Физтех. Романтики

НЕнаучная жизнь физтехов

Т. Воскресенская

М. Каншин

Первым поколениям физтехов

50-60-ых годов посвящается.

© Т. Воскресенская, 2021

© М. Каншин, 2021

ISBN 978-5-0055-3972-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Московский физико-технический институт в 50-е годы

Московский физико-технический институт в 60-е годы

От авторов об авторах

В этой книге вы встретите много имен, авторству которых принадлежат различные главы, разделы, просто кусочки текста. Книга, как мозаика, составлена из больших и маленьких воспоминаний множества людей (да еще каких людей! Тут и кандидаты, и доктора наук, и профессора, и академики, и космонавты), которых объединяет принадлежность к старшему поколению физтехов, выпускников МФТИ, начиная с 50-х годов. Воспоминания сопровождаются большим количеством фотографий, иллюстрирующих атмосферу того времени.

Безусловно, эта книга – плод коллективного творчества, но всё же есть те люди, без которых этой книги просто бы не было…

Отправной точкой, пожалуй, стоит считать интернет-сайт «Старый Физтех» Леонида Лазутина – сайт, по его словам, посвященный «друзьям и хорошим людям, которых встречал по жизни», и куда эти «друзья и хорошие люди» присылали свои воспоминания, обмениваясь ими друг с другом.

Активная деятельность Яна Малашко по восстановлению истории песенного творчества физтехов, истории «Физтех-песни» подтолкнула Татьяну Воскресенскую на основе сохранившихся у неё и переданных ей фотографий и воспоминаний участников собрать историю физтеховских агитпоходов.

Собранные воспоминания друзей и их доверие побудили Татьяну Воскресенскую задуматься о работе над книгой и, заручившись предложенной помощью и поддержкой Михаила Каншина, решиться проявить энтузиазм, выступить в роли этакого «интегратора» и вложить свой труд в ее создание.

В результате «интегрирования» с бережным сохранением индивидуальности голосов друзей и включением множества фотографий (отдельное спасибо Юрию Курочкину) в книге появились разделы и главы, написанные и другими участниками тех событий: Андреем Фрейдиным, Иосифом Рабиновичем, Валерием Мандросовым, Рустэмом Любовским, Игорем Орловым, Нинель Фастовец, Ниной Белёновой, Михаилом Деевым, Михаилом Каншиным, Владимиром Зверевым.

А ещё спасибо тем физтехам, кто в той или иной форме поделился своими воспоминаниями, которые, войдя в книгу, наполнили ее атмосферу индивидуальным своеобразием: Льву Исаеву, Льву Хаскину и Юрию Живову, Кириллу Иванову, Владимиру Соловьёву, Татьяне Пиголкиной, Феликсу Айзину, Геннадию Яковенко, Николаю Кузнецову, Геннадию Новикову, Юрию Курочкину, Марии Вышинской, Светлане Солодченковой, Михаилу Николаеву, Александру Шмелёву, Виктору Заксу, Александру Яковлеву, Марине Саломыковой, Игорю Кузнецову, Сергею Коневских.

В авторах этой книги значатся Татьяна Воскресенская и Михаил Каншин – в их дискуссиях и обсуждениях, обработке фотографий и вёрстке эта книга появилась и обрела тот вид и форму, которые имеем.

Та эпоха «Старого Физтеха» отдаляется все дальше и дальше. Многих из того поколения уже нет среди нас… Вот о них, об этой уходящей натуре Физтеха – эта книга, в которой авторы хотели донести до читателя удивительную атмосферу того времени.

Общежития Физтеха в 60-е (корпуса А – Г) и «наш лес»

«Настоящий учёный – романтик.

Только романтики верят в то, что возможно всё.»

Рей Брэдбери

Романтикам

Стихи Ю. Курочкина[1], музыка Г. Новикова[2]

Ветер весны зовёт комнатный мир покинуть,

Манит в края мечты каждый погожий день,

Хоть запрещает Рябчун песню про бригантину,

Хоть идиоты вопят, что не нужна сирень.

Юность берёт своё даже в разгаре сессий,

Даже когда домой некогда написать —

Снятся усталым парням сказочные принцессы,

Синие дали морей, алые паруса.

Белый корабль мечты светлые волны пенит,

Опытный рулевой держит в руках штурвал.

Если обманет судьба, если любовь изменит —

Ждут их ещё впереди новые острова.

Кто не боится гроз, кто с ураганом спорит,

Тем до седых волос трудно весной уснуть.

Кто полюбил паруса в синем тумане моря,

Тот навсегда сохранит в сердце своём весну.

Предисловие

ФИЗТЕХ – это всегда звучит гордо, или, как теперь говорят, «круто», а в пятидесятых годах (ох!) прошлого века вдалеке от Москвы ещё и очень таинственно и романтично.

Уже летают спутники, правда, только с собаками. В книгах и журналах «Техника – молодёжи», «Наука и жизнь», «Знание – сила» печатается множество материалов о научных сенсациях, достижениях в различных отраслях знаний: физике, астрономии, ближнем и дальнем космосе, фантастика о космических полётах, даже в «Пионерской правде» – отрывки из романа Ефремова «Туманность Андромеды».

На этом фоне новый учитель физики в восьмом классе Виктор Алексеевич Замятин с первого же урока как-то сразу и очень убедительно показал, что физика – ну, очень интересно. Это, правда, не мешало принимать участие в работе многочисленных школьных кружков по другим предметам, в художественной самодеятельности, спектаклях, заканчивать музыкальную школу.

В городской библиотеке, где в старших классах мы с одноклассниками часто делали уроки, при просмотре рекомендованных журналов и книг внимание стало останавливаться на новых многообещающих идеях. И даже гипотеза Николая Козырева 1958 года о физических свойствах времени (так и не признанная научным сообществом и не имеющая достаточного подтверждения) начинала казаться такой близкой и понятной.

Меня тянуло учиться в Ленинград – родной город отца, город, к которому трепетно отношусь всю жизнь. В 1941 году родители, защищавшие дипломы Горного института в уже блокадном Ленинграде, были направлены на работу в Малгобек – один из важных центров добычи ценной нефти на Кавказе, предназначавшейся для самолётного топлива. Бабушка и папина старшая сестра всю блокаду оставались в Ленинграде.

После войны дружеские связи не терялись: ленинградские друзья родителей часто бывали у нас дома в Краснодаре. Поэтому в «Справочнике для поступающих в вузы», который с интересом листали старшеклассники, взгляд чаще всего останавливался на описаниях специальностей Ленинградского политеха.

О Физтехе в городе разговоров было много, но на уровне полуфантастических слухов, а в «Справочнике» об МФТИ можно было найти только четыре строки с названиями факультетов, что и создавало почву для слухов и фантазий.

Но появление двух друзей-физтехов – Лёни Лазутина, брата моей школьной подруги, и Олега Андреева, приехавших в Краснодар к родителям Лёни на каникулах, изменило ситуацию. Сами они и их рассказы об институте произвели неизгладимые впечатления на окружающих, и всем стало понятно: Физтех – это «самый-самый замечательный вуз!». Решение было принято, но, конечно, не сразу.

В городе не было математических или физических классов. Никаких олимпиад по математике или физике тоже как-то ещё не наблюдалось. Но школьная жизнь была очень активная и разнообразная. Учили в школе всему. По всем предметам были кружки, где мы с интересом и совсем не напрасно проводили время.

С навыками тоже было всё в порядке: с пятого класса нас учили работать на разных станках для обработки металла и дерева, практические занятия по химии проходили в лаборатории нефтеперерабатывающего завода, по черчению – в конструкторском отделе станкостроительного завода. В десятом классе даже изучали автодело и осваивали вождение небольшого школьного грузовичка. А прыжок с парашютом с подругой совершили уже по собственному желанию и немного на спор в городском парке с парашютной вышки.

Позже схема и понимание работы супергетеродинного приёмника, который собирали на радиотехническом кружке, пригодились на собеседовании при поступлении в институт, а вот в самостоятельно сделанные пассатижи в мастерских Физтеха на первом курсе (физик должен уметь всё!) преподаватель так и не поверил.

Однако оценить возможность поступления в МФТИ было сложно, репетиторство, может быть, и существовало, но в неявном виде и как-то в голову не приходило. И только за полгода до выпускных экзаменов я решилась написать Лёне Лазутину о своём решении. Его ответ с поддержкой, за который была ему очень благодарна, вдохновил и не оставил путей к отступлению. Были присланы и сборники задач по физике и математике с решениями и без, которые давали на вступительных экзаменах в МФТИ.

И потом, уже сдавая на Физтехе экзамены в июле, я знала, что, если не получится поступить в этом году, в августе не буду сдавать в другой институт, а приеду поступать на следующий год.

Атмосфера на Физтехе была удивительная: требования к творческому подходу и большая свобода в организации обучения, общение с талантливыми учёными – преподавателями Физтеха и возможность уже с 3—4-х курсов участвовать и находить своё место в реальных научных работах на базовых кафедрах в научных институтах. Вернее сказать, всё это студенты воспринимали без особого удивления – Физтех же!

Однако, попав на Физтех, студенты обнаруживали, что ключом бьёт не только творческая научная жизнь, но и походная, музыкальная, поэтическая, юмористическая и т. д., и в этой ненаучной творческой жизни можно проявить свои таланты.

Конечно, упорно учились, ходили на лекции и семинары, но кроме этого в свободное время слушали песни – студенческие и чисто физтеховские, записи классической музыки в комнате отдыха корпуса А (потом в корпусе Б), джазовые импровизации и выступления студенческого оркестра народных инструментов.

Туристские слёты в Подмосковье с песнями у костра, ночёвки в палатках в лесу, альпинистские лагеря, дальние походы летом и в зимние каникулы в горы: Кавказ, Крым, Карпаты, Памир, Тянь-Шань, Алтай, Хибины – всё это во многом самоорганизованная ненаучная жизнь физтехов.

А ещё пели: пели на вечерах песни приглашённые барды и собственные солисты и коллективы, пели на модных тогда вечерах физиков и лириков, в общежитии, в электричках, в лесу у костра…

На сцене Актового зала, где обычно проходили лекции, можно было увидеть выступления не только физтеховских солистов, вокальные и танцевальные ансамбли, выступления студенческих оркестров, но и многих известных артистов, писателей, поэтов, бардов, часто в рамках Устных альманахов.

Сцена Актового зала повидала и спектакль «Современника» «Двое на качелях» с Татьяной Лавровой и Михаилом Козаковым, и актрису Татьяну Самойлову в скромном тёмном свитере, тихо и спокойно отвечающую на заумные вопросы собравшихся студентов, и кубинских повстанцев с революционными песнями, передающих кубинский флаг в руки физтехов, и режиссера Михаила Ромма с его только что вышедшим фильмом «Девять дней одного года», и даже Московский государственный симфонический оркестр с его худруком и дирижёром – знаменитой Вероникой Дударовой.

На этой сцене Сергей Стёркин с аккордеоном пел «Когда у тебя нет собаки, её не отравит сосед…», а не «Если у вас нет собаки…», как позже звучало в кинофильме «Ирония судьбы…».

На юбилейном концерте (15-летие Физтеха) в Театре Советской армии – сцены из оперетты «Сломанный стул» физтеховских авторов, а вызывающее восторг выступление баса-баритона Льва Кулевского[3] было бы достойно и оперного театра. Через много лет, в 1996 году, на концерте 50-летия Физтеха в концертном зале «Россия» знаменитая «Дубинушка» в исполнении Льва Кулевского звучала так же мощно и красиво.

Творческая жизнь физтехов выплёскивалась и на другие площадки города. Физтехи активно и успешно проявляли чувство юмора в КВН, выступали на праздничных концертах, вечерах песен в других институтах. Свидетельство успешности выступления наших вокальных ансамблей – моё воспоминание о торте, полученном на песенном конкурсе в МГУ. Розы с торта, разыгранные в группе поддержки и доставшиеся мне, к счастью, оказались не из крема и были вполне съедобные.

На знаменитом «Вечере физиков и лириков» в Доме культуры железнодорожников на Каланчёвке физиков представляли студенты Физтеха и МИФИ, а лириков – ВГИК, ГИТИС, Литинститут им. Горького и Консерватория.

Свои стихи там читал Сергей Илларионов – Градиент, часть дипломного фильма показал выпускник ВГИКа. Уже гораздо позже, увидев в прокате фильм «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён», я осознала, что на этом вечере видела Элема Климова и его дипломную работу.

Участвуя в модных дискуссиях начала шестидесятых годов «Физики или лирики?», наши физики только посмеивались, поскольку точно знали, что они – и физики, и лирики, и физик всегда может стать лириком, а вот лирик физиком – вряд ли.

А ещё счастливое время – агитпоходы… Вот где наиболее плодотворно и во всём многообразии проявлялись творческая ненаучная жизнь физтехов и, как теперь модно говорить, «умение работать в команде», где традиции и творческий подход передавались от старших к младшим и дружеские отношения сохранялись на долгие, долгие годы.

В конце 50-х и в 60-е годы была ещё и внешняя востребованность студенческих концертов – в подмосковных колхозах, в сёлах зимнего Казахстана, на погранзаставах Памира и Тянь-Шаня на высоте 3000—4000 м артисты практически не появлялись.

И уже во время сессии между экзаменами уточнялся список участников, готовились лекции (физтехам было что рассказать), шла подготовка инструментов, фотоматериалов, радиотехники. Прокат костюмов для танцоров институт обеспечивал в Москве, а рюкзаки, походные лыжи, спальные мешки находились в самом институтском хозяйстве. Репетиции, конечно, начинались ещё в институте, но продолжались практически во время всего похода, придумывались новые номера, много было импровизаций.

Зимние агитпоходы по Подмосковью – с рюкзаками на лыжах, летние – на институтском автобусе, ну а дальние: сначала – самолёт, а потом – грузовики или автобусы.

Вечера песни, агитпоходы, концерты, собственные поэты и композиторы (твои друзья и друзья твоих друзей) воспринимались новыми студентами как нечто уже естественно существующее и неплохо организованное – как уже сложившаяся на Физтехе традиция. Но ведь как-то всё это начиналось и потом продолжалось, развивалось, поддерживалось…

Прошло много лет… Многие дружеские связи сохранялись, а в 90-е вдруг вспыхнули вновь на встречах в Черноголовке у костра, организованных Геннадием Новиковым со товарищи, и на Физтехе в Клубе выпускников.

Сохранившиеся фотографии тех лет и связанные с ними воспоминания переданы Рустэмом Любовским, Иосифом Рабиновичем, Нелей Фастовец, Татьяной Пиголкиной (Фонарёвой), Юрием Курочкиным, Машей Вышинской (Селивёрстовой), Александром Шмелёвым, Виктором Заксом, Тамарой Константиновой, Геннадием Новиковым, Михаилом Николаевым, Сергеем Бирюковым, Виктором Дубнером, Андреем Фрейдиным, Светланой Солодченковой, Валерием Мандросовым, Александром Яковлевым, Яном Малашко и (о! – истоки) Львом Исаевым. По этим весьма избирательным и иногда очень противоречивым воспоминаниям собрана история агитпоходов и составлен список их участников.

И ещё очень важные источники воспоминаний физтехов, включённых в книгу, – сайт «Старый Физтех», созданный Леонидом Лазутиным, по его словам, посвящённый «друзьям и хорошим людям, которых встречал по жизни», а также видеофильмы Виктора Мироненко о 50-летии Физтеха и Геннадия Новикова о встречах на Физтехе и в Черноголовке.

Т. Воскресенская

Часть 1. АгитФИЗТЕХпривет

История агитпоходов в фотографиях

Т. Воскресенская[4]

Татьяна Воскресенская: Клуб выпускников Физтеха – 2007 г., агитпоход к пограничникам Памира – 1964 г.

Агитбригада вошла в мою жизнь еще в период поступления в институт отчетным концертом после летнего агитпохода 1960 года, которым руководил Лёня Лазутин. Затем были поездки, выступления, друзья на всю жизнь. Потом через 30—35 лет удивительно тёплые встречи на Физтехе и в Черноголовке с соратниками по агитпоходам и с теми, с кем знакома была только по легендам Физтеха.

Я сама чуть было не попала в тот поход, удачно сдав собеседование. Это был единственный случай на Физтехе, когда медалистам первого потока предложили сдавать только собеседование вместо экзаменов, но… после невнятных объяснений всё же снова добавили сдачу экзаменов в третьем потоке.

Слушая ректора Ивана Фёдоровича Петрова, который сообщил нам об этом решении, я как-то не очень и расстроилась, поскольку не верила, что так просто можно попасть на Физтех. С Женей Доценко даже побывала в танцевальном коллективе, где он занимался до Физтеха, и откуда появилась наша замечательная танцующая Корова, но в агитпоходе участвовать уже не могла.

Корову попросили временно «выгулять» на летних концертах 1960 года по Подмосковью, но она как-то прижилась на Физтехе и в 1960—1963 гг., проехав по дорогам Подмосковья, Казахстана, Туркмении и Калмыкии, активно участвовала в концертах восьми агитпоходов. После летнего агитпохода 1963 года по решению его участников Корова, не очень этого желая, попрощалась с весёлой студенческой жизнью в волнах Чёрного моря.

Важную роль в сохранении ярких воспоминаний сыграли наши «лето (и зимо-) писцы» – фотографы (Андрей Фрейдин, Виктор Дубнер, Игорь Ватель, Алексей Вильнер, Сергей Кузьминых, Пётр Вороничев, Юрий Курочкин, Юрий Тыжнов, Сергей Бирюков), хотя их задачей было не заполнение наших будущих фотоальбомов, а подготовка ежедневных стенгазет «Агитпривет» для передачи местной публике.

Когда наши фотографы спали, понять было сложно, но за ночь обычно плёнки были проявлены, фотографии напечатаны. Проснувшийся утром народ призывался для оформления «Агитпривета» – сочинения и реализации надписей, наклеивания фотографий исполнителей, зрителей и колоритных местных достопримечательностей. Нынешнее поколение оценить трудоёмкость этого процесса (да ещё в походных условиях) уже не в состоянии.

Большое количество фотографий, сохранившихся у меня дома, от Юры Курочкина, Юры Тыжнова, Сергея Бирюкова, с которыми я была вместе в агитпоходах 1961—1965 гг., воспоминания участников агитбригад на сайте Леонида Лазутина «Старый Физтех» и настойчивые попытки Яна Малашко восстановить историю песенного творчества физтехов подтолкнули меня собрать «историю физтеховских агитпоходов в фотографиях».

Сбор «истории в фотографиях» продолжался довольно долго. Оказалось, что собрать и состыковать воспоминания далёкой юности стольких людей (и таких разных людей!) и свои собственные не так-то просто. И вот что получилось…

Агитпоходов оказалось девятнадцать.

Первый агитпоход. Февраль 1958 г.

Первый организованный агитпоход был в феврале 1958 года по Подмосковью. Его начальником – Миша Андреев (погиб летом того же года на альпинистском маршруте).

1958.02. В путь готовы. Слева – Лев Исаев, Михаил Андреев

По преданиям, сначала был обычный лыжный поход (1957 год) и душевные концерты во время ночёвок в деревнях (иногда в клубах) Подмосковья. Успех и востребованность этих импровизированных концертов привели к более организованной форме: заранее согласованные маршруты с Московским обкомом комсомола, некоторое денежное довольствие, участие комсомольских и партийных активистов института. Именно на них возлагалось «пробивание» похода, согласование тематики лекций и программ концертов. К тому же они обычно были активными участниками и творческого процесса.

Теперь прихода (на лыжах) или приезда (в Подмосковье на институтском автобусе) студентов ждали, зимой старались натопить клубы, накормить и обязательно устроить после концерта танцы (музыкальное оформление танцев, особенно участие эстрадного оркестра, резко увеличивало количество патриотических лекций в отчётных документах).

Андрей Фрейдин:

«В агитпоход пошла вся наша газетная редакция институтской стенгазеты «Утёнок», и с этого похода и начались традиционные выпуски «Агитприветов» в агитпоходах. Всё необходимое хозяйство, естественно, ехало на нас, в рюкзаках. Наша задача – по прибытии (на лыжах) на место развернуть в выделенном доме редакцию с оборудованной фотокомнатой для всего, включая ускоренную сушку плёнки в спирте, а готовых отпечатков – на глянцевателе.

1958.02. Подмосковье. Валентин Кринский, Игорь Круглов, Михаил Андреев – командир первого агитпохода

К концу первого отделения концерта всё должно быть склеено, размещено, наклеено, разрисовано и смонтировано по-настоящему, как у больших, не меньше пяти-шести ватманов, с текстами на местные темы и с ярким большим заголовком типа «Агитпривет Белому Расту!». Понятное дело, мы были не самые главные, и кроме нас шли, конечно, артисты (концерт же нужен).

После лекции начинается концерт. Первое отделение. После антракта – второе отделение: концерт по заявкам (между прочим, это родилось в первом зимнем и стало традицией), а потом и третье – танцы под живую музыку (вещь очень важная!).

Надо сказать, что с заявками периодически творились чудеса. Например, во втором зимнем практически не было случая, чтобы в каждом новом деревенском клубе в заявках не попросили исполнить полонез Огинского. На баяне. Как передавалась эта эстафета дальше по сёлам вдоль маршрута – уму непостижимо, но ведь было же! Приходилось исполнять.

1958.02. Алексей Мамин, Виктор Шевченко, Игорь Любинский, Михаил Андреев, Владимир Пивоваров, Борис Бурцев, Лев Исаев

С заявками работали традиционно все, известное дело. Надо было за антракт и по ходу отделения выяснять, кто знает музыку, кто – слова, при необходимости – устроить перекрёстное опыление между артистами и агитаторами на эту тему, подобрать исполнителя, тональность. По-моему, никогда не было так, чтобы ни один из музыкантов не знал мелодии какой-то песни. Кто-нибудь находился обязательно.

В первом агитпоходе была ещё одна особенность – шли только ребята, и девушек с нами не было. Сейчас трудно представить, как это выглядело со стороны, когда молодые, симпатичные просто самой своей молодостью ребята в лыжных костюмах и лыжных ботинках с полной искренностью солируют или выпевают в два, а то и в три голоса что-нибудь вроде – «Тонкими ветвями я б к нему прижалась, и с его листвою день и ночь шепталась…». Но полагаю, что искренность исполнителей искупала всё.

1958.02. Подмосковье. Михаил Балашов, Владимир Синицын, Валерий Цой, Лев Исаев

А какие были ребята-музыканты! Во-первых, четыре семиструнные гитары. Шестиструнки, а тем паче электронные гитары в те поры просто ещё в стране не водились, семиструнку же можно было запросто купить почти в каждом универмаге. (Много позже, когда появился наш квинтет-квартет, и если Михалычу по каким-нибудь причинам было сложно тащить из дому на очередное наше выступление свою обыгранную гитару, мы просто шли в магазин и обзаводились очередным инструментом.)

Итак, во-первых, гитарная группа: признанный лидер четвёрки, азартный и виртуозный Володя Синицын, с ним в команде юный, с румянцем во всю щеку Михал Михалыч Балашов, Валера Цой (после этого похода – Вася Цой, он же Гарри) и спокойный Лёша Мамин. Во-вторых, два аккордеона: Боря Бурцев и тот же Володя Синицын.

По-моему, Володя мог играть просто на всём. Радиолюбитель-коротковолновик с официально зарегистрированной УКВ-станцией в семиметровом диапазоне, он, в ту эпоху увлечения электронными самоделками, сваял жутко чувствительный терменвокс и даже на нём смог играть. Почти свободно.

Даже Михалычу это удавалось не часто и с некоторым трудом. Мне кажется, что у Володи было какое-то хитрое пространственно-музыкальное чувство-интуиция, которое позволяло ему привязывать нужную и точную мышечную механику и саму музыку к пространству струн, клавиш, клапанов, кулис и мундштуков.

1958.02. Подмосковье. Валерий Цой, Владимир Синицын, Борис Бурцев, Виктор Шевченко, Лев Исаев, Игорь Любинский

Когда на Физтехе вскоре завёлся полнометражный эстрадный оркестр, выяснилось, что нет тромбонистов, и Володя взялся за тромбон, и оркестр очень даже неслабо (хоть и не сразу, понятное дело) заиграл In the mood Глена Миллера, а уж Миллер про партию тромбона, как известно, понимал правильно».

По воспоминаниям Андрея Фрейдина, в этом походе удачно спетый дуэт с Мишей Балашовым стал основой самого знаменитого физтеховского квинтета (плюс Алик Андреев, Володя Шарыгин и Коля Кузнецов), который, затаив дыхание, мы слушали не только на Физтехе, студенческих конкурсах, но и на волне московского радио.

Февраль 1959 г. Второй агитпоход

Второй агитпоход по маршруту Москва – Дидяково – Катунь – Луховицы – Пирочи – Коломна состоялся в конце февраля 1959 года. Его организатором и руководителем стал Лев Исаев.

1959.02. Построение перед выходом: Владимир Пивоваров, Юрий Бондаренко, _, Борис Бурцев, Геннадий Новиков, Тамара Константинова, Галина Волошина, Наташа Романова, Андрей Фрейдин, Лев Хямяляйнен, Сергей Кузьминых, Леонид Пресняков, Лев Исаев – командир агитпохода

Лев Исаев[5]:

«После 15—20 км на лыжах с рюкзаками, тремя гитарами и двумя аккордеонами нас радостно встречали собравшиеся зрители, часто – уже в натопленном клубе.

Наше выступление состояло из нескольких отделений: сначала лекция (обычно о международном положении), за ней – выступление хора практически всем составом (часто с патриотическими песнями), затем собственно концерт, концерт по заявкам и танцы. К концу выступления обычно уже был готов «Агитпривет» с местными фотографиями. Поесть удавалось только после концерта. Это делали специально – чтобы не расслабляться: были прецеденты, когда после обеда на выступление сил уже просто не хватало. На репетициях и выступлениях рождались поющие трио, квартеты и квинтеты».

1959.02. Подмосковье. Тамара Константинова, Галина Волошина, Анна Трушицина, Лев Хямяляйнен, Михаил Балашов

1959.02. Владимир Пивоваров, Андрей Фрейдин, Михаил Балашов

Июль 1959 г. Агитпоход по Подмосковью

Этот летний агитпоход собрал рекордное количество участников – 26 и проходил не только с лекциями и концертами, но и с отдыхом на берегу Оки.

1959.07. Подмосковье. Концерт начинается выступлением хора: Александр Кузнецов (баян), Рустэм Любовский, Наталия Козлова, Галина Волошина, Светлана Солодченкова, Валерий Цой, Анатолий Фельдман, Лев Хямяляйнен, Михаил Балашов, Тамара Константинова, Андрей Фрейдин, Михаил Размахнин

Иосиф Рабинович:

«Приезжали в село днём, у местных комсомольских божков выспрашивали отрицательные факты из местной жизни, и к вечеру были готовы частушки, которые исполнялись на концерте. Народ балдел от злободневности нашего репертуара и привязанности его к местным реалиям.

Местный механизатор ночью, в дупель пьяный, поехал за добавкой на стогомёте и, врезавшись в столб, сломал сельхозтехнику, за что был переведён в разнорабочие.

1959.07. Подмосковье. «Ляна»: Тамара Константинова, Лев Хямяляйнен, Татьяна Фонарёва (Пиголкина), Светлана Солодченкова

Вася Крюков много пьёт,

Даже пропил стогомёт.

И теперь в пору ночную

Мечет он стога вручную!

Начальство не уделяло внимания клубу – он не ремонтировался и практически перестал функционировать. Молодёжь от безнадёги и от нечем заняться ударилась в пьянку и драки.

Возле клуба – о-ё-ёй!

Каждый вечер мордобой,

А начальство ноль вниманья,

Будто клуб ему чужой».

1959.07. Подмосковье. «Златы колечики»: Тамара Константинова (Иосиф Рабинович, Вадим Авраменко). На фото справа: это не лекция, а стихи о любви: Иосиф Рабинович

1959.07. Подмосковье. «Калинушка»: Светлана Солодченкова и Николай Преображенский, Вадим Авраменко, Анатолий Фельдман, Тамара Константинова, Валерий Рау, Андрей Фрейдин, Михаил Балашов

1959.07. Подмосковье. «Принц Джон» – полная импровизация: Анатолий Фельдман, с кларнетом – Валерий Рау, Иосиф Рабинович

Рустэм Любовский:

«Для детей – сценка „Принц Джон“ – полная импровизация. Ося Рабинович (на голове вместо короны – деталь от фотоувеличителя) на ходу выдавал байку про принца Джона, а все остальные в меру изобретательности и возможностей ему подыгрывали. Дети были очень довольны, артисты – не менее».

Татьяна Пиголкина (Фонарёва) [6]:

«В агитпоходе в танцевальном трио с Тамарой Константиновой и Львом Хямяляйненом оказалась благодаря твёрдому убеждению Светы Солодченковой, что всё получится. Мы с Тамарой «держали спинку, тянули носочек», выучивали шаги и общий рисунок танца, как того требовал профессиональный танцор Лёва.

Выступления проходили редко в клубах (их в деревнях обычно просто не было), чаще – в школах и на свежем воздухе, на открытых площадках.

1959.07. Подмосковье. «Яблочко»: Лев Хямяляйнен, Андрей Фрейдин, Михаил Размахнин

1959.07. Валерий Рау, Михаил Балашов, Александр Кузнецов, Татьяна Фонарёва, Тамара Константинова. На фото справа: Лев Хямяляйнен

Принимали очень хорошо, старались накормить – ни дня без парного молока, которое, правда, я не очень любила. Начинал концерты хор всех участников похода песней «Ой, да ты, калинушка, ты, малину-у-шка…». Хормейстер Миша Балашов ставил меня крайней справа и просил петь как можно тише и точно как стоящий рядом сосед…

Яркое воспоминание – прогулка пешком за уехавшим к следующему месту выступления автобусом. Пока мы с Андреем Фрейдиным заканчивали оформление «Агитпривета», автобус-то и уехал. Дорога к месту концерта вывела на огромное поле клевера: неоглядный простор, высокое небо, солнце и сладкий, пряный аромат цветов клевера. До этого момента даже не подозревала о такой их способности.

1959.07. Таня Фонарёва (Пиголкина). Справа: берег Оки, Рустэм в полете

Далее дорога шла через лес, и, пройдя немного, наткнулись на источник чистейшей воды. Источник был заботливо оформлен в виде часовенки с крестом, – а ведь в ближайших деревнях неразрушеных церквей повстречать не пришлось…»

1959.07. Подмосковье. Начальство агитбригады: Игорь Коган, Юрий Тратас, Николай Шафер. Справа – Тамара Константинова

Андрей Фрейдин:

«На обратном пути тучи по дороге растянуло, появилось солнце. Мы свернули, не доехав до Серпуховского моста, и на несколько часов дорвались до громадного песчаного пляжа – отмели и неожиданно быстрой Оки.

1959.07. Подмосковье. Берег Оки. Пирамида с видом на Серпухов. Ура! На самой маковке – будущий профессор ВЦ Феликс Ерешко

1959.07. Подмосковье. Берег Оки. Стоят: Игорь Коган, Феликс Ерешко. Сидят: Игорь Борисов, Николай Преображенский, Михаил Балашов, Михаил Размахнин, Рустэм Любовский, Вадим Авраменко, Валерий Рау, Анатолий Кузнецов, Лев Хямяляйнен, Иосиф Рабинович, лежит Андрей Фрейдин

Часа три-четыре отводили душу, купались и загорали, что и зафиксировали скрупулезно наши фотографы. И наплавались, напрыгались, наскакались, и даже состроили пирамиду в лучших физкультурных традициях с Феликсом Ерешко на маковке. А уже совсем потом поехали в Москву и дальше, в Долгопрудную».

Андрей Фрейдин:

«Выступления этого и многих следующих походов традиционно заканчивались словами:

Мы были встрече очень рады,

Жаль, времени остаться нет —

Примите от агитбригады

Наш пламенный агитпривет!

1959.07. Подмосковье. Тамара Константинова, Галина Волошина, Светлана Солодченкова, Валерий Цой, Николай Преображенский, Анатолий Фельдман

К этому времени уже накоплен концертный опыт – от привычки приспосабливать номер к любой сценической площадке до несколько циничного тезиса «Публика – она дура». Тут смысл не в том, что позволительно халтурить, это не допускалось, а в том, что если ты ошибся, то сделай вид, что так и надо, главное – аккуратно вернуться, куда надо, ведь публика и в самом деле не знает, как на самом деле должен выглядеть точно сделанный номер. Уже только для своих Ося Рабинович исполнил второе чтение финишного четверостишия:

Мы были встрече о-очень рады.

Жаль времени. Остаться? Нет!

Примите от агитбригады

Наш пла-аменный агитпривет!

После этого было очень сложно не думать о белой обезьяне, и приходилось очень аккуратно держать себя за руку, заканчивая выступление».

1959.07. Подмосковье. М. Размахнин, Р. Любовский, Т. Фонарёва, Г. Волошина, В. Авраменко, С. Солодченкова, Н. Козлова, Н. Преображенский, В. Цой, А. Фельдман, И. Борисов

Татьяна Пиголкина (Фонарёва):

«Когда поехала в агитпоход, знала очень немногих, но в Москву вернулись дружной командой, и каждый стал друг другу своим, родным человеком. На остатки финансовых средств был организован ужин в ресторане „Арарат“ (!) – прекрасный вечер, всё равно закончившийся песнями в общежитии».

Февраль 1960 г. Лыжный агитпоход Нарофоминск-Клин

1960.02. Подмосковье. Виктор Дубнер, Светлана Солодченкова, Михаил Балашов, Леонид Вильнер, Тамара Константинова, Олег Андреев, Валерий Цой, Рустэм Любовский, Юрий Тратас, Сергей Кузьминых, Анна Трушицина, Михаил Размахнин. Три китайца: Александр Зацеляпин, Андрей Фрейдин, Леонид Лазутин

Именно в этом походе родилась физтеховская песня о трагической судьбе «ведра какавы, которую сделали Серёга (Кузьминых) с Игорем (Орлов), а Лёнька (Лазутин) выставил в сугроб», и о лошади, которая не прошла мимо бесхозного угощенья и «какаву выпила» (оправдательная версия).

Светлана Солодченкова:

«Лыжный пробег в 20 км, да ещё с нетривиальным рюкзаком, для не очень уверенно стоящего на лыжах человека был нелёгким испытанием. Намного отставая от „передового отряда“, часто добиралась до места выступления уже к началу концерта, но с терпеливой шефской помощью Серёжи Кузьминых».

1960.02. Всеволод Шарыгин, Андрей Фрейдин, Юрий Тратас

Андрей Фрейдин:

«И уже накрепко установлено и жёстко блюдётся неписаное правило: артистов до концерта не кормить. Родилось оно во втором зимнем. С песнями было ещё туда-сюда, объевшиеся певцы справлялись с делом скучными голосами. Противно, хоть и переживаемо. Но надо было видеть, как Лёва Хямяляйнен в приседе с потрясающей кажущейся лёгкостью делает «гусачка», поочерёдно выкидывая вперёд ноги с оттянутыми носочками, с профессиональной блестящей улыбкой, с прямой спиной, мертвенно-белый, с бисером испарины на лбу. За кулисами он просто рухнул на постеленный по счастью рядом спальник.

Вот тогда Лев Исаев и родил этот приказ по бригаде. Наверное, профессионалы знают такое с младых ногтей, но мы зарабатывали весь этот опыт на своей шкуре».

1960.02. Алексей Вильнер, Михаил Балашов, Андрей Фрейдин. Алексей Вильнер, Олег Андреев, Тамара Константинова

Игорь Орлов:

«Хозяйственный взвод обычно прибывал первым на место вечерних выступлений, расплачиваясь при этом больной головой и явным нежеланием рано вставать из-за вечерних, длительных и бурных… посиделок. Вот тут-то и начиналось самое интересное.

Встречаясь прежде всего с хозяйственниками колхозов, совхозов, домов отдыха и т. п., хозвзвод стандартно изображал бедных и нищих студентов. Видимо, в нас это отчётливо и убедительно проглядывалось, так как обычно удавалось раздобыть: бидончик (40 л) молока, мешочек картошки, а иногда и хорошие куски мяса. И это-то при нищих колхозах и совхозах в те времена! Наверное, многим это очевидно и так, но сырые продукты плохи для пищеварения, а потому хозвзводу приходилось организовывать их перевод в более удобоваримый вид, обычно с помощью доброжелательных хозяек, которые предоставляли нам всё необходимое для процесса варки, включая не лишние нам позитивные советы. Обычно ужины и завтраки удавались вполне прилично.

К концу похода в хозвзводе нарастала тревога за нарушение финансовой дисциплины – оставшиеся деньги тратились медленно, а воровать тогда хозвзвод ещё, к сожалению, не научился. Последние сладостные штрихи делались по пути домой – в электричке и по приезде – в общаге. Прибытие в общагу, очевидно, с достоинством отмечалось вечерним банкетом, переходящим в тихие ночные бдения».

1960.02. Александр Зацеляпин, Андрей Фрейдин

Июль 1960 г. Агитпоход по Подмосковью

1960.07. Леонид Лазутин – начальник агитпохода. В строю: Владимир Петинов, Сергей Илларионов, Тамара Константинова, Светлана Солодченкова, Нинель Фастовец, Алла Павлова, Геннадий Новиков, Георгий Иванов, Геннадий Яковенко, Рустэм Любовский

В составе агитбригады, помимо хора и солистов, два оркестра и танцующая Корова.

1960.07. Жизнь дорожная. В автобусе. Справа – обед по расписанию

1960.07. Оркестр народных инструментов: В. Цой, Л. Перецман, Ю. Медведев, Г. Яковенко, Ж. Морозов, В. Любченко

1960.07. Сценка «Хирургия»: Лёня Лазутин. На фото справа: Неля Фастовец, Гена Яковенко

Геннадий Яковенко[7]:

«При агитбригаде был оркестр народных инструментов (капельмейстер Геннадий Новиков, баян) и джаз-банд (jazz-band, старший Геннадий Яковенко, аккордеон). Здесь речь пойдёт о джазбанде. Большинство участников (человек десять) входили в институтский big band, которым руководил профессиональный джазмен Семён Харитонович Самойлов.

1960.07. Светлана Солодченкова с оркестром: Юрий Медведев Валерий Цой, Леонид Лазутин, Геннадий Яковенко, Георгий Иванов

1960.07. Лекция – Сергей Илларионов. «Ура!!!» – Жоре Иванову

Репертуар, включая нотное сопровождение, во многом был перенесён из большого оркестра в меньший. Большая часть участников окончила музыкальную школу. Все были слухачи, то есть если человек мог спеть мелодию, то он мог её и сыграть на своём инструменте в нужной тональности.

В бригаде оркестр исполнял разные обязанности: сольные номера; поддержка пению и танцевальным номерам; сопровождение сценок («Корова», «Хирургия» и т. д.); играл на танцах после концерта и прочее.

1960.07. Девочки зажигают. На фото справа: первая медицинская помощь командиру

Один из номеров (скорее – аттракционов) назывался «Концерт по заявкам». Желающим из числа зрителей предлагалось спеть под оркестр желаемую песню. Добровольца, как правило девушку, встречал Коля Кузнецов с гитарой, за сценой объяснял правила игры, подбирал тональность и сообщал её оркестру.

1960.07. Володя Амбросимов, Женя Гриценко, Лёня Лазутин, Валера Цой. На фото справа: Света Солодченкова, Неля Фастовец, Тамара Константинова, Гена Яковенко

Старший раздавал тональности отдельным музыкантам. К примеру, аккордеон, саксофон-альт и саксофон-тенор имели разные тональности. Далее с целью настроить певца на нужную тональность оркестр целиком проигрывал куплет. Затем непредсказуемо вступал певец. По правилам игры после второго куплета оркестр делал проигрыш.

1960.07. Света Солодченкова, Неля Фастовец, Тамара Константинова, Гена Яковенко. На фото справа: «Ковбой» Алла Павлова

Номер с большой вероятностью удавался по следующим причинам: в 60—70-е годы XX века радио навязывало населению, которому принадлежали и музыканты и певцы, сравнительно небольшое количество хитов; маэстро Кузнецов предлагал певцам благоприятные для оркестра тональности; если желание певца выходило за рамки возможностей музыкантов, желание отвергалось».

1960.02. Подмосковье. Вечерний концерт

Корова. Звезда концертов и радость детворы

1962.07. Подмосковье. Танцующая Корова

Выступления Коровы не только приводили в восторг детвору (до визга) и взрослых зрителей, но и вызывали подъём творческой мысли у исполнителей. В разные годы «ногами» Коровы были Женя Доценко, Рустэм Любовский, Стас Зимин, Юра Тыжнов, Валера Ириков.

Начинала Корова с русских танцев, но потом освоила модные, но не одобряемые властью рок-н-ролл и твист (мы сами смеялись до слёз). Задние ноги Коровы в исполнении Стаса Зимина радовали акробатическими элементами.

Выступления Коровы обрастали попытками подоить в саксофон Жоры Иванова и стихами Сергея Михалкова «На рынке корову старик продавал, никто за корову цены не давал…», которые в следующие годы читали Саша Филиппенко (тот самый – будущий известный театральный и киноартист), Миша Николаев.

Однажды по дороге даже организовали нашей Корове встречу с «родными». Но стадные бурёнушки как-то нервно отреагировали, не пожелали знакомиться, и пришлось ретироваться.

Рустэм Любовский (взгляд на концерт изнутри Коровы):

«Женя Доценко предложил мне танцевать задние ноги Коровы, и я согласился, хотя прежде, кроме вальса и танго на школьных вечерах, ничего не танцевал. На репетиции был отведён один день. Предлагаемые Женей «па» были довольно незамысловатыми, и мы быстро с ним нашли общий коровий язык. Сразу же после первых выступлений мы поняли, что этот танцевальный язык, включавший только музыку «Калинки», слишком ограничивает наш энтузиазм, и начали добавлять в танец элементы твиста и рока.

1960.07. Представляем Корову: Рустэм Любовский, Юрий Тыжнов, Анатолий Суколенов

Иногда жизнь сама подбрасывала нам элементы, которые в дальнейшем попадали в танец. Однажды мы выступали прямо в правлении какого-то совхоза сразу после его собрания. У одной стены комнаты сидели зрители на лавках, у противоположной выплясывала Корова, т. е. мы с Женей. Места было мало, и в какой-то момент Женя прижал меня к стенке, возле которой стояло несколько ящиков. Мне ничего не оставалось делать, как сесть на эти ящики и болтать ногами. Оживление в зале было необыкновенное. Естественно, мы включили эту находку в дальнейшие наши выступления.

Танец нашей Коровы всегда вызывал удивительную реакцию и шум в зале. Поскольку мы всегда фантазировали, то кто-то из ребят однажды предложил впустить Корову в тёмный зал через входную дверь за последним рядом. Ведущий со сцены увлёк слушателей очень эмоциональным прочтением басни, а Корова тихонько шла по тёмному проходу к сцене. Где-то на середине зала Корова останавливается и аккуратно и нежно кладёт голову на колени сидящей с краю паре. Реакция: от крика ужаса до дикого хохота соседей.

1961.07. Корова. Встреча со своими – родными представителями парнокопытных

Особым успехом Корова пользовалась у детей. В небольших сельских клубах они обычно сидели на корточках перед сценой, оперев на неё локти и голову. Во время танца ребята норовили ухватить Корову то за хвост, а то и за ногу. Особенно их радовало, когда Корова в конце танца в изнеможении падала на бок на краю сцены. Тогда они хватали её за рога, били по морде. В такие минуты Корова широко открывала пасть, высовывала большой красный язык и мигом слизывала внутрь шапку наиболее докучливого паренька. Очень это радовало всех мальчишек, кроме самого растерявшегося озорника.

1961.07. Концерт. Корова. На фото справа: что-то у Коровы с зубами (1961.02. Рустэм Любовский)

Но однажды… Танец начался, как это мы обычно делали, с дойки. Я (задние ноги) надувал резиновую перчатку и высовывал её наружу в положенном для коровы месте. На крики ведущего «Доить корову! Доить корову!» выскакивал Жора Иванов с саксофоном, подставлял его под вымя, а с другой стороны сам ведущий начинал доить перчатку за пальцы-соски. «Наполнив» саксофон «молоком», они убегали, а мы с Женей начинали танец.

1963.02. Юные зрители всегда рады пообщаться

Все шло как по маслу: хохот, тишина, взрыв хохота, тишина. И вдруг в последней трети танца – мощный взрыв хохота, который не прекращался уже до конца. Я растерянно взглянул в окошко и с удивлением увидел, что наши ребята за кулисами тоже хохочут, держась за животы и указывая на нас пальцами.

Под хохот зала мы, смущённые и ничего не понимающие, уходили со сцены. А всё оказалось до смешного просто. Нарочно не придумаешь! В какой-то момент мой ремень, поддерживающий штаны – ноги Коровы, развязался и его длинный конец вывалился наружу именно там, где недавно находилось вымя Коровы. На что походил дальнейший танец, можно было судить по реакции зала».

Февраль 1961 г.  Подмосковье

1961.02. Подмосковье. Выбор пути при выходе из Долгопрудного: Леонид Лазутин, Андрей Фрейдин, Татьяна Фонарёва

Валерий Мандросов[8]:

«…Благодаря моральной поддержке Вити Дубнера я всё же решился принять участие в агитпоходе. Комиссар похода Лазутин Лёня построил нас. После его проникновенной напутственной речи мы на лыжах, навьюченные рюкзаками с собственными вещами и реквизитом, прямо с места сбора отправились в поход, уточнив в районе Долгих прудов по карте наш дальнейший маршрут.

Ночевали мы уже в деревенском доме в большой комнате, располагаясь голова к голове (с одной стороны девочки, с другой – мальчики) и прижавшись от холода друг к другу так тесно, что в процессе сна приходилось по команде дружно поворачиваться. Нормально выспаться в такой обстановке, по-видимому, ни у кого не получилось.

1961.02. Евгений Гриценко, Рустэм Любовский, Геннадий Новиков, Людмила Азбиевич, Тамара Бычкова, Людмила Махнова

Самыми тяжёлыми лыжные переходы были в метель, особенно на подъёмах и спусках. Тяжёлые рюкзаки оттягивали назад, что приводило к частым падениям. Особенно доставалось дамам. Вот почему за представительницей прекрасного пола шёл обычно мужчина, помогавший при случае подняться упавшей женщине. Но чаще всех кувыркался со своим тяжёлым, сильно оттянутым назад баяном Гена Новиков.

Конферансье на всех выступлениях был Лёня Лазутин. В лучших традициях жанра конферанса объявления о последующих выступлениях он сопровождал смешными импровизационными репризами. Так, перед танцем очаровательных Томочки Бычковой, к огромному сожалению рано ушедшей из жизни, и Люси Азбиевич он как-то объявил: «А сейчас перед вами с молдавским танцем выступят аспирантки кафедры волноводной оптики Тамара Бычкова и Людмила Азбиевич».

Тома Бычкова потом долго выясняла у Лёни, что это за специальность такая «волноводная оптика». Она была искрящимся, удивительно тёплым и доброжелательным человеком. Её голос с лёгкой хрипотцой и с лёгким южным акцентом, связанным, по-видимому, с тем, что она была из Пятигорска, звучит во мне до сих пор.

1961.02. «Ах, нет на свете краше – ай – маленькой Наташи…» – поют Леонид Лазутин, Всеволод Шарыгин, Рустэм Любовский, Андрей Фрейдин

Проникновенно читала со сцены стихи Константина Симонова Махнова Люся: «Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины…»

По жизни совершенно спокойная и уравновешенная почти до флегматичности, Люся буквально гипнотизировала слушателей. В каких бы сельских клубах она ни выступала, всегда после её выступления на несколько минут воцарялась гробовая тишина. Даже детвора замолкала. А затем раздавались бурные аплодисменты.

Сам Лёня Лазутин выходил с номером «Хирургия». Максимального успеха у зрителей Лёня достигал, когда он, облачённый в завязанный сзади халат, с громким притопыванием как бы вынимал аппендикс у лежащего на трёх стульях «больного», в роли которого был кто-то из ребят.

Всеволoд Шарыгин выступал с пользующейся особо тёплым приёмом русской народной песней «Ах ты, душечка, красна девица…».

Каждый наш утренний выход на новые объекты начинался с задорной песни «Джон Брансбойт намазал лыжи один раз и поехал на Кавказ…», которую повторяли многократно, заменяя слова хлопками в ладоши. Эту песню мы на разные голоса исполняли стоя на лыжах и с рюкзаками на плечах. Она создавала близкую к эйфории атмосферу, которая после её исполнения вселялась в нас и заряжала на целый день перед утомительными переходами, после которых мы, как правило, голодные, по прибытии после нескольких лихорадочных минут подготовки выступали в сельских холодных малоблагоустроенных клубах.

1961.02. «Опять пуп сперли…» – Андрей Фрейдин. «Скрипка, нежно пела скрипка…» – Неля Фастовец, Геннадий Новиков

1961.02. «Ах ты, душечка, красна девица…» – Всеволод Шарыгин, Геннадий Новиков (баян). После концерта в клубе танцы. Евгений Доценко

Свои выступления мы начинали с песни «Нет на свете краше – ай – маленькой Наташи…», потом – Неля Фастовец с песней «Скрипка, нежно пела скрипка…» под аккомпанемент Гены Новикова. В те далёкие времена они были так похожи друг на друга, что их принимали за брата и сестру. И хотя у нас не было ни скрипки, ни скрипачей, Гена так старательно и нежно вёл аккомпанемент, который мягко сливался с нежным голосом Нели, что слушателям казалось, что ей аккомпанирует не баянист-любитель (Гена Новиков), а профессиональный скрипач. У нас же самих, в нашем коллективе большой популярностью пользовалась в очень душевном исполнении Нели песня «Ты далеко» с проникновенным, легко запоминающимся припевом.

Таня Фонарёва выступала в концертах с чтением стихов молодого, тогда ещё малоизвестного поэта Евгения Евтушенко, а Андрей Фрейдин – с интермедией Михаила Зощенко «Пуп спёрли…». Затем эта интермедия по наследству перешла выпускнику Физтеха, будущему народному артисту России Саше Филиппенко».

1961.02. Тамара Бычкова, Людмила Азбиевич, Неля Фастовец, Людмила Махнова. На фото справа: «Вперёд! Нас ждут!»

Закончив поход, на электричке по Савёловской железной дороге, взбудоражив своим громогласным пением соседей по вагону, мы возвращались на Физтех. И, незаметно доехав до станции Долгопрудная, млея от восторга от промелькнувших справа по ходу движения родных стен физтеховского общежития, под концовку популярной песни о многожёнстве «А-я-я-я-а-я-я-я, а-я-я-я-а-я-я-я, Магоме-е-е-ет!!!» выскочили на станции Новодачная.

Июль 1961 г. Агитпоход по Подмосковью

1961.07. Подмосковье. Ритуальный хоровод перед выездом: «Джон Брансбойт намазал лыжи один раз и поехал на Кавказ…»

1961.07. Р. Любовский, С. Солнышкин, Г. Новиков, С. Зимин, Э. Копылов, Ж. Морозов, В. Дубинин, С. Смирнов, А. Павлова, В. Ириков, Т. Воскресенская, Э. Скляренко, Ю. Курочкин, Н. Фастовец, Г. Иванов, Л. Перецман

Первый концерт агитпохода проходил после хорошего ливня. Прошлёпав по лужам босиком от места размещения до клуба, перед выходом на сцену тщательно моем ноги в тазике с водой.

В 1960—1962 годах концерты начинались выступлением оркестра народных инструментов. И долгие годы звуки антракта к четвёртому действию оперы Бизе «Кармен» вызывали у меня не ожидание трагических арий, а внутреннюю готовность к действию и какое-то щемящее чувство ностальгии.

1961.07. Ни минуты без творчества: Гена Новиков расписывает партитуру для оркестра. Справа – Рустэм Любовский с «Хирургией»

Геннадий Новиков:

«Ещё бы! Вспоминается… Антракт начинается с четырёх напряжённо-праздничных тактов, после которых следует резкий и сильный удар литавр – как выстрел стартового пистолета! Единственный удар на весь шедевр Бизе!.. В нашем оркестре все ударные инструменты заменяла единственная тарелка.

Попасть в такт было крайне важно, поскольку за этим ударом в начале пятого такта следовало пианиссимо. И что же? Добрая половина всех участников агитпоходов поиграла на этом инструменте.

Дело в том, что исполнителя единственного удара по тарелке приходилось менять после каждого выступления – все они настолько напряжённо ждали момента удара, что практически никто не мог попасть в такт.

Зрители не замечали, но для участников агитпоходов это было предметом переживаний и шуток».

1961.07. Дуэт: Лев Перецман, Николай Кузнецов. Справа – «Крокодил, крокодил, он по улице ходил…»: Гена Новиков, Юрий Курочкин

1961.07. На лавочке: Лев Перецман, Рустэм Любовский, Александр Кочкин, Неля Фастовец, Эдуард Копылов, Юрий Курочкин, Алла Павлова, Вячеслав Смирнов, Роберт Касимов, Валерий Ириков, Владимир Дубинин, Геннадий Яковенко

Юрий Курочкин:

«Те из нас, кто сразу не находил у себя особенных талантов (это я про себя), становились или начинали фотографами агитбригады. Это означало, что во время концертов и репетиций мы проводили съёмки, а вечером, когда все артисты отправлялись спать, разводили свои растворы, проявляли пленки, высушивали их и печатали фотографии – чаще всего в совершенно не приспособленных для этого помещениях. Ложились спать под утро, а вставали вместе со всеми и по мере сил участвовали в оформлении выпуска нашего «Агитпривета».

1961.07. Ежедневный «Агитпривет»: Юрий Курочкин, Боб Федосов, Лев Перецман, Слава Смирнов. «Агитпривет» и Стас Зимин

1961.07. Ежедневный «Агитпривет»: Таня Воскресенская, Слава Смирнов

Мы уезжали, «Агитпривет» оставался на память – около свежего выпуска ещё до нашего отъезда собирались люди, рассматривали фотографии, делились впечатлениями, искали себя среди зрителей и по-детски радовались, если находили. Во время переезда в новое место мы дремали, если дорога была скучной, а чаще бодрствовали, опасаясь пропустить что-нибудь интересное на пути. В следующей точке нашего маршрута всё повторялось, так что к концу похода выматывались изрядно».

1961.07. Русский танец на природе: Таня Воскресенская, Валерий Ириков, Эмма Скляренко, Слава Смирнов

1961.07. Оркестр: Слава Солнышкин, Жора Иванов, Стас Зимин, Боб Федосов, Коля Кузнецов, Саша Кочкин, Гена Яковенко. На фото справа – русский танец: Слава Смирнов, Эмма Скляренко, Валерий Ириков, Таня Воскресенская

1961.07. Неля Фастовец. На фото справа: репетиция, Неля Фастовец со струнным оркестром

1961. 07. Репетиция: Гена Новиков, Валя Валиева, Алла Павлова, Гена Яковенко. На фото справа: Алла Павлова с оркестром. Слава Солнышкин, Жора Иванов, Саша Кочкин, Гена Яковенко

1961. 07. Подмосковье. В автобусе

Конец ноября 1961 г. Агитпоход в Звенигород

1961.11. Татьяна Воскресенская, Вячеслав Смирнов, Эмма Скляренко, Валерий Ириков, Людмила Азбиевич, Александр Филиппенко, Неля Фастовец, Рустэм. Любовский, Алла Павлова, Тамара Бычкова, Николай Кузнецов, Вадим Шевченко

1961.11. Подмосковье. В горку. Справа: Азбиевич Люся, Слава Солнышкин

В конце ноября состоялся непродолжительный местный агитпоход в Звенигородский район, видимо, связанный с какими-то агитационными мероприятиями.

Уже здорово подморозило, и не один раз пришлось подталкивать наш институтский автобус в горку.

1961.11. Подмосковье. Мастер – класс Володи Бутова (ударник) Саше Филиппенко

1961.11. Николай Кузнецов, Света Солодченкова. Справа – оркестр: Слава Солнышкин, Жора Иванов, Боб Федосов

1961.11. Алла Павлова со струнным оркестром: Лев Перецман, Геннадий Новиков, Эдуард Копылов

В этом походе первый раз участвовал Саша Филиппенко. Сидя рядом с ним в автобусе, я слушала, как первокурсник Саша увлечённо рассказывает о своей главной роли в школьном спектакле «Двадцать лет спустя». Слушала с интересом, но чуть снисходительно, всё-таки была уже на втором курсе, сама в школе участвовала в этом спектакле, да и в агитпоходе второй раз – чувствовала себя опытным участником танцевального коллектива с Эммой Скляренко, Валерой Ириковым[9] и Славой Смирновым[10].

До всенародной известности Александра Филиппенко пройдёт много лет, но стихи Твардовского о Василии Тёркине и рассказы Зощенко в его исполнении, особенно под баян Гены Новикова, впечатляли и запоминались надолго.

1961.11. Венгерский танец: Валерий Ириков, Эмма Скляренко, Вячеслав Смирнов, Татьяна Воскресенская

На сайте Леонида Лазутина «Старый Физтех» в 2002 г. появилась запись:

«Уважаемые Друзья, случайно попал на Ваши странички в Интернете и был потрясен. В истории Физтеха была агитбригада, которая в 1960—61 (?) годах прошла лыжным походом по глухим районам Рязанской области, случайно она попала в мою Клепиковскую среднюю школу. После встречи с членами агитбригады Евгений Ларкин – тогда выпускник нашей школы, решил поступать в МФТИ, ему были высланы учебники (конечно же Ландсберг!) и он поступил на Физтех.

Для нашего маленького города, который жил единой семьей, это стало самым ярким событием 1961 года, моя мама решила, что я также буду поступать в МФТИ (а был я тогда в 6 классе). Так вот, в 1965 году я поступил в МФТИ. Благодаря Вашему давнему походу по моей Рязанской области (в моей школе учился Сергей Есенин) для меня открылся Физтех. Спасибо Вам и всем участникам той агитбригады, Владимир Петрухин. 27 Aug 2002».

Февраль 1962 г. Казахстан, Омск, Павлодар

1962.02. Казахстан. Дорожная жизнь. В самолёте среди пассажиров: Л. Перецман, В. Смирнов, Ж. Морозов, Ю. Тратас, В. Любченко, Э. Скляренко, Г. Иванов. Справа – руководитель похода Геннадий Новиков

Первый дальний агитпоход: самолёт Москва – Омск, далее самолётом до Павлодара, летим низко, в окнах видны заснеженные кусты, сидим на боковых лавках, при рывке слетаем в хвост самолёта.

Руководитель похода – строгий и ответственный Гена Новиков. Попала в поход, только предъявив по его категорическому требованию справку от врача. Причины были: на ледяной дорожке у Лабораторного корпуса проверила головой крепость ворот. Справка у Гены до сих пор хранится, правда, справка липовая, получена у молодого районного врача путём отчаянного кокетства и мелкого шантажа. Прописанные и купленные лекарства выкинула, выходя на лётное поле к самолёту. Условия жизни в походе были достаточно суровы, требовали не только творческого напряжения, но, наверное, именно поэтому, вернувшись из похода, о бывших серьёзных неприятностях даже не вспоминала.

Юрий Курочкин:

«Началось всё в декабре, ещё после поездки в Звенигородский район. Тогда Валера Митрофанов сказал, что теперь можно отправляться и в Красноярский край.

Так возникла идея. В неё не очень-то поверили, но понравилась она всем. А когда началась сессия, идея стала осуществляться. Мы хотели поехать подальше и готовы были сделать для этого всё что угодно. Начались разговоры во Всесоюзном обществе по распространению политических и научных знаний, потом в ЦК ВЛКСМ, и, наконец, было решено: агитбригада МФТИ на две недели вылетает в Казахстан, в Павлодарскую область Целинного края.

1962.02. «…Такая корова нужна самому»: Эмма Скляренко, Александр Филиппенко, Владимир Любченко. Справа – после обеда: Саша Филиппенко

С этого момента у членов бригады не стало свободного времени. Между экзаменами готовились лекции на политические и технические темы. Нужно было отремонтировать инструменты, подготовить радиотехнику и фотоматериалы, достать костюмы для танцоров, постирать форменные рубашки, получить рюкзаки и спальные мешки и сделать ещё тысячу дел вплоть до раздобывания походной посуды. Скоро уже всё институтское начальство узнало о нашей поездке и помогало нам, чем могло.

И вот оформлены командировки, заполнены лекторские путёвки, сказаны напутственные речи во всех руководящих организациях, и самолёт Ту-104 уносит нас в тёмное небо.

Вылетели около часа ночи 30 января. Огромная машина движется мягче, чем электричка, и половина бригады, утомлённая последними сборами и экзаменами, засыпает в мягких креслах под монотонный гул двигателей. Под нами проплывают огни больших городов. Мы разгуливаем по самолёту, пытаемся заглянуть к лётчикам, заходим к стюардессам и знакомимся. Появляется гитара, затем из багажного отделения извлекается контрабас и что-то ещё, и начинается первый концерт, о котором можно смело сказать, что он прошёл на высоте.

Три часа пролетели незаметно. Неожиданно внизу появляется земля. Быстро приближается бетонная дорожка. Нас начинает слегка потряхивать – это значит, что самолёт уже катится по омскому аэродрому.

1962.02. Оркестр: Жора Иванов, Слава Солнышкин, Володя Карпухин, Гена Яковенко. Справа – венгерский танец: Таня Воскресенская, Слава Смирнов

1962.02. Дорожная жизнь. В автобусе: Алла Павлова, Таня Воскресенская

Ан-2 в сравнении с Ту-104 кажется трамваем. Винт ревёт. Генке Новикову не хватило места, и он сидит на полу в дверях кабины лётчиков. Мы расположились на откидных сиденьях вдоль бортов, и рюкзаки лежат у наших ног. Держаться не за что. Машина начинает разбег, и мы валимся друг на дружку. Ещё два часа полёта с одной остановкой – и мы в Павлодаре».

Условия для концертов были разные. В Павлодаре выступали на огромной сцене с оркестровой ямой. В начале концерта вдруг погас свет. Публика привычно ждала продолжения концерта, но пауза затянулась, артисты по студенческой привычке развеселились и в темноте уронили Нелю Фастовец в оркестровую яму. Испуг был нешуточный, но когда наконец включили свет, концерт был продолжен в полном объёме.

Средства передвижения по морозной казахской степи – закрытый фургон с печкой, которую топили каменным углем, и трубой (голове жарко и дымно, ногам холодно) и холодный автобус, который перевозил инструменты, костюмы и наиболее морозоустойчивых участников.

1962.02. Казахстан. Танцы на высоте. Баян – Гена Новиков. Справа – лекция: Валерий Цой

К выступлению клубы старались протопить, но к началу концерта не всегда была плюсовая температура, и уже в Москве, поёживаясь, я не раз вспоминала, как трудно было заставить себя несколько раз за концерт сменить свитер и брюки на шёлковое платье для танца и натянуть сапоги, ехавшие в холодном автобусе. Ещё сложнее приходилось нашим соловушкам Неле Фастовец и Алле Павловой (иногда выступали в валенках); простуды не приветствовались, но, что интересно, и не очень  наблюдались.

Надолго запомнилось выступление в огромном цехе по ремонту тракторов. Зрители так и располагались на тракторах, а артисты выступали на площадке – большом козырьке над входом, вернее, въездом в цех на уровне второго этажа. Всё было хорошо и весело, но когда в какой-то момент русского танца пол площадки начал колебаться в такт музыке и ноги стало невозможно оторвать от пола (как будто приклеились), внутри пробежал холодок. Как-то доплясали, но на венгерский танец с выпадами нас не выпустили, чтоб не выпали со сцены.

Из местного колорита: бешбармак (в переводе – «пять пальцев») – половина барашка на огромном блюде (однажды был и из конины) и тонко раскатанное тесто, сваренное в бульоне. Сколько удовольствия! Ели, как и полагалось, пятью пальцами, сидя на полу за очень низким столом.

Однажды русская семья пригласила переночевать девушек к себе: русская печь, наконец, горячая вода, спали на нескольких перинах почти сидя.

1962.02. Русский танец: Таня Воскресенская, Эмма Скляренко, Слава Смирнов, Валера Ириков. Справа – Неля Фастовец, Гена Яковенко

Юрий Курочкин:

«В Павлодаре нас встречает инструктор обкома, и мы едем на машине в город, располагаемся в гостинице «Иртыш». На улице двадцатипятиградусный мороз, а в комнатах приходится открывать окна – жарко. Про себя думаем: вот бы так топили в нашем общежитии!

Началась обычная трудовая жизнь агитбригады. На следующий день в разных организациях Павлодара были прочитаны лекции, а вечером был дан концерт в Павлодарском индустриальном институте. Институт молодой, ему всего два года. Он расположен на месте бывшего авиационного училища, и студенты живут в казармах. Тут ещё многое не устроено, но всюду чувствуется тот хороший подъём, который бывает во всяком новом деле. Приезжают профессора и молодые преподаватели из других городов страны, складывается студенческий коллектив, возникает самодеятельность. Что касается материальной базы для самодеятельности, то она, пожалуй, побогаче, чем у нашего института. Многие наши оркестранты побросали свои инструменты и играли на местных. А о контрабасе и ударной установке вспоминали ещё несколько дней, разъезжая по совхозам области.

Принимали концерт очень хорошо, и он постепенно превратился в вечер встречи студентов двух институтов. После танцев павлодарцы пришли в комнату, где мы расположились на ночлег, и до глубокой ночи мы пели им наши песни. И это несмотря на то, что утром многим нашим новым друзьям нужно было идти на экзамен.

До шестого февраля мы ездили по колхозам и совхозам района со странным названием Максимо-Горьковский. Население там, как, впрочем, и во всей области, удивительно многонациональное. Казахов – процентов двадцать пять, остальные – русские, украинцы, черкесы, чеченцы, немцы, кажется, что тут можно встретить любую национальность, своими просторами они очень гордятся.

1962.02. Беш-бармак. Вокруг стола: Ю. Тратас, Н. Фастовец, Т. Воскресенская, Э. Скляренко, А. Павлова, К. Кузнецов, Г. Яковенко, С. Солнышкин, С. Зимин, Ю. Курочкин, Г. Новиков, С. Смирнов, Е. Морозов, В. Бутов, В. Любченко

В колхозе «Коммунар» старый казах долго рассказывал нам о своей жизни, о намечающихся переменах, о том, что колхозники решили отказаться от индивидуальных участков земли и создать общее подсобное хозяйство. И с гордостью говорил: «Земли у нас ещё много, приезжайте – целины хватит».

Кстати, русский язык все здесь знают очень хорошо. На нас чуть не обиделись, когда кто-то спросил пожилого казаха, хорошо ли он нас понимает.

Мы давали один-два концерта в день, в зависимости от расстояний, которые нужно было проехать. Нас возили две машины. Весь поход в нашем распоряжении был обкомовский автоклуб – специально приспособленный фургон с печкой, которая топилась каменным углем (дрова только для растопки).

Печку приходилось разжигать с паяльной лампой, разгоралась она долго, но зато потом накалялась докрасна и сидеть рядом с ней могли только самые выносливые. Когда жара становилась нестерпимой, открывалось окно и не закрывалось до тех пор, пока у всех не начинали мёрзнуть ноги.

Этот способ закаливания организма быстро нам надоел, и человек восемь стали ездить в другой машине – автоклуба Максимо-Горьковского района, где не было не только печки, но и стекла в задней дверце. Но зато там не бывало душно и была стабильная температура. Рессоры там были такими, что любой из нас может отправиться в космический полёт без предварительной подготовки на вибростенде.

1962.02. Неля Фастовец с оркестром: Володя Карпухин, Гена Яковенко, Коля Кузнецов, Стас Зимин. Справа – Юрий Тыжнов

1962.02. Среди студентов Павлодарского института после концерта. Справа – дойка Коровы в процессе выступления: Жора Иванов

Обстановка в машине живописная. В пальто и ботинках мы залезали в спальные мешки, застёгивались, так что наружу торчали только головы, и в таком виде сидели и лежали на лавках, упираясь друг в друга и подпрыгивая на ухабах. На крутых поворотах приходилось туго, но постепенно мы приспособились, привыкли и, уезжая в Урлютюбский район, расстались со своим фургоном с большим сожалением.

В Урлютюбском районе мы ездили в основном по казахским совхозам. Район этот один из наиболее отдалённых, концерты бывают достаточно редко, принимали нас очень тепло и радушно. Здесь же мы попробовали бешбармак, пользуясь только собственной пятернёй.

Вместо хлеба используются бурсаки – круглые жёсткие лепёшки, испечённые в масле. В середине пиршества приносится сурпа – горячий жирный соус, который пьют по кругу из большой пиалы. И не раз ещё загрустим мы над бифштексом в нашей столовой, вспомнив отлично приготовленное свежее мясо, приятное ощущение сытости в желудке и гостеприимных хозяев.

Вспоминается ещё катанье с ледяной горки на берегу Иртыша. Когда мы были в совхозе «Береговой», мы узнали, что Иртыш здесь совсем рядом, на краю поселка. Всё было занесено снегом, но с крутого берега местные ребятишки катались по ледяной дорожке. И мы забыли всякую солидность. В то время как совхозное радио объявляло о приезде московских артистов, артисты барахтались на ледяной горе. Ездили стоя, сидя, паровозиком, устраивали кучу малу, и даже серьёзный и женатый преподаватель Юра Тратас не выдержал и катался с нами вместе.

1962.02. Беседа с местным аксакалом: Слава Солнышкин. Справа – Юрий Тратас

А ещё вспоминаются дороги в степи. Вокруг нет ничего до самого горизонта, глазу не за что зацепиться – одна только степь. Едем и поём грустное, старинное: «Степь да степь кругом». Дороги раздваиваются, пересекаются, нет ни указателей, ни ориентиров, и мы всё время удивляемся тому, что наши шофёры всё-таки находят верную дорогу, хотя сами здесь впервые.

К сожалению, мы так и не попали в буран. Всё время нам обещали, что он разразится дня через два, но бурана так и не было. Впрочем, всеобщее желание испытать эту сторону степного своеобразия несколько утихло после того, как однажды нам пришлось толкать свои машины через снежные заносы при тридцатиградусном морозе и на ветру.

После поездки по Урлютюбскому району бригада дала три концерта в Павлодарском районе и два в городе Павлодаре. Всего за время похода было дано двадцать четыре концерта, прочитано около пятидесяти лекций, выпущено тринадцать фотомонтажей и даже проведён один вечер вопросов и ответов. Он состоялся в таких обстоятельствах, что об этом стоит рассказать подробнее.

1962.02.Слева – после падения в оркестровую яму: Неля Фастовец, Алла Павлова. Справа – клуб небольшой, ждём своего выступления тут же, на сцене

В клубе строителей Ермаковской ГРЭС собралось несколько сотен избирателей. К нашему приезду им уже была прочитана лекция о советской законности, и теперь они ждали концерта. Струнный оркестр уже располагался на сцене, когда вдруг погас свет во всём поселке.

Через некоторое время мы выяснили, что свет будет дан только через два часа. Нужно было что-то делать, и при свете какого-то дружелюбного фонарика из зала мы начали вечер вопросов и ответов, предварительно ограничив круг тем соответственно подготовленным лекциям. Так и возник этот неожиданный вечер. Своей цели мы достигли: когда через два часа свет был включён, зал был полон, и концерт прошёл с большим успехом.

Снова Ту-104: приближаемся к Москве, к Шереметьевскому аэродрому. Идём на посадку. И вдруг – чей-то крик: «Долгопра!» Мгновенно расстёгнуты привязные ремни, и двадцать два физтеха бросаются на один борт, чтобы взглянуть на родные места. Переполошившиеся стюардессы с трудом усаживают нас обратно.

1962.02. После концерта: Т. Воскресенская, А. Павлова, Н. Фастовец, Н. Кузнецов, Э. Скляренко, В. Цой

В аэропорту нас давно ждут. Мы торжественно прибываем в общежитие. Поход окончен».

Июнь 1962 г. Подмосковье. Талдом

Летом 1962 года Виктор Мироненко организовал агитпоход в Талдомский район Подмосковья.

1962.06. В путь готовы. Традиционный «Джон Брансбойт»

1962.06. Водитель автобуса Алексей Никифорович. Эх, дороги!.. Бывало и так!

Мария Вышинская (Селивёрстова)[11]:

«…С волнением взялась за воспоминания. Нас в Талдомский район вёз наш физтеховский автобус. Шофёром из нашего автопарка был незабвенный бородач Алексей Никифорович. Автобус небольшой, в нём могли сидеть не более двадцати человек, а ещё нужно было везти всякие костюмы и музыкальные инструменты: гитары, контрабас, кларнет, барабан и др. Да, ещё везли Корову, но она много места не занимала, только муляж головы и накидка, под которой прятались бы два участника номера.

1962.06. Въезжаем в Талдом «с ветерком». Командир впереди…

1962.06. В. Ситников, М. Николаев, М. Селивёрстова, В. Мироненко, М. Кузьменко. Трио: М. Селивёрстова, Н. Белёнова, Э. Скляренко

Ехали, пели, настраивались на выступление… Марат Кузьменко и Миша Николаев не только пели, но и выступали с оригинальным номером декламации: «Вороне где-то бог послал кусочек сыра». Один из них рассказывал, спрятав руки назад, а другой, кто сзади, продев свои руки вперёд, изображал своими руками действо…

Поющими были практически все. Музыканты не только играли, но и пели, выступали с отдельными сольными номерами.

1962.06. Толя Суколенов. Коровьи пляски

1962.06. Венгерский танец. Русский танец

Меня на всю жизнь покорил Коля Королёв, потрясающий музыкант! В случае если в клубе, где мы давали концерт, не было пианино, у Коли был кларнет. Коля сопровождал мои выступления (в репертуаре, который составила для меня Галина Аркадьевна Ангорская, наш преподаватель вокала, было много песен К. Шульженко и несколько тирольских песен).

Если в клубе, где мы давали концерт, было пианино, я ждала, когда все улягутся спать (на полу, разумеется, а где же ещё?!). А я тихонько подползала к пианино и ждала… И не зря! Коля Королёв, когда всё затихало, садился к инструменту и начинал тихонько импровизировать…

Приятелем Коли Королёва в этом агитпоходе был Юра Родин – баянист и исполнитель двух зажигающих песен: «Когда святые маршируют» и про Америку. Это были два взрывных номера! Зрители долго не отпускали Юру Родина.

Кроме выступлений, все мы много гуляли на природе Талдомского района. Собирали спелые ягоды голубики. Очень много ягод! У всех участников агитбригады потом были чёрные языки и губы…

А после окончания похода, на Физтехе, всё это с удовольствием вспоминали. В комнате отдыха корпуса Б накрыли стол, пели, пили, ели, танцевали, но уже без зрителей!»

1962.06. Маша Селивёрстова, Коля Королёв. Поёт Юра Родин

1962.06. Жизнь на природе

1962.06. Талдом. Вечерняя репетиция. Справа – срочный ремонт: Юрий Родин

1962.06. Срочно организованная артистическая: Маша Селивёрстова, Нина Белёнова. Миша Николаев, Витя Мироненко

1962.06. «Агитпривет». Справа – и где ж у нее молоко?

Июль 1962 г. Красноярск, Абакан, Минусинск

1962.07. Абакан – Тайшет. Неля Фастовец, Всеволод Шарыгин, Андрей Фрейдин, Михаил Балашов, Николай Кузнецов

Поход по Красноярскому краю проходил вдоль строящейся знаменитой железнодорожной трассы Абакан – Тайшет (второй стройки века после БАМа) через глухие горные и таёжные районы Восточных Саян. (Трасса строилась в 1959—1965 годах, а в основу были положены изыскания группы А. Кошурникова в октябре 1942 года – записи, найденные после гибели группы).

Светлана Солодченкова[12]:

«Путешествовали в кузове открытого грузовика. Почему-то дождь вызывал желание во весь голос спеть что-то энергичное, но Миша Балашов взывал к чувству ответственности по поводу сохранения голосов для выступлений.

После концерта и танцев иногда бывало продолжение – выступление местных солистов. Сохранился перстень, подаренный зэком, который познакомил с настоящей блатной лирикой (стройка была всесоюзной ударной комсомольской, но и зэков там было много).

Побывали в Шушенском – месте ссылки В. И. Ленина, впечатления от красоты окружающей природы и условий проживания не вязались с суровыми описаниями ссылки в учебниках».

1962.07. Леонид Пресняков, Сергей Кузьминых, Михаил Балашов, Андрей Фрейдин, Вячеслав Солнышкин. Татьяна Марчевская, Тамара Бычкова

1962.07. Заповедник Столбы, скала Перья: Света Солодченкова, Сергей Кузьминых. Дорога

Андрей Фрейдин:

«…Военную композицию мы продолжали готовить даже на маршруте. Военные песни знали и любили. И композицию сделали, но показали только один раз.

На следующий день после очередного вечернего концерта (не помню, то ли на станции Кошурниково, то ли на Джебском туннеле) нас попросили выступить по соседству, в мостостроительном отряде.

1962.07. Не только концерты: Света Солодченкова и Юра Блохин – секретарь МК ВЛКСМ Красноярского края (курировал агитбригаду и её передвижение по краю). На крылечке: А. Фрейдин, С. Кузьминых, строитель, Л. Пресняков

Народ оттуда был на нашем концерте накануне вечером и добирался обратно пешком во мраке ночи. Они у себя рассказали о впечатлениях, и тамошние начальники очень нас просили у них выступить специально. Мы согласились дать дневной концерт. Поскольку часть тамошней публики нас уже видела, было неудобно повторять концерт целиком и полностью. И мы решили добавить новенького и заодно покатать композицию уже на публике.

Я уже не помню полностью, какие песни и стихи туда входили. Начинали, по-моему, со стихов Майорова:

Мы были высоки, русоволосы.

Вы в книгах прочитаете, как миф,

О людях, что ушли, не долюбив,

Не докурив последней папиросы…

Всё шло хорошо, пока Саша Филиппенко не дошёл до стихотворения Евгения Винокурова, одного из его ранних, которое я выбрал за шкурой и мурашками ощущаемую горечь страшной правды, которая только-только начинала прорезаться в поэзии и прозе:

Ночь выла, трубила, гремела округой,

И каждому падающему мертвецу

Жизнь так и запомнилась – белой вьюгой,

Наотмашь хлещущей по лицу.

А утром всё стихло, и мир открылся

Глазам в первозданной голубизне.

Я вылез на бруствер и удивился,

Вновь, в восемнадцатый раз, весне.

Сырые холмы порыжели на склонах,

Весенние ветры сводили с ума,

И только у мёртвых в глазах оголённых,

В широких, навеки застыла зима.

И когда после этих слов мы тихо-тихо запели, постепенно разворачиваясь в голоса: «Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат… Пусть солдаты немного поспят, немного пусть поспят…» – в районе пятого-шестого ряда, у центрального прохода в голос зарыдал мужчина лет пятидесяти с наградными колодками.

1962.07. Александр Филиппенко. Геннадий Яковенко, Вячеслав Солнышкин

Сашка обернулся – белый, с квадратными глазами, у нас горло перехватывает… «Не могу дальше!» Пауза. «Читай! Читай!!!» Мы трудно довели номер до конца. Я объявил антракт. Занавес.

Антракт мы тянули минут двадцать, чтобы дать себе и публике хоть немного прийти в себя. Конечно, мы не ожидали такого. Теперь надо было убирать эмоциональный шок, свой и зала, менять настроение, заново строить-вылепливать всю атмосферу. Было ясно, что надо начинать с относительно нейтрально-спокойных вещей и что минимум два-три номера пойдут под ноль. И, извинившись перед ребятами, я начал второе отделение с «Калинушки» и танца».

Февраль 1963 г. Агитпоход по Туркмении

1963.02. Туркмения. Среди пограничников: Геннадий Новиков, Рустэм Любовский, Корова, Владимир Саломыков, Георгий Иванов, Геннадий Яковенко, Виктор Мироненко, Валентина Валиева, Марат Кузьменко, Михаил Николаев, Эмма Скляренко, Татьяна Марчевская, Юрий Медведев

Рустэм Любовский:

«Поезд медленно приближался к Небит-Дагу. Город, прикрытый с востока невысокими горами, вдруг неожиданно вынырнул из темноты пустыни. Побледневшая с рассветом луна теряла свой ровный лунный блеск на склонах песчаных барханов. Близился рассвет, город ещё спал, но мы были спокойны: вчера вечером перед отъездом из Ашхабада нам сказали, что в Небит-Даге о нашем приезде знают. Нас нисколько не смутил совершенно пустой перрон вокзала – мы его быстро наполнили шумом, вынося из вагона музыкальные инструменты и рюкзаки; поезд, подождав, пока мы выгрузим свои вещи, отправился дальше в пустыню.

В дальнем конце площади стояла грузовая машина, шофёр дремал в машине, а рядом с ним дремал капитан.

– Вы ждёте бригаду?

Капитан быстро поднял склонившуюся набок голову, протёр глаза и неожиданно сердито пробурчал:

– Да, загружайтесь. А вон те двое тоже с вами? — И капитан указал на двух парней с чемоданами в руках, которые в этот момент приближались к машине.

– Нет, они не с нами.

1963.02. Туркмения. Владимир Саломыков, Рустэм Любовский, Михаил Николаев, Марат Кузьменко, Виктор Мироненко, Юрий Медведев

Машина подкатила к перрону, и мы начали не спеша загружать рюкзаки и инструменты. Капитан, стоя шагах в десяти от машины, мрачно наблюдал за этой церемонией. Он взглядом с некоторой иронией проводил в машину рюкзаки, проявил немалое удивление, когда в кузов был отправлен аккордеон и баян, а когда поверх всего этого взгромоздился контрабас, вдруг неожиданно спросил:

– Кто здесь главный?

– Я, Виктор… Виктор Мироненко.

– Как Виктор? А мне сказали, что главного звать Анатолием. Так вы, значит, не отличники боевой и политической подготовки из N-ской части?

– Нет, что вы. Мы студенты из Москвы.

Начали было мы выгружаться, но капитану больше некого было встречать…

1963.02. Стас Зимин, Владимир Бутов, Юрий Медведев. Геннадий Новиков

Возле самой гостиницы догнали группу ребят с чемоданами в руках, бодро шагавших по дороге. Капитан притормозил машину:

– Ребята, не вы ли отличники боевой и политической подготовки?

– Так точно, товарищ капитан, – чётко ответил старший группы по имени Анатолий. Дружный смех раздался в машине. Гостиница была рядом».

Геннадий Новиков:

«Это было фантастично! Пустыня зимой – это чудо: всё цветет, как в подмосковном поле по весне. Мы с Юрой Курочкиным за пачку гипосульфита у пограничников получали настоящих верховых лошадей и гоняли по пустыне.

Естественное желание мужской части агитбригады при виде настоящих верховых лошадей было вскочить на лошадь и лететь над землёй. Но оказалось, что всё не так просто и даже опасно. Почти сразу выяснилось, что лошади в Центральной России и лошади у пограничников управляются по-разному. К примеру, чтобы повернуть направо лошадь из Центральной России, нужно было бы потянуть за правую вожжу, чтобы сначала повернулась направо лошадиная морда, а затем и вся лошадь. А вот с верховыми туркменскими лошадьми всё наоборот. Чтобы повернуть направо такую лошадь, нужно положить (не тянуть!) поводок на левую сторону шеи лошади. Понятно, почему так: если у вас в руках сабля, то, чтобы рубить справа, вам нужно наклониться направо, и поводок сам ляжет на левую часть шеи лошади. И лошадь повернёт направо к противнику.

1963.02. В дороге: Михаил Николаев, Геннадий Яковенко, Стас Зимин, Юрий Медведев, Юрий Курочкин, Виктор Мироненко. Справа: Рустик на коне

И вот началось!.. Несколько раз наших седоков лошади вносили в конюшню под низкую крышу (навес) сбоку, а не в ворота. Приходилось ложиться на спину лошади, чтобы не зацепить крышу. Однажды Рустэм Любовский неаккуратно пришпорил свою лошадь, та вздыбилась и чуть не упала на спину вместе с Рустэмом. Нам только впоследствии рассказали пограничники, как это опасно.

Только спустя несколько дней мы стали разбираться в системе управления этого транспортного средства. А сначала мы доставляли большое удовольствие пограничникам, которые наблюдали за нашими попытками освоить верховую езду.

А как мы жили в Ашхабаде! Наши три главных опорных точки: концертный зал, общежитие, столовая – располагались по краям площади, в центре которой находился рынок. На рынке продавали чудесное вино «Геакча». Через рынок мы ходили по шесть раз в день, и каждый раз пробовали вино. А в Небит-Даге нам вместо воды вечером после концерта принесли два ящика шампанского! Там после 21:00 воды нет. О… Много чего было интересного».

Михаил Николаев:

«В Красноводске (теперь Туркменбаши): красивый вид (с самолёта) на залив Кара-Богаз-Гол, что означает Чёрная Пасть, и большие группы розовых фламинго…

1962.02. Рустэм Любовский, Геннадий Новиков, Михаил Николаев, Виктор Мироненко. Молдавский танец: Татьяна Марчевская, Эмма Скляренко

1963.02. Владимир Саломыков. Валентина Валиева. Рустэм Любовский

По дороге из аэропорта в Ашхабад (на автобусе) остановились вблизи Каракумского канала, где при температуре воздуха около 5—6 градусов Жора Иванов и Гена Яковенко искупались, после чего мы отогревали их в автобусе растирками и водкой.

В Ашхабаде был дан концерт в Госуниверситете, где мы произвели настоящий фурор. Кстати, непривычно как-то было видеть всех студенток университета в национальных одеждах (на ребятах это было менее заметно).

Из Ашхабада, где некоторое время жили в одной из центральных гостиниц, делали вылазки в районные центры: в Теджен, Кутур-Тепе, Небит-Даг и ещё куда-то. Во время возвращения из одной из них автобус не мог проехать – дорогу за время нашего выступления перегородил бархан, и нам пришлось чем попало расчищать приемлемую колею для дальнейшего пути.

1963.02. Михаил Николаев с оркестром. Справа: «Вороне где-то бог послал кусочек сыра» – Марат Кузьменко и Михаил Николаев (за кулисами и спиной Марата)

Хорошо запомнились концерты на пограничных заставах, где нас хорошо кормили и поили в офицерских столовых, а пограничники рассказывали нам много интересных историй про задержания нарушителей границы с наркотиками. А на одной из застав нам был продемонстрирован захват «нарушителя» в облике Юры Курочкина, и нам пришлось бежать за пограничником с собакой, которая шла по следу Юры (перед тем овчарке дали понюхать Юрины штиблеты)».

Юрий Курочкин:

«Мы разговорились с офицерами о том, как используются на границе служебные собаки. Слово за слово, и кто-то из пограничников предложил: «Хотите сами попробовать, как работают наши ищейки? Пусть кто-нибудь из ваших изобразит «нарушителя», а мы его поищем». Идея понравилась, я вызвался быть «нарушителем».

Солдаты забрали что-то из моих вещей, чтобы дать понюхать собаке, а мне дали в руки брезентовый плащ. Инструкция была короткой: «Идёшь в степь, куда хочешь, только к границе не ходи. Мы через час пойдём искать. Когда собака к тебе побежит, ты ей дай плащ, чтобы она в него вцепилась, а потом мы её оттащим».

К своей миссии я отнёсся серьёзно: постарался запутать след, прошёл через пасшееся стадо, прошёл вдоль края оврага несколько сотен метров, вернулся по своему следу метров на сто назад и спрыгнул в овраг с двухметровой высоты, делал круги, а в конце концов забрался на небольшой пригорок и смотрел сверху, как меня ищут.

1963.02. Вернулись. Сабантуй в комнате отдыха общежития: Юрий Тыжнов, Юрий Медведев, Михаил Николаев, Геннадий Яковенко

К чести пограничников надо сказать, что мои уловки не помогли, «нарушитель» был обнаружен, и вот уже из-за кустов ко мне бросилась овчарка. Она была на поводке, но достаточно длинном, чтобы какую-то минуту я был с ней один на один. Успел протянуть ей конец плаща, в который она (как мне и говорили) вцепилась, и мы с ней тянули плащ каждый в свою сторону, пока не подбежали пограничники. Мысль о том, что она могла вцепиться и не в плащ, пришла мне в голову только позднее».

Июль 1963 г. Агитпоход Красноводск – Ашхабад – столица АССР Калмыкия Элиста

1963.07. В путь: Валерий Ириков, Стас Зимин, Михаил Николаев

Михаил Николаев[13]:

«Приближалось лето 1963 года. Сдавались последние экзамены весенней сессии, и внутри, как обычно в это время, развивалось радостное беспокойство, свойственное близости каникул.

Как их провести? Ну конечно же, главной составляющей тут была возможность, вновь собравшись, перенести физтеховский фольклор из наших долгопрудненских пенатов куда-нибудь подальше, выплеснуть коллективные эмоции в дотоле неизвестных нам местах, доставив тем самым удовольствие не только себе, но и другим, показать сценки из физтеховской жизни, прочитать стихи и, конечно же, показать свою знаменитую артистку – Корову!

О, эта рыжая и черноногая морда из папье-маше! – один из гвоздей программы концертов физтеховских агитбригад. «А не побывать ли нам в городе Элисте и не посмотреть ли там калмыцкие прелести?!» – как-то незаметно родился клич в исполнении Валеры Ирикова.

1963.07. Выбор маршрута с местными товарищами – и вперёд с песнями

1963.07. «Соловьи… не тревожьте солдат…». Гвоздь программы – весёлая Корова

Думы были недолги! Ударная команда в составе всего шести человек была практически готова к восприятию «калмыцких прелестей»! Тут же, чтобы нигде не потерять друг друга, всем участникам набега на Калмыкию были куплены абсолютно одинаковые соломенные шляпы, а дальше: гитары, аккордеон в руки, Коровёнку в рюкзак – и вперёд, в аэропорт Внуково!

Самолёт Ту-134 быстро донёс нас до Ставрополя. А вот дальше дорога до столицы Калмыкии была намного экзотичнее. Старая, допотопная одноколейка до конечной станции Дивное в старом фанерном вагончике, у которого колёса, казалось, не круглые, а почти квадратные (вот почему было ощущение: едем вприпрыжку!) запомнилась мне очень хорошо.

1963.07. Стас Зимин, Михаил Николаев, Марат Кузьменко, Валерий Ириков. Справа – «Крокодил»: Михаил Николаев, Валерий Ириков

В ночной степи поезд попал в жестокую грозу, и крыша вагона моментально потекла, что было весьма некстати для наших репетиций. Музыкальные инструменты пришлось тут же спрятать и чем-то укрыть. Зато мы впервые увидели силу и мощь грохочущего степного ливня, сопровождавшегося частыми всполохами – вспышками молнии. Порой казалось, что этот поход – последний в нашей жизни! Но молния промахнулась и поразила огромную иву, оказавшуюся недалеко от железнодорожного полотна, – ива мгновенно превратилась в огромный факел…

Утром станция Дивное встретила нас солнечной улыбкой, и оттуда автобусом мы быстро добрались до славной Элисты.

В тот же день в местном РК ВЛКСМ был разработан наш маршрут по Калмыкии. В наше распоряжение был предоставлен шикарный по тем временам автофургон «Агит-клуб» с личным шофёром, и двинулись в путь, отрабатывая на коротких остановках новые номера нашего концерта, собирая для этого в качестве кворума попадавшуюся в дороге детвору.

Возраст нашей любимицы Коровы был уже весьма почтенным, и это постоянно отражалось на её внешнем облике, который перед каждым походом приходилось облагораживать с помощью клея, красок, ниток, проволок и прочих там аксессуаров. Короче говоря, было решено, что данный поход – её лебединая песня.

Но каким образом следовало воздать ей последние почести? Поход подходил к концу, а вопрос этот оставался до конца не ясным. И тут выяснилось – ровно половина команды: Валера Ириков, Стас Зимин и автор этих строк – не очень торопятся в Москву и могут себе позволить выкупаться в Чёрном море, которое, как оказалось, было не очень далеко от калмыцких степей.

1963.07. Калмыкия, Элиста. Великолепная семёрка: Рустэм Любовский, Валерий Ириков, личный шофёр агитбригады, Михаил Николаев, Стас Зимин, Геннадий Яковенко, Марат Кузьменко

Ну, а как же Корова? Идея похоронить рыжую в солёных водах Чёрного моря созрела почти автоматически, и, разработав по пути сценарий «похорон», мы прибыли в указанном составе на побережье, где немедленно договорились о возможности установить палатку на территории международного лагеря «Спутник». И вот настало то самое утро…

После завтрака Валера и Стас в палатке (и в последний раз!), надели вожделенные рыжие штаны и влезли в попону, а я взял в руки поводья и фотоаппарат – история должна знать своих героев! И мы вышли на территорию лагеря…

«Обстановка» развивалась постепенно… Под моим присмотром Корова вышла из палатки и прошла мимо столовой и административного здания лагеря, после чего вальяжным аллюром и широко размахивая хвостом, произнося местами «Му!..» (о рогах, на которых висел венок из рыжих одуванчиков, я не говорю!), направилась к лестнице, ведущей вниз, к пляжу, где к тому времени собралось уже много отдыхающих.

За нами уже шла целая толпа из хохочущих и любопытных обитателей лагеря, и, приблизившись к Корове, постоянно норовили погладить её или схватить за хвост. Мне приходилось всячески обеспечивать свободный проход Корове к берегу, местами подавая команду типа: «Стас, лягайся левой!» – иначе хвост Корове могли оторвать.

1963.07. Бурное знакомство с обитателями международного лагеря «Спутник»

Выход на пляж был блестящим! How do you do? – спросила корова у первых же особей женского пола, возлежавших спиной к солнцу. Когда девушки обернулись лицом к источнику такого обращения, мне в первый момент показалось, что одной из них стало плохо. Но затем раздался невообразимый хохот, и ни этих девушек, ни окружающих уже нельзя было остановить.

Корова между тем пошла по пляжу дальше, всё увеличивая вокруг себя толпу и отпуская при этом направо и налево неистощимые шутки и телодвижения. Мне в эти моменты думалось, что Стас с Валерой ночью накануне их специально отрепетировали!..

Внутри ребятам стало жарко, а потому решили немедленно приступить к водной процедуре. Водная часть прощального спектакля оказалась не менее содержательной. Освободившись от штанов и забравшись поглубже, ребята попытались просто так проститься с Коровой, однако Корова не тонула! Что делать, поначалу было неясно…

И тут помогли мои навыки, полученные в секции подводного плавания МФТИ. Со мной был комплект №1: маска, ласты, трубка. Вооружившись всеми указанными прибамбасами и перевязав Корову вместе со штанами с заранее запихнутым в них булыжником, я оттащил всё это хозяйство метров на триста от берега… Прощай, милая… Ты хорошо послужила нам и миру… Вот так и окончился жизненный путь нашей Коровушки».

Январь 1964 г. и февраль 1965 г. Агитнабеги в Зарайский и Звенигородский районы

1964.02. Зарайск. Николай Николаевич Шевелёв – преподаватель философии, Георгий Иванов, Валерий Ириков, Геннадий Яковенко, Эрнест Вартапетян, Станислав Зимин, Юрий Колесов, Александр Ардашев + фотограф Михаил Николаев

В конце января 1964 года был произведён агитнабег на отдаленные колхозы и сёла Зарайского района Московской области под руководством Валеры Ирикова, а в феврале 1965 года – Звенигородского района практически тем же составом.

Михаил Николаев:

«…В зимнем походе на лыжах (Коломна – Зарайск), в отличие от похода по Звенигороду, зима оказалась довольно злая. Это мы почувствовали в одном из эпизодов, когда по обстоятельствам нам пришлось для передвижения воспользоваться кузовом самосвала, в котором мы проехали около 30 километров в 25-градусный мороз.

К счастью, всё обошлось без сильных обморожений. Во многом здесь заслуга нашего завхоза Саши Ардашева – единственного участника агитпохода, на которого была возложена исключительно функция организации питания всего нашего отряда. Помню, однажды ему удалось договориться на одной из ферм о выделении для нас целой фляги молока».

1964.02. Юрий Колесов, Валерий Ириков, Геннадий Яковенко, Михаил Николаев

Михаил Николаев:

«Зимний поход на лыжах Звенигород – Николина Гора (откуда в Москву мы возвратились поездом от Перхушково). Чудесные места Подмосковья! Большая часть пути шла сосновыми лесами. Лыжню прокладывать часто приходилось самим. Снегу было очень много… Наиболее запомнился конечный пункт – Николина Гора: концерт на сцене шикарного Дома отдыха Совмина СССР.

Там же местное начальство устроило нам смотрины лошадей на местном конезаводе, где нам был показан элитный конь по кличке Квадрат, фигура которого была позже поставлена перед входом в павильон «Коневодство» на ВСХВ… Затем была шикарная лыжня через деревни Лайково и Салослово к платформе Перхушково».

Июль 1964 г. Агитпоход к пограничникам Памира

1964.07. В путь: Душанбе – Хорог – Мургаб – Кара-Куль – Нурек – Душанбе

Агитпоход к пограничникам Памира был организован Витей Мироненко, как и следующие походы, сразу от трёх организаций: московского комитета комсомола, общества «Знание» и Главного управления погранвойск, что на Лубянке.

Александр Шмелёв[14]:

«А ещё решали музыкальную проблему: наш ударник Миша Фёдоров, один из наиболее активных участников похода, ударную установку вблизи увидел впервые. На вопрос, а если бы оркестру был нужен не ударник, а саксофонист, ответил, что всё равно бы поехал…»

Июль. В Москве +17 °С. Через три часа в Душанбе +43 °С. Говорят, похолодало. В Хорог из Душанбе должны были вылететь самолётом, но не судьба: на самой капризной в мире трассе нелётная погода. Там самолёт летит по ущелью ниже уровня горных вершин, и мы это с восторгом наблюдали из окон самолёта на обратном пути, когда уже, закончив маршрут, возвращались в Душанбе. А прилетев в Душанбе из Москвы, узнали, что все ближайшие рейсы в Хорог отменены – придется добираться на машинах.

1964.07. Памир. Приближаемся к Хорогу. Наш грузовик – пятый в колонне новобранцев. Справа – овринги

Выехали из Душанбе в Хорог тоже не сразу – ждали, когда расчистят обвал на трассе, случившийся накануне.

Наконец колонной из пяти открытых грузовиков вслед за новобранцами двинулись в горы.

Горные дороги Памира – отдельная песня. Там свои неформальные правила. На узкой дороге водители разъезжаются без особого соблюдения правостороннего движения, успев подать одним им понятный сигнал, или долго пятятся до разъездной площадки, где могут пропустить встречный автомобиль или колонну (чаще ездят парами для взаимовыручки).

Особенно впечатляет, когда ночью сидишь в кузове и наблюдаешь, как грузовик пятится слегка вниз в бурные воды Пянджа, поблёскивающие под яркой луной. И хотя понимаешь, что сзади просто поворот за скалу, слегка жутковато (наблюдали на этой дороге, возвращаясь на попутных грузовиках  из туристического похода от ледника Гармо).

Не один раз спорили, сравнивая возможности московских таксистов и местных водителей, которые гоняют по серпантинам, как нам рассказывали, «без тормозов». Преимущество пограничных автомобилей – в мощных моторах, но после аварии, когда в Пяндже от пограничного «газика» нашли только одно колесо, было запрещено сажать женщин рядом с водителем. На нас этот запрет тоже распространялся.

1964.07. Памир. Летим из Хорога. Трасса по ущелью. Горы выше. Справа – по объяснениям сопровождающих, белая вершина – это уже Индия. Граница. Высота больше 3500 м

К Хорогу спускаемся по серпантину с перепадом около километра. Серпантин виден сверху весь, виден и Хорог – впечатление незабываемое.

Начало концерта показало, что инструменты нежнее артистов. Саше Яковлеву срочно пришлось разбирать баян, а мы заглядывали в комнату и интересовались, удалось ли поймать котёнка, который так отчаянно мяукал в баяне. Артистам тоже досталось: цвет лиц – от ярко-розового до малинового. Далее всю дорогу инструменты путешествовали на коленях, синяки никто не подсчитывал, от горного солнца защищались пограничными шляпами-панамами (они потом остались на память о поездке), дождя ни разу не было.

1964.07. Таня Воскресенская с Лисьим хвостом. Справа – на заставе после концерта пограничная лошадка покатает только до конюшни

1964.07. Тохтамыш. Сценка: Володя Саломыков и Игорь Коган. Ян Малашко, Витя Мироненко, Саша, Яковлев, Юра Медведев

1964.07. Памир. Тохтамыш. Испанский танец: Эмма Скляренко, Таня Воскресенская. Справа – Виктор Мироненко

Граница от Хорога с тогда ещё очень дружественным Афганистаном естественная – не очень широкая в среднем течении, но очень бурная река Пяндж. Наша дорога вырублена в скале, на афганской стороне дороги нет, только горные тропы и овринги: на отвесной скале вбиты колья, на них кладётся хворост, делается настил – теперь и над пропастью или рекой тоже тропа. Даже смотреть страшно, но видно, как по оврингам бодро шагают ослики с грузом и приветливые афганцы машут руками.

1964.07. Памир. Хорог – Ишкашим. Гармчашма: горячие минеральные источники

Высота от концерта к концерту постепенно увеличивается: Хорог – 2200 м над уровнем моря, Мургаб – 3600 м, к озеру Каракуль подъезжаем через самую высокую точку Памирского тракта – перевал Акбайтал – 4655 м. Ближе к Мургабу уже и дороги как таковой не наблюдается: серая равнина, по которой разбросаны какие-то мелкие горки, солончаки, и вдруг понимаешь фразу из учебника географии: «Памир – крыша мира». Потом, дома, выступления на этой «крыше»: и пение, и быстрые танцы на высоте около 4000 м – кажутся чем-то нереальным.

Красота Памира сурова и величественна. И информация о том, что «глубина этой пропасти 800 м», уже не впечатляет. Просто когда-то туда сорвался грузовик и расстояние до него измерили. Именно туда мы и сбросили остатки гитары, на которую накануне сел Юра Медведев. Он привстал в кузове, пытаясь на ходу что-то сфотографировать, – резкий рывок машины, потом проводы гитары.

Среди этого сурового величия недалеко от Ишкашима, как сказка, Гармчашма: горячие минеральные источники, по которым мы бродили босиком, а рядом – уступами по горе огромные белые чаши с висящими сталактитами.

Ещё сюрприз, подтверждающий, что мир тесен. Уже на «крыше мира» на одной из погранзастав по приглашению пограничников посетили местную баню – горячие (правда, не очень) источники. Со своего источника ребята вернулись с Мишей Размахниным, который оказался на Памире в составе альпинистской группы. Он был на нашем концерте, смотрел из-за кулис, и многие участники похода, хоть знали и пели его песни в Долгопрудном, встретились с ним впервые на Памире.

1964.07. Душанбе. ТВ. Сценка о работе ТВ про «рояль в кустах»: Игорь Коган, Миша Фёдоров. Справа – мир тесен: Памир. Погранзастава в районе Мургаба. На сцене Саша Яковлев, за кулисой – Миша Размахнин

Юрий Курочкин:

«… Не одну сотню километров проехали мы вдоль границ тогдашнего Союза. В самом слове «граница» было что-то притягательное: благодаря книгам и фильмам служба пограничника была овеяна романтикой. Конечно, нам несколько раз с удовольствием показывали саму границу: ограждения, распаханную контрольно-следовую полосу, пограничные столбы. Однажды, когда капитан, командир заставы, что-то рассказывал нам у пограничного столба, несколько любознательных физтехов вышли на нейтральную полосу. Их, конечно, вернули обратно, а капитан сказал, что сегодня будет прислана нота в связи с нарушением границы. Но сказал почему-то с удовольствием – видимо, это тоже было каким-то развлечением в уединённой пограничной жизни.

Таня Воскресенская нашла фотографию, на которой я стою с автоматом у пограничного столба. На снимке за моей спиной пограничная река, виден пограничный столб на другой стороне. Река горная, перейти или переплыть её практически невозможно, поэтому граница обустроена совсем иначе, чем в других местах».

1964.07. Памир. Юра Курочкин на страже границы. А там тогда ещё очень дружественный Афганистан. По дороге в Хорог. Справа – обрыв 800 м. Где-то лежит разбитая машина, а мы сбросили отслужившую гитару

1964.07. Памир. Мургаб  (высота – 3600 м). Ян Малашко с оркестром: Юрий Медведев, Михаил Фёдоров, Александр Яковлев

1964.07. Трио: Нина Белёнова, Маша Селивёрстова, Наташа Сейфулина с оркестром: Миша Фёдоров, Юра Лукашов, Юра Медведев

1964.07. Таджикистан. Мургаб (высота – 3600 м). Сценка «В самолёте»: Володя Саломыков, Таня Воскресенская. Справа – Кызыл-Рабат. Зрители погранзаставы

Добрались до города Мургаба, указанного на политической карте мира, но ничего городского: белые одноэтажные глинобитные домики и здания Мургабского погранотряда. Высота – 3600 м, Мургаб – самый высокогорный населенный пункт СССР. Концерт ждали (большая редкость), и прошёл он на высоте во всех смыслах.

Самым тяжёлым оказался концерт на погранзаставе на озере Каракуль: сказались высота (более 3900 м) и накопившаяся усталость, но, спустившись, ешё выступили у строителей Нурекской гидроэлектростанции на реке Вахш, а в Душанбе ждало выступление на телевизионной площадке. Выступление проходило в форме рассказа о прошедшей поездке и концертах на пограничных заставах. Конечно, были песни и сценка про «рояль в кустах», слегка напрягшая телевизионщиков.

1964.07. Душанбе. Отчётное выступление на ТВ. Т. Воскресенская, Н. Сейфулина, М. Фёдоров, Я. Малашко, В. Мироненко, С. Яковлев, Ю. Медведев, Н. Белёнова, Ю. Лукашов, И. Коган, М. Селивёрстова

1964.07. Душанбе. Выступление на ТВ. Ю. Курочкин, Т. Воскресенская, В. Мироненко, Н. Сейфулина, Я. Малашко, М. Фёдоров, ведущая, Ю. Медведев, Н. Белёнова, М. Селивёрстова, С. Яковлев, Ю. Лукашов, И. Коган

Февраль 1965 г. Агитпоход к пограничникам Таджикистана: Душанбе, Пяндж, Куляб

1965.02. В путь. Под крылом самолёта… вершины Памира

Этот агитпоход начался не очень весело: из Москвы в Пяндж привезли грипп. Саша Яковлев попал в больницу, а всех остальных завезли в какую-то казарму, чуть изолировали и пытались кормить антибиотиками в лошадиных дозах.

Правда, жизнь этих нескольких дней удалось разнообразить только что пойманной рыбой и поездками на лошадях, которые упрямо привозили своих всадников на конюшню.

Сначала нас там слегка забыли. Местное руководство о перспективах умалчивало, потом куда-то решило перевезти (наверное, все запасы подъели). Мы погрузились в машины, машины двинулись, немного прокатились, затем вдруг развернулись обратно, а через некоторое время мы оказались в Пяндже с вполне определившимися концертными маршрутами.

Уже в Москве узнали, что, скорее всего, изменение нашего положения было связано с действиями группы поддержки в Москве: четыре мамы и ответственный папа, не получившие телеграммы от любимых чад о прибытии в пункт назначения, долго пытались что-нибудь выяснить о судьбе группы студентов и в институте, и в других организациях – никто и ничего. Помог по своим каналам военный корреспондент газеты «Правда», ло которого дозвонился ответственный папа, и всё закрутилось.

Дальше пошла обычная походная жизнь: репетиции, лекции, всё больше о кибернетике и энергоресурсах, а не о международном положении, концерты, традиционные танцы после выступлений и, конечно, «Агитприветы» с фотографиями. А ещё экскурсии на границу с попытками в бинокль рассмотреть нарушителей – здесь, в низовьях Пянджа, были и пограничная полоса, и собаки.

Однако начавшаяся концертная жизнь не сразу вошла в обычный ритм. Саша Яковлев, выйдя из больницы, к первым концертам не успел, и испанский танец, привычно исполняемый под его баян, потребовал усилий сразу нескольких музыкантов. За мелодию отвечал пианист Ян Малашко на аккордеоне, басовая часть исполнялась электрогитарой Юры Медведева.

1965.02. Таджикистан. Пяндж. Первые цветы в феврале

Всё было хорошо, но однажды подвёл инструмент – не выдержал усилий исполнителей. Где-то в середине танца в мелодию ворвался пронзительный звук – на аккордеоне запала клавиша «ля».

1965.02. Александр Шмелёв, Ян Малашко, Александр Яковлев, Виктор Мироненко. Справа – Саша выздоровел

Наверное, это было не очень долго, но нам с Володей Саломыковым на сцене это показалось бесконечностью, которая вместила и моментальную реакцию Юры Медведева, попытавшегося рёвом электрогитары сохранить ритмическую реальность танца, и попытки Яна со товарищи вытащить эту нелепо звучащую клавишу, и стремление вокального трио Маши, Нины и Наташи за кулисами удержаться на ногах от смеха.

Всё это время ноги наши отбивали требующийся ритмический узор, глаза напряжённо цеплялись друг за друга, и, когда вдруг опять зазвучала мелодия, удалось продолжить танец нужным па. Очень надеялись, что выражения наших лиц зрители восприняли исключительно как обычную испанскую страсть.

Вспоминая реакцию за кулисами, я долго подозревала у себя дефицит чувства юмора, но позже в Москве на спектакле Театра им. Моссовета «Шум за сценой» над подобными ситуациями ностальгически смеялась до слёз – со стороны это ужасно смешно.

1965.02. Таджикистан. Пяндж. Галина Михейкина, Нина Белёнова, Маша Селивёрстова (Вышинская), Наташа Сейфулина. Татьяна Воскресенская

Володя Саломыков, помимо собственных номеров (для одного из них сразу по приезде искали сломанный стул), смешил зрителей и интермедиями Зощенко, перешедшими к нему по наследству от Льва Исаева, Андрея Фрейдина и Саши Филиппенко, и сценкой «Хирургия» (от Рустэма Любовского и Лёни Лазутина). Сценки из студенческого фольклора по поводу военной кафедры вызывали бурный смех у солдат и слегка напряжённые улыбки офицеров.

Виктор Закс[15]:

«Я не учился музыке никогда, ни в музыкальной школе, ни частным образом, но с самых ранних лет любил её. В детском саду было пианино, и мне запомнилось, как пальцы аккомпаниаторши во время игры как бы утопают в клавиатуре, погружаясь в неё. Мама заметила, как я, сидя у домашнего громкоговорителя, в такт ритмичной музыке погружал пальцы в перевёрнутую платяную щётку, имитируя игру на пианино. Но, послушав, как я пою, домашние решили, что учить музыке меня не стоит.

1965.02. Таджикистан. Пяндж. Ох уж эти бракоделы: Владимир Саломыков. Справа – русский танец: Татьяна Воскресенская, Владимир Саломыков

В 1963 году, когда я был на третьем курсе Физтеха, освободилось место ударника в институтском биг-бенде, и я после долгой внутренней борьбы решился заявить о себе. За неимением ничего лучшего Семён Харитонович Самойлов взял меня в работу, показал основные приёмы игры на ударной установке (оказалось, что в молодости он сам тоже играл на барабанах).

Тогда же я познакомился с трубачом Бобом Федосовым и тенор-саксофонистом Жорой Ивановым, и они тут же приобщили меня к игре в малом составе на физтеховских вечерах на громоздкой, неуклюжей и отвратительно звучащей установке Trova чешского производства. Я страдал от издаваемых ею звуков, что тарелок, что барабанов, но немного позже институт купил более совершенную установку немецкой фирмы Tacton.

В качестве ударника меня заметил однокурсник Саша Яковлев, уже побывавший к тому времени в летнем памирском агитпоходе вместе с Яном Малашко. И вот осенью 1964 года как-то в перерыве между лекциями на базовом предприятии он подсел ко мне и предложил простучать по столу ритм, напоминающий частое пыхтенье мчащегося паровоза.

Это было нужно для ритмического аккомпанемента к песне «Стучат колёса, зовут колёса…». У меня это легко получилось, и в этот момент моя музыкальная судьба определилась окончательно. Меня взяли в агитбригаду. Это был в своей основе очень дружный коллектив весёлых и одухотворённых людей, и с ними я постепенно тоже развеселился и одухотворился.

Мы с Шуриком Шмелёвым (я – как ударник, он – как аккордеонист) отправились в агитпоход по погранзаставам на границе с Афганистаном сразу после зимней сессии, абсолютно ничего не успев отрепетировать. При этом оба были новичками в коллективе и не знали ни репертуара, ни друг друга. Программа концерта составлялась уже в ходе поездки, буквально на ходу.

1965.02. Таджикистан. Пяндж. Александр Шмелёв, Юрий Медведев: «Аморадо» на гитаре, Виктор Закс

Несмотря на то что в этом походе мы были командированы тремя уважаемыми организациями, а именно ЦК ВЛКСМ, Всесоюзным обществом «Знание» и Управлением погранвойск КГБ СССР, я не заметил, чтобы идеологическая выдержанность нашего репертуара и лекций кого-то сильно беспокоила, и нас никто заранее не прослушивал.

В ночном перелёте Москва – Душанбе по какой-то причине случилась пауза на несколько часов с посадкой в Семипалатинске, которая тут же была использована для первой репетиции прямо в аэропорту. Здесь нас с Шуриком впервые услыхал остальной народ. К этому времени у меня уже был какой-никакой годовой опыт игры в институтском биг-бенде, ну а за Шурика можно было быть спокойным с самого начала. Он хоть и был самоучка, и виртуозной техники у него не было, но и особо быстрых пьес мы избегали. А в неторопливом темпе он прекрасно играл и импровизировал. Так что репетиция прошла успешно.

Но вскоре оказалось, что мы привезли с собой на границу начавшийся в Москве сезонный грипп. Многие заболели, и особенно тяжело Саша Яковлев. Он даже попал в больницу. Нас изолировали на одной из погранзастав, потому что мы могли невольно стать причиной снижения боеготовности на афганской границе. Ночью по горным дорогам из Душанбе прибыл срочно вызванный военврач и заставил всех выпить «лошадиные дозы» каких-то препаратов. Все быстренько выздоровели, и начались концерты…»

1965.02. Таджикистан. Пяндж. Граница с Афганистаном. Взгляд на ту сторону

Июль 1965 г. Фрунзе, Ош. У пограничников Тянь-Шаня

1965.07. Тянь-Шань. Тракт Ош – Хорог. В пути: Сергей Бирюков, обычно фотограф, Наталья Сейфулина, Александр Яковлев

Почему при организации дальних походов чаще использовался термин «пробивание», мне стало понятно, когда летом 1965 года в этом мероприятии я помогала Володе Саломыкову. Он уже работал под Москвой и не мог регулярно посещать все три вышеназванные организации, хоть и находящиеся в шаговой близости друг от друга и площади Дзержинского.

Согласовать одновременную командировку трёх частей агитбригады, да ещё по интересному маршруту к пограничникам Тянь-Шаня, удалось, как потом выяснилось, благодаря некоторому везению, самоуверенности и нахальству.

1965.07. Тянь-Шань, Баш-Джарты. В юрте: Т. Воскресенская, Ю. Лукашов, А. Яковлев

Уже перед самым отъездом в Московском комитете ВЛКСМ мы вдруг обнаружили отсутствие подготовленных документов и комсомольского деятеля, с которым согласовывали маршрут. После возмущённых обсуждений с начальником этого деятеля («Как же так! Нас ведь там уже ждут!») документы были найдены в его столе и срочно подписаны. Мы улетели. А когда вернулись, подарили вышедшему из отпуска и ничего не подозревающему деятелю отчёт о поездке в виде альбома с фотографиями.

1965.07. Тянь-Шань, Тракт Ош-Хорог, перевал Чон-Ашу (3982м). Стоят: Л. Вышинский, Т. Воскресенская, В. Закс, А. Шмелёв, С. Яковлев, В. Кравчук, В. Зайко, солдат-пограничник, сидят: С. Бирюков, Т. Бычкова, Н. Белёнова

Посещение же здания на Лубянке запомнилось примечательной встречей: в день окончательного определения маршрута в коридоре здания сопровождающий нас с Володей Саломыковым майор Виноградов лёгким кивком головы обратил наше внимание на проходящего мимо человека. И чуть позже сообщил: «Абель». Незадолго до этого в газете «Правда» была статья о советском разведчике Рудольфе Абеле, которого после провала в результате предательства обменяли в 1962 году на сбитого американского пилота Пауэрса.

Соприкосновение с почти потусторонним миром в памяти осталось надолго. Значительно позже стало известно, что Рудольф Иванович Абель – советский разведчик времён Отечественной войны. А при аресте разведчик Вильям Генрихович Фишер назвался именем своего покойного друга.

Поход начался перелётом во Фрунзе – столицу Киргизии (сейчас это Бишкек), затем на самолёте поменьше (Ил-14) – в Ош. В Оше шикарный восточный базар: яркие краски национальных костюмов, арбузы, дыни, фрукты, глаза разбегаются, всё хочется попробовать. Но такие неосторожные «пробы» могли быть чреваты неожиданностями.

1965.07. Базар в Оше. Среди арбузов. Справа – Фрунзе, в чайхане

Александр Шмелёв:

«Допробовались: белые шарики, похожие на кондитерские изделия, оказались с начинкой из жгучего перца».

Далее опять тракт Ош – Хорог, но только теперь со стороны Оша. Концерты у пограничников проходят на разной высоте над уровнем моря: сегодня – 1500 м, завтра – 2500 м, потом – 1000 м, 3000 м и т. д. Привыкнуть не удаётся.

Есть на что посмотреть: встречаются водопады, очень красивы тянь-шаньские ели (узнаваемы – потом по ним сразу можно сказать, фотографию каких горных дорог держишь в руках). Внизу тепло, высоко в горах может засыпать снегом, а потому возим с собой выданные нам полушубки. На перевале Чон-Ашу (3982 м), к которому долго подбирались по серпантину, лежит снег.

Крохи свободного времени отдаются репетициям (в Москве его совсем не было). Появившимися новыми номерами сначала радуем друг друга. До сих пор упоминание о фильме «Родная кровь» у меня вызывает в памяти мелодию мексиканского танца, которую тихонько подготовил и неожиданно исполнил наш оркестр.

Первыми восторженными зрителями были мы, затем публика на концертах неизменно требовала повторить исполнение этого произведения.

1965.07. Квартет «2+2»: А. Яковлев, Ян Малашко, М. Вышинская, Н. Белёнова. Справа – Леонид Вышинский с лекцией о кибернетике и вычислительных машинах. По поводу этой фотографии кто-то острил: «Верным путём идёте, товарищи!»

1965.07. Концерт. Русский танец: Т. Воскресенская, В. Зайко, А. Яковлев с баяном. Финский танец: Н. Сейфулина, В. Саломыков

Часто инициатива по новым номерам исходила от Саши Шмелёва и Валеры Кравчука из МИФИ – его школьного друга. Казалось, что Валера, по музыкальному образованию скрипач, мог играть на всех существующих музыкальных инструментах.

Виктор Закс:

«Новая музыкальная тема появилась в репертуаре оркестра на одной из репетиций, но сначала вспомню… про джаз-квартет Алексея Козлова, который неоднократно приезжал на Физтех с концертами. Каждый раз это было событием.

В первый раз меня затащил туда Саша Яковлев. Мы сидели в первом ряду. Слышать джазовую классику вживую, совсем рядом – это было счастье. Музыкальные слух и память вкупе с визуальными впечатлениями были моей единственной реальной школой.

1965.07. На строительстве Ат-Башинской ГЭС. Справа – в техническом туннеле

Я наблюдал за игрой барабанщика-виртуоза Валерия Буланова, пытаясь проникнуть в музыкальную логику того, что он вытворял на барабанах и тарелках и как это соотносилось с тем, что играли в это время другие музыканты (если они играли, а не слушали).

На концертах Алексея Козлова мы впервые услышали тогда джазовые пьесы в новых и необычных для нашего уха ритмах «босанова» и «пять четвертей», которые произвели впечатление и врезались в память. Довольно явственно в отечественной эстраде середины 60-х годов проявилась тенденция писать песни на эти ритмы. Захотелось и нам самим сыграть что-нибудь в этих ритмах. И на одной из репетиций в поисках новых мелодий для нашего небольшого состава Шурик Шмелёв вспомнил замечательную музыкальную тему из недавно вышедшего кинофильма «Родная кровь».

1965_07. На строительстве Ат-Башинской ГЭС. Река Нарын

Тема вызывала латиноамериканские музыкальные ассоциации, поэтому мы окрестили её «Мехико» и изобразили в модном ритме босановы. Это было наше оригинальное прочтение одного из шедевров композитора Вениамина Баснера. «Мехико» исполнялось нами так, как будто это и в самом деле была латиноамериканская вещица, т. е. темпераментно, с выкриками и даже с маракасами, и слушателями всегда встречалось на ура».

На погранзаставах всегда старались накормить самым лучшим, чаще всего – гречкой с мясом (года два потом старалась без неё обходиться), но однажды нас поразило обилие и разнообразие накрытого стола, там были даже вишни. Хозяйственность местного старшины была на высоте, но в результате, наевшись, заснули, и концерт пришлось перенести.

1965.06. Фрунзе. ТВ. Виктор Закс, Юрий Лукашов, Валерий Кравчук. Справа – молдавский танец: Татьяна Воскресенская, Тамара Бычкова

Граница с Китаем в те годы была очень конфликтная. Пограничники рассказывали много историй о провокациях, о том, как пограничные наряды, состоящие в основном из офицеров, проходили по границе под дулами автоматов с другой стороны границы.

Нам показали дорогу из Китая в СССР в сторону Оша – часть Великого шёлкового пути (тракт Ош – Хорог – это его ветка). Провезли мимо, не останавливая автобуса. Прежде очень оживлённая трасса была пуста, вдалеке виднелись фигуры китайских пограничников.

Побывали мы и на всесоюзной стройке Ат-Башинской ГЭС в верховьях реки Нарын: тропа к строящимся отводным туннелям, грозное клокотание воды, зажатой в узком ущелье, высокие скалы существенно дополняли впечатления студентов от вполне бытового рассказа инженера-строителя. Теперь это одна из старейших ГЭС Кыргызстана на высоте около 2000 м.

Заключительный концерт во Фрунзе – на фрунзенском телевидении практически всем составом.

1965.07 Фрунзе. ТВ. Валерий Зайко, Леонид Вышинский, Мария Вышинская, Татьяна Воскресенская, Наталья Сейфулина, Владимир Саломыков, Александр Яковлев, Тамара Бычкова, Ян Малашко, Нина Белёнова

1965.07. Фрунзе. ТВ. Валерий Кравчук, Александр Шмелёв, Виктор Закс, Юрий Лукашов, Александр Яковлев

А после всех выступлений небольшой группой удалось вернуться к озеру Иссык-Куль и провести несколько чудесных дней в районе Чолпон-Ата: пустынный тогда берег, песчаник, из которого можно вырезать стол, сиденья и некоторые детали декоративного обихода, яркое солнце (в первый день сильно обгорели), ласковая, чуть колыхающаяся вода. Сравнение с зеркалом в серебряной оправе вполне банально, но именно это приходит в голову, когда видишь, как гладь озера упирается в далёкие горы со снежными вершинами.

1965.07. Иссык-Куль

Вернувшись в Москву, успели побывать на большом празднике бога морей Нептуна, который традиционно отмечался в физтеховском спортлагере на Пестовском водохранилище во второй половине лета.

Обширная программа: царь Нептун со своей свитой – русалками и «чертями», многочисленные гости, пираты, соревнования по прыжкам с вышки и специальному виду плавания с кружкой чая в руке, совершение обряда посвящения – сбрасывания с мостков в воду, катер с водными лыжниками, хоровод яхт на водохранилище под управлением дружной команды яхтсменов. И коллектив всё умеющих музыкантов идеально вписывался в этот весёлый, шумный, почти бразильский, карнавал.

1965.08. Спортлагерь на Пестовском водохранилище. «День Нептуна»: А. Яковлев, А. Шмелёв, оркестр

Август 1966 г. Алма-Ата. Агитпоход к пограничникам Казахстана

1966.08. У пограничников Казахстана.

Валерий Кравчук, Александр Яковлев, Ян Малашко, Виктор Закс, Александр Шмелёв, Юрий Лукашов

Ян Малашко:

«Агитпоход в июле 1966 года отличался от походов по горным местам Средней Азии: ровные дороги без ухабов, асфальтированное покрытие вместо щебня на серпантинах.

Мы знали, что в Казахстане растут самые большие яблоки в Советском Союзе. Дороги, по которым мы ездили, были с обеих сторон защищены яблонями, а иногда и урюком. Остановимся и коллективно возвращаемся с мешком бесплатных яблок.

Однажды свободное время до обеда мы провели, согласившись на матч века. Пограничники решили обыграть нас в волейбол. У них выбор был большой. С нашей же стороны вышли крепкие ребята: Володя Саломыков, Юра Лукашев, Саша Шмелёв – и две девушки: Марина Жарова – будущая Саломыкова и Наташа Сейфуллина. Девушки удивительно ловко поднимали мяч, а парни наносили сокрушительные удары. Матч века был в нашу пользу!

1966.08. Матч века. Обязательно выиграем! Справа – Ян Малашко

1966.08. Казахстан. Ян Малашко, Александр Яковлев, Александр Шмелёв, Юрий Галкин

А после обеда нас как уважаемых людей пригласили на рыбалку. Не многие согласились. Река Или вся в густейших камышах При движении вёсельной лодки они раздвигаются, при этом с густых зарослей срываются немыслимые полчища комаров – таких крупных и таких кусачих, что сразу же захотелось вернуться назад.

Слава богу, пограничники ловили сетями, а не удочками. Это позволило нам с честью вернуться с богатым уловом. Жертв не было. Рыбу наши защитники приготовили на ужин.

А песни на ужин мы пели общие. Про нашу молодость и про любовь».

1966.08. Финский танец: Наташа Сейфулина, Владимир Саломыков. Цыганский танец: Марина Жарова (Саломыкова)

Александр Яковлев:

«Серёжа Бирюков очень хотел сделать хоть раз цветные снимки. Ради этого он попросил нас выступать на палящем солнце. Нам и в тени-то было нелегко… Со скрипом пошли ему навстречу, но были ужасно злые, что видно на многих этих самых цветных фотокарточках.

1966.08. Александр Яковлев, Валерий Кравчук, Виктор Закс. Владимир Саломыков

На заставе, располагающейся в бассейне реки Или, наших ребят, желающих половить рыбку, бойцы-пограничники привезли к речке. Увязался с ними и я, о чём потом горько сожалел. По берегам росли местные деревья-кустарники, в которых водились жуткие, размером с фалангу пальца, комары. Надо сказать, что меня всегда эти твари обожали. А уж эти гиганты просто пикировали на меня в большом количестве. Спас брезент, лежащий в кузове грузовика. Я пролежал под ним до тех пор, пока не вернулись рыбаки. Не знаю уж, как я не задохнулся, но комарам брезент оказался не по зубам».

1966.08. После концерта

Марина Саломыкова (Жарова):

«В поездку к пограничникам Казахстана меня пригласили, когда я занималась танцами в Доме учителя. Володя Саломыков и Таня Воскресенская даже приезжали ко мне домой, чтобы убедить родителей отпустить так далеко и с почти незнакомыми ребятами. Но эта совсем не простая поездка не только оставила незабываемые впечатления, но и очень повлияла на всю мою дальнейшую жизнь. В моём окружении таких ребят не было: талантливые, весёлые, бесконечно готовые что-то придумывать, сочинять, репетировать и выступать. Постоянно ощущала их поддержку и помощь. Завершилась поездка чудесным отдыхом на озере Иссык-Куль».

Саломыковой Марина стала через некоторое время после агитпохода.

А на свадьбу своего командира агитбригада и другие гости из ЗАГСа отправились на трёх птицах-тройках лошадей и автомобилях.

Иосиф Рабинович:

«Наша компания собралась, чтобы придумать какой-то особый сюрприз для молодожёнов. Вопрос с вещевым подарком решили быстро. А сюрприз? С сюрпризом долго сидели и предлагали всякое, но одни идеи сочли скучными, другие невыполнимыми по объективным причинам. Не припомню уже, кто первым сказал слово «тройка», но это устроило всех, хотя тоже было непросто. Это сейчас «любой каприз за ваши деньги», а тогда… Решили наведаться в спортивное общество «Урожай» – у них была конная секция. Договорились. Утром наш представитель Саша Яковлев появился на конюшне и был приятно удивлён – всё было готово. В чёрный лакированный фаэтон была запряжена тройка серых в яблоках рысаков. Кучер и конюх тоже были готовы и одеты по-ямщицки, в лаковых картузах. Сашка сел в фаэтон и испытал невероятный кайф.

Представьте: солнечное утро бабьего лета – ты сидишь в карете как барин, а тройка рысаков везёт тебя из Сокольников на Мещанскую. Народ, понятно, глазеет, а ты так спокойно, как будто не впервой, едешь своей дорогой».

1968. Москва. Свадьба: Марина и Володя Саломыковы. Справа – птица-тройка на Садовом кольце (из газеты «Правда»)

Тройка лошадей – подарок молодым в то время был неожиданным и очень редким и по-настоящему праздничным событием. Проезд по Садовому кольцу не очень обращающих внимание на сигналы светофоров лошадей (свернули около метро «Лермонтовская» на красный свет) закончился благополучно и даже попал в объектив корреспондента и в газету «Правда». И хотя в сопровождающей фотографию заметке о деятельности «коллектива студентов МФТИ» было написано что-то не совсем соответствующее, это, как теперь выражаются наши внуки, было круто.

У Вити Закса сохранилась карта с маршрутами пяти агитпоходов к пограничникам Туркмении, Таджикистана, Киргизии и Казахстана.

1963—1966 гг. Где проходили стёжки-дорожки Агитбригады МФТИ

При взгляде на неё в памяти вспыхивают знакомые названия, связанные с ними события и обычно очень тёплые воспоминания. Однако в 1979—1989 годах названия Хорог, Теджен, Бадахшан звучали очень напряжённо – они были связаны с событиями в Афганистане, а после 1991 года и вовсе страшно было встречать в газетных статьях о совсем не мирном становлении независимых государств знакомые названия, ставшие когда-то такими близкими.

Показала почти пятилетнему внуку фотографии своих выступлений и своё фото в испанском костюме на пограничной лошади (сразу после концерта). Посмотрел, побежал к старшей сестрёнке: «Смотри – бабушка! Ну, когда была девочкой…» – но в голосе звучали большие сомнения.

Внуки подросли. И вот уже я с интересом рассматриваю фотографии, вызывающие радостные и волнующие воспоминания: старший внук после восьмого класса в составе школьной геологической экспедиции «в поисках минералов» проехал по знакомому мне маршруту Душанбе – Хорог – Мургаб. И мы с ним обмениваемся впечатлениями об этой удивительной горной стране.

Все агитпоходы и их участники

К – командир агитпохода, Ф – фотограф.

Агитбригадское начало

Рассказы бывалого агитпоходника

А. Фрейдин[16]

Андрей Фрейдин и «Утёнок» из стенгазеты

Итак – первый зимний

Началом для меня стал первый зимний агитпоход 1958 года. Я был вытащен Львом Исаевым для участия в походе как газетчик, каковым я тогда и был. Сам Лев шёл в поход комиссаром.

Командиром агитпохода был Миша Андреев, аспирант с кафедры физики, великолепный спортсмен с несколькими первыми разрядами, кандидат в мастера спорта по альпинизму, фантастически надёжный и спокойный человек.

1958 год. Лев Исаев. Последние наставления от членов комитета ВЛКСМ Юры Тратаса, Володи Петинова и секретаря комитета Славы Ильясова

К нашему большому горю, летом он умер в горах, на восхождении. Кажется, на пятерке Б. Говорили, что команда добирала восхождения на мастеров. Готовились к сезону весь год, и он ушёл на восхождение не совсем здоровым. На стене ему стало плохо, и пока Мишу спускали вниз, у него отказало сердце.

На Физтехе на нашем курсе остался учиться его младший брат, Саша Андреев. Кем бы стал Миша – кто может сказать сейчас, но человек он был очень нерядовой.

В агитпоход пошла вся наша газетная редакция в количестве аж трёх человек, а были мы институтской стенгазетой «Утенок», легализованной нахально-самостоятельно, сугубо неподконтрольной никому и абсолютно самодеятельной. Исходно первый, а скорее нулевой, номер «Утёнка», самый-самый начальный номер, был сделан совместно откомандированными на минуточку газетчиками из редакций всех факультетских газет на отчётно-выборной комсомольской конференции осенью 1957-го.

Стенгазета «Агитпривет»

Теоретически предполагалось нечто в виде сатирическо-юмористической общеинститутской стенгазеты. Во время конференции по её материалам мы (человек двадцать) сделали первый выпуск. И, естественно, быстро разбежались по своим редакциям. Но не все. Мы втроём не разбежались.

Нам понравилась идея, и мы (это Игорь Паишев, 4-й курс РТФ, Юра Нагорных, 1-й курс АМФ, и я, уже второкурсник РФФ), напомнив начальству, что газета-то общеинститутская, добыли себе собственное помещение – одну из маленьких кухонь на третьем этаже корпуса Б, с раковиной (вода!), маленькой плитой, на которой так удобно размещались всякие банки-склянки, кисти, краски, тушь и и т. п., а в духовке проживал наш архив и разные идеи, наброски и заготовки.

В углу против двери висел в раме из сиденья для унитаза портрет Утенка, почти семейный, потому как к нему приложила руку вся наша троица.

С нас начались и пошли многолистовые стенгазеты на на 10—15 и больше ватманских листов. Газета обычно начинала делаться частями на столе, потом, постепенно склеиваясь, перемещалась на пол и дальше переезжала в коридор и раскладывалась по нему в длину.

Работали мы преимущественно по ночам, когда народ спит и не мешает и никто не мотается по коридору, кроме преферансистов. Но это – свои люди, а для них – мы привычный пейзаж, они по коридорам не шастают, они при деле и довольно редко и аккуратно проходят по краешку вдоль стены, рассеянно пытаясь понять, что это будет в конце концов. И даже комментируя.

С этого похода и начались традиционные выпуски «Агитприветов» в агитпоходах. Всё необходимое хозяйство, естественно, ехало на нас, в рюкзаках. Груз был изрядный. Ватман, листов пятьдесят, цветная и чёрная тушь, не по одной бутылочке, естественно; минимум пяток стандартных наборов баночек гуаши плюс ещё другие цвета – баночки и банки россыпью, куча темперы, разные кисти, клей, пульверизаторы, ножницы, ножи, карандаши, куча стёрок (всегда теряются), всякие банки-стаканы и пр.

Кроме нас, для грядущей газетной работы шли два или три фотографа, тоже с техническим оснащением: с плёнками, комплектами химреактивов «проявитель-закрепитель» и бачками, портативным фотоувеличителем, удлинителями-размножителями, фотобумагой и красными фонарями. И персональным спиртом. Для быстрой сушки плёнок.

Круглов был – это точно, ещё Петя Вороничев и Витя Дубнер. Отдельно ещё ехала (на ком, не помню) чья-то портативная пишущая машинка (как бы не Миши Андреева) – большая редкость по тем временам, с бумагой и запасными лентами.

Понятное дело, мы были не самые главные, и кроме нас шли, конечно, артисты (концерт же нужен) и непременно агитаторы. Потому что всё это «мероприятие» было приурочено к очередным выборам то ли в местные советы, то ли в Верховный совет СССР.

Для нас, газетчиков, работа, безусловно, была неслабая. Наша задача – по прибытии (на лыжах) на место развернуть в выделенном доме редакцию, оборудовать место для рисования на столе (если хозяева дадут и он подойдёт) или на полу (но чтоб не вымазать ничем), оборудовать фотокомнату для всего, включая ускоренную сушку плёнки в спирте, а готовых отпечатков – на глянцевателе.

Пока всё это происходит, фотокоры разбегаются по передовикам и начальникам. Их курирует комиссар похода, который обеспечивает контакт со всем начальством – с председателем колхоза или совхоза, с парторгом, комсоргом и завклубом, определяет концертные дела. Начальник похода отвечает за маршрут, размещение, ночлег, лекции, группу завхозов, еду и официальные отзывы с печатями.

Так и сложилось с той поры, что поход вели обычно в две традиционные для тогдашних врёмен ипостаси – командир и комиссар. Но, как нас учили, марксизм не догма, а руководство к действию, и могла появиться дополнительная фигура, отвечающая за репертуар и ход концерта. А поскольку физтехи традиционно не любили начальственный официоз, то, как хорошо знают агитбригадники, все эти функции могли разнообразно перераспределяться, хотя официальный (с бумагами) начальник, понятное дело, был в наличии всегда.

Но пока суть да дело, работа продолжается. Фотокоры снимают, коры интервьюируют передовиков и начальство про успехи и недостатки, прибегают рысью в «редакционную» избу с материалами и отснятыми кассетами, кто-то остаётся проявлять плёнки и срочно их сушить, печатать фотографии, обрабатывать и печатать на машинке тексты и подписи к фотографиям.

Тем временем после лекции начинается концерт, первое отделение. Фотографы снова работают, снимают артистов и публику. Плёнки снова в проявку, фото – в сушку и обрезку. К концу первого отделения концерта всё должно быть склеено, размещено, наклеено, разрисовано и смонтировано по-настоящему, как у больших, не меньше пяти-шести ватманов, с текстами на местные темы и с ярким большим заголовком типа «Агитпривет Белому Расту!».

Тут прибегают гонцы с криком: «Пошёл предпоследний номер!» И мы, взмыленные, по морозу тащим вмногером полусвёрнутое полотнище, молотки и гвозди-кнопки, и наше разноцветное творение наконец приезжает в фойе клуба. Ещё до антракта мы, облегчённо вздыхая («Успели! Ура!»), шёпотом («Не мешать концерту!») приколачиваем или крепим на кнопках наше творение, утираем мокрые лбы, и вот начинается антракт.

И сельское народонаселение, выйдя из душного зала, вдруг, к собственному изумлению, видит на фотографиях! на стене! тех самых артистов, и себя, и соседей, только что сидевших рядом! Немая сцена…

1958.02. Подмосковье. Алексей Мамин, Михаил Балашов, Виктор Шевченко, Лев Исаев, Игорь Любинский

Вот так и шло, пока мы не добрались до того самого Белого Раста. Название села я запомнил, потому как именно там наутро после концерта состоялось моё грехопадение – я ушёл в песни, ещё не понимая этого сам.

Ночью было жарко – хозяева избы топили на совесть. Проснулись все смурные и никакие. Репетировать желания не было, и гитаристы потиху перебирали струны, подмурлыкивая мелодии, этакие попурри про что придёт в голову. И Михалыч заиграл про «плыла-качалась лодочка по Яузе-реке», был такой фильм – «Верные друзья». Валера (он же Вася) Цой подыграл, а я, поскольку знал слова, запел, сам для себя. Михалыч тут же выстроил второй голос, Валера – мягким низким баритоном третий. Мы допели до конца, и Лёва Исаев спокойно объявил: «Вечером номер пойдёт после такого-то». И привет.

И с той поры я по времени и по гонцу рысью выбегал из газетных дел на сцену на номер и убегал обратно. А потом меня стали припахивать и во втором отделении – как известно, слова от заказываемых песен знают те, кто их знает, и поют те, кто может.

Так мы и начали петь с Мишей Балашовым. И на Физтехе в первый раз вместе вышли на сцену на отчётном представлении после возвращения из этого агитпохода. Эту песню пели втроём, а какие-то другие – дуэтом. И это тоже стало почти традицией – отчётный концерт.

В тот первый раз на сцене Актового зала немножко в глубине поставили на растяжках альпинистскую палатку – серебрянку (Миша же Андреев!). После каких-то отчётно-официальных слов и цифр с трибуны был объявлен перерыв, а потом, когда все снова набрались в зал, и официальным голосом был объявлен концерт…

И вот тут из палатки на глазах у публики на сцену понавылезло человек двадцать исполнителей, если не больше (правда, гитары были спрятаны в трибуне, кулис-то в Актовом зале отродясь не было). Альпинисты-туристы знают этот трюк, когда народ вставляется друг в друга в палатке на корточках в четыре ряда. Но не все же в зале альпинисты…

И дальше был концерт. Всё почти как обычно. Гога Любинский пел «За морем солнце садилось…»; Лев демонстрировал «Хирургию», которая вошла в классический агитбригадный ре-пертуар и стала почти бессмертной; четвёрка гитаристов вместе с аккордеоном лихо врезала «В лесу родилась ёлочка», и Володя Синицын с помощью запихнутого в рот кусочка фотоплёнки сопровождал это безобразие немыслимыми, но вполне джазовыми звуками. И мы с Михалычем тоже спели. Так всё и началось. В песне.

А в газетных делах всё пока оставалось как было, только с агитбригадой мы были уже повязаны накрепко. Мы по-прежнему нагло выдирали краски, бумагу, кисти, тушь, клей и пр. где получится и где дадут – в профкоме, в стенгазете «За науку» (которая вывешивалась в машинописно-школьном виде на убогой доске с реечками-колонками, а стандартно ровненький и аккуратненько выпиленный из фанеры лобзиком заголовок-название навевало воспоминания о девочках-отличницах), клянчили копеечку и в комитете комсомола.

1958.02. Подмосковье. Зрители и артисты. Характерно, что наши фотографы обожали снимать артистов в удивительных ракурсах, и хорошо, если просто со спины… Итак, в углу сверкает очками Лев Исаев, первая спина с аккордеоном – Володя Синицын, второй затылок – это Миха Балашов, а третий глаз – Валера Цой

Мы самовыпускались про что хотелось, традиционно и принципиально без названия стенгазеты и уж точно без слов про то, чей мы орган. Но с обязательным изображением нашего почти диснеевского Утёнка в разных видах. Ясно же, что если присутствует Утёнок размером в ватманский лист и видный издалека (стронциановая жёлтая с чёрным контуром), значит, это мы, чего тут ещё писать. Руку мы набили так, что могли Утёнка рисовать хоть одного втроём, хоть трёх по очереди.

Понятное дело, нас пытались периодически вставить в ранжир. Когда, позже, уже после окончания первого летнего подмосковно-целинного агитпохода в начале осени 59-го, мы делали большой (даже по нашим меркам) отчётный «Агитпривет», к нам прислали официального человека от «Занауки» – молодого преподавателя философии, Витю (как его звали студенты) Тюхтина. Полагаю, прежде всего для идеологического догляда за выпуском. Всесоюзная подмосковная целина всё же.

Представился он – Виктор, пожали ручки, мы тоже представились. Ну, понятно, что сначала мы стрясли с «Занауки», что смогли, благо она собралась трансформироваться в многотиражку и безболезненно поделиться могла. Потом показали материал – фотографии, благо их пачка была толщиной с баранью ногу, разных размеров, кое-какие тексты. Примерно описали, как будет этот утячий «Агитпривет» выглядеть. Нам и самим было интересно всё это сделать.

Вначале на большом прямоугольнике, ватмана на четыре, если не больше (два на два или на три), в свете фар автобуса за старым дощатым забором должен был быть изображён закрытый на замок клуб с надлежащей покосившейся вывеской и, кажется, хорошей лужей впереди. За деревьями ночное небо. Статично и явно тихо. Дорожка от клуба проходит в калитку, вихляясь, поворачивает на зрителя, резко выходит на передний план, и пласт дороги вздымается, переходя в полотно газеты.

Ну, представьте, что вы взяли грубо подрезанный с одной стороны пласт дёрна и его подняли. Поднятый верхний край разлапистый, неровный, в комках земли на корнях, с него свисает всякая травка-цветочки – и это теперь верх газетного, уходящего вправо полотна. Фон, конечно, тёмно-бурый – земля же. И дальше по нему контрастом на белом тексты. Фон постепенно светлеет – и пошли фотографии. Так, между прочим, и сделали.

Там много чего ещё было устроено. Где-то в середине на газетное полотно была наложена более широкой накладкой (контурным силуэтом) карта Московской области с Москвой и Долгопрудным в середине, по краю всего периметра карты на цветной кайме шли достаточно крупные фотопортреты всех участников агитпохода в самых их рабочих состояниях. Дальше снова шли фотографии и тексты, какие-то отзывы, грамоты…

Контролирующий нас Витя Тюхтин загорелся азартом, потом притух и робко поинтересовался, а где будет написано, что газе-та – некоторый орган ряда организаций. Мы сомлели, но потом предложили свою заготовку, придуманную по ходу дела, на полуимпровизе.

На отдельном листе под каймой из свисающей травки стоит наш немыслимо скромный Утёнок. Склонив голову чуть набок. Опустив глазки с длинными загнутыми ресницами долу. Заложив ручки-крылышки за спину. И застенчиво наступив перепончатой лапкой на вторую. А на шее у него, на верёвочке с узелочками, висит аспидно-черная доска с надписью столбиком:

Орган:

1. Партбюро.

2. Профкома.

3. Комитета ВЛКСМ.

Мы с интересом посмотрели на Витю. Он радостно захихикал и… одобрил! Мы посмотрели на Витю с жалостью и кинулись рисовать.

Через пару-тройку дней мы закончили. И вместе с Витей потащили сквозь двери и лестницы немаленький, довольно увесистый рулонище в Лабораторный корпус. С трудом втиснули его на стену в коридоре второго этажа между Актовым залом и библиотекой, напротив кабинета общественных наук и Партбюро. Забив последний гвоздь, быстренько шмыгнули прочь и затихли за всякими углами и статуями у Актового зала. Кое-кто из оповещённых и знающих невинно крутился рядом.

Из Партбюро появился наш тогдашний партийный секретарь, весьма известный всем физтехам Айказ Григорьевич Оганян, на полшага сзади – Тюхтин. Пара медленно и достойно двигалась вдоль нашего полотна, пока не упёрлась в ту самую картинку. Нам не было слышно, что вещал Оганян, но жестикуляции и мимики хватало за глаза. Оба поспешно ушли, и некое время ничего не происходило. Немедленно, как было запланировано, из читалки потянулся оповещённый народ, и у газеты заклубился зритель.

Витя вышел из партбюро с большими ножницами и длинной узкой полоской тетрадной бумаги в клеточку. Раздвинув студентов, он аккуратно вырезал лист с Утёнком, оставив только каёмку травки сверху, устроив в теле газеты что-то вроде большой прямоугольной арки. А полоску, на которой печатными буквами обычной авторучкой было написано: «Орган партбюро, комитета профсоюза и комитета ВЛКСМ», наклеил сразу за картинкой с автобусом и клубом, поверху. И ушёл. Мы тоже. Оставшийся народ ржал и объяснял получившиеся удивительные формы тем, кто ещё был не в курсе.

Для нас этим всем эта история и закончилась, то есть ничем. Были ли к Вите Тюхтину применены карательные санкции – не знаю до сих пор. Но к нам больше никого не присылали.

А потом пришло время, и Игорь Паишев засел на базе: диплом, надо работать плотно. Юра Нагорных под началом Марлена Топчияна было занялся физикой взрыва, но тут же безнадёжно влюбился и впал в меланхолию. А я двигался по самодеятельно-песенно-агитбригадной траектории в сторону квинтета, и газета наша через какое-то время и закончилась. А мы с Лазутиным стали вроде как командовать самодеятельными делами, в том числе и агитбригадами.

Первый летний и комсомольский автобус

1959.07. Подмосковье. Вадим Авраменко, Андрей Фрейдин, Михаил Балашов

Как известно, Физтех обосновался в поселке Долгопрудный, в Московской области, а не в Москве. И по комсомольской линии нашим вышестоящим начальством был Московский обком комсомола, который проживал, конечно, в Москве, в Колпачном переулке, в старинном и уютном особняке, в котором нам потом приходилось бывать многократно. Люди там работали с нами очень славные, нормальные, и многие вещи мы смогли сделать с их помощью, когда с Лёней Лазутиным отвечали за культмассовую работу на Физтехе. Кроме Физтеха, в областное подчинение входили комсомольские организации Библиотечного института в Левобережной, Тимирязевской академии на Окружной, Ветеринарного института (где – не помню), Лесотехнической академии и, кажется, кто-то ещё; помнится, вузов в области числилось шесть.

К концу 1958 года, вероятно, учитывая ситуацию с сельским хозяйством не только на целине, в Казахстане, но и в Нечерноземье, где-то наверху было потихоньку решено, что Подмосковье тоже нуждается в рабочих руках студенческих строительных отрядов. И летом 59-го года для областных вузов совершенно официально началась уже не казахстанская, а подмосковная целина.

1959.07. В автобусе: Галина Волошина, Миша Балашов, Игорь Орлов (за Балашовым), Валерий Цой, Рустэм Любовский, Лёва Хямяляйнен, наш супертанцор

Нам (целинная очередь дошла до нашего курса) достался юг области: в совхозе «Большевик» между Серпуховым и Протвино, где тогда ещё не было ускорителя, должны были работать радиофизики и аэромехи. А ещё в каком-то одном или двух других местах, уже посевернее, и не в «Большевике» – должны были трудиться радиотехники и химфизики (чтобы два отряда были примерно равны).

Поскольку было известно, что «искусство принадлежит народу», что и значилось почти на всех красных полотнищах над сценой почти всех сельских и несельских клубов и Домов культуры, то большое начальство решило, что студентам помимо рабсилы можно бы озаботиться и окрестной культурой.

К идеологической работе тогда в стране относились весьма серьёзно, и в обкоме комсомола было решено, что вокруг работающих стройотрядов должно провести лекции, соответствующие профилям вузов, и концерты. По итогам этой работы обком придумал выбрать  и  наградить агитбригаду-победителя. О том, что комсомольская организация лучшего института получит автобус, объявили позже, осенью, по окончании всех работ, совсем перед подведением всех итогов, которое обком устроил ни много ни мало в Колонном зале Дома Союзов.

Понятно, что стену зала рядом с Колонным нагло украсил наш «Агитпривет» ватманов на пятнадцать, с изображением подарочного автобуса и большой ромашки («любит – не любит…», сам рисовал), сделанный прямо там же, в Доме Союзов, по классическому алгоритму «Агитприветов». И мы с полным правом пели в концерте со сцены Колонного зала. Понятно, что концерт состоял не только из нашего пения, а много из чего, включая балет.

Надобно сказать, что сцена в Колонном зале не для театрализованных концертов. Она без кулис, без задника и без всяких там засценных раздевалок-гримёрок. Так просто, привесили сбоку сцены занавесочку, и жди за ней своей очереди. Тут я впервые услышал и увидел, что такое балет вблизи. Кажется, это было что-то вроде «Танца маленьких лебедей» или чего-то аналогичного на четыре – шесть девушек. Как стучат пуанты, и как блестят мокрые спины и плечи, и как мгновенно собираются девочки на комплиментах, демонстрируя лёгкость и улыбки, – эту изнанку зрелища я запомнил навсегда. А автобус (большой и новенький) вручили, конечно же, Физтеху.

Вообще-то говоря, нам намёков на какую-то награду для стимулирования энтузиазма было не надо, энтузиазма хватало и так. Наш комитет комсомола (секретарём тогда был Валя Муравьев) деловито взялся за организацию стройотрядов и агитбригады. Володя Михалев, Рудик Каюмов, Лев Исаев, Юра Тратас и другие комитетчики крутились всерьёз. Для агитбригады добыли автобус с водителем.

Автобус был сине-голубой, носастенький, исправно пролазил по всем сельским и несельским дорогам (за что и получил впоследствии торжественное имя «Синяя птица»). Дверь у него закрывалась и открывалась от водителя длинной никелированной металлической штангой. Сиденья, естественно, были низкие, и спать в дороге сидя было жутко неудобно.

Чтобы понять уровень отношения к делу директора института, Ивана Фёдоровича Петрова, и секретаря партбюро, знаменитого Айказа Григорьевича Оганяна, с которым с переменным успехом студенты бодались не один год, представьте себе, чего стоит вылизать и подготовить автобус, чтобы он мотался по подмосковному бездорожью и разгильдяйству, набитый агитбригадой с её имуществом, целый месяц без единой поломки.

Профком от щедрот своих приобрёл всем агитбригадовцам нечто вроде концертной униформы – рубашки с коротким рукавом пронзительно-розового цвета, их даже подогнали в швейной мастерской по людям. Были добыты костюмы для танцоров – стройного и элегантного Лёвушки Хямяляйнена и его партнерш – Томочки Константиновой и Тани Фонарёвой.

1959.07. Подмосковье. «Во поле берёза стояла»: В. Авраменко, Р. Любовский, Г. Волошина, С. Солодченкова, Т. Фонарёва, Л. Хямяляйнен, Л. Фельдман, В. Цой, М. Балашов

Гладить всякие оборочки в антисанитарных походных условиях было сложно (хотя утюг с собой был), и костюмы ездили в автобусе, вися на вешалках, в хвосте «Синей птицы». Было, естественно, выделено всякое фото- и рисовальное имущество для «Агитприветов». Плюс инструменты, плюс вещи каждого – и в итоге насчёт простора в салоне можно было не волноваться априори.

Основной состав подобрался с нашего курса плюс, естественно, курс помладше – полагаю, в большей части на основе второго зимнего. Плюс новички. С репертуаром, как всегда в начале похода, было пока не совсем. То есть в наличии больше теоретически. Естественно, кое-что есть. Два слегка пересекающихся комплекта инструментов – мини-народный оркестрик и мини-эстрадный, но им ещё нужно решить, что в этом составе исполнять и как репетировать (к этому времени в институте уже завёлся свой эстрадный оркестр и оркестр народных инструментов, и частично репертуар брался, так сказать, родительский).

Помимо этого, предстояло играть на танцах – это для публики не менее важно, чем концерт, значит, нужна минимальная сыгровка. Опять нужно время.

Света Солодченкова, очень лёгкое и светлое сопрано – народные песни и романсы, кроме пары-тройки готовых с большим оркестром нужны номера ещё, и с нашим маленьким надо бы порепетировать.

1959.07. Тамара Константинова, Лев Хямяляйнен, Татьяна Фонарёва

Танцы пока несколько не готовы – то есть Лёва сам спляшет всё что угодно с закрытыми глазами, начиная с классики, а с девушками ещё работать надо и с музыкой. А музыка хочет репетировать своё, им по десять раз играть для плясунов одно и то же – зубная боль. Выучите сначала всё под тру-ля-ля, а уж потом с музыкой!

Чтецы – Ося Рабинович и Игорь Коган обещают что-нибудь подобрать этакого эстрадного, эти сделают, чтецкие номера будут. Надо бы что-нибудь весёлое. Песенных людей – от солистов (Толя Фельдман будет петь «Марекьяре» и ещё что-нибудь баритональное) до почти хора («Калинушка» со Светой будет точно, про наши студенческие и туристские надо ещё решить, что и кто). Надо, чтоб Михалыч пощупал тональности с учётом девушек в хоре, и попробовать ещё пару на минимальные голоса, и скомпоновать пары, тройки и больше певцов, и т. д., и т. п., а про «выстроить весь концерт» – это пока на бумажке, условно, чтоб не мешали готовиться. Всё, естественно, происходит на фоне зачётной сессии и экзаменов, и всё надо, и всё сразу. В результате определившийся состав бригады с не определившимся до конца репертуаром выезжает вместе со всеми, одновременно, но на своём автобусе большим галдящим цыганским табором в совхоз «Большевик».

Мы размещаемся отдельно от остальных, кажется, в маленькой сельской школе. Первую половину дня часть ребят работает на парниках, другие – роют ямы под фундаменты. Вторые полдня все усиленно и свирепо репетируют. Яростно. Где-то дней пять. И что-то начинает складываться.

Потом – первый концерт в той деревушке, где мы жили. Где-то часов в пять вечера судорожно начинаем. Концерт идёт не в зале (зала нет), а на открытом воздухе, что очень непросто, особенно петь. Голос звучит непривычно голо, тут же уходит куда-то в пустоту, себя, соседей и аккомпанемент слышно плохо и непривычно. Но первый концерт с нервом, но как-то идет – паршиво, но ничего.  Второй концерт – на следующий день, поблизости, по соседству, кажется, в каком-то маленьком зале. Снова для сельской публики. Вдобавок опять надо начать не поздно (завтра рано выезжать, надо успеть собраться). Среди публики в основном, как известно, дети и старухи. Все в раздрай.

1959.07. После концерта обязательные танцы под живую музыку, почти гвоздь программы

Это – классика, феномен второго концерта. Концерт идёт дико тяжело, с какими-то ляпами, накладками, видны недорепетированные «дырки», контакт с публикой трудный, концерт натужный, даже по сравнению с первым. То ли сказывается нервотрёпка, то ли психологический внутренний расслабон после первого концерта. А нельзя. Хоть и самодеятельность, но нельзя, чтобы была халтура.

Наверное, так видится сейчас и отсюда. Тогда всё было гораздо невесомее, на оттенках эмоций, на ощущениях, на интуиции. А ведь и пришлось, помнится, ближе к концу месяца, выступать раза два в городах. Точно был концерт в городе Ступино, в какой-то праздничный вечер. Начальство с нами разговаривало снисходительно, через губу – понятное дело, самодеятельность, не больно надо.

Выступали мы в городском парке, летним вечером, почти ночью, на эстраде-раковине, где публика далеко внизу, в темноте, много или мало – не понять. Концерт был короткий, минут на тридцать. Работали на сцене со злой искренностью, не всегда бывает так ярко. По крайней мере, именно такое ощущение сегодня чётко ассоциируется с тогдашним исполнением нашим небольшим хором ещё не очень известной тогда пахмутовской песни: «Забота у нас простая, забота наша такая…».

Как и бывает обычно в достаточно длинном агитпоходе, репертуар потиху нарос так, что мы могли почти без повторов дать второй концерт в той же или в ближайшей деревне (народ же приходит оттуда на концерт, и обязательно надо, чтобы было что-нибудь новое). Некоторые номера уже стали настолько знакомыми, что на каком-нибудь детском утреннике мы могли для собственного отдохновения и мелкого хулиганства пустить на номер вовсе не основного исполнителя. И не в ущерб качеству.

Во всяком случае, «Жил да был Крокодил, он по улицам ходил, папиросы курил, по-турецки говорил, Крокодил, Крокодил Крокодилович…» могла продолжить за Осей Рабиновичем и Игорем Коганом почти любая выбранная наугад пара.

А вот заменить Осю в его монологе про разных кинозрителей

(…Конечно, у каждого свой подход,

Свой темперамент и свои нервы.

Взгляд направо, внимательно, вот —

Зритель номер первый…)

было куда трудней, уж больно он был хорош в мимике и жестах, но могли найтись и такие.

И когда мы, удобно угнездившись на сеновале, как-то устроили сами для себя концерт, с песнями и плясками, где все номера, уже немного приевшиеся, исполняли и демонстрировали вовсе не те исполнители, удовольствие было несказанное.

И покатилось на автобусных колесах наше житьё-бытьё. Почти на месяц, с перерывом на пару-тройку дней в Долгопрудной на «отдохнуть в цивилизации и расслабиться». Как определялся наш маршрут, кто командовал парадом – начисто не помню. Кажется, к официальному командирству через институтский комитет комсомола имел отношение Вадик Авраменко, временами на день-два появлялся кто-то ещё.

Когда кончалась первая половина нашего анабазиса, к нам с кем-то по эстафете прибыли бумаги из ФИАНа, которые очень просили срочно доставить на фиановскую радиоастрономическую станцию, благо мы должны были возвращаться в Москву из Серпухова по Московскому шоссе, а станция была неподалёку, в Пущино.

1959. 07. Подмосковье. Берег Оки, совхоз «Тарасково», а на песке – живой памятник жертвам Хиросимы

Дорога из Серпухова шла на правый берег Оки через старый мост, потом залазила на высокий берег и уходила на станцию Тарусская и дальше на Тулу. А мы съехали под мост и ушли влево по берегу, на Пущино.

Мы уже знали, что Хрущёв приказал строить несколько академгородков, чтобы вывезти из Москвы кое-какую науку, и часть наших ребят (особо с аэромеха) уже задумывались на эту тему про новосибирский Академгородок. А в Пущино планировалась какая-то биология, которая нас не волновала никак.

Пока мы пилили по булыжникам, прошёл небольшой дождик, и когда наша «Синяя птица» почти залезла на пущинский бугор, она слегка забуксовала, и пришлось ей помогать. А наверху, за полями, спало тихим сном строительство: здоровый котлован, залитый глинистой рыжей водой по самые уши.

Народу – никого, только около котлована, огороженного редким заборчиком, маячит сторож в брезентовом дождевике с капюшоном (из серии – поставил на пол и можешь гулять отдельно от дождевика). Автобус остановился, мы вылезли. Валька куда-то ушёл с бумагами, и на нас рухнула оглушительная тишина. Вот такими я и увидел в 59-м году будущую Биофизику и будущий город Пущино, в который я приеду в 66-м.

Было тихо и тепло. Тогда я, понятное дело, и думать не мог, что из ямы вырастет Институт биофизики, что построят ещё почти десяток институтов и кругом вырастет Пущинский биологический центр и город, в котором я проработаю больше сорока лет.

1959.07. Подмосковье. Подъём «Синей птицы» на правый берег Оки, в будущий г. Протвино

А пока гонец вернулся с кем-то ещё и опять с бумагами, и мы покатили вниз, и тучи по дороге растянуло, и появилось солнце, и мы свернули, не доехав до Серпуховского моста, и дорвались до жёлтого песка и неожиданно быстрой Оки, и наплавались, напрыгались и наскакались, и даже состроили пирамиду в лучших физкультурных традициях с Феликсом Ярешко на маковке и памятник жертвам Хиросимы. А уже совсем потом поехали в Москву и дальше, в Долгопрудную.

Ну а по осени, на финише, обком комсомола подбил бабки, чтобы решить, кто лучше работал и кому причитается автобус. И был Колонный зал, и «Агитпривет», и концерт, и выигранный автобус. И он-таки приехал на Физтех, и мы ходили по институту, преисполненные гордости и ухмыляясь, как авгуры.

Июль 1962 г. Абакан – Тайшет

1962.07. Заповедник Красноярские столбы: Томочка Бычкова, Андрей Фрейдин, Всеволод Шарыгин

На комсомольскую стройку железной дороги Абакан – Тайшет мы поехали летом 62-го года от ЦК ВЛКСМ и Главного управления общества «Знание». ЦК выдало бумаги о том, что мы их агитбригада, а «Знание» – направления, удостоверения и кучу чистых бланков путёвок на чтение разных лекций. Естественно и непременно про международное положение, и ещё напридумывалось много чего вокруг наших специальностей.

С чего всё это началось, не помню – наверно, с обкома комсомола, с наших тамошних знакомых инструкторов в Колпачном переулке, 5. Ребята и дамы там были славные, отнюдь не жлобы и не циники. Про наши агитбригадные дела они были в курсе с давних времён, с начала подмосковной целины и выигранного нами автобуса. Плюс наши КВНы по телевидению и вообще. Главное, что в конце концов придумали про концерты и лекции на Абакан – Тайшете.

В итоге все в плюсах – цековские ребята ставят птичку и хвастаются наверх. Стройка чувствует нежную материнскую заботу больших московских начальников. Общество «Знание» совсем при деле – обслуживает Всесоюзную комсомольскую стройку, и ехать никуда не надо. Ну, а нам интересно. К тому же билеты на самолёт оплачивают, командировочные и удостоверения членов «Знания» выдали, лекционные путёвки, заполненные и заверенные надлежащим образом, пообещали оплатить по возвращении. А концерты – дело привычное.

И пока шло всяческое согласование и утрясание в инстанциях, нам периодически приходилось ездить в главную контору общества «Знание» (она размещалась в здании Политехнического музея, только с обратной стороны) и в ЦК комсомола – это подальше, вправо, угловое здание через дорогу позади Политехнического.

1962.07. М. Балашов, В. Шарыгин, А. Фрейдин, Сл. Солнышкин. В Красноярском аэропорту ждем самолет на Абакан. А уж оттуда – машиной на трассу Абакан-Тайшет

Суета была довольно длинная, с разговорами про репертуар, с попытками его просмотра и утверждения (отдали примерный список: студенческие песни, народные танцы, народные песни, народная и эстрадная музыка, – чем и отбились). Допытывались про квалификацию лекторов и тематику лекций. Начальство пыталось определиться с количеством в сторону уменьшения состава (денежные лимиты), мы – в сторону увеличения: разнообразие в репертуаре и круг лекционной работы и т. п.

Руководителем агитбригады должен был стать Лёня Пресняков. Мы так решили промежду собой (мы – это бригадный основной костяк, который периодически, т. е. ежедневно, болтался у нас в комнате). Лёня только что перешёл на второй курс аспирантуры (и был по студенческой табели о рангах старшим в нашей команде), на Физтехе пару-тройку лет отработал в комитете комсомола, организовывал нашу подмосковную целину и со всяким начальством наговорился по самые уши. Бывший волейболист, член республиканской юношеской сборной Казахстана, и боксер-полутяж, по всем статьям подходил в начальники.

Но получилось несколько иначе. Лёня почему-то не смог в тот день поехать в Москву с очередной бумагой, и её попросили отвезти Серёгу Кузьминых, всё одно ему зачем-то надо было в столицу. И наш Серёжа вернулся ввечеру с несколько смущённым ликом и в качестве утверждённого начальника. Народ тихо обалдел, но сделанного не воротишь. И Серёга пошёл командиром, что периодически ему икалось, а Лёня Пресняков – традиционным комиссаром.

На меня навесилась организация концертов – от репертуара вообще до структуры каждого концерта в частности. Как известно, к концу похода всё это уже отрабатывается, как стандартное прохождение роты Почётного караула, но, как тоже известно, даже и в этом случае могут случаться разнообразные нюансы.

Мы долго крутили списки, чтобы максимум людей можно было бы применять в нескольких лицах и чтобы музыка была – и эстрадная, и народная, и танцы-пляски, и чтение, ну и пение с разнообразием аккомпанементов и, конечно, во многих вариантах, от соло до хора. Мне почему-то помнится цифра шестнадцать, но я не уверен. Лёня и Серёга (лекции), Михалыч (Миша Балашов, гитара, голос), Всеволод (Володя Шарыгин, голос), Коля Кузнецов (контрабас, гитара, голос) и Оля Кузнецова (лекции, молодая жена), я (голос), Витя Дубнер (фото и лекции), Света Солодченкова (голос), Неля Фастовец (она же Боцман, за любимую тельняшку, тоже голос), Топси (Томочка Бычкова, танец), Танюша Марчевская (танец), Лёвушка Хямяляйнен (танец), Гена Яковенко (аккордеон), Слава Солнышкин (кларнет, саксофон) и Саша Филиппенко (окончивший первый курс и вернувшийся из этого агитпохода на Физтех с прозвищем Щен, чтец, пел он тогда весьма условно, но с большим энтузиазмом).

На классическом пионерском барабане, пристроенном вместе с тарелкой на стойке, предполагалось стучать как получится – ударника, к сожалению, не было. Итого получается шестнадцать. Алик Андреев на Абакан – Тайшет не поехал.

Перед отъездом нас предупредили, что предстоит сделать письменный отчёт, а в ЦК дополнительно попросили интересоваться на местах о том, чего не хватает, в чём трудности, что хорошо – что плохо, и постараться проанализировать общую ситуацию. Мы тихо закачались от счастья и загрузились в самолёт на Красноярск.

В самолёте я работал программу концерта, занявшись этим уже всерьёз, прикидывая, что ещё надо по жанрам, чего не хватает, что, в конце концов, уже есть, полностью отрубившись от суеты всех событий последнего времени.

Дело в том, что мы: я, Всеволод, Алик Андреев, Серёга, Коля – только что окончили институт. А это значит, что весь последний год мы усердно пахали на базах, делали дипломы, писали, защищались. Потом, уже летом, дружно распределялись, зачислялись в аспирантуру, а Коля ещё и женился. Событие серьёзное, первая свадьба в квинтете, молодых прямо из-за стола отвезли на Речной вокзал и отправили в свадебное путешествие аж на половину медового месяца – на пароходе до Астрахани и обратно. А вторая половина, понятное дело, Абакан – Тайшет.

И там же, уже в походе, потихоньку отметили его окончание с помощью литровой бутылки «Особой Минусинской», с трудом добытой нашим водителем Гришей совсем в стороне от трассы, потому как на строительстве трассы летом – свирепый сухой закон. Напиток был неслабый и долго потом вспоминаемый. Если его встряхнуть, то внутри в жидкости появлялись и долго крутились прозрачные подводные течения, видные совсем невооружённым взглядом. Но тем не менее напиток был храбро разлит по железным кружкам на всех. Вечером.

В Красноярске нас встречали ребята из крайкома комсомола, стройка по комсомольской линии была под ними. Приняли как белых людей. Володя, второй секретарь, отвёз нас на автобусе то ли в гостиницу, то ли в ведомственную общагу. На следующий день поговорили, посмотрели на город, даже искупались в Енисее (очень серьёзная река!) и переехали на турбазу в Красноярских столбах, в заповедник. Нас туда поселили, пока через Минусинский райком, а может, и через Абакан, Хакасию, заканчивали всю организацию похода, утрясая конкретику – от грузовой машины до маршрута, концертов и точек связи на местах.

На турбазе, среди потрясающей красоты, мы прожили несколько дней – и даже пару раз побродили в основном вокруг столбов: лезть наверх по скалам без инструктора, страховки, минимальной подготовки и опыта скалолазания было опрометчиво. Хотя некоторые дамы попробовали, и Серёга, высказываясь сквозь зубы, лез наверх распутывать переплетённые руки-ноги и спускать их потихоньку на земную твердь.

Ну и репетиции, конечно. Репетировали мы на красноярской турбазе по-чёрному. Особо доставалось Саше Филиппенко, который упорно пытался добиться интонационной тщательности в исполнении есенинских стихов, которые у нас планировались впереслойку с русскими народными песнями и романсами (чистое высокое сопрано Светы Солодченковой, наши подпевки и хор).

Саня фейерверком врывался в комнату, где я сидел и придумывал композицию из песен и стихов о войне, кидал на стол томик Есенина и, трагически ломая руки, кричал: «Ну не могу я это читать! Не понимаю! Про всю эту вашу любовь! Не понимаю я её!»

1962.02. После концерта – танцы. Лекция: Сергей Кузьминых

И приходилось его утешать, что про любовь наука всё равно ничего не понимает, хотя и умеет много гитик, и что он не одинок в своём непонимании, и что это вообще-то пройдёт. Саня успокаивался, но бурчал по-прежнему, и я в который раз слушал и вместе с ним работал интонации: «Не бродить, не мять в кустах багряных лебеды и не искать следа. Со снопом волос твоих овсяных отоснилась ты мне навсегда…» С тех самых пор Саня вписался в нашу компанию и стал непременным участником всяческих событий и сборов, и по крайней мере у некоторых его работ ноги (или уши?) растут именно оттуда.

Нашему оркестрику тоже доставалось – надо было сыгрываться и репетировать со всеми солистами, с танцорами (со сменой темпов, под характер движений), плюс свои оркестровые номера, плюс заготовки для живых танцев после концерта. Их же должно быть не два и не три. И звучать должно где-то как-то диксилендово. Хоть Абакан и не Новый Орлеан, но халтурить было нельзя, и не могли мы себе этого позволить в принципе.

Из Красноярска мы перелетели в Абакан. Оттуда начинался наш концертно-лекционный маршрут. Нам выделили открытый грузовик, поперёк кузова которого на могучих крюках было присандалено штук пять-шесть не слишком хорошо оструганных досок-сороковок в качестве лавок для сидения, а остальное место предназначалось под наше имущество. Мы долго упихивались в кузов первый раз, таская из угла в угол между рюкзаками, ящиками с имуществом и вёдрами контрабас (без футляра и чехла, какой был). И поехали, солнцем палимы. Как контрабас ехал в первый день – не помню. Когда всё притёрлось и угнездилось, его определили на задний борт.

1962.02. У Джебского туннеля. За рассказчиком, перед Мишкой, наш классный водитель Гриша, в каске

Асфальт кончился довольно скоро, как кончается всё хорошее, и пошла грунтовка. Солнышко припекает всерьёз (климат-то весьма континентальный). Наш водитель, Гриша, отличный водитель, но пыль и ухабы на дороге всё равно присутствуют. И мы на своих досках подпрыгиваем-подскакиваем и елозим. А доски, напоминаю, не совсем уж полированный паркет. А на нас почти униформа – знаменитые трикотажные тренировочные костюмы по пять рублей, пока ещё тёмно-синие и на коленках ещё не вытянутые.

Финал был вполне очевиден. И вечером Коля Кузнецов за занавесочкой пинцетом вынимал из Ольги занозы в обстановке всеобщего интереса, а дамы устроили скандал начальнику – Серёже, и он всерьёз беседовал с местным начальством, а наутро нам выдали с десяток новеньких матрасов, на которых, устелив ими лавки, мы и проездили всё оставшееся время, до самого Джебского туннеля, до Шушенского и будущей Саяно-Шушенской ГЭС.

Дело в том (и это для нас, немножечко идеалистов, было несколько неожиданно), что «комсомольская стройка Абакан – Тайшет» была комсомольской (и то довольно условно) только от Абакана до Джебского туннеля с этой стороны хребта, а вторую половину строили солдаты (о чём, естественно, умалчивалось, так сказать, в открытой печати).

Комсомольская сторона комплектовалась прекрасным и удивительным образом. Вполне реалистически. Примерно половину трудящихся составляли комсомольцы-добровольцы, энтузиасты, горящие абсолютно искренним и возвышенным желанием принести пользу Родине и страстно добивавшиеся в своих райкомах комсомольских путёвок.

А вторая половина прибыла из тех городов, где энтузиастов был катастрофический недобор. И были это вовсе не комсомольцы-добровольцы, а так называемые тунеядцы, алкаши, дамы лёгкого поведения, поставленные в своих родных городах перед альтернативой: либо жизнь в очень жёлтую крапинку и полосочку, либо добровольное заявление с просьбой послать на стройку. После чего им вручалась комсомольская путёвка – и ту-ту! В результате все в цвет: и спущенный сверху партийный норматив на добровольцев выполнен, и город почищен. Удрать непросто – паспорт лежит в конторе.

1962.07. Светлана Солодченкова, Тамара Бычкова, Неля Фастовец, Андрей Фрейдин, Таня Марчевская. Ольга Кузнецова и Саша Филиппенко

Граждане и дамы приспосабливаются и трудятся, кто на какой ниве сможет. Летом на трассе сухой закон, вдоль по округе, направо-налево километров на пятьдесят, даже одеколон не продают. А зимой в любом посёлке – пожалуйста! Всё вплоть до питьевого спирта, который пользуется особым спросом, – напоминаю, что климат-то сугубо континентальный, да ещё и с ветерком.

А на Джебском туннеле вовсю трудится третья кадровая компонента – проходчики и взрывники – нормальные расконвоированные уголовники. Они потом после концерта и перед ночной сменой сидели с нами, и слушали нас, и пели песни сами и с нами вместе. Под Михалычеву гитару.

Так мы и проехали весь комсомольский кусок. По отрядам и посёлкам, по будущим и частично построенным станциям. Работали очень добросовестно: с утра переезд по пыли и жаре с обедом где-нибудь в столовке, по дороге, потом – обустройство в очередном клубе, разбег по лекциям, вечером – концерт с заявками и танцы под живую музыку. И очень благодарная публика.

Неле Фастовец на одном из концертов даже прислали стихи. После песни «Ты далеко…». Стихи начинались словами «Пой же, пой, не умолкай, москвичка…». Спустя много лет, на её юбилее, я подарил Боцману эту записку. Полагаю, она сохранилась.

И конечно, было много самых разных разговоров с самыми разными людьми. От Юры Блохина, начальника комсомольского штаба стройки, до самых удивительных персонажей, табунами ходивших на танцах и после за нашими девушками, особенно за Топси, доверчивая чистота и общительность которой как магнит притягивала те ещё фигуры. Хотя к их чести надо сказать, что держались и разговаривали они очень корректно, даже с некоторой робостью и ошалением.

1962.07. Вид на будущее Красноярское море. Заповедник Красноярские столбы. Бродим по Красноярским столбам

В целом по трассе отработали мы достойно. Честно. И отзывы были очень хвалебные. Кроме бумаг и грамот обкомовцы нам подарили местное издание дневников Кошурникова. Ведь теперешняя трасса Абакан – Тайшет шла по тем самым местам, которые осенью 42-го разведывала экспедиция Кошурникова, вдоль реки Кызыр.

Погибли все трое: Константин Стофато, Алексей Журавлев и Александр Кошурников. Их именами потом назвали три станции. А оставшиеся дневники Кошурникова нашли позже, на берегу Кызыра, через год, рядом с его телом.

Естественно, что страна была об этом не в курсе, как это и было положено в те времена. В 1959 году появился фильм «Неотправленное письмо», и жаль, что шёл он чуть ли не третьим экраном, ибо партийное начальство по идеологическим соображениям не терпело трагических концов. Должен быть оптимизм, и точка! Фильм был сделан, как мне кажется, частично по мотивам этой трагедии. Хотя в кино геологи ищут алмазные месторождения. Фильм получился потрясающий.

И снят был прекрасно. Надо думать: постановщик – Михаил Калатозов, оператор – Сергей Урусевский. А актеры – мама не горюй! Иннокентий Смоктуновский, Татьяна Самойлова, Василий Ливанов, Евгений Урбанский. Снимали в тайге, на берегах Енисея, в 40-градусный мороз, на ветру… На этих съёмках, кстати, Ливанов и получил свой шерлок-холмсовский голос. Заметим себе – 1959 год, и много известнейших ролей всех этих актёров ещё не сыграны. Смоктуновский: «Девять дней одного года» – в 61-м, «Гамлет» – в 64-м, «Берегись автомобиля» – в 66-м. Самойлова: «Летят журавли» те же Калатозов и Урусевский сняли в 57-м, но Анна Каренина и Альба Регия ещё впереди. Урбанский: «Коммунист» уже снят, но «Баллада о солдате» – 59-й, «Чистое небо» – 60-й. А Шерлок Холмс – вообще восьмидесятые.

Перед началом строительства обкомовцы с большим трудом всё-таки смогли опубликовать дневники Кошурникова в Красноярске, небольшим тиражом. Последняя запись в дневнике кончается словами: «Передвигаюсь ползком. Очень тяжело. Голодный, мокрый, без огня и пищи. Вероятно, сегодня замёрзну».

Издание уникальное, и материал уникальный – потрясающий документ человеческого мужества.

Ну и ещё в поощрение за наши труды нам устроили поездку в Шушенское, в место ссылки Владимира Ильича, с экскурсией по деревне и дому-музею, а также с походом к знаменитому шалашу. Ну, любил человек шалаши, что поделаешь. Удивили две вещи – чудовищные пикирующие комары у шалаша и то, что шалаш оказался бетонным. Наверное, чтобы не созидать его по нескольку раз в год заново.

Нас поселили в гостинице, где, кроме нас, жил известный в те поры художник Жуков с дочкой, самый официальный иллюстратор-ленинист. Скорее всего, он готовил очередные картинки про «Ленин в ссылке» с привязкой к местности. А в обед часть из нас соблазнилась ухой из стерляди – как оказалось, не особо свежей. Остальным ничего, а Лёня Пресняков слёг пластом с высоченной температурой: как очень здоровый и спортивный человек, он совершенно не привык и не умел болеть, его иммунитет дал ту ещё свечку. Пришлось в выходной искать врача, а на ноги Лёню мы поставили самостоятельно с помощью литровой банки ягод черёмухи, которую добыл наш водитель Гриша.

А ещё нас свозили на место будущей Саяно-Шушенской ГЭС, где только-только начинались подготовительные работы, и нам показывали, где будет стоять плотина, и что для этого предстоит сделать, и какое будет водохранилище, и сколько гектаров леса необходимо будет вырубить.

1962.07. Саяны. Андрей Фрейдин

На фотографии – мой профиль на фоне Саянских гор. Когда мы были на днёвке на Кызыре, мы расположились лагерем на берегу, под высоченной сопкой. Пообедали, повалялись, а потом нам с Мишкой надоело, и мы решили слазить на сопку. Никого кроме сговорить не удалось, народ посмотрел на нас, покрутил пальцами у виска, и мы подались вдвоём.

Сначала было ничего, но потом мы лезли на чистом упрямстве. Представьте себе булыжную мостовую, которую состроили из булыжников разного калибра, от самых маленьких и до двух-трёх метров диаметром, набросав их в случайном порядке и позабыв мостовую выровнять. Потом её поставили с наклоном градусов сорок – сорок пять и подождали, пока камешки не обрастут слоем зелёненького мха на тонкой земляной подкладке, чтобы нога лучше соскальзывала в щель между камнями. Потом понатыкали деревьев и кустарников, чтоб неудобней с камня на камень перебираться. И получился подъём на сопку.

Но мы всё же влезли. И не пожалели. К сожалению, фотография не передаёт весь простор и воздух. Мы долго сидели молча в удивительном настроении. И поползли вниз. Кстати, как обычно, спуск был намного хуже подъёма, к тому же день начал клониться к вечеру. Но руки-ноги остались целыми, и всё обошлось парой-тройкой синяков. А на второй аналогичной фотографии уже я зафиксировал Мишкин профиль. И Саяны.

Двойная оплата. Исповедь завхоза

И. Орлов[17]

Игорь Орлов. Студент. Игорь Орлов. Учёный муж

Ситуация, описываемая далее, происходила во время обучения на Физтехе, где-то в году 1959—1960-м. В то время существовала такая необычная форма ухода от увлекательного процесса обучения, как участие в агитбригаде, вне зависимости от наличия каких-либо талантов, но при огромном желании вести разгульную жизнь, свободную от благожелательного ока комитета комсомола и внимательной общественности.

Как-то осенью не помню кто, возможно, что Серёга Кузьминых, втянул меня в обсуждение проблем агитбригады и (о ужас!) предложил поучаствовать в её работе. На мои ненастойчивые отказы, ввиду нежелания попусту растрачивать свои многообещающие таланты, он нашел компромиссный вариант, предложив мне выступить в качестве завхоза. Не помню точно, в качестве главного завхоза или подручного главного. Ввиду полного незнания всех отягчающих обстоятельств завхозовской деятельности и, возможно, желая расширить свой немалый кругозор я, к своему удивлению, согласился. Не исключено, что всё происходило совсем не так, но это не меняет того факта, что на хозяйство я был твёрдо поставлен.

Получив исчерпывающие инструкции, на одном из предварительных сборищ планируемой агитбригады я понял, что данных инструкций, откровенно говоря, маловато. Дело в том, что они сводились к простому предложению – добывать деньги в каком-то комитете комсомола, то ли в городском (Москва), то ли в областном. После этого советовалось обдумать ежедневные меню и заняться организацией его формирования: материализацией продуктов, закупкой, упаковкой, транспортировкой и т. д., и т. п.

1960.02. Походная жизнь. Сергей Кузьминых, Юра Бондаренко, Таня Фонарёва

Так как поставленная задача была для меня нова и не ожидаема, то пришлось действовать как в физическом эксперименте над неизвестной ещё народу материей. Узнав с помощью нерешительных опросов явно не тех, кого бы надо, адрес областного комитета комсомола, я отправился за искомым финансовым обеспечением, не прихватив никаких бумаг ввиду незнания даже факта их существования и не задумываясь о необходимости иметь их в наличии.

В областном комитете комсомола на мои короткие, но прямо поставленные вопросы (где получить деньги?) меня с удовольствием и с замечательными устными комплиментами гоняли из комнаты в комнату, недоумевая, что за гусь у них тут проявился. Мне же было странным такое отношение, потому что я даже тогда уже понимал, что дело не заключалось в получении громадных сумм, подрывающих финансовую основу государства! Нужно-то было что-то около двух рублей в день на нос, на каждый из десяти дней, и так человек на 20—25.

Как и тогда, так и теперь мне остаётся непонятным то, что, несмотря на бессмысленную беготню по кругу, в качестве приятной неожиданности удалось всего за полдня, как раз до обеда, получить просимые финансовые средства. При этом, насколько мне помнится, у меня, помимо просимых с меня документов, также не было с собой паспорта, а только студбилет! Верили же людям в то время административные черти!

Отхватив выпрашиваемую сумму, с радостным выражением на лице я целенаправленно двинулся к комитетской столовой с горячим желанием опробовать тамошнее ёдово. Но тут в коридорах малой власти я натолкнулся на совершенно незнакомого мне и, возможно, ещё приличного человека, который с большим напором и энтузиазмом стал меня укорять, почему это я всё ещё не получил деньги для агитбригады.

«Скоро же обед, и касса закроется», – толковал он мне неоднократно в запальчивости. Этот благородный поступок крайне меня заинтриговал, и я, немного смущаясь и не информируя его о уже полученной сумме (а он и не спрашивал), покорно отправился вослед. Как это ни странно, но мой поводырь подвёл меня к кассе, которая хотя и оказалась другой, но была расположена практически рядом с первой. Доброжелатель строго проследил за получением мной финансовых средств в полном их объёме. В этой кассе, как мне помнится, видимо, понравился мой честный облик, так как в ней вообще не потребовали ни одного документа. После завершения этой финансовой операции мой благодетель похлопал меня по плечу и пожелал успехов в экономном и разумном расходовании доверенных мне огромных государственных средств.

Ещё долго после расставания с ним, обедая с удовольствием в комитетской столовой, я с гордостью пытался осознать: это за что же нам такие блага, причём без малейшего движения с моей стороны, то есть без каких-либо физических усилий и аморальных издержек? Решив не брать в голову такие пустяки, как двойное вспомоществование, я занялся составлением списка важнейших и особо питательных продуктов. Имея хорошие денежные средства, удалось на первое время запастись достойным запасом продуктов, причём далеко не самого худшего качества.

К сожалению, хозвзводу постоянно приходилось предпринимать значительные, настойчивые и грубые усилия по съеданию всего, заманивая массы обещанием выдать в конце трапезы деликатесы: консервированные компоты, сгущёнку, шоколад, твёрдую колбасу и т. д. Продукты-то были тоже закуплены, так что нечего было налегать только на вспомоществования, надо было и купленное мало-мало переваривать.

К концу похода в хозвзводе стала нарастать тревога за нарушение финансовой дисциплины: оставшиеся деньги тратились медленно, а воровать тогда хозвзвод еще, к сожалению, не научился. В связи с этим пришлось в магазинах закупать самые дорогие продукты, которые в сельской местности были не по карману обитаемому там населению. Вот и мы в меру сил опустошали сельмаги. В конце концов наши усилия не пропали даром, и с финансовым сверхобеспечением справиться всё же удалось, хотя и с большим трудом. Последние сладостные штрихи были сделаны по пути домой – в электричке и по приезде – в общаге.

Прибытие в общагу, очевидно, было с достоинством отмечено вечерним банкетом, перешедшим в тихие ночные бдения. Но и это благословенное мероприятие не позволило изничтожить все припасы, хотя основная их масса и аннигилировала (на пользу физическим телам или нет, то известно лишь самим посидельцам). Завершив это грязное и утомительное дело – полнометражное расходование средств, я успокоился и расслабился, не подозревая о предстоящих волнениях в финансовых сферах государства.

Наивно полагая, что агитбригада, завершив свою работу и съев все запланированные ранее продукты, исполнила порученное ей дело, а значит, и мои обязанности с успехом выполнены, я выбросил из головы все бывшие заботы и стал с содроганием грызть в науке то, что ещё огрызалось. Но… не тут-то было.

Эдак месяца через два меня вдруг вызывают в институтский комитет комсомола и весьма грозным и внушительным голосом заявляют, что я жулик и растратчик, которого следует примерно наказать, возбудив какое-то там дело. Моё недоумение подействовало даже на эти озверевшие лица, изрыгающие проклятия на мою голову. До них долго не доходило, что я чист аки агнец и потому не могу ни в чем предосудительном быть даже заподозрен. После длительной и полезной политинформации до моего сведения был доведён тот факт, что за полученные деньги следует отчитаться, притом в двух разных конторах и, о боже, за одно и то же мероприятие.

Комитетчики долго пытались понять, как это я ухитрился получить деньги дважды, ведь тогда о взятках говорили только на кухнях шёпотом. Возможно, они хотели приобрести полезный практический опыт? Но я, к сожалению, ничем им помочь был не в силах, так как сам не отчётливо помнил саму процедуру и собственные действия при её реальном осуществлении.

Мне чистосердечно приходилось отвечать – просто получал там, где мне указывали добрые люди, не задавая при этом лишних вопросов и не отвечая на незаданные вопросы. Тут ещё раз мне втолковали, что я не только получил дважды, но и не удосужился ни в одной из этих бухгалтерий подписать какие-то договорные бумаги!

Это меня уже начало веселить и приятно возбуждать. Не желая осложнять дискуссию напрасными оправданиями, я искренне поклялся, что в самое скорейшее время направлюсь в городской и областной комитеты комсомола и сам утрясу это пустяковое недоразумение. Хотя как это можно сделать, мне и во сне не виделось, одолевала лишь лёгкая стимулирующая грусть.

Действуя по рецепту Швейка, я стал в каждом из комитетов безропотно подписывать все те бумаги, которые мне давали, приговаривая различные комплименты. Но после моих скромных оправданий и заявлений о том, что я согласен подписать такие же бумаги и по второму ведомству, возникало красноречивое молчание. Слегка оправившись, бухгалтерские работники обычно переходили в крик, заявляя, что я шулер и махинатор, так как такого быть не должно и не может в нашем передовом советском обществе. После этого, не помню точно в какой именно момент, началась беготня между бухгалтериями, которые находились по соседству в одном здании. Прохаживаясь по коридорам и покуривая, я слышал радостные и горячие перепалки с откровенными нелитературными комментариями в мой адрес.

Да и не могло быть иначе, ведь им следовало суметь отчитаться, притом в финансовых органах, за одно и то же общественно не вредное деяние! Удивительное дело, но в этих представительных конторах с такой ситуацией столкнулись впервые. Очевидно, что у них опыта ещё было маловато…

Когда мне надоело болтаться по коридорам власти, я, поймав одного из возбуждённых мной типов, заявил, что пора кончать затянувшиеся дебаты и пусть теперь меня ищут сами, так как я своё дело сделал, подписав все взаимоисключающие бумаги. Несмотря на жалобные стенанья, я гордо и деловито удалился, надеясь на окончание эпопеи финансовой отчётности.

Но не так-то легко удалось от этого избавиться. Мне ещё несколько раз по почте присылали какие-то бумаги, которые я обречённо подписывал, почти не читая, но зато не точно там, где это следовало делать и где меня просили. Эти наивные и простодушные поступки, вероятно, всё-таки подействовали, и ко мне стали реже приставать дистанционно.

Видя, что отказа в сотрудничестве с бухгалтериями комитетов комсомола с моей стороны нет, а процесс отчётности почему-то затягивается, ко мне стали реже присылать важные бумажки, тем более что надвигался Новый год. Как мне потом стало из многих практических примеров известно, Новый год в бухгалтерии – это как мировая катастрофа или конец света. Хочешь не хочешь, но приведи, пусть и путём малозаметных подтасовок и махинаций, в порядок всю, обычно не читаемую вышестоящими органами, отчётность.

Видимо, эта главная причина и привела к тому, что от меня окончательно и бесповоротно отстали, погрозив напоследок, что больше мне дважды не будут платить за одно и то же мероприятие в этих организациях!

Благожелательные же тогда были люди, чёрт возьми! Проведённый мною эксперимент в области хозяйственной деятельности убедил меня в том, что умение не отвечать на не тобой задаваемые вопросы, обдуманно соглашаться с любыми некорыстными высказываниями начальства служат хорошей основой душевного спокойствия и финансового благополучия – естественно. в ограниченных природою масштабах.

1960.02. До свидания! До новых встреч!

В истории, описанной мной выше, специально не упоминаются многие конкретные фамилии и имена, во избежание слишком горячих благодарностей. В ней также не затрагиваются многие интересные и злободневные вопросы – например, такие как: кто с кем и зачем пел и пил, кто как и в чём танцевал, кто на чём и как играл и т. д., и т. п.

Мне кажется, что эти важные моменты найдут отражение в воспоминаниях иных участников истёкших событий. К сожалению, я не Л. Толстой, который начиная с пелёнок, вёл дневники, надеясь впоследствии на издание воспоминаний. Да и столько бумаги мы в то время иметь едва ли могли, так что не следует придавать всему выше написанному юридически законченный характер. Кому это не нравится – пусть попробует написать хуже!

Физтехи в «Орлёнке»

Вожатые орлят

Н. Фастовец:[18]

Летом 1963 года я ехала в горы в альплагерь по путёвке, которую достал для меня альпинист Витя Волков. Он ждал меня там, но я заехала в лагерь «Орлёнок» проведать друзей и осталась с ними, отправив в горы вместо себя Вадика Агейкина. Включиться в команду Миши Балашова, куда входили Саша Серебров, Сева Шарыгин, Николай и Оля Кузнецовы, Алик Андреев и другие физтехи, меня долго уговаривать не пришлось, но потом всё было совсем не просто…

Это сейчас в «Орлёнке» работают десять базовых детских лагерей, причём «Солнечный», «Звёздный», «Стремительный», «Штормовой» – круглогодично, остальные – в летний период. Сейчас «Орлёнок» – это 13 смен по 21 день, больше 20 тысяч ребят от 11 до 16 лет, множество образовательных программ различной направленности, фестивалей, и международных тоже, спортивных соревнований, встреч со звёздами кино, театра, телевидения, олимпийскими чемпионами, космонавтами, деятелями искусств, политиками, писателями и художниками. В 1964 году открывшийся лагерь «Звёздный» – космический лагерь – посетит Юрий Гагарин. А в 1975 году в «Звёздном» появится детская астрономическая обсерватория «Орлёнка» с солнечным радиотелескопом.

А в 1963 году базовый лагерь «Орлёнка» (директор – Дебольская Алиса Фёдоровна) «Солнечный» принимал смену победителей школьных физико-математических олимпиад, и в помощь вожатым-педагогам пригласили физтехов. При составлении вожатских пар для работы в одном отряде в результате дефицита педагогов в нашем отряде парой вожатых оказались два физтеха – я и Саша Серебров[19] – наш будущий космонавт.

Лето 1963 г. Неля Фастовец и Александр Серебров – вожатые в лагере «Орлёнок»

Обстановка в лагере была непривычно неформальной, перед вожатыми ставилась непростая педагогическая задача – руководить не самими мероприятиями и действиями орлят, а развитием их собственной инициативы и самодеятельности. То есть быть помощником, консультантом, советчиком, но стараться не навязывать решения, а поддерживать самостоятельность. Ну, а когда не всё получалось, как задумано, быть справедливым, умным другом в поисках новых решений.

Организация жизни в лагере: обсуждение и принятие голосованием законов поведения, выбор девиза смены, избрание совета лагеря, разработка конкретного плана жизни: экспедиция «Маршрутом подвига», трудовая эстафета орлят, поход в сельские школы…

Саша – человек деловой, всё умеющий: починить электроприборы, радиоузел, соорудить декорации и реквизит к спектаклю, зажечь костёр без спичек, – и сам всё умел, и других был готов научить. Волевой и принципиальный, немногословный, хорошо чувствующий настроение окружающих.

Песни, а я их знала множество, помощь в художественном оформлении (хорошо рисовала) – моя стихия.

Лето 1963 г. «Орлёнок». Александр Серебров, Таня Петрунина, Неля Фастовец, Олег Андреев

Оба могли обсудить кибернетику и атомную физику, шахматы и современных гроссмейстеров, космические корабли и как стать физиком.

Педагогического опыта не хватало, поддерживать самостоятельность ребят было сложно, и мы посматривали на Мишу Балашова – вожатого отряда «Альтаир». Ему это удавалось лучше других.

Мишу любили и ребята, и вожатые, удивлялись абсолютному слуху и виртуозной игре на гитаре. Ему не приходилось в отряде по многу раз повторять одно и то же: одного его слова обычно было достаточно, чтобы сменить мажор на минор и наоборот.

Вечером, когда над лагерем опускалось тёмное южное небо, отряды орлят собирались на свои отрядные «огоньки» – дорогое и важное событие в орлятской жизни. И там, на лесных полянках, на морском берегу, на круче, под которой обрыв и волны, у костра велись важные разговоры об отрядных делах, трудностях, конфликтах, строились планы на будущее и на завтрашний день и всегда пели самые дорогие и любимые песни. И здесь роль вожатого ещё сложнее – правильно задать вопрос и направить сложное движение мыслей, чтобы никто этого не подозревал.

«Все дела творчески – иначе зачем» – это не просто лозунг, а повседневная практика.

Интересно было очень! Появилось много друзей. В «Орлёнок» приезжали педагоги, музыканты, художники, философы, композиторы и поэты.

Множество орлятских песен, звучащих у костров на отрядных «огоньках», были написаны профессиональными композиторами и самодеятельными – взрослыми и ребятами.

Здесь впервые прозвучала песня «Орлята учатся летать» Александры Пахмутовой и Николая Добронравова.

Лето 1963 г. «Орлёнок». Отряд вожатых. На снимке: А. Серебров, М. Балашов, Т. Петрунина, Н. Кузнецов, Н. Фастовец

Если под эту песню в лагере маршировали и поднимали флаг, то у костров и на последней линейке обычно звучала вторая, более лирическая, – песня с романтическим названием «Звездопад» в память о дружбе авторов с ребятами из отряда «Альтаир» и их вожатым Мишей Балашовым.

Мы подружились, и эта дружба продолжалась в Москве. Все вместе дружно гуляли на свадьбе Саши Сереброва, собирались у актрисы Ольги Бган, где пели песни с Альбертом Филозовым, Еленой Никищихиной, Владимиром Кореневым и другими, куда приходил журналист Тимур Гайдар.

Лето 1963 г. «Орлёнок». Фотография на долгую память. На ней есть ребята, позже поступившие на Физтех

Из книги О. Гозмана и В. Матвеева «Педагогика в пионерском лагере» (серия «Педагогический поиск: опыт, проблемы, находки», М., 1982):

«Чем закончить наш рассказ о педагогическом коллективе «Орлёнка»? Закончим его словами Нели Фастовец. Она приехала в «Орлёнок» всего на одно лето. И, уезжая, написала: «Для меня «Орлёнок» – огромная школа. Он поднял во мне самое святое: заставил новыми глазами смотреть на жизнь, на людей, на комсомол, на себя… Мне было ужасно трудно. Приходилось по-настоящему думать, фантазировать, очень серьёзно контролировать свои поступки».

Первый отряд физтехов

Р. Любовский

Первый отряд физтехов, который в середине июня 1964 года высадился на берегу Черного моря на территории Всероссийского пионерского лагеря «Орленок», состоял из тринадцати человек.

В этом году в стране состоялась Всесоюзная физико-математическая олимпиада, и её победителей ЦК ВЛКСМ награждал поездкой в лагерь «Орлёнок».

Мы с Мишей Балашовым годом ранее окончили Физтех и по распределению попали в строящийся филиал Института химической физики АН СССР в Черноголовке. Нам быстро выделили однокомнатную квартиру на двоих (тогда в Черноголовке это было просто), и мы по утрам бодро ходили по лесным тропинкам каждый в свою лабораторию.

У Миши были очень хорошие знакомые в ЦК ВЛКСМ, и однажды он, приехав вечером из Москвы, рассказал мне о приглашении поехать во время отпуска в «Орлёнок». Почему именно 13 человек из Физтеха? Потому что палаточный лагерь «Солнечный», в котором будут жить олимпиадники, должен был состоять из 13 отрядов, его палатки должны были располагаться на самом берегу Чёрного моря, а в каждом отряде должно быть два вожатых: один- физик, а другой – лирик.

В те годы это было модно. Лириков ЦК ВЛКСМ пригласил из других вузов. В первые пару дней ребята каждого отряда должны были выбрать себе имя. Ребята Мишиного отряда выбрали себе имя «Альтаир», ребята моего отряда назвали себя «Икар». Каждый изощрялся, кто как мог.

По традиции «Орленка» каждый день отряда кончался «огоньком у костра», где обсуждался прожитый день, планы на следующий и, конечно же, песни у костра. Кроме физиков и лириков и самих олимпиадников, в «Орлёнок» к ребятам часто приезжали артисты, композиторы, учёные и другие хорошо известные в стране люди.

Нашей смене очень повезло: наряду с другими к нам приехали композитор Александра Пахмутова и поэт Николай Добронравов. Они с большим интересом каждый вечер ходили от одного огонька к другому, но чаще всего и дольше всего они задерживались у отряда с названием «Альтаир», и каждый читающий эту книгу может сказать почему. Талант – он везде талант! Через несколько недель после приезда Пахмутова пригласила всех физтехов к себе в номер: хочу вам что-то показать.

Она вместе с Николаем Добронравовым подарила в тот вечер всем вожатым «Орленка» новую песню: «Орлята учатся летать», а лично Михаилу Михайловичу Балашову песню «Альтаир».

1964 г. Лагерь «Орленок». Александра Пахмутова и Николай Добронравов среди пионеров. Справа: Всеволод Шарыгин, Николай Кузнецов, Михаил Балашов

1964 г. Вожатые орлят: второй слева – Александр Серебров, далее: Тамара Бычкова, Татьяна Петрунина, Рустэм Любовский, справа: Всеволод Шарыгин, Михаил Балашов

Олимпиады и «Орлёнок»

М. Каншин

Первый раз атмосферу творческого азарта и удовольствия от решения головоломных задач я почувствовал на одной из олимпиад по физике, в которой мне довелось участвовать в девятом классе. Это была республиканская олимпиада, проводившаяся в Уфе на базе какого-то интерната во время зимних каникул. Проводилась она три дня, и нас, иногородних (а таких было большинство), поселили здесь же в пустующем в каникулы общежитии интерната.

Самым интересным была даже не сама олимпиада, а дни (точнее – два вечера), предшествовавшие ей. Там в рамках своеобразной тренировки и подготовки к решению олимпиадных задачек проводились занятия-семинары. Их вели в форме свободного общения несколько студентов-физтехов. Вот там-то и была эта удивительная атмосфера творческой работы мозгов, азарт поиска решений, обсуждение найденных путей.

Ребята-физтехи (мы смотрели на них восхищёнными глазами) не ограничивались задачами олимпиады, они увлечённо рассказывали нам об актуальных проблемах физики, о том, что такое Физтех (МФТИ), как там живётся, как и чему учат… Эти творческие семинары затягивались допоздна.

Нас чуть ли не силком разгоняли по палатам спать. И мы, школьники, с сожалением отрывались от этих увлекательных занятий и, возбуждённые, не остывшие ещё от азарта поиска решений, шли гулкими пустыми коридорами интерната, продолжая обсуждать задачки и делиться друг с другом впечатлениями.

После мощной дозы адреналина – этого своеобразного гормона удовольствия от творческой работы мозгов, «вколотого» нам на той олимпиаде теми студентами-физтехами, стоит ли удивляться, что, окончив школу, я поступил в МФТИ, а получив его диплом, работал в НИИ микроприборов, а позже в ведущей мировой компании в сфере разработки программных средств для микроэлектроники – на переднем крае науки и техники.

Но это было позже. А до Физтеха и до счастливых студенческих лет был ещё пионерский лагерь «Орлёнок», который тоже сработал в том же направлении.

Мальчишкой я был вполне сообразительным, учёба давалась легко. Я искренне не понимал, как можно получать тройки и двойки. Ведь учиться – это ж интересно! Каждый день узнавать что-то новое – это ж здорово! Особых усилий от меня учёба не требовала – новые знания как-то сами застревали в голове. «Надо быть полным дебилом, чтоб не учиться на четвёрки и пятёрки», – думал я в своём юношеском максимализме.

Любимыми предметами в школе были физика, математика, химия, астрономия. Участвовал во всяческих олимпиадах: школьных, городских, республиканских. И небезуспешно. И вот в качестве поощрения в восьмом классе мне дали путёвку во всероссийский пионерский лагерь «Орлёнок». Это на Чёрном море, рядом с Туапсе.

Помню, как высматривал из окна поезда Москва – Адлер море. Прежде я его никогда не видел и с нетерпением ожидал, когда же оно покажется. Какое оно? И вот между гор показалась… простирающаяся до горизонта ровная плоскость воды. Сколько же воды! Какое оно огромное! Это была моя первая встреча с морем.

Октябрь-ноябрь – уже далеко не купальный сезон, и за все время моей орлятской жизни (а это целых два месяца осенне-зимней смены) искупаться и поплавать в море мне не довелось. И на прогулочных корабликах нас, увы, не катали. Но, несмотря на это, море оставило глубокий след. Я подолгу (когда выдавалась такая возможность) гулял по берегу, смотрел на прибой, слушал плеск волн. Опускал в море ладони, шлёпал босиком по мокрому песку… Море было добрым.

Но не это было главным. Главное – это чудесная атмосфера «Орлёнка».

Лагерная жизнь расширила мой мир чрезвычайно. Там я, пятнадцатилетний, отчётливо понял, какой огромный и интересный мир лежит вокруг, в котором живёт множество интересных и добрых людей. И всё это благодаря нашим чудесным вожатым. В нашем отряде их было двое: парень и девушка. Студенты. В памяти не сохранились их имена. Лишь их добрые, умные, красивые лица.

В отличие от других пионерлагерей (а я побывал до этого в нескольких), где мы часто были предоставлены сами себе и по-всякому валяли дурака, здесь, в «Орлёнке», жизнь под завязку была наполнена творчеством. Вожатые всё время нам предлагали что-то интересное, деятельное, забавное, увлекательное.

Много пели. Конечно, чисто орлятские песни: «Звездопад», «Вожатский вальс»… Но главным открытием для меня, мальчишки из маленького городка на Южном Урале, были те песни, которые позже назовут бардовскими. Там я впервые услышал песни Визбора, Окуджавы, других авторов. Тогда я ещё не знал слова «барды», даже термина «авторская песня», мне кажется, тогда ещё не было. Но эти песни уже были. И для меня открылся совершенно новый песенный мир, так сильно отличавшийся от того, что звучал по радио и телевизору.

Ноябрь 1970 г. «Орлёнок». Наш отряд с вожатыми

Те два осенних месяца в «Орлёнке» были счастливым временем. Для меня, для всех без исключения. Но всё когда-то заканчивается. Вот и наша смена закончилась. Никогда не забыть ту сладкую щемящую боль расставания. Плакали все. И вожатые тоже. Но всё это были хорошие, правильные слёзы.

Много позже, уже студентом Физтеха, я узнал, что в «Орлёнке» примерно в то же время работали вожатыми студенты из МФТИ. Может быть, моими вожатыми тоже были физтехи?

Часть 2. Многоголосье

«Физтех-песня». Начало[20]

Ян Малашко[21]

В создании физтеховской песни пятидесятые годы занимают особое место. Именно в это время было создано много песен, и в них обозначились отличительные черты физтеховской песни: патриотизм (по отношению к Физтеху), физтеховское братство, содержательность, образность и текстовая безупречность, задор, самоироничность, лиризм.

2010 г. Лев Хаскин, Ян Малашко, Юрий Живов

Многие песни этого периода использовали хорошо известные на тот момент мелодии, это своей энергетикой способствовало восприятию и использовало КВНовский приём задолго до рождения известной и всеми любимой телевизионной игры.

Но есть среди этого множества песен особые, плоть от плоти физтеховские, слова и музыка которых написаны физтеховскими талантами. Как хорошо, что они есть, объединяют нас и выделяют нас среди вузовского пространства.

Юрий Спаржин и Кирилл Иванов

Юрий Спаржин и Кирилл Иванов – это те, кто первыми осмелились сказать о физтехах: «Потому что мы лучше всех!» И облекли это в форму песни. Чтобы навечно!

Спаржин и Иванов. Два имени, навеки вписанные в историю физтеховской песни. Вот из чьих песен мы знаем следующие крылатые выражения и каламбуры: «Эх, лучше переесть, чем недоспать!», «Вот что должен знать физтех: Метрополь, марьяж, термех!», «А когда случайно брал на контрольной интеграл, он тут же отдавал его обратно!» и другие многочисленные репризы.

Юрий Владимирович Спаржин и Кирилл Валентинович Иванов – выпускники 1958 года. Это очень интересный курс со всех точек зрения. Их однокурсниками являются В. Бакуменко, В. Виноградов и Э. Нарусбек – создатели Гимна Физтеха.

Ю. Спаржин – автор слов любимой физтеховской песни «Семь бубен». К. Иванов (при участии Ю. Спаржина) – автор слов физтеховских песен «Жил у нас один физтех», «Вот когда до института я дорос», «О Физтехе мы вам споём». Это те песни, без которых немыслимо полное собрание физтеховской песни. Их совместное творчество началось в конце первого курса. Слова песен жизнеутверждающие, весёлые, гордые, ироничные. Песни не были предназначены для последующей жизни, и авторы (так же как и авторы Гимна) через десятилетия удивляются, почему их песни прожили более чем полувековую жизнь.

Так почему же? Неоднократно задавая себе и другим вопрос: «Что для Вас физтеховская песня?» наиболее точный ответ получил у профессора В. Мандросова: «Физтеховская песня – это дух свободы!» Наверное, прежде всего, в этом и кроется секрет долголетия песен К. Иванова и Ю. Спаржина. Дух свободы в лице Ю. Спаржина, К. Иванова и других замечательных физтехов родил целое студенческое движение, называемое КВН. Они внесли большой вклад в то, чтобы вся страна увидела по телевидению в начале 1960-х студентов МФТИ – умных, свободолюбивых, остроумных и находчивых.

Ю. Спаржин и К. Иванов сами исполняли свои песни. Подыгрывали им на гитаре ставший впоследствии руководителем блистательного физтеховского квинтета Михаил Балашов или их однокурсник Станислав Царапкин.

Вспоминает Кирилл Валентинович Иванов:

«В те далёкие и суровые годы всякий текст, предназначенный для публичного распространения, подвергался так называемому литованию, а попросту цензуре. Конечно, выступление на институтском вечере – не бог весть какая акция. Но всё же каждый номер художественной самодеятельности подвергался прослушиванию на этапе подготовки к концерту группой «компетентных» товарищей. Как правило, входил в эту группу и наш ректор – «генерал от авиации» Иван Фёдорович Петров, человек крайне душевный, отец родной всем физтехам.

И вот идёт подготовка к первому юбилею – десятилетию Физтеха. Мы с Юрой, естественно, готовим конферанс. И в том числе сочиняем песенки. Для одной из самых «забойных» взят в качестве исходного материала пионерский марш «Эх, хорошо в стране советской жить!». Конечно, в наших шаловливых ручках текст этот преобразуется, как я теперь понимаю, до полного безобразия. Например:

Нам всегда и везде доверяют,

Ну а если ты выдашь секрет,

Знает весь институт,

Что за это дадут

Десять лет, десять лет, десять лет!

И далее такой сакраментальный припев:

Будь физтех всегда во всём,

Будь физтех ты и ночью и днём!

Не грызи понапрасну науку —

Всё равно дураками помрём!

Ну, отчитали мы свой текст, закончилась репетиция, кто-то забегает в зал и кричит: «Спаржин и Иванов, зайдите к ректору!»

А нам чего бояться? Институт мы давно окончили, формально лица неподотчётные. Заходим в кабинет, Иван Фёдорович из кресла поднимается, руки нам жмёт, сам вроде слегка смущён.

Я, говорит, чего вас позвал. Вот у вас там песенка такая, про десять лет. Это нормально. А вот там дальше у вас, что, мол, всё равно дураками помрём. Как-то это не очень оптимистично.

И тут Спаржин делает такие большие, ясные, верноподданнические глаза и с искренним изумлением по поводу того, что в этом может быть какая-то неясность, выпаливает:

– Иван Фёдорович, так ведь это же ПРИПЕВ!

– А-а! Припев! Ну, раз припев, тогда нормально!

Пока шли по кабинету, мы ещё сохраняли на лицах чувство взаимопонимания, но за дверью, в коридоре повалились от хохота. С тех пор мы так и действовали: если что вызывает сомнение в смысле подцензурности – так сейчас его в припев.

А из времён КВН запомнился такой эпизод.

Собрались мы всей командой чтобы «выполнить» домашнее задание. Оно по очкам приносило солидный вклад, поэтому и отношение к нему было серьёзное. А задание вроде бы и простенькое: вам дали в руки некое устройство – «ускорин». Ускорять можно всё, что угодно. Вот и придумайте – что и зачем!

Как водится, разбились на группы «по интересам», углубились в работу, а мне – персональное задание: написать для финала что-нибудь эдакое, пафосно-патетическое.

Условия создали: выделили комнату, дверь закрыли… тишина.

Часа через полтора захожу к ним, прошу минуту тишины и дрожащим от искреннего волнения голосом зачитываю свой опус.

…Нет, ничто не получится сразу,

Как в дешёвом, пустом кинотрюке!

Ускорин – это искристый разум,

Ускорин – это крепкие руки.

Ускорин не волшебная дверца

В ту страну, где молочные реки.

Ускорин – это жаркое сердце,

Если бьётся оно в ЧЕЛОВЕКЕ!

В общем, куплетов десять в том же стиле. Ну, буря оваций, гомерический хохот. И тут же горячие споры, в какое именно место вставить этот «гвоздь программы». Следует вариант за вариантом, и в какой-то момент заедается реплика Спаржина:

– А вот сюда мы и вставим эти Киркины «тёплые ноги»!

С той поры и повелось – как нужда в каких-нибудь дифирамбах, кто-то обязательно выкрикнет:

– Иванов! Давай свои «тёплые ноги»!»

Иосиф Рабинович:

«Физтехи интересны в разных проявлениях. Кирилл Иванов – понятие комплексное, личность противоречивая и мятущаяся. Запоминающаяся фамилия и редкое имя. Редкое радующее и неожиданное упрямство. Бытовая уступчивость и духовный экстремизм. Сторонник энциклопедизма, что выливается в наркотическое чтение худлита, совмещённое по времени и месту со слушанием музыки. Мастер на все руки: пилит, строгает, заколачивает, готовит, шьёт и прочее на высочайшем уровне. Пишет стихи – пишет хорошо, что доказывает, что он мастер не только на руки. Пишет только о том, что было, поэтому его поэзия – незаменимый материал для биографа и следователя, если вдруг это понадобится.

Свято верит в науку, справедливость и прочие ценности ушедших веков, что вполне объясняется его душевной молодостью. Не верит (также свято и неистово): в бога, в чёрта, астрологию, телепатию, телекинез и иные виды мракобесия, что также вполне объясняется его душевной молодостью. В винах и женщинах ценит сладость, хмель и блондинство. В людях и технике – аккуратность и надёжность: всегда приходит вовремя и даже более того. Имеет трёх сыновей. Владеет русским, английским (по программе Физтеха) и матерным (на начальном уровне) языками».

Рассказывает лётчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза, профессор Владимир Алексеевич Соловьев:

«Сентябрь 1969 года. По распределению из МВТУ я оказался в Подлипках. Старенькое трёхэтажное здание, узенькие мрачные коридоры, наша маленькая комната, рядом с которой на стене висит отдельская стенгазета, которая очень смешно всех «обличает», причём в стихах. Все это знаменитая «Королёвская» фирма. Я принят на работу техником писать диплом. Мне выделили старенький стол и табурет.

– Стул дадим потом, пока и так хорошо, – сказали мне.

В обед идет рубка в шахматы, всех легко и быстро обыгрывает невысокий парень с чёрной густой шевелюрой. Знакомимся.

– Спаржин Юра, – говорит с доброй улыбкой. – Наши столы рядом, но имей в виду, – продолжает он, – когда я работаю, я пою.

«Ничего себе, попал», – думаю я. Так мы впервые познакомились.

Мне очень повезло в жизни, когда сорок лет назад я оказался в компании молодых, энергичных, умных и весёлых людей, где безусловным лидером был Спаржин.

Мы вместе работали и отдыхали. Создавали новые системы для космических аппаратов, новые режимы работы. Много мучились с объединённой двигательной установкой и системой дозаправки топливом в космосе. Думали, что ничего не выйдет: то бак поломаем, то что-нибудь взорвётся, – однако сделали.

Вообще история с созданием системы дозаправки в космосе у меня забавно сложилась. Сначала наша команда (Спаржин и Ко) создавала и испытывала всё это на Земле, потом учила науке дозаправки космонавтов, а потом жизнь сложилась так, что меня, образно говоря, «делегировали» в космос ремонтировать всё это хозяйство на станции «Салют-7». Команда на Земле и экипаж на борту с помощью шести выходов в открытый космос всё починили. Я никогда не забуду, как вечером, где-то в середине полёта (ничего не получается, настроение не очень), Земля вызывает на связь и приятным, немного забытым голосом Юры Спаржина говорит:

– Вовка, привет, ты не горюй, я тебе сейчас космический анекдот расскажу.

Мы так вовремя и душевно поговорили. Мудро, легко, с юмором, интересно, лаконично мог только Спаржин – чуткий и талантливый человек.

И до сих пор никто в мире подобного сделать не может. В известных книгах Чертока, Раушенбаха и Голованова звучит фамилия Спаржин. Его имя навечно вписано в историю развития советской и российской космической индустрии».

Спаржин и Иванов – понятия неразделимые. И как приятно, что они снова вместе, в дорогой нам физтеховской газете «За науку».

Классики физтеховской песни – Юрий Живов и Лев Хаскин, Константин Свидзинский, Александр Шилов

К наиболее любимым песням относятся (названия – по первым строчкам): «Регулярно, аккуратно нам приходит почта…», «О группе нашей…», «Появились лужи и влюблённые…», «Сказать о дружбе можно…» и другие. Только прекрасный порыв молодости мог создать такие вечные песни!

Авторы слов указанных песен – Юрий Григорьевич Живов (к. т. н., заместитель начальника отделения ЦАГИ) и Лев Яковлевич Хаскин (к. т. н., ведущий конструктор ЭМЗ им. В. М. Мясищева). Оба они до сих пор работают, а проживают в городе Жуковском.

1953 г. Юрий Живов и Лев Хаскин

Автор музыки – Константин Константинович Свидзинский (д. ф.-м. н., профессор) проживает в г. Зеленограде. До недавнего времени работал профессором МФТИ, сейчас – профессор МИЭТ.

Александр Александрович Шилов (д. т. н.) был главным научным сотрудником ЦАГИ. Он играл на гитаре и входил в «великолепную четвёрку» исполнителей песен.

Встреча с Л. Я. Хаскиным и Ю. Г. Живовым произошла в феврале 2010 года в гостеприимной квартире Л. Хаскина.

Они с удовольствием вспомнили пятидесятые, с интересом пролистали книгу А. А. Щуки «Физтех и физтехи», почитали газету «За науку» со статьёй об истории создания физтеховского гимна…

Из воспоминаний Л. Я. Хаскина и Ю. Г. Живова:

«Мы были последними, кто поступил в 1951 году на ФТФ – физико-технический факультет МГУ. Спустя полгода он был преобразован в МФТИ, но у нас до конца учёбы сохранялись студенческие билеты МГУ. Для нашего курса впервые на Физтехе был проведён набор студентов по девяти специальностям, которые были разбиты на 13 групп по 14—15 человек. Наш курс был дружным и сильным. Впоследствии четверо из наших студентов стали академиками, а один – членом-корреспондентом РАН.

«Великолепная четвёрка»: Лев Хаскин, Александр Шилов, Юрий Живов, Константин Свидзинский на встрече курса в Клубе выпускников МФТИ, 2003 г.

В основном ребята были приезжими из разных концов СССР. На курсе царило общее празднично-приподнятое настроение – мы были молоды, учились в лучшем вузе страны, на нас возлагали большие надежды, повышенная по сравнению с другими вузами стипендия позволяла жить не впроголодь. Часто и много пели по вечерам в общежитии – ныне лабораторном корпусе. В одном своём музыкально-литературном монтаже мы это отразили так:

Вечер. Спать ложиться рано,

Время только первый час,

Посидеть бы на диване,

Песню спеть бы в самый раз.

Собрались физтехи просто

Отдохнуть, и вот уже

На четвёртом этаже!

И конечно, обязательно исполнялись две известные тогда песни о физтехах, уцелевших после реформирования ФТФ – «Дубинушка» и переведённых в МГУ – «Я брожу средь не наших ребят». Аккомпаниатором на аккордеоне на этих спевках выступал Константин Свидзинский, впоследствии проявивший себя незаурядным композитором. Мы (Юрий Живов и Лев Хаскин) дружили и писали вместе стихи ещё в школе, поэтому когда возникла идея написать песню о жизни физтехов, то, естественно, объединились с Константином Свидзинским. Музыкальная часть квартета усилилась участием в нём гитариста Александра Шилова, который учился с нами в одной группе. Первой песней, созданной квартетом на первом курсе, была «Почта».

Следующая песня «О группе нашей» была написана на втором курсе. Три сессии уже позади, состоятельность твоя как физтеха доказана, можно и немного пошутить. Наша группа №506 отличалась наличием хора, но отсутствием студенток. На эту тему и была написана эта песня.

Интересный эпизод случился перед первым её исполнением. На просмотре с участием секретаря парткома мы бодро всей группой проорали первый куплет с припевом:

Но в нашей группе нет девчат,

И в этом наша вся печаль,

В наличии имеем факт такой,

Что ходит-бродит группа холостой.

Секретарь парткома спрашивает:

– Кто автор слов?

Выходят Л. Хаскин и Ю. Живов. Секретарь указывает:

– Вся печаль советского студента заключается в том, чтобы хорошо учиться. Переделывайте припев.

Посовещавшись, авторы предлагают вариант:

Но в нашей группе нет девчат,

Тревожит это нас подчас.

Секретарь:

– Ну что ж. Если студент хорошо учится, то иногда можно подумать и о девушках.

Так и ходит эта песня с двумя вариантами припева.

На третьем курсе была задумана оперетта «Сломанный стул». Сюжет не был доработан до конца, но было определено, что главный герой – студент, героиня – преподавательница английского языка, их любви мешают существовавшие тогда условности. Были написаны четыре фрагмента: «Хор отрицательных студентов», «Танец с англичанкой», «Дружба», «Есть остановка под Москвой».

Лев Константинович Исаев

Лев Константинович Исаев – выпускник 1960 г., доктор технических наук, заместитель директора ВНИИМС, член Международного комитета мер и весов, член Международного комитета законодательной метрологии.

Он автор слов «Дорожной песни» («Едем мы набиты, словно финики…»). Участник и руководитель первых физтеховских агитбригад, участник духовного становления Физтеха.

Штрихи к портрету Физтеха 1950-х годов от Льва Константиновича:

«Борис Чеславович Дюбуа – заслуженный металлург и к этому времени уже давно доктор физматнаук. Потрясающий человек! У него перед Физтехом было две золотых медали – за среднюю школу и за музыкальную школу по классу фортепиано. Как он играл!

На юбилее Физтеха в ЦДСА Борис Чеславович Дюбуа вместе с Костей Свидзинским исполнил блестящую импровизацию для двух роялей без оркестра. Именно Борис Дюбуа затащил другого корифея – Льва Кулевского – в Консерваторию и понудил занятых педагогов прослушать Льва. А Лев обладал потрясающим басом дивной красоты. Сбежались все, когда он запел, а декан стал его уговаривать бросить физику и немедленно стать консерваторцем. Лев Александрович, конечно, стал и доктором, и профессором, но, может быть, мы потеряли великого певца.

В 1953 году для меня началась новая жизнь, начиная от учёбы и заканчивая досугом. Трудно говорить о досуге, когда занятия шесть дней в неделю с 9:15 до 20:00, а дважды в неделю – до 22:20. Трудно было после школы.

Ещё не существовало факультетов, только специальности. Наш «набор» был третьим – группы от 127-й по 941-ю в количестве 215 физтехов. «Полноразмерным» был третий курс – от 101-й по 113-ю. Всего два корпуса – основной (лабораторный) со столовой в цокольном этаже и аудиторный, который, по сути, был общежитием.

Все жили в одном месте, и очень скоро все знали друг друга. По крайней мере, младшие знали всех старших. По праздникам – всенепременные танцы на верхнем этаже как единственная радость для молодых. Довольно скоро всеобщим делом стало коллективное песнопение – совершенно удивительное, ни на что прежнее не похожее! Костя Свидзинский приносил аккордеон, и… начиналось. Мы, первокурсники, балдели и впитывали новые мелодии, удивительные слова физтеховских песен.

Свидзинский и Живов – Шилов – Хаскин! Оперетта «Сломанный стул»!

На нашем курсе довольно скоро нашли друг друга любители камерного пения. Складывался первый квартет: Гера Жижин, Гера Загайнов, Лёша Экслер и я.

Так получилось, что практически все новые песни, сочинённые Юрой Спаржиным и Кириллом Ивановым (более известными позднее своими конферансами), проходили «презентацию» со сцены Физтеха (всё в том же лабораторном корпусе). Но пели мы и уже ставшие традиционными песни Физтеха.

С волной энтузиазма песнопения пришло создание в 1954 году первого хора Физтеха. Все собрания и официальные вечера в Актовом зале заканчивались пением песен на лестнице Главного корпуса на один пролёт ниже уровня Актового зала. Обязательно кто-то приносил аккордеон (благодаря близости общежития), и начиналось…

1958 г. В Главном корпусе у Актового зала

При пении почти на равных выступали туристские и альпинистские песни. Исподволь получалось воспитание следующих поколений, т. к. здесь первыми всегда были суровые ребята, в основном альпинисты. Я помню энтузиазм, с которым мы орали (а иногда пели очень тихо) все эти песни при участии Боба Бабаяна, Боба Чаянова, Миши Андреева, Лёхи-парашютиста и многих других «стариков» под аккордеон Кости Свидзинского.

В 1954 году пошла электричка до Москвы вместо медлительного паровика, к которому мы уже привыкли. В этом же году вступил в строй первый корпус А. Появился новый набор физтехов. Нас стало больше, но по-прежнему песня всех объединяла. Традиции стали передаваться.

Однако в 1955 году наш квартет распался. Новый квартет/квинтет (Миша Балашов, Коля Кузнецов, Андрей Фрейдин, Всеволод Шарыгин, Алик Андреев) возник в результате агитпоходов. Первый поход состоялся в феврале 1958 года. Командир – Миша Андреев (101-я группа), комиссар – Лев Исаев.

Именно после этого похода мы с Мишей написали слова «Дорожной песни». Песня родилась в комнате отдыха нашего общежития. Днём. Ярко светило солнце. Мы разговаривали с Мишей, обсуждая туристско-альпинистские проблемы на Физтехе. А в голове у меня назойливо жужжала мелодия, которая стала популярной в 1956 году во время гастролей в СССР Ива Монтана, – La Marie vison («Девушка в норковой шубке»). Наверно, потому, что её мурлыкал Саша Зацеляпин, с которым мы часто общались. А ещё он часто напевал C’est si bon, которая в конце концов привела его (некоторых из нас тоже) к созданию песни «Семь бубен». Я подошёл к пианино и начал подбирать мелодию. Миша сказал, что на неё хорошо бы сочинить песню.

Лев Исаев. 1958.02. Агитпоход по Подмосковью: Игорь Любинский, Лев Исаев, Володя Синицын

Про что? Я предложил про «долгопский бич» – поездку на практику. Москвичам было легче, а из общежития, да зимой, да не выспавшись, да на голодный желудок (только сигарета) – это подвижничество! Правда, старшим досталось больше – они ездили на паровике (мы это застали) 45 минут до Москвы.

Слова сложились удивительно легко. Через час песня была в основном готова. Вскоре она стала известной. Изначально в первом куплете не было слов «сходим на Савёловской петле», а было «…утром вылезаем на петле». Савёловская петля появлялась в самом последнем куплете. Кто-то изменил. Потом, мы пели не «и снова…», а «и вновь…», а также «и дорогу длинную и нудную», а не «и в дорогу…».

Ободрённые успехом, мы с Мишей решили написать песню про альпинистов-физтехов. Но этого не произошло, потому что Миша погиб на Талгаре летом при восхождении на последнюю до мастера «5». А мы были на целине, в Казахстане, а Миши не стало. Песня так и не сочинилась. В агитпоход в феврале 1959 года мы опять пошли, но уже без Миши, а командиром стал я, в январе 1960 года я защитил диплом… и уехал на Кавказ».

Миша Размахнин

Михаил Константинович Размахнин – выпускник 1963 г., кандидат технических наук (РТИ им. Минца), автор пронзительно замечательной песни и слов:

Опять примчался весенний ветер

И, как обычно, навеял грусть.

Весной смелеют влюблённых взгляды —

Я даже письма писать боюсь…

Слова песни обращены к любимой девушке. Музыка редактирована Михаилом Балашовым, с которым он дружил, пел и играл. Миша обладал сильным и красивым голосом, который очень годился для исполнения романсов

1960 г. Миша Размахнин. – 1996 г. Физтеху – 50: Маша Вышинская, Михаил Размахнин, Виктор Мироненко

Михаил Размахнин был очень интересным человеком. Его физтеховский потенциал реализовался в должностях главных редакторов целого ряда серьёзных научно-технических журналов. Вот их перечень: «Советское радио», «Зарубежная радиоэлектроника», «Радио и связь» и издательство «Инженер», агентства по связи и информатике. По работе ему понадобилось совершенствование иностранных языков, поэтому он окончил дополнительно вуз со смешным названием Московский комсомольский институт иностранных языков.

Увлечений было много, главное из них – альпинизм (участвовал в восхождениях группы знаменитого Виталия Абалакова), имел удостоверение «Альпинист СССР».

Перу М. К. Размахнина принадлежит статья о фундаментальном исследовании на тему «Записки старого преферансиста с небольшим компьютерным опытом».

Вот выдержка из этой статьи: «…Учиться на Физтехе и не играть в преферанс было практически невозможно. Удалённость от Москвы (Физтех расположен в г. Долгопрудный), отсутствие каких-либо культурных развлечений и минимальная «женская компонента» среди студентов (соотношение между студентками и студентами составляло примерно 1:100) необратимо подталкивали присоединиться к интереснейшей компании в соседней комнате, где иногда сутками шла игра в преферанс. Любопытные наблюдатели бегали два-три раза в сутки в столовую и снабжали игроков кое-какой пищей, а игра шла непрерывно. Интересно, что это почему-то не сказывалось на успеваемости. Во всяком случае, я не помню отчислений в среде самых заядлых игроков. Были среди выпускников и недоучившихся студиози личности, ставшие потом профессиональными певцами в театрах, были будущие и ставшие широко известными артисты эстрады и кино, был даже будущий министр Правительства Израиля, были, к сожалению, и те, кто попадал в специализированные медицинские учреждения. Это, так сказать, некие «отходы» от основной стратегической линии Физтеха. Но никогда опытные преферансисты не попадали в этот список. Преферанс только помогал их прогрессу.

К тому моменту, когда и я пошёл тем же путём, на Физтехе уже сложилась своя достаточно сильная школа преферансистов. В музее истории Физтеха есть копия письма из парткома МГУ, в котором партийное руководство обращается к соответствующему руководству МФТИ с просьбой принять все возможные меры для недопущения студентов этого вуза в общежития и аудитории МГУ. Просьба обосновывалась тем, что число обыгранных в преферанс студентов растёт в недопустимой степени, что приводит к ухудшению их материального положения».

Подтверждением особой роли игры в преферанс на Физтехе тех лет является песенный шедевр Ю. Спаржина «Семь бубен».

Маша Вышинская:

«Я вспоминаю, как Миша Размахнин рассказывал про Мишу Балашова. В том числе как они вместе выступали в агитбригаде. Сначала проходил обычный (по программе) концерт агитбригады МФТИ. В каком-нибудь, например, сельском клубе.

А по окончании концерта, после того как закрывался занавес (если был таковой!), два Миши выходили на сцену и, обращаясь к зрителям, объявляли «песни по заявкам».

У Миши Балашова в руках – семиструнка, а у Миши Размахнина – голос и потрясающая память. Из зала могли заказать любую песню, и всегда Размахнин знал все-все слова, а уж про Балашова и говорить не нужно. Он-то – профессионал музыкант. Такой «концерт по заявкам» продолжался иногда часа полтора, пока заявки не иссякали либо директор (или какой-нибудь другой умник) не объявлял, что время позднее.

И ещё вспоминаю рассказ Размахнина, как была написана знаменитая нетленка «Опять примчался весенний ветер и, как обычно, навеял грусть». Дело было на первом курсе в начале апреля. Оба Миши в подвале лабораторного корпуса делали лабы по физике. Выглянуло солнышко, пробилось в подвал. И Миша Размахнин вдруг (ну конечно, не вдруг, а под влиянием эмоции – вспомнил свою первую школьную любовь из Горького) начал напевать: «Опять примчался…» А по ходу рождения песни Балашов тут же присоединился (как всегда, с неразлучной гитарой), и мелодия была зафиксирована. Остальные куплеты родились там же».

Два Миши у комитета комсомола

Гена Новиков и Юра Курочкин

Геннадий Новиков (ФХ, 1964 г.) (музыка) и Юрий Курочкин (РТ, 1964 г.) (слова) создали целый цикл песен романтического направления: «Тихий вечер, синий вечер», «В тишине слышен каждый шорох, звёзды ёжатся на виду…», «В озорной девочке вдруг нашел друга», «Ветер весны зовет комнатный мир покинуть», «Близоруко щурятся в тумане фонари», «Очень просто задеть твою нежную душу», «Почти сурово глядят глаза».

На музыку Г. Новикова мы (старые физтехи) также поем «Воздух прозрачный и синий» на стихи Сергея Есенина и «Опустись, занавеска линялая, на больные герани мои» на стихи А. Блока.

Перечисление одних только первых строчек песен уже настраивает на романтический лад.

Песни Г. Новикова и Ю. Курочкина – это целый романтический мир, который хочется посещать вновь и вновь, в особенности с друзьями-физтехами, чем мы, к счастью, иногда и занимаемся.

Юрий Курочкин:

«На Физтех я поступил в 1958 году. Прошло всего 13 лет после окончания войны, еще мало было телевизоров и мало телеканалов, еще не было плееров и транзисторных приемников. Зато люди пели. Невозможно было себе представить празднование дня рождения или какой-либо иной сбор гостей, где обошлось бы без песен. На праздничные демонстрации ходили с удовольствием, к колоннам демонстрантов присоединялись энтузиасты с улицы – всех пускали, и веселье кипело – песни, пляски, гармонисты, аккордеонисты, гитаристы, самодеятельные оркестры…

Пели народные песни, военные, советские. А во дворах и во время школьных вылазок за город из уст в уста передавался городской фольклор – в основном песни, привезенные освободившимися из лагерей политическими и уголовниками или солдатами, вернувшимися с войны. В подмосковных пригородных поездах просили милостыню инвалиды – без рук, без ног, слепые – и все пели. Пели, конечно, не «широка страна моя родная», а что-нибудь печальное и жалостливое, или озорное – чего не услышишь по радио.

В походах нам тоже хотелось петь свои особенные песни. Пели в основном самодеятельные туристские – «Глобус», «Котелок», «Пятую точку» и литературные – «Жил некогда в Ясной Поляне», «Ходит Гамлет с пистолетом» и прочее. Особенно любили в то время «Бригантину» – за ее энергетику, за отрицание будничности, за манящие слова о море, о флибустьерах и авантюристах, за то, что она учила презирать «грошевый» уют и жить так, чтобы и в радости и в горе была с тобой бригантина с поднятыми белыми парусами. Понятно, что песни эти тогда не публиковались, но зато почти у каждого мальчишки или девчонки была тетрадочка, куда аккуратно переписывали слова.

На Физтех я пришел с любовью к песням, с нехитрым багажом из нескольких десятков самодеятельных песен и, конечно, с мечтами о студенческой жизни и о приключениях и путешествиях, которые, конечно же, ждали нас впереди.

Очень хотелось собрать и размножить тексты этих песен, и я быстро обнаружил, что у меня в этом деле есть единомышленники. Старшекурсник Лев Исаев с ведома комитета комсомола занимался составлением сборника студенческих песен и охотно подключил меня к этой работе. У меня сохранился пожелтевший лист бумаги – газета «За науку» №6 от 29 ноября 1958 г. (она начала печататься с осени 1958 года) – с крохотной моей заметочкой о том, что готовится сборник студенческих песен Физтеха и уже собрано 70 песен. Чуть выше был напечатан текст песни «Позёмка», а еще выше на той же странице – заметка В. П. Егорова «О туризме спортивном».

А когда песен накопилось уже довольно много, мы их перепечатали и отправились со Львом Исаевым (а может быть, и ещё с кем-то из комсомольского комитета) получать визу от партийного начальства – к Петру Ильичу Рябчуну, преподавателю истории КПСС, которому партком доверил познакомиться с нашим сборником и решить, стоит ли его печатать. И первое, что он сделал – сказал, что «Бригантину» печатать в нашем сборнике никак нельзя, потому что флибустьеры и авантюристы представляют чуждую идеологию.

Такого не переубедишь, и, чтобы не погубить идею сборника, мы отложили листок с «Бригантиной» в сторону, прекрасно понимая, что переписать от руки одну песню никому не составит труда.

Отстаивать приходилось и другие тексты. Читая физтеховскую «Дубинушку», Петр Ильич возмутился: «Вы что тут пишите! Историк, филолог – дубина? И вы хотите, чтобы я разрешил это печатать». – «Мы сейчас исправим, – догадался кто-то из нас. – Если вместо „а историк, филолог – дубина“ напишем „но и всех мы других уважаем“, тогда можно будет напечатать?». Наш проверяющий не уловил тонкой издёвки и не обратил внимания на полное несоответствие поправки контексту.

С таким исправлением текст и пошел в печать. Мы-то знали, что из песни слова не выкинешь, и в напечатанный текст будет от руки вписана нужная строчка. К сожалению, полностью тот сборник у меня не сохранился – удалось сберечь только несколько выцветших листочков, отпечатанных на ротапринте, среди которых нет этого замечательного изуродованного текста.

Прошел примерно год после этой беседы с Рябчуном, но я ее не забывал. В прессе шла бурная дискуссия о том, будет ли нужна сирень человеку будущего. И тогда появились у меня строчки:

Ветер весны зовет комнатный мир покинуть,

Манит в края мечты каждый погожий день.

Хоть запрещает Рябчун песню про Бригантину,

Хоть идиоты кричат, что не нужна сирень.

Мой друг Гена Новиков, ухитрявшийся совмещать учёбу на физхиме с виртуозной игрой на баяне в агитбригаде института и писавший партии музыкальных произведений для всех инструментов физтеховского оркестра, сочинил музыку – и родилась песня.

Спустя несколько десятков лет мы неожиданно для себя услышали ее на юбилее Физтеха – правда, в третьей строчке вместо слов про Рябчуна ребята спели «Хоть запрещают нам петь песню про Бригантину». Ничего удивительного: Рябчуна на Физтехе уже давно не было, никому эта фамилия не была знакома, вот и выкинули новые физтехи слово из песни. Я не в обиде. Собственно, у меня и не было намерения увековечить Рябчуна – бог с ним, пусть забудут о нем ребята. Лишь бы не забыли «Бригантину»!»

Александр Яковлев

1964 г. Актовый зал МФТИ. Александр Яковлев, Ян Малашко, Александр Шмелёв

Саша Яковлев (точнее, Александр Зосимович) никогда не выглядел будущим создателем физтеховских песенных хитов, и как это произошло, сам не понимаю, хотя жил с ним в комнате 320 корпуса Б начиная с третьего курса.

Саша окончил музыкальную школу по классу баяна, которым владеет виртуозно до сих пор.

Склонность к музицированию всех образованных и необразованных в музыке всё равно приводила к универсальному студенческому инструменту – гитаре, которую он освоил быстро. Заведовал музыкальной комнатой в корпусе Б на четвёртом этаже. Там было фортепьяно, много грампластинок (классики) и проигрыватель. В эту комнату приглашались студенты Московской консерватории, проводились занятия вокальных коллективов, в том числе квартета «2+2» с участием Саши. За всё это Сашу прозвали «деканом музыкального факультета».

Вот что вспоминает Александр Зосимович:

«В истории физтеховской песни нашему курсу (1961—1967 гг.) суждено было сыграть особенную роль. Дело в том, что в середине 60-х года на два прервалась традиция вечеров «Физтех-песни». Тем самым перед традиционно исполняемыми ранее песнями, сочинёнными первыми физтехами, встала угроза забвения. Причина состояла в том, что покинули Физтех и, что важно, общежитие последние перед нами организаторы традиционных вечеров «Физтех-песни». Ушли, так и не подготовив себе смену.

По существу, это был уход с физтеховской сцены домагнитофонного поколения. Когда и кем, не помню, была выдвинута идея концерта «Физтех-песни» из двух отделений: первого, получившего название традчасть, и второго, в котором в основном звучали песни из репертуара студентов и аспирантов, в том числе сочинённые ими самими.

В группу исполнителей традиционных песен решено было включить младшекурсников, через которых «Физтех-песня» передавалась бы следующим поколениям.

Самое главное, что концерт был записан на магнитофон. Эта запись служила источником подготовки аналогичных вечеров вплоть до середины 90-х, когда был полностью переписан конферанс в проекте А. Розанова».

Именно в этот период Саша Яковлев и написал свой первый хит на слова Димы Лотарева («Ты идёшь со словарём под мышкой…»). Изюминка в конце слов («цветочек») придумана уже после создания музыки. Спеть «цветочек» предложил в то время аспирант Эрик Вартапетян.

Аналогичная изюминка была применена в конце строевой лагерной песни («Нам вперёд шагать не трудно»), заканчивающейся словами «Больше нас не…» – в общем, «не проведёшь!».

Строевая песня была создана за один день во время лагерных сборов в «Острове-3» летом 1966 г. Стиль и содержание текста определил известный наш КВНщик, однокурсник Андрей Петров.

Песней быстро овладела вся рота, и прощальный торжественный марш мы проходили под эту собственную строевую песню. Это выглядело так заразительно, что генералитет на трибуне даже заслушался. Подходит конец песни, и каждый (!) про себя думает: «Я спою цветастый конец, всё равно на фоне других не будет слышно». Но оказалось, что вся рота спела именно так! Трибуна была в смятении. Но что сделаешь с такой дружной ротой, тем более что на завтра уже заказано два вагона на Москву!

Сашей был написан и третий хит – «Глухо лаяли собаки» на слова Г. Шпаликова. Слова принес Яковлеву (уже известному композитору!) Саша Шугалий (жил опять же в 320-й) с ироническим предложением написать музыку. И блестящий мотив состоялся.

Именно Саше Яковлеву принадлежит идея смешного каламбура, или, как его называют, конгломерата из слов двух песен – лагерной и «Глухо лаяли собаки».

Возрожденная «Физтех-песня»

В. Зверев[22]

Осенью 1968 года в моей жизни случилось событие, которое оставило значительный след в моей судьбе и в судьбе нескольких моих близких друзей.

Мы тогда учились на третьем курсе Физтеха, и к тому времени уже «засветились» на различных факультетских и институтских мероприятиях, исполняя под гитару популярные самодеятельные песни. Нас заметили Саша Яковлев и Ян Малашко, которые учились в аспирантуре, и в сентябре 1968 года пригласили меня и моих поющих друзей Валеру Гладкого и Володю Семёнова на разговор с целью привлечь нас к подготовке первого после сравнительно большого перерыва концерта «Физтех-песни».

Александр Яковлев:

«Почему прервались вечера «Физтех-песни»? Думаю, потому, что Балашовцы не передали нам эстафету. До 1968 года никто не проявлял инициативу. Мы занимались агитбригадой, другие – КВН.

Сейчас не вспомнить, от кого пошла инициатива, но мы не только решили возобновить концерты «Физтех-песни», но и сделать это по-новому. Сергей Шаров взял на себя поиск авторов старых песен и написал конферанс, который они вместе с Аней Рыбиной и вели.

Новым также было решение проводить концерт в два отделения: традчасть и др., в частности, гости. Ещё у себя в 320 комнате лепили стенгазету со словами и нотами (!) песен, всякими художествами и фотками.

Подготовленный вечер был записан, и именно с этой записи и продолжились вечера «Физтех-песни». В 1996 году Кондратьевым и К° был написан новый конферанс, который мы услышали на 50-летии Физтеха».

Саша и Ян спели нам кое-что из старых песен, написанных физтехами и о Физтехе, а для ознакомления с полным репертуаром меня отправили в Черноголовку к работавшему там Рустему Любовскому за магнитофонной записью старых физтеховских концертов. Мне это было удобно, т.к. там находился мой базовый Институт физики твердого тела, и я раз в неделю там бывал.

Созвонившись с Рустемом, я зашел к нему домой и без лишних разговоров получил из его рук большую кассету. Удивительно, что мне, совершенно незнакомому юноше, Рустем выдал материал, представлявший для него немалую ценность. По-видимому, ко мне он отнесся с доверием, т.к. я в качестве пароля произнес фамилии его старых друзей.

1969 год. Тува. Выступление агитбригады.  С гитарой Володя Зверев, танцует Миша Блох

1969 год. Тува. Выступление агитбригады, сценка «Двухмоторный самолет»

1969 год. Тува. Выступление агитбригады. Сцена из спектакля «Весеннее приключение» по сценарию и с песнями Ю. Кима

А дальше начались репетиции песен, параллельно писался текст для ведущих, подбирались исполнители. Поющий коллектив мы собрали довольно быстро.

Дело в том, что, уже начиная с первого курса, мы каждое лето уезжали на время летних каникул в студенческие стройотряды, где организовали агитбригаду и в нерабочие дни выступали перед своими ребятами, а также ездили с концертами по окрестным поселкам.

Наш репертуар был вполне традиционным для студенческих агитбригад. Мы ставили веселые сценки из студенческой жизни и исполняли студенческие песни.

В ноябре 1968 года состоялся возрождённый вечер «Физтех-песни», который прошёл с большим успехом. Затем каждый год на протяжении многих лет сначала наш коллектив, а затем следующие поколения студентов поддерживали эту традицию. К старым песням добавлялись новые, менялся и «конферанс».

Наиболее ярко традиционная часть вечера «Физтех-песни» прозвучала в честь 50-летия Физтеха в исполнении замечательного коллектива «Гони-М» под руководством Игоря Кузнецова, известного среди друзей под именем Гоня. Запись этого концерта на диске была выпущена большим тиражом и неоднократно украшала вечера, на которых собирались выпускники Физтеха разных лет.

1970 год. Вечер «Физтех-песни». « …. А ты дымись мой трансформато-о-о-о-р!»: Витя Анцилевич, Валера Гладкий, Володя Зверев

Времена меняются, меняются вместе с ними и студенты. К сожалению, сейчас вряд ли кто из современных физтехов знает старые добрые песни из репертуара традиционной части концертов «Физтех-песни» тех лет. А жаль…

2011 г. Встреча в Черноголовке: Юрий Галкин, Сергей Коневских, Олег Андреев, Владимир Зверев, Рустэм Любовский, Игорь Кузнецов

Устный журнал, или Как мы с Андрюхой ездили в Тарусу к Паустовскому

Л. Лазутин[23], А. Фрейдин

1959 г. Андрей Фрейдин и Леонид Лазутин

Договорились так: ЛЛ (Леонид Лазутин) вспомнит всё, что сможет, а АФ (Андрей Фрейдин) добавит – у него память получше.

ЛЛ: Скорее всего, это происходило во времена наших Устных журналов в конце сентября 1960 года, сразу после Римской олимпиады, когда мы с Андреем Фрейдиным заведовали на Физтехе самодеятельностью по комсомольской линии и по личной склонности. Среди прочих дел придумали мы проводить Устный журнал. Приглашали известных людей, привозили интересные ленты из Фильмофонда (это проходило как лекции из истории кино).

Сидели мы как-то с Андрюхой, соображали:

– А не пригласить ли нам Паустовского?

– Не поедет.

– Конечно, не поедет. Из Тарусы в Долгопрудный…

– А не съездить ли нам к нему в Тарусу? – задумчиво произнёс Андрюха или я.

Мы содрали Устный журнал как хорошую форму в МЭИ, через бывшего нашего завклубом на Физтехе, который ушёл туда работать. У нас остались вполне тёплые контакты, он рассказал нам про Устный журнал МЭИ и добыл билеты. Мы поехали по мокрой осенней Москве поглядеть, что оно такое – Устный журнал.

Тогда ребята-устроители сработали здорово, к полному ошалению публики, в чём и состоит вся прелесть и весь нерв устного журнала как формы. Заранее никто про всю программу, кроме главных организаторов, не знает до самого конца, потому что любая договорённость может сорваться в последнюю минуту. И возможны любые вилки. И приходится крутиться, и делать реверансы, и «Попейте, пожалуйста, кофе… Витя, займи даму, ты же у нас главный спец по мамам и тётям, давай… Сейчас выпускай второго, потом даму с контрабасом, пока эти ещё едут, уже звонили…».

Потому очередная страница идёт неким сюрпризом для публики и других страниц и, естественно, теоретически имеет обязательный резервный верняк на тот случай, если.

И каждый устроитель страницы желает вставить всем остальным страницам большой и красивый фитиль и выискивает эдакое такое, чего никто другой не сможет, хоть застрелись…

И вот в очередной «странице» на сцену вышел Юрий Власов – молодой, большой, по-кошачьему лёгкий и красивый в движениях парень в массивных очках, ставший на этой Олимпиаде золотым чемпионом в первый раз. Это было лихо: устроители умыкнули его прямо с Красной площади, сразу после награждения олимпийцев орденами в Кремле.

Он спокойно встал на трибуне и объяснил, что намерен говорить столько, сколько получится, а не те двадцать минут, которые ему пытались отвести. И пусть кто-нибудь попробует его снять с трибуны – как-никак он самый сильный в мире. И всё получилось очень точно, эмоционально, и было рассказано прекрасным языком, и зал ощутил шкурой, как это было здорово, когда на закрытии он впереди команды нёс флаг страны в кулаке на вытянутой руке…

(Кстати, о птичках. Мы тоже были те ещё мальчики, не левой ногой сморкались. Когда мы устроили свой устный журнал «Время и люди», наша команда – на самом деле команда – привезла на очередной выпуск без всякого спроса автобус с кубинской делегацией прямо с каких-то переговоров. Молодые барбудас, человек двадцать в оливковых формах, в беретах, прибыли на закрытый для иностранцев север Московской области, да ещё и на Физтех. И когда автобус уже шёл из Москвы, мы с невинной мордой сообщили начальству, что кубинская делегация прибудет через сорок минут. И началось такое… Но это уже у Рустэма Любовского.

А относительно исторической кинохроники, про нужный подбор которой мы договорились с отличными ребятами из Белых Столбов, да ещё и вместе с мини-лекциями по истории страны, – это ещё одна история, которую нам поломало партбюро и персонально Оганян, справедливо заподозрив что-то эдакое, несмотря на наши демагогические выкрики про повышение культурного уровня у студентов.)

И ещё – поездка к Паустовскому была явно после всесоюзной идиотической эпопеи и истерии про физиков, лириков и ветку сирени, после знаменитого вечера на Каланчёвке, в Доме культуры железнодорожников, где Градиент с красной трибуны читал стихи, написанные «в несколько старомодной манере символистов», физиков изображали мы и МИФИ, а лириков – ВГИК, ГИТИС, Литинститут им. Горького и Консерватория. Был ли кто-нибудь из живописцев – начисто не помню. Там мы хорошо поговорили с культмассовыми коллегами-консерваторцами и в принципе договорились сделать что-нибудь вместе.

Мы ведь решили пригласить Паустовского не просто так. Фокус был в том, что мы придумали цикл вечеров по рассказам Паустовского, со световыми картинками с эпидиаскопа и консерваторской живой музыкой в некоем антураже. Чтобы свечи, скрипки, рояль, а лучше – клавесин. И первым должен был пойти рассказ «Ручьи, где плещется форель».

И этот первый вечер должен был начаться с встречи с Паустовским, который, по нашему коварному замыслу, ну, никак не мог в этом разе отказать и не приехать на Физтех посмотреть, что мы сделаем с его рассказами. А уж дальше будет видно…

ЛЛ: Значит, эта поездка была до Устных журналов, но тогда это было после вечера Евгения Евтушенко. Я помню, как искал его дом на какой-то из Мещанских улиц и как мальчишка, который показал мне подъезд, спросил:

– А правда дядя Женя настоящий поэт?

Потом был вечер, на который я привез свою будущую жену, а потом провожал в Москву на машине, которая привезла Евтушенко.

Водителем и владельцем машины был замечательный (но не модный тогда) военный поэт Михаил Луконин. Помню, как модный поэт сказал ему, что расслышал фразу одной из физтешек:

– А у Евтушенко шофер симпатичный.

А потом обратился к моей Земфире:

– Ну как, вам понравилось? – ожидая услышать восторженный ответ.

А Зефа никогда не демонстрировала восторженности, сказала просто:

– Да ничего…

Луконин хохотнул, Женя надулся и уже до конца поездки к нам не оборачивался. Впрочем, вечер прошел удачно и возможно, обсуждая его, мы решили следующим замахнуться повыше и пригласить Паустовского.

Паустовского мы очень любили, и сейчас любим. Он быстро отреагировал на хрущевскую оттепель, а как пробил в печать книжки Александра Грина, Юрия Казакова, целые «Тарусские страницы» в Калуге и ещё кого-нибудь, нам неведомо. Вообще надо сказать, что главными героями-шестидесятниками были не та четвёрка известных всем поэтов, а неизвестные редакторы, у которых наготове были для нас Хемингуэй и Платонов, Сароян и Стейнбек, и музейщики с выставками запрещённых до того художников, и «Тарусские страницы», и так далее.

И вот мы погрузились в электричку и поехали в Серпухов. Потом автобусом – в Тарусу. Была осень, листья клёна (?) устилали тарусский булыжник, и никто из встречных не знал, кто такой Паустовский и где он живёт. Надо пойти на почту, сообразили мы с Андрюхой. Почтовая девица сначала пококетничала насчёт секретности с двумя молодыми цветущими красавцами, какими мы тогда были, а сейчас и не догадаешься, а потом всё же сообщила нам адрес.

Комментарий АФ: Про то, что в Тарусу попадают через Серпухов, мы знали из книг самого Паустовского. Почему мы поехали именно в воскресенье – не помню. Погодка с утра была невнятная, Лёнька влез в любимый волосатый свитер в сине-серых ромбиках.

И, твёрдо зная про язык и Киев, мы с утра пораньше подались с Новодачной на Курский вокзал. Чтобы поехать на автобусе в Тарусу, надо было сначала добраться до Серпухова. Выяснилось, что путь-дорожка туда с Курского занимает ещё три часа, потому как электричку до Серпухова ещё не дотянули, а бегает туда паровоз. И не каждые пять минут, а пореже. Нашли в расписании «туда», прикинули варианты, когда обратно. Подождали, конечно, и подались.

Народа в вагоне было немного: до дачно-огородного психоза был ещё не один десяток лет. Публика довольно быстро повысаживалась, и где-то к середине пути мы остались в вагоне одни. Паровоз старался вовсю, за окнами распогодилось.

Мы сидели в тамбуре на полу, держась за поручни, свесив ноги в открытую дверь вагона. Сигаретный дым лохмато крутился в солнечных столбах, кусками выстреливал наружу. Пахло паровозным дымом, за Чеховым пошли совсем уж паустовские пейзажи, жизнь была прекрасна и удивительна – и вся впереди…

Серпухов. Посередине грязной и обшарпанной вокзальной площади разлеглась здоровущая лужа. (Позднее я узнал, что эта лужа неистребима и живёт там всегда. Справиться с ней удалось только ближе к восьмидесятым.)

Кроме лужи, площадь с завидной периодичностью украшали сильно хмельные личности, заросшие дикой щетиной. С ними пытаются справиться по сию пору.

Стоянка потёртого пыльного стада раздолбанных межгородских автобусов на самом краю привокзальной площади, там, где кончается асфальт, нашлась быстро. И автобус на Тарусу мы ждали, по-моему, не слишком долго, убедившись, что обратный сегодня тоже есть.

Вышли мы на конечной, протрюхав около часа, на самой центральной пыльной и безлюдной площади. Городок был явно задрипанней Серпухова, с неба валилось яркое солнце. Ни одна душа в автобусе, включая водителя и кондукторшу, слыхом не слыхивала про писателя Паустовского. И граждане явно не верили, что такой писатель есть и живёт зачем-то в Тарусе. И, с опасливым любопытством поглядывая на подозрительных молодых людей, которые едут из Москвы в Тарусу писателя искать, пассажиры быстренько растворились в узеньких улицах.

Автобус уехал. На площади стало совсем тихо и совсем пусто. С воскресным приветом вас, ребята. Райкомы-исполкомы, ясное дело, закрыты, народ по жаре не шастает, время к тому же явно обеденное. Или послеобеденное. А может, уже и мёртвый час. Или здешняя среднерусская сиеста.

Свято веря, что Константин Георгиевич получает письма и даже иногда на них отвечает и что на почте его адрес точно должны знать, мы принялись за обход площади по периметру – оно и вышло. Кажется, почта тоже была закрыта, но внутри происходила жизнь, и мы вошли с обратной стороны и, наконец, впали в светлую почтовую комнату, где за деревянной загородкой дева сортировала почту.

ЛЛ пытается продолжить: Подошли к дому, точнее, к избе, ещё точнее – к распахнутым воротам подворья, если они, ворота, там были… Только шагнули внутрь, как из-за угла избы высунулся мужичок с тазом и выплеснул мне под ноги шматок грязной воды. «Ой!» – сказал мужичок и оказался Паустовским Константин Георгиевичем.

Комментарий АФ: Адрес-то девица нам дала, и даже на бумажку мы его записали. Но до него ещё добраться надо, и по дороге знать, когда направо, и куда налево, и сколько прямо. Начало маршрута дева обозначила, и подались мы, солнцем палимы.

Давящая жара. Пусто. Всякие мостовые кончились довольно быстро, пошла классическая деревенская глинистая грунтовка, частично засохшая до звона, частично в колеистых зелёных лужах. Полное ощущение, что любимый внутригородской транспорт – это тяжело нагруженный лесовоз.

Константин Георгиевич Паустовский

Больше всего меня потрясла пустынная улочка, вымощенная войлоком. Куски и фигурные обрезки войлока, вмятые в глинистые разъезженные колеи, устилали сильно грязную и почти подсохшую улицу, мягко пружинили под ногой. Откуда и почему здесь было вывалено столько войлока, осталось роковой тайной. Ни до, ни после войлочных улиц я в жизни не встречал.

По обе стороны за высокими заборами вдвинуты вглубь нормальные деревенские дома, иногда вместо заборов штакетные палисадники, но редко. Наверное, из-за глухих заборов и пыльного солнца в узких кривых улочках чудилось что-то среднеазиатское и дувальное (правда, тогдашние заборы в сравнении с нынешними – даже не детский сад, а ясли).

Добрались мы до нужной улицы, углядели нужный номер дома за хорошим забором, с воротами и закрытой калиткой. Тихо. Пусто. Стучать довольно странно: вряд ли в доме услышат хоть что-нибудь. Потому просто вошли в калитку. Дом в глубине, окнами к улице, вокруг дорожки что-то садово-клумбовое с цветочками. Дорожка заворачивает за угол, вход явно там. Поворачиваем, и с высокого крыльца нам навстречу летит вода из таза. Это потом мы поняли, что нам крепко повезло. Трудно сказать, что тебя нет дома, если ты стоишь с тазом наперевес.

ЛЛ продолжает:

– Вы ко мне? – спросил он унылым голосом. – Извините, не заметил (это по поводу таза с водой). Ну, заходите…

Мы, несколько очумелые, пошли за ним в хату, которая изнутри оказалась вполне приличным жилищем, но, конечно, без теперешних излишеств, ни боже мой.

– Вы что принесли, стихи, рассказы? – тем же устало-обречённым голосом спросил Константин Георгиевич.

– Не, ничего, мы физтехи, в МФТИ, значит, учимся, – отвечал Андрюха или я.

– И ничего не сочиняете? – ещё не веря своему счастью, спросил Константин Георгиевич.

– Нет, мы, собственно, хотели вас пригласить к нам на Физтех на вечер…

– Правда? Очень интересно. Проходите. Сейчас будем пить чай.

За чаем хозяин рассказал нам, что его сильно донимают молодые литераторы просьбами прочитать, и оценить, и посоветовать. Так хочется писать, так много ещё не сказано, а сколько ещё осталось времени, кто знает.

– Вы на меня не обижайтесь, ребята, за холодный приём, я думал, вы со своим творчеством…

Комментарий АФ: Всё произошло как-то быстро и буднично. И хотя спрятаться от нас у Паустовского явно не получилось, всё компенсировалось тем, что мы не авторы и бумажки в наших руках – не рукописи. И их не надо читать, а можно просто говорить про что хочется.

Но всё это мы поняли потом. А пока нас повели на прохладную веранду пить чай из самовара с маленькими твёрдыми баранками, которые надо раскалывать в кулаке.

Мне до того казалось, что Паустовский должен быть высоким. На авторской фотографии в его книжках лицо с крепкими складками и хрящеватым носом, на мой взгляд, требовало ну не двух метров роста, но хотя бы под сто восемьдесят. А на деле – изящный и невысокий, с маленькими тонкими кистями рук.

Не знаю, как Лёнька, а у меня внутри организма было очень удивительно, и нереально, неожиданно, и временами хотелось потрогать Паустовского пальцем – на самом ли это деле мы у него на веранде. Мы рассказывали про придуманные вечера, какими они будут, и про другие наши хулиганские самодеятельные штучки, про институт, что-то ещё, а на самом деле в подтексте невнятно было о том, как мы любим его книги. Мы в них спокойно и уютно жили, их знали, и это было видно. А значит, они нам действительно нравились. И мы хотели, чтобы Паустовский это понял и чтобы ему было приятно.

Но время шло, и другое было вполне ожиданно, противно и скучно – неотвратимо висел дамоклов обратный автобус, и надо было уходить, чтобы не застрять в Тарусе. А уходить очень не хотелось.

Паустовский согласился к нам приехать. Но не сейчас. Он вскоре должен был ехать в Ялту вместе с дочерью – до осени. Нас это не пугало: мы с консерваторцами могли до осени такого подготовить и наворотить – на сто вечеров вперёд. Хотя понятно, что ничего готовить заранее мы не станем, не в обычае начинать готовиться к экзамену за два месяца до.

И мы уехали. А ехать обратно, ясное дело, не меньше, чем туда. И есть хотелось до чрезвычайности. После хрупких баранок в особенности. Не так уж и много их было, да и те мы есть стеснялись.

ЛЛ: Мы не стали злоупотреблять гостеприимством и скоро откланялись. Когда мы сказали, что собираемся на обратном пути заехать в Поленово, к Козакову, Константин Георгиевич замахал руками:

– Очень прошу, не надо. Юрий сейчас не пьёт, пишет, кто знает, надолго ли? Ваш приезд может стать поводом для застолья…

Разумеется, мы послушались.

Константин Георгиевич записал в мою (а не в Андрюхину!) записную книжку свой московский телефон, просил звонить поближе к зиме, может, и приедет на Физтех…

Ближе к зиме он сильно болел, и мы не звонили. А записную книжку с его рукой записанным номером телефона я долго хранил, но не уберёг: у меня лет через пять её украли в Одессе вместе со всеми деньгами и паспортом. Хорошо, что Серёжа Градиент гостил тогда в Одессе у своих тётушек – он выручил.

Обратной дороги от Тарусы до Москвы нам не хватило, чтобы наговориться, и мы решили посидеть в «Софии». На площади Маяковского, там, где сейчас красуется вывеска с омерзительным пережаренным цыплёнком, было земное воплощение студенческого рая – ресторан «София». Никогда в жизни не едать нам божественного «Ассорти из барашка» – и вам тоже, наш читатель. Там было всего понемногу: шашлычок, кебабчата, ещё много чего-то скворчащего, – а в целом одного блюда было достаточно, чтобы насытить двух голодных физтехов.

Так вот, несмотря на позднее время, мы толкнулись в двери ресторана, побеседовали по душам с вахтёром (а может быть, с мэтром), и свершилось чудо. Андрюха уточнит подробности, он, например, вспомнил, что мне вынесли галстук, потому как без галстука нельзя, и я нацепил его прямо на свитер. И потом в тихом уголке указали столик на двоих. Такие бывали дела…

(Может, оно и хорошо, что нет сейчас «Софии». Сидели бы там олигархи и коррупционеры, жрали бы наши кебабчата…)

Комментарий АФ: Мы, конечно же, позвонили по заветному телефону. По осени, как договаривались. Несколько раз. Но Паустовский не отвечал. Потом трубку сняла дочь и объяснила, что КГ не приехал, а лежит в больнице в Ялте после инфаркта. И когда сможет приехать в Москву, неизвестно. А уж выезжать на встречи… Может быть, как-нибудь зимой… А сейчас она должна уезжать к нему в Ялту.

Так всё и рассыпалось. И вечера по рассказам Паустовского отложились и отодвинулись в круговерти и сутолоке наших самодеятельностных забот и игрищ.

Много позже, кажется, в журнале «Знамя» появились путевые заметки Паустовского про Италию, куда он с дочерью поехал после выздоровления. Увы! В Италию, а не к нам.

А наша культмассовая пара к тому времени сдала вахту молодшим и разветвилась: я – в диплом, а Лёня – в женитьбу и в Апатиты. И так уж он перебрал полгода из-за спора с Эдиком Французом, чьи очки крепче.

А о старой маленькой «Софии», где было вкуснейшее мясо и болгарские вина с характерной горчинкой, где тогда продавались настоящие болгарские сигареты даже в наборах и пластмассовых больших подарочных коробках, где неторопливые толстые и немолодые официантки обслуживали клиентов очень по-домашнему, и о кафе «Арарат» со свежими чебуреками, подушками на твёрдом диване и с армянской музыкой, которая шла через динамики из ресторана «Арарат», и удивительной картиной араратской долины со снежной вершиной на стенке, нарисованной немножко в стиле клеёнки, надо рассказывать отдельно, с любовью и не торопясь…

Сильно бэушный галстук какого-то дикого цвета, торжественно выданный напрокат за отдельную копеечку швейцару, Лёньке действительно пришлось надеть на любимый свитер в ромбиках, со стоячим воротником.

Вечером в «Софию» (и не только) в свитере категорически не пускали. Вид был в результате удивительный, но формальность соблюдена, и доступ к желанной еде получен. С меня получить денежку у швейцара не получилось. Я тоже был без галстука, но зато в пиджаке, что по ресторанному регламенту было вполне допустимо. Что думали люди за столиками, нас не волновало: голодный студент рысью выходил на финишную прямую.

В галстуке, в пиджаке и в обалдении мы пробежали в любимый дальний маленький зал, там сняли и пиджак, и галстук и воздали должное знаменитому «Ассорти из барашка». И это было хорошо! И было о чём поговорить, и до последней электрички была ещё куча времени…

Альманахи и гости с Острова Свободы

Р. Любовский[24]

Рустэм Любовский. 1961 г. и 2010 г.

МФТИ был закрыт для иностранцев: просто в отличие от других вузов Москвы в нём не учился ни один иностранец. И не только это. По коридорам его со дня основания не ступала нога иностранца (друга или недруга – всё равно). Их к нам не приглашали, не советовали приглашать, запрещали это делать.

Но однажды издавна установленная традиция была нарушена, причём самым неожиданным и хитрым образом, приведшим в отчаяние дирекцию института. Это было 11 декабря 1961 года. И вот как.

Комитет комсомола института регулярно проводил для студентов устные альманахи. Это устный журнал, на страницах которого выступали известные киноартисты, поэты, журналисты, путешественники и учёные. Такой журнал появился в институте в 1959 году, когда культурно-массовый сектор в комитете комсомола возглавляли Лёня Лазутин и Андрей Фрейдин. В 1961 году они передали свои полномочия мне и Олегу Сытину.

За прошедшее время нам удалось зазвать на Физтех таких известных людей, как писатель Илья Эренбург и режиссёр Михаил Ромм с его только что вышедшим фильмом «Девять дней одного года», гроссмейстера Авербаха и композитора Андрея Эшпая, актрису Татьяну Самойлову с её знаменитым фильмом «Летят журавли» и многих других.

1962 г. Участники устного альманаха на Физтехе. Татьяна Самойлова – вторая слева. Рустэм Любовский – крайний справа

Решили мы пригласить на один из альманахов человека, побывавшего на Кубе. Ведь любая информация об этой стране, в которой совсем недавно власть захватила группа повстанцев во главе с Фиделем Кастро, была очень интересной.

Приглашённым оказался экономист Малков, который в 1959 году вместе с Анастасом Ивановичем Микояном побывал на Кубе. Он согласился приехать, однако тут же предложил привезти с собой своих кубинских коллег, которые только что прилетели с Кубы на Всемирный конгресс профсоюзов.

«Иностранцев, да? Это, конечно, интересно! – рассуждали мы. – Но как же быть, ведь к нам нельзя. И конечно, если мы обратимся с этим вопросом в дирекцию, получим точный отказ».

– Ладно, привозите гостей, – наконец решились мы, – а в последствиях как-нибудь разберёмся.

Настал день альманаха. В нём было пять разных страниц. Страница с кубинцами держалась в строжайшем секрете. О ней знали только несколько наиболее доверенных ребят. Чтобы вечером не было никаких недоразумений, мы заранее днём договорились с начальником охраны Вурченковым о пропусках для выступающих.

– Николай Семёнович, сегодня вечером мы проводим традиционный альманах, и в институт приедут разные гости.

– А кто они такие? – спросил он тоном, подобающим охраннику.

– Да так себе, всякие артисты, поэты, путешественники. В общем, все люди свои, надёжные. Их обязательно будут сопровождать наши студенты.

В пять часов вечера от института отъехала «Победа» за гостями.

Устные альманахи пользовались в институте большой популярностью, считались мероприятием серьёзным и ответственным, и потому каждый раз перед началом очередного вечера большая часть членов комитета комсомола собиралась в своём кабинете. В шесть часов Володя и Саша – ребята, которые поехали за кубинцами, звонят в комитет комсомола:

– Через несколько минут выезжаем. С нами едут три кубинца, все в военных формах, бородатые. Один – чёрный, двое – бронзовые. Готовьтесь встречать и прочее.

Положив трубку, я понял, что пришла пора раскрывать карты. В комнате было шесть членов комитета и секретарь Валера Митрофанов.

– Ребята, вы знаете, к нам едут кубинцы, – говорю я, выражая при этом необыкновенное удивление и растерянность.

– Но ведь их не пустят. Ведь за это попадёт. А знает ли об этом кто-нибудь из дирекции? А может, их остановить, пока не поздно? – посыпались разные вопросы и предложения в мой адрес.

– Какая там дирекция, я сам только что узнал об этом. А как их остановишь, если я даже телефона ребят не знаю.

– Ничего не поделаешь, если уж едут, надо встречать, – первым опомнился Валера Митрофанов.

По традиции альманах начали с мультфильмов, а сами внизу возле вахтеров ждём появления с минуты на минуту гостей.

Вот открываются двери вестибюля и в фойе входят человек 6—7, среди них бородатые, смуглые, чёрные, в зелёных мундирах кубинцы. У начальника охраны, который в это время находился в фойе, глаза от удивления на лоб полезли. Он поспешил ко мне:

– А это кто такие?

– Как кто? Артисты. Мы ведь вас предупреждали.

Ему ничего не оставалось делать. Он отчаянно махнул рукой, и вахтёрша посторонилась, пропуская первых иностранцев в наш институт.

Пока шли мультфильмы, мы решили побеседовать с кубинцами в преподавательской комнате, что находится напротив актового зала. Однако скоро выяснилось, что гостям, впервые приехавшим в Советский Союз и совершенно неожиданно попавшим в советский вуз, очень хочется посмотреть лаборатории, аудитории и библиотеки.

Мы уже смутно предчувствовали, что вся эта затея с иностранцами может плохо для нас окончиться: дирекция ничего не знает, начальника охраны явно обманули. А тут ещё они хотят пройтись по лабораториям – этого ещё нам не хватало, ведь не зря же, наверно, к нам не разрешают приезжать иностранцам. К счастью, было позднее время, и все лаборатории были уже закрыты. Решили мы показать кубинцам кабинет политпросвещения и читальный зал в конце коридора.

Студенты, занимавшиеся в читалке, от неожиданности растерялись, увидев кубинцев (их легко было узнать). Потом один из студентов совершенно неожиданно для всех, а может быть и для себя, вдруг закричал:

– Куба – си, янки – ноу!

Лозунг тут же подхватили другие ребята. Читалка зашумела. Кубинцы ответили тем же:

– Фидель – Хрущёв! Фидель – Хрущёв!

Сопровождаемые большой толпой студентов кубинцы направились по коридору в актовый зал. И нужно же такому случиться, что в тот момент, когда шумящая толпа во главе с бородачами проходила мимо кабинета директора, дверь отворилась, и в ней появился замдиректора Беляков А. С. (спутник Чкалова в 30-е годы). Он ничего не подозревал и вдруг лицом к лицу сталкивается с людьми, которых никоим образом не предполагал увидеть столь неожиданным образом возле своего кабинета. Удивление его было столь велико, что он, не проронив ни слова, закрыл дверь с той же стороны. Выждав, когда толпа удалится, он вышел в коридор, быстро спустился вниз и, никому ничего не говоря, сел в машину и уехал домой. Прежде чем выразить своё удивление, возмущение и гнев, ему нужно было время, чтобы осмыслить происходящее.

Зато час спустя он позвонил в институт и, вызвав к проводу начальника охраны, устроил ему «страшный разнос», повелев в заключение явиться к нему утром с отчётом о происходящем вместе с Митрофановым и организаторами.

А кубинцы к тому времени уже начали свое выступление. Зал встретил их появление бурными аплодисментами. Их было трое. Выступали все по очереди. Говорили громко, страстно. Как на митингах. Микрофон на трибуне постоянно выходил из своего устойчивого положения, а иногда даже падал: ораторы подтверждали свои темпераментные выступления интенсивными жестами и часто, рассекая воздух рукой, с силой опускали кулак на трибуну (видимо, для убедительности).

Их речи прерывались аплодисментами. В такие моменты зал часто наполнялся возгласами «Куба – си, янки – ноу» или «Фидель – Хрущёв».

На сцену поступали записки, кубинцы с удовольствием на них отвечали. Сами задавали вопросы залу. Однако кульминационного момента вечер достиг, когда один из кубинцев, подойдя к трибуне, развернул кубинский флаг и сказал:

– Разрешите нам от имени Ассоциации молодых повстанцев Кубы преподнести вам обагрённую кровью наших братьев и отцов нашу святыню – кубинское знамя.

Я вёл альманах, и потому знамя следовало принимать мне. Я вышел на сцену. Зал напряжённо молчал. Все стояли. Я взял знамя и, не зная, что делать дальше, обнял кубинца, и мы стали тискать друг друга и целоваться.

После этого в зале началось необычайное оживление, хором скандировали лозунги. Кубинцы говорили наперебой. Коротко, но страстно. Лозунги, призывы, клятвы. Потом пели интернационал, кубинский гимн: они – на испанском, а зал – «ля-ля-ля».

К этому моменту необыкновенно горячая атмосфера дружбы и взаимопонимания подогрела сердце осторожного, всё время молчавшего секретаря комитета комсомола Митрофанова, и он, решив, что нельзя оставаться в долгу, послал Олега Сытина в комитет за нашим подарком.

А ещё минуту спустя наш секретарь с большим институтским бархатным знаменем в руках стоял на сцене. Все кубинцы стояли перед знаменем навытяжку. Зал тоже стоял. В полной тишине Митрофанов чеканил слова (а он умел это делать хорошо):

– Разрешите мне от имени студентов и дирекции МФТИ преподнести Ассоциации молодых повстанцев Кубы на память наше институтское знамя.

Один из кубинцев осторожно взял из рук Митрофанова большое бархатное знамя, посмотрел на него, поцеловал и сказал:

– Спасибо! (по-русски) Мы будем особо дорожить этим знаменем, потому что в центре его находится портрет великого Ильича!

Дальнейшее больше походило на демонстрацию, чем на альманах: песни, лозунги, короткие выступления. Кубинцы попросили нас спеть им наши студенческие песни, а у нас, как специально, на одну из страниц был приглашён очень известный октет Ады Якушевой из МГПИ. Были ещё и другие страницы.

Альманах окончился далеко за полночь. Огромная толпа провожала гостей к машинам. Все были довольны – и гости и хозяева. На этом можно было бы и закончить, но… ровно в девять утра начальник охраны Вурченков, секретарь комитета комсомола Митрофанов и я были в кабинете директора. Замдиректора Беляков нас уже ждал.

Гнев его был велик. Слова звучали весомо и угрожающе: «Режимная зона… режимный институт… полная потеря бдительности… последуют звонки из обкома и горкома комсомола и партии… виновные понесут наказание».

Он долго говорил, ничего нас не спрашивая. В какой-то момент он, обращаясь к Вурченкову, спросил:

– Вот вы, начальник охраны, об этом знали? Почему мне об этом не доложили заранее?

Бледный начальник охраны сказал, что он тоже ничего не знал, что это комитет комсомола организовал альманах.

– А вы, Митрофанов, знали об этом? Почему, не посоветовавшись со мной, пригласили иностранцев?

Валера, тоже здорово напуганный грозной речью Белякова, сказал, что он тоже не знал о приезде иностранцев, что всё произошло совершенно неожиданно, и, кивнув в мою сторону, сказал, что я могу рассказать, как это произошло.

Я начал заранее продуманную и приготовленную байку о том, что на одну из страниц популярного на физтехе альманаха пригласили известного экономиста Малкова, который был с Микояном на Кубе. Когда наши ребята приехали вечером за Малковым, у него в гостях были кубинцы, только вчера приехавшие в СССР.

В конце моего рассказа дверь кабинета отворилась, и в неё вошёл генерал директор института Иван Фёдорович Петров.

– Иван Фёдорович, вы знаете, у нас вчера вечером в институте были иностранные гости, – тут же обратился к нему Беляков.

Помолчав немного, что-то обдумывая, Иван Фёдорович спокойным голосом сказал:

– Гости, говорите. Гостям мы всегда рады. Говорите, иностранные. А как они сюда попали? Кто об этом знал? Вы или охрана об этом знали?

– Нет, Иван Фёдорович, ни я, ни охрана. Вот только один студент. – И кивнул в мою сторону.

И я опять начал свою сказку про «белого бычка». Внимательно выслушав, Иван Фёдорович задал несколько вопросов для ясности, а потом начал спокойным голосом рассуждать, чтобы понять, как это могло произойти:

– Гостям мы действительно рады, тем более что это были кубинцы. Но почему иностранцы попали к нам в институт? Думаю, что наши студенты потеряли бдительность. – А немного подумав, добавил: – Нет, скорее не студенты, а сотрудники 1-го отдела потеряли бдительность. Ведь их у нас много, и они должны следить за гостями и студентами. Вот, помню, раньше у нас в институте часто бывали пожары, и я держал большую пожарную команду. В какой-то момент я решил сильно сократить эту команду, и число пожаров сразу уменьшилось. Может, и в этом случае так же поступить? – сказал он и слегка улыбнулся.

Ещё немного порассуждав о прошедшем вечере, Иван Фёдорович отпустил всех нас с миром.

Вот так и окончилась хеппи-эндом эта забавная история. А ведь всё могло быть гораздо серьёзнее, особенно в то время, не умей Иван Фёдорович так здорово рассуждать.

Прошло уже почти 60 лет после этого замечательного вечера, но я уверен, что все, кто на нём присутствовал, очень хорошо его помнят.

Валя Валиева и физтеховские вокальные ансамбли

А. Фрейдин, В. Мандросов, Н. Белёнова

1961.07. Стас Зимин, Жора Иванов, Боб Федосов с Валей Валиевой

Андрей Фрейдин:

«Наша раздолбайская физтеховская вольница категорически не желала вставляться в рамочки. Особенно в официально благословлённые и устроенные «как надо». И не получилось на Физтехе (и поэтому тоже) классического благопристойного хора, как в МИФИ. И нельзя сказать, что не пытались.

Осенью 56-го я, первокурсник, вместе с приятелем-знакомым по экзаменационной группе пришёл по призыву объявления в Актовый зал, где дама, давно расставшаяся с бальзаковским возрастом, пыталась организовать мужской хор. Почему мужской – самоочевидно. На сцене кантовались человек пятьдесят, растасованных на три голоса, и усиленно сопротивлялись попыткам создать какое-то очень официозное песнопение. Чуть ли не про Ленина.

В разгар неравной борьбы в зал влетел Герка Загайнов, шустрый, громкоголосый, и моментально раскидал то ли двух-, то ли трёхголосие «Ой, да ты, калинушка…» с темпераментом массовика-затейника южного дома отдыха.

Не то он тогда в комитете комсомола был культмассовым сектором и явился проконтролировать-посмотреть на новый хор, не то просто не вынесла душа поэта жалостные телодвижения дамы, но через пятнадцать минут хор вдохновенно пел на голоса про два полка солдат – молодых ребят.

Дама стояла в обалдении, а Загайнов с той же скоростью растворился в коридорах. И больше ни на каких хорах, ансамблях, оркестрах и прочем не появлялся. А хор довольно быстро и бесславно распался, но песня впала в классический репертуар агитбригад именно отсюда. Так что неисповедимы пути окольные…

Прошёл год, а может, и больше, и долгопрудненская миниатюрная девушка Иринушка Виноградова, жившая в красных домах напротив Аудиторного корпуса, в порядке учебной практики в Гнесинском училище стала вести у нас эстрадный ансамбль: двенадцать человек, четыре голоса. Было здорово, но недолго. Девушка Иринушка вышла замуж за очень ревнивого физтеха-пятикурсника, и ансамбль из совсем ему ненужных целых двенадцати молодых людей мужеска пола тут же и кончился».

Валерий Мандросов:

«Физтех всегда славился незаурядными личностями как среди студентов, так и среди профессорско-преподавательского состава. Тем не менее даже на их фоне в первой половине 60-х годов яркой звездой светила неподражаемая Валя Валиева. И её роль в развитии музыкального творчества физтехов трудно переоценить.

В августе 1959 года, когда вновь поступившие физтехи на собеседовании опрашивались руководителем культмассового сектора комитета комсомола МФТИ Рустэмом Любовским на предмет возможного участия в качестве певцов физтеховского хора, я на радостях, что меня приняли, заявил, что с раннего детства мечтал о такой возможности.

Однако вскоре физтеховский хор приказал долго жить. Взамен его студенту-первокурснику Мише Николаеву пришла в голову идея создания физтеховского октета и приглашения кого-нибудь из Московской консерватории для организации и квалифицированного руководства работой октета. Думаю, что неспроста, поскольку сам Миша является одним из потомков известной в России музыкальной династии Пасхаловых. Его бабушка, А. М. Пасхалова, была одной из самых выдающихся исполнительниц арии Снегурочки из одноимённой оперы А. Н. Римского-Корсакова. Его идею реализовал старшекурсник Витя Мироненко. Он нашёл студентку-старшекурсницу дирижёрско-хорового факультета Валю Валиеву, любимую ученицу тогдашнего ректора консерватории Александра Васильевича Свешникова, который и поддержал Валино желание пройти дирижёрскую практику на Физтехе.

После отбора кандидатур октет под энергичным и весьма эмоциональным руководством Вали начал репетировать. Вот первый состав октета: первые тенора – Рустэм Любовский и Андрей Фрейдин; вторые тенора – Валерий Мандросов и Борис (Боб) Федосов; баритоны – Михаил Николаев и Эрик Вартапетян; басы – Николай Кузнецов и Виктор Мироненко – староста октета. Иногда на репетицию октета приходили ВсеволOд Шарыгин, Михаил Балашов и Олег Андреев. Осенью в октет пришёл Марат Кузьменко, которому одинаково хорошо давались и басовые, и баритональные партии.

Рустэм Любовский, Валя Валиева, Боб Федосов и Коля Кузнецов

Репетировали мы по вечерам в аудиториях аудиторного корпуса либо в его подвальном помещении, где в то время располагалась столовая, либо в помещении на первом этаже общежития радиотехнического факультета.

Валя расписывала наши партии, и мы по разным углам расходились их репетировать. Помню, как-то раз я мучительно старался и никак не мог правильно попасть в нужную ноту. И мой сотоварищ по вторым тенорам Боб Федосов, он же великолепный трубач в физтеховском джазе, сравнил правильное попадание в ноты с чётким попаданием ракеткой по теннисному мячику. И я сделал это – попал в ноты! Иногда к нам с Бобом присоединялся Миша Балашов, который, на зависть нам, играючи осваивал нашу партию, какой бы сложной она ни была. Параллельно ВсеволOд репетировал русскую народную песню «Ах ты, душечка, красна девица…», которую потом с успехом исполнял в агитпоходах.

Репертуар октета был весьма многообразным. Это были и оперные хоровые партии – например, из опер «Волшебный стрелок» и «Риголетто». Особенно запомнились мне хор дворцовой челяди из оперы «Риголетто», неаполитанские песни и песни из джазового репертуара, например, Jingle Bells. Ну и, естественно, «Тбилисо»: «Такой лазурный небосвод сияет только над тобой, Тбилиси, мой любимый и родной…» И, наконец, это были и несколько физтеховских песен. И здесь надо отдать Вале должное. Её замечательные обработки этих песен дали им новую жизнь, и новая манера их исполнения передалась далее следующим поколениям физтехов».

Андрей Фрейдин:

«Валя была профессионалом. Работала она очень серьёзно. Ей очень хотелось, чтобы ансамбль звучал и был настоящий, эстрадный. Она даже вытащила всех нас в Москву на гастрольный концерт Пьехи кабы не с первым составом ансамбля «Дружба» п/у Александра Броневицкого – послушать, как люди поют. И посмотреть, как люди не стоят столбом, а умеют двигаться на эстраде.

По-моему, концерт был на Маяковке, в зале Чайковского, хотя точно не помню. Ансамбль был великолепный, звук – потрясающий. Аранжировки Броневицкого фантастические. Звучали ребята очень здорово. Работали отлично – про пение «под фанеру» тогда ещё слыхом не слыхивали, никто и никогда. И маленький джазик с ними был, чему мы обзавидовались.

Мы тоже были молодые и уверенные в себе (чтобы не сказать наглые) – и хотели звучать ну ненамного хуже. И работали всерьёз. И в этих ансамблевых фонах мы (это уже наша команда) слеплялись-сцеплялись в квартет-квинтет. И отсюда, от Вали, наши обязательные распевки, с которых начинались наши репетиции. И некоторые первичные навыки, и обязательность вылизывания звучания в аккорде и унисоне, требовательность к дикции и к понятности звучащих слов, необходимый темп – и репетиции, репетиции, репетиции. И первые попытки работать с микрофоном – естественно, не студийным, который укладывали на столе в зимнюю шапку, и жуткое ощущение от беспощадной обнажённости магнитофонных записей, вытаскивающих на свет божий все ошибки звучания.

Последним влился Коля Кузнецов, который контачил с Михалычем через оркестр народных инструментов – бас-балалайка (Коля) и вторая домра (Миша). И вот после этого и самообразовался квинтет полностью. И начал репетировать нашу первую песню – «В сутолоке сонного вокзала…», которую написал и аранжировал Михалыч. Я подсунул ему кусок из стихотворения Риммы Казаковой, долго приставал, и этот кусочек стал песней. С хорошей гармонией и аранжировкой, сделанной по смыслу. И мы песню сделали, за какое время – не помню. Почему-то кажется, что репетиции начались в физтеховском профилактории, его только что открыли, никто про него ещё не знал, и наша агитбригадная шайка промылилась первыми. Ночевать надо было там, на первом этаже корпуса А, если не ошибаюсь. По вечерам и начали репетировать. И уже с Колей.

А потом мы решили показать песню Вале. И попросить замечаний. Песня Вале понравилась. И она потребовала её вылизать без всяких скидок на бедность, на «и так сойдёт», «да ладно уж…».

И мы работали: «Так. Начали. Ещё раз второй куплет. Повторить. Подержите аккорд. Не звучит, ещё раз…. Повторить. Начало должно быть чётким, одновременным, в один звук. Повторить сначала. Что это вы, как шепелявые заики, т-т-т-т… Повторить. Нет унисона, ещё раз. Слушайте друг друга, ещё раз. Повторить…»

Это была серьёзная школа, жёстче, чем в Валином большом ансамбле: голосов-то меньше, и слышать соседей надо точнее, и самому надо петь, не выпадая из громкости и создавая общий тембр. Не выпячиваться. Слушать и слышать, держать темп. И мы усердно учились. Эта песня была нашей первой профессионально сделанной, с которой мы как ансамбль официально появились на чужой официальной публике. В знаменитом кафе «Молодёжное» на Горького.

А пока, по дороге, Валя Валиева мимоходом и параллельно в недрах своего большого ансамбля на минуточку сделала квартет, скорее – квартетное исполнение, всего на одну песню: я, Всеволод, Алик и Боб Федосов. Валя сделала с нами «Дым» Джозефа Керна. Аранжировку Валя сделала очень красивую и не самую простую. Мне было чуть проще, чем ребятам, – я пел первую партию и солировал.

Мы выступили на каком-то очень официальном вечере, типа к седьмому ноября, потому что Валя Валиева работала при нашем физтеховском клубе вполне официально, на ставке руководителя песенного ансамбля, и завклубом желал (и просто был обязан) продемонстрировать и свою полезность начальника, и результат работы своих подчинённых.

Ещё там же выступал наш институтский джаз, почти что биг-бенд. С ним пел неаполитанские песни Миша Дыканюк, потрясающий лирический тенор с физхима, с абсолютно профессиональным исполнением репертуара когда-то очень известного всем через радио певца Александровича. Отчитывался и оркестр струнных народных инструментов со всякими балалайками и домрами, где играли Коля с Мишкой. Кажется, отчитывались классикой жанра – увертюрой к «Кармен» и народными песнями, в которых солировала Света Солодченкова.

1963.02. Агитпоход к пограничникам Туркмении. Жора Иванов, Валя Валиева, Рустэм Любовский, Миша Николаев, Марат Кузьменко

А мы квартетом пели всего единственную вещь, специально разделанную Валей и хорошо отрепетированную, – это «Дым» Джозефа Керна. «Мы встретились с тобой ночью голубой, и окутал нас облаком своим яблонь нежный дым…» Я запевал, и до сих пор, когда я слышу эту вещь, в вокале или чисто в оркестре, у меня по спине мурашки бегают».

Валерий Мандросов:

«Надо сказать, что творческая атмосфера, сложившаяся не без влияния Вали Валиевой, способствовала возникновению приятельских и даже дружеских отношений, и мы с Мишей Николаевым уже более пятидесяти лет их поддерживаем. Недаром во время военных лагерных сборов летом 1964 года я, Миша Николаев и Стас Зимин составили трио, которое нередко вместо военной подготовки выступало как с шефскими концертами по окрестным деревням, так и с заказными концертами среди офицеров части, в которой мы эту подготовку проходили.

Октет неоднократно и с большим успехом выступал в Актовом зале Физтеха, он в несколько видоизменённом составе просуществовал до юбилейного вечера в честь 15-летия Физтеха, состоявшегося в Театре Советской армии в ноябре 1961 года.

Этот вечер был знаменит уже тем, что в его президиуме были отцы-основатели Физтеха, академики, лауреаты Нобелевской премии Пётр Капица и Николай Семенов, которые поспорили на тему, допустимо ли физтеху проявлять нахальство или нет. Семенов утверждал, что вполне допустимо.

Подлинный фурор произвёл на этом вечере квинтет Балашова, выступивший с несколькими физтеховскими песнями. На меня особое впечатление произвело исполнение песни «Англичанка», где в проигрыше Всеволо́д Шарыгин в порыве импровизации с необычайным для 1961 года свободомыслием выскочил в пространство перед квинтетом и исполнил ряд заразительных ярких па в стиле раннего рок-н-ролла.

1962.07. Агитпоход по Подмосковью: Коля Кузнецов, Боб Федосов, Валя Валиева, Рустэм Любовский, Миша Балашов. Справа: Валентина Валиева

На вечере октет выступил, насколько я помню, с единственной поздравительной песней «Сегодня, в день рожденья, мы шлём вам свой привет и пожелания счастья на много-много лет». Дирижировала исполнением песни Валя Валиева. Это и была лебединая песня октета.

Валя была активной участницей агитпоходов 1961—1963 годов и почти до 1966 года продолжала руководить на Физтехе различными вокальными коллективами.

А в 1966 году на Валю Валиеву обратил свое внимание знаменитый Юрий Саульский, руководитель первого вокально-инструментального ансамбля ВИО-66, и пригласил её в первый состав этого ансамбля.

К великому сожалению, Валя очень рано ушла из жизни, но она навсегда останется и в нашей благодарной памяти и, как я очень надеюсь, в памяти следующих поколений физтехов.

Нина Белёнова[25]:

«Квартет «2+2» был создан в начале 1964 года и просуществовал до конца учебного 1966 года. В квартет входили Маша Селивёрстова (Вышинская), Саша Яковлев, Ян Малашко и я, Нина Белёнова. Репертуар квартета был невелик, но состоял из сложных и красивых песен, исполняемых в основном профессиональными ансамблями «Орэра» «Аккорд» и др. Квартет участвовал в нескольких агитпоходах 1964—1965 годов, выступал в институтских концертах, одна из песен в его исполнении прозвучала по радио в молодёжной программе «Юность».

Но наиболее яркие воспоминания у меня не столько о квартете, как о собравшей нас вместе студентке Московской консерватории Вале Валиевой, под руководством которой нам посчастливилось заниматься пением.

А в 1965—1966 годах Валя сама пела с нами в квартете, заменив Машу Селивёрстову.

Выступления в концертах для нас не были главной целью. Наибольшее удовольствие мы получали от репетиций. Валина увлечённость музыкой, требовательность к её исполнению, любовь к многоголосию и несомненная одарённость повлияли на наше отношение к музыке, сделав её важной и любимой частью жизни в последующие годы.

Одна из репетиций запомнилась мне на всю жизнь. Мы разучивали песню Иоганна Себастьяна Баха «Сердце, молчи». Валя расписала её по партиям для наших четырёх голосов. Мы их выучили и пришли на репетицию в радиотехнический корпус общежития в комнату отдыха. Не помню, была ли это весна или уже осень, но вечер был тихий и тёплый, и под окнами шуршали зелёные листья деревьев.

Темнело. Репетиция шла трудно. Раз за разом мы повторяли это сложное произведение, и только часа через полтора песня наконец начала звучать, и мы поражались тому, как удаётся Вале жестами рук вести наши голоса в нужном направлении. Но Валя была чем-то недовольна.

Наконец, она кинулась к окну, распахнула его и закричала: «Погасите свет! Встаньте перед окном и смотрите в небо! Пойте!» Взмах её рук – и мы запели… Тёмная комната, силуэт Вали и её рук, угасающее небо… Непонятно почему – песня зазвучала совсем по-новому. В словах и ярких аккордах – отчаяние, мольба и надежда: «Сердце, молчи, горе пройдёт!» Откуда-то даже послышался гул органа. Допев, мы ошеломлённо замолчали. А Валя тихо произнесла: «Ну вот, наконец-то. Теперь вы поняли».

Квартет «2+2»: Александр Яковлев, Валя Валиева, Нина Белёнова, Ян Малашко

Откуда знала эта осетинско-грузинская девочка, как должен звучать Бах и какими средствами можно добиться от нас должного звучания? Как она слышит и чувствует музыку? Ведь мы не более чем инструмент в Валиных руках, и она изо всех сил заставляет звучать этот инструмент так, как слышит его в своей голове. Нам остаётся только подчиняться ей, чтобы она смогла выразить себя.

Очень скоро наши занятия с Валей прекратились. Её муж, Жорик Иванов, закончил 6-й курс, они с Валей поселились в Зеленограде, Валя родила девочку и на Физтех больше не приезжала. Через два года мы навестили её в Зеленограде. Нас встретили совсем не изменившаяся Валя, её грузинская мама с осетинским горячим пирогом и крошечная очаровательная девочка Милена.

После чая с пирогами Валя сыграла нам сонату собственного сочинения, наиграла ещё какие-то мелодии и предложила попеть. Миленочка пристроилась рядом с нами, и Валя вдруг сказала: «А Милена у нас поёт». И заиграла какую-то знакомую нам песню. Миленочка сразу же оживилась и тонюсеньким голоском, ещё не выговаривая всех слов, поразительно чисто запела! Маленькое создание уже понимало, что в музыке главное – мелодия, и старалось ей следовать!

В тот раз мы виделись с Валей в последний раз. Спустя какое-то время мы узнали, что она родила ещё одну девочку и уехала к себе на родину в Цхинвал. А через какое-то небольшое время мы узнали, что Вали не стало. Все связи были потеряны.

И всё-таки не так давно я решила покопаться в интернете, чтобы найти хоть что-нибудь о Вале Валиевой или её семье. И вдруг на одном из сайтов вижу контекст: Валентина Валиева… Цхинвал… Милена Иванова…

Открываю сайт и читаю о Милене Ивановой из Цхинвала, мать – Валентина Валиева, выпускница Московской консерватории. Милена окончила РУДН, вышла замуж за студента с далёкого острова Маврикий и уехала с ним на этот остров. Там она родила двоих детей, подрабатывала переводами и обучала игре на фортепиано детей зажиточных островитян, через какое-то время развелась с мужем, вернулась в Россию и вскоре вышла замуж за серба. С тех пор живёт в Восточной Европе… Нет никаких сомнений – это та самая музыкальная Милена, Валина дочка. И с фотографии Милены, размещённой на сайте, на нас смотрят большие глаза Вали Валиевой».

Квинтет Михаила Балашова

Л. Лазутин, А. Фрейдин, Я. Малашко, Т. Воскресенская

Квинтет Михаила Балашова на сцене. Слева направо: Андрей Фрейдин, Олег Андреев, Всеволод Шарыгин, Михаил Балашов, Николай Кузнецов

Леонид Лазутин:

«Квинтет МФТИ зарождался в походах агитбригады. Пробовались разные варианты состава, выходили все, кто был свободен, но чтоб не было слишком много и чтоб имели слух.

Не могу сказать, что Миша Балашов (Михалыч) сразу выделился как лидер. Явного лидера и не было. Все пели, все хватались за любой инструмент. Но Миша превосходил всех по слуху и музыкальной одарённости, а кроме того, он упорно овладевал гитарой, тогда как все остальные, и ваш покорный слуга в том числе, остались при своих начальных пяти аккордах.

Часто в группе поющих – Рустэм Любовский, он и сейчас большой любитель попеть, как и все мы, впрочем. Ещё раньше – Миша Размахнин, обладавший вполне приличным голосом. Он, однако, был певец солирующего типа – возможно, поэтому не был вовлечён в состав квинтета МФТИ. И думаю про себя, что ежели б не женился, не завёл сына и не уехал бы в Заполярье, так прорвался бы в знаменитый квинтет».

К. Михайлов (газета «За науку», 1964 г.):

«…Все началось с «Утёнка». Так называлась стенгазета, издававшаяся на Физтехе несколько лет назад.

Зимой 1958 года двадцать пять парней под руководством Льва Исаева и Михаила Андреева отправились в первый в истории Физтеха агитпоход по Московской области. Сейчас уже никто не помнит названия деревни, которой суждено было стать местом рождения квинтета МФТИ. В жарко натопленной избе Миша Балашов задумчиво напевал известную песню Тихона Хренникова «Плыла, качалась лодочка». В это время Андрею Фрейдину, который от нечего делать рисовал утёнка в берете, вздумалось подтянуть ему. Получилось неплохо.

Следующий этап – физтеховский профилакторий. Здесь Фрейдин познакомился с Аликом Андреевым и Володей Шарыгиным.

Это был уже окончательно спевшийся квартет. 30 декабря 1961 года в кафе «Молодёжное» выступал уже опытный коллектив, но не хватало баса. А бас, ещё не зная о своём предназначении, творчески рос в оркестре народных инструментов в образе Коли Кузнецова, игравшего на контрабасе…»

Андрей Фрейдин:

«…К агитпоходу летом 1962 года по трассе Абакан – Тайшет наш квинтет-квартет уже прилично заматерел. Позади привычная по разным выступлениям физтеховская сцена, несколько агитпоходов, ансамбли Ирочки Виноградовой и Вали Валиевой, подготовка с Валей «Дыма» Джозефа Керна в квартетном составе без Михалыча и Коли Кузнецова, но с Бобом Федосовым (скрипача и трубы в эстрадном оркестре). Позади первая физтеховская композиторская работа Миши Балашова и его аранжировка для квинтета «В сутолоке сонного вокзала…» на кусочек стихотворения Риммы Казаковой, тщательная полировка этой первой нашей песни с Валей Валиевой и первое официальное выступление квинтета во внешнем мире с нашими физтеховскими песнями – в знаменитом в ту пору первом молодёжном кафе на улице Горького с очень оригинальным названием «Молодёжное».

Потом, естественно, были и другие выезды в свет. Мы успели принять участие в конкурсах самодеятельной студенческой песни (тогда она ещё не называлась бардовской), начав в клубе МЭИ в качестве тёмной лошадки. Михалыч сделал прекрасную аранжировку песни Бори Вахнюка «Сын неба», которую Борис показал на предыдущем конкурсе в авторской части. Нас никто из организаторов (кроме зазвавшей нас Галки Захаровой) тогда не знал, посему нас призвали на отборочное прослушивание. Это потом уже нас не прослушивали. Просто приглашали, даже не спрашивая, что мы будем петь.

Тогда всё действо проходило в каких-то аудиториях в МЭИ. Комната, где шло прослушивание, была забита магнитофонщиками, которые сидели на полу перед длинным столом с организаторами, кругом всё было утыкано микрофонами и дышало энтузиазмом. За аудиторными столами сидели конкурсанты. Остальные места и площадь на полу были заняты любителями и магнитофонами. Но это выяснилось потом. А пока, скинув пальто в отведённой аудитории, мы привычно побрели распеваться на лестничную площадку, полчаса добрых у нас было.

По соседству чистили пёрышки девочки Ады Якушевой, её второй октет в МГПИ, хорошие девочки, признанные фавориты, известные мэевским и другим любителям. Мы уже знали, что они заявили на конкурс того же «Сына неба», так нам сказала прослушивательная комиссия, с любопытством ожидая нашей заполошной реакции, рванья одежд и священного ужаса в глазах. Фавориты же!

Мы нагло хмыкнули и поинтересовались, зачем это девушкам надо. Всё равно же мы выиграем. (Надобно сказать ради объективности, что основания для такого заявления были. Пели мы действительно хорошо, и ничего похожего на нас даже издали в округе самодеятельных исполнителей действительно не наблюдалось.)

Комиссия сомлела и потеряла дар речи, а мы пошли распеваться. На лестнице голоса звучат неплохо, мы пораспевались, погоняли некоторые каноны, кусочки песен и аккорды для настройки и тренинга. Надо было выступать с двумя песнями, и первой у нас была «В сутолоке сонного вокзала».

По правилам конкурса было необходимо, чтобы до того песни ещё не исполнялись как конкурсные. Написал эту песню Михалыч, слова из стихотворения Риммы Казаковой отыскал я, и кроме нас петь её было некому. Так что всё было нормально. Бисировать на конкурсном исполнении, естественно, запрещалось, чтобы не создавать давления публики на решение жюри. Кстати, в предыдущем году девочки – октет МГПИ взяли первое место за двухголосное исполнение какой-то песни Ады Якушевой (то ли «В речке каменной», то ли «Мой друг рисует горы», точно не помню). Мы вдвоём с Аликом Андреевым были на том конкурсе, чтобы посмотреть, что оно такое, этот конкурс, и стоит ли с ним играть.

Ну, пока мы распевались, подошли какие-то разные люди, подтянулись и Адины девочки, постояли, вежливо послушали, о чём-то мы с ними поговорили в паузах и потом. А тут и позвали к началу действа. Наша очередь была ближе к концу (это Галка Захарова подсуетилась), ну а последними, как и положено во всяком приличном концерте, должна была идти ударная фишка – фавориты, ибо концерт, как известно, строится по восходящей.

Естественно, ни жюри, ни магнитофонщики, ни прочая набившаяся публика никому из исполнителей не аплодировала, боже упаси. Серьёзное же занятие – решить же надо: пущать или не пущать.

Дошла очередь и до нас. Мы самообъявились и перешли к делу. После «Сутолоки» народ уже слегка ошалел – аккорды в четыре голоса для авторской песни – это было впервые. А уж после «Сына неба» комиссионеры напрочь сомлели (хитрая Галка сияла – она же нашла!).

После длинной паузы магнитофонщики и прочая публика плюс участники зашептались и загудели. И было отчего. Михалыч выстроил такую аранжировку, что про нее следует рассказывать отдельно. Там много было красивых придумок, серьёзно, причем не ради самовыражения, а по делу, по характеру и смыслам песенных слов.

Пауза слегка затянулась. Якушевский октет, пошептавшись, снял свое исполнение «Сына неба» и спел несколько Адиных песен и, кажется, что-то Визбора. После нас прозвучало не так чтобы…

Вырезка из газеты «Комсомольская правда» от 9.04.1967 г.

Из пожелтевшей газеты «Комсомольская правда» от 9 апреля 1967 года:

«В актовом зале МГУ состоялся заключительный конкурс-концерт самодеятельной туристской песни, организованный Московским клубом песни. Победители за лучшее исполнение песни студенты МФТИ получили в награду торт. Причем торт был выполнен в форме гитары».

Ян Малашко («За науку», №23 от 28 сентября 2010 г.):

«Выступления квинтета были украшением любого праздника, в особенности юбилейных вечеров Физтеха в театре Советской армии, Колонном зале Дома Союзов, концертном зале «Зарядье».

Концерт в большой аудитории лабораторного корпуса в середине шестидесятых длился более двух часов. Аншлаг был полным. Пришло много профессорско-преподавательского контингента (все уже предвкушали удовольствие). Отличительными чертами исполнения была изумительная гармония, блестящий аккомпанемент на гитаре, голосовая драматургия, сольные запевки (Шарыгин, Фрейдин, Кузнецов и Андреев), хора Турецкого тогда ещё не было! Нам до сих пор тепло от этого концерта.

А в 1962 году концерт транслировался по центральному телевидению. Постановщиком телевизионной передачи был Алексей Кириллович (Константинович) Симонов – сын известного писателя. Удачный аккомпанемент песен (кроме тех, которые играл сам М. Балашов на гитаре) обеспечило телевидение. В нашем корпусе Б радиотехнического факультета (как, впрочем, и в других корпусах общежитий) был всего лишь один телевизор в «студенческой» комнате на первом этаже. Даже стоять было негде.

В репертуаре были и физтеховские, и бардовские песни. Даже сейчас ощущаются мурашки по телу, когда во фразе «Очень серый в городе туман» (Клячкин) квинтет пронзительно взял уменьшенные септаккорды, или уходящий вверх возглас «Сын неба! Где ты? Где ты? Где ты?» (Вахнюк).

Миша Балашов и участники квинтета были хорошо известны не только в студенческой среде. Балашов был в очень тёплых отношениях с Александрой Пахмутовой и Николаем Добронравовым. Они познакомились в лагере «Орлёнок» под Новороссийском, откуда Балашов привёз ещё неизвестные песни «Звездопад», «Орлята учатся летать».

Андрей Фрейдин:

«К телепередаче… На самом деле был пятнадцатиминутный фильм с пятью песнями: «Мне говорят…» Бори Вахнюка, песня Толи Загота «Красный отблеск семафора…», две песни Сережи Стёркина и «Фантастика-романтика» Юлия Кима. Аранжировка, естественно, Михалыча, хотя исходную идеологию аранжировок по ходу их создания обговаривали все.

Никаких таких видеомагнитофонов тогда не было и в замыслах. И даже слова этого не было, по понятным причинам. Все телепередачи шли либо вживую, в прямом эфире, либо снимались на кинопленку спецаппаратом, чтобы не 25 кадров в секунду. И фильм потом шёл в эфир со специальной хитрой телекамеры для трансляции фильмов.

Снимал нас будущий известный режиссёр-документалист Лёша Габрилович, практически наш ровесник. Его ещё совсем недавно взяли на телевидение, и это была одна из его самых первых работ. Это потом он снимет «Кино нашего детства», «Футбол нашего детства» и много чего ещё.

Песни для озвучивания записывали в студии Дома звукозаписи на Льва Толстого. Даже с небольшим ансамблем, который делал подводки-вступления к песням. После записи я упросил звукорежиссёра разрешить переписать на мою кассету эту фонограмму на нормальной скорости 19 мм, потому как студийные магнитофоны для качественного воспроизведения писали на скорости 760. А уже сильно позже оцифровку и диск, если правильно помню, обеспечил Коля в своём институте».

Ян Малашко («За науку», №23 от 28 сентября 2010 г.):

«Квинтету Балашова мы обязаны по нескольким причинам.

Во-первых, физтеховские и другие бардовские песни зазвучали на высочайшем профессиональном уровне, эквивалент которому не найти в истории других вузов.

Бардовские песни обычно поются коллективно в студенческих и постстуденческих тусовках, но именно в исполнении квинтета Балашова мы могли прочувствовать, насколько бардовские песни могут быть облагорожены изумительной гармонией и драматургией исполнения.

Во-вторых, высокий исполнительский уровень стал «приманкой» для приезда на Физтех бардовских коллективов, таких как квартет Сергея Никитина, дуэта сестер Комиссаровых и просто бардов (Клячкин, Вахнюк, Ким, Стёркин).

В-третьих, именно для квинтета Балашова характерно исполнение большого числа песен других авторов. В репертуаре квинтета было около тридцати (!) бардовских песен, аранжированных М. Балашовым.

Любопытно, что художественное и музыкальное оформление песен было таким, что иногда даже авторы не узнавали своих песен. Именно о таком случае вспомнил Кирилл Иванов на вечере в Колонном зале Дома Союзов. В перерыве к нему подошёл И. Рабинович и спросил его, понял ли он, что это была песня на его стихи. «Нет», – изумился К. Иванов.

В-четвёртых, коллектив квинтета сочинял и пел свои удивительно красивые песни: «Догорает старый вальс…», автор слов – А. Фрейдин, автор музыки М. Балашов. «Кочевая» («В сутолоке сонного вокзала») – музыка М. Балашова, слова Риммы Казаковой, эта песня до сих пор входит в репертуар С. Никитина. «В багажном вагоне навстречу рассвету» – слова физтеха Александра Шустера на музыку М. Балашова. Эти три песни являются настоящими бардовским песнями.

До сих пор является любимым на Физтехе остроумнейший Гимн аэромехов («Вот опять уходим мы в полёт») – слова А. Фрейдина при участии Дубнера и Зацеляпина на музыку Т. Хренникова («Московские окна»).

Вспоминает академик РАН Н. А. Кузнецов, научный руководитель радиотехнического факультета МФТИ:

«Песня «Гренада», написанная В. Берковским на стихи М. Светлова, может быть, и не стала бы такой известной, если бы сразу после сочинения её не аранжировал М. Балашов для исполнения квинтетом.

Эта песня также прозвучала по телевидению в 1962 году. Песня была подготовлена к выдвижению (посмертно) М. Светлова на Госпремию. Удивительной находкой квинтета было вплетение в музыку песни другой мелодии и слов: «Эх, яблочко, куда ж ты котишься?..» Это было просто ошеломительно!»

М. Балашов – автор многочисленных песен, написанных уже и после института в школе №561, где он нашёл свое призвание в качестве преподавателя физики. Ребята обожали М. Балашова как умного и добросердечного человека. Школьники ходили с ним в походы и пели в том числе и физтеховские песни. Имя М. Балашова навсегда осталось в сердцах следующего поколения.

Квинтет Балашова – это чудо, рождённое в недрах Физтеха. Или скажем так: это одно из чудес Физтеха».

Татьяна Воскресенская:

«Накануне юбилейного вечера 50-летия Физтеха разведка в лице Маши Вышинской донесла, что состоится репетиция физтеховского квинтета и что можно поприсутствовать на этой репетиции в небольшом количестве. Репетиция состоялась в кабинете директора ИППИ – академика РАН Николая Александровича Кузнецова.

Квинтет собрался в квартетном составе: не смог приехать Алик Андреев. В числе благодарных и восторженных зрителей помимо Маши и меня были Миша Николаев и Виктор Мироненко с кинокамерой. И хотя для Виктора это был первый опыт съёмки видео (второй – на самом юбилейном вечере), ему удалось записать все исполненные песни, запечатлеть и по-зволить нам ещё долго просматривать и, главное, прослушивать…

Много лет спустя удалось оцифровать едва сохранившуюся копию этого видео, и на вырезанных фотографиях (см. ниже) видно, насколько происходящее в уютном кабинете доставляет удовольствие как слушателям, так и исполнителям».

Концерт и благодарные зрители

Михаил Балашов, Всеволод Шарыгин

Слева: Николай Кузнецов, Андрей Фрейдин. Справа: заключительный «аккорд» репетиции

Александр Яковлев

Н. Белёнова, Т. Воскресенская

Александр Яковлев

Нина Белёнова:

«Песни Саши Яковлева часто звучали на Физтехе, мы их пели, но сначала об авторстве знали только самые близкие его друзья.

А знакомство наше состоялось на репетиции небольшого хора, собранного из физтехов разных курсов студенткой Московской консерватории Валей Валиевой. Хор довольно быстро распался, но Валя организовала из его «осколков» вокальный квартет, куда, кроме меня, вошли Саша Яковлев, Ян Малашко и Маша Селивёрстова, и несколько лет мы с удовольствием занимались пением под её руководством.

Любовь к музыке, студенческим песням, участие в агитпоходах и одинаковое отношение ко многим сторонам жизни сделали нас друзьями на все последующие годы.

Саша с Яном жили в одной комнате, и ребята из соседних комнат в свободное от занятий время собирались у них поболтать и попеть под аккомпанемент гитар. Скромный и очень доброжелательный Саша не стремился как-то заявить о себе, выделиться, но всегда был душой и камертоном шумной компании.

1964.07. Александр Яковлев в агитпоходе к пограничникам Памира

Однажды Саша предложил нам послушать свою новую песню – «Вот опять окно» на слова М. Цветаевой. Оказалось, что это не сырая самодеятельная и даже не бардовская песня, как часто бывало, а вполне законченное красивое музыкальное произведение, точно отражающее настроение стихов. И мелодия песни здесь была не менее важна, чем замечательные стихи.

Все слушали песню молча, и, что удивительно, никто не подпевал. Было понятно, что эта песня не допускала коллективного исполнения. Проникая глубоко в душу, она делилась мыслями персонально с каждым, кто её слушал. Много лет песню знали и любили в основном физтехи. Но в конце концов её заметили некоторые профессиональные вокалисты, и она заслуженно вошла в их концертный репертуар.

Годы шли. Работа, появившиеся семьи и дети, «трудные 90-е годы» сделали редкими наши встречи. Чтобы они не исчезли совсем, неутомимый энтузиаст физтеховских агитпоходов и песен Таня Воскресенская в течение почти 55 лет самоотверженно сохраняла традицию хотя бы ежегодных встреч, собирая членов агитбригады у себя дома в свой день рождения.

2008 г. Выступление Большого Детского Хора им. В. С. Попова в Концертном зале им. П. И. Чайковского

На одной из таких встреч прозвучала «Прощальная танцевальная». Эта песня была написана Сашей в 1985 году для детского танцевального ансамбля «Калинка», в котором занимался в то время его старший сын. Из того, что создано для детского хора за последние десятилетия, по красоте мелодии ей не уступает, на мой взгляд, только одна – «Крылатые качели» Евгения Крылатова.

В 2008 году после первого же прослушивания «Прощальная танцевальная» была включена в программу отчётного концерта знаменитого Большого детского хора им. В. С. Попова, и её исполнили в Концертном зале им. П. И. Чайковского! Приятно было увидеть в афише и программках концерта фамилию Саши рядом с А. Пахмутовой и другими известными композиторами.

Потом стали взрослыми оба сына Саши. И один за другим появились девять (!) его внуков. Имея теперь дополнительный мощный стимул для написания детских песен, Саша создал целый цикл для сольного и хорового исполнения. Все песни исключительно мелодичны и жизнерадостны, и не надо быть ребенком, чтобы с удовольствием их слушать или петь.

Без всякого сомнения, такие песни, как «Чаячий остров», «Лавочка», «Лунный волейбол», «Азбука», «Паровоз», можно смело отнести к лучшей части творчества Саши. Отдельного внимания заслуживают красивейшие профессиональные аранжировки и исполнение этих песен вокалистами, записанные Сашей на диски. Но надо понимать, что без искреннего уважения музыкантов к творчеству Саши и к нему самому как к одаренному композитору вряд ли были бы возможны полученные ими результаты.

Халида Абуева и Александр Яковлев

После 2008 года появлялись всё новые и новые песни на понравившиеся стихи, и в настоящее время их число неуклонно приближается к сотне. Среди них: красивая и лаконичная, сразу же запоминающаяся мелодия «В дымке-невидимке», насыщенная нежностью и любовью «Это море, эти гуси», лиричные «Томление» и «Ромашки», весёлый и задорный «Дождь», очень русские, выдержанные в традиционном стиле романсы «Ты чайкой прилетаешь» и «Ночь плетет кружева», подчеркнуто-ритмичное и кокетливое «Лесное танго» и многие другие.

Я уверена, что песни Саши ещё долго будут радовать нас редкостной мелодичностью, к сожалению забытой многими современными композиторами, понятным и естественным настроением, добротой и человечностью. Саша создаёт свою музыку для нас, её слушателей, непостижимым образом извлекая из окружающего хаоса звуков так необходимую в жизни красоту».

Татьяна Воскресенская:

«В 2018 году в ЦДРИ состоялся творческий вечер Александра Яковлева. В уютном зале среди собравшихся было много физтехов. Уже в фойе раздавались радостные возгласы: некоторые пришедшие не виделись со студенческих лет и с трудом друг друга узнавали, другие все эти годы встречались в семейной обстановке, на вечерах встреч на Физтехе, традиционных встречах в Черноголовке.

В 90-е годы, окончив специальные курсы, Саша стал членом Ассоциации фортепианных мастеров, где «физик» очень помог «лирику» совершенствовать своё мастерство. Одновременно продолжал поддерживать в ПАО МАК «Вымпел» комплекс программ для системы предупреждения о ракетном нападении (СПРН), за который был награжден орденом «Знак Почёта», и сочинять музыку на полюбившиеся стихи.

2018 г. ЦДРИ: в зале много физтехов, а на сцене – исполнители песен Александра Яковлева

А в содружестве с пианистом Александром Бисеровым, сыгравшим, по его словам, важную роль в его жизни, ко времени концерта в ЦДРИ выпустил два альбома: в 2013 году, к 70-летию, – «И воздавая Небесам», а в 2018-м – с песнями на слова Анны Шишко.

Сидящие в зале физтехи помнили, что в студенческие годы музыкальный талант Саши Яковлева проявлялся очень разносторонне, особенно в концертах агитбригады у пограничников Памира и Тянь-Шаня: и соло на баяне, и выступления танцоров под его аккомпанемент, вокальные ансамбли и оркестр тоже не обходились без его участия. А ещё организация музыкальных вечеров в комнате отдыха корпуса Б и вечеров песен на Физтехе.

Теперь мы с удовольствием слушали его песни. Выступали Сашины внуки, дети из Частной школы искусств и профессиональные музыканты, с которыми он подружился, работая над аранжировкой и студийной записью: Александр Бисеров, Михаил Прокофьев, Халида Абуева, Наталья Кириллова».

Яковлев Александр Зосимович с участниками и исполнителями концерта

Группа «Гони-М»

М. Каншин[26]

Группа «Гони-М» – в пору своего расцвета это пятеро уже не молодых мужиков, широко известных в узком кругу наших друзей и поклонников.

«Гони-М». Странное название, не правда ли? А пошло оно с того момента, когда лет сорок назад кто-то в шутку так назвал четверых студентов третьего курса ФАКИ – Факультета Аэрофизики и Космических Исследований (чтобы быть более точным, Гоня – Игорь Кузнецов – был в то время на втором курсе), которые решили петь вместе и вполне успешно выступили на традиционном концерте «Физтех-песни». На одном из концертов недели факультета группа, называвшаяся тогда «Группой Брызгалова», выскочила на сцену нагуталиненная и в простынях и стала изображать из себя «Бони-М», гремевшую в конце 70-х на всех дискотеках. Кто-то и скаламбурил: «Бони-М» – «Гони-М». Вполне логично, не так ли? Так и пошло – стали группой «Гони-М», что можно было при желании интерпретировать как «Гоня и Мужики».

Андрей Брызгалов. Игорь Кузнецов

К нам приклеилось именно это шутливое название, хотя на самом-то деле изначально (как уже я упомянул) мы были «Группой Брызгалова» по фамилии Андрея Брызгалова (он же Дрюня) – был тем центром кристаллизации, вокруг которого и сложился наш маленький коллектив, притянув к себе остальных парней с хорошими голосами, хоть в какой-то мере умеющих (надо честно признаться – в очень малой, за исключением Игоря, конечно), а главное – желающих петь.

Почему мы решили петь? Да всё просто. В середине 70-х в МФТИ такой феномен, как «Физтех-песня», был в самом расцвете. Помню то потрясающее впечатление, которое произвел на меня концерт «Физтех-песни», на который я попал первый раз. Для меня это был культурный шок в самом положительном смысле этого определения. Плюс к этому среди студентов всегда проводились какие-то песенные конкурсы. В такой атмосфере просто невозможно было не заразиться этим духом. Вот мы и заразились.

Группа «Гони-М» – это тоже своеобразный физтеховский феномен. Пожалуй, это самая долгоживущая группа. Начали петь в 1977-м и поём по сей день. Конечно, за эти годы было всякое: и периоды молчания, и изменения, и потери, и возвращения. К сегодняшнему дню можно насчитать четыре версии группы, которые наследовали одна другую, а потому по-прежнему остаются той же группой «Гони-М».

«Гони-М», версия 1

Сначала по составу.

Андрей Брызгалов. Дрюня. У него есть ярко выраженная способность – быть центром притяжения с колоссальной внутренней энергетикой. С годами эти его свойства только приумножались. Он такой человек, который всегда собирал вокруг себя талантливых и дельных людей. А его неисчерпаемая энергия выплёскивается наружу, но не в пустоту, а на окружающих его людей, перетекает в них, заражает и заряжает их.

Дрюня – это мавр! В тот момент, когда он душит Дездемону. Яростная чернявая цыганская физиономия! Только эта ярость добрая. Это энергия! Низкий, чуть с хрипотцой и часто такой же яростный голос.

Фото выше, как и другие из этой же серии (вы узнаете их по одному стилю), сделано во второй половине 90-х на концерте, посвящённом 20-летию ФАКИ-шного театра миниатюр «ЭТО ТьМА».

Игорь Кузнецов. Гоня. Единственный из нас с музыкальным образованием и, как мне кажется, абсолютным музыкальным слухом. Во многом благодаря ему в наших песнях такие красивые расклады на голоса. Высокий чистый голос. При этом – детская круглая очкастая физиономия. Она же сохранилась и в пятьдесят, и позже – этакий вечный мальчик, большую часть своей деятельности посвятивший космическим станциям (мы же всё-таки выпускники факультета аэрофизики и космических исследований), а сейчас работающий в области интернет-технологий.

Александр Пономарев. Шура. Как ни странно, хотя к большинству из нас ещё со студенческих времен прилипла какая-нибудь кличка, к нему ничего не прилипло. Просто Шура. На мой взгляд, он почти не изменился за пролетевшие 30 лет. Такой же сухощавый и подтянутый. Приятный голос среднего диапазона. Его бесценный талант делать еще что-то руками очень пригодился в то время, когда мы оборудовали свою студию всякой мудреной музыкальной электроникой (плюс, конечно, Секарь. Секарь – он потому и секарь, т. е. разбирается во всем, чём хочешь, и умеет делать всё, за что ни возьмется. Но о нём чуть позже).

Что ещё накрепко связано с образом Шуры, сформировавшимся у меня, – это Звёздный Городок. Его родители были непосредственно связаны с космонавтикой, что, естественно, произвело на меня, поступившего на физтех из далекой российской глубинки, большое впечатление. Шура вырос в Звёздном Городке, был знаком со многими космонавтами. Там же, в Звёздном, большой шумной компанией мы справили студенческую свадьбу Шуры и Натальи, нашей однокурсницы.

Александр Пономарев. Михаил Каншин

Потом ещё не раз бывали у него в гостях в Звёздном, пели, репетировали, даже пробовали делать наши первые записи на его японский магнитофон (это было большой редкостью в то время).

Ну и я, ваш покорный слуга. Михаил Каншин. Майк. Забавно, что одна часть моих друзей зовет меня на французский манер – Мишель. А вот на Физтехе прилипло это англоязычное – Майк. Говорят, у меня неплохой голос, хорошо звучащий наверху. Наверное, это так, иначе меня давно бы выгнали за профнепригодностью, так как я абсолютно музыкально безграмотен и не имею врождённой способности петь на голоса. Те партии, которые достаются мне в Гониных мудрёных раскладах, даются мне «потом и кровью». Мужикам приходится запасаться терпением, чтобы дождаться того момента, когда Гоня вдолбит в меня на репетициях то, что нужно.

Таким образом, в нашем распоряжении было четыре голоса и две гитары – на гитарах хорошо играли Гоня и Дрюня. Я и Шура, конечно, тоже бренчали немного, но именно бренчали.

Мы быстро поняли, что хотим не просто петь под гитару, а петь красиво, петь на голоса песни с красивой мелодией и красивыми словами, петь песни со смыслом и чувством. Это стало кредо «Гони-М». Оно остаётся в силе и по сей день.

Этим составом мы пели вплоть до окончания института. Выступали на «Физтех-песне», постепенно заслужив честь петь значительную часть песен из традчасти. На фото как раз «Гони-М» на концерте «Физтех-песни». Видимо, это 1979 год.

Пели на множестве других концертов: нас приглашали в другие институты, на сборища КСП и в другие места, где поющий человек с гитарой был главной фигурой. Сразу скажу, что самыми впечатляющими были поездки на День физика в НГУ – в Академгородок, что под Новосибирском. Физтех и НГУ, особенно физфак, как-то сразу сдружились между собой. И это, как будет видно из дальнейшего, имело большие последствия для некоторых из нас.

1979 г. «Гони-М», версия 1

Что мы пели? Что входило в репертуар группы? Прежде всего это большинство песен из традчасти «Физтех-песни». Плюс несколько песен сделанных самими: «Физик-теоретик», «Над Долгопрудной» (вариант для Новосибирска: «Над Академом». Эти две песни позже вошли в традчасть ФП), «Тишина»… И, конечно, те песни любимых авторов (в основном бардовского направления), которые особенно хотелось петь (Окуджава, Ю. Ким, Никитины, Берковский…).

Окончен институт.

Андрей Брызгалов уехал в новосибирский Академгородок – сказались тесные связи с НГУ, c клубом «Квант». Сказалось влияние духа и той непередаваемой атмосферы научного творчества (и не только научного!) в Академгородке, которую мы все прочувствовали во время нескольких наших поездок.

Шура рванул на Сахалин – дань романтике путешествий и увлечению физикой моря и океанологией.

Меня забросило в Киев – в СССР микроэлектроника (да-да, не удивляйтесь, именно микроэлектроника. Судьба довольно прихотлива, и парнишка, окончивший Факультет аэрофизики и космических исследований, оказался вдруг молодым специалистом по разработке программных средств для проектирования интегральных схем – чипов) была сосредоточена в довольно ограниченном количестве мест, и судьба выбрала именно Киев.

Игорь остался один – двигать вперёд советскую космонавтику в подмосковном Калининграде, теперешнем Королёве, и… продолжать дело «Гони-М». Это, так сказать, «по факту». Как говорит сам Игорь, у него и в мыслях этого не было, это Секарь (см. ниже) подвигнул его на это.

Андрей Козленко. Юрий Андреев

«Гони-М», версия 2

После нескольких промежуточных вариантов наконец сложилось новое звучание «Гони-М». «Гони-М», версия 2. На этот раз это было трио. К Гоне примкнули Секарь и Вредный. Это был новый виток истории «Гони-М». Качественный скачок.

Андрей Козленко. Секарь. Этот – наш, с Физтеха, но с другого факультета, с ФУПМа – Факультета управления и прикладной математики. Мы были знакомы с ним ещё со времен «Гони-М» версии 1, участвовали вместе в концертах, где он выступал или сам по себе, или с кем-то. Низкий красивый глубокий голос. Секарь – наш бас, низкие партии были его. Внешне – бородатый былинный русский богатырь. Высочайший специалист в области радиолокации и специализированного ПО. В области музыкальной теории ему тоже палец в рот не клади. В обсуждениях и спорах Секаря и Гони как раз и рождались уникальные и красивейшие расклады по партиям наших песен.

Юрий Андреев. Юрик. Подпольная кличка – Вредный (это тот самый случай, когда кличка совершенно не соответствует реальности, более того – противоположна ей). Единственный из нас не с Физтеха. Московский педагогический институт. Что-то связанное с географией, биологией, природой. Некоторое время изучал птиц, ездил в экспедиции по всей стране – от пустынь Средней Азии до заполярной тундры, от Кавказских гор до сибирской глухомани.

И вот где-то в глубинах Сибири в одной из научных экспедиций (Секарь с Гоней в те времена в свои отпуска тоже забирались в сибирскую глушь, подальше от столичной цивилизации) пересеклись пути всех троих участников будущей «Гони-М» версии 2. Где-то там, в таежной глуши, они пели все вместе у костра и не могли не почувствовать, как гармонично в этом трио звучат их голоса. Чистые Гонины верха, глубокий бархатный низ Секаря и приятного тембра центровой голос Вредного, ведущего, как правило, основную мелодию.

Байки, которые рассказывали об этих таёжных экспедициях Секарь, Юрик, Гоня на наших четвергах на Петровско-Разумовской (об этом чуть ниже), достойны особого внимания. Приключения в духе Мамина-Сибиряка, встречи с уникальными людьми (один Мика Тарковский – внук Арсения Тарковского и племянник автора «Зеркала», «Андрея Рублева», «Соляриса» – чего стоит). Но это совсем другая история, которая требует отдельного рассказа.

Славная история трио «Гони-М» («Гони-М», версия 2) занимает период с начала восьмидесятых и примерно до середины девяностых.

Если «Гони-М» версии 1 – это была всё же студенческая самодеятельность, хоть и старавшаяся выйти на какой-то более высокий уровень (увы, для этого им просто не хватило времени), то «Гони-М» версии 2 на пике их формы – это были уже профессионалы. Не в том смысле, что пение стало их профессией. Нет. Все они по-прежнему работали в серьезных научных и научно-инженерных направлениях, и пение было лишь их хобби. Но исполнение ими песен достигло того уровня, когда можно было сказать: да, это мастера! Именно трио «Гони-М» снискало большую популярность среди слушателей. Это были три великолепно сочетавшихся голоса и три гитары. Все трое отлично владели инструментом и порой выдавали такие перлы виртуозной игры на гитаре, что слушатели просто замирали от удовольствия.

В репертуаре этого варианта «Гони-М», благодаря Вредному, появилось много песен от Юры Шмалько – его музыкального гуру. Песни самого Юры, группы «Надежда», в которой он тогда пел, и т. п. Пели и другое; очень увлекались Ивасями, да и сами кое-что сочиняли…

1985 г. «Гони-М», версия 2

Станция юных туристов «Андреевское» (под Яхромой). 1984 г. «Гони-М» в формате трио.»: Андрей Козленко, Игорь Кузнецов, Юрий Андреев

На удивление много гастролировали. Пару лет участвовали в конкурсе КСП-ансамблей в Пущино. С лёгкой руки организатора этого конкурса Олега Чумаченко съездили во Владимир, Кострому, Запорожье. Пели и в Киеве, и в Петрозаводске…

Во времена уже «Гони-М» версии 3, слушая их лучшие вещи, такие как «Аве Мария», «Чёрная птица», «Зеленоватые глаза», «Я смотрю на Москву», я понимал, что это трио вполне самодостаточно. Ах, как красиво они пели втроём! Какие вещи делали! Три ярких голоса, три полноценные гитары, огромный творческий потенциал и гибкость.

Зачем им понадобились мы с Шурой? Это вызывало у меня недоумение, особенно в те моменты, когда в мою тормозную голову с трудом вбивали какой-то сложный музыкальный ход в доставшейся мне партии. На это Секарь с Гоней неизменно отвечали, мол, пять голосов – это более богатое звучание, более широкие возможности делать красивые вещи на голоса. И мне приходилось стискивать зубы и терпеть те «мучения» и «пытки», которыми «истязал» меня Гоня…

«Гони-М», версия 3.

Так или иначе, но где-то в середине девяностых трио «Гони-М» преобразилось в квинтет – «Гони-М», версия 3.

К тому времени Союз развалился, экономика рухнула, наука влачила жалкое существование. Я вернулся из Киева в Россию, быстро поняв, куда рулит хохляцкая самостийность. Все мои интересы по работе были сосредоточены в Москве, вот мы с семьёй сюда и перебрались. Шура со своим семейством тоже вернулся с Сахалина, где занятие наукой не оставляло возможности нормально жить и зарабатывать, да и здоровье их сына требовало сменить климат (что было, пожалуй, основной причиной).

Так все мы вновь оказались в Москве. Все, кроме Дрюни, – он остался в Академгородке, своей энергией проламывать идиотизм 90-х.

И, конечно, мы не могли не встретиться. И, конечно, мы не могли не начать петь все вместе. И оказалось, что у нас это неплохо получается. И решили всерьез вновь заняться этим делом. Так образовалась группа «Гони-М», версия 3.

Лучшие времена «Гони-М» версии 3 – это времена Петровско-Разумовской. Там, вблизи станции метро «Петровско-Разумовская», была наша репетиционная база – недоремонтированная однокомнатная квартира с пошарпанными стенами без обоев, которую мы превратили в нечто вроде музыкальной студии для репетиций, а в дальнейшем, когда приступили к реализации идей звукозаписи (увы, так и не доведенной до конца), оборудовали ее очень неплохой звукозаписывающей аппаратурой, и она стала еще и студией звукозаписи. Мы старались собираться каждую неделю по четвергам часам к семи вечера, после работы. До одиннадцати – репетиция.

А после одиннадцати… О, это было замечательное время! Варилась кастрюля пельменей, закупалось пиво и что-то вкусненькое к нему для баловства, и наши дружеские беседы затягивались далеко за полночь – часов до двух-трёх ночи, охватывая широчайший спектр тем – от истории Древней Руси до новейших проблем науки… Потом укладывались в спальники здесь же на полу, чтобы утром разбежаться по своим работам.

Это благословенное время продлилось до весны 2008-го, когда ту квартиру пришлось освободить. Мы стали бездомными скитальцами, приют которым дала родная альма-матер. Но это было уже совсем другое…

1998 г. «Гони-М», версия 3. Концертный зал МФТИ

Репетиции были существенной частью жизни каждого из нас. Мы знали – там друзья, там музыка, там песни, там общение и дружеская поддержка.

Однако репетиции репетициями, но песни всё же надо петь не только для себя, но и для друзей, для публики, той, что с радостью приходит нас послушать. И мы тоже всегда с радостью откликались на приглашения.

Нашими концертными площадками были и «квартирники» для друзей, и концерты на Физтехе – в Концертном зале института по самым разным поводам – участие в многочисленных физтеховских мероприятиях (традиционные концерты «Физтех-песни», концерты дружественных СТеМов, на которые нас неизменно приглашали, дабы дополнить их миниатюры нашими песенками, и прочее).

Ездили в Троицк – там много наших.

Концерты и встречи проводились в Доме учёных. Его гостеприимная хозяйка – Лариса Коневских, жена нашего друга Сергея Коневских, выпускника ФУПМ 1982 года. Гостей в Доме Учёных они принимают обычно вдвоём. И «семейственность» сказывается не только в этом. Они замечательно поют дуэтом.

Вообще, в Троицке, как в Академгородке, довольно сильный культурный костяк физтехов. Причём, именно костяк: его члены действуют не независимо друг от друга, а сообща.

В него входил и Виктор Сиднев, выпускник ФПФЭ 1980 года, многие годы бывший мэром Троицка. Да кто его не знает по популярной телепередаче «Что? Где? Когда?»!

И Максим Пушков. Сын основателя ИЗМИРАН’а, с которого Троицк начался как академгородок. Художник, музыкант, поэт. Руководитель, автор и солист группы «Биг Макс». Много созывов подряд был депутатом Городского совета Троицка. Человек исключительно добрый и талантливый.

И троицкая бардесса Татьяна Васильева.

И члены рок-группы «Игра», начинавшейся у нас на ФАКИ как «Группа Петрова», но, увы, практически прекратившей существование после неожиданной смерти их лидера, Алексея Петрова.

И Никита Шангин… Да, многие – всех не перечислишь.

Отдельно стоит упомянуть ещё «матриарха» культурного Троицка, Нину Матвеевну Соротокину. Писательница. Жанр – исторические романы. В частности, её книги легли в основу сюжетов фильмов о гардемаринах. На её день рождения, 1 января, в первый день года, Сиднев собирает в своём доме поющую публику со всей Москвы и области. Нина Матвеевна была большой любительницей авторской песни. На этих посиделках она слушала песни из курилки, неспешно потягивая любимый напиток. И это при том, что, когда мы виделись, ей было около восьмидесяти… (К сожалению, в 2019 году её не стало на 85-м году жизни.)

Ещё одним местом Подмосковья, куда мы с радостью выбирались была Черноголовка. О ней стоит сказать отдельно. Там вообще исторически сложилась особая атмосфера благодаря ветеранам физтеховских агитбригад конца 50-х – начала 60-х годов, которые по сути являются родоначальниками такого уникально явления, как «Физтех-песня».

В Черноголовке года с 2008-го чаще всего бывали на регулярных встречах агитбригады физтеха, включающей в себя практически все творческие силы МФТИ 60-х годов. Встречи традиционно происходят в лесу, на свежем воздухе. С пением огромного количества песен…

И тут надо отдать должное потрясающей энергии в общем-то уже немолодых их хозяев-организаторов: Геннадия Новикова и Рустэма Любовского.

В 2006 году сделали очень удачную запись на Сергиев-Посадском телевидении в передаче «Нота Мы», автором и ведущим которой был наш хороший друг, выпускник ФМХФ Владимир Селивёрстов. Ему обромное спасибо! Удачными оказались и видеоряд, и звуковая дорожка с нашими песнями. Тот наш концерт легко найти на YouTube.

Киев, 2008. 30-летие КО МФТИ. Илья Ченцов. «Гони-М»: Андрей Козленко, Александр Пономарёв, Игорь Кузнецов, Михаил Каншин

Ещё запомнилась поездка в Киев в 2008 году на 30-летие Киевского отделения МФТИ. Нас пригласили принять участие в праздничном концерте – этакой маленькой «Физтех-песне» для физтехов-киевлян, инициаторами и организаторами которого были Нана Войтенко, выпускница факультета физико-химической биологии (нейробиолог, электрофизиолог, сейчас она заведует отделом сенсорной сигнализации Института физиологии им. А. А. Богомольца, доктор биологических наук, профессор) и проректор МФТИ по культуре Елена Глухова.

Такие поездки запоминаются не столько официальной частью, сколько тем, что происходит после. Праздничный концерт был вполне традиционным, в духе физтех-песни, и прошел вполне традиционно на хорошем уровне. А вот после…

На квартире у… кажется, у Наны… собралась интересная компания поющего народа: смесь местных киевских бардов (из персоналий память удержала только Владимира Новикова) и нас – московских гостей. Это была удивительная ночь… Гитара (поверьте, на гитарах там играли те, кто умеет это делать), хорошие песни (это те, где есть хорошие стихи и хорошая музыка), красивые голоса… И общение.

Киев, 2008. 30-летие КО МФТИ. Андрей Ильин (физтех, киевлянин), Александр Пономарёв, Михаил Каншин, Елена Глухова (проректор МФТИ), Нана Войтенко (физтешка, киевлянка, организатор), Игорь Кузнецов, Андрей Козленко

«Гони-М», версия 4.

История «Гони-М» версии 3 закончилась с уходом Андрея Козленко. Онкология… Нашего Секаря не стало в марте 2014-го.

Первый раз после этого трагического события мы, остатки «Гони-М», собрались для подготовки вечера памяти Андрея. Он состоялся через год – весной 2015-го. По общему мнению вечер и концерт его памяти получились хорошими – добрыми, душевными, грустными и светлыми. Мы решили, что неправильно бросать наше общее дело под названием «Гони-М» – Секарь этого бы не одобрил.

И после этого началась история «Гони-М» версии 4. Уже без Секаря. Но он по-прежнему словно незримо присутствовал на каждой репетиции – мы часто его вспоминали и вспоминаем.

Таким образом «Гони-М» снова ожил, снова стали собираться на репетиции. В новом месте, в усечённом составе. Мы снова с радостью принимали приглашения поучаствовать в разных концертах, мероприятиях, официальных и неофициальных.

Это были по-прежнему выступления на Физтехе, теперь уже нечастые и всё больше по печальным поводам. Это были традиционные уже вылазки в Троицкий Дом учёных, в Дом учёных Черноголовки.

Приняли участие в концерте в честь 70-летия МФТИ, правда в «одноразовом» составе: Гоня, приехавший из Новосибирска Дрюня и я.

2016 г. На 70-летии МФТИ. И. Кузнецов, А. Брызгалов, М. Каншин

Что еще? Ах да! Неоднократные, хотя и нечастые поездки в новосибирский Академгородок на три-четыре дня, которые превращались в непрерывный праздник гитары, песни и роскоши общения. Перечислю три последние: в 2008-ом – на юбилей Андрея Брызгалова, в 2018-ом – на 30-летие клуба «Квант»; в декабре 2019-го – концерт «Гони-М» в арт-кафе «АРТ-П.А.Б.».

А вообще, эти поездки достойны отдельного описания, настолько они были яркими и значительными событиями. Но это другая история.[27]

2008 г. Академгородок. Афиша концерта группы в арт-клубе НИИКуДА

2018 г. Академгородок. На юбилее клуба «Квант» в Доме ученых

Декабрь 2019 г. На концерте в арт-кафе «АРТ П.А.Б.»

Что сейчас входит в наш репертуар? В живой обойме песен, которые мы способны спеть в настоящий момент, есть несколько блоков.

Первый – это, конечно, несколько песен из традиционной части «Физтех-песни» такие как «Появились лужи» (муз. и сл. К. Свидзинского), «Гимн аэромеха» (муз. Т. Хренникова, сл. А. Фрейдина) и другие.

Второй блок – песни нашего собственного сочинения:

«Долгопрудненский вальс» (муз. А. Брызгалова, сл. А. Брызгалова, Анны Козленко), «Тишина» (муз. А. Пономарёва, сл. А. Пономарёва, М. Каншина), «Песня коммерсанта» (муз. И. Кузнецова, сл. И. Кузнецова, Мороза), «Баллада об астрономе» (муз. И. Кузнецова, сл. И. Кузнецова, А. Пономарева), «Чавэ» (муз. и сл. И. Кузнецова), «Физик-теоретик» (муз. А. Пономарёва, сл. А. Пономарёва, А. Брызгалова), «Черная птица» (муз. А. Козленко, Ю. Андреева, сл. Ю. Левитанского)

Третьим блоком можно назвать несколько песен нашего друга, замечательного музыканта Юрия Шмалько:

«Дорога» (муз. Ю. Шмалько, сл. Н. Рубцова), «Голубарь» (муз. Ю. Шмалько, сл. Б. Корнилова), «В горнице» (муз. Ю. Шмалько, сл. Н. Рубцова), «Матросы» (муз. Ю. Шмалько, сл. Н. Рубцова), «Звёздочка» (муз. и сл. Ю. Шмалько) и др.

И большой блок песен разных любимых авторов (Юлия Кима, Юрия Визбора, Иващенко и Васильева, Ирины Богушевской…) и просто любимые песни – все их долго перечислять.

Часть 3. Друзья. Встречи и потери

Жизнь одарила меня друзьями

Л. Лазутин[28]

А это я и Петька Вороничев, и Витя Дубнер

Жизнь одарила меня друзьями.

Когда я думаю об этом, мне это представляется незаслуженным дорогим подарком.

В юности велика потребность передавать и воспринимать информацию, и совпадение интересов сближает мгновенно. Позже наступает время обстоятельных разговоров – как правило, после застолья или у костра в лесу. Твой анализ и сомнения требуют найти родственную душу. И душа требует песен, если их не только слушать, но и петь вместе…

В старости мысли устоялись, закостенели мнения, возражения не хочется слушать. При встречах темы сводятся к сетованию на дурные времена – покивать согласно, потом обстоятельней о здоровье, новых болезнях. Да и разъехались друзья, разошлись по разным социальным полкам, при встрече выпивка уже ограничивается двумя рюмками и уже не согревает, как прежде, не поднимает настроение…

И всё же как отрадно видеть старых друзей, вспоминать, как раньше кувыркались в звонких струях водопада жизни.

Олег Андреев. На платформе Новодачная и дома в 2008 году

Алик Андреев

Олег Михайлович Андреев, которого почему-то (уже не упомню почему) все звали Аликом, продолжил череду покинувших этот мир. Он был моим близким другом.

О друзьях, в таких вот случаях особенно, трудно писать. Можно сообщить о внешних чертах и особенностях человека, и невозможно – о внутренних силах притяжения, когда приязнь не столько в словах (но и в словах тоже), но и в молчании.

Мы учились в одной группе, жили в одной комнате, питались в одной столовой, вместе сидели на лекциях…

Был Алик молчаливым, сдержанным в незнакомой компании, особенно в первые один-два года Физтеха, потом потеплел – сказались агитбригада, квартет, открытый стиль нашей общежитейской жизни.

Наши пути после института разошлись надолго. Я уехал на север, он – в Черноголовку, и, если не считать несколько коротких встреч во время моих командировок в Москву, разлука продолжалась до окончания нашего прошлого века.

В Москве в 90-х мы стали встречаться регулярно – на встречах агитбригады в Черноголовке и его наездах в Москву, когда он проводил вечер и оставался у нас ночевать.

О своей работе рассказывал мало, почти ничего. Знаю, что довольно быстро он ушёл из науки, работал в банке, был на хорошем счету и накопил некоторый капитал. Жена Тоня и дети, Никита и Полина, выдержали достойно все тяготы долгой его болезни.

Помимо встреч в Москве, мы часто разговаривали по скайпу. Алик был для меня ещё и источником более глубокой информации о компьютерах и интернете, в которых он разбирался лучше меня. К сожалению, годы и дальняя дорога не позволили мне быть на его похоронах.

Андрей Фрейдин – студент и в 2008 году

Андрей Фрейдин

Сначала мы не смогли вспомнить, когда познакомились. Согласились, что это случилось в зимнем лыжном походе. Потом не смогли вспомнить, в каком году это было. Согласились, что это не так важно. Потом отдали должное аргентинскому вину за неимением грузинского. Потом посмотрели буклет, который ему вручили на вечере. Не нашли там никого из наших – ни с нашего курса, ни из агитбригады. Согласились, что время нашей учёбы, наши агитбригадские походы и мы сами – это таки значительная закавыка в истории Физтеха и забывать об этом негоже.

Вчера вечером Андрей постучал в наше окно после вечера, посвящённого 60-летию Физтеха, – начался наш вечер воспоминаний.

После того как Андрей уехал в своё Пущино, я немного отдохнул и начал заканчивать отчёт для сайта «Старый Физтех» об осенней встрече агитбригадистов в Долгопе, на которой я не был…

Но сначала небольшой панегирик: Андрюха Фрейдин – это самый талантливый, самый самоотверженный и бесстрашный руководитель физтеховской самодеятельности всех времён и народов. Друг первокурсников и враг Оганяна.

Он – организатор творческих вечеров, агитбригад, КВН, прославленного квинтета МФТИ и устного журнала. При этом А. О. Фрейдин – человек исключительной, я бы сказал, болезненной скромности, и, несомненно, он станет отрицать всё сказанное, утверждая, что всё это скорее относится к пишущему эти строки. Ну что ж, спорить не стану, годы, проведённые в совместной общественной (сказал бы «комсомольской», да, боюсь, неправильно поймут) работе бок о бок с АОФ, несколько пообтесали и возвысили, но не настолько же…

Физтех. Сцена Актового зала. М. Размахнин, Л. Лазутин, А. Фрейдин, М. Балашов

После встречи на Физтехе в 2009 году Андрей привёз часть своего архива для увековечения на страницах «Старого Физтеха». Среди этих документов целая куча нот – память о квинтете и Мише Балашове. Большую часть нот я отсканировал и размещаю на отдельной интернет-страничке «НОТЫ»[29], хотя и не знаю, зачем. Вряд ли кто сможет воспроизвести незабываемые песнопения нашей великолепной пятерки.

Саша Зацеляпин

Наша первая и, увы, уже не единственная потеря. Он пришёл к нам на втором курсе, насколько помню, из Куйбышевского авиационного института и сразу стал заметной фигурой на курсе, а потом и в институте.

Кто не знал первого капитана победоносной команды КВН МФТИ! Это был талантливый, весёлый, добрый человек. Иногда он прятался за маской бесшабашного и несколько развязного парня, но когда мы сблизились, я не раз имел возможность убедиться в том, что это глубокая натура. И ранимая. Для всех, кто знал Сашу, его уход из жизни был большим горем.

1960. Подмосковье. Три китайца: Пин (Зацеляпин), Тин (Лазутин), Дин (Фрейдин). Миша Размахнин в тирольском танце

Михаил Размахнин

17 декабря 2001 года ушёл из жизни Миша Размахнин – хороший человек, физтех, талантливый учёный, альпинист, непременный участник агитбригады, певец и танцор. Мишина песня «Опять примчался весенний ветер…» вошла в золотой фонд физтеховской песни.

Альпинизмом  Миша серьёзно увлекся с 1960 года, был инструктором, мастером спорта по альпинизму, работал помощником прославленного альпиниста Абалакова. Альпинизм был типичным для физтехов тех лет увлечением, а для Миши – более чем увлечением. Дружбой с В. М. Абалаковым Миша очень гордился и сохранял все реликвии, с ним связанные.

1959 г. Поёт Миша Размахнин. Лабораторный корпус, концертный зал. У рояля концертмейстер Галина Аркадьевна Андорская

Поёт Миша Размахнин страстно, самозабвенно. Он всегда солировал. Понятно, почему он не остался в прославленном ансамбле МФТИ.

Виктор Дубнер

Витя Дубнер – личность незаурядная, прямо скажем, многосторонне одарённая личность – принёс мне свой целинный альбом, другие свои фотографии физтеховской поры, копии текстов нашего спектакля «Монастырь на Длинных прудах» и два своих стихотворения былинного жанра, получивших известность у нас на курсе.

Виктор Дубнер: в клубе МФТИ – 2010 г., в агитпоходе по Подмосковью с Андреем Фрейдиным – 1959 г., на целине – 1957 г.

СТЕНД, КОТОРЫЙ СДЕЛАЛ СТУДЕНТ

(новый перевод с английского)

В. Дубнер[30]

Вот стенд,

Который сделал студент.

А это частица,

Которая c бешеной скоростью мчится

В стенде, который сделал студент.

А вот инженер,

Молодой, бледнолицый,

Который клянёт и судьбу, и частицу,

Которая с бешеной скоростью мчится

В стенде, который сделал студент.

А вот кандидат,

Горделивый не в меру,

Который блистательно начал карьеру,

Мешая работать тому инженеру,

Который клянёт и судьбу, и частицу,

Которая с бешеной скоростью мчится

В стенде, который сделал студент.

А это начальник, на вид простоватый,

Который не любит того кандидата,

Который блистательно начал карьеру,

Мешая работать тому инженеру,

Который клянёт и судьбу, и частицу,

Которая с бешеной скоростью мчится

В стенде, который сделал студент.

И советник из Академии,

С которым встречается время от времени

Начальник отдела, на вид простоватый,

Который не любит того кандидата,

Который блистательно начал карьеру,

Мешая работать тому инженеру,

Который клянёт и судьбу, и частицу,

Которая с бешеной скоростью мчится

В стенде, который сделал студент.

А это – отчёты и горы бумажные,

В которых копалась комиссия важная,

Которая выдала крупные премии:

Тому советнику

Из Академии…

Начальнику дали

За вид простоватый,

Потом не забыли того кандидата,

Который блистательно начал карьеру…

Остатки вручили тому инженеру,

Который ужо не ругает частицу,

Которая с бешеной скоростью мчится

В стенде,

Который

Сделал

СТУДЕНТ.

1960 г. Подмосковье. Главные зрители на концерте агитбригады. Любимая фотография В. Дубнера

Сергей Илларионов[31]

В далёком 1955-м мы вместе поступали на Физтех. Он ходил между робеющими провинциальными ребятами, как Гулливер среди лилипутов, длинный, ещё без бороды, но уже согнутый, как старик. В руках его была стопка книг, и он сочувственно спрашивал: «Как?! Неужели ты не читал Ландсберга?!»

Сам он знал всё. Я и потом не уставал удивляться его начитанности. Так ещё до поступления Сергей стал легендарной личностью на курсе, а через год весь Физтех знал его как Градиента.

Мы учились в соседних группах на РТ (факультет радиотехники), потом были вместе на целине, затем в агитбригаде. А после окончания Физтеха я уехал на север, и встречи стали редкими.

Прежде всего, Серёжа был поэт. Мы все были тогда романтиками, но он был самый отпетый романтик. Когда мы поехали на целину в 1958-м, кто-то сказал на парткоме, что местные жители обижаются на то, что студенты запускают бороды, мол, приехали к дикарям. И секретарь парткома МФТИ, легендарный Оганян, запретил бороды. Комсомольскому целинному штабу было приказано бороться с бородами вплоть до… Но по поводу бороды Илларионова было принято специальное решение штаба: разрешить в порядке исключения.

Сергей Илларионов: студент и на встрече в Черноголовке в 1997 году

Он был в моей сенокосной бригаде. К работе мы относились по-разному. Я боролся за выполнение плана и против лентяев. Серёжа начинал работать добросовестно, но потом его что-то отвлекало – то, что он считал более интересным, чем работа. Например, размышления. Зная, что я не стану погонять Сергея, к нему в пару пристраивался откровенный сачок Алик Левин и заводил разговор на интересную тему. И вот уже все сгребальщики сена ушли далеко вперёд, а эти двое стоят на месте и размахивают руками, как ветряные мельницы. Наверное, уже тогда в нём проснулся философ.

Но поэт был сильнее. Он мог разбудить меня ночью, вытащить из палатки и читать стихи час, другой… Две нелепые фигуры, завёрнутые в одеяла, посреди степи. И потом через год и через два, в агитбригаде, это повторялось регулярно.

Потребность читать стихи была у него всегда. Как то он поехал со мной в общежитие МЭИС, где училась моя будущая жена. Был какой-то праздник, застолье, песни, и в какой-то момент посреди ночи мы обнаружили, что Серёжа пропал. Стали искать и обнаружили его в соседнем подъезде: на лестнице собралась толпа студенток, а посредине – наш Градюша, читающий Блока.

Конечно же, была любовь. Романтическая, роковая, нераздёленная. Гордая красавица с пышной гривой волос, цыганским гибким станом и огненным взором. Всё было, и всё кончилось.

О его смерти (ноябрь 2000 года) мне сообщила Тома Константинова. В церкви Петра и Павла он лежал в боковом притворе, собралось много народа, угадывались бывшие физтехи. После долгого ожидания молодой сытый священник долго, с привычным безразличием читал молитву. Это всё так было не похоже на Сергея, он так был не к месту здесь, среди нас, среди усталых печальных людей со свечками в руках… Я не дождался конца службы, ушёл. Лучше бы читали стихи.

Сергея Илларионова физтехи помнят. Чаще всего это наши ребята в зарубежье. А недавно Володя Шарыгин принёс книжку, где есть две статьи и список его трудов. В предисловии сказано, что его коллеги-философы посвящают эту книгу Сергею Владимировичу Илларионову.

Я совсем не знал Сергея как философа. От сына слышал, что у физтехов его поколения Илларионов пользовался уважением и на его лекции ходили без принуждения. Сейчас только смог прочитать его статьи, и мне они понравились.

Вышла книга о Серёже, с его стихами. Замечательная, сделанная с любовью и со вкусом. Мы встретились с её автором, Светой Гурвич, и с женой и дочерью Серёжи, Ларисой Викторовной и Викой. До этого вечера мы не встречались, но память о Сергее сделала нас близкими людьми.

Я услышал впервые о его увлечённости древней русской архитектурой. Ещё мне подарили студенческую газету с интервью, где он рассказывает о себе. Думаю, что её будет интересно прочитать всем, кто знал и любил нашего Градиента.

Голоса друзей

И. Рабинович[32]

Пою голосами друзей

2011 г. Иосиф Рабинович. Творческий вечер в ЦДРИ

Творческий вечер в зале ЦДРИ «Пою голосами друзей» – для меня это большое событие. Нет, мне не раз приходилось выступать и в Союзе литераторов, и в Литературном подвале, но так, чтобы собрать друзей и знакомых в одном зале, редко случается.

Зрителей собралось чуть более сотни, но аудитория была просто замечательная. Один очень немолодой человек даже сказал, что такие лица (правда, грустные) в последний раз он видел на похоронах Высоцкого…

Другая зрительница, большая театралка, очень искушённая в вопросах искусства, обратила внимание на половой состав зала. На подобных концертах, сказала она, большинство зала составляют «тётеньки», а тут преобладал сильный пол.

Возможно, дело в том, что было в зале много моих однокорытников с Физтеха, а он, как известно, «мужской» институт.

Эту фотографию летнего агитпохода 1959 года я подарил своей невесте с надписью на обороте: «А что поделать-то?» (1959.07. Подмосковье. Ося Рабинович около клуба перед выступлением агитбригады)

Вечер начался с необычного номера: Ян Малашко исполнил единственную песню не на мои слова, но зато всем известную «Мурку»: «Шли мы раз на дело, я и Рабинович». Фишка была в том, что исполнил он её на английском языке, перевод мне подарили когда-то мои сотрудницы по КБ Сухого.

Затем настал черёд оперы. На сцене – Диц, за роялем Бисеров. Необычно для авторской песни, но получилось очень любопытно. А потом пошли мои друзья-барды. Серёжа Смирнов: мелодии этого скромного, неромантического вида человека порой прошибают до слезы даже матёрых циников. И нашу с ним «Звезду над причалами», над которой рыдали «курские» вдовы в Видяево, он исполнил великолепно, зал реагировал бурно.

Юра Журавлёв: высокий добродушный усач с профессорской внешностью. Его песня «Диамат» произвела неизгладимое впечатление на зал с ярко выраженной демократической традицией.

Сева Арцинович: ироничный, донжуанистый, пел очень романтично, но без мармеладности. Наш с ним главный хит «Люби меня, покуда любится» тронул сердца зрителей, особенно прекрасного пола.

Серёжа Матвеенко: ну что сказать… Матвей – он и есть Матвей, артист до мозга костей, заставлял зрителя и смеяться, и грустить.

А уж «Ровесникам» зал аплодировал стоя, как когда-то Большой зал в Кремле на сводном бардовском концерте.

И под занавес выступило трио «Гони-М» из «молодых» выпускников Физтеха, что стало сюрпризом для меня.

Вашему покорному слуге оставалось только читать стихи между выступлениями моих друзей и давать комментарии к истории создания отдельных песен. По словам зрителей, которые я услышал после, с этой задачей я справился неплохо.

После концерта

Из книги «Далее везде»

Мне хлопали, конечно, – это факт,

Аплодисменты в тёмном зале висли,

И я читал, покачиваясь в такт,

А в голове совсем другие мысли…

Ведь это я читал стихи ТЕБЕ,

И улыбался, как умеют дети,

И снова благодарен был судьбе

За то, что ты живёшь на белом свете!

За то, что ты подарена судьбой,

Как солнца луч в безвременье холодном, —

И только за один хлопочек твой

Я все б аплодисменты эти отдал!

Я шёл домой при полной при луне,

И вечер был безветренный, хороший,

Я улыбался – чудилося мне,

Что это ты мне хлопаешь в ладоши!

Мы начинали КВН, или Полёт Снежной бабы

Шутники (А. Зацеляпин, К. Иванов и Ю. Спаржин) на привале

Пригласительный билет на КВН

«Мы начинаем КВН» – с этой песенки начиналась когда-то известная всем передача. Было это полвека назад. В отличие от многих калек с западных шоу, это был чисто отечественный телепродукт, придуманный тремя весёлыми молодыми людьми: доктором Аликом Аксельродом, инженером Мишей Яковлевым и журналистом Сергеем Муратовым. Их идею сразу же поддержала редактор молодёжной редакции ТВ Лена Гальперина. И пошло-поехало.

Мы узнали про КВН случайно: просто у меня выключили воду, и я вынужденно вместо ванны смотрел в ящик. Стало любопытно – позвонил другу, Игорю Вателю. Включи первую, говорю. Поглядели, перезвонились, отметили, что приглашают вузы поучаствовать. Решили, что стоит позвонить – телефон был на экране.

Мы начинали КВН: Игорь Коган, Александр Филиппенко, Юрий Спаржин, Юрий Пухначёв, Иосиф Рабинович

Позвонил, попал, по-моему, прямо на Лену Гальперину. Представился, мне было сказано, что пожалуйста, мол, – только надо принести бумагу из институтского комитета комсомола, что нам доверено представлять Физтех. С этим проблем не было, и, вооружённые означенной бумажкой, мы заявились на Шаболовку (Останкино с башней только строилось тогда) в молодёжную редакцию. Было это где-то 10 октября.

Нас встретили тепло, рассказали о правилах и порядках и… уведомили, что 28 октября мы встречаемся с командой педагогов (МГПИ) и что в ближайшие дни нам выдадут домашнее задание и всю информацию, которую допускают правила. Признаться, мы с Игорем были ошарашены, но сработала фирменная физтеховская самоуверенность – и, сделав, что называется, «морду кирпичом», сказали: «Да, конечно, будем выступать». Сказал-то, собственно, я, Игорь согласительно промолчал, но уже в коридоре спросил: «Как теперь выпутываться будем?» Я отпарировал наполеоновским: «Главное – ввязаться в битву».

Но действовать было надо быстро, и тем же вечером затрещали телефоны: «Всех наверх!» Собрали всех, кого можно: и из редакции «Стрелы», и самодеятельность, вытащили даже «зубров», недавно Физтех окончивших. Конечно, ругнули нас за то, что согласились, не посоветовавшись, но решили – будем!

И «сделали» мы 28 октября соперников-педагогов, причём с разгромным счётом. И пошло-поехало…

Кирилл Иванов – он обошёл девушку в конкурсе парикмахеров

Под Новый год нам предстояла игра с медиками – Первым медицинским. Они выиграли у кого-то в ноябре, и теперь в финальном поединке нужно было выявить чемпиона Москвы. Мы уже спокойно и уверенно готовились к бою.

Встреча должна была быть необычной: после разминки капитаны улетали с ассистентами в Ленинград, чтоб успеть на тамошний новогодний «Огонёк», где и планировался поединок капитанов, завершавший встречу. Аэрофлот, предоставивший один салон в Ту-104 под конкурс, рекламировал свою оперативность и быстроту доставки пассажиров. Задание для капитанов было известно: репортаж о полёте с иллюстрациями. Посему я сделался капитаном на эту игру, а в помощники мне дали Юру Пухначёва, способного нарисовать что угодно, причём «стоя, лёжа и с колена».

Продуман и подарок «Огоньку» – снежная баба из московского снега. Встал вопрос: а как довезти? Кто-то из наших добровольных помощников посоветовал поручить это некоему Гене Ноткину, человеку сообразительному и обязательному. Так и сделали.

Уже на Шаболовке подходит ко мне крепыш небольшого роста и спрашивает ненавязчиво:

– Так баба-то нужна?

– Да, – спохватываюсь я, – а где она?

– Вот, – отвечает парень. У ног его стоит небольшой фанерный ящик, исписанный всякой всячиной: «Москва – Ленинград», «Не кантовать» и прочее…

– А долетит, не растает?

– Не растает, – улыбается хитро парень.

Я поблагодарил и потащил ящик в команду.

Феликс Айзин. Феликс Айзин просвещает ведущую Наташу Защипину. Наш капитан Саша Зацеляпин

Итак, летим. В салоне с нами бутафорский экипаж – то есть экипаж самый настоящий, даже победитель соревнования, но ведут самолёт не они – два симпатичных парня и парочка шикарных стюардесс просто сопровождают нас. Девушки – загляденье, блондинки с божественными формами и фамилиями: Боголепова и Богаутдинова.

А у нас незадача: вскрыли конверты с ватманом и грифелем для рисования, а в нашем грифеля не оказалось. Соперники не спешат поделиться – наоборот, вытаскивают свою бумагу с тоненькими набросками и начинают обводить. Пытаемся (Юра, конечно) рисовать шариковой ручкой, но это явное не то…

Ура, грифель нашёлся на полу – просто вылетел, когда конверт распаковывали! Юра берётся за дело – и вот на ватмане наши пилоты и девушки: шаржи классные, узнаваемые, не то что обведенное у соперников, где сходство обеспечивают только окружности бёдер и размеры бюстов стюардесс.

1962 г. Театр Советской армии. 15-летие МФТИ. «Частица»: Иосиф Рабинович, Александр Филиппенко. Володя Воло, Александр Филиппенко, Арик Мамян

А тут и посадка. Нас встречает сам Пётр Алексеевич, слезши с коня, древнего, как Санкт-Петербург. От царя крепко несёт гримом и ещё чем-то – ждал на морозе в преображенском мундире… На полуоткрытых таратайках (были такие – сразу несколько вагончиков, почти детских) едем в здание аэровокзала. Портфель с документами, лёгкими полуботинками и кое-какой мелочью забываю в таратайке, но выяснится это уже на студии…

Приехали – свет, тепло, полон зал гостей «Огонька». Вижу Райкина и Смоктуновского – да, составчик будь здоров! А у Юры заложило уши после полёта, он слегка простужен и теперь ничего почти не слышит. Ну да ладно, он своё дело сделал, теперь мой черёд, тем более текст почти готов.

Ведущий – Олег Борисов, тогда ещё не великий (напарницу не помню), объявляет нас, гостей от московского КВН. И вот я, в ботинках на меху (а жара от софитов страшная), и полуглухой Юра тащим ящик с бабой к ведущим. Со страшным треском вскрываем его и начинаем выбрасывать на сверкающий пол опилки, которыми укутана наша «снегурочка». Выполнена она в стиле хай-тек: вместо носа-морковки – радиолампа, вместо ведра на голове – динамик от проигрывателя. Вынимаю её из ящика и чувствую, что руки мгновенно примёрзли. Скрипя зубами, говорю, что баба из московского снега – наш новогодний подарок «Огоньку», и буквально сую её в руки улыбающегося Борисова. Видели бы вы его глаза! Но профессиональный артист, не выдав ощущений, сказал: «Мы никогда не забудем вашего подарка!» – и быстро поставил бабу на пол.

Ох, Гена, Гена Ноткин, поистине весёлый и находчивый человек! Основу бабы составил брус сухого льда – того, на котором хранят мороженое. Брус облепили настоящим снегом, декорировали радиодеталями и упаковали в опилки. Генину улыбчивую уверенность можно было понять – думаю, баба долетела бы и до Владивостока…

Юра Пухначёв, который знал всё и многое умел. Наша первая тройка: Феликс Айзин, Юрий Спаржин и Кирилл Иванов

(А теперь об управляемом термояде: им занимаются во всём мире, и в нашем Курчатовском центре тоже. И мне почему-то думается, что у курчатовцев всё получится. Ещё бы: главным экспериментатором в отделении, занятом этой проблемой, работает Геннадий Евсеевич Ноткин.)

Выступили мы хорошо. Там, в Москве, наши товарищи уже вели в счёте, а мы с Юрой закрепили успех. Отдам должное соперникам: они поняли, что мы их переиграли чисто, и не надулись. А соперники были нехилые: капитаном медиков был будущий блестящий драматург Гриша Горин, – он пожал мне руку и поздравил с победой.

Потом мы смотрели «Огонёк» и сидели за одним столом с театральным критиком Свободиным (он в качестве наблюдателя летел с нами из Москвы) и самим Смоктуновским, обросшим редкой бородёнкой: он готовился играть князя Мышкина и отпускал бороду. Мы, мальчишки, конечно, раздувались от гордости, тем более что и Райкин после похвалил нас.

Еще немного о КВН

Ф. Айзин[33] :

«…благодаря ссылке Александра Яковлева на Фейсбуке прослушал запись «Физтех-песня 67» и как-то весь в расстроенных чувствах. Я окунулся в свою молодость, когда 65 лет назад стал физтехом и оказался в кругу замечательных талантливых людей.

Я сейчас не о науке и больших ученых, у которых учились и с которыми имели счастье общаться. Спасибо Физтеху за то, что дал нам такую возможность. Я о другом. Нас окружали люди, талант которых проявлялся в разных сферах. Недаром среди выпускников физтеха много тех, кто стал известен в журналистике, литературе, искусстве, политике и бизнесе.

Я знавал многих, и среди них авторы опереты «Сломаный стул» Шилов, Живов и Хаскин, музыкант и композитор Костя Свидзинский, великолепный бас Лева Кулевский, блестящий пианист Боря Дюбуа, зав. отделом науки «Известий» Боря Кановалов, наш народный Саша Филипенко, поэты Иосиф Рабинович, Юрий Попов (а баловались стихами все), основатель первого джазового клуба, искусствовед Леша Баташев, эрудит и эссеист, автор многих культурологических публикаций и к тому же художник Юра Пухначев.

Да и вся первая команда КВН была незаурядной и часто приводила в восторг членов жюри во времена, когда КВН еще не был таким убожеством и требовал эрудиции и интеллектуальных усилий.

Но я хотел сказать о двух моих уже ушедших друзьях Юре Спаржине и Кирилле Иванове. Юра внес большой вклад в становление космонавтики. А Кирилл – в системы противоракетной обороны. Оба – члены первой команды КВН Физтеха. Именно им принадлежит авторство около двух десятков песен. Среди них «О Физтехе мы вам споем», «Вот когда до института я дорос», «Был у нас один студент», «Семь бубен», «Раз физтех в теплый день весной» и многие другие.

Познакомились мы в 1954, когда они вели парный конферанс на одном из студенческих вечеров. В памяти почему-то застряли строчки: «Поздравляют без лишних торжественных слов Юрий Спаржин, Кирилл Иванов».

На вечере, посвященном 10-летию Физтеха, мы выходили в пионерской форме на сцену Театра Советской Армии и на мотив «Эх, хорошо в стране советской жить» пели их куплеты, где рефреном шли слова: «десять лет, десять лет, десять лет!»:

Перед нами в тарелке немытой

Прошлогодний лежит винегрет.

Больше нет ничего, и жуем мы его

десять лет, десять лет, десять лет!

И еще:

Ох, нелегко у нас физтехом быть,

Ох, нелегко у нас секрет хранить,

Ох, надо лишнего не проболтать,

Бдительность повсюду проявлять.

Нам везде и во всем доверяют,

Ну а если ты выдашь секрет,

Знает весь институт,

Что за это дадут

десять лет, десять лет, десять лет!»

(23.11.2018)

КВН. МФТИ-МИСИ

Друг на всю жизнь. Игорь Ватель

КВН. Подготовка. Игорь Ватель. Клуб МФТИ: Игорь Ватель, Иосиф Рабинович

Очень трудно писать о человеке, который был для тебя вторым «я», а ты для него был тем же самым. Здесь главное слово БЫЛ. С этим фактом я живу уже сорок лет и не могу свыкнуться. Мы дружили с ним полжизни. Половину его жизни, короткой и яркой.

Мой друг Игорь Ватель поступил на Физтех в 1957 году, а я после академки сравнялся курсом с ним. Свела нас легендарная газета аэромеха «Стрела». Надо отдать должное Боре Коновалову, ставшему её редактором. Он сумел собрать и объединить очень разных людей. Об этом можно было бы написать целую книгу. Боря стал известным журналистом, научным обозревателем «Известий». Володя Титов – академиком, работает в Новосибирске. Толя Шипилин был одним из ведущих спецов по газовой динамике, кандидат наук, подготовивший полдюжины докторов. Витя Беляков-Бодин – в прошлом главный айтишник ММВБ. И другие – живые и ушедшие.

Игорь умер с готовой докторской, и в память о нём осталась теорема Гермейера – Вателя, одна из фундаментальных теорем теории игр. Мы не были близки по работе. Наша дружба была иного рода: дружили мы с ним по взаимному душевному притяжению, будучи совершенно разными людьми, при этом удивительно подходили и дополняли друг друга.

Давным-давно, ещё на втором курсе, мы с ним маленько поругались в общежитии на какой-то бытовой почве: кто-то что-то не убрал на место – скорей всего, это был я, – а он начал меня воспитывать. И тут я сказал ему дурацкую приговорку, ещё школьных времён: «Ещё раз разинешь пасть – будешь горбатым!» Сказал и похолодел – ведь Игорь был горбатым с детских лет из-за туберкулёза позвоночника. Я был готов провалиться сквозь землю, но он – тогда ещё безбородый и не лысый – спас меня. Своим тихим тенорком с извечным сарказмом он ответил: «Ну, старый, кого-кого, а меня этим не запугаешь». Он понял, что я ляпнул сдуру, не подумав. Может быть, в тот миг и понял я, что такое дружба, а может, и он тоже.

Мы очень многое делали вместе: участвовали в написании научно-популярных книг «Маленькие рассказы о большом космосе» и книги «КВН раскрывает секреты», сотрудничали вместе в «Комсомолке» и «Известиях». Вместе мы отказались от предложения издательства «Молодая гвардия» написать книгу для молодёжи под условным названием «О родине, о партии, о славе». Гонорара должно было хватить на два «запорожца», но у нас с издательством были разные представления о предметах заголовка.

Да и КВН Физтеха начался с нашего телефонного разговора: оба смотрели случайно телепередачу и тут же созвонились. И получилось, как жизнь показала, недурно. И в агитбригаду летом 59-го мы поехали вместе. Я гляжу на агитбригадские фотографии и вижу – на них Игоря почти нет. Меня сколько угодно, а его нет. Он снимал, и «Агитприветы» были на его совести. Мы с Фелей Ерешко только помогали ему. И частушки по горячей тематике мы с ним вместе писали: «Мечет он стога вручную» про алкаша, раздолбавшего стогомёт, – это игоревская фраза. И подписи к фото тоже плод его тонкого, негрубого сарказма.

Жизнь сложилась так, что эта агитбригада стала для нас первой и последней. Причин этого я не могу понять. Я уехал в 59-м в агитпоход от своей невесты, однако, вернувшись, в скором времени не преминул жениться на ней. Вскоре и Игорь взял в жёны физтешку Марину Чернову. Потом пошли дети, КВН и книги и, конечно, работа и наука. Но агитбригада осталась у нас светлым воспоминанием о молодости. «Эх ты, жизнь агитбригадская, ничего теперь не жаль!»

Прошли года, но Игорь навсегда со мной. Иногда во сне я до сих пор советуюсь с ним, и его голос оживает во мне.

Я написал повесть, которую мы замышляли написать. И две мои последние книги: «Перекрёсток пространств» и «Далее везде» – художественно оформлены Екатериной Игоревной Ватель, Катюшей, которую я через две недели после смерти Игоря (рак мозга до сих пор не операбелен) за ручку отвёл в первый класс. И мне радостно, что в моих книгах Игорюша (так мы звали его) присутствует талантом своей дочурки.

Размышления

Из книги «Далее везде»

Уж так случилось, посудите сами,

Не сам я этот жребий выбирал —

Со всеми в тьму ушедшими друзьями

В их смертный час я вместе умирал…

А нынче мысль одна мне душу гложет,

Буравит мозг во сне и наяву:

Что, если, не дай Бог, по воле Божьей

Я всех своих друзей переживу?

И в час, когда мои свершатся сроки,

Один я встречу девушку с косой,

Беспомощный, ужасно одинокий —

Никто не сможет умирать со мной!

Воспоминания об Учителе

М. Деев[34]

«Вспомним нашего Михалыча»: Михаил Деев, выпускник Физфака МГУ (на снимке справа)

Михалыч (М. М. Балашов) был нашим учителем, поэтому в нашей жизни было много физики. Обратное тоже верно – в физике, которой он нас учил, было много жизни. Физика и жизнь были неразрывны.

Он постоянно подкидывал нам каверзные вопросы и качественные задачки из окружающего мира. Первые с шестого класса помню до сих пор: «Почему гудят провода?», «Зачем лыжам прогиб?», «Почему скрипичная струна колеблется под смычком?», «А что будет, если исчезнет трение?», «Если открыть холодильник, в комнате станет холоднее?».

Мы терялись, но нам сразу было сказано, что физика – самая простая из наук. Вроде и приятно было поверить в это, но в расписании она занимала ой как много места. И мы понимали – тот, кто его составлял, не считал её самой простой. А уж домашние задания… Что говорить, если бы мы все их полностью выполняли, мы бы, наверно, всю программу по физике выучили.

Однако, к счастью, с Михалычем мы ещё фотографировали, снимали кино, учились играть на гитаре, катались на лыжах, ходили в походы, ездили по старинным русским городам, читали хорошие книги. Короче говоря, вместе с Учителем мы жили настоящей жизнью, которой только и надо жить в 13—17 лет. А физика добавляла остроты, усиливала вкус. Без неё как без соли. Если, конечно, не пересолить.

И тут уместно вспомнить об одном документе от 29 августа 1965 г.:

ЦК ВЛКСМ Всероссийский пионерский лагерь «Орлёнок». Благодарность. Балашову – за умение сделать жизнь – песней.

Мы в полной мере испытали это на себе. Потому что песня всегда жила в нём. В жизни, наполненной работой Учителя, работой, которая не имеет регламента и продолжается 24 часа в сутки, проявлялись мгновения, ставшие песнями. Михалыч пел много, и мы пели вместе с ним. Достаточно посмотреть фотографии: часто он с гитарой, иногда с гармошкой, иногда с балалайкой. Песни в его понимании не делились по жанрам, видам и классам.

Песня могла быть авторской, могла автора не иметь. Могла быть народной. Могла быть написана профессионалами – композитором и поэтом. Могла быть лирической, задорной, патриотической или хулиганской. Для него не существовало авторитетов и запретов. Песня в его системе координат должна была иметь – непременно! – только одно главное качество: она должна была быть хорошей песней.

Не знаю как, но он определял это качество безошибочно. Поэтому наша жизнь в школьные годы шла под хорошие песни. С течением времени я всё больше убеждаюсь в этом и мысленно говорю ему спасибо.

Своих песен у Михалыча немного. Но все они – хорошие. Это редкий случай, когда планка качества, которую он предъявлял всем, не опускалась, а скорее поднималась, если речь шла о его собственных песнях. И они законно становились и становятся своими и общими в незнакомой компании. Один раз услышав, их просят повторить. А для нас – настоящее чудо – слышать песню про себя. И насколько при этом возрастает степень доверия к Учителю, который сумел ненавязчиво, простыми словами высказать наши общие мысли и переживания…

От Учителя в каждом из нас осталось многое. Знания, забавные случаи, книги, увлечения, привычки. У каждого своё. Но ещё у нас, его учеников, выпускников разных школ и разных лет, есть общее – наши песни. Написанные Михалычем и любимые нами. Песни, которые уже пережили автора и, я думаю, переживут нас, ибо их поют уже наши дети.

Часто и на уроках физики, и в беседах у костра мы обсуждали с ним научную фантастику. И он, аргументируя конечностью скорости света, необратимостью времени и невозможностью нуль-транспортировки, с улыбкой развенчивал придуманные фантастами парадоксальные сюжеты. Однако главный парадокс состоит в том, что вся эта научно обоснованная и стройная картина была разрушена им самим в солнечный мартовский день, который силой его воображения чудесно превратился в «Катькин вальс». Прошло уже более четверти века, но при первых тактах этого вальса мы все мгновенно переносимся в ту далёкую и яркую весну. Вот она – нуль-транспортировка! Вопреки всем известным законам физики.

Друзей мне подарил Физтех

Т. Воскресенская

Совпадение интересов, возможность узнать и понять что-то новое и, наоборот, поделиться своим умением и знанием, особенно в сложных ситуациях, общее дело быстро сближают. Эта близость сохраняется надолго, иногда на всю жизнь. И в моей жизни всегда были рядом друзья родом из студенческой жизни.

На курсе количество девушек почти соответствовало количеству групп, но в нашей группе – две, и с Машей Селивёрстовой (Вышинской) мы познакомились ещё до вывешивания списков поступивших. Получение «Трудовой книжки студента» и направление на работу на уборку комнат общежития было исключительно радостным и знаковым событием, поскольку означало поступление в институт.

В комнате отдыха корпуса Б на 4-м этаже стояло пианино, одна из нас (Маша помнит, что она) сидела и что-то играла, а другая заглянула на звук пианино. Там мы и познакомились и уже вместе продолжали уборку, а позже узнали, что будем учиться вместе в 014-й группе.

В дальнейшем мы вместе оказались в агитбригаде, вместе с походной группой совершали вылазки в горы, бывали в спортивном лагере Физтеха, часто виделись на семейных праздниках, а через много лет встречались в Черноголовке и в Клубе ветеранов с «легендами» Физтеха.

В группе было много ребят постарше, после армии, отношения сложились тёплые, дружеские.

На младших курсах к сдаче заданий, к экзаменам мы с Машей готовились обычно вдвоём. Она – жаворонок, я – сова, она лучше соображала утром, я – вечером. До первой сессии, как и большинство первокурсников, чувствовали неуверенность… Ребятам после армии было ещё сложнее, и мы все с уважением посматривали на наших корифеев Андрея Малишевского и Бориса Душкина, которым, как нам казалось, всегда всё было понятно.

Чуть снисходительное, но заботливое отношение почувствовали уже на первом своём туристском слёте, куда мы с Машей отправились, убедив Машину маму, что едем в однодневный дом отдыха. Однако к походным условиям оказались не готовы, в болотистой местности экипировка подвела – мы вымокли, замёрзли, и только быстрое появление костра, сухой одежды и горячего чая оставило нас с Машей без неприятных последствий.

1960 г. Первая вылазка в лес. Справа – группа 014 на демонстрации 7 ноября 1960 г. в Мытищах

В процессе лыжных прогулок в ближайшем лесу в сопровождении Феди Каменца и старосты группы Стаса Сорокина учились ходить на лыжах (до Физтеха мне удалось только постоять на лыжах во дворе около дома, – в Краснодаре со снегом были проблемы). Ребята проявляли огромное терпение, доброжелательность и невозмутимость, подстраиваясь под наш темп движения. А ведь Стас, как мы позже узнали, был мастером лыжного спорта.

И во время сессии первый мой день рождения без домашней обстановки и школьных друзей организовали ребята, неожиданно пригласив меня к себе в корпус Б по какому-то надуманному поводу.

25.01.1962. «С днём рождения!». В комнате 014-й группы корпуса Б. И даже танцы: с Борисом Душкиным

Ну а мы с Машей знали много студенческих, и не только, песен, запевалой всегда была Маша, а я с удовольствием её поддерживала…

Вместе с группой отмечали праздники, организовывали лыжные вылазки в окрестные леса, участвовали в бойкоте студенческой столовой. Ребята перебрались в рабочую столовую, а мы перешли на самостоятельную организацию питания (а какая вкусная каша была в столовой после окончания бойкота!).

Дружно убеждали – и убедили – деканат вернуть в группу на третий курс любимого преподавателя по математике Александра Дмитриевича Кутасова, который вёл у нас занятия на первом курсе. Много позже, когда уже сама вела занятия на базовых кафедрах в МФТИ и МИРЭА по программированию и моделированию сложных систем, замечала, что при постановке и решении задач использую подходы и методы Александра Дмитриевича.

12.04.1961. На платформе Новодачная. Едем «встречать Гагарина». «Встречаем» прогулкой от Савёловского вокзала до «Лужников»

И надолго запомнилась прогулка по Москве от Савёловского вокзала до стадиона «Лужники» 12 апреля 1961 года.

Во время лекции по математике Льва Дмитриевича Кудрявцева, одного из самых известных и любимых преподавателей Физтеха, на балконе началось какое-то движение, потом с балкона передали записку. Лев Дмитриевич прочитал, улыбнулся, но, только закончив лекцию, сообщил о запуске спутника с первым космонавтом и неизвестное до сего момента имя – Юрий Гагарин.

Дальше трудно вспомнить: радостные возгласы, все высыпали в коридор, возникла какая-то потребность что-то делать, куда-то бежать… Стало ясно, что ни о каких занятиях невозможно даже подумать – ведь праздник же! В таком эйфорическом состоянии мы, как-то не особенно договариваясь, приняли решение немедленно ехать «встречать Юрия Гагарина».

На самом деле встреча Гагарина в Москве планировалась только 14 апреля, но нас это уже не могло остановить. «Ехать встречать!» – и почти полным составом группа оказалась сначала на платформе Новодачная, затем на Савёловском вокзале. Дальше шли пешком, так как с транспортом были какие-то непонятки.

12 апреля 1961 г. Группа 014: Фёдор Каменец, Борис Душкин, Стас Сорокин, Андрей Малишевский, Юрий Никитенко, Маша Селивёрстова (Вышинская), Юрий Винниченко, Таня Воскресенская, Николай Финеев, Фортунат Махов, Виктор Рябов

Москва бурлила, по улицам передвигались радостно-возбуждённые толпы людей, но это была не организованная демонстрация, а стихийное перемещение. Все куда-то шли, весело перекликались….

Уставшие и довольно голодные, но очень счастливые, к вечеру оказались около «Лужников». А как оттуда, подкрепившись в каком-то кафе, возвращались в общежитие, воспоминаний не сохранилось – все силы ушли на «встречу».

И хотя мы с Машей на 4-м курсе поменяли «базу» (привлекли новые специальности в области технической кибернетики), 014-ю группу по-прежнему считали своей, и после окончания института удавалось поддерживать общение. Несколько раз встречались в кафе гостиницы «Россия», у меня дома, в Клубе выпускников и даже в помещении деканата ФОПФ, где нас собрал уже декан ФОПФ Фёдор Каменец[35].

И до сих пор храню и с удовольствием рассматриваю пачку поздравлений с Новым 1961 годом – пачку одинаковых открыток, но с поздравлениями, так отражающими характер каждого из ребят.

Январь 1963 г. Кольский, Хибины. В пути по озёрам. Справа: чтобы развести костёр, сначала нужно снежными лопатами докопаться до земли

Горный туризм и самостоятельно организованные походы были очень популярными на Физтехе. Напряжённые занятия и настойчивое получение знаний требовали разрядки, удовлетворения страсти к новизне и приключениям. Рассказы и фотографии уже побывавших в походах завораживали и вызывали желание увидеть всё своими глазами и попробовать свои силы.

В дни праздников и каникул старались выбраться в лес. Не могу сказать, что в походах мне было легко или что мне очень нравились походные условия, но общение с интересными людьми, необыкновенная красота подмосковных лесов с хороводом берёз, сосен и елей, звёздное небо с Большой Медведицей, пламя костра и тёмно-красные угли… И вам хочется продлить и снова испытать состояние, когда абсолютное молчание не раздражает, а, наоборот, успокаивает, знакомые песни под аккомпанемент потрескивающего костра звучат иначе, таинственно, и даже замкнутые люди готовы раскрыться и прислушаться к себе и окружающим.

В походах по Подмосковью и собрался коллектив, в основном ребята 913-й группы: Виталий Дунин-Барковский[36] как главный организатор походов, Лёня Вышинский[37], Володя Чехлов и другие – надёжные друзья, с которыми мы с Машей побывали в чудесных путешествиях. Где-то раздобывались маршруты, снаряжение – в основном в пунктах проката, спальники часто шили из одеял общежития. И в путь…

В зимнем походе на Кольском полуострове, в Хибинах, с трудом пробирались на лыжах по озёрным наледям и по глубокому снегу среди ярких сосен и мохнатых тёмных елей, попадали в метель, когда сложно было определить направление движения…

Лето 1963 г. Кавказ. На перевале. Эльбрус рядом

На берегу озера любовались северным сиянием, но не как в учебниках в виде красочных столбов или короны, а как будто кто-то запускал по небу зелёный с чуть фиолетовым краем клубок, и он нёсся, оставляя светящийся след на тёмном небе, а в памяти – надолго это сказочное, тревожное и завораживающее зрелище.

Северный день короткий, а восходящее и сразу переходящее в закат солнце неожиданно ярко и многоцветно окрашивает облака на тёмно-голубом небе. Оказалось, что действительность превосходит прежде удивлявшие меня до недоверия яркие краски северных пейзажей на картинах Рокуэлла Кента.

Закончив лыжный маршрут, добрались до Ленинграда. Там нас на несколько дней приютила папина сестра Мария Николаевна. Она – геолог, и её не смутило размещение шести человек в единственной комнате коммунальной квартиры.

Мы продолжили поход в тех же лыжных ботинках по залам Эрмитажа, Русского музея и других достопримечательностей Ленинграда. А я после красот севера стала с трепетом относиться к картинам художников-импрессионистов и искать встречи с ними на различных выставках.

Для похода по Кавказу мы собрались в Нальчике у Гены Мартынова[38], имевшего опыт горных восхождений. Собрались не все, опыт горных восхождений приехавших (из четверых – три девушки) по словам Гены, ограничивался фразой: «Мы взобрались так высоко в горы, что автобус казался со спичечную коробку…». Он некоторое время колебался, но решился оставить основной маршрут, а не облегчённый, и срочно начал учить «новобранцев» ходить по осыпям, подниматься на перевал до того, как начинал таять снег, страховать друг друга при подъёмах и спусках…

Февраль 1964 г. Карпаты. Лыжный поход. Справа: Июль 1964 г. Памир. Подъём ко Второму Пулковскому перевалу (4800 м)

Собирая рюкзаки, мы тщательно отбирали только самые необходимые вещи и, когда после первого длительного подъёма к перевалу на привале «новобранец» Володя Куркин вынул из рюкзака огромный том – «Опыты» французского писателя и философа эпохи Возрождения Мишеля Монтеня, сил на какие-либо слова просто не осталось.

Зато позже на днёвках мы с интересом, иногда даже вслух, зачитывали объяснения сущности человека («изумительно суетное, поистине непостоянное и вечно колеблющееся существо»), а мысль о том, что «наше восприятие блага и зла в значительной мере зависит от представления, которое мы имеем о них», заставляла задуматься.

Кавказ поражает резкими переходами: вот вы идёте по леднику с голубоватыми провалами, вдруг замечаете цветные пятнышки на снегу – «божьи коровки», непонятно откуда взявшиеся, дальше – проход в горной гряде и сразу – спуск с ледника по цветущему склону, освещённому ярким солнцем.

А ночью, сидя у костра на поляне в окружении темных пиков гор, напевая и всматриваясь в тёмное южное небо, усеянное яркими, иногда знакомыми, созвездиями, вдруг замечаете, что одна звезда начинает увеличиваться, – нет, не метеор, не спутник и не пролетающий самолёт… Звезда становится всё ярче, явно увеличивается, приближается, появляется чувство чего-то необычного. Ещё минута волнительного ожидания… и из-за горного пика выплывает серп молодого месяца… Уф, космического незнакомца не случилось.

Памир. Снежный мостик. Справа – на леднике Гармо.

Подумать о том, по силам ли мне путешествие по Центральному Памиру, не дала фотография снежного мостика от уже побывавшего там Анатолия Николаева[39] – друга моих друзей-физтехов.

Много лет фотографии Анатолия красивейших мест СССР и СНГ (Памира, Памиро-Алая, Тянь-Шаня, Кавказа, Саян, Алтая, Крыма, Путорана…) и спутников по восхождениям на сложные горные вершины (пик Ленина, 7134 м, пик Корженевской, 7105 м) украшают не только журналы о природе, но и наши квартиры. А в 60-е, когда еще не было компьютерных возможностей, на январских встречах у меня дома Анатолий восхищал собравшихся красочными «фильмами» из менявшихся слайдов-снимков дикой природы в ритме фортепьянного концерта Грига.

Сейчас уже непонятно, почему фотография снежного мостика произвела на меня такое впечатление, и как сработало моё воображение, но она вызвала непреодолимое желание побывать в тех местах, и отказаться от участия в походе в горы Памира на ледник Гармо у меня возможности не было.

А тут ещё совпадение – агитпоход к пограничникам Памира.

Вернувшись в Душанбе после концертов у пограничников и проводив агитбригадских соратников в Москву, опять втроём с Машей Селивёрстовой и её школьной подругой Наташей встречаем мужской состав походной группы. И возвращаемся в горы, но теперь это совсем другое знакомство с Памиром и серьёзное испытание на прочность.

Мы уже были знакомы с высотой, но жара, тяжёлые рюкзаки и увеличивающаяся высота первое время, пока тропа была просто старой дорогой, вынуждали отдыхать днём и выходить на маршрут, когда солнце становилось не таким палящим, и идти до полной темноты.

1964 г. Памир. На подходе к леднику Гармо. Через висячий мост идём по одному. Справа – река Киргизоб.

Серьёзное препятствие на пути к леднику Гармо – переправа через реку Киргизоб. На подходе к ней встретили две группы, которые вернулись, отказавшись от переправы (всего одна девушка, а в нашей группе – три), но мы пошли дальше, – была какая-то уверенность, что пройдём. С ними мы передали письма в Москву. Другой связи с родными не было и, чтобы волнений было меньше, хитрили – посылали телеграмму и два письма: авиа и простое, которое добиралось до дома дольше.

Переправились, конечно со страховкой, но потом воспоминания о напоре и силе едва доходившей до колена, но сбивающей с ног клокочущей воды, и видимое недалеко слияние рек Киргизоб и Гармо с образованием уже могучей Обихингоу, очень напрягали. О переправах через памирские реки не любили вспоминать не только мы.

Памир – одно из немногих мест на земле, где многие путешественники чувствуют себя пришельцами на другой планете.

1964 г. Памир. Ледник Гармо. Памятник британским альпинистам Уилфриду Нойсу и Робину Смиту. Справа – язык ледника Гармо, из под которого вытекает гладкое озеро и бурным потоком срывается вниз

Памир поражает своими масштабами, расстояниями и ощущением чего-то грандиозного, живущего своей непостижимой для человека жизнью, готовностью к новым изменениям в любой момент, завораживает удивительными красками высокогорья.

Ледник Гармо (более 30 км, высота 3000 – 4700 м) казался огромным живым существом, покрытым панцирем из морен: раздавалось шуршание скатывающихся камушков с подтаивающих горок, в провалах журчала вода. И мы уже знали, что перейдя через перевал, увидим следы действия ледника Медвежий, который «ожил» прошлой весной: обычно полз со скоростью около метра в день, а апреле 1963 г. скорость ледника внезапно возросла более чем в 100 раз.

Поднимаясь по леднику, обнаружили следы лагеря советско-британской Памирской экспедиции 1962 г., даже остатки каких-то продуктов, и недалеко от лагеря памятник двум британским альпинистам – спортсменам экстра-класса Уилфриду Нойсу и Робину Смиту – участникам этой экспедиции, погибшим при спуске с пика Гармо.

Поднявшись выше, ветки можжевельника положили и к памятнику уже нашему альпинисту Николаю Дьяконову, погибшему в 1958 г. при восхождении на пик Коммунизма.

1964 г. Памир. Ледник Гармо. Справа – вид с ледника Гармо на пик Коммунизма (7 495 м), теперь – пик Исмои́ла Сомони́

Долгий, долгий подъем на четырехкилометровую высоту, и, пройдя Второй Пулковский перевал Дарвазского хребта, оказываемся в долине реки Ванч.

Здесь видны следы прорыва ледника Медвежий, который, по рассказам очевидцев, за месяц удлинил свой язык почти на 2 км, перегородил боковую долину реки Абдукагор, образовал глубокое озеро. Вскоре вода прорвала ледяную перемычку, и мощный сель оставил на месте небольшого поселка геологов пятнадцатиметровый слой грязи и камней.

Через реку Ванч переправлялись уже на местных лошадках и с проводниками, далее – на попутном грузовике, который ждали почти сутки.

Спустившись с перевала, мы оказались в пограничной зоне, куда по дороге попадают по пропускам. Получить пропуска для выезда в Душанбе из Ванча удалось после долгих переговоров с местными властями и предъявлением командировочных удостоверений, оставшихся у девушек после агитпохода к пограничникам, с намёком, что такие есть у всех. Обратный путь в Душанбе на открытых грузовиках совершали по уже частично знакомой дороге.

Фанские горы (Фаны) тоже Памир, но другой, настоящее чудо природы, – множество необыкновенной красоты озер: большие и малые, тёплые, светло-зелёные Куликалонские, холодные, с кристально чистой, леденяще-холодной бирюзовой водой Алаудинские, постоянно меняющее оттенки пёстрое Большое Алло.

В глади озёр отражаются снежные вершины и скальные стены, облака и солнечные лучи. Маленькие озёра очень глубокие, но прозрачны до дна, и видны камешки. Когда, не удержавшись, бросаешься в воду и плывёшь, мелкие волны становятся ярко-синими, дыхание от холода перехватывает, – быстро возвращаешься, чтобы отдышаться.

1966 г. Фанские горы (Фаны). Подъем на перевал Чимторга (4 700 м), впереди – Гена Мартынов, Володя Чехлов[40]. Справа – 1991 г. Владимир Чехлов на Хан-Тенгри (6995,2 м)

На стоянке у Большого Алаудинского озера ощущаешь себя в сказке: сидишь у слегка потрескивающего костра и, глядя на тёмно-голубую поверхность озера с длинной тёмной рябью, точно уверен, что рябь совсем не от ветерка из ущелья, а от движения какого-то огромного сказочного змея, слегка передвигающегося под водой («Страшно, аж жуть!»).

Фаны. Большое Куликалонское озеро и и сказочное Большое Алаудинское озеро

2006г. Встреча в Клубе Физтеха: Татьяна Воскресенская, Татьяна Власенкова (Марчевская), Наталья Плевако, Людмила Ширяева (Михайлова), Тамара Калмыкова (Боброва), Алла Заболоцкая, Ольга Дрожжева, Галина Чеботарёва (Михейкина), Любовь Клименко (Лушева), Ирина Сладкова

В сентябре 2006 года в Клубе выпускников Физтеха состоялась долгожданная встреча нашего курса – выпуска 1966 года. Самым активным организатором была Маша Вышинская, я ей помогала отыскивать адреса и телефоны, используя возможности на работе.

Аэромехи, физхимики, радиофизики и радиотехники: Люся Азбиевич, Ира Сладкова, Рита Леонова, Люда Махнова, Наташа Мартакова. Нина Ногинова, Люда Михайлова, Нина Белёнова, Тамара Боброва, Наташа Плевако

Встреча была очень тёплой, волновались, некоторые встретились впервые после более сорока лет, но узнавали друг друга сразу, обменивались телефонами для возможности дальнейшего общения.

Три подружки: Алла Заболоцкая, Таня Барабанщикова (Зубкова), Люда Дартау (1964 г.) и наоборот (2006 г.)

1962 г. На «картошку» и с «картошки»

Радость, волнение, предвкушение от предстоящего общения с некогда близкими людьми при встрече подтвердили сохранившиеся тёплые воспоминания о времени учёбы в институте и проживания в общежитии.

В год нашего поступления девушкам был отдан целый (!) этаж в корпусе Г (раньше – пол-этажа в корпусе Б), но строительство корпуса закончилось только в октябре и иногородним пришлось расположиться в разных, не совсем подходящих помещениях, – библиотеке, полуподвальном помещении лабораторного корпуса, где-то ещё…, и к моменту заселения в свои комнаты общежития мы уже перезнакомились и подружились.

1965 г. Агитпоход по Тянь-Шаню: Тамара Бычкова. Агитпоход в ноябре 1961 г.: Люся Азбиевич, Тамара Бычкова. Справа: Таня Марчевская – участница агитпоходов 1962 г. и 1963 г.

До первой сессии обстановка была несколько напряжённой, девушкам как-то в большей степени приходилось доказывать некоторым преподавателям своё право учиться на Физтехе (видимо успешно, и институт мы закончили практически в полном составе).

Позже, почувствовав себя увереннее, находили свободное время для своих увлечений, реализации своих талантов и участия в ненаучной, но кипевшей творческой жизни Физтеха.

Возможностей было достаточно: спортивные секции, танцевальный ансамбль, оркестр (скрипка – Галя Михейкина), вокальные ансамбли (квартет «2+2» – Маша Селивёрстова и Нина Белёнова), институтская стенгазета (художник – Наташа Плевако).

Лыжные тренировки начинались уже в «нашем лесу» через железную дорогу, плавать ездили в бассейн «Чайка» у метро «Парк культуры». Научившись передвигаться на коньках на залитом пятачке около корпуса Г и обнаружив в магазине австрийские фигурные коньки, я приблизилась к своей мечте – научиться танцевать на коньках, правда уже в абонементной группе «Лужников».

А спортлагерь на Пестовском водохранилище в первую очередь вспоминается возможностью управлять парусной яхтой под чутким руководством друзей из дружной команды яхтсменов, ну и как однажды на спортивных соревнованиях (и бег, и плавание, и байдарки, и даже баскетбол…) наша совсем не спортивная палатка умудрилась выиграть у палатки спортсменок Станкина торт, причём в основном за счёт азарта и поддержки друг друга.

60-е. В "нашем" лесу: Таня Барабанщикова (Зубкова), Люда Дартау. Подмосковный слёт туристов: Таня Воскресенская. Справа – Памир, перед переправой через реку Киргизоб: Маша Селивёрстова  (Вышинская)

1965 г. Спортлагерь на Пестовском водохранилище. Команда яхтсменов и яхты на празднике "бога морей Нептуна"

Ну и, конечно, агитбригада – коллектив, «распределённый во времени и пространстве», способный быстро собраться в нужный момент и в необходимом составе, где творческая ненаучная жизнь физтехов проявлялась во всём многообразии. Коллектив, в котором традиции и умение творчески работать в команде передавались от старших к младшим и дружеские отношения сохранялись на долгие, долгие годы.

2006 г. В клубе Физтеха: Галина Чеботарёва, Татьяна Воскресенская, Маша Вышинская. Справа: 2015 г. Людмила Дартау – победитель соревнований горнолыжников в группе старше 70 лет

Поём: Галина Михейкина (Чеботарёва), Нина Белёнова, Маша Селивёрстова (Вышинская), Наташа Сейфулина. 2010 г. (Клуб ветеранов) и 1965 г. (у пограничников Тянь-Шаня)

Девять (четверть!) девушек нашего курса в разные годы с 1961 по 1965 были активнейшими участниками этого коллектива в поездках по Подмосковью и в дальних – к пограничникам Средней Азии и к строителям дороги Абакан-Тайшет.

Изящную девочку в светлой блузке и тёмной юбке, стремительно переходящую улицу от корпуса Б к Аудиторному, я запомнила ещё при поступлении в институт. Позже с Людочкой Дартау[41] мы жили в общежитии в соседних комнатах, на третьем курсе – в бывшей комнате отдыха (ряды наши росли, и комнат на девичьем этаже не хватало). Там обитала «весёлая семёрка» и там мы курсом собирались на «девичники», обменивались не только лекциями, но и узорами вязки на спицах для новых модных свитеров, шапок и варежек. На четвёртом курсе оказались в одной 016 группе (техническая кибернетика привлекла не только нас с Машей).

А близкие дружеские и очень доверительные отношения начались с появлением у каждой семьи и детей и продолжались всю жизнь. Это доверие позволяло помогать и поддерживать друг друга в сложных ситуациях, которые случаются в жизни, и, что важно, позволяло принимать эту помощь.

Людочка Дартау: слева – в лаборатории ИПУ РАН, 1966 г., справа – водитель грузовика на целине, 1963 г.

Сейчас, оглядываясь назад, не могу вспомнить ни одного не то, что конфликта, но и случая взаимного непонимания. И это – при наших довольно независимых и совсем непростых характерах.

Выросли прекрасные дочери (у Людмилы – три!), росли обожаемые внуки. Мы не очень часто бывали вместе, да, конечно, семейные праздники, обязательные январские встречи с друзьями у меня дома, однажды провели отпуск на даче в Загорянке под Москвой в замечательной компании с дочками и двумя котятами, много позже – на концертах в консерватории, где у Люды всегда был абонемент. Однако ощущение близости сохранялось на любых расстояниях, а с появлением мобильных средств связи и расстояния перестали влиять на возможность общения.

Очень разные, вплоть до противоположности.

Принято считать, что противоположности притягиваются. Думаю, что это не так. Притягиваются имеющие общее дело и общие интересы и по-настоящему сближаются люди, имеющие общность, пусть иногда и спрятанную очень глубоко, но понимающие и принимающие индивидуальность другого.

Вторым иностранным у нас был французский. Увлёкшись им, после окончания Физтеха Люда поступила в вечерний Иняз, закончила его, мечтала побывать во Франции. Я же в аспирантуре использовала предложение изучать японский. Недолгое изучение, всего полгода, позволили переводить только технические тексты, но увлеклась японской культурой и пыталась понять, почему при наличии близкой письменности так различаются культуры китайская и японская.

Но, когда, вернувшись из поездки на научную конференцию в Париж (!), совершенно счастливая, в новой французской шляпке, Людмила с восторгом делилась своими впечатлениями о красоте Версаля и достопримечательностях Парижа, она неожиданно призналась, что возвращалась через Петербург и красота Петербурга и его предместий неповторима и волнует несравнимо сильнее. И мне это было очень близко и понятно.

Ещё в далёком 1961 году вместе с Аллочкой Заболоцкой[42]на экскурсии в Ленинграде от какого-то московского предприятия мы увидели начало восстановления пригородов Ленинграда из послевоенных руин – первые шесть заново восстановленных залов Екатерининского дворца в Пушкино.

Позже я часто бывала в Ленинграде в командировках по работе, в гостях с дочкой, на научных конференциях, часто проводившихся в его пригородах. И всегда гармония и красота архитектуры Петербурга—Ленинграда и его пригородов, особенно в мерцании света белых ночей, история города оказывали удивительное воздействие: позволяли прислушаться к себе, упорядочить свои мысли и чувства и даже принять нужное решение в сложных жизненных ситуациях.

Особенность Людмилы – в её умении радоваться жизни даже в мелочах, умении создавать ситуации для радости, умении радоваться успехам друзей и из вечных вопросов: «Кто виноват?» и «Что делать?» обычно выбирать второй.

Люда Дартау пришла студенткой четвёртого курса в ИПУ в лабораторию Александра Михайловича Петровского, очень дорожила участием в работах по управлению в сложных медико-биологических системах. Сначала занималась проблемой моделирования и управления медико-биологическими объектами на уровне отдельного организма, позже – проблемой управления здоровьем (системой здравоохранения) на уровне популяции, что оказалось востребованным как на государственном уровне, так и на международном. После зимних каникул 2018 г. первое письмо в ИПУ было приглашением из-за Урала Л. А. Дартау на конференцию по этой тематике, но Люды уже не было…

Близких друзей терять очень трудно и больно, трудно даже поверить в их уход, не можешь убрать их из "контактов" и мысленно продолжаешь общаться с ними. Они – часть тебя.

.

Физтеху – 50!

Здравствуй, а ты кто?

Р. Любовский

Физтех, который я окончил более 45 лет назад, обычно очень торжественно отмечает дни своего рождения.

Прежде такие вечера по традиции проводились в Москве в Театре Советской армии. Для круглых и юбилейных дат выбирали что-нибудь посолиднее.

06.12.1996. 50-летие МФТИ. Борис Николаевич Митяшёв и Рустэм Брониславович Любовский

Юбилейный 50-летний вечер проводили с размахом – в большом концертном зале гостиницы «Россия» (ни его уже нет, ни её – всё разобрали по кирпичику). С билетами была, конечно, большая напряжёнка, но помог Фёдор Иванович Дубовицкий —директор нашего Института проблем химической физики РАН в Черноголовке (кстати, один из первых организаторов Физтеха в начале 50-х). У него оказался лишний билет.

С ним я и уехал из Черноголовки в «Россию». Приехали намного раньше официального начала. Интересны ведь встречи, общения, разговоры, радость узнавания. Прошло же о-го-го сколько лет со времени расставания с институтом. В огромном фойе полно народа, в основном старики и чуть-чуть помоложе. Молодёжи – очень мало.

Стоишь перед человеком, смотришь ему в глаза и чувствуешь что-то о-очень знакомое и родное, но время внесло свои поправки.

«Прокачивай, прокачивай», – говорю сам себе, но всё равно какая-то завеса разделяет меня и визави. Но как только услышишь имя собеседника, временна́я завеса мгновенно улетучивается.

– Коля! Лёня! Миша! – только и слышишь голоса радостного узнавания.

Постепенно собираются кружки старых знакомых. Их – кружков – уже немало. Да и в нашем уже человек 10—15. Люди мигрируют от одного кружка к другому.

Я тоже покинул свой круг минут на пять. Когда вернулся обратно, в круге добавился ещё один очень знакомый незнакомец. Я сразу же направился к нему и, решив не напрягать ни себя, ни его мучительными воспоминаниями, сразу же представился. (Внешне он выглядел так же, как и большинство стоящих в круге: старый и с бородой.)

– Здравствуй, – решительно заявил я. – Вижу, что мы учились вместе, но не могу вспомнить, как тебя зовут. Я – Рустэм Любовский, а ты кто?

– А я – Борис Николаевич Митяшёв. Был у вас деканом.

Круг старых знакомых взорвался хохотом.

06.12.1996. 50-летие МФТИ. Исполнители главных ролей фильма «Девять дней одного года» Татьяна Лаврова и Алексей Баталов – гости вечера

Ванька Жуков – 96

И. Рабинович

Когда мой родной вуз только создался, в нём бытовала байка – пародия на чеховского Ваньку Жукова, превращённого в первокурсника. Писана она была моими друзьями Кириллом Ивановым и Юрой Спаржиным. К полувековому юбилею Физтеха (6 декабря 1996 года) я подумал, что Ванька-то состарился, и решил поставить всё с ног на голову.

Что получилось – читайте, учитывая, что это написано в 1996 году, в прошлом веке.

06.12.1996. 50-летие МФТИ. На сцене Александр Филиппенко: «Ванька Жуков – 96»

Иван Николаевич Жуков – 67-летний главный научный сотрудник, доктор физ.-мат. наук и лауреат Госпремии, полвека тому назад отданный в учение на Физтех, поздним вечером 5 декабря 1996 года задержался на своём рабочем месте в кабинете на втором этаже некогда знаменитого, а сейчас полупустого НПО им. Кое-Кого.

В коридорах было темно и холодно – экономили энергию, но в кабинете было теплее: Иван Николаевич включал масляный радиатор, кипятильник для чая и компьютер – последнее приобретение перед тем, как всё начало рушиться.

Собственно говоря, никаких дел у него не было: времена, когда проектировали и ковали стальной щит Родины и дважды в месяц платили деньги, канули в Лету, но осталась привычка, и Иван Николаевич задержался. Мысли в голову лезли совсем от науки далёкие: вспомнился любимый внук Ванька, также недавно Физтех окончивший и ныне трудящийся по контракту где-то между Миссисипи и Миссури.

Внук иногда звонил и говорил, что всё у него «о'кей», но деду очень хотелось поговорить с ним спокойно, без спешки. «Напишу письмо», – подумал он, завёл в компьютере файл «Vania.doc», и пальцы побежали по клавишам.

06.12.1996. 50-летие МФТИ. «Дубинушка» в исполнении баса-баритона Льва Кулевского и знаменитого квартета МФТИ

«Милый внучек Ванечка, – писал он, – поздравляю тебя с тамошним Рождеством, желаю здоровья и всяческих успехов. Жизнь моя течёт без изменений, все меня забросили, один ты у меня остался, да и то где – у бывшего „вероятного противника“…»

Он перевел глаза на тёмное окно и живо вообразил внука – пухлого, румяного четырёхлетнего карапуза, которого он учил считать до ста, а в седьмом классе объяснял ему, что такое спин и непрерывность. Поступая на Физтех, Ванька спокойно оперировал тем, о чём сам Иван Николаевич, попавший в Долгопрудный из маленького провинциального городка, узнал где-то в конце первого курса.

Теперь от того карапуза мало что осталось – молодой резкий мужик, прекрасно подготовленный в престижном базовом институте и свободно владеющий двумя языками.

Дед представил себе, как Ванька, высокий, загорелый, стоит в плавках на комфортабельном побережье Атлантики, а рядом снуют умопомрачительно длинноногие блондинки. «Это отвлекает ребёнка от дела», – отметил про себя Иван Николаевич, впервые увидевший таких длинноногих на исходе четвёртого десятка в помятом «Плейбое», провезённом его приятелем на пузе через границу после редкой в те времена командировки в «коварный зарубеж».

Иван Николаевич вздохнул и продолжил:

«А вчера у нас была выволочка. Выволакивали последний недостроенный вариант «стального щита Родины». Выволокли за нос, как паршивого кутёнка, во двор, разделали автогеном подчистую, загрузили на трейлеры и отправили на лом то ли в Индию, то ли в Голландию.

А подпевалы Генерального нашего, который всё, что мог, уже прихватизировал, – особенно директор по маркетингу – начали этим же щитом мне в лицо тыкать: теперь, говорят, Иван Николаевич, буржуи из него эректоров наделают – хоть какая польза будет.

06.12.1996. 50-летие МФТИ. Космонавты А. Серебров и А. Калери. Эксперимент на орбите

И то сказать, последнее готовое изделие под ночной клуб переоборудовали, в аренду под дискотеку сдали. Арендатор доволен, ещё бы: там такая система активной обороны – если что, от рэкетиров одни голые молекулы останутся! И ещё издеваются: «Входите в рынок, Иван Николаевич!»

И главное – работы нет, разве что пустяки какие-нибудь, например: приспособить активную оборону к городским условиям, а то Зелёные, видите ли, в Думе крик поднимут. А что до зарплаты и дивидендов, так это Генеральный со своими орлами сами получают».

Он вздохнул, поправил очки на переносице и продолжил: «Милый внучек, забери меня отсюда к себе, никакого житья не стало, да и не в зарплате в этой дело – просто то, что я знаю, здесь никому не нужно. А баксов своих не присылай – не в этом счастье, да и тебе там они не лишние, ты ещё молодой.

Кстати, о баксах: билет на юбилейный вечер Физтеха стоит пятьдесят «зелёных» – вроде как по доллару за год, ну да это мы решим как-нибудь. Главное, что мальчишки ещё на Физтех идут учиться, и за это им большое от нас спасибо.

А ты всё-таки забери меня к себе, я тебе всё делать буду: и материалы подбирать – конечно, как язык подгоню, и с необходимыми и достаточными условиями подсоблю, ты ведь, я помню, этих строгостей никогда не любил.

А может, и я куда работать там устроюсь, если старика возьмут. Лишь бы дело делать. Вот только щит для них ковать – это уж нет, это – накося выкуси! Это совесть не позволяет. Ты только возьми меня отсюда. Ну да ладно, ещё раз с грядущим Рождеством и с Новым годом тебя».

Тут Иван Николаевич припомнил, как водил Ваньку на дефицитную ёлку во Дворец съездов, и почувствовал, как защемило сердце. Он достал патрончик с валидолом, положил таблетку под язык и подписал: «Не забывай, твой дед Ваня».

Закончив письмо, Жуков вспомнил, что неделю назад за счёт какого-то международного фонда помощи инвалидам холодной войны их НПО подсоединили к Интернету, и даже полуразвалившийся отдел режима не возразил.

Краем уха Жуков слышал, как в этот Интернет входить, он решил попробовать, и – видать, есть Бог! – попал с первой же попытки. Когда хитрая система попросила его указать е-мейловский адрес получателя, он подумал немного и затем набрал: vnoochek@us.com.

Компьютер заглотал письмо, Иван Николаевич выключил его, погасил свет и быстро пошёл к проходной. Там он помахал пропуском перед дремавшим вахтёром и вышел к остановке, торопясь на последний троллейбус: его старый жигулёнок уже полгода как стоял на приколе под окнами квартиры.

По дороге домой Жуков, позёвывая, с усмешкой вспомнил почему-то, как в Ванькиных нынешних годах, заканчивая кандидатскую, всё время видел во сне необходимые и достаточные условия.

Дома жена уже спала, и Жуков, проглотив на кухне холодную жареную «ножку Буша», нырнул под одеяло в своём восьмиметровом кабинетике, которым они с женой когда-то очень гордились. Под одеялом он быстро пригрелся и заснул. Но снились ему не достаточные условия, а только необходимые…

Снова вместе

06.12.1996. 50-летие МФТИ. Поют Юрий Спаржин и Кирилл Иванов. Снова вместе

Стихи К. Иванова на слова Ю. Спаржина

Мы с тобой никогда не дерзали

Покорить недоступный Парнас…

Ну а те, кто сидит в этом зале,

Может, всё же слыхали про нас?

На подмостках физтеховской сцены

Был отбор претендентов суров,

Но блистала на ней пара светлых умов —

Юрий Спаржин, Кирилл Иванов!

Зная юмору твердую цену,

Не впадая в лирический транс,

Выходили на эту вот сцену,

Чтобы парно вести конферанс.

Кто-то скажет, что мы устарели,

И мотив этой песни не нов…

Но снискали у публики всё же любовь

Юрий Спаржин, Кирилл Иванов!

А потом много лет неизменно

Веселили находчивых тех,

Кто на ранней заре КВНа

Разбудил беспробудный Физтех.

И на маленьком телеэкране

Создавали с успехом из мухи слонов

Юрий Спаржин, Кирилл Иванов!

И, отбросив ненужную скромность,

Я сегодня поклясться готов:

Приносили команде немало очков

Юрий Спаржин, Кирилл Иванов!

Сорок лет опосля института

Мы блюли оборону страны.

Были вроде одеты, обуты,

Были вроде народу нужны.

Но подкрался «абзац» незаметно,

И финал нашей жизни хренов:

Оказались под старость почти без штанов

Юрий Спаржин, Кирилл Иванов!

Может статься, и в райские кущи

Мы в одеждах, что снега белей

Вдруг однажды придём на грядущий,

На столетний придём юбилей.

И когда из заоблачной выси

Нас к себе призовёт Саваоф,

Мы ответим ему на вопрос: «Кто таков?» —

«Юрий Спаржин, Кирилл Иванов!»

Каждый раз, выходя на эстраду

И острот собирая клочки,

Мы готовимся, словно к параду,

И волнуемся, как новички.

Может, наши старания тщетны —

Ведь любому понятно без слов:

Перед вами стоит… пара старых козлов —

Юрий Спаржин, Кирилл Иванов!

Встречи в Черноголовке и на Физтехе

Встречи в Черноголовке

2008 г. Геннадий Новиков, Леонид Лазутин

Геннадий Новиков:

«1996 год. Возвращаюсь с работы. Все мысли в основном о докторской – не о колбасе, конечно, – о диссертации. Хотя в то время о колбасе даже песни писали. Третий раз принимаюсь за диссертацию, пытаюсь завершить, но появляются новые публикации – свои и чужие, и опять всё переделывать!

А сегодня, кажется, что-то всё-таки сдвинулось. И какое-то новое ощущение мира появилось.

Вхожу в квартиру и вижу, что как будто и у Людмилы, жены, тоже что-то «сдвинулось». Улыбается больше обычного. И у неё настроение изменилось к лучшему. Но как она могла узнать про мои продвижения к защите диссертации?

И вдруг она спрашивает:

– Тебе знакома Маша Вышинская?

– Конечно, нет, – отвечаю, не задумываясь. – А что случилось?

– Звонил Фёдор Иванович! – говорит она. – И спрашивал у меня разрешения сообщить Маше твой номер телефона.

Черноголовка. Тамара Константинова, Алла Павлова, Неля Фастовец, Лиля Фетисова. Рустэм Любовский, Тамара Константинова, Наташа Золотова, Галина Волошина

Фёдор Иванович Дубовицкий был самым известным человеком в Черноголовке, руководителем всего процесса создания нашего научного центра. И поэтому его церемония по заполучению у моей жены разрешения на звонок её мужу, т. е. мне, от другой женщины звучала интригующе…

Но раз Фёдор звонил, значит, что-то важное случилось. И как станет известно позднее, этого «важного» хватило на последующие тридцать лет. И тут я вспомнил про Машу, хотя прошло больше тридцати лет с последней встречи. А после короткого междугороднего телефонного разговора с Машей (ранее Селивёрстовой) я понял, почему и она про меня вспомнила..

Дело в том, что, как всех молодых, нас, участников агитбригады МФТИ, в те 60-е годы сильно привлекала романтика. И многие из нас тогда писали стихи, песни. Кажется, в 59-м или 60-м году (зимой) я увидел приклеенные на стенке в Аудиторном корпусе несколько листочков бумаги со стихами. Это были стихи Юрия Александровича Курочкина. Стихи мне понравились. И на один из текстов я написал песню за два дня.

Потом, конечно, мелодия слегка менялась. Первоначально в стихах не был предусмотрен припев, да и песню никто не «заказывал». Но любопытно, что переходы размера мелодии с 4/4 на 3/4 и обратно родились сразу, как только я догадался, какую строфу их этих стихов использовать в качестве припева.

Песня понравилась моим соседям по комнате в общежитии, и её стали называть, как и стихи, «Романтикам».

Dm A Dm

Ветер весны зовет комнатный мир покинуть,

D Gm C7 F

Манит в края мечты каждый погожий день.

D Gm C F A

Пусть запрещают нам петь песню о бригантине,

Dm Gm A Dm

Пусть идиоты твердят, что не нужна сирень.

Dm Gm A Dm

Юность берёт своё даже в разгаре сессий,

D Gm C7 F

Даже когда домой некогда написать.

D Gm C F A

Снятся усталым парням сказочные принцессы,

Dm Gm A Dm

Синие дали морей, алые паруса.

1996 г. У платформы Новодачная: Маша Вышинская, Александр Яковлев. Концерт «Физтех-песни»: физтехи и Александр Яковлев

Маша сообщила, что планируется Вечер песни на Физтехе и меня, как одного из авторов песен, приглашают поучаствовать.

На вопрос о Юре Курочкине Маша ответила, что он в курсе вопроса. Приехал я на Вечер с видеокамерой. На платформе Новодачная меня встретили Маша и Александр Зосимович Яковлев, с которыми я не виделся с незапамятных времен.

Вид платформы, города Долгопрудного и административных зданий МФТИ всколыхнули во мне бурю воспоминаний. Вечер был организован на очень высоком уровне. Но что просто потрясло меня, так это то, что я впервые через тридцать лет услышал песню «Романтикам» в очень приличном исполнении составом «Гони-М» и под пристальным наблюдением Саши Яковлева.

Воспоминания не отступали, и мы с Юрой и Машей сразу по окончании вечера отправились к ней домой. Чья идея была ехать к ней домой, неясно. Но идея была «великая»: в той квартире и тогда было предложено встретиться в Черноголовке – только лишь «встретиться» – не «встречаться».

1996 г. Долгопрудный: Александр Яковлев, Юрий Курочкин, Маша Вышинская. Москва: Геннадий Новиков. Виктор Мироненко, Ян Малашко

А спустя некоторое время у Яна Малашко на квартире мы уже обсуждали конкретный план первой встречи членов агитбригады в Черноголовке. Народу было побольше. Кроме нас троих, были Виктор Мироненко, Ян Малашко, Вячеслав Александрович Смирнов и др.

Никто не думал тогда, что встречи в Черноголовке станут почти ежегодными и будут проходить в Черноголовке в течение трёх десятилетий, собрав на берегу р. Черноголовка в разное время более 200 человек, и что к этим встречам присоединятся бывшие студенты физтеха из других подмосковных городов».

Леонид Лазутин:

«В 1996 году Геннадий Фёдорович Новиков организовал первый общий сбор. С тех пор в третью пятницу июня – «Все наверх!». Съезжаются со всех концов страны, 10—20 человек ежегодно. Сегодня им по шестьдесят, а то и больше, но песни поются всю ночь напролёт. Причём в лесу, у костра, в любую погоду (с милицией, с лесничеством всё согласовано, костры гасятся по правилам, ни клочка бумаги в лесу не остаётся).

«Дежурит по июню» Геннадий Фёдорович не один. В Черноголовке, оказывается, живут и работают ещё несколько ребят из той самой агитбригады, сегодня – солидные, убелённые сединами учёные: В. Цой, Р. Любовский, В. Смирнов, О. Андреев».

Леонид Лазутин (11—12 июня 2003 г., всё там же, в Черноголовке):

«Гостеприимные хозяева, Рустик Любовский, Алик Андреев, Слава Смирнов под предводительством Гены Новикова (с нынешнего года – профессор Новиков), который, в свою очередь, под мудрым руководством Люды, обеспечили костёр, стол, навес от дождя и хорошую погоду.

Маша Вышинская, Юрий Курочкин, Олег Андреев. Рустэм Любовский, Ян Малашко, Юрий Курочкин, Вячеслав Смирнов

1996 г. С. Новикова, А. Яковлев, Я. Малашко, Ю. Курочкин, В. Смирнов, М. Вышинская. Р. Любовский, О. Андреев

1996 г. После костра – гостеприимный дом Новиковых: Тамара Константинова, Ян Малашко, Валерий Цой, Александр Яковлев. Юрий Курочкин, Рустэм Любовский

Виктор Дубнер, Леонид Лазутин. Неля Фастовец. Маша Вышинская, Михаил Размахнин

2001 г.

Народ из столицы и окрестностей (из Пущино и Зеленограда) собрался в хорошем количестве, хотя время было выбрано не очень. Вся Москва перед четырёхдневным отпуском ринулась за город, и путь от «Профсоюзной» до костра занял у меня шесть часов. Слишком много: обратная дорога в пять утра заняла чуть больше часа.

Несмотря на то что я уже в четвёртый или пятый раз приезжаю на эти встречи, эмоциональный уровень этого мероприятия для меня как окунуться в бочку с живой водой. Видеть эти дорогие лица, иногда и не совсем узнаваемые, слышать воспоминания, тосты и рассказы.

2003 г. Встреча давних друзей: Рустэм Любовский и Михаил Балашов

И песни петь, подпевать, охрипнуть, слушать, прислонясь к сосне, и снова петь, как раньше, как в агитбригаде. И как пел потом, заряженный на десятки лет агитбригадным духом и заражая им новых друзей.

А какие люди собрались на этот раз! Нет, в каждой встрече были люди что надо, и боевой костяк, и неожиданные сюрпризы – каждая встреча хороша по-своему. Сейчас во второй раз приехал сам Миша Балашов и сам Андрей Фрейдин, он из Пущина привёз с собой Серёжу Кузьминых – незаменимого завхоза наших походов.

«Серёга с Игорем какаву сделали…» Какой Серёга – а вот он, Кузьминых, можете до него дотронуться. А Игорь Орлов далеко, в Иркутске, в Институте солнечно-земной физики.

И ещё одна легендарная личность материализовалась у нашего костра – Костя Свидзинский, автор старых физтеховских песен, которые поёт не одно поколение физтехов. Вот он трогает клавиши аккордеона, говорит Мише Балашову: «Это в до миноре», – и под звуки гитары и аккордеона появляются «лужи и влюблённые», и «мы английского не знаем», и «по всей земле из Долгопрудной».

Как они сразу сыгрались, эти два удивительных мастера! Такого тонкого аккомпанемента на аккордеоне, как у Кости, я вообще никогда не слышал. Обычно аккордеон подавляет певца или весь хор, а у Свидзинского музыка вплетается в пение ненавязчиво и в нужном месте.

У костра: рассказывает Размахнин. 2008 г. Неля Фастовец, Леонид Лазутин, Тамара Константинова. Константин Свидзинский

Мы вспомнили все песни Кости и наши традиционные, свои новые песни спел Миша Балашов. Ян Малашко пел украинские песни… Женские голоса вплетали в хор Люда Новикова, Таня Воскресенская, Маша Вышинская, Римма Любовская (список получился со шляхетским уклоном). А в полночь из темноты появилась Неля Фастовец, и ночь поплыла…

Спасибо, братцы, что вы есть, и пусть так будет всегда.…

23.06.2006 состоялась очередная встреча агитбригады в Черноголовке. Благодаря героическим усилиям аборигенов – вусмерть простуженного Гены Новикова и Люды, Рустэма, Алика Андреева, который полдня стерёг место встречи, отгоняя от костра и столов жаждущих приземлиться черноголовских любителей лесного застолья.

Комаров было мало, выпивки и закуски вдоволь (однако никто не усугубил) – и, как всегда, много песен.

Утром запели соловьи, намекая, что нам пора домой. Мои пассажирки пели всю дорогу, и Витя Дубнер им слегка подпевал.

Встреча в Черноголовке 2009 года отличалась небольшой численностью и накрапывающим дождиком. Впрочем, это не испортило радость встреч, песенного настроения и оживлённых разговоров. И шашлык был исключительно хорош. Ян принёс свежие экземпляры журнала «За науку» со статьёй, посвящённой агитбригаде. И тут же предложил новую тему – песня на Физтехе. Витя Дубнер принёс черешню, постелил в сторонке лапник и попытался уснуть. Не тут-то было. Такие дела».

Михаил Размахнин. Земфира и Леонид Лазутины. Юрий Галкин, Сергей Илларионов

1999 г. Вячеслав Смирнов, Михаил Николаев, Андрей Фрейдин. Татьяна Воскресенская

Михаил Размахнин, Юрий Курочкин, Юрий Галкин

Валерий Мандросов:

«22 июня 2006 года в черноголовском лесу у костра состоялась очередная ежегодная встреча агитбригадского поколения физтехов конца 50-х – начала 60-х годов.

Виктор Мироненко. Рустэм Любовский, Леонид Лазутин. Валерий Мандросов

…Я оторвался от агитбригадовцев на 44 года, но при встрече общался с ними так, как будто этих лет и не было!

На встречу мы приехали вместе с Мишей Николаевым, с которым подвизались в физтеховском октете в качестве вторых теноров, и его очаровательной женой, профессиональным музыкантом, Наташей, которая на встрече замечательно пела русские романсы.

Подготовка костра. Участвуют все

Не могу здесь попутно не отметить, что Миша является автором замечательного первоклассного открытия, позволяющего использовать энергию волн для движения морских судов без использования парусов и двигателей. Ему удалось создать и экспериментальное судно, которое достаточно быстро двигалось против волн и встречного ветра с помощью прикреплённых к борту судна устройств, преобразующих энергию волн в поступательное движение. По его мнению, подобный механизм движения присущ и дельфинам.

Уже на опушке леса мы услышали стройное пение. Когда мы подошли к костру, встреча была уже в полном разгаре. Ко мне бросился Рустэм Любовский, которого я не видел 45 лет. Мы обнялись и расцеловались.

Вспомнили, как мы в консерватории в 1960 году ночью с песнями и танцами стояли за билетами на Второй конкурс пианистов имени П. А. Чайковского. Как нас по навету жителей из ближайших домов шуганули менты, в результате чего мы оказались на Красной площади, по которой гоняли пустую консервную банку. Как нам улыбнулся часовой, стоявший на посту №1 у входа в мавзолей Ленина…

Вечер встречи продолжился уже с нашим участием. Гитара переходила от Миши Николаева к Володе Ульянову, Юре Галкину, Гене Новикову и обратно. Пели физтеховские и туристские песни. Как обычно, за словами песен обращались к Тане Воскресенской и другим дамам, которые оказались менее подверженными склерозу, чем мужчины.

Виктор Мироненко, Олег Андреев. Вячеслав Солнышкин, Юрий Галкин, Виктор Мироненко

Примкнувший к физтехам Володя Луговой (выпускник МИТХТ) и Рустэм Любовский рассказали удивившую меня историю. Оказывается, известная в шестидесятых годах песня «Ветер машет косынкой малиновой…», одна из самых притягательных для меня туристских песен, с которой фактически началось мое участие в КСП, создана их приятелем Борисом Михайловичем Парчиным (1935—1990), бывшим лётчиком, жившим с ними по соседству в Черноголовке.

После исполнения знаменитой песни Ады Якушевой «Вечер бродит…» Алик Андреев и Слава Смирнов рассказали любопытную историю о том, что сочинила она её под впечатлением от вечера, проведённого на берегу Чёрного моря в 1962 году в кругу агитбригадовцев-физтехов.

2013 г. Рустэм Любовский, Михаил Николаев, Валерий Мандросов. У костра – Андрей Фрейдин, Вячеслав Смрнов

Прозвучали популярные в то время альпинистские песни «Речка как ленточка вьётся…», «Кто по Тянь-Шаню ходил хоть раз…» с красивейшим припевом «Горы Тянь-Шаня, я вижу вас вновь…» – песня альпинистов, а не «пижонов» в походе с холодной ночёвкой на виду горы Белалакая…

Исполнялись и песни Гены Новикова – Юры Курочкина, которые присутствовали на этой встрече: «В озорной девочке я нашёл друга…», «В тишине слышен каждый шорох…» и «Романтики» с оригинальными словами «Пусть запрещает Рябчун песню о бригантине…».

С Рябчуном связано много забавных историй. На его лекции по истории КПСС, на которой я лично присутствовал, ему от одного студента была передана записка (он все их зачитывал, а потом комментировал). Раскрывает записку, читает: «Степан Митрофанович, а правда ли, что войны не будет, а будет такая борьба за мир, что в мире камня на камне не останется». Комментарий лектора заглушил гомерический хохот всех присутствующих.

Помянули многих ушедших из жизни агитбригадовцев. Это и Стасик Зимин, мудрый и исключительно добрый парень, и литературно одарённый Юра Пухначёв, и философ Градиент (Серёжа Илларионов), которого я неожиданно встретил в 67-м году в Киево-Печерской лавре, стоящим со свечкой в руках, приняв вначале за монаха.

Много говорили и о Юре Родине, яром поклоннике джаза, олицетворявшего в те времена дух свободы. Вспомнили, как на военных лагерных сборах он, взобравшись на постамент, составленный из восьми табуреток, поднял правую руку вверх и выкрикнул: «Изделие вертикально». Участники сборов хорошо понимают, откуда взялась эта реплика. Помянули Мишу Размахнина, исполнив его песню «Опять примчался весенний ветер и, как обычно, навеял грусть…».

2006 г. Очередной сбор в Черноголовке на берегу озера возле насыпной песчаной горы

Рустэм Любовский:

«Рассвет 22 июня 2006 года. Поют соловьи – и мы вместе с ними. Но когда мы запели « Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат. Пусть солдаты немного поспят. …“, они замолчали».

Поговорили и о становлении такой яркой личности, какой является выпускник Физтеха народный артист России Александр Филиппенко. Я напомнил Вите Дубнеру, что его первое публичное выступление состоялось в 1961 году на пятнадцатилетии МФТИ в Театре Советской армии, которое открывали академики Пётр Капица и Николай Семенов.

Саша вместе с Осей Рабиновичем – легендарным лидером первой физтеховской команды КВН – читал известный на Физтехе юмористический скетч о новой частице, которая с бешеной скоростью мчится, обнаруженной благодаря стенду, которой построил студент.

К моему удивлению, Витя и был автором этого скетча. Он же рассказал, что присутствующий на одном из КВН режиссёр создаваемого тогда Студенческого театра-студии МГУ на Моховой Марк Розовский, увидев великолепную Сашину пластику, пригласил его на работу.

Геннадий и Светлана Новиковы. 2009 г. Гости – группа «Гони-М»: Юрий Андреев, Андрей Козленко, Игорь Кузнецов, Михаил Каншин, Александр Пономарёв

И уже в 1964 году я его видел на сцене студии в паре с совсем ещё юным студентом циркового училища Геной Хазановым в юмористическом скетче, в процессе исполнения которого они жонглировали тремя яблоками, кои перекидывали друг другу и постепенно пожирали. Содержание скетча я уже не помню.

Вечер встречи пролетел незаметно. И в пять утра, разобрав головешки затухающего костра, мы помчались на первую по расписанию маршрутку Черноголовка – Москва с мыслями о том, чтобы к нам постепенно присоединялись новые поколения самодеятельного движения – например, «Гони-М», «Физтех-песня» Алексея Романова и Бориса Надеждина».

Игорь Кузнецов (Гоня)[43]:

«О том, как мы появились в Черноголовке.

Всё началось с того, что Лёша Розанов свёл нас с Янкой Иванычем. Он нас от имени агитбригады и пригласил на черноголовскую встречу.

Год на дворе тогда стоял 2009-й – год смерти Михаила Балашова. Потому и запомнилась цифра.

Прибыли мы туда ещё впятером тогда.

Поскольку о формате мероприятия точного представления не имели, то явились со своим хозяйством: палаткой, ножами, топором, продуктами (выпивкой и гитарами – само собой).

Всё было замечательно, и пели мы с большим энтузиазмом.

Ещё одно яркое впечатление о встречах агитбригады.

Кто-то (думаю, Константин Свидзинский, но точно не скажу) представляется: «Физтех 57-го года выпуска». Опешив, округлив глаза, протягиваю руку в ответ: «Меня тоже выпустили в 57-м. Но ещё не из Физтеха…»

Сергей Коневских[44]:

Наверное, у каждого участника агитбригадовских лесных встреч – свой «заход» в черноголовские леса. У нас с моей женой Ларисой всё тоже было на наш особый лад.

2011 г. Сергей и Лариса Коневских. Олег Андреев, Владимир Зверев, Рустэм Любовский, Владимир Селивёрстов

Про эти встречи я впервые услышал от Леонида Лазутина, создателя чудного сайта «Старый Физтех» про первые физтеховские агитбригады, людей, в них участвовавших, и вообще про жизнь на Физтехе в те годы. Мы с ним списались и познакомились, сперва заочно, а потом и вживую. Но поначалу до Черноголовки добраться не удалось, по вполне уважительной причине. Мы тогда пели в Троицком камерном хоре (сейчас, кстати, снова стали там петь), и дата лесного сбора совпадала с датами хорового конкурса в Болгарии, на который мы ежегодно ездили, а потому не успевали вернуться к нужному времени. Ну и как-то это дело притихло.

Потом в хоре мы взяли паузу, при этом стали теснее общаться с Гоней Кузнецовым, нашим добрым проводником в мире «большой» Физтех-песни. И он предложил нам приехать на одну из встреч с ветеранами агитбригад. Конечно же, мы никак не могли отказаться!

2011 г. Лариса Коневских, Владимир Зверев, Юрий Галкин, Олег Андреев, Игорь Кузнецов. Сергей Коневских. Вячеслав Смирнов, Татьяна Воскресенская

И, отменив все прочие дела, через безумные пятничные пробки прорвались в Черноголовку, где у костра на поляне уже собрался народ.

Песни, знакомства, воспоминания, снова песни. Из собравшихся мы тогда знали только бойцов нашего поколения – собственно Гоню и Володю Селивёрстова, с которым мы познакомились на лагерных сборах после 5-го курса, а потом, спустя много лет, неожиданно пересеклись уже у нас в Троицке, в гостях у Виктора Сиднева.

На следующей встрече нас принимали уже как старых знакомых, и это было очень приятно: значит, вписались в коллектив, пришлись ко двору. И снова песни, общение, воспоминания о былых годах, которые мы жадно впитывали.

Между лесными встречами были и другие пересечения. Например, на 70-летнем юбилее Физтеха, который Черноголовка решила отметить прямо в своём Доме учёных. Наш дуэт тоже был приглашен, мы спели со сцены несколько песен Михаила Балашова. А после всё с тем же Гоней «зажигали» уже в свободном формате на фуршете после концерта. Группа поющих людей сформировалась быстро, и физтеховские песни сменяли одна другую без остановок.

2018 г. Владимир Зверев, Сергей Крылов, Лариса Коневских, Игорь Кузнецов, Сергей Коневских, Ян Малашко

А через год мне посчастливилось познакомиться с патриархом бардовской песни Сергеем Крыловым, автором знаменитых песен «Маленький трубач», «Желтый цыплёнок» и многих других. (Кстати, с удивлением когда-то узнал, что «физтеховская народная» песня «Русская ракета», всеми нами с удовольствием распеваемая – тоже его авторства.)

Мы готовили с ним программу из его песен, которую он исполнил в Троицке. Я ему аккомпанировал, некоторые песни мы пели вместе. Конечно, при разучивании песен мы много общались, и Сергей Анатольевич рассказал, что в начале 60-х был комиссаром в агитбригаде МГУ, именно там и появились его первые произведения. И не только его – Сергей Никитин, Сергей Смирнов, Валерий Миляев и многие другие известные авторы тоже получили «боевое крещение» в этих походах агитбригады МГУ.

Конечно же, я предложил ему съездить в Черноголовку, как раз опять планировался сбор в лесу. (К сожалению, к этому времени встречи перестали быть ежегодными, случались перерывы, но тут как раз всё счастливо совпало.) И вот мы с Сергеем Крыловым выбрались на знакомую уже поляну.

Видно было, что ему очень радостно вновь погрузиться в атмосферу тех лет, тех песен, тех людей. В итоге, мы, наверное, спели все песни, какие только могли. То есть, на поляне случился полноценный концерт Сергея Крылова. И очень здорово было слышать, что его песни звучали на много голосов. Как потом удивлялся один из поющих, Володя Зверев: «Я же эти песни слышал ещё на Физтехе, тогда же их и пел. И вот, спустя много лет, их слова как будто сами выскакивают из меня, я сам удивляюсь!» Что ж, хорошие песни, они остаются с нами надолго.

2018 г. Сергей Крылов, Лариса и Сергей Коневских, Юрий Курочкин, Татьяна Воскресенская

А после, закономерным продолжением всех этих встреч, стали концерты «Песни Физтеха» (Черноголовка / Троицк) – попытка возродить Физтех-песню «снизу», силами людей, её любящих, знающих и поющих. Но это уже совсем другая история».

Татьяна Воскресенская:

«10.12.2020 я получила от Геннадия Новикова письмо «Начало черновика» с приложением «96 год».

Письмо было неожиданным и коротким: «Таня. Это начало. Не редактировал. Не показывай никому. Скоро пришлю еще. НГФ».

Я уже больше года уговаривала рассказать, как начались столь значимые для всех нас встречи в Черноголовке. Вернее, не уговаривала – Новиков почти сразу согласился, – а напоминала. Но проходило время, а для спокойных воспоминаний, видимо, его не хватало: дальние поездки, связанные с научными работами, подготовка аспирантов к защите, защита (мне кажется, Геннадий волновался больше самих аспирантов), новые проблемы…

И вдруг… письмо с началом воспоминаний. Пару дней мы переписывались. Гена настаивал на моём понимании важности песни «Романтикам» в организации встреч в Черноголовке: «Эта песня подходила к ТрадЧасти! Из-за этого меня позвали на Вечер песни. И из-за меня сборы начались в Черноголовке! ….. Вот в чем роль песни».

Собственно, я и не возражала, хотя любила и считала важными и другие его песни, но песня «Романтикам» лучше других отражала и суть этой книги, и ассоциировалась с названием и тем общим, что было в юности у таких ярких индивидуальностей, а у многих сохранилось и на всю жизнь. Поэтому, эта песня и поставлена в качестве второго эпиграфа к этой книге.

Стала подбирать фотографии и ждать продолжения. Но продолжения больше не было…

В этот ковидный год мы потеряли многих друзей. Четвёртого января не стало Геннадия Новикова, а двадцать третьего января ушёл из жизни Андрей Фрейдин, и даже проводить было невозможно, а только вспомнить.

Текст приложения заканчивался фразой: «Нужно по видео уточнить, кто присутствовал…».

Я пересмотрела сохранившиеся у меня видео, которые Новиков снимал в дни сбора друзей в Черноголовке у костра и которые обязательно заканчивались фразой: «До новых встреч! Г. Новиков». В результате: большинство фотографий в этой главе – это вырезанные кадры из этих видео».

2018 г. У костра. До новых встреч

Встречи в Клубе выпускников МФТИ

2006 г. 1 ряд: Н. Сейфулина, М. Вышинская, Г. Чеботарёва, Б. Федосов, А. Щука, 2 ряд: А. Яковлев, О. Кузнецова, Т. Воскресенская, В. Мироненко, Т. Пиголкина, 3 ряд: В. Мандросов, Э. Вартапетян, М. Николаев, И. Рабинович, Н. Кузнецов, К. Свидзинский, А. Фрейдин, В. Овчинников

Леонид Лазутин:

«24.11.2007. В Долгопрудном в Физтех-клубе прошла очередная встреча агитбригады. Организовал Миша Николаев, в качестве главного агитатора выступил Валерий Мандросов. Спасибо им. Должен признаться, что ехать было лень. Типа – пора лежать на печке, пора угомониться. Но знал по опыту – жалеть не буду.

И действительно. В наших встречах – радость при виде старых друзей, песни и воспоминания, такая атмосфера, что потом ходишь несколько дней улыбаясь.

Жалко, что не было многих стариков, что не приехали ребята из Черноголовки. Стало трудно ездить, дороги забиты машинами, знаю по собственному опыту. Надо что-то придумать, не хотелось бы разбредаться в разные стороны.

Т. Пиголкина, Л. Лазутин, С. Солодченкова, Н. Фастовец, Т. Воскресенская. Г. Яковенко, Б. Федосов, В. Ириков, Н. Яковенко

А. Фрейдин, Н. Кузнецов, Я. Малашко, А. Яковлев, Ю. Курочкин

М. Николаев, Т. Воскресенская, Б. Федосов, В. Мироненко. Н. Кузнецов, А. Фрейдин, Я. Малашко, К. Свидзинский

2007 г. Сидят: Г. Яковенко, Н. Фастовец, С. Солодченкова. А. Яковлев, В. Мандросов. Стоят: А. Щука, Л. Лазутин, М. Кузьменко, Б. Федосов, М. и Н. Николаевы, В. Ириков, Т. Воскресенская, Ю. Курочкин, Т. Пиголкина

12.11.2008. Ах, как лень тащиться в Долгопрудный, когда тебе за семьдесят и положено лежать на печи и покрикивать сверху на внуков, слезая только по нужде, и то когда сильно подопрёт. А вдруг пойдёт дождь? И проклятый радикулит? Да и пить уже не в радость – рюмку-другую, а дальше сдерживай позывы, памятуя о неизбежных последствиях.

Звонит Дубнер, поехали, мол. Чего он туда мотается, ведь не пьёт и не ест толком, салатику пожуёт немного…

И Андрюха Фрейдин решил тащиться за тридевять земель из своего Пущина, бросить на целые сутки свою ответственную работу.

Ну как тут отсидеться… Едем.

Конечно же, возвращаемся в приподнятом настроении, помолодевшие, слегка охрипшие, в меру трезвые.

Нет, друзья мои, полноте, рано нам ещё на печку.

А фотографии в тот же день Юра Курочкин положил в интернет. Отбирать было трудно, все – мастерские снимки, ничего не скажешь. До новых встреч!»

К. Свидзинский, Л. Лазутин. Г. Новиков. М. Саломыкова, А. Шмелёв

И. Кузнецов, А. Козленко. Н. Фастовец, Я. Малашко. И. Рабинович

А. Фрейдин, Я. Малашко, И. Кузнецов. В. Мандросов

С. Солодченкова, В. Ириков, Т. Пиголкина. В. Дубнер

2009 г. Сидят: А. Фрейдин, Т. Воскресенская, Э. Копылов. Стоят: Л. Лазутин, П. Мандросов, К. Свидзинский. В. Мироненко, В. Солнышкин. Справа – «Вороне где- то бог послал кусочек сыра…»: М. Кузьменко, Н. Николаев

Алексей Розанов, Игорь Кузнецов. Константин Свидзинский

2006 г. Э. Вартапетян, Н. Кузнецов, А. Фрейдин, А. Яковлев, Я. Малашко, К. Свидзинский

2013 г. Юрий Галкин, Cергей Бирюков, Ян Малашко, Олег Андреев, Марина Саломыкова, Татьяна Воскресенская, Александр Шмелёв, Александр Яковлев

Вечер памяти Михаила Балашова

В. Мандросов, М. Каншин, Т. Воскресенская

Михаил Балашов. 1996 г.

Леонид Лазутин:

«14 декабря 2010 года в Долгопрудном прошёл вечер памяти Миши Балашова. Не знаю, было ли в истории Физтеха что-либо похожее. По отдельности – да, выступали и Сергей Никитин, и «Гони-М», и Александр Филиппенко. А чтобы собрались вместе и звёзды авторской песни, и четвёрка квинтета МФТИ[45] – такого не было наверняка. И наши авторы физтеховских песен – песен, знакомых всем. Их имена, может быть, и знают, а тут они сами – и Константин Свидзинский, и Кирилл Иванов, и Лев Исаев, и Ося Рабинович, и Андрей Фрейдин…

Здесь были и летописцы физтеха: Александр Щука и Янка Малашко. Отметим последнего особо, именно трудом Яна и его помощников свершился этот вечер».

Михаил Балашов – выпускник Физтеха 1963 года, школьный учитель физики, композитор и бард. Создатель легендарного физтеховского студенческого квинтета, который так и назывался – квинтет Михаила Балашова. По сути дела, именно тогда (конец 50-х – начало 60-х) в МФТИ зародилось и стало уникальным такое явление, как «Физтех-песня», существующее уже многие десятилетия, а сам Балашов внёс неоценимый вклад в его становление и пропаганду физтеховского песенного творчества.

Простой учитель физики? О нет! Не простой! Талантливый, потрясающий учитель, которого обожали его ученики, о чём они ещё скажут от первого лица на этом вечере.

Здесь были и его друзья-однокашники, те, с кем он пел, и те, для кого он пел, – люди нескольких поколений, благодарные ему за его творчество. Они собрались в этот вечер в Долгопрудном, чтобы вместе вспомнить Мишу Балашова, его песни, спеть их вместе, как когда-то полвека тому назад, постараться дать почувствовать слушателям в зале ту давнюю атмосферу «Физтех-песни»…

Однако организация такого вечера – дело непростое, и началось все жарким августом 2010 года.

Идея проведения вечера принадлежала Владимиру Пивоварову, выпускнику Физтеха, и ученику Михаила Балашова Михаилу Дееву, выпускнику физфака МГУ, которые познакомились на туристическом слёте, проходившем на Соловецких островах.

Звонок Владимира Пивоварова Валерию Мандросову (другу-однокашнику – выпускнику 63-го года), и как результат – появление неформального комитета по подготовке этого вечера с главой в лице Яна Малашко. Позже к работе привлекли Александра Кондратьева (выпуск 85-го года) для написания сценария вечера и конферанса.

«Когда проходит молодость»: О. Андреев, А. Фрейдин, В. Шарыгин, Н. Кузнецов

Работа подготовительного комитета от всех потребовала немалых усилий. Кроме того, заметную помощь оказали Иосиф Рабинович (выпуск 63-го года), Александр Щука (выпуск 64-го года), Кирилл Иванов (выпуск 58-го года), Татьяна Сергеевна Пиголкина-Фонарёва (выпуск 62-го года), которая вместе с В. Мандросовым разработала дизайн пригласительного билета и афиши вечера.

С подачи Яна Малашко было решено посвятить вечер не только памяти Миши Балашова, но и памяти всей студенческой художественной самодеятельности эпохи 50—60-х годов. На вечер пригласили и председателя Московского клуба самодеятельной песни Игоря Михайловича Каримова, и бардов первой величины – Сергея Никитина, Валентина Вихорева. На вечер прибыли Александр Тимофеев и Сергей Ильин – члены старейшего Санкт-Петербургского клуба самодеятельной песни «Восток». Приехали и ученики Балашова, которым он преподавал физику.

С физтеховской стороны в вечере приняли участие мэтры физтеховской песни, внесшие основополагающий вклад в зарождение и дальнейшее развитие этого жанра. Это Константин Свидзинский, Эрнест Нарусбек, Кирилл Иванов, Леонид Лазутин, Виктор Дубнер и один из зачинателей агитбригадского движения на Физтехе Лев Исаев. Присутствовали и их последователи Юрий Курочкин, Геннадий Новиков, Александр Яковлев, а также ансамбли физтеховской песни «Гони-М» и Бориса Борисовича Надеждина. Выступал на вечере и непременный участник художественной самодеятельности 60-х годов, выпускник Физтеха 67-го года Народный артист России Александр Филиппенко.

В первом ряду: О. Андреев, К. Иванов, И. Рабинович, Л. Исаев, А. Фрейдин, Н. Кузнецов. Во втором ряду: Р. Любовский, Л. Лазутин, Н. Фастовец, Г. Новиков, В. Смирнов, Н. Белёнова

Вечер состоялся 14 декабря 2010 года в концертном зале МФТИ. Зал был полон.

Начался вечер с пролога: четверо участников квинтета Михаила Балашова Николай Кузнецов, Олег Андреев, Андрей Фрейдин и Владимир Шарыгин исполнили песню «Когда проходит молодость» (стихи А. Фатьянова, музыка В. Сорокина). Эта песня получила широкую известность в 60-х годах после проникновенного исполнения Леонидом Утёсовым.

Вслед за этой песней со вступительным словом выступил Ян Малашко. Он говорил о том, что два чувства будут определять настроение в этот вечер: печаль – от того, что Миши Балашова уже нет с нами, и светлое чувство воспоминаний – о самом Мише, о том студенческом времени, о том прекрасном наследии, что осталось от Балашова в сердцах его друзей и последователей и которое до сих пор живёт на Физтехе в его песенной традиции.

Квинтет Балашова – это ведь чудо Физтеха. И без преувеличения это уникальный феномен бардовской песни, поднявший её на высочайший художественный уровень, на уровень истинного искусства.

Ведущие вечера: Александр Переверзев, Радий Веснин. Лев Исаев

После сдержанного юмора конферанса, который дал краткий ретроспективный взгляд на то уже такое неблизкое время, зазвучала песня квинтета. Ещё того – настоящего – квинтета в очень хорошей записи. Это было волшебно!.. «Красный отблеск семафора».

Песенную эстафету сквозь пролетевшие десятилетия достойно подхватил другой физтеховский квинтет – на сцену вышла группа «Гони-М»: Андрей Козленко, Александр Пономарёв, Михаил Каншин, Юрий Андреев и худрук ансамбля Игорь Кузнецов, псевдоним Гоня. Эта группа уже давно стала постоянным участником концертов «Физтех-песни» – достойные продолжатели этой традиции с 1978 года.

Игорь Кузнецов (худрук и замечательный голос в составе группы «Гони-М», выпускник 1982 года):

«Как говорится, мир тесен. И, как ещё часто добавляют, прослойка тонка. На поверку я Балашова и балашовцев знаю почти всю жизнь…

Первый раз лет в пять случайно услышал по радио несколько песен в исполнении какого-то ансамбля (уже много позже идентифицировал – квинтет Балашова). Детская память – стальной капкан. Да и то, что услышал, сильно отличалось от всего остального, что звучало в то время по радио. Запомнилось общее потрясающее впечатление и Кимовская «Фантастика-романтика».

Второй раз подобное потрясение я получил от концерта ансамбля Сергея Никитина в Колмогоровской ФМШ-18 (ныне СУНЦ его имени) году в 74-м. Туда их вытащила наша воспитательница (была в ФМШ такая должность по малолетству учащихся) Роза Семёновна Раскутина, окончившая жизненный путь инокиней в Шамордино. А в то время они с Никитиными оказались соседями (мир тесен; тонка прослойка).

Н. Кузнецов, О. Андреев, А. Фрейдин, В. Шарыгин

Сразу почувствовал и понял, что это что-то из той же серии, что и слышанное мной в пять лет по радио. А потом узнал, что Сергей Никитин свой ансамбль создал под влиянием и по образу знаменитого тогда квинтета Балашова, и долгое время они были друзьями-соперниками. Именно поэтому появление никитинцев на концерте памяти Михаила Балашова совершенно не случайно. Так что эту встречу с ансамблем Сергея Никитина можно считать второй встречей с балашовцами.

Третья, но тоже заочная – уже на Физтехе. Где-то в общаге мы с упоением слушали магнитофонную запись того, что, как потом выяснилось, Николай Кузнецов «выдрал» из всесоюзного радио.

С тех пор запомнилось: «Красный отблеск семафора», «Весна», балашовский вариант «Колыбельной физика». Ещё в своё время «Гони-М» (трио) освоил Вахнюковские «Зеленоватые глаза», причём как-то легко и сразу. Позже выяснилось, что голосовой расклад практически один в один Балашовский. Видимо, с уровня подкорки всплыло.

А личное-то знакомство с балашовцами началось в год смерти Михаила Балашова – в 2009-м. «Началось», потому что тогда в Черноголовке были только Алик и Всеволод, с Андреем и Николаем познакомились позже».

Всего группа «Гони-М» исполнила четыре песни. Первой была широко известная в бардовских и артистических кругах песня Миши Балашова на стихи Андрея Фрейдина «Догорает старый вальс». Затем – очень популярный среди физтехов «Гимн аэрофизиков» (стихи В. Дубнера, А. Зацеляпина и А. Фрейдина, музыка Т. Хренникова).

Группа «Гони-М»: А. Козленко, А. Пономарёв, М. Каншин, Ю. Андреев, И. Кузнецов

После того как отзвучал «Гимн аэрофизиков», к микрофону вдруг вышел Николай Александрович Кузнецов, академик РАН, и рассказал забавную историю, связанную с этой песней.

Случилось это в 1975 году. Тогда он был молодым доктором наук, и как-то раз в Московском доме учёных к нему подошёл театральный режиссёр А. П. Конников, ставивший в то время в Театре эстрады спектакль про космонавтов «Ты, я и наша планета», с просьбой стать научным консультантом. Николай Александрович согласился. Музыку к этому спектаклю писал Юрий Саульский, и на одной из репетиций будущему академику показали песню, которую в спектакле по сценарию пели молодые конструкторы – разработчики космической техники. Песня была грустная и скучная.

– Что вы скажете про эту песню? – спросил режиссёр. – Могут такую песню петь конструкторы?

– Нет, – улыбнулся новоиспечённый консультант, – но если Юрий Саульский сыграет в си миноре мелодию «Московских окон», то я спою вам песню, которую поют современные конструкторы.

И будущий академик спел им «Гимн аэрофизиков».

Песня очень понравилась и режиссеру, и артистам. «Ну, с Хренниковым я договорюсь», – сказал Ю. Саульский, и песню включили в спектакль.

Увы, спектакль не вышел на сцену, и, поговаривают, одной из причин была эта песня, а Н. А. Кузнецова больше не приглашали консультантом постановок.

Снова на сцене «Гони-М». Они исполнили свою песню, уже давно вошедшую в так называемую традчасть «Физтех-песни», «Долгопрудненский вальс» (стихи А. Готфрид, музыка А. Брызгалова), и классику – «Физтеховскую дорожную» (стихи Л. Исаева, музыка М. Эрли)

Далее на сцене Концертного зала МФТИ – ансамбль Бориса Надеждина: Сергей Губанов, Борис Надеждин, Валентин Пивоваров, Дмитрий Людмирский.

«Романтики»: С. Губанов, Б. Надеждин, В. Пивоваров, Д. Людмирский

Прозвучали ещё четыре песни: «Физтеховская ковбойская» (стихи неизвестного автора, музыка А. Гарриса), «Англичанка» (стихи Д. Лотарева, музыка А. Яковлева), «Физтеховская весенняя» (стихи Ю. Живова и Л. Хаскина, музыка К. Свидзинского), «Романтики» (слова Юрия Курочкина, музыка Геннадия Новикова).

Константин Свидзинский с квартетом

Выступивший затем автор музыки «Физтеховской весенней» Константин Константинович Свидзинский поделился со слушателями воспоминаниями о том, с чего начиналась физтеховская песня. Постоянными соавторами Свидзинского были Ю. Живов и Л. Хаскин, которые помимо «Физтехвской весенней» были авторами слов к таким хитам, как «Танец с англичанкой» и «О группе нашей».

Далее к микрофону опять вышел академик Н. А. Кузнецов и рассказал о возникших в середине 60-х связях Физтеха и пионерлагеря «Орлёнок» под Туапсе. Летом 1964 года там собрались со всего Советского Союза школьники – победители Всесоюзной физико-математической олимпиады, проводимой в различных уголках страны под патронажем профессорско-преподавательского состава МФТИ при участии студентов и выпускников Физтеха.

Все ребята были разбиты на отряды. Во главе каждого из них стоял двуумвират, состоящий из опытного педагога и студента либо выпускника Физтеха. Миша Балашов входил в состав двуумвирата отряда «Альтаир». На одну из смен были приглашены поэт Николай Добронравов и композитор Александра Пахмутова. Вдохновлённые творческой атмосферой, царившей в «Орлёнке», и в особенности посиделками у ночных костров под южным звёздным небом, и очарованные игрой на гитаре, задушевностью в исполнении песен, обаянием Миши Балашова, они по приезде в Москву записали посвящённую ему песню «Звездопад». Контакты Балашова с Пахмутовой и Добронравовым продолжились и в Москве.

Здесь, на вечере, эту песню исполнил импровизированный квинтет в составе Яна Малашко, Олега Андреева, Андрея Фрейдина, Владимира Шарыгина и Николая Кузнецова.

Та орлятская эпопея Миши Балашова оказала, видимо, очень сильное влияние на него и отразилась позже на его решении стать школьным учителем физики. И учителем он оказался незаурядным. А ещё результат – много ребят, прошедших тогда через «Орлёнок», которые в дальнейшем поступили на Физтех.

«Звездопад»: Я. Малашко, О. Андреев, А. Фрейдин, В. Шарыгин, Н. Кузнецов

Завершал часть вечера, посвящённую песенному творчеству физтехов, самый молодой его участник – выпускник 89-го года Алексей Розанов. Начал он своё выступление сообщением о том, что был последним секретарем комитета ВЛКСМ Физтеха, и исполнил песню «Последний вагон» («В багажном вагоне навстречу рассвету», стихи А. Шустера, музыка М. Балашова).

Алексей Розанов. Константин Свидзинский

Михаил Деев

Следует отметить, что Алексей (кроме того, что сам был активным участником концертов «Физтех песни») внёс большой вклад в популяризацию физтеховской песни: он активно участвовал в выпуске двойного альбома с этими песнями (Традчасть и Концерт гостей) к 50-летию Физтеха в 1996 году и написал к нему замечательное предисловие. Но и это не всё. Алексей был организатором концертов «Физтех-песня» в тех же нулевых годах, и это его заслуга, что «Физтех-песня» просуществовала так долго.

После выступления Алексея Розанова сцена была представлена гостям вечера. Первым выступил один из учеников Балашова, выпускник физфака МГУ Михаил Деев.

Он рассказал, что именно его учитель – Михаил Балашов привил ему не только глубокий интерес к физике, но и любовь к гитаре, к песенному творчеству, и исполнил три песни на стихи и музыку М. Балашова: «Козья гора», «Костерёво» и «Катькин вальс».

После Михаила Деева выступили гости из Санкт-Петербурга: дуайен российского бардовского сообщества Валентин Вихорев и барды Александр Тимофеев, аккомпанировавший себе на аккордеоне, и Сергей Ильин.

Александр Тимофеев, Валентин Вихорев, Сергей Ильин

Александр Тимофеев преподнёс слушателям приятный сюрприз: начал свое выступление с очень эмоционального исполнения песни Михаила Балашова «Насушу я тебе грибов».

Валентин Вихорев исполнил один из самых популярных ещё с середины 60-х годов своих хитов «Я бы сказал тебе», вошедший в один из альбомов авторской песни «Песни нашего века».

Александр Филиппенко явился на концерт неожиданно, в программу его не вносили. И ведущий вечера Радий Веснин, узнав о его прибытии, на ходу придумал: «Выступает народный физтех России Александр Филиппенко!»

Выбежав на сцену под бурную реакцию зала, Александр Филиппенко взял с места в карьер – очень артистично, темпераментно спел а капелла песню изгнанника физтеха («Я брожу средь не наших ребят») и исполнил популярную на Физтехе миниатюру Виктора Дубнера «Стенд, который построил студент».

Академик РАН Н. А. Кузнецов (слева). Народный физтех России Александр Филиппенко (справа)

Народный артист России вспомнил, как он начинал на Физтехе, о своём участии в играх КВН в 60-х годах в легендарной команде Физтеха. Вспомнил и о том, как будущий народный артист России Марк Розовский, увидев его выступление в одной из игр, пригласил его в театральную студию «Наш дом» при МГУ, с которой и началась его артистическая карьера.

Завершали выступление гостей вечера участники легендарного квартета МГУ 60-х Сергея Никитина в составе трёх Сергеев: Смирнова, Крылова и самого Никитина. Начал Сергей Смирнов – исполнил одну свою очень известную в 60-х годах песню «Я – сегодня дождь» на стихи В. Гончарова. За ним с исполнением популярнейшей в те времена песни «Зимняя сказка» («Когда зимний вечер уснёт тихим сном…») выступил её автор Сергей Крылов.

Дальше три Сергея исполнили популярную среди физтехов песню «Русская ракета» («Вражеским наветам…», стихи С. Крылова, музыка Г. Христофорова).

После этого микрофоном завладел Сергей Никитин и рассказал, что хорошо помнит Мишу Балашова ещё с середины 60-х годов, когда они постоянно боролись за призовые места на конкурсах авторской песни. А ещё и о том, что по удивительному стечению обстоятельств Михаил Балашов был учителем физики у его сына, который отзывался о своём учителе в восторженных тонах. Затем Сергей Никитин исполнил свою песню на стихи Юрия Левитанского «Каждый выбирает для себя».

Три Сергея: Сергей Смирнов, Сергей Крылов, Сергей Никитин

С. Никитин и А. Фрейдин, О. Андреев, Н. Кузнецов, В. Шарыгин

После чего наступил один из самых трогательных моментов – песня Михаила Балашова «Кочевая» на стихи Риммы Казаковой в исполнении участников квинтета Балашова вместе с Сергеем Никитиным, а затем с тем же молодым задором – песня выпускника физфака МГУ 61-го года Валерия Миляева «Весеннее танго».

Весь концерт великолепно провели ведущие вечера Радий Веснин, Александр Снижко и Александр Переверзев, что неудивительно, ведь им не занимать опыта ведущих – многие годы они ведут разнообразные концерты со сцены этого Концертного зала. И конферанс, написанный Александром Кондратьевым вместе с ними же, блистал, как всегда, нетривиальным физтеховским юмором, признательностью и уважением к памяти Михаила Балашова и к старшему поколению физтехов. В результате вечер памяти Миши Балашова получился очень насыщенным, интересным и трогающим за душу.

Ян Малашко. «Гимн физтехов» и «Дубинушка»

Давно уже сложилась традиция – все концерты «Физтех-песни» завершаются совместным с залом исполнением двух гимнов: гимн физиков «Дубинушка» (стихи и музыка народные) и «Гимн физтехов» (стихи В. Бакуменко, В. Виноградова, Э. Нарусбека – все выпускники 58-го года, музыка народная).

Так и в этот вечер в конце на сцену снова вышли группа «Гони-М» и ансамбль Бориса Надеждина. А фоном на экране на заднике сцены – чёрно-белая фотография квинтета Михаила Балашова, сделанная в 60-х годах бессменным летописцем физтеховской жизни Александром Щукой.

«Дубинушку» пели всем залом – она является обязательной частью любого вечера физтеховской песни. И всегда оговаривалось: автор не установлен!

А здесь в момент её объявления к микрофону подошёл Ян Малашко и сообщил, что автор песни установлен, и это Болотовский Борис Михайлович, российский физик, д. ф.-м. н, окончил физфак МГУ в 1950 году. Это было открытием и для физфаковцев.

После концерта

По окончании вечера для всех его участников, гостей и присутствующих на вечере выпускников Физтеха 50—60-х годов был устроен приём в Клубе выпускников. Организаторы приёма – директор Клуба Сергей Марышев и Валерий Мандросов. Атмосфера была тёплой, душевной: воспоминания, воспоминания, воспоминания…

Сергей Никитин. На фото справа: Вячеслав Смирнов, Татьяна Воскресенская, Сергей Крылов

Трое на фото слева: Рустэм Любовский, Геннадий Новиков, Вячеслав Смирнов. На фото в центре: Кирилл Иванов. Справа: Александр Щука

Татьяна Воскресенская:

«И на концерте, и после концерта в Клубе выпускников было ощущение параллельной реальности: ты – здесь, за столом, вместе с авторами и исполнителями песен, прозвучавших в шестидесятых и прошедших с нами через всю жизнь, и одновременно – в ярко вспыхивающих в памяти событиях, вызванных мелодиями и даже названиями песен. Кто-то погружается в эти воспоминания, многим хочется этими воспоминаниями поделиться.

Рустэм Любовский, живший после окончания Физтеха вдвоём вместе с Мишей Балашовым в Черноголовке в однокомнатной квартире, вспоминал, как однажды Миша привёз из Москвы в эту квартиру красивую умную овчарку (ей не нашлось места в Москве) и какие серьёзные проблемы им пришлось при этом решать.

Рустэм Любовский, Геннадий Новиков, Вячеслав Смирнов, Татьяна Воскресенская

Андрей Фрейдин делился событиями на конкурсе песен в 1962 году, где квинтет занял первое место и получил торт-гитару.

Михаил Деев рассказывал о Михаиле Балашове – своём замечательном преподавателе физики и кумире мальчишек и девчонок, многие из которых потом поступали на Физтех.

Неля Фастовец спела песню неизвестной поклонницы Петра Лещенко «Ты далеко». Эту песню в студенческие времена Неля пела на концертах в агитпоходах, в институтском общежитии, позже – у костра в Черноголовке. Со студенческих времён эта песня сохранилась и в моей памяти: вспоминала и напевала дома под соответствующее настроение.

Песня «Воздух прозрачный и синий…» Гены Новикова на слова Сергея Есенина необыкновенно волшебно звучала у костра в горах Памира и Кавказа.

Я сидела за столом рядом с Сергеем Крыловым. Трудно было удержаться и не рассказать, что его песня-сказка «Когда зимний вечер уснёт тихим сном…» наряду с физтеховской колыбельной «Спи, моя хорошая…» были колыбельными для моей дочери, а потом и для её детей.

Слева: Александр Кондратьев. На фото справа: Игорь Каримов[46], Геннадий Новиков, Рустэм Любовский

Неля Фастовец, Андрей Фрейдин, Татьяна Пиголкина, справа: Олег Андреев. На втором плане: Геннадий Новиков, Ян Малашко

И я очень жалела, что в недолгом разговоре с Сергеем Никитиным, наверное, от смущения, так и не сказала, что к его песне «Золотая Брич-Мулла» (появилась в 1980 году на стихи известного биолога, уроженца Узбекистана Дмитрия Сухарева) в моей семье особое отношение и при её исполнении – отдельные воспоминания.

И когда на ежегодной встрече друзей в конце января у меня дома Саша Шмелёв брал в руки гитару и, улыбаясь, начинал: «Сладострастная отрада, золотая Брич-Мулла…», а мы все подхватывали, это был подарок мне ко дню рождения.

Но если ода ташкентскому горному курорту в юго-восточной части лазурного Чарвакского водохранилища (построено в 1978 году) напоминала нам собственные путешествия в агитпоходах по Памиру и Тянь-Шаню и отдых на Иссык-куле, то лица отца и мамы выдавали и другие воспоминания о том времени, когда и водохранилища никакого не было.

Брич-Мулла в сороковых годах – горный кишлак в 100 км от Ташкента с деревянным мостиком через Кок-Су – это место моего рождения (сохранилась фотография этого мостика, вокруг возвышаются горы).

Именно туда, в район, где ленинградские друзья-геологи проводили геологоразведочные работы, в начале осени 1942 года при наступлении немецких войск на нефтяные районы Малгобека и Грозного отец отправил жену и тёщу, которая жила в Грозном. Мама очень редко и кратко рассказывала о посадке на переполненный пароход через Каспий, куда отцу удалось их запихнуть. Отец оставался на нефтепромыслах, планировался в ополчение, а из его рассказов помню тушение нефтяных пожаров при обстрелах и бомбёжках. Немецкие войска были остановлены посредине Малгобека, а в январе отброшены от Кавказа. О долгом месячном возвращении в вагоне-теплушке рассказывал только отец.

Мне не удалось побывать на родине, хотя я два раза была совсем недалеко, в Ташкенте. Но в 1966 году я там оказалась после сильного землетрясения, а в 1973 году запланированная поездка из Ташкента отменилась обвалом на горной дороге. Так моё воспоминание о Брич-Мулле (по рассказам мамы и бабушки) – домик, почти под крышу заваленный снегом».

На переднем плане: Константин Ларионов, Неля Фастовец, Андрей Фрейдин, Татьяна Пиголкина. На заднем плане: И. Кузнецов, Г. Новиков, М. Вышинская, Я. Малашко

Двое слева: Андрей Фрейдин, Татьяна Пиголкина. Двое справа: Олег Андреев, Леонид Лазутин. Стоит: Ян Малашко

Сергей Марышев, Валерий Мандросов, Виктор Мироненко. Справа – в зале: Юрий Живов и Лев Хаскин

На переднем плане: М. Каншин, Ю. Андреев, А. Козленко, А. Пономарев. На заднем плане: В. Мандросов, И. Рабинович, К. Иванов

«ПЕСНИ ФИЗТЕХА» в Черноголовке и Троицке. Продолжение традиций

М. Каншин

Слева: афиша концерта. Справа: М. Каншин, Л. Коневских, Ю. Андреев, С. Коневских, Б. Надеждин, И. Кузнецов

В этом мире всё имеет свое начало и когда-то неизбежно кончается. Традиция «Физтех-песни» – уникального явления, возникшего в МФТИ в середине 60-х, продержалась около полувека. Поколения и поколения физтехов брали в руки гитары и пели песни, родившиеся в стенах общаг, песни, становившиеся им такими родными, а раз в год поздней осенью наиболее смелые и талантливые выходили на сцену концертного зала.

И вот эта традиция ушла… Но не песни! Песни стали физтеховской классикой, студенческим фольклором. Их продолжают слушать и петь по всему шарику – куда только не занесло выпускников Физтеха!

Ностальгия по традиционным концертам «Физтех-песни», которые каждый год осенью в концертном зале МФТИ собирали полные залы слушателей, жила в душах помнящих те времена физтехов и, нет-нет, да и давала о себе знать.

Я. Малашко, С. Коневских, В. Селивёрстов, В. Козловский, М. Каншин, М. Николаев, В. Вагапов, Д. Людмирский, И. Кузнецов, М. Королёв, Б. Надеждин

И вот 18 ноября 2018 года в 18 часов в Черноголовке, в Большой гостиной Дома ученых Научного центра РАН усилиями Геннадия Новикова (организатор и координатор) и Елены Пылаевой (директор Дома ученых) состоялся концерт «ПЕСНИ ФИЗТЕХА». В нем приняли участи ветераны агитбригад МФТИ, участники прежних концертов «Физтех-песни» и просто друзья.

Почему в Черноголовке? Да потому, что в этом научном городке много НИИ, а в них – базовые кафедры МФТИ, и практически в каждом институте работают выпускники Физтеха. За десятки лет здесь сложилось целое сообщество физтехов. Так что благодарная аудитория такого рода концерта была гарантирована.

Лариса и Сергей Коневских. Игорь Лазарев. Александр Яковлев

Это событие можно считать этаким выездным мини-концертом «Физтех-песни», который в какой-то мере компенсировал отсутствие большой традиционной «Физтех-песни». Он так и был задуман и построен его организаторами – в формате «Физтех-песни»: традиционный конферанс (Радий Веснин, Александр Снижко – они были неизменными ведущими концертов «Физтех-песни» на протяжении многих и многих последних лет ее существования), традиционные участники (многие из них – Игорь Кузнецов, Юрий Андреев, Михаил Каншин, Дмитрий Людмирский, Владимир Селивёрстов, Борис Надеждин и другие – на протяжении не одного десятка лет пели песни в Долгопрудном на концертах «Физтех-песни»), традиционный репертуар (ставшие уже физтеховской классикой песни из традчасти). И опять же традиционно концерт не ограничился только песнями Физтеха – второе отделение, как и прежде, было отдано гостям.

А. Снижко, Р. Веснин. Ю. Андреев, М. Каншин, И. Кузнецов

Конечно, среди гостей были и сами физтехи, те, которых только условно можно назвать гостями: уже упомянутые Борис Надеждин, Михаил Николаев, Владимир Селивёрстов, Борис Ленарский, группа «Гони-М», Лариса и Сергей Коневских, Вадим Вагапов, Михаил Королев, Игорь Лазарев, Вячеслав Козловский.

В этом отделении они исполняли просто те песни, которые хотели бы спеть со сцены, которые хотели бы представить публике. Так что, это отделение я скорее бы назвал не отделением гостей-исполнителей, а гостей-песен.

«Настоящей» гостьей была замечательный автор и исполнитель Елизавета Евщик. Ее красивый женский голос очень удачно разбавил мужское многоголосье концерта.

Здесь нужно сделать оговорку. Был еще один красивый женский голос – голос Ларисы Коневских, звучащий в дуэте с Сергеем. Песни в их исполнении, всегда душевные и гармоничные по звучанию, очень нравятся слушателям.

Особо нужно отметить выступление Александра Яковлева – истинного профессионала, композитора-песенника, физтеха из поколения 60-х. И сюрпризом – выступление Вячеслава Сержанова, композитора, аранжировщика, оркестровщика. Удивительно, но он тоже выпускник Физтеха! Его виртуозной игрой на рояле и завершился концерт.

Геннадий Новиков. Справа: в руках Яна Малашко подарок директору Дома ученых Елене Пылаевой – книга с раскрытыми тайнами рождения Гимна Физтеха

А через год, в 2019 году, в Троицком Доме ученых состоялось аналогичное мероприятие с тем же названием «ПЕСНИ ФИЗТЕХА», в том же формате, в такой же атмосфере «Физтех-песни».

Б. Надеждин, В. Вагапов, М. Королёв

Вот что говорит Сергей Коневских, один из организаторов того замечательного концерта в Троице, который принимал участие и в концерте в Черноголовке:

«Последние несколько лет я работаю в Троицком Доме учёных, двигаю культуру в массы, и понимал, что черноголовский концерт – абсолютно наш формат! Ведь в нашем наукограде, как и в Черноголовке, во многих институтах есть базовые физтеховские кафедры, и практически в каждом институте работают выпускники Физтеха, причём в изрядных количествах. Так что благодарная аудитория у нас тоже имеется».

Была выбрана правильная дата – День российской науки. Во-первых, хорошая привязка для концерта студенческой песни, во-вторых, в Троицке в это время проходит награждение лучших людей на городской церемонии «Человек года». Так что все учёные к этой дате стараются быть более-менее на месте. А в-третьих – суббота.

«Сказать, что зал на концерте был полон – не сказать ничего. Обычно у нас комфортно могут разместиться 50—70 человек. Если сильно поднапрячься, то человек сто. В зале в итоге оказалось человек 150, не меньше. Абсолютно в старых добрых физтеховских традициях. Пришлось задействовать все сидячие поверхности, какие нашлись в Доме учёных. Было радостно видеть среди зрителей как выпускников МФТИ начала 60-х, так и более молодых физтехов».

Февраль 2019 г., Троицк, Дом ученых: В. Вагапов, Владимир Селивёрстов, Игорь Кузнецов, Борис Надеждин, Юрий Андреев, Николай Фонарёв, Александр Снижко, Радий Веснин

И публика была вознаграждена замечательным концертом! В зале снова была атмосфера настоящей, неподдельной «Физтех-песни», с ее юмором, с ее удивительными безбашенными песнями про студенческую физтеховскую жизнь, с просто хорошими песнями талантливых исполнителей и музыкантов многих поколений.

Увы, наметившаяся новая традиция, которая подхватила было флаг «Физтех-песни», в 2020 году не получила продолжения из-за пандемии коронавируса. Даст бог, она возобновится, когда волна эпидемии спадет, и мы снова все вместе споем гимн Физтеха, завершающий очередной физтеховский концерт.

P.S. Традиционные концерты «Физтех-песни» не проводятся уже с десяток лет, но… Время от времени доносятся сведения, что «слухи о её смерти сильно преувеличены». Хорошо, если так. Время покажет. Было бы грустно сознавать, что такой праздник (а это ведь не просто праздник, это, пожалуй, один из самых эффективных путей встраивания молодых студентов в физтеховский культурный код!) окончательно ушел в историю.

2019 г. Троицк. Стоят: С. Коневских, Е. Гущин, ___, В. Селивёрстов, Ю. Солозобов, И. Кузнецов, А. Харьковский, А. Яковлев, Б. Надеждин, Ю. Андреев, Р. Веснин, Л. Сакович, А. Снижко. Сидят: Т. Воскресенская, Я. Малашко, Р. Любовский, Г. Новиков, Н. Фастовец, М. Николаев, Л. Коневских

Послесловие

Эта книга не претендует на полное освещение «ненаучного творчества» физтехов – оно существенно шире и по времени и по области своего выражения. Например, здесь почти не представлено творчество студенческих театров миниатюр – СТЕМов, расцвет которых пришелся на 80-90-е годы. По-хорошему, этому надо посвятить отдельную книгу.

Но ведь истоки СТЕМов – тоже в агитбригадах конца 50-х, в кавээнщиках 60-х, в «Физтех-песне» 70-х.

Та эпоха отдаляется от нас все дальше и дальше. Многие уже ушли… Вот о них, об этой уходящей натуре Физтеха – эта книга, в которой авторы хотели донести до читателя удивительную атмосферу того времени.

А более поздние поколения физтехов пусть позаботятся о себе сами и напишут, мы уверены, замечательные книги о Физтехе и физтехах новых времен.

Традиционно все концерты «Физтех-песни» заканчиваются коллективным исполнением неофициального гимна Физтеха, когда песню, звучащую со сцены, стоя подхватывает весь зал. Вот и здесь не будем отступать от этой традиции и закончим нашу книгу словами этой песни.

Гимн Физтеха

Слова: В. Бакуменко, В. Виноградова, Э. Нарусбека.

Музыка: мелодия песни «Стальная эскадрилья» («Там где пехота не пройдет…»)

Мы на Физтех собрались все

Постигнуть физики мир трудный,

Чтоб засиял науки свет

По всей земле из Долгопрудной.

Гранит науки мы грызем

Плечом к плечу в читалке людной.

А надоест, так запоем

По всей земле из Долгопрудной.

Весельем славится Физтех,

И огорчить нас очень трудно,

И раздается звонкий смех

По всей земле из Долгопрудной.

Настанет час – сказав «пока»

И уложив багаж свой скудный,

Разъедемся, взгрустнув слегка,

По всей земле из Долгопрудной.

Примечания

1

Курочкин Юрий Александрович – РТ, 1964 г. – участник агитпоходов 1962—1965 гг., кандидат биологических наук, Институт им. Сеченова. Обозреватель технических журналов.

2

Новиков Геннадий Федорович – ФХ, 1964 г. участник агитпоходов 1960—1963 гг., д. ф.-м. н., профессор, руководитель лаборатории фотоэлектрофизики ИПХФ РАН.

3

Кулевский Лев Александрович, – выпуск 1958 года, д.ф.-м.н., ИОФАН, лауреат Государственной премии СССР, Почётный профессор МФТИ

4

Воскресенская Татьяна Николаевна, ФРТК, 1966 г., участница агитпоходов 1961—1965 гг., к.т.н., доцент кафедры интеллектуальных систем, НИИ автоматической аппаратуры им. В. С. Семенихина, лауреат Государственной премии СССР.

5

Исаев Лев Константинович, РТ, 1960 г., агитпоходы 1958, 1959 гг., д.т.н., профессор, ВНИИМС, Статс-секретарь – зам. председателя Государственного комитета РФ по стандартизации, метрологии и сертификации, Лауреат премии по науке и технике Правительства РФ, Большая золотая медаль МОЗМ, Большая золотой медаль им. Д. И. Менделеева

6

Пиголкина Татьяна Сергеевна, выпуск 1962 г., участница агитпоходов 1959—1961 гг., к. ф.-м. н., доцент кафедры высшей математики МФТИ, Заслуженный работник высшей школы РФ, зам. председателя научно-методического совета ЗФТШ МФТИ, лауреат премии правительства РФ в области образования.

7

Яковенко Геннадий Николаевич: выпускник 1962 г., участник агитпоходов 1960—1962 гг., д.ф.-м.н., профессор кафедры теоретической механики МФТИ, действительный член РАЕН, «Почетный работник высшего профессионального образования РФ», «Почетный профессор МФТИ»

8

Мандросов Валерий Иосифович – выпускник 1964 г., участник агитпохода 1961 г. и вокального октета, к.ф.-м.н., доктор технических наук, ИПУ РАН.

9

Ириков Валерий Алексеевич, выпускник 1965г., участник агитпоходов 1961—1964 гг., д.т.н., профессор, зав. кафедрой инновационного менеджмента МФТИ и Российского нового университета, академик РАЕН, Заслуженный работник Высшей школы.

10

Смирнов Вячеслав Александрович, выпускник 1963 г., участник агитпоходов 1961—1962 гг.,д. ф.-м. н., в.н.с., Институт проблем химической физики РАН

11

Вышинская (Селивёрстова) Мария Николаевна, ФРТК, 1966 г., участница агитпоходов 1962, 1964, 1965 г. и квартета «2+2», к.т.н., ИПУ РАН

12

Солодченкова Светлана Александровна, выпускница 1962г., участница агитпоходов 1959—1962 гг., к. ф.-м. н., НИИ ТП (ФГУП Исследовательский центр им. М. В. Келдыша), активный путешественник

13

Николаев Михаил Николаевич, выпускник 1965 г., участник агитпоходов 1962—1964 гг., к.ф.-м.н., ЦАГИ им. проф. Н.Е.Жуковского, руководитель научного направления по созданию волнового движителя для морских судов в НПКФ «ЭКИП», доцент кафедры математики МФЮА.

14

Шмелев Александр Борисович – выпускник 1967 г. участник агитпоходов 1964 -1966 г., д.т.н., заслуженный деятель науки РФ, профессор кафедры интеллектуальных информационных радиофизических систем, ведущий научный сотрудник ОАО «Радиотехнический институт имени академика А. Л. Минца»

15

Закс Виктор Самуилович, выпускник 1967 г., участник агитпоходов 1965—1966 гг., более 25 лет возглавлял отдел радиопередающих устройств в АО «Корпорация «Комета», ведущий научный сотрудник, к.т.н., изобретатель СССР, Заслуженный машиностроитель РФ, награждён Орденом Дружбы

16

Фрейдин Андрей Анисимович, выпускник 1961 г., участник агитпоходов 1958—1960 гг., биофизик, к.ф.-м.н., Институт биологического приборостроения РАН, зам. директора по научным вопросам.

17

Орлов Игорь Ильич, выпускник 1961 г., участник агитпоходов 1959—1960 гг., д. ф.-м. н, профессор, главный научный сотрудник Института солнечно-земной физики СО РАН.

18

Фастовец Нинель Олеговна, выпуск 1965 г., участница агитпоходов 1959—1962 гг., к. т. н., доцент кафедры высшей математики РГУ (НИУ) нефти и газа имени И. М. Губкина. Почётный работник высшего профобразования РФ.

19

Серебров Александр Александрович, ФАКИ, 1967 г., летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза, четыре полёта на космических кораблях (1982 – 1994), суммарный налёт более 372 суток; 10 выходов в открытый космос. Почётный профессор МФТИ.

20

(Из «За науку», №7 от 23.03, №9 от 11.04, №15 от 31.05, №27 от 28.11 2010 г.).

21

Малашко Янка Иванович, выпускник ФРТК 1967 г., участник агитпоходов 1964—1966 гг. и квартета «2+2», д. т. н., НПО «Алмаз» им. академика А.А.Расплетина. Главный «археолог» в поиске истоков физтеховских песен.

22

Зверев Владимир Николаевич, ФОПФ,1972г., доктор физ.-мат. наук, ведущий научный сотрудник ИФТТ РАН, Черноголовка.

23

Лазутин Леонид Леонидович, выпускник 1961 г., участник агитпоходов 1959—1960 гг., д. ф.-м. н., НИИ ядерной физики имени Д. В. Скобельцына, лаборатория космофизических исследований. Орден «Знак Почёта», Линнеевская серебряная медаль Королевской академии наук Швеции.

24

Любовский Рустэм Брониславович, выпускник 1962 г., участник агитпоходов 1959—1963 гг., д. ф.-м. н., Институт проблем химической физики РАН, лаборатория молекулярных проводников и магнетиков.

25

Белёнова Нина Кузьминична, ФРТК, 1966 г., участница квартета «2+2», и агитпоходов 1962 – 1965 гг., к. ф.-м. н., Центральный экономико-математический институт РАН

26

Каншин Михаил Николаевич, выпускник ФАКИ, 1981 г., активный участник «Физтех-песни» в составе группы «Гони-М», после окончания института работал в сфере микроэлектроники, с 2001 по 2018 год Software Architect и Project Manager в московском отделении компании Cadence Design Systems, Калифорния.

27

Кстати сказать, эта глава о группе «Гони-М» в большой мере (в той ее части, где рассказывается о самой группе, ее составе, о её истории) как раз основана на рассказе «Неформат или Четыре дня в декабре» из книги «Кусочки мозаики: почти документальные истории» (автор М. Каншин, издательство Ridero, 2018), написанном под впечатлением от нашей поездки в 2008 году в Академгородок  в гости к Андрею Брызгалову.

28

Лазутин Леонид Леонидович, РТ, 1961 г., участник агитпоходов 1959-1961гг., геофизик, д. ф.-м. н., профессор, ведущий научный сотрудник отдела космофизических исследований НИИ ядерной физики. Орден «Знак Почёта» и Линнеевская серебряная медаль Королевской Академии Наук Швеции

29

ссылка: http://www.xxl3.ru/agit/noti.htm

30

Дубнер Виктор Михайлович, выпускник 1961 г. участник агитпоходов 1959—1960 гг., к.т.н., Институт высоких температур АН СССР.

31

Илларионов Сергей Владимирович, выпускник 1961 г., философ, специалист в области философии науки, доктор философских наук, профессор кафедры философии МФТИ.

32

Рабинович Иосиф Исаакович, выпускник 1962 г., участник агитпоходов и КВН, работал в ОКБ им. П. О. Сухого, поэт, публицист, популяризатор науки, прозаик, член Союза литераторов РФ и Русского географического общества, профессор Российской международной академии туризма.

33

Айзин Феликс Либерович, РТ, 1961 г., к.т.н., научный сотрудник РТИ им. академика А. Л. Минца, член правления ОАО «Вымпелком» с 1992 по 2008 г., директор по системному проектированию.

34

Михаил Деев, 1967 г. р., Москва, выпускник физфака МГУ, отслужил срочную службу в погранвойсках, мастер спорта по спортивному ориентированию, занимается построением и организацией компьютерных сетей, а для души остаётся фотография и занятия в литературной студии.

35

Каменец Фёдор Фёдорович, ФРТК, 1966г. Д. ф.-м. н., профессор. Профессор кафедры общей физики. 1987—2007гг. – декан ФОПФ МФТИ.

36

Дунин-Барковский Виталий Львович, ФРТК, 1965 г. д ф.-м. н., профессор, зав. Отделом нейроинформатики Центра оптико-нейронных технологий НИИСИ РАН. Основатель и почетный Президент Российской Ассоциации нейроинформатики.

37

Вышинский Леонид Леонидович, ФРТК, 1965 г, к. ф.-м. н, зав. сектором математического и программного обеспечения САПР, Вычислительный центр им. А. А. Дородницына.

38

Мартынов Геннадий Владимирович, ФРТК, 1966 г., к.ф.-м.н., МГУ им. М. В. Ломоносова, ИППИ РАН.

39

Николаев Анатолий Николаевич, к. ф.-м. н., геофизик, Институт прикладной геофизики РАН, путешественник и фотограф.

40

Чехлов Владимир Сергеевич, ФРТК, 1965 г, ИТМиВТ им. С. А. Лебедева РАН, лауреат Государственной премии СССР, покорённые вершины: пик Корженевской, 7105 м, Пик Победы, 7439 м, пик Ленина, 7134 м, Хан-Тенгри, 6995 м.

41

Дартау Людмила Арнольдовна, ФРТК, 1966 г., к.т.н, ведущий н.с., Институт проблем управления РАН им. В. А. Трапезникова, Направление работ – Государственное управление здоровьем и качеством жизни

42

Заболоцкая Алла Фёдоровна, выпуск 1966 г., аэромех, к.ф.-м.н., Вычислительный центр им. А. А. Дородницына РАН

43

Кузнецов Игорь Евгеньевич, ФАКИ, 1982 г., РКК «Энергия» им. С. П. Королёва, ведущий математик-программист по тематикам «Буран», спутниковые системы, МКС, активный участник «Физтех-песни», худрук и замечательный голос в составе группы «Гони-М».

44

Коневских Сергей, ФУПМ, 1982 г., Институт ядерных исследований, г. Троицк, позже «переквалифицировался в управдомы», занимаясь интернет-сопровождением банковских сайтов, работает в Троицком Доме учёных – устраивает концерты (в том числе, и физтех-песен) и выставки, помогает работе музея занимательной физики «Физическая кунсткамера».

45

Пятый из этого квинтета, сам Михаил Балашов, тоже незримо присутствовал на этом вечере его памяти – в каждом выступлении, в каждой песне, звучащей со сцены, на слайдах, идущих фоном на экране в глубине сцены.

46

Каримов Игорь Михайлович.1944 год рождения. Радиоинженер, историограф движения КСП (клубов самодеятельной песни). Автор книг «История Московского КСП» и «Апология АП».

Content

Физтех. Романтики
НЕнаучная жизнь физтехов
Т. Воскресенская
М. Каншин

От авторов об авторах

Предисловие

Часть 1. АгитФИЗТЕХпривет

История агитпоходов в фотографиях

Первый агитпоход. Февраль 1958 г.

Февраль 1959 г. Второй агитпоход

Июль 1959 г. Агитпоход по Подмосковью

Февраль 1960 г. Лыжный агитпоход Нарофоминск-Клин

Июль 1960 г. Агитпоход по Подмосковью

Корова. Звезда концертов и радость детворы

Февраль 1961 г.  Подмосковье

Июль 1961 г. Агитпоход по Подмосковью

Конец ноября 1961 г. Агитпоход в Звенигород

Февраль 1962 г. Казахстан, Омск, Павлодар

Июнь 1962 г. Подмосковье. Талдом

Июль 1962 г. Красноярск, Абакан, Минусинск

Февраль 1963 г. Агитпоход по Туркмении

Июль 1963 г. Агитпоход Красноводск – Ашхабад – столица АССР Калмыкия Элиста

Январь 1964 г. и февраль 1965 г. Агитнабеги в Зарайский и Звенигородский районы

Июль 1964 г. Агитпоход к пограничникам Памира

Февраль 1965 г. Агитпоход к пограничникам Таджикистана: Душанбе, Пяндж, Куляб

Июль 1965 г. Фрунзе, Ош. У пограничников Тянь-Шаня

Август 1966 г. Алма-Ата. Агитпоход к пограничникам Казахстана

Все агитпоходы и их участники

Агитбригадское начало Рассказы бывалого агитпоходника

Итак – первый зимний

Первый летний и комсомольский автобус

Июль 1962 г. Абакан – Тайшет

Двойная оплата. Исповедь завхоза

Физтехи в «Орлёнке»

Вожатые орлят

Олимпиады и «Орлёнок»

Часть 2. Многоголосье

«Физтех-песня». Начало

Юрий Спаржин и Кирилл Иванов

Классики физтеховской песни – Юрий Живов и Лев Хаскин, Константин Свидзинский, Александр Шилов

Лев Константинович Исаев

Миша Размахнин

Гена Новиков и Юра Курочкин

Александр Яковлев

Возрожденная «Физтех-песня»

Устный журнал, или Как мы с Андрюхой ездили в Тарусу к Паустовскому

Альманахи и гости с Острова Свободы

Валя Валиева и физтеховские вокальные ансамбли

Квинтет Михаила Балашова

Александр Яковлев

Группа «Гони-М»

Часть 3. Друзья. Встречи и потери

Жизнь одарила меня друзьями

Алик Андреев

Андрей Фрейдин

Саша Зацеляпин

Михаил Размахнин

Виктор Дубнер

Сергей Илларионов

Голоса друзей

Пою голосами друзей

Мы начинали КВН, или Полёт Снежной бабы

Друг на всю жизнь. Игорь Ватель

Воспоминания об Учителе

Друзей мне подарил Физтех

Физтеху – 50!

Здравствуй, а ты кто?

Ванька Жуков – 96

Снова вместе

Встречи в Черноголовке и на Физтехе

Встречи в Черноголовке

Встречи в Клубе выпускников МФТИ

Вечер памяти Михаила Балашова

«ПЕСНИ ФИЗТЕХА» в Черноголовке и Троицке. Продолжение традиций

Послесловие

Примечания