Алексей Штейн

Ландскнехт. Часть четвертая. Что такое повезло, и как с этим бороться

* * *

Глава первая

Утро, мать его, красит, понимаете ли, нежным светом… Хрен там. Ничего оно не красит, даром что окошко на запад. Настроение премерзкое. И во рту как говорится — «словно кошки насрали». Интересно, кто вот это придумал. До чего ж разносторонний и пытливый, увлекающийся человек был, наверное. Как там было у классика фантастики? 'Ибо неумеренность накануне, как подмечено мудрецами еще в незапамятные времена, уравновешивается разумной умеренностью наутро'? В общем, ели-пили веселились, а утро вечера с больной головы на любимую мозоль. Раствор коварен, да. Наливочки такие… так-ото пить легко, потом даже хорошо, но норму трудно удержать… Пошамкал губами пересохшими, шевельнулся, попробовал встать… Ну его вжопу. Обрушился обратно, как говаривала одна моя давняя знакомая с прошлой жизни «в позе убитого немца — „Камрады, я сделал все, что мог… Бросайте меня и бегите, я их задержу!“». Голова гудит, сушняк дикий, жарко… Осмотрел ся — однако, раздет до исподнего, а ведь вчера, как проснулся, едва не рухнув со стула в гостиной — часа в два ночи — приплелся и обрушился не раздеваясь, да так и вырубился… по моему. Не помню. Баба эта, значить, дрыхла уже, не знаю даж, проснулась ли. Поди, как ложилась, ждала, что я заявлюсь воспользоваться свежеобретенными рабовладельческими правами, хе-хе. А тут такая птица обломинго. Хотя, об что я — она поди все переживала, что я ломанусь дочечек ея развращать. Хе-хе еще раз, надо больно. Успеется еще. А три года впереди, как в песне пелось. Однако ж, не помню, то ли я сам разоблачился, то ли она помогла, да и проснулся я под одеялом, а ляпнулся как был поверх… Поди, из благодарности обиходила, что барин, значить, добрый, и дочек не тронул. Ничо. Это мы исправим, это у нас быстро. Только бы в себя прийти…

— Ээээ… Хрм, кха, еп твою… — просипел как-то несолидно даже, прокашлялся — Эй! Алё!

Грохнуло что-то на кухне, пара секунд — опа, нарисовалась, фря. Смотри, бля, причесана, вся такая свеженькая, так и тянет сказать что-то поэтическое — «как утренний цветок!» или типа того. Вырядилась. Когда я, можно сказать, погибаю тут на болотах…

Однако ж окончательно озлобиться не успеваю, ибо эта стервядь, обойдя ко мне кровать, преподносит здоровенный глиняный стаканюгу какого-то морсу, прохладного и кисленького. Выдуваю его только что не залпом и сразу добрею.

— Ну… Это… Как бишь тебя…

— Мора

— Это… Сам знаю, что Мора. Это… Жрать готовь, да?

— Завтрак готов, Йохан — вот кажется мне, или это она так насмешливо: Сгною, крепостных, блять, запорю батогами нах…ух, я какой барин злющий! Ладно, хер с ними со всеми, настроение улучшилось, и, вылезши, отправился умываться, да и за стол.

Вчерашнюю мою истерику усвоила. Приборы на обоих поставила, меня не жрамши чтоль ожидала, пока барин соизволит очнуться? Похвально-с… Правда, что и завтрак боле чем скромен, так, вареные яйца да что-то типа сырников али оладушков каких. Впрочем, сойдет, вчера ж ужинали и то хорошо. И это-то в пасть не лезет…

— К приему пищи… Ладно, приятного аппетита — ворчу, махнув рукой. Далее трапеза прошла в недолгом молчании. Я просто прислушивался к организму а она не желала меня злить, наверное. Однако, больно уж чинно-благородно выходит, напрягает даже, и придраться не к чему….

— Собака кормлена?

— С утра каши холодной положила, так он морду воротит…

— Вот сволочь… Ладно!

— …А он за ручей утром бегал, может, кролика поймал, их там много…

— Хм… ясно, учтем. Малые в школе?

— Именно так, утром ушли.

— Хорошо… потом про это расскажешь, как там чего в энтой школе, как успеваемость…

— Как скажешь.

— Угу.

— Можно мне сегодня на рынок сходить? Или… у тебя другие планы?

— Чего?!… Иди уже на рынок… и вообще! Значит так. Малых, естественно, не касается, а ты, милочка — эка как ее передернуло от такого обращения-то, с чего б вдруг? Не похабень же какую сказал… — благоволи уж сама решать, куда когда по хозяйству ходить и что делать. А мне об этом, естественно, по мере возможности сообщай, а коли уж не уверена, то совета спрашивай, посоветуемся, и как я решу, так и станет. Все понятно?

— Так точно! — ты посмотри, она еще и шутить вздумала! Ну ничего, настроение я ей все же потом испорчу, это я умею…

Оделась-собралась она быстро, и вот как-то даже и ничего так, даже и вполне себе навевает на мысль, что и впрямь поход-то на рынок можно и отложить… нет, довольно симпатичный бабец мне достался. Только, конечно, ошейник этот с бляхой… Просто эстетически неприглядно смотрится. Нарушает гармонию. А я этого не люблю. Заказать, что ли, чтоб сделали там замочек, и дома снимать? На улице-то нельзя рабу без ошейника, даже при хозяине — не положено. При том хозяина оштрафуют же, если он сам велел снять. А если раб снимет, то типа попытки к бегству. Даже скрывать его не положено, шарф там намотать и подобное — могут счесть опять же попыткой к.

Спровадивши Мору, составляю для себе план действий на ближайший день, и, принявши по-быстрому подобие бани и приведши себя в порядок, отправляюсь в город.

Первым делом добрался до лавки и прикупил гражданской одежды. Выбрал неброскую, крепкую куртку, да брюки, не сильно-то от армейских покроем отличающиеся, темно-серого цвета. Сапоги у меня и так имелись с запасом, добротные, а ботинки и берцы всякие я издавна не люблю. Обзавелся и плащом, в плащ-палатке-то по городу рассекать невместно, хотя плащ от той отличался незначительно, и более всего опять же цветом Тоже из брезента — кожаный покупать жаба задавила. Как и куртку же кожаную… надо бы, но потом. Когда-нибудь. Зима уж кончилась давно, в следующий сезон. Купил себе и головной убор — без шапки ходить не люблю, да и не особо принято тут. Обзавелся на местную моду кепкой-картузом а-ля беспризорник тридцатых. Примерил, посмотрелся в небольшое волнистое зеркало — гопа, как есть гопа… Но тут много таких, сойдет. Почесал языком с довольным моими покупками хозяином лавки, покладистым спокойным толстяком с длинными усами. Договорился у него потом прикупить еще теплых вещей, да получил в подарок умилившую меня реинкарнацию казарменных карасей — кожаные домашние шлепки, да еще с прослойкой войлока — легкие и теплые домашние тапки. Подумав, прикупил из имевшегося тут же секонд-хенда несколько заношенных армейских солдатских штанов и рубах — стоили они копейки, а мне как домашняя и рабочая по дому одежда сойдут.

Запаковав заказ и договорившись вечером доставить 'к дому Торуса, на Прибрежной' — вот же блин, и ничего не поделать, нумерованы дома только в центре а в остальном тут с этим бардак — отправился поправить здоровье в 'микрорайонный' кабак — то есть ближайший приличный шалман в округе от дома. Надо заодно освоить место, скорее всего если начну бухать — то сюда придется ходить, если не дома.

Заведение понравилось, в целом — помещение просторное и светлое, публика довольно приличная — оно и понятно, только на местных и рассчитано — плотность населения при том тут невелика, проезда отсюда никакого нет, криминал тут специфический — контрабандисты и то осторожно очень. То есть скучноватая тут жизнь, но оно и хорошо. Кому охота приключений и веселья — тот может в злачный район Восточной Заставы отправиться — в Гнилую Пойму. Или в Припортовый. Там всего вдоволь — и грязь и шикарные бордели, и подпольные игорные дома, и торговля всем и всяким, и перестрелки по ночам, и возможность всплыть с ножом в спине на Южном Рейде через неделю-другую.

Заказал кружку темного пива и нарезку из копченых свинячих ушей к ней, и, спросивши разрешения, подсаживаюсь, значит, к дядьке в полицейской форме. Как-то нехорошо вспомнилось знакомство с полицаем в Свирре… но то дело прошлое, просто вспомнилось. Дядька весьма средних лет цепко на меня глянув, кивает — мол садись, тут же спрашивает:

— Никак, мастер, это Вы, стало быть, и прикупили дом несчастного Торуса?

— Отчего бы и не я — отвечаю ему степенно, кружку принесенную румяной девкой принимая, и эдак, мол — вашего здоровья — салютуя — Очень даже и я, а нешто нельзя?

— Отчего бы и нельзя? Очень даже и можно — в тон мне подхватывает мент, и мы оба смеемся.

— А я-то только утром с управы бумаги получил, думал вот на днях навестить-проведать, а теперь и ходить не надо.

— Ну так уж и не надо? Заходите, ежли что вдруг, да и вообще — мне ж скрывать от полиции нечего. Да и опять же, я в ланд-милиции на службе, мало ли какая служебная внеслужебная надобность, я подсобить всегда готов.

— А, так вот я и думаю — где ж видел-то уже… Не иначе, когда через нас на облаву собирались…

— Однако, уважаемый, и память у Вас…

— Так, потому и на службе хоть и годы не те совсем — скромничает, поди, хоть и не сильно габаритен, а проскакивает эдакая ментовская жилистость. Поди и стрелять учен, и в драке не так просто сладить с ним. Да если еще такой талант, как фотографическая память… Опасный дядька. Или полезный. Как посмотреть.

В общем, познакомились, и дело пивом не ограничилось, угостил я Сэма настоечкой, за знакомство же, и за обещание-таки посетить обиталище с визитом. Раз он теперь мой лесник — контакт надо налаживать. Подарю сувенир какой из трофеев — потом авось не пригодится. Он вскоре, распрощавшись — на службу отбыл — у нормальных-то людей уже обед был, это я все еще едва отзавтракавши — а я еще стакан пива взял. Короче, не поправил здоровье-то, лишь на стары дрожжи усугубил. Решил пока время есть — прогуляться снова до этого чудака-оружейника, главным образом — ради прогулки. Пока до Северной пешком доберусь, глядишь и проветрюсь. А там потом и обратно. А если запозднюсь, то и таксо взять не сложно. Все одно домой как-то… не очень. Там же эти. Ну, по крайней мере, лучше вернусь туда повечерее и трезвым.

…Долог путь до Северной, ох, долог путь… — сам себе, я значит, на басурманский манер напеваю, да тащусь пешочком. До Оборонного как-то легонько добрался, а там чегой-та уже и устал. Не, не то что устал как на марше например — а просто задолбало. Да и жрать захотелось — но я держался, и пару раз заворачивая в харчевни, перебивался местными кулебяками с чаем — всухомятку. Скоро должна голова начать болеть, а потом и вовсе расхочется, надо потерпеть. А то так на кочерге и просижу до следующей смены. Я же твердо вознамерился заняться делом. Ну, каким именно еще не решил — но, с завтрашнего утра — ранний подъем, зарядка, водные процедуры — и за работу. Дел у меня, наверняка, много. Не знаю, правда, каких, но уж точно много и важных. Там разберемся. С завтрева все будет по-новому, по порядку и по уму. Вот — сейчас до оружейника дойду, расскажу ему про ахтармат Калашникова, и завтрема и начнем.

Под это дело добрелся я до улицы Старая Кузня, где и обитал помянутый оружейник, Хуго, Варенг-младший. Кузни тут давно нет, люди живут сплошь приличные, хотя часто и при своей мастерской или лавке — не фешенебельный район, конечно. Старшие братья, как я раньше слыхал, живут-то богато — старший и вовсе отдельно едва не в поместье за городом, а средний в центре в своем особняке. А этот хунвейбин понимаешь на окраине… впрочем, оно мне и лучше, не люблю особо богатых и влиятельных и места их обитания. Стремно там и неуютно. И люди там чаще всего гавно. А тут, глядишь, и сладим чего с этим Хугом…

— Здравьичка желам Вашиему благородью! — о, Тихон, дворник здешний нарисовался, старый знакомец. Запомнил, видать, у дворников глаз наметан. Тихоном я его по привычке сам для себя прозвал, на дворника в исполнении Никулина малость похож, разве что покрупнее и чутка солиднее. А как его на самом деле звать — мне неведомо, да и ни к чему оно.

— Здравствуй, любезный — говорю ему вежливо — А что, мастер Хуго-то — дома ль? Уж в этот-то раз мне б его увидеть, по делу-то поговорить…

— От жешь незадача, вашему блаародию-то — огорченно сбивает картуз на лоб Тихон — Они-тось, стало быть, вчерамши только были, да вечор и уехамши снова…

— По барышням, поди, на ночь-то глядя — усмехаюсь — Куда ж еще вечор ехать?

— От, зря Вы, благородие, глупости говорите, не знамши! — даже обижается за оружейника дворник — Оне поехали в Улле насчет станка нового договор держать, вечерним дилижансом с почтарями отправились! Они по делу ездют, а глупых забав и тем более со всякими срамными барышнями не имеют!

— Не серчай, любезны, не серчай, это же я в шутку, такой уж у меня манер глупый шутить. Нешто я не понял бы сразу, что мастер Хуго человек степенный, правильный!

— Оччено правильный человек мастер Хуго, во всем! — горячится дворник, и, что-то мне кажется, не просто так — похоже, где-то поблизь тоже есть точка питания, где подают хорошее пиво или даже портвейн к бизнес-ланчу операторам метлы и совка — Даже мне полгривенный выдал — говорит, в награду, мол, премия… Токмо какая ж премия, если мне муниципалитет платит, а я ему не сказать, чтоб больше, чем иным пособлял. Знает он, помнит! Завтрема всем сказал и в управе выходной выправил, все они тоже уж и так знают! Ужо попраздную — без всякого, но с понятием! Даром, что ли, я три года в войсках господина Барона, да продляться его дни и слава, прошагал, пусчай и не выслужил особо, а все ж — причастен! Стало быть, День Рождения барона отмечу, как положено, уж в службу, бывало, как объявят всем, кроме караулов, ясное дело, увольнительные, да выдадут, еще, бывалочи…

— Постой-ка, любезный, никак завтра уже день рождения нашего Барона, да продляться его дни и слава?

— А как жешь! Именно что-с! А нешто Вы, вашбродь…

— Та да… Еще в начале войны, недолго, потом в рисские перевелся… Так, ерунда — перевалы брал да в Южный Валаш ходил рейдом… — небрежно я ему так бросаю — Даже медаль имею, да знак штурмовой… да горелое мясо…

— Здра-жла-ваш-бродь!!! -…Ежли б не видел, не поверил бы — как подменили человека — аж вытянулся в струнку, на себя не похож стал, Тихон-то, и так четко под козырек отбил, в общем — и под одеждой штатскою, везде и всюду узнаю я выправку баронскую… Ажно оглушил, как рявкнул.

— Да уж не тянись, не тянись, братец — посмеиваюсь, а сам, заприметив мальчишек, таращившихся на нашу беседу, знак им делаю — придется снова угощать табачком дядьку… да и пожертвовать на именины барона придется, а то ж не поймет… Кстати, надо завести портсигар, таскать с собой папиросок хорошего качества — на угощения, разговор поддержать — Не на плацу, чай.

— Да как же ж можно, Вашбродь, ежли Вы офицером у господина барона…

— Ну, положим, у господина-то барона я всего лишь сержантом был, офицером-то стал позже, и то только под конец войны…

— Ну, тако што все равно — однако, видно, оттаял дворник. Оно и понятно — сообразил, что я из простых, раз у барона всего лишь сержантом был, да тут пацаненок и сигарет принес — видать, заранее накуплены и где-то припрятаны, до лавки не успел бы — Тако-то все, ж…

— Перестань уж, говорю, братец, и вот тебе еще серебруха — и от меня. Завтра уж отметим… я то у себя буду, на Западной, а ты уж тут.

— Так точно! — серьезно так козыряет дворник — Уж это мы непременно!

— Ну, стал быть, любезный, на том и распрощаемся, да вот еще что — мастер Хуго — не говорил ли — когда вернутся думает?

— Отчего ж не говорил, точно говорил — после выходных из Улле идет ихнего брату парусная 'Кефаль', с углем, знамо — так-ото на ней и придет, и привезет сабе той станок.

— На той неделе, стало быть… Опять, однако, мимо. Ты уж, вот что, братец. Не в службу, а в дружбу — сообщи ему, мол очень я с ним заинтересован переговорить, и может, и заказать у него кое-что, взаимовыгодно. Да вот только, понимаешь, встретиться все никак. Я ить на службе, в ландмилиции, и на той неделе как раз за городом…

— Так точно — снова вытянулся дворник — Вашбродь, так и передам, не сумлевайтесь!

— Ну, бывай тогда, братец, отмечай завтра как положено — аккуратно, но сильно.

…До дома, плюнув на все, доехал на таксо. Голова разболелась сильно, но пить, как и рассчитывал, уже вовсе не хотелось. Тем более, что все планы о новой правильной жизни как-то резко пошли в утиль, и день завтра обещал с утра перестать быть томным. В воздухе витал страшный аромат праздника.

Домашние (чорт, а как их еще называть? Крепостные разве, мол — мой дом моя крепость, а в крепости — крепостные…) встретили меня на крыльце, все четверо — при том трое из них с таким видом, будто только меня и ждали. Или, действительно, что ли, ждали? Хорошо хоть лохматый неспешно поднял голову, словно вопрошая — 'А, это ты? Ну и хрен с тобой…' — и снова улегся. Остальные же прошли следом за мною в дом, и, едва я обрушился на стул в гостинной, устроили форменный доклад. Разве что каблуками не щелкали и не козыряли. По очереди доложились, что в школе все хорошо, дома прибрано, собака вычесана, ужин готов, вещи из лавки получены.

— Почему не ужинали, поздно же? — устало эдак их спрашиваю, сам-то сижу, голову откинув, глаза прикрыв пытаюсь как-то головную боль успокоить.

— Со вчерашнего дня в этом доме все садятся есть вместе — насмешливо она мне, значит, эдак отвечает.

— Убью. И к степнякам — по-русски ей, с улыбкой отвечаю, и продолжаю уже понятно — Вот и умница, подавай на стол… Девочки, помогите маме с глаз моих поскорее.

Вечером как-то все думал — как бы засидеться, чтоб опять попозже спать пойти. Авось опять эта уже заснет. Засиделся, задремывая, но, когда пришел ложиться — она еще не спит. Шевельнулась под одеялом, подвинулась… Чорт, и ведь мысли-то какие бродят, мол баба-то в общем и ничего… Только вот как-то… В общем, залег спать, стараясь особо не думать ни о чем таком, да и не таком тоже, да и к счастью заснул вскоре. Утро вечера там видно будет, а в колодец не плюй, сам туда попадешь.

…День рождения Барона — этот тут, выходит, смесь двацатьтретего февраля с днем десантника. Ну, так Вергену повезло уж, родиться в местный леригиозный праздник, День Воинов. Оттого, возможно, барон себе и судьбу такую построил. Ну а уж поскольку почти в каждом уголке здешнего мира всегда найдется десантник так или иначе отслуживший у барона или под его началом или рядом или против — то ветераны завсегда имеют привычку барагозить в кабаках, бить легонько себе и гражданским морды, попадать в полиции и платить штрафы. Фонтанов тут на окраинах нет, а в центре барагозить не дают, оттого традиция неполная, но менять ее незачем. Мне вообще нет интереса что-то менять, мне надо просто соответствовать. Утром повозился разбирая наконец свое барахло, потом отобедал, тут явились уже и девчонки со школы — а там и мне пора. Обрядился в парадно-полевой комплект старой рисской формы, без знаков различия, но зато со всеми рыгалиями, наперед вывесив, естественно, баронские, да нашивку еще укрепил на рукаве. Подумав, перепоясался портупеей — но без кобуры. От греха-то. Мелкан, правда, в карман брюк сунул, мало ли. Тут вам не прошлая жисть, где оно все в мирное время без надобности. Тут всякое бывает. Собрался, осмотрел себя в невеликое зеркало — хорош, ветеран взятия плевы просто, герой-орденоносый… Вздохнул, погладил ее нежно:

— Ничего, потерпи, милая, еще немного, и все будет хорошо, и ты отдохнешь…

Печень, естественно. Свою. Кого ж еще. Денег с собой взял вовсе не много. В долг пить не приучен, угостят незнакомого-неместного вряд ли, бормотуху пить я тоже не стану, оттого есть шанс вернуться в сознании. Ключ от ворот брать не стал. Велел не запирать и собаку во дворе держать, а дома сидеть закрывшись, как вернусь — разбужу. Вдох-выдох, словно перед нырянием, и шагнул за ворота — как с обрыва об стенку горох. Пааанеслось! Он сказал — 'Поехали!', и запил водой…

…- За наши победы! — возгласил дряхлый седой дедушка, с космами и бородой брыльями, как у генерала Скобелева.

— За победы! — гаркнули все, и синхронно булькнул алкоголь, выливаясь в глотки. Что мне нравится в местной культуре пития — тут нет никакого принуждения. Никто никого не вопрошает, уважает ли он его, никто не оскорбляется, если собеседник заявляет, что он больше не будет или пьет не до дна. Оттого, сразу заказав стакан хорошей водки, я его цедил как сраный лонг-дринк, больше налегая на закуску. В питие я решил не соблазняться ни на пиво ни на портвейн, не повышать градус и не маяться прочей дурью — а потреблять чистый продукт, не смешивая ни с чем, и постараться вернуться домой в сознании, для чего обильно же и закусывал. А закусить было чем! Понравился дорогущий салат навроде известного всем крабового, причем дорог он был не столько из-за крабов (а может, креветок? Я на вкус эту морскую живность не отличу, пожалуй…), сколько из-за риса и кукурузы — не местный продукт, дорогой. Я, обрадовавшись дороговизне, прикупил себе добрую порцию — меньше на водку останется. После первых тостов салатик все же окончился, и я перешел на грибочки — маринованные не то опята, не то козлята… последние я во множестве видел в дюнах на бровках промоин. Но — ничего, очень душевно пошли маленькие хрусткие шляпочки, и маринад вполне в меру, не перебухано ни соли, ни сахару, ни уксусу. После грибочков настала очередь копченой рыбы, но она мне не понравилась. Пришлось доесть, тут и стакан опустел. Сделаем перерыв, решаю, и отвлекшись от трапезы как раз и начинаю интересоваться уже и окружающим. В целом вполне все цивильненько, ветеранов-баронцев набралось штук пять-семь на весь кабак — но с друзьями и родными, оттого гулеванили (большей частью на халяву за счет проставлявшихся ветеранов) всем кабаком, разбившись на несколько кучек, да и просто какие-то гуляки нейтральный присутствовали, правда раздавшись по краям малость. Я сел вроде как наособицу, за маленький столик, но ко мне никто не подсел — форма явно офицерская, а район не из богатых, тут офицерья мало. Да и не знает никто еще меня тут.

Однако, накаркал. Видючи, что я отдыхаю, а может — просто от скуки, подсаживается ко мне рябой детина в мастеровом, со здоровенной кружкой какого-то ерша — видел я, пока жрал, как он себе туда сливал невырабатываемые остатки из всех цистерн. Морда мало что рябая, как топором рублена, руки что грейферные ковши… Надеюсь, драться не полезет, а то тяжко будет…

— Звиняюсссс… Ты… Хм… Вы… Вашбродь… звиняюсссс… эта… стало быть — в этую, звиняюс, войну с бароном воевали? — довольно пьяненько, но стараясь выглядеть прилично, говорит он, и жест такой кружкой — мол — хлебнешь? Показываю мол — не буду, да отвечаю

— Именно так, уважаемый, в эту. В начале.

— А, звиняюс, награды-то за что? — слышу, притихли все в зале. Как же, конечно — 'Тише, господа — это интересно!'

— Да ерунда… братец. Самую малость. Вот медаль — за рейд в Валаш, а штурмовой знак — за штурм перевалов. Укрепления брали, всего-то делов.

— А… хм… — детина смутился, а в кабаке и вовсе тихо — Виноват, вашбродь… Звиняюс… а нашивка

— Да там же, на перевалах. Каземат из огнемета сжег, на полминуты дела-то.

— Аааа… — аж глаза выпучил рябой, а в зале гул прошел, зашуршали, перешептываясь — А Вы, стало быть, служили у барона в…

— А ты с какой целью, уважаемый, интересуешься, позволь узнать — перебиваю его. Нет мне никакого интереса рассказывать где, как и почему я у барона служил, и чем это кончилось. Думал, обидится, в драку полезет, однако он лишь кивнул, снова извинился, и бочком к себе за стол полез, а остальной народ зашумел, и вроде как одобрительно. Неча, мол, с глупыми вопросами приставать! Наливай давай! Но — при следующем тосту мне косматый дряхлей кружкой махнул приветственно…

Пришлось заказать еще водки, уже большую стопку. И мяса. Подали свиные ребрышки. Очень недурно. Помню, армянин знакомый уверял, что шашлык по-карски именно так делать надо — из ребер, мол, там мясо правильнее всего, где к кости крепится. Не знаю, я люблю пожирнее и без костей, но тут оценил. Очень даже хорошо пошло. Заодно уже повнимательнее послушаю, о чем базарят.

— А во-тка таперя барон-то, звиняюс, у сабе в Свирре все как надобно устроит! Он там теперь ух как! Ранее-то все у него ничего а сейчас ого! Тама ён наведет, ууу! — агитирует рябой мастеровой.

— Так-то да — задумчиво соглашается косматый пожилой дядя в морских татуировках и шкиперском прикиде — поди, рыбак с Примора — Так-то конечно да. Но вообще-то не совсем.

— Че… чегой-то…ик… Не совсем? А? — мотает головой мастеровой

— Да господин барон, да продлятся его дни и слава, воевать-то конечно мастер. Однако вот — княжить, оно не войну вести…

— Да ты, Прол, чего? Барон, звиняюс, ён — обще! Ён — во! А ты — што? О! А там, в Свирре этом, представляете, братцы, какая жисть станет! Никаких беспорядков, все хорошо, и…

— А чего ж ты, рябая твоя рожа, туда не едешь-то? — ехидно спрашивает его кто-то, спиной ко мне сидящий. И попадает метко — рябой тушуется, сникая

— Ну… этого… Звиняюс, но мне того… Я ж тут уже у мастера… Да и это, двор-то… Ну, я бы… — но тут он машет рукой, и опрокинув в жерло кружку, крякнув, снова начинает митинговать — Да ён тама, братцы, налоги-то поди вовсе отменит! И пошлины все, и сборы, и…

— А говорят, в Свирре теперь налоги едва не втрое от прежних — негромко бросает косматый моряк.

— Так. Понял. — совершенно трезво произносит рябой — Ну-ка. Пойдем, выйдем.

— Ты, никак совсем напился, Воробышек, берега не видишь — насмешливо отвечает шкипер — Али забыл чего?

— Давай-давай. Пошли. Ща бока тебе поднамну, будешь знать — вылезает уже деловито из-за стола рябой.

И они выходят — я уж поднапрягся, готовясь лезть под стол — такое в моем понимании нередко заканчивается дракой напополам и вдребезги за други своя, а мне в чужом веселье участвовать вовсе не резон — это они за своих друзей и родственников махать станут, и хорошо, если только кулаками. Но — обходится. Никто не дергается и не вопит 'Наших бьют!' или 'Ты кого сукой назвал?!'. Посмеиваются только, да подливают в кружки и стаканы. Думаю, отсюда родня большинство присутствующих жидким грузом заберет таким расчетом. Вскоре вышедшие следом пара гостей да громила охранник приносят с улицы побитого рябого, а чуть прихрамывающий космач с разбитой губой и довольной рожей выпивает залпом стакан вина, расплачивается и уходит, со всем церемонно попрощавшись. Да-с — культура!

Однако, надобно и мне закругляться — благо и деньги почти все кончились. Остался полгривенный резерва. Ну, мало ли, не рассчитаю нагрузки — хоть до дома на таксо хватит. Потребовал чаю с пирожками, разрумянившаяся от жары и беготни девка принесла, едва успел остановить руку — хотел по привычке ее по жопе напутствовать — да передумал. Всеж, кабак из чистых, тут так не принято. По крайней мере пока — как-нибудь под утро — может быть, а сейчас еще все слишком благочинно. А задница у нее… Мысли всякие закрутились, вспомнил свою… хм, домохозяйку, ага. Из-заура хренова, вот доберусь до дому — устрою тебе немецкий кинематограф…

…Плохо, что не курю. Курил бы — так был бы повод выйти. Хотя там и так все курили, но все же. Тактической ошибкой было пить сидя. Не рассчитал я как-то этилового эквивалента мощности местной водовки. Или на вчерашнее. С позавчерашним вместе. В общем, как встал, так и дало в башку. Не то что повело, я даже прямо и зычно попрощался со всеми вежливо, наплел еще что-то мол — коли понадоблюсь — я всегда здесь, в доме покойного Торуса проживаю — и покинул здание на прямых ногах четким строевым шагом дэцэпэшника.

…А дальше было море. Раскинулось море широко. Наверное, и глубоко. И вонюче рыбой и водорослями. И сыростью. Пришел я в себя на здоровенном длиннющем волноломе на Приморе — хожу я по вовсе и не широкому, шага в полтора, навершию волнолома. Тут, конечно, рыбаками тропинка протоптана, но все же не очень ясно, почему я еще здесь а не там — в море.

И мало того, что хожу, строевым шагом, конечно же, отбивая на всю подошву — так еще и песни распеваю. Про то, как нажмут водители стартеры, и по лесам, по сопкам, по воде… Разя, разумеется огнем, сверкая блеском стали…

Очнулся я, осознал, ужаснулся — и продолжил петь, допев все до конца — и про Суоми-красавицу, и про героев былых времен… На выходе с волнолома на сушу меня терпеливо дожидались двое несчастных пролетариев, явно сильно страдающих от мировой буржуазии и вынужденных жить нетрудовыми расходами. Они. Надо полагать, услышали мое… гм… пение, и пришли, намереваясь оказать мне посильную помощь, но, будучи людьми глубоко интеллигентными и с тонкой душевной организацией — не решились прервать мои вокально-строевые экзерциции.

Вот только, узрев меня, пролетарии, оказавшиеся щуплыми едва не подростками, заметно погрустнели. Отчего-то их не обрадовали баивые ордена вовсе. Я еще заканчивал приветственную речь, как я рад встретить работников пера и кисти…кистиня… — как их уже и след простыл. Ладно, ничего, мы подождем…

Ждать лучше всего оказалось в кабаке. Но, не помню, как — в кабаке я оказался уже за Оборонным, практически в чистой части города. Впрочем, это не мешает ей быть весьма… оживленной ночью, и веселая жизнь тут просто бурлит. Кабак, отчего-то мне показавшийся просто маскировкой входа в какой-то тайный бордель или казино, или еще чего такое — я в злачных местах не специалист, был полон всякого народа, в том числе и хорошо, а порой — очень хорошо одетого, попадались и погоны, причем не только военные, играла музыка, танцевали разряженные женщины… Вот они-то меня и протрезвили. По правде сказать, выглядели они на мой не интеллигентский вкус отвратительно. Пышные наряды, изящный макияж, много украшений (бижутерия здесь имеется, но отчего-то думаю — могут быть и настоящими украшения на них), излишне оголенные грудь и ноги… Вспомнилась девка из кабака — надо было остаться до попозже, может и… Тут разозлился, да и как назло, начал трезветь, и голова побаливать — ну какая нахрен кабацкая подавала? У меня дома три… ну хорошо, пусть две-то точно годные к употреблению особи в полном пользовании! Ну какого, спрашивается хрена? Заказал на остаток денег пару стаканов лимонного сока (правильнее сказать — лаймового, но по мне тот же лимон и никакой разницы — и все одно — дорогущий…), выпил не морщась даже особо, и отправился домой.

А вот путь домой оказался не так прост. Хорошо хоть — имелся ориентир — море шумит исправно, в ночной тишине. Иначе я бы в малознакомом городе до утра бы бродил. А тут хоть ясно куда переть — а там через Оборонный на Южный мост а оттуда полчаса вдоль берега по пустой дороге — и дома. Но легко сказать… Дважды юркал в арки от патрулей стражников и ландскнехтов — ночью тут шастать не очень приветствуется, и хотя ничего противозаконного, а лучше избежать встречи. Целее будешь или уж по всякой мере времени меньше потеряешь. Если первый раз спрятался весьма обыденно, то во второй, с размаху влетев в какую-то увитую чем-то перголу перед воротами какого-то двора, оказался там не один. Судя по сопению и сдавливаемому кашлю — и не вдвоем. Но все поместились. Подумал только, чувствуя дыхание над ухом — ща вот пику в спину сунут — и привет. Но — обошлось, никому лишние неприятности низачем, все по делу спешат. Правда, пока патруль небыстро удалялся, я почувствовал, как чьи-то нежные легкие руки аккуратно лезут мне в совершенно пустой боковой карман френча. Легонько двинул локтем назад — не сильно, и прошипел

— Пусто!

Сзади раздалось извиняющееся покашливание. А там и патруль скрылся за углом, и мы по-английски растворились каждый в своем направлении. Как ни стремал меня старый город — его прошел до канала вполне мирно. А вот на той самой пустой дороге вдоль моря и нарвался.

Вышли аж четверо недобрых молодцев, причем сразу не с пустыми руками. У двоих какие-то дубинки или нунчаки, хрен поймет, у прочих — клинки, да зловещие по виду, в ширину ладони и длиной пол-аршина… Морды тряпками замотаны, граждане весьма целеустремленные и высокомотивированные. Хорошо хоть со спины никого нет — там пусто, а эти из-за развалин какого-то сарая выбрались. Видать, решили, что так проще — а убежать я не успею. Хорошо хоть — огнестрела не видать, и то ладно. А вообще — надо завязывать с ночными прогулками. Или — носить с собой хороший, большой нож. Благо до полуметра примерно клинки носить вполне можно без любых проблем, не то что огнестрел. Это я себе думаю, нащупывая в кармане мелкан, представляя вдруг какая дохлая убойная сила у картечины. А их всего шесть штук, если осечек не будет. Потому надо пожалуй только в голову, и то не факт… Нет. Надо носить с собой хороший нож. Или — нормальный армейский пистолет. И хороший нож.

Однако, все же решил не обострять. Разумеется, разговаривать с гражданами не собирался — они явно ненастроены на диалог, так зачем попусту патроны тратить? Но и убивать сразу как-то не решился. А точнее — побоялся промахнуться. Потому, взведя курок еще в кармане, доставая, я сразу бахнул в сторону самого здорового детины с ножиком. На удивление, в ночной тишине мелкан грохнул оглушительно, и вспышка вышла в темноте весьма значительной. Еще удивительнее, что я попал. Разбойник охнул, выронил зазвеневший на камне клинок, и схватился за живот. В тишине отчетливо хрустнул заново взводимый курок — и ребята дали фальстарт еще до выстрела. Причем лидировал травмированный спортсмен. Подождав, пока они преодолеют минимум стометровку, решаю побыстрее сваливать, однако затрофеив, дрянного качества при ближайшем осмотре, свинорез. Пусть и полное дерьмо, но с ним сильно спокойнее. Что еще хорошо — протрезвел моментом весь, как и не было. Волчьим скоком за четверть часа уже дома оказался.

На удивление, лохматая сволочь не дрых падиною как обычно, а бдел, яростно разоравшись, едва я свернул с дороги к воротам, причем лаял презлобно, и едва не кинулся, как я калитку приоткрыл. Тут же, правда, заткнулся, радостно заскакав вокруг и ко мне на грудь, потом от избытка чувств стал гоняться за своим хвостом, в итоге поймав его и свалившись бубликом мне под ноги. Молодец, сторож все-таки — потрепал его от души, что он аж на спину завалился. Полезная зверушка. Не то что остальные. Посидел еще, лаская пса, но потом замерз — пришлось идти в дом, благо дверь уже отомкнули, слыша мое бормотание.

— Здравствуйте, девушки — буркаю с порога. Нет, ты смотри. Стоит такая, в халатике прямо. Твою ж мать. Вот еще немного и прямо здесь и изнасилую. После таких ночных прогулок организм требует… много он всего требует. Только рот открыл…

— Мы очень волновались, Йохан.

— Какого беса не спите?

— Мы… я ждала, девочки легли спать, но… Мы натопили баню, нагрели воды, если захочешь помыться…

— Баня?.. — и тут у меня аж слова в горле застряли. Из девчачьей спальни выглядывает Милка. В ночнушке. Которая едва собсно прикрывает… точнее говоря, едва ничорта не прикрывает! Надобно запретить девочкам-подросткам носить такие ночнушки в присутствии вообще насовсем! Это уму нерастяжимо и плохо сказывается на кровяном давлении, а у меня мигрени, между прочим.

— Добрый… доброй ночи, дядя Йохан… ой, то есть… спокойной ночи…

— С-с… спо-койной, деточка — хрипло эрегирую я в ответ. К счастью это создание моментально улетучивается прикрыв дверь. Фух, блять, так ведь и дуба врезать можно! Надо срочно… — Так. Молодцы. Ждали, хорошо. За баню — спасибо. Будете поощрены. Потом. Я — в баню, всем спать.

— Мне… помочь тебе мыться?

— Нет! Спать, я сказал! — бля, ну почему я взял так мало денег, не нажрался и не провалялся в какой-нибудь канаве до утра? Хоть бы я улетел в какой-нибудь другой город…

…Моясь в бане, чтобы отвлечься, старательно представлял во всех подробностях подетально автомат Калашникова…в этой короткой ночнушке… её ж мать… да и мать-то тоже… Сука! Нет, ну невозможно же! Надо срочно что-то делать… Желательно завтра. Или послезавтра. А еще лучше после смены. Главное не сейчас. Сейчас ничего делать не будем, с больной головы ногам покоя не дает. Сжать ягодицы в кулак и держаться, а завтра мелкие уйдут в школу, эту отправлю куда-нибудь на рынок, и во всем сам разберусь. Завтра, все завтра.

Глава вторая

Строй солдат сиял медными кирасами, словно выставка самоваров. Усатые шотландские кирасиры в пожарных шлемах с перьями, плиссированных килтах и красных сапогах до колен, на огромных каблуках. Барон Верген, которого я до того видел только на картинке в газете, такой же черно-бежевый как и там, зычно крикнул, подняв руку:

— Смиии-иии-рна! На каррр-а-уууу-л!

Кирасиры синхронно выметнули из ножен огромные фаллоимитаторы с начищенными до блеска чашками гард, и вскинули их на плечо. Шеренги замерли в тишине.

— Награждается…. Перед строем… Механик-водитель бронетранспортера штабного взвода… ефрейтор Кирьябабаев Рамсул Хабибуллаевич!…За проявленные…. выдержку и спокойствие… в столкновении с многократно аморально превосходящим противником… ефрейтор Кирьябабаев…. мужественно сдерживавший либидо три часа кряду…. до последней капли… награждается… Орденом Святого Зигмунда Первой Степени!

— Урррра!!! — разносится в тишине над плацем. Выносят огромный медаль размером со столовую тарелку — золото, сапфиры, в центре медальона барельеф — Самсон, завязывающий тройным узлом писающую змею. Орден вешают на шею стоящему навытяжку Кырбабаю, который так и стоит, как его убило — с прилипшим на губах окурком, в черном от кровищи бушлате и разорванном валенке. Рамик виновато улыбается, машет рукой и уходит куда-то в туман. А Верген все не унимается:

Орррррденом Святого… Либидоборца Анатолия… Предпоследней степени… награждается… За проявленную смекалку, и за то, что проявил себя последним мудаком… рядовой штрафной роты Йохан, мать его, с севера!

— Уррраааа!!!! — снова разносится над плацем, а ко мне несут орден — размером примерно с крышку люка, тоже весь в серебре и золоте, но в медальоне уже конная статуя святого Георгия, поражающего свои копьем трех девственниц сразу по очереди. Я хочу было возразить Барону — мол, я давно уж не рядовой и вообще его приказом и уволен, но Верген, вдруг выросши ростом и приобретя черты моего первого сержанта, орет:

— А мине похер, чуешь, ни? Тому шо ти — мудак! Зрозумив? Усе, ща тоби пызда! — и, вырвав у ближайшего кирасира его орудие имитации воспроизводства, широченно замахивается, намереваясь треснуть мне этим хером в лоб.

— Ай, бляяяяя!!!!! — только я и успел заорать.

И, наконец, проснулся.

…Все же, видно, прогулка по ночному городу и встреча с лихими людьми хорошо подействовала — адреналин как-то нейтрализовал алкоголь, и последствий попойки почти не было. Что странно для того состояния, в каком я вчера был в разгар веселья. Понапрягал память, но так и не вспомнил, что было в промежутках воспоминаний. Потому после символического завтрака — таки решил 'жити по-новому' — сделал зарядку, и хотел вовсе к водным процедурам приступить, да, пока с колодца воду набирал, с непривычки ушиб локоть о не колотые дровы, сложенные под навесом, аккурат нервом, как положено. Помянув ту сволочь, что посрать пошла, раз меня вспомнила, со злости продолжил зарядку, уже со спортивным снарядом 'топор-колун', с хэканьем и уханьем расхреначивая без излишних усилий какие-то старые брусья и доски — тут дрова с моря в основном. Но хоть колется и легко, а все ж приятно. Да и полезно. Но — тут эта вылезла. Встала на крылечке, оперлась на столб, и так смотрит. Ну, бабы так умеют смотреть, когда мужик работает. Эдак не то оценивающе не то с гордостью. Это они умеют. Природой поди заложено. Ну, а я… не, ну наверное, тоже — природой. Когда практически любая баба, пусть и трижды чужая, так вот смотрит — ну любой нормальный мужик в обычной ситуации и грудь колесом выгнет, и мышцой игранет, а уж дрова колоть… Даром что я в солдатских портках только, босой да по пояс голый — только ж лучше… В общем, я даже не заметил, как весь запас переколол и молодецки сложил в поленницу. После чего, с урчанием и завыванием уэлльсовского марсианина облился колодезной водой, растер ее ладонями по телу и стал сохнуть — не холодно даже пока. Ну, все это, естественно, старательно не замечая её. Мол, это я так, для себя..

— Йохан, а можно задать тебе вопрос?

— Да легко! — настроение-то у меня хорошее, чому бы ни?

— Ты не любишь женщин?

— Ну… — я сосчитал до десяти и рявкнул — Почему собака не кормлена?!

— А он опять пришел сытый, снова, наверное, кролика поймал — и как назло эта мохнатая скотина переворачивается на другой бок, показывая весьма набитое пузо.

— Наплевать на него! Порядок должен быть! — ору на неё я, а она даже не дернулась, только смотрит как-то эдак вот… Ну, плюнул я, и пошел было в дом, думая про себя, что барон Верген, конечно, сволочь, но что-то такое он знает…

А эта зараза в ответ лыбится, и так что-то мне вдруг захотелось ее наказать… В общем, я уже начал было двигаться к крылечку, прикидывая, как ее поудобнее сграбастать, да в спальню уволочь… Нет, ну что ж такое-то!

Стук в ворота, собакен тут же вспоминает, что он сторож и начинает с ревом и подвыванием орать на всю округу, тут же добиваясь отзыва соседских собак. Сам, при этом, даже не встал на лапы — так лежа и брешет, кося на меня глазом — мол, ты дома, ты с врагами и разбирайся, а я свою службу исполнил. Правильный пес, весь в хозяина.

— Доброго и вам здоровьичка, почтенный Сэм — приветствую я в ответ участкового. Вот же принесло ни свет ни заря в пол-одиннадцатого утра — Жив, как видите, и даже уже практически бодр…

— Да уж, не ожидал — ответствует мне полицейский — Уж не думал-то, после вчерашнего, да еще, узнал, ночью Вас видели, так и забеспокоился — места у нас тут иногда бывают… неприветливые…

— Так да, знаете ли… Угораздило как раз вчера нарваться на каких-то, шалопаев — вона, трофей — киваю ему на воткнутый с ночи в столб навеса тесак. Краем глаза вижу — эта чего-то в лице аж переменилась, видать до того не заметила ножик, а сейчас перепугалась что ли? — Дрянной, конечно, живопыр, но авось на что сгодится…

— А ну-ка — живо подкатывается к навесу полицай — Ага… Эге… Ну, точно, все сходится… Вика-Толстяка нож. Как мне и говорили…

— А? — на всякий случай уточняю, прикидывая варианты подлянок по привычке — а чего еще от мента ждать-то? Впрочем, авось отмажусь, тут с такими делами попроще — Я ж говорю, обронил один из этих… Я и прибрал.

— Обронил, после того, как ему кто-то в пузо пулю всадил — так мне известно стало — спокойно щурясь, мент излагает — Я-то, признаться, на Вас и не подумал, хотя ведь — говорили же Вы про револьвер…

— Я? Говорил? — аж даже от непонятки я даже забыл, что только-что хотел у мента уточнить — Когда же это? Я, вроде как…

— Так как же — уже совсем хитро щурится ментяра — Ну, Вы, стало быть, как покинули почтеннейшее заведение 'Якорь и бочка', так и изволили на улице присесть и задремать…

— Кгхм… — только и получается выдать, а сзади слышу фырканье — понятно, это Мора пытается не заржать…

— А как кто-то из почтенной публики, выйдя, Вас увидел, то и постарались обратно завести, чтобы не простыли Вы, да не обобрал кто…

— Это… весьма благородно! — пытаюсь я как-то выкрутиться — Благородно, и достойно похвал, и я…

— Ага. А потом Вы вежливо отказались сидеть в трактире, заявив, что в помещении душно, а вам веселия хочется…

— Надеюсь, я…

— Нет, что Вы… в сравнении с иными ветеранами господина Барона…

— Кгхм…

— Ага. Ну, подумаешь, предлагали дочке уважаемого трактирщика Пола, толстой Юме совершить прогулку к вам в гости… — я тут отчетливо слышу, как хмыкает за спиной эта, а мент продолжает — Нет, нет, весьма и весьма пристойно, ей уж по ремеслу своему, в трактире-то отцу помогая регулярно приходится выслушивать различные предложения… и скажу честно, по моим данным — не все и отклонять… Но Вам она отказала, больно уж Вы необычно предлагали…

— И что же? — от волнения я чуть прокашливаюсь, и Мора по жесту идет к колодцу, налить мне воды, при этом прикрывая лицо рукой — ржет же, зараза!

— Да Вы ж ее приглашали пострелять в ночи из картечницы… уверяли, что у Вас с войны привезена… как Вы сказали 'на всякий случай', еще сказали какую-то северную поговорку, про то что запас в кармане не мешается и еще что-то… все очень смеялись, да… А у Вас, мастер Йохан, и впрямь есть картечница?

— Да ну что Вы, мастер Сэм, ну откуда у меня, старого и больного картечница! Вона — и сами посмотрите — на сарай ему указываю — Нету вовсе никакой картечницы!

— И гранат, стало быть, нет? А то, рассказывают, предлагали старичку Пату устроить салют…

— Ну, что Вы, мастер Сэм! Ну на что мне тут гранаты?

— Я тоже так подумал. А может, у тебя, Йохан, и бомбомет есть?

— Вот — чего нема, того нема!

— Ну и на том хорошо… так вот, после этого ты и предложил Юме, раз она не хочет ехать к тебе в гости — просто прогуляться к морю и пострелять чаек с револьвера… К твоему сожалению, она тоже отказалась… хотя и не препятствовала тебе похлопать ее по заднице на прощание.

— Вот демоновы козни! Демон попутал. Однозначно.

— Так да. А потом ты удалился, да по пути песню напевая… Интересную такую — и Сема напевает, на мотив баронской строевой песни, что нам Коля в Валаше на походе исполнял:

Идет солдат по улице

Да в незнакомом городе

И от пожара отсветов

Вся улица светла

Не обижайтесь граждане

Но для солдата главное

Чтоб ненароком родина

Врагом не назвала…

— Ни разу такой песни не слышал — и смотрит на меня, значит.

— А… ну, это… — на ходу обуваюсь — Так это, знаешь ли, на манер баронской, а слова… слова те мой солдат, Колл его звали, ныне кстати покойный — сам придумал. Это как раз в Улле было, может слыхал чего… ну, вот он нам там такое и спел — он же музыкант был, как раз из баронских, мы с ним вместе начинали воевать-то, в Валаш ходили. Вот он и любитель был слова всякие к песням придумывать. Да, так его там, в Улле, и убили вскоре…

— А… Понятно. Только вот что, Йохан — ты таких песен, душевно я тебя прошу — не пой в городе больше. Даже в такой день.

— Хм… Понимаю… Я же говорю — демон попутал — а тут и впрямь все понятно — слушать про пожары и граждан в Союзе вряд ли кому понравится, тут граждане только в Союзе и есть. Надо ж было так опять подставиться. Хорошо хоть на мертвого Колю теперь можно все легко свалить.

— Ну, вот и хорошо… а нож этот тебе сильно надобен?

— Да на что он мне — совершенно искренне, вдобавок радуясь смене темы, отвечаю — Забери его, Богов ради, начальник!

— Ну и заберу — совершенно серьезно отвечает Сема, выдергивая тесак из столба — Может, еще придется его хозяина свидеть, спрошу — не скучает ли по своему ножику? — тут-то мы уж оба посмеиваемся, да на том и расстаемся. Однако, бухать надо завязывать…

Дальше день не задался. С Морой как-то не вышло, сбил настрой мне полицай, да и вообще, она, такое мне кажется, все хихикает себе со смеху. Не срослось. Плюнул на это дело, да и окунулся в дела домашние. И тут понеслось. Оказалось, что в общем-то справное хозяйство находится если не в полном загоне, то давно требует вливаний и вложений. Из башки сразу к чорту вылетели все глупости и полетело все по буеракам. Пришлось срочно прикидывать хрен к носу, потрошить кубышки и даже смотаться в банк за деньгами с патента. Если б не эти поступления, то пожалуй, было б вовсе грустно в перспективе. Не голодать, конечно, но… Всеж еще три рта прибавились, а зарплата смешная. Даром что Мора, оказывается, что-то по шитью на дом брала… а я еще хотел себе пошить одежу на заказ, хорошо на потом отложил. С другой стороны, конечно, я по извечной привычке перестраховывался — решив забить и погреб жраньем, и дровяник топливом. За дровами пришлось вызвать Поля на завтра — дрова тут из моря. Прибыльный бизнес, кстати. Ну, для деклассированного элемента. Настолько, что регулярно находят в береговой полосе а то и вовсе кувыркающимся в прибое очередного самогубца, покончившего счеты с жизнью тремя ударами ножа в спину. Берег весь в черте города и в самых близких окрестностях, окромя естественно причалов и пляжей, поделен давным-давно, и низшие касты криминала контролируют и взимают с этого дань. А вот дальше — свободно. Но… кто туда сунется-то из бродяг? И тащить далеко, и сгинуть можно низахрен очень даже просто — увидишь что-то не то, чего ввек бы не видеть, или встретишься с кем — и пропадешь. Очень даже и запросто вовсе. Кто ж за оборванца какого будет особо искать? Вот и бегают туда разве вовсе отчаянные да отчаявшиеся, да малолетки всякие. А я вот так посчитал — что, с учетом бесплатного транспорта в виде Поля с его телегой — мне оно едва ни в треть дешевле станет, самому-то набрать плавняка, да еще учесть что и пилить сам могу да колоть — и вовсе хорошо. А что встретится кто не тот — да ему же хуже. Из-за этой дуры у меня настроение все хуже, и так и хочется ну хоть кого-то убить. Или, хотя бы, просто пострелять, пожечь патроны немного — а это как раз за город ехать стоит.

За всеми этими хлопотами, пока больше финансово-организационными, и день минул. Из такого полезного еще удалось мне отловить мальчишку-газетчика и договориться насчет снабжения по вечерам бэ-ушной газетой. Тут есть такое дело — мальчонка-почтальон приносит газеты клиенту, но денег берет едва четверть от стоимости, а спустя пару часов прессу забирает — и несет дальше читать сдает. А под вечер пристраивает читанную газету совсем за копейки — тем, кому новости не сильно спешно надобны. Как мне, например — читнуть так вечером малость. Благо, здешняя пресса из повседневных — невелика в объеме, и по большей части состоит из объявлений, новости так сказать державные — на первой только странице, на обороте оной — городские да 'кулюторные' а остальное из раздела 'юмор и развлечение' да объявления.

Вечером уже когда все собрались дома, стал я портить жисть домочадцам. Ну, точнее говоря попросту хулиганить стал. По жопе Милку разок огрел, что та ойкнула и тарелку чуть не выронила, потом спустя время еще разок, и подмигнул похабно. Так, то-то смотрю, Мора занервничала, и всерьез так. Ну, а нечего было лыбу на меня корявить. Подумаешь, погулял малость. Мы должны иметь гражданский отдых. Да и попец у Милки, даром что сама она мелковата еще — очень даже и ничего… Вот всеж как бы все это так устроить-то… Эх, проклятое совковое воспитание все! Не получается вот так на ровном месте быть рабовладельцем в полной мере, все, понимаешь, комплексы… Ну, ничего, значит пойдем другим путем, в конце-то концов девки в таком возрасте в любом мире одинаковы, и вообще… Как говорится, будем вести осаду по всем правилам. Я старый солдат. И не знаю слов. Ваще…

А ночером Милка мне отомстила. Перед сном снова вылезла пожелать 'спокойной ночи'. Снова в своей этой ночнушке. И еще сделала книксен. Ежли кто не в курсе — там положено подол придерживать эдак, ну, наверное, когда юбка до пола, чтоб не волочилась по пылюке-то… Но вот на и без того коротенькой рубашке… В общем, очень я сильно занервничал. А спать пошел, как лег, так под руку эта подвернулась… Что характерно — спать она легла голышом, без рубашки ночной. Ну, я это на ощупь определил, случайно бедра ее коснувшись. Потом — неслучайно. Потом — проверил. Дальше — еще проверил, может, думаю, просто задралась на ней рубашка? На живот ей, значить, лапу поместил. Нет, не задралась… Ну, еще разок решил проверить, чтоб уж точно убедиться, этак саму малость повыше провел, до сисек… примерно. На месте сиськи-то. И рубахи точно нет… Да… А сама она вроде как спит, лежит тихо, дышит ровно. Спит, думаю. Но решил проверить. Ну, и вот как-то так вот оно и получилось…

Надеюсь, звукоизоляция тут хорошая. А то неудобно как-то, вдруг девчонки что слышали. Это я уж на утро себе так думаю, попутно с тем, что давно пора вставать, ибо дел по горло, а у меня сил нет. Чувствую себя как заезженный выдоенный козлик. Это ж надо так… Мысль еще пришла — что эта чортова баба так меня уделала, чтоб я на дочек ее не пялился… и, может, и верный расчет — я теперь об этом деле пару дней точно думать не смогу, из боязни копыта отбросить — возраст-то у меня вполне уж приличный, не шестнадцать лет, поди. А однако ж, неплоха, зараза! Вспомнил кое-что из ночного, благо ночь лунная была, и видимость в комнате присутствовала… А тут и эта заходит. В халатике, понимаешь, каком-то, на поясок завязанном. Только не это, себе думаю, только вот этого мне еще и не хватало — а как рядом подошла, тут же ее разом на кровать и завалил… Прощай здоровье, лучше б наверное водку пил, штоле, чем так угробиться…

В общем, даже пожрать до того как Поль со своим тарантасом явился, не успел. Прихватил что-то сухим пайком, взял ружье, собаку, да и покатили за дровами. Господи, хорошо-то как! И никакого секса…

С дровами вышло неплохо — чем дальше от города тем словно дальше в лес. А толстых партизан нам бояться незачем, впрочем, я озвучил меры предосторожности. Поль, пусть и не блистал храбростью на войне, но и не прятался там, а тут и вовсе плевать хотел на мелкие сложности жизни. Потому, едва выехали из города — достал из-под сидухи короткую двудулку, сообщив, что еще и револьвером обзавелся, потому как временами и ночью ездит по подрядам в порту, а там всякое бывает. Даже жилет кожаный поддевает от ножа на такой выезд обычно. Впрочем, пострелять нам выдалось только по камням да пенькам — Поль тоже с удовольствием поупражнялся из своей гаубицы, картечью да на дымаре — любо-дорого глянуть. А дров набрали с избытком. И обкатанные морем корявые лесины, и обломки несчастливых кораблей (Поль рассказал, что в устье Студеной есть какая-то Барьерная Коса — там сильное течение, и если зазеваться, или штормом занесет, то утащит прямо на камни, настоящее кладбище кораблей) — брусья и доски, порой весьма внушительного вида. Из металла тут корабли не строят — безумно дорого, я так понимаю. Оттого и военные — деревяшки. Потому, наверное, и нет больших кораблей — броненосец нереален, крейсер морской не нужен, а все остальное может надеяться в защите только на скорость, маневренность и небольшие размеры — да на свой ответный огонь. Да и грузовые пароходы и парусники тоже из дерева, оттого ни размерами не блещут, ни скоростью, но мореходность всеж имеют неплохую. Я, правда, пока так и не разобрался — как дело обстоит с заморской торговлей. Видел же в порту множество больших, по местным меркам конечно, кораблей — вряд ли все вдоль берега ходят. Но, как я пока знаю, все говорят одно — мол — на Юге — пираты. Непонятно, ну да мне о том пока думать незачем. Домой добрался под вечер, довольный, уставший, и пропахший мокрой псиной — эта лохматая сволочь, оказывается, обожает купаться в прибое. Я и сам бы искупался, пожалуй, но не хотелось рисковать, я все ж не товарищ Сухов, да и Поль на Саида вовсе не тянет. Надо будет потом организовать себе купание в море, в безопасном месте в городе.

Разгрузился уже в темноте, умаялся, таскавши потом дровы под навес, потому и спать завалился вовсе моментально, без всяких глупостей и даже раньше всех в доме. Хорошо-то как, и никаких глупостей!

Субботним утром поднялся не слишком рано, без помех и зарядку произвел, и с колодца водой окатился, правда, как потом выяснилось, девчонки с любопытством за мной подглядывали. Интересно им, чем это придурошный дядька Йохан с утра пораньше заниматься будет. Ну да ладно. Настроение у меня хорошее, потому я благовольно ко всем настроен. Завтрак и вовсе прошел чинно-благородно, и даже вкусно готовит эта, похоже. Хорошо даже, так вот прям семейная идиллия. Но тут уже мой отдохнувший организм потребовал развлечений…

— Итак… Хм… Девушки… Чем мы сегодня займемсо? Какие у нас, стало быть, будут нонеча планы? Ась? Делать-та што станем, а то дяде Йохану скуууучно… — откровенно придуриваюсь, ибо и впрямь скучно, хочется какую-то гадость устроить, но некому.

— Мы… Если Вы, мастер Йохан, не против, я с девочками хотела бы посетить храм. Мы каждый выходной ходим…

— Не продолжай! — картинно поднимаю ладонь — Я понял. Я тоже схожу, посмотрю… Хотя и не любитель. Надеюсь, там не долго будет…

…Нарядились все прилично, ну, кроме меня — у меня попросту нету приличного гражданского платья. То, что я прикупил, оно всеж простовато, повседневное. Надо будет задуматься потом и об этом. Выручал только условно-парадный, запасной комплект рисской формы. Со споротыми знаками различия, но со всеми побрякушками — смотрелся он вполне пристойно. Для сельской местности… и пригорода — сойдет вполне. Эдакой ветеран всяческих горячих точек, грудь орденами раскуячена, с контузией на пол башки. Мора одела простое платье, даром что мало ношенное и в целом выглядела прилично вполне. А вот мелкие… особенно старшая из них. Неужто японцем становлюсь, что такая вот реакция на малолеток в школьной форме? Хотя и форма тут, естественно, не в пример скромнее чем во всяких мангах с аниме и прочими тентаклями к пиву, ан все же… Наверное, сами девчули просто ой как хороши. Особливо старшенькая.

Не удержался, и шлепнул таки её снова по попке, когда замешкалась, типа подгоняя. Хорошо так шлепнул, не с размаху конечно, но и не просто так. Ойкнула, а Мора аж вздрогнула, словно это я её приложил. Вид, впрочем, делает, что её не касается, типа не замечает. Тут мне и младшая подвернулась, и ей уж и по делу прилетело ибо копалась совершенно безалаберно, чисто по девичьи — «сколько тебе надо времени, чтобы быть через пять минут готовой?», ага. Выбесила малость, ну и приварил. За дело. Но, вышло-то так… В общем, вымелись после того из дома быстро, и шли, опять же, молча. Ну, зато со стороны — степенно. Прям — ветеран народного ополчения с семьей идет к пионерам на петтинг… или на митинг, чем там пионеры чаще занимаются?.. Я, все думал, шепчутся ли за спиной — вона, мол, рабов-тось повел — али нет? Ошейники-то заметны вполне, и надо сказать, сильно весьма диссонируют с общим видом. В глаза бросаются, проще говоря. Однако, пройдя с четверть часа усвоил — дело довольно обычное, и разве что приличная слишком одежда на рабынях вызывала некоторый вопрос — но лишь некоторый, ибо бывало, похоже, и покруче. А ошейник с биркой на шее — дело тут житейское. Наверное, примерно как желтая звезда на спине, хе-хе. Только там не повезло и навсегда, а тут на время, и куда меньше.

Храм не впечатлял архитектурным стилем и размерами, но был как-то по-домашнему тих и уютен. Внутри было довольно людно, но не битком — Примор, как называли этот район Западной Заставы, отличался большими участками, а значит — относительной малолюдностью. Но, если так прикинуть — то большинство семей здесь так или иначе представлены. Мы, естественно, опоздали, что я выяснил еще по пути, и очередной раз нашипел на всех, что мол, разбудить пораньше не могли. Впрочем, кар небесных и суда инквизиции не последовало — вошли, кивками здороваясь с обернувшимися прихожанами, прошли и присели с краюшка на скамьи, и стали внимать пастырю. Ну, бабье стало внимать. А я, еще с форта сие умение натренировав, впал в транс, стремясь через проповедь проникнуть в нирвану. Проще говоря — заснул с открытыми глазами сидя с прямой спиной. И даже успевал автоматом просыпаться, дабы осенить себя знамением — а что, не сложнее, чем конспект караябать на лекции, или на брифинге пометки, обратно же, не просыпаясь. Однако, потом наскучило так сидеть, да и никто меня под наряд не поставил бы, если б и задремал — вон, впереди через ряд толстячок с намечающейся лысинкой дважды уже задремывал с оглушительным всхрапом, оба раза получая локтем в бок от сухонькой старушки-супруги, и оба раза священник лишь примирительно грустно улыбался в ответ на его извинительные бормотания. Я ж говорю, как-то уютно тут, по-простому. Потому, бросивши спать, начинаю прислушиваться и вникать. Ибо храм тут — это не только, а в выходные не столько лечебница для души, сколько политико-информационная передача Международное Обозрение и Вести Недели на Первом канале.

В общем, наступает мир и благоденствие, золотой век, практически. В мире все зло побеждено, а которое еще не — то уползло по норам. Норы эти — в Степи за Западной границей, на Островах у пиратов на юге… ну, и в подполье бандитское, как без этого. Потому братьям и сестрам следует крепить бздительность, сообщать обо всем и всех подозрительных властям, помогать им всемерно не мешаясь, и самим не нарушать противозаконных преступлений, и вообще, быть белыми и пушистыми, и вовремя сдавать настриг шерсти.

Ну, а в заключение проповеди священник, вдруг покосившись в сторону моих баб, а, как мне показалось, особливо на их ошейники поглядевши, вдруг выдал очень проникновенный спич про сочувствие, доброту и благородство. Про сирых и убогих, волею судьбы попавших… и так далее и тому подобное. Сукин кот, ему б новости вести — ни словом не обмолвил, а всем ясно, что про меня. Ну или по крайней мере, мне прям вот кажется, что все поняли, что про меня. В рыло бы тебе, дедуля. А с виду — приличный человек, на Лесли Нильсена похож даже.

В общем, как все после проповеди встали, да к выходу — ну как назло получилось — на нас смотрят — мы-то выскочить не успели, и теперь сидим, пропускаем — а они все мимо, и все здороваются, с Морой и девками, ясное дело, меня-то не знают — то есть, здороваются, но только поклонами эдак, без слов. Мужики, естественно. А уж бабье на этих куриц — мол, как дела, как жизнь и прочее — как будто не видно, как у них жизнь. И все бабки-мамки морды такие скорбно — жалостливые делают, вздыхают… У, падлы, аж злость опять берет. Оно, конечно, это я барин, и вообще — но какого ж хера бабу-то доводить? Хотя, смотрю — Мора держится эдак, отвечает, как ни в чем, слово и не при делах. Молодца, выдержала. Однако, как вышли, тут я и психанул уж… Тем более что вспомнил некстати, как я позавчера ночью об эту дурацкую бляху щеку себе расцарапал, когда ее зубами за шею прихватить пытался… Ну, то есть, в общем, разозлился я изрядно. А в таком состоянии я склонен к гениальным решениям и даже могу совершить любую глупость.

Ювелир как будто даже и не удивился. Дядя вида совершенно неряшливого, на старого еврея-сапожника из моего детства похожий. Косматый, неопрятный, глаза колючие из-под косматых седых бровей. Буркнул, означил цену, благо не слишком и великую — и спустя час — распишитесь, получите — вот вам три особи женского полу одна другой вдувабельнее — в даже так сказать изячных ошейничках, в виде тонкой серебряной цепочки и серебряной же бляхи, аккуратного и даже красивого вида. И смотрится такое даже как-то и… Короче, захотелось поскорее домой, и девок отослать гулять… или мать с младшей отослать, а старшую оставить? Эх…

Пока шел домой, да на рынок завернули, да еще по мелочи по лавкам — подостыл малость. То есть до вечера отложил, благо чем заняться было. А уж потом… суббота, банный день, да-с. Мелких естественно первыми отправил, но уж когда они выскочили, в полотенцах замотавшись — чорт, неужто халатов им в доме нету? — тут уж я еле сдержался. Потащил Мору в баню мыться 'пока не остыло'. И снова подумал — что вот в бане-то точно звукоизоляция слабовата, а у девок дверь прямо напротив… Потом и думать-то стало как-то не до того. Как в том анекдоте про грузинскую школу — Нэт, Гоги! Прэдлог — это 'митьса'. А 'баня' — это нэ предлог! 'Баня' — мэстоимэния!

В воскресенье и вовсе встал едва к полудню, прикидывая, что если так дальше дело пойдет, эта чортова баба меня затрахает досмерти, и благополучно решит все свои проблемы. И не докопаешься. И самое плохое — я и сопротивляться не буду, а даже наоборот…

Днем откровенно отдыхал, решив таки ознакомиться с прессой. Из газет ничего нового и интересного не извлек, разве что описание празднования Дня Рождения Барона. Все газеты особо отмечали пышность и размах, с коим был сей день отмечен в Свирре. Деликатно говорилось, что подобное не свойственно было доселе Вергену, которого вряд ли можно было упрекнуть в аскетизме, но и тяги к роскоши за ним не замечалось. Между строк словно просматривалось слово 'через чур'. А местный 'оппозиционный' листок, который мне достался вообще бесплатно и в нагрузку от почтальона (такую дрянь у нас в районе мало кто читает, похоже) и попросту разливался помойкой, что празднование в Свирре превзошло подобные мероприятия в Эбидене при враге человечества Орбелии… С учетом того, что этот рупор оппозиции на самом деле насквозь ручной и прикормленный — симптомчик интересный… Будем таки посмотреть на это. В интересное время живем, товарищи!

В начале шестого, с облегчением выдохнув, уже по полной форме и собрав все снаряжение — отправился наконец на службу. Хорошо-то как, наконец-то подальше от этих баб! Хоть отдохну немного душой. И телом.

Отойдя от дома уж прилично, обернулся — стоит, гляди-ка ты, у ворот, вслед смотрит, заррраза. Чорт, надо будет как-то неделю потерпеть, всего-то…

***

В эту смену нам выпало дежурить на новом объекте… ну как — новом. Восстановили и привели в годность какую-то старую заставу на берегу Студеной, между началом канала и новой границей. За каким чортом это надо, мне лично не очень ясно, но, по-большому-то счету — и наплевать. До ночи все одно доедем, хотя, конечно, далековато — верст тридцать от города. Если сменщики так же поедут — то получается обратно наутро только выезжать будем, день отдыха теряем… надо поднять вопрос об доплате, пожалуй.

Выезжая из города, обратил внимание на районную шибеницу — устройство отнюдь не пустовало, и там покачивалось аж трое клиентов, причем одна явно баба, судя по одежке. От дороги далековато, не разглядеть что там написано, да и не столь интересно. Но за пустяки тут не вешают — то ли украли много, то ли зарезали кого, или пытались.

Как-то вдруг подумалось, что там, где человеческую жизнь ценят, там и цена ей известна. И цена это вполне конкретная, у каждого своя, порой вовсе и невеликая. А вот там, где жизнь «бесценна»… так она и есть без цены. И странное дело — вот ТАМ, у нас — государство всячески жизнь оберегало, права отнимать ее никому не давало… и даже само себе запрещало порой это. И что в итоге? Да то, что разучились вовсе это ценить. И как только чувствовалась где безнаказанность — то лилась кровушка, причем ладно бы лилась для дела — так ведь по дурному и почем зря. Ну а вот тут, где и войны, и рабство всякое, и бандитизм, и смертная казнь в праве любого деревенского головы, и никаких особых проблем с пальбой граждан по желающим их ограбить — как-то отношение к чужой жизни более трепетное. И отчего-то мне кажется и убыль населения тут от насильственной смерти поменее чем у нас в схожих условиях… Да ведь и сам начинаешь себя иначе вести, когда знаешь, что твоя жизнь не бесценна, а стоит вполне конкретную сумму.

Глава третья

Поскольку ехать долго, наслушался разговоров камерадов. Речь, конечно, зашла об новой точке.

…- И вот за каким хреном там кого караулить? Не пойму я… Степняки чтоль?

— Степняков еще Орбель окоротил знатно. Сразу следом за Вольными. Так-то их поди-гоняй, для того Вольные и были — так-то тоже не бойцы на войну, хоть и служивые, а вот мелкие группы гонять — самое оно, охотники. А тут той Орбель Вольных собрал, чтоб легче бить было — да на них со степняками и насел. А потом також и степняков, пока те гуртом были — шрапнелями да ракетами, говорят и картечниц притащил где-то — в общем, сильно пощипал, не до набегов им стало. Говорят, и пару поселков их спалили тогда валашцы, а один крупный форт осадили, да не по зубам оказался — ну напоследок так искрошили артиллерией, что тоже забот вовсю хватит… Повезло им, что у степняков артиллерии нету.

— Ну так и кого ж мы сторожить станем? А главное — зачем? Там же Студеная непроходима, считай от самой новой границы? А если севернее обойти по Вала… Риссу то бишь — то на границе и надо держать.

— Так то и дело, что не так уж она и непроходима… Там, если так сказать — например пустить отряд охотников через… север значит, чтоб переправились и по той стороне, например, прошли — то потом им по течению какую веревку передать — так в иных местах можно и мост проложить. Ну, конечно, такой уж мост. Лошадь и не пройдет. Только на себе груз перенести, и, конечно, только летом переправа — как дождями вздует, так и не пройти. Вот как раз два таких места с той заставы и можно контролировать. Для того она там и появилась лет двадцать назад, рассказывали…

— Да ладно! Кто ж пойдет охотником по тому берегу идти… да потом обратно, раз лошадей не переправить — и ради такого мосту, чтоб только пешим пройти?

— Дак может, никто и не пойдет… степняки сами придут.

— Чего это б степнякам на то идти?

— Да всяко ж было… Отец рассказывал, что как раз лет сорок назад, когда я еще совсем малой был — со степняками вовсе замириться хотели, и торговать начать.

— Иди ты!

— А то. Там у них как раз новый Круг выбрали — ну, раз в двадцать лет они стариков собирают самых дряхлых, да старшими ставят, править, значит… дикари же. Ну вот, как раз новые старики пришли… молодые, хе-хе. И решили было и не воевать более, а торговать. Вот тогда и начали даже мост через Студеную строить, уже даже с нашей стороны быка, да посередке опору вгрохали, с бетону и камней. Говорили — мост с чугуна сделать даже хотели, как в старое время….

— Это ж сколько металлу!

— Именно! А иначе и никак, деревом там, даже мачтовой сосной — не обойтись. Но, вишь, хотели. Канала-то тогда еще не было, только строить начали — Студеная ниже в течении была и вовсе широка… А там, где сейчас застава — граница с Валашем шла. По правде сказать, никто точно ее там и не знал, где шла, но в те годы со Старым Князем-то отношения хороши у наших были. Вот и хотели там строить мост на ту сторону. Торговать все хотели, мирились… золотое, батя говорил, времечко было. Жаль, не долго.

— А чего ж так?

— Да… всякое говорят. Так-то, конечно — степняки. Все зло — от них. Ясно же, дикие люди. Ну старики там в страшном почете, их пальцем тронуть не моги, а промеж себя их старишие и на ножах порой дерутся. Говорят, побили тех стариков, кто за мир был, победили те, кому старый нрав был лучше. Но, слухи ходили — и у нас новой торговле… НЕ ВСЕ были рады. Да и в Валаше, поди, тоже. В общем — тем все и кончилось, а там наши и Канал достроили, а Старый Князь себе Вольных на присягу взял… они и до того там на границах жили, но так… то ли банда, то ли кто… А при том князе служба им стала, да туда любого вписать разрешалось после княжеской службы — да известно что: воля, да освобождение от любых налогов, только военная повинность. Но и то, вишь как ножом по сердцу иным оказалось, и поди тоже не одному лишь Орбелю…

— Да уж, куме… Вот расскажешь ты такое и после сиди и думай, отчего человек такая паскудная животная, что мирно жить не хочет.

— Да чего тут думать-то, куманек. Жадность все, а еще пуще — зависть…

Под эту нехитрую жизненную философию я и задремал, успев только подумать, что здешние степняки как-то несколько выбиваются из того образа полудиких малограмотных кочевников, что у меня сложился. даром, что живьем я их и не видал ни разу. Как те хазары, чьи села и нивы за буйный набег, ага. Надо будет поинтересоваться…

***

Служба на новой точке оказалась отнюдь не скучна и крайне утомительна. Оно и понятно — ничорта нет, топлива мало и взять особо негде, из еды только привезенные с собой сухпайки, отовсюду дует, даром что по ночам уже почти тепло, но сырость от реки тянет… Под общее ворчание старший смены пообещал накатать огромный рапорт, ибо это бардак и вообще-то даже нарушение контракта налицо. Из разговоров понял, что это может оказаться вовсе и не бесполезным — тут, конечно, все вскоре подправят и наладят, а вот нам за эту неделю докинут полуторную ставку. Я еще желчно заявил насчет оплаты дороги, и старший, чуть подумав, согласился и это добавить. Торгаши, город такой, да.

В остальном же оказалось достаточно спокойно все и неинтересно. С пригорка, на котором располагался блокпост, форменный блокгауз, обнесенный валом, с вышкой-башней и образующими небольшой внутренний дворик хозпристройками, видно было и ту самую условно-проходимую излучину Студеной, где она играла перекатами, и остатки старинного недостроя, впрочем, неплохо сохранившиеся, и все подходы с обеих берегов. На Канале, к примеру, и то опаснее потенциально. Там степняки могут, теоретически, подойти камышами на вполне винтовочный выстрел и например срезать часового. Смысла в этом никакого нет… но тут даже теоретически такое малореально — местность полностью лишена укрытий. Да и вообще, сдается мне, нас сюда поставили стеречь не оттуда сюда, а наоборот… Однако, это не особо моего ума дело.

Как обычно, когда дел много и сильно устаешь, без дураков — неделя промелькнула быстро, и вот мы, злорадно сдав вахту столь же неоснащенным сменщикам, да еще заранее настращав их тяготами и лишениями — уже катим, ежась от утреннего сырого сквозняка к городу. Я уже выстраиваю себе планы — ну, естественно, по приезду — устрою себе баню, отосплюсь… но не сразу… тут мысли пошли совсем в другую сторону, но я взял себя в руки. В общем, сегодня отдохну, а завтра — отправлюсь к оружейнику. Пора делом заняться. Тем более — несмотря на довольно плотный график, сглаживали мы неровности бытия разной болтовней, и об семействе Варенгов я сумел наполучать массу интересной, и, возможно, полезной информации.

В общем, семейка в своем роде интересная. Одни из градообразующих людей. Концерн и впрямь мощный, не сказать что самый сильный — но в городах Союза крайне суровые антимонопольные законы, потому быть ОДНИМ ИЗ сильных — это в общем и есть высший результат, ибо первенство часто и без особых эксцессов переходит от одного промышленника к другому, и ни на что всерьез это не влияет. Концерн по сути поделен между двумя старшими братьями. Все производство — механический завод (он же и оружейный, и машиностроительный, он же судостроительный, кстати) а так же лесные склады, лесопилки и подобное — в ведении старшего, Дорана. А вот вся торговля, даром, что все на тех же площадках часто происходит — под началом среднего, Витуса. Ну а младшенький ими обоими признан малопригодным для управления бизнесом, но ему отдана мастерская, да пособляют братья младшенькому как чем могут. И дело тут вовсе не в корысти старших, а скорее наоборот. Местные законы, опять же, крайне негативно относятся к факту разбазаривания капитала. То есть, конечно, гулять на свои деньги можешь как угодно, но вот коли ты это в ущерб производству начнешь творить… нет, никакой национализации. Просто признают недееспособным, и отстранят. Поставят городского управляющего, да будут всю выручку отдавать. Ну, почти всю. А потом или подберут кого из родни или наследнику по вхождении того в права передадут. Так что и дай братья младшему больше воли — скорее всего, из того что о нем известно — вскоре отобрали бы производство, да тем же братьям бы и вернули. Да и дробить капитал, разделяя его на всех наследников тут тоже законы не особо позволяют. В общем, Хуго не бедствует, но без помощи, или точнее сказать — покровительства братьев, пожалуй дело его было б вовсе худо. Концы бы с концами. наверное, свел, но уж точно пришлось бы ему хвататься за любую работу. А так братья, пользуясь положением, сбагривают ему «невыгодные подряды» — то, что формально на крупном производстве не интересно делать, да отправляют к нему всяких заказчиков со странностями — когда даже на заказ заводские не берутся ладить. Но такое бывает не часто и не регулярно, вот и перебивается Хуго как может. Сам, конечно, тоже ищет клиентов, но получается не очень. Выживает в основном за счет художественной отделки оружия — хотя и в этом у него полно конкурентов, так что и тут многие клиенты приходят «из уважения» к старшим братьям, рекомендовавшим Хуго.

В чем еще была эта семейка интересна, так это их дела семейные и родственные. Старший брат был остальным не родной. Довольно сентиментальная история, какие и в жизни бывают, не только в романах. Молодой купец, ныне давно покойный Варенг-отец, повстречал когда-то красивую молодую вдову с малым ребенком. Наплевав на все, в том числе и на попреки родных — оженился, и признал дитя своим, хотя все знали, что он там не при делах. Любил он эту барышню сильно, и сына ее растил и впрямь как своего. Однако и своих детей хотел, да не сложилось. Померла его жена при родах, да и ребенок не выжил. Говорят, чуть с ума не сошел тогда бедолага-купец. После этого забросив все, ушел в дела, и за считанные годы, выкупив пришедшую в упадок литейку — превратил ее в пусть небольшой, но крепкий завод. А дальше и понеслось, купчина словно спасения в работе искал, никому спуску-продыху не давал, но к двадцати годам своего приемного сына уже выбился в Почетные граждане и был членом Совета. Тут-то его и накрыло — расслабился видать, да и повстречал ненароком немолодой уже дядька какую-то девчонку. Даже версий много разных, откуда она взялась — кто говорил — рыбачка из бедной семьи, кто — что из каких обнищавших благородных, кто и вовсе поговаривал о романтической истории про разбойницу или пиратку — чисто Сабатини, куда там. Да только зацепило по новой заводчика — да так, что плюнул он даже на мнение «общества» — иные-то и морды кривили (в основном конечно папаши девок на выданье, которым обломилось по всей морде). Женился снова, как в омут с головой. Что интересно — никакой неприязни промеж Дораном и мачехой не случилось, приемный сын больно уж уважал отца, и, похоже, вполне искренне радовался его счастью. А когда тот наконец смог обзавестись сначала Витусом, а спустя пять лет и Хуго — братьев принял как родных, и всячески их опекал. Говорят, даже на дуэли с кем-то дрался, хотя может это просто городская легенда.

Но старику-Варенгу как-то фатально не везло в жизни. Едва Хуго стукнуло два года, как в Рюгеле разразилась эпидемия какой-то дряни, что-то вроде пресловутой испанки, или еще чего. Не то чтоб совсем уж мор, но болел почти каждый, и смертность была довольно высока — ведь пусть и несколько процентов, но от всего населения. В общем, и вторая жена Варенга-отца покинула сей мир сильно до срока. Ну, тут уж старик взбеленился, и отыграл остаток жизни на всю катушку, грызя всех волчьей хваткой, создав детишкам неплохой задельчик. Собственно, с тех пор, как старик пять лет назад отправился догонять своих торопливых женушек, детишки ничего особо и не приумножили — да и трудно это сделать, коли и двигаться-то почти некуда.

В общем, как ни странно для семей деловых, бизнесменов всяких — все братья живут душа-в душу, младшие старшего уважают, старший младших всячески опекает и поддерживает, и отношение скорее отеческое. Раз в месяц собираются все в родовом гнезде у старшего на посиделки, и никакой вражды промеж их нет, что, на мой взгляд, в таких семьях — редкость. Другое дело — что станет, как их уже дети подрастут — но то еще не скоро, у Дорана двое сыновей и старшему едва пятнадцать, а младшему и вовсе семь, у Витуса трехлетняя девочка, а Хуго еще и не приступал даже. Ну, остается только надеяться, что счет своим неизвестным прегрешениям старик-Варенг закрыл полностью, и этим ребятам не придется наследовать что-то от родни по причине безвременной и непредсказуемой…

Вот такой, в общем, томик Шекспира в мягком переплете изготовления местной театральной фабрики с этими Варенгами получился.

***

Долго ли, коротко ли — а всеж приехали мы, наконец, в город. Ну, старший смены, по должности — побежал докладываться и жалобы излагать. Вот собачья ж работа, всего-то за лишний полтинник в месяц. Ну, правда что, и премии у них пожирнее, и всякие формовые-оружейные им платятся чутка поболее… Ан все равно — не тянет в начальство, ну его так убиваться — так ведь и убиться можно.

Наши, все разом, в ближайший кабачок, прямо у Заставы — как раз тот, где наша бывшая рота расходнУю праздновали. Я от винопития отмазался, резонно заявив, что им-то всем, почитай, до дома от силы четверть часа идти, а мне на Примор добираться аж пару часов. Посочувствовали, может даже и не притворно, да и разбежались.

Всю дорогу домой, а если честно, то еще и с подъезда к городу мысли у меня крутились препохабные. Все как-то в голову лезла Милка в ее ночнушке. И воображение всячески разыгрывалось, что едва под дилижанс утренний не попал — эти парни гоняют лихо, и даже в городе хрен остановятся, во избежание ограблений. Переедут нахрен, раздавят, как лягуху. Но все равно, сплюнул только, и далее поплелся, мечтая и картины всякие себе из чешского кино вырисовывая… Вот, дождусь только как из школы вернется, и начнем занятия по патриотическому воспитанию молодежи…

… - Ну-с, барышни, и как у нас дела в школе обстоят? — больше для проформы вопрошаю — надо ж как-то пообщаться, раз уж заявились 'поздороваться'. Восседаю я в столовой, чай пью из шиповника, да от скуки книгу только-только взял полистать. 'Обширное описание прибрежья Рюгеля, а так же лоция с островами и подходами'. Солидный фолиант, самое то под настроение сейчас.

— Все в порядке, дядя Йохан! — Алька рапортует а Милка просто стоит и кивает, улыбаясь. Веселые обе такие, понимаешь, а у меня тут вот горе…

— Это хорошо — бурчу в ответ. Припомнив, что на той неделе Мора обмолвилась, мол приставали поначалу, дразнили и-за ошейников, спрашиваю — Как остальные-то там в школе? Не задирают более?

— Нет, дядя Йохан! — воодушевленно вопят обе — А некоторые еще и завидуют!

— Опа… С чего это?

Из сбивчивого рассказа девок понял — теперь у них в школе офигенно высокий статус получился, и в плане безопасности тоже. Теперь все в курсе что они пусть и рабыни, но собственность дикого на расправу контуженного ветерана АТО, которого сам барон Верген из войска выгнал за жестокость, и который половину Улле спалил, когда там бунт усмирял. Лично, ясное дело. А вот к ним контуженый отморозок благоволит, и даже купил им вот такие серебрушки. Что и вызвало зависть некоторых девчонок. Ну, тут в школе довольно строго, как у нас при Союзе еще было, при коммунистах то бишь — никаких украшений, школьная форма неброская и строгая. А у этих — серебрушки на шее, и довольно изящные. И, вот ведь выверт местного закона — эту серебруху не то чтоб учитель им повелеть снять не имеет права — грабитель на улице иной и то три раза подумает — снять ли. Ибо вроде как совсем другая статья ломится враз — незаконное освобождение раба. Ну а эти, как же, хоть и мелкие, но бабы — конечно так и норовят показать, то-то не как раньше, все башку опускали — теперь гордый вид что герцогиня иная позавидует. Ох, порожденье крокодилов… Уяснив все, напутствовал не выделываться сверх меры, и милостиво отпустил, с сожалением посмотрев вслед Милке… Хороша конечно девка но…

В общем, этая гадость, Мора, то бишь, устроила мне натуральную тихую истерику по приходу. Ну, они ж так умеют. Не, я понимаю, что ждали-то как обычно вчера вечером, кто ж знал. Но её-то какое собачье дело?! Она мне, бля, жена что-ли?! Какого, спрашивается, хрена?

Нет… ну, чего уж там так врать — отчасти даже было немного глубоко в глубине глубин чуточку приятно. Ну, самую малость. Чуть-чуть. Ну… лет наверное сорок уже, как меня никто никогда вообще не ждал домой, вот так вот. В лучшем случае — со скандалом, где мол шлялся. Да… Но это все равно не повод! В общем — бесит.

Ну а потом, оказалось, что всю ночь подтапливалась баня, и там и тепло и вода нагрета. Баня, баня… какая там нахрен баня. Даже не сказать, чтоб помылся толком, так, ополоснулся. Хорошо, что девок дома не было, не переживал насчет звукоизоляции. Не переживали, точнее. Как говорится — потом снял лыжи. То есть пожрать пошел, на всякий случай не обременяя себя одеждой, обойдясь полотенцем. Эта зараза поступила аналогично, и всякий случай естественно случился. Нет, я, конечно, взрослый мужчина, и ничто человеческое мне не чуждо, и вообще, что естественно то не безобразно и грех бы жаловаться…

Но когда, после непродолжительного сна меня разбудили в третий раз самым нескромным образом, я, естественно был возмущен до глубины души и потому не стал возражать. Дурак я, что ли, возражать-то… Вот только — к приходу девок со школы на Милку я смотрел с толикой легкой грусти и почти отцовской нежности. Вроде того — 'эх, вдул бы я тебе, да сегодня я добрый'. М-да. В другой раз. Наверное. Потом, как-нибудь.

А с бабой этой надо что-то думать. Затрахает же. На кумыс, как теи пионеры того жеребца, изведет. Подумалось еще — может она — того? Главою скорбная малость? Оттого и злоебуча? Это бывает — как мой друг один любил говорить: 'Коли у бабы крыша течет — то подвал завсегда мокрый'. Охохонюшки, этого мне только и не хватало…

***

К Хуго отправился вырядившись, для солидности, по форме. Да и не ландмилицкой, а старую 'парадно-выгребную'. С рыгалиями, для авторитету. А то еще разговаривать не станет, сам-то из вон каких людей знатных. Хотя, конечно, иду-то я к нему скорее как заказчик, а заказчику смотрят только в одно место — в кошелек. Но — все же. Предварительно метнулся до банка, снял бабла на заказ, благо все ж Бару подливает средств не самым тонким ручейком, там же, заодно, и письмо ему отправил с очередными согласиями на выдачу лицензий. Подумав наперед — заказал себе у местного стряпчего нотариальную копию моего секретного патента — всеж, если что, будет какой-никакой козырь в разговоре с изобретателем — мол, мы тоже не лыком щи хлебаем, могем иногда.

… - И Вам доброго дня. Балкен мне о Вас передал, что Вы хотели непременно встретиться — Хуго оказался весьма аккуратного вида молодым человеком, не какой-то там взлохмаченный мэд-саентист, или высокомерный баловень из богачей. Вполне арийской внешности, гладко выбрит, одет аккуратно. Странно, что бабы у него нет. Не оказался бы, чего доброго, из этих, что ли. Так-то на морду вполне, девки-то должны б были давно охомутать. Разве что для того круга, где с братцами пересекается — неприлично беден, а в иных местах и не бывает? Может и так… Да и дом, по крайней мере, то что я уже видел — не впечатляет. Принимал он меня в обширной комнате, которую можно было бы посчитать лавкой… или студией художника по оружию. Ничего лишнего, добротный стол со скамьями, и стойки с несколькими образцами всякого стреляющего железа — не так и много, если присмотреться. Но наверняка это не все, и больше так сказать антураж. А Хуго тем временем продолжает: — Что же Вам угодно? Художественную отделку оружия:? Гравировка, насечка, серебрение? Лак под роспись? Накладки с перламутром? Есть очень красивое дерево на ложе — горный орех. Кость на рукоятки. Что-то еще?

— М… Нет, уважаемый — отвечаю, а сам примечаю — морда лица у него, когда он все это великолепие отделки описывал — как-то поскучнела, хотя и полная доброжелательность, что в общем и иного менеджера по продажам переплюнет. И голос как положено поставлен. В общем — рекламирует хорошо. Однако от моего отказа чуть удивился, смотрю — Мне бы, знаете ли, другое надо. По, так сказать, механической части. Без украшательства даже и вовсе. Понимаю, что это не так и выгодно, но, в разумном пределе — я готов платить… а главное — подпускаю заслуженной лести — главное, мастер Хуго, если позволите, идти мне более куда, как к Вам — не к кому.

— Хм… однако… Это интересно — как-то эдак осмотрел меня с ног до головы, словно в первый раз видит, Хуго — Позвольте, как Вас зовут?

— Йохан… Я сам с севера, в Рюгеле недавно, знаете ли, осел тут после войны…

— Да-да, Балкен мне о Вас говорил, Вы были офицером… Знаете, это очень интересно! Вам приходилось сталкиваться с картечницами в бою?

— Еще как, уважаемый Хуго, еще как… и с той и с другой стороны дула, так сказать…

— Это замечательно! Просто великолепно! — молодой человек довольно сильно разволновался, аж глаза загорелись — Знаете…ммм… Йохан… Независимо от Вашего заказа — не откажетесь ли потом побеседовать со мной? Мне хотелось бы узнать кое-что… Не возражаете? Потом, разумеется потом! И да — я Вас внимательно слушаю, что же Вы хотели бы заказать?

— Знаете ли, я хотел бы приобрести Вашу самострельную винтовку. Да, я ее видел… в Улле, там, знаете ли, во время войны… Слышали, да? Ну, вот, я там тоже был. Так уж вышло. И видел вашу винтовку в действии. И очень, знаете ли, впечатлился.

— Ну, любезный Йохан, зачем же заказывать? У меня есть сразу три готовые винтовки, и я с радостью готов продать вам любую, на выбор!

— Понимаете ли… мастер Хуго… Ваша винтовка великолепна. Но, уж простите меня — не лишена недостатков. И, я хотел бы, чтобы Вы сделали для меня, на заказ, немного усовершенствованную винтовку… Нет, ничего такого… просто кое-что немножечко улучшить…

— Ого! Вот как! — похоже, его зацепило и он если и не обижен, то изрядно раззадорен, перейдя на есколько даже ядовитый тон — И что же вы, мастер Йохан, желаете там у л у ч ш и т ь?

…Выслушав заказ Хуго уселся, смотря в одну точку где-то на плинтусе. Я малость занервничал, и начал суетливо излагать, что деньгами я, в общем, располагаю, и если цена не окажется заоблачной…

— К демонам деньги! — хрипло вскрикнул Хуго — Вы, вы… Сколько Вы хотите за патент? На паях, поровну, оформим прямо сейчас!

— Хм… Мастер Хуго… Я ведь еще не уверен, что все это у НАС получится…

— Получится!!! — я аж вздрогнул, как Хуго треснул кулаком по столу — Получится! У меня — получится! И как Вы только такое придумали?! Патент, давайте срочно оформим патент! Где ж Вас раньше демоны носили! Чтоб вот Вам оказаться у меня, скажем, год назад, до войны!

— Ну, это не имеет значения, где носили — хмыкнул я (ну откуда Хуго знать, где такое место — Запорожье? Все равно не поймет и не оценит…) — А насчет патента… Если Вы так настаиваете — давайте оформим секретный патент. Уж какую долю, то Вы сами считайте, все ж производство-то ляжет на Вас…

— Секретный патент? А Вы откуда о таком знаете? Нет, это не редкость, но…

— Да, вот… — не удержался я бросить свой главный козырь — Сподобился, как раз там, в Улле…

Хуго сцапал бумагу, едва не смяв, а прочитав снова впал в легкую задумчивость, потом посмотрел на красовавшиеся у меня на руке 'Бару', и хмыкнул — А я-то думал это дурацкая мода… А это, значит, и вправду удобно?

— Крайне удобно. Сейчас на войне без часов плохо — а при этом винтовку или пистолет порой из рук ни на секунду выпускать не стоит.

— Хм… Представляю, сколько это приносит Вам дохода…

— Больше, чем я мог бы надеяться, но меньше, чем хотелось бы — усмехнулся я.

— Так значит, Вы согласны на патент?

— А чому бы ни? Давайте так: десять процентов мне, остальное Ваше — так Вас устроит?

— Вполне!

Неделя пошла кувырком. Уже к вечеру среды мы с Хуго успели три раза наорать друг на друга и перешли на 'ты'

В четверг я ушел от него в пятницу утром, сильно на кочерге. Затянулось обсуждение, перейдя в ужин с пивом, а затем и на более крепкое перешли, сгоняв того местного беспризорника, что сигареты продавал, благо тут вам не там, продают спиртное круглые сутки и без предъявления паспорта, только плати. Хорошо вдели, чоуштам. Когда вернулся, Мора, такое впечатление, что обнюхала даже — ну чисто ревнивая жена! Хотя чего там было нюхать, перегар и так на весь дом, а не был ли я у бабы она проверила другим способом. Нет, эта кобыла меня точно заездит. Впрочем, когда я засел за стол с чертежами и несложными расчетами — смотреть стала как-то даже с уважением. Уселся я по началу в столовой, но потом прибежали девчонки. Я и мяу сказать не успел, как они сунули свои любопытные мордочки в бумаги, и радостно заверещали, увидев расчет объема тел, что они это проходили, и начали всячески показывать свои знания. А потом Милка натурально мне на колени уселась, отчего все мои конструкторские потуги пошли прахом и в паху дыханье сперло. Я еще сдуру автоматически ей лапу на бедро примостил, чисто на рефлексе. И даже благодарен был, когда эта мегера ворвалась, и нашипела на малых, загнав делать уроки. Чорт, так же и дуба дать можно, пульс, поди, за сотню точно. Нет, я эту Милку точно трахну, вот только не сейчас, но обязательно… Чортова зараза, ну как тут считать объем, массу и импульс откатных частей, если в мыслях только всякая похабень…. Так, Мора чего-то в спальню пошла… Надо срочно проверить, какого чорта она там делает. А расчеты подождут… Ага, ну так я и думал — вишь ты. Переодевается она тут! А ну, иди-ка сюда… Еще и трепыхается, зараза, специально, что ли, дразнишься? Ну я тебе устрою…

В субботу концепция была готова, и Хуго согласился с планом — пока я на службе — провести опытно-теоретическую часть, отработать и проверить расчеты. В том числе и со стрельбой — оказалось, у него есть и свой полигон. Свой в прямом смысле — выкупленный на пару с каким-то фермером кусок невысоких безлесных дюн на самом берегу одного из притоков Студеной, недалеко от начала Канала. По согласованию фермер пас там своих коровок, уступая нужное место для пострелять Хуго. Выгода фермеру была весьма немалая, даже если б Хуго наладился кататься пулять через день. Из-за такого сомнительного гешефта, как с улыбкой поведал сам Хуго, братцы на него очень долго ругались, а потом все сидели, с сожалением вздыхая да укоризненно покачивая головами. Впрочем, пока до стрельбы на полигоне дело и не дойдет — у Хуго оказался и маленький тир — подвальная галерея метров на пятнадцать. Все отработки и тут вполне можно провести. Перед отъездом удалось только вытребовать с него обещание не гнать слишком темп, не торопиться, и временами все же ложиться спать. А то и так глаза как у кролика.

Неделя пролетела незаметно, тем более что мы снова помогали жандармам гонять кого-то в предгорьях. Кого они гоняли мы так и не поняли, но нам-то какое дело — просто стояли постами и ходили на прочесывание без малейшего результата. А у меня башка была вовсе другим занята. И вовсе не вожделением малолетней рабыни. Ну, то есть — не только. Все еще раз просчитывал-пересчитывал, нашел, кажется, пару ошибок (интересно, Хуго обнаружит их?), и придумал пару интересных мелочей. Интересное оказалось дело, пришлось вспоминать школьные знания — институтов по этим тонкостям я не кончал, но стрелковое оружие-то вещь довольно примитивная, если, конечно, не гнаться за рекордами. Да и придумано все до нас, мое дело только вспоминать да на бумажке рисовать пытаться. Что я и делал. Товарищи даже начали интересоваться, что я там карябаю на бумажке — но отбился, заявив, что пытаюсь написать мадригал одной барышне. Посмотрели с разными выражениями морд, от сочувствия до легкого уважения — и отстали. А еще меня терзали мысли, что вообще-то, считай, третью неделю как все хозяйство в доме на бабу брошено, и надо бы им заняться, и самой бабой, кстати, тоже — при всем при том понедельная вахта имеет свой плюс в плане отдыха организма от нехороших излишеств… но и к Хуго надо обязательно наведаться! А еще Милку… нет, это точно потом — ну не разорваться же мне!

***

Не знаю и сам, каким образом, но как-то удалось оптимизировать все, уладив и хозяйственные дела, и все прочие, и в итоге, спустя еще две недели я заявился к Хуго в понедельник, довольно свежим (а вот хрен у этой козы что выйдет — организм как-то стал даже привыкать!) и полным надежд. И они таки оправдались.

Хуго таки смог. Сделал он то, что я так вожделел получить. Натуральный самозарядный карабин, причем приличного вполне качества. Не зря мы спорили до хрипоты — он переработал свое ружье полностью, и теперь его было не узнать. Хотя основные черты сохранились. Разбиралось оружие как и раньше, подобно известным мне помповым муркам — отвинчиванием гайки на конце цевья и снятием вперед из коробки ствола и затвора. Затвор так же остался свободным, тяжеленным, и так же взводился за выступающую пуговку, ходившую в пазу цевья, снизу, как на американских автоматах. Ложа и приклад теперь были отдельными частями, между которыми стояла ствольная коробка со спусковой скобой и торчащим магазином. Внешне теперь ружье напоминало помесь французской винтовки и английского ли-энфильда. От ли-энфильда я беззастенчиво спер двухрядный магазин, набиваемый с обоймы без всяких проблем и хитростей с отсечками. Чем вызвал дикий восторг Хуго. Вторым подобным решением, вызвавшим сначала жаркие споры, потом долгие эксперименты а потом снова восторги — было внедрение опять же спертых мною по памяти 'канавок Ревелли' — продольных рисок в патроннике, на уровне дульца гильзы. Не долго думая Хуго нарезал их так же, как нарезал канал ствола, словно продолжая нарезы — и надежность работы оружия резко выросла. Ну, пока патронник относительно чистый, конечно. Сам ствол остался относительно коротким, как у карабина — две с половиной пяди всего. Еще и мушку я уговорил Хуго перенести к узлу крепления ствола, на конец ложа — чем еще больше придал ружью 'современный' для меня вид. Все одно дальше трехсот метров и стрелять-то смысла нет. Мы и прицел поставили перекидной на сто и триста, без всяких волюнтаристских цифр на планке. Кроме того, добавил в конструкцию рычажок взвода курка — как на советском ижике-одностволке. Теперь и предохранитель не нужен — курок всегда можно спустить а если надо — моментально взвести. Этим же рычагом можно было и снять с затворной задержки. Оригинальное решение Хуго, что после выстрела затвор оставался в заднем положении, пока не отпустишь спуск — оставили. Теперь винтовку можно, при некоторой сноровке, дозаряжать, стреляя не торопясь и пихая свежий патрон в магазин после выстрела. Сам магазин сделали съемным, но больше для удобства обслуживания — делать сменные магазины казалось слишком дорого. И так-то выходило дороговато. Но и без этого емкость магазина была вдвое больше обычного тут — десять патронов против пяти.

Отстрел провели в этот же день, на холмах, в итоге вернувшись запоздно. Домой отправил смску, чтоб не ждали. Тем более обмыть придется, хотя и в меру. Было за что. Ружье показало себя достаточно надежным — причем теперь на вычищенном стволе удавалось при любых патронах без задержек отстрелять сотню пуль. Потом начинались клины и застревания гильз. Патроны ручной сборки Хуго — давали в тех же условиях еще два-три десятка выстрелов сверх. С точностью, конечно, было не ахти, и бултыхавшийся внутри затвор, весом за килограмм не добавлял управляемости — но все равно с карабином обычным не сравнить по скорости прицельной стрельбы накоротке. А одиночными на триста метров — какая разница, как подбрасывает и уводит ствол. Ну, конечно, кучность отнюдь не снайперская, но на триста метров в грудь кладет весь магазин. Хватит для реального применения. Одно не радовало. Цена.

… - Скажи мне, Ху, какого демона винтовка вышла такой дорогой? Что там такого стоит? Мы же договорились — коробку заказать у твоего брата на заводе, там у него мощный механический молот… Ствол из стандартной заготовки для карабина, даже дешевле выходит. Ложа и приклад тоже дешевле — не надо длинного куска без сучков искать. Что же еще.

— Йо, ты конечно хорошо придумываешь механизмы, но ничего не смыслишь в технологии. Металл, Йо. Металл. А самое дорогое — пружины. Ты же знаешь, что в армейской винтовке боевую пружину меняют три раза за срок службы — а служит она пока не расстреляют ствол, что на сотню шагов в полуаршинный круг попасть не могут. Воооот. А уж револьверную пружину, те кто часто стреляет, например жандармы и рейтары — они много тренируются — едва ли не каждый год меняют. Металл, все металл. Старого металла не стало лет сто назад. И сейчас-то пружины даже ломаные идут в переплавку отдельно — давно известно, что если много раз плавить, смешивая разный металл — в конце-концов он становится значительно хуже. Потому у нас такие слабые патроны — сто лет назад они еще были гильзы длиннее на полдюйма, и сами патроны мощнее раза в полтора! Но если ствол можно сделать потолще, а патрон послабее — то с пружинами и вовсе плохо. Ты сам мне рассказывал про валашские картечницы — они в первую очередь избавились от пружин в конструкции. Ты знаешь, я ведь пытался построить когда-то автоматическую картечницу. Как раньше. Даже чертежи старинные искал, но потом сам сделал — ну, потом вот в ружье переделал… Так вот, ничего не вышло! В нашем ружье и то пружина, даром что делают ее у брата на заказ, и стоит она ой как немало — думаю тысяч пять выстрелов выдержит. Это точно, а потом еще сколько-то, но я бы больше пяти не обещал. Но это только потому, что стреляет ружье не быстро. А когда я пробовал сделать картечницу… Пружина ломалась после пары сотен выстрелов. Лопались одна за одной, заказные, из лучшей стали! Как на меня тогда братья сердились!

— Знаешь, Ху… Тогда у меня для тебя печальная новость. Ничего мы с тобой на этом не заработаем.

— А вот и нет! Ты просто не знаешь. У меня со старшим братом уговор. Если я улучшу ружье, то он постарается посодействовать, чтобы его закупил город. Для жандармов или пограничной стражи. Или для охраны магистрата и личной охраны членов Совета. Он обещал, а он слово держит.

— Ну… Весь вопрос в том, что он понимает под словом 'улучшить', и насколько улучшить…

— То, что у нас получилось — это уже очень хорошо! Брат точно должен оценить!

— Ну… дай-то Боги… только, все же, ты уж полностью отстреляй, да хоть бы и у себя в подвале — но те самые пять тышь выстрелов сделай… патронов я привезу, куплю в ландмилиции на складе. Полтыщи мы сегодня уже отбили — вот еще пять тышь, и будет славно. А теперь давай еще по одной, за успех!

Вкушали мы в гостиной у Хуго, расположившись прямо на полу напротив камина. Стол имелся, но мы оба как-то решили, что на устилавших пол шкурах будет удобнее и к огню поближе — день выдался ветреный и пасмурный, хотя лето уже начинает вступать в права, и в целом тепло. Шкуры эти, кстати, как поведал Хуго, ему презентовали клиенты (по совместительству — друзья и коллеги старших братьев), все как один — члены Рюгельского Охотничьего Клуба. Как и полагается, в подобных местах, где с дичью и охотугодьями плохо, охотой занимались исключительно богатеи и сплошь ради развлечения. Ну и чаще всего эти охоты обставлялись серьезно — выезд на дальняк в угодья, масса народу, егеря, обслуга (и охрана — как без нее), разбивка лагеря на несколько дней минимум, банкет, облавы с уничтожением зверья… Все как у людей, короче… Вот эти благодарные клиенты и притаскивают в подарок шкуры волков да медведей. Уже хорошо вкусив, я заявил, что если Хуго не против, на этих шкурах я прямо тут и заночую. Уже засыпая упустил какую-то мысль навеянную беседой, решив, что авось на утро вспомню.

Но на утро ничего не вспомнилось. Не беда, если умное чего — само всплывет. Расстался с Хуго, уговорившись, что он сам уже, не спеша, довершит полный цикл испытаний, и соберет еще несколько штук винтовок, отладив всякие мелочи, прежде чем пойдет разговаривать с братьями. А я покуда ему мешаться не стану, разве что, как и обещал, пришлю закупленный по льготе в ландмилиции ящик патронов. Или даже не один — на будущее пригодится. Больше я пока, пожалуй, ничем не полезен.

По дороге домой завернул в ту же оружейную лавку, что посещал, когда был тут в первый раз. И прикупил на радостях себе тот самый малокалиберный револьвер. Копию боевого, как выяснилось — попросту старый револьвер, списанный по негодности уже (ствол, наверное, истерт весь, а на барабане в паре мест явные трещины видны), нехитрым путем установки вкладыша в ствол и втулок в каморы, превратили в малопульку. И патронов взял с запасом. Душа требовала пострелять на радостях, но от вчерашних испытаний в ушах звенело и винтовочных выстрелов не хотелось. В таком вот настроении и потащился домой, обреченно предвкушая встречу с Морой.

***

Редкий лес за ручьем оказался очень полезным объектом. Мало того, что там оказалось просто хорошо гулять, так там еще можно было и охотиться. Не сказать, что кишел, но кроликов в нем водилось изрядно, и птички какие-то имелись. А чуть выше по ручью, похоже живут какие-то бобры. Но там, правда, дома рядом. Да и на что мне бобер. Мне и кролик-то не нужен. Убил одного просто так, из интереса — и как-то даже стыдно стало. После войны убивать просто так становится особенно мерзко. Ладно, если на пожрать — но Мора говорила, что мясо у этих кроликов невкусное, и костей мелких много, готовить плохо. Хотя вон собак — жреть их сырьем, и ничего… В общем, собак меня и выручил — отдал я ему добычу, угасив тем самым свои моральные терзания. Но зато пришла мысль оборудовать себе что-то типа стрельбища — хотя бы для револьверов. Не сильно далеко от дома, тут никаких таких норм нет, хоть сразу за город выйдя стреляй — но решил что метров триста отойти и хватит. Найти между дюн поуютнее распадок, да и оборудовать самую чуть.

От скуки обмолвился сей мыслью за ужином — и внезапно оказалось, что у этих уже имелось эдакое 'семейное' место для пикников. И для пострелушек тоже. Покойник-то любил пострелять, оказывается, и что удивительно — оказывается не только эта, но и мелкие — стрелять умеют. Причем, с удивлением узнал — в местных школах вполне имеется урок физкультуры — где учат всякому и разному. Без излишней толерантности — и начальным навыкам мордобития, и как ножик держать, и как стрелять. Причем и девчонок тоже учат, с согласия родителей, но за дополнительную плату. И мелкие тут же взвыли, что они уже полгода не ходили. Ну, еще бы — денег-то откуда взять. Мора опять на них нашипела, и девки сразу заткнулись. Кстати сказать — вот еще месяц, и учебный год закончится — а осенью уже мне придется за них платить, обучение тут бесплатное только самое начальное, три класса. Мда, а оно мне надо? С другой-то стороны… как-то нехорошо получается. Ладно, посмотрим. Девки все сидели дулись на мать, что мне даже их стало жалко, и когда расходились — я из вредности прихлопнул по жопке Милку. Пусть этая мегера помучается, на такое глядя. Правда Милка эдак картинно скорчила мордочку, вздохнув и закатив глазки, типа: — 'Ой, ну опять!'. А эта ессесно задергалась. Ничего, усугубим… Будешь знать как выделываться. Из вредности же, уже на ночь, когда Милка традиционно уже вылезла спокойноночничать в своей аморальной ночнушке (а нервы-то у меня крепчают, хе-хе! Уже почти и не переживаю от сего зрелища) — я ее в ответ легонько чмокнул в щечку… а потом снова шлепнул по заднице. Надо сказать, силы свои я чуть переоценил — в смысле, вот тут я снова разволновался, конечно, надо как-то постепенно, что ли… Но зато на нервах этой поиграл знатно. За что и был буквально спустя час подвергнут всяческим моральным разложениям в особо извращенных формах. И очень даже с удовольствием.

***

Местечко для пикничка оказалось самую чуть дальше, чем я рассчитывал — но тоже неплохо. Обычный 'шашлычник' — три бревна вокруг кострища, подобие стола на козлах рядом. Ну и метрах в тридцати, у довольно обрывистого склона — несколько столбиков вкопано. Как оказалось — для мишеней. Подумалось, что надо бы заказать пару гонгов, это здесь дорого, но для револьверов, особенно мелканов, не такое и толстое железо надо. Зато удобно, не надо бегать смотреть, если попал — сразу слышно. Ну а пока по деревяшкам…

Стреляли все трое на удивление более-менее. Не блистали, но даже мелкая пистоль держала уверенно. Вообще, Алька какая-то более подвижная и резкая, а Милка наоборот с интересом всякими ученостями интересуется, пару раз заставал ее за чтением книг в столовой, в то время как сестренка носилась с собакой, вытаптывая огород. Уже чисто из интереса попросил их показать, чему там в школе учили прочему — ну, конечно девочка с ножом в руке смотрится смешно, но тыкать более-менее правильно ножиком их научили, хоть не порежутся. Ну и насчет морду бить… смешно, конечно, но тоже учат. Все лучше чем никак вовсе. Пообещал потом еще подучить — чисто так, от скуки пообещал — а эти сикухи аж запрыгали от радости. Особенно младшая. А Мора рядом сидит и даже эдак прижалась по домашнему, словно прям законная супруга. И собака ошалев от радости вокруг всего этого кругами носится. Идиллия и пастораль, мать их. Отчего-то сразу выбесился, не наорал, конечно, но веселье прервал, велев устраивать пикник. Тоже мне, развели тут понимаешь. Сразу, видно от нервов, голова заболела. В общем, дальше как-то скомкано все пошло.

А по пути домой выяснил, что это еще покойник и девок подучил и Мору, и кстати одно время Мора и старшая носили везде с собой малокалиберные пистолетики двуствольные. Какой-то там у Торуса был конфликт, и одно время он всерьез опасался. Потом, правда, разрулилось все, а пистолеты те они продали едва ли не первым делом, как тяжкие времена настали.

До дома догребся уже с дикой головной болью. И тут сорвался — по какой-то мелочи наорал на девок, самую чуть промахнулся чтоб не дать пинка собаке, наорал на Мору. Потом уселся на крылечке, держась за голову — виски ломило и затылок — аж зубы стонут. И в дом идти не охота и сидеть плохо… в погреб, что ли, пойти? Там хоть прохладно. Только как-то притупилась боль, слышу дверь открывается. Только подумал — хорошо, что велел им пистолеты в дом унести, а то пристрелил бы сейчас запросто. Впрочем, эта сзади подошла, присела — и давай мне затылок массажировать. Дернулся было послать, но до того хреново было, что даже лень. Так посидели минут пять — вроде полегчало. Встал я, буркнул что-то благодарственное. Мол, я не просил лезть не в свое дело, и вообще спасибо — и свалил в дом, спать.

***

Патроны Варенгу-младшему я отправил, как и обещал. Прикупил за копейки классического сюрпласа — десяток ящиков патронов военного выпуска, годных к использованию ближайший год — а потом разве на переснаряд, потому как стрелять ими станет опасно. А нам в ближайшее время как раз надо много отстреливать — половина считай сразу уйдет в испытании на ресурс нового ружья. Впрочем, пусть с братцев вытрясет хоть что-то — меня на складах заверили, что такого дерьма у них навалом, и чем дальше, тем дешевле. Надо будет, и будут деньги — хоть фургонами будем оттуда возить. Но в остальном помогать ему мне было нечем, только разве не мешать. В конце-концов, он все же взаправдашний мастер-оружейник, и своими руками не один десяток ружей построил, это не то что я, мне только чужие идеи по памяти воровать.

Потому я до следующей смены и прохлаждался делами домашними, да прогулками в лесу. Насчет охоты больше как-то не складывалось, хотя собак и смотрел намекающе. Видел во множестве сусликов, из интереса попытался стрельнуть — не годится револьвер, не только мелкан, но и армейский наган не катит — не подпускает на точный выстрел зверюга. Осторожные. Задумался насчет винтовки-мелкашки, надо будет потом провентилировать вопрос с Хуго. На неделе дома еще дважды прихватывало головной болью — погода меняется, облака так и крутит, даже первая гроза была. Оба раза начинал психовать, и оба раза эта приходила и массажем немного успокаивала боль, после чего я мог нормально заснуть, и отоспавшись приходил в норму. И надо сказать, меня это дико выбешивало. Тоже мне, народная бля целительница на мою голову. Ничего, ничего — еще меньше трех лет потерпеть — и выпру к чортовой матери… До чего же она меня все-таки бесит. И дочки ее такие же. Особенно старшая. Впрочем, по попке я ее регулярно похлопываю, когда мамашка смотрит, иногда на ночь в щечку целую, а порой и за талию прихватываю. Должен же и я как-то этой бабе мстить за все ее гадости, что она мне делает.

Глава четвертая

Уже по тому, как все удачно складывалось последние недели, я заподозрил какую-то задницу на горизонте. Это очень плохой признак, если все идет хорошо. Еще хуже — если все получается, как задумал. И совсем уж паршиво — если еще и лучше. Что неприятности будут крупные я уверился буквально накануне отбытия на смену, в воскресенье, как удалось мне, вроде как невзначай, не разминуться с Милкой в погребе, куда мы таскали прикупленные оптом припасы — и хорошенько так, смачно ее прижать к стеночке. При том девчонка вовсе и не рыпалась, и глазками даже хлопала по-моему не особо и испуганно. В общем, будь времени побольше, так и… Вот после этого я уже не сомневался — что-то будет. Наивно рассчитывал на какие-то косяки по службе или очередной выезд в неудобья какие. Но на удивление все шло благолепно, что еще больше напрягало.

Выпихнули нас на старую заставу в предгорьях — раньше тут была таможня, на ней же и сидела группа ланд-милиции. Не самое и обширное строение, навроде заставы на Студеной, разве подряхлее и похлипче. Располагалось все это буквально под горами, не то что нависавшими, но ощутимо давившими пейзаж. Правда, в отличии от Студеной — тут условия были получше, да и климат другой — горы загораживают и ветра меньше, а поскольку южный склон то и пригревает вовсе изрядно. Какого хрена нам тут надо, никто не знал, даже старшой, но мы все люди опытные, потому не растерялись. Нарезали смены с караулом, у постоянно поднятого теперь шлагбаума (границы тут теперь нет, чего зря проезду мешать?), да на башне. Сказать по правде, и не башне, а хлипкой, обшитой тоненькими гнилыми и рассохшимися досочками вышке, опиравшейся на крышу казармы. Стояла она, по-моему, только благодаря благосклонности природы — то есть отсутствию тут сильных ветров, и залезать и стоять на ней вахту мне лично было стремновато.

Безделье закончилось в среду — прилетел десяток жандармов, занял часть казармы, а их начальник, аж целый капитан — тут же начал действовать нам на нервы. Своим присутствием, и тем, что не лез командовать. Это тем более напрягало. Но дальше вышло больше — на другой день примчалось из города уже наше начальство в сопровождении пары жандармов. Какой-то штабной хмырь в высоком звании — честно говоря, я откровенно путался в них, полагая, что мне с такими персонами и пересечься-то не придется. Получалось, то ли майор то ли целый подполковник, на мундире всяких золотых вензелей и листьев немеряно, да и держит себя так, что видно — никак не полевой товарищ, кабинетный на все стосорокшесть прОцентов. Впрочем, надо сказать, и жандарм тоже никак не производил впечатление боевика, скорее сыскарь какой. Что еще больше всех удручило и ввело едва не в панику — наш милицанер тоже лишь принял рапорт, морщась занял отдельный 'кабинет', пригласил туда жандарма, велев принести и еду, и более не донимал ничем. Даже выпивку они с собой привезли и нас не напрягали поручениями срочно смотаться в ближайшее село. Хотя, если б и поручали, то скорее конным жандармам. В общем, теперь это добром кончиться никак не могло.

Утром пятницы начались кипиш и бестолковие, всех построили и выдали боевую задачу на прочесывание прилегающей местности. Кавалерия по дорогам, а пехота — по склонам в зеленке. Гениальностью от таких стратегии и тактики шибало минимум на версту, и операция просто-таки обречена была на успех. Особенно с учетом того, что цели ее никто никому не сообщил, выдав лишь ценнейшие инструкции стрелять на поражение, проявлять бдительность и осторожность, брать живьем и не поддаваться на провокации, при этом соблюдая законность и сберегая вверенное казенное имущество. Единственное, что меня радовало — я оставался на заставе — так уж выпало, что была моя смена торчать на дурацкой башне, и потому мне повезло. Кстати пост у шлагбаума снял еще капитан, это было, пожалуй, единственное его вмешательство в наши дела. Осознавая, как мне повезло, я очень хотел вякнуть, мол, а давайте и я с вами отправлюсь по жаре в горы лезть, а? Только не оставляйте меня одного с аж двумя старшими офицерАми в этом терновом кусту, а? Но, естественно, я ничего не вякнул, а смиренно поплелся сменять идущего со всеми в горы счастливчика. Оставалось только надеяться, что за отведенные на 'облаву' шесть часов ничего не приключится.

***

… - Такие вот наши дела, дружище Норг. Как сами видите, все идет к тому, что будет у нас заварушка. Не усидят спокойно эти. Аллерта пододвинуть, опять же, просто так не удастся. А он роет, что-то, похоже, пронюхал, и говорят — у него за рекой люди есть…

— То не диво… не у него одного. Хотя, конечно, тяжко с ними…

— Именно что, дорогой мой Норг, именно. И на Острова, поговаривают, он уже влез… И в Риссе… В н о в о м Риссе наверняка кто-то остался.

— Неужели с Риссом все так плохо? Нет, я доверяю, конечно, советнику Варму, но все же… Неужели они решатся? Это же война!

— Не решатся… пока — не решатся. И уж конечно, никакой войны. Вы просто не знаете — но каждый третий снаряд в рисской армии — был из Союза. И каждый десятый патрон. Это не так и много… но вот п о р о х — в каждом в т о р о м патроне был союзный.

— Ха! А взрывчатка у всех нас почти вся — из Ирбе! Так уж повелось, что…

— Именно. Да только в Совете недавно докладывал… не столь важно, кто. Эта война шла как-то совсем по-новому. Склады были пусты — что у валашцев, что у Рисса… и ДАЖЕ у нас они почти опустели. А с заводов на склады не шло НИЧЕГО. Все, что там сейчас скопилось, весь этот хлам военного выпуска, мало на что годный — все это вернули по сокращению войска. Вы понимаете, о чем я?

— Без нас они не смогут воевать? То есть — ТАК воевать? По-новому, как Вы говорите?

— Именно. Но, боюсь, и мы так не сможем. Нас выручило то, что, будем говорить откровенно, бОльшую часть войны вытянул на себе Рисс…

— И получил львиную долю трофеев…

— Заслужили…

— Не спорю.

— Но Вы же понимаете, что на самом деле наши силы, силы Союза — и силы Рисса — не сопоставимы? Они не то чтобы раздавят нас, но теперь для Союза единый Большой Рисс — серьезный противник. Он уже всерьез с п о с о б е н осложнить нам жизнь до невозможности.

— То есть, все же — война?

— Нет, дорогой Норг. Повторюсь — войны не будет. И не потому, что Союз, пусть и уступая новому Риссу, все еще очень серьезный противник. Просто Велиму нужны наши города и заводы. И он согласится чтоб они оставались наши, нежели пострадали бы при штурмах, но стали его. Он будет сотрудничать, это не его диковатый брат, помешанный на силе и крови. Этот стальной кулак завернет в мягкую перчатку…

— Ха-ха, пропитанную ядом, как же…

— Не без этого.

— И все же, эти разговоры о повороте Студеной… Они ведь, по сути, и заставили Союз выступить на стороне Рисса. А если совсем честно — то в войну Союз втянул именно наш город. Ведь именно мы пострадаем больше всех, если Студеная обмелеет. Это же катастрофа! Встанет добрая часть заводов, кое-какие виноградники засохнут… А что будет с пастбищами? А неминуемое засоление колодцев? А, в конце-концов, Степь? Ведь начнутся снова набеги, от которых все уже попросту отвыкли, мелкие банды и одиночки не в счет…

— Вы совершенно правы, мой дорогой Норг. И самое паршивое в этой ситуации именно то, с чего я начал наш разговор. Это этот демонов Аллерт. Вы же понимаете, что у нашего города нет никаких доводов, кроме своей выгоды, коими мы могли бы вразумить Велима не возобновлять этот проект Орбеля? Ведь от него Рисс… Новый Рисс прежде всего — только выигрывает. И всем очевидно — что надо что-то предпринять, иначе город так и будет в этом вопросе беззащитен перед волей соседского князя… А этот Аллерт блокирует любые наши попытки даже просто что-то начать делать. И при том нам никак не удается ДОКАЗАТЬ, что он так или иначе человек Велима ну или работает на него. А на таких высотах подозрениями и недоказанными обвинениями оперировать бесполезно…

— Ладно, мастер Рино. Я подумаю над вашими словами. Когда начнется реорганизация, жандармов у меня заберут… формально. Но это ровным счетом ничего не значит. Они выполнят любой мой приказ… по крайней мере — какое-то время после того, как пройдет реорганизация. А вот с Вашими ланд-милиционерами будет сложнее. Вы сами знаете, сами в общем-то и проект готовили. Потому, пожалуй, озаботьтесь созданием группы проверенных людей… верных и благодарных ВАМ лично. Это будет не так и сложно и обойдется Вам не так и дорого. А пригодиться может серьезно.

— Не думаю, что это слишком хорошая идея, Норг. Как бы не относились к нашей ланд-милиции в войсках и среди жандармов — но стоит признать, что мои подчиненные склонны к мелким правонарушениям в свой карман, и, возможно, не слишком воинственно настроены, да и навыки конечно не сравнить с ландскнехтами городских полков… Но вот насчет верности городу…

— Боги с Вами, мастер Рино! В том-то и дело, что ГОРОД-ТО остается один и тот же — наш родной и благословенный Рюгель… А за кем останутся вопросы областной стражи — за этим дураком Олвином, или за кем-то еще… да хоть бы и за Вами — ну какая разница? В смысле — какая ИМ разница, Вашим подчиненным?

— Хм… Все равно, об этом пока говорить рано, и к таким вещам стоит подходить осторожно и все обдумав. Слишком… упертые попадаются у нас люди. Может все сорваться из-за пустяка. А вот что мне пришло в голову — этот дурачина Олвин напринимал к нам всяких приезжих…

— Ну, такое было всегда, особенно после войн…

— Да, но в этот раз он их сиииильно озлобил своими поправками… И эти люди вряд ли так уж обожают наш Рюгель… Таких не много, но практически все они — только что с войны… и явно нуждаются в деньгах. Большую группу мне не набрать, но десятка полтора… в найм от города, почему бы и нет. Это и правда обойдется не так дорого, а то и вовсе можно копейку заработать. Ну а внутри команды уже можно провести работу, а там глядишь и сколотим группу специалистов для… разных дел.

— А вот это и вправду отлично! И даже наверное — поторопитесь!

— Постараюсь, я…

Вот тут я и лажанулся. До того я стоял, аки статуй, слушая разговор выпершихся покурить фраеров. Так и есть, ну совсем они к полевым условиям не годны. Посмотрели, что никого не видать, тишина, и давай трепать языками. Про часового забыли. Если вообще помнили. На что оно им — старшина смены ж есть. Вот и грел я уши, сдуру начав вникать, вместо того чтоб сразу покашлять там, или прикладом стукнуть. Но как начали поминать всякое — стукнуть вовсе палевно стало. Мол, показать — я наверняка все слышал, что вы тут плетете, так что заткнитесь. Вот и стоял, замерев. А тут, дурак, шевельнулся, а то ноги затекли, да упустил карабин, прислоненный к перилам, он поехал и легонько в уголок тюкнулся. Слабенько совсем, но стук вышел явный. Чтоб он не скользнул на пол, я его прихватил, да толку-то. Внизу моментом замолкли, даром что меня не видать им, как башку не задирай — а я прям чую, как они там жестикулируют. Что совсем не понравилось — звуки какие-то послышались — то ли из ножен кинжал вытянули, то ли курок щелкнул. Вот здрасьте приехали. Уже нарисовал себе перспективы — грохнуть этих придурков не сложно, а вот отмазаться потом, имитировав нечто — хрен сумею… и далее или турма и виселица — или сразу в бега с оооочень туманными перспективами.

— Э…эй! На вышке! — негромко окликнули снизу эдаким совершенно фальшивым голоском. Захотелось даже как назло припасенную с собой гранату из военных запасов вниз кинуть сразу. Нет, ну что ты будешь делать! Ну надо ж было именно мне и так глупо влипнуть…

— Эй, часовой! — чуть громче уже другой — Эй, спишь ты там, что ли?

Вот оно! Умница, мастер Норг! Спасибо тебе, сволочь ты эдакая! Сплю я! Сплю! Ничего не слышу! Хер с ним, что жалованье срежут а то и вовсе выпрут. Зато я ничего не знаю! Быстреньки тихонько опускаюсь на настил и приваливаюсь в уголок, для достоверности даж слюну на отворот пускаю с уголка губ. Сморило меня, бедолагу. От безделия. И так я старательно сплю, аккуратно поглядывая из-под надвинутой на глаза фуражки на лаз снизу. Ждать себя не заставили — слышно, как пыхтят внизу, легонько содрогается прочнейшая конструкция башни, первым, походу, лезет жандарм — шпоры звенят временами… нет, не полевой работник, не соображает в таких делах. На всякий случай прикинул, как дать ему каблуком в лоб, как появится, и добавить прикладом, а потом сверху вниз всю обойму всадить, а если мало с пистоля добавить. Гранатой страшно — осядем вместе с башней, как озимые, и разобьюсь как Чкалов к херам собачьим. Спишу на попытку нападения на часового — не разобрался, вот, да и собсно, имею некоторое право. Тут конечно тоже дело будет шито-крыто белыми нитками и крестиком, но шансы есть… Какого спрашивается хрену полез к часовому? Но это на крайний случай, а так — посмотрим, может и обойдется.

Обошлось. Вылез капитан так, что я его мог бы три раза угрохать, да и то, не вылез даже, высунулся по грудь, рассматривая меня, 'спящего', судя по всему убрал что-то, что в руках держал, прокашлялся, да и давай меня за ногу теребить.

— Эй! А ну — подъем!

— …А?!…Что?!…Кто здесь? Стойстреляю! — заполошно заметался я, махая карабином и дико тараща глаза. Потом 'увидел' капитана, ну и естественно начал 'осознавать' свой косяк. Далее разыгрался натуральный спектакль. Капитан сурово отчитал меня, потом приперся и милиционер, тут они вдвоем распекали меня с видимым облегчением, после чего, стали расспрашивать, кто я и откуда. Когда я рассказал, что сам не местный и отстал от поезда — мастер Норг многозначительно посмотрел на мастера Рино, и тот понимающе опустил глаза. Выспросив все, и выслушав мою исповедь насчет 'Я, вашвысродь, думал, что Вы отдыхаете, а наши-то вечером только вернутся — а от кого тут сторожить? Пятый день стоим, и ничего такого и близко. А ночью комары заели, не выспался. Таки и решил прикорнуть, разом, как оне ушли, думал посплю да к их приходу уж всяко свежий буду…' — благородно меня простили, настрого впрочем запретив подобное на будущее. После чего оставили меня достаивать вахту и терзаться 'угрызениями совести'

***

…Честно сказать — пересрался я после того случая знатно. Все мерещилось мне, что вот-вот товарищи лишнего свидетеля уберут от греха. До конца смены спал плохо, и по дороге домой все озирался. Дома правда как-то отпустило… опят же эта меня встретила традиционной уже баней, да опять Милка вылезла перед сном приветствовать. Да еще в этот раз и Алька с нею — нет, мелковата еще конечно, но через пару годиков будет, пожалуй, и поаппетитнее сестренки — она эдакая спортивная, растет быстро… В общем — не до того стало думать. Потом стал уж логически рассуждать — да никто пока меня не тронет. Больно ж палевно им самим станет — только лишнее внимание привлечет. А там дальше уж всяко может быть, но, скорее — к тому времени уж посерьезнее проблем найдут. В конце-концов ничего такого сверхкриминального они и не обсуждали, что прохаживались всяко по высоким фигурам и отчасти начальству своему — таке быват, и ничего в том нет. Ну а сам факт, что они 'случайно' пересеклись' тоже, поди, вскоре скрывать смысла не будет — и даже наоборот им никак это афишировать и привлекать внимание не надо — потому и не тронут меня. В общем малость охолонул, и даже как-то присмирел я. Даже Милку на всякий случай пока оставил в покое, довольствуясь Морой.

У Хуго, как назло, тоже дела не то чтоб застопорились, но шли так себе — он отрабатывал технологию, иногда днями пропадая у братца на заводе, стараясь отладить все так, чтобы и отходы и расходы свести к минимуму. По его словам — в итоге все это едва ли не на треть сократит цену без утери качества. Я предложил было подсобить деньгами — как раз пришел очередной платеж от Бару, и весьма жирный. На радостях я вызвал Пола и загрузил его шаробан ящиками дешевых патронов со склада — тыщь тридцать, наверное, всего-то по двугривенному серебром за ящик. Дешевле только даром. Денег было весьма избытком, и я хотел простимулировать процесс. Но Хуго наотрез отказался. Я отчего-то прицепился, и вскоре мне перестало это нравиться — как-то он слишком рьяно отказывался. Продавец он хороший а вот бизнесмен наверное не ахти. Не умеет убедительно отмазываться и скрывать всякое. Пришлось грубить, напирая на то, что друзья так себя не ведут. Выяснилось, что он не хочет увеличивать мою долю в патенте и в общем в предприятии — но не из жлобства, а ибо имел неосторожность похвастать среднему братцу за то, какой выгодный патент он выправил. Братец не поверил, но обещал проверить все по завершении процесса — и еще обещал, что если младшенький и впрямь такой супербизнесмен теперь стал, то поговорит со старшим. Вот Хуго и не хотел теперь терять бонусы. Ладно, пес с ним, я и не собираюсь отнимать куска у него, мне наоборот денег девать некуда. Уверил его, что и не думал ни о чем таком, а просто хочу поскорее получить свой экземпляр винтореза. Из первой серии — опытный из-за постоянных доделок-переделок уже был весьма франкенштейнист. На том и расстались довольные друг-другом.

А вот проблема, куда деть бабло — осталась. И если кто подумал, что это не проблема, было б бабло — то он сильно ошибается. Нет, есть те, кому это не вопрос. Одним из них завидовать не стоит, ибо у них нужда или беда — и действительно проблема лишь 'где взять денег?' (правда, если они внезапно получают столько, что могут свои беды решить — то эта самая проблема 'куда девать?' встает у них в полный рост и моментально). А есть те, которым сколько не дай — спустят весело и быстро без проблемы вовсе. Беда, что я немного не такой. С одной стороны в принципе на все это мне всегда было немного наплевать — а с другой жаба давит даже легкие деньги совсем впустую тратить. Вкладывать куда-то, чтоб заработать еще денег и вовсе не вариант — мне и эти-то мешают, а еще вместе с хлопотами так и ну его нафиг. Отдать каким сиротам — так я жадный. В общем, надо купить что-то полезное, но при том дорогое и не приносящее дохода. И расхода не сильно много приносящее, ага. Задачка…

***

Лето все стремительнее вступало в права, и мне все больше хотелось нормально искупаться в море. Моря я не люблю, даже больше чем горы, наверное. Но выкупаться хотелось. Проблема в том, что прибрежная полоса на Приморе не сильно подходила для пляжного отдыха по многим причинам сразу. И потому что тут была малая глубина у берега, а дальше шли довольно острые каменные обломки, и зайти в воду можно было разве петляя между них. Впрочем, такое побережье почти до самой Ирбенской Марки. Но и пляжа как такового тут не имелось — сразу за узкой полоской темно-серого песка и вала из гниющих водорослей (порой с вкраплениями гниющих морских а то и сухопутных обитателей, прямоходячих в том числе, временами) — начинался невысокий но довольно крутой откос, поросший жесткой сухой травой. Ну а второй момент — это то, что в этом районе на пляж в основном ходили или сборщики плавняка, или всякое отребье — помыться. С них-то взять особо нечего, а вот с меня такого красивого станется — в лучшем случае в голом виде домой идти, хоть и недалеко, а то ведь и всплыть можно вовсе через неделю где-то за баром, или как там по-морски называют прибойную отмель. Даром что на пляже и так порой находят с периодичностью пару раз в месяц немножко неживых индивидуумов разного пола и возраста, чаще с колото-резанными и прочими несовместимыми с жизнью травмами разной степени тяжкости. А купаться хотелось все сильнее. Нет, можно, конечно, организовать, но… Ладно был бы еще пляж, а с этим запахом гнилья брести между камней по колено двести метров… В общем, очередную ошибку я совершил, решив обсудить этот вопрос в субботу за обедом, сильно намереваясь завтра хорошо оттянуться перед очередной сменой.

— А что, Мора, где тут приличные люди у вашем городе купаются? Не на Приморском же бульваре, поди?

— Ну, что ты, Йохан… Конечно нет. Там городская стража, коли кто, выпив, полезет — вытащит, да в участок оттащит, а там штраф назначат, или улицу убирать заставят. Кто победнее — тому штраф, а у кого денег побольше — того на недельку на уборку определят…

— И?

— На городском пляже, конечно, купаются. Ну, а кто побогаче, те на Западной половине в Красных Песках…

— А там что?

— Купальня частная. Золотой за два часа. Там так устроено, что никто не помешает хорошо искупаться. Охрана хорошая. Народу конечно за такие деньги не много — только самые богатые отдыхают. Там и красиво, и безопасно полностью.

— Что, бывала там?

— Да, мы… я там один раз была.

— Ясно… Ну и отлично. Пески, так пески. Вот завтречка и поедем тудой, отдохнем…

— А… Как…

— И мы? — прямо-таки с придыханием вклинилась невежливо в разговор Милка — Мы тоже? Вы нас с собой возьмете, дядя Йохан?

— А чего бы и нет — бурчу благосклонно, тем более что настроение у меня хорошее. В попытках найти на что тратить деньги — прикупил на рынке деликатесу — свежезасоленной икры ручьевой форели, весна, в предгорьях как раз молодь отлаливать начали. Вот и наслаждаюсь, благо остальные наотрез отказались такое есть. Глупенькие, что сказать… — Все поедем, чай, там деньги не с человека берут?

— Н-нет… Но… — чего-то Мора как-то нервничает. Сказать что-то хочет — Но… А как же…

— А чтоб мне не скучно было — отвечаю — Поедем все!

— Ура! — аж запрыгали девки, правда тут же покосились на мать и перестали, но тут же снова на меня вылупились восторженными глазюками. Видать, наобещал я им местный фешнебельнейший курорт. Как же — будет, чем снова в школе хвастать. Ладно, дяде Йохану не жалко, дядя Йохан сегодня добрый и пока еще богатый. Более того, даже такими темпами сумму, пришедшую от Бару мне ну никак не растратить. Отчего б не сделать всем приятного.

…Те самые Красные Пески местом оказались примечательным. Природа так пошутила — гранитный лоб, спускавшийся в море, был словно изрезан эдакими каменными площадками-пляжами, широченными плоскими ступенями спускавшимися в море. Эти площадки сама же природа разделила словно 'перегородками' из отвесных стен. А пространство под самым берегом было засыпано тем самым мелким песком ощутимо красного цвета, откуда и пошло название сего места. Образовавшиеся купальни от моря были словно огорожены грядой валунов, служивших волноломами, вдобавок неглубокие относительно спокойные купели неплохо прогревались солнышком. Подобные ландшафты я видел разве что на островах в северной Ладоге… только там вода раза в три холоднее самым жарким летом. А тут купайся сколько влезет. И загорай тоже — солнышко пока весеннее, не особо злое, то, что надо. Покосился на лежащую рядом Мору и чуть не фыркнул…

Всю дорогу девочки пребывали в восторженном настроении, и этот факт оживленно между собой молчали, а мать и вовсе сидела с непонятным выражением лица на морде. С таким видом, что то ли что сказать хочет, то ли ждет что я чего-то спрошу. Но я вежливо молчал всю дорогу как последняя сволочь, и только ласково улыбался, отчего она нервничала еще больше.

Мы выехали за город, и вскоре подрулили к изрядно заметному на довольно пустынной местности утесу, как оказалось — это и есть цель поездки. С севера буквально в утес был вписан довольно симпатичный домик в классическом стиле, с колоннами и роскошными барельефами морской тематики. Перед входом как положено — круглая клумба с бассейном, а рядом парковка. Куда и загнали извозчика — Поля я не стал напрягать, решив шиковать по полной, и вызвал роскошное таксо. Велел извозчику ждать, вытряхнулся вместе со своей компанией, кивнул им, чтоб за мной поспешали, да и двинул шагом эдакого хозяина жизни напрямки в обитель купательных процедур.

В огромном двусветном холле (пол — мрамор и гранит, мне в целом убранство отчего-то напомнило вестибюль метро 'Автово' в Питере') нас встретил весьма представительного вида гражданин. Тут, правда, случился казус — я вошел первым, сильно опередив бабье, которые приводили себя в порядок с дороги, наверное, и отстали чутка. Так что поначалу пребывал я в полном одиночестве, и на мое появление администратор сего оздоровительного учреждения поначалу меня оглядел неласково. Виной всему была моя 'гражданская' одежда — ведь прикупил я себе неброского платья, оттого тянул по виду максимум на хорошего работягу средней руки, ну, может на мастера какого. Они так одеваются. Варенг, как меня первый раз без формы увидел, так и не признал даже, принял за ищущего работу мастерового. Вот и тут — по пониманию администратора — не место тут таким пролетариям, не по карману им — минимум ползарплаты за пару часов прикосновения к миру богачей отдать. Он даже легкий жест сделал — и сбоку между колонн охранник обозначился. Что смешно — в нашей, милицейской то бишь, форме. Вот хохма будет, ежли меня опознают… слухи потом пойдут. Впрочем, не та я фигура, чтоб каждый знал, да и надеяться буду на свою маскировку под работягу как раз… Впрочем, тут все ж ведут себя корректно, подозревая в каждом примусе хранителя валюты, или просто порядок такой. В конце-концов, капиталистам все равно с кого брать деньги.

— Уважаемый, желаете отдохнуть в нашем заведении? — самую малость эдак надменно вопрошает, с интонацией 'Вы, любезный, адресом не ошиблись ли?'

— Желаю.

— Вы знаете, у нас довольно дорогое место

— Говорили, желтяк в два часа — или цены подросли?

— Эм… Нет, именно так — смотрю, подобрел дядя, на охранника взгляд кинул, тот не то что исчез, но чуть отодвинулся — Плюс, если желаете, можете заказать напитков, закусок… или… иные развлечения?

— Не надо — барственно прерываю его, одновременно доставая кошель и как бы невзначай демонстрируя его содержимое — мол, я богатенький буротина (а может грабить захотят? Все развлечение, а мелкан я с собой прихватил, и финку недавно прикупленную тоже…). Узрев мою бюджетную состоятельность, админ и вовсе растаял. Снова глянул и охранник словно растворился. Ну а я продолжил понты выпячивать, заявив — Обойдусь без 'иных развлечений'… да, со мной еще трое… три рабыни, я так понимаю — на цену это не влияет?

Тут двери открываются и как раз вплывают эти. Че-то у девок морды зашуганые, поди опять их мать тиранила. Зараза, вечно она мне испортит отдых, вот хотелось же перед сменой просто по-тихому… чуть не подумалось — 'по семейному' просто в санатории купнуться-позагорать… Вот же мегера. На дядечку однако их появление и вовсе произвело впечатление. Как подменили — стал учтив и отнюдь не высокомерен, правда что на младшую косил взглядом как-то непонятно — что тут, детям купаться не принято что ли? Пригласил он меня в офис, расплатиться-оформиться, предложив бабам подождать чутка. Девки тут же с радостью бросились разглядывать расставленные в нишах статуи всяких морских обитателей, каких-то мореходов и былинных персонажей с русалками, а Мора так и осталась стоять. Чего-то с ней вовсе не то. Воспоминания что ли накатили, как со своим тут бывала? Вот же вредная баба, вечно портит праздник…

В офисе я не торгуясь кинул золотой, заявив, что больше двух часов пока не готов оплачивать, ибо в первый раз в ихнем аквапарке, и вообще, видно станет, вот со службы вернусь через неделю — а там посмотрим. Может, еще разок приеду, да тогда закажу и напитков и иных услуг… если в целом понравится. Такой подход, да услышанное про службу — еще более вдохновило распорядителя, он словно себе все сопоставил, видать принял меня за какого инкогнито, и более не нервничал. Предложил выбрать место, подведя к искусно сделанному макету заведения на большом столе. На нем сразу можно было понять масштаб всего учреждения оздоровления — природа потрудилась тут на славу, и человеки лишь самую малость подкорректировали ее труды. Самое интересное в этой природной поделке оказалось то, что почитай три десятка купален были надежно изолированны друг от друга естественными стенами, лишь в немногих местах дополненными людским трудом. И то, судя по макету — не слишком инородно. Люди добавили к этому лишь входной портал, в коем мы и находились, за ним скромный парк, или даже сказать — дворик, по бокам которого имелось два небольших флигеля — как я понял с точкой питания и 'иными развлечениями', а за двориком галерею с выходами к купальням. Особо представившийся Юлом распорядитель намекал на охрану, на общую безопасность и конфиденциальность — мол, все устроено именно так и охрана строго бдит, дабы никто никому не мешал отдыхать, как тот пожелает. Намекнул, что люди тут отдыхают очень и очень разные и потому охрана держит строгий нейтралитет, чем это заведение и дорожит и в целом их девиз 'Здесь разрешается вообще!'. Выбрал я одну из купален свободных (а несвободных-то и было всего пару, накрытых на макете платочками), подалее от занятых, чтоб никому не мешать и не слышать никого (увидеть и так не выйдет — тут все — приват!), на том и завершилось. Юл сообщил, что время наше пойдет как только за нами дверь закроют, а за четверть часа до истечения в колокольчик у двери же и позвонят, чтоб мы не просрочили. А коли просрочим, придется доплатить. И сразу еще за два часа. Капьитализьм. Юл заикнулся, что можно и в долг под вексель, но тут уж я малость похулиганил, посмотрев на него словно Ильич на буржуазию, и он тут же извинился за ляпнутую глупость. Вот так-то. Знай сверчок свой фрукт. Выпроваживал он меня в холл, постоянно дуя в уши, что мол, непременно мне понравится, и как он будет рад видеть еще раз (за чаевые-то в гривенник — и не рад?). Правда, еще он обмолвился, мол — нечасто нас посещают со столь молодыми и многочисленными рабынями, но я как-то мимо ушей пропустил. Деньги уже плачены, можно не рекламировать, я и так на сегодня все что хотел — купил, лимит моего желания исчерпан, менеджерам можно отдохнуть… Далее вывел он нас в скверик, и сдал на руки внутренним службам. Усатый охранник, на счастье не милицейский а местный, провел нас по галерее до выбранного 'нумера'. Причем дядя этот хоть и в возрасте, но движется хорошо, и обвешан всякими приспособлениями для нанесения горя людям изрядно, И впрямь тут эсбэ хорошая — ну да элитный же объект, ВИПы поди посещают… И я туда же. Уже, по правде стало стыдно этакой купеческой роскоши. Ну, все ж глупо получается, прожигать деньги от безысходности. Ладно, посмотрел на озиравшихся с любопытством девчонок, и решил — ну вот их побалую, вот на то и спишем. Эта только все портит, идет с каменной мордой, зараза.

..Прошли мы по темной недлинной арке, прорубленной в скале и вылезли на солнышко — как раз двенадцать, самое жарево… Девчонки аж ахнули, даже я засмотрелся — действительно, красиво и уютно. И море здесь пахнет морем, йодом и какой-то без шуток свежестью, никакой гнили… Курорт, да и только… Ну, раз бапки плочены — будем отдыхать! Эх, панеслась по оврагам!

— Ну, пошли — указываю им на явно выделяющееся потоптанное место посередке пляжика — Доставайте полотенца, расстилайте, да переодевайтесь в купальное…

— Как?

— Что — как? Не надо меня бесить, Мора! Ты и так с утра меня сильно бесишь. Я что-то не ясно сказал?

— Нет… То есть да…

— Что еще неясно?

— Как переодеваться? Зачем?

— О, мать моя, йоханая мама… Переодеваться в купальное. Чтобы загорать и купаться. Или ты будешь это делать в платье?

— Но…Йохан, я думала…

— Это плохо. Не делай так больше. Что ты думала?

— Но… Это же Красные Пески… частный пляж…

— И?

— Ну… тут обычно купаются… без одежды…

— Твою ж мать… А раньше сказать не могла?

— Но… я дум… То есть, мне казалось, ты знаешь, это же всем известно…

— Задушу, как Гитлер Еву Браун. Вбью, и тикану до флибустьеров на Острова. — ласково глядя в глаза, пообещал ей на русском, и добавил на местном — Морочка, милочка, ты понимаешь, что деньги они не вернут, а на секундочку, золотой это половина моей ланд-милицкой зарплаты… Помолчи уже, ты все уже сказала, когда молчала заранее. А вы чего смотрите? Сами виноваты… Значит, будем купаться и загорать так, как здесь принято… Что? То-то же…

…В общем, как всегда. Как в том рассказе Генри про бомжа, старавшегося попасть в тюрьму. Пока рвался всеми способами — обламывало, а как решил завязать — тут же и сел. Так и я — ведь в кои-то веки решил ПРОСТО ОТДОХНУТЬ. Девкам приятное сделать, побаловать малость. Развеяться. Без всяких таких мыслей. И на тебе. Да знай я об этом месте раньше, я б уже здесь не раз бы побывал, причем Милку отдельно от всех притащив! Ну, наверное. А сейчас… совсем настроения никакого нету, ну не настолько ж я совсем скотина чтоб при этой вот к ней приставать, да и мелкую куда-то сбагрить надо… и вообще неохота. Не люблю я так, когда не по плану, внезапно и без предупреждения. Плюнул на песочек, да поплелся следом за девками.

Смотрю, однако, ничего так. Мора с каменной мордой вовсе, а у девок как и положено по возрасту мордашки — и смущенные и с эдаким дурацким любопытством, словно у котят. Раздеваться правда стали не торопясь, пришлось рыкнуть, и вовсе не потому что надо чтоб скорее, а потому что оттого что долго еще хуже. Я ж не железный, у меня давление и мигрени бывают, а они тут елозят понимаешь как школьницы после выпускного в парке. Рык мой подействовал: краснея, девки остатки одежки сбросили, и тут я почувствовал, что Мора конечно вообще сволочь, и заорал на них, чтоб бегом в море! Только, понимаешь, жопки их перед глазами у меня запрыгали… А ведь и мелкая очень даже ничего, точно говорю, спортивная девка, тощенькая, но мускулатура весьма просматривается, еще чуть подрастет и ой какая кобылка будет… Эх!

Чтоб отвлечься, навел порядок, ворча одежку девок собрал, разложил на камушках аккуратно — и успокаивает и выглядит все хорошо, простынь что на подстилку прихватили тоже поправил. Подумал — надо ж было спросить, наверняка в 'иные услуги' всякое входит в том числе и разные лежаки да коврики, наверняка опцион тут богатый. Но что уж теперь… можно, конечно, охранника вызвать, да дозаказать, да только ну его уже теперь. Смотрю, и Мора вся уж разоблачилась… а ведь так, при так сказать, ярком свете, и весьма очень даже ничего бабец… и даже более чем очень. Снова разозлился, почувствовав, что еще немного — и зря я вот все это время возился. Скинул одежу, да и погнал ее к воде. Сам за нею спрятался. Как за солдатом каким, когда в атаку ходили. Ну, чуть-чуть немного. Чего-то как-то сам засмущался перед девками. Вот же зараза все же эта Мора! Хорошо хоть, девки сделали вид что смотрят вообще куда то в стороны и меня в упор не замечают…

Зашли побыстрее подальше — тут удобно по этим ступенькам ходить — с берега по середину голени зашли, следующая ступенька — что почти по пояс, на ее краю если усесться, то можно как в ванне сидеть, а дальше уже по грудь и понижается так, что и дна не достать уже. Уф, хорошо хоть вода тут не очень прозрачная, из-за прибоя. Почувствовал себя увереннее, да всеж эти заразы меня доканали. Сначала Мора встала и стоит, смотрит на меня чуть ли не насмешливо — видать, на морде у меня что-то такое нарисовалось. Да ладно бы стояла просто, она ж зашла так, что вода ей аккурат под грудь, и сиськи у нее эдак легонько волнами колышит… Ну как тут мозгами думать, даже спинным если? А эти обе тоже хороши — на каменюки позалезали, что тоже сиськи видать. У младшей-то сосбсно и сисек одно название, едва собираются, а вот у старшей… тут мне от вида такого и вовсе башню сорвало — чую, и вода не помогает, даром, что она тут не особо и холодная вовсе. Надо что-то делать…

— Ну, чего стоим? Поплыли! — говорю я им и вполне себе собираюсь, как говорится, ' батерфляєм хуярити, аж поки за буями в очах не потемніє'. Да не тут-то было.

— А мы не умеем! — в один голос едва ли не с обидою девки возопили.

— Што я слышу? Мать, отчего в морском городе девки плавать не обучены? Позорище же! — и даже ущипнул я от чувств Мору за жопку под водой, отчего та, впрочем, только хихикнула, зараза.

— А мы ходили учиться, но с осени перестали! — обиженно заявляет Алька, и обе они на мать насупясь смотрят. Мне отчего-то эту дуру опять жалко стало, такое у нее лицо сделалось. Да и сиськи однако тоже, чего там лицо… Да, отвлекся я, интересно, сколько ж тут температура воды, не могли, гады, похолоднее налить. Провел по-быстрому допрос, и выяснилось — ну, город приморский и потому не уметь плавать тут для приличного человека — неприлично, примерно как в Древней Греции. Так что в школах и плавать учат, но, правда что — не всех и стоит это денег. В городе и бассейн для того есть, все серьезно, даром, что спорта тут как такового нету — а вот для дела учат, и например в военные моряки даже в матросы не примут не умеющего плавать. Ясное ж дело, что родители, детей по именам русалочек назвавшие, не могли упустить такое дело — да вот деньги кончились в самый неподходящий момент, вместе с крайне невовремя откинувшим копыты папашкой ихним. Только и успели оне начать занятия, даже до бассейна не дошло — и на тебе. Конечно, от самого ненужного в первую очередь отказались, а плавание стоило дорого, типа — элитно и престижно. Пока они это рассказывали, Алька на камни полезла, и Милка за ней — такое впечатление, что в азарте рассказывая всё за всё, они позабыли в каком виде, и что перед ними стоит не отец родной, и не каменный статуй, а еще не старый дядя Йохан, у которого давление, мигрени, и ничто человеческое, которое не чуждо.

— Ах так! Рявкаю на всех их — ну так тогда я вас сам буду учить плавать! Шта? — то-то же… А ну-ка, иди-ка сюда, детка — Милку подзываю.

Ну а дальше понеслось. Вспомнилось, как в детстве-юности подруг 'плавать учили', в голову мне вовсе ударило, даже на Мору перестал обращать внимания. Быстро объяснил девчонкам, как надо, а они заверили, что им рассказывали, и они в общем знают но не пробовали… Ну вот и попробуете у меня! Научил их сделать 'поплавок', потом то же самое но стоя, набрав в легкие воздуха, чтоб не боялись утонуть, да и приступил к главному. Ну, как положено, 'помогал Милке плыть, под живот поддерживая. Смотреть старался куда-то в небо, вспоминая, как все же хорошо на Ладоге, где вода градусов семь-восемь, там я б давно уж судорогой схватился, и никаких глупостей… Хорошо хоть у Милки получалось плыть более-менее исправно — море тут довольно соленое, вода хорошо держит… Плывет она брассом, вроде и даже правильно — ну, если их в школе на физкультуре учили немного, отчего бы и нет. Ну, тут я задумался, да и закружился, я ж ее по кругу вокруг себя таскал, под смех Альки да насмешливый взгляд Моры, чуть оступился — ну так эта зараза малолетняя меня рукой на гребке и задела. Аккурат по мужскому детородному органу. Вообще-то примерно так оно и рассчитано было, ну как помню по детским шалостям, но я как-то старался чтоб без этого обошлось. Ан, не обошлось. С перепугу эта дурочка дернулась, хлебнула воды, закашлялась, я ее давай поддерживать чтоб не испугалась, что утопнет, ну и без всякого умысла руки у меня соскользнули собственно туда, куда и положено при 'обучении плаванию' на сиськи ее да к низу живота. Какая уж там Ладога, тут и Антарктида не поможет, даром что эта дурочка взвизгнула, да смех ее пробирает, а я и обратно руки убрать не могу — ну какой же дурак будет убирать-то? Тут она еще раз коснулась полового вопроса, и я окончательно понял, что пора завязывать.

— Так — хрипло возопил — Хорошо! Молодец! Все, иди отдохни… И я… тоже… отдохну.

Да и как был, сиганул да и поплыл под водой, камушки на дне разглядывая, дыхание задержав, сколько сил хватает. А надолго ли их хватает, если сердечко молотит аки дизель, что аж шум в ушах? Но держался как мог долго, верный способ успокоиться… Вынырнул довольно далеко — слышу — закричали девки, оглянулся — прилично отплыл, а Мора вроде даже обеспокоенная… Хе-хе, что, расстроилась, что не утоп? Так гавно не тонет, милочка! Разогнался, да и нырнул дельфинчиком в обратную сторону, от души загребая, поплыл, рассчитывая, что воздуха точно хватит — плаваю я весьма не плохо, хотя, конечно, и не спортсмен. И снова зря я так сделал. То ли солнышко подсветило, то ли еще чего, а скорее попросту с поверхности плохо видно было — но тут, под водой-то, если глаза открыть, даром, что соленая вода чуть щиплет, все ж не Мертвое море какое — видимость была очень неплохая, ну и что я узрел, подплывая, представить нетрудно — аж трех особей женского полу по грудь снизу в голом виде. Вынырнул поскорее, Мора стоит, смотрит, а девки чегой-то там промеж себя шепчутся. Меня увидали — на тебе

— А меня! Меня тоже учить плавать! — Алька орет. Я аж охренел, на Мору гляжу, та тут же напустилась на девку

— Алина! Как не стыдно!

— А что. Милка плавать теперь умеет, а я нет?! — и мордочку плаксивую корчит. Хрен с тобой, золотая рыбка…

— Иди сюда… красавица морская — говорю ей, а сам вздыхаю поглубже.

Ну с этой проще получилось, да и старался я как-то поаккуратнее ее держать, все ж вбитые советским воспитанием барьеры, все такое — детей мол не тронь, а эта как ни крути еще вовсе ребенок. Но вот после пары кругов по детородному органу она мне всеж зацепила. И вот судя по реакции, точнее, почти полному отсутствию — хрен там случайно. А после второго случая такого я вкрай уж разозлился… и убрал из-под нее руки. А она и поплыла, поначалу не заметив. Потом ойкнула, и начала тонуть и хлебать воду, закашлялась и встала, под общий смех. Пообижалась, но потом тоже засмеялась. Выскочила на камушек, смотрит весело… Вот мелкая еще, а позы они, бабы, видать. Интуитивно и рефлекторно выбирают с малолетства такие, чтоб мужикам жизнь портить. Совсем сопля, а туда же. Посмотрел на Милку — а та, гадость мелкая, стоит по грудь, и может и впрямь чуть подмерзла на ветерке — руками себя обхватила — так что сиськи наружу и как положено в объеме раза в полтора больше кажутся, да соски еще торчат… И где только научилась — тут рекламу с полуголыми бабами по телеку же не кажут? Хотя о чем я, это у них точно в биосе прошито… Зарраза, мать ее! Кстати, вот, о матери… Посмотрел я на Мору, да и рявкнул:

— Так! Девочки — на берег! Вытираться сохнуть и загорать! — проводил их взглядом, с некоторым усилием на Мору его перевел — а та нагло так натурально ухмыляется, что вот просто сил нет такую наглость терпеть. Спрашиваю ее — Ты-то хоть плавать умеешь?

— Вполне — весело отвечает — И может даже и не хуже тебя!

Ну и вроде как наперегонки рванула к камням, где прибой в пену бьется, понятное дело, за ней — ну, плавает неплохо, не отнять. Доплыли до камней, а там между ними прибой вроде и не особо сильный, но как в воронку набивается и так гидроударом лупит — с ног сбивает. Она смеется, я тоже лыбиться начал. Кое-как, за руку ее держа, пролезли мы в самые камни. Камни мягкими водорослями под водой обросли, приятные на ощупь. Пусть и чуть скользкие. Ну тут как-то удобный камень мне попался, да и прижал я эту заразину спиной к камням, а она вовсе и не против… Может, море это и не лучшее место, да только уже наплевать. Да еще порой прибой в спину как даст, да через камни брызгами а то и волной с головой, да только уже и не до того. Тут еще эта как взвизгнет

— Ай, Йохан! Ты мне спину о камень всю расцарапаешь! — а сама вцепилась так, что какая там спина, да и визжит, так что голову я окончательно потерял, а эта дрянь вдруг еще и в ухо мне вцепилась, да давай орать, благо что не сильно громко, да прибой всеж глушит…

… Опосля отослал ее жестом к берегу, хрипло повелев за девками посмотреть, да сам еле вылез на дрожащих лапах на здоровенный покатый камень, куда с каждой почти волны сыпало просто душем брызг, да и полежал там ни о чем не думая сколько-то, пока на ветерке не стал подмерзать. Что делать, пробрался между камней, получил прощальный пинок волной в спину, да и поплыл к берегу. Нет, ребята, так дальше пойдет — я же сдохну… и ведь хочется чтоб поскорее…

Вот теперь и лежу я на пляже, грея спину на солнышке, рядом Мора, за ней Алька пристроилась, а с другого бока от меня Милка. Загораем-с. Девки волосы распустили, косички расплели по моему указанию — вообще-то тоже жутко неприлично тут для их возраста так ходить, саму малость лучше, чем голышом. Но меня это вовсе не волнует, а они, похоже, и рады — уж натреплют в школе по секрету, как бы их подружки не побили из зависти. А они в таком виде и впрямь на русалочек похожи. Из кино для взрослых, мда… Даром что малость я подуспокоился, мы потом даже еще разок забежали купаться, и девки сами поплавали недалеко, на мелком месте, да научил я их под водой поплавать — красиво распущенные волосы смотрятся… да и все остальное тоже. Опять поскорее выбрался да на простынку греться, да подумать о чем-то постороннем… Чорт, вот в молодости как-то проще оно было, даром что девчонки вовсе не такие послушные были! А сейчас вот как-то мне и не того… Эх, где мои шестнадцать лет…

Глянул на часы — однако, время-то идет — еще полчаса, и собираться пора! Вот уж отдохнул, так отдохнул… Теперь всю неделю буду мучиться воспоминаниями… Подумал еще, что, в общем, если, вернувшись до дому, сократить обед — то у меня до отбытия еще часок останется… только вот девчонок из дома куда деть?

Пока я это думал, ветерок поднялся, а то может попросту направление поменял. Все ж море — это такое дело, погода порой на глазах меняется. Ну и стало нас песочком порошить немного. Вроде и ничего а неприятно — словно муравьи по спине ползают. Отряхивался я, а потом поднялся, перелечь хотел на спину. Посмотрел на Мору — та тоже дергает плечом. Песок стряхивает. Ну, помог ей, стряхнул песочек со спины. Ну, немного не только со спины. Посмотрел на остальных — и чего-то озорнуло мне, ну и 'стряхнул песочек' сначала с Альки, а потом с Милки. Со спины и не только. Можно даже сказать — в основном не со спины. Переоценил свои силы — тут же завалился обратно, придется дальше спину загорать, авось не сгорю. А эти перевернулсь, нахалки такие… мне правда как лежу, так отсель и не видать особо ничего, как башку не ворочай. Как в том анекдоте — а вот если на шкаф залезть… Отдохнул, успокоился, перевернулся тоже. Однако, погода портится, ветерок все сильнее. Или мне так кажется, но песка-то несет — о сколько! Самум. В общем, надо отряхнуться. Ну отряхнулся. Осмотрелся. Вот лежат аж три, причем весьма симпатичненькие, женского полу особи, причем видно, что сходной конструкции, как матрешки одна на другую похожи, разве что одна другой поменьше… все поменьше размерами, да-с. И так сразу и не понять, как оно лучше — когда поменьше, али наоборот… Так, о чем это я? Отряхнулся? — молодец. И девушек теперь надо отряхнуть. Начал с Моры, на что та не отреагировала, а смотрю — девки глазом косят… Потом Альку обмахнул — та чуть пискнула, да дернулась, а вот Милка — до чего наглая — вообще спокойно лежит. Нет, сие невыносимо! Объявил, что времени осталось мало, я купнусь, а они пусть собираются, хватит уже. Им еще косы свои расчесывать да заплетать всячески. И поскорее двинул к морю. Остудить так сказать, разгоряченное тело в волнах. Пора, пора домой ехать, а куда мелких услать — придумаем. Нет, ну до чего ж похабный отдых мне эта зараза устроила! Обязательно надо будет повторить…

…В скверике, когда уже покидали заведение — неожиданная встреча. Двери навстречу нам распахиваются — и драсьте вам, старый знакомый, тот самый милый педофил, что этих купить на рынке хотел, собственной персоной. И еще с персоной — девка с ним, едва постарше Милки, но уже с профессией. Древнейшей, что по всему ее облику аршинными буквами нарисовано. И вот как-то меня аж расперло — ну настолько она супротив моих девок (не, ну а чьих еще-то?!) кисло смотрелась… Третий сорт, не брак. Видать, совсем у толстячка дела пошли грустно. Не смог упустить шанса насрать ближнему в карман — улыбнулся ему приветливо, девок приобнял насколько мог похабнее — а они и не сопротивлялись, видать узнали его, да как-то вроде и испугались малость. Впрочем, как руки мои почуяли, так прям и прижались ко мне — они, может, защиты какой искали, а со стороны-то вышло… Н-да, кроме чужих неприятностей в жизни и еще радости есть, но их мало. Кайф я снова толстячку испортил явно. Улыбнулся в ответ он, но глаза стали грустные-грустные… Иди, иди, похабник, отмывай свою беспризорницу малолетнюю от косметики… Как же здесь проститутки любят штукатуриться, на них же без слез не взглянешь. Уже разминувшись, подумал — как бы это слухи не распустил с обиды… хотя — мне-то что? Имею право. Да и не станет он. А охранники тут поди и вовсе неразговорчивы — в таких заведениях это самое главное.

По пути домой я больше молчал, все остальные естественно тоже, и так продолжалось до самого окончания обеда. Потом Алька не выдержала, и подскочив ко мне, заглядывая в глаза, спросила:

— А мы еще туда съездим… дядя Йохан? Ну… может, потом… когда-нибудь?

— Алина! — аж взвилась мать

— Ну… потом? — и глазки как у котенка из мультика делает, а тут и старшая к ней рядышком подошла.

— Ну… посмотрим. Еще разок — можно — соглашаюсь я — Плавать вас надо все же научить. А потом — на городской пляж ходить будем… будете. С мамой.

— Но… — снова Мора чем-то недовольна?

— Что еще?

— У нас нет купальных костюмов…

— Тю. Велика беда. Ну так купим.

— Как?

— …Об косяк. В лавке.

— А мерить? — это Милка вклинилась — Прямо в лавке?

— Тьфу ты… - я даж скривился. Нет, хоть и мелкая, а настоящая баба уже. Два часа назад перед чужим по сути мужиком голая скакала, и ничего, а в лавке переодеться теперь проблема… хотя, конечно, в здешних лавках порой обустроено все весьма примитивно и подмастерья пялятся почем зря… — Найдем хорошую лавку.

— Я могу пошить им костюмы — влезла Мора — Надо только ткань купить.

— Ура! — аж подпрыгнула Алька, да и у Милки глаза загорелись. Ну, ясное дело — это не платье шить, но все же. Девки они и есть. Да и то сказать — тут купальники у дам смешные, не как старинные какие, рубахи до пола, нет, но и не бикини какие похабные (кому похабное — так иди ночью на пляж если не боишься, или вон в Красные езжай, коли ума мало а денег много). Тут бабье купается в чем-то, по моде годов тридцатых, ну или как у нас всякие серфингисты — шортики до середины бедра, да футболка с коротким рукавом. И не сказать в обтяжку но в общем не особо и скрывает форму. В меру так. А мужики и вовсе в эдаких бермудях купаются. Ну, это приличные люди, на горпляже. Отребье всякое в чем придется или без чего вовсе. Представил я девок в этих купальниках… Да и решил.

— Значит так! Купальники — после того как научитесь плавать! А я проверю. Будем ездить в Пески, тратить мои деньги — и покуда сами, и чтоб не утопли, не проплывете до камней и обратно — никакого городского пляжа и купальников! Уяснили?

— Да! — хором отвечают. А глазищи аж сияют — только что не запрыгали от радости…

— Вот и славно… А теперь — марш на огород, полоть… что-то там, мать вот скажет, и час — в дом носа не показывать, пока все не прополете! Все ясно?

— Но, дядя Йохан, там… — Алька начала было, но старшая ее уцапала за руку

— Все, все ясно, мы уже идем! Пошли, Алина! — понятливая девочка…

— Ну-с, а с Вами, сударыня — подошел я к Море — Я намерен провести прямо вот немедленно беседу о воспитании Ваших дочек… Пройдемте-ка в спальню… и поторопимся — мне через час на службу отбывать.

Глава пятая

… Банду брали спешно, оттого бестолково. Вообще все было бестолково, и сам факт появления в городе такой откровенной бандгруппы был из ряда вон и с глаз долой. Когда по тревоге собрали и стали нас вникать в обстановку — не только у меня глаза на лоб полезли. В Союзе после войны с преступностью стало гораздо хуже, чем было до — то есть ее почти полностью извели, и потому кое-кто даже заскучал. По законам военного времени сильно прошерстили криминал, с бессудными расстрелами и ловле на горячем с исполнением на месте. Правда, поползли по городу слухи о сильно законспирированных тайных разбойничьих кланах и бандах, таких, что куда там якудзам всяким! Вход рубль, выхода нет, клятва кровью, страшный секрет и смертельная тайна! А уж как с предателями обходятся! При этом все про этих бандитов знают и без их ведома ничего не сделать, все им деньги платят…. но конкретно никого ничего не коснулось. Но они есть! Впрочем, как трепались в караулке те, у кого родственники в теме — криминал и впрямь приусох в плане лезть в городские дела. Беспредела стало совсем мало, и в бОльшей части он все ж касался не граждан, а междусобойных разборок. А весь криминал ушел в подпольную коммерцию. И внезапно выяснилось, что спецов по такому в городе нету — точнее они есть, но не городские, а все чьи-то. Пускать чужих козлов в общий огород, естественно, никто не хотел, а общих козлов было решительно мало. Помянули в разговоре даже злосчастного Торуса, попортив мне настроение — мол, вот таких бы поболее городу, но таких мало, и как раз все в таможне обосновались в основном, и никто их оттуда и не отдаст. Даром, что немалую часть подпольных бизнесов как раз контрабанда всякая и составляет. В общем, городская стража, в обязанности которой входили и вопросы экономической безопасности в городе, пребывала в некотором недоумении. При этом с облегчением вздохнув по поводу стремительного сокращения всяческих разбоев с применением и без, перестрелок и прочей мокрухи, и всяких иных тяжких правонарушений.

И тут на тебе. Банда, которую фактически загнали в город наши же жандармы. С помощью ландмилиции, выходит. В Валаше (кстати, в газетах как раз объявили, что Велим повелел-таки Валаш именовать по-старому, по крайней мере бОльшую его часть — за исключением небольшого Приречья, издавна тяготевшего к Риссу — и теперь и ставшего Новым Риссом) ситуация с бандитизмом была посерьезнее — прежде всего из-за большого количества дезертиров, бывших пленных, дембелей и даже попросту валашских недобитков, которых и в плен-то никто не брал. Да и прочий элемент повылез — правда, криминал и там еще Орбель извел, абсолютно симметрично, только с коэффициентом десять на непосредственность и чуждость моральным страданиям. Но, как сорняк не поли, все одно вылезет, люди они такие козлы. Впрочем и там еще незадачливый Вайм сразу крепенько крутанул гаечку, и Велим продолжил, кое-в чем брату не уступая а то и вовсе опережая. При том конечно действовал он умнее — давал людЯм альтернативу, пусть не богатой, но все ж мирной жизни. И те сами сдавали односельчан и соседей. А второй фактор — не загонял никого в угол. Точнее загонял, но не в угол а 'за орех' — гнал на Запад. На свободные земли Вольных, и далее в степь, или предгорья Северных Гор… да, в общем, куда угодно, только за пределы 'нашего району'. Поговаривали, на границе Степи уже разгорается бандитская войнушка, в прямом смысле Дикий Запад, где получить пулю в спину проще, чем снять шлюху в порту. Но, собственно, такой утилизатор всех вполне устраивал. Вот и гнали банды на Запад через весь Валаш порой, да и сам криминал, поняв, что с отморозками жить спокойно не выйдет — всячески помогал наиболее борзым товарищам найти верный путь в жизни.

Но вот в этот раз что-то пошло не так. Горы для банд были практически непроходимы — горцы, отхватив себе некоей иллюзорной автономности — занялись совершенно неиллюзорным грабежом всех подряд, кто не мог дать сдачи. То есть вообще всех, кроме официалов, или идущих под охраной официалов из Рисса или Союза. Горцы в горах живут давно и хотят жить дальше, потому борзеют в меру. И надо цинично признать — власти обеих стран это вполне устраивает. Не надо ни таможни, ни погранслужбы — всякая контрабанда довольно легко фиксируется, а всякая мелочь не пролезет. Горцы не пропустят. Причем их даже подкупать смысла нет… по понятным причинам — зачем им мелочь если можно взять все. И при этом горцы очень не любили конкурентов, расправляясь с ними со всей пылкостью и привлечением правительственных войск на подмогу. После нескольких эпичных битв в горах бандиты на перевалы даже в целях самоубийства перестали соваться. А вот Западный Тракт… По каким-то, неясным уже причинам — банда из всяческих дезертиров и прочих ветеранов АТО, что характерно — с обеих сторон воевавших, и ничуть по этому поводу уже не грызшаяся — вынуждена была свернуть к югу. И далее одно дурацкое наложение обстоятельств на другое. Подвернувшийся патруль жандармов, который бандосы решительно уконтрапупили, остальные жандармы, пребывавшие поблизости и вскоре патруль нашедшие и сильно расстроенные этим. Восстановленные старые заставы, откуда ландмилицанеры стали радостно пулять по внезапно выкатившимся в зону видимости бандосам. Густой туман ночью, в результате чего жандармы потеряли немаленькую банду, и короткая гроза с ливнем наутро, уничтоживший все следы. Ну и неясная мотивация главарей бандитов, которые не ушли назад и не попытались еще разок прорваться в Степь (и кстати правильно для них — на обратке и на реке их ждали, может, потому опытные гады не полезли в ловушки), а привели весь свой отряд, как есть, в город.

Наглость вышла невероятная, даром, что ни раций, ни даже телефонов тут нет, потому, хотя о том, что жаны гоняют кого-то по-за городом уже было известно, стража на заставе не сомневаясь пропустили конный отряд в полторы дюжины рыл в город. Благо те заплатили пошлины, и не прекословя сдали в скупку по смешной цене весь армейский длинноствол. Как выяснилось потом — тут же запродав за бесценок не самых плохих лошадей (говорили потом — в местах 'формирования' банды как раз в самом конце войны сгинул валашский кавалерийский полк, и долго еще местные крестьяне барыжили шикарными лошадьми и всякой упряжью да седлами). Конечно, все это привлекло внимание, о странностях доложили по цепочкам, от стукачей к околоточным, те к начальству… Но шевелиться стали как раз к тому моменту, как взмыленные жандармы уже неслись к городу, поняв, наконец, как их обвели. В общем, поди найди в трущобах Северной тех молодцов, спустя почитай сутки. Это если они в Северной еще осели, а не рискнули внагляк дальше рвануть… Бесперспективняк, полный.

Ну а дальше понеслось. Нам 'повезло' — то-то мы радовались, что дежурили в это раз в казармах, на базе милиции в Северной. Вот нас и припахали. Сначала накручивали на прочесывание и поиск, с заранее известным результатом. Но потом все пошло веселее. Отцы города, осознав какая прелесть в виде почти двух десятков отморозков со ствольем и отсутствием моральных препонов ввалилось в город, грохнуло кулаками — и все заверте. Кого напрягли и сколько денег слили — то не нашего ума дело, но банду выцепили в рекордно короткие сроки. Локализовали дом, точнее — почти квартал, несколько смежных дворов, как раз бывшее цыганское подворье, где ребятки обосновались. Район тут же блокировали, обложив как можно плотнее. Ну, и стали готовить штурм.

Дело осложнялось тем, что пока все это провернули — уже вовсю виден был вечер, и до темноты оставались считанные часы, плюс опять намечалась гроза. Все бы и ничего, но в процессе поисков силы оказались изрядно пораздерганы, и как назло более-менее в концентрате оказались мы да жандармы — как наименее приспособленные к выискиванию в городе. Три с лишним десятка человек — вообще не вариант для штурма. Те стражники, и по тревоге созванные милиционеры, что имелись при нас — увеличивая общее число до почти пяти десятков годились лишь прикрыть тылы. Ну, еще крохи подтянутся вот-вот, плюс еще пара десятков человек, что блокируют подворье. Негусто, совсем — едва набирается тупо численное трехкратное превосходство, но… Мы ж не спецназ какой. И даже жандармы в общем не сильно лучше нас в этом деле, хотя они и главная 'ударная сила'. Шепот еще шел, что ни армия, ни погранцы нам на помощь не придут — тут политика. Обосраться за чужие грехи, и стать сразу во всем виноватым — нема дурных. И вообще, мол — вы все прошляпили и допустили, вы и исправляйте. По слухам же — караул с заставы городской как раз сейчас и блокирует район. Впрочем, это не из кровожадности — они там в лицо много кого видели. Ну, кроме них какие-то еще сыскари — чорт их знает, здешних оперов, на что они годны-то. Да и тоже вряд ли под пули в чужое дело рады лезть станут. В общем, получалось грустно, и что-то пахнуло знакомым сырым окопчиком — даже перемигнулся ободряюще с Ломом — молодым парнишкой, схожей со мной судьбы — из рисской армии прибился в Рюгель и пошел в ландмилицию. Остальные-то в нашем десятке не воевавшие в эту войну, если опыт и был какой то малость другой, хотя посмурнели все, дураков в таком возрасте тут давно хоронят.

Гениальный план штурма бандитской малины был прост и незамысловат как заготовка буратины. С трех сторон тремя десятками мы атакуем притон, яростно круша все на своем пути, пленных не беря категорически, а с четвертых, свободных от нашего вторжения ворот — стремительно убегают супостаты. И тут же проваливаются под лед Чудского озера под тяжестью… ну, то есть, тут же попадают в заботливые прицелы револьверов стражников, которые их и изничтожают со всей стремительностью. Перемога, потерьнет, всем тыщавдень, запиши. Хороший план, в общем, правильный. На закусь начальство велело ничего не ломать, не тырить, и естественно ни в коем случае не сметь поджигать недвижимость! Жаль, я уже хотел десятнику толкнуть альтернативные соображения…

Ставил нам задачу аж цельный советник. Выходил он если не министр внудел, то как минимум зам. Большая шишка. Для горстражи. Мы его в общем в виду имели. Как кстати и жандармы. Но все же статус высокий. И видно, лучше не подвергать критике гениальный план. Я это сообразил, когда этот енерал Шышка благостливо вопросил замечаний, и я сдуру лапкой махнул. Многие на меня так посмотрели, как не то что на дурака — на убогого. А стоявший вне зоны видимости Шышки жандармский лейтенант мне рожу страшную скорчил и засемафорил — мол заткнись-заткнись! Я рот-то и захлопнул, да поздно уж было. Советник вцепился в меня как алкаш в бутылку, требуя изложить ему всю правду. В итоге я отбоярился, наспех вспомнив мулечку — посоветовал всем участникам спецоперации навязать какую повязку на предплечье, бедро или голову — для распознавания своих. Дурь, конечно, тут же не фронт, тут полюбому в каждого встречного стрелять нельзя. Но енарал Шышка одобрил, и постановил привязать всем по бинтику на левое предплечье. После чего передал непосредственное командование жандармскому лейтенанту, велел приступать и стремительно убыл докладывать.

***

— Ты, служивый, говорят с войны к нам попал? — отвел меня в сторону лейтенант жандармский, что рожи мне строил. Представил ему меня десятник наш, так что все как бы и нормально, потому отвечаю ему без выкрутасов особых. Опять же на сейчас как ни крути он нам командир, да и воевать сейчас вместе придется.

— Случилось… лейтенант. А что не так?

— Да вот интересно, чего ты этому… то есть господину советнику насоветовать хотел — спокойно проглатывает переход на ты лейтенант — Догадался, поди, что не надо при нем умничать? Не стерпел бы, только хуже…

— Да уж догадался… Кто ж знал.

— Ну так и чего? Ты не смотри, мне ж с вами вместе туда лезть, людей нехват, да и поквитаться б неплохо…

— Так это… лейтенант, ты вот что смотри. Мы туда сунемся как наш полководец велел, с трех сторон, вот смотри — у твоих у половины винтовки, у наших у всех тоже. Как начнем пулять почем зря, так то я не видал что ли тех зингарских халуп — насквозь же пошьет еще сдуру друг друга постреляем.

— И чего предложишь?

— Так это бы… Пистолеты у всех есть, вот и скажи ты всем, чтобы с винтовок особо-то не стреляли, а то дело тут дурное нехитрое. А больше-то и нечего предлагать толком, сам посмотри на небо — не успеть нам ничего уже. Демона ли ему не сиделось, обложить и подождать, нагнать народу побольше и утром взять?

— Уйдут. Бывало уже, там сколько народа не нагони, все одно ночью такие закоулки что и днем-то не всегда. И так-то боюсь, как бы не опоздали мы. Так что — хорош трепаться, чтоб с винтовок не били я сам прикажу… да и все, сейчас двинем…

— Это… командир — порылся в сумке и вынул ему одну из гранат, что с войны привез — Вот, может, пригодится кому?

— Откуда? — нехорошо прищурился тот

— Эхо войны, знамо.

— Дай-кось — он осторожно принимает на руки взрывачку. По всему — непривычен. Но все же не лопух какой, авось не уронит. Осматривает, и отдает обратно: — Новомодные, чтоль?

— Так да. Союзные… наши. Весчь хорошая, на валашских фронтах проверенная…

— Сам-то поди пользовал?

— Приходилось.

— Ну, вот и держи их сам. Я как-то этим штукам не доверяю…

— Да она ж ручная! — чуть подшучиваю я, но лейтенант слишком серьезно настроен и шутку не принимает.

— Вот и пользуй, коли умеешь, и смотри не задень наших кого… да и запалы эти новые… армейские жалуются, ненадежные они, говорят…

— Херня! — уверенно говорю, пряча чугуниевый цилиндр с проволочным рычагом в сумку: — Не хужей старых, со шморгалкой, а супротив валашских колотух и получше будет!

— Вот сам и пользуй, я сказал. Все, хорош трепаться, двинули!

…Засекли нас еще на подходе — мелькали головы мальчишек над заборами и крышами, свистели заливисто пацанята — так тут принято полицию и прочих незваных государственных людей встречать, оповещая своих. Ибо свои по большей части промыслы имеют незаконные, а государственные люди к ним явно не с добром. И ничего ведь не поделать с ними — это тебе не АТО, и даже не охваченный мятежом Улле. Там бы эти сорванцы прожили ровно столько, сколько потребовалось бы на отдание мной команды взводу открыть по них огонь. Но тут не Улле, и взвода нет, и командую, к счастью, не я. Потому, походу, нас если и не ждали — то и врасплох мы супостата застать не сумели. Едва разделились и разошлись, даже подготовиться не успели — бахнул револьверный выстрел, и понеслось. Дело началось в полном соответствии с всеми правилами военного искусства — быстро и бестолково, Мольтке с Гинденбургом могут быть покойны. Мы с парнями не целясь дали залп с пистолетов по ближайшим к нам окнам домовладения — и рванули вперед. Быстро и решительно проскочив в ворота, мы в строгом соответствии с тактикой разделились, попав в натуральный лабиринт. Двор внутри был перегорожен заборчиками, будками, чорт знает какими малыми архитектурными формами, колодцами, скамьями и попросту завален хламом. В дополнению ко всему буквально в пяти метрах впереди с треском распахнулись ставни, и прямо в морду нам сверкнули аж три выстрела, причем один похоже из дробовика. Судя по дикому клубу дыма и вспышке как от пушки — из обреза. Кто-то рядом вскрикнул — достали, похоже, но вроде пока все бегут. Мы, конечно, тут же жахнули в ответ — как выяснилось, тут нас тоже трое, и моментально попрятались за какие-то бочки и ящики. Долбаный вестерн, прямо-таки. Залп по нас — залп в ответ, не высовываясь, благо тут метров пять всего, в окно примерно не промазать. Идиотское дело, мы тут так сидеть можем долго…с другой стороны, от нас это и требуется — не дать им выбраться и хорош. Будем надеяться, остальные справятся не хуже, а там и подмога подоспеет. Хотя уже наваливаются прямо-таки сумерки — минут пятнадцать и внутрь соваться станет совсем глупо. Но нам-то внутрь и не надо…

Видимо, внутри тоже соображали не хуже, а может совпало так, но, когда мы дали еще один залп, в ответ жахнуло аж три дробовика, и от бочки за которой я укрылся очень неприятно полетели навылет белые щепки. Ну уж, нахер такие танцы, вечер давно перестал быть томным… привычно достал гранату, разогнул и выдернул за кольцо проволочку чеки — и не глядя и не высовываясь кинул — промазать даже спьяну трудновато, ставни они не закрывали… я даже услышал, как звякнула, отлетев, проволочка рычага, и зашипел запал, а потом брякнула обо что-то уже внутри дома чугунина. Отреагировать там не успели, кто-то лишь вскрикнул, и тут жахнуло так, что даже мне поплохело — больше, конечно, с отвычки. А уж про остальных и говорить не о чем, стрельба, такое впечатление, стихла на несколько секунд. Потряся башкой, я вскочил, жестами показав товарищам на окно, им проще было, мне оббегать или перелезать нагромождение каких-то пустых бочек пришлось бы, и те суетливо кинулись вперед. Вскоре внутри грохнул выстрел. Потом еще один — спокойные такие — добивают, молодцы. Я неуклюже оббежал бочки, подскользнувшись на каком-то дерьме, и уже хотел нырнуть за ними, но внезапно сбоку открылась какая-то дверка, и оттуда высунулось вражье рыло. Ну а чье еще если не вражье? Моментально пальнув в сторону пристройки, я тут же присел обратно за ящики — а бандит пальнул в ответ. Я еще подумал, что вполне мог быть и не бандит, а кто-то из своих, но тут внутри пристройки пошла пальба, причем, судя по всему, не в мою сторону. Решив продолжить с козырей, не долго думая тем же манером зашвырнул с жалобным стекольным звоном в окошко пристроечки, на этот раз прицелясь, чтобы не попасть в переплет, хе-хе, вторую и последнюю же гранату. Мне их хранить незачем, я в Маресьева играть не собираюсь чтоб под танк с ними бросаться. Вот ща она как жахнет…

А фигушки. Лейтенант, сучоныш, накаркал. Пять секунд, десять — а взрыва нету. Я едва высунулся из-за ящика, а тут дверь распахнулась, явив мне какое-то тело в матросском тельнике. Ну, не полицай, и не из наших — повинен смерти! Выпав из-за ящика, я, как заправский голливудский актер, поминая с благодарностью науку мастера Кэрра и всю кротость его, пальнул несчастному морячку аккурат в центр тяжести фигуры тела. В животину, то есть. Хорошая десятимиллиметровая пуля сшибла мужичка, сложив пополам и завалив прямо на пороге. Но, все же, здешние патроны это вам не Голливуд. Мужичок завыл, корчась, а потом вдруг начал неприцельно стрелять по мну с какого-то бульдога. Причем довольно опасно. Выцелив его еще раз, я потянул спуск самовзводом — и на тебе! Щелчок. И еще. Мать его так, патроны-то — все! У меня словно приключилось вдруг дежавю из очень очень далекого прошлого. Только тогда у меня был ТТ, и рука даже, слепо шаря по гладкому тыльнику револьверной рукояти, как будто полезла менять магазин… которого и в прошлый раз не имелось. А выручил меня тогда автомат ошалевшего солдатика, смирно вжимавшегося в грязь рядышком. Вспомнив это в какие-то миллисекунды, я, извернувшись, потянул из-за спины карабин, наплевав на все советы лейтенанту — меня тут сейчас убивать будут, тем более что, похоже, у моряка даже не один револьвер — больно уж много стреляет. Пока я барахтался, патроны у бандоса все же кончились, и он пытался отползти в помещение, из которого доносилась весьма ожесточенная стрельба. И весьма успешно уползал, надо сказать. Но насчет дальнейшего у меня были свои планы. Первую пулю я, торопясь, всадил ему в ногу, отчего он дернулся и заорал. Чортыхнувшись, вторым выстрелом я уже прямо через косяк и столб всадил ему снова куда-то в живот — и крик оборвался. Сообразив, что я его и через стенку достану, благо, как лежит и так понятно, дернул затвор еще раз. Осечка. Мать его так, что за день сегодня! Еще осечка. Затвор, вылетает целенький патрончик… Третья осечка и тут уже мне становится не просто не смешно а очень ссыкотно. Дожил до светлых дней. Прямо-таки воровато оглянувшись, я крабом отползаю подальше, закинув за спину бесполезную винтовку. Мать его так, надо по местным-то реалиям, как на войне — в кармане гражданский какой-нить бульдожик носить… или мелкан свой брать. Лихорадочно щелкаю спуском, выбивая по одной гильзы шомполом — и буквально подпрыгиваю, тыча небоеготовым револьвером в сторону окна, откуда вылезают, к счастью, наши — похоже, те двое ребят, что туда и полезли. Причем один явственно волочет другого, хоть и на ногах, но видно, что ранен.

— Что там?

— Там наши уже, выгнали их на ту сторону двора… А нас вот — зацепило. Меня не очень, а Борга сильнее.

— Тащи его скорее… и револьвер дайте пока?

— Так у нас пустые…

— Идите уже отсюда! — в сердцах гоню счастливчиков, благо револьвер снарядил, и старательно пасу дверь и окно пристроечки, одновременно прислушиваясь к общей канонаде. Похоже, план лейтенанта сработал — бандиты пошли на прорыв, и попали аккурат в полицайскую засаду. Пальба на том краю стоит адская, а тут все стихло. Все правильно рассчитано. Загнанный в угол зверь — слишком опасен. Потому человека нельзя загонять в угол. Лучше его поставить к стенке. Ну и славненько, мне теперь только б понять, что дальше делать — в одном сабе, лично, проверять эту пристроечку как-то не охота вовсе.

На счастье в воротах сзади появляются, громко звеня амуницией и пыхтя — пара полицейских с дробовиками. Постаравшись привлечь их внимание и не схлопотать пулю, жестами показываю им, куда надо идти и что делать. Они мнутся, в итоге, отобрав у одного из них тяжеленную помповуху, иду играть в Рембо. Подкравшись к самой двери, удачно заблокированной в открытом виде тушкой морячка, прислушиваюсь, насколько возможно, а потом пригнувшись ныряю в полутемную комнатенку. Тут никого кроме моряка, и кстати — револьверов и впрямь у него два. Морячок готов уже, оскалился, глазенки застекленели, с пасти натекло уже. За тонкой перегородкой еще помещение, побольше — ага, вот тут мяса-то изрядно… Сзади уже пыхтят полицаи, и я уже больше боюсь получить картечь в спину, потому жестом как могу показываю им чтоб не лезли. Как заправский спецназовец в кино начинаю резать сектор, заглядывая за угол. Вот у стены куча тряпья, судя по руке — баба была, даже девка скорее. Ноги чьи-то в грубых ботинках и нелепо задравшихся брюках. Так вывернуты лапы что не опасно, живые так не лежат. Почти уже прошел, когда внезапно увидел в углу сидящую у стены фигуру — и тут же на автомате жахнул в нее картечью — хорошо хоть патроны у полиции не с дымарем, и ствол длинный, но по ушам в помещении дало изрядно. Я даже помповуху перезарядить не успел, как второй полисмен ворвался следом, и, едва не отстрелив мне ухо, замолотил дергая цевье, по всей комнате картечью, словно взбесившийся зенитный автомат. Пришлось приложить ему локтем в грудь, одновременно суя дробовик в руки владельцу — а тут еще с улицы треснул выстрел, и от стены напротив окна полетела щепка. Причем стреляли явно свои — больше некому. Пока я набирал в легкие злости и мата, полицаи сами все устроили, так смачно облаяв стрелков, что вопрос опознавания был полностью снят с повестки. Причем из-за двери в дальнем углу комнаты высунулась усатая рожа, предварительно показав повязку на рукаве, и не менее смачно высказала все, то думает о стрельбе из дробовика по тонким перегородкам. Усатый немолодой полицейский, что так азартно лупил по мухам в комнате, сконфуженно крякнул. Ну, хоть без жертв обошлось, хотя уверен — сегодня наверняка кого-то свои подстрелили. Тем временем на улице и в остальном доме стрельба в целом стихла, перейдя в спорадическую, добивающую. Как мне показалось — дело таки сделано, хотя и бестолково.

— Кажись, того — подтвердил мои догадки полицейский — Готово.

— Думаешь?

— А то! Чисто сработано! Как грохнуло у них чегой-то — так они и дрогнули!

— Ух, знатно чегой-то у них бомбануло! — подключается полицейский помоложе, который одалживал мне ружье — Никак бонба подвзорвалась?

— Да это я их гранатой пуганул — морщась, признаюсь им. — А вторая — не подвзорвалася… вишь, валяется.

— Иде?!

— Да вона — показал я на валяющийся у руки дохлой девки цилиндрик гранаты. — Не сработала, падла. Обидно.

— Ух ты! Прям вот гранатой? — и я даже не успеваю ничего сказать, как это шнырь оказывается рядом с валяющейся девкой, и словно полешко какое, катает сапогом рычащую ребрами по доскам гранату.

— Не тронь! — запоздало рявкаю я, и вижу, как из-под сапога с шипением выплескивает искры.

Паренек, замерев, ошалело смотрит под ноги, где весело шипит, плюясь дымом, граната. Ну, сучонок, в рисской армии в таком случае поступали просто — сам погибай, а товарищам насрать. Без замаха снизу в челюсть — давно уж отвык драться, аж руку отшиб. Но полетел полицай классно. Теперь еще пара секунд есть. Гранату телом прикрыть. Только дураку повезло сегодня, тут рядом девка есть. Подхватил, легенькая совсем, и на шипящий цилиндрик ее! А полицая-дурака — сверху. И в сторону.

Грохнула граната из-под мяса-то вовсе и не сильно. Там и взрывчатки-то чуть. Рывком поднявшись, за шиворот тащу полицая — глазами хлопает, жив вроде и цел. Толкнул его в объятья так и простоявшего столбом усача — и тот только теперь очнулся, и тут же занялся лупцеванием молодого со всем усердием. Пошел воспитательный процесс. А я зачем-то посмотрел на девку. Неаппетитно вышло. И запашок попер, кровищей и всяким, и дым лезет по полу. Ну правда они уже была готовая. А жаль ее вообще, мордашка так в темноте считай даже симпатичная. Впрочем, все равно б не успеть, ничего б не вышло, даже если б живая, да. В общем — и хрен с ними со всеми. Посторонив все еще пинавшего молодого шалопая усача, выбираюсь на улицу, решив как-то разыскать хоть какое-то начальство. А то с такими дураками тут вполне можно заработать служебную медаль и пенсию по инвалидности — в лучшем случае.

***

Как выяснилось, нихрена еще не кончилось.

И лучше бы я не торопился и помог зачищать помещение. Хотя, это бы отсрочило ненадолго — командовавший всем жандармский лейтенант, оттерев пытавшегося что-то вякать сыскаря, велев ему заняться несколькими раненными бандитами из пытавшихся прорваться, дальнейшее разрешил просто. Провел перекличку, выяснив, что кроме троих убитых и пятерых тяжелых да десятка пораненных — все остальные живы и в наличии. Трофейное оружие тоже сложили в кучу. После чего жандарм стер с щеки первую каплю грозы, оскалился и велел паре своих проверить домик. Те «проверяли» полминуты, и не успели вернуться, как из раскрытых окон в нескольких местах потянулся дымок и по стенам внутри дома заиграли отсветы. Словно одобряя, порыв ветра пронес пыль по улице и швырнул в нас первую порцию дождя. Ну, что ж, грамотно — возгорание ликвидировать не будем, а ничего кроме по такой погоде не сгорит, но вот само точно не погаснет пока не прогорит на таком ветру… Вона, как уже занялося….

— Стаааановись! — Значит так, байцы! — жандарм весело прохаживался — Мы свое дело сделали, но вишь — горит, будем тушить пожар! А полиция, которая упустила половину бандитов — нехай идет и ловит! Что неясно?!

— Мы… — толстый полицейский вахмистр мучительно обдумывал варианты но ничего не мог сообразить эдакого сходу — Так точно! И ладмилицкие с нами! Что? Я сказал!

Это он уже пытавшемуся вякать нашему десятнику. И тут увы не попишешь — придется подчиняться, такая тут система. Потом можно кляуз понаписать, но это потом. Потому десятник скривился и посмотрел злобно, но промолчал. Вот только бандитов беглых мне искать под дождем не хватало… Но, как известно — ты начальник — я дурак…

Впрочем, уже идя толпой в обход весело разгоравшегося домовладения, где жандармы браво ломали заборы от греха (в чем им добровольно и добросовестно помогали местные обитатели, моментально осознавшие, что стрельба закончилась, а чего и сколько сгорит — кто ж потом посчитает…) я по разговорам усвоил, что ловить прорвавшихся бандитов положено, а вот поймать — не обязательно. Хотя, коли лично поймаешь кого из них — то очень даже выгодная премия. Главное — лишнего кого не поймать, за это не хвалят. Ну разве тоже какого бандита случайно, тоже бывало. В общем, если кратко — можно просто до утра не казать носу начальству на глаза, промокнуть до нитки и тем продемонстрировать рвение. Ибо организации не было никакой и все поразбившись на группки разошлись от ближайшего перекрестка, выбивая запертые калитки и двери и вламываясь в домовладения. Впрочем, кто поумней из жителей, зажигали свет и двери приоткрывали — все меньше ущерба, ученые уже. Плохо, что за этими домами обширный квартал погорелья и каких-то сараев-развалюх. Для целой банды место неподходящее, а вот поодиночке спрятаться и пересидеть время — самое то. Решив не геройствовать, пристроился к давешней парочке полицаев с помпами — молодой, с опухшей мордой и прихрамывающий, косился виновато, а усач пытался даже что-то благодарственное выразить. Махнул рукой, мол, потом все, и мы двинули.

Разумеется, проверять по жилым домам сунулись самые ушлые и блатные, а мелочь всякая вроде нас отправилась далее к тем самым заброшкам. Гроза уже во всю поливала, так, что мне пришлось и очки снять и упрятать в карман — залило линзы водой напрочь. Стемнело просто моментально, и молнии добавляли антуражу. А вскоре и потеха началась — где-то грохнул выстрел, послышались крики и заполошная пальба — то ли друг-друга постреляли, то ли нашли кого? Потом еще раз повторилось, с другого края. Усмотрев в высоком бурьяне свежий след, полицаи радостными кабанами ломанулись туда, аки тинейджеры на случку, а я чуть замешкался, пытаясь им намекнуть, что во-первых, это могли местные пацаны и днем натоптать а то и вовсе вчера. А во-вторых что премия лучше чем пуля в жопе, но неизвестно, что они там найдут быстрее. В итоге, когда я, по привычке, перетащил со спины винтовку, и вспомнив, что она негодная, чортыхнулся и кинулся с револьвером в руке догонять бравых полисментов — их уже и след простыл. В итоге, потоптавшись среди истоптанного тропинками бурьяна перед несколькими полуразваленными сараями — я решил не пить шампанского, и вернулся на дорогу — ибо жизнь дается человеку один раз, и, как известно, прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно. Стрельба уже началась повсюду — я даже услышал азартную пальбу двух дробовиков — не иначе мои потеряшки развлекаются. А со стороны дальнего оцепления прошли, пусть и высоко, но все же весьма неприятно пара винтовочных пуль. Сегодня в городе может оказаться весьма неуютно. Впрочем, это их проблемы, мне б попроще что. Я пока патрулировать дорогу буду. Прижавшись к заборчику — чтоб не маячить мишенью.

И только я настроился неторопливо промокнуть тут до утра, как на жилой стороне улицы отметил нехорошее и резко напрягся. Гараж, натурально, и воротина полураспахнута. Сторона жилая, с чего бы так вот? Подкрался, заглянул внутрь при очередной молнии, которые шибали каждые полминуты — грозы тут приморские, знатные, и от увиденного про себя выматерился. Лежит у стены тело, а по научному говоря — труп человека, ибо живые так не лежат, и что характерно — в полицейской форме. Присмотрелся при вспышке — молоденький совсем пацан, с него вон натекло, поймал в грудину куда-то. А мордашка словно даже удивленная. При очередной молнии отмечаю — сарай пуст, только в углу какой-то хлам навален. И днем-то может сходу и не усмотреть, а при молнии вот видно — за те ящики и корзины что там навалены — словно тащили что и вроде как и мокрое. Присев так, чтоб на фоне темного, но все же еще не ночного вовсе неба не маячить, гусиным шагом прошел внутрь, дожидаясь очередной вспышки. Дождь по дранке барабанит, идти получается тихо, а я вот, ей-богу, чую, что есть тут кто-то. Может, слышно чего, что мозг не определяет, или еще как. И может, и меня так же чуют? Человек — существо странное и пока всеми, кроме патологоанатомов и каннибалов — слабо изученное.

Как проверить, есть ли кто живой? Правильно, посветить фонариком, и спросить 'Эй… кто тут?!'. Но я же не офигенная блондинка только что из душа в полотенце. И самое плохое — фонарика нет (так-то я промок почти как блондинка под душем, плащ-палатку-то я оставил в казарме). Пришлось поступить проще — пальнуть в потолок! Что я незамедлительно и сделал, тут же отскочив в противоположный угол.

Сработало, оно всегда работает. За кучей хлама кто-то испугано вскрикнул, и там пальнул револьвер — такое впечатление, с перепугу выжал спуск. Судя по звуку — бульдог, гражданский или покойного полицая, что вполне вероятно.

А я притаился в углу, не шевелясь. Теперь клиента надо дозреть. Минута, две… за ящиками ерзание — ну, ясно, неуютно же ему там. Ибо непонятно. А все непонятное — пугает, ибо где неизвестность — предполагай ужасы. Голливуд плохому не научит — затягивать паузу тоже плохо, но саспенсу подопечный набрался уже до самых краев штанов. Громко щелкнув затвором винтовки, хорошим командным голосом декламирую:

— Бросить оружие. Выходить спиной, по одному. Или гранату кину. — ну, если по-честному, блефовать не очень хочется, ведь хуже нету если блеф не удался, но и на самом деле поделать ничего не смогу — было б ружье исправно я б издырявил эту кучу хлама если что, а так результат нифига не предопределен. Но на всякий случай отошел на шаг и присел — мало ли. Походу, не сработало… плохо, бяда-огорчение, ружье песчаль… Но попробуем еще раз, особо и не надеясь — Ну, как знаете, хлопцы. Видят Боги, я предлагал по-хорошему…

— Погодь! — даже испугал меня хриплый голос из-за кучи — Не кидай гранату. Один я, пистоль и нож скину, больше ничего и нету, тока я идтить не могу…

— Не можешь идти — ползи! Не зли меня! — давить, давить надо клиента… чорт, где-то я это голос слышал… — Быстра, ну! Урроою, сука!

Глаза уже самую чуть привыкли, и что-то темное, брякнувшееся у стенки на пол я заметил — и испугался — а ну как у него граната тоже? — потом сообразил — ну не камикадзе же поди, его первого прибьет. Отшагнул еще в угол, в самую тень. Вот послышалось кряхтение, и из-за кучи выползла фигура, похоже, крепко ранен — бинты белеют. Взял его на прицел и велел:

— Замри! Дернешься — пристрелю!

— Х-хе… кхе… — не то закашлялся, не то попытался засмеяться тот — Не изволь беспокоиться, взводный. Нема дурных, господин сержант!

— Лейтенант… — на автомате поправил его я, впадая в некоторый ступор, но держа его на прицеле. Чей же это голос, чорт его подери? Я уже хочу крикнуть ему, чтоб обозвался, но очередная вспышка молнии хорошо высвечивает сидящую на полу фигуру, и лицо, словно специально подсвечивая мертвенным светом, в подробностях, что и ошибиться-то никак. Револьвер у меня опустился сам собой. Только и смог хрипло выдавить:

— Хумос? Ты? Как это так-то?

Глава шестая

С оцеплением нам повезло. Кепи покойного мента вполне гармонировала с моей ландмилицкой формой, и мой заполошный окрик 'Эй, куда раненного тащить?!' — вполне служил вместо всякого иного опознавания. Тем более что в оцепление выгнали вовсе каких-то ветеранов МВД и добровольцев, фонарей, ессесно, не выдали, а если и выдали — керосин менты берегли, и фонарей не зажигали. Ну мы собсно и направление выбрали противоположное прорыву — тут такой наглости никто и не ждал, собрались счастливчики кому точно не прилетит всякое. Дальше все как-то удачно сложилось — даже в чистом городе, где сквозанули краем — фонари горят, а патрулей и нету считай вовсе — ну не до этого сейчас, раза всего ховались в переулке. И криминал не дышит — сегодня нет дурных под раздачу, слух-то уж весь город облетел. Правда, пару хмельных компаний мы слышали, да пришлось пережидать, пока утихомирится не в меру темпераментная парочка, едва не дошедшая до коитуса на перекрестке под дождем среди ночи — рррромантика, блять… но в целом путь прошел более-менее спокойно.

По дороге, слушая сбивчивый шепот Хумоса, все думал — что вот обернись все не так, будь там бандиты в засаде какой, меня б там и грохнули, я же совсем расслабился и ствол опустил и подошел сам… и вообще все завертелось…

…Подойдя, я убедился, при очередной молнии — да, точно, он. Только на морде справа под глазом шрам уродливый. Но он, никакого сомнения. И разом как-то все отошло на другой план.

— Куда тебя?

— В руку еще вчера, а сегодня в ногу прохватило, почти ведь ушел…

— Сильно?

— Изрядно… натекло много пока не перехватил…

— Вот чорт… Как же теперь? В больничку тебе нельзя, спалишься… А у меня лепил тут знакомых нету…

— Нешто ты меня легавым не сдашь, взводный? Ты ж сам вот под погоном…

— Заткнись, желудок! Как был селюк говноголовый, так остался! Думай своей башкой навозной, что делать, лучше!

— Так это… Господин сержант! — ишь, помнит службу, проняло — Это… Кабы нам с району уйти, то есть доктор… Главный наш, Змей его погоняло, он сам отсюда, и родня его тут рулила до войны, теперь притихли, но все ж мазу держат, они ему наколку дали, как раз меня, да еще двоих, подлечить оставить хотел… Да не успели мы, больно уж вы… Менты то бишь, больно быстро-то сообразили… Теперь остальным двоим, поди, низачем..

— Эт точно — хмыкнул я, вспоминая, как жандармы играли в 'Гори, гори ясно' — Им уже стопудово без надобности. Ты в курсах, рядовой, где этого лепилу искать?

— То и оно, господин сержант! Змей, он меня привечал… так сложилось у нас с самого началу… он мне обсказал, видно чуял что. Говорит — лепила тот человек новый, но вроде надежный, его родня уже не раз проверила. И адрес я знаю, и даже как идти примерно выучил, хотя ни разу и не был… И слово секретное знаю. Змей точно чуял, да большинство было против, чтоб днем уходить…

— Ладно, рассказывай, куда надо идти, улица какая?

— Дык это… Цветочная.

— Ну, конечно, как же я не догадался! Куда еще, как не на Блюменштрассе!

— А?

— Нет, это я так… там, поди, цветочный магазин напротив?

— Так Вы знаете, вашбродь?!

— Тьфу ты… Ты еще скажи, что доктора Плейшер зовут!

— А… Не… Погоняла не знаю, мож и Плешный… Я только слово секретное знаю и как стучать, вашбродь!

— Ладно, рассказывай дорогу. Про утюги на подоконнике не надо, сам знаю…

Идти оказалось не так чтоб далеко — на границе Северной и Западной, у Канала как раз. Плохо, что почти чистый город. И идти лучше через чистый, иначе аккурат через зону поиска беглецов пройдем… А, херня, прорвемся! Жаль, ружье поломано, жив останусь — обязательно Хуго отнесу пусть посмотрит. Вспомнив об оружии на ощупь зарядил в пистолет патрон вместо стреляного, стал шарить на земле, и задолбавшись, приказал Хумосу разжечь какой-нить огонь — вон солома на полу, лишь бы пожар раньше времени не устроить… При свете импровизированного факела из жгута соломы нашел на полу полицейский бульдог и короткий нож, кинул Хумосу, сам все же перевернул полицая. Молодой парень, ножевое в грудь… сразу. А вот пояс со штатной кобурой и подсумком ему уже ни к чему… Снял и кинул амуницию и револьвер с ножом Хумосу, велев облачиться.

— Как ты его так?

— Да сам не знаю, вашбродь… Я, пока началась пальба, сначала вместе со Змеем держался, потом как все уже побежали, а тут с домов по улице такая пальба пошла, как на войне почти. Кому повезло может, но много кого прямо там и ухлопали. Меня вот тоже с револьвера в ногу и подшибли, упал, ружье-то, обрезок, да пистоль — оне в руках были, потерял их, токмо ножик остался. Сначала поскакал, потом обессилел, сюда заполз. У стены сел, аж память пропала. А тут он. Вошел, присмотрелся, и ко мне нагибается тормошит. Ну, я его ножиком… Пистоль взял, да отполз, перетянул ногу… А тута Вы пожаловали.

Ясно, в чем дело. Ранили Хумоса в давешних переделках аккурат в левое предплечье. Вот пацан и не сообразил, принял за своего, или убедиться решил неаккуратно так… Жаль, но что поделать. Главное — его уже не вернешь а вот кому другому можно помочь… попробовать хотя бы.

— Кепку его одень, вот так… Все, пошли, я тебя потащу, ты не рыпайся. Коли скажу 'Позвольте, господа!' — запомнил? — вали всех, кто рядом будет, до последнего патрону. Уяснил? И вот что, давай, рассказывай мне, что у тебя приключилось, тихонько, пока идем, глядишь, и разъяснимся…

***

…Не то чтоб мне было совсем неинтересно узнать, для понимания ситуации в которую я столь стремительно влип, но больше я заботился, чтобы он не отрубился и не сдох по пути к таинственному лепиле. Это было бы крайне обидно. Помню, кто-то мне говорил, мол — с раненным надо разговаривать, пусть любую чушь несет, лишь бы тарахтел что-то. Только вот вроде это с тяжелыми так, или нет? Этот-то, раз говорит — скакал после ранения — то кость цела, это я понимаю. Но рана в бедро, впрочем, если б артерия так давно б помер. Но выглядит не ахти, бледный, крови видать потерял. Хрен знает что делать, едва ли не впервые в жизни я решил возиться с раненным — раньше то как-то приходилось в варианте — лучше б помер, а коли не помрет так его счастье. Потому как-то знаний и умений у меня тут совсем недостаточно, но — авось не сдохнет. Если что — главное будет не спалиться а так — мало ли куда беглец дошел сам… Но будет весьма обидно.

А история Хумоса была довольно грустная и заковыристая.

Получил он пулю в башку, натурально. Только вот дело — по касательной. Шлифануло скулу, да ухо оторвало, а он сам только удар помнит. Успел, говорит, подумать — прикладом приложили. И свет погас. А, видать, так рожу кровью залило, да рана такая — что посчитали мертвым. И так он до вечера в себя и не пришел толком — а очнулся уже в мертвятнике, куда всех подряд стаскивали, голый. Что уж и как вышло, что его не выдали риссцам, не ясно. Только выполз он, санитаров перепугав… и тут же попал в лапы полиции. Приняли его, как недобитого мятежника, ну правда что врач зашил кое-как, сказав мол — очень повезло. А дальше — сначала тюремная больничка недолго, где его кололи и поили каким-то обезболивающим, наркотиком, надо полагать, а потом и сама турма. Когда в себя пришел, стал требовать правды, да вот беда — среди обитателей переполненной камеры было немало мятежников, как прознали, кто он таков — решили тут же его порешить. Тут-то Змей, в турме той давно уж пребывавший (опосля мятежа там, по словам Хумоса такой бардак был, что по камерам пихали как попало всех, даром что это 'Новая Тюрьма' была, то есть не в Цитадели в городе а на окраине) вместе с иным криминалом вступился с каких-то своих интересов за Хумоса. Он так считает — просто использовал случай подмять мятежников, а то они много воли в камере взяли. Ну и вышла кровавая драка с парой жмуров. Что никого не озаботило — охрана прибежала сильно не сразу, отлупили всех дубинками, забрали трупы и нескольких беспамятных, да и все. А Хумос со Змеем сдружились, тем более что Хумос в драке весьма ловок оказался, и на мятежников немалую злость имел. А потом вовсе скверное дело вышло. Сначала Змей сообщил ему, что по 'тюремной почте' ему донесли — полицаи сильно озабочены, тем что Хумос жив и здоров. Очень нехорошо выходит, ведь его уже похоронили. И живой Хумос портил всю картинку и вообще отчетность. Это требовалось исправить, и проще всего это было полицаям улльским исполнить отнюдь не исправлением горы бумаг… Хумос, не будь дурак, не поверил, но, когда ночером явились по его душу двое молодцев, что-то ему в их рожах не понравилось. Насмотрелся он уже в жизни тех, кто убивать собрался. По глазам, говорит, понял — в один конец. И что делать? Время потянуть не дали, пошел, тут его в плечо с нар Змей толкнул — знак подал, что ли. Выводить его стали, дверь снаружи караулит стражник, один впереди один сзади… Хумос того, что впереди шел, обхватил, да под колени подсек, а того что сзади — толкнул обратно в камеру, да и упал на пороге — дверь заблокировав. Да все до горла добраться переднему старался, а силой этого сельского дурня Боги не обделили. Остальные урки сработали мастерски — пока Хумос своего давил, того что в камере задушили, а того что в коридоре стоял какой-то живчик щепкой от нар заколол. Повезло им — походу, и впрямь собрались мокрушить его тамошние фсины, лишних глаз поубирали, потому никто не заметил ничего, да и негромко все вышло. А дальше понеслось. Какие ключи нашли на трупах — пооткрывали камеры, своих выведя, оружия по распорядку у фсинов не имелось, кромя дубинок, так все одно пока до ворот пробились задушили да осколками стекла зарезали с полдюжины охранников. А на воротах уже разжились чуть стволами — и по тундре, вдоль железной дороги… Ну а дальше уж фортелями и загогулинами привела судьба его в Рюгель, откуда Змей обещал через какого-то местного авторитета сделать тропинку до Степи и там уж… как карта ляжет. Степняки ведь могли и убить сразу, но могли и вовсе наоборот. И вот теперь Хумос не просто никто и звать никак, и не просто среди живых не числится, а натурально убивец особо опасный, с приказом не брать живьем при задержании, и никакие рисские медали его, ессесно, не спасут. Даже если я поимею дурость и брошусь доказывать, что те медали вовсе не на закопанном в землю чьем-то мертвом трупе числятся а на вполне еще пока живом Хумосе. Опять же, столько бумажной волокиты, что проще будет исправить все тем же способом… В смысле — привести реальность в соответствие документам. Охохонюшки, селяви наше бляцкое…

— …Вроде тута, вашбродь… Вона магазин, а вона калитка евойная… — ага, вот и искомая Блюменштрассе, хорошо хоть — ничего похожего, тут с лестницы выпадать до рассвета можно, сплошь одноэтажка. И магазин за оградой. И цветочных горшков в окнах в темноте на разглядеть. Да, это вам не Берн… Уже привычно осмотревшись, мы с Хумосом ковыляем к заветной калиточке. Он, походу, совсем на морально-волевых держится. А если заперта калитка? Нет, открыто… по местным меркам очень легкомысленно… но если принять во внимание, что здесь обитает лепила, которого как-то крышует криминал… То и доступ должен быть постоянный, и беспокоиться ему не о чем — только залетный дурак какой сглупит тут чем поживиться, и быстренько о сем горько пожалеет. Доковыляли до двери, над которой горел синий фонарик — ага, официальный значит доктор, с патентом нащот работы в любое время. Цілодобова швидка медична допомога, Ваше здоров'я — наші гроші! Разумно, для таких дел — но патент-то недешевый… С другой стороны, какой-нить заслуженный ветеринар Мацал Кошек, к которому по ночам прибегают лечиться то корова, то волчица, то жучки, то паучки, то с прострелянной ногой — как-то вызывал бы подозрения. А так, наверное, проще. Интересно, как от полиции прикрылись? Просто котлетки засылают? Хумос стучит замысловатой чечеткой в дверь — хотя рядом есть гонг с молоточком. А я уже успеваю напрячься — свет-то у эскулапа горит, по такому-то позднему времени, через узенькую щелку плотно занавешенного окна пробивается… Впрочем еще и до полуночи долго, но все равно что-то меня напрягает… потому, пока возникла пауза, достаю револьвер. А дверь нам все не открывают… не есть хорошо… Хумос стучит еще раз, и на этот уже изнутри слышны шаги, дверь приоткрывается, но совсем на немного — видел я местную фишку, не цепочка какая глупая, а могучий упор на полу, в который дверь упирается краем и ничего тут не поделаешь так быстро. А изнутри иногда еще можно за дверью стоя в щель в маленькое полированное медное зеркальце глядеть кто там снаружи пришел. Только я спецом так встал. Чтоб хрен меня видно было. И револьвер вовсе наготове держу. Хумос произносит какую-то тарабарщину, такое впечатление — на польском, и дверь, звякнув упором, открывается полностью. Айболит встречает нас не очень радостно — в руке у него револьвер, причем не хлопушка какая, а обычный пехотный, с длинным стволом, правда что и не в морду смотрит. Расслабился чето, ветеринар? Ну так получи — впихнув буквально ему в руки обмякшего Хумоса, изымаю без особых трудностей его ваффеншмаллер, и буквально пропихиваю их обоих дальше, захлопнув дверь. Тут только Пилюлькин приходит в себя и выражает легкое недоумение:

— Эээ… Что вам угодно, господа?!

— Да по делу мы, господин врач, — нагло и напористо начинаю я, уже подсознанием понимая, что опять что-то идет не так. В этот момент мы всей троицей буквально ввалились в небольшой холл, где света было достаточно, и я аж поперхнулся. Сегодня у нас что, вечер встречи однополчан? Охреневая, прохрипел: — Господин батальонный лекарь? Мастер Берг? Вы?

***

Вернулся я к нашим вполне удачно, даже до полуночи. Просклизнул вовсе мимо оцепления, так они службу несли, да и пошел тихонько на крики и редкие выстрелы. А вскоре присоединился ненавязчиво к группе мильтонов и сыскарей, азартно кого-то гонявшей и ловившей. Причем так удачно, что они по-моему были уверены, что я в их составе пребывал с самого вечера. В итоге мы, продрогнув и паря мокрой одеждой как лошади, пробегали в полнейшем изумлении до раннего утра, никого так и не поймав. Кого ловили, кстати, не понял, но — сложилось ощущение, что всех, кого могли из бандитов — отловили так или иначе. И выкусить премию, стало быть, можно только спымав еще кого-то из криминальных авторитетов и просто урок местных. Что в Северной устроить вполне реально, хотя и не так просто. Вот этим означенная ватага правоохренителей и занималась. Увы, безуспешно.

А утром был положенный отдых, горячий кофе, стопарь коньяка, горячий завтрак. Потом выволочка от начальства за проваленную успешную операцию, в результате которой банда и часть квартала были уничтожены, погибло трое полицейских и несколько мирных граждан, но люди, по счастью, не пострадали. И положенных же в таких случаях сон до обеда. Вот, это жизнь, всегда бы так, да, боюсь, мы б так за пару месяцев весь этот сраный Рюгель к херам собачьим спалили, и ни капельки не жалко…

Засыпая, еще раз подумал, как же интересно судьба играет на трубе, а человек играет в прятки. Вот лекарь Берг — угораздило же его, по моим дурацким советам, рвануть в передовые части накануне наступления. Трофеев побогаче захотелось. Ну, положим, кое-что он неплохо натрофеил — лазарет, пущай и полевой, абы куда не ставили, домики нередко попадались небедные весьма. Да и вещи солдатиков а то и офицеров, безвременно выписавшихся навсегда по причине убытия в Края Вечной Охоты — тоже оставались на разбирать именно ему. Ну, казенное сдавалось в казну, личные вещи, ясное дело, отправлялись, если было куда, или тоже в казну… а вот награбленные трофеи… так откуда они у солдат и офицеров. Не было их, вот с этого-то и накопился у батальонного лекаря Берга некислый счет в Зольдатен-банке. Но ить давно известно — жадность это не грех. А вот неосторожность — еще какой грех, вплоть до смертельного. Зарвался мастер Берг, взалкал большего, и вписался с какого-то херу в конный рейд, с отрядом, что должен был зохватеть какой-то там стратегический фольварк на речке с мостом. Чуть ли даже не охотничий домик княжеский. Почти замок. Сначала все шло неплохо, что не могло не настораживать, но у батальонного лекаря боевого опыта было не очень много, а конный рейд вовсе впервые, и он полагал, что так оно и должно быть, и не понимал, отчего усатые драгуны хмурятся и ерзают в седлах. Думал, потертости какие, или там ишиас. Замок тот взяли легко и без потерь, и сразу стали готовиться к обороне. Надо-то было продержаться всего сутки, пока подойдут пехотные части, да огнем пары шестифунтовок и маленького трехдюймового миномета (да пары трофейных пулеметов, на кои валашцы были зело богаты) оберегать от порчи мост, попутно препятствуя его использованию врагом. Что что-то пошло не так, все начали догадываться после того как вообще все сразу пошло не так, вместе с первой пудовой гаубичной бомбой, разорвавшейся посреди двора и сразу сократившей на полдюжины количество защитников. Тяжкой артиллерии в окрестностях быть не должно было, но, походу, командование опять забыло об этом известить валашцев, и те, из-за несогласованности все как обычно напутали. Дальше — больше, внезапно оказалось, что красивенький кирпичный псевдозамок совершенно не приспособлен держать обстрел из крупнокалиберных гаубиц. И не способствует сохранению как личного состава, так и матчасти. Но лекаря Берга это уже мало касалось, как говорится — назвался девкой — показывай сиськи. Легкой прогулки не вышло, и в развалинах цокольного этажа (из-за близости воды подвалов в сем санатории не имелось) пришлось ему оборудовать перевязочный пункт. Который вскоре превратился в морг и палату тяжкораненых одновременно — других там не имелось, все легкораненые моментально убывали за добавкой на огневые, и возвращались обычно в виде первых двух категорий на выбор. От полного и быстрого истребления рейдеров спасло то обстоятельство, что к тому времени у валашцев слегка свирепствовала уже жесткая снарядная диета, грозя перерасти в натуральный голод. В итоге, обстрел из гаубиц вскоре прекратился, сменившись неорганизованными атаками какого-то ландвера. К счастью, хотя обе пушки и миномет были уничтожены, а в строю осталось менее половины рейдеров (а не раненных и вовсе единицы) — оба пулемета уцелели, да и в рейд послали не абы кого. Отбились. К вечеру стало ясно, что дела совсем не так плохи, как казалось, а гораздо хуже. В той стороне, откуда они пришли, отчетливо грохотала канонада, причем ружейной стрельбы слышно не было. А ведь шли по пустой местности, вроде бы… Колодец в псевдозамке имелся, но был разрушен напрочь, потому ночью принялись копать яму с целью добраться до грунтовых вод, благо метра три и надо было прокопать. Так как всем стало ясно, что как минимум завтра придется сидеть тут. Вот тут-то батальон-лекаря Берга и подкараулила улыбчивая фортуна, аккурат с кассовым чеком на оплату. Мин к пятидюймовым минометам у валашцев тоже было мало, но чуть больше, чем снарядов к гаубицам. А идея ночного артналета оказалась слишком аппетитной, чтобы презреть диету. В итоге еще дюжина драгун отправилась в те края где пенсия по выслуге лет наступает к вечеру того дня как принял присягу, а еще столько же переместились в уютный подвальчик доктора Берга (многие кстати тоже с перспективами сменить место службы насовсем). И самое неприятное — среди них оказался и сам доктор Берг. Крайне неосмотрительно и не вовремя выбравшийся проветриться в ночной прохладе. Вражеский осколок аккуратно, по-медицински чисто, отсек ему часть левой ступни. Точнее, почти отсек — болталось на каких-то ошметках. Которые, чуть придя в себя, мастер Берг сам себе и отоперировал, прекрасно понимая, что чудом будет если он вообще выживет теперь на этой сраной вечеринке. В итоге, впрочем, девушка Фортуна сделала ему скидку за опт с финальной суммы, и все закончилось благополучно. Драгуны продержались аж четверо суток, пехота так напирала, что валашцам даже ландвером штурмовать развалины не получалось, оставили только охранение, снарядов у врага больше не было, ударная кавгруппа подошла, прорвав фронт, и уже валявшегося в горячке и беспамятстве батальон-лекаря вместе с прочими бедолагами успели доставить в тот же лазарет, откуда все это его увлекательное турне и стартовало. И даже смогли залечить не до смерти. Хромота конечно, осталась, с армейской карьерой все было покончено навсегда, правда за этот рейд он как и все оставшиеся почему-то в живых участники выгреб военный орден второй степени, а кроме того — военную рисскую пенсию по утрате здоровья в бою, что вкупе с помянутым счетом в банке было не совсем плохо. Ну а дальше и вовсе забавно — в рейде был и какой-то офицер, наблюдатель, от Союза. Конечно, как и все поголовно участники — он получил ранение. Но на его беду — отнюдь не легкое. Той самой миной, что и мастера Берга приложила. Но, видать, морфина доктор обкололся знатно, потому как, до того как отъехать — сумел чего-то там пролечить этому офицеру, в результате чего (по крайней мере так союзный был лично уверен) — тот не сдох. Офицерик этот оказался не прост, и сам будучи из Рюгеля, родственные связи имел с теми, кого застенчиво именуют 'криминальными авторитетами'. Которым как раз в это время в Рюгеле прижали хвоста, но искоренить не смогли, ибо криминал, через коррупционные схемы, сросся с властью, и даже силовыми ведомствами (невероятно, но такое на самом деле бывает!). Вот эти родичи и сообщили офицеру о безвременной утрате ими влияния, а заодно — штатного ветеринара, крайне неудачно попавшего под какую-то облаву со стрельбой. Слово за слово, рюмкой по столу — а сосватал тот рюгелец мастеру Бергу теплое место бандитского лепилы. С нехилою оплатой и практически полной безответственностью — максимум, что ему грозило, в случае чего — это депортация с конфискацией имущества… вот только на банковские вклады это никак не распространялось, а клиника и так была съемная. Конечно, везде имелись нюансы, как без них, но в целом эскулапу условия понравились и он не долго думал, тем более, что ему обещали беспрепятственный выход из дела в любой момент. Такая вот у батальон-лекаря вышла загогулина в жизни…

Впрочем, хромота ему подсластилась не только денежками, похоже. Кода я передавал совсем уж сомлевшего Хумоса, принимать его вышла весьма симпатичная деваха. Мулатистая, с кошачьими глазами — с островов южных, рабынь оттуда нечасто привозят, и ценятся эти девки весьма. И как домработницы, ибо, несмотря на малый рост — телосложения пусть не коренастого, но и не хрупкого, а вот силой физической обладают просто зверской. Ну дак с детства-то плавать да грести на ихних каноях. Говорят, они, бабы ихние, там и воюют, причем никакого огнестрела практически, сказывают — они и Войны и Темного Времени и Возрождения — попросту и не заметили. Как приплывали белые скупать рабов за железные игрушки — так и приплывают. Разве реже стали плавать — так кого это волнует, лишних рабов просто съедают, поди. Кроме того, островитянки ценились за абсолютное отсутствие атавизма, именуемого 'стыд', безграничную раскрепощенность и неутомимость в сексуальных забавах. Но, разумеется, лекарю Бергу такую помощницу братва выделила исключительно из-за физических параметров — раненых-то ворочать не каждая сможет… Форма у здешних медсестричек, конечно, не та что в чешских фильмах про больницу, но все равно, увидев поначалу деваху, я чуть поперхнулся, а мастер Берг — покраснел. А она еще и глазками стрельнуть успела, чуть улыбнувшись сразу обоим пухлыми губками… Она бы и Хумосу улыбнулась, да он ее в таком состоянии, поди, за Фею Смерти бы принял. Да-с… Впрочем, приняла она его и утащила вполне профессионально. А когда, после краткой сбивчивой беседы с обменом биографиями с последней встречи (я-то тоже торопился вернуться, да и доктору пора было к больному) я уже намылился уходить — внезапно открылась дверка в кухню, откуда выглянула еще одна островитянка — эта совсем молоденькая и пухленькая, и, стреляя глазками как чапаевский максим по белякам, оповестила доктора что вода вскипела да и ужин тоже готов. Ну, что островитянки так уж хорошо готовят — я не слышал… но, наверное — в хозяйстве-то много дел где требуется физическая сила — дров наколоть. Воды наносить, баню истопить… а лекарю Бергу это несподручно. Ну, а иначе — зачем ему в доме еще одна островитянка? На кухне, как и положено, жарко, потому, конечно, и блузка у нее расшнурована малость на груди… Я еще раз поперхнулся, а доктор Берг снова покраснел и засмущавшись, пояснил, что двух рабынь ему подарили наниматели 'при вступлении в должность'. Безвозмездно, то есть даром. Ну, что ж, дело-то полезное, мне б кто такую подарил. Хотя. нет, наверное лучше не надо. Я-то дрова могу и сам колоть пока что.

…Уже совсем отрубаясь, все не мог уловить какой-то мелкой нестыковки… нескольких мелких… много мелких нестыковок? Доктор встретил нас одетый ну никак не по домашнему, что с револьвером — ладно, работа такая. Свет у него горел… А открыл не сразу совсем… Воду грел — нас ждал что ли? И ужин как-то поздновато, хотя, кто знает, какой у него лежим дня… Запах… Запах какой-то у него в холле… И еще — в глаза бросились бинты грязные в углу чистенького холла — диссонировали. Это мулатка так оперативно что ли с Хумоса срезала? Не помню… Надо было спросить… а то много как-то нестыковок и непоняток… а почему много?.. а потому чт..

***

Последующие дни нашей смены выдались вполне спокойными и рутинными — город гудел после события, словно растревоженный улей, и разумеется никто не хотел попасть под горячую руку даже по делу. Так что, огребя положенные премиальные (за вычетом пяти гривень — за сгоревший дом… это как бы ниочем по-настоящему если — лишали премии вовсе, но тут жандарм стоял насмерть, что в ходе штурма у бандитов что-то взорвалось, отчего возникло возгорание, потушить которое не удалось, так как необходимо было преследовать правонарушителей… прокатило) и отбыли по домам.

Дома все было как всегда отвратительно, полный порядок и даже мелкие засранки похвастались успеваемостью. Ага следующая же неделя последняя… Ну, и чего? Похвалил, рапорт принял, чего еще надо

— Хм?

— Дяааадя Йоооохан…

— Ну? — начинается, блять…

— А мы хорошо учились!

— И маме помогали!

— Молодцы! Хвалю!

— А… купаться опять поедем?

— Чего? Вы охренели, что ли, ночь же вот-вот… — тут я вдруг и сам сообразил, что погода весьма теплая, а ночью искупаться… Но грозно вопросил — А вы плавать так и не научились! Опять в эту… гм… в эту дорогущую купальню ехать?!

— Но… Вы же сами говорили… Что пока мы не научимся — о, шмыгает носом, ну конечно… и старшая туда же, глазенками хлопает. Мать их так… кстати а вот и мать, выскочила и шипит на девок как кошка. От сука. Ну, погоди!

— О, вот и ты! Мора, милочка — ай, как мне нравится видеть, аки ее передергивает аж от такого обращения! — Мы тут решили смотаться сейчас в Пески, купнуться на ночь глядя…

— Как тебе угодно, Йохан — ну да, так я и поверю что ты спокойна такая…

— Ты с нами… или предпочитаешь остаться дома? — и пауза, ага, смотрит в сторону, а сама аж побледнела, и девки замерли не дышат…

— Как скажешь — тихонько так сухо отвечает… а голосок-то подрагивает и руки нервно мнет. Ох, какой жеж соблазн, да и в целом… Подошел я, девок за плечи приобнял ласково…

— Ну, что, девочки? — чую, и эти напряглись от моего медового голоса — Поедем, пожалуй, в Пески? -..а сам на Мору кошусь. Губу-то прокусишь, дура! Подталкиваю девочек к их комнате: — А вы идите переодевайтесь… И маму уговорите, чего она с нами ехать не хочет?

Странное дело, но девки мать уговорили довольно быстро, никогда бы не подумал, и на тебе… какой же я все-аки козел, аж самому приятно! Ничо, зараза эдакая, я тебе еще устрою вырванные годы! Выделываться они тут будет: «как тебе угодно», бля! Я те объясню, как мне угодно…

До Песков домчали на извозчике, правда на этот раз пришлось сначала добраться до мест более цивилизованных чем наш Примор — зато прогулялись воскресным вечером, и даже в новомодную кофейню — мода с войны, с Эбиденских заведений копия, посидели. К дикому восторгу девчонок, которым я еще раскошелился на мороженное — ну… такое, конечно, но по местным меркам и это — круть. Научил всех потреблять кофе-глясе, а сам еще стопарик коньяка треснул. Надо обзаводиться приличным костюмом, а то когда в цивильном — все косятся нехорошо, простоват вид. А тут как везде — встречают по одежке а провожают по чеку.

В песках на это раз было многолюдно, в плане — много экипажей дремало на парковке, да встретивший нас все тот же распорядитель бляцкого пляжа мастер Юл, сходу нас узнав и выразив крайне бурные положительные эмоции, продемонстрировал макет заведения с почти всеми накрытыми платочками секциями. По стечению — именно та, которую мы брали в прошлый раз — была свободна, и туда-то мы и направились, заказав и все принадлежности пляжные, и некоторый ужин — я ж не жравши со службы, вместо бани вполне и море устроит по началу, а вот без ужина невместно. Обещали подать через четверть часа в лучшем виде… между прочим в ползолотого все обошлось… это не говоря надбавки в четверть за элитное время… Чето дорого обходятся мне эти бабские капризы…

…На этот раз все выглядело совсем иначе. В городе уже совсем темно, а тут еще над морем оранжевая полоска и гораздо светлее. Ну и в нишах на скале фонари зажгли. Даже романтичнее. Действительно, время элитное. Вот только портило все то, что если от взглядов скалы скрывали, то от звуков — не вполне. А звуки разные. И если справа вполне нормальная пьяная гулянка да под гитару даже и чуть ли не с цыганами (зингар извели да мода на романсы осталась) — то слева развлекались, похоже, более развратно — девки там кричали и взвизгивали весьма шумно. В темноте мне даже показалось, что Мора покраснела. А вот девчонки в этот раз сами, без команды разоблачились и без малейшего смущения. не щадя мои нервы выстроились в ожидании приказов. Хорошо хоть освещения маловато… хотя и достаточно чтобы видеть все, что мне с моим давлением и мигренью просто так лучше не видеть. И вообще

— Марш в воду, провести разминку и вспомнить все, что в прошлый раз учили! — мне показалось, или эта зараза снова ухмыляется? Скинул с себя одежу, да и пошел следом прячась за Морой, как и в тот раз — все же неделя на дежурстве дает о себе знать… если давление повышается, то везде равномерно. И если морда просто покраснеет… мда-с. Тут еще соседи слева добавили — видать, подошли к кульминации. В воду, быстро в воду!

— Ну, показывайте, что запомнили! Или опять вас учить? — грозно вопрошаю девок… а те, заразы, ко мне ластясь, так что Мора аж ахнула, заявляют в два голоса:

— А мы уже умеем плавать! Мы попробовали! — и, к счастью, без команды отскакивают и демонстрируют, как они плавают. Ну а чего и не плавать-то, дурное дело не хитрое… Вот бы и плавали себе где подальше, а то вода поначалу холодной казалась а теперь опять вовсе и нет…

— Так! Значит обе! — вдоль скалы (там неглубоко, камни есть) — плывете к дальним камням, как и договаривались. Доплывете — сами смотрите, чтоб все по-честному — там можете в прибое поиграть, но аккуратно, Мила — присмотри за сестрой. Поняла? — так кивает — А потом обратно! коли доплывете все по честному — то как обещал, мать вам пошьет купальные костюмы и будете все вместе на горпляж ходить… Когда учеба закончится!

С радостными взвизгами девки кинулись исполнять указания, а Мора значить, следить за ними поплыла. Щаз!

— Куда ж вы, сударыня — догоняю ее и за талию хватаю, ставя на дно — по плечи мне тут, приходится поддерживать — Пускай девушки сами плывут…

Держу я ее а прибой покачивает, тепло, темно, тихо, даже соседи слева угомонились, выдохлись, видать. Ну в общем, как то так, слово за слово, а очнулся я только когда она, хрипло дыша, мне на ухо что-то шептать стала — не сразу понял — девчонки возвращаются — и точно уже совсем за спиной фыркают, пыхтят… блин, старый стал, не успел ведь совсем чуть… Ну ничего, дома баню все равно надо, благо протоплена…

Ладно, заслужили девчонки себе купальники. А я чуть подостыв, велел выбираться на берег — уже ужин должны принести. Едва успели кое-как вытереться, как и ужин подоспел. Позвонил колокольчик, и внесла две корзинки с трапезой молодая рабыня. Года на три старше Милки. Не обремененная излишествами в виде одежды, окромя рабской бляхи на ошейнике. Принесла, не смущаясь ничуть сервировала дастархан, приятным голоском осведомилась, все дли в порядке и не желают ли гости еще чего-о, и получив удостоверение, что все хорошо, удалилась. Виляя жопкой, естествено.

— Мда… — только и нашелся я что заявить. Мора просто хмыкнула, мол, эка невидаль, голая девка. Зато мелкие на два голоса зашипели

— Фу, какая наглая!

— Как ей не стыдно так ходить?

— Что, надо было потребовать, чтоб мальчик принес? — грозно вопросил я, не уверенный, впрочем, что такая услуга тут есть — этихсамых тут не любят вплоть до уголовного. А вот заказать без «доставки», чтобы просто поставили у входа — это я мог, ступил малость… — Ща, погодите жрать, я позвоню, это унесут, принесут заново… Чего это «не надо?» То-то же…

В общем, ужин удался. Да и кормили вкусно (было б оно невкусно за такие бабки!). Какие-то запеченные моллюски, кальмары в кляре, форель с овощами, а на десерт фрукты и вино. Девкам заказать питье я не допер, пришлось им лакать разбавленное фруктовое. Все хорошо, но позагорать ночью никак — потому после ужина, грамотно рассчитанного так, чтобы клиент не обожрался, просто чуть посидели, завернувшись в мохнатые полотенца, а потом снова пошли купаться. Морепродукты чтоли на меня так подействовали (поди меню-то специальное тут?) но что-то взыграло, и в воде мы изрядно повеселились, ныряя и плавая, при этом я нахально лапал всех троих, причем они особо не протестовали, порой даже проявляя инициативу. Ох, непростые это устрицы… «Мать твою, что ты кладешь в этот корм?!». Впрочем, все обошлось вполне в рамках, после чего мы все вчетвером доплыли до камней — да, пыхтят девки. но плывут, дальше только практика и все будет нормально. В это время соседи слева, отдохнув, продолжили свой концерт (а с воды слышно и вовсе отчетливо, а они по позднему времени и не смущались, да и вряд ли предполагали, что найдется дурак, что потащит сюда ночью в воскресенье семью — и кого смущаться-то, все взрослые люди поди в такие места ходют), и я отослал девчонок на берег, велев уже вытираться, а сам на том же камушке что и в прошлый раз прижал Мору и довел таки начатое до конца. И спину она мне опять расцарапала, да вдобавок кричала так, что, походу, и соседи удивленно заткнулись.

В общем, семейный воскресный ночер удался. Хотя, походу, устрицы эти долгоиграющие, и дома меня ждет баня… В такси по дороге домой все отрубились, девки на переднем, обнявшись, а Мора у меня на плече и даже я сам задремал. Еще мысль крутилась — что баба-то в общем со всех сторон куда и чем не ткни — неплохая, и чорта ли тебе, хороняка, надо?

— …Ну, показывайте, что вы там наваяли — устало бурчу я домашним. С утра после этих чортовых устриц (я с Морой еще и баню принял на излете уже действия сих даров моря) все проснулись хмурые, опухшие, и с красными глазами. Даром что и легли все за полночь а кто и попозже. Девки едва не опоздали в школу, собаку вчера покормить забыли, отчего он меня утром сердито и обижено обворчал. В общем, утро вечера не дай Бог конечно. Кое-как приведя себя в вид зарядкой и обливанием (Мора, выглянув, тоже попросила её облить водой из колодца, и после того, как я ее просьбу выполнил — с визгом убежала обратно в дом), я весь день проносился по хозяйственным делам. А к вечеру понедельника Мора обещала пошить всем купальники. И вот настал момент демонстрации. Получив мое благоволение, они все удалились по комнатам, а потом заявились… м-да, ну что сказать. Вот я бы вполне согласился, чтобы девки вместо своих ночнушек такие купальники носили. Они в них выглядят… как девочки-подростки в купальниках. Не меньше но и не больше. Но ведь не поймут… А Мора… ммм, ладно, об этом попозже подумаем…

— Годидзе! — говорю им — Ну, как учеба кончится — будете с матерью ходить на горпляж. Я таких мест людных не люблю, а вам в самый раз.

— Ура! — запрыгали девки, и наперебой начали между собой обсуждать, кто там с одноклассниц будет летом. Хорошо хоть не обсуждают одноклассников пока… Да и Мора смотрит на них улыбаясь… Надо срочно чем-то испортить настроение… Чорт, ну чего же… Ага!

— Дорого обошлось все это? — голосом Скружда Мак-Дака интересуюсь у нее. Вот лучше б не спрашивал — она ведь начала отвечать… Тьфу ты! Но постепенно я все больше вникаю (я люблю цифры, надо было идти учителем математики или хотя бы учетчиком на лесозаготовки…) — и понимаю, что я чего-то не понимаю. Уточняю у нее раз, другой… и отправив девок делать уроки устраиваю Море показательную порку без вазелина.

— …В то время, когда вся прогрессивная общественность, освобожденная от гнета тиранического режима валашского князя, бьется в корчах экономического кризиса и пароксизмах нарождающейся демократии, вы тут сидите на моей хрупкой немытой шее, ежедневно потребляя конечный продукт труда многих сотен людей, и осуществляете прочие нетрудовые доходы! В то время как у меня, оказывается, дома швея есть! Значит так! Строго оглашаю приказ по заведению — организовать швейную артели имени какого хрена, и обеспечить оказание услуги пошива всякого дерьма для населения, с отчислением в фонд благосостояния нашей семь… в бюджет, короче! Все ясно?

— Неа — нагло мотнула головой Мора — Ты хочешь. чтобы я работала швеей на дому?

— А что, у тебя нету свободного времени?! Интересно, чем ты занята, пока я на службе? — о-па, а чего это она так краснеет? Антиреееееесно… Потом надо будет разобраться… — Чего молчишь?

— В-время есть! — чуть заикнувшись, выдает она — Я могу, я работала так до…

— Так в чем дело? Нам что, деньги не нужны? Или тебе бездельничать нравится?

— Я готова работать, и время есть и я умею — уже справилась с собой, отвечает спокойно — Только надо же оформить бумаги, чтобы я могла работать пока тебя нет дома…

— Оформим — буркаю я в ответ. Это правда, надо тут доверенность, иначе так просто рабу работать нельзя — мало ли чего удумал, зачем ему деньги. Одно дело если я буду всем заниматься и деньги себе. или можно позволить рабу работать вроде как на оброке — часть забирая — кстати, не более восьмидесяти процентов (что по-божески, ибо содержание раба с хозяина при этом никто не снимает) — Завтра и оформлю…

На другой день и впрямь прогулялся до стряпчего и оформил весь пакет документов, указав там свою долю в прибыли в минимальный один процент. Посмотрим, все одно в любой момент могу расторгнуть все, а так… пусть заработает что-то. Кормить я их все одно буду, не обеднею… если в Пески устриц жрать не кататься регулярно, конечно. А ей, когда три года выйдут, и я их наконец-то из дома выпру — на первое время-то денег ой как надо будет. Ох, когда же эти сраные три года пройдут…

…- А почему так много? Ты хочешь, чтобы я все деньги оставляла себе? Почему? — Мора с недоверием рассматривала патент.

— Потомушта… Надо же вам на что-то жить, если что… — в лоб сказать, что ей деньги понадобятся, когда вышвырну их на улицу, постеснялся. И в итоге вышло как-то двусмысленно. А она еще и уставилась на меня с непонятным выражением. Тьфу ты! Разозлился, и ушел в огород — мысли у меня бродят баньку у ручья впилить, настоящую, с парилкой. И запруду сделать. Деньги-то надо куда-то тратить, но с учетом моего пролетарского происхождения организм на генетическом уровне протестовал против забав вроде поездок в Пески. Ладно, зайдем с другого бока — попробуем жить крепким кулацким хозяйством…

А потом сначала разорался собак, после прибежала Алька, и позвала в дом скорее, где встревоженная Мора доложила, что какой-то очень богато одетый молодой человек, явно из прислуги но высокого класса, принес письмо, но желает передать лично мне в руки.

Глава седьмая

Письмо было от Хуго. Но вот доставил его какой-то вышколенный холуй его среднего братца, Витуса. Это уже немного напрягло. Хуго, как я уже знал, был вообще оторви-брось в семье, производственные активы висели на старшем, Доране, а Витус заведовал сбытом и всеми финансовыми и юрвопросами. Впрочем, зализанный мальчик ничего отвечать не стал, лишь передал мне лично в руки письмо, после чего тут же прошествовал к своей коляске и укатил. Мда, сколько форсу… Или может просто по пути одно из поручений? Скорее так, но впечатление произвел на Мору и девок. Аж слышу спиной, как им любопытно… А вот фигушки вам.

Но все же пришлось в общих чертах поделиться и с ними. Не специально. Собственно, делился только с Морой, ее касалось больше всего, но уши грели все. Хуго просил выбрать время завтра или послезавтра, и прибыть к нему, дабы поговорить с его братцем. И в уклончивых выражениях сообщал, что братец его человек весьма серьезный и не очень склонен разделять тот стиль общения, который у нас с Хуго установился. Но разговор этот очень важен для нашего общего предприятия. Это не то чтобы настораживало… Просто по курьеру видно, каков уровень, а у меня даже одеть-то нечего. Не в форме же переться, несолидно как-то. Это я и озвучил Море, вопросив — раз она теперь патентованная швея, то не смогла бы она мне изобразить костюм? Приличный, городской, не дорогого пошиба, но так на уровне хотя бы мелкого клерка. Она замялась, и созналась, что это во-первых все же выше ее способностей, во-вторых — очень небыстро. Хотя, конечно, попробовать можно и экономия приличная… Тут я мысленно обругал себя — ну какого хрена я экономлю каждую копейку, когда денег в общем-то особенно девать некуда? — и велел собираться идти со мной в лавку. Купим готовое, на ее выбор, а она подгонит. Отправил Милку пригнать пейджер-боя, и с ним отправил Хуго смс-ку, мол, послезавтра к полудню буду готов.

…В назначенный день, спровадив девок в школу, с утра начал набриолиниваться. причесался, подбрился, закрутил зверски кончики усов. Облачился в местный аналог тройки — не самый уж дешевый, но из эконом-сегмента костюм темно-серого колеру. Ботиночки со скрыпом, на толстой подошве. Да еще и борсалина. От шляпы я отказывался напрочь, но Мора с приказчиком уговорили, что это самая мода, а без нее, скажем в кепке-картузе, я буду смотреться как дешевый полицейский шпик. Пришлось взять. И вот посмотрел в зеркало — не узнать. Зверская рожа, прям немецкий шпион из советского мультика — усищи дыбом, очки, шляпа и костюм. Плащ бы еще, да погода такая, что и серый костюм-то донельзя официально. Эдакая мерзость. А Мора наоборот смотрит как-то обалдело — непривычно видать в таком образе меня лицезреть. Ничего, мне и самому непривычно, но, что делать… Ладно, вышел во двор, дождался Поля, вчера с ним договорился, он еще обещал новой коляской похвастать. А Мора, меня до коляски провожая, вдруг, типа, на прощание — в щеку чмокнула. Я сначала офигел — с чего такое? Потом узрел у соседских ворот кучку местных клуш, внимательно взиравших. Ладно, хоть и змеюка ты, но такой подход мне нравится — осклабился ей за спиной Поля — мол, жжошь, так держать! Проехал мимо теток с важным видом — может и вовсе не узнают меня — вот слухов-то пойдет по раёнчегу!

Приехал без четверти, с запасом, отправил Поля, поздоровался с Тихоном — тот меня как раз сразу узнал, дворницкий глаз наметанный. С пониманием покивал насчет костюма, на шляпу воззрился неодобрительно, пришлось пояснить, что мол — самому не нравится, да невместно иначе с таким костюмом — покивал снова понимающе. Мотнул головой в сторону стоящей поодаль закрытой коляски бизнес-класса, пояснил:

— Брат пожаловали к господину Хуго, господин Витус, давай Боги ему здоровья. Большой человек, аж страшно, а меня по имени помнит, и завсегда приветствует. Благодарит, что брату его помогаю — а? Такой человек — а меня благодарит!…А вот кучер евойный — ух, сволочь! Слово через губу цедит, смотрит как на таракана, шуток не принимает… Тоже мне — простая прислуга, а форсу как у рисского маршала…

…Вопреки моим ожиданиям, атмосфера у Хуго царила весьма непринужденная. В лавке никого не было, а из комнаты доносились веселые голоса и смех. Братья общались вполне по-домашнему, впрочем — семейство-то дружное. Посмотрим, как оно будет. Постучал по прилавку, Хуго, уронив что-то по дороге, выскочил:

— Чем могу быть полезен, мастер… Тьфу ты, Йохан, я опять не узнал тебя!

— Значит, богатым стану — есть у нас на севере примета такая… Это очень кстати — говорю я ему, закидывая шляпу на рога оленьей голове на стене — Слушай, ты прямо как сглазил, со своим рассказом о пружинах! Меня давеча чуть не убили в Северной — в винтовке лопнула боевая пружина, как назло! Я, конечно. поменял, но думаю прикупить у тебя пружин и для всех револьверов, да сменить от греха. Да граната одна не взорвалась сразу — тоже, по размышлении, пружина сдохла, вот шнур и не выдернулся нормально…

— А я тебе говорил! — тянет меня за рукав Хуго — вида он, кстати, весьма растрепанного, раскрасневшийся, и попахивает — не квас они тут с брательником потребляют, похоже… — Пойдем, Йохан! Я тебя познакомлю с братом, он…

— Да я уже тут — в лавку вышел довольно таки нестарый мужчина в безупречном дорогом костюме, внешне схожий чем-то с Хуго — вот по отдельности — не похожи вовсе, а рядом стоят — очевидно, что братцы. Витус Варенг обликом и манерой, наверное, чем-то напомнил мне мистера Майкрофта Холмса из старого кино. Аккуратный, в меру чопорный, вежливо-доброжелательный снаряд с бронебойным сердечником. Так, что сталь в глазах блестит при самой милой улыбке. Да-с, этот вцепится — так не упустит. Ясно, что вся коммерция на нем. Это не простачок Хуго, похоже, сейчас меня будут потрошить…

— Добрый день, господин Варенг!

— Можно просто господин Витус.

— Очень приятно, господин Витус. Я — тот самый мошенник Йохан, что коварно втерся в доверие к Вашему брату со своими авантюрными предложениями, и сбиваю его с пути истинного — усмехается, одними губами — типа шутку оценил — Вот, прибыл исповедаться и покаяться.

— Ну-ну… А Хуго говорил, что Вы остры на язык. Только он описывал Вас все же иначе…

— Да… Ваш курьер так напустил на все мое семейство страху, что решил к такому человеку ехать одевшись поприличнее.

— О, демон! Вот уж не думал… Конечно, я поручил Ваану в том числе и Вам отвезти письмо, а перед этим он как раз ездил за документами в Совет… А Хуго не говорил мне, что у вас есть семья. Вы же приезжий?

— Да, я сам с севера, а сюда попал после войны из рисской армии. А семья… это я упростил, так — пришлось купить дом, и сразу с рабами… рабынями…

— Хм, ясно… постойте-ка. Это уже не дом ли покойного…

— Он самый. Так уж получилось.

— Ага, ну теперь понятно… И… как? Если не секрет? Проблем не было?

— А что Вы имеете в виду под проблемами?

— Вообще все.

— В общем, все нормально — не очень нравится, что он лезет не в свое дело, но это тот тип людей, которым отвечать получается независимо от желания — Вроде, пока все довольны.

— Ну… Что ж, может, так даже лучше… А что Вы собираетесь… Впрочем, не важно. Пойдемте к столу. Хуго, мой мальчик, поторопи свою кухарку — думаю, самое время подавать ланч!

За ланчем беседа шла ниочем, Витус посмеивался, уточняя о гранатах в Северной и «стихийно возникшем пожаре», причем по вопросам я понял, что он и так все знал, пожалуй даже лучше меня. Хуго ерзал и нервничал, явно ему не терпелось перейти к главному. Витус еще пару раз прощупал меня насчет домашних (я еще подумал — ведь начнет копать — и как быстро ему доложат о забавах в Песках? Интересно будет посмотреть на его морду…), попенял, что Хуго вообще расстраивает братьев, совершенно не думая остепениться, отчего Хуго только поморщился. Наконец, после десерта, Витус предложил перебраться в мастерскую. Причем так получилось, что он пошел первым, я за ним, а замыкал все Хуго — и выглядел он так, словно основные переговоры у нас с Витусом, а он вообще сбоку бантик. Отчасти, возможно, так сейчас и было.

— Итак, Йохан — начал Витус, удобно устроившись за столом, где царил непривычный порядок — Наш любимый брат — очень хороший механик, но к сожалению… Хуго, мой мальчик — не надо так горестно вздыхать — ты не хуже меня знаешь, что я прав!…Так вот. Он замечательный механик, между прочим — не только оружейный. Но — он совершенно не смыслит в коммерции. За те пять лет, что он владеет этой мастерской… Ладно, ладно, мой мальчик, не будем о грустном. Но все же печальная истина в том, что ни одного коммерческого успеха он не достиг. И тут, внезапно — он прибегает ко мне в крайнем возбуждении, рассказывает историю о каком-то отставном офицере с гениальными, по его словам, идеями, а главное — с очень щедрым предложением сотрудничества, которое принесет ему массу денег. Причем массу своих денег он уже в это дело вложил (что, признаюсь, случается с ним не впервые, и не надо вздыхать, малыш, ты знаешь, что мы с Дораном желаем тебе только добра), а потом оказывается — что все дело в «улучшении» его пресловутой самострельной винтовки, с которой он носится, как престарелая мадам Альма со своей невинностью, уже второй год. Причем даже во время войны его «великолепная» винтовка не заинтересовала никого…

— Витус! Ты же сам пробовал ее! Ты же говорил…

— Не перебивай меня, мой мальчик, я тебя прошу. Да, винтовка стала лучше, но я не о б этом. Я о другом. Мне кажется, мастер Йохан уже понимает, о чем я. Тем более, он с порога очень остроумно пошутил об аферистах — что, как ты помнишь, однажды…

— Витус!!!

— М-да, не будем ворошить старое. Так вот… Йохан, как Вы сам думаете — есть ли перспектива у этой затеи Хуго?

— Господин Витус… Разве Хуго не говорил, что я с самого начала предупреждал его, что мне эта затея не кажется прибыльной? Что я изначально вообще хотел получить ОДНУ винтовку. Себе. Винтовку на заказ и запас расходных частей.

— Это так. Но Вы согласились на патент…

— Это предложил сам Хуго, что же мне — отказываться?

— И Вы привезли патроны…

— Я имею возможность покупать их очень дешево — а раз мы с Хуго компаньоны… Кстати он сам не хотел, чтобы я вкладывал слишком много.

— Вы и так взяли очень немного… Кстати, Хуго говорил о каком-то Вашем патенте… Клянусь, я сохраню тайну — Витус поднял ладонь, словно на присяге — Если Вы решите, что это лишне, я просто поверю на слово…

— Секунду — полез я в жилетный карман. Поверит он, как же — Вот, изучайте…

— ….Мда, ходили слухи, что Бару купил идею у какого-то солдата, который потом погиб во время мятежа… Ах, как тут бесновался почтенный мастер Йорген… Его патент моментально потерял ценность почти до нуля… Что ж. Признаю, если здесь у Вас подобные идеи… Вы-то сами что думаете все же?

— Хм… Хуго, не обижайся. Я уже говорил тебе. Эта винтовка не принесет много денег… Но, если подойти с умом… Господин Витус, Вы же пробовали новую модель? Хуго провел огромную работу, и это теперь совсем не то ружье, что было раньше. Армия его, конечно, не купит. Жандармы, полиция, пограничники — вряд ли. Возможно, единицы. за свой счет. Дешево она стоить не будет. Но — вполне можно попытаться предложить ее охране. Прежде всего — важных лиц. Гвардейцам, которые охраняют Совет. И личной охране состоятельных людей. Не скажу, что это будут огромные деньги — но это окупится…

— Разумно. Разумно… Проблема в том, Йохан, что гвардейцами Совета управляет по сути советник Аллерт. Который известен своей позицией не предоставления преференций кому-либо из… промышленных кругов. С другой стороны, есть некие круги в высших сферах, в Совете и… впрочем, это не важно сейчас. Боюсь, что не смогу сразу обещать тут успеха. Ну, конечно… — Витус вздохнул — Мы с братом не бросим Хуго, и заводская охрана… после испытаний, Хуго! Если действительно все так! Так вот, охрана закупит эти ружья. Допустим, это уже окупит твои расходы, особенно с учетом, что изготовление будет гораздо дешевле. Часть ружей из заказа мы… порекомендуем… нашим знакомым. Некоторые не смогут отказаться, некоторые, возможно, сами захотят приобрести. Заказ надо делать большой, не меньше двух сотен. Но это мы пристроим, а дальше… Я даже не знаю. Нет, Хуго — я не спорю — это настоящий успех, но, извини, перспективы я не вижу…

— Не торопите события, господин Витус — вклиниваюсь я — Не будем спешить. Скоро начнут переосмысливать опыт войны и… может всякое быть.

— Хуго говорил, что Вы много рассказывали ему о картечницах… и даже обещали подарить… Молчу-молчу, я и про гранаты-то не слышал…

— Картечница это очень серьезно, но Хуго упрямо намерен сначала завершить все с винтовкой?

— Да! — набычился Хуго — Вы не верите, а эта винтовка отличное оружие!

— Мой мальчик, я тебе верю — успокаивает его Витус, словно ребенка — Но, пойми, вопрос в цене… Впрочем, повторюсь — это, пожалуй, уже успех. по крайней мере — гораздо успешнее, чем все, что ты затевал ранее.

— Вот увидишь, на это оружие будет спрос!

— Не сомневаюсь. Спрос в нашем мире есть на все. Вопрос в размерах этого спроса — Витус повернулся ко мне — Мастер Йохан, я надеюсь, вы простите мне некоторое недоверие, проявленное поначалу. Я убедился, что Вы не аферист, и вполне одобряю ваши с Хуго договоры, ну а если все удастся — то… Впрочем, не будем забегать вперед. А у Вас еще какие-то идеи есть, кстати сказать?

— Идей у меня, господин Витус…

— Пожалуй — можно и просто Витус, если Вы не против?

— Запросто, Витус. Так вот, идей у меня — как у дочери капитана порта любовников — братцы хрюкнули от смеха, тут в Рюгеле эта симпатичнейшая фройлян Аурина давно стало объектом поговорок, в свои девятнадцать перетрахав не менее полка — Но… чтобы не разочаровывать Вас — давайте я их буду рассказывать Хуго, а он — приносить их Вам… на бумаге в виде договоров и патентов?

— Вот это уже совсем хорошо — рассмеялся Витус, и полез в жилет за часами (надо ему в подарок выписать у Бару самые шикарные наручные часы, наверное) — Ого, уже почти час! Простите, но мне пора! Хуго, мой мальчик, проводи меня!

Глядя на прощание братцев из окна, я отметил — похоже, средний действительно очень рад за Хуго. Хотя конечно это тот еще жук… Чорта ли он про Мору так выспрашивал? И что за советник Аллерт… я ведь про него уже слышал…

— Йо! Дружище! — ворвался в лавку с улицы Хуго — Ты не представляешь! Я впервые вижу, чтоб брат был так мною доволен! По правде сказать, он уже был сильно доволен, едва опробовал нашу винтовку, но теперь… Завтра все оформим, и устроим не просто патент, а партнерство. Ты ведь не против?

— Да с чего мне быть против, авось денег много не возьмешь — а у меня много и нету.

— Не возьму ни копейки, мы же договаривались — как ты говорил? «Станки ваши, идеи наши»? Так вот на таких условиях я и с Витусом договорился! Наша доля будет не самой большой, но без вложений!

Ага, тоже хитер — нам поди процентов десять из которых мне, по договору — один… Впрочем, мне больше и не надо, зато геморроя никакого.

— Надо будет нам запатентовать наше общее клеймо… тем более брат просил не использовать мое старое — ну, из соображений интересов фирмы… ведь если я продаю патент своим же братьям то это могут посчитать уклонением от налогов….

Обратно молодцы! Какой я вовремя полезный частному капиталу оказался!

— Я так думаю — надо будет нам придумать совместное клеймо, по именам. Если ты не против, то я первый, потом ты? Нормально? Тогда, пусть так и будет — Ху-Йо…Что?

— И будут у нас Ху-Йовые ружья, практически «Ружье Ху-Йо!» — с трудом выдохнул я через смех, и последующие полминуты Хуго бесполезно пытался привести меня в серьезное состояние. Отсмеявшись, и утерев слезы, я сказал: — Отлично, отличное клеймо и шикарная торговая марка. Плохую продукцию под таким брендом сделать просто невозможно. Не обращай внимание, на наречии северных варваров это просто и означает — «самое высшее качество, лучше просто невозможно» или что-то в этом роде.

— Да? Ну, это, наверное, хорошо… а что у тебя были за идеи?

***

Идеями я пообещал поделиться попозже, а Хуго не возражал, и мы попросту закатили харррошую пьянку на предмет удачной презентации. Новую винтовку я опробовал и получил таки свой экземпляр полуавтомата, причем сразу как-то погрустнел и понял, что, наверное, он мне теперь нафиг не нужен. Эффект достижения цели, ага. С другой стороны договорился с Хуго, что смогу пользоваться его мастерской для всякого рукоделия, а часть старого инструмента и оборудования, что пылится у него в сарае, он передаст мне. Пора оборудовать и мне сарайчик. А я через неделю привезу ему в подарок валашский мясорубкенгевер. За сим я, все же решив оставаться в рамках (костюма было жалко), отправился домой, не преминув в ожидании такси откушать по стопочке с Тихоном. Повод был — обмыли мое новое ружье, а то ведь известно — стрелять криво будет иначе.

Подъезжая к дому увидел интересное. Мора стоит у ворот, а перед ней что-то вещает какой-то мужичок. Завидев меня в таксо, она его быстро спровадила, причем смотрел он на меня совсем не дружелюбно. Впрочем, я уже был настолько умиротворен, что, добредя с помощью таксиста до ворот, мурчаво поинтересовался, кто мол, это был? И ответ типа никто — меня вполне удовлетворил. А дальше меня удовлетворила баня и сама Мора. Причем я, ввиду невысокого процента крови в алкоголе, сильно нарушал акустическую гигиену. Потом вспомнил, что девки дома, и немного устыдился. Но совсем не много. В конце концов, ничто человеческое мне не чуждо, а что естественно — то не безоргазма.

***

Смена прошла на редкость скучно. А в воскресенье возвращался аккурат через праздник — лето наступает. Дома даже девок не застал — они сегодня до вечера где-то там хороводы водят, а Мора намарафечивалась идти в храм на всенощную. поворчал, но обещал сходить на вечернюю службу — попрусь прямо в форме, пусть видят, что прямо со смены — не будут потом ворчать, что ночью не был. Возвращался же со службы часа полтора — везде зазывали попраздновать, атмосфера царила настолько домашняя и добрая, что отказываться было бы совсем неправильно. Впрочем, крепче медовухи сегодня приличные люди ничего не пьют, и той не много — но все же пришел поздно, девчонок встретил — тоже все радостные. Настроение специфическое — как-то вот — лето… Надо что-то придумать, тем более что на неделе принесли письмо от Бару — отчет за месяц — деньги-то есть, надо тратить…

К трате денег решил подойти основательно. Баню хочу. Нашел по указанию участкового Сэмэна мастера в околотке — долго с ним обсуждал, но в результате он отказался в пользу подмастерья — мастер оказался так себе — умеет как муравей делать только то что умеет, а подмастерье взялся «под заказ». Но — тут обошлось задатком в два золотых и десяткой под роспись на материалы. Это, конечно, только начало, но — пока это все разыщет, купит, доставит…

Баню я заказал малюсенькую в общем-то, но на берегу ручья, на откосе — а ручей я запружу. Буду купаться прямо из бани. Обойдется мне все это в четверть сотни золотом со всеми излишествами. Дохрена много, но Бару только за последний месяц заслал едва не вдвое больше… Надо срочно что-то придумать — душа просит праздника, а жопа — приключений. Ружье у меня теперь есть, я уже опробовал и остался доволен, лупасит, почти как эскаэс, и вполне надежно. Мне Хуго по уговору еще сделал аж четыре запасных магазина, заказал сразу под них подсумок на манер автоматного. Но это все так, баловство. Да и вот чтоб пострелять — надо ехать на нашу делянку за город — запрет же… Пострелять удавалось только с малопульки по чайкам. Надо ружбай завести такой. Да хоть просто револьверт с длинным стволом и прикладом. Надо будет подумать. Посоветоваться… с шефом… с начальством… с Михал… Иванычем, ага. А то пострелять охота а каждый раз гонять Поля…

А вот, кстати, идея. Может — обзавестись транспортом? Если у человека есть деньги и нет проблем — то надо обзавестись колесами — и денег не станет, и проблемы появятся. Коляска стоит недешево, а лошадь… Вот именно, лошадь. Не люблю я этих тварей, кроме как в колбасе. Ее ж ухаживать надо, чистить там… кормить — постоянно. Срет она, опять же. Нет, навоз на огороде хорошо, но оно ж воняет еще… А как ею управлять? А если заболеет? Под нее же с ключом и зубилом ремонтировать не полезешь… Нет, не мое это. Мне бы чегонить механическое… Купить коляску и сделать себе бенц-мобиль? Паровой моторчик купить? Такие машинки изрядно бегали в начале прошлого века у нас, там. Да вот беда… тут и лисапеды-то — эдакий спорт для чудаков. Каучука нет, крохи привозят с островов и он бешенно дорог, на резиновом ходу бричка — редкость невероятная и глупый шик, у самых богатых рессоры да пружинные колеса от силы. А пневмошины и не пользует никто, считай. Хотя знают, и у князей, говорят, именно такие кареты. Это как бы показатель. В общем — нету тут никакого механического, даже лисапедов. И тут я буду рассекать… нет, бабла срубить на этом как раз можно, но… Во первых — засвечусь по полной. Ибо стоить оно будет дорого и откуда спрашивается у засранного ландмилицая бабло на такое? Во-вторых… мне еще автомобилизации тут не хватало. Самую малость — и броневик, там и до танков дойдем… нет уж, нахрен. Вот придумает тут кто ахтунгмобиль или мацацыклетку — тогда как с Хуго с ним и порешаем. Быть может. Так что увы, с транспортом тоже облом. Да и куда мне ездить, кроме как пострелять? На берег за дровами? Так грузовик надо… На рыбалку? Так я не… Стоп, а вот тут поподробнее!

…- Ну, и как идет работа? Много наработала?

— Три серебром, и еще по мелочи! — рапортует, довольная — только вернулась со своих заказов. Интересно, надо б поспрошать у местных — куда она ходит-то. Вспомнился тот мужичок что у ворот с ней что-то тер. Какого ему тут вообще хрена? Стоп, это я чего, ревновать что ли начинаю? Смешно, конечно. Просто нехер тут тереться. Но это потом… А на все докладывает: — …А на наволочках, пуговицах и подшивке много не заработать, зато всегда есть заказы, мне прачки приносят в починку, что при стирке попортилось — и девочек к делу приспособила, им по силам…

— Это хорошо, это молодец, — говорю, и впрямь офигенно хорошо за полторы недели-то, считай. А сам в чертежи-расчеты смотрю, и по жопке ее поглаживаю, задумавшись. А она, вишь, и млеет…

— А что ты делаешь. Дядя Йохан? — Алька из-за плеча лезет нахально. Она вообще как-то совсем непринужденная стала, из-за возраста что ли, проще привыкнуть, наверное. И вообще она такая… активная, везде всюду лезет. Сестренка-то поумнее, больше любит подумать, а эта такая егоза…

— Алина! — мать тут же очнулась, зараза

— А это, детка — чтоб позлить, руку с жопки матери убираю, и приобняв, подсаживаю Альку на колено — Я вот решил потратиться и лодку себе купить… Возможно — даже с машиной…

— Правда? — аж задохнулась от восторга малая — У нас будет лодка?

— Ну… наверное — отвечаю, хотя думаю — у кого это у вас?! Это, блять, у меня будет лодка, а что у вас я знать не знаю! Но как вот ей такое сказать? Жалко…

— И ты нас покатаешь? По морю?! — а это уже Милка, через стол нагнулась, рассматривая расчеты… вот ее на колени сажать точно не стоит… и надо матери сказать, что ей уже пора бы какой-то бюстгальтер шить… или по крайней мере не такие сарафанчики носить… Опять вот поди давление скакнет у меня…

— Алина! Милена! Что вы себе тут позволяете? — моментом обрезает обеих мать. Ах ты ж, сука тощезадая…

— Ну, конечно же, покатаю! Будем по выходным ездить на пикник. И рыбу ловить. С мамой вместе, конечно — малость ядовито добавляю, на Мору глядя. Ух, зараза, дотерпеть только до вечера, я тебе устрою…

— Ура! — завопили мелкие, и в радостях кинулись из дома. Да-с, теперь ведь придется все делать, иначе не поймут…

***

По случаю того, что Хуго вытащил меня к его братцу в контору бумаги подмахнуть — я и мастера насчет лодки нашел. Сама контора впечатление произвела — памятное Заводоуправление Пушечного в Улле куда как бледнее. Ну, Рюгель, все же, заметно богаче, да и Пушечный — казенный завод, а тут частники. В это раз я был в обычном полугопницком прикиде местного мастерового, но охрана нас пустила сразу — Хуго в лицо знали. Быстро миновав строгого молодого секретаря (секретарш тут не держат, тут секретари строго мужики, причем эта должность не для дураков и растяп), неодобрительно на меня посмотревшего — и быстро все оформили. Витус обрадовал тем, что испытания винтовки на заводском полигоне прошли на ура, и уже просчитывают и отлаживают технологию. И вообще всячески подбадривал и без того цветущего братца. Тут-то я и вопросил так по простецки — мол, а вы тут на заводе лодки-катера не строите? Мол, хочу вот обзавестись… Витус поднял бровь, но лишь вопросил — в каких целях, кроме растрат и неприятностей, разумеется, мне сдался цей кадухес? Объяснил — мол, по морю погулять, пикник, рыбалка… обрисовал примерно хотелки. Тот задумался, и выдал мне адрес их мастера, что лодки для собственных нужд фирмы делал раньше, а теперь «на пенсии», экспертом вроде как. Потому как на фирме сейчас завал и нету ни времени ни сил, да и вообще вряд ли меня устроит серийная шлюпка, судя по всему. А моторный катер стоить будет… Сумма была такая что я высказался на языке северных варваров, мол, наверняка самого высшего качества, но очень дорого.

Мастер жил, как и следовало ожидать, у порта. Недешевый дом со своей мини судоверфью — тут пожалуй можно и яхту метров в двадцать отгрохать. Чем собственно мастер и занят был, точнее, он гонял не то учеников, не то подмастерьев, что-то пиливших-колотивших на корпусе стремительных обводов, стоявшем на стапеле. Сам мастер — старый, косматый дед, ругающийся как матрос, с мерзким голосом и отвратительным нравом, судя по всему. Сразу видно — такой подмастерья приложит чем тяжелым и хорошо если не покалечит, коли тот что накосячит. На меня, едва я его отвлек, вызверился, только что палкой суковатой, на которую опирался, не огрев. Поздоровался я с ним вежливо, протянул письмо от Витуса — тот прочел, посмотрел сразу по-другому — наверное, написано что-то типа «не смотрите, что он по виду какой-то дебил нищий, это он только внешне совсем дурак, а так не совсем». Хорошо, когда есть люди, готовые тебя рекомендовать, и есть деньги чтобы рекомендации оправдать.

— Что желаешь?

— Лодку. С машиной. Небольшую.

— Баловство! На что тебе.

— Хочу.

— Иди, не морочь мне голову!

— Хорошо… Вот же этот Витус! Ну, я ему устрою… рекомендует всяких неумелых белоручек, что мне, самому себе лодку делать…

— Что?! — старикан пополз на меня, аки фашистский танк на Гастелло — Я - белоручка?! Я — неумеха???!!! Да ты, щенок, в портки ссался, кода я уже господам советникам яхты строил! Щенок сопливый, сам он сделает! да ты в руках то кромя хера своего держать-то что умеешь?!

— Ну… тока если ружье! Да тока все одно — что там лодку-то делать — раз-два и готово!

— Ах, ты, ж зараза, мать твою, морскую шлюху, да ты…

— Да все равно ты, дед, тне сделаешь, что мне надо! Я Витусу так сразу и сказал, а он мне, тоже «Иди, спроси!» Демона ли мне спрашивать?! Я ж вижу — старый ты, ничего в новинках не понимаешь…

— Эпть! — от палки я увернулся, а потом понеслось — дед-то оказался на редкость резвый, и минут пять гонялся за мной по двору, раза приложив чувствительно по спине. Потом я все же заскочил на недостроенную посудину, где угорали двое подмастерьев. Сам я тоже едва не задохнулся от смеха. Впрочем, как дед узрел, что подмастерья ржут, бросив работу — переключился на них, разъярившись еще пуще. Минут пять он материл их на все лады, и я спокойно слез и ушел в угол двора, подобрав брошенную при бегстве корзину. Витус отсоветовал забежать в заведение и прихватить темного пива в кружках на вынос. Вот, я и устроился в тенечке, достав принесенное. Когда дед иссяк, то подгреб под навес, пыхтя бухнулся рядом, вшморгнул через бороду полкружки пива, и, наконец, сказал:

— Ладно, засранец… рассказывай, чего у тебя там…

***

Со старым Бартом мы сработались. Все вышло вовсе изрядно хорошо. У него за домом был нехилый лодочный паркинг — там он хранил всякие отказные и прочие не реализованные в продаже образцы. Тут были и здоровенные баркасы, и пара одноразовых рыбачек — с тонкой обшивкой, легкие, ходкие и дешевые, но недолговечные — чисто на заработок («Ходовой товар, эти уйдут скоро и построю новых!»), и яхта немалого размера, похоже, недешевая («Отказной товар, вишь… только закончил, а тут его, голубчика, и арестовали… теперь оно ему низачем… ну да — купит кто, товар что надо…»), и несколько явно бэ-у катеров паровых (я так понял — «под тюнинг»). И вот он мне среди этого всего и предложил уже готовый катерок метров шести от силы.

— Легкий, даром, что дуб. Медью, если хошь, обошью. Мачта у него на корме, прогулочный — ну, уметь надо, зато дно не порчено и киль подвесной не мешается. А мотор… есть у меня аппарат, с воздушным котлом. Никому не нужен, а тебе в самый раз сойдет. Только все одно кочегарить кому-то надо, одному сложно будет…

— А мы горелку поставим. На спирту.

— На спиртуууу! Совсем вы там с ума посходили… Хотя… если у винокуров ядовитый спирт брать… А ты не совсем дурак, похоже!

— Так Витус Варенг совсем-то дураков не присылает, поди?

— Ишь, ты, тоже мне… Ладно. Цена такая — полсотни желтых, если сразу. И уже за все, остальное как — то мои вопросы. Или — задаток десятка. Меньше не пойдет. Потом еще сорок в рассрочку — но если что, то и сверх, как пойдет…

— Пишите расписку, папаша, деньги через час с банка привезу…

***

Лодку подготовить Барт обещался через неделю, не раньше. Привезя бабки, я уже конкретно обсудил с ним все. Как казалось, продает он мне ее так дешево — потому что это «экспериментальная модель». Корпус из «многослойной древесины» оказался фанерным. Я сначала хотел повозмущаться, но, повертев в руках образцы материала — остался доволен. Если ухаживать то и фанера очень хороший материал. И похрену, что местные морячки нос воротят. Зато лодочка гораздо легче чем если б деревяшка была. Обводы правда привычные мне, квадратные довольно, наверное местных и отпугнули — а мне в самый раз. Мотор… отдельная песня. Воздушный котел — это так тут стирлинг называется. Самого простейшего типа, с двумя огромными цилиндрами, литров по пять, если не больше каждый, расположенных под углом в девяносто градусов. Охлаждение забортной водой, и топка с наддувом — куда Барт обещался заказать горелку «под все жидкое горючее» — он намекнул, что скипидар может оказаться как бы не дешевле сивухи, а можно и ламповое масло лить, только дороговато. Кроме прочего пришлось мне придумывать как реверс-редуктор сделать — это ж не паромашина, в обратную сторону крутить не умеет и остановиться не может быстро, разогнаться, впрочем, тоже. Зато, хоть и огромен этот агрегат, но весит относительно немного ибо нету ни котла ни запаса воды. Лошадей пять он давать должен, что для такого корыта даст едва пять-шесть узлов — но мне и хватит, наверное. С мачтой вышло проблемнее — оказывается, она стоит над мотором, на самой корме, а киль, он же руль — опускается за корму. Устроено это все, чтобы освободить место в носу и не мешать сидящим там постоянно норовящим прописать в голову с размаху гиком — катерок-то прогулочный по рождению… Я такое устройство для пытки мореплавателя уже видел, у нас это делается съемным и ставится вместо мотора и называется парусом Катайнена — по имени хитрого финна, выдумавшего это извращение. Я под обычным-то парусом совсем чуть плавать умею, а на такой конструкции всего раз в жизни на фанерном джонботе в средний ветер ходил, и проклял все. О чем мастеру и сказал — но он возразил, разумно указав, что во-первых мачта съемная и даже под парусом не мешается, а вот в сильный ветер очень может помочь — мотор штука такая… а разобранный и закрепленный на катере рангоут с такелажем, киль и паруса много места не займут, благо штатные места предусмотрены. Ладно, попробуем, но мне все же мотор ближе, не мое все эти тряпки на веревках… о пусть будет, запас карман не тянет и рубль бережет. Тем более это уродское устройство мачты действительно имеет едва ли не единственный жирный плюс именно в плане хода в сильный ветер против оного. В остальном на носу Барт оборудует мне микроскопическую каюту-палатку с парой банок-рундуков, на которых и вздремнуть можно, и посидеть не скрючиваясь совсем уж. По центру такие же банки, да на корме моторный отсек, куда еще надо впихнуть бак под топливо. Да и винт поменять, он был под родную паровую машину, уже демонтированную и проданную. Винт солидный, бронзовый, вместе с балансирным рулем хорошо защищен килем от ударов о грунт. Стирлинг, кстати, тоже из серии «на тоби Боже, что нищему рубашка» — тут такие моторы популярны на производствах, а этот попытались приспособить на лодку, но не понравилось заказчику — паровик мол привычнее. А мне сойдет, и не дорого.

…Как выяснилось — заказывать детали по мотору Барт собирался не кому-то а «младшему брату господина Витуса» — на что я, рассмеявшись, ввел в ступор старика, заявив — мол, с Хуго я сам договорюсь, давайте размеры. Только космами покачал, но выдал вскоре клочок бумаги с невнятным чертежом, буркнув, что все равно по месту подгонять придется. И весь вечер я сидел и рисовал нормальные чертежи — девки передвигались по дому бесшумно, любопытно подглядывая, но не приставая — опять мать, поди, зашугала. О, вот и сама крадется… как жеж она меня бесит, слов просто нету… а девки… как-то привыкаю к ним, постепенно. Да, надо будет что-то думать…

На утро, вызвав Поля, загрузил в него эхо войны, и поехал к Хуго. Сначала обрадовал его заказом для лодки — с меня оплата, и я даже от скидок отказался, а он братцу предъявит очередной коммерческий успех. Потом вручил Хуго презент. Тот радовался игрушке, как ребенок пулемету. Моментально собрал, разобрал, снова собрал, осмотрел, утащил в подвал в галерею, опробовал, разобрал и расклинил, достав изжеванный патрон, снова собрал, еще опробовал, снова разобрал и расклинил, собрал, и наконец, вернулся.

— Великолепный образец оружия отчаянья! Наверное — абсолютно бесполезны?

— Если б они их начали делать чуть раньше такие, и выходили бы они чуть лучше, да самую малость успевали учить расчеты, да патроны не полное дерьмо, с демон знает чем внутри — мы б кровью умылись.

— Дааа? Не подумал бы… Хотя… механизм сам интересный, а если вместо рейки с патронами поставить наш магазин, сделав его побольше… на пару дюжин патронов… хм… интересно…

— Так давай затеемся, ты ж хотел сам — а сейчас, я так понял, по винтовке все дела на заводе и ты там не нужен, а с этим охотобществом ты говорил — работы не много…

— Ну… это так не получится. Надо брата опять звать, а лучше бы все же… как минимум после сбора охотобществаа.

— Да брось ты, потом патенты напишешь, тем более это валашская поделка, тут нечего патентовать.

— Я не про патент. Ты закона не знаешь, что ли?

— Типа, картечницу нельзя даже тебе делать? Ты ж оружейник? Ну, разбери его да разложи по разным концам мастерской — тут сам демон ногу сломит у тебя, разбираясь что это откуда и зачем…

— Я не про это. Просто делать картечницу мне нельзя. Только по заказу города. Частным лицам теперь запрещено без особого разрешения иметь военное вооружение. Винтовки военного образца, например…

— Погоди. А, стало быть — охранные карабины из военных винтовок — можно?

— Можно, так в законе написано — военного типа под патрон к револьверу — можно.

— Ну… так и давай заделаем такую игрушку.

— Какую?

— Охранную картечницу. И пусть хоть одна тварь возразит.

— Зачем?

— А отработаем механизм без проблем и вообще… интересно.

— А давай! Тут ведь и делать-то особо ничего много не надо…

В итоге к вечеру уродец был готов. Мы размахнулись хорошо — решили не упрощать излишне, благо всякого хлама в подвале мастерской было много. Получившийся монстрик смахивал на старинный автомат Шмайссера восемнадцатого года образца, в который сверху воткнули кривой магазин, снизу прилепили сошки, а сбоку приделали длинную зубчатую рейку на пружине. Потянув ее, словно взводя затвор на привычном мне пулемете, разве что до самого плеча, на полметра — заводили механизм для того чтобы отстрелять очередь на полдюжины патрон. Потом — заново дергать. Весило все это дерьмо килограммов семь-восемь, но одну очередь можно было и с рук дать. А уж с сошек стрелять в одно жало оказалось вовсе сподручно. Аппарат, конечно, был сырой, как полено для буротины, постоянно подкусывал, клинил и заедал, но впечатление даже на меня провел. Пару раз даже вышло отстрелять весь магазин на две дюжины патронов без задержек, четырьмя полными очередями.

— Йохан… мне кажется, пока не надо никому ЭТО показывать.

— Ну, естественно — но думаю, ты вполне сможешь довести его за ту неделю, что я буду на службе. Там же местами даже не шлифовано ничего, странно, что вообще работал. Только, не забудь, пожалуйста, за мой заказ — Барт пришлет за ним на той неделе…

— Йо, я не об этом. Мне чего-то не очень нравится перспектива продавать такие игрушки. Особенно не армии а всем подряд…

— Ну… Ты все же доведи до ума ее. И… никому не показывай. А потом — поговорим с твоим братом. Слушай, а что там за охотничье общество такое, расскажи чуть подробнее?

… Охотничье общество «Золотой олень» оказалось местным элитным клубом, закрытого типа — для своих. Про который все знают но вот попасть в его члены — это фигушки. Максимум в гости пригласят. Хуго вот например — не серди членов сей ложи. А вот его оба братца — таки да. Но дело тут не в кошельке, или, точнее — не только в кошельке. В общем «для своих». Охотничье но очень условно — в окрестностях города с серьезным оружием и запрещено, да и некого охотить. Многие, правда, плавают на два ближайших, плоских, поросших низколесьем острова, виднеющихся из входа в бухту. Там строить что либо оказалось решительно невозможно из-за зыбучих песков, штормов, затапливающих острова полностью, и очень плохими подходами для сколь-нибудь серьезных судов. В итоге даже погранцы оборудовали себе маяк и сторожевую базу на крохотном скалистом островке еще дальше в море. А на этих ближних островах имелось множество птиц, что и привлекало иных охотников. На что-то более серьезное, если не считать таковым всяких кроликов и сусликов в дюнах — ездили охотиться в горы. Или вовсе, до войны — в Валаш, в тамошние северные леса. Ну, это если элитно — а попроще можно попытать счастья на кабанчиков у Студеной. Лицензия на охоту стоит непомерных денег. Потому охота дело такое… важен сам процесс и все вокруг него. В итоге — в клуб записывают и жен и детей, а на охоту ездят иногда раз в несколько лет. И результат не столь важен — важен сам выезд: охотничий костюм, снаряжение, от фляжек с чеканкой и гравировкой и походного несессера-самобранки, до ружей с инкрустацией и охренительно дорогих и бессмысленных охотничьих ножей.

В общем, все как у людей — ну и естественно пьянка на природе. А раз в год. незадолго до Ивана Купалы тут это ааахххотничье епсчество собирается на шабаш типа «открытие сезона». Ну, вот там, помимо всяких положенных мероприятий, вроде состязания стрелков, пьянки, разумеется, чествований и речей — еще и ярмарка оружия, где именитые мастера распродают свои ружья. Причем — покупают в основном приглашенные гостями счастливчики — у членов общества уже такие арсеналы, что можно вооружить небольшую армию какого-нибудь северного княжества, или открыть музей оружейного зодчества. Вот на это-то братья и подписали Хуго — абы кого туда не зовут, мастера, чтобы попасть туда, жуткие интриги затевают, но тут, разумеется, отказать никто не посмел. Правит этим обществом, как выяснилось, тот самый Аллерт, что так нужен нам в вопросе решения насчет поставок винтовки в Гвардию. Впрочем, тут без вариантов, скорее наоборот — у него, похоже, какой-то пунктик насчет всяческого лоббизма. Да и сам Хуго ко всей этой затее относится скептически — ему надо сделать всего три ружья, причем просто украсить уже готовые, и попытаться продать их. Причем одно точно купят люди, которым братья «порекомендуют»… а может и два. Количество предоставляемого на ярмарку оружия не ограничивалось, но смысла нет — настолько там много по-настоящему именитых мастеров. И расхваливать свой товар бесполезно — время на демонстрацию дают, и мастера некоторые даже нанимают стрелков (попасть в это число для какого-нибудь егеря или военного — тоже огромная удача: и честь большая и оплата обычно серьезная), сразу демонстрируя свое оружие в деле. Только это во многом уже тоже традиция — таким мастерам невместно иначе, хотя все и так знают, какого качества их оружие. Просто — ритуал такой. А вот таким, как Хуго — нет смысла по иной причине: никому не интересно так как все равно ни на что не влияет, и все равно не так престижно. Многие, правда, стараются, но в итоге просто тратят впустую деньги.

— Вот такая глупость, Йо. И отказаться никак нельзя — я братьям обещал. Если все же удастся с винтовками, а я думаю…

— Подожди, Ху. Братьям надо, чтобы у тебя купили ружья?

— Да, именно. Это, по их мнению, показатель того, что я способен сам заработать деньги, хотя…

— Ты много на них заработаешь?

— В том-то и дело, что нет! Ружья уже готовые, очень хорошие и сами по себе не дешевы. материалы на отделку — тоже не кот чихнул. Ну и чтобы хоть кто-то из гостей соблазнился — придется пускать цену. В итоге — заработаю не больше, чем просто перепродавая дешевые заводские ружья, переделывая винтовки в охранные карабины, да собирая патроны на продажу.

— Тогда, Ху, у меня есть для тебя еще идея. Возможно, даже не одна…

Глава восьмая

Со всеми этими тратами хлопотами так забегался, что даже как-то забыл о своих обязанностях сексуального эксплуататора. Только уже в воскресенье перед сменой Мора так настоятельно меня преследовала с глазами недоеной кошки, что сообразил — что-то забыл, ага. Снова пришлось девок гнать на прополку долгоносика от картофеля. Учеба у них кончилась, теперь надо будет что-то придумывать, все время же дома…

Смена пошла с самого начала вкривь и вкось. Начальство было нервное, на заставы мы не поехали — оказалось, службу там передали погранцам. Все шептались по углам, говорили мол — что-то будет. История с бандой не прошла даром, хотя, такое пусть и не «ежедневная граната», как у нас шутили, но все же и не через край. И до войны бывало всякое, и в самом начале войны тут так хлестался криминал, и местный и пришлый в замысловатых мезальянсах. С револьверной пальбой и взрывами гранат не только на окраинах и в порту, но и порой едва ли не в чистом городе. Что, отчасти, и послужило к резким мерам и ужесточению всего и вся. Криминал тогда проредили знатно, по французской системе. То есть заарестовали всех известных и даже подозреваемых авторитетов и рецидивистов, без всякого суда и следствия отвели в ров одного из фортов, и преспокойно перестреляли до смерти. В общем — всякое бывало уже в городе. Но — в этот раз какие-то подковерные интриги начали играть. И похоже — прошибать стену будут снарядом в нашем лице. Поговаривали чуть ли не о расформировании… Я, в отличие от прочих — как-то был уже и не против. Служба откровенно наскучила, денег и хлопот и так достаточно, а с новыми затеями и вовсе не буду жалеть… а вот как город вывернется из ситуации с моим контрактом… В любом случае, думаю — с пользой для меня. Будем посмотреть. В общем, я лениво валялся на топчане, краем глаза прислушиваясь к разговорам за столом. И с нетерпением ждал выходных.

… С Хуго я смс-ками переписывался еще будучи на службе, благо последние сутки мы вовсе в Северной в казармах болтались. У него было все в порядке, мои заказы он сделал, игрушку нашу довел до ума, и занимался всякими хозяйственными делами, заодно собирая мне в подарок старый инструмент. Потому я договорился, что мешать ему пару дней не стану, занявшись своими новыми игрушками. Возвращался с хорошим настроением, однако опять все испортилось — снова узрел давешнего поца у ворот. Правда, просто стоял, ждал, что ли. Но не меня — ибо завидев меня, резво вспомнил о неотложных делах, и урулил. Мора отморозилась, и тут ничего не предъявишь — и впрямь могла не знать, кто там за воротами, а собак днем может просто ворчать негромко, если близко к воротам не подходят совсем уж. Посмотрел на нее долго, исподлобья, занервничала, взгляд прячет, но не мордовать же ее? Да и не положено… Надо бы к леснику нагрянуть, сигнализировать. А то ведь, как известно — вовремя стукануть — это не предать, а сигнализировать. Впрочем, ночером она меня постаралась «успокоить», заездив до звона в ушах. Откуда только силы берутся? Но вот ежели узнаю, что она хахаля в дом водит… пристрелю. Обоих. И в Степь. На лодке. На мыслях о лодочке настроение снова улучшилось — и заснул счастливо. Снилось мне, что Мора приделала к лодке три уродливых трубы, и пишет на борту название — «Аврора», Милка тащит еще трубу, требуя назвать «Варягом», а Алька следом — вопя, что «Аскольдом». А я вообще хотел попробовать — если будет хорошо дымить — назову «Адмирал Кузнецов». А если плохо — «Гоцман Сайгак дачный».

…Лодка к моему приходу уже болталась в канаве, выходящей в канал корабельных мастерских, к которым и примыкало обиталище Барта. А красиво получилось, мне нравится. Дед встретил довольный, расхвалил работу Хуго — теперь, выходит, лодкой вполне можно управляться в одно жало. «Консоль» он мне тоже изобразил, хотя сначала и ворчал, но я настоял — невместно мне на таком крейсере румпелем ворочать. Так что имеется и штурвальчик, и рычаг хода-реверса, и тяга к горелке. Раскошелившись на премию в желтяк ему лично, и по пять гривень мастерам, еще на гольд прикупил предметов снабжения — мастер, надо признать, по минимуму все уложил, продавая в полном порядке пусть и в минимальной комплектации. Но я тут уж решил заменить и дополнить. К веслу-грябалке — пара нормальных распашных и шест, к черпаку — помпа с ножным приводом и патрубком за борт — так, чтоб сидя на капитанском месте можно было кое-как откачиваться. Тентов всяких прибрал, и ходовых и стояночных. Дополнительный якорь, кроме небольшой складной кошки. Потом, придушив жабу потратился еще — на компас малюсенький и ходовой огонь, он же и мини-прожектор. Керосиновый фонарь с поддувом и отражателями. Штука полезная. Еще б ревун для тумана — смешно, но иногда очень помогает… да только не вышло — они все под пар, а у меня котла нет. Жилетов с мороженой сосной — местным аналогом пробки, тоже прикупил. Так себе жилет, но лучше, чем ничего. В итоге забил все рундуки и трюм, впрочем. места ружье припасти — хватит. Насчет стоянки я договорился — аккурат у того мола, по которому я, пьяненький, гулял, имеется небольшая частная пристань — там народ побогаче лодки держит. Стоит, как положено, недешево, но вполне терпимо. Мне, как рыбакам, на берегу бросать — не выйдет. Пока мастера собирали снабжение, да устанавливали крепления для всего докупленного, мы с Бартом традиционно откушали холодного пива вразнос.

Вышли в море втроем — я, мастер, имени которого я и не узнал, и сам Барт. Сначала растопили горелку, потом минуту «поднимали пар» — за это время ручным насосом подкачали давление в машине — дальше хитроумное устройство будет само подкачивать по мере надобности. Так машин работает эффективнее, с высоким-то давлением. И чтоб быстрее запустилась и сразу мощность дала — лучше подкачать. Потом мастер с натугой крутанул торчащий поверх кормы маховик — тот провернулся со стуком, и замер. Подождав еще секунд десять — повторил, с тем же результатом. На третий раз маховик неохотно перестукнул дальше, за мертвую точку, крутанулся, почти замер, и словно неохотно провернул через мертвую точку еще раз. А потом закрутился, быстро набрав скорость, и машина застучала шатунами, словно старинный зингер работает. Чуть прокрутили, пошла вода в охлаждение — разом заработал веселее. Оборотов сто-сто двадцать в минуту дает, поди. Волнуясь, двинул рычаг на задний — со стуком и рывком включился редуктор — потащило, причем весьма резво. А управляется кормой, как любая лодка с рулем — из рук вон плохо. Но, кое-как, под насмешливым взглядом Барта, дорулил до выхода, развернулся и врубил вперед.

Тут пошло лучше, управлялось корыто неплохо, а поддав горелки (в виде топлива мне слили какое-то горючее дерьмо с порта, то ли отработку то ли еще что, но очень дешево, и обещали по необходимости добывать еще — этого гуталину у них навалом) — пошли ходчее. Ну, максимум верст десять в час даем, а мне больше и не надо. Правда, Хуго обещал сделать дополнительно наддув с приводом от маховика, но пока не готово, мы с ним решили, что это я и сам смогу потом смонтировать. Мастер хмыкал, а Барт наоборот двигатель хвалил — мол, машинка малюсенькая, а как тянет. Ворчал, что другие не понимают. Расстались мы после испытаний довольные, я обещал захаживать за топливом. После уже сам, в одно жало, повел лодку к нашему Примору вдоль берега. Самое сложное и опасное было — пройти Порт. Тут правила движения на водах только на реках относительно соблюдают, а в море… потому пришлось дважды уворачиваться от смешных пароходов, потом сзади подкрался какой-то парусник, после чего уже я едва не намотал на винт каких-то рыбаков. Рюгель с моря — офигенен… Морской бульвар, Городская набережная и Памятник Погибшим Кораблям (отголосок каких-то там войн за независимость), красивый, утопающий в зелени чистый город, Ратуша и здание Совета на скале, рядом Флотский экипаж и Собрание. Ростральных колонн не хватает, не сложилось тут такой традиции, зато маяки красивые. А вот и Канал — угрюмые бастионы фортов и батарей, самим серым гранитом внушающие неприступность. Ну, а дальше и наше Гадюкино… где меня ждут-не дождутся три змейки…

Новоприобретенный аппарат офигеть как радовал — управлялся легко, можно было даже, заклинив штурвал специальным тормозом, перейти по кораблику в каюту или еще куда, главное — за борт не выпасть. Мотор стучал и пыхтел негромко, дыму говнотопливо давало не так и много, и развеивался он моментально — не больше, чем от убитого дизеля получалось. Прошедший навстречу паровой катер выдал дымзавесу куда гуще, и долго висевшую над водой. А вот расход… пока прошел до места — сожрал, если верить примитивному датчику в виде толстостенной трубки — литра три… Это он что же, в час будет жрать десятку?! Теперь понятно, на кой в корме под палубу Барт упрятал бочку на восемьдесят литров… а под рундуком еще два старомодных квадратных канистра на двенадцать литров каждый. И это ведь я не полным ходом иду, а в три четверти, а то и две трети, самый эконом… Впрочем, меня устраивает. Зато не грохочет как дизель или бензинка, из-под обитой войлоком крышки моторного отсека на ходу на волне и стук-то не сильно слышен. В общем, пришвартовался я довольный, как удав по стекловате. Прицепил в оговоренном месте за здоровенный столб прикупленной у Барта же цепью с замком, да, подождав, пока выработается при уже погашенной горелке движок, стравил давление, и выкрутил горячий клапан — без него движок не завести, а резьба там нестандартная, хитрая. Барт у Хуго заказал сразу три экземпляра этих клапанов-секреток для меня — навроде ключа зажигания, что ли. Ну, или как в старые времена — свеча с мотоцикла. Потом накрыл лодку стояночным тентом. чтоб слишком много воды не набралось, пока стоит. Пока все это делал, подошел хромой Крауц — владелец парковки, которому я абонемент заслал еще утром. Поцокал языком, оценив катер, сразу сказал, что у Барта делал — почерк мастера видать знакомый. Выдал здоровенный, хоть пистолет из него делай, ключ от секции в сараюшке почти напротив моего места, типа — сети-паруса и прочее хранить. Ну, мне оно вроде и низачем, но… Бочки с топливом тут сложу. Наверняка запрещено хранить пожароопасные и легковоспламеняющиеся вонюче-смазочные материалы в легковозгораемой постройке… но я же никому не скажу. Здоровенный ключ сразу повесил внутри на стенку — ибо щеколду проще и надежнее было открывать при нужде лезвием ножа, а так хоть не потеряю.

На радостях по пути домой завернул в приснопамятный кабак «Якорь и бочка», где сразу был награжден томным взором толстенькой Юмы, и благорасположением мастера Пола. Заказал перекусить и пива, присел в уголке, кивком здороваясь с кем-то — хрен знает, кто такой, но, раз он мне кивнул — он меня помнит. А мне не жалко. Только первый глоток вкусил — деликатно покашляв, подсел Сэм.

— Водочки, господин начальник?

— Увы, увы… в это раз не могу, полицмейстер должен вот-вот посетить с обходом околоток, обычно все проходит и без моего участия но…

— Понимаю… А я вот тогда твое здоровье, пивком…

— Так я вижу — покупку обмываешь?

— Уже донесли, паскуды?

— Не донесли, а поставили в известность… я как раз прошел мимо, посмотрел — хороший катер. Зачем он тебе?

— Да сам не знаю… мож, порыбачить схожу, мож на острова…

— А, понимаю. Контрабанда — дело хорошее…

— Иди ты, дядя Сэм… Вот мне делать больше нехер…

— Хе-хе, ладно-ладно! Это ж я так… кто контрабандой промышляет, такие лодки не берет. Берут брезентуху под парусом, изредка моторный катер списанный — чтоб подешевле, все одно когда-то попадутся и топить придется, или утопят… А такие дорогие игрушки, да от Барта чтоб… Дорого отдал?

— Тридцать.

— Ого! Нет, так-то не дорого, но все же… брезентуха стоит пятак… Да, на такой дорогой промышлять не пойдешь…

— Отож.

— А я вот еще что тебе хочу сказать. С контрабанды-то начал, все это, конечно, шуточки… но есть и серьезное дело.

— Ну?

— Ты, конечно, человек уважаемый в околотке, и на городской службе, и все такое, но…

— Короче, начальник.

— К бабе твоей… ну к Море-то. Повадился ходить тип один.

— Так. Что за тип, кто такой, как звать, чем дышит?

— Ты не кипятись. Во-первЫх, ты учти — дело-то такое, что коли ты в своем праве, то конечно все оформим, но если чуть сверх… Это из покойного Торуса дружков, с таможни он. Сам понимаешь, если что — они за своих потянут, потому уж ты аккуратнее.

— Как звать-то, и где его найти?

— Того тебе не скажу, и не советую. Не лезь, Богами тебя прошу, сам в петлю. Коли в праве — то все оформим, а лучше бы вообще, чтоб у меня тут было тихо. Разумеешь?

— Разумею… Ах, сука! Ну, погоди…

— Ты, Йохан, того. Закон все же есть. Да и она-то чем виновата — говорят, сам он за ней все бегает.

— И он — тоже козел. Ну, падлы…

— Йохан, я тебя по-хорошему предупредил.

— Не боись, начальник, я все усвоил. Все будет строго в рамках, да и не особо я и зверствовать хочу.

— Ну, смотри, я предупредил. Бывай!

— И тебе не хворать…

Допил пиво без всякого удовольствия, ни о чем не думая даже особо. На самом-то деле — эка невидаль. И мне как будто велика печаль. Обидно просто — я этой суке почти доверял, можно сказать, а она жопой вертит со старыми дружками. Да и хер-то на них на всех! Потянул рукав глянуть на часы — и на тебе. Остановились еще утром, хотя я заводил. Подзавел, снял, потряс — нет, дохло. Что ж за день такой, сплошная компенсация и баланс позитива и негатива во Вселенной, мировая гармония торжествует… Решил домой по такому случаю пока не идти — а то еще правда чего не так сгоряча. Крикнул извозчика, скатаюсь, думаю, в филиал конторы Бару, сдам часы в ремонт. Наивный…

…- Не могу принять Ваши часы по гарантии, уважаемый — приказчик в лавке смотрит на меня поляком, то есть, словно Дзержинский на Пилсудского. И часы мои держит, словно крыса дохлого за хвост. — К сожалению, гарантия более трех месяцев распространяется только на дорогие модели, но у Вас даже даты выработки не проставлено… Никак не возможно. Но можно в ремонт сдать, однако мы неизвестного изготовления часы в ремонт не берем, а я рекомендовал бы приобрести новые — есть модели…

…Отправил, раскошелившись на пять гривень, с вечерним дилижансом Бару часы в посылке. С просьбой изучить, что за поломка — это ж первый практически образец, ему интересно может быть. И жалобой на мудака-приказчика. И заодно попросил изготовить за мой счет, с оплатой в виде вычета из будущих отчислений — трое часов высшего качества — и даже указал, каким персонам. Люди известные, сами сообразят, какого класса — просил лишь учесть, что подарки будут иметь неофициальное, личное свойство — чтоб без пошлой роскоши, а просто — высокий класс. После этого чуть полегчало — ну, пора идти домой, искать совместными усилиями платочек…

…Домой добрался к обеду. Все как обычно, но, видно, чует что-то, змеюка. Смотрит тревожно эдак, знает кошка, чье мясо ни рыба. Отобедав, едва она со стола убирать собралась, спокойно так говорю — мол, поговорить надо. Видать, морда у меня соответствующая, она побледнела только, и аж шепчет, я, поди, догадался считай, по губам — не при детях. Ладно, отослал девок привычно в огород. А потом понеслось…

Плохо вышло. Не умею я вот семейные скандалы закатывать. Это ж не подчиненных чморить. В общем, завелся быстро, наорал, все что ни спрошу — она молчит. Спрашиваю мол, что за мужик-то, по человечески объясни — любовник чтоль давнишний, чи как? — опять башкой мотает. Выбесила так, что всерьез за себя опасаться стал — очень хотелось пробить дуре хорошенько, или другую какую мебель сломать. А она еще и реветь. Сначала тихонько, а меня все больше бесит, спрашиваю чего ревешь — а она молча головой мотает — мол, ничего. Ну, у меня вовсе срезало — понес орать всякое, а потом выдал — мол, три года терпи, а потом вали куда хошь, с кем хошь живи, а до того сиди смирно. Мол, мог бы я — давно б тебя выпер, да контракт на мне висит! Тут-то она в голос и заревела. А мне совсем что-то херово стало. Плюнул, и ушел. Собрал барахла, да пошел на пристань. Хватит на мою долю сегодня негатива. Собака хотел позвать, да он с мелкими играет где-то, в ручье купается, сволочь лохматая.

На море хорошо. Хоть море мне и не по нраву, но все же — единственное место, получается, где я могу моторным транспортным средством пользоваться. А я без этого страсть как соскучился. Рванул вдоль бережка (мимо дома проплывая, старательно в ту сторону не смотрел — а то увижу мало ли, хоть и далеко, что опять кто приперся — руки ж зачешутся а самострел вот он — под ногами, на стенке рундука в креплении висит) решив прокатиться, обкатать аппарат, да в целом местность проверить. Вдоль берега тут скучновато, причем под самым берегом идти опасно — глубина небольшая и скалы из ракушняка валяются, обломками. Камень мягкий, рыхлый, на стройку не годен, разве на отсыпку какую — но корабль об такой обломок разбить запросто, а мою скорлупку, даром что не быстро — и подавно. Дальше от берега есть острова, но до них прилично, верст пять, так на глаз. Это надо Лоцию наследную от покойного Торуса почитать. Вот, ведь, понимаешь — походу, эта коза и ему рога наставляла, с его дружками. Вот же порожденье крокодилов… Да, на острова мне в общем, рановато — стремно малость, бо далеко пока что по неопытности, да и прочесть хоть описания их в книжице. А вдоль берега конечно — ничего интересного, разве просто погонять. Потренироваться, понять скорость. Попробовал на слух выставить у рукоятки тяги горелки положения — малый газ, средний, полный. Ну разница по оборотам невелика, и откликается оооочень неспешно. А главное скорости не соответствует. Но без этого сложно, долго привыкать к скорости и расходу, путь рассчитывать тяжело. Поставил химическим карандашом точки на лакированной дощечке консоли — потом надо будет с Бартом поговорить, он наверняка опыт имеет. Прошел уже изрядно, справа дюны тянутся, раз там разъезд погранцов мелькнул, один раз на берегу засек каких-то личностей, при моем приближении удалившихся в прибрежные дюны — не спешно, но и явно не желая идентификации. Поворачивать обратно? Рано еще — не хочу домой иначе, как затемно, вернуться. Решил рвануть до устья Студеной. Присмотреть там места в лиманах — может, и впрямь рыбу половить (здешний аналог спиннинга, короткое удилище с поворотным мотовильцем — я взял напрокат забесплатно у Крауца — я для него видать, завидный клиент, или просто хочет, чтоб почаще пользовался лодкой и не передумал держать на плаву — на киль-блоках на берегу куда дешевле), да местечко отыщу потише — постреляю в удовольствие.

Катер я увидел издалека. По дыму, конечно. А вот они меня — похоже, только кода почти прошли мимо, мористее. Погранцы, похоже, зеленая полоса на рубке, и эмблема вроде ихняя… на корме малюсенький черно-желтый рюгельский флажок. Стало быть — оффи, тут просто так городской флаг таскать не разрешают. Чорт, надо биноклю покупать, али хотя бы позорную трубу. Завидев меня, круто, с белопенным буруном заложили вираж, хода не прибавили — и так жарили будь здоров, ну, уголек-то казенный… Немного занервничал — место пустынное, там в катере хрен знает сколько народу, посудина-то побольше моего размерами, мало ли что. Поправил оба револьвера — и большой наган на поясе и в кармане мелкан. А потом успокоился, винтовку из креплений выщелкнув, да попросту положив. Полный магазин да патрон в стволе, только курок взвести — и понеслась потеха, мало не покажется. «Бабушка, да кого ж вы так боитесь, что ходите с двумя пистолетами?! Да я-то, милок, как раз никого не боюсь…» Катер, тем временем подошел ближе, поравнялся, сбросив скорость, идут рядом. В катере то, что видно мне — трое, ну кто-то может в носовой ракушке-рубке, или там кочегары должны быть? Нет, теоретически, если параноить, там на дне полувзвода можно уложить, хоть с каким оружием. Но, скорее всего человек пять-шесть там и есть, да и на что больше? Идут параллельным, смотрят с интересом, я на них поглядываю, но приветственно не машу — я их не знаю, курса не меняю, скорость не снижаю. Я тут воздухом дышу. Минуты две так идем, потом, посовещавшись коротко, дают противную сирену, мявком коротким — формально, ясное дело, и в жестяной матюгальник требуют остановить машину. Ну, что же — их право… Рычаг на нейтраль, горелку на ноль… Идем инерцией, они подваливают неспешно. Руки на виду, оружие в кобурах, молодые обычные парни, и не враждебно смотрят, скорее с интересом. Я тоже сижу спокойно.

— Почему машину не остановил? — интересуется, судя по нашивкам, старший.

— Ждать надо. Так не остановишь — духовой котел — авторитетно ему поясняю. Конечно, можно остановить, клапан отжав, но зачем же? Я человек в технике малограмотный, только утром сей пепелац купил…

— Ну-ка, посмотрим — они уже подвалили к борту, и двое прихватывают мою лодку, а старший перескакивает ко мне, явно отметив лежащую на банке винтовку, чуть хмыкает, впрочем без вопросов. Осматривает кокпит, довольно вежливо просит разрешения посмотреть в моторное — а отчего б нет…

— Почтенного мастера Барта работа?

— Его самого. По-моему, мне только ленивый этот вопрос уже не задает…

— Так видно же… Любит он всякое такое… безделушки хитроумные…

— Безделушки, а вот дыма-то почти и нету, едва успели заметить — возражает ему с их катера младший — И парусов при том нет. Опасная игрушка.

— Да кабы вы не неслись, как демоны, так и от нас поменьше б дыму было! — это из ракушки-рубки на носу, увенчанной высокой, весьма активно дымящей трубой, вылез полуголый, мокрый от пота кочегар. Сплюнув за борт углем, он жадно прикладывается к переданной ему фляге. Ну и работенка — вот так весь день йобашить в топку уголь…

— Дыма у меня нет, потому как на жидком топливе — объясняю ему, и показываю на люк, под которым бак стоит — Скипидар, масло какое старое али спирт ядовитый — все пойдет.

— Ого! — присвистывает кочегар — Это ж какие деньжищи!

— Зато вишь — в одну харю, сижу правлю, и машина работает — нехорошо получилось, обиделся кочегар, и, сплюнув снова, бурча всякое, скрылся в своей норе.

— А куда вы, уважаемый, направляетесь, в одну харю-то? — прищуривается старший наряда. Началось, конечно…

— Да прогуляться, да технику обкатать. Недавно владею.

— Ну-ну… — и переходит на вежливый, но сухой уставной тон — В соответствии с законами я вынужден произвести досмотр вашего катера, на предмет запрещенных к обращению предметов!

— Приступайте, уважаемый — рукой машу — Только просьба особо не разбрасывать все и за борт не швырять ничего…

— Разумеется — спокойно отвечает, не борзеет, службу знает. Кивнул, один из младших перелез, сунулся в каюту, пошуршал, стуча крышками рундуков, вылез, до носового трюма добрался…

— Ничего, все чисто, новье, и пахнет-то только лаком.

— Так… Ну а все же — куда, зачем?

— Да я ж тебе, служивый, говорю: покататься. До лимана дойду, присмотрю место рыбу ловить — на спиннинг киваю, — Да может вон — пострелять местечко найду, в городе ж и рядом никак, а в управе галерея под револьвер только, а на стрельбище армейское только обещали.

— С ландмилиции штоль?

— А то. Причем — в штате — показываю им значок- бляху, смотрю, сразу подрасслабились, но совсем чуть. Собсно говоря, ведомства у нас разные, служба врозь, и с чего бы контрабандой ландмилицаю не заниматься? Но я их разочаровываю — Ребяты, вы всерьез? Вы хоть раз видали за свою службу, чтоб контрабанду на такой лодке возили? Не, реально?

— Так-то да… — уже откровенно чешет репу старший погранец — Да чтоб вот одному да так… Правда что — в ту сторону и пустые иногда ходят…

— Старшой, ты чего, фуражкой голову намял? За контрабасом на брезентухах ходят, ну изредка — катер списанный военный какой прикупят!

— А ты откель знаешь?

— Да кто ж того не знает! Ты в Рюгеле живешь, или с Севера приехав?

— Тако-то да… Но вот чтоб в «одну харю» да к лиману… Степняков, бродяг каких, али пиратов не боишься?

— Чорта ли мне их, пусть они меня боятся…

— Больно уж грозен…

— Оставь его, Ник — снова кочегар хриплый вылез — Этих ландмилицких с войны понабрали, так они все успокоиться не могут. Вот летом частных команд набирать, как обычно, станут — ох, боюсь, узнаем мы этих новостей…

— Что. никак правда, воевавший? — старшой мне уже совсем уж запросто говорит

— Да, случилось, немного.

— В Северной не вы давеча шумели?

— Мы, а что было делать? Собсно, основное-то набезобразничали жаны, они сильно осерчавши были. Ну, было с чего.

— Это да. Только и вы там сплоховали — говорят, несколько ушло, разбойников-то.

— Так вы-то на помощь не пришли, как без вас-то поймать, тока вы ночью в дождь в трущобах кого хошь спымать сумеете…

— Ладно, ладно… Наши, кстати, думали, что тоже погонят, так ведь обычно и бывает — но начальство решило… Ладно, бывай, только ты это… поосторожнее. Утром разъезд паруса видел, по всему пират крутится тут, мы вот ходили проверить, да бестолку. То ли ушел, то ли поблазнилось им, то ли рыбак какой, сумасброд, типа тебя, чуть не вдоль самой Барьерной ходил… Так что — осторожнее будь!

— Непременно буду! Бывай, граница!

.***

Устье Студеной — оказалось очень интересным местом. Река впадала в море основным рукавом, но по обе стороны от него имелись обширные лиманы и плавни. От моря основной Восточный лиман отделялся широкой отмелью с множеством широких и узких мелководных проходов, где просто видно было, как пресная речная вода смешивается с морской — разный и цвет, и мутность. В иные проходы лодка едва пролезет, а в иные вроде и кораблик маленький пройти может. Далее шли поросшие всяким камышом в рост человека узкие продольные косы, целый лабиринт, а между ними — полоски воды шириной в несколько сажен, и глубиной — где по грудь. где по пояс, с довольно прозрачной водой, но в отличие от самой реки — теплой, течение небольшое и неглубоко, солнышко прогревает. Немного напоминает днепровские плавни, пожалуй, только что острова — не острова, а отмели, явно затопляемые, без малейшего намека на деревья или кусты, только камыш. Место довольно приятное, хотя я бы предпочел что-то лесное, но где того взять…

Пристроившись в одной из заводей, наудачу покидал спиннинг — технология тут простая, развернул мотовильца так, чтоб леска легко сходила, да и раскручивай блесну на леске над головой, потом кидай. А как плюхнется — мотовильца обратно, да на них сматывай леску. Удивительно, но на четвертом-пятом забросе вдруг дернулось в руках удилище — поклевка! Подсек, потянул, и вскоре вытащил немаленького, толстого красавца-окуня — полосатого зелено-черного, с красными плавниками и желтыми глазищами! Ну… меньше килограмма, но все же! Азарт аж прошиб. Но после третьего окушка — второй даже покрупнее был, за кило, а третий самую чуть мельче первого — понял, что надо остановиться. Ну, на что они мне? Море принесу, почистит, зажарит… Блять, ну опять настроение себе испортил… Плюнул, смотался, и поплыл дальше. Вышел из заводей в большой лиман, покрутился — нет, тут скучно. По тому берегу заводей нет — отмель чуть выше, за ней основное русло. Вышел обратно в море, начал пересекать русло, чтоб посмотреть, что там в западном лимане — и тут чуть не обосрался. Течение из горла Студеной так поперло меня в борт, что я сначала вовсе не понял, что происходит. Крутанул руля на борт, дал полный газ… что делать вовсе не рекомендуется, хорошо, что стирлинг на газ откликается очень плавно. А то бы кувыркнулся. В общем, через минуту-полторы, взмокший моментально аки шлюха в церкви, я кое-как перся под сорок пять градусов к берегу, еле двигаясь — пожалуй, если надо будет против течения идти, то мой мотор едва вытянет, придется веслами помогать. Но, постепенно успокоившись, сообразил, и дал течению утащить себя чуть от берега — на глубине, согласно со всеми законами физики, скорость потока тут же упала, и все пришло в норму. Зря вдоль берега сунулся. Испугался интуитивно видной даже отсюда Барьерной Косы — редкой полоски камней, тянущейся в море под углом к берегу, километрах в двух от устья Студеной. У берега она безопасна, и проходима, правда — лишь для мелких суденышек, и то в тихую погоду, там скалы и мелководье, а вот дальше, в полуверсте от берега примерно, на каменистой отмели, куда как бы бьет течением Студеная — там самая задница и есть. Бурунов или еще чего отсюда, конечно, не видать — а вот две покосившиеся мачты, крестами торчащие среди камней — видно. Какой-то недавний неудачник. Или давний, но очень крепкий. Там такие водовороты, что большому кораблю не вырваться, а моей лодочке точно кранты. Ну да, я туда и не суюсь.

Вытер пот и вытряхнул адреналин из штанин, прошел вдоль западного лимана — тут скучно, то же самое. только и сам лиман уже, и заводей нет. Неинтересно. А дальше… Дальше начиналась Степь. Зеленое, переливающееся на ветерке море. Запах полыни волнами с берега доносит ветерком. Красотища какая. Мало на свете более отвратительного зрелища, нежели степи. Разве только море. Или горы. Ну и пустыни. И еще города — но это потому что там люди. Кстати, насчет людей — какие-то интересные развалины видны аккурат между лиманом и Косой. Поселок на берегу был, что ли? Причем — каменные дома, иначе б развалилось все уже, вид больно старый… Непонятно. Наверное, попытка Рюгеля начать колонизацию степи? В те годы, когда со степняками замирились… Твою мать!

Пока я любовался красотами, совсем отрешился от бренного и насущного, а тут, обернувшись, увидел позади траверза паруса. Ипона мама, накаркал, походу, погранец! И мне ведь, на моем корыте, рассчитывать уйти морем довольно глупо. Догонят на раз. А кто это, тут и думать нечего — паруса справные, не рыбак, две мачты… Кто еще сюда так сунется? Флибустьеры, понимаешь, «Коричневая жемчужина», шкипер Яша Воробьянер, все дела…

Так, отставить, сраться со страху будем после, сейчас уже некуда. Руль на борт, и прямиком в лиман. Хрен вы меня засекли, если погранцы уж прощелкали, считай в упор. Проскочил в лиман, в камыши, вот так — к берегу все одно не подойдете, а в шлюпке вы мне мишени и не более. Поди, с пушки прочесывать камыши не станут, и пулемет вряд ли есть… наверное. Ну, на край камышами уйду вглубь лимана, а там могу и в Студеную, только, наверное, особо по ней даже до первых перекатов не подняться, мощи не хватит. Но от берега уйду — а какие там пушки могут быть? кораблик вроде не очень большой, значит — шестифунтовка от силы, а то… такое. «Гром, молния, и смех в стане неприятеля», как шутили еще в валашской армии.

Настроился я на долгое сидение в лимане — пайка с собой я не брал, но воды пресной дохрена за бортом прямо, а остальное потерплю, а уж потом свалю. Ночью идти не рискну — выйти мористее страшно, а вдоль берега камни сплошь. Ничего, отосплюсь, встав на якоря в камышах. А пока, зашвартовав лодку, выбрался на косу, и, лежа с винтовкой в руках, наблюдаю за гостями. Кораблик уже, пройдя вдоль Косы в опасной близости, развернулся бортом, обстенивая паруса. Красивый — шхуна, чи яхта, не разобираюсь. Стремительный низкий корпус, острый нос с бушпритом, маленькая надстройка и труба посередине… И пушки. Три штуки, как мне видно — две спереди по бортам, одна сзади на корме. Эх, надо биноклю, едва видно жеж. Но, вроде, небольшие. Полторадюймовки несерьезно, шестерки, наверное, хоть бы и длинноствольные, ибо семнадцатифунтовые не выдержит такая красотка. А вот что печально и неприятно — становятся на якорь. И, похоже, готовят шлюпку… Мда, ну, устроим тут Омаха-бич… Готовьте рядового Раввина. Жаль, пулемет отдал. Его бы на лодку надо присобачить было… Хорошо б смотрелся, кстати.

Повоевать не срослось, Боги отвели. Пока я раздумывал, как лучше принять панычей — сидя, стоя… лежа! — господа высаживающиеся внезапно засуетились, стали тянуть уже было спущенную на воду шлюпку наверх, выбирать якорь и поднимать паруса. Причину суеты и я узрел — в море, со стороны города — дымы. Конечно, всякое может быть, но, походу, эти ребята на паруснике ясноглазием и наивностью не страдали. Вот, только все же — паруса супротив машины, да при дохлом ветерке… Они у себя разом и печку растопили, рискуя сжечь паруса, но — пары поднять до того чтоб хоть какой ход дать — минут десять, а до полной марки и того больше. А с моря уже накатывали две полоски дыма — побольше, толстая такая, и потоньше. Не, не успевают флибустьеры. Абгемахт. В море или вдоль берега им не уйти — Коса мешает. А проскочить до края Косы навстречу дымам — им не успеть. Еще хрен знает, где там под водой Коса идет дальше. Больно уж резво те накатывают — и или отрежут от выхода, или отожмут на Косу. А идут сюда явно целенаправленно, и сомневаюсь, что там барышни из Смольного Института с намереньями кормить пирожными джентльменов удачи… Кранты, господа корсары, пойте «Варяга».

На паруснике, похоже, это поняли, и у них были свои резоны. Так и не поднятая до конца шлюпка плюхнулась на воду прямо на ходу, в нее стали переползать какие-то поцы, а потом она закачалась на волнах самостоятельно, обрезав вирофку. И там вразнобой налегли на весла, целясь аккурат к берегу. Интересные расклады — что же, часть команды сбежала? Ведь явно не все. А как же «часть корабля — часть команды»? В кино только? И там остальные ведь обидятся поди, а с пушки на такой дистанции даже я бы не промазал, даром что артиллерист по ВУС в валашской армии. Но нет. Не стреляют, и вовсе целенаправленно прут едва ли не в лобовую… нет, не в лоб, но отводят в сторону большой корабль, отвлекают… капитанов своих спасают, или каких важных людей? Антиресно… плохо только, что почти прямо на меня плывут. Для них — плохо. И не быстро идут. Как раз в течение попали, придется или ползти еле-еле или крюк делать. Так, пошли на крюк…

А большие ребята начали всерьез. Подошедший корабль оказался большим охотником, какой рядом с нами в Улле стоял. Красавец, узкий стремительный корпус, две скошенные трубы, одна мачта и небольшая рубка. Несется, с белым буруном под форштевнем, километров под сорок дает, узлов, стало быть, двадцать с лишком. И на нем. как я помню, на носу и корме по семнашке, и три крупняка спаренных — на крыльях мостика, и на кормовой рубке. По местным меркам — дредноут. Это с малым охотником такая яхта могла бы и побиться, а тут — без шансов. Интересно — сдадутся или нет?

Не сдались. Пиратский «Варяг», конечно, не ломанулся в атаку, уходя на опасном расстоянии вдоль Косы — рассчитывая, наверное, что охотник не рискнет приближаться к нехорошему месту. Но он и не собирался. Выйдя сильно веред пирата по курсу, он изящным виражом, с пеной и креном, вышел на встречный курс, и открыл огонь из носовой семнадцатифунтовки. Первые снаряды легли недолетом, и тут же яхта открыла ответный огонь из одной носовой шестифунтовки. Капитан охотника не рисковал, и правильно выбрал ракурс — так по нему не могла стрелять ни вторая носовая, ни кормовая пушки пирата. Впрочем — снаряды пирата ложились с большим разбросом, и далеко от атакующего охотника. А вот и первое попадание — вспышка в средней части яхты, заполоскал парус. Орудие пирата замолчало… Еще вспышка — на носу, мачта кренится, но держится косо наклонившись. Яхта зарывается носом, теряя скорость, на ней что-то горит и тут через дым вспышка — кормовая пушка вступила в бой. Пирату подфартило — в носовой части в борту охотника небольшая вспышка и клуб дыма — фуууу, у них гранаты с дымарем, что ли? Несерьезно как-то. Там поди несильно и обшивку-то разворотило. А охотник уже поравнялся с жертвой, сбрасывая ход. И ударил всем бортом, в упор. Без промаха — рухнула мачта, исчезло во вспышке кормовое орудие… Еще залп — в борт, и яхта начинает крениться, но все еще идет, уже удаляясь. Охотник проскочил по инерции мимо, и теперь только кормовая пушка бьет по пирату — и как-то неудачно, промах за промахом…

От азартного наблюдения морского боя меня отвлекает дудуканье крупняка, и знакомый неприятный сверлящий свист. С мостика охотника спарка бьет по лодке, о которой я и забыл… причем — почти в мою сторону приходится! Вот это жопа! Если дюймовая елда прилетит в меня, то даже с пары километров выйдет очень нехорошо, причем без шансов. Но не факт, что быстро. Может случиться очень неприятно, хуже не придумаешь. Окоп отрыть, что ли, невзирая на близость воды? Хоть лежачий, хоть по горло в воде… интересно, какой бруствер надо? Оглядевшись, замечаю поодаль гнилой топляк, довольно солидный выворотень — авось спасет, если что… Крабом перебравшись за него, снова смотрю на море — видно хуже, но не в кино, потерплю. Пираты рассчитывали, похоже, отвлечь внимание от лодки. Не удалось. второй дым — катер, как бы и не тот, что я встретил — сразу ринулся на перехват. В скорости он явно уступал охотнику, но сильно опережал шлюпку. Однако, на стороне пиратов было расстояние — они имели все шансы дойти до отмели на входе в лиман, а дальше рвануть посуху в камыши. Это, кстати, плохо. Охотник вполне может и причесать заросли шрапнелью и крупняками. Это уже звиздец. И мне, и лодочке. Лодочку особенно жалко, новье же… Но в игру уже включился охотник, азартно и мимо поливая огнем шлюпку. Ну, тут километра полтора, да с качающегося мостика, без всякой стабилизации, очередями по двадцать пуль с обеих стволов… С катера тоже лупят из ружей, но тоже, конечно, в никуда — им метров пятьсот еще идти, и с лодочки на ходу, по волне… Эх, была-не была, собсно, это ж вполне себе представители власти и закона, а пираты — они пираты и есть. Своим надо помогать. Пристроил винтовку поудобнее на пень — до шлюпки метров триста всего. Самое то, что надо. Запасные магазины — еще два, два оставлю на всякий случай. Пааанеслась душа в рай! Отбил по шлюпке, стараясь побить гребцов — пираты, поди, живыми нужны, для допросу. Впрочем, цели быстро кончились — то ли я попал, то ли попадали на дно, я даже второй магазин не добил. Шлюпка закачалась на волнах. Ща их, голубчиков, спеленают. Сменив магазин, и наощупь набивая израсходованные, снова смотрю на морской бой. А боя-то собственно уже и нет. Яхта, дымя и вихляясь, уходит в сторону Косы, охотник, совсем сбросив скорость, развернулся бортом к берегу, на обратный курс, и его кормовое орудие все еще азартно лупит по врагу. Вот попадание в корму, вспышка, полетели какие-то огрызки… Все, больше не стреляет никто, бой окончен. С яхты кто-то прыгает за борт, а ее саму неотвратимо тянет на камни… касание, тащит вдоль Косы, и вот она застревает между торчащих обломков ракушняка. Интересно, спасшиеся будут? Боюсь, что только если очень везучие — по всем рассказам там такие водовороты, что очень сложно выплыть. Катер тем временем подходит к шлюпке. Видно мне хорошо — вот в шлюпке поднимается один… нет, двое. Машут, руки вверх тянут. Сдаются. Ну, будет завтра в городе потеха — суд да утопление в бассейне — пиратов завсегда так казнят. В большой выложенной камнями яме, наполняемой морской водой. Причем на бандита надевают спасжилет, связав, естественно — а за ногу цепью к хитроумному устройству. И вот палач согласно регламенту и приговору притапливает бандита, а потом отпускает на поверхность подышать. Сколько по приговору положено. Чем строже приговор тем дольше будет бултыхаться. Потом, ясное дело, насовсем притопят. Ну, или изредка — спустят воду, да помилуют. Тут насчет казней изобретательный народ. И смотреть на это дело любят — толпа собирается, лучшие места, ясно дело — для важных персон, да за большие деньги всем желающим.

Этим бандитам повезло. Я в охренении смотрел, как с подошедшего катера открыли частую пальбу, с леверов полицейских, не иначе, да с револьверов — в упор. Вот те и капиталистическая законность. Изрешетив шлюпку и всех в ней — еще и гранатами закидали. Ну, прям как на войне. От гранат шлюпка пришла в негодность и быстро осела, а потом и ушла в воду. Вот так вот. Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд… Что-то мне подсказывает, что не надо выбегать сейчас, и требовать орден, крича, мол, это я вам помог. Походу, надо думать, все же, как камышами в Студеную уйти…

Обошлось. Убивцы-погранцы не заинтересовались берегом, развернулись, подошли к борту охотника, о чем-то там посовещались, да вскоре весь отряд, густо задымив, двинул в сторону города. Ну, вот теперь, господа хорошие, можно пойти и слить адреналин. Жидкий и коричневый.

Глава девятая

Едва дымы ушли к городу, кинулся в лодку, и деру оттуда. Выходя из лимана, поискал чуть шлюпку — нет, щепки-доски мелкие плавают, и все. Ну и хрен с ним. Шел домой на полном газу, потому как стало чуть штормить, неприятно, но лодочка надежно и уверенно переваливала волны, а плащ-палатка спасала от брызг. Заодно и помпу опробовал.

У причала заведения Крауца — здрасьте, старые знакомые. Пограничный катер. Труба дымит лениво, давешние трое погранцов хмуро курят. Вот чего мне б не надо, так этой встречи… Надо что-то бутафорить, отнекиваться, мол пьян был, ничего не видел — не выйдет.

— О, опять вы! Слушайте, братцы, это не ваши там-ось шумели?

— А ты что, видел? — нехорошо как-то на меня смотрят.

— Та ни! Я рыбачил, у лимане! Ось! — нарочно придурошно имитирую акцент жителей восточной окраины Рисса. Про тамошних лет триста назад, говорят, какой-то князь Яван Ужасный, из предков нынешней рисской династии, издал указ, мол: «..а всех дураков и убогих — отправлять на Окраину — там им, юродивым, самое место». Старательно лыбясь, демонстрирую погранцам полную беззаботность и дышать стараюсь на них — по пути из аварийного запаса стописсят коньячку-то принял, когда штормит — оно способствует. Попутно, в подтверждение своих слов, демонстрирую им самого большого окушка — А воно тут как дасть — я думал — гром, чи как… потом чую — ни, не гром… Ну, шо я на войне не слыхав… Так, думаю, то вы свово пирату поймали! Дай, думаю, гляну! Ни в жисть не видал, як на море воюють! Ну я плыть, а там тех протоков… в тупик заплыл, потом опять… плюнул, пешком побежав — да в песок провалился чуть не по колено… Пока выплыл в лиман — смотрю — тока дымы, да развалина какая-то горит… Шо там было-то?

— Да ничего! — раздраженно кидает старший — Пирата утопили.

— От молодцы! Чего ж хмурые такие? Поди, премию выпишут?

— Да пошел ты! — вдруг срывается один из младших, но старший его быстро затыкает. Психованные какие-то. Ладно, сделаем вид, что не заметил… Мало ли с чего человек нервный.

— А я, вишь, каких наловил! — перестав дурачиться, с видом заядлого рыбофила демонстрирую им улов — Клюет там хорошо, даже жалко, что бросил ловить, как стрельба началась. Кабы знать, что ничего страшного, так и не дергался бы, да… Правдо што — на обратном-то уже вишь подштармливать начало, так что — все одно вовремя. На, граница, поджарьте, как на базу-то придете, ща ведь боевые-то по чарке выделят, а это вам пусчай на закусь! — передаю им с этими словами меньшего окушка

Старшой принимает рыбу, даже не поблагодарив, и все они смурные какие-то. Тут вылез опять кочегар, и стал ругаться, что мол хватит тут торчать, пора идти в порт, погранцы засуетились, да и отчалили не прощаясь. Интересные дела.

— Чего это они, мастер Крауц?

— Да Морской Змей их знает… Причалили, в лодке полно в жандармском, да в чинах даже… я уж думал, проверка какая, или что похуже, уж хотел подпалить сарай… в смысле — ну, проверка думаю. Настучала, думаю, какая падла. Ан нет. Высадились, те прошли, не взглянув никуда, там их брички ждали — и укатили. Вот падлы золотопогонные. По закону я обязан по военному времени, али беде какой — помощь властям оказывать. Так я же не против! Но коли и впрямь надо. А так… попользовались пристанью, и не платили. А и платы-то той — медяк с лодки и по грошу с каждого, кто на берег сошел! Обеднеют они, видать, али боятся, как бы я не разбогател… Сволочи жирные. От ужо когда-нибудь им отольется…

Оставил негодующего директора пляжа далее предрекать жуткие кары на головы стяжателей в погонах, и оставив ему меньшего окушка, в компенсацию невзгод и за спиннинг, отправился домой.

Дома все встретили меня как-то нервно, причем, такое впечатление — радостно. Особенно девки — ну, они ладно, дуры малолетние — а эта чему радуется? Рыбу с восторгом приняли, потащили чистить и жарить. А я места себе не нахожу, тошно мне тут. За ужином Мора чуть ли не веселым тоном спросила — мол, завтра какое-то там в школе летнее занятие по рукоделию — платное, так можно ли девочкам сходить? И добавила так — мол, она заплатит, уже есть деньги с шитья. Только из жадности не расколотил тарелку. Желательно — об ее башку. Кивнул, мол — пусть катятся. И ушел спать. Но заснуть не получалось — стал придумывать элементарную вещь — катушку спиннинговую — инерционную, и без. Собственно — то говоря, ничего такого. А сам спиннинг деревянный с латунным хлыстом… Надо запатентовать с Хуго на пару… тут эта приперлась, и под одеяло лезет. Тьфу, блять, что мне, в бане спать ложиться, что ли?! Отвернулся, да со злости заснул вскоре.

***

В среду с утра все было настолько хорошо, тихо и благолепно, что я чуть не сдох со злобы. А уж как девки ушли эта словно специально передо мной всячески ходит, так что думать получается только о том, что зря рано заснул ночью. Тут пес заорал. Вышел — принесли по моей квитанции с Новой Почты, извещение из магазина Бару, что мол посылка для меня имеется. Эка быстро-то. Обратно вечерним вчера отослал? Нешто все бросил, и за день мои часы починил? Или и там какая-нибудь гадость, вроде выражаемого сожаления? Впрочем, случай свалить удачный, потому собрался и поехал. Пока ждал таксо, Море бросил:

— И не дай Боги, кого чужого у дома увижу! — так она вмиг в дом убежала — обиделась, что ли.

…Бару, похоже, сильно мне благодарен — ну, с учетом что я получаю процент и на это процент могу жить шикарно по моим меркам — он совсем не бедствует… В посылке была точная копия моих часов, с письмом от самого Бару, сообщавшего, что механизм улучшен, а в остальном исполнение такое же — самый дорогой и защищенный аппарат в дешевом корпусе. И три шкатулки с часами — для каждого из братьев, по размеру шкатулок видно, какие кому, хотя сами часы различаются несильно, только стразиками на циферблате у циферок, цвета разного, для каждого братца — свой. Строгие, но дорого выглядят, серебро и платина, никакого золота — дурной тон же. Шикарно. Еще и открытки, рукописные, в смысле — рисованные, с личными выражениями и пожеланиями от Бару будущим владельцам. Им бы еще и чего посерьезнее сразу, типа прайс-листа и коммерческого предложения, но тут так не принято… Хотя…

— Любезный — приказчика подзываю, кстати — совсем другой паренек, и ведет себя иначе — попроще как-то, и без выпендрежа — А скажите, каталог вашей фирмы имеется?

— Конечно, господин хороший, вот-с! — точно, довольно солидная брошюрка — часы, точные работы… расценки и скидки. То, что надо.

— Беру! Обо что встанет?

— Вам велено бесплатно! — ого как оно..

— С чего ж?.. Впрочем, благодарствую… А, скажите, давеча тут другой приказчик был..?

— Он тут больше не работает! А мы всегда рады вашему визиту!

— Ну, благодарствую, непременно буду иметь в виду… — и, прихватив все, отправился домой.

Погода стоит великолепная, отчего не прогуляться, Морской Бульвар рядом же. Походил, впрочем, недолго. Я же в своем обычном прикиде, там на меня все малость косятся — чистая публика, а я не при параде. Плюнул — ничего, сволочи, и до вас дотянется когда-нибудь костлявая мозолистая рука пролетариата! — и пошел улочками обратно, извозчика искать — тут, у бульвара ценник такой, словно у них не кобыла, а минимум вертолет. Иду, и тут опа.

Девчонка, совсем молоденькая. Известной профессии, как положено — ожерелье из ракушек всяких, да и весь прикид. Только что видно — из начинающих. Не поистрепалась еще. Ну, и поди — не официальная. Даже татуировок обязательных нет. Место-то такое — подцепить тут клиента самое то. А ничего так. Метис, с островными — смугленькая, волосы вьются чуть, глаза миндалинами… Мне такой тип не сильно нравится, но эта во-первых миленькая… а во вторых молоденькая, в третьих… В общем, подрулил, да и снял ее быстренько. Та посмотрела, что я клиент приличный, да и согласилась, только сказала мол — в гости если только ко мне поехать. Ну, точно — любительница-индивидуалка.

— А - поехали! — говорю. Чего-то взыграло, пошел кураж. И пусть она мне ченить тока вякнет, козища!

… По дороге она все щебетала чего-то, смеялась, забавная девчушка, из серии «прелесть, какая дурочка». Хорошо хоть, недолго ехать, а то так мило, что начало утомлять. Вошли, собак ее понюхал, хвостом виляя заинтересованно, она тут же восторгаться «Какой песик!». А эта мохнатая скотина и рад. Тоже, понимаешь, продажная шкура…

Как Мора на крыльцо вышла, девка так «Ой!» — и за меня спряталась. Решила, поди, что жена невовремя из командировки вернулась, и сейчас будет сцена ревности с убийствами. Тока я, похабно ухмыляясь, тяну ее домой — а там она и бляху рабскую разглядела. Ну, Мора посторонилась, а я девку в дом впихнул, да сам следом, ни слова не говоря. Я в доме хозяин. Только вот, до чего ж сволочь — обязательно надо удовольствие испортить — посмотрела вслед девке как-то недоуменно-жалостливо, и вздохнула. Мол — где ж ты такое откопал-то… Убил бы, суку.

Чую, дело худо, настрой совсем пропадает — быстро девку в спальню, да заткнув ее вновь начавшееся щебетание — сразу к делу. Ну, девка-то, чего сказать, хороша. Молоденькая совсем, сиськи мелкие, тощенькая в меру. Почти подросток, вроде моих мелких, постарше на пару лет будет. И весьма заводная, пусть и не сказать, чтоб умелая. Ну, это, наверняка, кровь предков играет, островянки — те ибливые зело. В общем — вроде и хорошо все, да вот как-то… Не то. И Мора как назло на кухне гремит посудой, с ритма и настроя сбивает, и вообще. В общем, девочка бурно имитировала страсть и удовольствие, а у меня как-то не особо все, чисто формально вышло. А она рядом на покрывале валяется, изображая блаженство старательно. Нет, к ней-то никаких претензий, и собсно говоря, с учетом, что с Морой я не особо что-то буду — надо б ей в постоянные клиенты набиться. для здоровья, как говорится. Тем более, что могу это себе позволить — отвалил ей полторы гривни за труды, да еще серебряк за старание накинул. Да выпроваживать, а она и сама рада — ну, молодая же, чего взять, у нее еще сегодня дел по гланды и глубже.

Вышел, выпроводил, она еще в щеку поцеловала — совсем тоскливо стало. Мора на крыльцо вышла за водой — стараюсь на нее и не смотреть. И в дом идти неохота. Вот, блин, ну и нахрена оно надо было?…И полторы гривни жалко… Вслед Море посмотрел — нет, молоденькая оно конечно да, только… Хреново все, в общем. Пошел с псякой до ручья, посмотреть, как там баню строят — работягам велел неспешно работать, но на совесть. Фундамент готов, ручей углубили, но не сильно — валуны там. Фундамент на них крепче станет, но, чтоб по грудь глубину сделать — придется запрудить чуть. А это надо берег подсыпать, и саму плотину. Договорились, что камни будут с моря таскать, ракушняк. Бо иной камень самому добывать с земли нельзя, все положено или на месте оставить, как те валуны, или городу продать по госцене, а потом у города, коли надо — купить. Естественно — втридорога. Можешь даже не возить никуда — просто разницу оплати, и бери. А ракушняк не годен на стройку деловую — его можно. Да и надо то чуть. И берег рядом.

В дом вернулся — а та устроила представление. Полы моет, белье в стирку заложила, чистоту наводит, а такое впечатление, что дезактивацию местности после бактериологической атаки проводит. На миг даже померещилось, что в противогазе и химозе стоит, а в руках не швабра, а огнемет. «С этого адреса сдавали анализы на яйца глист?». Вот, блин, представление устроила. И ведь вся запыхалась, подол подоткнула, блузка расшнурована… Нет, ну нахрена полторы гривни отдал?!

— Йохан, баня почти готова, вода уже теплая! — аж воркует. Баня? Какая, вжопу, баня, среди дня! Хотя… А чому бы ни. А вот и пойду. А она следом — Давай я помогу тебе помыться?

И ведь помогла — и откуда у меня только силы взялись — и в бане помогла, а потом еще раз в спальне. Она бы и еще раз помогла, да девки вернулись. Нет, обойдется кудрявая без заработка. Как говорится — никогда не плати деньги за то, что дома тебя ждет совершенно бесплатно…

***

Четвергом, после довольно бессонной ночи (вот все ж как бесит это ее умение сделать по утру совершенно нейтральную морду… я вот и то ушами краснеть начинаю, иногда, как припомню — а эта… ох, змеюка холоднокровная!) я сразу сорвался к Хуго. Пора, пора проведать товарища, и новые идеи изложить.

Идей я ему в тот раз надавал довольно простых: раз на сборище охотнообщественном ассортимент ограничен — то толку продавать обыденную, ординарную и вульгарную продукцию, пусчай и высшего качества? А значит — что? А значит — нужны новинки! А их у нас есть! В общем, Хуго, согласившись со мной, пока что, даже не ставя брата в известность (собственно, они подробности с братом не оговаривали, так что все честно) — пилит три штуки своих самозарядок. Только в исполнении люкс, с маленьким охотничьим магазином на три патрона, с цельной ложей — на которой будет и насечка и немного инкрустации, и гравировку на коробку добавит. Причем, как и положено очень хорошему оружию — самый минимум — строго и красиво. Ну, естественно, лучшего качества стволы и ручная отделка с полировкой всего, что возможно. Хуго сначала завелся насчет сделать десяток… два десятка! Нет, три!.. Но я его остудил — там при продаже совершенно нормально когда (очень нечасто, но регулярно) возникает стихийный аукцион. А уж тут, когда всего три экземпляра эксклюзива… Одно ружье, головное в серии, так сказать — сделано нейтральным по сюжету отделки — охотничьи рожки, ружья, собаки, листья дубовые и прочее. А два остальных — одно по теме «кабан», второе «олень». Все три одинаковые с виду и по механизмам, и разные в отделке. Хуго с работой не торопился, все шло размеренно и без спешки — механизмы почти готовы, отливки для сверления и нарезки стволов заказаны, и будут через пару дней, отделка деревянных частей в процессе, со всем соблюдением технологии насчет сушки лакировки и прочей дребедени, мне мало понятной и интересной. При этом он мне изладил и центробежный компрессор на маховик, с приводом от центробежной муфты — чтоб врубался только после ста оборотов в минуту примерно. Договорились, что приедет послезавтра сам ставить. и заодно я его покатаю на катере. А вот с остальными идеями он пока сомневался, но обещал сделать. Правда, теперь сомневаться стал и я, но ему говорить не буду. Хотел я, чтобы он сделал таки пару малокалиберных винтовок. здесь такого почти нету — ну не нужно никому, тут нишу мелкана занимает винтовка или карабин под револьверный патрон. Хотя мелкашечный патрон подешевле даже самого дешевого гражданского, а уж того, что в военном используется револьвере и в винтовках — и подавно. Но — не прижилось. Все же «несерьезное оружие» Но — то в селе где-то, а в городе да для богатых? Мелканов-револьверов и пистолетов мало, и их ниша — ультракомпакты всякие, в том числе и имплантированные в разное, от тростей и кинжалов, до карманных часов и пряжек ремней. А винтовок-то, считай, совсем нету. Потому предложение запилить охотничий вариант вызвал у Хуго брезгливое недоумение. И переубедить его мне до сего дня не удалось, и сам, повторюсь, все поставил на демонстрацию изделия, а теперь что-то не ладится по другим причинам… Но, все же — попросил его продолжить работу, обещав что это если не взлетит — то спишем на мой счет. Мне пригодится. В общем — одна винтовка должна была быть уменьшенной копией его самозарядки. С учетом малой мощности патрона, едва ли не в десять раз, в сравнении с винтовочным здешним (меня все так и тянет его называть автоматным, бо по мощности и баллистике он, по сути-то, как наш калашниковский старый) — ружьецо обещало выйти очень легенькое, чуть более двух с половиной килограммов. И крайне компактным, причем вынужденно. С длинными стволами малого калибра тут что-то не очень хорошо из-за технологических причин. Оттого пришлось ограничиться двумя пядями — то есть тридцатью пятью сантиметрами. Но, по сути и этого вполне хватит, да и патроны тут под пистолеты рассчитаны — навески соответствующие, и порох быстрый. Должна была получиться очень забавная стрелялка. Без отдачи практически, и, по моим прикидкам, достаточно точное на полусотне метров, а может — и далее. Ибо ствол мы тоже нарезной сделаем. Особенно если патроны не с картечиной, как тут принято, а все же пульку подлиннее… ага, «длинный винтовочный». А гильза тут и так в дюйм с лишком. Но — это все попозже, это требует некоторого времени на расчеты и чертежи. А второе вот ружье — попроще, и им мы сходу и занялись в виде отдыха. Это скорее ружье для тренировок, хотя оба ружья могут активно сокращать поголовье кроликов и сусликов в окрестностях города. Основная идея второго ружья была — это сделать его максимально дешевым при сохранении качества. Ствол, правда, такой же, нарезной — на этом экономить не станем. А вот механизм — обычный миниатюрный револьверчик, со съемным и сменным барабаном на пять патронов. Причем менять барабан Хуго придумал оригинально — ружье переламывается, как обычный охотничий дробовик, и барабан извлекается или ставится обратно, словно прозаический патрон в ствол. Более того — из дешевейшего рядового ружья это все мы до вечера и изладили, в общем-то. Обычная переломная курковка, с которой и работы-то было совсем не много. Из обрезка родного ствола, который Хуго расточил и подрезал, вышла ствольная коробка, куда и впаяли, усилив крепление штифтом, вкладыш. В него, в свою очередь, ввернули ось для барабанчика, и сам ствол. Барабанчики, сразу пару, не мудрствуя, выточили из латуни — по размеру немногим толще патрона двенадцатого калибра, и самую чуть короче. И закраина, как на патроне, присутствуют — при переломе ствола штатный эжектор с чуть доработанной шляпкой услужливо выдвигает барабан для перезарядки. Доработали, разумеется, и ударно-спусковой механизм, добавив храповой механизм для проворота барабана при взведении курка. Пружину самого курка ослабили, ибо не надо такой дури, да боек перенесли. А получилось — забавно весьма. Даже Хуго оценил. Отстреляли в подвале каждый патронов по двадцать, понравилось. Очень легко и быстро можно стрелять, взводя курок, а потом быстро перезарядить. И — гильзы все же не теряются, для тренировок если — на перезаряд потом. Совсем негромко, комфортно. Конечно, это только концепт ружбайки — дальше Хуго ее будет доводить до ума, там еще работы волк в лес не валялся. Надо припаять целик и мушку, привести в человеческий вид все поверхности, заняться полностью деревом, приведя его в приличное состояние, а возможно — и вовсе заменить всю деревяшку. Да еще сделать к нему по моему совету приспособу — эдакий мултишомпол — чтоб разом выбивать из барабана все пять гильз.

Уже после, отдыхая за чаем, я изложил ему очередные идеи. Сначала — про спиннинговые катушки — но это его совсем не тронуло, как и предложение продавать принадлежности для рыбалки вместе с ружьями. О-кей, обговорил, что патент он подаст, чисто в виде любезности по дружбе, через брата все равно, но раз такие дела — то его доля минимальная, а остальное — мне. Хуго с радостью согласился — в нем коммерсантской сволочности нету, и видать — тяготился тем, что меня эксплуатирует… это мы еще увидим, кто на ком пашет-то. А вот вторым предложением я его из колеи выбил, насилу уговорил не нестись к брату прямо сейчас. Сначала все ж опробовать. Вспомнил я, как пружины в советским автомате имени Калашникова сделаны. Они словно сплетены из проволоки, а косичка эта — уже в пружину навита. А такого я тут ни разу не видел, и, судя по реакции Хуго — этого тут и нету. Точнее — не было, теперь будет. Если выгорит — это позволит поднять ресурс пружинам в его винтовках. А это уже денежка. Да и в остальном найдем где применить. В общем, работы у Хуго будет…

Это что касалось наших, так сказать, железячных дел. А вот в прочем — я, едва прибыв, вручил ему самому подарок, и попросил подарки братьям передать. С открытками и каталогом. Завтра понесется с патентами свежими улаживать, и среднему вручит, да попросит передать старшему. это я удачно провернул, как мне кажется, дипломатическую работу. Сам Хуго подарку очень обрадовался, но решил, посмотрев каталог, лично съездить и купить самые дешевые часты — эти повредить боится во время работы. А так, говорит, самая хорошая идея, всегда за временем следить можно. Но в остальное время, и особенно на всяких мероприятиях — обещался непременно носить. И завтра к брату едучи, обещал щегольнуть. Авось что мастеру Бару и выгорит с сих маневров, а с него и мне денежка капнет. Надо торопиться, патент-то на пять лет, а потом — все… Впрочем, с такими заработками я за это время успею пять раз сдохнуть от обжорства и излишеств нехороших.

Ну а следующая новость состояла в том, что возвращался я от Хуго на срочно высвистаном Поле, в его новом фургоне (коляску нашу трофейную, он уже, по договоренности со мной продал, закупив на паях белее комфортабельную — а вот фургон это уже чисто с прибылей в аренду отхватил, шустряк). Фургон был набит всяческими инструментами, приспособами и даже простенькими небольшими станочками. Ух, заживем, мастерскую оборудую теперича!

…И зажили. Почитай, весь следующий день старательно оборудовал мастерскую. Причем обе малые активно помогали, и, странное дело, даже не бесили. Я только нервничал немного иногда — ну, тут малолетки как-то не привыкли летом обременять себя излишествами в виде бюстгальтеров под недлинными сарафанчиками. Потому временами в процессе совместной работы становилось совсем жарко и тесно в организме. Хорошо хоть — труселя носят, потому что тоже… В общем, иногда было тяжело, но я держался. А в целом — даже удовольствие получал от их помощи. Что характерно — Милка все как-то больше такая рассудительная и точными механизмами интересуется, причем даже на удивление — соображает что-то. А Алька — та больше руками работать, она даром что мелкая, а физически вполне развита, и хватка есть, и руки точные вполне. Девки вроде, в куклы должны играть, ан вишь, полезли в этом помогать. Хотя, я так вижу — друзей-подруг у них тут не много — в школе еще как-то, а так — редко они с кем играют, соседи как-то, как я понял, из-за их статуса не велят с ними водиться. Уроды капиталистические. Хорошо хоть, что с моей репутацией их никто не обижает. Хотя, может и из-за этого не водятся. Ну, что поделать, зато им со мной интересно. Только все же им бы сарафанчики покороче… Нет, не поймут — лето же, жарко… Ох, грехи мои тяжкие…

Пока девчонки раскладывали всякую мелочь, я собирал на дворе станки, от удовольствия, вдохновленным неслабым ветерком с моря, начал напевать, старательно грассируя и картавя, веселую песенку малоизвестного вокально-инструментального ансамбля про качели. Когда уже затащил станки внутрь, Алька поинтересовалась:

— Дядя Йохан. а что за песню ты пел?

— Это колыбельная песня северных варваров.

— А про что она?

— Ну, как положено — про то как дети мечтают, как они вырастут и будут хорош жить…

За день мы не только оборудовали худо-бедно мастерскую, но под вечер наспех смастерили из старого шкива от какого-то механизма спиннинговую катушку. Делов-то, собственно говоря. Леску (настоящую, из конского волоса плетеную — тут синтетики нету!) и блесны я прикуплю у Крауца, да и удилище тоже. Завтра, как раз с Хуго поедем испытывать его нагнетатель. Девчонки намекали, что они рады бы тоже составить компанию, но я отказал. Во-первых, сказал что лодка еще не полностью готова. Ну, отчасти правда. Во-вторых… как-то стеснялся я их Хуго показывать. Они чуть погрустнели, и я, почувствовав себя неловко, потащил их вместе с Морой, которая тоже уже закончила свое шитье, на спонтанный пикник, на наше обычное место за ручьем. Попутно осмотрели стройку бани — мужички уже начали класть сруб, а в канаве громоздилась невысокая плотина-перекат, и глубина в бочажке перед будущей баней была почти по грудь. Хорошо, быстро работают, чортяки!

На пикничке я все же привлек девчонок насчет пострелять. Эти обе с радостью согласились, да и Мора поучаствовала — с малокалибренного револьверта они рассадили три пачки патронов, однако. Мора стреляет неплохо, а вот с девками подметил — Милка, опять же, склонна к точной стрельбе, не торопясь, спокойно, а Алька азартная. Лупит часто, мажет тоже много, но поражает мишени пусть и с большим расходом, чем сестренка, но гораздо быстрее. Так сказать — у каждой свой стиль. Эх, вот все же так и бродит у меня эта идея — привлечь их к демонстрации ружей Хуго… Но вот Мора… Я ведь до того и ее думал привлечь, но теперь… Ну, после моей дурацкой выходки с этой малолеткой у нас с Морой установилось некое перемирие для захоронения, но все же вопросы-то промеж нами остаются. Причем, прежде всего у меня к ней вопросы. Вот только второй раз психовать я не хочу. А потому… Обидно, конечно, будет отказываться от такой затеи, но… В общем — посмотрим.

***

Остаток выходной недели начался просто замечательно, что не могло не настораживать.

В пятницу с утра заявился Хуго — причем я его затащил попить чаю, так как он толком и не завтракал. Мора моментом собрала на стол, а вылезшие заспанные девчонки, поначалу не понявшие что к чем, а потом со стремительным ойканьем убежавшие переодеваться, смутили его окончательно. Особо глаза прятал он вида рабских ошейников. Ишь, манерный какой… ничо, а я вот так скока живу с ними?! Зато, когда они, совершенно по-детски бесцеремонно (в основном, конечно, младшая) рассказали и показали обустроенную мастерскую — он совсем умилился. Ничего, проще будет уговорить, если все же решусь привлекать девок к демонстрации орудий его выделки.

После поехали ставить нагнетатель. Лодка Хуго понравилась, с установкой агрегата мы справились быстро, а потом понеслись кататься вдоль берега на запад, и вот тут-то зависли надолго. В итоге, все же, отрегулировали — так, чтобы муфта центробежная включалась только при превышении «экономических» оборотов — примерно сто тридцать с плюсом. Тут-то эта машинерия и запускалась, взвывая с присвистом — и прибавка к ходу получалась изрядная. К расходу, впрочем, тоже. Но — сгодится, я так, может, и погранцов — если не обгоню, то не сильно отстану. Шумновато работает, надо войлочный кожух на компрессор сделать. До Студеной, конечно, не пошли — все же почти тридцать верст. Но в небольшом заливчике я спиннинг собрал, и Хуго продемонстрировал. На удивление — за полчаса удалось поймать какую-то некрупную морскую рыбешку — чорт ее знает, кто такая. Хуго впечатилился, а потом, помявшись, выдал:

— Знаешь, Йо… мне, право, жутко неудобно… Но брат… он, кстати, очень благодарил за подарки… Так вот — Вит просил узнать — не согласишься ли ты увеличить нашу долю в патенте на эту игрушку? А он обещает запустить в производство ее малыми объемами, но прямо сейчас… Нет, если ты против…

— Ничуть, Ху. Забирайте, государство не обеднеет. И, потом, я расскажу, как сделать эту штуку еще лучше. Но — потом, когда уже будет спрос на эту модель.

— Странно. Брат тоже почему-то уверен, что спрос будет…

— Это он просто смотрит шире. Ты лучше расскажи, что с нашими игрушками выходит. У меня есть идеи, но сначала хотелось бы послушать тебя.

— Так чего слушать? давай поедем ко мне, и все покажу!

Сей план и приняли к исполнению. Решили прокатиться до Барта — прикупить топлива про запас, оставить там лодку, а оттуда колесами сгонять до мастерской. Хуго давно хотел пообщаться со стариком — они не то что дружили, но приятельствовали.

С игрушками у Хуго, действительно, все было неплохо. Ружья к охотничьему празднику идут по плану, чертежи для малокалиберной самозарядки он подготовил — машинка получалась недешевая в целом, но с огромным ресурсом: основные детали от большой самозарядки, а нагрузки раз в десять меньше… Но — сначала сделает упрощенный образец без отделки. А с переломкой барабанной — пришлось сменить материал барабанов на бронзу. Но в целом там никаких проблем, и по сути осталась только отделка. Пробуя раз за разом винтовку, я все пытался уловить ускользающую мысль… Нет, значит не время, надо чуть попозже… А пока все же, наверное, решусь…

— Слушай, Ху… Ты говорил, что ружья можно демонстрировать перед продажей?

— Да, но это стоит денег — золотой с каждого ружья…

— Я бы настоял, чтобы заплатить. Если надо — с моей доли.

— Ну… зачем же — я тоже не против, если ты так уверен. Надо еще будет нанять егерей, но это дешевле…

— Обязательно егерей, или можно кого хочешь?

— Да хоть сам, только это не принято… Ну, меня не поймут, засмеют еще…

— А тебе и не надо.

— Ну… Да, ты вполне можешь, приглашение на праздник я все равно у братьев для тебя сделаю…

— Не, ты не понял. Ты же видел моих… хм… девушек? Вот они-то и будут стрелять…

— Они?!

— А что? Они умеют, да и натаскаю еще до времени.

— Но… как-то не принято…

— Запрет есть?

— Нет… А маленькая — тоже?

— Она-то, думаю, как раз больше всех отожжОт там… Ладно, решим это позже, все одно через день мне на смену, а потом займемся — ты как раз доделаешь ружья. Им же с ними тренироваться надо. Слушай, а покажи, что ты с нашей микрокартечницей изладил?

С пистолетом-пулеметом нашим все вышло тоже неплохо. Хуго конструкцию малость переработал, перенеся приводную рейку на левую сторону — теперь теоретически можно было пулять в одно жало, постоянно взводя оружие левой рукой. Правда, и количество выстрелов в очереди сократил до пяти. Иначе плохо выходило. Добавил еще всякого нужного и полезного, убрал лишнее — в итоге аппарат стал весить килограмм двенадцать, но работал без клинов и задержек, питался из двадцатиместных магазинов, ставившихся сверху, и в целом напоминал уже пулемет Мадсена с коротким стволом. Разве что магазины Хуго упростил, сделав их прямыми. Главное — работал без проблем, что я и проверил, отстреляв аж две сотни патронов практически непрерывно. Без единого клина и задержки, с парой осечек всего. С рук, конечно, не постреляешь толком — но вот несомненный плюс: в одно жало лежа стрелять более чем можно. Эх, мне бы такой вундершиссен на войне… Например, по тем рейтарам или драгунам…

— Отлично вышло!

— Да, Йо. только вот все же — военные ни за что не примут, а другим…

— Зря не примут. Пригодилось бы. Но — да, не примут. Если бы такую же, но чтоб под винтовочный патрон…

— Я считал. Не очень выходит. А пробовать без заказа — можно неприятностей найти.

— А ты вот теперь эту игрушку брату покажи. А уж там посмотрим. Может, разрешение он на ваши заводы выбьет, а тебе подряд даст…

— Ну… Думаю, если твои идеи на охотничьем празднике оправдаются — братья согласятся…

Постреляли еще, я обратил внимание Хуго — интересно вышло, у обычных картечниц, хоть и есть маятник в механизме, но темп огня постепенно падает, заметно на слух. А тут — словно наоборот, ускоряется. Подумав, пришли к выводу, что это из-за приводного диска, который работает маховиком. Да и сам темп получился выше. Хуго задумался, записал что-то, но потом решительно завил, что сначала надо довести до ума уже начатое. Он как-то нарочито ломает теперь в себе безалаберность и увлеченность. Это, может, и к лучшему…

Вернувшись домой, за ужином объявил домашним, что желал бы, дабы все они поучаствовали в охотничьем празднике, причем всерьез. Поучаствовать в бизнесе, так сказать. Мора как-то насторожилась — чорт ее знает, что уже себе придумала. Пришлось объяснить, что надо эффектно продемонстрировать ружья, для чего придется потренироваться стрелять из них. Девки аж радостно запрыгали, а Мора выдала стандартно:

— Как тебе будет угодно… — и так словно случайно ошейник потеребила. Ну как я вот удержался, чтоб не вйобать сразу гатской суке? Взбесился просто, и с этого момента как-то все и пошло не так…

Сначала я снова начал напевать, вечером что-то мастеря во дворе, «колыбельную северных варваров» — чисто, чтобы отвлечься. Тут вылезла Алька, посидела, послушала, и говорит:

— Дядя Йохан, а давай лучше я тебе спою колыбельную! — ну, отчего же не послушать, не нахер же сразу посылать? Ну, она и запела…

Она поет, а у меня перед глазами тот самый вечер в первом взятом валашском городишке, да напевающая эту же песенку девчонка с косичками… Очнулся только от собственного рыка — требовал. чтоб замолчала немедленно. Собак с перепугу орать начал, Милка сестру схватила в охапку, та аж бледная, мать выскочила. А у меня башка так разболелась, что сил нету. Кинул инструмент, да пошел на стройку, подальше от всех. Не помню уж сколько там сидел, да эта подкралась сзади, давай башку массировать — ну, полегчало вроде, утащила она меня домой, словно паук добычу, натурально — да сразу в койку лег. Спал отвратительно, снилась война, причем у меня вечно оказывалось неработающее оружие в руках, гнущиеся и рассыпающиеся штыки и какие-то враги-зомби, которых никак не убить. Проснулся мокрый, как сволочь. Да еще за завтраком Мора спросила:

— Йохан… а кто такая Мари? — и смотрт так с интересом. Не, ну, еб твою мать… мне еще не хватало. Но терпения набрался, держусь…

— А откуда ты про нее знаешь?

— Ты всю ночь кричал, ругался и на какую-то Мари, звал ее, и требовал то письмо забрать, то патронов больше взять, то крысу обещал ей подарить…

Постарался я допить чай не расплескав, да не очень вышло. А потом думаю — а какого хера я один мучаюсь? Ну и начал им рассказывать. Чисто как ветеран на встрече пионерского отряда имени партизана Колчака. С самой встречи с драгунами начиная и далее. Смотрю вскоре — девки сидят глазами хлопают. Как про крысенка рассказал, смотрю и Мора уж того. А потом как завершил рассказ — смотрю — сидят, все трое, ревут тихонько. Вспомнил классику, говорю:

— Однако, потоп чичас будет! — ну, тут то девки в голос давай реветь. Насилу унялись постепенно.

Пришлось что-то придумывать, для поднятия духа — высвистали Поля, да скатались на нем на делянку Хуго — устроили пикник, да постреляли — стал постепенно приучать Мору к самозарядке — ей эту хрень и демонстрировать. Ничего. получается нормально, на сто метров в мишеньку попадет вполне. Девкам пообещал ружья потом выдать, пока с револьвера тренируются. На обратном путю Мору озадачил еще одной спонтанной идеей — пусть одежу девкам пошьет специфическую. Она снова подозрительно смотрит — снова, поди, гадости какие воображает… Пришлось по приезду накидать эскизик. Как же, хентай-минтай нашефсьо — или как там эти японские мультики называются… Девок с их косичками нарядить в чОрные приталенные комбезы с берцами, с подсумками и страшными ножами на поясе, да с ружбаями — да местные все охереют и минимум на слюни изойдут! Еще и фасон комбеза запатентовать — на такое, конечно, всего на год патент но и то сливок снять можно… Мора подумала, и заявила, что она сделает, и на себя «если ты не против, разумеется», тоже пошьет. Я не против, только, разозлившись, отослал девок пропалывать картофель и свеклофель с моркофелем, учинил нахалке тут же оральное наказание. В смысле — хотел наорать, но передумал. Потом, правда, кажется, все равно орали…

…А в воскресенье вечером, едва мы все явились в казармы и приняли смену — нас и обрадовали. Намечается реформа, все дела — и вы все, соколики, в отпуске за свой счет. Ахеренно, ящетайу. Нет, мне-то пофиг, но народ взроптал. Велика радость — приходить в понедельник в управу, сидеть сиднем до полудня, получать жалкую подачку и снова отваливать. Особливо, кто как я, на контракте, например. Народ всерьез зашумел, но вылез полковник, и стал успокаивать. Во-первых все патронные и кормовые-формовые деньги сохранены. Во-вторых — найм в частные команды через городские службы по высоким расценкам. В третьих — «это временное явление, нет поводов для беспокойства!». Хорошенькое временное явление… на весь город оставить без заработка считай полторы сотни оружных мужиков. Пробздiлось щось у Дацькому князiвствi… Однако, приговор окончательный, и обсуждению не подлежит.

В общем, всю ночь (нам эти сутки все же оплачивают), в казармах народ обсуждал. А в полдень, освободившись, ломанули… прямиком в кабак. Там продолжили обсуждение. Накал страстей готов был продолжить накаляться — да тут мальчишки газетчики прибежали. И всем стало не до того…

«Вести из Великого Княжества рисского! Столица переносится в Эбиден!»

«Князь Велим объявил о крестьянской реформе!»

«В Свирре, в результате народных возмущений, отрекся от власти барон Верген!»

«Верген смещен и заключен под стражу!»

«Князь Велим благоволил согласиться принять под свою руку Свирре!»

В общем, грянуло. Народ даже немного устыдился своих проблем. В Риссе творится чорт знает что, но в целом суть понятна: отмена крепостного права и перенос столицы, это вам не шутки. Со Свирре менее понятно — данные разнятся, в зависимости от ориентации печатного органа. Через час вялотекущей пьянки — газетчики снова прибежали с официальным манифестом по Свирре.

В общем, барон Верген, устав от тяжкого бремени госуправления, и устыдившись своей слабости в делах государственных, будучи не в силах противостоять мировым цетростремительным интеграционным процессам, попросил своего венценосного собрата, князя Велима… ого, Велима Великого, именно так, скромно и со вкусом — о реинтеграции Свирре в объединенный Рисс. А сам попросился дать ему возможность, уйдя от дел мирских, коротать свой век в охотничьем замке в горах… По стечению иронии судьбы — в том самом… Да-да. Где коротал век тогда еще душевноболь… то есть удалившийся, в печали от творимых его братом Ваймом беззаконий и войн, будущий Великий князь Велим… или князь Велим Великий? Ну, пока не очень ясно, какое правильнее тиулование… В Свирре безусловный прядок и спокойствие, жители приветствуют изменения, а все портреты и статуи барона, по его личной просьбе — убраны. Барон решил предаться скромности и благочестию, и не желает напоминать бывшим подданным об ужасах и горестях войны, на поприще коией он и преуспел, снискав себе незабываемую и незатмеваемую, не тускнеющую в веках славу…

Вот, как-то так, простенько и незамысловато живут и существуют правящие классы. И что-то всерьез подсказывает — что это, естественно, вовсе не «самое начало» — это оно уже наружу вылезло. Но — еще ооочень далеко не конец… Как говорят китайцы — «Чтоб ты, сука, жил в эпоху перемен!». А наше дело простое, попала собака под колесо — пища, а крутись, как белка в мясорубке.

Глава десятая

Идя домой, жопом чуял, что неприятности не кончились. Народ в городе оживленно гудел, как улей в муравейнике, но пока было неясно — новости это хорошо, или плохо, или как обычно: кому мимо, а нам в калашный ряд. Решив не усугублять события, по заветам товарища Лазо — не нестись поперед паровоза в пекло, справедливо полагая, что основные неприятности подевреивают меня именно дома — особенно с учетом моего нештатного и раннего возвращения со службы (видать, роги чешутся, хе-хе?) — свернул, едва перебрался в нашу заставу, в кабачок. Место незнакомое, но вроде чисто, а в Якобочку идти неохота… да и толстенькая Юми че-та на меня слишком плотоядно смотрит, а я… Ну, в общем, зачем девушку не дай Бог расстраивать? В общем, заказал пивасика, что, несомненно, являлось грубейшим нарушением правил тэ-бэ при работе со спиртосодержащими жидкостями в закрытом необорудованом помещении. С учетом полуденного, пусчай и довольно умеренного возлияния — но сключительно высоконасыщенными несущей-образующей компонентой напоями… Проще говоря — с первой кружки подразвезло изрядно, голоса уже как через вату слегка, мысли витают в небесах… Вторя кружка с темным была откровенно лишней. Придется на такси… Но не выливать же.

— Эй, ты! — херак! И — в плечо-то прилетает так чувствительно. Рыло поворотил… Ба, какие люди! Стоит этот Ромео, что вытоптал весь газон у меня перед воротАми… Его счастье, что на том газоне травы нет…

— Че надо?

— Ты, падла, охренел? — с козырей пошел… — Пошто бабу мучаешь?! Что, думаешь не знаю, что ты с ей и дочками творишь, куда возишь?!

— Твое какое собачье дело, куда… — договорить не успеваю — хороший такой джаб влетает в скулу. Аж привычно в носу защипало — классно пробил, гаденыш, ажно изображение дернулось… Но таким меня не возьмешь, на. Ответно — кружкой в харю-то… сам я отстираюсь, кружка полетела, а пиво-то осталось, но вошло тоже смачно, глиняная круженция хрустнула — авось покраябает харю…

Недооценил. Ну, это я сам виноват, расслабился тут — драться-то вот, руками чтоб — давненько не случалось. Вот и оплошал. Паренек этот в драке ловок — прошиб мне в ответ тутож в дышло. Вот тут оно и потемнело все, и согнуло аж рефлекторно — хорошо, сука, вмял. Но, все же, и он меня не просчитал. Первое дело — в ответ не глядя на автостопе левой — в печенку, получилось хорошо, чую ливер как брыкнулся. А далее — в драке же главное всего две вещи. Первая и главная — держать удар. С этим я вот и оплошал, но все же не совсем. Главное не лечь с первого удара, а там уже проще. Ну — и уметь, коли свезет — нанести самому первый удар так, чтобы лег собеседник. Тока в этот раз белыми не я играл вовсе. Однако — и у него не прошло. Хорошо пробил, знатно он мне — но, хоть в глазах темно, и слезятся аж зенки — ориентацию не потерял. Потому, надеясь, что печенку я ему пробил хорошо, и пару секунд он сам в недоумении — подхватываю правой за ножку под сиденьем тяжеленный высокий табурет. Етитска мама, он же полпуда весит! Но уже поздно думать — распрямляясь через силу, вывожу меблю на траекторию, сидухой вперед — и по отдаче и звуку понимаю — есть попадание! И неплохое. Секунды две еще на мой счет капнуло. Превозмогая нехорошее, промаргиваюсь, отдыхиваюсь — опа, есть! Сидит, голубчик, на жопе, на лбу след от сидухи табурентной аж наливается. Надо добивать — в драке он силен, не будь он, судя по дыху и языку, тоже пьяный едва не вжопу — уработал бы меня. Надо не дать встать — а по сему… Теперь второе главное в драке — не убить и не покалечить никого случайно. Потому что — хуже нет, чем лучше не надо. Это ведь когда надо человека хрен зарежешь — пулями пробит, штыками исколот, по башке его прикладом стучишь, а он все ворочается. А во так по дурью — раз, и он уже на небесах, а ты в турме. Хуже ведь и не придумаешь. А потому я прикидываю, как бы его дозировано табуретом тем же в нокдаун отправить. Только, смотрю — этот, с совершенно офигевшей рожей — не привык, похоже, обратки получать — за пояс тянется, кобуру лапает! Ну, драсьте вам! У меня табельный за спиной, тока вот в этой питьцерии палить — скока фарша лишнего заделаем… А табурет чижелый, и ежли его уже без церемоний кинуть — то исход может быть разный, но всяко не до пистолета ему станет. А там посмотрим.

Обошлось. Посетители, опомнившись, насели на него, за руки похватали, что-то крича возмущенно, охранник прибежал, ну, не вышибала, тут кабак чистый — швейцар больше. Вот уж свистит, ща фараоны налетят… К этому Ромео дружки подошли — на меня смотрят-зыркают, но все же морды недовольные — ну, все ж видели, что я-то не при делах, и сам жертва немотивированной агрессии. А я их вспомнил — точно, торговались же тогда на аукционе. Робингады херовы, у богатых берут, бедным дают… Кабатчик подскочил, с меня пиво вытирает, причитает, как мол так, никогда такого не было, и вот снова…

— Любезный — говорю ему — Мне бы еще пива, я разлил свое. Только теперь бы светлого, полегче, а то что-то это темное бьет в голову сильно. И уж битую посуду — за счет собеседника.

Тот лишь запричитал, что несомненно, и вообще пиво за счет заведения, но медяк. что я ему протягивал, сгреб. И пиво быстро принес. Ну, тут менты набежали, первым делом ко мне было прицепиться хотели — ну, чужак, а этого, похоже, тут все знают — да быстро суть уловили. Тот вишь, стоит, как бык в стойле топчется… а здоровый, гад, не похоже, что сотрясение. Глядит, все же, чуть виновато — протрезвел, что ли, сука? Ша тебе менты кляксу в личное дело нарисуют… Гляди-ка ты, Сэмен заявился. С рыжеусым местным околоточным — в гостях, что ли, был, это ж не его делянка. На меня вызверился — я лишь руками развел. Решил, видать, что я его не послушал.

Но, быстро разобравшись, только кивнул мне, да и свалил. А с ментами все быстро завершили — не хотел местный лесник никаких сложностей, быстренько оформили мировую, взыскал он полгольдена в мою пользу с дебошира, и велел ему валить с глаз долой, чем шнелль, тем гут. Ну и я так же поступил, разорившись на извозчика — а то ну его, дурака — еще опять взыграет, да пальнет в спину в какомнить переулке.

Дома, разумеется, всех «обрадовал». Поди, рассчитывали, что меня неделю не будет, а нате вам. Девки правда притворились, что рады. А эта еще фингал, что уже хорошенько глаз припушил, и скоро синевой наливаться начнет, увидала.

— Ага — говорю — Твой хахаль, вишь, осерчал. Рожа моя, вишь, не понравилась, да еще пенял, что вожу вас куда попало…

— Мама? — это Милка, понимаешь, интересно ей, любопытная кошка. Ну, та в ответ шипеть, как обычно — выперла девок собаку чесать и двор прибирать. А меня мигом в баню — на стирку готовилась, так что тепло и вода согрета, и давай всячески похмелять и отмачивать, френч в стирку и все такое. А я, посмеиваясь, поведал про новости — мол, увы вам — теперь не будет от меня здесь покоя. Вижу — хочет спросить про драку, да вот фиг ей…

***

Пару дней прошли относительно спокойно. Хуго доделал винтовочки, и девчонки с радостью приступили к тренировкам. Для них побывать на запредельно элитном, по местным меркам, охотничьем празднике клуба «Золотой олень» — все одно почти, что в космос слетать. И им как-то вовсе и плевать, что они там будут даже и не гости, а еще и в рабских ошейниках. Дети все же еще. Но к тренировкам подошли всерьез. Патронов я прикупил с избытком, потом Хуго обещал подогнать станочек для релоада именно такого калибра — револьверный-то ту меня есть походный. А как подгонит — будем с собранного отстрела крутить «ружейные» патроны, с тяжелой длинной пулей. Девчонки по-разному тренируются — Милке страсть как интересно слушать, как я насчет баллистики рассказываю, и она с переломкой тренируется точно стрелять по маленьким железным мишенькам на сто шагов — семьдесят метров. А Алька валит в темпе с автомата на вдвое меньшую дистанцию по двум здоровым круглякам — только, вот чую я, еще немного и она в движении сможет, едва не на бегу. Дети вообще легко научаются. Любому. И плохому, и не очень. Мору бы натаскать получше с винтаря садить, но это ж надо ехать за город… Впрочем, она и так умеет, на сто метров в мишень «кабан» попадет, неподвижную, конечно, но и так сойдет. Еще, конечно, потренируемся… Да и ружбаи для нее еще не готовы, а моя самозарядка немного все же не то.

Потом снова начались неприятности. Поутру приперся какой-то хрен в чиновном. Долго не мог понять спросонья, потом вник — чиновник из муниципалов, с околотка. Их тут за цвет мундира зелеными кличут. Насчет незаконного использования ресурсов. Настучал кто-то, что я плотину возвел. Требует показать, для составления акту и выписку штрафу, и предписания вернуть, как было. Охренев немного, повел его к месту, отогнав весьма заинтересовавшегося собака. Попутно уточнил суть дела. Оказывается, поступил сигнал — что я незаконно, без согласования, решил поставить гидротехническое сооружение и мастерскую рядом. И, несомненно, безлицензионно использовать, не платя в казну ни гроша, природные ресурсы. Ну, привел его, показал, дяденька и скис. Говорю — уровень поднимали не спеша, чтоб не подсушить огороды ниже, а так — вот, все видно. А если что — приходите к нам еще. Тот полазал, пощупал, что камень морской, посмотрел, что банька такая, что толком ничего не разместить, и никакого колеса али турбины и не планируется размещать, да и откланялся. Без извинений, правда, а наоборот — обещал еще раз приехать и проверить. Да сколько угодно…

Вышел, посмотрел вслед — на бричке, не абы что… разбазаривает налоговые поступления, паскудник. Тут гляжу — сосед у ворот торчит. Бородатый дядька. У него, как я знаю, страшненькая жена и трое каких-то пришибленных девок — мои… в смысле — Моры-то, с ними особо и не водятся. Помахал ему рукой, пошел — он мне навстречу.

— Что ж — говорю ему — Уважаемый мастер Ром, никак Вы меня и заложили зеленым?

— Отчего ж не я — и не думает отпираться — Я, как раз. Уж не знаю, что Вы там такое ладите, да коли выяснится потом, что не так чего — я ж первый опосля Вас, как укрыватель, пойду. А коли все в порядке у Вас — так невелики хлопоты, поди?

— То так — говорю — Да и вовсе никаких хлопот…

Разговорились мы с ним. Он, оказывается бочки пивоварам ладит — и с лицензией, и все по чину, да вот ему за то, чтоб на ручье колесо поставить, заломили такой взнос городу… Провел я его до стройки, показал все, рассказал. Пришлось подвести идеологическую базу — мол, на Севере это не просто мытье, но ритуал. Брата и Сестру почитая, мол, сначала горячим себя истязаем, потом в холодную воду али снег прыгаем. Таким образом еженедельно омовение не столько телесное, сколько душевное имеем. Он покряхтел — мол, дикое варварство, но мол, есть что-то умилительное и непосредственное в этих обычаях… Расстались вполне уже по дружески — хорошо, когда знаешь, что сосед на тебя стучит, и не стесняется в этом признаться… А случится, мало ли, погром — я ему первому и спалю хату — за все доброе, разумное и вечное. Возможно, подперев дверь полешком…

Днем сгоняли с Морой пострелять — к Хуго в гости, в подвале прямо ружья опробовать. Этот гад аж хвостом метет. мол, не знал, не прибрано, я даж приревновывать начал — че это, это я к тебе приехал, а ты тут перед этой козой увиваешься! Ну да, потом как-то все устаканилось. Мора постреляла, заверила, что от моей винтовки не сильно отличается, и что в мишень она обязательно попадет. Из трех ружей первое уже полностью готово, и мне, честно сказать, при всей нелюбви к охотничьему оружию — понравилось. Так дело пойдет — сгребем мы бабла на празднике…

Вернулись когда — девки встретили во дворе, испуганные, говорят — дядька какой-то приходил, стучался, но они не открыли. На Мору я посмотрел крайне нехорошо, а та глаза прячет.

— Что ж вы, — им говорю — Испугались-то? Ружья-то где?

— А я тебе говорила?! — это Алька старшей

— Ну. ты и через ворота стрельнуть говорила — отфыркивается та.

— Не… — сразу грустнеет Алька — Через ворота мое ружье не пробьет, наверное…

— Хорошие девочки, молодцы — похвалил я их — А через ворота, и вправду, не надо. Вот кабы кто через верх полез бы, или ворота б сломал — так сразу. Уяснили?

…Другим днем, только что девки отпросились на очередной мастер-класс по рукоделию в школе, зашел в гости Сэм. О том о сем перекинулись, а потом он и давай крутить:

— Йохан, тут такое дело… Крауц, старый плут, говорит, что ты пограничникам говорил, мол слышал, как они там воевали.

— Говорил. Слышал.

— А ты совсем ничего не видал?

— А с какой целью ты, господин начальник, интересуетесь? — спрашиваю. Нехорошие заходы получаются — я-то, конечно, ничего такого не делал, противозаконного-то. Но ситуация какая-то не очень ясная.

— Да я для себя интересуюсь, Йохан — отвечает он, в глаза глядя — Для себя, не для дела. Я ж ничего тебе не предъявляю, просто поговорить… Вдруг видел чего.

— А что я там видеть мог, интересно?

— Да, бают всякое в городе… Мол, там и не пограничники были, а жандармы…

— Были. Это тебе Крауц и скажет.

— Так может, они потом пересели к ним, с охотника?

— Все может… Тебе-то какой интерес? Это ж не твоя поляна вовсе?

— Да так… Иногда лучше знать, во что не вляпаться.

— Это да… — помолчали, чаек потягивая, а потом я, рассудив кое-что, и говорю ему: — А ты уверен, что оно тебе стоит знать? Ну, тогда слушай, что мне давеча приснилось…

И изложил я ему все. Ну, почти все. Про свою стрельбу не стал говорить — не надо. А остальное — все как было. Посмурнел смотрю дядя. Також, будешь любопытствовать излишне, еще не так посмурнеешь.

— А про банду Рыбака ты не слыхал чего, Йохан? — спрашивает.

— Вот чего нет, того нет — честно отвечаю — Только те слухи, что по городу бродят.

— Ну-ну — отвечает. Ну, это-то его делянка и вправду — говорят, в Западной у нас эта банда — но это слухи из серии городских легенд. Никто не видел не знает, говорят лишь что главный у них — по кличке Рыбак. Не потому, что, как в триллере — ходит и крюком всех ибашит. Просто эта банда провинившихся вывозит купать в море ночью — а потом их находят… иногда. В сети рыболовные старые завернутых. Иногда с утяжелением, иногда без. Нет, ну таких и впрямь иногда находили. Говорят, банда и рыбаков под себя сгребла, и контрабанду… И никак не отловить никого — все законспирировано. Но так ведь не бывает обычно. Потому — скорее всего сказки, или дымзавеса — кто-то свой бизнес байками прикрывает. Изложил я это все, Сэм посидел, покивал головой. Еще малость потрепались, да он и поблагодарил, заявив, что с него теперь за информацию причитается. На том и откланялся.

Минут пять не прошло, как Сэмэн отвалил — снова стук в воротА. Думал, забыл он чего — открываю, а там этот. Ромео хренов. На лбу шишак аж бордовый из-под повязки (я чуть было машинально темно-красный полукруг на скуле не потер), смотрит хмуро. Не извиняться, похоже, пришел. Это плохо, он трезвый-то меня в драке на раз уработает, и полена никакого под рукой нет. А до револьвера маленького в кармане еще добраться успеть надо… Вот хоть бы глянул, кто пришел, до того, как открывать.

— Ты Йохан. — не спрашивает, утверждает.

— Ну, я.

— Я к тебе. Пустишь?

— Ну, отчего ж… Драться, поди, не будешь? — шутка-шуткой, а не хотелось бы

— Нет. Я по делу.

Ишь ты, деловая ковбаса… Впустил его, только тут собак заворчал, а потом и заорал. Никогда его таким не видал, аж шерсть дыбом. Утащил его за калитку, в сад выгнал, а он оттуда аж мечется. Плохо дело, собаки они завсегда чуют, видать дядька пришел на взводе, такой на любое готов. Потому краем глаза его держу, да тишком, боком повернувшись, пистоль поправил, чтоб быстрее достать. Пока вернулся — смотрю, Мора выскочила на крыльцо, на собачий-то ор. Как этого увидала, рукой рот прикрыла, то на него, то на меня глядит. Услал ее в дом, только и не хватало тут. А этот совсем, смотрю, с катушек едет, как ее увидел. Вот чорт, ну что ж мне, и по собственному двору с револьвером ходить теперь?!

— Ну?

— Я по делу. Я тебе правдой предлагаю отпустить твою рабыню Мору мне в жены. Готов выплатить за нее выкуп, коли примешь — то рассрочкой, коли нет — дай срок три дня, и назначь сумму.

Опаньки… Хорошенькое дело… Однако же, неожиданно. И… чорт возьми, весьма заманчиво! Продать-то я их не имею права, а вот полюбовно отпустить замуж например — запросто. Но — за деньги. Ну, иначе всякие коррупционные схемы получаются, а городской закон этого не любит. А тут такой случай, эти голубки, поди, все уже и обговорили. Ну, и спрашивается — хера ли было лезть драться? Я ее отпускаю… да хер с ним, с выкупом! Назначим, как есть, подъемный! И забирай ее скорей, увози пугать чортей… А девки? А проживание по договору?

— Любезный — хамство, конечно, но, смотрю, у него только желваки заиграли — Ты же, поди, знаешь. На мне договор с их проживанием. Всех троих, кстати. По закону я их по отдельности продать не могу, и из дома выгнать — тоже. — добавлять, мол, хотя и страстно этого желаю — не стал.

— Отпусти ее, коли пожелает, ее право уйти будет. Дом у меня есть, платить стану за всех троих.

— Да Богов ради! Договорились!

— Чего? — аж опешил. Не ожидал, что ли?

— Да ничего, говорю — Договорились. Ща, как положено, спросим согласия — и к нотариусу. — и, дверь открыв, зову, значит, Мору. А этот-то, смотри, аж пот льет — волнуется…

Вышла эта — уже накинула что-то, а то в сарафане домашнем была, вишь. Я ей и излагаю:

— Вот, Мора, тут товарищ к тебе с предложением… Ну?

— Мора — тот начинает, и видно, что совсем уж нервничает — я, Янек, предлагаю тебе выйти за меня замуж. Хозяин… твой… согласен, и назначит выкуп, который я, за тебя и дочерей твоих, обещаюсь ему выплатить. Согласна ли ты? Ответь.

Стоит, смотрит то на него, то на меня. не дает ответа.

— Мора, ты б отвечала что — вишь, человек ждет — говорю ей. А она только шепчет что-то беззвучно — Чего? Громче скажи, али от счастья голос пропал?

— Нет… — шепчет.

— Эмкх… Чего? — я аж ушам не верю

— Нет. Нет! — аж крикнула, и бегом в дом. Вот это номер в нашем цирке… Я аж руками развел. Смотрю на Янека — а у того круглоглазие, и полное недоумение в жизни. Но тут на меня взгляд перевел — я разве только снова руками развести могу. Мол — така херня. Вот неволить замуж идти — никак я не могу по закону. Запретить — и то не могу. Препятствовать — могу в пределах, но не более. Что на нее нашло-то?

В общем, отвалил страдалец, не солоно ни жарко, ушел не прощаясь, словно похмельный пошатываясь. Эк его это змеюка, походу, обломала. Наверное, жилье у него не ахти, а она дура что ли, раньше времени с шестнадцати аршин съехать. Квартирка-то знатная. Полюбовник, ясное дело, подождет еще три года, куда он, дурень, от такой крали денется. А что ее эти три года рабовладелец-иксплататар валять по койке будет… так эта же, поди, ему напела, какой я страшный насильник — а сама-то, отчего-то мне кажется, особого дискомфорта не испытывает, и порой весьма наоборот. Ох, до чего же хитрожопая!

А вечером, когда уже спать ложиться собрались, она вдруг ко мне бросилась, и давай прощения просить. Нет, ну это ж надо? Вот как у них, у баб, так получается, что если не виноват — надо извиниться, а если она извиняется — сразу себя виноватым чувствуешь. Поневоле как-то начал ее утешать. Утешил, конечно. Потом, уж под сон, еще раз. Да и пошел этот страдалец, пожалуй. Подождет три года, козел…

***

Жизнь, опосля всех инцидентов, начала постепенно втягиваться в привычное русло, как питон в камнедробилку. Девки тренировались аж каждый день, научившись крутить патроны себе. И летели «ружейные» пульки несколько иначе, горохометы заиграли совсем по-новому. Били куда кучнее на большие дистанции, и пробивали две дюймовые доски — как армейский револьвер. Тем более что, сделав пулю подлиннее настолько, чтоб в обычный револьвер было не впихнуть от греха — довели мы навеску до разумного предела, что если больше — начинало дуть гильзы. С резервом, конечно, навесили, но все же. Скорость пулек приблизилась, похоже, к звуковой. Выглядят винтовочки забавно, а так — довольно серьезный аргУмент на малой дистанции. Мора настолько обнаглела, что разок даже сгоняла на таксо к Хуго пострелять, пока я гонял на Поле за дровами. Комбезы девкам она пошила, те морды поморщили — они-то думали, что будут какие-то особые охотничьи, красивые… А вышло что-то типа танкистской робы — ну, да еще ботинки им прикупили, типа берцев. Брать ботинки с тряпочными голенищами не стал, разорился на кожу, ну да и брал бэ-у, и сдадим так же от младшей, а от старшей мелкая доносит. Зато — смотрится… Шапки хотел им сначала беретики придумать, потом посмотрел — нет, с косичками, вот так — полный хентай. Девки, поворчав, тоже как-то заценили. А вот Море я велел сшить на себя кожаный комбез. Из вредности. Ну и для пользы дела — формы у нее… имеются, будет, что показать. Та лишь хмыкнула, но обещала сделать, только мол — дорого. Ничего, говорю — главное — модель запатентуй, потраться уж — там на празднике ж народ с женами и дочками будет… Ну, кроме дел домашних — ходили они на горпляж несколько раз. Я раза с ними пошел, да пожалел. Ну его. Не люблю такого. Но девчонкам ничего, нормально. Алька правда разок, непосредственно так, заявила — мол, в Песках-то получше было… Милка хмыкнула, Мора зашипела, как Змей Добрыныч на Горына Никитьевича…

Потом случились у меня неполадки в поясничном отделе. То ли перетрудил спину, коля дровы, то ли продуло, то ли и то, и другое. В общем — ой. Притирки и парка в бане не помогала — пора к докторам идти. Валялся с шерстяным платком на пояснице, издеваясь над этой дурой сентенциями, что мол — Карл Маркс помер, Ленин помер, твово мужука закопали — и мне уже нездоровится. Вот и я теперь, значит помираю от простуды, хорошо хоть — теперь долгов на вас нет, и наследников у меня тоже нету, вот как все удачно сходится! Дважды довел до слез. Потом реально нехорошо стало. Пора, думаю, к докторам. Но к лечащему своему, к патологоанатому — рановато, наверное, все же. Не готов я еще к этому. Слишком подвижный пока. Надо и другим дать поработать.

И тут-то, как на грех, я и вспомнил — у меня же в этом городе есть один знакомый доктор! Написал тут же ему слезное письмо, с просьбой назначить прием, как можно раньше — на дом вызывать, боюсь, дорого, да и… наверное по должности его — не поощряется быть не на месте. Привезут очередного, напоровшегося на гвоздь диаметром в пять линий — а фершал, вишь ли, на участке! А я уж на таксо доберусь…

Коварный доктор прислал в ответ не номерок с регистратуры, и даже не отповедь, мол — «Где полис получали — там и лечитесь!». Он прислал сразу скорую помощь. В виде сеанса массажа на дому. Да-да — от своей мускулистой медсестры…

Чорт ее знает, в конце-концов спина действительно на другой день прошла. Хотя от таких ядреных мазей, с пчелиным ядом кобры и вытяжкой из языка тещи — пройдет все, и даже жизнь — перед глазами. Но массаж тот я запомню надолго. И как она это делает? Смотреть-то за спину у меня не получалось, хотя и не скрывала ничего медсестренка. Мора все порывалась помогать — но куда там, все одно, что сравнивать парикмахерские щипцы с гидроманипулятором трелевочника… Я временами орал, стонал и вырывался, словно Новодворская при виде портрета Сталина. Но главное — не знаю, специально, али случайно (думаю — первое все же) — имелся побочный эффект. Провожал я медсестру только взглядом, так и оставшись лежать, но в несколько приподнятом настроении. А Мора ходила надутая и обиженная. Пока поближе не подошла, чтоб я дотянуться смог. И как эти кошки курчавые такое выделывают? А руки до чего ж сильные, однако… Эх, доктор, повезло же!

Оздоровившись, и чуть посидев в щадящем режиме, решил отправиться в гости к мастер Бергу с благодарностями (А может, еще сеанс массажа заказать? Приватно, без всяких лишних?…), заодно имея в уме тактично справиться о здоровье пораненного Хумуса. Предварительно написал пространное письмо (Ну, мало ли, какие планы у человека? Надо же, если что, дать человеку возможность вежливо отказаться и тактично послать нахер), в котором, кроме прочего, похвастался приобретением, и приглашал, при желании, совершить морскую прогулку. Ответ пришел только на другой день, когда я уже решил, что доктор не желает общаться. Ну, на самом деле — тут просто так принято, а то неприлично. Это я торопыга. Доктор приглашал в гости, на ужин, и писал, что крайне рад будет пообщаться. Вот только тут-то Мора вдруг и завелась. Чуть ли не открыто заявила мне, что желала бы поехать со мной, «мало ли, какая помощь понадобится». Хотел было одернуть ее, да вот отчего-то не получилось. И вообще, впервые она так себя ведет-то. Взял я, да и согласился. Оттого сам на себя злился всю дорогу. Надо с этой бабой что-то решать…

…Лекарь Берг встретил нас весьма радушно, ничуть не удивившись, что я не один. Вот только далее Море облом. Это я такой, испорченный совковым воспитанием, неправильный рабовладелец. А мастер Берг — он вполне местный, и, вполне естественно восприняв ее присутствие, вежливо походя указал ей: мол — вон там комната прислуги. Мне даже жалко ее стало, но ведь не поймет господин батальон… нет, бригад-лекарь уже. Как это так — прислугу за стол? Впрочем, на стол Мора нам вместе с кухаркой подавали. Ну, это нормально, похоже, Берг так и воспринял, я, выходит, даже как-то вежливо все оформил. Ну, примерно, как со своим тортиком в гости прийти. Хотя, разумеется, и в меру скромную фляжку коньячеллы притащил. Вкушать мастер Берг меня потащил на террасу возвышенную — смешной у него дом, в разных уровнях весь, сплошь лесенки на несколько ступеней и балюстрадки. На террасе хорошо, лампы специальные зажжены — и свет дают, и запахом комаров отгоняют. С освещением тут вообще эдак, показательно. Лампы палить почем зря могут себе позволить только шибко зажиточные — лампочки Ильича и ГОЭЛРО тут нет и неизвестно. Бедный люд, как стемнеет — так спать, а встают с зарей. А бригад-лекарь может позволить, бюджетные деньги поди. Но уютно, хорошо теплым летним вечерком эдак вот…И пахнет с кухни так, что… Насилу утерпели, церемонно накатив аперитивчика. А там и подавать он велел… В общем, отужинали мы, степенно, вкусно. Кухарочка у него — весьма искусная, в смысле готовки. Жареная рыбка, фруктовый салатик, рулеты какие-то экзотические из морских обитателей, и названий-то которых я не представляю… Ну, разумеется, мы и конинку приговорили, под все это великолепие. Беседовали степенно, он все о лодке меня спрашивал подробно, интересуется, видать. Только как-то немного все же нервничает. Ну, работа-то такая. Стараясь поделикатнее, вопросил — как мол, однополчанина моего здоровье? Тот чуть дернул взглядом — нормально, говорит. Ну, и извинившись — покинул меня на минутку. Сижу, чаек потягиваю, слышу — девки-то чето там в комнате прислуги, получается за стеной внизу чуть, шумят малость, веселье вроде как у них. Быстро она там с ними спелась…

Вернувшись, доктор Берг, помявшись, начал:

— Мастер Йохан… Вы интересовались здоровьем Вашего товарища…

— О, да! Если речь о возмещении расходов, то я…

— О, нет! С этим никаких проблем, все уже плачено.

— Кем же? Хотя, это мне не интересно, разумеется, зачем же я спрашиваю… Он уже выписался?

— Мммм, нет. В том-то и дело, и… В общем — Вы можете с ним сами встретиться и… с Вами хотят еще поговорить…

— Хм? — ну, вот, начинается… Не было у бабы хлопот, так упала с возу порося… Ща начнутся подписки за криминал… А вот облезешь, врач! Но вежливо спрашиваю: — Ваши… Работодатели?

— Нет… Понимаете ли, Йохан… — бригад-лекарь словно оглянуться хочет, такое сделал движение, и весьма понизил голос, наклонившись поближе — Я, последнее время… не очень доволен своими работодателями. Нет, платят хорошо, и все выполняют, и вообще, что касается… моей части работы… Все вполне обычно.

— Так в чем же дело?

— Мне кажется… что они — НЕ ТА сторона, за которую стоит играть. Я не хочу второй раз в жизни оказаться в Речном. Если Вы понимаете, о чем я.

— Ну… Вы, насколько я знаю… Нет, я, конечно, могу быть и не прав… но на мой взгляд — Вы как раз не играете, а просто… ну, наемный работник.

— Это-то да, но и в Речном я тоже не сидел в бастионах с винтовкой. А ситуация сильно похожа…

— Кхм. И?..

— Так Вы поговорите?

— А меня там не зарежут, случаем?

— Не беспокойтесь! Думаю, что, кроме моего слова, Вас и Ваш друг Хумос не даст в обиду, да и вообще… Вы все поймете! Поверьте, Вам ничего не грозит!

— Ну, тогда, отчего бы — говорю ему. А сам думаю — все же хорошая привычка мелкан с собой везде и всегда носить. Тем более у меня там теперь «ружейные» патроны… грохоту и пламени, словно из пушки, ну и летит чуть интереснее, чем обычная картечинка… — С хорошими людьми — отчего не побеседовать? А плохих Вы, надеюсь, и не порекомендуете…

— Пойдемте! — прямо-таки воодушевленно вскакивает эскулап. Пойдемте, так пойдемте… Эх, доктор, доктор… — Да уж лучше бы ты, как профессор Преображенский, аборты малолетним делал, да Шариковых растил на радость всей стране… Мне б спокойнее было.

Повел он меня с террасы, да в коридорчике боковом, на очередной лесенке — в дверях остановился. Дурацкая конструкция — дверь посреди лестницы. А он широкую доску коробки, в пол-аршина шириной — подцепил, да и откинул в сторону — а там лаз. Боком пролезть можно, и ступеньки с поворотом за угол. Неплохо подготовились, ребятки… Демонстративно пистоль достал, взвел курок, да и пошел, оглянувшись — однако врач за мной не идет, протянул лампу да дверь прикрыть собирается. Подумал было, что черевато, с другой стороны-то… Хотели б — так запросто б прибили. Кивнул, мол — закрывай, что уж там. Но пистоль наготове держу — не до церемоний. Прошел по лесенке, обтирая стены — впрочем все гладенько и ни пыли ничего — просто очень нешироко. Толстый и не пролезет, и только один пройти сможет. Причем, ежели его застрелят — то следующему даже просто пройти придется с акробатикой, а когда и его — то третьему и совсем никак. Вьетконговцы, видать, научили. «Чортовы гуки!!!» Так, лесенка кончилась поворот… впереди в паре метров щель в стене — мимо не пройти, а в щели темно. Посветить туда можно только если подойти, но сдается мне — ничего, кроме револьверного ствола там не увидеть — классический сквозник, напротив поворота. и деться некуда. Не, собственно вариант один — или идти обратно, или вытряхнуть сомнения из штанин и вперед. Хотя, если тут убьют — сверху даже не услышат. Ладно, хватит тут жим очка тренировать… Прошел до поворота, в сторону — и оказался у двери. Добротной — не вышибешь, тем более тут и никак не развернуться. Но она тут же приглашающе отворилась, выпустив довольно яркий свет в подземный ход. Ну…

Никто меня не пристрелил, такое вот очередное везение. В комнате, небольшой вовсе, но не сказать крохотной — высокий, беленый известкой потолок сводом прежде всего дает впечатление, а размеры где-то два на три метра, было довольно светло от единственной лампы. Памятуя, что под землей главное — воздух, данный мне Бергом фонарь я уже пригасил, еще до входа. Осмотрелся уже спокойно, пистолет держа на виду, но в опущенной руке. Два топчана, стол между ними, в углу какие-то еще ящики, отхожее ведро, рукомойник. Нормальный такой схрон. И обитатели. Вполне уже прилично выглядящий Хумос, лежащий на топчане, и сидящий за столом незнакомый мужик, явно уголовной наружности. На груди — бинт белеет. Морда такая… крученая. Жилистый, без злобы смотрит, но верить нельзя ни на грош. Такой не обманет, но если надо ему будет, то просто зарежет. Сидит спокойно, руки на столе лежат — всем видом показывает миролюбивость. На мой пистоль с микроскопической усмешкой глянул. Ну, что ж, он понимает, что я понимаю, что он понимает… Спускаю аккуратно курок, убирая пистоль, подхожу, подсаживаясь на топчан Хумуса, протянув ему руку для здрасьте. Спиной к углу все одно не поворачиваюсь, следя за ним краем глаза. Сидим, выдерживаем паузу. В подземелье тихо, но в тишине могильной сверху слышно едва звяканье посуды — где-то над нами терраса как раз. Прибирают со стола. Поискал глазами источник звука — ага, вон дыра. вентиляция. Да и предупредить, наверное можно. И, кстати, слушать. Например — о чем мы там с доктором трепались. Если на тот вот ящик встать. Удобная конструкция. Проследив за моим взглядом, угол усмехается, встанет, и в полшага оказавшись на ящике, затыкает вентиляцию какой-то тряпкой. Пока он занят, посмелее осматриваюсь. Ага, на дальней стене-то — похоже под тряпкой еще одна дверь, второй выход. Разумно. А нормально они тут устроились. Воздух не затхлый, уборной не воняет, да и немытым телом тоже — гигиену блюдут. еда на столе — не объедки какие. Елітний схрон класу люкс, п'ять зірок за бандерівською кваліфікацією. В углу у стены кстати, стволье лежит — у Хумуса трофейная полицайская кобура с бульбой, а у угла на топчане — аж армейский пульверизатор бесчехольный, и какая-то мелочь чуть ли не мелкан. И не значит еще, что он в остальном пустой. Тем более сел я напротив него, но так выходит — более и некуда. Я рукой пошарил под столом — лезвия нет никакого, а то бывает такое, умники навострились эдакими закрепленными под столешницей рапирами в собеседника при нужде тыкать. Впрочем, до его края мне не дотянуться, а там можно хоть обрез подвесить. Но, опять же — это уже не здоровая, вредная паранойя. Угол уже вернулся, увидел мои метания, снова чуть лыбится:

— Добренького вечеру, господин взводный — начал он — Это так тебя Хумос величает, а по имени, я уж знаю — Йохан. А я — Змеем кличут, а имя… На что оно? Я и сам его не часто помню, только что в протоколе… Ты, мил человек, не опасайся — Хумос говорит, всяко у вас бывало, и потому понимаешь, что к чему. А я Хумосу верю — он, хотя и молодой, а я вижу, что он не дурак и не слабак. Так что — не бойся, Йохан, да и Хумосу я обещал, а он тебе сильно благодарен. Его ты спас. Да только вот теперь, сюда припершись… Вроде как вы меня подставили, чуешь?

— Ни. Не чую — спокойно ему отвечаю. Это нормальный заход — если тебе говорят, что ты виноват, сразу сходу понимай — тебя хотят выставить на деньги…ну или на что-то еще развести. Потому, сходу — нахер. — Твои проблемы — то твои проблемы. Не колышат.

— Так твой-то дружок же — чуть насупился Змей.

— Меня и проблемы Хумоса не колышат. Он мальчик взрослый. Сам умеет решать проблемы, если надо. Кстати, Змей — и всякими проблемами моими мне грозить тоже не надо, ладно? Оно понятно, что просить такому человеку как ты невместно. Пусть и в поганой ситуации ты тут. Но и я не фраер с толстой мордой. Потому не надо мазать кашу по столу, давай ближе к сути. Есть что — предлагай. Нет — мы с Хумусом поговорим за жизнь, да я пойду.

Помолчали. Не то чтоб напряженно — скорее все же церемониально. Этикет-с.

— Лады, взводный. Хумус за тебя тащит вовсе, да и то, что сюда до сих пор легавые не нагрянули — за шо-то такое говорит. Не будем гладить ежа, кому оно из нас надо. В общем, мы тут попали малость. Хум — вона до сих пор едва ходит. В смысле, ходить-то еще может не спеша, но коли надо будет бегом, или долго да далеко…

— Берг мне сказал — легко его зацепили, только крови много потерял, потому сил надо набираться. Не надо меня дурить, Змей. Некрасиво выходит.

— Ладно, то так, да все одно плохо. Не уйти. И в городе спалят, и дальше до реки патрули могут. Потом за реку. Меня вот тоже — указывает на повязку — Долго не протяну бегом, захлебнусь.

— Это я понял. Только это не мои проблемы, Змей. У тебя ж тут родня. Та самая, что лекаря содержит. Им жалуйся.

— А, ты — злой, взводный — щерится Змей.

— Не я такой, жизнь такая. И — ты мне не нравишься, Змей. Я тебе не верю. Или говори, как есть все, или разбегаемся. Не по пути нам с тобой.

— Кто б еще знал, где чьи пути — философски замечает Змей. Как-то сникнув, тянется под стол, достает пузырь, качнув в руке предлагает. Я отказываюсь, после крепкого не вариант. А вот Хумос садится, придвигая глиняный стакан — ну, ему красное в самый рецепт. Выпили они, помолчал еще Змей, и начал излагать.

Банда его не просто так тут оказалась. В город ее и впрямь загнали случайно, это уже сам Змей решил — впрочем, кабы не этот финт, положили бы их всех считай безответно в полях. Но вот в целом, после побега с Улльской тюрьмы — наладил он связь со своими. Кто такой именно, он не сказал. Понял я лишь, что кто-то серьезный есть, аж в верхушках правления города, кто немного крышует криминал, а криминал немного помогает в решении политических и экономических вопросов. Кто-то очень влиятельный. Пусть хвост и прижали ему (или им?) отчасти в последние времена. Вот он и частично профинансировал оснащение банды, провел их, сопровождая информацией по маршруту в меру сил. И все с целью — чтоб обосновались они на Студеной, на том берегу. Но по сути — в непосредственной близости от города. Для решения каких-то неясных задач этого пассажира. Причем — хотел он, чтобы банда не просто осела, но и некое подобие учебного лагеря организовала. С перспективой расширения. Обещал многое — и деньги, и главное «потом» возможность если не амнистии то «чистого листа». Ну, насчет счастливой судьбы большинства будущих боевиков Змей верил мало, прекрасно представляя, какой чистый лист им выпишут «потом». Однако за себя надеялся. Да вот все пошло немного не так. Сначала досадные инциденты, потом прорыв в город. Змей намекал — что палки в колес нашему штурму тоже ставили нужные люди. Но — вписалась и какая-то иная сила, это во-первых. Во-вторых — по его пониманию, после того как стало ясно, что банде хана — покровитель решил всех их слить. Оттого в ходе облавы никого живых не взяли, а трое пленных. кого при прорыве повязали — скоропостижно померли. Двое вполне могли и на самом деле от ран, а еще один с утаенным кинжалом (хотя обыскивали не дураки вовсе, и не раз) набросился спустя несколько дней на двоих конвоировавших его на допрос в открытой пролетке сыскарей. Обоих зарезал досмерти, но один из тех успел, умирая, застрелить бандита. Беда, что одна из пуль — убила и водителя. А более никого почему-то рядом не было — в узких улочках конный конвой отстал, и явился спустя несколько секунд после выстрелов, когда уже все кончилось. При том, того, кто отдал приказ везти из тюрьмы на допрос — не нашли. Чуть ли не старший из убитых сыскарей самоуправился. Дело быстро замяли, но Змей по каким-то своим каналам в курсе. И еще всякое ему лишь известное сопоставив — родню в известность о своем пребывании в сем профилактории не поставил. Как он с Бергом договорился — просто деньгами, али еще чем — не знаю. Но тот пока не сообщил.

— Змей, ты его служанок-то видел? — спрашиваю. Смотрю — оба как-то глаза отводят — ну, видать не только видели. Как же эти сюда пролазят с их формами? Или больные, наверное, сами по ночам вылазят с морга на процедуры? — Вижу, что вполне… Так вот — это ж братва ваша типа ему их подогнала. Как сам думаешь — стучат они, чи не?

— Как с тобой дело. Кабы стучали моим набольшим — уже б пришли сюда. Или они, или от них… или легавые. Но таки никого. Шо тоже говорит, шо эти кошки не при делах. И лекарь — тоже. Но ты пойми — их не спросили, вот они и молчат. Начнут их говорить, и из них будет такое здрастье, что все пропало, потому шо — им тут жить, и желательно подольше. Стыдно сказать, но мне хочется ровно того же. Потому, раз мы уже малось оклемались — пора нам, взводный, когти рвать. Еще шо-то знать хочешь, или лишнего уже хватает. чтобы понять, насколько зря ты обо всем этом спросил?

— Вполне, Змей. Давай к делу, как говорят дознаватели. Ты куда валить-то намерен?

— Типун тебе на язык — постучал по столу уголовник — А валить… Путь у нас теперь один. В Степь.

— В Степь? А там что?…Впрочем, не мое дело. Ну и? Думаешь, я проведу вас до реки? Не выйдет. Патрулей там действительно много теперь. Меня, конечно, знают, но на вас наверняка розыск идет.

— То так. И розыскные листы есть… Я же говорю — сдал он нас, падла… Ну, придет время еще…

— Так и ну?

— Лодка. У тебя есть лодка с машиной.

— Змей… — я аж поморщился — Ну что ты как ребенок… Вам до пристани надо добраться как-то, через полгорода….

— Уйдем отсюда ночью. Мой человек нас отвезет до берега, сразу за городом уже. Там повозку бросим, ты нас там заберешь на берегу.

— Так сдаст же человек потом.

— Этот не сдаст. Его с собой возьмем.

— Я ночью по морю не ходил никогда.

— Десять монет.

— Не, Змей, жизнь-то дороже…

— А твой дружок?

— Не, Змей. Это не вариант.

— Взводный… — Змей а руки к груди прижал — Я понимаю, что мне ты не поверишь. Я б землю жрал, да где ее тут взять. В общем — я не пугаю вовсе. Но — если нас возьмут, что те, что эти… Честно — мне тебя покрывать и вовсе резону никакого. А Хум — он парень правильный, да только, коли начнут его говорить, при всем его к тебе уважении — он все скажет. Потому — пойми, дорожки-то наши тут совпадают. И — десять монет.

— Пятнадцать, Змей.

— А за дружка твоего лекарю кто платил?

— С лекарем мы еще с войны дружим — малость привираю я. Давить надо, давить, не давая виду. Он, сука, верно все говорит — за свою сердобольность я крепко сел на кукан. Мне б и впрямь их с города сплавить. Или… Нет, уголка-то легко, но Хумоса грохнуть я как-то не смогу. Не моя это дорожка, так жить. Потому — придется им помогать. Но виду ни капли подать нельзя — сожрет… — То мои дела. Я с ним сочтусь. Пятнадцать, или ищи иного.

— Иного… Не могу я сейчас! — не играет, и впрямь приперло, видать — Мне бы на Рыбака выйти, да дело такое… он с набольшими моими на ножах. Они-то как раз весь тот промысел и свели у наших.

— А что за Рыбак? — навострил я уши — Может, поискать тебе к нему ходу?

— Да то и оно — не знает никто его — раздраженно бросил Змей — А если мой человек искать станет, то или сразу зарежут, или всех нас вместе потом. Одно про них известно — не церемонятся. Поубивали много кого. Сначала думали вовсе — легавые так щемят. Потому как иные промыслы вовсе сошли. Но потом люди стали в иные промыслы возвращаться, только что долю отдавать… да и защиту иметь. Вроде, и меньше денег стало. А цены-то сразу выросли на все. И промеж себя запретил Рыбак всякие разборы — вот есть твоя делянка, с нее и живи, а коли сунешься в чужое — уедешь купаться в сетке, или ночью на нож наткнешься.

— Так ты, Змей, хочешь меня еще и с Рыбаком поссорить?

— Пятнадцать, и ни грошом больше.

— Хорошо. Но учти. Это за тебя, и твоего человека. На Хумоса не вздумай долг вешать.

— Ладно… — не то чтоб сильно внешне доволен был, маску держит, а все ж с облегчением отвечает. Темновато тут, но на висках у него явно блестит. Правда, от закрытой вентиляции тоже уже душно. — Только тогда такое еще. Мы с собой припаса возьмем. Ружья, одежду, еду. На Хума если брать — пусть он платит. Или ты за него. Можешь скинуть цену в счет.

— Я заплачу — Хумос тут же встрял. Я на него мельком глянул — а ведь эка жизнь сельского паренька прожевала. Молодой еще, а в глазах уже такие университеты. Битый стал. Этот не пропадет, пожалуй. Подмигнул ему:

— Не дрейфь, пехота! Подкину тебе чутка. Значит так, Змей. Давай-ка не откладывая. До среды соберись, и, смотря по погоде, но если не шторм — то айда. Давай, обсказывай подробнее, ведь продумал уж все, поди…

… Согласовав все детали, с облегчением выбрался из подземелья. Все же свежий воздух после такого натурально пить можно глотками откусывая. Доктора застал на террасе, в кресле, с бокалом в руках. Объявил, что переговоры прошли успешно, и просил его насчет, чтоб меня держать в курсе здоровья пациентов. Еще немного посидели, болтая ниочем — да и пора откланяться. Тем более девчонки что-то вовсе расшалились за стенкой, Берг даже косится эдак. Вышли, крикнул я Мору…

Вылетела она… мать моя женщина! Растрепанная, раскрасневшаяся, блузка довольно расшнурована… это чем это они там занимались? И эти двое в дверях стоят. Не то чтоб без одежи, но как-то все так и такое… Что почти и без. А уж морды…

— Хм… Мастер Берг, ну и веселые же у Вас служанки…

— Кхм! — пунцовея, отвечает айболит — Да, уж простите, не подумал я что-то… Они… Я, признаться. устал от них малость, вот и… Ну, то с ними прикажете делать?

А эти две ничуть не виновато на него уставились. Вовсе наоборот, влажными глазами овчарок пионерской породы. Которые всегда готовы. Что делать, что делать… Наказывать, туда, куда Макар телят не любил…

— Вы уж с ними поласковей, мастер Берг — говорю ему — А то зачахнут такие цветы душистых прерий. Вы уж… орошайте цветничок. Ну, а мы, пожалуй, пойдем! Спасибо Вам за вечер, собирайтесь как-то и Вы к нам в гости!

Едва чуть отошли, я Мору давай пытать, чего ж там было? Но она только отворачивается в воротник, глаза отводит. Нет, я поверю, что у таких девок — хрен вырвешься… Но интересно же! Чего-то взыграло, я ее аж к столбу прижал. С фонарями-то тут беда, это только в чистом городе фонарей много. А тут на перекрестках только. Вдоль же улицы — или частный фонарь, сам домовладелец заправляет и зажигает, ну или оплачивает городу. Или — ставят на столб здоровенный стеклянный бочонок. А в него наливают воду с каким-то планктоном, что ли. Эта дрянь морская по ночам светится, причем так, что вполне позволяет ориентироваться на улице. Видно, разумеется едва-едва, даже не как при луне. Но зато — дешевле гораздо. Правда, только летом работает такое. Вот к такому столбу я ее и прижал, понимаешь. Прям, как в юности чего-то накатило. И она, смотрю, девками этими, что ли, заведенная, тоже горазда. А тепло, тихо, хорошо…

На наше счастье, двое каких-то индивидов нарисовались. Пришлось прерваться, да вспомнить о приличиях. После щелчка курка — я с собой-то не только мелкан, но и армейский взял, эти индивиды быстро исчезли, а мы поспешили до площади ближайшей, где извозчика можно нанять.

По дороге домой я всерьез разозлился. Краем чистого города ехали, при свете фонарей покосился на нее — а у нее лицо аж прям мечтательное. Ах, ты ж, думаю… Дома, едва уложив девок, утащил Мору на экзекуцию. В процессе, прижав к койке, совершенно дурацки прорычал на ухо ей:

— Так-то все ж, поди, лучше, чем с этими потаскухами? — и лишь получив невнятный ответ, наверное означавший — что мол, да, лучше, старательно продолжил унижать женщину сексуальной эксплуатацией, вплоть до обоюдного наступления чувства полного и глубочайшего удовлетворения…

Глава одиннадцатая

Поутру вскочил рано, облился водой и стал трезветь. Влип я знатно. С другой стороны вот теперь уже вертеть и юлить поздно — надо этих ребят выпихнуть из города, а потом плотно сесть на мозги доктору, выяснить, чем он дышит, и кто в этой истории вообще в кого играет. Когда решение есть — сильно проще. Уже можно составить план, а когда есть план — то все вообще элементарно, даже если ничего и не получается, что бывает сплошь и поперек.

Первым делом закупил топлива для лодки. Деньги у меня есть, а пятнадцать монет — это охренеть, это годовое жалованье по сути. Ну, без надбавок и всякого, голый оклад, но все же. Потому нехер тут жмотиться. Прикупил две бочки. Одну пустую, в нее слил топливо из бака и канистр. Вторую — полную керосина. вышло недешево — полтора золотых. И жахнуть может, если что. Хотя я бак-то заземлил (точнее — заводнил) старательно, видал я, как бахает топливный бак на катере… Так что само не должно, но опасность при… нештатных ситуациях остается. Однако ж, на нем сильно шибче должна идти лодочка. И энергии чуть побольше дает, и температура чуть выше, а для этого движка оно важно. Конечно все время так гонять не стоит — прогорит еще головка цилиндра. Но в этом случае оно нам в самый раз. Ибо и путь неблизкий, и если что — лучше скорость иметь. А еще — дыму от него гораздо меньше, чем от мазуты, которую в порту купил. Тоже дело. Хотя — нам бы хорошо ночью пройти, а там наплевать.

После решил готовиться и в прочем. Теоретически. На что ж мне тогда наследственная лоция? Мора шила в комнате, стук зингера как-то отвлекал, и я вытащился во двор, забравшись под навес, устроившись на дровах. Девчонки, прихватив собакена, удрали на пострелять еще утром — они вполне освоились, и тренируются теперь самостоятельно большую часть времени. На таком расстоянии еле слышные хлопки едва доносились из-за ручья. Я аж зажмурился — вот сюда бы кого-нить из яжматерей, хоплофобов и прочих утырков… Дети самостоятельно пошли пострелять за город в лес… Для полноты картины надо бы, чтоб они были в голом виде — для борцов с педофилией, и жрали мясо — привет веганам. И стреляли по мишеням с картинками людей, разумеется… У них с собой даже и короткоствол в наличии. И кстати — обе девчонки в рабских ошейниках, а рабовладелец — вот он я, сижу, пью воду с лимонным соком и читаю книжку. Нет, даже в здешнем уродском мире есть приятные моменты! Жаль, никто не видит из помянутой нечисти…

Лоция была шикарна. Она стоила наверняка кучу денег — и чего ее Мора не продала, не очень ясно. Даже за полцены никак не меньше пары гольденов легко бы урвать. Подробнейшие карты, да еще и на каждой страничке — описания. Где глубины, где камни и скалы, где какое дно, характер островов, особенности течения и даже погоды — где какая волна чаще, где туман бывает гуще и раньше появляется. Ну, кроме описания всяческий навигационных знаков, маяков, пеленгов на приметные ориентиры, и прочего. Даже как-то слишком подробно, на что оно таможеннику такое? Или любитель был? Я даже не знаю — может, у него тоже лодка была? Надо уточнить…

Постепенно втянулся в изучение — даже позабыв, зачем все затеял. Интересно стало. У самого города островов не очень много, и все они характеризуются словами «песчано-каменистый, низменный, затапливаемый» и «пустынный» или «поросший мелким кустарником и травой». На некоторых маяки-автоматы, куда раз в неделю возят из порта топливо. Далее на юг, довольно далеко, в тридцати пяти милях — архипелаг Бреген. Большой остров, два поменьше и несколько крохотных. Я про него уже слышал, и не раз — там какая-то могучая ВМБ. Форпост, на дальних подступах забарывающий запрещенное в Союзе мировое пиратство, уничтожая, вероятно, по нескольку пиратских штабов в неделю. И возможно, отражающий наплывы беспилотных брандеров… А еще там, говорят, интереснейшие библиотеки, чуть ли не с прежних времен. Но — красным по бумажному написано, крупно, для дураков — проход только по нарисованному проходу, и только до островка с заставой — и то по пропускам. Без пропуска — арестуют и штраф впаяют. Могут плавсредство в казну отнять. А в любом другом месте — имеют право топить сразу. Потому, даже потерпев бедствие, и оказавшись не по своей воле на этой территории — обязан всячески обозначаться и при первой возможности сдаться властям. По тем, кто прячется — огонь без предубеждения. Система научилась прощать, но только посмертно. Интересно, что ж там такое прячут-то?

Далее на запад от города, чуть отойдя к устью Студеной — островов было поболее. И по описанию — и более скалистые и высокие, и по площади больше, и лесом поросшие есть. От берега довольно далеко — ну не на горизонте, но на веслах, например — я бы не рискнул. Километров пять-восемь — да ну его нахрен-то, по волне. Погода меняться тут умеет довольно быстро. Однако, нам эти островки, если что-то пойдет не так, могут и пригодиться. Тем более, что в описании островков рукой, надо полагать, покойного Торуса, довольно читабельным аккуратным почерком, внесены правки. То что-то зачеркнуто, и написано правильное, по его мнению, то дополнено, то знак вопроса стоит. Но толково все, по делу: «Бухта удобная, но на входе опасный камень слева». «Лес густой, но костер развести не из чего». «Проход между камнями только в прилив!». «Новый маяк почти не виден» — и такое же, в том же духе. Очень полезно может быть. Надо изучать. Но изучить не успел.

Сначала, тяжко дыша, приплелся мокрый довольный собакен, и плюхнулся в тени за колодцем. Потом подтянулись девчонки, но, меня не заметив, в дом не пошли, пристроились на скамеечке у мастерской. Я сначала не обратил внимания, хотел продолжить чтение, но слышу — не то что-то. Вроде как старшая малую уговаривает, а та… Хнычет, что ли? Ну, носом шмыгает… Это чтоб эту жизнерадостную двуногую ракету довести до такого, так надо постараться. Поссорились, чи шо? Ну, раз сидят и базарят — ничего плохого не случилось, но все же — надо разобраться. Встал подошел…

— Ну, чего тут у вас? — говорю им.

— Ничего! — обе разом так. Ну, тут любой поймет — что-то не так. Осмотрел их — все целы, не побиты не поломаны, кровищи нет. Ружбаи стоят в порядке вполне. Свои два десятка патронов каждая отстреляли, теперь чистить и новые патроны крутить будут, что не так-то?

— Девочки, давайте уже, колитесь.

— У нас все в порядке, дядя Йохан — Милка отвечает — Все получается, как ты сказал. Мы стараемся.

— Тааак… — начинаю уже злиться — Еще раз спрашиваю — в чем дело? По жопе захотели?

— Ну, по жопе, так по жопе — нарочито философски вздыхает Милка, и прям демонстрирует подставить мне помянутую часть организма. По которой ей последнее время прилетает куда реже — не до того мне. Тоже мне пионерка-геройка, Зина Космодемянская. Смотри, и мелкая так же… Не, ну что делать с ними? Сейчас ведь орать начну…

— Девочки! Милена! Алина! — подкралась, гадюка, я чуть не всрался с переляку… А орет сердито, девки враз оробели… — В чем дело? Быстро объясните!

— Ни… Нивчееееем! — Алька заревела уже вовсе в голос.

— Милена! Ты опять ее обидела?! — все понеслось… Ща сгрызет мозг девке, даром, что та уже пробует слегка огрызаться…

— Мама! Я не…

— Она не обижааалаааааа!… - так, пора вмешаться. На мужиков мало что действует так же угнетающе, как детский плач, это медицинский факт. Ну, естественная реакция, природная — как еще детеныш может защититься от самца. если родителей уже нет? Только вопить настолько противно, чтоб тот ушел. А на самок, что характерно — действует ровно наоборот…

— А ну-ка! — отодвигаю уже вставших в боевые позы для ссоры мать и старшую, сгребаю Альку и сажусь на ступени, ее на колени пристроив. Она разом притихла, чуть испуганно таращась. Слезы ей смахнув, чуть не шепотом говорю — Ну, давай, рассказывай — а то мать вишь, сейчас сестренку тиранить низачто начнет…

Ну, поначалу Алька все головой мотала, да отворачивалась, но потом на меня смотрит, и прям так с жаром:

— У меня все получается, я все как надо на празднике сделаю! Правда-правда!

— Дядя Йохан, у нее руки устают- это Милка влезла. — У меня не очень, а ей тяжело, но она боится, что ты передумаешь нас на праздник брать. Но ты же не передумаешь?

— Тааак… Дай-ка ружье.

— Не передумаешь же? — с места не двигается, да и Алька прям замерла.

— Не дождетесь, лентяйки. За ваше выступление уже деньги плочены. По золотому за каждую. Только попробуйте не пойти! Давай ружье…

Проблема оказалась простая. Девчонки так загорелись желанием попасть на это элитное сборище, что готовы были терпеть что угодно. А хотя ружья и легкие, и с физической формой у сестренок все в порядке — да мы с Хуго лоханулись, ложа поставив им от «взрослого» оружия. У Альки это усугублялось тем, что ее ружбай был и потяжелее, и со сдвинутым сильно вперед балансом, и колбасило его при стрельбе. Но терпела. Однако ж, как стали тренироваться каждый день — вылезла крепатура всяких мелких мышц. Это бывает, особенно у начинающих стрелков. А она вот и испугалась. Больше всего — того, что я ее не возьму на праздник. Надо что-то придумать, собственно, делов-то…

— Не переживай, Аль, все сделаем. Завтра отдыхаете — я ружья заберу на доделку.

— А потом? — смотрит недоверчиво, мол, знаю я вас, мужиков — заберешь и все, никакого праздника!

— А потом снова тренироваться будете.

— Точно?

— Обещаю.

— Ура! — Алька меня аж в чеку чмокнула, и повисла на мне, как коала на баобабе. На мать с сестренкой радостно глядя. Те, сморю, тоже лыбятся…

— Ладно, давайте, айда чистить оружие! — загнал девок за работу, а сам следом за Морой в дом. Там давай ее пытать, про лоцию-то, и вообще насчет увлечений Торуса… Думал, психовать будет, про мужа-то вспоминая — да видать отболело уж малость. Спокойно рассказала — лодки не было, но очень хотел, ну да у них на службе был катер. То есть он и сейчас есть, у таможни-то. И с пограничниками часто в совместные рейды ходил. Ну, это я в курсе. Самое нелюбимое всеми дело. Ведь никаких возможностей… Начальство такое потому нечасто устраивает, или за косяки, или собрав отмороженных идейных вместе, с обеих ведомств. Обычно, когда результат нужен. И странное дело: как без этого рейда — все спокойно, берут изредка каких-то мелких бедолаг, с небольшими всякими грузами, ну суд, порой вовсе условка со штрафом, порой год-два каторги, что ниочем. А как рейд — так обязательно две-три банды прихватят, да с таким грузом, что караул! Мистика какая-то просто. Но если так постоянно взаимодействовать, все же с голоду сдохнут… Так вот, стало быть, лодки не имелось, но мечтал покойный Торус. Обещал и рассказывал, то-то девки так и завелись, как услышали. Ну, лодка тут — это в таких раскладах однозначно предмет роскоши, если это не рыбацкая брезентуха, конечно. А уж с мотором… Но — не срослось, по понятным причинам.

— А не продали-то ее чего? Лоцию-то эту?

— Он… просил не продавать. Говорил — друзья за ней придут, им отдать. А они мол помогут. Только… не вышло как-то, а потом все и описали.

— Ясно. А кто прийти должен был. Этот твой… Янек, что ли?

— Нет… не знаю… — вот чорт, ну все же переборщил, смотрю — опять слезы потекли. Видать, серьезное у нее с этим. Пробурчал я что-то извиняющее, да и вон из дому. Что ж за день такой сегодня — что они меня все на слезу брать решили?

Впрочем, во дворе успокоился. Девчонки весело переговариваются в мастерской, железяками звякая. Собак дрыхнет. Хорошо. Жарко только, но что поделать, лето, чтоб ему… Пошел снова читать. Только устроился, начал опять вникать… Присмотрелся, вылез на солнце из-под навеса. Снял очки, посмотрел так. Одел, еще раз глянул. Сходил за увеличительным стеклом. Нет, не глюки. Рукой покойного таможенника (ну, а чьей еще?) на карте тоже нанесены пометки. Вот, только — едва-едва, кончиком остро отточенного карандаша, не нажимая. Еле видны, если специально смотреть. Но это точно пометки, а не просто в задумчивости стучал карандашом по карте. Трех видов. Закорючка навроде значка собаки интернетного. Галочка, как угол в геометрии обозначают. И крестик-звездочка. Причем крестиков меньше всего, и они не на суше, а в воде — иногда довольно далеко от берега. Интересное дело… Никакой легенды, разумеется, и в помине нету. Догадайся, мол, сам. Или, скорее всего — кто надо, тот все и так знает, ему догадываться незачем. Да, антиресное наследство… На пиратский клад не похоже, многовато отметок-то. А что за этими отметками скрывается… Да на самом-то деле — все просто. Вот вернусь с…прогулки, и покатаюсь по этим островкам с отметками — и на месте закономерность соображу. После того как мы мотанемся до Степи, мне до этих островков будет — раз упал, два перекатился.

…А пока, благо девчонки завершили — ружья в охапку, и к Хуго. Иначе ж мне мелкая жизни не даст. Забрал ружбайки, шлепнул обоих малолетних засранок по задницам, чтоб не расслаблялись, да и пошел за ворота…

…Хуго меня встретил радостно. Все бумаги оформили, и он даже со старшим братом увиделся уже, тот тоже крайне доволен. Доран Варенг передавал благодарность за презент от фирмы Бару — ну, поскольку он мня лично и не видел никогда, то это так, чисто из вежливости. А самому Бару он, коли захочет, ответно открытку отправит. Приглашение на праздник он мне сделал — но исключительно как компаньону по бизнесу, то есть не гостевое даже. Но и у него самого такое же — а я и вовсе не возражаю, была нужда среди этой расфуфыренной публики ошиваться. А девок моих и вовсе просто. Брату он, правда, не сказал еще, кто и как будет ружья показывать. Это и не требовалось — оплати участие и все, выдадут три бирки входные на обслугу. Да и про то, какие будут ружья — тоже пока братьям молчит. Но, и сам уже уверен — что все будет хорошо. Подготовка к празднику шла вовсю — осталось доделать последнее ружье. Собственно, еще пара недель осталась. Успеет может и обычные ружья сделать, на подстраховку.

— А у нас, Ху с моими девчонками, вот такая проблема — говорю — Приклады-то длинноваты, особенно для малой. А мы с тобой как думали? Мол, ружья для детей и женщин, для развлечения и учебы. А приклад-то оставили как для здорового мужика…

— Это да, Йо, это мы поторопились… А как вообще эти игрушки работают?

— Отлично! Бывают осечки, ну, как научил их самих собирать патроны, то почти и не бывает. в одном барабане надо отполировать камору — я пометил. Гильза порой не выходит, туго очень. Дважды рвало гильзы и несколько раз дуло — мы с патронами экспериментировали…

— Йо! Вы их так поломаете до праздника!

— Ну, насчет поломаем это вряд ли, а стволы я регулярно кипятком проливаю и рассвинцовываю. Нарезы в порядке, надолго еще хватит. Впрочем… если это не будет слишком дорого — то можно сменить перед выступлением, только пристрелять потом.

— На самострельной это не сложно, в общем. А вот на переломке сложнее, я же его туда впаял…

— Ну, в основном на самостреле и надо, с него больше и чаще сыпят. А патроны смотри какие вышли — показываю ему наше творчество — пуля малость больше чем в золотник весом! Заряд подобрали, чтоб гильза держала, да порох берем не самый мелкий, на нем как раз дует гильзы, берем помедленнее, от армейских револьверов. Зато бьет верно, и с ужасающей силой для такого калибра — три доски порой шьет а две с гарантией, не хуже армейского револьвера! Больше только рейтарские револьверы, ну или охранный карабин, может быть, пробьют. И по мелкому зверю сработает.

— Длинноват вышел патрон. В револьвер не влезет.

— Это смотря в какой — я похлопал себя по карману, Хуго в курсе за моего спасателя — Но на то и расчет, а то сдуру попортить можно и револьвер, и руки, не всякий барабан и выдержит.

— Толково. Ну, давай, Йо, повозимся с нашими игрушками…

Затеялись возиться с деревяшками. Быстренько согласовали концепцию прохрустова ложа — как у того древнего грека, который умел с прохрустом оптимизировать комплекс «ложе — посетитель». Тут поначалу Хуго развернулся. Поскольку можно было не торопиться с прочим, он вовсе отложил все дела и мы начали креативить. На дешевую переломку просто изобразили затыльник, подрезав приклад и наделав набор прокладок в комплект. Дешево и сердито. Сделали все дерево чуть поизящнее, и Хуго, золотые руки, в какие-то минуты пустил по нему резьбу — чуть-чуть совсем, несколько завитушек. Но сразу заиграло. моментально затампонировал какой-то серебрянкой — и под лак. Причем лаком разных оттенков он искусно раскрасил дешевую деревяшку так, что она стала напоминать куда как более дорогое дерево. Вот же руки-то какие у человека! Несколько минут работы, и не узнать изделие!

— Ну, конечно, потом только на заказ так будем, Йо — поясняет Хуго — А обычные попроще, по лекалам вырезать, да и лаком вскрывать. И то, это если еще вовсе пойдут эти игрушки, я пока не очень все же в этом уверен.

— Не беспокойся, не скажу, чтоб очень много, но клиент на них всегда будет…

С автоматкой возились побольше. Сначала сконструировали довольно изящного вида латунный затыльник с регулировкой. Но он сразу прибавил веса, хотя и изменил баланс в нужную сторону. Тут-то я уже влез с идеями. Поскольку деревяшка на автоматке раздельная, цевье и приклад по отдельности, а между ними ствольная коробка — то замена приклада не проблема. У Хуго шикарные станки для деревообработки, и вскоре я, едва не отрезав себе в процессе пару раз пальцы, прилаживал к ружбайке еще не обработанный пока, но вполне уже оформившийся ортопедический приклад. Ну, любят такие ставить «охотнеги» на всякие калашоиды и драгуноиды. Тут подобие пистолетной рукоятки выходит — и короче значительно хват, и поудобнее для быстрой стрельбы не отрывая от плеча. Хуго посмотрел с сомнением, но я уговорил — старый приклад пусть пока полежит, его подрезать и обратно поставить недолго. А если этот зайдет хорошо — то еще раз привезу, он так же его обработает красиво. А пока просто зашкурим, как следует.

Вечером, довольные, сидели и пили чай. Хуго неуклюже-деликатно пытался выяснить, как у меня происходит сожительствование и общежитие с бабами, я отвечал, и он, по-моему, даже завидовал. Вот дурень, нашел чему. Не приведи ж Бог. И пока не избавиться же никак… Тут вспомнилось опять все это — Янек, лоция с отметками…

— Ху, скажи, а не знаешь, что там на островах у Студеной? Я думал как-нибудь скататься туда…

— Не стоит. По крайней мере — не в одиночку. Там легко можно нарваться на пиратов или контрабандистов. Иногда это, впрочем, ничего не значит, а иногда могут сразу убить — так говорят.

— Иногда — с пиратами ничего не значит?

— Ну, да. Ну это если ты им не интересен. Ну, вот твой катер например — может быть интересен. А если ты просто рыбак на брезентовой лодке — то ничего с тобой не будет. Если ты не увидел что-то лишнее конечно. Вообще, раньше так близко у города не было пиратов, их перехватывали моряки с Брегена. Но последние годы, еще до войны — их стало гораздо больше. И в основном они везут контрабанду, а не пиратствуют. Ну, это-то понятно — за пиратство смерть почти наверняка, а контрабанда это… такое. Иногда можно просто откупиться.

— Ясно… А степняки? Скажи, я слышал — раньше с ними чуть ли не торговать хотели? Мост хотели через Студеную строить…

— Да, было такое. Но тогда это слишком многим было не по нраву. А сейчас вроде бы и не плохо. Но и теперь многие не хотят менять старый уклад. «Деды лучше знали!» — явно передразнил он кого-то — Ну, тем, кто сел на монополии и вписан прочно в наши законы… которые они же сами и правят под себя… Тем, конечно, ничего менять не надо. И даже наоборот — надо чтобы никто ничего не поменял. А вот тем, кто растет и ищет место — тем рынок Степи очень интересен… Но закон запрещает любую торговлю со степняками.

— Подожди… какой там рынок? Там же кочевники сраные! Степь и говно!

— Ха, Йо. ты похоже, не интересовался географией и историей сверх школьного курса! Ну. извини, извини! — стал он меня успокаивать, увидев, что я демонстративно набычился — по правде-то сказать, и большинству сверх того знать незачем. Ничем в жизни не поможет.

— Да я бы с удовольствием историю поизучал — говорю ему — Вот на этот самый Бреген, в библиОтику — хоть сейчас готов!

— Хм… — пожевал губами Хуго — Йо, ты меня опять удивляешь — не знать ничего про Степь, и знать про библиотеки Брегена… Откуда?

— Да… ехали долго с одним умным человеком, он меня просветил.

— Ну, понимаешь, туда так просто не попасть… Я поговорю с братьями, но давай — после праздника, ладно? Но ничего не обещаю. Пропуска выдают в Совете, это даже не моих братьев уровень…

— Да ладно, если получится — буду премного благодарен, а нет, так нет. Расскажи лучше за Степь.

— Степь… ну, если интересно, я дам тебе почитать брошюрку… Один архивариус составил очень емкий отчет. А если совсем кратко… Там, на Западе, у них свое государство. Не такое как у нас, немного странное, может, не такое сильное, хотя как еще посмотреть. Там есть и города, тоже не такие как у нас, но есть. И какая-то промышленность. В основном да — кажется, что все они кочевники, ибо для них лошади — и пища, и одежда, и транспорт. Они при этом веруют в тех же богов, разве что добавили к ним какие-то языческие легенды, развернув целый пантеон. У них тот же язык, хотя и отличается сильнее чем, например, северо-рисский говор, но понять их вполне можно. Они, по большей части, светловолосые — но много и у нас таких, и у них темные встречаются, живем же рядом. Когда-то до Великой Войны — все это была одна страна, мы все были один народ…

— Погоди, а как же — набеги, заставы, Оборонный канал?

— Ну… Историю новейшую и в школе-то так преподают, потому не удивительно, что ты не знаешь, как города Союза воевали между собой… Хотя, чего далеко ходить — ты сам недавно вернулся с войны. Все то же самое. Разве только у них государство менее…ну, менее жесткое, что ли. Вот и не всегда в их столицах знают о том, что творится на границе. А иногда и знают, да приграничный барон… не знаю, как у них это зовется… вожак, главарь племени… В общем — он в своей власти немного повоевать с соседями. Это внутри страны у них распри запрещены. А с соседями — пожалуйста. Тем более что никто никогда не смог… да и не хотел, если честно, нанести серьезный удар именно государству. А виноватый в инциденте барон — так это его проблемы, и его племени. Практически — семейное дело. Вот и привыкли они смотреть на это сквозь пальцы. Только, как и положено, всех буйных отправляют жить на окраину — и там их или за неуживчивость свои прирежут, или в какой стычке мы или валашцы убьют. Ну, или, поумнев, вернется в Великую Степь. Но вот лет сорок назад, я еще не родился, вроде как решили отогнать дальше на север буйных, а к нам выйти «мирными» племенами — и затеять торговлю. Не вышло, но буйных отселили севернее, а потом и у нас Отводной построили, до города бандам стало не дойти. А на севере Валаш открытый… Начали за реку ходить и грабить там, ну а в ответ Старый Князь организовал военные поселения, появились Вольные… Ну, а чем кончилось — ты сам знаешь.

— Ох, Ху, боюсь — нихрена оно еще не кончилось…

***

В среду с утра стал собираться. Давненько так не штырило, адреналиньчик-с. Все же одно дело на войне, куда пошлют — туда иди, и другое совсем — самолично злодействовать. Прикинул так — если что, то «патронов не жалеть!» — класть наглухо всех, будь даже за нами местный эсминец погонится. Все одно на снисхождение рассчитывать не приходится. Оттого решил весь арсенал приспособить. Главным калибром, ясное дело, скорострелка. Это суровый козырь в местных реалиях. Не надо, конечно, забывать — Хуговские скорострелки старого образца тоже кое-у кого на руках есть… Но они похлипче будут. Починенный старый добрый трофейный карабин — в резерв. Тоже вполне суровая аркебуза. Дробовиками я не обзавелся, а надо бы — но сейчас не хочу дергаться уже. Револьверы — мелкан в карман, а армейский на пояс под куртку. Револьверы здешние хороши, но вот медленная перезарядка… надо что-то с этим делать. А пока — это оружие последнего боя. Есть еще несколько гранат — причем остались старые колотушки, пусть и союзной выделки. Однако их хвалят, а в ненадежности новых я убедился. Парочка гренок поедет со мной. Лишним не будет. Финка в чехольчике в кармане. Достаточно вполне, все одно ничего не решает, был бы например пулемет… Но пулемета нету. Нашу la mitrailleuse bébé я разумеется и не подумал брать — не тот компот. В море на той дальности что она может дать ее преимущества не играют. Нам-то там ни залечь, ни спрятаться. Фанерные борта лодки, пусть и в три слоя — а не удержат пулю, разве тоже пистолетную на излете. А совсем в упор моя самозарядка проворнее, а уж как ворочать то бревно… Хуго бьется над облегчением, обещая втиснуть в полпуда, но когда-то еще…

Собрался. Успокоился. Внезапно мысль пришла — а вот если все удачно срастется, и таки убьют наконец-то? Оно понятно, мои проблемы на этом кончатся. А тут как все? Нет, если спалят, то все ясно — все в казну, и дом, и этих… Жалко их, кстати. Ну, а если — от неизбежных на море случайностей? Тогда как? Нет, так дело не дело…

Сел писать письмо. Хуго, кому еще. Написал типа завещания — без юриста, конечно. не то — но это если б были претенденты и суд… А откуда им взяться? В приватном письме уже упомянул, что любого, кто заявит о претензиях — надо просто зарезать. Потому что нету таких людей в этом мире. И в приватном же добавил — что если все пойдет совсем по плохому варианту — то банковские вклады не конфискуют некоторые, и деньги оттуда пустить прошу на выкуп этих… и присмотреть за ними до конца срока. Свинство, конечно. Но мне уже будет не стыдно, если что. А девчонкам — чуть полегче. Жалко их. Подумал, и приписал — мол, лоцию забери непременно, и брату отдай. Он разберется.

Фух. Ну, вот — сразу стало легче. И успокоился совсем. Теперь запросто — велика беда ночью в Степь сходить… Едали мы хрен подлинней и погорше. Пошел в комнату, отдал письмо Море:

— Я по делам. вернусь завтра. Наверное. Если… не вернусь. Молчать! Если не вернусь — отвезешь это письмо Хуго Варенгу, знаешь куда. Отдашь лично в руки. Все ясно? Не слышу? То-то же.

хотел уж уйти. да как-то само получилось, приобнял ее да в щеку поцеловал. А она меня вроде как за одежу схватить хотела, не пускать… Но руку отстранил ее, да и пошел. Куртку накинул, сапоги, вышел во двор, собака потрепал по башке. Подхватил баул со снарягой на плечо, да и двинул. В воротах оглянулся — Мора на крыльце стоит, плачет. Ну, дура ж баба. Знак ей сделал — мол, закрой за мной — да и ходу.

Все шел, да и думал — нет, все правильно сделал, не поторопился — на тот свет все попадают вовремя. Но отчего-то твердо решил, что в этот раз обязательно надо вернуться. Есть такое глупое желание, и лучше бы никому этому не мешать. Живее будут.

***

Загрузился быстро, запустил реактор прогреваться, пока раскладываю все, чтоб было под рукой. Вылез старый чорт, Крауц.

— Доброго вечера, мастер Йохан! Куда это Вы, на ночь-то глядя?

— До Белых Камней поеду. Там клев такой… Донку ночью поставлю. На глубинного шилишпера — не очень вежливо отвечаю, не люблю, когда отвлекают в такой момент.

— А… то да, — глубокомысленно отвечает, трубочкой попыхивая. — Нешто до утра не вернетесь, прям?

— Как пойдет. Не будет клевать у Белых Камней — попробую у Черной Скалы. Там у меня прикормлено.

— Ну-ну… — постоял еще, да и пошел. Старый хрыч… Ведь донесет все Сэму. Просигнализирует, ага. Денег, что ли, предложить? Тогда точно донесет. А и хер с ним — если все выгорит, то и предъявить нечего будет. Зоибуццо доказывать. А тут, конечно, все попроще — но тоже вот просто так, по такой, в общем, мелочи — государство беспределить не станет. От силы со службы попрут. Да и не очень уже и жалко.

Крутанул маховик, подождав — еще раз. Теперь из-за нагнетателя сверху, крутить стало не так удобно — надо шморгалку мастерить. С третьего раза стирлинг перестукнул, а с четвертого завелся. Ну, с Богом, к чорту-к чорту, и вперед…

Отошел не быстро, направляясь типа к островам, потом свернул, и по дуге прижался к берегу. Впрочем. если у Крауца, или иного любопытствующего есть оптика (а чего б не быть, дорого, но не запредельно) — то не обманешь, такими маневрами. Еще не стемнело, едва сумерки начались, видно. Сам я, кстати, оптикой обзавелся, но такое… купил по случаю на барахолке уличной, будучи по делам в городе, у какого-то одноногого отставника с медалью и пропойной рожей, обшарпанный полевой бинокль. Простенькая шестикратка в латунном корпусе. Как старый добрый советский БПЦ — «БесПесдыЦейс!». Даже по местным меркам не шедевр. Но — валашский. А эбиденское стекло — это тут очень круто. Почти Сваровски. И выпуска еще не просто довоенного, а при Старом Князе еще — лет 20 уже гляделке. Но — бодрая. Оптика довольно светлая. Угломерная сетка присутствует. Чехла и ремешка, ясное дело, нет, но в большой нагрудный карман штормовки помещается. Сойдет, мне ж так, побаловаться.

Пока шел — попробовал дать форсаж, проверить еще раза, как работает наддув. Врубился довольно быстро, засвистел противно. Надел спецчехол. Ну, такое… Все одно свистит, но… ладно, сойдет. А вообще, надо капот городить над моторным дополнительный. Если шморгалку сделаю, то туда и лазать не очень надо. Сбавил обороты, пошел малым, прижимаясь к бережку. Мне торопиться не надо, до темноты все оно они не выйдут на берег, хоть как я крутись, так уговорено. Бортовая качка менее приятна, но что делать, у меня морской болезни нету, а пассажиры — ну, поблюют за борт. Шел аккуратно, примеряясь, как нам идти будет. В темноте, конечно, возьмем мористее, где камней нет. Я и так один раз цепанул бортом камень, и дважды килем — грунт. Но конструкция катера рассчитана на подобное, однако ощущения неприятные. Ой, чую — веселенькая прогулка предстоит… И какого, спрашивается, хера, я в этот блуд вписался? Жопа заскучала? Вспомнился один мой друг из прошлой жизни. Всегда. когда мы с ним на пару влипали в очередное — он успевал с интонацией спародировать Боярского: «Приключения продолжаются!».

Вот три мили уже от города, наверное, есть. Вполне не нарушая ничего, достал и зарядил винтовки. На море тут проще, не десять километров, а всего три мили — вполовину меньше. Ну, потому как — все же тут уже всякое в море болтается. Уже суровые сумерки, пора искать место, вот приметный выступ с несколькими соснами — скалистая осыпь выдается в море, не давая волнам и ветру унести песок, и на камнях дозором разместились несколько корявых сосен. Собственно, это естественная граница, куда добирается всякая шелупонь за дровами — этот выступ ограничивает движение по самому пляжу, а Приморская дорога в свою очередь гряду обходит, удаляясь тут вглубь на полверсты. Собственно, она тут и дорогой перестает быть толком, ибо дальше никто, кроме погранцов и прочих силовиков и не ездит, и она превращается в широкую конную тропу. Хотя, при нужде, пройдет и повозка, и пушку можно везти спокойно. Военная дорога, так-то сказать.

Отошел от берега подальше, прошел уже с полкилометра от гряды с соснами. Так, самый малый, и метрах в трехстах пройти, за камнями уже — чтоб можно было спокойно руль закрепить, и за биноклю. Недолго так шел. Ага, вот костерок на берегу, у самого уреза воды считай, только чтоб прибоем не гасило. От города камнями загорожен, но дальше светит широко. Но если кто и прибудет, то ничего там не найдет, и никого не встретит. А вот мелькнул, уже как бы и назад смотря — наверху, в дюнах, второй огонек — это уже фонарь. Довольно узким лучом бьющий в сторону моря и от города. Так, руль на борт, вот так в створе двух огней и пойду — уже весьма темнеет, но можно прибавить не глядя, они должны были выбрать безопасный пеленг.

Едва коснулся, тут же, не гася горелку, только на нейтраль перекинул мотор, пусть молотит — сразу на берег выскочил. У костерка — ведро с водой стоит. Хвать его, и костер залил. Тут же наверху фонарь погас. Запалил на лодке свой фонарь, повернул в сторону дюн, мигнул два раза, потом еще один. и за камень с винтовкой — мало ли.

Вскоре — хрустит песок, идет кто-то. В сумерках только фигуру видно, пока совсем не подошел. Змей.

— Ну?

— Все ништяк, взводный.

— Хумус где? — палец у меня на спуске, а ствол аккурат ему в животину смотрит. Мало ли решит чего. А то вот катер, садись и плыви.

— Не нервничай, Йохан — руки разводит, демонстрируя миролюбие — Сейчас схожу, и все вместе придем. Я нарочно пошел, убедиться, что все ладом, а их оставил. Сейчас фургон отгонят еще на дорогу, чтоб побыстрее кто-нибудь забрал, и бегом обратно.

— Оставь, где есть, я как вернусь, приберу. Али — краденый?

— Обижаешь, взводный. Честно купленный, без хвостов, потому и искать не станут. А за фургон с тебя золотой.

— Облезешь. Полюбому ж бросишь. А я приберу — точно концы в воду.

— Лады. Сейчас придем.

— Поживее там. Мало ли, все же — а ну видел кто костер.

— Усек. Мы мигом.

***

… Мерно стучит стирлинг, погода пока балует — почти штиль и волна ушла, даже брызг нет. В лодочке вчетвером стало тесно. Вещи свалили в рубке, а все расселись в кокпите. Хумус рядом, Змей напротив, а она рядом с ним. «Человек» Змея оказался женщиной, можно даже сказать — девушкой. Сильно помладше бандюгана… хотя, я не знаю, сколько ему лет. При таком нездоровом образе жизни, многие выглядят сильно старше. Баба, чего там, красивая. Не мой вкус вовсе, но — красивая. И фигурка, и черные вьющиеся волосы, и мордашка очень даже, насколько в темноте видать можно… Минимум четверть зингарской крови — но в Рюгеле это раньше было вовсе нормально, да и после «отречения» Вергена уже рупор оппозиции разразился гневной статей о перегибах при окончательном решении зингарского вопроса. И даже обозвал Вергена «военным преступником» и «бесчеловечным демоном войны». Что несколько симптоматично, хотя промахнувшегося Акеллу только ленивый не пнет. В общем, баба что надо. И, похоже, тут у Змея любовь. Даже всерьез завидно стало. Так он на нее с обожанием смотрел. Вот ведь бандит, дерьмо, отброс человеческий — а мне вот может ни разу в жизни, окромя глупой молодости, ни на кого так смотреть не приходилось. А что еще обиднее — она на него так же смотрит. Вот же гадство… Я вот, стараюсь жить «по-человечески» — а что имею? Трех рабынь, которым деваться некуда, да проституток, которые будут любить кого угодно вечно, пока есть деньги… А они оба смотрят в сторону Рюгеля — Змей поспокойнее, а она, кутаясь в плащ, по-моему, плачет. Ну, если родной город — то понятно. Ибо, скорее всего — навсегда. Однако ж — едет, аки жена декабриста в на Сахалин. Да, завидно, мать его!

— Ты-то не жалеешь? — ткнул я в бок Хумоса.

— Нет, взводный. Ну его. Что я в той жизни видел? Село наше, мне целым миром казавшееся? Так я сейчас знаю, что беднее места я только войной разрушенные встречал. В городах я посмотрел, что за жизнь. Мастеровые в Улле, думаешь, с жиру бунтовать стали? Да им денег три месяца не платили — «Война, не время сейчас о деньгах говорить!» А семьи жрать хотят каждый день, хоть война, хоть мир. А хозяева аренду за жилье берут невзирая. И требовать не смей — военное время. А фабрики от военных заказов ломятся, а склады забиты и на фронт идет все еле-еле, чтоб потом за срочность наценку брать по экстренному заказу… Наслушался я там, пока в тюрьме лежал, все боялся, что задушат ночью — вот и спал едва, все слушал… На что мне жизнь такая?

— И куда ты?

— В племя какое подамся. Там примут, знающие говорили — они всех принимают. Конечно, присмотрятся, но если не шпион и не совсем сволочь — и не убьют, и не прогонят сразу. Закон такой. А год проживешь — или прикажут уйти, иное племя искать, коли не ужился, или разом бабу найдут. Иногда и не одну. Ну, говорят, какую барон скажет — иногда и вовсе… ну, это если не сойдешься ни с кем за год. Свежая кровь-то им нужна.

— Ага. Меня у горцев раз тоже чуть не женили…

— Во-во. Детишек троих заделаешь — тогда, коли хошь, сам живи, или новую бабу уже по любу заводи. А там… через три года — могешь в Совет ихний предлагаться. А через пять — могут по их закону и бароном выбрать…

— В бароны, Хум, метишь? — Змей скалится. Баба его унялась, он ее приобнял. а глаза у обоих шалые — отплакались, теперь новую жизнь чуют

— А чего бы и нет, Змей — спокойно ему Хумос отвечает. Вообще как-то он сейчас не так себя ведет. Видать, как отчалили — он теперь Змею не подчиняется, кончилась бандитская дисциплина. Ну да и Змей не давит. Не верю, чтоб этот разбойник вдруг встал бы на путь исправления, и завязал — но определенно со старым он прощается, страницу жизни переворачивая. А Хумус мысль продолжает: — Знаешь, Змей, может из меня и барон выйдет, а может просто проживу себе в степи. Но вольно. Обратно мне пути нет, да и не ждет никто. Девка в деревне поди другого нашла уже, да и… в общем, и не болело. Родители — так они и рады были, что лишний рот в армию забрали. Братья-сестры — так им вовсе счастье. Кому я там нужен был? Только сборщикам податей, да князю в армию. Нет уж, не о чем мне жалеть…

— А ты, Змей? — я бандита спрашиваю — Куда подашься?

— А мы в город пойдем. В Штангарт. Южная столица ихняя. Там летом Совет Старейшин заседает. А весной, зимой и осенью по другим городам переезжает. Так заведено. Город тот большой, богатый. До Рюгеля далеко, конечно, да и все там по-другому у них.

— И делать что будешь? За старое? Так там же у тебя связей нет. А никто чужаков не любит. Грохнут. Или страже сдадут.

— Не поверишь, конечно. Но решил я все бросить старое, да завязать.

— Не поверю.

— Злой ты, Йохан… — задумчиво отвечает Змей — Как есть, злой. Чего тебе-то в жизни не хватает, что ты такой?

— Иди ты… — реально вот зацепил, урка расписная. Философ сраный, психоаналитик, блядь. На себя посмотри, завяжет он… Трех дней не пройдет, как кого-нибудь за медяк зарежешь.

— Завяжет он. Он обещал — это баба его, вишь, защищать полюбовника кинулась — Мы торговлю устроим, а лошадей выхаживать умею. Дедушка научил. Не пропадем.

— Обустроюсь, как ты — лодку куплю. Буду торговлю вести.

— Ага. Под черными парусами — хмыкаю я

— А чего бы и нет? Не худший промысел, и без зла людям. Устал я зло творить, Йохан. Только, кабы не сложилось так — не сойти б уже с той дорожки было. А раз так — вот руку себе отгрызу, а зазря никого не обижу. Хошь — не верь, твое дело…

— Ладно… посмотрим. — отвечаю.

…Об чорте речь — а он и встречь. Только про черные паруса ляпнул — а нате вам. До устья Студеной километра два оставалось — буквально пронесло мимо на встречном курсе в каких-то паре сотен метров невеликую посудину, несмотря на очень легкий ветерок, ходко шедшую под целой гроздью парусов. Причем их силовая установка имела радикально черный цвет — потому, собственно, ночью их даже при неполной луне не видать, а вот как сейчас, когда узенький месяц едва вылезает из-за горизонта…. Хорошо, что не впилились на всем ходу. За такие паруса, если найдут при досмотре — сразу конфискация всего плавсредства разом, вместе с грузом, да на дознание в кутузку на месяц попадешь. Пролетели мимо, причем они, наверное, перепугались еще больше нашего — кто на катере моторном ночером попрется, кромя погранцов? Они-то нас тоже не заметили вовремя — буруна от нас нет, а двигатель, видать. на расстоянии не слышен. Но, повезло — стрелять не стали.

Дошли до Студеной, стали подбираться к Косе. Змей уверял, что там есть проходы, но чем ближе шли — тем менее уверенно говорил. Но в Лоции тоже указано, хотя и опять же неконкретно. «При определенном уровне воды и в спокойных погодных условиях, условно проходима, для мелкосидящих маломерных моторных судов». Подошли ближе. Гадкое место — вроде и ветра почти нет, а волны плещутся противно. Камней полно, скачала цепанули бортом, перевел на малый — и тут как об столб. Полетели все кубарем, зашипели, матерясь. Лодка как встала. Перекинул на нейтраль, пробежал на нос, ожидая увидеть неприятное — но оказалось, просто вошли ходом в крутую отмель, песок с камнями. Велел Змею взять шест — Хумос с его ногой не годен скакать по палубе, и отталкивать лодку. Дал задний, вывел постепенно на форсаж, потом стали мы втроем скакать и раскачивать лодку, а Змей на шест налегает. Вытолкнулись. Далее пошли самым малым, то и дело перебрасывая на нейтраль, а Змей, на носу стоя, шестом впереди дно щупал. Дважды еще вовремя успевали остановиться, один раз ткнулись в отмель, но уже не сильно… А прохода-то все нет… А мы все дальше от берега отползаем, и мне уже чудится, что течение боковое появляется….

Не чудится. Все ощутимее тащит нас вдоль Косы. И ни к чему хорошему сия тенденция не приведет — уже прошли мимо бортов два маленьких водоворота. Пока все это игрушки — на веслах вырваться можно. Но дальше будет только сильнее. А нам надо обойти каменистую грядку, где прохода нет вовсе, а это метров двести. И вот если там, сразу за ней ничего не будет — то надо плюнуть на все, и переться, делая крюк миль в десять — вокруг Косы, выходя далеко в море. Если не жать полным ходом, то это часов пять лишних. И встретить уже там можно кого угодно. Но если прохода нет — то без вариантов.

— Змей, если за этими камнями хода нет, то идем вокруг Косы, в море — говорю ему

— Демонов ему в печенку… — шипит сквозь зубу тот — Может, еще чуть дальше?

— Если там потянет, то моя машина не сдюжит. У меня не истребитель, тяга небольшая — можем не вырваться вовсе.

— Тьфу, пакость! — сплюнул Змей.

Потянуло нас раньше. Еще только кончились камни, уходя грядой под воду, а катер словно рукой невидимой подхватило, и понесло. Все почувствовали, Хумос заозирался, девка ойкнула, Змей, оглянувшись, выругался. Я не медля двинул сектор в форсаж. Секунд двадцать, и раскрутится, а там уйдем. Я пока чую — тянет мощно, но с этим справимся. Сейчас засвистит, и плавненько на борт…

— Йохан! Право бери! Есть проход, Богами клянусь, давай право!

— Нас тянет, не удержимся!

— Давай право, еще десять сажен, и как раз!

— Да, мать его, машина не… — и тут взвыл, выходя на свист, нагнетатель. Тяга спустя пять секунд возросла, и я, рискуя перевернуть лодку, заложил виража, едва успев крикнуть Змею, чтоб держался. Проход я и сам видел, неширокий, между покатых камней.

— Не входим! — ору Змею — Сносит нас! Шестом от камня налегай, не давай уткнуться! Хум, хватай весло, вон под ногами, коли корму понесет на камни — отталкивай тоже! Обломаем винта — всем хана!

Хумос, схватив грябалку, на тот борт от меня кинулся, девка тоже засуетилась, второе весло из креплений выдергивая, а я уже, считай обратно, вдоль Косы правлю, развернувшись — почитай, проскочили поворот. Но моторчик вытянул. Вышли на траверз, я довернул, и тут же, выскочив из потока в относительно спокойную воду — с водоворотами и волнами, но без единого течения — катер обрел тягу, рванув с места. Я едва не вписал в противоположный «берег» прохода, пискнула что-то девка — и мы вылетели на ту сторону. Отскочив по практически спокойной воде метров сто, я, дрожащей рукой перекинул сектор на средний ход. Ну уж нахер, ибал я такие морские прогулки… Морезаднепроходство какое-то…

— Я весло пустила — извиняющимся тоном заявляет девка

— Да хер с ним, с веслом, красавица. Мне вот проверить надо — не обосрался ли… — отвечаю. — Змей, иди с носа сюда. Давайте-ка к берегу сейчас, чуть выдохнем… прогадимся, да кофею на лампе согреем. Нам теперь по твоим прикидкам, двадцать миль вдоль берега точить, не меньше.

Глава двенадцатая

…Короткий привал у нас вышел, все же, не на берегу — не доходя влетели на отмель, метрах в ста от берега, расслабились и не заметили темную полоску песка. Там и передохнули. Далее путь проходил, до полуночи примерно, более-менее спокойно. Потом наполз туман, густой и натурально липкий, все отпотело моментально, и словно приглохло все, отчего стук мотора вовсе оглушительным был. Скорость пришлось снизить до самого малого — это и не экономично, и долго, но лучше так. В Лоции путь далее за Косу описан слабо — мол, в целом дно ровное, песчаное, камней почти нет, а «подробных и достоверных данных очень мало». Ну, вообще по Студеной и чуть дальше проходит как бы граница — ледник, наверное, когда-то досюда дошел. В окрестностях Рюгеля еще много валунов, и в самой Студеной, и в море, и на островах, а дальше, как холмы кончаются, то все описания говорят, что камня мало. Оттого, отчасти, и кочевники степняки — дом-то не особо и построишь, глину еще искать надо, дерева нет, лошадиное говно на топливо идет. А с лошадиных шкурок юрту, или что там у них, чум-вигвам сборно-секционный, не знаю, — это запросто можно. Но, хоть камей и не много, тем более обидно было бы так глупо влететь. Вот и ползли еле-еле, но приставать к берегу не хотелось. По топливомеру едва за половину бака ушло — а у меня еще в канистрах на полторы заправки есть. Хотелось бы все же к утру быть на месте высадки, чтобы вобрат мне поскорее уйти, часть до Косы проскочить вовсе едва ли не потемну. Мало ли, местность незнакомая, и рисковать не хотелось. А медленно идти в таком варианте предпочтительнее, чем пассивно ждать, пока туман сойдет.

— Как вы дальше-то? — спрашиваю Змея.

— Ты нас высадишь… Надо только чтоб туман ушел, чтоб не проскочить…

— Не проскочим, таким ходом нам до места часов шесть, а рассчитывали на два с половиной от Косы.

— Ну, в общем, там дальше — поселок рыбачий. Ну, рыбаки, да торговцы. Там место такое, колодцы воду пресную дают — потому и поселились, больше-то дотуда по берегу нигде жить нельзя нормально. Вот мы и дойдем. Там верст пять, ближе не надо подходить. К утру выйдем.

— Дойдете? — с сомнением на Хумуса поглядел

— Дойдем — уверенно Змей отвечает — Дойдем вместе, не беспокойся.

— А дальше? Думаешь, степняки вам так рады будут?

— Не знаешь ты их обычаев. Путника они не тронут. Даже помогут, если беда случилась. Ну, в меру. Так у них заведено. Ограбить или убить путника — большой грех, если свои узнают, то тут же убьют, или выгонят из племени, что иногда одно и то же. Потому не тронут. А уж в поселке найдем, на ком доехать до города. А Хум… не знаю, там посмотрим.

— Там разберемся — Хумус поддерживает — Там и спрошу, может, первое время там и останусь, а может сразу куда дальше двину.

— Денег-то есть на первое время? На вот — достал завернутую в бумагу колбаску монет, что мне Змей, едва отошли, сунул, отчекрыжил часть, и ему передал — Бери, бери, станешь бароном — тогда поговорим, чем отплатишь…

— Странный ты, Йохан — Змей усмехается — Злой, хуже собаки, за эти деньги со мной торговался, а взял, даже не посмотрел, что там, может, я медяки сунул тебе? А теперь отдал вот ему едва не половину..

— Змей, ежели чего, то ты учти…

— Да не, твои ж деньги, как хошь трать, хоть в воду кинь. Мне своего, что есть, хватит.

— Ну, тогда об что и говорить. Торговался я, чтоб ты не вздумал, что оно все легко, сел и поехал. А проверять… нешто ты такой дурной, что рисковал бы вот так по глупости? Ну, ведь понимаешь, чем бы кончилось… А денег лишних мне не надо, заботы отобью, да и хорош. И не зарься, что Хумусу отдал — кабы не он, я бы может вовсе вопрос иначе решил…

— Что, грех бы взял, вот так, попросту? — скалится Змей.

— И не сомневайся. Так что — считай, мы с Хумусом вдвоем вас везем.

— Злой ты. Одно хорошо — хотел бы ты нас убить, так тянуть бы точно не стал.

— Это точно, хотел бы — так у доктора б еще в подвале все решил. А так — я договор держу, а ты тоже не дурак, так зачем всякие глупости.

— Вот Хум так про тебя и говорил. Странный ты, словно с другого мира к нам провалился…

— За берегом следи, туман пожиже стал! — обрываю его. Тоже мне, знаток. Помнится, и капитан Кане что-то такое про меня упоминал. Надо аккуратнее быть, старательнее мимикрировать. Почаще всем напоминать, что я на голову контуженый, да всякие чудачества откалывать. А то так спалишься — посодют в клетку, как шиншиллу, на показ публике…

… Вон! Вон на берегу знак ихний! — негромкий выкрик Змея вернул меня в реальность, а то я уже чуть ли не задремывать стал от монотонности хода. Примерно в три ночи мы прибавили до среднего, больше все равно туман не давал, но метров триста уже видимость была, узенький месяц неплохо помогал. Сейчас же уже часов пять утра, на востоке, откуда мы пришли — явственно прослеживается будущая заря, и спать хочется зверски, они-то по очереди покемарили по паре часов, а я все на руле. Но, по правде сказать — приятно. Света фар не хватает, и урчания мотора, и чтоб дорога под капот… Я в той жизни любил по ночам ездить, особенно на дальняк, с двух до шести трассы пустые, благодать… Вот и ностальгировал, как мог. Поворотил к берегу — к чернеющему какому-то сооружению. Не маяк, ближе подошли — насыпь, курган, холмик. ак назвать… На верхушке камень, стела что ли, каменная вкопана, чуть косо.

— Это знак, дальше территория поселка начинается. Это не очень что значит для нас, но лучше дальше мы пешком.

— Как скажешь… Надо бы чуть перекусить, да пока вы собираетесь, я покемарю минутку…

…После перекуса у костра — на берегу нашлось изрядно довольно сухого плавняка, меня разморило всерьез, и минутка вылилась сначала в полчаса, а потом они решили меня не будить. В итоге, когда я, ощущая себя относительно бодро, продрал зенки — тумана уже как не бывало, а на востоке происходило какое-то странное атмосферное явление — над горизонтом болтался неопознанный объект, яркий шар, излучавший тепло и свет. Долго думал, что же это могло быть — ну, не солнце же? Тьфу, аж сплюнул от досады. Мы же как рассчитывали? Я выезжаю обратно рано утром, без пробок…

— Демона ли не разбудили? — ну, не зарезали, все же, хотя я, честно сказать, так устал, что никакой был, и в общем только на Хумоса надеялся. Ну, или может — и впрямь бандит этот завязать решил? Чего в жизни только не бывает, в конце-то концов. Некоторые даже, рассказывали, что восемнадцатилетних девственниц встречали… Хотя, врали, наверное.

— Решили, что нам торопиться некуда, а тебе отдохнуть надо, да и по чистому быстрее дойдешь. На вот, кофе попей…

Пил кофе и как-то все думал — вот сейчас разойдемся и насовсем. Не то чтоб жалко, а как-то… Допил, сжевав какой-то пирожок из взятого ими в дорогу, потом заправил лодку, перелив из канистр в бак керосин. Они пока собирали лагерь, паковали свою поклажу. Потом запустил реактор, прогрел, движок завел. Ну, все, пора…

— Ладно. Давайте уж, я поплыл, да и вы пойдете, чего уж более тянуть.

— Давай, Йохан…

— Бывай, взводный…

— Спасибо…

— И вам всем того же. Ты, Змей, как устроишься — весточку подай. Уж найдешь способ. А ты, Хум — ну, коли бароном станешь, непременно в гости зови, а коли и не станешь — тоже как-нибудь не теряйся. И вам, барышня, успехов…

Обнялись на прощание, да и пошел я в лодку. Забрался, они втроем меня столкнули, кормой вперед в несильный прибой. Отошел задним, помахали друг другу — да и ходу. И отчего-то было немножечко грустно. Ладно, все у них будет хорошо, надеюсь.

***

Как всегда бывает — обратный путь и быстрее, и легче. Да и налегке катерок совсем иначе идет. Болтает, правда, побольше, чаще подруливать приходится, но все же не зря я консоль в центр вынес, не так, как на моторке в одно жало, на корме у румпеля сидя. Солнышко в морду, но пока только начинает пригревать, действие кофе уже прошло, и сыроватая с ночи куртка не очень и греет, а утренний ветерок такой…бодрый весьма. Бррр-аффф! Где там моя фляжечка-то, ночью-то нам не до того всем было, честно говоря, не хотелось вовсе, а сейчас — самое оно…

… Когда дошел до Косы, куртка уже просохла, и солнышко всерьез пригревало. Обратно я шел в трехстах метрах от берега, чтобы не опасаться камней и мелей, и дать экономичный ход. Но, подходя ближе к Косе, решил обследовать ее от берега — сейчас я видел, как далеко та грядка камней, что мы ночью обходили — да будь светло, ни за что не полезли бы, в обход пошли бы, без вариантов! И сейчас туда идти вовсе не хотелось. Нет, если ночью прошли — сейчас я тоже смогу. Или в обход двину. Не очень охота, но погода позволяет — не так, как вчера, ветерок и волна небольшая, но до экстрима очень далеко еще. Однако, все же сначала и у берега посмотреть не мешает. Проскочил через бар благополучно, пошел в прибрежной лагуне, забирая к самому основанию Косы. Полчаса потратил, но так ничего и не нашел — все проходы были такие, что байдарку какую протащить, может, и можно было бы. Потом на грех нашел один, и началось… Дошел до середины, и несильно так сел на брюхо. Несильно. но плотно. Хождением по лодке сняться не удалось, а ставить мотор на полный ход опасался — мало ли что, улетишь за борт — потом не догонишь лодку. Надо, кстати, кроме шморгалки — чеку, и клапан, перекрывающий топливо, али на воздух заслонку, придумать. Как на подвесных моторах. На такой вот случай. Но это потом, а пока надо с мели выбраться… В общем — пришлось разоблачаться, да лезть в воду. Вот только чорт меня дернул посмотреть что впереди — показалось, что дальше мельче. Решил протащить вперед, и дальше пройти. Прошел, и метров через десять снова встрял. Тут уже по дурью завелся. Ну и часа полтора я еще играл в дураков на Волге, заодно сломав последнее оставшееся весло-грябалку, использовав его в качестве лопаты на рытье Рюгеле-Степняцкого канала. В общем, когда я, наконец-то, смог вытащить лодку на ту сторону Косы — я уже был грязен, мокр и счастлив, словно нашедший болото ретривер. А предстоящие, в общем-то, и не такие далекие тридцать верст до дома — казались чуть ли не космическим расстоянием. Потому, кое-как отмывшись от ила, провоняв водорослями и рыбой (камни, да и и вся Коса изрядно засрана чайками) и одевшись, я тут же треснул остаток из фляжки. Надо побольше емкостей завести — одна фляжка, на стакан всего объемом, это несерьезно. Осмотрелся, и не долго думая, направил лодку к памятным с прошлого раза, так и не осмотренным мною, руинам какого-то поселка, на берегу, между Косой и устьем Студеной. Посмотрю, согреюсь и отдохну, если там место безопасное, то и вздремну, перекушу может — а потом и домой. Все одно, после полудня буду, лишний час-другой уже роли не играет, все планы, как и положено, пошли лесными угодьями. Аккурат напротив развалин, как раз имеется небольшая бухточка, вот мне как раз туда. Там даже некое подобие причала просматривается, полуразваленная осыпь каменных блоков. Правда, толку от него никакого, у самого берега он вовсе размыт, так что парковаться придется прямиком на пляж.

Причалил, вытащил лодку, сколько удалось, ввернул в грунт винтовой анкер, за который и зачепил посудину. Хотя, походу, можно и вон за те камни было, и столбы торчат у берега, не так чтоб гнилые с виду. Местечко удобное, в общем, ясно, чего тут поселок построили. При всей гадости — Коса от самых поганых западных штормов прикрывает, рядом горло Студеной с лиманами. А там и в море у устья реки всегда рыба есть. Чорта ли забросили… Может, это вовсе степняки отстроились? Дождался, пока остынет мотор, и выкрутил клапан, сунул в карман — мало ли. Подумал — но пока ничего с лодки брать не стал, поперва пройду, все же, промнусь, проверю, что там за стоунхендж изобразили. Но самострел, ессесно, прихватил.

Первое, что немного смутило — от бухточки наверх к развалинам шла довольно натоптанная дорожка. Подзаросшая, и видно, что не каждый день или даже неделю по ней ходят, но имеет место быть транспортное пешеходное сообщение. А если подумать, то и конное может вполне. Дело-то житейское — контрабандные пути тут сложны и затейливы. И формально это — сопредельное государство. Правда, вспоминая реакцию пиратов (кстати, на свету уже видно, что от их яхты одни огрызки уже — а ведь и штормов не было сильных), отчего-то думаю, что, ввиду, надо полагать, полнейшего отсутствия сопредельных пограничников — наши, рюгельские ничуть не заморочатся сим казусом. Да и то, что никто тут на постоянку не оседает — тоже о чем-то говорит. Воды-то тут полно, река рядом, даже если колодцы соленые — иди ведрами принеси. Другое дело, что отсюда легко, если что, в Степь уйти холмами и балками, или наоборот по отмелям в дюны к Рюгелю свинтить. И оттого, надо думать, место сие зело удобно как перевалочная база, пункт подскока. В обе стороны.

Подумав так, винтовку с плеча снял, в руках понес, да еще и курок взвел. Мало ли. Хотя на берегу примет и следов чтоб недавно кто-то что-то тут высаживал, или забирал, нету. И развалины выглядят нежилыми вовсе, и ни малейшего запаха дыма, курева, жранья или наоборот, дерьма и мочи. И потом не несет лошадиным или человечьим — а если б, например, сюда кочевники пожаловали — несло б будь здоров. Однако, все же чего-то мне не нравилось все больше. Это не лес, конечно, и на птичек тут ориентироваться не выйдет — чайки как орали над лиманами, так и орут. Ачто в развалинах тихо — так, может, местные пичуги тут отродясь не жили, я не орнитолог какой, и не охотник. Но что-то не нравится. Пошел, стараясь и округ глядеть, и все ж не упускать из виду развалины, по дуге в обход. Не спеша, осторожно, не торопясь и не шумя особо. Идти было легко — пока почва соленая, до Степи настоящей метров двести — трава жесткая и невысокая, редкими пучками. Обошел, осмотрел — ничего такого не отметил. Следов каких-то не увидел, но для примеру посмотрел сам на свои следы: на сухом-то песке плотном — да ничорта не видно, а чингачгуком идти носом по земле мне стремно, не хочется из виду упускать каменные коробки поселка. Тем более что в Степь и от поселка уходило подобие тропинки — правда, куда как слабее по виду. Да и то — она не «в Степь» а скорее «из поселка» — выходит из провала в бывшем когда-то заборе, а теперь просто невысокого валика камней, и исчезает не дойдя, по-моему, даже до начала холмов. Завершил круг, обойдя поселок полностью. Ну, это даже не поселок, а почти что хутор. Или этот — фольварк. Дюжина бывших каменных домов разной степени развалистости, обнесенные когда-то забором. Судя по всему — если и подвергся разрушению иначе, как от времени, то только пожаром. Или больно уж давно дело было. По сути, наиболее целыми (практически полностью цокольные, первые, этажи остались) были три дома в центре. И, по закопченным участкам стен — там, походу частенько пережидают всякое ненастье и несчастье местные пилигримы. Если, к примеру, даже с моей скорлупки паруса притащить — и то можно устроить неплохое укрытие от непогоды. Шторм, например, переждать.

Чуть еще помедлив, перехватил ружье поудобнее, и двинул в поселок. Прошел мимо двух развалин — груда камней, заросшая вьющимся кустарником, от дома разве что геометрически правильные общие очертания кучи сохранились. Второй ряд домов — примерно то же состояние, причем один из них — похоже, пытались разобрать. то ли искали тайники то ли неясно зачем. На материал, что ли… Так-то фундаменты добротные, те что сохранились — подлатать, и ставь избу. На Карельском перешейке местами таких финских фундаментов из каменных блоков немало от хуторов осталось.

Вот и центр — собственно самые уцелевшие дома. Точнее — уцелевших два, а третий, что со стороны Степи смотрелся целым — на самом деле имеет только три внешних стены, словно декорация — а ближняя ко мне давно рухнула внутрь бывшего здания. Стало быть — два. Почти напротив друг-друга. Тот, что справа — побольше, и словно зажиточней — не иначе, дом патриарха-основателя — даже вот, на три ступеньки из плит крылечко сделано. С него и начну осмотр. Взяв автоматку на изготовку, стал, ступая очень осторожно, нарезать сектор ко входу, стараясь при этом крутить башкой насчет прочих развалин. Неуютно в этом поселке — оно, конечно, во многих брошенных людьми местах так. Но тут — словно в затылок кто смотрит. Потому вот так, словно на войне. И потренироваться стоит, и если тут никого нет, то и не стыдно в рембу играть, раз никто не видит. Зато самому спокойнее. Просмотрел насколько мог пустую коробку — никого, конечно, ну, все еще дурачась, как положено метнулся через неширокую бывшую улочку, в проем — и к стеночке прижаться…

Гах! — от неожиданности я аж присел, чуть ружье не уронив. Расслабился, мать его так. Ибать-копать, самую малость же! Пуля, судя по звуку выстрела, револьверная, из, как минимум, армейского перфоратора — выбила крошку, оставив ярко-белю отметину на камне. Аккурат там пройдя, где полсекунды назад была моя бестолковка. Точнее — где она была бы, не проскочи я ходом в приседе, и не уйди к стенке. Кабы вломился в проем — тут бы в затылок и схватил. Ждал, сучонок. По углу выстрела — из домика напротив, сильно под углом. Из глубины помещения целил, значит, что я его и не видел. Потому и вышло у его так — на прицел взял место, которое я, по его разумению, ни за что не миную. Стреляет хорошо, вот и облажался: в корпус надо бить, только в корпус. Целил бы в корпус — может, и успел бы. а то и вовсе как раз в башку бы угодил. Ну, сука, усе. Тоби писта!

Рывком в соседнюю комнату и мимо окна — ага, есть силуэт в доме напротив! Метров семь, ну десять, от силы… Гах! — несерьезно, навскидку, но все одно в мимо. Автоматически, просто чтобы поддержать дискуссию — так же не глядя в ответ на спуск давлю — примерно в окно надеясь попасть. Хотя бы в «свое» — рикошета винтовочной пули мне тут не надо. Баммм! Винтовочный выстрел дал по ушам даже мне, а собеседнику, надеюсь, еще сделал нервы. Все же, с пистолетом против винтовки — как тому коту без яиц жить: можно, но больно уж грустно. Ага, шарахнулся инстинктивно. Вроде, я даже в его проем попал, а может, там и рикошета дало. А дальше все вышло очень быстро — я кое-как успел вернуть ствол на линию. Все же, из-за тяжелого затвора, основная масса которого впереди казенного среза ствола — подброс невелик, при довольно «автоматном» балансе самозарядки. Да еще с этой системой задержки затвора на шептале, возвращается он только когда отпустишь спуск, и в этот момент ружье изрядно клюет стволом. Что, при минимальном навыке, помогает тоже. А этот хунвейбин, очевидно, находясь в плену смертельно опасных стереотипов, решил, что я сейчас судорожно дрюкаю затвор винтовки. Решив при этом покритиковать меня из своего дырокола более прицельно. Для чего ему, разумеется, пришлось высунуться из-за простенка. И будь у меня армейская болтовка, или даже и хотя бы рычажная охотничья — он бы успел. Как минимум, спрятаться, осознав свою ошибку. Но собственно, стрелять я начал, едва увидев выдвигающееся его плечо и руку с пистолетом. Наклонясь вперед, удерживая «по-автоматному», целясь куда-то на уровне груди, открыл огонь «на тычок» — не выцеливая, рассчитывая лишь, что цель сама вползет в прицел. Бамм-бамм-бамм! Трешечка, стуча пальцем по спуску и по скобе, так быстрее выходит, борясь с отдачей. Но, все три влетели, куда надо. Готов, кувыркнулся, даже слышно, как гремит по камням револьвер. А потом — как звякают две мои последние гильзы. Резко стало тихо. Вот, как-то так. Пять секунд, от силы. Обосраться от страха даже не успел. Но это потом, а пока рано о прекрасном думать. А то один раз уже чуть не получил в голову какую-то херню, как говорила молодая кинозвезда Саша Г. В темпе, сменив магазин, по всем правилам, с закидыванием камушков (даже гранаты приготовил, но решил излишне-то не усугублять), обошел всю местность, на предмет еще каких-то заинтересованных в общении личностей. К счастью для всех — безрезультатно. После уж, подойдя к злополучному домику, предложил вслух закинуть в него гранату. Однако, в ответ тишина. Честно говоря, гранаты жалко. Мелькнула вовсе мысль — уйти отсюда, и уплыть нахрен поскорее. Но, теоретически, пока я буду возиться и отплывать — я отличная мишень. Ну, с револьвера излишне оптимистично… если это не рейтарский, с длинным стволом и упором. А если винтовка? С другой стороны — за оппонента я был практически уверен. С десяти метров автоматным патроном… Попали все три, почти наверняка. Бронежилетов тут не водится, а и будь на нем даже штурмовая кираса — и она винтовку в упор не держит. Видел лично. Так что клиент, скорее всего, или готов, или в состоянии не сильно боевом. Надо проверять.

Залез в дом с обратной стороны, через бывшее окно. Не таился особо — один чорт чего тут прятаться. В крайнем случае — минус одна граната… Надо бы, кстати, купить где-то. Хотя бы запалов — а уж шашку взрывчатки я вполне себе добуду. Тут это в общем по лицензии но иным строителям продают. Маломощные, конечно, цилиндрики толщиной в дюйм, длиной в пядь всего. Грамм по пятьдесят в тортилловом эквиваленте. Но мне-то больше и не надо… А будет надо — то свяжу, сколько понадобится. Ладно, это я отвлекся чего-то… Аккуратно нарезаю снова сектор. О, ноги в хороших сапогах, кавалерийских, только без шпор. Ну, это многие так носят. Хорошо ножки торчат, не дергаются. Аккуратненько дальше… Ага, наган его валяется, похоже, где и упал. Так, по пояс уже видно — в целом, можно бы, и даже нужно, просто всадить пару контроля в область таза. И все. Проверять потом дальше помещение. Но не на войне же. Еще шажок — ну, вот и руки видны, обе. Одна на полу спокойно, вторая на груди. Пустые. Гранаты какой не держит. Да и вообще, похоже, где лег — там и лежит. Добавки не надо. Не расслабляясь проверил все, потом, упершись, рывком выглянул на уровне пояса — и обратно. Все чисто, никого нигде более нет.

Вошел, осмотрелся. Ну, кто ж ты такой, и чем я тебе так помешал, что сразу пулю в затылок? Никакой прелюдии, даже не поговорил… Так за мужчинами не ухаживают. Тем более — в голову. Сказано ж не нами, и давно: путь к сердцу — через желудок… В корпус надо целить. А в голову уже потом.

Все три пули пришлись в цель. Причем последняя крайне неудачно для товарища — аккурат шею перебив. Кранты. Бывает и так. Зрелище не самое приятное. Но тем не менее, осмотреть придется. Парень, довольно молодой. Двадцати и то не факт, что есть. Лицо довольно холеное, ухоженное, хотя и не сказать, чтоб породистое. но — выбрит был гладко… несколько дней назад. Щетина характерная. Стрижка короткая… и пожалуй, армейская. Даже — офицерская. Волосы ухоженные тоже. Не так давно стригся. Руки глянул — под ногтями конечно темное, но скорее ружейное масло, и руки не мозолистые вовсе. Не тянет отрок сей ни на пирата, ни на бандита-душегуба, живущего с ограбления трупов убитых им в затылок путников. В целом телосложения не хлипкого. Спортсмен-разрядник. Одет «по полевому» — почти как я, только куртка-брезентуха валяется в стороне, а на нем рубаха серая и кожаный жилет. Ну, это знакомо — тут такое любят лошадники, вместо ремня и портупеи — жилет короткий, а на нем карманы-патронташи, на него же кобура и прочее. Но лошади-то нет, и следов нет, и говна лошадиного нет в округе! А явно ж за рулем человек был, весь прикид прямо вопиет. Стараясь не испачкаться — натекло изрядно, правда пыли тут и песка столько, что даже и запаха кровищи сильного нет, полез обшаривать. Надо, что поделать. В карманах выгреб только патроны. Никаких мелочей, ничего. Точно же — армейский… Отстегнул с пояса жилета ножны с здоровенным свинорезом. А вот тут однако… Охотничий нож. С роговой рукоятью, клинок тоненький — стало быть, «старого металла». Дохрена стоит, между прочим. Как бы не гульден а то и поболее. Только мне такие не по нраву, да и здоровенный, в полторы пяди клинок. Ладно, все одно ж не бросать. Более осмотр ничего не дал. Ни документов, ни денег. Нигде ничего, даже сапоги стащил, проверив за голенищами. Пусто. А ноги-то сбиты, левая аж в кровь…. Пешкарусом пер, долго и наплевав на здоровье. Налево сходил, коня потерял… Ладно, надо что-то еще найти, чтоб понять. Поднял куртку — под ней оказался обычный рюкзак армейский. Впрочем, их все носят почем зря. После войны — особенно. В рюкзаке оказалось все стандартно, слово по учебнику — обычная армейская укладка, разве что паек подрастрачен немного. И — там же нашлись и деньги. Немало — пяток гульденов серебром. Денежки я, конечно, приберу, но вопросов стало еще больше. Чорта ли ему с меня надо было? Уж не грабить хотел, а просто убить, и все тут. Это плохо. Знать, что именно я тут буду — никак невозможно было. Стало быть… Стало быть — этот паренек намеревался убить не меня, а любого, кто тут появится. Ну, поскольку трупов не видно — я оказался первым. Или, если подумать — любого, кроме кого-то определенного. А это вовсе плохо. Так, спокойно, главное — не надо нервничать… Один вон — уже понервничал.

Выбежал, пометался, осмотревшись. Нет, место-то такое, что не подберешься, только рывком. Но никого на исходных нет, горизонт насчет парусов чист. Вернулся обратно в дом. Паренек, конечно, как лежал, так и лежит. Ему-то уже хорошо, а мне теперь вот думай. Подобрал револьвер — обычный армейский, пехотный, со стволом в пядь. Четыре патрона в барабане, и две гильзы. Покрутил в руке, сунул вместе с ножом в рюкзак, туда же патроны пересыпал. В хозяйстве все сгниет.

— Ну, и вот какого чорта тебе оно надо было? — его спрашиваю. Молчит, зараза. И даже не нервничает и не потеет. Хрен допросишь ведь. Вот какого хрена? Мешал я тебе? Ну так пальни в воздух, едва я приставать к берегу собрался — я б тебе на весь магазин ответил, и удрал поскорее. — Эх, малец, малец, кто же ты такой-то?

Надо бы его, не брезгуя, вовсе разоблачить. Вряд ли тюремные партаки сыщутся, но военные иногда любят татухи набить всякие. Но с другой-то стороны, мне вот еще лишних проблем… Ограничился тем, что расстегнул жилет, пощупал через намокшую кровищей рубаху — да, мускулатура весьма неплоха была… а вот каких-то закладочек, документов или еще чего ни под рубахой, ни на изнанке жилета — нету. Разве на спине поискать, но, по-моему, чушь это уже. По всему видно, что паренек не прост, и подготовлен прямо-таки стерильно. Так тоже бывает. Поди, на словах должен был кому-то что-то передать, да психанул… Надо ноги делать, пока этот кто-то не появился. Расстроится же — а все мои объяснения запросто может быть будет принимать исключительно как я сейчас у этого парня. Чему я категорически ну его нахер. — Ладно. Не серчай, малой. Сам виноват. — накрыл покойника его же курткой, да и пошел. Даже сапоги брать не стал — и так-то на душе не очень. По хорошему — надо бы и вовсе похоронить, да у меня ни сил, ни весел для копания земли не осталось. Отдых, понятное дело, отменяется, ходу-ходу домой, да поскорее. Вот, знал бы, что так — и не подумал бы причаливать никогда вообще вовсе… Одно утешает: формально, юрисдикция тут не рюгельская, а чтоб кого-то депортировали по запросу сопредельной стороны — не слыхал и вовсе. То есть, по поводу безвременной кончины этого несчастного паренька власти меня тягать не должны. Хотя, лучше бы вообще об этом никому не знать. В конце-то концов. Мало ли людей убивают. Место тут тихое, подходящее для такого. И вообще. На его месте должен был быть я. Однако, все равно — неуютно. И ведь, самое-то поганое в насильственной смерти, так это ее зачастую мимолетность и неосознанность, и главное — необратимость. Убить живого человека очень просто и быстро, даже удивительно, как. А вот обратно — фигушки. Думать потому надо. Надо было. И ему, кстати, тоже. Но и мне. Вот сейчас же думаю — а чего б было не дать один выстрел, в плечо ему? А потом еще несколько, когда спрятался бы? Подавить огнем, потом начать за поговорить, рассказать за гранаты… Нет, блять, надо было расстараться… Все, конечно. с перепугу. Расслабился сильно, надо отвыкать от мирной жизни — она тут условно-мирная. Тренироваться надо. Вот так по глупости убить — любой дурак может. Велика наука — заделать жмура. Так что — надо тренироваться, и всегла и постоянно в форме быть. Или дома сидеть и не лезть в не свое куда попало. Мне, по правде-то, своего куда попало хватает.

+++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Вышел с поселка, огляделся — горизонт чист, никого. Удобное в целом место, не подберешься. Спустился к лодке, да поскорее раскочегарился, и ходу. Нахер-нахер из этого рая. С учетом нехилого объема нажитого нетрудовыми криминальными доходами бабла — припустил на форсаже, чорта ли теперь керосин жалеть. Тем более расход оказался вполне приемлем, у меня еще даже в канистрах оставалось прилично. Пер катерок хорошо, мелькнула мысль заказать Барту установку плоской плиты над-позади винта — авось в полуглиссер, а то и на дельфина выйду, вот если так, в одно жало? Хотя, наверное, все же мощи не хватит. Ну да, и так солидно по местным меркам прусь.

В итоге до места дошел сильно раньше полудня. По пути дважды черпал рукой воду с волны за бортом, и протирал морду. Иначе б вовсе заснул нахрен, на солнышке под мерный свист нагнетателя разморило вкрай.

— Добренького утречка, мастер Йохан! — а, старый хрен Крауц приперся, пока я мотлах сгребал и паковал. Старый карабин оставлю в лодке, пусть будет. И запас патронов. И даже канистры пока пусть стоят — лень мне, спать хочу страшно.

— Добренького, Крауц — отвечаю ему, зевнув едва не с вывихом челюсти — Не пошла рыбалка. Погода меняется, клева нет вовсе. Так что — сегодня без рыбы.

— Ага, это бывает… И как только Вы проскочить-то успели!

— Куда успел? Волны-то почти нет, и не сказать, что штормить станет.

— Дак я не об то. Только что вот господин Сэм приезжал, передал указ от городской гвардии — никого не выпускать в море, даже рыбаков. На сутки, имеют право. Сказал, скоро пришлет мне стражника в дежурство… Кормить ведь придется, оглоеда, а то или сопрет что-нибудь, или испортит.

— Давно ли Сэм был? — спрашиваю. Эвона оно как. «План „перехват“, как всегда, результатов не дал». И что теперь делать?

— Да четверти часа не прошло, полетел к Каналу, там же еще у Рогана Косого пристань, чтоб ему, гадюке…

— Ясно — говорю ему. Значит туда, потом до управы, потом пока полицай пойдет — не торопясь вовсе… Время есть, надо валить поскорее — Стало быть, меня тут и не было сегодня, мастер Крауц.

— Дык… А ну как они меня спросят? Я же лицензии лишусь!

— Мастер Крауц… — начинаю ему втирать, а сам думаю — что предлагать? Пугать бесполезно, и нечем, денег дать — сольет наверняка. Клиент я хороший, но все же только один из многих… Попробуем так: — А я вот как раз хотел у Вас прикупить взрывчатки, рыбу глушить. Продадите?

— А… — опа, даванул косяк на дальний сарайчик! — Что Вы, мастер Йохан! Откуда же! На взрывчатку вовсе лицензию надо, а уж рыбу и вовсе запре…

— Вот и славно! Вы мне десяток шашек, и с запалами, а я по фиксированной цене… — тут мысль пришла шальная — Вот, смотрите — вещь старинная, цены немалой, аккурат в стоимость влезет!

— Мастер… О! Кхм… Ну… — бедняга аж руки за спину убрал, от соблазна — я ж ему ножик, с жмурика снятый, протягиваю — Нет, ну вообще-то за такие вещи по закону…

— Вот и я говорю — зачем же по закону, если от этого сплошное расстройство? Смотрите-ка — старая сталь, какое качество! Берите, берите, в любой оружейной лавке за него дадут хорошую цену!

— Ну… — а ручонки-то уже тянутся! Давай, давай, бери уже, старая сволочь… — Откуда же у Вас такое?

— Да трофей — ножик перешел в его руки, и я начинаю вытаскивать с лодки вещи, пока он зависает, изучая железку.

— Неужто с войны?

— Мастер Крауц, Вы прям как дознаватель какой…

— Тьфу, тьфу, не поминайте демонов, мастер Йохан! Значит, десять шашек? — и ножик проворно упорхнул куда-то за пазуху.

— Десять. И детонаторы.

— Осмелюсь рекомендовать — военного типа, Вам привычнее будет — с теркой…

— Годидзе. В сарайчик мне их сложите.

— Все сделаю! — и даже про ключ от сарайчика не спросил, мерзавец…

Беседу нашу прервало появление на причале унылого типа в форме. Недооценил я Сэмена. Но Крауц сориентировался моментально. Скорчив прескорбнейшую физиономию, он с интонациями, сделавшими бы честь любому работнику бюро ритуальных услуг, излишне громко обратился ко мне:

— Увы, увы мастер Йохан! На сутки — никак невозможно! Приказ городской гвардии, ничего не могу поделать! Придется обождать до завтра!

— От демоны! — горестно возопил я, отметив вялую заинтересованность приближающегося стража порядка — Да как же это так! Я ж сети поставил! А ну, их утащит кто?!

— Да кому же тащить, мастер Йохан! Это же не только у меня, это по всему городу запрет! Никто не выйдет, а кто посмеет — поймают, а то и утопят!

— От жеж! — выразительно посмотрел на подошедшего стражника, словно это он лично все придумал, и конечно — с одной целью: лишить меня улова. Подхватил валявшиеся у ног баул и рюкзак, и добавил, двинув мимо мента на выход: — От что-то хорошее — они никогда, а как народу вредить, так сразу! Ладно, мастер Крауц, если сегодня нельзя, то что делать. Со скольки завтра-то можно будет? С десяти? Ну, и отлично, явлюсь непременно! Нет, вот же ведь, придумают, лишь бы простым людям досадить, навальных на них нету…

Дошел в коматозе каком-то вовсе, оперся об ворота — заперто. Заколотил сапогом в дверь, заставив заорать заполошно собака, и колотил, пока Мора меня чуть не втащила. Радостная такая, собака вокруг скачет, фыркая, хвост свой пытаясь поймать, девки выскочили. прямо картина маслом по картеру «Пришел солдат с фронта». С другой стороны — даже приятно. Кинул трофейный рюкзак в мастерскую, да в дом скорее. Тут же за стол, у них и жранья наготовлено, от тяжкой пищи впрочем отказался, в горло не лезло, а налег на восхитительную творожную запиханку. Эта зараза навострилась как-то очень вкусно ее делать, с всякими сукфоруктами, с корочкой снаружи, а внутри сочную. Сожрал, выпил чай, и понял, что вырублюсь вот прямо тут. Пересилив себя сходил ополоснулся, и отправился спать, наказав разбудить не позже пяти. У меня, как говорила небезызвестная актриса С. Грей — «Забот полон рот». Засыпая, отметил — что в комнату просочилась Мора, и начала совлекать с себя одеяния. заснул я до, или после — как-то не помню.

Пробуждение было ужасным. В плане — башка чугунная, пить хочется как из пушки, жарко, взмок весь, как не мылся. Вскочил, собираясь наорать на всех — как мол, не разбудили. Но оказалось — без пяти. Вот ведь обидное дело, ставишь будильник, и просыпаешься за пять минут до него. И чувствуешь себя словно в какой торговой сети по акции обналичил бонусныебалы, и купил за дешево то, что стоит еще дешевле. И главное — пять минут и досыпать смысла нет ведь.

Правда, облившись водой из колодца, как-то взбодрился. А еще к моему пробуждению был готов и кофе, да и от пожрать я не стал отказываться. Жизнь уверенно втягивалась в накатанную фановую трубу. Все пока было хорошо, а значит, неприятности еще впереди. надо просто верить, и не сдаваться. Была бы жопа, а приключений нам не избежать.

Придя в себя не выходя из дома, стал планировать как дальше жить с привалившим счастьем. Поднятое с трупа разберу потом, кстати там и бабло в рюкзаке — ну, пусть полежит. Бабло от Змея — ну, с учетом трат приподнялся я на шесть гульденов и семь гривен. Это за вычетом топлива и прочего, да подарка Хумосу. Теперь надо заняться реализацией оставшегося в наследство сухопутного транспорта. Точнее, его еще надо изъять и привезти в город. Если вовсе пока еще не прибрали к рукам мое имущество какие негодяи. Ох. лучше бы не надо, а то что-то многовато трупов за последнее время вокруг громоздится… Надо б в церкву сходить потом, свечек понаставить.

…Как ни странно, никто мой новоприобретенный транспорт не скрал. Хотя, может, и не странно — разъезды тут по дороге ездят, а с дороги в этом месте и не слыхать. А кто по берегу если и дошел — то=, ржание услышав, поди за разъезд и принял, по какой надобности выпершийся на берег. А поскольку, все ходящие тут пешком по берегу встречи с разъездами не жаждут — то и проверять никто не пошел, разумеется. Разъезд, кстати, мне попался недалеко от города. Но там оказался один паренек условно знакомый по службе. Они поинтересовались, куда собрался — а я честно ответил, показав на чехол с винтовкой, мол, пострелять. Ну, собственно, им и хватило, дело-то вполне житейское. Еще прошмыгнули через дорогу раз какие-то оборванцы, но даже винтовку расчехлять не стал — пойдут коли на сближение так и револьверта хватит. В общем, добрался до приметного мыска, и взобравшись на гряду услышал требовательное ржание.

Повозка оказалась хорошим, крепким фургоном, а тягач — весьма хорошего качества животиной. Странный выбор для одноразового транспорта… С другой-то стороны — Змей прав: такие покупки полиция отслеживает менее всего. Цена средняя, не шикарная какая покупка, и не барахло «используй и брось», годный инструмент для заработка, но отобьется не скоро. Стало быть для криминала не шибко подходит. А раз честно купленное то и вовсе не интересно. Ну, а мне что ж. Мне самое то. Похлопал по борту конягу, ободрил, мол — терпи, напоить и накормить нечем пока. Кое-как развернул транспорт на полянке, да и с грехом пополам отправился в город. Править гужевым транспортом я так и не выучился, но чем хорошо — лошадь она ж и впрямь сама дорогу порой понимает. Потому обошлось без ДТП, и спустя три часа, уже под сумерки, подрулил к Полю, сдавать ему приобретение. Быстро с ним договорились об условиях, он теперь откажется от аренды нанятого фургона, а это немалый плюс нему, и копеечка мне. Происхождение объяснил просто — мол, перекупил у уехавших из города. Только все равно лучше, говорю, не трепаться — типа, налоги со сделки не платили, по рукам все в частном порядке. А на учет тут ставить не надо, на учете извозчики лично, а не их транспорт. Ну, в общем — нашел вполне понимание и в этом. Потрепались наспех о делах и житье всяком. Он еще, чуть смущаясь, познакомил меня — приютил, понимаешь, какого-то дальнего родственника, окольными путями судьбы тут оказавшегося. Да не просто так, тот аж с супругой — расторопной девкой вида «вывезти девушку из деревни легко, вывести деревню из девушки — никогда». Вселились они на чердачок дома, ничуть не печалясь о маломерности жилплощади, и жизнь в домике Поля пошла куда уютнее. Да и расходы меньше, бо на всех делились, а уж по хозяйству девка все привела в полную рациональность и порядок. Тоже — с немалой экономией. Ну а Поль к делу и паренька приставил — теперь вдвоем извозом работают, правда, паренек пока — нелегально. Только, по моему, Поль еще и завидует тому немного — сам-то он все как-то бабой обзавестись не сподобился, я-то знаю, что он копит деньги, чтобы этот домик выкупить, ну или аналогичную жилплощадь, а то мол, какая ж нормальная баба согласится. Ну, у каждого свои тараканы. Просто, тут уж больно наглядный пример ибанутой бабы, согласной на рай в чердаке, лишь бы со своим придурком. А этот, вишь, завидует. Да ладно, чего уж там, мне, может, тоже немного завидно, вот только говорить о сем вслух не стоит — не поймут-с. Ну да, теперь, может, быстрее на свою мечту накопит.

…На завтра жизнь начала радовать прямо с утра. Поперво я зачел интересное в газетах — Мора с девками поутру ходили в церкву, и там все это народ обсуждал, так они на обратке перехватили мальчишку, что газеты приносит, и скорей мне вручили. В Риссе какая-то охрененная движуха поперла. Первая, и самая безобидная новость — князь Велим, месяц уж как «гостивший» в Эбидене на правах победителя, «очаровавшись величием древней столицы, и в знак примирения и объединения» — объявил о переносе столицы Великого Княжества Рисского в сей прекрасный град. В котором, кстати, так и действовало со времен Орбелия ограничение на въезд и проживание. Однако. Это сурово — это моментом отсекается масса народу от кормушек. С другой стороны — сразу и почва и возможность для мятежей и переворотов в Альмаре… Ой, доиграется князь… Кстати, оппозиционный листок нахально намекал — мол, не изжил князюшко-то душевную болесть, ой, не изжил! Чуть оправился — и вота, нате, рецидив… Впрочем, мягкотелый и добрый князь Велим не раз уже брал кого надо ежовыми рукавицами за яйцы. Может, и тут вывернет куда хочет.

Но то было бы пол-беды. И никого в целом и не касалось бы. Однако, этот Велим учудил куда более серьезную штуку. Он разом ввел социальную систему, аналогичную союзной — то есть по сути отменил привилегированные классы, освободил крестьян, введя деление на подданных и граждан. Вот тут-то точно не обойдется без мятежей. Правда что… Массы-то всемерно на стороне князя, а массы — это и армия, и полиция. Но чтоб старые хозяева жизни сдались без боя… Ой, польется красненькая… В какое интересное время живем!

В подтверждение того, что социальные преобразования начались всерьез и надолго, к обеду принесли письмо. Чуть ли не срочная почта — кстати, денег стоит. Писал мне тот самый хмырь из Свирре, коему я оставил в пользование ксюшадь с телегой. В чуть ли не наглом тоне, тот заявлял, что лошадь померла, а телега полностью пришла в негодность, отчего более он мне платить не будет. Тем более что никаких бумаг нету. Вот так вот. Интересно, если ситуация изменится — кобылка воскреснет? Ай, да пусть ему! Жалко мне, что ли. Наоборот, баланс восстановился, с учетом вчерашнего приобретения. Но настроение было хорошим, потому тут же настрочил в Свиррское отделение службы по налогам и сборам сигнал, приложив и письмо. Мол ничего против не имею, тем более бумаг и впрямь нет, но вы уж сами разберитесь — а то, может, он там и налоги не платил, а я соучастником сего быть не жалею! Вот так, и хорошего вам всем настроения! По пути на почту закину. Не скорым, обычной, подешевле. Недели три идти будет — пусть успеет порадоваться. Нельзя лишать человека мимолетных радостей, которые он сам себе другому вырыл.

После обеда, прихватив Милкину винтовку (приклад ей в самый раз, и новый хват весьма понравился, даже говорит — лучше получается), отправился к Хуго. Надо ж все теперь зашкурить и покрасить, как положено. Правда, сразу забрать не получилось — он был занят над отделкой ружей, и отвлекаться не хотел. Ну, ничего, потом зайду. Посидели, поговорили — он все горит идеей пулемет сделать. А я еще разок опробовал наш машиненгевер — нет, если до полпуда облегчит, то игрушка выйдет изрядная. И ведь под законы не попадающая вовсе. Я поспрашивал осторожно — но, к удивлению, о проблеме ускорения перезарядки револьверов тут, похоже, никто и не думал вовсе. В крайнем случае обходились сменным барабаном. Чудны дела Твои, хотя чего в мире не бывает. Но мне надо будет что-то для себя придумать, потом. Еще обсудили с ним, что неплохо бы все же сгонять на стрельбище, прихватив мою ведьму — надо потренировать ее всерьез. Хуго еще обмолвился — мол, надо бы им подобрать охотничьи костюмы, в платьях, мол, не то выйдет. Успокоил его — мол, все учтено могучим ураганом. Костюмы будут такие, что ружья продадутся наверняка. Пообсуждали еще всякую мелочь, да я и откланялся, как раз до сумерек пешком домой добреду.

Пошел себе не спеша, в весьма приятственном расположении настроения. Со Старой Кузни свернул, срезая путь, в переплетение улочек старого ремесленного района, именуемого почему-то Голодай. Хотя, вроде, и намека нет, выглядит все зажиточно. Улочки здесь старые, узкие, дома каменные стена к стене. Город в своей предельной концентрации, практически. В центре-то попросторнее даже. Нет, и тут не средневековые улочки, такого тут в принципе нигде нет, ну не дожило ничего с совсем древних времен-то. А тут — даже тротуары в полтора аршина имеются, но движение строго одностороннее по проезжей части. Дворникам, кстати, вменяется и за этим следить, да и указатели вполне есть.

Вот по такой улочке, по названию аж Кривоколенной, я и шествую себе. и тут сзади — цокот копыт, стук колес. Оглянулся — ого, серьезное дело, мерс с гаишным эскортом. Катит большая закрытая карета бизнес-класса, спереду и сзаду — гвардейцы Совета верхом. Кого ж это сюда принесло? Остановился, пропуская — они и так проедут, тут на самом деле строго насчет неприятностей пешеходам из чистой публики. Но, мне-то ведь и самому интересно. Проехали, передовой гвардеец меня едва взглядом удостоил, а тот что сзади и вовсе мимо смотрит куда-то. В самой карете окна без штор, но не видать ничего, сидят кто-то, да я ж все одно не рассмотрел бы. Проехали неспешно — ну да на таких кривых улочках да на уклонах какой дурак, с важным грузом тем более, быстро б понесся.

Однако, едва меня обогнав, этот местный гелендваген и тормозит. Вот интересное дело — к кому это тут чин приперся? Напротив честные дома, а по моей стороне вывеска «Булки и пирожные высшего качества! Всегда свежие!» Высокий чин возжелал глютена в организм? И нигде, кроме? Али там дело не в тех булках, и кондитер женского полу, нестара и хороша собой? Ладно, мне-то что. Передовой гвардеец уже спешился, подходит, открывает дверь колымаги. Ну а я стою себе — в общем-то, тут с чинопочитанием местами просто, раз охраны не нагнали, стало быть можно и вовсе мимо пройти. Но с другой стороны — зачем нарываться? Полномочия у ФСОшников здешних большие, и ребята они ой какие хваткие… Постою, пока ВИП проскочит. Ну, чего ж никто не вылазит-то?

— Офицер ландмилиции Йохан? — без малейшего намека на вопросительную интонацию утверждает гвардеец, и, не дожидаясь даже моего охреневшего малость ответа, заявляет, кивая на катафалк — Вам надлежит проехать с нами.

КОНЕЦ ЧЕТВЕРТОЙ ЧАСТИ.

Content

Алексей Штейн
Ландскнехт. Часть четвертая. Что такое повезло, и как с этим бороться

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая