Терри Вёртс

Как стать астронавтом? Все, что вам следует знать, прежде чем вы покинете Землю

Введение

Эту книгу написал не твой отец-астронавт, но она бы ему понравилась!

Эта книга представляет собой сборник очерков, каждый из которых посвящен теме полета в космос. Некоторые из них короткие, некоторые – длинные. Одни посвящены проблемам технического характера, другие – эмоциям человека в космосе. Некоторые основаны на фактах, а другие – чисто умозрительные. Одни – смешные, другие – трагические. Но все они написаны с двумя целями: заставить вас смеяться и сказать: «Ух ты!» В большинстве случаев.

Многие из них – это именно то, что вы ожидаете от подобной книги. Они дают ответы на часто задаваемые вопросы. Как вы готовитесь к чрезвычайным ситуациям, которые могут возникнуть на космическом корабле? Как (и почему) вы покидаете Землю? Нужна ли специальная подготовка, чтобы стать медицинским работником-членом экипажа? Как выполнять всевозможные научные эксперименты? Как выйти в открытый космос? Как сделать видеосъемку в космосе? Как происходит встреча двух космических кораблей на орбите? Как принимать душ в условиях невесомости? А может быть, в ближайшем будущем вы намерены покинуть Землю, чтобы в качестве туриста отправиться в космос? В книге есть главы обо всем, что вам следует знать.

Некоторые очерки рассказывают о предполагаемых событиях. Что бы вы сделали, если бы двигатель вашей ракеты заглох и вы не могли вернуться на Землю? Подсказка: у вас была бы вся оставшаяся жизнь, чтобы узнать ответ. Что делать с телом умершего члена экипажа? Как справиться с печальными новостями, полученными с Земли, или с плохими новостями от плохих начальников после возвращения домой? Люди когда-нибудь занимались сексом в космосе? Я также затрону самые философские вопросы нашего времени: о Боге, пришельцах, путешествиях во времени; расскажу о разгрузке грузового космического корабля.

В книге есть особая глава, написание которой первоначально не планировалось. Когда редактирование книги уже подходило к концу, разразившаяся в мире пандемия COVID-19 достигла своего апогея. И поэтому я добавил главу о том, как астронавты переносят изоляцию в космосе. В главе приводится юмористическое сравнение астронавта, застрявшего в космическом пространстве, с человеком, находящимся на Земле в условиях полной изоляции. Вирус причинил много боли и страданий людям на нашей планете, и я надеюсь, что беззаботный подход к карантину и изоляции сможет вызвать у вас улыбку, несмотря на эту беспрецедентно тяжелую ситуацию.

Хотя подзаголовок этой книги «Все, что вам следует узнать прежде, чем вы покинете Землю», есть несколько вопросов, которые могут у вас возникнуть после ее прочтения. Какая страна (или компания) первой высадится на Марсе? Есть ли алкоголь в космосе? Сколько денег зарабатывают астронавты и на каких машинах они ездят? Можно ли играть в «Fortnight» в космосе? Есть ли оружие в космосе? Сможет ли «Балтимор Ориолс» снова выиграть Мировую Серию? Так много тайн и загадок.

«Как стать астронавтом» – книга о приключениях. Об исследованиях. О неизвестном. Это книга о лучших вещах, которые делают нас людьми, и о тех немногих, что заставляют нас сожалеть о том, что мы существуем. Закончив читать эту книгу, вы будете знать о космических путешествиях гораздо больше, чем прежде, когда вы только взяли ее в руки.

Я писал эту книгу от души, стараясь излагать свои мысли самыми простыми словами. Вам не нужно быть специалистом-ракетчиком, чтобы усвоить все, что изложено в книге. Все приведенные в ней научные или специальные понятия и термины описаны таким образом, что от вас не потребуется особых знаний о чем-либо техническом, только заинтересованность и желание узнавать новое. Это не техническое руководство и не методическое пособие. Я даже горжусь тем, что не стал давать точных формулировок многих аббревиатур, используемых в НАСА, с которыми вы столкнетесь в этой книге (например, «ARED – это аббревиатура специалистов НАСА для обозначения тренажера» – довольно специфическое сокращение, насколько я понимаю).

Вы наверняка подумаете, что такая логика нетипична для астронавта. Но и я, как говорится, не совсем обычный астронавт. Чтобы объяснить, почему решил написать эту книгу, я немного расскажу о себе. В семнадцать лет я поступил в Академию ВВС США, которую окончил, когда мне был двадцать один год. Свою профессиональную деятельность я начал в качестве пилота реактивного самолета. Сначала я летал на F-16 в качестве боевого летчика в Соединенных Штатах, Корее и Германии, затем был летчиком-испытателем на авиабазе Эдвардс в Калифорнии. Потом я прошел отбор в НАСА и стал пилотом шаттла. В феврале 2010 года я отправился в космос на «Индеворе» («STS-130»). Это была миссия по окончательной сборке Международной космической станции (МКС). Мы установили модуль «Нод-3», который впоследствии получил название «Транквилити», и модуль «Купол» с семью большими иллюминаторами. Несколько лет спустя, в ноябре 2014 года, я стартовал в российской ракете «Союз» с космодрома Байконур в Казахстане – с той же стартовой площадки, что и Юрий Гагарин. После стыковки с МКС мы стали частью экипажа 42 экспедиции. Через несколько месяцев прибыла новая ракета «Союз», заменив половину нашего экипажа, так что я стал командиром 43 экспедиции и исполнял эти обязанности до тех пор, пока не вернулся на Землю в июне 2015 года, через 200 дней после запуска.

Последнее замечание: я не пользовался услугами кого-либо при работе над этой книгой. Я целиком и полностью написал ее сам. Конечно, мой издатель оказал мне огромную поддержку, помогая формировать текст и обрабатывать его. Но все же он был написан мной. Хорошо ли, плохо ли – судить читателям.

Как говорится: «Поехали!» Я надеюсь, вы найдете в этой книге ответы на многие из своих вопросов о космических путешествиях и расскажете о ней своим друзьям. Главы написаны в том порядке, в котором осуществляется космическая миссия, – от подготовки до запуска на орбиту и затем до повторного входа в атмосферу при посадке. Но их необязательно читать в хронологическом порядке. Смело пролистывайте страницы, если хотите. Мое самое большое желание заключается в том, чтобы вы получили удовольствие от этой книги. В конце не будет экзамена, поэтому просто наслаждайтесь, читая ее!

Особенно если вы читаете ее, сидя у бассейна или на пляже. Конечно, по меньшей мере на расстоянии двух метров от ближайшего собеседника.

Подготовка

1. Полеты на реактивных самолетах

Прелюдия полетов на космических кораблях

На самом деле нет способа, который мог бы полностью обеспечить подготовку к космическому полету. Вы можете заниматься на тренажерах-симуляторах, учиться, беседовать с коллегами-астронавтами, которые уже побывали в космосе. Однако невозможно эмоционально подготовиться к запуску ракеты, когда вас выбросит в атмосферу в огненном зареве, а затем кто-то выключит двигатель, а вместе с ним гравитацию, и вы почувствуете, что падаете (потому что так оно и будет).

Учитывая это, самой важной частью моей подготовки перед первым полетом в космос стали полеты на реактивных самолетах с высокими летно-тактическими характеристиками. Авиация – это ближайший аналог имеющихся на Земле летательных аппаратов, которые могут быть использованы для подготовки астронавтов к трудностям космических полетов. И не из-за отработки навыков рулевого управления при посадке, исполнения фигур высшего пилотажа или навыков полета в строю. Это связано с такими аспектами умственной деятельности астронавта в процессе полета, как поддержание ситуационной осведомленности, сохранение спокойствия при перегрузках, принятие обоснованных решений в кризисных ситуациях, когда важна каждая секунда, способность ментально находиться «впереди летательного аппарата», возможность предугадывать некоторые маневры самолета в непосредственном будущем, и все это на скорости более 800 км/ч, когда уровень топлива падает с каждой минутой, а над аэродромом собираются грозовые тучи.

Способность выполнять все эти действия и одновременно сохранять спокойствие, в то время как «твоя розовая плоть» – жаргон ВВС, хорошо знакомый каждому пилоту, – находится на передовой – это самый важный навык, которым обладает каждый астронавт. Этому нельзя научиться на тренажере, потому что он не позволяет отработать реальные последствия конкретных ситуаций. Для астронавтов полеты на сверхзвуковых самолетах – наилучший способ довести свое летное мастерство до совершенства.

Я начал свою военную карьеру летчиком на самолете Т-37, затем летал на духместном Т-38 «Тэлон» – базовых передовых реактивных тренажерах ВВС для подготовки пилотов, – затем в течение десяти лет – на реактивном истребителе F-16 «Вайпер». Поэтому, когда я попал в НАСА, полет на Т-38 был для меня таким же привычным делом, как езда на велосипеде, хотя прошло уже десять лет с моего последнего полета на этом учебном самолете. Но для некоторых моих коллег, у которых не было большого опыта управления легкими самолетами, освоение Т-38 стало значительным шагом вперед. Можно сказать, что НАСА бросило их на растерзание волкам, начав обучать основам летного мастерства на сверхзвуковом Т-38, это было своего рода испытание огнем. К счастью, теперь вновь прибывших астронавтов, не имеющих летных навыков, обучают по сокращенной программе военной подготовки на Т-6, базовом легком учебном самолете с турбонаддувом, который намного медленнее Т-38. На Т-6 они изучают основы летного дела и совершают полеты. Эти астронавты не станут командирами самолетов Т-38 – они всегда будут летать в задней кабине в качестве второго пилота, – но им отведена важная роль: они работают вместе с пилотом из передней кабины и обеспечивают успешное выполнение поставленных задач, и – самое важное – они проходят подготовку для совершения космических полетов.

Есть несколько важных навыков, которыми должны овладеть новые члены экипажа. Во-первых, – и это самое главное – их голоса должны уверенно звучать в радиоэфире. На самом деле, нет ничего хуже растерянного, напуганного или пытающегося по-панибратски общаться пилота, который вызывает авиадиспетчера, чтобы получить разрешение на взлет. Лучший совет, который я могу дать новичкам: следует говорить немного раздраженно, потому что вам приходится беспокоиться даже о том, чтобы включить микрофон для разговора. Не следует разговаривать высокомерно или слишком резко, но нужно придерживаться тона, в котором явно слышался бы следующий мотив: «ОК, у меня есть дела, и давайте с этим покончим». Спустя годы голливудский продюсер дал мне тот же совет, когда я читал закадровый текст для видео. Он сказал, что я звучу слишком расслабленно, нужно говорить более возмущенным тоном, чтобы звучать увереннее. Поэтому я бы посоветовал новым членам экипажа мысленно отрепетировать то, что они собираются сказать, до того, как они начнут говорить. Четкий и краткий доклад с легкой ноткой раздражения в голосе обеспечит вам успех во время сеанса радиосвязи. Летчики-истребители часто шутили между собой, утверждая, что их голоса будут звучать уверенно даже тогда, когда им будет грозить крушение, вплоть до удара о землю. Мы должны были «держать марку».

По сравнению с F-16 или другими менее мощными истребителями, T-38 довольно прост. Как пилот шаттла я обнаружил, что по сложности «Тэлон» примерно такой же, как одночелночная система. Так, к примеру, гидравлическая система шаттла, его компьютеры и основные двигатели кажутся такими же сложными для освоения, как и весь Т-38. И все же мне нужно было учиться. Самолетные системы. Обычные процедуры. Экстренные процедуры. Правила полетов по приборам и способы управления воздушным движением. Погода. Техника выживания. Все новички проходят основную подготовку, которая длится около месяца. Для опытных астронавтов – ежегодная переподготовка. Несмотря на то, что это довольно простой в эксплуатации самолет, предстояло еще многое узнать.

Далее – полет. Вы должны привыкнуть пристегиваться к катапультируемому креслу, надевать шлем, в котором трудно дышать, сидя в кабине 1960-х годов, пахнущей смесью топлива для реактивных двигателей, грязного белья или неубранной комнаты подростка. Вам придется привыкнуть к тому, что при надавливании на педаль газа ваше тело будет устремляться вперед или вдавливаться в сиденье, когда вы будете выполнять крутой поворот или вираж. Вы должны уметь летать только по приборам, закрыв окна кабины, таким образом имитируя плохую погоду. Нужно привыкнуть к невероятно высокой скорости крена; Т-38 с его короткими крыльями действительно может делать два полных вращения вокруг своей оси за одну секунду, но я выполнял и такие фигуры.

Вы должны следить за уровнем горючего. «Минимальное количество топлива» – это термин, который используется для того, чтобы сообщить Службе управления воздушным движением о том, что у нас заканчивается горючее и нам нужно приземлиться как можно скорее. Летая на Т-38, мы обычно говорили, что при взлете у нас уже был минимальный запас топлива. Под короткими крыльями этого самолета не умещаются большие бензобаки, а реактивные двигатели 1950-х годов потребляют слишком много топлива, поэтому по вполне объективным причинам топлива недостаточно уже с момента взлета. Более того, в Техасе и на американском Юге приходится постоянно облетать грозы. Их слишком много. Я помню, как меня учили, что в мирное время не может быть полета, который потребует прохождения через грозовую тучу, и я с этим согласен, потому что видел повреждения, которые эти чудовищные ураганы наносят самолетам. Тем не менее летом они повсюду, поэтому достаточно большое количество клеток вашего мозга будет занято просчетом таких маршрутов, которые позволят избежать попадания в грозовой фронт и доведут вас до пункта назначения при наличии минимального количества топлива в баке.

Астронавты НАСА совершают различные полеты на Т-38, большинство из них – перелеты до аэропортов, как правило, находящихся на расстоянии 600–900 километров. Обычно выполняется заход на посадку по приборам, потом сама посадка, затем обратный перелет до Эллингтон Филд, нашего аэродрома в Хьюстоне. Есть несколько ключевых критериев, которые применяются при оценке и выборе аэропорта, в который нужно лететь. Моим главным приоритетом было наличие хорошего барбекю или другой еды – наряду со столь незначительными деталями, как прогноз погоды, возможность обслуживания Т-38 с помощью блока воздушного старта, который необходим для запуска реактивных двигателей самолета, топлива по государственному контракту, взлетно-посадочной полосы длиной два километра или более и т. д. Во время таких полетов астронавты могут отрабатывать так называемые «гибкие» навыки: координацию действий экипажа, ситуационную осведомленность. Иногда они «выходят за рамки» и делают несколько акробатических трюков в воздухе, это полезно в качестве подготовки к условиям невесомости, хотя на самом деле ничто не может полностью подготовить к ней.

Во времена полетов космических челноков мы обычно летали на мыс Канаверал в Эль-Пасо или на ракетный полигон «Белые пески» для тренировок на шаттлах. Основным самолетом был модифицированный «Gulfstream G2», но порой мы делали экстремальные заходы на Т-38, и это было похоже на бомбардировку во время бреющего полета, которую я выполнял, когда летал на F-16.

Однако иногда не все получалось так, как было запланировано. Но это и делает Т-38 столь ценным, ведь тренировка на симуляторе шаттла и космической станции, в контролируемой среде тренажера, не может создать фактор неожиданности, который ставит в тупик. Однажды, взлетая на закате на Т-38, я столкнулся со стаей птиц: они попали в левый двигатель, в котором произошел взрыв. Я повернул назад, чтобы совершить аварийную посадку на оставшемся работоспособном двигателе. Это был самый короткий полет, который когда-либо был записан в моем бортовом журнале, и, вероятно, с самым большим количеством сердцебиений в секунду, которое у меня когда-либо было. Я до сих пор благодарен за то, что в тот день на заднем сиденье самолета находился Рикки Арнольд, один из лучших специалистов по полетам, когда-либо работавших в НАСА. Однажды ночью, когда я летел в Мидленд, штат Техас, на аэропорт обрушилась пыльная буря – хабуб, – и он был закрыт. До следующего аэропорта нам пришлось пролететь 160 километров, прикрывая нос и рот подушками с сидений и молясь Господу о том, чтобы он позволил нам добраться до Лаббока. Угадайте, кто сидел за моей спиной в тот день? Его инициалы – Р. А.

Моя летная карьера полна таких историй: я лечу на F-16, мне с трудом хватает топлива, чтобы долететь до базы ВВС в Энглине (Западная Флорида); по прибытии в Таллахасси я обнаруживаю, что взлетно-посадочная полоса закрыта, и мне еле-еле хватает топлива, чтобы долететь до базы ВВС в Тиндалле; во время полета над Ираком на одномоторном F-16 мой штурман получил повреждение двигателя; я практически влетел в гору во время первого полета на самолете с системой LANTIRN (система низкоуровневой навигации и прицеливания в ночное время) – компьютер спас мою жизнь в последнюю минуту; был дезориентирован в ночных условиях и направил свой F-16 прямо вверх (к счастью, не вниз – здесь меня можно считать скорее удачливым, а не хорошим пилотом). Я могу продолжать до бесконечности. За двадцать семь лет полетов на сверхзвуковых самолетах у меня было множество подобных критических ситуаций.

Несмотря на отсутствие прямой взаимосвязи между сверхзвуковой авиацией и пребыванием на космической станции на протяжении полугода, их объединяет вероятность возникновения чрезвычайной ситуации в любой момент, что держит вас в тонусе, а это наилучшая психологическая подготовка для космических полетов.

Это и умение уверенно звучать в радиоэфире.

2. Говорить по-русски

Изучение языка, на котором говорят члены вашего экипажа

Многие из тех, кто стал астронавтом, полагают, что они в чем-то лучше других. Бывшие летчики-истребители были специалистами своего дела, врачи были лучшими в своей области (как врачи в сериале «Скорая помощь»), инженеры заявляли, что могут написать программы лучше, чем их коллеги из отдела. Но когда вас отбирают в астронавты, вы узнаете суровую, неприглядную правду: что бы вы ни думали о своих успехах, всегда есть кто-то лучше вас.

Но один навык, мне кажется, у меня есть – это способность к иностранным языкам. Я бы не был о себе такого уж высокого мнения, но, учась в средней школе, я был студентом по обмену и жил в семье в Финляндии. В колледже я учил французский язык. Потом провел семестр в Академии ВВС Франции (в так называемой Летной школе). Из всех летчиков-истребителей, которых я знал в военно-воздушных силах, я был единственным, у кого имелись такие познания в области иностранных языков. Мы все пытались говорить по-немецки, находясь на авиабазе в Шпангдалеме, но это было просто ужасно. Ни один из немцев не мог понять, что мы говорим, поскольку мы произносили немецкие слова со страшным акцентом. Такие фразы, как «dast ist so» (это так) и «du bist ein» (ты есть) стали верхом наших познаний в немецком языке. Это было ужасно. Тем не менее мы думали, что это было забавно, а мы – такие умные, красивые, ну и вежливые тоже.

Когда я попал в НАСА, кое-что понял: были другие астронавты, которые владели иностранными языками лучше меня. Этот список возглавляла Саманта Кристофоретти, впоследствии ставшая членом экипажа 43 экспедиции, командиром которого был я. Она говорила по-английски, по-французски, по-немецки, по-русски и, конечно же, по-итальянски свободно и практически без акцента. По владению языков ее можно было сравнить с папой римским. После нашего полета Европейское космическое агентство (ЕКА) отправило ее в Китай для прохождения курса обучения на их космическом корабле, а также для того, чтобы она изучила мандаринский диалект китайского языка. И это всего лишь через год после нашего космического полета. Когда я спросил ее, как проходило изучение языка, она застенчиво ответила: «О, все хорошо, знаешь, так себе». А затем я несколько раз видел по одному из национальных каналов китайского телевидения, как она давала интервью на китайском. Невероятно. Мне кажется, что Саманта – самый способный к языкам человек, которого я когда-либо встречал. И астронавты, подобные ей, обладающие научными познаниями, летным мастерством, хорошей физической подготовкой, техническими навыками, встречаются часто. И если вы считаете, что хороши в какой-либо области, всегда найдется кто-то, кто будет лучше вас.

Когда программа «Спейс шаттл» была завершена, нам предложили два варианта: а) выучить русский язык, чтобы летать вместе с русскими космонавтами на их космическом корабле, б) найти другую работу. Думая, что я довольно неплохо справлялся с изучением иностранных языков, я задал себе вопрос: «Насколько сложным это может оказаться?» Вкратце можно было ответить, что довольно сложно. В первый день изучения русского языка со мной занимался инструктор Вацлав Муха, с которым потом мы стали друзьями на всю жизнь. Все четыре часа, которые продлилось занятие, я делал записи. Последующие пятнадцать лет я потратил на изучение имен существительных, прилагательных, глаголов и падежей, а это было гораздо сложнее.

Немногие слова русского языка соответствуют словам в английском языке, их еще называют однокоренными. Несколько таких слов есть в русском и французском языках. Например, слово «пляж» одинаково звучит на русском и на французском языках. Но некоторые русские слова смехотворно длинны и трудны для произнесения. Так, английское «hello» – это «здравствуйте». На то, чтобы записать это слово правильно, у меня ушло пять минут. Невозможно оставить без внимания тот факт, что славянское происхождение русского языка делает его трудным для изучения, он практически не похож на английский язык, в отличие от других романских или англо-саксонских языков.

Первые несколько лет изучения русского языка были особенно напряженными. У меня была работа на полную ставку, и дополнительных занятий с Вацлавом вне класса у меня не было. Одноклассники-астронавты и я мучали бедного Вацлава, прося повторять одно и то же слово снова и снова на каждом уроке. Я уверен, что прошло много месяцев, в течение которых у меня было несколько уроков в неделю, прежде чем я выучил только несколько новых слов. У Вацлава было терпение святого, что позволило ему смириться с моим медленным обучением и тефлоновыми мозгами. Русские слова просто не давались мне. Наконец, через несколько лет мучений мне удалось достичь приличного уровня. Я выучил шесть тем (не спрашивайте какие, просто поверьте мне, если вы не родились и не выросли в России, вы их никогда не поймете), выучил двадцать один способ сказать слово «один» и наконец-то дошел до такого состояния, когда осознал, что говорить по-русски – на самом деле очень весело. В конце концов, я смог смотреть телепрограммы и фильмы на русском языке – Вацлав помогал мне понимать каждую фразу, на протяжении полуторачасового занятия мы снова и снова пересматривали один и тот же пяти- или десятиминутный отрывок из шоу.

Чтобы преодолеть этот рубеж, потребовались годы упорной работы, но потом уроки русского языка стали намного веселее и для меня, и для бедного Вацлава. Мне также было очень важно иметь возможность общаться со всеми членами моей команды на их родном языке. Русские космонавты, с которыми я летал, все очень хорошо говорили по-английски, лучше, чем я по-русски, но я был горд тем, что могу общаться с ними на их родном языке.

Помимо изучения технического языка, я пытался освоить культурные идиомы и выражения и, что очень важно, понять, как правильно произнести тост на русском языке. Это был навык, который был необходим мне по завершении каждого важного этапа подготовки в Звездном городке, где находилась наша тренировочная база под Москвой. Возможность произнести несколько предложений, понятных каждому, сыграла большую роль в завязывании нашей международной дружбы, особенно в очень напряженные 2012–2015 годы. Когда дело дошло до тостов, я приобрел несколько очень важных навыков. Во-первых, когда приходит время пить, не опорожняйте свой стакан до конца каждый раз. Это особенно важно для новичков в употреблении водки. Во-вторых, никогда не стремитесь выступить первым. Ваш тост будет намного смешнее, если вы будете пятым, а не первым!

Но иногда понять друг друга совсем непросто. Во время запуска нашей ракеты «Союз» Антон сказал: «Терри, дай мне блок» или «Терри, дай мне панель управления». Но слово «блок» для меня прозвучало как «сок». Поэтому я протянул ему маленький пакетик с соком из нашего продовольственного рациона. Потом мы чуть не умерли со смеху! Эта история в значительной степени свидетельствует о том, каковы были мои успехи в изучении русского языка. Я могу участвовать в разговоре, знакомиться с людьми и находить с ними общий язык, но если приходится разговаривать долго, то я быстро осознаю, что перестаю понимать обращенную ко мне русскую речь. Пока я могу понять, в чем суть разговора, все в порядке. Но иногда, если вы спросите меня об управлении космическим кораблем, вы можете получить пакет сока в ответ!

Одно из моих любимых занятий на космической станции – приплыть в российский сегмент в пятницу вечером по окончании рабочей недели и потусоваться с ребятами. Мы ужинали, смотрели телевизор и смеялись. У нас появилась традиция, которую мы назвали нашей «культурной программой». Мои друзья-космонавты помогли мне научиться выражениям, которые я никогда бы не выучил на уроках русского языка, и это обеспечивало нам целые часы развлечений.

Я до сих пор помню, как Антон Шкаплеров, Геннадий Падалка, Миша Корниенко и Саша Самокутяев смеялись, когда я выучил слова, которых вы не найдете в учебниках (или не услышите в мужской/женской компании). Когда у нас уже была установлена хорошая спутниковая связь, я воспользовался телефонной системой станции, чтобы позвонить Вацлаву, который к тому времени обычно возвращался домой после работы в Космическом центре Джонсона в Хьюстоне. «Вацлав, что значит ххххх?» От неожиданности он даже был вынужден остановиться, чтобы не лопнуть от смеха, так сильно он смеялся над тем, чему меня научили товарищи. «Культурные программы» в пятницу вечером были очень важны для меня, когда я находился в космосе. Одно из выражений, которому научили меня товарищи по команде – Антон и Геннадий, – было навсегда запечатлено на переборке одного из модулей МКС. У нас была мини-церемония, во время которой мы придумали это выражение для мотивации будущих экипажей, при этом мы смеялись так сильно, что если бы не плыли в невесомости, то могли бы упасть. Я не могу повторить его, потому что эту книгу могут читать женщины, но его основной смысл сводился к следующему: «Они нехорошо обращаются с нами, но мы становимся сильнее». Если хотите, можете сами подставить нужный глагол.

Независимо от того, где вы находитесь – среди иностранных коллег или дома, изучение языка и культуры друг друга имеет большое значение, так как оно поможет вам установить прочный контакт, даже если существуют сильные негативные внешние факторы, мешающие взаимопониманию. Я с гордостью могу сказать, что экипаж 43 экспедиции стал для меня примером того, как люди разных культур смогли найти общий язык, жить и работать вместе, стать друзьями на долгие годы, несмотря на трудности.

3. Бумажные пакеты

Как научиться не вдыхать слишком много углекислого газа

Есть много причин, чтобы ценить и любить нашу Землю. Очень много. У нас есть воздух, чтобы дышать, и вода для питья. Еда в изобилии. Мы защищены от космического излучения магнитным полем нашей планеты. Тысячи законов природы обеспечивают возможность жизни на Земле. Когда вы задумываетесь об этом, понимаете, что многое просто удивительно.

Атмосфера с её циклом взаимодействия кислорода и углекислого газа – одно из таких необычных явлений. Проще говоря, животные вдыхают кислород и выдыхают углекислый газ, а потом деревья и растения поглощают его и после переработки выделяют кислород. Какая удивительная и прекрасно работающая система жизнеобеспечения! Но когда дело доходит до космических кораблей, их конструкторам приходится прилагать титанические усилия, чтобы обеспечить удовлетворение потребности экипажа в кислороде. Снижение уровня углекислого газа – одна из основных задач системы обеспечения жизнедеятельности. Поскольку астронавты выдыхают углекислый газ на борту космического корабля, где нет растений, которые могли бы его переработать, наличие системы его удаления является обязательным для предотвращения гибели экипажа.

Поскольку созданная человеком аппаратура иногда выходит из строя, каждый астронавт должен уметь определять у себя симптомы излишнего воздействия углекислого газа. Если вы вдохнули его слишком много, вы должны знать об этом и уметь принять необходимые меры прежде, чем станет слишком поздно. Поскольку для этого требуется специальная подготовка, НАСА разработало высокотехнологичную систему, дающую точные результаты, с помощью которой каждый астронавт может научиться определять у себя симптомы передозировки углекислого газа.

Нас заставляли надевать на головы бумажные пакеты и дышать в них до тех пор, пока внутри не накапливался углекислый газ, а у нас не начинала кружиться голова. Да, именно так, и я не шучу. Именно таким образом я понял, на что похожа передозировка углекислым газом. Для нас такая тренировка оказалась полезной, но, пожалуйста, не пытайтесь повторить это дома. Под наблюдением летного врача коллеги по «STS-130» и я усаживались за стол, каждый выдыхал воздух в бумажный пакет от ланча. Мы пристально смотрели друг на друга, у каждого было стремление превзойти того, кто сидел рядом. Летные врачи убеждали: «Это не соревнование; просто дыши, пока не почувствуешь своих собственных симптомов, и тогда прекращай. Тебе не дадут награды за то, что ты будешь дышать в пакет дольше остальных».

Однако несмотря на то, что мы были астронавтами, в нас жил дух соперничества. Между пилотом и специалистом миссии, военно-воздушными силами и морской пехотой, командиром и пилотом все- гда есть конкуренция, всегда, когда есть возможность помериться результатами!

Итак, мы сидели, уставившись друг на друга, посверкивая глазами, по лбам катились капли пота, щеки приобретали багровый оттенок, губы синели, глаза лихорадочно бегали от одного к другому. Сцена была точно такая же, как в фильме «Парни что надо», когда Алан Шепард, Джон Гленн и Гордо Купер спокойно смотрели друг на друга во время тестирования объема их легких. Один за другим члены моего экипажа стаскивали с лица бумажные пакеты, делая глубокий вдох долгожданного кислорода. Летные врачи умоляли нас не геройствовать. Наконец остался только один из нас с пакетом у лица. Не буду говорить, кто был последним, но его инициалы – Т. В. Не то чтобы кто-то занимался подсчетом…

Проблемы с углекислым газом несколько раз возникали у меня в космосе. Во время полета на шаттле мы были пристыкованы к Международной космической станции (МКС) в течение десяти дней, a когда настало время покидать ее, весь наш экипаж «STS-130» собрался в тесной кабине «Индевора», и сразу же был закрыт шлюзовой люк между шаттлом и МКС. Мы внезапно оказались в ситуации, когда шесть человек одновременно выдыхали углекислый газ в относительно небольшом отсеке шаттла, и его уровень быстро повышался. Через несколько минут каждый из нас почувствовал свои индивидуальные симптомы передозировки CO_2: учащенное сердцебиение, частое и поверхностное дыхание, покраснение лица, покалывание в губах и на кончиках пальцев, заложенность ушей, головная боль. Мы шутили, что это было похоже на встречу сотрудников НАСА в Космическом Центре Джонсона. Хьюстон приказал нам включить дополнительный скруббер для CO_2 (баллон с гидроксидом лития, который удаляет CO_2 из воздуха), и вскоре мы почувствовали себя лучше.

Во время моего длительного полета на МКС проблема воздействия CO_2 встала более остро. В нашем экипаже было от трех до шести человек, в зависимости от графика ротации «Союза», и разница, в зависимости от того, сколько человек находилось на борту – три или шесть, – была хорошо заметна. Скрубберы для CO_2 (газоочистительные аппараты, основанные на промывке газа жидкостью) работали гораздо эффективнее, когда на борту было меньше людей, выдыхающих углекислый газ. Эти скрубберы были совместной российско-американской разработкой, обычно они поддерживали уровень CO_2 на уровне примерно 3 мм/ рт. ст. парциального давления, что более чем в десять раз выше земного показателя. Во время длительного полета мы напоминали себе лягушек, находящихся в кастрюле с медленно закипающей водой, потому что уровень CO_2 никогда не менялся резко, как это было на «Индеворе», – мы просто постоянно подвергались воздействию медленно меняющегося уровня CO_2 повышенной концентрации.

Можно с уверенностью сказать, что во время длительного полета большинство членов экипажа испытывают какие-то негативные симптомы, вызванные воздействием CO_2. Это могут быть головные боли, заложенность ушей, раздражительность или то, что мы ласково называем «космическим мозгом» – состояние, в котором ваши мыслительные способности ограничены и невозможно соображать так же хорошо, как на Земле. Иногда, когда один из скрубберов выходил из строя или появлялась новая команда из трех астронавтов, концентрация CO_2 неизбежно увеличивалась. Это приводило к тому, что у некоторых астронавтов возникали симптомы передозировки CO_2. Однажды ночью я не мог уснуть в своем отсеке из-за технической проблемы, и пришлось найти другое место на МКС, где я мог бы расположиться. Выбрал PMM, наш модуль хранения. После того, как я пристроил спальный мешок и наконец-то закрыл глаза, я почувствовал, что мое сердцебиение учащается, а губы начинают болеть. Это были явные симптомы повышенного уровня CO_2. Я понял, что вентиляция в этом модуле была недостаточно хорошей, и после нескольких перемещений своего спального мешка сдался и вышел в главный коридор Узла-1. Этот урок показал мне всю важность вентиляции. Потому что циркуляция воздуха в космосе невозможна без электрических вентиляторов. В отсутствие вентиляции во время дыхания космонавта создается облако CO_2, и, если оно не перемещается, космонавт будет медленно умирать.

Во время моего полета у нас произошла чрезвычайная ситуация, и экипажу пришлось воспользоваться кислородными масками. А когда аварийная ситуация была разрешена, мы продолжали хранить наполовину использованные кислородные баллоны, ожидая от Хьюстона инструкций по их утилизации. Мы просто пришли в восторг, когда узнали, что нам разрешили выпустить в атмосферу станции кислород, который оставался в баллонах. Весь экипаж выстроился в очередь, чтобы принять на себя удар кислорода из баллона. Этот кислород сразу же избавил нас от ежедневной передозировки CO_2. Я почувствовал прилив облегчения в голове и даже заметил, что зрение стало несколько лучше. Таким же образом скафандр на 100 % заполнен чистым кислородом. Поэтому, выходя из станции в открытый космос, вы можете несколько часов провести в более чистой атмосфере. Несмотря на множество других неудобств физического характера, связанных с выходом в открытый космос, мне нравилось дышать чистым кислородом хотя бы на протяжении нескольких часов.

В действительности ни один из врачей, работающих в НАСА, не представляет долгосрочных последствий воздействия такого уровня углекислого газа, потому что люди на Земле не подвергаются влиянию чего-либо подобного в течение столь продолжительного времени, как астронавты. И до сих пор нет всеобъемлющих исследований и долговременных оценок здоровья астронавтов. Существуют гипотезы о том, что это может повлиять на зрение, сердечно-сосудистую систему, функции мозга (раннее начало болезни Альцгеймера?), и кто знает на что еще. В любом случае число астронавтов, летавших в космос, невелико, и пока сложно провести медицинские исследования, на основании которых можно делать какие-то выводы.

Но одно я знаю точно: я держал голову в этом пакете дольше, чем кто-либо другой. Это моя история, и я решил поделиться ею с вами.

4. «Рвотная комета»

Первое знакомство с невесомостью

Я люблю самолеты. И я люблю названия самолетов: Сокол, Гадюка, Орел, Шершень, Мустанг, Молния, Грохот, Призрак. Список можно продолжить. Как сказано в Притчах 22:1: «Доброе имя лучше большого богатства». Вот почему, когда я попал в НАСА и мне сказали, что я буду летать на «рвотной комете», я отнесся к этому немного скептично.

Традиция полетов с нулевой гравитацией восходит к началу реализации космической программы, когда специалисты НАСА искали способ дать прочувствовать астронавтам состояние невесомости. Конечно, вы можете испытать невесомость в течение секунды, если прыгнете с крыши своего дома, но в конце вас будет ждать болезненное приземление. Если у вас есть доска для серфинга (а она появилась в нашей стране раньше, чем юристы), вы сможете в течение секунды испытать чувство свободного падения прежде, чем упадете вниз. Если вы летите на легком самолете, пилот может резко прибавить скорость, и вы получите несколько секунд в невесомости. Но чтобы действительно провести в невесомости значительное количество времени, вам нужно двигаться чрезвычайно быстро, и, оказывается, самолет способен обеспечить больше двадцати секунд невесомости. Механика того, как это работает, довольно проста. «Рвотная комета» вылетает в закрытую рабочую зону протяженностью в 160 километров, простирающуюся над Мексиканским заливом и имеющую достаточно воздушного пространства для маневра. Самолет поднимается на высоту до 6000 метров со скоростью до 648 км/ч, затем резко меняет направление движения, устремляясь вниз. На этой скорости пилот берет на себя штурвал, и все пассажиры падают на пол, под действием двойной гравитации вес их тел увеличивается вдвое. Когда нос самолета находится под углом 45 градусов над горизонтом, пилот тянет ручку управления на себя до тех пор, пока гравитация не становится равной нулю. Это немного похоже на американские горки, на вершине которых транспорт делает паузу и немного притормаживает. Но в случае «рвотной кометы» все более драматично и длится гораздо дольше. Самолет летит по этой параболической дуге[1] примерно в течение двадцати пяти секунд, затем его нос опускается на 30 градусов ниже линии горизонта. В этот момент пилот снова с силой тянет на себя ручку управления, еще раз вдавливая в пол бедных пассажиров, вес которых увеличился вдвое под действием гравитации. Если бы вы были физиком, вы бы описали траекторию движения самолета как параболу.

Это головокружительное движение – нос вниз, штурвал на себя, вдавить всех в пол, штурвал от себя, все парят в невесомости в течение двадцати пяти секунд, затем все повторяется сначала, и так десять раз – десять парабол. Потом самолет достигает границы зоны, разворачивается, и все повторяется сначала. В большинстве таких полетов выполняется по сорок парабол, и длится он два-три часа.

Когда я впервые прибыл в НАСА, для подготовки все еще использовался KC-135 «рвотная комета» – рабочая лошадка американских пилотов, которые на протяжении многих десятилетий отрабатывали на ней полеты на невесомость. Это был потрясающий самолет, с большим просторным салоном и мягкими стенами, где было много места для его несчастных пассажиров, чтобы они могли плавать в невесомости или испытывать оборудование, которое ученые тестировали перед отправкой в космос. Спустя годы в НАСА началось сокращение расходов, а потому в качестве «рвотной кометы» стали использовать не такой большой по размеру двухдвигательный самолет C-9, для заправки которого требовалось меньше топлива, чем на четыре двигателя KC-135. И, следовательно, меньше финансовых расходов. На самом деле самолет С-9 был довольно хорош, потому что в нем было около 90 % полезного объема и в обслуживании он был дешевле KC-135. Через несколько лет у штаб-квартиры НАСА появилась блестящая идея приватизировать эту программу. Она заключила с коммерческой компанией договор, который обошелся ей дороже собственного самолета, а наши ученые получили меньше ценных данных. Вскоре после этого программа была полностью закрыта, и теперь у НАСА нет возможности проводить учебные полеты на невесомость. У российских и европейских космических агентств до сих пор есть их собственные варианты «рвотной кометы», а у НАСА нет. Несмотря на то, что зачастую приватизация – хорошее дело, в данном случае это оказалось не так. Полеты НАСА были эффективными и основывались на синергии с другими аспектами его авиационной программы, и было крайне неприятно лишиться такой важной части космической подготовки из-за ошибки, которая была названа приватизацией.

Я с нетерпением ждал своего первого полета в невесомости. Я был летчиком-истребителем и летчиком-испытателем, облетав при этом более 40 типов самолётов. Но эти параболы, вверх и вниз внутри заплесневелого самолета эпохи 1960-х годов, заполненного теплым и влажным воздухом Хьюстона, в котором «висели» запахи тысяч предыдущих полетов «рвотной кометы», внушали мне сильное беспокойство. Поскольку в то время у меня был статус новичка, т. е. ASCAN (аббревиатура НАСА, кандидат в астронавты), я должен был лететь вместе с остальными. И мы решили, что совершим первый полет, не принимая средств от укачивания, чтобы из чувства солидарности впервые испытать и понять невесомость как она есть. И поэтому, вопреки строгим рекомендациям наших летных врачей и более опытных астронавтов, я отправился в свой первый полет на невесомость, не приняв каких бы то ни было медикаментов. Фу… Эти параболы, вверх и вниз, то плывешь в воздухе, то тебя вдавливает в пол, и нет возможности посмотреть в иллюминатор, запахи побывавших внутри самолета десятков новичков, страдавших от тошноты, и вонючего топлива для реактивных двигателей, вверх и вниз – и так сорок раз. Я продержался около десяти парабол, прежде чем меня затошнило. Сохранилась забавная фотография, на которой я в окружении моих одногруппников целовал землю после полета. Если вы когда-нибудь решите совершить один из таких полетов на невесомость в качестве астронавта или коммерческого пассажира, хочу вам кое-что посоветовать: принимайте лекарства. Позже я узнал, что многие из моих друзей обманули всех и перед полетом именно так и поступили. Уверен, они оказались умнее других.

Опыт пребывания в невесомости был впечатляющим, совершенно отличным от всего того, что я когда-либо испытывал на Земле. Казалось, что я падаю, при этом без какого-либо давления на мое тело; меня ничто не удерживало, и малейшее столкновение со стеной или одногруппником буквально отбрасывало меня в противоположном направлении. И в то же время это была битва с пятнадцатью людьми, летающими по кругу в салоне самолета, каждый из которых с силой махал ногами и руками, раскачиваясь в пространстве в состоянии дезориентации. Чтобы защитить себя, мне потребовались бы футбольный шлем и капа. Примерно через тридцать минут я обрел уверенность в себе, научившись основам того, как держать свое тело под контролем.

Однако самое важное, что нужно знать о «рвотной комете», это то, что делать, когда завершается состояние невесомости. В конце параболы пилот обращается по громкой связи к пассажирам, плавающим в невесомости, и извещает их о том, что пришло время вытаскивать себя из этого состояния. И старший по погрузке орет: «Ноги вниз, останавливаемся!» Если вы слышите это, пришло время спуститься на пол, ваше тело должно лежать на его поверхности, потому что примерно через две секунды самолет начнет резко подниматься вверх, и сила гравитации возрастет в два раза или более. Если бы вы все еще были под потолком, вы неминуемо свалились бы на пол. Если бы вы все еще стояли на ногах или на руках, то внезапно испытали бы давление резко увеличившегося веса вашего тела, и это могло бы привести к нежелательной травме. При выходе из невесомости я всегда старался держать голову неподвижно и вертикально. Это должно было помочь справиться с тошнотой, потому что, если голова болтается из стороны в сторону при резком взлете, это может негативно повлиять на вестибулярный аппарат. Не уверен, так ли это на самом деле, но я всегда старался держать голову в одном положении, и мне это помогало.

Привыкание астронавтов к плаванию в невесомости – чрезвычайно важная задача программы нулевой гравитации, но еще важнее было испытать в таких условиях научное оборудование до отправки в космос. Одним из самых запоминающихся экспериментов, которые я провел на «рвотной комете», было тестирование нового устройства для интубирования. Они обычно используются для того, чтобы создать у пациента искусственный дыхательный путь в случае оказания ему неотложной медицинской помощи в условиях космоса. Провести трубку по трахее, а не по пищеводу – очень сложная задача и для хорошо обученного медицинского персонала на Земле, а для такого как я, летчика-истребителя, стала бы еще сложнее в невесомости. Поэтому было разработано новый механизм, похожий на рожок для обуви, который облегчал спуск трубки в нужное отверстие позади языка. И я несколько раз выполнил эту процедуру во время нескольких полетов на невесомость. Другим запомнившимся мне экспериментом стало проведение ультразвукового исследования сонной артерии на моей шее, чтобы изучить влияние невесомости на сердечно-сосудистую систему. Я был потрясен, когда увидел, как сонная артерия сужается под действием силы тяжести и затем резко расширяется под влиянием нулевой гравитации. Я думал, что должен потерять сознание, когда основные кровеносные сосуды на шее так резко сужались и расширялись, но мозг продолжал работать просто отлично!

Еще один эксперимент состоял из серии испытаний спутников, разработанных в Массачусетском технологическом университете (MIT). Их с некоторой иронией называли шарами, потому что они имели форму маленьких кубиков, размером чуть больше ланчбокса, и использовались для тестирования эксплуатационных характеристик спутниковых станций. Когда самолет достигал уровня нулевой гравитации, мы выпускали их, и они летали строем, поддерживая между собой контакт; также в конечном счете будут действовать их старшие братья, когда попадут в космос. Это было похоже на съемку сцены из «Звездных войн». Десять лет спустя было очень приятно летать в комании этих маленьких спутников, сопровождавших космическую станцию. Когда я видел этих роботов, в реальных условиях летающих вокруг МКС, возникало ощущение, что я уже не на съемочной площадке, а на самом настоящем космическом корабле из «Звездных войн». Когда на «рвотной комете» у нас не было официально заявленных экспериментов, спонсорами которых выступало НАСА, мы брали на борт студентов колледжей, которые тестировали свои собственные инженерные проекты, оплачиваемые их университетами.

Программа полетов на невесомость была одним из самых успешных и полезных проектов НАСА, которая осуществлялась в течение десятилетий, давая многим астронавтам, ученым и студентам возможность познакомиться с невесомостью и испытать свое оборудование. Она максимально помогла мне ментально подготовиться к космическим полетам и невесомости. Я говорил это раньше и повторю еще раз: если вы решитесь на это, примите лекарства! Иначе будете целовать трап после приземления…

5. Курс выживания

Подготовка к нештатным ситуациям в космосе

Я должен признать, что во время пребывания в ВВС мне меньше всего нравился курс по выживанию. После окончания первого года обучения в Академии ВВС, когда мне было 18 лет, я должен был пройти курс подготовки SERE (аббревиатура от слов Survival (выживание), Evasion (уклонение), Resistance (сопротивление), Escape (побег)). Это был достаточно жесткий обряд посвящения, появившийся после войны во Вьетнаме, когда стало известно о жестоком обращении, которому годами подвергались военнопленные американские летчики в печально известной тюрьме Хоа-Ло. Военные разработали программу SERE, чтобы обучить летчиков навыкам, которые могли потребоваться во время будущих конфликтов, чтобы выжить, избежать опасности и оказать сопротивление. В теории это могло быть полезным для меня, но на практике я не был большим сторонником голодания, замерзания или пыток, поэтому не испытывал особого энтузиазма, когда отправился на подготовку SERE в июле 1986 года. Я и не догадывался, что курс выживания станет неотъемлемой частью моей профессиональной деятельности на протяжении последующих тридцати лет.

В 1988 году в рамках программы по обмену с французской Академией ВВС я прошел курс выживания в лесу. Прежде чем завершилась летная подготовка в Академии ВВС, мне пришлось выживать в водах архипелага Флорида-Кис. Затем, пройдя отбор в астронавты, я отправился в горы Мэн с ВМС США. После всех этих приключений я понял, что научился всему, что только можно было узнать: теперь я умел бороться с холодной и влажной погодой, «сохранять пот, а не воду» в пустыне, понял, что телесный контакт имеет решающее значение для предотвращения переохлаждения; узнал, как остаться сухим любой ценой и что чистая вода нужна гораздо больше, чем еда, и т. д. Думаете, больше не было необходимости в подобных тренировках? Как бы не так.

НАСА сотрудничает с NOLS (Национальной школой лидерства в условиях природы) по программе, предназначенной для психологической подготовки экипажей к испытаниям в условиях длительного космического полета. Существует несколько видов курсов NOLS: пеший туризм, морской каякинг, парусный спорт, выживание в зимних условиях и т. д. Я был астронавтом уже пять лет, когда меня направили на занятия по морскому каякингу в Принс-Уильям Саунд, Аляска. Затем, семь лет спустя, после назначения на мой второй полет на МКС, я отправился в другую поездку по линии NOLS, снова на Аляску. Во время подобных экспедиций предоставлялся шанс познакомиться с возможными членами будущего экипажа в тяжелых условиях. Если бы мы только знали, при каких обстоятельствах будут проходить эти испытания!

Офис NOLS на Аляске находится рядом с аэропортом в Анкоридже, и вскоре после долгого перелета, за которым последовала короткая поездка на автобусе, мы уже собирали сумки с оборудованием, изучали основы морского каякинга и знакомились с нашими двумя инструкторами. Основной принцип любого похода – не брать с собой много вещей и держать их в водонепроницаемой упаковке, и каякинг не стал исключением. Сначала одежда была помещена в пластиковые герметичные пакеты фирмы Ziploc, затем плотно набита в толстые водонепроницаемые вещевые мешки. Уменьшение объема чрезвычайно важно – обе мои поездки продлились больше десяти дней, и вся моя поклажа должна была уместиться в каяке. Одежда (одна запасная футболка и брюки), нижнее белье (по чистой паре на каждые несколько дней), носки (три пары), одна флисовая рубашка и хорошая куртка «Гортекс». Провизия. Палатки. Плитка для приготовления еды. Топливо. Журнал. В восьми каяках было мало места для двенадцати человек, а мы еще должны были втиснуть в них все свое снаряжение.

Можно провести много параллелей между поездками, которые организует NOLS, и фактическими полетами в космос. Но упаковка вещей и запоминание того, где что находится, – это первое и главное, с чем я боролся всю свою жизнь. Где ключи? Где мой кошелек? Где фотоаппарат? Где мои ботинки? Потеря вещей на Земле – это неприятность, которая может надолго испортить настроение в любой туристической поездке, но космический полет она сделает совершенно невыносимым, особенно когда вы вынуждены тратить время на поиски необходимого. Складывание и хранение вещей в рюкзаках, карманах курток или пакетах Ziploc – это навык, который я перенес из диких просторов Аляски в невесомость «Индевора» и МКС.

Морской каякинг сам по себе был сложной задачей. Руководство группой каждый день переходило от астронавта к астронавту. Обычная дневная задача заключалась в том, чтобы проплыть с одного острова на другой по открытому океану несколько миль, а затем разбить там новый лагерь. Переходы в открытом море были сопряжены с высокой степенью риска, потому что мы находились в нескольких милях от ближайшего берега, и непредсказуемая погода могла быстро сделать условия чрезвычайно опасными для небольших лодок. Лидер дня собирал группу, изучал сводку погоды, выбирал место нашего следующего лагеря, планировал маршрут и проводил опрос членов группы, чтобы выяснить, согласны ли они с утвержденным им маршрутом. Если все были согласны, мы быстро завтракали, сворачивали лагерь, грузили на каяки наше снаряжение и выходили в море. Спустить на воду каяки просто и изящно не получалось. Сначала приходилось бороться с волнами, которые затрудняли процесс спуска. Помимо этого, каяки довольно нестабильны, их легко перевернуть. Это как плыть по морю, сидя верхом на телеграфном столбе. Мы сталкивали каяк в воду, чтобы он наполовину находился в ней, а хвостовая часть оставалась на песке, таким образом стабилизируя его. Затем быстро толкали его вперед, прицепляли закрепленную на поясе резиновую юбку к каяку, чтобы создать водонепроницаемую защиту для ягодиц и ног. Мне очень повезло, что мой каяк ни разу не перевернулся, но не все члены команды могли бы сказать то же самое. Каякинг сам по себе был настолько непрост, что инструкторы в первый день провели с нами специальную подготовительную тренировку, дабы обучить навыкам эвакуации. Задача состояла в том, чтобы быстро выбраться из каяка, если он перевернется. Тренировались мы в море, когда оно было спокойным. Плотно привязав себя к сиденью, мы перевернули лодку на 180 градусов, чтобы полностью оказаться в воде, затем дернули за аварийную веревку, чтобы освободиться от резиновой юбки, и выскользнули из каяка. Когда моя голова наконец-то показалась над водой, я попытался было закричать, но не смог, потому что был в шоке от того, насколько приятной оказалась аляскинская вода. На самом деле рядом с нами плыл айсберг! Когда прошел первоначальный шок, у нас появилась следующая задача: вернуться на борт каяка. Потому что, произойди такое в действительности, посередине пролива, в нескольких километрах от берега, у нас не было бы возможности вплавь добраться до берега. Самой большой проблемой было перевернуть телеграфный столб (он же каяк) в вертикальное положение, а затем залезть в него с боковой стороны. Окунувшись в арктическую морскую воду, мы вернулись на берег, настало время высохнуть и обогреться. Для этого упражнения – купания в морской воде – мы надевали на себя резиновые комбинезоны, предназначенные для того, чтобы членам экипажа было сухо и тепло в ледяной воде, и, к сожалению, получившие прозвище «дерьмовые костюмы». Мало того, что они были старые, так в них было полно дыр, через которые внутрь проникала ледяная вода, не вытекающая обратно. Поэтому к тому моменту, когда мы добирались до берега, мы уже были готовы обсушиться и выпить какой-нибудь горячий напиток, чтобы согреться.

Обучение покиданию каяка было веселым и немного странным действием, которое тем не менее создавало в группе дух товарищества и давало так необходимую нам уверенность в том, что мы сможем справиться с этими шаткими суденышками в открытом море.

Но лучшей частью поездок, организованных NOLS, была дикая природа Аляски. Первое, что следует знать любому, кто захочет побывать в этих диких местах, – здесь можно встретить медведя. Какие медведи встречаются на Аляске: черные, белые или бурые? К счастью, мы были на юге, а это территория обитания черного медведя. Бурые медведи, или гризли, – это совершенно другая игра, с иным набором правил и повышенным риском. Проще говоря, они нападают на людей и даже питаются ими. И часто. Мне говорили, что при встрече с черным медведем следует попытаться испугать его, а если это не сработает – прикинуться мертвым, тогда вполне возможно, он оставит человека в покое. В случае, если нападет гризли, придется отбиваться, потому что он не уйдет просто так. Конечно, сражаясь с гигантским зверем с громадными когтями и острыми зубами… Ну, что же, хорошая новость заключается в том, что не придется долго мучиться.

Белые медведи еще хуже. Они настолько велики и могущественны, что, столкнись вы с белым медведем в дикой природе, будучи совершенно к этому неподготовленным, опасность была бы стопроцентной. Один из моих норвежских друзей рассказал, что в их стране запрещено находиться без оружия в местности, где можно встретиться с белым медведем. У вас обязательно должно быть с собой ружье. Но по иронии судьбы отстрел белых медведей запрещен. Я догадываюсь, что придется либо погибнуть, либо попасть в тюрьму. Полагаю, что норвежские тюрьмы не столь плохи по сравнению с тем, что тебя будут есть заживо, но все-таки, думаю, лучше всего избегать таких ситуаций!

В первую неделю пребывания в заливе Принс-Уильям мы постоянно наталкивались на следы медведей – экскременты, царапины на деревьях и множество недоеденных лососей, у некоторых пик нерестового сезона приходится на конец августа. Однажды мы увидели черного медведя, топавшего по тропе в нескольких сотнях метров от места, мимо которого мы проплывали. Это меня просто поразило: я увидел медведя в условиях дикой природы, просто идущего по тропе, и никакого человеческого присутствия рядом. Примерно через день мы разбили новый лагерь. Мы заметили небольшие стайки лососей, которые плескались на мелководье в течение нескольких дней. Тысячи, а может быть, даже миллионы рыб приплыли на этот берег, чтобы завершить на нем свой путь. Я никогда не видел ничего подобного. Они приплыли в устье реки, место своего рождения; они бились и трепыхались из последних сил, оставшихся в их телах после того, как они, толкаясь, добирались вверх по течению до места, где им предстоит отложить икру и умереть. Некоторые из них были просто отвратительны: кожа облезла, они выглядели ужасно и пахли еще хуже. Место, куда они стремились из последних сил, чтобы засеять его семенами своих будущих поколений, стало для них могильником. Это был древний обряд, повторяющийся на протяжении тысячелетий. Было ни с чем не сравнимым счастьем видеть природу в ее девственном виде. Жизнь, смерть, возрождение – все в одном месте.

И рядом со всем этим, беспомощно лежащими на мелководье глубиной в несколько сантиметров, были, как вы уже догадались, медведи. Много медведей. О чем свидетельствовали поцарапанные деревья и экскременты. И наш лагерь находился на краю этих медвежьих владений. Я ходил вокруг и кричал: «Эй, медведь, медведь, медведь!» – чтобы отпугнуть их. Ночью, когда нужно было выйти из палатки примерно в час ночи, чтобы пойти в туалет, я включил несколько фонарей и создал жуткий шум. Уровень стресса снизился, когда на следующий день мы покинули священное место нерестилища лосося!

Жизнь в соответствии с мантрой «не оставляй после себя следов» – один из основных навыков, который мы приобрели во время поездок, организованных NOLS. Мы принесли с собой большую часть еды и забрали из леса весь наш мусор. Меня поразило, что можно жить с гораздо меньшим количеством вещей, чем нам требуется в современной Америке. Мы даже не пользовались туалетной бумагой. Ну да. На самом деле даже удобно обходиться (если можно так сказать) без нее. Хорошая новость заключалась в том, что на Аляске вдоль морского берега было много гладких камней. И густой мягкий мох. Таким образом, туалетная бумага просто не требовалась. У нас были с собой основные припасы – мука, яйца, сахар, масло, бекон и т. д., – все остальное нам давала природа. Черника была невероятной, а рыба – удивительной. Однажды я ловил рыбу вместе с моим другом Леландом Мелвином, когда мимо нас практически рядом с берегом проплывали лососи с торчащими плавниками, которые делали их похожими на маленьких акул. Бросать рыболовную леску с крючком было несправедливо, поэтому я схватил одну из рыб за плавники – ей даже не пришлось глотать снасть. Мы по сей день смеемся, когда вспоминаем об этой рыбалке. Излишне говорить, что у нас был очень хороший ужин тем вечером, потому что, помимо лосося и черники, у нас еще были масло и бекон. Мне казалось, что это то, чего я бы хотел, – жить в условиях дикой природы, самостоятельно добывать себе еду. Поход в продуктовый магазин по соседству или сетевой ресторан для добычи пищи не может удовлетворить этих глубоко укоренившихся в человеке инстинктов.

Цель этих поездок, организованных NOLS, состояла в том, чтобы поставить нас в трудные условия, чтобы при столкновении со сложными ситуациями в космосе мы воспользовались уже имеющимся у нас опытом их преодоления и работы с членами экипажа в ситуации, когда все испытывают раздражение и злость.

Приготовление пищи было вновь приобретенным навыком, которым я не обладал до поездок, организованных NOLS, – я никогда не готовил дома, поэтому даже туристический поход, во время которого мы несли с собой пакеты с мукой, сахаром и маслом, а потом готовили еду на походной плитке, был новым для меня опытом. К счастью, вместе с нами был итальянский астронавт Паоло Несполи, который показал, как приготовить пиццу за один вечер. Это было одно из лучших блюд, которые я когда-либо пробовал! Приготовление еды – основные умения, которые я приобрел в двух поездках, организованных NOLS, но также я усвоил еще несколько важных уроков. Первое и самое главное – больше масла! Что бы вы ни готовили, блюдо будет вкуснее с большим количеством масла. Во-вторых, больше бекона! Все, что вы приготовите, лучше пойдет с беконом, особенно если вы вымокли и замерзли в снегах Аляски. И наконец, в дикой природе сложно найти еду; она не появляется по мановению волшебной палочки. Охота и сбор растительной пищи – это тяжелая работа, которая не гарантирует выживания.

В большинстве стран мира люди живут невероятно защищенной жизнью. Поэтому стоит потратить некоторое время, чтобы пожить в лесу и оценить относительную непринужденность образа жизни среднего класса, имеющего возможность ходить в продуктовые магазины, заполненные всем, чего мы только могли бы пожелать, и находящимися в нескольких минутах от дома. Если бы мы не взяли с собой мешки с провизией, каждый из нас потерял бы по десять килограммов веса во время этих коротких поездок в Принс-Уильям, даже при наличии достаточных запасов лосося и черники. Природа может быть жестокой.

Один из самых зрелищных моментов в моей жизни был неожиданным. Наша группа плыла на восьми каяках, наслаждаясь мягкой облачной погодой без дождя. Нас окружали великолепные горы. И вдруг какое-то беспокойство возникло справа позади меня. Из воды выскочил огромный изогнутый спинной плавник косатки, который плавно скользил по воде параллельно нашим каякам, может быть, метрах в десяти от нас. Я уверен, что для косатки случившееся не имело большого значения, но для нас – находиться в океане, в одной пищевой цепочке, рядом с этим величественным, красивым, мощным, умным (и, к счастью, не слишком голодным) существом, плывущим рядом, было потрясающе. Это был момент, который помог понять, что мы являемся частью природы, в которой есть невероятные существа, делящиеся с нами те же самые землю, воздух и воду. Однако, помимо этих высоких мыслей, я был рад, что косатка не съела меня, потому что она, без сомнения, смогла бы это сделать.

В поездках я также повидал других диких животных – морских львов, выдр и тюленей. На южной стороне залива Принс-Уильям находится особенный остров, на котором обитают сотни ластоногих, издающих громкие и пронзительные звуки. Они лежали на скалах, кричали и шумели, пытаясь заставить нас уйти или, может быть, предупреждая друг друга об опасности приближения человека-каякера. Или, может быть, пытаясь привлечь самца для какого-то действа в послеобеденное время либо просто переговариваясь о какой-нибудь ерунде с племенем тюленей с соседней скалы. Какой бы ни была истинная причина, они использовали свой голос на всю катушку. Я бы не хотел иметь таких соседей. Но на фоне открытого океана они смотрелись круто.

Наши наблюдения за дикой природой не ограничивались морем и сушей. Мы наблюдали и за птицами: за интересными тупиками, похожими на летающих пингвинов; за многими разновидностями соколов и ястребов; за белоголовыми орланами, многие из которых были с величественными и мощными черными телами и характерными белыми головами. Мы шутили, что их было столько же, сколько комаров. Я помню, в детстве считалось, что увидеть белого орлана было большой удачей, ведь такое случалось крайне редко: обычно их можно было увидеть только в зоопарках. Но на Аляске они были везде. У них очень характерный пронзительный и резкий охотничий крик, который совсем не соответствует их впечатляющей внешности. В первый раз, когда я увидел одного из них, я был сильно взволнован, но через несколько дней наблюдение за белоголовыми орланами стало привычным делом.

Я никогда не воспринимал это как должное, как и прекрасную полную луну или небо, такое ясное, что можно увидеть Млечный путь, или огненно-красный закат. Я старался наслаждаться каждым явлением и ценить каждое из них.

Погода особенно важна, когда вы выходите в море на каяках в залив Принс-Уильям. Чрезвычайно важна. В первой поездке она была очень хорошей, такую погоду ненавидят инструкторы. Но на эту поездку я не мог пожаловаться, поскольку несколько дней были прекрасные и солнечные. Затем какое-то время было прохладно и облачно. В последние дни непрестанно моросил дождь, только один непрекращающийся дождь. Я считал себя очень счастливым, потому что группу, которая отправилась в такую же поездку после нас, преследовала ужасная погода, хотя я уверен, что инструкторы были счастливы.

Когда несколько лет спустя я вернулся в эти края с экипажем 42/43 экспедиции, погода была совсем другой. Каждую минуту десятидневной поездки шел дождь, только половина одного из всех дней была без дождя. Когда мы разбили наш первый лагерь, погода была суровой, с сильным ветром и дождем. Бурное море делало каякинг невозможным. Несколько дней мы просто сидели в лагере и ничего не делали. Потом пришла большая лодка, чтобы забрать нас и отвезти на север, к более защищенному фьорду. В течение нескольких часов путешествия на этой лодке светило солнце! Но когда мы прибыли в наш новый лагерь, снова пошел дождь. Мы смогли выйти в море на каяках, несмотря на это. Однако через несколько дней начался сильный шторм. Это было уже перед самым концом поездки, и нам предстояло решить, что делать дальше – переждать шторм на месте, уехать в новый лагерь или объявить победу и завершить поход раньше запланированной даты ее окончания.

Я голосовал за то, что мы должны собраться и уйти. По прогнозам ожидался шторм ураганной силы, и мы, по сути, будем прятаться в палатках в нескольких сотнях футов от берега, надеясь, что на нас не упадет дерево. Но большая часть группы хотела выстоять, доказав, что мы можем справиться с трудностями, что мы и сделали. В конце концов, это сработало, никто не пострадал, и мы отправились домой через несколько дней. Но этот инцидент подтвердил мне важность урока по управлению рисками, который я усвоил за время своей работы в НАСА: если вы принимаете решение, и все работает, это не значит, что вы сделали правильный выбор. Это явно видно на примере программы «Спейс Шаттл», которая осуществлялась в течение многих лет при том, что постоянно выявлялась неисправность в топливном баке; она продолжала реализовываться до тех пор, пока во время последнего полета «Колумбии» эта неисправность не привела к аварии и гибели экипажа. И то, что мы пересидели ураган в диких условиях Аляски и выжили, вовсе не означает, что решение остаться было правильным; возможно, нам просто повезло. Конечно, мне, скорее, повезет, чем я буду в чем-то хорош, но здесь есть важный урок: постоянно анализируйте свои решения, принимайте во внимание не результаты, а факты, известные на тот момент.

Морской каякинг оказался гораздо более тяжелым в физическом отношении, чем я думал. Грести на байдарке по открытому морю с одного острова на другой было тяжелой работой. Нам пришлось пройти несколько фьордов, которые действовали как аэродинамические трубы. Один день был особенно суровым: пришлось грести против ветра и волн. У нас были одноместные и двухместные каяки. Я несколько дней был в паре с Леландом Мелвином. Мне не потребовалось много времени, чтобы осознать свою удачу. До того, как стать инженером, а затем астронавтом НАСА, он был принимающим в НФЛ (Национальная футбольная лига). Отличный партнер для плавания на двухместном каяке! У меня есть прекрасная фотография, на которой я сижу сзади и расслабляюсь, пока Леланд гребет изо всех сил, оставляя далеко позади и «в пыли» из водных брызг других, гораздо более опытных (т. е. более старших) каякеров. Как говорится: «Работай лучше, а не больше». День совместного сплава с Леландом был самым счастливым в моей короткой карьере каякера.

В один прекрасный день мы сплавлялись на каяках по фьорду, проходя юго-западную часть нашего маршрута. Мы заметили что-то большое на пляже, находившемся примерно метрах в восьмистах от нас. После быстрого опроса группа решила проверить, что это. Чем ближе мы подходили, тем более странным выглядел этот предмет, похожий на грузовой трейлер от 18-колесного грузовика. Когда мы добрались до берега, стало ясно, что это был кит. Он находился на берегу уже в течение длительного времени. Когда мы вылезли из наших каяков и приблизились к животному, две вещи поразили меня. Во-первых, вонь. Это был сильнейший смрад, который я когда-либо встречал в своей жизни. Он был просто ужасен, сочетание запахов разложения и гнили, испорченной еды и еще какой-то мерзости, и это чувствовалось на расстоянии почти ста метров. Во-вторых, туша двигалась, напоминая тарелку с трясущимся желе. Когда мы приблизились, стало понятно почему. Личинки. Миллионы, может быть, миллиарды. Полчища белых личинок питаются этим огромным трупом. Вонь и общая картина были настолько отвратительными, что мы провели там всего лишь несколько минут, отдавая дань уважения этому гигантскому в прошлом великолепному морскому существу. Я не знаю, что это был за кит, определенно не косатка, потому что он был слишком велик. И мы не знали, как долго он там находился. По-моему, около года, потому что разложением было затронуто более половины туши, но все еще оставалось очень много тонн биомассы и костей. Цикл жизни в дикой природе – смерть, падальщики как звено пищевой цепочки, и жизнь – все это на фоне пронзительной красоты первозданных пейзажей Аляски. Еще одно серьезное напоминание о суровой реальности выживания.

Несмотря на то, что мы шли по морю на каяках, лед был везде. Несколько раз мы разбили лагерь недалеко от ледников, которые сходили в море. Нахождение рядом с такими ледниками производит сильное впечатление: они громадны и холодны. Воздух остывает при соприкосновении со льдом, и, находясь вблизи ледника, вы можете почувствовать, что он на 10 градусов холоднее, чем на расстоянии нескольких километров. Наибольшее впечатление производит звук, который возникает, когда от ледника откалываются массивные айсберги, затем падающие в море. Этот звук навязчиво звучит в ушах, звук мучительного отрыва тонн льда от материнского ледника, сопровождаемый огромным всплеском воды и продолжительным ревущим громом. И это происходило через каждые несколько минут. И днем, и ночью. Как будто ледник был жив и готовил армию к битве. Конечно, весь этот лед, падающий в океан, означал, что айсберги были повсюду. Было круто грести рядом с огромным айсбергом. Можно было постучать по нему своим веслом; он был крепким, как гора. Лед был белым снаружи, но внутри зачастую ярко-синим. Края айсбергов были очень острыми, и если бы я был капитаном корабля, то предпочел бы не приближаться и обойти его стороной. Помимо шума от падающего льда и айсбергов были еще и волны. Чем ближе мы подходили к леднику, тем выше становились гребни, а плавание для небольших каяков – более опасным. За айсбергами, как за медведями или за запуском ракеты, приятнее наблюдать издалека. У меня не было желания слишком близко подплывать к этим горам изо льда, обломки которого с треском падали в море.

В ледниках миллионы тонн замерзшей воды, они непрерывно двигаются по суше в направлении моря, создавая постоянно меняющуюся мозаику из щелей и каньонов по мере растрескивания и движения льда. Из-за изменения климата размер и количество ледников в Арктике резко сократились, и я видел это своими собственными глазами во время поездок с NOLS. У инструкторов были фотографии ледников, которые были сделаны десять лет назад, в 80-х, или в 40-х годах, или даже сто лет назад. Мы решили сравнить старые фотографии с современным видом, после чего у нас не осталось никаких сомнений относительно того, что льда стало значительно меньше. Когда ледяной покров тает, вода стекает в океан, и в результате повышается уровень моря. Слышать об изменении климата в вечерних новостях – это одно, а увидеть это воочию – совершенно другое.

После прохождения соответствующих курсов в армии, НАСА и NOLS, я надеялся, что с официальной подготовкой такого рода будет покончено. Но, как говорят по телевизору: «Подождите, это еще не все!» Свой второй полет в космос я должен был совершить на российском космическом корабле «Союз», и частью подготовки к полету была, как вы уже догадались, тренировка на выживание. В летних и в зимних условиях. Первым пунктом в расписании стоял курс по выживанию зимой. Для космонавтов такой тренинг – своего рода рутинная процедура. Но, как мы знали, могло случиться кое-что еще. В 1965 году Алексей Леонов, ставший первым человеком, вышедшим в открытый космос, вместе со своим командиром Павлом Беляевым проходил курс на выживание, во время которого им пришлось совершить высадку в горах на Урале[2]. И несколько дней они ночевали в зимнем лесу при температуре ниже нуля. 5 апреля 1965 года экипаж космического корабля «Союз» был вынужден прервать полет из-за аварии ракеты-носителя[3]. Экипаж корабля – В. Г. Лазарев и О. Г. Макаров – покинул спускаемый аппарат без особых проблем для здоровья. Примерно через сутки их подобрали спасатели поисково-спасательной службы и доставили на космодром.

В 2018 году вышла из строя еще одна ракета «Союз», и экипаж совершил аварийную посадку недалеко от Жезказгана[4]. Помимо возможности приземлиться в холодной Сибири была еще вероятность неожиданной посадки в океан, учитывая тот факт, что большая часть Земли покрыта водой. Мы знали, что шанс незапланированной посадки в опасном месте достаточно велик, поэтому много внимания уделяли курсу выживания.

Когда я вспоминаю обо всех моих тренировках на выживание, начиная с самого первого курса SERE в восемнадцать лет и заканчивая поездками, организованными NOLS, а также зимними и водными курсами выживания во время подготовки к полету на ракете «Союз», которые я проходил уже в возрасте сорока лет, первое, что мне сразу же приходит на память, – это природа. Запахи леса в Колорадо. Млечный путь, проглядывающий через деревья в штате Мэн. Невероятная красота Аляски – океан, горы, ледники, касатки, орлы, лососи, медведи. Дикий пересеченный ландшафт песчаных берегов, на которых мы разбивали лагери во время каякинга; мелкий песок, гладкие камни, некоторые с раздражающими мелкими песчаными блохами, другие – в окружении белоголовых орланов. Вкус лесных ягод, приготовление свежего лосося, установка палаток при разбивке лагеря. Передвижение походным порядком на протяжении нескольких часов под сума- сшедшие крики сержантов французской армии. Как холодно было в самодельном шалаше или укрытии русской зимой. Прыжки с парашютом в теплые карибские воды у архипелага Флорида-Кис или плавание в канале, из которого вода, используемая для охлаждения АЭС Turkey Point, попадает в Бискайский залив; наблюдение за причудливыми двухголовыми рыбами и похожими на брокколи существами, которые плыли рядом со мной, а также мысли о Гомере Симпсоне, который отвечал за обеззараживание воды, в которой я тогда находился.

Напряженные тренировки вместе с товарищами, когда мы были практически доведены до предела наших физических и умственных сил, сделали меня более уверенным в себе, чем всё, что мне пришлось впоследствии испытать. Когда мне было восемнадцать лет, я был довольно инфантильным и боялся подобных ситуаций. Теперь я понимаю, какое влияние курсы выживания оказали на мою жизнь. Они позволили понять и усвоить несколько важных жизненных уроков. Гладкие камни могут оказаться полезными. Любая еда вкуснее с беконом и маслом. Если отправляетесь в сплав на каяках, обязательно попросите Леланда присоединиться к вам. Если вы никогда не бывали в диких местах, побывайте там. Потратьте на это немного времени: возьмите палатку, спальный мешок и подходящего компаньона, с которым можно делиться теплом тела, и отправляйтесь посмотреть на звезды или медведей (только на черных и на расстоянии) или же на косаток. Выключите iPhone. Поверьте мне, оно того стоит.

6. Аварийные ситуации в шаттле

Особые адские условия, которые создают для нас руководители программы подготовки на тренажерах

Мой друг и легендарный менеджер программы «Спейс Шаттл» Уэйн Хейл написал отличную статью, в которой рассказывается о руководителях программы подготовки на тренажерах, работающих в НАСА. Сим-Супсы (Sim Sups, произносится как soups [супс]) – это особые люди, чья работа состоит в том, чтобы сделать жизнь астронавтов и сотрудников центра управления полетом как можно более трудной. В своей статье наряду с другими терминами он использовал такие выражения и слова, как «ось зла», «дьявольский» и «коварный». И он был прав. В течение десяти лет, что я был пилотом шаттла, я провел бесчисленное множество часов за занятиями, тренировками и подведениями итогов после отработки нескончаемого списка неисправностей, которыми эти люди грузили меня. Некоторые из них были реальными, многие – абсурдными; их цель состояла в том, чтобы наилучшим образом подготовить экипаж и команду управления полетом к тому, что может случиться в космосе.

На то, чтобы стать пилотом шаттла, у меня ушли годы. Когда я только пришел в НАСА, я был несколько самодовольным, полагая, что достаточно легко смогу освоить шаттл. В конце концов, я был летчиком-испытателем, и ничего не могло быть сложнее тестирования новых самолетов. Мне не придется лететь на Луну, как экипажу ракеты «Аполлон», а что же может быть труднее этого? Каким же мальчиком я был и как же был неправ. Я слышал, как многие ветераны, которые работали как с «Аполлоном», так и с шаттлом, недвусмысленно утверждали, что шаттл был самым сложным летательным аппаратом, когда-либо изобретенным человеком. И поучаствовав в полетах на нем, хочу сказать, что полностью с ними согласен.

Чтобы мы могли изучить устройство такого сложного зверя, наши тренеры разделили шаттл на несколько составных частей. Был также создан целый комплекс аббревиатур, которые мы должны были выучить наряду с лексикой, грамматикой и идиомами, как при изучении русского языка. Там были DPS (компьютерная система), ECLSS (жизнеобеспечение), APU (гидравлика), EPS (электрика), RCS и OMS (двигатели), MPS (ракетные двигатели), PDRS (робототехника) и т. д. Каждая из этих подсистем была такой же сложной, как целый учебно-тренировочный самолет Т-38. Хуже всего было то, что мы должны были изучить каждую подсистему по отдельности, а затем как они взаимодействуют между собой. И именно процессами взаимодействия различных частей механизма пользовались Сим-Супсы, чтобы создавать для нас действительно дьявольские тренировочные ситуации. Например, если электрический компонент выйдет из строя, это отразится на главных двигателях шаттла. Поскольку я был пилотом шаттла (пилот шаттла – это как второй пилот самолета; командир – первый пилот или командир), моя основная задача во время запуска состояла в том, чтобы убедиться, что три главных двигателя работают, поэтому электрические сбои несомненно завладевали моим вниманием. Однако, обозначив нам наличие электрической неисправности, Сим-Супс продолжит развивать эту ситуацию и обозначит нам десять дополнительных неисправностей, каждая из которых исключительным образом будет взаимодействовать с другими, что постепенно создаст самый наихудший сценарий развития ситуации, способный ввести в ступор кого угодно. Затем происходит «удар милосердия» – вторая электрическая неисправность, которая потребует от меня выключения главного двигателя вручную, иначе мы взорвемся. И, конечно, это отключение должно произойти в течение последующих тридцати секунд, поэтому экипаж и управление полетом должны будут сообщить нам о необходимости данной меры очень быстро и лаконично. И, кстати, как только главные двигатели выключатся, и мы окажемся в моделируемом пространстве, завершится сгорание очередной ракетной ступени, потому что это необходимо для того, чтобы стабилизировать нашу орбиту, поскольку неисправности привели к потере скорости. Пока мы доберемся до необходимой орбиты, мне придется отключить гидравлические насосы (я упоминал, что они тоже взрываются, если их не отключить должным образом?), и все это во время ремонта системы охлаждения. И еще, если орбитальная станция перегреется, вы умрете, поэтому вы либо устраняете неисправность, либо совершаете аварийную посадку, возвращаясь на Землю, так и не завершив витка.

Шаттл был сложным транспортным средством, если не сказать большего. Когда отработка нештатных ситуаций на симуляторах шла хорошо, на наших глазах разворачивалась замысловатая балетная партия ракетостроения и «парней что надо», которые собрались вместе, чтобы справиться с некоторыми из невероятно сложных сценариев, которые придумали для нас эти дьявольские Сим-Супсы. Хотя мы все знали, что такая комбинация абсурдным образом хорошо спланированных неисправностей никогда не произойдет, мы также понимали, что невозможно смоделировать достоверный стресс реального запуска. Дважды стартовав в ракете, я могу подтвердить это. Существует стресс, обусловленный полетом, когда знаешь, что под тобой находятся миллионы килограммов взрывчатых веществ. И это состояние невозможно сымитировать. Так что НАСА решило путем отработки этих максимально сложных сценариев подготовить наш мозг к огромному перенапряжению, которое мы должны будем испытать в день запуска. Думаю, это был хороший план.

Когда я был пилотом F-16, у нас была система под названием LANTIRN (навигация на низкой высоте и инфракрасное нацеливание ночью). Она позволяла нам лететь ночью близко к земле, таким образом избегая вражеских ракет «земля-воздух» и истребителей, а также позволяла сбрасывать бомбы с лазерным наведением. F-16 был одноместным одномоторным реактивным самолетом, что делало полет с использованием LANTIRN особенно сложным. Я помню, как однажды ночью в Корее я проходил контрольное испытание, иными словами, проверку своих способностей как ведущего пилота, который отдает приказ о сбросе смоделированных бомб по цели. Была ночь, была инфракрасная цель (имитация истребителей противника), и я был настолько занят, насколько это возможно, когда ведешь за собой четыре F-16, а истребители противника стараются сбить нас, пока мы пытаемся поразить нашу цель вручную прицельными бомбами с лазерным наведением на малой высоте и на высокой скорости, делая все, чтобы избежать стопроцентной смертельной угрозы – столкновения с землей. Я не понимаю, как человеческий мозг мог бы обработать больше информации и быстрее, чем было во время того неповторимого ночного полета.

И я действительно так считал, пока не попал в НАСА и не начал принимать участие в имитациях запуска космического шаттла, отслеживая работу основных двигателей и систем связи, а также электрических, гидравлических и топливных систем, одновременно находясь на связи с экипажем, а также с центром управления полетом. Я нашел кое-что посерьезнее, чем просто быть ведущим пилотом F-16. По моему скромному мнению, действительно хорошие экипаж и команда по управлению полетом – кульминация того, на что способны люди. Это было филигранной работой, которая больше уже не сможет повториться, потому что новые корабли, запущенные в производство, намного проще шаттла и более автоматизированы.

Летая на шаттле последние годы, я допустил достаточно много ошибок. Один случай мне особенно запомнился. Это было в исследовательском центре имени Эймса НАСА в Маунтин-Вью, штат Калифорния. Чтобы добраться туда, нам пришлось лететь на нашем Т-38 из Хьюстона в Калифорнию, дважды приземляясь для дозаправки. В исследовательском центре имени Эймса был симулятор полного движения, так называемый VMS, который позволял нам практиковаться в посадке шаттла – с захода на посадку до приземления. Мы могли тренировать всю процедуру, вплоть до остановки колес. Уникальная особенность этого симулятора состояла в том, что он двигался вверх-вниз-влево-вправо более чем на восемнадцать метров, давая экипажу реалистичные сигналы движения при посадке и выкате. В тот раз я опоздал и сразу же после приземления моего Т-38 вскочил в пикап и помчался к VMS. Как пилот шаттла я отвечал за развертывание шасси и парашюта, в то время как мой коллега и командир фактически сажал шаттл. Запыхавшись, я запрыгнул в симулятор, и мы начали первую пробежку, нырнув к взлетно-посадочной полосе под углом 20 градусов. Когда коллега поднял нос орбитального аппарата для мягкой посадки, моя задача была проста: привести шасси в состояние готовности, когда мы спустимся на высоту 600 метров над взлетно-посадочной полосой, и привести их в действие на высоте 90 метров. После приземления я бы использовал грузовой парашют, чтобы замедлить движение шаттла. К сожалению, я слишком спешил и не позволил мозгу замедлиться, чтобы перестроиться на то, что мы делали. Когда мы приблизились к взлетно-посадочной полосе, я сделал стандартные вызовы командиру – 3000 метров, 2000 метров, 1500 метров, радиовысотомер хороший, 900 метров, 600 метров, – когда командир крикнул: «Включите шасси». Я быстро нажал кнопки, чтобы задействовать парашют, вместо того, чтобы выпустить шасси. Ну, даже если вы не специалист в области ракетостроения, вы, вероятно, можете себе представить, что шаттл не может хорошо лететь, когда за ним тянется гигантский парашют, и, несмотря на все мои усилия немедленно сбросить его, после произнесения непечатного выражения «#!@$&!$» мы сразу же потерпели крушение.

И знаете что? Я больше никогда так не делал. В течение многих лет после этого инцидента я ни разу не ошибался ни с шасси, ни с парашютными кнопками, ни со всей последовательностью посадки. Так что, несмотря на то, что это было смешно, неловко и стоило мне пива за ужином, этот инцидент оказался полезным. Ошибка, совершенная во время полета на симуляторе, – действительно хорошая вещь, если оступившийся член экипажа все понял и усвоил. Наилучший способ научиться для меня – это допускать оплошности. Если я занимался на симуляторе и все шло хорошо, то я ничего особенного не усваивал. Но когда делал ошибки, я извлекал из них самые полезные уроки. Вам бы просто не хотелось, чтобы у вас вошло в привычку такое безмозглое занятие, как крушение шаттла, поскольку босс даст вам профессиональное напутствие: «Поищи себе что-нибудь другое».

Когда я летал на F-16, я был пилотом-экспертом и во время контрольных проверок тестировал навыки коллег, что служило своего рода гарантией того, что они смогут безопасно летать и выполнять различные задачи.

Во время одной из экстренных контрольных проверок (ЭКП) я тестировал навыки одного из моих товарищей по эскадрилье. Он отрабатывал на симуляторе ситуацию с отказом двигателя, ему предстояло посадить 1-двигательный самолет «Вайпер». Коллега поработал не очень хорошо, и во время дебрифинга я немного побеседовал с ним о его технике посадки самолета с заглохшим двигателем. Итак, через несколько недель мы вдвоем летели над северным Ираком, когда у него произошел фактический отказ двигателя, его самолет превратился в планер весом более 13 тонн, плывущий в воздушном пространстве над территорией противника (когда произошел этот инцидент, Саддам Хусейн все еще был у власти). И мой коллега проделал поистине удивительную работу и практически безошибочно довел свой неисправный самолет до отдаленного аэродрома через границу с Турцией. За это он совершенно заслуженно получил медаль, и через несколько лет, когда данные об этом инциденте были рассекречены, о нем даже написали в национальной прессе. Это прекрасный пример, объясняющий необходимость тренировок на симуляторах: вы совершаете ошибки, знакомитесь со сложными процедурами и в момент, когда они происходят в реальности, когда ваша задница оказывается на передовой, уровень стресса зашкаливает и вас практически вдавливает в сиденье вашего кресла, вы делаете то, что следует делать. То же самое происходит и в шаттле. Некоторые обычно говорят: «Тренируйся так, как если бы это было в бою». Я же всегда говорю: «Тренируйся еще более усердно, чем в боевых условиях». Потому что когда наступит день запуска, вы будете готовы ко всему. И дополнительным бонусом будет то, что на шаттле не окажется Сим-Супсов. Слава Богу.

7. «У Терри»

Как уложить волосы суперзвезде – члену вашего экипажа

Когда я согласился стать пилотом F-16, я понимал, что есть много вещей, которым мне придется обучиться, и это будет частью моей работы. Научиться летать. Научиться выживать в сложных условиях. Изучать вражеские истребители. Ездить по миру. Подвергать свою жизнь опасности. И это всего лишь часть того, что ожидает летчика ВВС. Однако тысячи навыков, которыми я должен был овладеть за эти годы, не включали в себя стрижку волос члена моего экипажа (женщины) – это единственное, о чем я бы никогда не подумал как о том, что мне придется делать.

Я обращаюсь к тем из вас, кто является американцами… Назовите любых астронавтов… Конечно же, вы все знаете Нила Армстронга, Базза Олдрина или Джона Гленна…. Хорошо, а других?.. Понятно, я так и думал. Нас много, и мы уже не такие известные. С одной стороны, это хорошо, это означает, что космические полеты стали рутиной. Но в других странах все обстоит иначе. Когда мне поручили отправиться в космический полет вместе с Самантой Кристофоретти, я понял, насколько велика эта разница. Видите ли, помимо того, что она обладала прекрасными познаниями в области иностранных языков, она была первой в истории итальянской женщиной-астронавтом. Кроме того, она обладала притягательной индивидуальностью, и ее первый космический полет полностью покорил народ Италии. После возвращения на Землю и окончания полета наш экипаж отправился с визитом в Италию, и когда поезд подъезжал к каждому пункту назначения, его всегда встречала толпа людей, ожидающих нашего прибытия. Они хотели поприветствовать Саманту. Когда выступаю перед аудиторией, я всегда спрашиваю собравшихся послушать меня людей, есть ли среди них итальянцы, и если да, то задаю вопрос: «Знаете ли вы Саманту?» И неизбежно слышу в ответ: «Си!» Ее знают, очень ценят и любят в Италии. В этом контексте было очень важно позаботиться о ее волосах, когда она будет находиться в космосе. Сэм никогда не придавала особенного внимания таким вещам в обычных обстоятельствах. Она была пилотом итальянских ВВС и к подобному относилась более чем спокойно, но в течение полугода нашего пребывания в космосе она решила стать рок-звездой, зная, что ей постоянно придется мелькать на итальянском телевидении и общаться со СМИ. А для этого ей нужно было поддерживать свою прическу в должном виде. Ухаживать за моими волосами чрезвычайно просто. Я выставляю на электрическом триммере (который продается вместе с встроенным пылесосом) вторую позицию и провожу им по своей башке, и через тридцать секунд – вуаля! – прическа готова. Но в случае с Самантой все было совершенно иначе. Женщины начали летать в космос с 1963 года, и, насколько мне известно, они просто-напросто отращивали волосы или собирали их в пучок в ожидании возвращения на Землю, когда можно будет посетить своего парикмахера-стилиста. Но только не мы! Мы будем прокладывать новые пути во время 43 экспедиции.

Перед стартом Саманта сказала мне, что я должен посетить ее парикмахера в Хьюстоне и пройти обучение до полета в космос. Я с легкостью согласился на это условие, и наш менеджер по тренировкам включил это занятие в наше расписание. Однажды после работы мы пошли в салон, и я познакомился с парикмахером Саманты, очень приятной вьетнамской женщиной по имени Лин, довольно квалифицированным специалистом. И очень терпеливой. Когда Саманта села в кресло, Лин начала объяснять мне, какое огромное количество инструментов и процедур требуется для того, чтобы правильно уложить женскую прическу. Сначала используются заколки, которые удерживают волосы. Затем следует правильный захват ножниц – большим и безымянным пальцами. Кто знал об этом? Очень важно использовать расческу, а не щетку. Волосы следует держать влажными – это существенный нюанс. Вы начинаете резать от центра, держа волосы между пальцами, с помощью зажимов. Саманте нравилось, чтобы волосы были короткими и лежали слоями, поэтому мне пришлось подстригать их под углом в конце, а не по прямой линии. Вы должны отслеживать, какая часть волос уже была подстрижена. Нужно часто останавливаться и давать оценку своей работе. Волосы на ушах должны быть подстрижены под острым углом, в стиле «Стар Трек». И этот список можно продолжать и продолжать. Терпению Саманты и ее парикмахера можно было только позавидовать. В тот день на освоение всех этих премудростей у меня ушло два с половиной часа. Я был крайне осторожен при каждом отрезании волос. Это было совершенно не похоже на все, что я когда-либо делал в своей жизни раньше, и я просто не хотел ничего испортить. Прошла уже половина срока нашего пребывания на МКС, когда волосы Саманты стали немного длиннее. Настал решающий час. Я собрал все парикмахерские инструменты, подготовил пылесос, очистил часть помещения в Узле-3, настроил видеокамеры и собрал весь экипаж. Антон вызвался управлять пылесосом. Он будет собирать кусочки волос, которые будут отваливаться после того, как я буду отрезать их. Саманта должна была просто находиться на месте, плавать в невесомости и улыбаться. У меня, в свою очередь, вспотели ладони. Сердце бешено колотилось. Мне предстояло сделать то, что не было похоже ни на что, что я когда-либо делал в космосе.

Однако сама процедура прошла без сучка и без задоринки. Я прихватил волосы Саманты заколками, Антон увлажнял их пульверизатором, пока я плавал вокруг нее туда-сюда, работая над своим шедевром. Мне показалось, что в космосе все было намного проще, потому что волосы у нее торчали, а не были приглаженными, поэтому стричь их слоями было намного проще. Весь процесс занял около тридцати минут, что было быстрее, чем в Хьюстоне. Нам было очень весело. Мы закончили тем, что дважды повторили эту процедуру во время нашего 200-дневного полета, и оба раза Саманта, казалось, была довольна результатами. Уф!

Мне очень повезло в моей карьере. Я совершал иногда немыслимые и потрясающие вещи. Летал на F-16 над Ираком и Кореей. Пилотировал космический шаттл. Участвовал в программах сближения с объектами. Выходил в открытый космос. Но со всей серьезностью, ни капли не сомневаясь, могу сказать, что самой стрессовой задачей, которую мне когда-либо приходилось выполнять в моей жизни, была стрижка волос Саманты. Потому что, если бы я накосячил, миллионы итальянцев затаили бы на меня зло. И вряд ли это можно было бы пережить.

8. Это не космические технологии

Медицинская подготовка для космического полета

Через несколько десятилетий моей карьеры летчика-истребителя и астронавта у меня наконец-то появилась возможность сделать то, что я всегда хотел сделать. В начале 1990-х годов, когда распался Советский Союз и наступил мир, ВВС предложили нам очень щедрую программу «заблаговременного выхода», которая позволяла военнослужащим просто уйти со службы, даже несмотря на то, что у них не закончились контракты. Поскольку больше не было империи зла, с которой мы должны были сражаться, вооруженным силам не требовалось так много людей. Несколько моих одноклассников из Академии ВВС США и просто приятелей, с которыми я летал на F-16, воспользовались этим предложением. Один из них стал профессиональным игроком в бейсбол и достиг уровня Triple-A в младших лигах. Другой начал актерскую карьеру и снялся в рекламе Bud Light Super Bowl, что произвело сильное впечатление на всех нас. Я же пошел к летному врачу нашей эскадрильи и поговорил с ним относительно моего поступления в медицинскую школу, хотя и решил остаться в ВВС и продолжить летать. Думаю, в конце концов, это сработало.

Когда меня назначили пилотом для полета на шаттле «STS-130», одна из моих обязанностей заключалась в том, что я также был медицинским специалистом-членом экипажа. Для меня это было очень круто. Многие из коллег-астронавтов не были в восторге от идеи стать медицинскими специалистами, и на «STS-130» не было врачей, только пилоты и инженеры, поэтому для меня было везением получить эту должность.

НАСА готовит астронавтов, которые обучены некоторым навыкам оказания скорой медицинской помощи, но при этом они не профессиональные врачи. Астронавты могут ставить капельницы, уколы, проводить медицинские осмотры, брать анализы крови и т. д. Но мы не проходим полной программы обучения, как медсестры или специалисты по оказанию неотложной помощи. Мы можем выполнять самые основные процедуры, а если вдруг возникнет необходимость в оказании срочной медицинской помощи, можем обратиться к дежурному летному врачу в центре управления полетом, став его или ее глазами, ушами и руками при осмотре пациента, находящегося в космосе.

Вся моя подготовка в качестве медицинского специалиста шаттла проходила в Космическом центре Джонсона в Хьюстоне с использованием медицинских манекенов и людей-добровольцев. Да, инженеров центра попросили стать добровольцами, чтобы дать нам, астронавтам, возможность попрактиковаться в том, как делать уколы или ставить капельницы. Я никогда не забуду одного волонтера, который пришел сдать кровь, которую должен был брать я. Я был в белом лабораторном халате, со стетоскопом на шее и выглядел, как Джордж Клуни в сериале «Скорая помощь». Я справлялся со всем быстро и профессионально, и мне казалось, что я выгляжу специалистом, который знает, что делать. Но только я собрался ставить капельницу, как он нервно спросил меня: «Вы доктор, верно?» Я ответил: «Нет, на самом деле я никогда не делал этого раньше». Он буквально побелел, и у него раскрылся рот. Не теряя времени, я начал процедуру и вонзил иглу ему в руку, с первой же попытки попав в вену.

В тот день я усвоил важный урок. Независимо от ситуации, ведите себя так, будто вы уже делали это. Никому не позволяйте видеть, как вы от напряжения и страха покрываетесь потом.

Мой первый опыт в качестве медицинского сотрудника шаттла был быстрым и успешным, без праздничного салюта. Через несколько лет я снова был назначен медицинским сотрудником в длительном полете, только на этот раз мне на самом деле пришлось заниматься лечением. Я провел неделю в нескольких больницах в центре Хьюстона, где проходил практическую медицинскую подготовку. Я работал в отделении неотложной помощи, операционной, отделении интенсивной терапии и даже в глазной клинике. И мне нравилась каждая минута моих занятий. Всю эту неделю я был настолько воодушевлен, что стал врачом, что пошел в книжный магазин Barnes & Noble и купил справочник для поступающих в медицинский колледж. Подробнее об этом чуть позже.

Та неделя в больнице стала кульминацией моей медицинской карьеры. Я был удостоен чести работать с трупом человека, что избавило меня от любых медицинских комплексов. В отделении неотложной помощи пришлось помогать в некоторых очень серьезных ситуациях, в том числе перевязывать пострадавших с тяжелыми ожогами, зашивать зияющие раны, наблюдать за вставкой грудной трубки (я и понятия не имел, как много воды может выплеснуться из человеческой груди), держать руку милой пожилой дамы, в то время как хирург-ортопед вправлял на место ее бедренную кость (результат сложного вывиха после автомобильной аварии), проводил ультразвуковые обследования, чтобы быстро определить состояние нового пациента после его поступления в больницу. Мне кажется, я видел большинство случаев, с которыми люди поступают в отделение неотложной помощи, за исключением родов (я не возражал бы и это увидеть, но мой инструктор сказал, что в этом нет необходимости, потому что в космосе таких ситуаций пока не предвидится).

Работа с больными в стационаре была не менее увлекательной. Я помогал с интубацией, катетеризацией (не самым моим любимым делом), ставил капельницы и ходил на обходы с нашим инструктором-врачом. Он очень хотел научить, а я жаждал учиться. Это было одновременно увлекательно и грустно, особенно когда попадались пациенты, раны которых позволяли заглянуть внутрь их тел. Я никогда не забуду двух таких: у одного было огнестрельное ранение, второй попал в аварию, когда ехал на мотоцикле. Раны обоих позволяли увидеть их внутренности. Благодаря этой бесценной тренировке, благодаря бедным пациентам, я многое узнал о внутреннем строении тела человека. Если бы в реальной жизни мне когда-либо пришлось столкнуться с чрезвычайной ситуацией, наличие этого опыта помогло бы наилучшим образом справиться с оказанием помощи.

По завершении курса медицинской подготовки я пришел домой и дал своим детям четыре коротких совета:

1. Не ездить на мотоциклах.

2. Не гонять как идиоты.

3. Не находиться рядом с оружием.

4. Не курить.

Если вы избегаете этих действий, вероятность того, что вы окажетесь раньше времени в отделении интенсивной терапии или в морге, значительно снизится. Пребывание в отделении интенсивной терапии показало мне, что такое ХОБЛ (хроническая обструктивная болезнь легких) и какое мрачное будущее ожидает многих курильщиков. Я уверен, что мои дети-подростки не поверили мне, потому что я их отец и, по их мнению, ничего не знаю, но, если вы прислушаетесь к этому совету, у вас будет отличный шанс избежать некоторых ужасных последствий.

Эти навыки были полезны в космосе даже в отсутствие неотложных медицинских ситуаций. В рамках нашей обычной деятельности мне приходилось делать уколы, брать кровь, собирать образцы мочи и слюны и т. д. Наиболее распространенными медицинскими задачами было выполнение различных сканирований. Я проводил ежемесячные ультразвуковые исследования своих мозга, сердца и даже глазных яблок, чтобы определить, как перемещение жидкости в организме влияет на зрение в условиях невесомости.

Я хотел бы привязать себя тросом к большой сумке для хранения, чтобы стабилизировать, установил бы видеокамеру для медицинской команды на Земле, чтобы они наблюдали за мной, и начал бы оперировать устройством для ультразвукового сканирования, чтобы найти у себя активность мозга. Хотел бы я, чтобы это была шутка, но я не шучу – обнаружить какую-либо мозговую деятельность за толстыми костями моего черепа было бы очень трудно. Отображение формы роговицы и определение кровотока в сердце – эти задачи были намного легче. Я гордился тем, что мог быстро найти поставленные цели, без множества рекомендаций от медицинской команды с Земли.

Интересное различие между космической и наземной процедурами ультразвукового сканирования заключается в том, что в них используется разная жидкость. На Земле медицинские специалисты применяют вазелиноподобный гель, который позволяет передавать ультразвуковой сигнал от вашего тела к датчику. Мне всегда казалось, что этот гель хранят в холодильнике специально для того, чтобы пациенты вскрикивали, когда его наносят им на тело. В космосе у нас бесчисленное множество контейнеров с этим гелем. Несколько лет назад Дон Петтит, мой коллега и, вероятно, самый умный из астронавтов, обнаружил, что вода хорошо передает ультразвук. Она проводит сигнал без помех и криков, вызываемых охлажденным гелем. И вот что я использовал для своих ультразвуковых сканирований – плавающий шарик воды, который помогал сенсору установить контакт с моим глазным яблоком, мозгом или сердцем.

Еще одним важным сканированием, которое делалось всему экипажу, была ОКТ (оптическая когерентная томография). Для этого применялось устройство, в котором использовались световые волны, что позволяло заглянуть в заднюю часть глаза и отобразить сетчатку. И поскольку у некоторых астронавтов были проблемы со зрением, мы потратили немало времени, пытаясь определить, каким было влияние невесомости на их глазные яблоки. Использование этого устройства было в большей степени искусством, чем научным исследованием. Для сканирования требовались два человека. Тот, кто подвергался сканированию, прижимал свое лицо к аппарату, поместив глаз под прямым углом к датчику. Требовалось много времени, может быть, около часа, чтобы выполнить серию сканирований для каждого глаза. Я приобрел репутацию «того, кто засыпает во время сканирования», и тогда аппарат не мог увидеть, что у меня в глазу, потому что он был закрыт! Я бы попросил, чтобы нам прислали упаковку энергетических напитков и мы могли пить их во время эксперимента.

Одно из последних сканирований глаза проводилось с помощью фундоскопа. Это устройство выглядит, как бластер из «Звездных войн». Вы прижимаете острый конец к своему глазу, и он отображает визуальные и инфракрасные изображения задней части глаза (сетчатки). Как и в случае с ультразвуком, я гордился тем, что смог сделать это сканирование быстро. Джулия Уэллс была техником на Земле, с ней я советовался во время процедуры. Она также была руководителем всей медицинской подготовки, включая ее практическую часть. Это стало своего рода соревнованием – посмотреть, как быстро я смогу сделать снимок. К счастью, у меня это получалось быстрее, чем у товарищей по экипажу.

Следующие полученные мной навыки – это стоматология. Эта подготовка, как и медицинская, мне очень понравилась. Она проходила в Стоматологической школе Хьюстонского университета в Техасе. Мы изучили только основы: как удалить зуб, заменить пломбу и т. д. Лечение корневых каналов и установка брекетов в космосе не планировались. Позже, хотите верьте, хотите нет, но у одного из членов экипажа выпала пломба, и у меня появилась возможность поставить первую в истории пломбу в космосе! Это произошло в выходные, и перед тем, как выполнить процедуру, я позвонил на Землю дантисту, который был нашим семейным врачом, чтобы освежить в памяти все детали этой процедуры, потому что до стоматологов из НАСА я дозвониться не смог. Пломбирование зуба было немного не тем, что я ожидал в космосе, но это было весело.

Мне нравилась медицинская подготовка перед полетом, и мне нравилось быть медицинским специалистом экипажа в космосе. И это привело меня к истории со справочником для поступающих в медицинский колледж. Я пошел в книжный магазин Barnes & Noble, взял справочник, чтобы проверить свои знания. После приблизительно десяти минут просмотра вопросов пробного вступительного экзамена в медицинскую школу я пришел в себя и положил справочник обратно на полку. Лучше уж мне оставить все как есть.

9. Мышиные вопросы

Опыты с живыми животными в космосе

Научные исследования – основная задача астронавтов, находящихся на МКС. И именно по этой причине несколько десятилетий тому назад пятнадцать стран-партнеров потратили миллиарды долларов на строительство и эксплуатацию этого прекрасного, сложного и опасного орбитального форпоста. За 200 дней моего пребывания на МКС мы провели более 250 экспериментов, которые охватывали практически все отрасли науки – биологию, химию, физику, астрономию, медицину, инженерию, психологию, материаловедение, процессы горения. Одни исследования были очень простыми, другие – довольно сложными. Будучи пилотом, а не опытным ученым, я наслаждался этим временем, когда в космосе мне приходилось быть глазами и ушами для ученых, находящихся на Земле. Я выполнял для них экспериментальную работу, а они нервно наблюдали за тем, как этот летчик-истребитель обращается с их драгоценным грузом.

Одним из самых интересных экспериментов, которые мы провели на станции, и потенциально способных в будущем оказать воздействие на ход развития науки, были исследования, связанные с грызунами. Да, на МКС были мыши. Можете представить, как много шуток было у нас по этому поводу. Нет, на станции не было кота. И мы не кормили их сыром с Луны, у нас не было мышеловок на случай, если они будут себя плохо вести. Им не удалось получить крылья, как мышам-астронавтам из популярной детской книги под названием Mousetronaut, которую написал астронавт Марк Келли.

Мышей очень часто используют при проведении медицинских исследований на Земле. В действительности для исследовательских проектов с грызунами обычно заказывают партии, в которых более 1000 мышей, в специализированных магазинах. Я захотел проверить это, но на Амазоне не смог их найти, ну, может, когда-нибудь. Физиология мышей, как у млекопитающих, аналогичная физиологии человека, и это особенно ценно для фармакологии. Вы можете протестировать медицинский препарат на мышах, чтобы предсказать его воздействие на человеческий организм. У мышей, как у всех живых существ, которых отправляют в космос, возникает множество интересных физиологических реакций. Некоторые биологические процессы у них ускоряются, иные, например вирулентность патогенов, становятся еще более интенсивными. Какие-то процессы замедляются или ослабевают, как, например, эффективность иммунной системы. Все это в совокупности делает космос идеальным местом для медицинских исследований, а мышей – лучшими объектами для этого.

Однако, прежде чем астронавты смогут работать с этими маленькими пушистыми зверьками, они должны пройти обучение, а это очень непростой процесс. Первое, что мы узнаем, это то, что с животными всегда нужно обращаться гуманно. Существует множество способов обеспечить заботу о животном на каждом этапе эксперимента. Другим важным аспектом является обучение обращению с грызунами. Для них предусматриваются различные развивающие виды деятельности, которые позволяют им отвлекаться во время пребывания в космосе, например физические упражнения. За ними ведется постоянный мониторинг, и при малейшем признаке того, что животные чувствуют какой-либо дискомфорт или заболевают, им оказывается помощь. Мыши НАСА – самые счастливые грызуны на Земле или за ее пределами. Я уверен, что мои домашние собаки хотели бы, чтобы с ними обращались так же, как с мышами в космосе, за исключением, конечно, препарирования и вскрытий.

После изучения основ ухода за грызунами наступает время для реальной медицинской подготовки. Сначала надо взять животное за шкирку, то есть схватить этого коварного грызуна, пока она (а почти все мыши в космосе – это самки) бегает вокруг тебя. На Земле трудно поймать мышь, потому что она может бежать по земле, и они всячески стремятся избежать того, чтобы их поймали. В космосе это еще сложнее, потому что вы грубо вторгаетесь в среду их обитания, пытаясь поймать руками в толстых рабочих перчатках, потому что эти маленькие зверьки кусаются. Как только вы поймаете мышь, есть верный способ удержать ее. Для этого нужно схватить ее за шкирку вдоль шеи и позвоночника.

Взяв мышь, быстро сделайте несколько шагов. Во-первых, надо сразу переместить ее из среды обитания в рабочую зону, известную под названием «перчаточный ящик», в котором мы выполняем все научные действия, связанные с опасными или грязными экспериментами. Некоторых мышей препарируют, других подвергают рентгеновскому излучению, чтобы увидеть, как изменяется плотность их костей в условиях невесомости, некоторые из них возвращаются на Землю. Применение рентгеновского аппарата – довольно интересный процесс. Сначала мышей усыпляют, потом помещают на поддон для исследований. Перед вскрытием мышей обычно подвергают эвтаназии. После того, как смерть мыши установлена и два раза перепроверена, начинается вскрытие.

Моя тренировка на грызунах была не менее интересной, чем работа с человеческим телом в больнице примерно за год до запуска. Было любопытно увидеть, как функционирует тело животного, во всех подробностях. Обычно такие исследования проводили астронавты, которые прошли медицинскую подготовку либо имели квалификацию врача, но для летчика-истребителя, которым я был, все было внове, и мне это нравилось. Специализированное медицинское оборудование включало в себя центрифугу, которая использовалась для подготовки крови к хранению, и лабораторную морозильную камеру –80 градусов для МКС, температура в которой фактически могла понижаться до –95 градусов. Морозильная камера использовалась для хранения всех видов биологических образцов, которые нужно было доставить на Землю, – человеческой крови, мочи и слюны, а также различных проб, полученных после опытов с грызунами, растениями или в процессе любых других биологических экспериментов, которые было необходимо сохранить, чтобы потом доставить на планету Земля.

Одной из наиболее сложных и интересных частей экспериментов с грызунами была их съемка. Мы фиксировали буквально каждую секунду всего, что делали с мышами, обычно используя две разных видеокамеры HD (высокой четкости), которые работали одновременно. Получалось видео размером в несколько гигабайт, которое передавалось ученым несколько дней. Удивительно, но наиболее сложной частью экспериментов с мышами было обнаружение, извлечение и хранение всего необходимого оборудования. Для исследования грызунов потребовалось несколько огромных MO-1 (большая сумка, аббревиатура NASA), полных снаряжения, каждая больше холодильника. У нас уходили целые часы на установку этого оборудования, его настройку и последующую разборку после окончания опытов с грызунами. Именно в этой области у меня всегда было больше предложений во время последующих дебрифингов.

Я очень надеюсь, что результаты наших опытов с грызунами окажутся полезными для правительственных программ и фармацевтических исследований. Существует реальная перспектива того, что они могут быть использованы для улучшения качества лечения заболеваний костей и мышц, более быстрого восстановления людей с травмами, а также для разработки и создания других лекарств. Мы должны быть благодарны за роль, которую эти животные играют в жизни людей.

10. Одежда астронавта

Как собрать вещи для шестимесячного пребывания в космосе

До старта надо успеть многое: научиться управлять шаттлом, производить стыковку, обслуживать космический корабль, справляться с перегрузками, осуществлять выходы в открытый космос, пользоваться фото- и видеоаппаратурой и т. д. Однако одним из наиболее важных вопросов является выбор одежды, которую вы будете носить в космосе. Хорошая новость состоит в том, что особо большого выбора у вас не будет, но некоторые важные решения все-таки придется принять. Для двухнедельного полета на шаттле это не имеет такого уж большого значения. Однако неправильный выбор одежды для длительного 200-дневного полета и затем ношение ее могут сильно испортить вам настроение и даже некоторым образом осложнить жизнь.

Давайте начнем с футболок. Для полета на шаттле НАСА предоставляло мне новую футболку каждый день, что было довольно забавно, но я не жаловался, потому что после завершения полета приятно было оставить их у себя в качестве сувениров на память. Это были хлопковые поло Lands End[5], в которых не использовалась современная полиэфирная ткань: современные полиэстерные ткани не подходят нам из-за их пожароопасности. В космосе вы сильно не пачкаетесь и не потеете, если не занимаетесь спортом, поэтому эти поло были в довольно хорошем состоянии даже через день или даже два дня. Если полет был длительным, мне предоставлялась одна футболка в месяц, которую я должен был надевать по особым случаям, таким как запись на видеокамеру интервью для СМИ. Астронавтам также предоставлялись футболки для ежедневного ношения, цветовая гамма для летчика-истребителя была довольно простой – черные, зеленые, красные и синие футболки. Они были хорошего качества, удобные, но не слишком модные. Я всегда думал, что, по крайней мере, можно было нанести на них хотя бы логотип миссии. Нам также выдавали длинные брюки или шорты в тактическом стиле, со множеством карманов на липучках. Честно говоря, это гениальное изобретение. Я придумал собственную систему хранения: многофункциональный инструмент я держал в одном кармане, чистые карты памяти формата CF для фотоаппарата – во втором, в третьем лежали уже использованные карты памяти, в четвертом – гигиеническая помада, в пятом – головной фонарь, и т. д. Эти карманы спасали меня бесчисленное множество раз, избавив от необходимости копаться в вещах, потому что все, что мне требовалось, всегда было у меня с собой. На Земле было бы невозможно носить с собой столько вещей в карманах, потому что они неминуемо оттягивали бы их. Но в космосе, в условиях невесомости, это не было проблемой. Пару шорт можно было носить несколько недель, обычно я носил их в течение месяца. Я редко надевал длинные штаны, обычно оставляя их для медиасобытий.

Одежда для тренировок также была очень важна, хотя в этом вопросе тоже особенно выбирать не приходилось. Каждую неделю нам полагались новые шорты для бега, а каждые две недели – новая рубашка Under Armour[6]. Через некоторое время шорты для бега были уже довольно несвежими, но через неделю появлялись новые. Рубашка же становилась пахучей уже после одной тренировки на беговой дорожке, а получить новую можно было только через тринадцать дней! К концу их использования они были очень и очень грязными, чтобы не сказать больше. Один из использованных комплектов, плотно запечатав его в пакет Ziploc (с застежкой-молнией) и обмотав клейкой лентой, я отправил на Землю на грузовом корабле SpaceX Dragon. Когда через несколько месяцев я вернулся на Землю и открыл пакет, то чуть не умер – такой плохой был запах. На самом деле, я принимал участие в одном из экспериментов по тестированию новых футболок для занятий спортом, которые были изготовлены из шерстяной ткани, нейтрализующей запахи. Я довольно скептично отнесся к этой затее, потому что думал, что ношение такой рубашки может вызвать кожный зуд. Но все равно согласился. Я надевал эту футболку в течение месяца, занимаясь спортом, по два с половиной часа обливаясь потом, но после тридцати дней использования она не воняла. Я был в шоке. Эта шерстяная ткань действительно работала!

Нижнее белье – интересная тема. За несколько недель до моего старта сразу после запуска взорвался грузовой корабль «Сигнус», а на нем на станцию была отправлена половина одежды и нижнего белья для моего предстоящего полугодового полета. Это было плохо. К счастью, выбор, который я сделал, отбирая одежду для полета, в конечном счете спас меня. Примерно за год до полета члены экипажа отправляются с офис «Материального обеспечения летного экипажа» (Flight Crew Equipment), как в Хьюстоне, так и в России (здесь я имею в виду Звездный городок, и американские астронавты обычно думают о нем, когда говорят о России), чтобы собрать личные вещи для полета. Вы сидите вместе со специалистами и выбираете одежду, инструменты, головные лампы, ноутбуки, бритвы, солнечные очки, зубную пасту и дезодорант – в основном все личные вещи, которые вам потребуются в полете. Но при этом вы не можете взять все, что хотите. Это должны быть вещи из довольно ограниченного, но одобренного полетного меню. К счастью, я придерживался философского принципа, что во всем нужно разнообразие. Не хотелось выбирать совершенно одинаковые вещи, чтобы затем, оказавшись в космосе, обнаружить, что что-то перестало мне подходить. Поэтому я старался взять одежду разных видов и размеров. В основном это были футболки размера L, но также несколько футболок размеров M и XL. Я также выбрал шорты, но не отказался от двух пар длинных брюк. Преимущественно толстые носки, но при этом и несколько пар тонких. Ну, вы улавливаете идею.

Когда дело дошло до нижнего белья, выбор пал в большинстве на стандартные облегающие белые трусы-плавки, и на всякий случай я также отложил несколько пар более длинных трусов.

Перенесемся в первую неделю моего пребывания в космосе. Как же было больно! Казалось, что мой пенис зажат в тиски, и не в самом хорошем смысле этого слова. Сначала я думал, что тело приспосабливается к невесомости, но потом понял, что во всем виновато нижнее белье. Поэтому я просто поменял трусы на другие и потом чувствовал себя просто великолепно. Оказывается, нижнее белье можно носить очень долго. Находясь там 200 дней, я носил только две пары трусов, которые менял через две недели. В результате у меня оказалось множество ненужных дополнительных трусов, которые я приспособил как полотенца или запасные тряпки. Это было немного неловко, но я был в космосе, а там надо было быть находчивым и пользоваться тем, что есть под рукой. Парни из «Аполлона-13» могли бы гордиться мной. Философия разнообразия нижнего белья дала мне шанс выжить после катастрофы «Сигнуса».

Еще один важный предмет одежды – кроссовки. Физические упражнения были важной частью повседневной жизни на станции, и, принимая это во внимание, нам позволяли выбирать ту обувь для них, которую мы хотели. Я взял две пары кроссовок той же марки, в которых ходил на Земле. Большую часть времени в космосе я не носил обуви, но всегда надевал кроссовки для занятий на беговой дорожке и на тренажере для поднятия тяжестей (для занятий на велосипеде я надевал стандартные велосипедные ботинки на липучках). Вернувшись на Землю, я отправил эти кроссовки в известную компанию по производству спортивного снаряжения, чтобы они проанализировали, насколько обувь была изношена в космосе. Сотрудники компании провели тестирование кроссовок при помощи рентгена и МРТ-тестов, после чего инженер компании сказал, что в их лаборатории никогда не видели кроссовок в столь хорошем состоянии после 200 дней активного ношения. Оказалось, что они были почти как новые. Я был крайне удивлен, потому что много бегал в них. Возможно, потому что при занятиях на беговой дорожке в космосе был более низкий коэффициент нагрузки, чем на Земле. Мы бегали, привязанные эластичным тросом, который тянул нас вниз с силой менее 70 % веса тела. А может быть, это объяснялось тем, что сама беговая дорожка не была прикреплена к стене, а плавала в невесомости, что делало удары кроссовок по ней более щадящими, чем на Земле. Это один из примеров – я о кроссовках, – по которому можно судить о том, что жизнь в космосе несколько дешевле, чем на Земле.

Возвращение некоторых личных вещей и одежды на Землю не было проблемой во время моего полета на шаттле, но на космическом корабле «Союз» было очень мало места для возвращаемых на Землю вещей. Хорошей новостью было то, что для оборудования, которое нужно было вернуть на грузовом корабле SpaceX Dragon, требовалась упаковка. Иногда для этого мы пользовались изношенной одеждой, которую нам иногда даже возвращали обратно. В итоге мне вернули несколько тренировочных футболок и поло. Когда я умру, моим детям передадут ящик, заполненный старыми космическими вещами. И тогда они смогут узнать, какой запах исходил от их папы много лет назад во время бега по беговой дорожке на МКС. Интересно, поймут ли они, насколько важно было иметь два вида нижнего белья?

11. Кроссфит[7] для астронавтов

Физическая подготовка для полетов в космос

Давайте посмотрим правде в глаза: ходить в спортзал непросто. Для меня самым большим препятствием является время – у меня на все уходит несколько часов: одеться, поехать в спортзал, заняться тяжелой атлетикой и кардио, одновременно смотря сериалы по Netflix, затем ехать домой и принимать душ. Это не двадцать минут тренировки. Даже пробежка по окрестностям занимает целый час времени, в течение которого я потею во влажной атмосфере Хьюстона, после чего сразу же иду под душ. Итак, стоит ли это того? И как занятым астронавтам удается выкраивать из своего насыщенного рабочего графика время на занятия спортом?

Самым важным для меня было осознание того, что фитнес жизненно необходим. В космосе вашим костям и мышцам не нужно постоянно бороться с гравитацией, как на Земле, и это приводит к атрофии. Возможно, вы читаете эту книгу, лежа на пляже, вам кажется, что вы бездельничаете, но на самом деле вы тренируетесь, даже просто поднимая голову или руки, какими бы легкими они ни были. Такая активность, продолжающаяся 24 часа 7 дней в неделю, на орбите просто отсутствует, и это приводит к серьезным последствиям. Во время длительной работы российской космической станции «Мир» в 1980–90-х годах учеными было установлено, что кости космонавтов атрофируются примерно на 1,5 % в месяц, независимо от того, как долго они находятся в космосе. Как будто они шли по прямой, постепенно превращаясь в медузу. Помимо потери плотности костей, космические путешественники также теряли мышечную массу, особенно в нижней части тела, что приводило к серьезным проблемам при возвращении на нашу планету. Я знаю двух людей, у которых были переломы бедренных костей, а им было еще очень и очень далеко до девяноста лет, и оба недавно вернулись из длительного космического полета.

Чтобы бороться с проблемами атрофии костей и мышц на МКС, мы разработали очень эффективный комплекс физических упражнений. Как и в любом хорошем тренировочном режиме, применяющемся на Земле, в нем два основных компонента: аэробный и анаэробный. Аэробный компонент выполнялся на TVIS (беговая дорожка, аббревиатура НАСА) и на CEVIS (велосипед, аббревиатура НАСА), а анаэробный – на ARED (тренажер по поднятию веса, аббревиатура НАСА). Но об этом я расскажу подробнее, потому что, прежде чем попасть в космос, нужно приобрести хорошую физическую форму на Земле.

Одно из преимуществ астронавта – доступ к удивительному спортзалу. Когда я впервые пришел в Космический центр Джонсона в 2000 году, это была погибающая реликвия 1960-х годов. Но недавно построенный тренажерный зал для астронавтов – это дворец, который может вызвать ревность любой профессиональной футбольной команды. Размером он примерно с торговый зал продуктового магазина, и в нем редко можно увидеть больше нескольких людей, занимающихся спортом. Там есть все тренажеры для аэробных нагрузок и пауэрлифтинга. Самый интересный тренажер – это беговая дорожка с нулевой нагрузкой, на которой вы оборачиваете вокруг своей талии гигантскую юбку, которая является одним большим надувным шаром, в чем вы убедитесь, когда заполните ее воздухом. Это приспособление снижает ваш вес во время бега, что уменьшает удар ноги и позволяет бегать с меньшим износом для старых коленей. Там есть процедурный кабинет, куда наши летные врачи могли бы прийти и сдать экзамены, есть бассейн для тренировок, горячие и холодные ванны. А также помещение, в котором установлены макеты космического оборудования – CEVIS, TVIS и ARED, – на котором мы тоже можем тренироваться. В целом это довольно впечатляющий объект.

Но важнее всех этих тренажеров были наши ASCRs (произносится как [асерс]), аббревиатура НАСА для обозначения личных тренеров. Эти парни и девушки – лучшие тренеры по силовой и спортивной подготовке, и их задача – подготовить нас к космическим полетам. Как только мы оказываемся в космосе, они корректируют ежедневную программу тренировок и отслеживают наш прогресс, анализируя записи занятий, и отправляют нам обновленные планы. Они также следят за нашей формой и техникой, просматривая видео, которое транслируется с МКС, и критикуют нас, следя за тем, чтобы мы достаточно низко сидели на корточках, с хорошей нагрузкой бегали по беговой дорожке и т. д. Примерно раз в месяц у экипажа станции были предусмотрены короткие сеансы связи с ними, что мне очень нравилось, потому что можно было поговорить не только о технике выполнения упражнений, но и о последних спортивных достижениях на Земле, семейных событиях, а иногда даже просто посплетничать. Эти звонки вносили немного разнообразия в нашу жизнь на МКС, которая состояла из ремонта оборудования и проведения научных опытов.

Помимо поддержания в норме костей и мышц, была еще одна важная причина, по которой мы должны были оставаться в хорошей физической форме. Это выход в открытый космос. Надеть на себя громоздкий скафандр и передвигаться в нем по восемь-девять часов – серьезная тренировка, для которой требуется значительная мышечная сила в верхней части тела, выносливость и мощь рук. Эта сила не возникает сама по себе: чтобы она появилась, потребуется провести много времени в спортивном зале, выполняя упражнения по увеличению мышечной массы предплечий и рук, такие как подтягивания, поднятие гирь и т. д.

Принимая во внимание все вышеизложенное, каким же был план наших тренировок для подготовки к космическому полету? Все космонавты индивидуальны, среди них есть марафонцы тридцати с лишним лет и альпинисты, которым еще не исполнилось и шестидесяти и которых с полным правом можно назвать «опытными астронавтами». А средний возраст членов экипажа, летящих в космос, вероятно, около пятидесяти. Космическому вакууму не свойственна политкорректность. Неважно, какой у вас возраст или пол. Воздействие невесомости на ваше тело неизбежно приведет к негативным последствиям, если вы не найдете времени на тренировки. Все это понимают, и многие предпринимают усилия, чтобы достичь хорошей формы перед полетом, поддерживать ее, оказавшись в космосе, чтобы затем быстрее восстановиться на Земле.

Одним из лучших вариантов работы с ASCR была индивидуальная тренировка, а также мотивация продолжать карьеру астронавта. На доске объявлений в тренажерном зале всегда есть WOD (тренировка дня), это быстрая и интенсивная программа по снижению веса: отжимания, подтягивания, выпады, спринты, растяжки и т. д. Если вы работаете в быстром темпе, вы можете выполнить всю программу за двадцать-тридцать минут, но это уничтожит вас. Есть также более официальная программа по тяжелой атлетике, ориентированная на подъемы тяжестей по олимпийским стандартам, а также много аэробных возможностей – открытые беговые дорожки, тренажеры в помещении и бассейн.

Результаты ежедневных упражнений всегда оцениваются. Также проводится ежегодная оценка пригодности астронавтов. Это комплексная процедура, которая включает в себя все аспекты – от бега на дистанцию в 2,5 километра или заплыва на 800 метров до максимальных значений отжиманий лежа, подтягиваний, упражнений для укрепления мышц брюшного пресса, измерений силы руки и ног, гибкости, а также любимый всеми челночный бег с препятствиями. Важной частью нашей фитнес-программы является реабилитация после возвращения на Землю.

После приземления «Союза» в Казахстане мы сразу же встретились с людьми, которые через несколько минут после того, как мы вышли из ракеты, приступили к пыткам (я имею в виду к программе реабилитации). Затем последовала двадцатичетырехчасовая поездка обратно в Хьюстон, на трех ногах. Самым первым, что я сделал по прибытии, было посещение тренажерного зала для астронавтов, где я провел интенсивную тренировку. Она включала в себя челночный бег, во время которого я должен был бегать вокруг стоек (пилонов) и во время которого кружилась голова, потом бегал по заполненным гелем матам, что заставляло меня серьезно сосредоточиться на удержании равновесия. А мой личный инструктор в это время стоял в трех метрах от меня и бросал медицинский мяч. Это упражнение достаточно сложно сделать в нормальных условиях, и еще более сложным оно становится после полугода, проведенного в невесомости. Но эти упражнения, в которых основное внимание уделялось удержанию равновесия, координации и укреплению мышечного каркаса, ускорили мое возвращение в привычную физическую форму на Земле.

Я решил посещать спортзал каждый день на протяжении нескольких месяцев по возвращении на Землю, и, как оказалось, это дало свои результаты. Я не испытывал серьезных болей в спине, которые были у некоторых моих коллег; у меня никогда не было серьезных ортопедических травм, хотя болезненные ощущения в ахилловом сухожилии или проблемы с мышцами были обычным делом. На протяжении недели после приземления я выполнял по двадцать подтягиваний, моя сила по поднятию тяжестей была на уровне 90 % от предполетных показателей. Несмотря на то, что я посещал спортзал каждый день, я не слишком напрягался. Я знал многих коллег, которые форсировали подготовку и в результате страдали от разорванных мышц или сухожилий. Я решил поработать над своим телом, не сильно утруждая его. Лучше тренироваться каждый день на достойном уровне, чем прилагать максимум усилий и получать травмы, а потом пропустить месяц тренировок, во время которого я буду восстанавливаться. Этот подход оказался удачным для меня, я был поражен тем, насколько быстро удалось восстановить форму, избежав травм. Некоторым из моих друзей, которые не прикладывали особых усилий в спортзале, пришлось гораздо труднее.

Невесомость оказывает на наши кости неблагоприятное влияние, сравнимое с воздействием остеопороза, которому подвержены пожилые женщины, а иногда и мужчины. Поэтому, когда я выступаю перед большой аудиторией, я всегда рассказываю о преимуществах резистивных упражнений, которые можно выполнять даже с маленькими двухкилограммовыми гантелями, чтобы сохранить здоровье костей, особенно женщинам. Не надо дожидаться старости, когда вы уже сгорбитесь от этой ужасной болезни. Начинать занятия с аэробными и анаэробными упражнениями хорошо для всех и в любом возрасте. Мне повезло, потому что я мог готовиться к космическим полетам в тренажерном зале для астронавтов. А вам рекомендую найти место для тренировок неподалеку от дома. Если потребуется, вы подготовитесь к космическим полетам и, более того, будете великолепно выглядеть на пляже во время каникул!

12. Джетлаг (и спейслаг)

Адаптация вашего организма к смене циркадных ритмов

Есть много навыков, которыми вам необходимо овладеть, прежде чем вы станете астронавтом. Многое из того, чем им приходится заниматься, вам известно – это плавание в невесомости, выход в открытый космос, проведение экспериментов, ремонт оборудования и т. д. Другие навыки и знания покажутся вам не слишком нужными, но они также важны. Это изучение русского языка, медицинская подготовка, нужно научиться снимать фильмы для компании IMAX. А есть и другие умения, о которых я расскажу ниже, они станут для вас неожиданными. Одно из них – адаптация к изменению часовых поясов, которая актуальна не только на Земле, но и в космосе. Было много случаев, когда внутренние часы моего организма чувствовали себя как теннисный мяч, который бросают туда-сюда, что было неожиданно и мучительно.

Я начал ездить за границу, еще учась в средней школе, когда отправился по школьному обмену в Финляндию. За время учебы в колледже я побывал во Франции, а когда служил в ВВС – во многих странах мира. Я думал, что знаю, как себя вести при изменении часовых поясов. Сперва ваш циркадный ритм сбивается, а затем в течение нескольких дней вы настраиваетесь на новый часовой пояс. Но когда получил назначение в долгосрочную миссию, я узнал совершенно новое значение смены часовых поясов. Я постоянно летал в Европу, Японию, Канаду, но чаще всего в Россию – для прохождения обязательной подготовки. Эти поездки часто совпадали. Так, например, я мог отправиться в командировку по Европе и России на четыре недели. Несколько раз я даже выполнил то, что называлось «медленной орбитой» – перелет в Россию, потом в Японию, а затем обратно в Хьюстон, за двадцать четыре часа совершив кругосветную поездку, на которую обычно уходит месяц.

Этот циркадный пинг-понг продолжался около трех с половиной лет, и это действительно сказалось на моем организме. Летные врачи НАСА рассказали нам о том, как лучше всего управлять часами нашего тела. Для меня самым важным фактором была продолжительность путешествия. Если бы я поехал в Россию на три или четыре недели обучения, я бы полностью перестроился на их часовой пояс. Если бы это была однодневная или двухдневная поездка, я бы не стал даже беспокоиться; я бы просто лег спать, когда почувствовал усталость. Было несколько приемов, которые помогали полностью приспособиться к новому часовому поясу. Я всегда считал, что лететь на запад легче, чем на восток, потому что это было похоже на более поздний отход ко сну или на прибавку к рабочему дню нескольких дополнительных часов, что никогда не было для меня проблемой. Летать на восток всегда труднее, потому что это похоже на потерю нескольких часов в течение дня или на ранний подъем после ночного сна, что я очень не люблю. Конечно, если вы собираетесь в Японию или Китай, речь пойдет о двенадцатичасовом джетлаге, и в этом случае уже не будет иметь значения, летите вы на восток или на запад. В любом случае – вам придется трудно!

Во время обучения в НАСА я усвоил девиз «лучше жить, пользуясь химией». Это шутка о важности правильного приема лекарств в нужное время. Например, в нашей «рвотной комете», учебном самолете для освоения невесомости, было очень важно принимать лекарства против укачивания. Точно так же, когда вы меняете часовой пояс, вы можете принимать лекарства, которые посодействуют вашему режиму сна. Sonata – это относительно мягкое снотворное, которое поможет вам уснуть, но выспаться вы не сможете. Ambien – самое сильное снотворное, и мне требовалась всего лишь одна маленькая таблетка, а иногда только половина, чтобы уснуть на несколько часов. Однажды мне нужно было быстро заснуть, чтобы потом проснуться в полночь для того, чтобы отправиться в контрольный полет. Поэтому я выпил две таблетки Ambien. Это была большая ошибка. Да, я быстро уснул, через несколько минут просто провалился в глубокий сон, а затем мне приснилось очень много кошмаров. Когда сработал сигнал будильника, я чувствовал себя совершенно ужасно, и у меня была страшная головная боль, похожая на сильное похмелье, и это состояние продолжалось двадцать четыре часа. Мне больше не нужна двойная доза этого снотворного; теперь я стараюсь вообще не принимать Ambien, за исключением случаев, когда мне совершенно необходимо уснуть, а мой организм чрезмерно бодр.

Другим медицинским препаратом был мелатонин, природный химический элемент человеческого организма, который отвечает за регулирование суточного ритма. Прием мелатонина перед сном не приведет к тому, что вы заснете, но он даст вашему организму понять, что пришло ночное время, т. е. препарат не поможет уснуть, но позволит сдвинуть время сна. С другой стороны этого уравнения находится пробуждение. Военные используют несколько видов сильнодействующих препаратов «для пробуждения», которые предназначены для того, чтобы наполнить вас энергией после того, как вы проснетесь. В НАСА пользуются препаратом под названием Prоvigil. Это ядерный вариант, обеспечивающий бодрствование. Если Ambien – это инь, то Provigil – это янь.

В НАСА перед первым полетом мне дали пакет лекарств, чтобы я протестировал их дома и убедился, что у меня нет аллергических реакций на некоторые из них. Несколько из этих лекарств могли понадобиться во время полета. Это были снотворные препараты, таблетки для «бодрствования», лекарства от укачивания, для пищеварения и т. д. Во второй половине того же дня, сразу после полудня, я пошел в аптеку, чтобы забрать все предписанные мне лекарства. Фармацевт вручил мне товар, в том числе маленький коричневый флакон с одной таблеткой Provigil. Я сказал ей: «Этот флакончик мне не нужен, я приму эту таблетку сейчас». Она посмотрела так, как если бы у меня было две головы, и выпалила: «Вы уверены, что хотите принять это сейчас? Уже больше часа дня!» Я самодовольно ответил: «Со мной все будет в порядке, эти штуки на меня не влияют». Хорошо, прошло тринадцать часов, была глубокая ночь, а я лежал дома в своей постели, на спине, с широко открытыми глазами, крутя большими пальцами рук. И думал про себя: «Ну, теперь я знаю, что, если мне нужно бодрствовать целый день, нужно просто принять Provigil!» Фармацевт в аптеке была права: принимать эту таблетку во второй половине дня – плохая идея. К счастью, это был единственный раз, когда я пользовался Provigil. Поняв, насколько агрессивно действует этот препарат, я решил прибегнуть к менее суровым мерам, чтобы сместить часы сна и подготовить свой организм к тому, чтобы он был бодрым к моменту запуска, который был запланирован на 04:00 утра. Для этого нужно было ложиться в постель в 10 часов утра предшествующего дня и просыпаться в 6 вечера. Поскольку внутренние часы нашего организма нужно было сместить на двенадцать часов, НАСА примерно за неделю до старта заставляло нас просыпаться каждый день чуть раньше обычного. Чтобы облегчить процесс, мы переехали в жилое помещение для экипажа в Космическом центре Джонсона. Это было современное здание, в котором мы могли спать, есть, у нас были помещения для тренировок. Там было около миллиона чрезвычайно ярких люминесцентных ламп, поэтому, когда за окном было темно, наш организм, обманутый их ярким светом, считал, что наступил день. И наоборот; когда на улице было светло, мы закрывали все источники внешнего света, чтобы заставить организм думать, что наступила ночь. Интересно, но зимой в России мало солнечного света, потому что световой день очень короткий. Поэтому по рекомендации летных врачей в наших комнатах были установлены специальные переносные светильники синего света, необходимые для того, чтобы дать понять нашему мозгу, что светает и настает время просыпаться. Этот процесс оказался эффективным, но я все еще чувствовал себя немного не в своей тарелке, когда организм подсказывал мне, что пора спать. Поэтому я принимал энергетические добавки. Вначале я отнесся к этому скептически, однако наш летный врач порекомендовал принимать их, потому что они помогают чувствовать себя бодрствующим, но действуют гораздо мягче, чем Provigil. Добавки, которыми я пользовался, в основном содержали витамины группы B с минимальным количеством кофеина, и для меня они подошли как нельзя лучше. Я чувствовал себя бодрым без каких-либо побочных эффектов. Добавки на самом деле работали так хорошо, что я воспользовался ими при подготовке к следующей миссии. Они были особенно полезны в течение первых нескольких дней после прибытия в Россию, Японию или Европу, потому что их энергетический удар позволял преодолеть пятичасовую воздушную яму в моем циркадном ритме. Я даже принимал их перед выходом в открытый космос или другими значительными событиями на орбите, когда мне нужно было взбодриться.

Есть еще одна важная деталь в этом пазле со смещением времени сна. На международных рейсах билет в бизнес-класс позволил бы путешествию начаться правильным образом, потому что в бизнес-классе можно спать в положении лежа. Я просто не могу спать сидя в обычном кресле самолета. Представьте поток людей, постоянно пробирающихся мимо вас, сидящего на месте 34F, потому что на протяжении двенадцати часов полета им всем нужно в туалет, и вы получите следующую картину – долгий перелет без сна. На мою способность бодрствовать во время чрезвычайно важных тренировок через день или два после приезда в Россию/Европу/Японию напрямую влияет количество и качество сна в дни, которые предшествуют поездке. Если мне удается во время перелетов поспать шесть часов лежа, это разительно улучшает мои умственные способности в последующие дни. Я все еще могу чувствовать сонливость в течение нескольких дней после приезда, но после хорошего ночного сна во время полета чувствую себя намного лучше.

Это мои маленькие секреты, связанные с изменением часовых поясов и смещением времени сна. Если можете, постарайтесь как можно дольше поспать, желательно лежа. При необходимости медикаменты, такие как Ambien, помогут вам уснуть, но ими следует пользоваться с осторожностью. Энергетические добавки помогут вам проснуться хотя бы на непродолжительное время, когда диетическая кола с этой задачей не справится. Яркий синий свет во время пробуждения и отсутствие света во время сна очень важны для того, чтобы ваши внутренние часы срабатывали по заданному им расписанию.

Старт

13. Одежда – секрет успеха (и удачного старта)

Очень сложный скафандр

Всякий раз, когда в новостных программах показывают астронавтов, они одеты в какие-нибудь скафандры. Когда мы летали на шаттлах, скафандры были оранжевого цвета, и мы называли их «тыквенными костюмами». При запуске российского корабля «Союз» у космонавтов были скафандры «Сокол» кремового цвета. И наконец невозможно не упомянуть гигантский белый скафандр для выхода в открытый космос. Но как именно астронавты надевают эти громоздкие костюмы, как они работают и что они делают в случае экстремальной ситуации?

Процесс надевания костюма довольно сложен; это не так, как в большинстве голливудских фильмов, где все происходит за одну минуту. Или как в фильме про Железного человека, когда вы нажимаете кнопку, и костюм волшебным образом формируется вокруг вашего тела. (Кто-то же должен был это изобрести!) Одежда для моего первого запуска была изготовлена на предприятии Astronaut Crew Quarters в Космическом центре Кеннеди во Флориде.

История скафандров, в которые астронавты НАСА одеты во время старта, одновременно интересна и трагична. Во время первых полетов шаттла астронавты носили скафандры, но вскоре они перешли на простые летные костюмы и мотоциклетный шлем во время запус- ка. То есть они были одеты так, как если бы собирались лететь на самолете. После аварии шаттла «Челленджер» в НАСА осознали, что потерь при некоторых авариях при запуске и посадке можно было бы избежать, если бы у экипажа были скафандры, которые могли бы помочь им остаться в живых в случае неожиданной утечки воздуха. Таким образом, астронавты вернулись к ношению скафандров, смоделированных по образцу костюма, который носили пилоты самолета-шпиона U-2. Первая версия скафандра называлась LES, последующая получила название ACES (аббревиатуры NASA для скафандра и усовершенствованного скафандра).

Прежде чем облачиться в скафандр ACES, первым делом надо было надеть на себя MAG (подгузник, аббревиатура НАСА). Да, именно подгузник. Подробнее об этом позже. Затем надеваем какое-нибудь нижнее белье, которое защитит ваше тело от шероховатой поверхности скафандра. Далее – специальное синее нижнее белье с несколькими пластиковыми трубками, предназначенными для переноса прохладной воды по всему телу, чтобы предотвратить перегрев; потом вы надеваете скафандр, шагнув в него со спины. У него есть длинная молния, покрытая большой резиновой прокладкой. После того, как астронавт устроится в скафандре, молнию надо застегнуть – от шеи, вдоль всего позвоночника и до промежности. Это было очень трудно сделать самостоятельно, нужно было, чтобы кто-то помогал. Затем необходимо было надеть шапочку для головы с отдельной гарнитурой, или «комм кап» (comm cup), в которой в основном использовались технологии «Аполлона». В шапочке были наушники и два микрофона. Я всегда выбирал самые тонкие, чтобы в шлеме было больше места, потому что у меня очень большая голова. Гарнитура специальным проводом соединялась со скафандром, который затем подключался к системе связи челнока. Следующим шагом было надевание шлема, который должен был плотно прилегать к скафандру, чтобы обеспечить непроницаемость воздуха в случае разгерметизации кабины. На шлеме имелся прозрачный щиток, заблокированный небольшим выступом на внешней стороне шлема перед подбородком, который можно было перемещать вверх и вниз, взявшись за поручень. Также был и непрозрачный темный щиток, который можно было поднимать или опускать при ярком солнечном свете.

Внутри скафандра было плотно обхватывающее резиновое кольцо для шеи, предназначенное для поддержания давления в нижней части скафандра. На кольце были предусмотрены две петли, потянув за которые, можно было спустить это резиновое кольцо с шеи. Петли были на липучках, крепились к внешней части скафандра. Для того, чтобы закрыть и зафиксировать щиток, нужно было опустить петли, в противном случае щиток закрылся бы поверх двух шнуров, что неминуемо привело бы к нарушению герметичности и утечке воздуха.

Последним шагом было надевание перчаток, которые прикреплялись к костюму с помощью металлического кольца и могли быть сняты с помощью рычага, который в прямом смысле слова отрывал их от скафандра. Перчатки ACES менее громоздкие и гораздо более удобны, чем перчатки от скафандра EMU (для выхода в открытый космос). Они спроектированы таким образом, что могут раздуваться от воздуха, который будет нагнетаться в них только в чрезвычайных ситуациях. У костюма также был большой ремень, который шел от передней части шейного кольца до промежности, он тянул шею к коленям, когда астронавт находился в положении сидя. В нормальных обстоятельствах в этом не было необходимости, но в случае утечки воздуха и разгерметизации шаттла скафандр будет раздуваться и, следовательно, распрямляться. Это не слишком удобно для пилота, сидящего в кабине, а ремень будет удерживать вас в сидячем положении.

В нормальных обстоятельствах воздух из костюма путем вентиляции попадает в кабину, но вы можете повернуть ручку на груди, чтобы закрыть вентиляционный клапан. Если щиток опущен и заблокирован, костюм постепенно наполняется постоянно поступающим в него воздухом, и вы надуетесь, как гигантский оранжевый воздушный шар. Мы сделали это, чтобы испытать прочность костюма под давлением, а дополнительным бонусом было то, что мы узнали, как будет выглядеть костюм ACES в случае утечки воздуха.

Надев скафандры в помещениях для экипажа, мы вышли к трейлеру Airstream, ласково называемому Astrovan, и помахали нескольким сотням сотрудников НАСА, которые собрались, чтобы пожелать нам доброго пути. За двадцать минут мы доехали до стартовой площадки, наши костюмы были подключены к охлаждающему устройству, которое прогоняло холодную воду по цепи пластиковых трубок в одежде. Мы прибыли на стартовую площадку, поднялись на лифте на высоту 60 метров, сделали последнюю остановку в туалете, чтобы не пользоваться подгузником, прошли через галерею пусковой башни в белую комнату, где надели наши парашюты и LPU (спасательный жилет, аббревиатура НАСА), и стали ждать, когда команда закрытия подаст нам сигнал о том, что мы можем можем занять свои места в шаттле «Индевор». Когда наступило мое время, я пополз через люк в громоздком скафандре, немного дезориентированный, потому что шаттл находился в вертикальном положении, а это на 90 градусов отличалось от того, к чему я привык на тренировках в Хьюстоне. Коллега-астронавт по прозвищу «Бэтмен» уже находился в кабине, чтобы помочь нам пристегнуться.

Усаживаться в кресло было довольно сложно. Вы должны втиснуться в сиденье, поставить ступни ног на педали руля, стараясь не наступать на какие-то критически важные переключатели или рычаг управления, все это время испытывая жуткий перегрев в скафандре весом в 18 килограммов с парашютом на спине.

К моей ноге липучками был прикреплен наколенник, на котором лежали несколько карт, карандаш и фонарик. Это было удобное место, чтобы делать пометки во время подъема на орбиту или уже находясь на ней. У меня также был большой блокнот, полный моих личных заметок и диаграмм, собранных за все годы тренировок в шаттлах. Он находился в специальной седельной[8] сумке, заполненной бортовыми инструкциями, которая была рядом с моим креслом.

Последним шагом было подключение охлаждающей петли, и – ах-х-х! – как это было здорово. К тому времени я вспотел, и было настоящим облегчением почувствовать, как тело остывает. Весь процесс размещения в кабине занял около часа. Наконец помогавшие нам астронавты обменялись с нами рукопожатиями, пожелали удачи и вышли, закрыв за собой люк. Мы вшестером остались внутри «Индевора» и начали отсчитывать минуты и секунды, оставшиеся до нашего старта. Каждый из нас думал о том, что мы собираемся покинуть планету в огненном шлейфе, развевающемся поверх бомбы в форме космического челнока весом около двух миллионов килограммов.

Одним из наиболее интересных моментов тренировок в скафандре было обучение выполнению аварийного выхода из космического челнока. Было восемь различных способов, включая выход экипажа, пристегнутого ремнями безопасности, на стартовой площадке в полном одиночестве; выход на стартовой площадке вместе с командой закрытия; выход во время полета после запуска и даже спуск обратно на Землю после прыжка с парашютом из орбитального корабля. Для каждой из этих восьми ситуаций были разработаны собственные, специфические процедуры безопасного выхода из орбитального корабля. В случае необходимости руководитель запуска или командир давали команду: «Выход, режим 1!» или любую другую, в зависимости от ситуации, в которой будет находиться шаттл. Было пять запусков, когда двигатели шаттла были остановлены за несколько секунд до старта, что заставило экипажи совершить аварийный выход из шаттла. К счастью, в каждом случае обошлось без происшествий, и астронавты смогли благополучно покинуть стартовую площадку.

За несколько недель до запуска мы вылетели на мыс Канаверал для проведения демонстрационного теста с обратным отсчетом времени. Мы тренировались внутри «Индевора», когда он был на площадке. После того, как номинальные процедуры были закончены, директор по запуску отдал команду: «Выход, Режим 1!», что означало, что мы должны выйти из орбитального корабля без посторонней помощи, а затем самостоятельно спуститься вниз. В верхней части стартовой площадки стояли четыре корзины из проволочной сетки, каждая размером с холодильник, и мы заползли в них по двое, опустив щитки и заблокировав их, а также активировав аварийные кислородные баллоны. После того, как вы оказывались в корзине вместе с коллегой-астронавтом, тот, кто был сзади, ударял по плечу того, кто был впереди, и он, в свою очередь, наносил удар по большой гильотинообразной ручке, которая перерезала страховочный трос, и корзина летела вниз с высоты нескольких десятков метров и затем (с двумя нервничающими астронавтами внутри) благополучно приземлялась в большую яму с песком. Ну что тут могло пойти не так?

После этого мы бросились к ожидающему нас бронетранспортеру M113, за рулем которого должен был быть я, при этом мне приходилось постоянно высовывать голову из люка надо мной, чтобы видеть, куда мы едем. В сущности, внутри этого старого армейского танка отсутствовала дальность видимости, поэтому мне пришлось ехать стоя. В тот момент наши щитки все еще были опущены и закрыты, чтобы не дать нам погибнуть от токсичного газа после побега из горящего шаттла. Примерно в полутора километрах от нас находился подземный бункер, в котором мы должны были укрыться и ждать дальнейших инструкций. Предполагалось, что шаттл взорвется, а мы (вероятно) будем в безопасности и так далеко от места катастрофы, что НАСА объявит, что опасность миновала, и за нами приедут.

В день демонстрационного теста с обратным отсчетом времени мы, одетые в «тыквенные костюмы», выполнили действия по команде: «Выход, режим 1!», забрались в корзины и перерубили страховочный трос, несмотря на то, что корзины были очень прочно прикреплены. Но они соскользнули вниз всего лишь на несколько сантиметров. Видимо, поездка по 90 метровой канатной дороге не входила в число тех сумасшедших рисков, которым НАСА было готово подвергнуть нас в тот день, поэтому мы вылезли из корзин, спустились на лифте и направились к М113.

Когда мы забрались в старый БТР, товарищи по команде начали посмеиваться надо мной, потому что все они уже проходили эту тренировку раньше. Я был единственным новичком, и моя работа состояла в том, чтобы вести эту чертову штуку, у которой была ручка управления для каждой руки: левая контролировала левые гусеницы, правая – правые гусеницы. Обе ручки «вперед» = M113 вперед. Левая «вперед» и правая «середина» = M113 поворот направо, и так далее. Я двинулся, как мне показалось, в нормальном темпе, обе ручки были частично выдвинуты вперед, и машина, соответственно, неуклонно двигалась вперед, но все продолжали посмеиваться. Наконец, кто-то сказал: «Отойди в сторону, я покажу тебе, как это делается», – и быстро двинул обе ручки вперед. О, Боже, мы просто взлетели, яростно подпрыгивая по дороге. За нами летело огромное облако пыли. БТР переезжал растительный мир, как будто его и не было.

Это был взрыв, это была непривычная для меня техника вождения, но это был умный ход – так надо было бы действовать, если бы мы пытались убежать от горящей ракеты весом в два миллиона килограммов. Безусловно, лучше было ехать вперед на полной скорости и рассказывать всем встречным полицейским, которые пытались бы нас остановить: «Извините, офицер, нет, сэр, я не знал, как быстро я еду, но там космический шаттл вот-вот взорвется, позвольте мне ехать так быстро, как я хочу!»

Разобраться в устройстве космических костюмов и ремней шаттла, пристегиваться в кресле и сидеть за рулем бронетранспортера – это было потрясающе. К счастью, эти сверхнервные тренировки так и не потребовались мне в реальной жизни, хотя, конечно, это было круто.

14. Зов природы

В скафандре нет мух

Бытует мнение, что быть астронавтом – это круто. Вы носите скафандры. Пилотируете сверхзвуковые самолеты. Летаете на ракетах. Перемещаетесь по воздуху, как Супермен. Едите мороженое для астронавтов (принимается, хотя на самом деле не совсем так). А когда разговор заходит о профессиях, цитируете фразу из удивительного рекламного ролика AXE: «Никто не сравнится с астронавтом». Однако в нашей работе есть несколько моментов, которые нельзя назвать «крутыми», и один из них – это тот миг, когда кто-то из нас испытывает потребность сходить в туалет в самое неподходящее для этого время.

В фильме «Парни что надо» есть очень забавная сцена, когда Алан Шепард уже находится на стартовой площадке. Он готов к запуску, который вдруг снова и снова откладывается. А потом еще немного задерживается. Предполагалось, что будет пятнадцатиминутный суборбитальный полет, поэтому некоторые непредвиденные обстоятельства не были запланированы. В фильме специально показана красивая нарезка сцен, в которых присутствует вода: мужчина, пьющий кофе; пузырьки воды в кулере; люди, которые идут в туалет, и затем испытывающий страдания Шепард, которому нужно выйти по нужде. И наконец, Гордо Купер, сотрудник наземной космической службы, отвечающий за ведение переговоров с астронавтом, облегчает муки Шепарда, сообщая ему по радиосвязи: «Получено разрешение намочить подгузник в любое время!» Но на самом деле тогда никаких подгузников не было! Никто даже и не думал, что они потребуются в таком непродолжительном полете.

К тому времени, когда я летал на шаттле, эта проблема уже была решена. Да, астронавты носят подгузники во время запуска, посадки и выхода в открытый космос. Мы находимся в скафандрах так долго, что добраться до туалетного отсека невозможно, а обезвоживание небезопасно, поэтому летные врачи рекомендуют нам пить много воды и надевать подгузники. И, как все остальное, что мы делаем в космосе, этот навык требует тренировки.

В качестве астронавта мне пришлось делать много нетривиальных и трудных вещей. Выучить русский язык. Отрабатывать навыки выхода в открытый космос. В течение двух десятилетий слушать дурацкие шутки типа: «Хьюстон, у нас проблема». Но самым сложным для меня стало умение мочиться в подгузник, лежа на спине. Находясь внутри космического шаттла или «Союза», готовых к взлету, вы в течение нескольких часов лежите на спине, и именно тогда вам не хочется испытывать стресс из-за того, что у вас полный мочевой пузырь и вы не можете его опорожнить. Поэтому в самом начале подготовки мне дали подгузник и велели идти домой, лечь в ванну и помочиться в него. И боже мой, как же это было трудно – это просто неестественно! Ваш мозг кричит: «Сдерживайся!», а вам нужно расслабиться и выпустить жидкость. Более того, если подгузник не подобран по размеру, ваши спина, шея и волосы окажутся пропитанными теплой мочой. Важно обеспечить хорошую посадку подгузника по фигуре по меньшей мере.

Единственный раз, когда я на самом деле воспользовался подгузником, был во время выхода в открытый космос. Во время запуска, приземления и бесчисленных тренировок в шаттле и на корабле «Союз» у меня все было хорошо. Мочевой пузырь был достаточно прочным, и операции с подгузником мне не требовались. Тем не менее из-за больших физических нагрузок для выхода в открытый космос мой организм должен был быть достаточно увлажненным. Поэтому я выпил много жидкости перед этим. Одеваясь, мы проходим протокол предварительного дыхания. Для этого мы надеваем на лицо маску со шлангом, чтобы вдохнуть стопроцентный кислород прежде, чем наденем скафандр. Именно с этой маской на лице я совершил свой последний поход в туалет.

Несколько часов спустя я сидел в шлюзовой камере и ждал, пока давление воздуха упадет до нулевой отметки. Именно во время этого ожидания, как раз перед выходом в открытый космос, я торжественно «освятил» свой подгузник. Я подумал, что мне может захотеться в туалет в любой момент моего пребывания в открытом космосе, и будет лучше, если я позабочусь об этом важном деле во время затишья перед бурей, расслабляясь в течение двадцати минут, ожидая, когда весь воздух будет выкачан из шлюза. Этот прием сработал хорошо; я пользовался подгузниками три раза, перед каждым из моих трех выходов в открытый космос. И мне ни разу не приходилось пользоваться ими, когда я был снаружи и выполнял сложную задачу, потому что даже незначительный перерыв потребовал бы неудобного для меня вызова на землю. «Хьюстон, постой, я выйду на связь через несколько минут. Я дам вам знать, когда буду готов продолжать». Я был рад, что этого вызова по радиосвязи мне так и не пришлось сделать.

Интересные туалетные истории, связанные с полетами в космос, происходили не только с использованием подгузников. Говорят, что Юрий Гагарин, первый человек, побывавший в космосе, попросил сделать остановку, чтобы сходить в туалет, по пути к стартовой площадке на космодроме Байконур 12 апреля 1961 года, и облегчился на колесо автобуса, в котором находился его экипаж. Так у русских космонавтов появилась своеобразная традиция – перед очередным полетом следовала остановка автобуса, и космонавты делали «свои дела». Считалось, что после этого старт ракеты с космическим кораблем будет успешным. Для меня как для мужчины это не было слишком сложным делом, хотя русский скафандр «Сокол» застегивается на молнию сзади, что делает его не слишком удобным для таких дел. Поэтому приходилось проявлять находчивость. Женщинам приходилось еще сложнее. Я никогда не спрашивал, не понимал и даже не хотел понимать, как они справлялись с этим. Мы, парни, просто делали то, что нам требовалось, и позволяли нашим соплеменницам делать то, что им было необходимо. Традиции соблюдались.

При запуске космического шаттла была одна очень интересная традиция. Стартовая площадка находится на высоте 60 метров, это пол, по которому экипаж идет от лифта до орбитального корабля. Очередность захода членов экипажа в шаттл строго регламентирована. На площадке был установлен телефон, по которому члены команды могли позвонить своим семьям перед тем, как попасть на борт шаттла, или в последнюю минуту заказать пиццу для руководителя стартовой команды. В Центре управления запуском эта сцена повторялась неоднократно на протяжении многих лет: «Тук-тук-тук», пицца “Доминос”, у нас доставка для Майка Лейнбаха». На площадке также был туалет, что было большим облегчением для нас. (Шутка!) В скафандрах астронавтов шаттла молния располагалась спереди, а в русском скафандре – сзади. Мы назвали эту молнию в наших скафандрах «челюстями смерти» – большая, промышленная, специальным образом сконструированная так, чтобы она сдерживала давление воздуха. Не буду вдаваться в подробности, воспользуйтесь своим воображением. Думаю, вы не хотели бы потерять контроль над застежкой этой молнии и позволить ей случайно упасть, пока вы были в середине процесса. Это могло бы иметь гигантские и необратимые последствия для потенциального будущего потомства.

Я всегда любил пошутить. Поэтому однажды, когда один из товарищей по команде вошел в туалет на стартовой площадке перед посадкой в «Индевор», я дал ему несколько минут, чтобы он мог расстегнуть «челюсти смерти», а затем громко постучал в дверь. Думаю, что у моего бедного приятеля случился сердечный приступ в тот момент, но это действительно заставило рассмеяться не только меня, но и его в конце концов, через несколько недель после того, как мы вернулись на Землю. Я уверен, что когда-нибудь, когда я меньше всего буду ожидать этого, мне отплатят той же монетой. Но это был беззаботный момент, который позволил отвлечься от невероятно опасной вещи, которую мы собирались сделать, – полететь в космос на космическом корабле весом в две тысячи тонн.

Не каждая деталь жизни космонавта покрыта славой. На самом деле некоторые детали совершенно обычны. Но, в конце концов, это истории, которые делают нас людьми. И на случай, если вам интересно узнать, кто помимо меня пользовался подгузником. Я вам отвечу, что не знаю. Я никогда не слышал об этом и просто не могу представить, что это происходит, если только не в самых сложных обстоятельствах. Вы сделаете все, что в ваших силах, чтобы предотвратить эту ситуацию. Итак, каков вопрос, таков ответ.

15. Красная кнопка

Как и почему Шаттл может быть умышленно уничтожен

Когда я был кандидатом в астронавты (ASCAN), нас привезли во Флориду, чтобы посмотреть на будущие стартовые площадки. Во время этой поездки мы посетили базу ВВС США на мысе Канаверал, расположенную рядом с космическим центром имени Кеннеди (КЦК) основной американской стартовой площадкой на восточном побережье, дополнением к которой служит военно-воздушная база Ванденберг на западном побережье. После аварии «Челленджера» в 1986 году Министерство обороны прекратило использовать космические корабли для выполнения военных миссий, и с того времени шаттл базировался исключительно на мысе Канаверал, где работали военные и гражданские специалисты, которые занимались подготовкой и обеспечением запусков кораблей. Они составляли прогнозы погоды, отвечали за проведение спасательных операций, логистику и еще одну очень важную, но малоизвестную деталь – красную кнопку. Но об этом немного позднее.

Эта поездка в КЦК состоялась в октябре 2000 года. Она стала одним из самых ярких моментов моего пребывания в НАСА. Я был вне себя от волнения. Мы видели, как экипаж шаттла «STS-92» готовился к своему полету. Мы остановились в отеле, где часто останавливались космонавты и их семьи. Я совершал пробежки туда-сюда по песку и по дороге, идущей через Коко-Бич. Мы ходили в магазин Ron Jon Surf Shop, где покупали отвратительного качества футболки и стикеры. Жизнь была превосходной.

Группа астронавтов, куда меня распределили, получила название «Жуки». В 2000 году был переизбыток новых астронавтов, потому что НАСА наняло слишком много новичков в период с 1995 по 1998 год. Задания по сборке космической станции откладывались, и было очевидно, что пройдет много времени, прежде чем мы сможем летать. Я наивно думал, что это может занять целых пять лет, поэтому приготовился к долгому ожиданию. В итоге астронавтам нашей группы понадобилось ждать от восьми до двенадцати лет, но это того стоило. Учитывая все это, нам понравилось прозвище «Жуки», потому что, по крайней мере, некоторые жуки смогли полетать. Класс, который был до нашего, назывался «Пингвины», и, насколько мне известно, никто из «пингвинов» так и не отправился в полет.

На той неделе мы встретились с сотрудниками КЦК, чтобы узнать о значительных усилиях, которые они предпринимали для обеспечения запусков. Административные работники, которые следили за графиком; механики, которые вели нескончаемый список сломанного и отремонтированного оборудования; инженеры, которые решали сложные механические проблемы; ученые, подготавливавшие эксперименты, которые будут проводиться в космосе; сотрудники службы безопасности, которые обеспечивали нашу защищенность; представители военных, которые координировали деятельность поисково-спасательных сил и не подпускали на близкое расстояние к КЦК небольшие самолеты и лодки; вспомогательный персонал, который обеспечивал нас питанием и одеждой; сотрудники по связям с общественностью, которые держали прессу и широкую общественность в курсе нашего статуса, и т. д. Было ли это познавательным для меня? Без сомнения. Запуск космических кораблей, особенно с людьми на борту, – сложный процесс, в реализации которого участвуют тысячи человек.

Мы также посетили пляжный домик – место многих вечеринок астронавтов, а также прощаний со слезами на глазах, когда друзья и семьи провожали экипаж за несколько дней до запуска. Мы видели бесчисленных аллигаторов, цапель и даже нескольких ламантинов. Мы восхищались похожим на громадную пещеру Зданием вертикальной сборки (VAB), одной из крупнейших построек в мире, внутри которого был собран массивный Saturn V.

Мы испытали благоговейный трепет при виде многотонного гусеничного транспортера, который доставил на стартовую площадку мощные ракеты «Аполлон», а также современные космические шаттлы. Мы увидели интересные артефакты 1950-х и 1960-х годов в Музее космических и ракетных вооружений ВВС на мысе Канаверал, где находился Центр управления кораблями серии «Меркурий».

Мы размышляли о произошедших здесь трагедиях – пожаре «Аполлона-1» и катастрофе «Челленджера». Я задавался вопросом, что могло побудить менеджеров принимать решения, которые в конечном итоге привели не только к катастрофе, но и к гибели двух экипажей. Я прекрасно осознавал, что руководители НАСА – очень умные, целеустремленные и патриотичные люди. Они, конечно, не могли сознательно подвергать риску жизни этих команд. Я задавался вопросом, какое давление могло бы заставить этих выдающихся и достойных людей принять те решения, которые они приняли.

Множество мыслей роились у меня в голове: «Я не могу поверить, что я действительно здесь», «Это конечно сложно», «Не могу дождаться, когда же я буду летать» и т. д. Эмоции, которые переполняют голову астронавта-новичка, становятся в тысячу раз интенсивнее, когда он или она находится в Мекке американских космических полетов – Космическом центре им. Кеннеди во Флориде.

Одно событие сделало этот день еще более запоминающимся. Побывав в различных офисах и отделах Космического центра им. Кеннеди, занимавшихся снабжением жидким азотом, оснащением шаттлов твердотопливными ракетными ускорителями, железнодорожным снабжением, обработкой модулей космической станции и т. д., мы спустились к южной оконечности объекта, в сторону базы ВВС на мысе Канаверал. Мы вошли в одно из помещений управления запуском, которое выглядело очень круто, как в фильме о Джеймсе Бонде: темнота, много компьютеров, мигающие огни, по-деловому одетые и официальным языком разговаривающие сотрудники, необычные сиденья и специальности людей, которые работали там.

И тогда я спросил: «Для чего эта красная кнопка?» Невинный, как мне казалось, вопрос. Наш бедный гид, который был в прекрасном настроении, проводя экскурсию для астронавтов-новичков, застыл на месте, и кровь буквально отлила у него с лица. Он смущенно спросил: «А ты правда не знаешь?» Нет, никто из нас не знал. Но мы быстро это выяснили. Видите ли, ракеты в основном запускаются на автопилоте, но у космического челнока была предусмотрена довольно ограниченная возможность пилотирования вручную членами экипажа. Например, в крайне маловероятном случае, когда пилотируемый шаттл или даже беспилотный корабль могли отклониться от своего курса и уйти в сторону Диснейленда в Орландо, были бы предприняты некоторые критические по времени меры. В первую очередь, диспетчеры полетов в Хьюстоне заметят отклонение от траектории и известят об этом экипаж, чтобы он предпринял необходимые действия.

В первые девяносто секунд запуска шаттла ручное управление полетом невозможно, поэтому командир включит резервный компьютер и будет надеяться, что полет пойдет в правильном направлении. Если отклонение от курса произошло после девяносто второй секунды полета, командир может перейти на ручное управление и отрегулировать его, чтобы направиться в море, подальше от населенных пунктов. Если ни один из этих вариантов не сработает – ну, вот тут-то и появится красная кнопка.

Сначала Хьюстон срочно свяжется с экипажем и назовет секретное кодовое слово, предупреждая их о том, что должно будет произойти. Затем офицер по безопасности возьмет на себя контроль над ситуацией и нажмет красную кнопку, посылая ракете компьютерные команды, которые приведут в действие несколько устройств на борту, взрывы которых разорвут ракету на части. Это позволит избежать уничтожения населенных пунктов и гибели ничего не подозревающих гражданских лиц. Но при этом все астронавты, находящиеся на борту, погибнут. Это решение должно быть принято в течение нескольких секунд.

Лицо бедного гида побелело, как у призрака, когда он извиняющимся тоном рассказывал нам подробности того, как он, сам офицер по безопасности, будет отправлять сигнал FTS (о прекращении полета) нашему транспортному средству, после чего шаттл будет взорван, и мы ничего не сможем с этим поделать. Это было хорошей новостью для Disney World и жителей Флориды, но не для людей, находящихся в шаттле.

Эта информация вызвала неловкий смех и болезненные шутки летчиков-истребителей: «Можно ли мне взять твою стереосистему, чувак? Где ключи от твоей машины?» Вполне понятно, что безопасность гражданских лиц на земле важнее, чем безопасность астронавтов, и в течение шестнадцати лет в НАСА я никогда не слышал, чтобы кто-то сомневался в этом. Тем не менее услышанное заставило меня посмеяться и задуматься, выиграл ли этот парень награду за «самый ироничный дежурный титул» – офицера по безопасности в воздухе. Это, конечно, не офицер по безопасности астронавтов.

Несмотря на случай с «красной кнопкой», это была отличная первая официальная поездка в Космический центр Кеннеди, и я буквально загорелся желанием отправиться в космос после того, как я увидел «Атлантис» и его команду на стартовой площадке. И хотя система FTS использовалась на протяжении многих лет для уничтожения беспилотных ракет, беспомощно сбившихся с курса, к счастью, она никогда не применялась для упреждающего завершения человеческой миссии. Но для нашего класса это было отрезвляющим напоминанием об опасности профессии, которую мы выбрали.

Полет в космос не для слабонервных. И в нем абсолютно все находится под контролем.

16. Поднимаясь ввысь

Сохраняйте спокойствие во время старта

Рев двигателей был ошеломляющим. Я думал, что много чего повидал, будучи летчиком-испытателем и пилотом реактивного истребителя, летавшим более чем на сорока типах самолетов. Но этот звук был невероятно громким. Я остро осознавал, какое в эмоциональном отношении значительное событие должно сейчас произойти в моей жизни. Я был пилотом «Индевора», было 04:14 утра, 8 февраля 2010 года. Три основных двигателя только что взревели, шла их шестисекундная проверка бортовыми компьютерами, которая предпринималась для того, чтобы удостовериться, что все работает штатно, потому что при низкотемпературном режиме, когда происходит зажигание твердотопливных ракетных ускорителей (ТДУ), их нельзя будет остановить. Мы либо улетим в космос, либо погибнем, пытаясь попасть в него.

Ночь превратилась в день. Нулевая готовность, затем зажигание двигателей, 4536 килограммов взрывоопасного топлива в секунду выбрасываются из каждого сопла, 453 килограмма в секунду проходит через каждый из трех основных двигателей. Рев, вибрация, ускорение и дикая ярость того момента потрясли меня, когда наш двухсоттонный корабль в одно мгновение взмыл ввысь со стартовой площадки. Свет от пламени, вырывающегося из ракетных двигателей, отражался от тонкого слоя облаков, парящих на полуторакилометровой высоте, отбрасывая ослепительно яркий свет на огромное расстояние вокруг. Найдите минутку, чтобы погуглить в Интернете видеозапись запуска «STS-130», и вы найдете любительские видеосъемки, которые люди размещали в сети. Вы услышите, как они возбужденно реагируют на отсчет времени, как кричат и подбадривают нас при запуске, когда от отсветов пламени ярким светом загораются облака. Их реакции удивительные, непосредственные, безудержные и полные благоговейного трепета: «Мы сделали это!» Присутствовать при запуске космического шаттла – это воочию увидеть одно из лучших изобретений человечества.

Пока десятки тысяч людей радостно наблюдали за взлетом нашего корабля, я меньше всего думал о том, какие эмоции это событие вызывало у них. Я был внутри шаттла, который должен был лететь вверх и вперед, и моя голова должна была соображать четко. «Индевор» быстро несся к своей цели – орбитальной плоскости, на которой находилась космическая станция. Главные двигатели сбавили обороты примерно на тридцать секунд, затем снова поддали газу, после чего последовал выход корабля на нужную траекторию, рассчитанную так, чтобы не дать хрупкому космическому шаттлу быть раздавленным давлением в плотных слоях атмосферы.

«Маневр выравнивания, Хьюстон» и «Индевор», поддайте газу», – это были переговоры по радиосвязи между центром управления полетом и нашим командиром Джорджем Замка (Замбо). Хотя я слышал эти команды сотни раз во время тренировок, быть придавленным к креслу под воздействием растущей силы перегрузки, ошеломленным ревом от взрывов более 10 000 килограммов топлива в секунду, видеть, как ночь превращается в день, – все это делало настоящий запуск гораздо более впечатляющим, чем тренировки на тренажере в Хьюстоне.

Одна вещь быстро привлекла мое внимание – это был тонкий слой облаков, который под воздействием отражения пламени от наших двигателей становился огненно-желтым, он быстро приближался к нам, становясь все больше и больше, быстро двигаясь. Наконец мы оказались так близко к облакам, что я смог рассмотреть их малейшие детали, пока «Индевор» стремительно несся ввысь со скоростью более 800 км/ч. На лице невольно возникла гримаса, когда мы пробили эту яркую стену в небе, которое в одно мгновение стало черным. Появился еще один тонкий слой облаков на высоте около одиннадцати километров, и у меня была такая же реакция – сначала очарование, затем я невольно вздрогнул, когда через несколько секунд мы пролетели через них. Наконец мы оказались выше всех облаков и теперь были окутаны тьмой, улетая вдаль от Земли, головокружительно быстро набирая скорость, поднимаясь на орбиту, где нас ждала встреча с Международной космической станцией. Эти первые полторы минуты полета были настолько впечатляющими и непохожими на то, что мне приходилось испытывать ранее, что приходилось прикладывать усилия, чтобы сосредоточиться на своих обязанностях пилота.

Перегрузки в два с половиной раза увеличили силу земного притяжения. Представьте, что вы лежите на полу, а поверх вас – пара ваших лучших друзей, изо всех сил придавливая вас. Это, конечно, терпимо, но явно не совсем нормально. Затем представьте, что это ощущение продолжается восемь с половиной минут. За это время под воздействием ускорения ракеты сила тяжести выросла в два раза, а затем, после сброса ступеней-носителей, наполовину уменьшилась, впоследствии медленно возросла в три раза, а далее по мере сгорания топлива она становилась все меньше и меньше. После того, как моя грудная клетка была сплющена под воздействием перегрузок, мне пришлось вспоминать, как дышать. Этот процесс не возобновляется автоматически – вы должны активно выталкивать грудную клетку вперед, чтобы позволить легким наполниться воздухом. Это ощущение совершенно отличалось от того, что я испытывал, когда был пилотом F-16. В ракете перегрузки были постоянными, в то время как в истребителе они обычно исчезали через тридцать секунд после взлета или даже меньше.

Прошло семьдесят пять секунд, и в моей голове промелькнула мысль о двух катастрофах с космическими шаттлами. Примерно в этот временной отрезок полета произошли аварии на «Челленджере» и «Колумбии». Этот краткий миг называется Max-Q, или максимальное динамическое давление, когда космический корабль летит быстро, но все еще на низкой высоте. Сочетание высокой скорости и плотного воздуха создает огромное давление на переднюю часть ракеты. Наша скорость была около 926 км/ч, а шум был такой, как если бы мимо наших передних иллюминаторов проезжал грузовой поезд. Я был шокирован тем, каким громким был этот рев, как будто нам противостояла сокрушительная сила экстремально сильного ветра. Именно в такой момент твердотопливный ракетный ускоритель «Челленджера» выпустил горячий газ в топливный бак, что привело к взрыву. И в этот же момент кусок затвердевшей термоизоляционной пены отделился от топливного бака «Колумбии» и силой ветра со скоростью 926 км/ч был отброшен и пробил покрытие крыла шаттла, в котором образовалось большое отверстие, что привело к роковым последствиям через две недели при входе шаттла в плотные слои атмосферы Земли. Я остро осознавал, что это был очень опасный момент и я совершенно ничего не смогу сделать.

Помимо ускорения была еще ужасная вибрация. Казалось, что кто-то схватил меня за воротник и трясет изо всех сил. Мне говорили, что твердое ракетное топливо производит много вибрации, и это оказалось правдой. Шум. Огонь. Свет. Ускорение. Вибрация. Первые две минуты полета космического шаттла.

После того, как твердотопливные двигатели переработали почти тысячу тонн горючего, перегрузки начали уменьшаться, а затем снизились до значений земной силы притяжения, вибрация и шум утихли. Я посмотрел на часы и сделал предупреждение для команды: «Готовьтесь к небольшому взрыву», – это было как раз перед тем, как отработавшие свое твердотопливные ускорители отделились от шаттла. Это было еще слишком мягко сказано. Я сидел в первом ряду у окна и видел это большое событие; я посмотрел в иллюминатор как раз вовремя, чтобы увидеть, как три обращенные вперед форсунки твердотопливных ускорителей загорелись на полсекунды, образуя своими выхлопами щит, который защищал наши иллюминаторы от выбросов двигателей, запускаемых для отделения твердотопливных ускорителей. Это были ракетные двигатели шаттла, запуск которых отталкивает твердотопливные ускорители, которые потом совсем отделяются. Когда они заработали, в кабине шаттла стоял такой рев, а снаружи были видны такие вспышки пламени, что мой товарищ по команде Стив Робинсон («Стиви-Рэй») сразу же ответил на мое предупреждение о «маленьком взрыве»: «Или большой!»

Как только твердотопливные усилители отделились, уровень гравитации упал до комфортного уровня, похожего на тот, что на Земле, рев и вибрация прекратились, стало удивительно спокойно и тихо. На несколько мгновений. По мере того, как сгорало топливо из внешнего бака, «Индевор» становился все легче и легче, отработанное жидкое водородное и кислородное топливо превращалось в водяной пар со скоростью 1360 кг/с. Постоянная сила трех главных двигателей несла становящийся все более и более легким космический корабль, а это означало, что ускорение увеличивалось от одной до трех атмосфер. За минуту до остановки двигателей наша скорость увеличивалась на 30 метров каждую секунду!

Мы продолжали подниматься в космос, я бросил быстрый взгляд в иллюминатор и прямо перед нами увидел Луну и позвал командира: «Эй, Замбо, взгляни в левый иллюминатор!» Мы любовались Луной всего несколько секунд, затем приступили к работе.

Шаттл стартовал «головой вниз», и, когда его скорость достигла 13 МАХов (около 16 000 км/ч), он совершил разворот и полетел «головой вверх», чтобы наша радиоантенна была направлена в сторону спутника связи. Компьютер выбирал направление, в котором мы разворачивались, влево или вправо, и, когда мы совершили разворот на 180 градусов, мне повезло, поскольку мы повернули влево и передо мной открылся вид на все восточное побережье Америки – от Джорджии до Бостона. Я не ожидал этого, но сразу же узнал автомагистраль I95 и все крупные города. Вот это да! И затем снова вернулся к работе.

Когда двигатели заглохли, наш шаттл внезапно окружило облако ледяных кристаллов, которые вылетели из двигателей, – сотни килограммов замерзших частиц кислорода и водорода, они сверкали и мерцали в лучах солнечного света, который просто заливал горизонт над Европой. Надо же! Через несколько минут мы полетели в этот рассвет, вся поверхность Земли была залита ярким, интенсивным, густым синим светом. Я подумал: «Никогда раньше не видел такого оттенка синего цвета». Не верится! Но я должен был вернуться к работе, так как нужно было готовить орбитальный корабль к очередному маневру. Солнце наконец-то взошло, когда мы пролетали над Альпами, все еще поднимаясь ввысь, преодолевая по восемь километров за каждую секунду. Покрытые снегом горные вершины резко всплывали перед нами, пока мы пролетали над бесчисленным множеством швейцарских и австрийских долин, и я подумал: «Когда я жил там, мне требовались часы, чтобы пересечь эти долины, а теперь это займет всего лишь несколько секунд». Как же круто!

Если бы мне пришлось одним словом описать все, что я испытал во время старта, это было бы просто: «Вау!»

За иллюминатором было так много всего, что хотелось рассмотреть, и я испытывал сильное желание увидеть все это, принять как единое целое и сфотографировать. Но я был пилотом шаттла, и у меня была работа. Эта ситуация постоянно повторялась в течение семи с лишним месяцев в космосе. За окном были такие потрясающие и впечатляющие виды, и вместе с тем большая часть моего времени была посвящена более приземленным делам. Я должен был быстро научиться не отвлекаться. Ключом к успеху для меня в этом деле была осведомленность об окружающей местности, и как только возникало искушение поглазеть на что-то слишком долго, необходимо было оторваться от этого и решительно сосредоточиться на выполняемых задачах. В кругу летчиков-истребителей мы называли этот прием «сосредоточением на задачах». И зачастую это приводило к трагичным результатам. Пристально смотреть на цель, инструмент или датчик слишком долго – это чуть не убило меня несколько раз, когда я летал на самолете. То же искушение было и в космосе, исключением стало лишь то, что смотреть на нашу планету из космоса гораздо более увлекательно, чем на циферблат прибора в кабине самолета. Но итоги могут быть одинаково плачевны. Будучи пилотом или астронавтом, как и во многих других профессиях, вы не можете позволить себе зацикливаться на одном задании. Это прямой путь к катастрофе.

Полет на орбиту – это самые захватывающие, совершенно опьяняющие восемь с половиной минут, которые вы могли бы себе представить. Но суровая реальность такова, что во время взлета вы должны быть крайне собраны. Потому что излишняя сосредоточенность на чем-то одном одинаково плоха, независимо от того, на чем вы летите – на F-16 или на космическом корабле.

Орбита

17. Учиться плавать в невесомости

Как справиться с нулевой гравитацией

Я думаю, что Pink Floyd нужно написать еще одну песню. «Учиться летать» было здорово, но «Учиться плавать в невесомости» наверняка стала бы хитом. Много людей овладели искусством полета с тех пор, когда братья Орвилл и Уилбер Райт впервые поднялись в небо. Однако уметь плавать в невесомости – это совсем другая история. И это именно то, чему вам придется учиться, если вы летите в космос. Потому что с этой поры до момента, когда ваш корабль вернется на Землю, может пройти полгода, и на протяжении этого периода вам придется находиться в невесомости. И у вас нет времени, чтобы учиться, – вам нужно овладеть этими навыками как можно быстрее. И отсрочки не будет. Основные двигатели выключены, и вы плывете в невесомости, не чувствуя своего веса, и лучше заранее предусмотреть план действий, иначе вы будете чувствовать себя, как рыба, вытащенная из воды.

На вопрос: «Каково это – находиться в космосе?» есть очень простой ответ: похоже на падение. Потому что вы падаете. Видите ли, на высоте орбиты космической станции гравитация Земли все еще очень сильна, она составляет примерно на 90 % от того, какова она у поверхности планеты. Разница в том, что ваш корабль летит со скоростью 8 км/с. Каждую секунду вы опускаетесь к центру Земли примерно на 5 метров. Однако, за эту секунду вы продвигаетесь вперед на 8 километров. В следующий миг вы вновь опускаетесь на 4,5 метра, но при этом продвигаетесь вперед еще на 8 километров. И так далее, и так далее. Это движение идет по кривой, и, если вы точно придерживаетесь правильной скорости, эта кривая будет повторять форму земного шара. И вот – вы на орбите, оставаясь примерно на одной и той же высоте над поверхностью Земли.

Ощущение падения – это то, что генетически заложено в мозгу каждого человека, мы подсознательно понимаем, что падаем, когда должно произойти что-то плохое. Возможно, именно поэтому мы размахиваем руками, может быть, пытаясь лететь; может быть, в стремлении ухватиться за что-то, падая на землю. Но в космосе взмахи руками не принесут пользы, уж поверьте мне. Новичкам следует основательно продумать свое поведение в невесомости прежде, чем оказаться в ней. Надо отдавать себе отчет в том, что нельзя без причины махать руками, ногами, следует двигаться медленно и осторожно. Соблюдение этих базовых правил чрезвычайно важно, потому что если вы не будете их придерживаться, то можете случайно нанести травму себе или членам своего экипажа, а именно это и делают многие новички. Если вы посмотрите видеозаписи поведения впервые попавших в условия невесомости пилотов или космических туристов, вы увидите царапины и порезы, которые особенно многочисленны в первые дни их пребывания в космосе. Есть даже истории о том, как находящиеся в невесомости случайно получали удары кулаками или ногами от новичка, который беспечно проплывал мимо в непривычной ему космической среде.

Первый навык, который нужно освоить, – это медленное движение. Если вы двигаетесь слишком быстро, то можете удариться головой обо что-то или в конечном счете переместиться в неправильном направлении. Или, что еще хуже, вы будете вращаться вокруг своей оси, следуя по своему пути. Поэтому надо медленно и осторожно отталкиваться, направляясь прямо к месту назначения. На земле ваш мозг понимает, как компенсировать гравитацию, поэтому, когда бросаете кому-то мяч, вы стремитесь подбросить его высоко. Такая же ментальная компенсация происходит в космосе, за исключением того, что мяч не падает; поэтому в течение первых нескольких недель в космосе я постоянно бросал инструменты товарищам по команде, а они пролетали над их головами. Это требует времени и преднамеренного обдумывания, надо отправлять вещи по прямой, не подбрасывая вверх.

Следующая проблема – вращение. Если вы направляете себя или какой-то предмет к конкретному месту в космосе, постарайтесь сделать это, не вращая себя/его вокруг своей/его оси. Во время моего первого полета было несколько очень смешных случаев, когда я отталкивался, чтобы переплыть через модуль и, поскольку хорошо прицеливался, попадал прямо в цель. Но когда я стал вращаться сразу же после отталкивания, начинал беспомощно плавать между двумя стенами: тело медленно крутилось, напоминая курицу на вертеле, и я попадал в место назначения спиной вперед. Я всегда старался выглядеть круто, потому что я летчик-истребитель, на котором просто написано: «Да, я хотел сделать это». Только я имею в виду, что не хочу делать этого. Основы физики, которые мой мозг постиг на Земле, о том, что вещи падают или отскакивают друг от друга, теперь превратились в физику Ньютона в ее чистом виде: F = m × a (сила = масса × ускорение), без трения или гравитации. Это другая, можно сказать инопланетная среда, но, послушайте, это же так весело, как только вы научитесь плавать в невесомости (когда вы поймете, как плавать).

Умение управлять своим телом – это половина проблемы, также следует научиться обращаться с вещами, а это совершенно уникальный навык сам по себе. Одна из наиболее шокирующих вещей в космосе – это скорость и случайность направления, в котором от тебя уплывает нужная вещь. Если у вас в руках блокнот, или карандаш, или батарейки, да все что угодно, и вы оставите эти предметы без внимания, вы потеряете их быстрее, чем турист в Риме, у которого могут вытащить кошелек из заднего кармана брюк. Умом я понимал, что не было никого, кто мог бы подкрасться сзади и заставить их исчезнуть. Но временами мне казалось, что какая-то неведомая сила заставляла их уплывать в неизвестном направлении.

Самой интересной фазой этого длительного периода обучения поведению в невесомости были первые несколько дней. Нет ничего более занимательного, чем наблюдать за новичком (включая меня), который одевается утром. Я отпрыгиваю от стены, удерживая свои шорты, которые увязли в моих ступнях, а футболка уплывает вдаль, и т. д.

В конце концов я понял, как держаться и не давать ускользнуть различным предметам. Обычно я подсовывал свои ноги под перила, а вещи – под эластичный трос, из-под которого вытаскивал их по одной по мере необходимости. Принцип преднамеренного удержания вещей до тех пор, пока они не потребуются, был удобен и хорошо работал при выполнении любой задачи.

Есть несколько способов удержать предметы в космосе: карманы, застежки «липучки», привязи, пакеты Ziploc, эластичные шнуры, ремни, сумки для хранения и контейнеры. Эти, на первый взгляд, безобидные и даже порой ненужные вещи на Земле здесь, в космосе, были крайне необходимы. Без них МКС была бы заполнена гигантским и беспорядочным облаком из различных вещей, и вы ничего не могли бы сделать. Представьте, что произойдет, если в комнате вашего ребенка-подростка внезапно исчезнет гравитация и всё начнет плавать в воздухе. Вот именно на это будет похож космический корабль без нескольких удобных сумок на липучках и пакетов Ziploc.

Но из этого правила есть одно замечательное исключение – вы можете оставить предмет на непродолжительное время перед собой, и он будет плавать в невесомости. Этот прием не раз пригождался мне во время текущего ремонта. Я мог оставить плавающими перед собой гаечный ключ или отвертку, пока двумя руками быстро заканчивал другое задание, а затем быстро хватал инструменты, пока они проплывали рядом с головой. Как только вы наловчитесь, вы можете оставлять что-то плавающим в середине модуля, чтобы ваш товарищ забрал эту вещь на полпути к месту своего назначения. Похоже на премиальную доставку в космос от Amazon – очень быстро и удобно. Вы просто должны следить за вещами, плавающими в невесомости, не забывать о них, когда уходите из зоны их нахождения, в противном случае они потеряются.

Одним из моих самых известных эпизодов с потерянными предметами был момент с миниатюрным фотоаппаратом. НАСА отправило нам три камеры бренда Ghost. Это были три миниатюрные видео- и фотокамеры, похожие на GoPro. Поскольку я был оператором, я вскрыл коробку с ними сразу же, как только они прибыли на грузовом корабле SpaceX Dragon. Одну камеру я экспроприировал для себя, оставив в своем отсеке, чтобы я мог с легкостью брать ее, когда потребуется, и делать снимки, когда захочу. Один из товарищей по экипажу также взял себе камеру, третий аппарат мы убрали в хранилище. Буквально на следующий день я услышал от него: «Терри, я потерял камеру». Тьфу! Я полагал, что она случайно найдется в самом неожиданном месте, как обычно бывает, когда вещи прибиваются к одному из многочисленных фильтров, постоянно перекачивающих воздух.

Ну и что же… дни превращались в недели, затем в месяцы. Камеры не было. Я был огорчен и чувствовал свою ответственность за произошедшее, потому что был оператором и принял решение, что камеры могут находиться в спальных отсеках экипажа, а не в предназначенных для хранения местах. Подходила к концу работа нашей экспедиции на станции, поэтому я решил позвонить в Хьюстон и признаться, что камера пропала без вести. На меня не слишком рассердились, поскольку ничего нельзя было поделать и это оборудование не было критически важным, у нас оставались еще две. Но мысль о том, что камера действительно потерялась, не давала мне покоя и даже стала навязчивой. Буквально на следующий день я побывал в Узле-2, где находились помещения для экипажа и где я расставлял оборудование под одной малоиспользуемой полкой, и – вуаля! – камера Ghost с невинным видом плавала под полкой, прилипнув к неизвестно откуда взявшемуся куску липучки на стене. В этом укромном уголке она пряталась в течение трех месяцев.

В другой раз наша команда потеряла динамометрический ключ, довольно большой инструмент – длиной около тридцати сантиметров и весом более одного килограмма. Пропал бесследно. Мы искали его в течение нескольких месяцев. Проверили фильтры, все уголки и закоулки. Передвинули контейнеры с инструментами. Ничего, он просто пропал. И вдруг в один прекрасный день один из нас чудесным образом обнаружил его плавающим в модуле. Мы понятия не имели, где он прятался, что с ним произошло, однако он, как блудный сын, был потерян и затем обретен.

Еще пример, случившийся через несколько недель после прибытия на МКС: я сделал несколько снимков в «Куполе», модуле наблюдения с семью окнами, из которого открываются удивительные виды на Землю и Вселенную. Это были потрясающие снимки северного сияния, и мне очень хотелось скачать их на компьютер, чтобы посмотреть еще раз. Я извлек карту памяти из фотоаппарата, чтобы положить ее в свой карман, а она выскользнула из руки и поплыла прочь, вращаясь вокруг своей оси, как мяч, подброшенный вверх в начале футбольного матча. И пока я в ужасе смотрел на ее замедленное движение, крича: «Нееееееееееееет!» – она проскользнула прямо в трещину на стене Узла-3. Ее ширина составляла всего лишь несколько миллиметров, карта памяти проскочила прямо в нее. В течение нескольких недель я ждал, что она вылетит из трещины, проверял фильтры, предупредил всех членов экипажа, чтобы они были бдительны. Ничего. Когда-нибудь, десятки лет спустя, когда МКС в конце концов упадет в Тихий океан, за одной из ее внутренних переборок будет лежать карта памяти с прекрасными фотографиями северного сияния. Грустный вздох.

Как уже упоминалось ранее, иногда астронавты испытывают то, что мы эвфемистически называем «космическим мозгом». Мы провели несколько экспериментов, чтобы дать количественную оценку этому явлению, один из них получил название «Когнитивная деятельность». Находясь в космосе, я выполнял задания примерно один раз в месяц. Сидя перед ноутбуком, я проходил тесты на запоминание, распознавание и реакцию. Результаты показывали, что в космосе функционирование мозга немного замедлилось. Возможно, из-за плавания в невесомости и дезориентации или сдвига жидкости в организме, нарушений в работе нервно-вестибулярной системы или даже повышенного уровня углекислого газа в воздухе, что, без сомнения, мешало нормальной работе мозга. Каким бы ни было научное объяснение этого феномена, я почти уверен, и каждый астронавт согласится со мной, что «космический мозг» – это нечто. Вы легко забываете, не замечаете происходящих событий и не можете думать о принятии решений так, как бы вы это делали на Земле. Особенно в первые несколько дней в космосе. Я слышал, что женщины, когда они беременны, описывают те же самые симптомы. И хотя у меня никогда не было желания сказать: «Я понимаю, каково это, быть в положении», я думаю, что астронавты ощущают легкие когнитивные нарушения, это проявления так называемого «космического мозга».

Я научился передвигаться в невесомости, жить и работать в космосе – это стало одним из самых выдающихся событий моей карьеры. Мне нравилось следовать по этой крутой кривой обучения до тех пор, пока через несколько недель я не стал профессионалом – настоящим астронавтом. Я мог оттолкнуться и добраться до нужного места быстро и без вращения, был способен без особых усилий отслеживать передвижения инструментов и вещей. В большинстве случаев. За исключением той карты памяти.

18. Как создать космическую станцию

Трудоемкий, кропотливый процесс

Когда вы смотрите голливудские фильмы, посвященные космосу, такие как «Космическая одиссея», «Интерстеллар» или «Марсианин», в них всегда есть гигантский космический корабль, который волшебным образом появляется и улетает на другие планеты или в другие галактики. Это делает фильм интересным. Но в реальной жизни такие громадины должны быть кем-то построены; они не появляются из разреженного воздуха, ниоткуда или из вакуума. (Шутка.) В этой главе рассказывается о том, как строилась МКС на протяжении нескольких десятилетий партнерами из различных стран.

Идея создания американской космической станции возникла в эпоху реализации программы «Аполлон» в 1960-е годы. После завершения высадок на Луну у НАСА осталось много оборудования, а также талантливые сотрудники, которые хотели найти возможность для его продуктивного использования. Для развития и реализации этих идей была начата программа Apollo Application Program, во время которой были запущены две космические миссии. Мне не было еще и года, когда был образован офис ААР, но это в конечном итоге оказало значительное влияние на мою жизнь.

Первым проектом, реализованным в рамках Apollo Application Program, стала «Скайлэб» – первая американская космическая станция, запущенная на орбиту вокруг Земли. Основой для «Скайлэб» послужил корпус верхней ступени ракеты «Сатурн», поэтому для запуска этой миссии потребовался только один рейс. В 1973–74-х годах на «Скайлэб» побывали три экипажа астронавтов, а после самое продолжительное пребывание на станции было около трех месяцев. Вторым реализованным проектом Apollo Application Program стала программа испытаний «Аполлон-Союз» в 1975 году. В рамках этой инициативы на орбите Земли была произведена стыковка американской капсулы «Аполлон» и русской капсулы «Союз», астронавты и космонавты символически пожали друг другу руки в космосе в самый разгар холодной войны и после окончания войны во Вьетнаме.

В то время как НАСА занималось реализацией ААР и разработкой космического шаттла, Советский Союз в 1971 году запустил пилотируемую орбитальную станцию «Салют-1». Далее вплоть до 1986 года были запущены еще несколько станций «Салют», затем станция «Мир».

«Мир» стал первой действительно модульной космической станцией, которая была собрана в космосе, компонент за компонентом; в конечном итоге она состояла из шести модулей. В 2001 году она была выведена из эксплуатации, сошла с орбиты и затонула в Тихом океане. Этим в некотором роде объясняется новый набор астронавтов, который был объявлен НАСА и благодаря которому я в 2000 году вступил в его ряды, – пришло время создавать Международную космическую станцию.

По мере реализации программы «Спейс Шаттл» НАСА столкнулось с необходимостью расширения своего присутствия в космосе. Запуск спутников и выполнение секретных полетов для Министерства обороны было отличным делом, но недостаточным для такой дорогостоящей программы. В 1984 году в своем докладе Конгрессу о положении в стране президент Рейган предложил создать космическую станцию «Фридом», но в течение последующих пятнадцати лет этот проект претерпел значительные изменения.

Самое важное изменение произошло после распада Советского Союза. Президент Джордж Буш (на тот момент ему был 41 год) поручил своему вице-президенту Дэну Куэйлу провести переговоры с российской стороной, чтобы убедить Советский Союз в качестве партнера принять участие в создании космической станции. Были опасения, что развал Советского Союза приведет к массовым потрясениям в их авиационно-космическом секторе, а сотрудничество по крупномасштабному космическому проекту обеспечит продуктивный выход из этой ситуации для тысяч ставших безработными российских ученых, инженеров и техников. Конечно же, для нашей страны было бы предпочтительнее, чтобы они вместе с нами занимались строительством новой космической станции, а не созданием ядерного оружия для некоторых недостойных образом ведущих себя игроков на международной арене. В результате в строительстве Международной космической станции приняли участие шестнадцать стран, в числе которых были Канада, одиннадцать европейских стран, Япония, Россия, США и Бразилия, которая в итоге прекратила участие в создании МКС по финансовым причинам.

Строительство МКС началось в ноябре 1998 года, когда россияне отправили на орбиту функционально-грузовой блок «Заря». Запуск был произведен при помощи ракеты «Протон» с космодрома Байконур в Казахстане. Спустя две недели космический шаттл «Индевор» добавил к первому узлу модуль «Юнити», и началась последовательная сборка МКС. На протяжении последующих двенадцати лет строительство станции производилась по частям, модуль за модулем, были совершены несколько российских полетов и около тридцати запусков американских космических шаттлов.

Для успешного завершения строительства МКС требовалось выполнить две задачи. Первая была технической. Модули станции должны были быть построены в соответствии с общими спецификациями на заводах по всему миру и затем собраны на орбите. Я всегда удивлялся, как модульный отсек, который на протяжении нескольких лет собирался на заводе во Флориде, затем пылился в ожидании своего запуска, а после доставки на орбиту пристыковывался к МКС и отлично работал. И это осуществлялось на протяжении более десяти лет. Техническое мастерство специалистов, которые участвовали в сборе космической станции, было чрезвычайно впечатляющим.

Второй проблемой, даже более насущной, чем технические вопросы, были политические и финансовые проблемы. Сохранение участия шестнадцати стран в создании МКС на протяжении нескольких десятилетий – одно из основных направлений внешней политики США в период после Второй мировой войны, после плана Маршалла. У каждой из шестнадцати стран был свой электорат, внутренние приоритеты, конкурирующие и стратегические партнеры, бюджетные реалии, меняющаяся политическая обстановка. Одним словом, это чудо, что партнерство стольких стран смогло существовать в течение столь длительного периода времени. Как известно, в июне 1993 года в Конгрессе США обсуждалось предложение об отказе от строительства МКС, оно не было принято с перевесом всего лишь в один голос: 215 голосов – против, 216 голосов – за строительство станции. Программа по созданию МКС также пережила несколько президентских выборов, когда власть переходила от республиканцев к демократам, а затем снова к республиканцам на протяжении почти тридцати лет. Россия пережила драматическую ситуацию после развала Советского Союза и бурные 1990-е годы правления Бориса Ельцина, а затем Владимира Путина. Европа, Канада и Япония пережили изменения в своей внутренней политике. Несмотря на все это, проект создания МКС продолжал успешно реализовываться.

Технические аспекты построения космического летательного аппарата на орбите довольно просты. Полезные нагрузки космического шаттла ограничены определенными размером и весом, поэтому все модули МКС должны были быть построены в пределах этого ограничения – 18,288 метра в длину, 4,5 метра в диаметре и вес не более 18,144 тонны. Если бы у нас был носитель с большей грузоподъемностью, МКС могла бы быть построена гораздо быстрее и с меньшими затратами. В 1990-х годах было предложено создать шаттл-C, или грузовую версию шаттла, который заменил бы орбитальный аппарат гигантским грузовым модулем и крепился бы со стороны оранжевого топливного бака и белых стартовых двигателей. Предполагая, что, если была бы разработана беспилотная ракета, подобная этой, с грузоподъемностью 80 тонн, потребовалось бы всего пять или шесть запусков, чтобы построить станцию с примерно с такими же возможностями, как и у существующей МКС. И по завершении этой гипотетической сборки у нас была бы ракета с большой грузоподъемностью для последующего полета на Луну или Марс или же за пределы Солнечной системы. Черт побери, мы могли бы просто перезапустить программу Сатурн-5. Увы, мы не придерживались такой стратегии и, в конце концов, построили всю МКС с помощью нескольких русских грузовых космических кораблей «Протон» и огромного числа космических миссий – по одному 15-тонному модулю за раз, у каждого их которых есть собственные резервные и порой неэффективные шлюзовые люки, системы стыковки и дополнительное электрическое оборудование, что позволяет им функционировать автономно. Создание меньшего количества более массивных модулей позволило бы уменьшить число дублирующих систем. Но космический шаттл продолжал летать и, хотя с моей стороны это эгоистично, мне нравилось пилотировать его.

Все сборочные полеты были похожи. Экипаж каждого шаттла хорошо обучен всем особенностям доставляемого модуля – как управлять им изнутри, а также как выходить в открытый космос. Обычно шаттл запускают на более низкую орбиту и позади частично построенной МКС, он постепенно догоняет станцию, на что уходит два дня. Затем командир пристыковывает шаттл, и команда сразу же начинает работать, как экипаж механиков в видеоигре NASCAR, когда водитель привлекает их для замены колеса и заправки. Модуль будет извлечен из шаттла при помощи специального робота-манипулятора, который поставит его на более крупный робот-манипулятор станции, затем модуль будет присоединен или установлен на МКС и закреплен при помощи механических крюков и болтов. Выходы в космос будут осуществлены для подключения силовых и охлаждающих кабелей, а также для того, чтобы астронавты могли сделать несколько крутых селфи. Затем экипаж шаттла обменяется рукопожатиями с командой станции и попрощается с ней. Экипаж станции был счастлив встретиться с экипажем шаттла, когда тот прибыл неделю назад, но он неизбежно будет еще более счастлив попрощаться с ним – это как визит свекрови. Затем астронавты шаттла закроют шлюзовой люк, шаттл отстыкуется, совершит облет станции (360 градусов, радиус 121 метр вокруг станции) и улетит, чтобы вернуться на Землю через два дня, после осмотра теплозащитного экрана перед входом в плотные слои атмосферы.

Эта последовательность действий повторялась несколько раз в год, в течение более десяти лет, пока станцию собирали по частям, как набор «Лего», пока, наконец, во время последней миссии «STS-130» мы установили два последних два модуля в официально определенной последовательности – модуль 3 («Транквилити»)» и «Купол». После их установки станция приобрела свои окончательные размеры – масса в несколько сотен тонн, длина более ста метров, что превышает размеры футбольного поля. С того времени было еще несколько дополнений, в частности BEAM, экспериментальный надувной невоспламеняемый жилой модуль, созданный Робертом Бигелоу, и PMM, модуль хранения, оставленный после «STS-133» в качестве постоянного шкафа для станции. У россиян также есть несколько новых модулей, но трудно сказать, когда они установят их на МКС.

Такая последовательная, пошаговая методика сборки космического летательного аппарата может использоваться для создания летательных аппаратов будущего. НАСА планирует построить мини-МКС под названием Gateway на орбите вокруг Луны. Мы, вероятно, в конечном итоге будем использовать аналогичную технику для создания больших космических кораблей, которые доставят нас на Марс и дальше. Хотя всегда эффективнее использовать меньшее количество больших модулей, доставляя их несколькими ракетами с большой грузоподъемностью; я сторонник стратегии, которая использовалась при сборке МКС. Это эгоистично. Но это потому, что мне посчастливилось участвовать в одном из самых невероятных приключений в космосе – полетах на шаттле для завершения строительства МКС. В космосе никогда не было построено чего-либо более замечательного, и я сомневаюсь, что мы когда-нибудь создадим нечто более грандиозное.

19. Пилотирование космических кораблей

Встреча, стыковка, как избавиться от космического мусора

Летать на самолете – совсем другое дело, чем летать на космическом корабле. Я был пилотом реактивного самолета на протяжении двадцати пяти лет до того, как впервые полетел в космос. Поэтому смело можно было сказать, что у меня за спиной был большой багаж, от которого мне предстояло избавиться, или, попросту говоря, переучиться. То, что заставляет вас идти быстрее, медленнее, вверх или вниз по орбите, совершенно отличается от полета на самолете в атмосфере. Вам следует забыть, как вы учились летать на реактивных самолетах, если хотите стать хорошим пилотом космического корабля.

Прежде чем мы углубимся в специфические особенности полетов на ракетах, приведу краткое руководство по летательным аппаратам в атмосфере Земли. У каждого самолета есть дроссель и ручка управления, или штурвал. Управлять дросселем настолько просто, что даже пилот не может ничего напутать. Если вы двигаете его вперед, вы идете быстрее. Потяните назад, и ваша скорость уменьшится. Ручка управления, или штурвал, если вам не повезло и вы не на истребителе, позволяет управлять наклоном самолета вверх (деревья становятся меньше) или вниз (деревья становятся больше), а также поворачивать влево или вправо. Если вы хотите повернуть самолет влево или вправо, вы нажимаете на педали руля. Довольно просто. Теперь вы знаете достаточно, чтобы брать частные уроки по пилотированию самолета. Но полет в космосе может быть совершенно нелогичным.

Все начинается с орбитальной механики. Как летчик-истребитель я говорил, что «Исаак Ньютон отвечает за все» при описании чего-то в свободном падении, без приложения силы, отдавая дань уважения его знаменитому уравнению F = m × a. Это в значительной степени характеризует то, как объекты ведут себя в космосе. Первое большое отличие состоит в том, что по орбите вы движетесь с огромной скоростью, что оказывает значительное воздействие на вашу способность сделать малейший поворот влево или вправо. Совершение поворота требует сильного изменения скорости, или delta-v, для этого нужно соответствующее количество ракетного топлива и бак большего объема, что в итоге потребует гораздо больших финансовых затрат. Ученый-ракетчик посчитал бы, что движение влево или вправо является изменением положения самолета, или изменением наклона, которое является вашим курсом при пересечении экватора. Космический корабль, непрерывно летящий над экватором, имеет наклон 0 градусов, однако орбита МКС имеет наклон 51,6 градуса, поэтому станция пересекает экватор на 51,6 градуса к северу или югу, двигаясь с востока. Ваш наклон также равен вашей максимальной широте, поэтому МКС находится на 51,6 градусе северной или южной широты через 22 минуты после своего пересечения экватора. Через 22 минуты станция снова его пересечет. Поскольку у ракет очень ограниченная способность изменять наклон, они в основном придерживались того, что был задан при запуске. Поэтому, если в ближайшем будущем вы собираетесь полететь на ракете, следует удостовериться, что она будет запущена по правильному курсу, потому что впоследствии вы не сможете внести существенные изменения, чтобы отклониться вправо или влево.

Следующее фундаментальное отличие состоит в том, что на высоких орбитах спутники движутся медленнее, чем на более низких. В отличие от самолета, где перевод дроссельной ручки в положение «вперед» заставляет вас лететь быстрее, ускорение космического корабля в первую очередь ускоряет вас, что заставляет вас подниматься, а затем замедляет вас. Нелогично, но происходит именно так. Таким же образом, если вы хотите опуститься на более низкую орбиту, вам придется увеличить скорость. Давайте посмотрим, как это происходит в действительности. Если вы хотите приблизиться к предмету, движущемуся по орбите впереди вас, сначала замедлите движение. Вы будете снижаться, больше ничего не предпринимая, и это ускорит вас, и вы начнете приближаться к своей цели. Этот принцип можно наблюдать на орбитах планет. Меркурию для полного оборота вокруг Солнца нужно 88 дней, в то время как Плутону (я сторонник старой школы, в которой меня учили, что Плутон – это планета!) требуется 248 дней, потому что Плутон находится на более высокой орбите и гораздо дальше от Солнца.

Практическое применение этого принципа можно увидеть на примере геостационарных спутников. Они находятся очень высоко – более чем на 35 000 километров от Земли, и им требуется 24 часа, чтобы совершить один оборот по орбите. Более того, если один из этих спутников имеет угол наклона 0 градусов, он будет вращаться непосредственно над экватором. Таким образом, спутник на высоте 35 000 километров останется в одном и том же положении над Землей, что удобно для спутникового телевидения. Вы сможете направить свою антенну в одну сторону, и спутник всегда будет там.

У нас была очень неожиданная, но наглядная демонстрация этого принципа во время 43 экспедиции. Моя напарница Саманта Кристофоретти ставила личный эксперимент для ее друга-физика, который исследовал поведение частиц при нулевой гравитации. Он хотел увидеть, как облака частиц взаимодействуют друг с другом в невесомости, что могло бы продемонстрировать, как сформировались планеты солнечные системы. Для этого эксперимента Саманта соорудила очень сложное устройство – прозрачный пластиковый шар, наполненный мятными конфетами и M&M, чтобы сымитировать первобытную солнечную систему. Она встряхивала шар и делала видеозапись находящихся внутри него маленьких объектов, которые отскакивали друг от друга в произвольных направлениях. Через несколько дней мы заметили, что все конфеты лежат кучкой на одной стороне шара, что не имело смысла; мы интуитивно ожидали, что они продолжат подпрыгивать, хаотично двигаясь.

Мы, не зная об этом, наблюдали демонстрацию того, что все вещи на МКС находятся на нескольких разных орбитах, хотя бы на расстоянии нескольких миллиметров друг от друга. А объекты, вращающиеся на разных высотах, должны двигаться с разными скоростями. Однако поскольку конфета в верхней части шара находилась на более высокой орбите, чем центр тяжести МКС, хотя бы на несколько десятков сантиметров, она должна была двигаться немного медленнее, чем остальная часть станции. Поскольку она двигалась быстрее, чем хотелось, она попыталась подняться, что заставило ее переместиться ближе к вершине шара, над центром станции. Это было совершенно неожиданно и привело в восторг весь экипаж. Я взял этот шар и провел эксперимент в разных модулях, и в каждом случае M&M отлетали от центра станции, стабилизировавшись всего через несколько минут. Это была демонстрация эффекта, известного как градиент силы тяжести, который приводит к тому, что космический корабль во время сближения естественным образом опускается ниже своей цели и также заставляет удлиненные предметы естественным образом подниматься и опускаться в невесомости, своей длинной осью указывая в сторону Земли. Это был неожиданный, но очень увлекательный урок физики, спасибо сэру Исааку Ньютону!

Как пилоту космического шаттла мне потребовалось некоторое время, чтобы освоить основные принципы, но через некоторое время они стали моей второй натурой. Во время сближения «Индевора» с МКС мне было поручено выполнить несколько небольших маневров, чтобы сжечь топливо в оставшиеся часы перед нашей стыковкой. Эти незначительные уточняющие исправления курса помогли нам подойти к станции по точной заранее заданной траектории позади нее, так что в конечном счете мы оказались прямо под МКС. В этот момент наш командир Джордж Замка взял на себя ручное управление подходом к станции: он облетел ее и подошел к передней части, затем медленно задним ходом приблизился к ней, и мы аккуратно пристыковались к передней части МКС.

Десять дней спустя у меня наконец-то появился шанс: мне было поручено управлять «Индевором» при отстыковке от станции. Поскольку МКС медленно удалялась от нашего стыковочного порта, мне приходилось постоянно надавливать на ручку управления, чтобы она не поднималась, пока мы постепенно ускорялись перед станцией. Затем, облетая вокруг нее по гигантской петле диаметром 122 метра, я время от времени прибавлял скорость, чтобы удержать нас на круговой траектории, постоянно борясь с мистером Ньютоном, который то пытался оттащить нас прочь, то ускорить или замедлить, в зависимости от того, находились мы выше или ниже МКС. Я никогда не забуду тот момент, когда мы были прямо над станцией. Мы летели над Гималаями, был яркий ясный день, и мы могли увидеть заснеженный Эверест. Внизу было море горных пиков, и это было захватывающе. Весь экипаж набился в задний отсек кабины шаттла. Прижавшись к окнам, каждый наслаждался захватывающим видом. Во время этого маневра я обхватил руками панель управления и прижался к ней, чтобы никто случайно не наткнулся на нее в поисках удачного ракурса для фотографии. К счастью, все обошлось, и у нас осталось множество воспоминаний о той короткой петле, по которой я облетел вокруг МКС.

Та же самая орбитальная механика, которая требовалась для правильного полета на сближение или на расстыковку в космосе, также была необходима для того, чтобы избежать столкновений с другими объектами на орбите. ВВС США (а теперь и Космические силы США) отслеживают десятки тысяч искусственных объектов, вращающихся вокруг Земли. Некоторые из них – большие действующие спутники. Другие – уже неиспользуемые спутники, утратившие способность маневрировать после долгих лет в суровых условиях космоса. Третьи – отработанные ракетные ускорители, дрейфующие по высокоэллиптическим орбитам после выведения космических кораблей на орбиту. Но самыми опасными предметами на орбите являются маленькие кусочки космического мусора: остатки частей ракет-носителей или облака обломков после случайных столкновений со спутниками.

Наихудший вид обломков – от военного противоспутникового оружия, когда спутник был намеренно уничтожен перехватчиком. Результатом этих действий могут стать тысячи мелких деталей, и все они потенциально опасны для других спутников на орбите или, что намного хуже, для людей на МКС. Во время моего пребывания на станции нам приходилось маневрировать, чтобы избежать столкновения с объектом из китайской демонстрации противоспутникового оружия, которую провели еще в 2007 году. Тогда в результате взрыва образовалось облако обломков, которое будет находиться на орбите много десятилетий. Оно заставляет МКС маневрировать несколько раз в год, что обходится в лишние миллионы долларов, потраченные на дополнительное топливо, и экипаж теряет на выполнении маневров дополнительное время. После этого испытания, чтобы отплатить той же монетой, Соединенные Штаты запустили противоспутниковое оружие, чтобы продемонстрировать, что у нас тоже есть аналогичные возможности. Но цель американских испытаний находилась на более низкой орбите, и ее обломки, не причинив никому вреда, через несколько дней сгорели в атмосфере, не представляя угрозы другим спутникам или людям.

К сожалению, в 2019 году Индия присоединилась к странам-участницам клуба противоспутникового оружия (ASA), уничтожив цель на низкой околоземной орбите, из-за чего образовалось еще одно облако обломков, как после выстрела из дробовика по летящей тарелочке. Это мероприятие само по себе было непродуманным и безответственным. В более широком контексте это напомнило миру о теоретическом каскадном эффекте синдрома Кесслера, когда космический мусор, появившийся в результате взрыва спутника, уничтожает другие спутники, так что облако космического мусора растет как снежный ком и практически делает ближний космос непригодным для использования спутников. Последствиями этой катастрофы становятся тысячи маленьких частей взорванных кораблей, которые движутся по низкой околоземной орбите со скоростью 8 км/с в случайных направлениях. Они будут оставаться на орбите годами, а может быть, и веками, создавая беспорядок, который мы не сможем ликвидировать. Беспечный (или действующий преднамеренно) субъект может в буквальном смысле слова сделать низкую околоземную орбиту непригодной для использования. Представьте себе мир без GPS. Такой сценарий вполне возможен, если мы будем относиться к пространству безответственно, и это главное основание для того, чтобы вновь обратить внимание на важность безопасности в космосе. Сообщество держав, осуществляющих полеты в космос, а также частные космические компании должны объединить свои усилия, чтобы избежать Армагеддона, который может спровоцировать космический мусор, находящийся на орбите. Нам нужно заботиться об окружающей среде не только на Земле, но и над ней.

Сеть слежения ВВС периодически предоставляет НАСА отчеты о прогнозируемых рисках столкновений в космосе. Несколько раз в неделю авиадиспетчеров в Хьюстоне уведомляют о потенциальных угрозах, и эти предупреждения почти всегда касаются предположительно опасных сближений. Таким угрозам всегда присваивается «зеленый статус», то есть отсутствие необходимых действий. Иногда им присваивается желтый или зеленый статус. Можете попробовать угадать значение каждого из них. Если мусор находится на стабильной и хорошо известной орбите, мы можем спланировать оперативное реагирование, для которого у НАСА есть аббревиатура DAM (маневр по уклонению от мусора). Орбита станции корректируется обычно при помощи подъема вверх, чтобы дистанция промаха была достаточной для того, чтобы статус угрозы оставался зеленым. Эти маневры выполняет российский служебный модуль ракетных двигателей в задней части МКС. Представьте себе голливудский фильм, в котором показывается такой маневр: астронавты в скафандрах кричат, когда невообразимое ускорение, тряска и ужас вдавливают их в сиденья, вдобавок ко всему есть угроза появления инопланетян. Но реальность на самом деле немного иная. У меня есть отличное видео, на котором показан я во время нашего DAM. Я был в спортивной форме, медленно плыл в невесомости, дюйм за дюймом. Забавный ролик.

Мне часто задают вопрос: «Видите ли вы другие летающие объекты в космосе?» Короткий ответ: «Нет, обычно нет». Эти куски мусора и другие спутники движутся со скоростью в несколько км/с и обычно находятся на расстоянии сотен или тысяч километров от нас. Однако ночью их действительно можно увидеть вдалеке, если они находятся высоко и освещаются солнечным светом, в то время как МКС пребывает в темноте. Вы также можете увидеть их с Земли в тех же условиях. Найдите темное место, вдали от городских огней, посмотрите в небо примерно через час после заката, и вы сможете увидеть маленькие белые точки света, которые медленно движутся, а не мигают, как это делают самолеты. Я обычно не замечал их до тех пор, пока не просмотрел снятое мной видео в замедленном темпе. Хотя изредка я видел их собственными глазами в реальном времени. Мне даже удалось увидеть несколько метеоров, всегда ниже МКС, сгорающих в атмосфере Земли. Вы также можете увидеть их с Земли, особенно во время Персеид – ежегодного метеоритного потока, и Леонид – ежегодного метеоритного дождя. Когда вы на Земле, нужно смотреть вверх, а когда на МКС – вниз!

Когда меня назначили пилотом шаттла, я знал, что орбитальная механика космических полетов отличается от орбитальной механики полетов на самолетах, но масштаб этой разницы я осознал, только когда начал заниматься на симуляторах. Несколько лет спустя концепции орбитального маневрирования действительно «щелкнули» в моем мозгу, и я смог управлять космическим кораблем интуитивно, это была моя профессиональная трансформация, которой я даже не ожидал, но чему был очень рад. Сэр Исаак мог бы гордиться мной.

20. Просто добавь воды

Кухня космической станции

Обычно говорят: «Экипаж должен быть хорошо накормлен, и тогда он сможет перенести все, что угодно». И я считаю, что это правильные слова. В любой миссии продолжительностью более нескольких часов должен быть предусмотрен прием пищи, и, если еда окажется хорошей, экипаж будет счастлив. Если нет, то миссия покажется очень долгой. Я проверил эту аксиому в своих двух космических полетах и могу заверить, что был счастливым членом экипажа в течение семи месяцев пребывания в космосе.

Времена, когда астронавты ели пастообразную пищу из тюбиков, давно прошли. Я обнаружил, что, даже несмотря на то, что у нас в космосе не было блюд «мишленовской кухни», пища была хорошей и оставила приятное впечатление во время моих миссий. Так и хочется спросить: а на Земле вы часто ходите в ресторан со звездами Мишлена? Самая главное для меня и для большинства моих коллег – это разнообразие. Второй важный момент – поесть досыта. Два с половиной часа физических упражнений каждый день, помимо того, что у меня было много других занятий на борту, означали, что я испытывал голод, и мне нужно было поесть. К счастью, еды для всей команды было предостаточно, но следует вспомнить, что было несколько миссий на МКС, когда еды начинало не хватать из-за проблем с грузовым кораблем, что приводило к тому, что экипажи голодали.

Есть несколько категорий космической еды. К первой относится термостабилизированная еда, которая может храниться на протяжении нескольких месяцев и готова к употреблению без добавления воды, как военный паек. Она доставляется упакованной в зеленые пакеты. Это мясо, овощи, десерты, супы и т. д. Вы просто открываете пакет, при желании предварительно подогрев его, и еда готова к употреблению. К другой категории относится еда, которая требует добавления воды. Она поставляется в прозрачных пакетах, они более легкие по весу, меньше по размерам, с хрустящим содержимым. Вы помещаете пакет в специальный аппарат, выбираете объем воды (в миллиметрах), который хотите добавить, нажимаете на синюю (температура окружающей среды) или на красную (горячая вода), потом достаете еду из автомата, несколько раз встряхиваете пакет, поворачивая, как если бы он находился внутри центрифуги, разминаете его, затем даете ему постоять минут десять, и – вуаля! – еда готова! Это могут быть мясо, овощи, фрукты, десерты – в основном все, что может быть обезвожено. Эта еда была вкусной и казалась более свежей, чем из зеленых пакетов. Эти два вида пищи составляли основную часть моего рациона на МКС.

Также была готовая еда: M&M’s (которые НАСА называло «конфетами в шоколадной глазури»). Консервы из тунца. Пряные оливки. Черника в шоколаде. Орехово-шоколадная паста. Энергетические батончики и шоколадки. Вы улавливаете идею. Любая еда, которую можно купить в местном продуктовом магазине, которая может оставаться свежей в течение нескольких месяцев и быть «отправленной в космос», как только для нее найдется место на борту грузового космического корабля. Что касается хлеба, то у нас были только кукурузные лепешки, потому что они могут храниться долго, не портясь и не крошась, как обычная буханка хлеба.

Мы всегда рады свежим фруктам и овощам, таким как апельсины, морковь и яблоки, которые доставляются на грузовых кораблях. К сожалению, апельсины достаточно быстро начинают гнить, но они всегда так хорошо пахнут. Приятно есть свежие продукты после того, как в течение долгого времени питаешься едой длительного хранения.

Также были и напитки. Любой напиток, который может быть превращен в порошок, может стать космическим, включая фруктовые соки, чай, кофе, молоко, спортивные напитки, горячий шоколад (его всегда мало, он пользуется большим спросом) и даже смузи. Был неплохой ассортимент самых разных напитков, кроме газированных. До полета я был большим любителем диетической кока-колы и переживал, что мне придется целых полгода обходиться без нее, поэтому попросил чаю, полагая, что он станет моим напитком с кофеином. К сожалению, через три дня я им пресытился. Но на борту было много разновидностей чая: черный, зеленый, сладкий, с лимоном и т. д. Но горечи в нем было предостаточно. Было здорово пить его один раз в несколько дней, но не каждый день.

Подавляющее большинство нашей еды хранилось в пакетах для еды BOBs (аббревиатура НАСА), в каждом из них был запас определенной категории продуктов сроком на восемь дней для всего экипажа. Это были достаточно плотные пакеты размером с рюкзак, в каждом находилась конкретный вид продуктов – мясо, овощи, десерты, напитки, фрукты, орехи, завтраки и т. д. Содержимое является частью стандартного меню, которое составлено таким образом, чтобы нравилось большинству астронавтов. Предполагалось, что продуктов основных категорий в пакетах должно было хватить на восемь дней, хотя обычно нам удавалось продержаться дольше.

На открытие нового контейнера с едой у нас обычно уходило от пятнадцати до двадцати минут. Сначала вы идете искать новый контейнер и сканируете его в системе управления запасами. И вам всегда не везло, если вы оказывались последним, кто прикончил остатки еды из пластикового пакета, потому что тогда вы должны были найти новый, чтобы пополнить запасы еды. Это была работа, которой мы все занимались, и формального распорядка не было. Если мы видели необходимость в том, чтобы открыть новый пакет, мы просто шли и делали это. Подобное отношение помогало сплачивать команду. Если я видел, что один из моих товарищей пополнял запасы еды, а у меня была свободная минута времени, я всегда останавливался, чтобы помочь ему.

Помимо стандартных продуктов, входивших в общий пищевой рацион экипажа, каждый из нас получал свой личный бонусный контейнер. Они могли быть от НАСА, в них могли входить блюда из русского, европейского или японского меню или даже продукты из обычных магазинов. Я в основном выбирал американскую пищу, но у меня также были несколько контейнеров с блюдами русской и европейской кухни. Основной принцип – разнообразие. Русским особенно удавалось приготовление рыбы, картофельного пюре и супа. Помимо этого у них был настоящий хлеб под названием «Бородинский». Это темный ржаной хлеб, который я основном и ел на протяжении 200 дней. Единственной европейской едой, которую нам удалось получить, были остатки после европейских астронавтов, которые были на МКС до нас. Там были блюда, приготовленные настоящими шеф-поварами, и это всегда было лакомством.

Мы также получали посылки с Земли с каждым грузовым кораблем, обычно в них были вяленая говядина и шоколадные конфеты. Это было забавно, потому что вяленого мяса мы уже наелись от пуза, но шоколаду я всегда воздавал должное. Поэтому, когда грузовой корабль Cygnus взорвался незадолго до моего запуска, а на нем был мой пакет с гигиеническими принадлежностями, в котором вдобавок находились несколько упаковок с орехово-шоколадной пастой, я был немного встревожен. Но затем, в середине моей миссии, взорвался российский грузовой корабль «Прогресс», и тоже с шоколадом на борту. После этой аварии продолжительность нашей миссии была продлена на неопределенный срок, поэтому мне пришлось более экономно расходовать имевшийся у меня шоколад. Это было тяжело. Так наша 169-дневная миссия превратилась в 200-дневную. И я в прямом смысле слова съел свой последний кусочек шоколада в последний, двухсотый день полета, за несколько часов до выхода из космоса. Я едва дотянул до конца. Наша ситуация с шоколадом, вероятно, войдет в анналы истории исследований как повествование о доведении до предела не только рациона, но и человеческой выносливости.

Питание на шаттле было организовано по другому принципу: каждый из нас сам выбирал себе рацион на весь рейс. Это была хорошая система, ведь мы ели лишь то, что хотели, но это снижало вероятность попробовать другие продукты. У меня, как и у многих космонавтов, вкусовые предпочтения изменились в космосе, но полет шаттла был таким коротким, и во время него я был так занят, что разнообразие питания не имело большого значения. В конце миссии «STS-130» мы оставили на станции огромный мешок с припасами, в том числе с едой, что стало большим моральным подспорьем для экипажа, который остался на МКС после нас.

Одна из моих любимых историй о еде связана с психологическим экспериментом, который я назвал Astro Palate, который должен был установить, как еда влияет на наше настроение. Товарищи по экипажу заставили меня съесть пресную еду. Затем я занялся своими обычными или не очень приятными делами, такими как субботняя уборка или ремонт туалета. На следующей неделе я ел свою любимую пищу и выполнял те же задачи. Несколько недель я ел только после выполнения заданий. Затем я наблюдал за своим настроением как до, так и после выполнения задач. Конечно же, я чувствовал себя более счастливым после того, как ел хорошую еду. Саманта бесконечно горевала из-за этого эксперимента, потому что пока она сдавала кровь или делала другие инвазивные медицинские тесты, я ел шоколадные пирожные после очистки фильтров. Мы много смеялись над этим, но я никогда об этом не жалел. Если бы только мне не приходилось убирать крошки после еды.

Как вы могли догадаться, некоторые продукты питания не были нашими любимыми. Мне повезло, потому что у членов моего экипажа были довольно разные вкусы, и дело было бы дрянь, если бы все мы захотели есть одно и то же. Однако кое-что всегда пользовалось спросом: грудинка, коктейль из креветок, шоколадные пирожные, яичница, колбаса, горячий шоколад и по иронии судьбы овощи. Никто в моей команде не любил крупы, овощи под соусом карри, и большая часть тысяч чайных пакетиков так и остались невостребованными. Итак, я завел тару с несъеденной едой. Это был большой мешок с продуктами, которые астронавты американского сегмента (американцы и Саманта) не захотели есть. Каждые несколько недель российские астронавты спускались к нам и совершали набег на этот мешок; им действительно нравилась еда, которую мы не захотели есть. И наоборот, нам понравилось дополнительное питание, которое им надоело, особенно рыбные консервы. Эта система обмена едой оказалась очень эффективной: все ели разнообразную пищу, ничего не пропадало зря, и я не помню, чтобы мне пришлось выбрасывать еду во время этой миссии.

Я был очень благодарен НАСА, российской и европейской пищевой лабораториям за то, что они приготовили для нас очень хорошую еду. Каждый день у меня были тренировки по два с половиной часа, я обходился без жареного фастфуда и вернулся на Землю здоровым и в отличной форме. Я до сих пор помню свой первый прием пищи после возвращения из космоса – один из моих докторов пошел в киоск аэропорта и принес мне сэндвич с курицей. Свежий хлеб и майонез были просто восхитительны.

Хотя космическая еда несравнима со свежеприготовленной на Земле, некоторые из моих лучших воспоминаний связаны с тем, как мы, сидя за обеденным столом, ели еду, прикрепленную к нему липучками и скотчем, пили напитки из запечатанных металлических пакетов, наслаждались регидрированными овощами и высушенным мясом (мясо в 2012 году было очень вкусным – эта цифра была проставлена на наших пакетах с мясом, как на бутылках с хорошим вином). И хотя я бы не променял свои прекрасные обеды здесь, на Земле, на космическую пищу, я все же не возражал бы время от времени есть ее.

21. Создание фильмов

Фильм IMAX, полностью снятый на орбите

Мне кажется, что из всего, чем мне пришлось заниматься в космосе, а это были научные эксперименты, стыковка и расстыковка с космической станцией, выходы в открытый космос и т. д., самым впечатляющим и продолжительным занятием была съемка фильма «Прекрасная планета». Все началось примерно за год и один день до запуска, когда я проверил свой календарь в iPhone, чтобы посмотреть, что же у меня запланировано, и увидел запись: «Здание 9 – IMAX». Я был заинтригован и взволнован, потому что с детства смотрел фильмы IMAX. На самом деле, когда я посмотрел кинокартину «Летать!» (“To Fly!”) в Национальном музее авиации и космонавтики, который посетил в возрасте девяти лет, это во многом определило мою мотивацию и то, что я стал пилотом. Я посмотрел все фильмы по тематике космоса, которые были выпущены корпорацией IMAX с того времени, – «Мечта жива», «Голубая планета», «Космическая станция 3D», «Хаббл 3D» и т. д. Поэтому, когда я пришел на занятие и увидел, что меня ждут Тони Майерс, Джеймс Нейхаус и Марша Айвинс, я был в восторге!

Среди режиссеров-документалистов Тони Майерс считается легендой. Если вы когда-либо смотрели фильм IMAX, посвященный космосу, значит, вы видели ее работу. Она была награждена Орденом Канады, а также медалью НАСА за исключительные общественные достижения – двумя из возможных высших наград. Она установила стандарт съемок фильмов в космосе, к которому никто даже близко не смог приблизиться и никогда не сможет. К сожалению, она скончалась в 2019 году после продолжительной борьбы с раком, и то, что я участвовал в съемках ее последней работы, было честью для меня.

Джеймс был оператором-постановщиком и работал вместе с Тони. Он тоже был лучшим в своем деле. Начиная с 1980-х годов, они оба обучили режиссерскому делу 150 астронавтов, и их работа стала источником вдохновения для сотен миллионов людей по всему миру. Марша – бывший астронавт, протеже Тони и Джеймса. Она снялась в нескольких фильмах и помогала в создании нескольких документальных фильмов в IMAX в 1990-х годах; она была нашим консультантом при работе над фильмом «Прекрасная планета», помогала переводить голливудскую речь на язык НАСА. Это сложнее, чем вы можете себе представить.

Первый день обучения в IMAX был потрясающим. Я не мог поверить, что мне так повезло – я буду снимать фильм в космосе. Некоторые астронавты действительно увлекаются фотографией, а другие – не очень. Я определенно принадлежал к первой категории. Я из тех отцов, чьи дети всегда говорят: «Папа, нет, хватит фотографий!»

Тони изложила наш план: весь оставшийся до запуска год мы проведем, тренируясь в использовании оборудования, изучая основы кинематографии, знакомясь с сюжетной линией картины. Мы будем снимать фильм «Прекрасная планета» об экологических проблемах Земли, а также о сотрудничестве нашего международного экипажа. В конце курса обучения будет своего рода выпускной экзамен: нужно будет отснять несколько эпизодов фильма на симуляторе МКС и затем просмотреть их на гигантском экране IMAX. Тони была прекрасным, хотя и очень скромным учителем. То, что во время полета у меня будет возможность помочь в съемке фильма IMAX, было лучшей новостью, которую я слышал с того момента, как стал астронавтом!

Компания Canon была партнером IMAX при поставке оборудования: они предоставили нам лучшую технику, какую только можно было найти. Для съемок неподвижных изображений мы пользовались профессиональной камерой 1DC, аналогичной той, которая обычно применяется во время съемок профессиональных спортивных состязаний. Для видеозаписей мы пользовались камерой C500. Наш первоначальный план состоял в том, чтобы снимать ночь камерой 1DC, делая снимки в покадровой последовательности, потому что у фотоаппарата светочувствительность выше, чем у видеокамеры. Мы бы настроили камеру таким образом, чтобы она фиксировала два кадра в секунду и поработала бы несколько минут, сделав сотни фотографий. Затем на Земле команда IMAX смонтировала бы эти неподвижные изображения, сделав видеосцену. Видеокамера С500 была устройством действительно голливудского качества, со множеством аксессуаров для ее закрепления, монитором, жесткими дисками и кронштейнами. Изначально она предназначалась для съемок Земли в дневное время, а также для внутренних съемок парящих в невесомости астронавтов. Была еще одна камера – GoPro Hero, ее одолжили нам наши российские товарищи по команде. Эта миниатюрная камера позволяла снимать внутри крошечной капсулы «Союз» и во время моих выходов в открытый космос. Самое главное, у нас был набор из четырех линз Zeiss, абсолютно впечатляющих, что позволило сделать многие из наших первых снимков из космоса, например ночные.

Оператор-постановщик Джеймс Нейхаус был экспертом-инструктором. Он пытался научить нас всем тонкостям использования этого сложного оборудования. Настройка. Экспозиция. ISO. Фокус. Кадрирование. Фокус. Звук. Освещение. Я упомянул Фокус? Одним из того, что мы узнали во время пробного показа на большом экране, было то, что даже малейшая ошибка в фокусировке приводила к тому, что снимок оказывался совершенно бесполезным. Фокус – это цифровой формат, и он либо хорош, либо нет, и это был урок, который я усвоил раз и навсегда. У нас также было удивительное занятие, посвященное звуку, которое провел Бен Бёртт, создатель множества звуковых эффектов «Звездных войн». Я никогда не понимал этого, но звук действительно наполовину делает фильм, и эта его особенность побудила меня обратить внимание на такие детали, как жужжание вентиляторов в фоновом шуме станции, или напоминающее звучание колокольчиков позвякивание металлического оборудования тренажеров, или звук воздуха, устремляющегося через люк в космический вакуум. Всякий раз, когда кто-то говорил по радиосвязи, на космическом шаттле раздавался специфичный и незабываемый звук, похожий на стон привидения. Эти звуки навсегда запечатлелись в моем мозгу, и я надеюсь, что мне удалось зафиксировать на видео некоторые из них, чтобы поделиться с посетителями кинотеатров IMAX.

Помимо технических требований к работе с камерой также были важны художественные навыки, которыми астронавты, как правило, не обладают. Нельзя стать отличным режиссером, не обладая художественным мастерством, поэтому я следовал всем советам Тони. Вложить в фильм свое собственное, человеческое отношение – это прежде всего; сухой документальный фильм о географии не был нашей целью. Рассказать историю, используя панорамирование, кадрирование, освещение и звук. Не стесняться снимать все, как оно происходит на самом деле. По мере возможности снимать спонтанно, но с учетом ограниченного места на жестком диске и того, что после включения питания камера будет готова к работе только через пять минут. И, конечно, не забывать стабилизировать изображение и сосредотачиваться, поскольку дрожащая или смазанная картинка в кадре будет бесполезнее ширмы на космической станции.

Съемки фильма стали возможными благодаря администраторам НАСА Майклу Гриффину и Чарльзу Болдену, а также помощнику администратора Биллу Герстенмайеру, которые приложили для этого все усилия, вопреки менеджерам среднего звена, которые не хотели, чтобы мы тратили время на съемку этого фильма. По их мнению, у нас была более важная работа. Насколько я могу вспомнить, в общей сложности у меня был запланирован час времени, который я мог посвятить этому проекту. Все остальные сцены, которые я снимал, были сделаны в мое личное время, и то же самое касалось всех остальных членов экипажа. Конечно, мы никогда не пропускали запланированную работу по созданию IMAX; это был такой важный проект для моей команды и меня лично, что мы были готовы потратить свое свободное время, чтобы он состоялся. Если вам интересно, даже могу сказать, что за него нам вообще не заплатили. Но иногда я шучу, что мне заплатили вдвое больше, чем членам моего экипажа, потому что я снял сцену с обнаженной натурой (когда я принимал душ, на экране была верхняя часть тела, конечно). Два ноль.

Оказавшись на орбите, я пытался удаленно работать с Тони, Джеймсом и Маршей. Тони составила длинный список из более чем 300 снимков, которые она хотела получить: это должны были быть виды Новой Зеландии, Австралии, Пекина, северного сияния, ужинающей вместе команды, приближения грузового корабля и т. д. Это была хорошая отправная точка, но, честно говоря, это перегрузило мой мозг, поэтому она сократила список и оставила десять лучших пунктов. Я сосредоточился на том, чтобы сделать эти снимки, не забывая про остальные 300.

Джеймс был моим техническим консультантом, но мне было его жалко. В нормальных условиях во время съемки фильма оператор-постановщик принимает самое непосредственное участие в каждой детали любой сцены. Но в данном случае он должен был доверять нам. Я звонил ему периодически по нашему спутниковому телефону, чтобы спросить совета в отношении ISO, линз или настройки экспозиции. Джеймс изменил план съемки Земли, когда мы уже были в космосе: мы должны были использовать 1DC для съемки всех видов планеты, днем или ночью, и сохранить С500 для съемки людей. Я попросил сделать одно исключение из этого правила. Ночная гроза была такой впечатляющей, а 1DC мог снимать только со скоростью два кадра в секунду (fps), что привело бы к некоторой отрывистости видео после монтажа кадров – молния бы то была, то вдруг резко исчезала бы. Использование C500, у которой была гораздо более высокая частота кадров (12 кадров в секунду), давало более тонкое изображение вспышек молний. В фильме «Прекрасная планета» есть захватывающая сцена гигантской грозы ночью, которую удалось снять только благодаря новаторскому подходу оператора-постановщика.

Марша помогла мне рассортировать сделанные снимки, упорядочить карты памяти и жесткие диски, на которых они хранились. Это была грандиозная задача, для которой нам потребовался бы ассистент, работающий на полную ставку. Но увы, у нас его не было, поэтому мы с Маршей потратили немало времени на сортировку карт памяти. Она также помогла мне с качеством снимков и идеями. Во время моего полета на шаттле она выполняла роль астронавта, помогающего с фотографиями нашему экипажу. Через несколько дней она просмотрела все наши снимки и кое-что обнаружила. Фотографий, на которых был я, было совсем немного, потому что обычно я работал за камерой. Поэтому она дала экипажу задание поснимать меня, и в результате моих фото оказалось столько, что она сдалась и сказала: «Фотографий Вёртса достаточно!» У меня был налобный фонарь, который глупо болтался на шее, а на талии – бестолковая поясная сумка. Эти аксессуары удобны и практичны, но они делали меня похожим на новичка, поэтому, принимая к сведению комментарии Марши, я отказался от них. Когда я вернулся на Землю и сравнил фотографии, сделанные в первые суматошные дни пребывания в космосе с фотографиями уже без вышеупомянутых аксессуаров, я был очень благодарен Марше за ее своевременные советы.

Большинство снимков, попавших в фильм, были согласованы с Тони. Однако несколько кадров было сделано спонтанно, и некоторые из них были моими любимыми. Так, в канун Рождества я плыл по жилому отсеку, и внезапно меня осенила идея. Я спустился к шлюзу (через который мы входили/выходили из МКС в открытый космос) и кое-что подготовил. Я надел шляпы Санта Клауса на каждый из двух скафандров, подвесил к потолку елку, достал пакетик обезвоженного молока и фасованное печенье. Я приклеил пакет с печеньем к молоку, чтобы они не разлетались друг от друга, и они медленно плыли перед камерой с надписью «Санта» большими буквами на пакете с молоком. Мы были готовы к тому, что здоровяк Санта навестит нашу одинокую команду астронавтов в космосе. Хотелось надеяться, что у его северных оленей есть скафандры. Эта сцена стала одной из моих самых любимых в фильме, и она всегда вызывает смех у зрителей.

В другой раз, выглянув из окна японского модуля, я понял, насколько быстро менялись тона окружающего пространства за пределами станции – от черного к белому, синему, оранжевому, красному, розовому, – когда мы летели в сторону восхода. И у меня возникла идея: незадолго до восхода я буду снимать медленно светящиеся солнечные панели и внешний вид станции, плотно прижав камеру к окну. Затем, когда момент восхода уже будет близок, я оттолкнусь от окна, чтобы доплыть до центра модуля, пока внутри еще будет темно. Когда резко взойдет солнце, его ослепляющий свет внезапно зальет внутреннюю часть станции. Я подумал, что это будет классная сцена, и поэтому решил сделать такой снимок. К сожалению, было очень сложно угадать точный момент восхода солнца. Если я оттолкнусь от окна слишком рано, снимок получится слишком темным, а если оттолкнусь слишком поздно – солнце взойдет прежде, чем я успею уплыть в темноту модуля. Более того, было очень сложно плыть по середине модуля, удерживая в руке камеру в режиме готовности к съемке. Можно было слегка оттолкнуться и уплыть в неправильном направлении, потом отскочить от стены и начать вращаться вокруг своей оси. Тем не менее, когда Тони впервые увидела образец кадра, который я передал ей через нисходящий канал связи, она была очень взволнованна, потому что это была незапланированная и уникальная сцена! Идеального снимка у меня так и не получилось, несмотря на множество попыток, которые я предпринял. Но тем не менее заниматься творчеством было весело.

Самое сложное видео, которое я сделал, в фильме не стоит особняком. Тони хотела сделать особый акцент на модуле «Купол», находясь в котором, астронавты делают большинство своих фотографий. Чтобы показать это, я хотел, чтобы камера медленно плавала внутри модуля, снимая Саманту, в то время как она фотографировала Землю. Но была проблема – в одной и той же сцене очень сложно найти правильную экспозицию одновременно для астронавта и для Земли, поскольку наша планета намного ярче, чем внутреннее помещение станции. Экспонировать оба изображения для фотографии гораздо проще, потому что есть вспышка, которая срабатывает за доли секунды. Но этот видеоклип будет длиться тридцать секунд, слишком долго для вспышки, и прожекторы, которые у нас были, не давали достаточно яркого освещения. Поэтому Саманте пришлось неловко свернуться калачиком около окна с фотоаппаратом в руках, глядя вдаль. Затем мы стали ждать, когда появится относительно темная часть Земли. Облака или вода стали бы чересчур ярким фоном и могли бы испортить экспозицию. Наилучшим вариантом могли бы стать насыщенные темно-зеленые джунгли Южной Америки в регионе Амазонки, и я надеялся, что это позволит правильно экспонировать кадр.

Вот камера уже готова, свет включен, Саманта, свернувшись калачиком, ждет около окна, мы тоже ждем. Ждем снова и снова. Облачность казалась бесконечной! Наконец-то на горизонте показалась темно-зеленая полоса джунглей, к которой мы мчались на скорости более 28 тысяч км/ч. И мы придумали импровизированный план, чтобы рассчитать время, когда нужно будет сделать снимок. По мере приближения джунглей Саманта начнет обратный отсчет, чтобы дать мне возможность рассчитать время, медленно оттолкнуться и подплыть к ней именно в тот момент, когда она будет находиться на фоне темно-зеленых джунглей Земли. Как только мне удалось снять тридцать секунд хорошего видео, джунгли затянуло невыносимо яркими облаками, которые испортили всю экспозицию. Мы в прямом смысле слова с трудом поймали эти кадры. Они вошли в окончательный вариант фильма, хотя при просмотре вы, вероятно, даже не почувствуете, насколько сложно нам было снять их. Каждый раз, когда я смотрю «Прекрасную планету» и вижу этот отрывок, я чувствую себя гордым родителем!

Хотя на космической станции у нас было много важных задач, связанных с техническими достижениями, научными экспериментами и, прежде всего, международным сотрудничеством, я до сих пор считаю, что самой важной работой, которой мне довелось заниматься в космосе, была помощь в создании кинокартины «Прекрасная планета». Во время первой торжественной демонстрации фильма, которая состоялась в Музее воздухоплавания и астронавтики в Вашингтоне (округ Колумбия), его директор сказал мне, что в течение следующего десятилетия этот фильм посмотрят более миллиона человек. Это было потрясающее заявление. Какое далеко идущее влияние мы оказали на всех людей, и молодых, и старых, заставляя их задуматься о том, что может стать возможным в будущем.

Благодаря преданности своему делу, творчеству и руководству Тони Майерс, а также усилиям Джеймса Нейхауса и всей команды IMAX стала возможной съемка этого фильма. Больше всего я признателен Тони за то, что она такой замечательный человек, мы все ее любим и нам ее очень не хватает.

22. Хр-р-р

Сон в невесомости – это здорово

Есть несколько вещей, которые у всех вызывают настороженность перед первым полетом в космос. Как ни странно, меня не волновал вопрос смерти. Наибольшее беспокойство я испытывал, когда думал о возможных ошибках. Вы наверняка слышали о молитве «Отче наш»; ну, а во время проекта «Меркурий» была молитва, авторство которой приписывалось первому американскому астронавту Алану Шепарду. Она так и называлась – «Молитва Шепарда». И звучала так: «Господь всемогущий! Пожалуйста, не дай мне облажаться». Я готов поспорить, что страх сделать ошибку, которую увидят все, – один из самых сильных страхов астронавта, как новичка, так и ветерана. Но меня волновало другое: смогу ли я приспособиться к невесомости? не будет ли меня тошнить? как я буду ладить с другими членами экипажа? смогу ли я выполнить всю свою работу? и смогу ли я спать в космосе?

Кратким ответом на последний вопрос стало твердое: «да»! Моим первым полетом была двухнедельная миссия шаттла, цель которой заключалась в завершении этапа строительства космической станции. И боже мой, сколько же у нас было работы! Хьюстон распланировал нашу жизнь с точностью до пяти минут, и так на протяжении всех пятнадцати дней в космосе. Когда после приземления наконец-то вернулся домой, я был так истощен, что беспрерывно проспал тринадцать с половиной часов, чего не делал с того времени, когда мне было шесть месяцев от роду.

Моя первая ночь в космосе наступила после очень долгого рабочего дня. Мы проснулись за десять часов до запуска, после которого в течение целого дня были заняты превращением шаттла из ракеты в космический корабль. У меня болела голова, я чувствовал головокружение, в моих мыслях было около миллиона дел, которые нужно было выполнить, и все это в процессе адаптации к чуждой нам космической среде.

К тому времени, когда наступило время сна, я был совершенно измотан и даже чувствовал себя дезориентированным. Ощущение невесомости, в которой не было разницы между подъемом и спуском, было немного подавляющим, я не мог уследить за вещами, потому что они уплывали, и вдобавок нас было шестеро на средней палубе шаттла. Представьте себе шесть спальных мешков, покрывающих все стены, пол и потолок отсека размером с большую ванную комнату или гардеробную – это было круто и сразу дезориентировало, как сцена из «Начала».

Прежде чем заснуть, я собрал все, что мне должно было понадобиться на следующий день. Я положил белье и одежду, которые хотел надеть завтра, в спальный мешок. У меня также была повязка на глаза (на орбите восход солнца через каждые девяносто минут, поэтому глаза нужно прикрыть), беруши (да, люди храпят в космосе) и iPod, чтобы послушать музыку. У меня под рукой даже был фонарик на случай, если посреди ночи придется пойти в ванную комнату. Потом я нашел место для сна, как во время привала в походе, но в космосе стены и потолок тоже могут служить местом для привала. Обычно во время «STS-130» я выбирал стену по правому борту «Индевора» и потолок модуля «Колумбия», когда мы были пристыкованы к МКС, прикрепляя верхний и нижний концы спального мешка к стене.

Меня беспокоил сам процесс засыпания. Но усталость поборола дезориентацию. Я включил музыку; закрыл глаза, думая об удивительных событиях этого дня и о том, что будет завтра; подумал о Земле и… хр-р-р… Следующее, что я услышал, была музыка для пробуждения, передаваемая из Центра управления полетом. Динамик просто ревел, пора было просыпаться. Обычно я очень быстро засыпал и крепко спал всю ночь.

Включение музыки для пробуждения было традицией на протяжении нескольких десятилетий реализации программы «Спейс-Шаттл». Экипаж каждое утро будили с Земли песней, выбранной членами семей астронавтов или авиадиспетчерами. Некоторые из этих песен были довольно забавными, некоторые – душевными, а были и такие, которые заставляли подумать: «Что?» Но это была хорошая традиция. Во время «STS-130» лично для меня передавали три песни: Give Me Your Eyes Брэндона Хита, In Wonder в исполнении Newsboys и I’m Gonna Be (500 miles) Стивена Кертиса Чепмена. На седьмой день в космосе, в самом разгаре процесса установки и распаковки тысяч килограммов снаряжения и оборудования, мой товарищ по команде «Стиви-Рэй» Робинсон поставил песню Too Much Stuff Делберта МакКлинтона. Боже мой, как же это было кстати! У Кей Хайр была запись Window от the World Джимми Баффетта, который написал эту песню специально для нашей миссии, потому что мы установили модуль «Купол» – удивительное сооружение с семью окнами, самую крутую вещь, которая когда-либо совершала полет в космос.

В первые несколько ночей в космосе я принимал фенерган, лекарство от укачивания, которое также помогает уснуть, но в принципе оно даже и не требовалось. Когда наступало время сна, я засыпал как младенец. У моих полетов на шаттле и на МКС была одна общая особенность: я не высыпался. Но во время 200-дневной миссии я наверстывал упущенное по воскресеньям: выключал будильник и иногда спал до полудня. Я думал, если телу нужен сон, оно будет спать, и этот принцип, похоже, работал.

Но в остальные шесть дней в неделю будильник моих часов Omega X-33 честно пищал каждое утро. К счастью, для экипажей МКС не была предусмотрена музыка для пробуждения.

Во время длительной миссии у каждого из нас был собственный жилой отсек. Это была отдельная каюта размером с телефонную будку. Помимо того, что наличие личного пространства было очень важным для нашего психологического благополучия, оно также отлично подходило для сна. Я не пристегивал спальный мешок к стене, а просто плавал в нем в моей маленькой каюте. Я полностью укладывался в спальный мешок, засовывал в него голову, руки и все остальное. Поток воздуха из вентиляционных отверстий кабины медленно вращал меня таким образом, что каждое утро я просыпался в одном и том же углу. Это было забавно, как будто тебе семь лет, тобой недоволен учитель и приходится стоять в углу. Парение в невесомости без сенсорных ощущений, с закрытыми глазами, без звуков – это было потрясающе и сюрреалистично. Кажется, что ты один во Вселенной и нет ничего, кроме твоего тела, ведь все остальное просто растворяется в темноте. Мой разум никогда не был так свободен от хаоса. Друг рассказывал о похожих ощущениях, которые он испытывал, ныряя на большую глубину в гигантском темном озере, расположенном внутри пещеры. Я думаю, что это близкий к моему опыт, но плыть в космической невесомости в полной темноте – в этом есть что-то возвышенное.

Одна из лучших вещей, которые можно было делать ночью – это надевать наушники Bose и слушать музыку, пока засыпаешь. В течение месяца я слушал Ханса Циммера и его саундтрек «Интерстеллар». Примерно через четыре месяца в космосе наши российские коллеги получили от своего психолога MP3-файлы «Звуки Земли», и всей команде они очень понравились. Падающие капли дождя, плеск волн, звуки джунглей, шум многолюдного кафе. Эти звуки связывали меня с нашей планетой больше, чем я думал, и в итоге на протяжении месяца я засыпал под шум дождя.

Мне часто задают один вопрос: «Вы видели сны в космосе?» В тот месяц мне часто снилась Земля, особенно когда я засыпал под звуки дождя. Бывали сны, в которых я находился в разных причудливых местах и с людьми, которых не видел уже много лет. Я помню один особенно подробный и страшный сон: я лазал по заброшенным домам и фортам в лесу на Земле, и кто-то или что-то преследовало меня. Было не слишком приятно после такого яркого и осязаемого пребывания во сне на Земле проснуться в невесомости, затем вытаскивать наушники из ушей, снимать повязку с глаз, слышать непрерывный гул вентиляторов и видеть искусственное освещение каюты. Сон в невесомости был одним из самых потрясающих впечатлений в моей жизни, несмотря на то, что иногда сны были пугающими. Он был даже более впечатляющим, чем я себе представлял до того, как покинул Землю.

Интересно то, что, когда я не слушал дождь или другие звуки Земли, мои мечты были о космосе. О том, как я плыву через темные поля астероидов, не на космическом корабле, а просто двигаясь сквозь черноту космоса, пытаясь избежать столкновения с серыми астероидами. Интересно, думал ли я подсознательно об опасности падения космического мусора на МКС? Мои сны не были кошмарами, но я думаю, что они улавливали сущность космоса. Обычно, когда речь заходит о космосе, мы вспоминаем о планетах, галактиках и туманностях, но реальность такова, что подавляющее большинство из них – это всего лишь темная, холодная чернота. И мои сны часто приводили меня туда.

23. 200 дней обходиться без душа? Нет проблем!

Как помыться в космосе

Космическая станция – во многом это просто мечта тринадцатилетнего мальчика. Вы можете парить в пространстве, как Супермен. Вы можете есть все, что хотите, и рядом нет родителей, которые ворчали бы на вас. У вас есть своя комната, и вы закрываете дверь, и никто не говорит вам, что в ней нужно убираться. И что лучшего всего – на космической станции нет душа! Не мыться 200 дней подряд!

Теперь те из вас, кому уже не тринадцать лет, скажут мне: «Фу, отстой!» Так позвольте мне развеять ваши страхи. На станции есть возможности, позволяющие позаботиться о личной гигиене; хорошо помыться можно, даже находясь в космосе. Есть несколько аспектов поддержания чистоты, у каждого есть свои решения: душ, чистка зубов, мытье волос, чистка одежды и т. д. Давайте начнем с самого главного – с душа.

В 1970-х годах НАСА уже отправляло космический душ на станцию «Скайлэб». Он был размером с душевую кабину, как на Земле, с большим пакетом вокруг, чтобы удерживать разлетающиеся капли воды. Я думаю, это было неплохо для того, чтобы астронавты могли помыться раз в неделю, но реальная проблема заключалась в деньгах. Сегодня стоимость пол-литровой бутылки воды, отправляемой на МКС, около 20 000 долларов. Можете представить, сколько бутылок воды потребуется, чтобы принять душ? Даже несмотря на то, что большая часть воды может быть продуктом переработки, душ продолжает оставаться громоздкой и дорогой штукой. Поэтому мы нашли лучший способ, чтобы разрешить проблему избавления от вони.

В течение семи месяцев в космосе я каждый день пользовался влажными полотенцами, чтобы помыться. Это отлично срабатывало, и я никогда не пропускал ежедневной процедуры принятия душа. Принцип был очень простой. Я наполнял горячей водой пустой пакет для напитка, затем разбрызгивал ее по полотенцу. В соответствии с бюджетом, определенным НАСА, астронавт через каждые две недели получал новое полотенце для душа, поэтому их у нас было предостаточно. Я раздевался догола и протирался влажным полотенцем с головы до пят. Я пользовался легкосмываемым шампунем для волос, которым обычно обходятся в больницах, чтобы мыть голову лежачим пациентам. По завершении процедуры я брал еще одно полотенце, чтобы вытереться досуха. И – вуаля! – перед вами чистый космонавт! Вся процедура занимала от пятнадцати до двадцати минут. Но после нее я был чистым, и от меня хорошо пахло, что, без сомнения, должным образом оценивали мои товарищи по команде. Ну, и для подстраховки у меня был дезодорант.

Обычно я принимал душ после тренировки. Нормальная деятельность в космосе не приводит к тому, что вы испачкаетесь, вы даже не будете потеть. Если в этот день у вас не было физических упражнений, к вечеру вы в основном остаетесь таким же чистым, каким были утром при пробуждении. И ваши волосы не путались, потому что вы не спали на подушке и не ходили на прогулку в ветреный день. Но тренировка – это совсем другое дело. Хорошая тридцатиминутная пробежка по беговой дорожке или часовое упражнение на тренажере для пауэрлифтинга заставляли меня хорошо вспотеть. И даже очень хорошо. И тогда мне требовался «душ».

Место, где мы мылись, не было постоянным. Наземные инженеры хотели, чтобы мы мылись в Узле-3 – модуле жизнеобеспечения, в котором были ванная комната, силовой тренажер и беговая дорожка и который выходил в сторону модуля «Купол». Однако Узел-3 – самый загруженный модуль на МКС. Там всегда кто-то тренируется, бегает, ходит в туалет, смотрит в «Купол», занимается каким-то текущим ремонтом или обслуживанием некоторых критически важных систем жизнеобеспечения и т. д. Поэтому плавать там обнаженным в невесомости в течение десяти минут, принимая «душ», было, мягко говоря, немного неловко. Даже несмотря на то, что мы считали себя братьями и сестрами, такой ситуации лучше было избегать. Нет ничего хорошего в том, что, находясь на беговой дорожке, вы будете видеть «причиндалы» ваших товарищей, которые моются, плавая в невесомости.

Моя команда пользовалась герметичным многофункциональным модулем (PMM) для проведения гигиенических процедур. PMM – это большой модуль хранения, который одновременно и гараж, и кладовая МКС. Он полон оборудования, и обычно там не работают астронавты, поэтому мы договорились между собой: закрываем занавеской проем люка, когда кто-то обнажен и моется внутри, и открываем, когда все завершено. И это работало. Однако, когда вы протираетесь влажным полотенцем или моете голову, капельки воды неизбежно разлетаются в разные стороны. Если вы видели фильм IMAX «Прекрасная планета», там есть сцена, когда я моюсь в душе, а капли воды летают повсюду в 3D. Другое соглашение, которое мы заключили между собой, состояло в том, чтобы мы убирали за собой любой беспорядок, который оставался после принятия «душа», чтобы оборудование в PMM не было слишком мокрым или заплесневелым. Кроме того, у каждого из нас было в РММ личное место для хранения своих принадлежностей – полотенец, шампуня, мыла, дезодоранта и т. д.

Но было несколько дней, когда РММ был недоступен, потому что его перемещали от люка на Узле-1 к новому порту на Узле-3, поэтому нам пришлось искать другое место для гигиенических процедур. Наилучшим вариантом для меня был JLP – небольшой модуль хранения, прикрепленный к японской лаборатории. Он находится вне зоны видимости астронавтов, обычно их там и не бывает, и это хорошее место, чтобы помыться. Японские авиадиспетчеры были недовольны тем, что мы бываем в их модуле в гигиенических целях, потому что они хотели сохранить его в первозданном состоянии. Но нам нужно было где-то приводить себя в порядок, поэтому мы пользовались им, но очень аккуратно. Русские для своих гигиенических процедур пользовались FGB – их модулем хранения. Это первый сегмент станции, и он был доставлен на орбиту еще в 1998 году; он находится посередине МКС. Они частично закрывали люк, когда мылись, однако если вам нужно было проплыть через него, когда они принимали душ, нужно было либо дождаться, когда они закончат, либо проскользнуть мимо очень осторожно – это был очень неловкий момент, потому что нужно было избегать непреднамеренного контакта. Ну да, иногда нужно приносить жертвы ради покорения космоса.

Некоторые из моих коллег говорили, что можно было бы принимать душ в собственной каюте, но, на мой взгляд, это была плохая идея. Я не хотел бы, чтобы мой спальный мешок, ноутбуки и личные вещи были бы мокрыми и заплесневелыми. Не думаю, что собственными каютами часто пользовались в гигиенических целях.

Помимо горячей воды и обычных полотенец у нас также были полотенца, специально созданные для туристов. Они были предварительно обработаны мылом. Мне нужно было взять такое полотенце, залить его горячей водой, подождать несколько минут, и вот готово горячее мыльное полотенце, с помощью которого можно помыться. Это было здорово. Но только для одного раза. На следующий день на полотенце уже почти не было мыла. Но самим полотенцем можно было пользоваться снова. Было два вида таких походных полотенец. Одна разновидность была плохой – это было бумажное полотенце, которое расползалось на миллион мелких частей, когда вы пользовались им. У нашего экипажа был нескончаемый запас таких, и я изо-всех сил старался использовать его, чтобы будущим экипажам не пришлось иметь с ними дела. Были также и другие полотенца, более прочные, которыми можно пользоваться несколько дней. Мы брали походные полотенца, чтобы намочиться и намылиться, а потом вытирались обычными банными, чтобы просохнуть.

Пакеты с мылом были точно такие же, как и пакеты с напитками, за исключением того, что после заполнения их горячей водой вы получали мыльную воду вместо чая, кофе или тана. Я пользовался ими через день, пока через две недели не заметил, что мой запас иссяк. Я позвонил в Хьюстон и спросил, где находится мой следующий запас мыла, и Хьюстон робко ответил: «Ну, это было все, что предусмотрено на всю миссию». Оказалось, я неправильно прочитал таблицу распределения вещей, в которой указывалось, когда я могу брать новое нижнее белье, дезодорант, футболку и, как вы уже догадались, мыло. Это было раз в две недели, а не раз в два дня. Вот засада! Но я нашел несколько пакетиков мыла, оставленных на всякий непредвиденный случай, и припрятал их. По большей части это было единственное мыло, которым я пользовался в течение 200 дней, в основном пришлось обходиться походными полотенцами. Но, по крайней мере, я не вонял, хотя отсутствие мыла плохо сказывалось на моей коже.

Еще одной важной ежедневной гигиенической процедурой была чистка зубов. Каждому астронавту полагалось несколько зубных щеток и тюбиков с пастой на миссию продолжительностью в полгода, и я не слышал, чтобы кому-то этого не хватало. Было две основных техники чистки зубов. Некоторые люди выплевывают использованную пасту сразу после завершения чистки зубов, другие проглатывают ее. Я подумал, что не стоит тратить дополнительное время и ограниченный запас моих полотенец, чтобы выплюнуть на одно из них немного пены. Поэтому я научился чистить зубы небольшим количеством зубной пасты, которую затем запивал небольшим количеством воды. Это было не так уж и плохо: у меня ушел всего лишь один тюбик зубной пасты Crest, при том, что я чистил зубы дважды в день.

Интересный аспект, связанным с принятием «душа» в космосе, – это дальнейшая судьба влажных полотенец. Их оставляют сушиться, прикрепляя одним концом к стене или потолку. Полотенце расправляется, как если бы оно висело на веревке на Земле. Поэтому нужно найти укромное место, где его можно было бы оставить для просушки, чтобы оно никому не мешало. Полотенце высыхает за несколько часов, из кабины его обдувает воздухом, и это хорошо по двум причинам. Во-первых, вы можете снова его использовать. Хорошими походными полотенцами можно пользоваться в течение нескольких дней, а обычного для тела хватит на несколько недель. Вторая и самая важная причина заключается в том, что при высыхании из полотенец испаряется вода, которая затем перерабатывается, очищается и превращается в питьевую воду или расщепляется в H_2 и O_2 для получения пригодного для дыхания кислорода. H_2 сочетается с регенерированным CO_2 для производства воды, которая пригодна для питья, чтобы регидратировать пищу и т. д.

В общем, космонавты поддерживают чистоту, ну… пытаются. Находясь на МКС и сравнивая свой опыт с опытом многих других астронавтов, накопленным ими на протяжении многих лет, я пришел к выводу, что проблемы с кожей в космосе – это обычное явление. Сыпь, шишки, красные пятна и общий дискомфорт. Ничего серьезного, но плохая кожа – очень распространенная напасть среди астронавтов МКС. У этого несколько вероятных причин. Возможно, некоторые виды плесени на борту раздражают кожу; возможно, наблюдаются неблагоприятные последствия невесомости и неравномерного распределения жидкости под кожей, или, может быть, одного пакетика мыла недостаточно, чтобы очистить кожу. Одна из моих главных рекомендаций после 42/43 экспедиции заключалась в следующем: улучшить состояние кожи на МКС. Хотя от нас не было плохого запаха, мы нуждались в более тщательном уходе за кожей, чтобы предотвратить некоторые из высыпаний.

Итак, опять же, если вы – тринадцатилетний подросток, то полет на МКС будет для вас идеальным. Полгода или больше без душа! Но придется глотать зубную пасту и смириться с неприятными кожными высыпаниями.

24. Гламур космических путешествий

Поход в ванную комнату в космосе (без купюр)

Ладно, все знали, что приближается эта глава. Есть определенные вопросы, которые всегда задают астронавтам: «Как там, в космосе?», «Трудно ли приспособиться к гравитации после возвращения домой?», «Вы видели инопланетян?». Но самый распространенный вопрос, который нам задают, независимо от возраста и страны проживания человека, его задающего: «Как вы ходите в туалет в космосе?» Ответ простой: «Очень осторожно». И я не шучу. Это именно та процедура, во время которой никто не хочет облажаться.

На самом деле принцип довольно простой. На Земле есть гравитация, благодаря которой все идет в правильном направлении. В космосе мы используем струю воздуха. Вентиляторы прогоняют воздух через шланг для урины, а также через шланг номер два, чтобы помочь более плотным отходам попасть туда, куда нужно, и чтобы они остались там. В действительности на МКС была предусмотрена аварийная процедура быстрого закрытия клапана на шланге в случае неисправности вентилятора, потому что тогда отходы начали бы всплывать. И этот день в космосе стал бы очень плохим. Представьте себе, что переносной биотуалет на вашем местном футбольном стадионе вдруг опрокидывается, и все, что там было, выливается наружу. Уверен, что вам не захочется идти туда.

Поскольку я был пилотом шаттла, одной из моих обязанностей было содержание WHC (туалет, аббревиатура НАСА) в рабочем состоянии. Как новичок я старался все делать как можно лучше, и поэтому пошел ва-банк, намереваясь сделать ванную комнату самой чистой в истории программы «Спейс-Шаттл». Моей первой задачей перед запуском был выбор чистящих средств – туалетной бумаги, детских и дезинфицирующих салфеток. Когда мы увидели размер мешка с запасами, которые я заказал, мы громко засмеялись. Он был огромный! Чистящих средств было столько, что их хватило бы, чтобы содержать в порядке дом средних размеров в течение одного года, но я не был обескуражен. Я был полон решимости содержать наш «горшок» в чистоте. Через две недели полета мы израсходовали ничтожную часть этих запасов, поэтому, прежде чем отстыковаться, я оставил огромную сумку с припасами для экипажа станции. Когда я снова попал на МКС в 2014 году, там, наверное, все еще были упаковки салфеток «Хаггис», которые я оставил в 2010 году.

Несколько слов о космических туалетах. В шаттле был WHC, а в МКС туалет ACY российского производства, но главный принцип, лежащий в основе обоих устройств, был одинаков. Есть шланг для мочи и большая емкость для фекалий. На шаттле у каждого члена экипажа была его собственная воронка для сбора мочи. Для мужчин и женщин они были разной формы; я никогда не спрашивал почему да на и самом деле знать не хочу. Но на МКС мы все пользовались одной воронкой: и мужчины, и женщины. По завершении полета шаттла наши отходы возвращались обратно на землю (благослови, Господи, наземный экипаж, который должен был все это вычистить), а на МКС в ACY были одноразовые резервуары под названием КТО (русское сокращение для обозначение емкости с фекалиями), которые складировались на грузовые корабли «Прогресс», чтобы затем сгореть в атмосфере. Представьте себе метеор из фекалий, летящий со скоростью 8 км/с над Тихим океаном навстречу огненной смерти.

Большим отличием между американской и российской системами утилизации продуктов жизнедеятельности был способ переработки мочи. Шаттл просто возвращал отходы на Землю. В русском туалете моча хранилась в резервуаре, обозначаемом аббревиатурой ЕДУ (русское сокращение от «ёмкость для урины»), который также мог быть уничтожен при сгорании «Прогресса», но его чаще отправляли в американский сегмент для переработки. Правильно, мы превращаем вчерашний кофе в завтрашний кофе, после переработки мочи. Это чрезвычайно полезная техническая возможность, поскольку запуск литра воды на орбиту стоит около 40 000 долларов, и переработка максимально возможного количества воды экономит налогоплательщикам серьезные деньги. Уже даже не говоря о том, что, когда, в конце концов, мы вернемся на Луну и полетим на Марс, там не будет достаточного количества воды, а если она будет, нам придется ее перерабатывать. Что касается фактора «фу, какая гадость», то об этом даже не было речи: на вкус вода на МКС была совершенно нормальной. Вам только нужно было закрыть глаза, чтобы не видеть ее желтого цвета. Шучу. На самом деле внешний вид и вкус переработанной воды был такой же, как и у обычной. Американская система переработки действительно была замечательной.

Первое время всегда было немного нервно делать что-либо в космосе. И когда дело дошло до первого посещения туалета, я особенно волновался. Я совершенно не хотел стать «тем парнем, который сломал унитаз», поэтому очень внимательно действовал в соответствии с каждым пунктом контрольной инструкции. Да, в НАСА есть инструкция номер один и инструкция номер два, и выполнение каждой из них отнимает массу времени. Но через пару дней я уже наловчился, хотя все еще старательно следовал указаниям, шаг за шагом. И так было до одного рокового раза. Это произошло на одиннадцатый день полета.

К одиннадцатому дню в космосе я стал довольно самоуверенным. Я уже неплохо плавал в невесомости; мог следить за вещами, не теряя их; умел одеваться утром, не опираясь на стены отсека. Когда во второй половине дня пришло время для похода в туалет, я был слишком нетерпелив, потому что хотел быстрее вернуться к работе. И я решил сразу же приступить ко второму пункту контрольной инструкции, пропустив первый. Тут важно понять, как на шаттле работает резервуар для сбора фекалий. Это большой бак размером с небольшую посудомоечную машину, поверх которой вы садитесь. Вначале вам надо открыть зловеще выглядящий люк, который мы называем «гильотиной». Потом, когда вы будете закрывать его, нужно убедиться, что на пути нет «мусора», иначе ваши руки будут испачканы. Как только «гильотина» будет открыта, вы садитесь на нее и закрепляете ее ручки на своих бедрах, чтобы не уплыть.

Чрезвычайно важно было правильно прицелиться: вам нужно доставить пакет прямо к цели, и вы не хотите, чтобы он пометил край гильотины или сиденья, иначе у вас будет неприятность. Хотите верьте, хотите нет, но на Земле внутри отверстия в тренировочном туалете в Космическом центре Джонсона в Хьюстоне была установлена камера, и новые астронавты сидели там и практиковались в выравнивании до тех пор, пока у них не вырабатывалась мышечная память, необходимая для правильного прицеливания. Хорошее прицеливание было очень важно.

Первые несколько раз, когда я проходил эту процедуру в космосе, было сложно. Не было силы тяжести, которая помогла бы фекалиям выйти, поэтому мне пришлось хорошенько поднатужиться, что сопровождалось сильным напряжением и ворчанием. Временами казалось, что у меня на лбу лопнут вены. Эта процедура была похожа на AGSM (аббревиатура ВВС США для обозначения антиперегрузочного маневра, используемого летчиками-истребителями). К счастью, мне всегда удавалось успешно выполнить эту задачу; некоторым в других миссиях это удавалось только с помощью медицинских средств.

В тот роковой одиннадцатый день полета «STS-130» я очень спешил. Я приплыл в WHC, закрыл небольшую занавеску, выровнялся и начал хрюкать. Все было нормально, но потом что-то пошло не так. Я сразу остановился и вспомнил: тьфу, я забыл открыть гильотину. Боже мой, это было совсем не то, что я хотел. Я медленно всплыл на несколько сантиметров вверх, посмотрел вниз, и да, вот оно: слегка покачивающееся под дуновением воздуха и слегка прикрепленное к закрытой гильотине. Не поддаваясь панике, я быстро схватил салфетку и завернул в нее «нарушителя дисциплины»; быстро вытер мелкие брызги, открыл гильотину и спустил салфетку с содержимым внутрь бака. Затем закончил свои дела, на сей раз – с открытой крышкой бака. Катастрофа была предотвращена. Товарищи и я хорошо посмеялись над этим инцидентом – таковы опасности, подстерегающие нас во время полета в космос.

Помимо следования контрольной инструкции и поддержанию туалета в чистоте было еще и техническое обслуживание туалета шаттла. Во-первых, в середине миссии я должен был утромбовать твердые отходы. Внутри бака унитаза была сетка, я перевернул ее, чтобы собрать все отходы и уплотнить их, освободив таким образом как можно больше места для второй части миссии. Прежде чем заняться отходами, я бросил взгляд в бак и вспомнил сцену с астероидом из фильма «Империя наносит ответный удар». Некоторые коллеги описали это как «фекалиепад» ("turd-nado"). Какой бы ни была продолжительность использования туалета шестью членами экипажа, его надо было уплотнить, чтобы было достаточно места для отходов следующей недели.

Это было сделано с помощью динамометрического ключа – торцевого ключа, который ограничивает количество силы, которая может быть применена к болту. При помощи ключа я медленно повернул болт, его движение поворачивало сетку, которая сметала все отходы. А я в это время очень и очень нервничал, глядя на динамометрический ключ. Потому что, если бы предел крутящего момента был бы достигнут до того, как сетка закончит сметать отходы, мне пришлось бы просунуть свои руки в ведро и закончить эту процедуру вручную.

НАСА не хотело, чтобы мы прикладывали слишком много усилий, поворачивая этот хрупкий болт, поэтому его защита была обеспечена динамометрическим ключом. Некоторые из товарищей по команде наблюдали за мной, выполняющим эту процедуру, и, когда сетка была полностью уплотнена до достижения предела крутящего момента, мы обрадовались. Особенно я.

Во время одного из предыдущих полетов шаттла один из моих товарищей-астронавтов не был столь везучим – сработал динамометрический ключ, остановив уплотнение. Ему пришлось надеть перчатки длиной до локтя, какими обычно пользуются ветеринары, осматривающие крупных животных; взять лопатку-шпатель, чтобы счищать фекалии (да, это настоящая вещь), и просунуть свою руку в астероидное поле и переместить его на одну сторону, чтобы затем его можно было сбросить в бак сеткой. В конце концов, он уплотнил все астероиды, и туалет был готов к тому, чтобы принять их еще больше.

Когда я смотрел на динамометрический ключ во время уплотнения WHC, капли пота выступали у меня на лбу, это был один из самых страшных моментов моего пребывания в космосе.

Российская система отличалась от системы шаттла: в ней использовался одноразовый резервуар размером с небольшое кухонное ведро для мусора. Нужно было просто заглянуть внутрь, чтобы увидеть, не заполнился ли он. Сетки для уплотнения не было, поэтому, когда резервуар начинает заполняться, вы надеваете на руку перчатку и уплотняете содержимое резервуара, толкая его вниз. Преимущество этой системы было в том, что каждый раз, когда вы ходили в туалет по большому, вы делали это в небольшой пакет, поэтому астероиды в КТО были просто пакетами, плавающими вокруг, поэтому не так уж было и страшно их уплотнить. Я был горд тем, что изобрел систему, которая указывала оставшуюся емкость резервуара. После установки нового контейнера я рисовал на нем смайлик маркером. Через несколько дней я рисовал рядом с ним не очень счастливое лицо. Примерно через десять дней добавлял нахмуренное лицо, а на одиннадцатый, двенадцатый или тринадцатый день к ним добавлялось лицо с крестиками вместо глаз: это показывало, что смайлик мертв, и заполненный резервуар нужно заменить на новый, пустой КТО. КТО был рассчитан на одиннадцать дней пользования тремя астронавтами американского сегмента, но мы испытывали особую гордость, когда могли увеличить срок до двенадцати, тринадцати и даже четырнадцати дней. Конечно, это зависело от экипажа – три штурмовика, вероятно, не смогли бы продержаться так долго. Но мы, к счастью, были чуть больше средних размеров.

Эта тема определенно юмористическая, но в то же время очень человечная. Пользование ванной – это то, что нас всех объединяет, а в космосе – это то, что требует специального оборудования и процедур для успешного выполнения. Технология переработки воды на МКС поистине замечательна, и ее даже использовали, чтобы сделать чистую воду доступной для отдаленных общин по всему миру. Когда люди в конце концов полетят на Марс, что-то простое, такое как неисправный туалет, может привести к гибели команды, поэтому эта тема очень важна, даже если кажется, что она сродни шуткам тринадцатилетнего мальчика. Но я в ней ничего ненормального не вижу, наверное, потому что я – летчик-истребитель. Я был горд тем, что смело пошел туда, куда немногие ходили раньше. И я все еще утверждаю, что мой туалет на «STS-130 PLT» был лучшим из когда-либо существовавших.

25. Субботняя уборка

Работа астронавта никогда не заканчивается

У большинства наших повседневных дел есть несколько общих черт, независимо от того, из какой мы страны. Мы принимаем душ по утрам. Мы идем в продуктовый магазин после работы. Делаем уборку в субботу утром. Пылесосить, собирать вещи, вытирать пыль, убираться на кухне и во дворе – вот для чего, кажется, созданы субботы. И на борту МКС ничего не изменилось. Хотя большинство людей думает, что быть астронавтом – это вести гламурный образ жизни, состоящий из постоянных запусков, выходов в открытый космос, и быть для детей героем в синем комбинезоне, правда заключается в том, что жизнь в космосе зачастую может быть такой же обычной.

В космосе есть несколько видов беспорядка, и для каждого из них требуются свои процедуры уборки. Во-первых, это общий бардак, похожий на то, что происходит на вашем кухонном столе или в прикроватной тумбочке в вашей спальне. Вещи накапливаются, их нужно убрать. В космосе вещи обычно собираются на поручнях. Это металлические перекладины, специально размещенные по всей МКС – на полу, потолке, стенах и особенно в стыках между модулями. Мы перемещаемся, берем эти вещи и переносим к новому месту и, как только мы туда добираемся, стабилизируем себя, удерживая их между ног. Плавание в невесомости требует большой адаптации, а поручни – одно из лучших изобретений, которое делает жизнь астронавта в космосе более удобной.

Поручни не только помогают передвигаться: на них очень удобно оставлять вещи. Большинство нашего оборудования удерживается на месте кронштейнами, липучками или технологическим скотчем. Они в буквальном смысле слова приклеивают вещи к поручням, и потом вы можете забыть о них до того момента, пока они снова не понадобятся.

Кронштейны для фотоаппаратов доставляли значительное беспокойство по причине того, что их часто фиксировали в самой середине поручня, где плывущий в невесомости астронавт мог бы схватиться за него. Представьте, что вы плывете по центру модуля и добираетесь до его конца. Вам нужно протянуть руку и схватиться за него, чтобы изменить направление движения на 90 градусов, в сторону соседнего модуля. Но когда вы протягиваете руку, понимаете, что поручень скрыт под большими металлическими кронштейнами для камеры. Вам придется быстро потянуться вниз и схватиться за свободное место, чтобы успеть перевернуться и не врезаться в стену модуля. Обычно такой катастрофы удавалось избежать, но это сильно раздражало. Меня очень нервировал беспорядок на поручнях, поэтому я всегда отводил время на их очистку. Это было похоже на космический эквивалент собирания деталей конструктора «Лего», оставленных на полу около кровати.

Другой беспорядок создавался едой. На Земле крошки обычно оказываются на полу, на кухонном столе и на плите – тут все предсказуемо. Но в космосе капельки супа или кусочки курицы в прямом смысле слова приобретают независимость, они летают в самых разных направлениях, подобно спутникам, выбирая случайные маршруты для того, чтобы приземлиться в самых труднодоступных местах. Часто воздушный поток, исходящий от вентиляторов МКС, захватывает эти летающие частицы, затем их засасывает в фильтры, где мы обычно находим больше всего грязи. В Узле-1, где находится американская кухня, повсюду остатки пищи и пятна. Этот модуль находится в космосе уже более двадцати лет и, если можно так сказать, уже довольно загрязнен.

Поэтому большая часть работы в субботу утром связана с использованием дезинфицирующих салфеток, плаванием в поисках пятен от еды и их вытиранием. В научно-исследовательских модулях, таких как европейские и японская лаборатории, грязи почти нет. Но в Узле 1, где мы обычно едим, и в Узле 3, где у нас ванная и место для приведения себя в порядок, всегда есть пятна, которые нужно вытереть.

Уборка пылесосом – важная часть работы субботним утром. Первая задача – найти свободную электрическую розетку: они на МКС почти всегда заняты, и есть официальная техническая схема, так называемый «план подключения», разработанный инженерами НАСА, в котором указано, к каким розеткам можно подключать пылесос, а к каким – нет. Как только вы находите свободную розетку, вы подключаете к ней очень длинный удлинитель, поскольку вам придется перетаскивать пылесос между модулями. Каждому астронавту по меньшей мере по одному разу приходилось пылесосить в космосе. Когда вентилятор вращается в вакууме, ничто не может противостоять его угловому моменту, поэтому он хочет вращаться в другом направлении. Образуется нечто вроде воздушного шара, который начинает беспорядочно летать по станции, если ему случайно удается оторваться от всасывающего отверстия пылесоса. Я понимаю, что физики будут критиковать меня за научную неточность описания, но это вроде как-то так. Какой бы ни была техническая причина стремления вращаться вокруг себя, мы прикрепляем пылесосы к перилам прочным ремнем с липучкой. Потом вы приступаете к работе, плаваете по МКС в поисках вентиляционных отверстий и фильтров, в которых собрана практически вся грязь.

До большинства фильтров довольно легко добраться, но, чтобы очистить некоторые из них, требуется согласование с Хьюстоном, чтобы выключить вентиляторы МКС на время снятия и очистки фильтра. В противном случае к работающим вентиляторам, не защищенным фильтрами, может затянуть большие куски мусора. Затем вы пылесосите грязь с фильтра, что очень похоже на удаление ворса с фильтра на Земле. Если честно, я никогда не хотел знать, что было в фильтрах, – я просто чистил их, и все. Один раз во время учебного занятия я спросил инструктора по «системам оборудования кабины экипажа», что там бывает, и он ответил, что это пух с одежды и ниточки тканей, пыль или еда, иногда частички кожи.

Да, это так, частицы кожи. Наш эпидермис постоянно обновляется, отмершие частицы кожи отпадают, и в космосе все также, как и на Земле. За исключением того, что на Земле эти частицы просто падают вниз, вы их пылесосите, или их находит и съедает собака, или с ними происходит еще что-то. В космосе они летают вокруг нас, пока, к счастью, не попадут в один из фильтров. Хуже всего то, что в космосе мы практически не используем ноги для того, чтобы ходить, поэтому мозоли начинают шелушиться и исчезать. Один космонавт как-то снял видео о том, как в космосе он снимает носки и затем начинает почесывать стопы. Поднимается гигантское облако из чешуек кожи. Отвратительное зрелище. Надеюсь, их засосало в фильтры вентиляторов и мы не успели вдохнуть их.

Большинство астронавтов понимают, что мамы рядом нет, поэтому каждый должен принимать участие в уборке. Когда я находился на МКС, у нас был график уборки модулей. У каждого астронавта было по два модуля каждую субботу. В те недели, когда вам была поручена уборка в Узле-1 (место принятия пищи) или в Узле-3 (место для тренировок и ванная комната), вы понимали, что придется поработать. Однако, когда наступала ваша очередь убирать Columbus или JEM (европейский и японский научные модули), вы могли «дать себе пять», что все будет очень быстро! Российские космонавты проводили уборку в своем сегменте таким же образом, как и мы. Эта система, в которой каждый вносил свой вклад и выполнял свою работу, была очень эффективной. Это не самая привлекательная часть работы астронавта, но содержать наш космический дом в чистоте, наверное, было одним из самых важных дел, которые мы делали.

26. Где мы находимся?

Как узнавать места на планете

Во время моего первого полета в космос мы установили «Купол». Я уже рассказывал, что это модуль с семью окнами – удивительное место, дающее астронавтам прекрасную возможность насладиться лучшими видами нашей планеты и вселенной, какие только можно себе представить. Это действительно впечатляет. Мне была дана привилегия – первым раскрыть оконную шторку и увидеть невероятно прекрасный свет, исходящий от Земли. Это было зрелище, от которого у меня перехватило дыхание.

Потратив несколько минут на то, чтобы полюбоваться этим захватывающим видом, мы продолжили выполнять поставленную задачу. Надо было убедиться, что все оконные шторки открываются и закрываются, проверить работоспособность оборудования внутри модуля, подключить электрические кабели, снять кронштейны, подключить вакуумную арматуру, систему охлаждения и т. д. Через несколько часов, когда основные работы были уже завершены, у одного из нас возникла идея: «Эй, а почему бы нам не открыть все оконные шторки, чтобы наслаждаться прекрасными видами, пока мы работаем?» Мы так и сделали, и это было просто потрясающе: мы видели, как планета проплывала внизу, пока мы усердно трудились в Узле-3, к которому примыкал модуль «Купол».

Примерно через час я был занят снятием пусковых болтов (они предназначены для того, чтобы надежно закреплять оборудование во время тряски и вибрации при запуске), когда внезапно весь модуль залил розово-красный свет. Это, мягко говоря, привело меня в замешательство. Я быстро поплыл вниз, к «Куполу», и посмотрел вниз – подо мной были малонаселенные внутренние районы Австралии, медленно дрейфующие в окне модуля. Зрелище чрезвычайно эффектное! Яркие и насыщенные цвета западной Австралии, ее почва, красная от находящегося в ней железа, ярко осветили пространство и полностью изменили иллюминацию внутри нашего маленького космического корабля. Я был потрясен. И это повторялось снова и снова, потому что я 3000 раз облетел Землю.

Вот уж никогда не думал, что буду распознавать страны и регионы по цвету, но именно это и произошло. Вместо того, чтобы узнавать Францию по Эйфелевой башне или ее кухне, я идентифицировал ее по интенсивной зелени и облачности. Вместо того, чтобы узнавать Восточную Азию по ее шумным городам и еде, я видел ее как место, которое ночью было освещено яркими огнями, а днем покрыто смогом. Вместо того, чтобы представлять себе Ближний Восток как край экзотической культуры и палящего зноя, я видел его как огромное море бежевых, розовых и красных пустынь, простирающихся от одного края планеты до другого. Вместо того, чтобы представлять себе Центральную Африку как место племенных деревень и диких животных, я узнавал ее по глубокой зелени и огромным темным джунглям с нависающими над ними грозами.

Затопление. Так одним словом можно описать состояние, когда поток света заливает космический корабль, ваши глаза, мозг и душу. Свет исходит от планеты, Солнца, Луны и звезд; его поток нескончаем, вам нужно время, чтобы все осмотреть и заметить. Каждый раз, когда я выглядывал в окно, всегда было что-то интересное и зрелищное. Хотя некоторые из коллег говорили, что через некоторое время наблюдение за нашей планетой уже казалось им скучным и они предпочитали работать на станции, а неразглядывать внешний мир, я дорожил каждым взглядом, который мне удавалось бросить через окна «Купола».

Мировой океан. Если вы случайно попадете на орбиту, велика вероятность, что вы пролетите над ним. Он почти везде, даже если вы не находитесь непосредственно над океаном, вы будете видеть его вдали. Но не все океаны одинаковы. Я обнаружил, что синий цвет их вод имеет разные оттенки. Атлантический океан показался мне холодным и синим. Карибское море было заполнено теплыми бирюзовыми и голубыми полосами – это одни из самых красивых оттенков, которые я когда-либо видел. Они насыщенные и просто потрясающие, словами не описать. Тихий океан действительно огромный. Просто гигантский. Перелет через него длится тридцать минут со скоростью 28 162 км/ч (8 км/с). В его южной части есть воды, цвет которых напоминает Карибское море. Они омывают многочисленные атоллы, которые усеивают океан, особенно в районе Большого барьерного рифа Австралии, хотя, если честно, с Багамами и Кубой это несравнимо. В этой части Тихого океана часто бывают грозы, и под нами плывут пухлые кучевые облака.

В северной части Тихого океана обычно встречаются экстремально большие скопления облаков; облака зубчатой формы тянутся на протяжении сотен километров. А когда образовались зоны низкого давления, можно было увидеть сильные бури, похожие на ураганы, с закручивающимися узорами, напоминающие галактики. Они растягивались на сотни километров. Эти бури не шли сплошным фронтом, как настоящие ураганы, но я подумал, что в тот момент погода там была довольно плохая. И теперь я понял, почему «Смертоносный улов» всегда ассоциировался с огромными волнами и плохой погодой вблизи Аляски.

Кстати, о плохой погоде. На Земле нет ничего похожего на Южный океан – это новое название водного бассейна к югу от Австралии, Южной Америки и Африки. Облака, которые там находятся, не похожи на облака в других регионах Земли; чаще всего они выглядели зловещими, закручивающимися, как при урагане, похожими на облака в Северной части Тихого океана, хотя они закручивались по часовой стрелке, а не против нее. На самом деле там почти всегда были облака – это был океан, пересечь который на лодке не было бы простой забавой. Я был счастлив находиться в космосе, пролетая над этой частью Земли. Синева Индийского океана казалась мне немного более насыщенной. Я помню, как видел этот бирюзово-голубой оттенок на Мальдивах ночью, под лунным светом, усиленный редкими городскими огнями.

На Земле было три места, где, казалось, всегда были грозы: Амазонка, центральная Африка и южная часть Тихого океана. Если бы мы пролетали над этими регионами ночью, и у меня было бы свободных полчаса, я бы спустился к «Куполу», выключил бы внутреннее освещение, дал бы своим глазам привыкнуть к темноте и парил бы там, наблюдая за самым зрелищным световым шоу. Я все еще помню молнии в сумерках над Южной Америкой; помню их зигзаги, детали облаков, видные при оставшемся дневном свете. Словами это не описать. Первая молния, которую я увидел из космоса, на самом деле была над юго-западом Америки, недалеко от Нью-Мексико. Были красные вспышки, что было странно. Это был единственный раз, когда я видел красный цвет, связанный с молнией. Я до сих пор не понимаю, почему это было возможно, может быть, из-за пыльной бури. Но какова бы ни была причина, это было прекрасно.

Ураганы, циклоны, тайфуны и тропические штормы – неотъемлемая часть жизни на нашей планете, и, если вы проведете в космосе несколько месяцев, вы неминуемо их увидите. Во время своего 200-дневного пребывания в космосе я наблюдал двадцать три тропических системы, и все они были уникальными, зрелищными и пугающими. И хотя вид был захватывающим, я всегда помнил о том, что эти монстры потенциально опасны, смертельны и могут принести страдания на мою планету. Самым мощным из тех, что я видел, был тихоокеанский тайфун Майсак. На самом деле это была самая сильная буря, когда-либо случавшаяся в апреле. Вся наша команда ахнула, когда мы увидели его в первый раз, настолько глаз тайфуна был гигантским, четко очерченным, темным и зловещим. Это было похоже на голливудский спецэффект, за исключением того, что это было на самом деле. У большинства ураганов глаза нечетко очерченные, наполовину видимые или неровные. Но глаз Майсака вращался, образовывая буруны, его очертания были такими точными, как если бы он посещал тренажерный зал. Я сочувствовал людям на Филиппинах, которым пришлось пережить его гнев.

Хотя красные незаселенные земли Австралии оставили первое и неизгладимое впечатление, заполнив МКС своим красноватым оттенком, они не были единственной красочной пустыней. Сахара и земли Северной Африки обширны, цвет почвы там с более розовым оттенком, без столь явного красного, как в Австралии, но тоже очень колоритный. Я сделал сотни, если не тысячи снимков, пролетая над этой частью Земли. Сочетание глубокого синего неба, океана и бесконечного красного/розового/оранжевого песка завораживало. Северо-западная часть Сахары вокруг Алжира имеет темно-оранжевый цвет и черные горы.

Очень эффектно. Мы пролетели над Красным морем, затем миновали Аравийский полуостров, на котором есть не менее живописные и колоритные пустыни. В юго-западной части Африки находится пустыня Намиб, и однажды, пролетая над ней, я заметил, насколько в действительности были велики песчаные дюны. Они были во многих местах, особенно в Саудовской Аравии, однако в Намибии выглядели особенно большими. Оказалось, что они самые огромные на Земле – высота некоторых была более 600 метров. На меня произвело впечатление, что я смог так четко увидеть их из космоса.

Одними из более странных мест на планете были пустыня Гоби и местность в западной части Китая и Монголии, простирающаяся до Гималаев. Больше всего меня поразило то, насколько холодно они выглядели. Вы не можете определить температуру, смотря в окно, однако, если бы вы смогли, вы ощутили бы, какой холод был там. Еще одна особенность – искусственные сооружения. Одни дороги были совершенно прямыми на протяжении сотен километров, другие образовывали замысловатые узоры и разные геометрические формы – так или иначе, было ясно, что это дело рук человека. Я не знал, были ли они проложены для сельскохозяйственных нужд или же, скорее всего, для военных целей, но они точно и четко были видны из космоса. По мере того, как пустыня продвигалась на юг, в направлении Гималаев, появилось много маленьких голубых озер. Я всегда думал, что это очень странно – озеро посреди пустыни. На самом деле это была не настоящая пустыня, а скорее каменистая местность. Мне было интересно, чем там занимаются люди. Ловят рыбу? Проводят отпуск? И были ли там вообще люди? Еще одна вещь поразила меня – оказывается, Гималаи не такие уж высокие. Не с точки зрения астронавта, находящегося на орбите. Вы довольно быстро продвигаетесь от холодной пустыни на севере до заснеженной горной цепи и затем до зеленых джунглей Индии.

В Северной Америке есть довольно большой пустынный регион между американским юго-западом и Мексикой, но из космоса ничто не напоминало мне, что это настоящая пустыня. Конечно, это не Сахара и не Саудовская Аравия. Здесь так много гор, что регион больше похож на скалистое плато, чем на пустыню. Но я жил в Аризоне и могу сказать, что это действительно пустыня, но без песчаных дюн. Потом на вашем пути оказывается Южная Америка. Вы летите с запада на восток, в направлении Тихого океана. Но вот перед вами Анды, которые быстро сменяет пустыня, а затем зелень джунглей. Плато Альтиплано в Боливии – дом для очень эффектно окрашенного ландшафта: синие и красные тона дополняют бежевый цвет, доминирующий в этом регионе. Я не думаю, что где-то еще на планете смена типов местности происходит так резко и быстро, как в западном уголке Южной Америки.

Реки – удивительная часть нашего ландшафта, но обычно они не видны, особенно в лесных районах. Джунгли Амазонки – одна из областей, где это прослеживается особенно четко. В джунглях сотни рек протяженностью в несколько тысяч километров, но все они были скрыты от наших глаз. Если только солнце не отражалось от их вод. Внизу было бесчисленное множество рек. Так было и с Конго. Джунгли в этой части Африки очень густые, зелень такая темная, что казалась почти черной. Под ней тоже не было видно рек, пока лучи солнца не отражали величие и длину этой грандиозной речной системы.

Но нигде этот эффект не был для меня более заметен, чем на юге Тихого океана – на острове Папуа-Новая Гвинея. Этот большой остров покрыт джунглями, и однажды в орбитальный полдень я пролетел над ним, когда солнце находилось прямо надо мной. Остров начинается от горы, выступающей из Тихого океана, покрытой темно-зелеными джунглями, а затем ослепляет вспышкой сотен рек, сверкающих ярко-белым цветом в отраженных лучах солнца. Я никогда не видел ничего подобного. Когда я сверху смотрел на это место, у меня возникла мысль: «А как живут люди в джунглях южной части Тихого океана?» Быть может, ловят рыбу для пропитания в этих реках. И, возможно, у многих из них никогда не было ничего из современных технологий. Что бы они подумали, если бы узнали, что у них над головой пролетает астронавт, смотрит вниз и фотографирует их? Для меня это был горький момент.

Цвет, который больше всего выделяется на Земле, – это синий цвет ее океанов, на втором месте – белый. Я был в космосе несколько месяцев, в это время в северном полушарии была зима, Россия и Канада были полностью белыми, покрытыми снегом и льдом на протяжении тысяч километров. Канада выложена огромными, плоскими равнинами, занесенными снегом; на западе – Скалистые горы, морщина на лице Земли. Если вы двигаетесь на восток, перед вами встают густые леса, в которых реки и долины образуют узоры. Древний кратер Маникуаган в Квебеке – одно из самых узнаваемых мест нашей планеты, если смотреть из космоса. Гудзонов залив просто огромен: покрывающий его ледяной узор часто казался мне похожим на облака, и много раз я не мог определить, на что смотрел – на льдины, облака или просто покрытую снегом землю. И так до самой Атлантики. Сибирь, с другой стороны, была более необъятной, чем Канада. Как известно, часовые пояса России покрывают половину Земли, и, если смотреть из космоса, она простирается от одного горизонта до другого: ничего, кроме белого снега, льда и облаков. В южной части Сибири находится самое большое пресноводное озеро на Земле – Байкал. Посещение этого озера, имеющего форму полумесяца, определенно находится в моем списке желаний. Если полететь чуть дальше на восток, можно попасть в самое, на мой взгляд, странное место на Земле – на Камчатку. Она напоминает мне Венеру. Камчатка всегда покрыта снегом, на ней множество вулканов. И всегда извергается хотя бы один из них. Черная струя дыма и пепла каждый раз четко видна с МКС. Расположенные рядом острова, особенно Сахалин, тоже очень странной формы. С острыми изогнутыми краями, он больше похож на самурайский меч, чем на часть суши.

Поскольку наклон орбиты МКС составляет 51,6 градуса северной и южной широты, полярные области видны только вдали. Я видел Антарктиду из космоса несколько раз, когда ее небольшие белые пики были едва заметны из-за ужасных метеоусловий в области Южного океана, белый цвет Аляски и Алеутских островов гораздо заметнее. Это была вереница вулканов, выступающих из вод Северного Ледовитого океана, протянувшаяся на сотни километров, обычно подвергаемая ужасным штормам в регионе.

Днем вы можете ориентироваться по контурам и цветам суши, а ночью – только по свету. Самые яркие – огни городов. В одну из первых ночей в космосе, когда мы были над Ближним Востоком, я быстро отметил для себя две вещи. Во-первых, он был небольшим. Израиль находился рядом с Иорданией, Египтом, Сирией и Ливаном, умещаясь на очень маленьком участке земли. И я спросил себя: «Зачем вся эта суета? Почему так много конфликтов на такой маленькой территории?» Решил: «Нам следует подумать над тем, как лучше поладить». Я реалист и знаю, что для конфликта есть причины. Но когда вы видите Землю из космоса, кажется, что их не должно быть.

Следующее, что я заметил, было то, что большинство городских огней – желтые, однако некоторые было чисто белого цвета, другие – синие, иногда с редкими красными точками. Существуют разные технологии изготовления ламп. Они бывают ртутные, натриевые, галогенные, флуоресцентные, светодиодные – и каждая из них излучает свой цвет. На Ближнем Востоке вы можете распознать страну по оттенку света. Однако в некоторых городах вы можете увидеть разные цвета в разных районах. Это было так захватывающе – замечать детали повседневной жизни с орбиты космической станции.

Больше всего поражали огни рыбацких лодок по ночам. В Азии я мог сказать, где нахожусь, по цвету и моделям рыбацких лодок. Я наблюдал за несколькими группами лодок, которые, казалось, кружились у берегов Кореи, составляя узор, похожий на запятую. Там их были сотни, все с очень мощными прожекторами. У берегов Японии тоже были несколько флотилий рыболовецких судов. Они двигались, появлялись и исчезали в зависимости от времени года, так что вы могли сказать не только, где вы находитесь, но и когда это было, и все это можно было определить по огням рыболовецких судов. Самыми удивительными были рыболовецкие корабли в Сиамском заливе. Это было захватывающее зрелище. Огромная флотилия зеленых судов в море, хорошо различимая из космоса, ночь за ночью. И быстро становилось понятно, где я находился, когда видел ночью россыпь зеленых огней – юго-восток Азии, рядом с Таиландом. Еще один пункт в списке желаний – отправиться на ночную рыбалку в Азии, чтобы воочию увидеть огромную армаду прожекторов.

Цвета днем и городские огни ночью – раньше я даже подумать не мог, что они помогут узнать о моем пути вокруг Земли. Но все они помогли мне по-новому взглянуть на наш единственный дом во Вселенной, нашу прекрасную планету – Землю.

27. Плохие начальники

Глупые правила и бюрократическая неразбериха

Одним из неприятнейших моментов моей миссии было то, что мне постоянно капал на мозги заместитель начальника отдела астронавтов. Я получал от него e-mail с замечаниями, в которых он указывал, что я не уделяю достаточного внимания внесенным в ежедневное расписание ограничениям на физические упражнения. На самом деле в нашем графике были «окна», во время которых нам не разрешалось пользоваться беговой дорожкой, потому что в это время робот-манипулятор (роботизированная рука) находился в движении, работая за пределами станции. Мы предположили, что наземные диспетчеры опасаются вибрации, которая может помешать движению манипулятора. Ругаться на нас по этому поводу не имело смысла, потому что я действительно обратил на это пристальное внимание экипажа. Все знали об этом и старались избегать накладок.

Но однажды я собрал нашу команду и еще раз всем напомнил: «Ребята, не забудьте свериться с электронным расписанием, прежде чем приступите к тренировкам; надо убедиться, что в тот момент нет никаких ограничений, иначе Хьюстон на самом деле разозлится и лишит нас возможности заниматься спортом тогда, когда мы захотим». Мы сообща подумали над тем, как избежать подобных ситуаций: звонить в Хьюстон, прежде чем начинать каждую тренировку (настоящая головная боль), или наклеивать большой ярлык на аппаратуру, которую вам нужно передвинуть перед тренировкой, напоминающий, что следует проверить электронное расписание, и т. д.

И тогда один из товарищей по команде задал простой вопрос: «Почему у нас вообще есть это ограничение?» Мы думали, что это было глупо и продиктовано излишней осторожностью, а оказалось, что это было в порядке вещей. Через несколько минут после дискуссии я схватил микрофон и задал очень невинный вопрос: «Хьюстон, у нас есть небольшой вопрос об ограничениях на упражнения. Пожалуйста, вы можете привести доводы в пользу запрета бега на беговой дорожке во время работы робота-манипулятора? Оказывает ли на него негативное влияние вибрация беговой дорожки?»

Неловкое молчание. Тяжелая пауза. Я представил, что в центре управления полетами люди играют в «камень, ножницы, бумага», чтобы определить, кому придется нам отвечать.

Потом мы услышали смущенный ответ: «Эээ, станция, нет, на самом деле проблема в том, что движение робота-манипулятора может спровоцировать проблемы с беговой дорожкой». Я знал, что иногда НАСА было до смешного осторожным, когда дело касалось установленных им правил безопасности… Ну, давай же!

Оказывается, программа космической станции не хотела тратить деньги на проведение инженерного анализа, чтобы убедиться, может ли движение робота-манипулятора повредить беговую дорожку. Ну, хорошо. В один прекрасный день я установил видеокамеру, чтобы снимать беговую дорожку в то время, когда работал робот-манипулятор, чтобы продемонстрировать, что она не слетает с петель, когда небольшая роботизированная рука приходит в движение. Конечно, никакого заметного движения хрупкой беговой дорожки не наблюдалось. Не требовалось ни дополнительных финансовых расходов, ни инженерного анализа. Не думаю, что начальству понравилось мое видео, но я думал, что это было забавно.

Возможно, это была самая абсурдная вещь, которую я слышал за все время моего нахождения в НАСА. Но там действительно были обеспокоены тем, что роботизированная рука, движущаяся со стремительной скоростью 1 см/с, вызовет столько вибраций, что может повредить беговую дорожку. А это было устройство, предназначенное для бега 90-килограммовых астронавтов, которое действительно могло бы выйти из строя, но в любом случае оно было защищено системой виброизоляции, плавающей на пружинах. Потратить больше десяти секунд на разговор о такой угрозе противоречило здравому смыслу и логике, но НАСА наложило на команду ограничение, потребовало от центра управления космическим полетом потратить время на отслеживание нашего расписания, а менеджеры астронавтов были вынуждены написать для нас строго сформулированные электронные письма, чтобы защитить от проблемы, которая с нулевой вероятностью угрожала чему-либо или кому-либо.

Мы хорошо посмеялись над этим, но также покачали головами, потому что понимали, что при таких культуре и процессе принятия решений это было нормально – ограничивать деятельность команды, которая, очевидно, не представляла даже отдаленной угрозы. А затем устраивать разнос за несоблюдение указанного ограничения. Мы шикарно взяли под козырек и продолжали жить, стараясь не заниматься спортом, когда наш график был отмечен флажком. Но этот эпизод стал важным уроком для меня.

Во-первых, иногда люди неразумны, и есть правила, с которыми вы не согласны. Зачастую вам просто приходится иметь дело с ними и продолжать жить дальше, поэтому об этом не стоит думать или беспокоиться. Во-вторых, если что-то действительно нужно изменить, попробуйте сделать это надлежащим образом, постарайтесь исправить это собственными силами. Не жалуйтесь, а просто предложите начальнику вариант решения проблемы. Во время дебрифинга, по завершении миссии, я сделал это ограничение одним из основных вопросов своего доклада, и руководство согласилось, что ситуация была глупой и требовала разрешения. Однако в последний раз, когда я проверял это, то есть два года спустя после нашего полета, это ограничение все еще действовало. Наконец, если вы занимаете руководящее положение и есть правила, которые совершенно бессмысленны, измените их. Не увеличивайте без надобности издержки и разочарование своих сотрудников; просто примите командное решение и поступайте правильно. Если у вас есть полномочия, чтобы избавиться от ненужных инструкций, просто сделайте это. Все будут уважать вас за такое решение.

28. В космосе никто не услышит вашего крика

Утечка аммиака угрожает существованию станции и астронавтов

Несмотря на программу подготовки к чрезвычайным ситуациям, которую я прошел в качестве астронавта, я никогда не думал, что мне придется находиться в российском сегменте МКС, когда люк в американский сегмент будет закрыт, а команда – ждать и задавать себе вопрос: «Будет ли космическая станция уничтожена? Неужели это конец?» Пока мы плыли в невесомости и размышляли о затруднительном положении, в котором оказались, я чувствовал себя немного похожим на парня из песни Аланис Мориссетт Ironic, который погиб в авиакатастрофе, и думал про себя: «Разве это не иронично?» И вот как мы оказались в такой ситуации.

Каждый экипаж космической станции проходит подготовку ко всем видам чрезвычайных ситуаций. Это могут быть отказы компьютеров, короткие замыкания, неисправности оборудования, а также более серьезные вещи, такие как пожары и всевозможные сценарии утечек воздуха. Самой опасной на Международной космической станции может стать утечка аммиака. Инструкторы из НАСА говорили нам: «Если вы почувствуете запах аммиака, не беспокойтесь о том, что нужно что-то предпринимать, потому что вы все равно умрете». Без сомнения, это внушало уверенность.

Мы находились в космосе уже несколько месяцев, и тот день был самым обычным. Саманта Кристофоретти и я были каждый в своих каютах, просматривали электронную почту и занимались административной работой, когда сработала сигнализация. Тревожный сигнал на МКС звучит именно так, как вы представляете сигнализацию в космосе. Это нечто среднее между сигналом тревоги из фильма «Звездный путь» и звуком клаксона из малобюджетного научно-фантастического фильма. Когда он звучит, нет сомнений, что происходит что-то серьезное. Я и Сэм одновременно выглянули из наших кают и уставились на панель сигнализации.

Когда я увидел, что загорелся значок тревоги «АТМ», моей первой мыслью было: «Атмосфера… должно быть, утечка воздуха». За всю пятнадцатилетнюю историю существования МКС на ней периодически срабатывал ложный сигнал утечки воздуха. И я подумал, что это должен быть один из таких случаев. Однако сигнал АТМ обозначал не только утечку воздуха, он сообщает о том, что атмосфера внутри МКС токсична и, вполне возможно, из-за утечки аммиака. Примечательно, что этот сигнал сработал впервые в истории МКС. Мой мозг не мог в это поверить, поэтому я сказал Саманте: «Это утечка воздуха, верно?» На что она сразу же ответила: «НЕТ, это утечка аммиака!»

Вернувшись к реальности, мы принялись за дело. Надели противогазы. Мы хотели учесть все, ничего не забыть. Нужно было как можно скорее спуститься в российский сегмент и закрыть люк между ним и американским. В нашей части МКС в качестве охлаждающего вещества используется аммиак, а в российском – нет, поэтому воздух там должен быть безопасным. Нужно снять всю одежду, если она загрязнена. Никто не почувствовал запаха аммиака, поэтому мы пропустили этот шаг! Закрыть второй люк, чтобы остаточные пары аммиака остались в американском сегменте. Достать газоанализатор для обнаружения паров аммиака, чтобы убедиться, что в атмосфере российского сегмента нет этого смертоносного химического вещества. Все чисто. Затем ждем ответа из Хьюстона…

Спустя пятнадцать долгих, напряженных минут мы получили новости – это была ложная сигнализация. Мы испустили коллективный вздох облегчения: станция не погибнет сегодня! Уф! Подобно частым пожарным сигналам и редким утечкам воздуха, утечка аммиака просто добавлена в коллекцию ложных срабатываний на МКС. Мы убираем газоанализатор паров аммиака, возвращаемся в американский сегмент и начинаем убирать беспорядок, который оставили, второпях уплывая после срабатывания сигнализации.

Потом нам срочно позвонили: «Станция, это Хьюстон! Утечка аммиака… Выполните аварийное реагирование! Повторяю, выполните аварийное реагирование! Утечка аммиака… Это не учебная тревога!» – довольно недвусмысленно. Только на этот раз предупреждение было по радиосвязи, а не по электронной сигнализации. После ложной тревоги я знал, что целая армия инженеров НАСА контролировала миссию, внимательно проверяя все поступающие данные, пытаясь определить, была ли эта тревога ложной или настоящей. Теперь центр управления полетами подтвердил, что это действительно была утечка, поэтому я не сомневался, что она была на самом деле. Инженеры НАСА неправильно поняли этот призыв. Работая в центре управления полетами почти десять лет, я полностью доверял нашему летному директору и группе управления полетом. Когда они сказали: «Выполните аварийное реагирование на утечку аммиака», я надел противогаз, закрыл люк и задал вопросы позднее.

Это было похоже на сцену из «Европейских каникул»: «Смотрите, ребята! Большой Бен!» или, может быть, на «День сурка». Кислородные маски активированы – проверьте. Американский сегмент эвакуирован, никого не осталось – проверьте. Люк между американским и российским сегментами закрыт и опломбирован – проверьте. Разденьтесь – нет. Нет аммиака в атмосфере российского сегмента – проверьте.

К этому моменту в течение одного часа мы уже дважды запускали процедуры проверки утечки аммиака на МКС. Мы провели быстрый дебрифинг экипажа, чтобы обсудить, каким образом справиться с чрезвычайной ситуацией, какие шаги контрольного списка были пропущены и что могло было быть сделано лучшим образом, о чем нам нужно было сообщить в Хьюстон. К этому моменту было совершенно очевидно, что в Хьюстоне и Москве будет проведено большое количество рабочих встреч и что все в командовании НАСА будут осведомлены о нашем затруднительном положении.

Мы очень быстро осознали серьезность (шутка!) ситуации. Аммиак в течение десятилетий использовался в качестве охлаждающей жидкости американского сегмента МКС и отлично себя зарекомендовал. Но мы также очень хорошо понимали, насколько он опасен. К счастью, инженеры, которые проектировали станцию, проделали большую работу, практически исключив вероятность утечки, но сбрасывать со счетов ее вероятность было нельзя. С другой стороны, российский хладагент на основе гликоля был совершенно безвреден, поэтому в случае утечки аммиака весь экипаж станции будет в безопасности в российском сегменте. Помимо опасности вдыхания токсичных паров экипажем, существовала угроза для оборудования. МКС имеет два контура аммиака, ряд резервуаров и трубопроводов, которые переносят тепло от внутренних водяных контуров станции к внешним радиаторам. Если в одном будет утечка в космос, второй контур сможет обеспечивать охлаждение оборудования. Это стало бы серьезным ударом по работоспособности станции, особенно с учетом отсутствия космического шаттла, который мог бы доставить на станцию большую цистерну с аммиаком, необходимым для заполнения контура. Ситуация была бы сложной, но не смертельной.

Но будет невозможно выжить, если утечка аммиака произойдет внутри американского сегмента. Если все содержимое аммиачного контура попадет внутрь станции, это может вызвать избыточное давление, под воздействием которого лопнут алюминиевые конструкции одного или нескольких модулей, как воздушный шар, переполненный воздухом. Управление полетом могло бы предотвратить эту проблему, выполнив выброс аммиака в космос. Тогда мы потеряли бы охлаждающий контур, но это предотвратило бы утрату станции. Через несколько месяцев после возвращения на Землю я узнал, что Хьюстон серьезно рассматривал этот вариант во время нашей чрезвычайной ситуации, которая была предотвращена только благодаря жесткому и в конечном итоге правильному реагированию руководителя нашего полета. Вот почему этим парням платят большие деньги – они одни из самых умных и компетентных людей, с которыми я когда-либо работал. Однако, даже если вы предотвратили катастрофическое «лопание» конструкции, проблема аммиака в американском сегменте никуда не делась.

Если в атмосфере будет даже небольшое количество аммиака, удалить его будет чрезвычайно трудно, если вообще возможно. Единственный фильтр очистки воздуха, который у нас был, – наши противогазы, поэтому теоретически можно было бы отправить астронавта в зараженный модуль. Он бы вдыхал загрязненный воздух, который проходил бы, очищаясь, через фильтр в противогазе, и со временем такая очистка снизила бы концентрацию аммиака. Но поскольку бедный астронавт, который сидел бы и очищал воздух, также был бы покрыт аммиаком, ему было бы проблематично, мягко выражаясь, убедить своих товарищей по команде, находящихся в российском сегменте, позволить ему вернуться в их помещение, наполненное чистым воздухом. Нужна какая-то душевая кабина и система очистки, чтобы полностью очистить астронавта и его одежду, чего, конечно же, нет в космосе. Это напоминало бы аналогичную ситуацию с солдатами в зоне использования химического оружия или с советскими военными в недавно появившемся на экранах минисериале «Чернобыль».

Работать с токсичной средой на Земле достаточно сложно, в космосе это почти невозможно. Реальность такова, что фактическая утечка аммиака в американский сегмент сделает значительную часть МКС непригодной для проживания, и если там выйдет из строя оборудование, то чинить его будет некому.

Настоящая утечка аммиака в конечном итоге приведет к медленной смерти американской половины МКС, а затем к гибели всей станции. Мы знали это и провели вторую половину дня, глядя друг на друга, громко недоумевая, сколько времени пройдет, прежде чем они отправят нас домой, оставив космическую станцию необитаемой в ожидании безвременной смерти.

В самый разгар этой неожиданной и экстремальной ситуации произошло нечто экстраординарное. Если в течение последнего десятилетия вы следили за новостями, то наверняка могли заметить, что между Россией и Западом была некоторая напряженность (гражданская война на Украине, санкции, Крым). В 2014 сбит нидерландский самолет, опять растет напряженность. И вот в этом контексте мы получили неожиданный радиозвонок от одного из первых лиц в Российском правительстве, г-на Дмитрия Рогозина, который провожал меня до ракеты «Союз» в ночь старта. Он был одним из первых заместителей г-на Путина в период, когда отношения между Россией и Западом было особенно напряжены. Он сказал нам, что они будут работать вместе с нами. «Наши американские коллеги могут оставаться в российском сегменте так долго, как им потребуется. Мы будем работать над этой чрезвычайной ситуацией вместе».

Это был пример того, как люди могут и должны работать вместе – в космосе, на Земле, в семье, в бизнесе или между странами. Мы думали о дальнейшем продолжении работы, о том, как разрешить эту потенциально опасную проблему, отбросив в сторону нелепые разногласия рассчитанных на публику политических игр. Я считал русских товарищей по команде своими братьями и сестрами, и мне очень понравилось находиться в полете вместе с ними. Время, проведенное вместе с ними в российском модуле, совместные ужины после рабочего дня, все эти моменты пребывания в космосе были яркими и запоминающимися. И вот мы оказались в смертельно опасной ситуации в том же служебном модуле, работая вместе, чтобы выжить и спасти станцию. Я не идеалист и, прослужив более тридцати лет в ВВС, знаю, что в международных отношениях иногда требуется демонстрировать силу, но то, как мы справились с этой утечкой аммиака, – демонстрация того, как нужно решать многие вопросы здесь, на Земле.

Вечером того же дня нам позвонили из Хьюстона: «Просто шутка, ложная тревога». Да, это была самая впечатляющая ложная тревога. Оказалось, что какая-то доля космического излучения попала в компьютер, и он выдал неверные данные о системе охлаждения. Хьюстону потребовалось несколько часов, чтобы разобраться, что происходит на самом деле. Поскольку в звонке из Хьюстона нам сообщили о том, что утечка аммиака была настоящей, мы поверили им, потому что знали, что инженеры из Центра управления полетом были одними из лучших в мире, и они могли сделать такой звонок, только будучи на 100 % уверенными в том, что утечка действительно произошла. Поэтому мы были очень рады второму звонку и вздохнули с облегчением.

Несмотря на «ложную тревогу», они попросили нас надеть противогазы прежде, чем мы откроем люк, чтобы вернуться в американский сегмент, чтобы «на всякий случай» протестировать атмосферу в нем. Это заставило меня усмехнуться. Итак, мы с товарищами по команде снова надели противогазы, взяли оборудование для обнаружения аммиака и поплыли вниз, в покинутый модуль космического корабля. Это было похоже на сцену из фильма ужасов; все вещи, которые мы бросили, потому что безумно торопились, стремясь избежать утечки, хаотично плавали в невесомости, как будто их уносило потусторонними силами. Они выглядели так, как если бы бесцельно дрейфовали на протяжении веков, брошенные давно погибшей командой, хотя на самом деле прошло всего лишь несколько часов. К счастью, атмосфера в модуле была чистой, и мы сняли противогазы вскоре после возвращения. Жизнь на станции вернулась в прежний режим в течение дня или около того.

Главный урок, который я извлек из этой драматичной ситуации, заключался не в том, что необходимо улучшить конструкцию охлаждающего контура космического корабля или его функционирование. И не в ответе на вопрос «Следует или нет переодеваться после перехода в российский сегмент?» Мой ответ: «Не стоит». Я увидел пример того, как люди должны работать вместе во время решения сложных проблем, оставляя позади мелкие политические разногласия. Это именно то, что мы сделали и что вообще делала космическая программа на протяжении многих десятилетий. Безвоздушное космическое пространство – суровая и неумолимая среда, в нем совершенно не важно, из какой вы страны или какова ваша идеология. Если вы не сосредоточитесь на выполнении работы, действуя в команде, вы рискуете погибнуть.

И это, друзья мои, урок, который нам стоит усвоить здесь, на нашей родной планете.

29. Эти долгие 200 дней

Как астронавты развлекаются в космосе? (то, о чем все хотят спросить)

Есть один вопрос, на который все хотят получить ответ, но многие боятся его задать: «Было ли у вас, ммм, ну, вы знаете? Или было у кого? Ну, знаете… в космосе?»

Чтобы ответить на этот вопрос, я приведу ответ, который дал Нилу Деграссу Тайсону, когда был гостем на его телешоу, которое снималось в планетарии Хайдена в Нью-Йорке.

Формат передачи следующий: сначала Нил снимает отрывок перед живой аудиторией, затем делает перерыв, во время которого в неформальной обстановке разговаривает с аудиторией при выключенной камере, и возвращается в прямой эфир, чтобы закончить шоу. Во время перерыва Нил повернулся ко мне и спросил: «Терри, давай честно, а? Было у кого-нибудь?»

И мой ответ – было…

Но прежде чем перейти к нему, я хотел бы немного поговорить о логистике. Находиться внутри ракеты «Союз» – это как сидеть вместе с двумя лучшими друзьями на переднем сиденье автомобиля «Фольксваген-жук». В таком тесном пространстве ничего просто не может произойти. В прямом смысле слова нет никакого личного пространства. Кроме того, вы находитесь в «Союзе» сразу после запуска, и обычно вам приходится пролететь четыре орбиты до встречи со станцией, на это уходит примерно шесть часов. Большая часть этого времени тратится на процедуры. На вас надет скафандр «Сокол», большой и громоздкий, чтобы снять его, нужно десять минут, а это делает любое другое занятие практически невозможным. И более того, в течение нескольких часов после отлета с Земли ни у кого вообще нет настроения заниматься чем-либо еще. Вестибулярная система вашего мозга все еще качает головой и спрашивает себя: «Что, черт возьми, со мной происходит и где же гравитация?!»

В день запуска после дневного перекуса есть два перерыва, во время которых, если у вас будет свободное время, вы можете заняться делом. Но астронавты обычно снимают скафандры «Сокол» и переодеваются во что-то более удобное, например в рубашку поло и шорты-бермуды на липучке. Но – и это большое «но» – вестибулярная система вашего мозга все еще полностью сбита с толку, поэтому возникновение настроения, подходящего для указанной деятельности, становится чрезвычайно трудным и даже невозможным делом. Более того, во время полета «Союз» вращается, как жареная курица на вертеле для гриля, чтобы не допустить своего перегрева солнцем только с одной стороны. В режиме вращения ваш мозг будет чувствовать себя еще хуже. Кроме того, если внутри ракеты экипаж будет подпрыгивать и ударяться о стены, очень маленький «Союз» может изменить направление движения, что вызовет тревогу и суровое предупреждение от Центра управления полетом из Москвы, которое будет сделано на русском языке, по меньшей мере. Одним словом, множество факторов, которые не способствуют тому, чтобы…

Космический шаттл, с другой стороны, немного больше «Союза». Это можно сравнить с тем, как если бы вы и шестеро ваших лучших друзей сидели вместе на кухне или в ванной комнате, и так на протяжении двух недель. Поэтому… велика вероятность того, что ничего не произойдет. Во время полетов шаттла у экипажа были те же самые проблемы с самочувствием, что и у команды «Союза», но полеты шаттлов длились дольше недели, что означало, что экипажам удавалось преодолевать первоначальное головокружение. Подводим итоги – было совершено 135 полетов шаттлов, а где есть желание, так есть и возможность, но я серьезно сомневаюсь, что что-либо интересное когда-либо произошло.

Если говорить о космической станции, то она большая. Просто очень большая. Даже больше, чем «Боинг-747». К тому же в течение полугода вас там всего лишь шесть человек, а порой и того меньше. Поэтому можно подумать, что могло бы найтись время для незапланированных занятий. А вышеупомянутые тошнота и проблемы с вестибулярным аппаратом проходят через несколько дней. Все чувствуют себя нормально и достаточно хорошо приспосабливаются к невесомости в течение большей части полугодового полета.

Физика этой проблемы будет быстро разрешена. В каждом модуле МКС есть поручни, держась за которые члены экипажа могут перемещаться, стоя на ногах. Итак, в невесомости достаточно легко стабилизировать свое тело. И в невесомости многое возможно. А люди склонны проявлять креативность, когда это обусловлено желанием или необходимостью. Фактически возможности невесомости кажутся действительно интригующими. Так что, конечно, если нет ничего, что могло бы помешать этому…

Но, в конце концов, вы отправляетесь в космос с людьми, которые практически становятся вашими братьями и сестрами. Поэтому я снова повторяю то, что сказал ранее: возможно, этого не произойдет. Насколько мне известно, этого не было.

Это было очень длительной подготовкой к окончательному ответу, который я дал Деграссу Тайсону: «Это были долгие 200 дней, Нил! И как же хорошо вернуться обратно на Землю!»

30. Что делать с телом умершего члена экипажа

Если товарищ-астронавт умирает

Чтобы избежать катастроф, НАСА всегда разрабатывает сценарии действий даже для самых маловероятных ситуаций. Любые непредвиденные обстоятельства тщательно обдумываются, экипажи обучаются мерам противодействия и ликвидации последствий. Но, в конце концов, команды состоят из людей, а люди не только совершают ошибки, они к тому же не вечны. Демографические изменения в составе экипажей заставляют обращать пристальное внимание именно на эту реалию. В самом начале полетов в космос, в 1970-х годах, астронавтам редко бывало более сорока лет, а сегодня обычным делом стали полеты в космос людей старше пятидесяти, а иногда даже шестидесяти лет.

Это неминуемо наводит на мысль о вероятности того, что кто-то может умереть в космосе, на околоземной орбите или во время полета на Луну или на Марс. Следовательно, вполне логичным становится вопрос о том, что будет с телом в такой ситуации. Не помню, чтобы меня готовили к тому, как действовать в таких непредвиденных обстоятельствах, которые НАСА бессердечно называет «нештатной ситуацией», давая понять, что «что-то пошло не так». Но мы как астронавты понимаем, что такая вероятность не исключена, и, несмотря на то, что такие вещи не были предметом частых обсуждений, я уверен, что мои коллеги сумеют справиться с этой ситуацией профессионально и с пониманием.

При этом необходимо учитывать множество практических деталей. Во-первых, и это самое главное, следует определить причину смерти. Был ли это несчастный случай со смертельным исходом или же умер человек с уже известным заболеванием. Затем следует хорошо изучить все обстоятельства, а потом жизнь на станции пойдет своим чередом, после прощания с телом. Но если на космическом корабле возникла серьезная проблема, ставшая причиной гибели человека, такая как утечка газообразного аммиака или токсичных паров, приоритетом должно стать устранение неисправности, чтобы такая же участь не постигла других астронавтов.

Ситуация, когда причина смерти неизвестна, хуже, чем когда ваш коллега-космонавт умирает от сердечного приступа или отравления токсичными парами. Это определенно привлечет к себе всеобщее внимание и, возможно, даст выжившему экипажу мощный стимул вернуться на Землю, как только это станет возможным. А это, в зависимости от причины загадочных смертей, может оказаться не самым лучшим вариантом. Вспомните такие фильмы как «Инопланетянин», «Вторжение похитителей тел» и многие другие об «инфекциях из космоса, уничтожающих человечество». Вполне вероятно, что с неизвестной чумой, поразившей команду в космосе, будут бороться следующим образом: просто оставят экипаж в космосе. У астронавтов будет вся оставшаяся жизнь, чтобы разгадать тайну, если они надеются когда-нибудь вернуться на Землю.

Независимо от причины смерти, встанут практические вопросы, которыми будет нужно заняться. Есть два основных способа погребения человеческого тела в космосе. Первый из них похож на «захоронение в море». Второй – возвращение тела на Землю. Оба варианта будут обсуждаться членами экипажа в космосе, родственниками и руководством на Земле. Это решение, безусловно, будет самым трудным в жизни для тех, кто будет его принимать.

Для «захоронения в море» потребуется вытащить тело из одного из шлюзов во время выхода в открытый космос и затем оставить там. Сложность будет состоять в том, как вытащить тело наружу. Вам потребовалось бы привязать умершего к одному или двум астронавтам, когда они будут находиться в шлюзе. Они вынесут тело из люка, затем отвяжут веревки, слегка подтолкнут тело в сторону задней части станции и вниз, к Земле. Это будет гарантировать то, что затем гравитационная и орбитальная механика оттащат его от станции, направят ниже, и в итоге оно сгорит в атмосфере.

Тело станет легким механизмом с большой площадью поверхности и будет двигаться, как парус, увеличивая сопротивление разреженному воздуху Земли, что приведет к его сходу с орбиты и неизбежному возвращению в атмосферу. Если гибель астронавта произошла во время перелета с одной планеты на другую, вам придется выбирать направление, которое удержит тело от повторного контакта с космическим кораблем, и, желательно, чтобы оно не мешало повторному входу в атмосферу, которое предпримет остальная часть экипажа после пребывания на другой планете.

Если печальное событие произойдет на поверхности Луны или Марса и будет принято решение оставить тело там, вам придется найти подходящее место для захоронения – это будет первое внеземное кладбище. Во время своих выступлений я часто показываю фотографию нашей планеты и говорю: «Все люди рождаются и умирают на Земле». Когда первый человек с Земли умрет на другой планете, эта история перестанет быть правдой.

Другой вопрос – в каком виде отправить в последний путь покойного. Вы, без сомнения, захотите, чтобы тело было хорошо упаковано, чтобы избежать беспорядка. Вначале его следует завернуть в один из мешков для трупов, которые хранились на МКС для подобных непредвиденных ситуаций. Затем тело можно было бы поместить в стандартный скафандр, но этот вариант очень нежелателен. Скафандры EMU достаточно дорогие, на борту станции их всего несколько штук, и будет крайне сложно перемещать неуступчивое человеческое тело, находящееся в этом громоздком костюме. Лучшим вариантом было бы оставить его в специальном мешке, затем переместить в большой пакет для хранения под названием MO-1 или MO-2 размером примерно с посудомоечную машину. Есть еще один способ – использование стартового и посадочного скафандров покойного с кораблей Союз/Боинг/капсулы SpaceX. Но проблема заключается в том, что при низком давлении эти скафандры наполняются воздухом, поэтому вытолкнуть их из люка шлюза будет действительно сложно. Вспомните о ребенке в зимнем комбинезоне из фильма «Рождественская история».

Последний вариант «захоронения в море» – отправить тело в последний путь в космос, через переходной шлюз для оборудования без присутствия товарища по команде. Тело будет сброшено роботом таким же образом, каким астронавты с космической станции запускают небольшие спутники. Тело будет медленно падать в безмолвную бездну, потом исчезнет вдали, плывя по черному морю Вселенной, и это будет первое захоронение человека в открытом космосе.

Второй вариант – вернуть тело на Землю. Такой вариант может стать подходящим в случае, если причина смерти не была установлена, но случай не казался криминальным или если семья покойного изъявила такое пожелание. При таком раскладе тело будет помещено в стартовый/спусковой скафандр, а затем пристегнуто к посадочному креслу в капсуле для схода с орбиты и посадки. На «Союзе» у каждого из трех членов экипажа есть собственное сиденье, изготовленное по специальному заказу. Если умерший был командиром корабля или бортинженером, его кресло будет перемещено на место второго борт- инженера, у которого не так много задач во время посадки. Но это может оказаться невозможным, если наступило трупное окоченение, которое не позволит поместить тело на сиденье. Есть еще один вариант, который тоже можно рассмотреть. Можно поместить тело в грузовой корабль. Большинство грузовых кораблей, отправляющихся с МКС, сгорают в атмосфере, которая теперь заполнена космическим мусором. Но SpaceX Dragon спускается на парашюте в океан, и транспортировка на нем может оказаться лучшим вариантом благополучного возвращения тела на Землю, чем полет с умершим астронавтом, сидящим в своем кресле в капсуле.

Это мрачная тема. К счастью, пока еще не было смертей астронавтов в космосе. Но если в ближайшие десятилетия и века люди продолжат покидать Землю, в конце концов это произойдет.

31. Роботизированные члены экипажа

Работа за пределами МКС

Робототехника – чудо XXI века. Роботы используются на многих производственных предприятиях, беспилотники применяются практически везде. У военных и аварийно-спасательных служб есть роботы, которые помогают им в опасных ситуациях. Даже некоторые хирургические операции выполняются роботами. Дальнейшее развитие в этой области будет продолжаться, а применение роботов – расти в геометрической прогрессии, и люди в конце нашего века будут оглядываться на нас и посмеиваться, поскольку наши сегодняшние технологии покажутся примитивными. Но когда я полетел в космос в начале XXI века, управлять роботом-манипулятором все еще было круто.

В настоящее время в космосе работает множество роботов-манипуляторов. На шаттле был установлен подлинный «Канадарм» (Canadarm), роботизированный шестисуставной манипулятор первого поколения, созданный, как вы уже наверняка догадались, Канадой. Он использовался с самого начала реализации программы «Спейс-Шаттл», применялся для перемещения и выгрузки спутников и оборудования из грузового отсека шаттла, а также для установки оборудования в космосе. «Канадарм» использовался для защиты от беспилотных летающих объектов и орбитальных спутников, которые могли приблизиться к шаттлу. Роботизированная рука захватывала их, чтобы отремонтировать или складировать в грузовом отсеке шаттла, а затем вернуть на Землю. Именно так при помощи робота-манипулятора был отремонтирован телескоп «Хаббл». Он был захвачен роботизированной рукой и присоединен к хвостовой части шаттла; затем вышедшие в открытый космос астронавты отремонтировали его, заменив сломанное оборудование; потом роботизированной рукой телескоп был отсоединен от шаттла и отправлен обратно в космос, где и остается по сей день – на орбите Земли.

Позднее в период осуществления программы «Спейс-Шаттл» роботизированная рука использовалась для извлечения массивных модулей МКС из грузового отсека и передачи их более крупному роботу-манипулятору «Канадарм-2». Угадайте, когда это произошло? Это была одна из главных задач миссии «STS-130». Это был единственный полет шаттла, во время которого на станцию были одновременно доставлены сразу два модуля – «Узел-3» («Транквилити», самый большой жилой модуль) и «Купол» (малый семиоконный наблюдательный модуль). Во время запуска «Купол» был прикреплен к «Узлу-3», поэтому моя задача заключалась в том, чтобы вытащить эту комбинацию из грузового отсека шаттла и передать коллегам, находившимся на МКС, которые ждали момента, когда смогут захватить ее большой роботизированной рукой и затем присоединить к пустующему месту для стыковки на модуле «Узел-1».

Это был самый напряженный момент за весь полет шаттла. Перед запуском «Узел-3» и «Купол» были надежно закреплены в грузовом отсеке шаттла двумя килевыми пальцами, или зажимами, в нижней части «Узла-3». Чтобы вытащить модули из шаттла, надо было ослабить эти зажимы. Однако давление, нараставшее из-за перегрузок при запуске, ослабило их, и конструкция весом более 15 тонн покачнулась, поплыла к правой стороне шаттла и остановилась в нескольких сантиметрах от нее. Моя задача заключалась в том, чтобы вручную приподнять эти модули и вывести их в открытый космос, как если бы я управлял краном, поднимающим строительные конструкции. Но после того, как модули оказались слишком близко к стене грузового отсека, не осталось возможности для ошибки, нельзя было врезаться нашим драгоценным и массивным грузом в тонкие стенки шаттла, потому что это могло повредить их и тем поставить под угрозу наше возвращение домой. Я надеялся, что мои друзья, семья и коллеги и люди всего мира будут наблюдать величественный момент, когда наш массивный груз будет осторожно отправлен в космос и передан ожидающей его роботизированной руке МКС, выполняющей свои движения в замедленном орбитальном балете. И я это выполнил. Все, что мне нужно было сделать, это чрезвычайно осторожно провести модули по узкому коридору на расстоянии всего лишь нескольких сантиметров от стены по правому борту «Индевора». Что плохого могло произойти?

Короче говоря, мне удалось сделать это вместе с другими астронавтами, которые после возвращения на Землю, быть может, говорили себе: «Чувак, как здорово, что это был не ты». Я вздохнул с огромным облегчением, когда нижняя часть «Узла-3» наконец-то вышла за пределы хрупких стен шаттла и модуль был успешно подхвачен роботом-манипулятором станции. Для меня и моей коллеги-оператора робототехники Кей Хайр работа была не окончена. Нам нужно было подплыть к станции и осуществить еще несколько операций, в которых должен был использоваться робот-манипулятор с МКС. И эта важная задача была выполнена, и все мы испытали огромный подъем боевого духа.

Мне повезло больше всего, поскольку я избежал получения нового прозвища, которое могли бы дать мне приятели летчики-истребители. Некоторые варианты уже крутились у меня в голове: «Удар», «Сбой», «Робо», «Динг» и т. д. Летчики-истребители ВВС любят давать прозвища, которые подчеркивают либо совершенную ошибку, либо имеющийся дефект, в отличие от необоснованных позывных, которые дают наши коллеги из ВМФ, такие как «Бродяга», «Альпинист», «Пантера».

Была еще одна важная задача, которую роботизированная рука шаттла выполнила в конце этого последнего, двадцать второго полета шаттла: проверка тепловой защиты орбитального корабля. Это был важный урок, усвоенный после катастрофы «Колумбии» («STS-107»), когда хрупкая теплозащита была повреждена во время запуска, а ни экипаж шаттла, ни ЦУП на Земле не имели четкого представления о размерах нанесенного ущерба. НАСА приняло, ставшее роковым, решение проигнорировать повреждения, нанесенные шаттлу; даже не было попыток сфотографировать зону повреждения. Результатом этой трагической ошибки стала гибель всего экипажа, потому что из-за дыры в теплозащите «Колумбия» сгорела во время входа в плотные слои атмосферы Земли. После той ужасной трагедии НАСА разработало процедуру, которая обозначалась аббревиатурой OBSS («осмотр днища»). Для ее проведения используется огромный пятнадцатиметровый удлинитель, который устанавливается на роботизированную руку шаттла, куда затем крепятся несколько видеокамер и лазерный датчик. На второй день полета перед стыковкой с МКС мы присоединили удлинитель к роботизированной руке, включили видеокамеры и медленно двинулись вдоль передней кромки крыльев орбитального корабля и затем вдоль большей части теплоизолирующей плитки, которой было выложено его днище, чтобы убедиться в отсутствии повреждений во время запуска. Потом мы повторили эту процедуру за день до приземления, чтобы убедиться, что метеориты или орбитальный мусор не повредили теплозащиту шаттла во время нашего двухнедельного пребывания на орбите. Процесс был очень утомительным и отнимал много времени, потому что датчики должны были двигаться медленно, чтобы изображения теплового экрана, которые мы получали, были как можно более четкими и подробными. Самое главное, мы должны были быть очень осторожны, чтобы случайно не нанести удар по хрупкой части орбитального корабля и не повредить таким образом его теплозащиту.

Во время миссии «STS-130» мне было поручено провести эту проверку вместе с товарищем по команде «Стиви-Рэем» Робинсоном[9]. Проверка была запланирована на время, когда мы пролетали над Южной Америкой. Были сумерки, и я до сих пор хорошо помню те впечатляющие грозы. Было достаточно темно, и мы могли отчетливо видеть яркие вспышки молний, но в то же время было достаточно солнечного света, чтобы мы могли различить постепенно блекнущую в темноте зелень джунглей Амазонки, вместе с бело-серыми оттенками облаков. Это было зрелище, подобного которому я больше никогда не видел, даже во время моего 200-дневного пребывания на МКС, когда я усвоил важный урок: наслаждайтесь каждым удивительным моментом в жизни, потому что неизвестно, когда это наступит снова. Пока я глазел на нашу прекрасную планету, бедному Стиву приходилось самому управляться с роботизированной рукой. Я до сих пор благодарен ему за это.

Роботизированная рука космического шаттла была известна под названием «рука с шестью степенями свободы» (или DOF). Она была во многом похожа на человеческую руку: с плечевым суставом, которой мог сгибаться и разгибаться; локтевым суставом, который тоже мог сгибаться-разгибаться, а также вращаться вокруг своей оси, и подвижным запястьем. Собственно, это означало, что она могла двигаться, как рука человека. С другой стороны, роботизированная рука была намного больше и имела дополнительную степень свободы – ее плечевой сустав мог двигаться так же, как и локтевой, поэтому каждый сустав мог вращаться, сгибаться и разгибаться. Такая конфигурация «семи степеней свободы» означала, что роботизированная рука могла выполнять много различных движений, но это также подразумевало и то, что вы могли в них запутаться. Поэтому мы обычно блокировали плечевые суставы, чтобы превратить ее в руку «с шестью степенями свободы», как ту, что была установлена на шаттле. Проблема заключалась в том, что, если позволить всем семи суставам вращаться во время движения руки, она может начать двигаться непредсказуемым образом, особенно в области локтя, и мы хотели предотвратить такое неожиданное движение, чтобы она случайно не ударила по шаттлу.

Важнейшей причиной для предоставления руке семи степеней свободы было то, что она могла медленно перемещаться по станции, что позволяло провести более тщательный осмотр. Запястье возьмет приспособление для захвата и превратится в новое плечо, а старое плечо отпустит захват и, став новым запястьем, отправится в космос. Эта возможность была необходима, потому что станция была такой большой, что ни одна роботизированная рука не могла обеспечить полное покрытие ее поверхности, не имея возможности двигаться вокруг себя.

На японском модуле также есть роботизированная рука, которая используется для вытаскивания оборудования из шлюза, который находится внутри станции, она также помогает складывать оборудование на внешней платформе, подверженной экстремальным условиям открытого космоса. Это очень полезная возможность, которая позволяет заниматься наукой без участия астронавта и тем более без выхода в открытый космос, чреватого опасностями. У российского сегмента также есть роботизированный манипулятор, который управляется вручную и особенно полезен во время выходов астронавтов в открытый космос. Наконец, есть Dextre, также известный как SPDM («точный манипулятор», канадская аббревиатура). Несмотря на то, что он довольно массивен, у него несколько рук и кистей меньшего размера. Они могут выполнять задачи, которые не могут осуществить большие роботизированные руки, например вытаскивать небольшое оборудование из корпусов грузовых судов или манипулировать болтами или мелким оборудованием.

У роботов-манипуляторов было два основных вида деятельности. Во-первых, перемещение оборудования из точки А в точку Б. Это была их основная работа в годы создания станции; мы постоянно перемещали массивные модули, производя сборку МКС. Вторая задача заключалась в том, чтобы протянуть руку и схватить приближающиеся грузовые корабли – они летели строем, зависая десятью метрами ниже станции. Экипаж опускал роботизированную руку вниз, она хватала летательный аппарат, затем прикрепляла его к свободному стыковочному порту станции. Большинство движений роботов-манипуляторов в настоящее время контролируется с Земли, это обосновано стремлением высвободить для экипажа драгоценное время. Однако подхватывание свободно плавающих в невесомости транспортных средств – это то, чем экипаж по-прежнему занимается, потому что это строго ограниченная во времени операция, а также одна из самых увлекательных и динамичных задач, которые выполняют астронавты МКС. Она нарушает монотонность ремонта оборудования и выполнения научных экспериментов. Хорошо, но помимо этого астронавтам приходится участвовать в запуске, посадке, стыковках, выходить в открытый космос. Понятно, я вас услышал: монотонность будней астронавта не так уж и плоха.

Существуют три основных метода управления роботизированной рукой в космосе: ручной, автоматизированный и совместное управление. Моим самым любимым был ручной способ, но он обычно использовался только для захвата прибывающих на станцию транспортных средств. Любой, кто пользовался Xbox или контроллером PlayStation, быстро поймет, о чем идет речь. Увы, многие старшие (т. е. старые) астронавты с такими вещами не знакомы. Чтобы переместить руку, вы берете THC (контроллер в левой руке) и перемещаете джойстик вперед: рука движется вперед к цели. Вы можете двигать джойстик влево/вправо/вверх/вниз и получать соответствующее движение от концевого захвата руки – это движение называется перемещением. Вы также можете использовать RHC (контроллер в правой руке) для наклона, крена и вращения руки, чтобы выровнять ее после захвата грузового корабля, – это движение называется оборотом. Как только рука переместится для захвата цели, вы нажимаете на спуск: стальные тросы внутри руки натягиваются, и она прочно прикрепляется к цели – грузовому кораблю, плавающему под станцией, оборудованию, которое нужно переместить, или новому месту крепления руки, когда ее запястье становится новым плечом, и наоборот.

Большая часть движений руки выполняется в автоматическом режиме. Диспетчеры полета автоматическим образом рассчитывают положение и направление для руки, чтобы определить компьютерные команды, необходимые для ее передвижения в требуемое место. Затем от экипажа или с Земли рука получает команду о перемещении. Это было не очень интересно, но вам все равно потребуется хороший обзор камеры, чтобы убедиться, что все части руки (запястье, локоть, стрелы, плечо и т. д.) не соприкасаются. Самое большое беспокойство при любом движении руки вызывало случайное столкновение с чем-либо, поэтому нужна была постоянная бдительность и приходилось наблюдать из окна «Купола» за множеством внешних видеокамер, одновременно отслеживая по ноутбуку движение руки по заданной траектории.

Третий метод перемещения руки заключался в непосредственном управлении индивидуальным движением каждого сустава. Представьте, что вы двигаете собственной рукой, поднимая плечо на 20 градусов, отклоняясь вправо на 20 градусов, сгибая локоть вниз на 50 градусов, отклоняя запястье на 10 градусов и поворачивая его на 30 градусов, и т. д. Вы улавливаете смысл. Можно направить руку так, как вы хотите, указав каждому суставу, под каким углом идти. Это утомительно и трудоемко, но неизменно дает точные результаты. Мне всегда нравилось испытывать себя на симуляторе, контролируя роботизированную руку при помощи выставления углов сгиба ее суставов, чтобы попытаться схватить цель или спасти члена экипажа, попавшего в затруднительное положение в открытом космосе, которого при помощи роботизированной руки надо было переместить в шлюз прежде, чем у него закончится кислород.

Эти надуманные и сложные сценарии, которые мы отрабатывали на симуляторе, вряд ли когда-либо произойдут в реальной жизни, но они были важной частью моей подготовки и заставили мой мозг понять, как работает роботизированная рука, и помогли визуализировать сложные 3D-задачи. Эти трудные упражнения сделали меня хорошим оператором роботизированной руки и были даже более эффективнее другой подготовки, которую я проходил.

В будущем люди и роботы будут чаще работать вместе как в космосе, так и на Земле. Управлять этими роботизированными руками, созданными в XX веке, было просто потрясающе. Надеюсь, что в будущем роботы будут помогать экипажам в космосе так же, как и нам, бедным землянам, и не сделают антиутопией голливудские представления о космических одиссеях или о Терминаторе.

32. Телефоны, электронная почта и другие ужасы

Связь с Землей (медленнее, чем через телефонный модем)

Как астронавты поддерживают связь с друзьями и семьей, которые остались на Земле? Ответ одновременно прост и сложен. Есть много способов для общения с близкими (и не очень близкими) людьми, и это заставило меня задать такой интроспективный вопрос. Действительно ли я хотел быть на связи? Во многих случаях я смотрел на эти полгода вне планеты как на дающуюся в жизни возможность отключиться от всего. Нет Интернета. Нет текстовых сообщений. Ограниченное количество телефонных звонков и электронных писем. Мне необходимо было отключиться, и это было здорово.

Было несколько способов общения с землянами, оставшимися на нашей планете. Самый распространенный способ – электронная почта. Старый-добрый Microsoft Outlook. В течение первых пятнадцати с лишним лет существования МКС электронная почта синхронизировалась и доставлялась трижды в день. То есть, если вы напишете электронное письмо, вам придется подождать несколько часов, прежде чем оно будет отправлено; затем еще несколько часов ожидания до следующей синхронизации, чтобы получить ответ, если он, конечно, будет. Или нет, в зависимости от того, о чем было письмо! А если вы не получили ответа, придется ждать еще несколько часов до следующей синхронизации. И так было в течение многих лет, что делало электронную почту не очень эффективным способом общения. К счастью, несколько лет назад программа станции была переведена на новую систему непрерывной синхронизации, которая осуществляется, пока станция находится в зоне действия спутниковой связи, и учетные записи электронной почты синхронизируются постоянно. Это позволяет пользоваться электронной почтой, чтобы писать скверные мужские тексты. Помимо этого вам придется плыть обратно в жилой отсек, где находится ноутбук, чтобы проверить почту, а для этого у вас должно быть соответствующее спутниковое покрытие (примерно 90 %), и ваш корреспондент на Земле должен добросовестно проверять входящие сообщения. И если все эти условия соблюдены, – вуаля! – будет получен космический e-mail!

На борту МКС также можно пользоваться Интернетом. Он очень медленный, со скоростью, напоминающей соединения через телефонные модемы в старые добрые времена. И работает, только когда соответствующие спутники связи находятся в зоне видимости МКС. И процесс входа в сеть достаточно длительный. Несмотря на все эти ограничения, некоторые астронавты любят пользоваться Интернетом, потому что он позволяет им входить в учетные записи в социальных сетях, напрямую публиковать твиты, и нет необходимости отправлять фотографии и тексты посреднику на Земле, который затем опубликует их в соответствующей учетной записи в социальной сети. Наличие Интернета позволяет путешествовать по всемирной сети, задавая такие странные вопросы, как, например: «Какова высота песчаных дюн в Намибии?», «Где находится южный магнитный полюс?». Эти два вопроса я задал Google, будучи в космосе. Но вскоре я пришел к выводу о том, что странные факты, которые я узнал при помощи Интернета, не стоили усилий, которые были мной приложены для входа в систему, а затем бесконечного ожидания, пока Google обрабатывал запрос. Я рассматривал свой полет как данную мне благословенную возможность преимущественно обходиться без Интернета в течение 200 дней и лишь изредка заходил в него, когда это было совершенно необходимо. Это была именно та детоксикация, которой большинство из нас могло бы воспользоваться.

Помимо электронной почты было еще несколько способов связи. Из них самым распространенным была телефонная система, в которой использовалась технология передачи звуковых сообщений, получившая название IP Phone. Сегодня существует множество приложений, многие из них стоят на ваших телефонах – это WhatsApp, Viber, FaceTime, Signal, Vonage, и этот список можно продолжить. Однако в 2000-х, когда мы впервые получили эту систему, мы думали, что это очень круто. Но опять же все зависит от спутников связи, и тут требуется небольшое отступление. Обычно МКС не посылает радиосигналы для обмена данными непосредственно на наземные станции: они отпрвляются на спутники системы TDRSS, работающие на геостационарной орбите. Они обычно находятся на расстоянии 50 000 километров или более от МКС. Есть две радиочастоты, которые мы используем для работы с TDRSS: диапазон S и диапазон Ku. Диапазон S предназначен для голосовой связи и передачи данных с очень низкой скоростью. Диапазон Ku предназначен для более скоростной передачи данных, и мы пользовались им для передачи видеофайлов и IP-телефонии. Программное обеспечение для телефонной связи было установлено на наших ноутбуках и, к сожалению, не имело адресной книги, поэтому мне пришлось запоминать наизусть все телефонные номера, как в двадцатом веке.

Я люблю пошутить и обычно говорю, что на МКС самый совершенный телефон в мире – вы можете позвонить бесплатно куда угодно, и никто не может позвонить вам. Другим преимуществом было то, что можно было внезапно и неожиданно повесить трубку. МКС летит со скоростью более 28 000 км/ч и перескакивает с зоны покрытия одного спутника TDRSS на зону покрытия другого спутника. А когда станция выходит из зоны покрытия используемого спутника, связь прерывается, то есть телефон внезапно «вешает трубку». Никаких долгих, затяжных прощаний, просто «щелк», и разговор завершен. Более того, максимальная видимость станцией спутника TDRSS составляет около сорока минут, поэтому каждый телефонный звонок, естественно, ограничен по времени. Как я уже сказал, это лучший телефон в мире.

Другой метод общения – видеоконференции, похожие на Skype или FaceTime, с использованием тех же ноутбуков и системы диапазона Ku. НАСА запланировало двадцатиминутные телефонные звонки нашим семьям каждые выходные. Для этого потребовалось установить специальное оборудование в моем доме, чтобы подключиться к системе НАСА, поэтому все было не так просто, как в FaceTime. Но все равно было очень приятно видеть лица родных. Обычно эти разговоры по выходным по желанию можно было продлевать до одного часа.

У астронавта было еще одно преимущество: НАСА подготовило для нас два специальных сеанса видеосвязи, которые могли быть с кем угодно – со знаменитостью, политиком или музыкантом. Группа поддержки семей НАСА звонила этому человеку и просто говорила, что находящийся в космосе астронавт хочет с ним побеседовать. Они почти всегда говорили: «Да!» Моя замечательная помощница по поддержке семьи Бет Тернер устроила для меня потрясающие беседы, и это стало огромным подъемом морального духа в середине очень долгого круиза. Мы держим эти мероприятия в секрете по многим причинам, но я могу точно сказать, что вы слышали о некоторых людях, с которыми я разговаривал. Эти звонки были взрывом мозга для всех, кто в них участвовал!

Я часто думал о страданиях и невзгодах, которые пережили мои дедушка и бабушка в годы Второй мировой войны. Они уехали из дома, а потом в течение нескольких лет с ними не было контакта, только письма, которые подвергались цензуре их командиром. А теперь я находился в космическом пространстве, даже не на Земле, и писал электронные письма каждый день. Звонил по телефону каждый день. Видеоконференции каждую неделю. Во время космических полетов приходится терпеть много трудностей и лишений, но отсутствие связи в них не предусмотрено. Сегодняшним астронавтам очень повезло, что они могут поддерживать контакт с Землей, хотя можно на это посмотреть и с другой стороны.

33. Слышать голоса

Как психологи готовят ваш мозг к воздействию на него во время пребывания в космосе

Довольно просто взять на работу астронавтов, хорошо подготовленных в техническом отношении. Многие смогут отремонтировать вышедшее из строя оборудование, совершить выходы в открытый космос, управлять сложными транспортными средствами или проводить научные эксперименты. Все эти вещи важны и требуют широкого спектра технических навыков, но, в конце концов, в мире много технически квалифицированных специалистов. С моей точки зрения, гораздо более сложное умение для потенциального астронавта – его психологическая пригодность к нахождению в космосе. Когда я рассматривал заявки кандидатов на поступление в отряд, я всегда искал информацию об их личной и психологической устойчивости, даже в большей степени, чем об их технической квалификации.

Все, кто после подачи заявки проходит первый круг отбора в астронавты НАСА, имеют серьезную техническую квалификацию. Обычно в отборе участвуют летчики-истребители, летчики-испытатели, врачи, опытные ученые или инженеры, имеющие большой опыт полетов, горных восхождений, участия в гоночных соревнованиях и т. д. Мы получили более 18 000 заявок на поступление в последний класс астронавтов, поэтому найти кандидатов с хорошей технической подготовкой и солидным опытом было несложно. Гораздо труднее определить, кто из них подойдет в психологическом отношении. Кто сможет выдержать напряжение, когда на кону стоит жизнь и есть понимание того, что, если ракета выйдет из строя, с ней, вероятно, уже ничего нельзя будет сделать и что астронавты, скорее всего, погибнут; или если пролетающий мимо метеор случайно повредит станцию или скафандр, если в это время они будут в открытом космосе, они тоже, скорее всего, погибнут? Кто сможет выдержать нахождение в ограниченном пространстве в компании всего лишь нескольких астронавтов на протяжении нескольких месяцев? Для меня при отборе новых астронавтов психологическая устойчивость была гораздо более важным качеством, чем техническая квалификация.

Учитывая важность психологического аспекта космических путешествий, специально назначенные психологи НАСА на протяжении всего полета осуществляли наблюдение за экипажем. На время каждого отправления в космос за семьями астронавтом закреплялись помощники: их поддержка была просто незаменимой. Помощницей мой семьи была замечательная женщина Бет Тернер. Она помогала моим родным организовывать наши еженедельные видеоконференции, когда я был в космосе; находилась в постоянном контакте с моей семьей, чтобы знать, что у них все хорошо; принимала участие в подготовке посылок из дома, которые отправлялись на грузовых кораблях, периодически пополняя мои запасы такой важной вещи в космосе, как шоколад. Я просто не могу удержаться от самых хороших слов в адрес Бет; она была замечательной. Во всех официальных психологических исследованиях состояния астронавтов подчеркивается важность такого рода помощи, когда друг вашей семьи поздравляет ваших родных с днями рождения, направляет вам в космос видео-приветствие от ваших друзей и т. д. Спасибо, Бет, что помогла мне избавиться от беспокойства.

Я принял участие в эксперименте под названием «Дневники», в котором также участвовали многие астронавты, побывавшие на МКС с момента запуска первого экипажа в 2000 году. Руководитель этой программы – доктор Джек Стастер, один из ведущих мировых исследователей в сфере поведения людей, находящихся в длительных экспедициях. Он много написал об экспедициях в Арктику, а также о космических путешествиях. Но, самое главное, он – хороший парень. В течение всего времени, проведенного в космосе, я вел аудио-дневник, в котором каждую неделю рассказывал о том, что происходило со мной, что было забавным, удивительным, замечательным, вызывающим гнев или разочарование, скуку и т. д. Какие бы эмоции ни испытывал, я фиксировал их в аудио-формате, чтобы Джек Стастер смог их проанализировать. Он более чем кто-либо другой был знаком с моими истинными мыслями и чувствами, которые я испытывал, находясь в космосе. Записывать аудио было гораздо удобнее, чем писать. На говорение уходило меньше времени, чем я потратил бы на письмо, поэтому это хорошо сработало.

Когда вернулся из космоса, я провел некоторое время с Джеком, обсуждая результаты его анализа, и они были интересными. Он был в курсе разочарований, с которыми я столкнулся, радостей, которые испытал; знал о взаимодействии, которое у меня сложилось с товарищами по команде. Он был осведомлен о том, что шло хорошо, а что расстраивало меня. Он был в курсе всего, потому что я был честен со своим дневником. Я написал, а точнее, рассказал о том, что происходило и как я к этому относился.

Совершенно другая история складывалась с официальными психологами НАСА. Если ваш летный врач или назначенный психолог узнают, что что-то было не так, велика вероятность, что они сообщат об этом руководству полетами, и те примут меры, чтобы вычеркнуть вас из списка астронавтов, допущенных к полетам в космос; изменят ваше расписание, а может быть, даже предпримут в отношении вас другие официальные меры. По этой причине пилоты ВВС и астронавты НАСА похожи друг на друга, когда беседуют с врачами, которым всегда отвечают, что жизнь прекрасна. Обычно мы говорили, что от визита к летному врачу ничего хорошего ждать не приходится. Лучшее, на что вы могли надеяться, это на то, что ваш летный статус останется без изменений, поэтому меня всегда устраивали результаты бесед с официальными психологами. Как летчик-истребитель я привык разграничивать свою жизнь. Что бы ни происходило дома в личной жизни, я оставлял все проблемы там. Я шел на работу, сосредоточившись на предстоящих мне полетах. F-16 был очень требовательным; любая невнимательность со стороны пилота могла с легкостью привести к катастрофе, поэтому всякий раз, когда я бывал в кабине F-16, я на 100 % сосредотачивался на управлении самолетом.

Умение разделять работу и личную жизнь я затем перенес в карьеру астронавта. Что бы ни происходило дома или на работе, я всегда мог сосредоточиться на своем задании. Отставить эмоции. Спокойно. Предельная собранность. Опытный летчик-испытатель. Летая на самолетах, космических шаттлах или космической станции, я всегда мог сфокусироваться на своих непосредственных обязанностях, абстрагируясь от того, что происходило в остальной части моей жизни. Когда с женой очень плохо обошлось руководство НАСА, я смог остаться профессионалом и выполнял свои обязанности в космосе, не допуская даже намека на свои проблемы на Земле. Когда после возвращения из полета дома возникли реальные личные проблемы, я прошел все РРС (личные психологические конференции) с НАСА, не давая ни малейшего намека на свои трудности. Короткие встречи с психологами действительно были очень приятными: мы шутили и разговаривали о спорте и погоде, а в моей жизни тем временем назревали довольно серьезные проблемы, но мы этого не обсуждали. Это полностью касалось только меня. Я не виню врачей за то, что они не улавливают таких вещей, потому что, если пациент не собирается обсуждать трудные ситуации, в которые он попадал или в которых находится в данный момент, врачи могут просто о них не знать. При этом я понимаю, что подобное разграничение проблем было несправедливо по отношению к семье. Но это был мой способ решения возникших спорных вопросов, и, в конце концов, я с этим справился.

В голливудских фильмах пилоты и астронавты всегда кричат и очень эмоциональны. В реальной жизни мы очень уравновешенные и стойкие. Когда при взлете в левый двигатель вашего реактивного самолета попадает стая птиц и это провоцирует взрыв лопаток компрессора, а потом приводит к возгоранию, после чего двигатель заклинивает, вы не захотите, чтобы в такой ситуации ваш пилот орал и визжал. ВВС иногда привозили психолога в нашу эскадрилью F-16, чтобы он проводил беседы о необходимости «быть открытым» и не слишком замыкаться в своих проблемах. Можете себе представить, как проходили эти встречи с группой брызжущих тестостероном, нацеленных на лучший результат пилотов-истребителей. Мы кивали, соглашаясь с психологом, а потом шли обратно, в эскадрилью, чтобы поговорить о последних полетах и предстоящей нам новой передислокации. Оставляя личные проблемы при себе, смеясь и шутя, в нашем самовосприятии мы оставались лучшими пилотами планеты Земля.

Одним из ярких примеров того, как можно повлиять на психологию экипажа, стала серия инцидентов с нашими грузовыми кораблями. Прямо перед запуском 42/43 экспедиции при взлете взорвался космический корабль Orbital Cygnus, и вместе с ним погибли тонны наших запасов. Через несколько месяцев взорвался российский корабль «Прогресс». А еще через несколько месяцев после этого инцидента взорвался SpaceX Dragon. Три грузовых корабля потеряны за восемь месяцев. Это было, мягко говоря, непростое время для программы МКС. Но это также повлияло на нас, на команду. Помимо того, что после каждого неудачного запуска мы лишались очередной части наших запасов, после взрыва «Прогресса» русские решили задержать отправку замены нашего экипажа, потому что они должны были стартовать на ракете, которая должна выводить на орбиту «Прогресс». Это означало, что им требуется провести расследование, прежде чем в космос будет отправлен следующий экипаж, и наша команда может быть расширена: на борту будут находиться шесть человек, и она не будет сокращена до трех в течение продолжительного времени.

Нам сказали, что миссия продлевается, но не сказали, на сколько – ни НАСА, ни российское космическое агентство не сообщили о продолжительности нашей миссии. Мы оказались в затруднительном положении, застряв в космосе на неопределенный период времени. Нечто подобное действительно могло оказать психологическое давление на экипаж, но я был горд своей командой – Самантой и Антоном. Оба справились с этой ситуацией профессионально и с большим пониманием. В то время я был командиром МКС и ежедневно проводил собрания экипажа, чтобы обсудить вопрос с нашей задержкой в космосе. Он был один: «Что слышно?» От НАСА информации не было, потому что «Союз» не был американским транспортным средством, так что сказать им было нечего. Я также не получал новостей от моего начальника, который находился то в Управлении полетами, то в FOD (Директорат Управления полетами, следующий уровень иерархии НАСА), но менеджер программы МКС Майк Суффрэдини рассказывал мне то, что знал, и пытался держать нас в курсе событий, какой бы ни была информация.

Самые лучшие и самые интересные слухи и домыслы приходили с российской стороны. Там были всевозможные теории о причинах крушения – от простых механических проблем до теорий заговора и даже инопланетян. Мы всегда смеялись над этими безумными идеями, и это было хорошо, потому что команда собиралась вместе и делилась тем, что удалось узнать: это было наилучшим средством от распространения слухов или возникновения недовольства на борту. Суть заключалась в том, что мы застряли в космосе на неопределенное время, и я хотел, чтобы у всех был доступ к информации. Я четко дал понять руководству НАСА, что наша команда в хорошем настроении – мы будем готовы вернуться на Землю на этой неделе, или через месяц, или даже через шесть месяцев. Я был так благодарен Антону и Саманте за их понимание. Как экипаж мы боролись с ситуацией с помощью юмора. Я начал кампанию под названием «Мартовское безумие». Команда должна была угадать, насколько длительной будет наша задержка в космосе. Ставкой пари должна стать бутылка вина, которую победитель выберет после возвращения на Землю. Вторым вопросом была дата прибытия сменного экипажа. Победитель получит свою награду во время подведения итогов на Земле через несколько месяцев.

Основным ключом для позитивного психологического настроя в то время было просто понимание и принятие этой ситуации. Я просто подумал: «Я проведу остаток своей жизни на Земле, поэтому буду наслаждаться этим дополнительным временем в космосе». В душе я фотограф, и осталось еще очень много фотографий, которые я хотел бы сделать, поэтому я воспользовался этими несколькими дополнительными неделями, чтобы снять недостающие кадры. У меня есть отличные фотографии южного сияния, а также потрясающий снимок пирамид, сделанный на 199-й день нашей миссии (нет ничего лучше, чем ждать до последней минуты). В этот бонусный месяц я также смог снять дополнительные материалы для фильма IMAX «Прекрасная планета».

За прошедшие годы были и другие инциденты, связанные с задержками возвращения экипажей с МКС. Подобные ситуации обычно становились настоящим разочарованием для астронавтов, застрявших в космосе. Но для меня и моих товарищей по команде это было не так. Причина была в нашем отношении к этому. Мы были полны решимости максимально эффективно воспользоваться дополнительным временем, концентрируясь на позитивных моментах и наслаждаясь своим пребыванием в космосе, понимая, что наша миссия скоро завершится.

Я думаю, что такое отношение – ключ для разрешения многих жизненных ситуаций. Используйте это в свою пользу. Наслаждайтесь тем, чем можете. Учитесь тому, чему можете. Терпите то, что должны вытерпеть. Как говорится, что нас не убивает, делает сильнее. Если вы пойдете по жизни с таким отношением, вы будете счастливее и успешнее, чем тогда, когда будете жаловаться на происходящее.

34. Доставка грузов

Прием, разгрузка и загрузка грузовых кораблей

Космос – суровое место. В нашем веке об этом могут рассказывать не все. Хотя мы довольно много исследовали Солнечную систему и узнали об огромном количестве планет, вращающихся вокруг других звезд, мы не нашли во Вселенной другого места, где люди могли бы жить без помощи извне. Земля – это план А, и за ее пределами нет плана Б.

Яркой иллюстрацией этого является МКС. Единственное, что мы могли получить из космоса, это электричество от солнечных батарей. Все остальное мы получаем с Земли: еду, воду, нижнее белье, сменные детали для оборудования. В отличие от сезонов «Игры престолов». Жизнь в космосе полностью зависит от нашей родной планеты.

Порядок пополнения запасов – дело сложное. Оно начинается в странах, откуда родом различные грузовые космические корабли, а это Америка, Россия и Япония. В настоящее время все они отправляют свои грузовые корабли на МКС. Раньше их посылала также и Европа, но последний европейский корабль с грузом пришел на МКС в 2015 году. Каждое из космических агентств-партнеров отслеживает, какие товары необходимы, какие запасы еды, одежды и т. д. требуются, и решает, когда планировать запуски. Эта работа не из приятных, потому что для приемки грузового корабля требуется согласовывать множество вещей. Для начала у вас должен быть свободный стыковочный порт, потому что на станции не так уж много люков, и зачастую они бывают все заняты прибывающими на станцию капсулами. Грузовые корабли не могут прибывать или отправляться в дни выхода астронавтов в открытый космос, а также в дни прилета/отправления астронавтов на Землю. И наконец, есть малоизвестный параметр орбитальной механики под названием Бета, из-за которого несколько недель в году станция не может принимать грузовые корабли, потому что в это время она перегревается из-за высоты Солнца над горизонтом.

Как только будет найдено хорошее стартовое окно, грузовой корабль нужно будет загрузить. Обычно в грузовых накладных значатся вода (ее доставляет российский грузовой корабль «Прогресс»), одежда, все, что требуется для научных экспериментов (иногда даже живые животные), продукты питания, запчасти и посылки из дома для членов экипажа. Что касается животных, то отправка их и живых растений в космос всегда чревата серьезными проблемами. Вы можете положить нижнее белье в капсулу за год вперед, и, когда оно окажется в космосе, с ним все будет отлично. Но для мышей и даже растений есть очень ограниченное «окно», в которое они должны быть загружены, и, как только это произойдет, часы «начинают тикать». Если случаются стартовые промахи, их приходится выгружать, и «новая команда» загружается несколько дней спустя. Я был шокирован, когда узнал, что для отправки в космос обычной группы из сорока мышей, на Земле должны приготовить группу из 1000 этих грызунов. Это позволит в случае задержки подготовить для отправки в космос запасную группу, а также сохранить контрольную группу, которую ученые одновременно изучают на Земле. Мой хороший друг и ученый, давно работающий в НАСА, уверяет, что запуск в космос животных намного сложнее запуска туда людей, и, судя по тому, что он мне рассказал об этом процессе, я ему верю.

Итак, запуск запланирован. Список грузов определен. Корабль загружен. Растения и животные готовы к отправке. Пришло время зажечь свечу и отправить корабль на станцию. Каждый грузовой корабль летит по своему маршруту. Российский «Прогресс» может состыковаться со станцией через несколько часов после запуска, в то время как другим кораблям потребуется несколько дней, чтобы добраться до МКС. Во всех случаях грузовые корабли летают автономно, управляемые бортовыми компьютерами, наблюдение за которыми осуществляется с Земли соответствующими центрами управления. Они запускаются по той же орбитальной плоскости, что и станция, следовательно, станция и грузовой корабль летят по одному и тому же маршруту над поверхностью Земли. Но грузовые корабли стартуют ниже и на орбиту выходят позади станции. Потому что они находятся на более низкой орбите, они летят быстрее станции, медленно приближаясь к своей цели, орбита за орбитой.

Большая разница между грузовыми кораблями заметна по тому, как они прибывают на станцию. Российский корабль «Прогресс» сам проходит весь путь до стыковки. Если что-то пойдет не так, экипаж может осуществить стыковку вручную, но обычно все происходит автоматически до того момента, пока «Прогресс» не будет твердо прикреплен к одному из российских стыковочных люков.

Японский HTV, SpaceX Dragon и Northrop Grumman Cygnus обычно останавливаются девятью метрами ниже станции, где парят, летя со скоростью более 28 000 км/ч, практически в одном строю с МКС. В этот момент экипаж вручную направляет роботизированную руку станции, чтобы она схватила плавающий грузовой корабль. Это делается с «Купола», модуля наблюдения с семью окнами, который отлично подходит не только для съемки вселенной, но и для захватывания прибывающих на МКС грузовых кораблей. Вид на другой космический корабль, летящий рядом с вами, с Землей и вселенной на заднем плане, невозможно описать словами. После захвата экипажем свободно плавающего транспортного средства, Хьюстон берет на себя управление роботизированной рукой и перемещает грузовой корабль к одному из стыковочных портов станции. Там он будет пришвартован и прочно прикреплен к МКС болтами с электрическим приводом. В этот момент снова начинает действовать экипаж. Осуществляется серия утомительных, но необходимых проверок герметичности люков. Мы используем специально для этого разработанный набор вакуумных шлангов, датчиков давления и старомодный секундомер, установленный на часах Omega, чтобы проверить герметичность конструкции.

И наконец, пора открыть люк. На новых транспортных средствах есть несколько возможностей для открытия люка, после чего по МКС распространяется неповторимый запах космоса. Его сложно описать. А все-таки он напоминает запах клубники? Или новой машины? Может быть, мокрой собаки? Лучшее, что я могу сказать: это немного похоже на запах электрического разряда молнии, озона или искр, нечто вроде запаха от старого набора электрических поездов времен моего деда. Он немного затхлый, очень механический. Это уникальный запах. Я предполагаю, что он стал таким из-за резкого спада давления и перепада температур, который только что испытало оборудование. Этот запах сложно описать словами, но если бы я снова почувствовал его, сразу бы его узнал.

Теперь настало время перейти к грузу. В этот момент каждый экипаж сожалеет, что в его рядах нет бухгалтера, потому что разгрузка, а затем загрузка грузового корабля – это очень утомительный и скрупулезный процесс. Вы не можете просто взять и выгрузить более 2 тонн груза без плана. Каждая выгрузка имела свой собственный план, который определял порядок перемещения оборудования, а также подробный список всех вещей, находящихся на грузовом корабле, с указанием места, где каждую единицу можно было найти, и места окончательного хранения на МКС. У нас была распечатанная копия плана разгрузки вещей, прикрепленная липучкой к потолку над стыковочным люком грузового корабля. И тот, кто занимался разгрузкой в тот день, должен был прочитать его и тщательно проверить каждую распакованную вещь. В конце каждого рабочего дня мы связывались со специалистом по хранению, который был на Земле, и рассказывали ему о наших успехах. Типичный звонок: «Мы закончили линию 43, за исключением линии 22, на линии 33 серийный номер 1007».

Большинство грузовых кораблей остаются пристыкованными к МКС в течение месяца или двух, а затем их загружают мусором или другими предметами, которые нужно вернуть на Землю. Процесс повторяется, только в обратном порядке. В основном эти корабли сгорают при входе в плотные слои атмосферы Земли, оставляя за собой огненный след. Мы часто шутили о том, что бедные земляне в тот момент видят метеор, высоко летящий над Землей. Но на самом деле грузовые корабли сходят с орбиты в отдаленных местах в Тихом океане, поэтому в редких случаях кто-либо из людей, живущих на Земле, был свидетелем последних огненных вздохов наших транспортных кораблей. Но у SpaceX Dragon есть парашюты и тепловой экран, и он может безопасно вернуть груз на Землю, поэтому он обычно заполняется результатами наших научных экспериментов, мышами, оборудованием, которое может быть отремонтировано для повторного использования, разными личными вещами астронавтов, которые они хотели бы вернуть на Землю. Мы часто пользовались своими старыми футболками и одеждой в качестве упаковочного материала, и иногда через несколько месяцев после их возвращения на Землю на наших офисных столах оказывались пакеты с этими сувенирами.

Внимание к утомительным деталям никогда не было моей сильной стороной. Чтобы проиллюстрировать это, я приведу пример. Однажды я распаковывал оборудование для обслуживания, которое прибыло на SpaceX Dragon, и положил его туда, где, как я думал, лежали вещи, которые должны были остаться на МКС. Через несколько часов товарищи по команде забрали их там, где я оставил, но не хватало одной детали. Я понял, что ошибочно поставил предмет в неправильном месте, а на МКС это практически означало его потерю. Это было плохо, потому что нам предстоял выход в открытый космос и недостающее оборудование могло нам потребоваться. К поискам подключилась вся команда, и через несколько часов пропавшая вещь была найдена, слава Богу, но этот урок я усвоил. Не теряйте вещи – делайте все, как предусмотрено, обращайте внимание на детали, обсессивно-компульсивное расстройство будет подкарауливать вас, но только не теряйте вещи!

До космических полетов я никогда особо не задумывался о том, как происходит пополнение запасов. Я предполагал, что распаковка груза может занять день или два. Но эта последовательность – чтение плана, поиск предмета, его перемещение на специально отведенное для него место с отметками в списке и затем повторение сначала – все это определяло ритм жизни на станции на несколько недель и даже более, когда к нам пристыковывался грузовой корабль.

Это напомнило мне о том, что в ВВС вся слава достается летчикам-истребителям, в то время как для обеспечения выполнения заданий американскими пилотами-истребителями более чем необходимо наличие танкера-заправщика. У ребят с танкера была поговорка: «Никто не поднимет свою задницу, пока танкер не зальет горючее». И в нашем случае эта поговорка верна на все 100 %. Запуск, стыковки и выходы в открытый космос – это слава, но в конце дня, если не придут грузовые корабли со снаряжением и экипаж должным образом не разгрузит и не разложит этот драгоценный груз, космический полет может стать невыполнимым. И пока в ВВС будут заправлять танкеры-заправщики, на космической станции, может быть, следует, чтобы всем руководили счетоводы!

35. Netflix, Hulu и бейсбол

Развлечения на борту

Я редко смотрю телевизор на Земле. Иногда я смотрю новостные программы или ESPN (кабельная телесеть спортивно-развлекательных программ), но телешоу меня вообще не интересуют. На самом деле я совсем недавно впервые посмотрел сериалы «Друзья» и «Офис». Я даже не знал, кто главные герои, пока мои дети не объяснили мне. Поэтому, когда я добрался до космоса, я не был сильно разочарован тем, что там не было нормального кабельного телевидения. Я даже не мог предполагать, что просмотр фильмов, а также других программ станет одним из моих самых любимых и расслабляющих занятий, которые помогут сохранить душевное равновесие вне планеты.

Одна из самых важных вещей, которую нужно сделать перед полетом, – это выбрать музыку и видеозаписи. Принцип получения этого развлечения в космосе довольно интересен. В минувшие годы космонавты приносили на борт CD и DVD-диски. Я взял с собой коллекцию дисков на «STS-130», но там было некогда ими пользоваться. Бет Тернер оказывала мне психологическую поддержку при подготовке к долгосрочной миссии. Она взяла на себя составление моей музыкальной коллекции. Я дал ей пароль от своей электронной почты, и она записала мне 3 часа музыки в формате MP3. В итоге получилось 76 композиций, в которых были представлены все жанры: рок, поп, танцевальная, христианская музыка, кантри, расслабляющая, джазовая, классическая, альтернативная музыка и т. д. Она поддерживала меня в хорошем настроении. Я слушал ее через портативную колонку Bose в течение всего рабочего дня, надеясь, что Хьюстон не наблюдает за тем, как я подпеваю.

Еще я слушал радиопрограммы, из которых самая любимая – Car Talk; она транслировалась в различных вариантах на радио NPR с 1977 по 2012 год. Это было одно из моих самых любимых ток-шоу из всех, которые ведут Том и Рэй Маглиоззи, известные также как «Щелкни и тресни, братья Таппет». Братьям нравилось хвастаться, что они выиграли награду NPR, которая «скорее всего, будет отменена», потому что существует слишком долго – целых 25 лет. Я слушал эти передачи, пока тренировался, и товарищи по команде часто проплывали мимо и удивлялись, почему я необъяснимо смеялся про себя. Может быть, они думали, что я сошел с ума, но эти парни из Car Talk были забавными и делали космический полет немного веселее.

Помимо аудио у нас было довольно много вариантов для просмотра видео. По каналу восходящей связи с Земли каждый день транслировалась новостная программа NBC Nightly News, иногда в режиме прямой трансляции можно было посмотреть выпуски CNN или ESPN. Бет также позволила мне выбрать телепрограммы и фильмы, которые было просто замечательно смотреть во время тренировок. Я попросил записать мне телешоу «24 часа». Оно шло десять лет тому назад, но я никогда раньше его не видел, и в космосе я просмотрел четыре сезона. Давай, Джек Бауэр! Я также посмотрел «Американцы», шпионский сериал о КГБ / ФБР. Бет также прислала видеозаписи начавшихся весенних тренировок бейсбольных клубов «Ориолс» и «Астрос». Весна 2015 года была удачным временем для их фанатов: смотреть на обе команды было здорово и весело. Телевизионный комедийный сериал «Средний» был одним из моих любимых. Однажды в космосе у меня даже состоялся сеанс связи по Skype, который был снят на видео, со съемочной группой и актерами этого сериала. Для меня это стало одним из самых ярких впечатлений, и думаю, что для них тоже.

Кино также было отличным способом расслабиться. На борту МКС есть цифровая библиотека фильмов в формате MP4, может быть, несколько сотен наименований. Бет также прислала немного фильмов по моим запросам. Одним из моих любимых был «Интерстеллар», и это не потому, что он о космосе, а потому, что он был об отце и дочери, а я скучал по своей дочери. Друг порекомендовал несколько эклектичных фильмов, в том числе довольно неплохую немецкоязычную картину «Жизнь других» о Штази и Восточном Берлине 1984 года. «Залечь на дно в Брюгге» – еще один иностранный фильм, который мне понравился. Смотреть в космосе фильм 2011 года «Гравитация» и «Аватар» было немного сюрреалистично. Я даже посмотрел «День сурка» в сам День сурка вместе с Самантой Кристофоретти, устроив для нее небольшое погружение в американскую культуру. Я думаю, она поняла смысл после той сцены, когда Билл Мюррей умер, а затем неожиданно снова проснулся и сказал: «Я тебя понял, детка» (но фильм мы до конца не досмотрели, если вам это интересно). Мне показалось любопытным, что российские психологи передали нам на борт «Пятьдесят оттенков серого» на русском языке. Когда я впервые смотрел «Интерстеллар», он был на русском языке, и я толком его не понял. Но для «Пятидесяти оттенков серого» субтитры не потребовались.

Российские психологи сделали еще кое-что, что пользовалось огромным успехом у всего экипажа. Однажды, когда я плыл через «Узел-1» (центр МКС), я услышал щебетание птиц в модуле «Узел-3», где занимался спортом Миша Корниенко. «И где же птичка?», – спросил я его. Он громко рассмеялся. А затем объяснил, что по восходящему каналу связи группа поддержки передала ему записи звуков с Земли: пение птиц в джунглях, шумную атмосферу кафе, шелест волн, набегающих на берег, стук дождя. Эти звуки были удивительны! К тому моменту я находился в космосе уже около четырех месяцев и даже не представлял, как сильно скучал по ним. И вся команда настолько полюбила их, что однажды в выходные мы включили звуки дождя на всех ноутбуках станции. В субботу утром это показалось хорошей идеей, но к воскресенью мы уже были готовы выпрыгнуть из переходного шлюза, поэтому пришлось «обойти дождевую тучу» и выключить звуки дождя. Меня поразило, насколько мощное воздействие оказывали звуки нашей родной планеты, поднимая нам настроение. Как я уже говорил ранее, я часто включал их перед сном, чтобы ускользнуть в мир сновидений.

Я даже подумать не мог, что музыка, телевидение и фильмы станут настолько важными и необходимыми во время полета в космос. Но они действительно сыграли огромную роль в поддержании моего морального духа. Слава Богу, что есть восходящие цифровые каналы связи. И Слава Богу, что есть Бет Тернер!

36. Летчик-истребитель занимается наукой

Научные эксперименты – истинная цель миссии

Космическая станция предназначена для научных исследований. Вот почему коалиция разных стран построила это удивительное небесное прибежище. Именно поэтому программа создания МКС финансируется конгрессами, думами и парламентами, которые ежегодно выделяют для этого биллионы долларов. Астронавты и космонавты рискуют своими жизнями с момента запуска первого модуля станции в 1998 году. И именно поэтому у МКС впереди долгое и светлое будущее. Наука.

Когда я пришел на работу в НАСА, я был летчиком-истребителем и научные исследования не были частью моего профессионального опыта. В колледже я изучал физику, биологию и химию; некоторое время был астрономом-любителем: в детстве с большим интересом читал книги по астрономии и журналы Sky & Telescope. Особенно мне понравился курс медицинской подготовки.

Мне нравились все научные эксперименты, которые я проводил. И во время полетов на шаттле, и на станции они были ярким моментом в моей карьере астронавта. Я всегда знал, что у каждого эксперимента был свой научный руководитель, а команда докторов наук и технических специалистов на Земле провели годы своей карьеры, работая над его разработкой, в то время как я тратил на каждый эксперимент в космосе не более тридцати минут. Мне нужно было просто выполнить, что было назначено, чтобы потом перейти к следующему заданию. Поэтому я всегда старался не торопиться и уделять каждому эксперименту должное внимание.

Есть много разновидностей экспериментов, которые проводятся в космосе: от расстановки простых ящиков с научным оборудованием, которые оставляют в покое, поскольку они не требуют внимания со стороны астронавтов, до трудоемких экспериментов, требующих тщательной работы всего экипажа в течение продолжительного периода времени. Во время моей 200-дневной миссии на МКС было проведено более 250 исследований, практически по всем научным дисциплинам, которые вы можете себе представить, – по физике, биологии, химии, инженерии, медицине, астрономии, психологии, материаловедению и т. д. Даже если бы речь зашла об уроке в колледже, на космической станции нашелся бы эксперимент в этой области. Большинство научных исследования НАСА контролируются Центром эксплуатации полезной нагрузки в Космическом центре им. Маршалла в Алабаме, в отличие от Центра управления полетом в Хьюстоне, который осуществляет контроль за функционированием летательного средства.

Самыми интересными были эксперименты, в которых требовалось мое активное участие. Например, CFE (эксперимент с капиллярным потоком). Это канистра, которая только с одной стороны была наполнена гелем, изготовленным на основе диоксида кремния, и внутри которой была лопасть, при ее вращении гель внезапно перетекал к другой стороне канистры. Представьте, что вы вращаете лопатку в миске с тестом для брауни, и, когда лопатка внезапно поворачивается на 90 градусов, тесто стекает к верхней части ручки. Странно, но это происходит в космосе благодаря механизму, который называют капиллярным потоком. У меня была возможность проделать этот эксперимент пару раз. Я установил несколько видеокамер, чтобы снимать движение и точно определить угол поворота лопасти с погрешностью в полградуса, отметив значение, когда жидкость начала двигаться. Это было потенциально полезное исследование, потому что капиллярный поток в конечном итоге мог принести пользу производителям спутников, поскольку они стараются использовать каждую каплю топлива в бензобаке. Я был очень доволен экспериментом, потому что активно в нем участвовал.

Совершенно иным был эксперимент MICRO-5 – микробиологическое исследование, в ходе которого проводилось заражение С-образных червей сальмонеллой и кишечной палочкой в надежде найти лучшие вакцины от этих болезней. Я провел несколько дней, работая в «перчаточном ящике» – аппарате размером с сушилку, в который можно было положить руки, чтобы работать внутри и при этом все видеть через стеклянные стенки аппарата. Помимо занятий с зараженными червями мы работали с 3D-принтерами, хрупкими материалами, мышами и множеством других вещей, которые вы не хотели бы потерять, плывя в невесомости в отсеке станции, потому что они могли бы проникнуть в легкие или застрять в глазном яблоке.

Однажды в субботу я целый день работал с этими несчастными червями. Неделей раньше они были активны: шевелились и извивались, пока я не добавил в их рацион сальмонеллу и кишечную палочку. К следующей субботе они были уже не так активны и двигались медленнее, потому что чувствовали себя плохо. Моя задача заключалась в том, чтобы затем поместить их в MELFI (морозильник, сокращение НАСА), чтобы быстро заморозить их в громоздких черных металлических ящичках размером с брикет для мороженого, предварительно охлажденных до –95 градусов. Через несколько месяцев, после возвращения на Землю, ученые растопят их. Заморозить двадцать образцов и одновременно поместить их в морозильник было, мягко говоря, сложной задачей. Это напоминало рок-концерт, во время которого на сцену выпускают ультрахолодный дым, или конденсат, только на этот раз он лился из морозильника. Мне казалось, что каждый раз, когда я кладу туда один черный кирпич, два других выплывают в облаке белого тумана из черных металлических контейнеров. Прибить желе к стене гвоздями было бы проще, но мне наконец-то удалось все положить на место, по крайней мере, я так думал.

На следующий день я плыл по лаборатории США, когда заметил краем глаза кое-что движущееся. Конечно же, это был черный контейнер с зараженными червями, который плавал под потолком лаборатории. Я был огорчен. Одна из коробок, должно быть, случайно уплыла, когда я пытался одновременно запихнуть все контейнеры в морозилку, и научные результаты, которые могли быть получены после ее исследования, теперь наверняка будут утеряны. Хуже всего было то, что образец, зараженный кишечной палочкой или сальмонеллой, теперь свободно плавал по лаборатории в комфортных условиях, нагреваясь до комнатной температуры. У меня сразу же состоялся краткий разговор с начальником, которому я объяснил, какую ошибку совершил. Он посоветовал мне просто убрать зараженный контейнер обратно в морозильник и никому ничего не рассказывать. Я не хотел этого делать, потому что ученые на Земле могли бы получить неправильные результаты и, как следствие, прийти к ложному заключению по завершении эксперимента. Я не был биологом, но предполагал, что размораживание, а затем повторная заморозка червей могут повлиять на данные, которые будут получены. Я позвонил в Хантсвилл и во всем признался. Они все поняли, отметили порядковый номер контейнера с размороженными червями и сказали, чтобы я убрал его в морозильную камеру. На этот раз я был осторожнее, стараясь, чтобы больше ничего случайно не уплыло прочь.

Несколько месяцев спустя у меня была возможность поговорить об этом случае с учеными во время нашего дебрифинга в Центре космических полетов им. Маршалла в Хантсвилле, штат Алабама. Ученые были очень довольны результатами, полученными после эксперимента. А я извлек из инцидента с червями важный урок: если вы сделали ошибку, надо в этом признаться. Это предотвратит совершение другими таких же ошибок в будущем, потому что, когда дело касается научных экспериментов, это поможет гарантировать точные результаты.

Одна из самых необычных задач, которые у меня были в космосе, – это запуск спутников. Существует несколько видов микроспутников, запускаемых с МКС, и первый, который я запустил, назывался SpinSat («вращающийся спутник»). Это был большой шар, примерно в два раза больше баскетбольного мяча, и, как вы уже догадались, он вращался. Я всегда задавался вопросом, а как бы назвали сферический спутник, который не вращается – Wakefield-Sat («бдительный спутник»). После подготовки к запуску его прикрепляли к подвижному лотку внутри небольшого шлюза в японском модуле. Мы закрывали люк между шлюзом и внутренним пространством станции, выкачивали воздух обратно в МКС, затем открывали внешний люк, ведущий в космос. Потом лоток начинал медленно двигаться наружу, неся на себе спутник. Далее JEM-RMS (японская роботизированная рука) хватал спутник и перемещал его в такое положение, чтобы его можно было передать SSRMS, он же «Канадарм-2» (большой роботизированный манипулятор МКС, сделанный в Канаде). Затем «Канадарм-2» хватал спутник и медленно переносил его в положение запуска, под станцией. Через несколько часов мы все забились в «Купол», чтобы посмотреть на запуск спутника и сфотографировать это значительное событие. После короткого обратного отсчета мы отсоединили его от роботизированной руки, и орбитальная механика приняла руководство, медленно затягивая SpinSat вниз, а затем – перед МКС.

Я выполнял эту задачу несколько раз, позднее я запускал спутники CubeSat («кубический спутник»). И как вы снова догадались, это были спутники кубической формы размером с небольшое ведерко для охлаждения вина. Но процедура осталась такой же: подготовить спутники, прикрепить их к лотку в шлюзе японского модуля, закрыть первый люк, закачать как можно больше воздуха обратно в МКС для предотвращения его утечки, открыть внешний люк, взять спутник японской роботизированной рукой, которая передаст его SSRMS для вывода на позицию запуска, а потом втиснуться в «Купол», чтобы посмотреть шоу. Я думаю, можно с уверенностью сказать, что это было самое любимое задание астронавтов МКС.

Но не все эксперименты удавались. РОБОНАВТ (ROBONAUT) (как ни странно, это был робот-астронавт) был широко разрекламирован в СМИ. Это было круто – показать современную версию робота в стиле ретро, выглядевшего, как нечто среднее между Робокопом и Терминатором (злодей из фильма «Терминатор 2: Судный день»). Теперь у Робонавта были ноги, a его рост, когда он выпрямлялся во всю длину, составлял чуть более трех метров, что выглядело немного устрашающе. В начале моей миссии мне было поручено вытащить его из хранилища размером с холодильник, разложить и включить, а затем ждать, пока инженеры, находящиеся на Земле, проведут тестирование его программного обеспечения. В умственном отношении для меня это был просто изнурительный день. Я очень медленно находил все контакты и соединения, вручную вращал все детали суставов его рук и ног до нужной конфигурации. Когда все было собрано, настало время для великого момента. Включить питание. Ничего. Повторная проверка всех кабелей и шнуров. Снова включить питание. Опять ничего. Я долго занимался поиском неисправностей, но, к сожалению, ничего не помогло, Робонавт так и не заработал.

Похожая проблема у меня возникла с CSLM (научный эксперимент по материаловедению), который я должен был выполнить в «перчаточном ящике». Я установил оборудование, а оно не работало. Сколько бы я ни занимался поиском и устранением неисправностей, оборудование просто не включалось. Оказалось, что сроки выполнения этого конкретного эксперимента уже истекли: ученые уже получили все данные, которые требовались, и это был просто дополнительный, «бонусный» тест, потому что в моем графике было немного свободного времени. Однако я не знал этого и думал, что делаю что-то неправильно, и поэтому ничего не работает. То же самое было и с Робонавтом. Ученым было известно, что с его программным обеспечением не все было в порядке, поэтому Земля не удивилась, узнав, что он не работает. А я думал, что это была моя вина. Подобные инциденты преподали мне еще один урок: если что-то не работает, надо выполнить несколько быстрых попыток по устранению неполадок, а затем сообщить об этом кому-нибудь. Причина проблемы может быть известна, и лучше узнать это сразу, чтобы не тратить время и эмоции из-за того, в чем вы можете быть вовсе не виноваты.

Позже я узнал, что у НАСА появилась новая инициатива, в соответствии с которой доставка материалов для экспериментов на МКС должна была стать быстрее и дешевле. Это означало, что количество неудачных экспериментов будет возрастать, но для НАСА это не имело значения. Предпочтительнее было провести 100 экспериментов с высокой вероятностью неудач и низкой стоимостью, чем пятьдесят дорогостоящих экспериментов, большинство которых дадут хорошие результаты. Мне понравился такой принцип работы. Жаль, что я не знал этого прежде, до того, как начал во всем винить себя и биться головой о стойку (стойка, термин НАСА для обозначения стены), когда эксперименты не получались как положено.

Я принимал участие в большом количестве различных научных исследований. Некоторые из них особенно запомнились мне, другие исчезли из памяти. Одни были интересными, другие – мучительными. Некоторые были полезными, многие… в меньшей степени. Большинство сработало, некоторые – нет. Но научные эксперименты были смыслом существования МКС, и именно поэтому мы рисковали своей жизнью, отправляясь в космос на ракете. Это была приятная и запоминающаяся часть моих миссий, и я благодарен за возможность быть руками, глазами и ушами для ученых, которые доверили мне получение результатов, от которых в значительной мере зависела их научная карьера. Я также благодарен за то, что сальмонелла из черного кирпича не попала мне в глазное яблоко.

37. В безвыходном положении

Что делать, если вы застряли в космосе

«Хьюстон, база Спокойствия здесь, "Орел" приземлился…» Прошло более пятидесяти лет с тех пор, как были произнесены эти слова. Многие знакомы с историей «Аполлона» и отважными экипажами, которые совершали полеты на Луну и возвращались на Землю. Менее известной главой этой истории была речь, подготовленная для президента Никсона на тот случай, если Нил и Базз попадут в затруднительное положение и останутся на Луне. Это был красивый текст, хорошо продуманный и написанный Уильямом Сафиром, спичрайтером президента. Он начинался так:

«Судьба распорядилась так, что люди, отправившиеся на Луну для мирных исследований, останутся на Луне, чтобы покоиться с миром…».

К счастью, мистеру Никсону не пришлось произнести этих слов: астронавты «Аполлона» благополучно вернулись с Луны. Но полеты в космос – рискованное дело. Произошло три катастрофы со смертельным исходом, в которых погибли астронавты НАСА («Аполлон-1», «Челленджер» и «Колумбия»), а также две катастрофы советских космических кораблей «Союз» на территории СССР. Из-за этой опасности у всех нас появился вопрос, на который, мы надеялись, не придется давать ответа, но который стоило задать: «Что делать, если вы застряли в космосе?»

Когда я учился на пилота ВВС, мне приходилось изучать катапультируемые кресла и основы парашютного приземления. Оказывается, во время катапультирования с вашим парашютом может произойти многое: он может прицепиться к сиденью и застрять; после развертывания могут запутаться стропы; панели парашюта могут взорваться, что приведет к более быстрой скорости спуска; парашют может захлестнуть стропами, в результате у него появятся две округлые выпуклости вместо одной нормальной. У всех этих проблем есть решения – вы можете подтянуть себя к куполу при помощи строп, затем отпустить их и надеяться, что потом они правильно раскроют купол. Вы можете вручную развернуть купол, если он застрял в ранце. Вы можете замедлить процедуру выброса парашюта, но это также приведет к ускорению спуска. Есть много приемов, к которым вы можете прибегнуть, если ваш парашют окажется неисправным. Но я никогда не забуду один важный совет, который мне дал один суровый старший сержант, когда я проходил курс летной подготовки на авиабазе Уильямс в Аризоне осенью 1989 года: «После выброса у тебя будет вся оставшаяся жизнь, чтобы правильно развернуть парашют».

Это отличное напутствие для многих жизненных ситуаций. Некоторые проблемы просто необходимо решить, иначе вы не сможете идти дальше. Если тормоза в вашем автомобиле окажутся неисправными. Если на авиалайнере не будут выпущены шасси. Если на работе возникнут серьезные финансовые проблемы (вы не умрете, но ваш бизнес погибнет). Иногда вам нужно осознать срочность момента – забудьте обо всем и решите проблему, или день может оказаться очень плохим.

Та же самая философия применима, если бы вы застряли в космосе. К примеру, у ракетного двигателя, запуск которого необходим для того, чтобы вы могли сойти с орбиты, не срабатывает система зажигания. Или теплозащита вашего космического корабля настолько повреждена, что он не выдержит входа в плотные слои атмосферы. Или перестали работать компьютеры, необходимые для точного управления космическим кораблем при входе в атмосферу. Есть тысячи сценариев, из-за которых вы застрянете в космосе, но настоящий вопрос в том, что будут делать астронавты.

Сообщает ли Хьюстон астронавтам о неисправности, которая может привести к фатальным последствиям? Экипаж будет пытаться решить проблему? Или лучше сразу все закончить?

Первый сценарий – сломанный двигатель – это то, чему я учился при управлении как шаттла, так и «Союза». Когда вы вращаетесь вокруг Земли, вам нужно сбавить скорость, чтобы траектория вашего движения шла по наклонной, приближаясь к Земле, потому что, как только это произойдет, трение и сопротивление возьмут верх и неизбежно выведут вас на поверхность Земли. Но если у вас нет работающего ракетного двигателя, вы застрянете на орбите на годы, если не на столетия, пока незначительное сопротивление атмосферы на орбитальных высотах в конечном итоге не приведет вас к падению.

Ни у одного космического корабля не хватит запасов, чтобы продержаться в космосе так долго, поэтому у вас будет вся оставшаяся жизнь, чтобы выяснить, как заставить ракетные двигатели работать.

Типичные приемы восстановления функции, которые астронавты используют при отказах в моделируемом двигателе, – это переключение клапанов, компьютерных систем или источников электропитания. Если есть утечка топлива, первая цель – как можно скорее остановить ее, закрыв клапаны. Если это не помогает, вам придется немедленно сходить с орбиты, пользуясь оставшимся топливом, что означает посадку на Земле в случайном месте, куда вас заведет текущая траектория движения. А это не всегда хорошо. В качестве альтернативы, если у вас осталось достаточно топлива, вы можете вернуться на МКС, не ожидая, пока все оно вытечет, а затем ожидать там спасательного корабля.

А если двигатель вышел из строя, когда вы находились на Луне или на Марсе? Ремонт возможен, но эта вероятность ничтожно мала. И если у вас нет другого посадочного модуля или он слишком далеко, ваша ситуация будет незавидной. Все будет зависеть от того, сколько кислорода у вас осталось и когда с Земли прибудет следующий космический корабль. И ответы на эти вопросы, вероятно, будут не теми, которые вы хотели бы услышать. Это может привести к всеобщему страху и панике, которые неминуемо распространятся среди застрявших в космосе людей, полностью осознающих, что произошло, и лишенных возможности выбраться. Вам придется либо ждать, пока закончится запас кислорода, либо намеренно прекратить свое существование. Иногда меня спрашивают, берем ли мы с собой «отравляющие таблетки» на случай такого сценария. Лично я никогда не слышал о подобных медпрепаратах для лишения себя жизни. Находясь в космосе, эту проблему очень просто и быстро можно решить всего лишь открытием люка. Но мы все надеемся, что этот сценарий никогда не осуществится, хотя однажды к такому исходу готовился даже президент Никсон.

Во время «STS-130» мы потратили около двух дней на осмотр хрупкого теплозащитного покрытия «Индевора». Это было после болезненного урока, который мы усвоили из-за катастрофы «STS-107», когда «Колумбия» была разрушена вследствие того, что ее теплозащита была повреждена обломками герметика при запуске. Космический корабль не может выдержать температуру +4000 градусов без неповрежденной защиты. Поэтому, если теплозащита вашего космического корабля повреждена и вы узнали об этом до того момента, когда вам нужно будет покинуть станцию, у вас будут два варианта действий: дождаться спасательного корабля или попытаться отремонтировать теплозащиту своего космического летательного аппарата. Теплозащитный экран капсулы починить невозможно, но на шаттле была продуманная система ремонтных приемов во время выходов в открытый космос – пеноматериал для заполнения поверхности поврежденных термоплиток на дне орбитального аппарата и пластины для закрытия отверстий в критической передней кромке крыла. Эти техники отрабатывались во время тестовых выходов в открытый космос, но, к счастью, так и не были применены в реальных условиях для ремонта теплозащиты орбитального аппарата.

Во время полета «STS-107» кусок герметика оторвался от топливного бака и под воздействием невероятного ветра, дувшего со скоростью 926 км/ч, нанес удар по передней кромке крыла, пробив большое отверстие в критической композитной системе теплозащиты. НАСА знало об этом ударе и предположило, что теплозащита повреждена незначительно. К тому времени шаттлы летали уже двадцать лет и зачастую получали подобные повреждения, которые тем не менее не наносили им особого вреда, поэтому руководство решило не делать фотографий крыла «Колумбии». Руководство также считало, что, если кораблю был нанесен серьезный ущерб, уже ничего нельзя будет сделать.

На мой взгляд, это было безумием; будучи астронавтом, я хотел бы знать, в каком состоянии находится мой космический корабль. В то же время на стартовой площадке находился еще один шаттл, что давало возможность начать импровизированную спасательную операцию примерно через месяц после запуска «Колумбии». Но эта миссия была бы непроверенной и опасной. Экипажу «Колумбии» пришлось бы отключить все оборудование и провести месяц в бедственном положении в небольшом отсеке для экипажа в ожидании спасения. Другой вариант подразумевал импровизированный выход в открытый космос, чтобы попытаться отремонтировать дыру в теплозащите, что, скорее всего, не увенчалось бы успехом. Альтернативой этим маловероятным вариантам спасения стало то, что мы потеряли экипаж. Через несколько дней после запуска я посмотрел видео, на котором было видно, как кусок герметика ударил по корпусу «Колумбии», и сообщил об этом моему руководству. Но меня заверили, что этот инцидент «не представляет опасности для полета». За всю карьеру астронавта моим самым большим сожалением было то, что я не стал дальше продвигать это дело, а как новичок, еще не бывавший в космосе, просто поверил им на слово.

Хотя катастрофам «Челленджера» и «Колумбии» были даны технические объяснения, они в действительности были обусловлены ошибками руководства. Их сделали одни из самых умных людей на Земле, которые были заинтересованы в том, чтобы эти миссии прошли успешно. Эти ошибки не были злыми или преднамеренными, но это поучительная история о том, что даже самые доброжелательные и умные лидеры могут быть слепыми к реальности. Я надеюсь и молюсь о том, чтобы нам больше никогда не пришлось пережить расследований таких происшествий. Полеты в космос опасны и беспощадны. И иногда нужно попробовать что-то непроверенное и смелое, чтобы выжить в самой суровой среде, какую только можно представить. Просто спросите об этом Джина Кранца и экипаж «Аполлона-13». Вы знаете, им следует снять фильм об этой истории…

Выход в открытый космос

38. Самый большой бассейн в мире

Тренировки в гидробассейне как подготовка к выходу в открытый космос

Говорят, что «Лаборатория нейтральной плавучести» (ЛНП) – это самый большой бассейн в мире. Я не знаю, побывали ли те, кто это утверждает, во всех странах мира и проводились ли соответствующие измерения, но одно можно сказать наверняка: это очень и очень большой бассейн. Он и должен быть большим, потому что в нем находится макет-имитация Международной космической станции, истинные размеры которой превышают размеры футбольного поля. В прошлом в ЛНП были макеты-имитации шаттла и космического телескопа «Хаббл», а в настоящее время там находится капсула «Орион» и даже тренажер-вертолет для тех, кто будет направлен на нефтедобывающие платформы в Мексиканском заливе. Но звезда шоу – явно является МКС, погруженная на глубину 12 с лишним метров. Подводная имитация МКС вдвое меньше реальной станции: большую ее часть занимает российский сегмент; около половины ферменной (жесткой) конструкции станции отсутствует из-за ограничений по размерам и расходам, но модули на месте, а это именно то, что нам нужно для обучения и тренировок.

После открытия ЛНП в 1996 году астронавты из космических агентств многих стран мира пользовались ей, чтобы научиться выходить в открытый космос. Обучение выходу в открытый космос в условиях нейтральной плавучести впервые было осуществлено Эдом Уайтом, первым американским астронавтом, вышедшим в открытый космос. В 1965 году у него были огромные сложности с передвижением и выполнением задач. После трудного выхода в открытый космос (для обозначения этой деятельности НАСА использует аббревиатуру EVA) Баззу Олдрину пришла в голову идея о тренировках под водой, во время которых можно было бы научиться плавать, как в невесомости, и работать в открытом космосе. Благодаря этой идее в последние пятьдесят с лишним лет астронавты имеют возможность выходить в открытый космос.

Подводная среда значительно отличается от космоса. Во-первых, вы не находитесь в невесомости, вы фактически пребываете внутри своего скафандра EMU (аббревиатура НАСА для обозначения скафандра или аппарата для выхода за пределами космического корабля). После шестичасовых тренировок в ЛНП у меня всегда оставались два больших синяка на груди в местах, где металлические кольца скафандра впивались в кожу. Во-вторых, надо учитывать восстанавливающий момент, а это означает, что у воды есть тенденция переворачивать вас головой вверх, из-за чего трудно находиться в бассейне на боку или вниз головой. Наконец, в воде тяжело двигаться, на самом деле очень тяжело. Каждый раз, когда вы хотите перейти из точки А в точку Б, вам необходимо перемещать около 180 килограммов воды, а это требует большой силы, потому что приходится постоянно отталкиваться от воды. Чтобы остановиться, надо перестать отталкиваться, и через несколько секунд она сама остановит вас. В космосе все совсем по-другому: малейшее давление, и вы начинаете двигаться, но вам приходится прикладывать усилия, чтобы остановиться, когда вы добрались до места назначения. Поэтому тренировки в ЛНП имеют некоторый отрицательный эффект, так как они сподвигают к постоянной и сильной двигательной активности, в то время как в космосе нужно перемещаться медленно и осторожно. Но это не страшно, так как в результате некоторой умственной концентрации плохие привычки быстро искореняются.

Первый шаг в обучении выходу в открытый космос – изучение вашего оборудования. На первый взгляд – это миллионы деталей, именуемые сокращениями или псевдонимами, которых вы раньше никогда не слышали. После изучения всей номенклатуры приходит время для занятий в условиях одного «g» на Земле – это означает, что все задачи будут выполнены при земной гравитации, в отличие от нулевой гравитации в космосе. Это занятие происходит за несколько дней до начала подготовки под водой. Инструктор вместе с вами разбирает задачи, процедуры и конкретное оборудование, которое вы будете использовать. Затем следует «плавание с аквалангом», во время которого вы и ваш партнер по выходу в открытый космос выполняете каждое задание с обычным аквалангом, готовясь к большой тренировке в EMU.

Когда был астронавтом-новичком, я обнаружил, что занятия с аквалангом имеют неоценимое значение для знакомства с рабочими местами, изучения путей перемещений, а также поиска лучших положений тела для выполнения конкретных задач. Но когда меня назначили членом экипажа, который должен был отправиться в космос, я отказался от этих тренировок по одной простой причине – с аквалангом я не смог бы перемещаться по МКС, а мне необходимо было готовиться к настоящему выходу в космос. Мне нужны были только программное обеспечение виртуальной реальности и конференц-связь с инструкторами, чтобы подготовиться к выходу в открытый космос, и эта подготовка должна была быть удобной, без акваланга.

У моего тренировочного дня был очень повторяющийся ритм. Я всегда начинал день в кафе Shirley’s Donuts & Kolaches в 05:45. Все восемь лет, что я тренировался в ЛНП, в кафе, расположенном в пригороде техасского города, собиралась одна и та же группа стариков-любителей пончиков, приходивших на завтрак. Они ели, читали газеты, обсуждали новости университетских футбольных команд или говорили о политике. Мы улыбались друг другу, вежливо кивали. Я забирал дюжину пончиков и дюжину калачей (техасский чревоугодный завтрак – теплый ролл, внутри которого мясо и сыр), а затем отправлялся в мой «дом боли», как я прозвал ЛНП. Честно говоря, подготовка к выходу в открытый космос – это 96 % боли и лишь немного удовольствия. Нездоровая пища на завтрак была моим неформальным предложением мира коллективу тренировочной команды, я как бы говорил: «Пожалуйста, будьте снисходительны к нам сегодня». Думаю, это срабатывало не всегда, но пончики были очень хороши.

По прибытии в ЛНП я сразу же начинал наладку разложенного у бассейна снаряжения, которым должен был пользоваться в тот день. На подготовку оборудования обычно уходило около тридцати минут – MWS (аббревиатура НАСА для обозначения контейнера с инструментами, прикрепленного на груди к скафандру) должен быть сконфигурирован с помощью проволочной стяжки и поясных ремней, PGT, с мешком для мусора, BRT, MWS-EE, AET, бухты страховочного троса и т. д. Плюс настройка специализированного оборудования для повседневных задач: воздухозаборники, гнезда для розеток, RPCM, LEE, и до бесконечности. Упоминал ли я о том, что вы должны выучить новый язык сокращений НАСА, прежде чем вам будет разрешено выйти в открытый космос?

Затем нужно было отправиться в раздевалку, чтобы начать надевать первые слои скафандра. Как и при запуске, сначала подгузник. Затем – защита из толстой хлопчатобумажной ткани, которая используется только в скафандре для выхода в открытый космос. Следом надевался базовый комплект тонкого длинного белья в дополнение к довольно объемному и громоздкому длинному нижнему белью, заполненному пластиковыми трубками для подачи охлаждающей воды, защищающий тело от перегрева, и похожему на то, которое надевается под скафандр для запуска. За исключением того, что это белье было более объемным, в него были вшиты индивидуальные для каждого подушечки, чтобы защитить тела во время нахождения в скафандре. Эти накладки закрывали плечи, колени, бедра или локти, в зависимости от того, в какой степени костюм сидел «как влитой». Далее синие бахилы на ноги. Последний поход в туалет, прием энергетика, действующего в течение пяти часов, несколько таблеток ибупрофена, и затем вперед – на предварительный инструктаж. И вот, два грустных астронавта в своем причудливом космическом нижнем белье сидят в комнате для инструктажа вместе с двадцатью инструкторами, специалистами по водолазной безопасности и техниками и обсуждают план работы на день, меры безопасности, специальные инструменты и процедуры и т. д.

Через два часа после прибытия в ЛНП оборудование готово, предварительный инструктаж завершен и наконец-то пришло время одеться полностью. Сначала обязательное фотографирование с туристической группой или какой-нибудь знаменитостью, случайно оказавшимися в бассейне в тот день. Затем пытка втискивания в скафандр. Я совершенно уверен, что его дизайном заинтересовались бы средневековые британские монархи, потому что он наверняка составил бы жесткую конкуренцию орудию пытки, известному под названием «железная дева». У меня очень широкая верхняя часть тела и к тому же не очень гибкая, поэтому мне приходилось сильно вытягивать локти, чтобы втиснуться в скафандр. От этого у меня всегда оставались синяки, но через несколько минут ожесточенной борьбы, сопровождаемой нецензурными словами, мне удавалось просунуть свою голову через шейное кольцо, после чего я выдавал одну и ту же шутку: «А вот и наш малыш!» Но самое увлекательное было впереди – предстояло надеть шлем. Как я уже упоминал, у меня громадная голова, и втискивать ее в шлем всегда очень больно.

Затем специальный кран медленно опускал в бассейн меня и моего ведомого, каждого в костюме весом более 180 килограммов. Моменты погружения всегда были очень интересными: сначала чувствуешь тепло, когда под давлением воды скафандр сдавливает тело; затем зрение мгновенно затуманивается из-за преломления лучей. Далее водолазы-спасатели оттаскивают двух стажеров, проходящих подготовку к выходу в открытый космос, по воде от крана до шлюза, прицепляя к нашим скафандрам грузы и плавучие средства, которые будут пытаться удержать нас в нейтральном положении в воде, не давая подниматься или опускаться, в основном – головой вверх. Это было даже в большей степени искусством, чем наукой: астронавту и водолазу приходилось действовать сообща, чтобы правильно выполнить это критически важное взвешивание. Даже небольшой дисбаланс в плавучести будет требовать постоянных усилий по стабилизации положения, что быстро истощит силы любого физически крепкого и подготовленного астронавта. Водолазам также приходилось протягивать кислородный шланг от бака, находящегося на поверхности, до астронавтов под водой. В космосе скафандр сам справлялся с O_2 и CO_2, но на Земле был 30-метровый шланг, который тянулся до верхней части бассейна.

Взвешивание завершено, два астронавта (вместе с командой из трех водолазов на каждого астронавта) перешли в шлюз МКС, чтобы начать тренировку. Там нас передают инструкторам, чтобы начать пытку – я имею в виду тренировку. Они уже рассказали нам о каждом шаге – от выхода из шлюза и перехода на рабочую площадку на внешней стороне смоделированной станции до получения наших инструментов и т. д. Все было строго распланировано, чтобы добиться максимальной эффективности, потому что в условиях настоящего выхода в открытый космос времени на разные мелочи тратить нельзя. За пределами станции будет небезопасно, и есть множество потенциальных проблем, из-за которых в открытом космосе придется поторопиться, поэтому мы пользовались тренировками в ЛНП для того, чтобы сделать настоящий выход в открытый космос по мере возможности как можно более эффективным.

Движение под водой сильно отличается от движения в открытом космосе. Под водой трудно двигаться и легко остановиться, и вас все- гда будет поворачивать в направлении «вверх головой», а в космосе все совсем наоборот. Тем не менее из подводных тренировок в бассейне можно извлечь несколько бесценных уроков. Во-первых, скафандр действительно неудобный и сложный в эксплуатации. Он большой и громоздкий, а обзор в нем ограничен. Во-вторых, отслеживание привязных ремней и оборудования – это постоянная рутинная работа. Всегда был страховочный трос (длинный, нежесткий провод), соединяющий вас со станцией. Если он вдруг сломается и вы отдалитесь от МКС, у вас будет небольшой SAFER (реактивный индивидуальный летательный аппарат, аббревиатура НАСА), который поможет вернуться к МКС. Также есть многочисленные привязные ремни, которые не дадут уплыть вашим инструментам, и местные привязки, которые используются, чтобы удержать вас на рабочем месте.

Отслеживание всего этого – все равно что пасти кошек, пытаясь удержать смазанную жиром свинью, одновременно ведя счет от ста в обратном порядке. По-русски. Это сложно выполнить физически, и еще сложнее – морально. Выход в открытый космос – сложный навык, и ЛНП делает большую работу, помогая астронавтам отточить технику прежде, чем одним прекрасным днем они действительно отправятся в открытый космос.

Еще один необходимый урок – важность положения тела. Если вы сможете повернуться так, чтобы цель находилась прямо перед вами на уровне груди, вы, возможно, сможете выполнить стоящую перед вами задачу. Если цель будет сбоку, выше или ниже вас, тогда даже простейшая задача быстро станет невыполнимой из-за сложности и болезненных ощущений при движении рук или при попытке дотянуться до нужного предмета, находясь в этом громоздком костюме «железной девы», он же EMU. Но трудность – это не самое плохое, а вот вытягивание рук, особенно их поднятие над головой, – очень опасно. Пока я был в НАСА, ежегодно один или два космонавта оперировались по причине разрыва мышц-вращателей плеча во время тренировок в ЛНП. Наши хрупкие плечи особенно подвержены повреждениям, когда мы находимся под водой в положении вверх ногами, потому что тогда вес всего тела приходится на ключицы, и вдавливает их в металлические кольца скафандра. Поднятие рук над головой может привести к необратимому повреждению связок плеча. Но хорошая новость заключается в том, что, если вы получите травму, будучи действующим астронавтом, НАСА оплатит операцию. Помимо этого вам потребуется подать иск о компенсации ущерба, причиненного в рабочее время, и надеяться на лучшее. Возможная травма, острая боль и общий дискомфорт – таковы веские причины для того, чтобы избегать тренировок в бассейне, по мере возможности. К счастью, подобных проблем нет в космической невесомости.

За восемь лет подготовки в ЛНП было несколько тренировок, которые мне особенно запомнились. Некоторые из них включали в себя проход внутрь конструкции станции – это было внешнее сооружение из труб, стержней, проводов, удерживающих солнечные батареи, которые прикреплены в 30 метрах от каждой стороны основной части станции. Было сложно и в то же время увлекательно пробираться в моем 180-килограммовом скафандре внутри конструкции каркаса станции, чтобы поработать над так называемым FHRC, устройством размером с холодильник, похожим на надгробие, которое позволяло охлаждающей аммиачной жидкости передаваться от стационарной детали конструкции станции к вращающимся частям. С точки зрения астронавтов, это был всего лишь один из тысячи компонентов черного ящика, которые нам, возможно, придется устанавливать и заменять во время миссии. Внутреннее устройство этих ящиков нас не касалось, нам просто предстояло снимать старые и устанавливать новые устройства. Уникальная проблема оборудования, работающего с аммиаком, заключалась в том, что для установки и снятия труб, по которым шла жидкость, требовались специальные навыки, и этому была посвящена большая часть тренировок в бассейне. Когда требовалось снять неисправный FHRC, процедура длилась целый час или больше; потом я должен был передать его своему бедному товарищу по команде, надеясь, что не затронул и не повредил около сотни устройств, которые, со стратегической точки зрения, были расположены поблизости таким образом, что их легко было задеть. Товарищ по команде будет хранить сломанное устройство и передаст мне новое, которое нужно будет установить.

Научиться работать в команде, поддерживать четкое и точное сообщение со всеми находящимися в открытом космосе – с астронавтом внутри МКС, управляющим роботизированной рукой, с управлением полетом в Хьюстоне – было очень важным навыком. Некоторые могут поспорить с тем, что общение было самым важным и самым трудным умением, которое отрабатывалось нами в ЛНП. Эта задача может показаться простой, но на самом деле это не так. И пока ваш мозг не будет одновременно обрабатывать так много информации – постоянно быть привязанным к МКС, отслеживать все оборудование и привязные тросы, перемещения товарища; разговаривать с Хьюстоном; при этом быть отделенным от мгновенной смерти всего лишь пластиковым щитком на шлеме толщиной в один миллиметр толщиной, – вы не сможете утверждать, что бывали «загружены до отказа».

Мне запомнилось еще одно задание, тренировки по которому проходили в ЛНП. Оно было связано с LEE R&R (аббревиатура НАСА, которая обозначает «снятие и замену руки SSRMS» – канадского робота-манипулятора). Роботизированная рука станции находилась в космосе с 2001 года, и поэтому ее механическая система иногда приходила в неисправность. У нас собралась отличная команда, в которую входили астронавт Джанетт Эппс и руководитель группы Фарук Сабур. Нам предстояло разработать процедуры, которые будут проведены, когда канадский робот-манипулятор наконец-то сломается. Впоследствии было приятно увидеть, что результаты нашей работы нашли свое применение, когда несколько лет спустя экипаж МКС заменил одну из роботизированных рук. Путь к этому событию пролегал через ЛНП, где Джанетт и я изучали процедуры, работая под руководством Фарука, и затем отрабатывали их в бассейне. На освоение этого процесса у нас ушло около шести месяцев.

Большой проблемой для LEE R&R было перемещение сломанной детали размером со стиральную машину. Мы воспользовались приемом под названием «инчворминг». Я говорил: «У тебя есть LEE». Джанетт подтверждала, что это так. Я передвигался на 30–60 сантиметров, протягивал руку, она медленно подводила LEE ко мне и говорила: «У тебя LEE». Я признавал, что у меня это есть, затем она передвигалась сама, и так снова и снова. Так медленно и постепенно мы передвинули эту гигантскую деталь сломанного оборудования примерно на 30 метров от места его складирования. Затем взяли новый LEE и при помощи этого же приема переместили его к руке. Процесс был медленным, но он сработал. Если бы мы случайно отпустили и потеряли LEE стоимостью во много миллионов долларов (канадских долларов, не так ли?), нам, без сомнения, дали бы ужасное прозвище, поэтому мы были очень осторожны при перемещении этого оборудования.

Забавная история произошла во время одной из моих первых тренировок в ЛНП в 2006 году. Я отрабатывал выход в космос из шлюза космического челнока, что очень непросто. Испробовав несколько разных техник, я пришел к блестящей идее: я выплыву из шлюза на спине, глядя вверх, на поверхность бассейна. И получилось очень хорошо, я сразу и без проблем выплыл из люка, но затем двигался вперед, вперед и вперед. Я случайно отпустил поручень и вылетел прямо в грузовой отсек шаттла. В реальных условиях у меня был бы страховочный трос, который не дал бы мне уйти так далеко и вернул бы меня обратно, но в бассейне я просто выплыл, не держась ни за что. Не совсем оптимальный вариант для начала карьеры астронавта в открытом космосе. Благодаря многолетней привычке пилота-истребителя всегда звучать уверенно в радиоэфире, я спокойно сказал: «Водолаз, не можешь ли отвести меня обратно в шлюз?» Но, черт побери, хорошо же потом инструктор посмеялся надо мной. Некоторые уроки лучше всего усваиваются после сделанных ошибок.

Несмотря на прозвище «дом боли» и неудачные попытки подкупа при помощи пончиков, чтобы смягчить эту боль, тренировки в ЛНП имели решающее значение для моих трех последующих успешных выходов в открытый космос. Некоторые из лучших сотрудников НАСА работают в сообществе подготовки к выходам в открытый космос, и я всегда в долгу перед ними за пытки (на самом деле я имею в виду тренировки), через которые они заставили меня пройти.

39. Искусство надевания скафандра

А вы думали, что запуск – это сложно…

Когда вы думаете об астронавтах, выходящих в открытый космос, вы представляете, что они находятся за пределами МКС, разговаривают на крутом языке астронавтов, наслаждаются прекрасным видом Земли, находящейся внизу, спокойно выполняют свои задачи. Однако задолго до того, как это произойдет, начнется долгий и сложный процесс переодевания. Два астронавта, выходящие в открытый космос, на языке НАСА обозначаются аббревиатурами EV1 и EV2 (космические путешественники № 1 и № 2). Человек, который находится внутри станции и помогает им одеться, обозначается как IV (астронавт на борту). Я, как и большинство моих коллег, никогда не сомневался в том, что работа IV намного сложнее самого выхода в открытый космос. Малейшая ошибка при одевании астронавтов, выходящих за пределы станции, может с легкостью привести к их гибели, поэтому ставки были очень высоки для Саманты, поскольку именно она помогала нам готовиться к самой экстремальной деятельности, которая только возможна для человеческого существа.

Процесс надевания EMU гораздо сложнее процедуры надевания стартового скафандра, требует более интенсивной подготовки, чем во время тренировок в ЛНП. На самом деле процесс начинается за несколько недель до запланированного выхода в открытый космос. Сначала скафандры подбираются по росту и размеру для каждого астронавта. HUT (верхняя часть скафандра, аббревиатура НАСА) поставляется в размерах M, L и XL, поэтому для каждого из двух членов экипажа, выходящих в открытый космос, подбирается соответствующий размер. Обычно на МКС имеется один HUT размера M, два размера L и один размера XL, но возможны изменения. Если у обоих астронавтов размер М или XL, одному из них придется смириться и взять размер L. Это не оптимально, но это ограничение, с которым придется считаться. В последнее время в СМИ было много сообщений о том, что на МКС нет скафандров EMU меньшего размера для женщин-членов экипажа.

Несколько слов о размерах скафандров. У меня широкая грудная клетка, и за годы тренировок я неоднократно предпринимал неудачные попытки втиснуться в размер L, после чего хьюстонская команда по подготовке к выходу в открытый космос запретила мне подобные выходки, потому что размер L сел бы на меня слишком плотно. Я не смог бы в нем дышать нормально, и мне бы казалось, что у меня сломаются руки! Во время наших выходов в открытый космос мне и товарищу по команде хотелось бы быть в скафандре XL. Но на борту МКС был только один скафандр этого размера (в хранилище чрезвычайно мало места). Мы сыграли в «камень, ножницы, бумага», я выиграл и вышел «на улицу» в скафандре размера XL, а мой товарищ был вынужден втиснуться в размер L. В фильме «Прекрасная планета» есть отличная сцена, где Саманта помогает ему снять костюм после выхода в открытый космос. Совсем недавно был случай, когда двум астронавтам-женщинам был нужен размер М, а на борту был только один скафандр этого размера. Несмотря на постоянные публикации в новостях о том, что НАСА подвергает женщин дискриминации, у нас, на самом деле, просто нет такого ассортимента на полках по причине логистики! Поэтому, пресса, извините.

Затем к верхней части скафандра прикрепляются конечности, включая руки и нижнюю часть тела, а в конце надевается шлем. Длину каждого стыка можно отрегулировать с точностью до миллиметров. Этот процесс занимает несколько часов, поэтому, как только костюм будет подогнан под размеры астронавта, лучше оставить его в покое и не трогать всю оставшуюся часть миссии. Возможность точно подобрать EMU для каждого члена экипажа, который будет выходить в открытый космос, упрощает передвижение, и это главное преимущество по сравнению с русским скафандром. Но русский костюм довольно прост, и для него не требуется такая длительная подгонка. Астронавты также могут сами надеть скафандры «Орлан», для этого им не потребуется помощь IV. Но эти скафандры более громоздкие, работают при более высоком давлении и, следовательно, более жесткие и садятся на так хорошо. И все это потребует от астронавта больше усилий при передвижении, чем когда он будет в скафандре EMU.

После подбора и подгонки скафандра наступает время, когда его нужно надеть, но этот процесс довольно продолжителен. Для начала вы должны извлечь несколько RET, AET и ERCM (аббревиатуры НАСА для оборудования и страховочных ремней) и затем упорядочить их в соответствии с номерами. Потом все оборудование должно быть собрано и помещено в сумки для экипажа, или сумки ORU (единица оборудования, аббревиатура НАСА), которые также упорядочены по номерам и затем последовательно раскладываются. На этот процесс у нас втроем ушел целый день, когда я готовился к своему третьему выходу в открытый космос. Приготовление снаряжения требует полного внимания к деталям; вы не захотите оказаться снаружи с неправильно установленным оборудованием или, что еще хуже, не с тем инструментом или снаряжением. Лучше потратить лишний час времени на подготовку внутри космического корабля, если это позволит сэкономить минуту за его пределами.

День выхода в открытый космос начинается довольно рано и проходит по жесткому графику, напоминающему день запуска. В первую очередь нужно сходить в туалет, поскольку, как только вы наденете скафандр, у вас останется только подгузник, который подходит для того, чтобы сходить в него всего один раз, и вы же не захотите в течение нескольких часов находиться в герметичном скафандре с уже использованным подгузником, потому что совсем нескоро сможете снять его. И более того, вы же не захотите быть IV, помогающим выбираться из скафандра человеку, который намочил свой подгузник! Поэтому лучше всего посетить туалет до того, как вы наденете экипировку.

Накануне вечером я сложил свои личные вещи, поэтому у меня был только пакет Ziplock с ибупрофеном, который я принимал в профилактических целях. Это было необходимо для того, чтобы предотвратить некоторые болевые ощущения, которые могут возникнуть после нахождения в скафандре на протяжении восьми часов. Как и перед тренировкой в ЛНП, я выпил энергетический напиток, рассчитанный на пять часов, съел энергетический батончик, затем надел подгузник, тонкое нижнее белье, затем белье с системой охлаждения. Далее наступила очередь кислородной маски, чтобы очистить тело от азота. Астронавты подвергаются риску, как и водолазы, которые страдают от декомпрессионной болезни. При падении давления газообразный азот может выйти из тканей тела астронавта, что может привести к возникновению множества серьезных медицинских проблем. Мы не подвергались такому риску при тренировках под водой – это было характерной чертой настоящих выходов в открытый космос. Итак, мы прошли длительный процесс, обозначаемый аббревиатурой ISLE («дышать 100 % кислородом при выполнении легких упражнений в скафандре»), который помогает избавиться от азота. «Упражнения» в основном состояли из резких движений несколько раз в минуту, но они делали свое дело. Сочетание дыхания чистым кислородом и движений конечностями помогает вывести азот из крови и тканей, поэтому, когда в скафандре падает давление примерно на треть от атмосферного давления на уровне моря, пузырьки азота не будут перемещаться из тканей организма в такие болезненные места, как суставы, или в опасные зоны – мозг, легкие или сердце.

Постучим по дереву: различные протоколы предварительного дыхания, которыми астронавты пользовались на протяжении многих лет, работали. Это изрядное количество чистого воздуха, вдыхаемого в течение длительного времени перед выходом в открытый космос. Можно вдыхать его из маски, как в моем случае, или провести ночь в переходном шлюзе при пониженном давлении, изолировав его от остальной части станции: подобные методы использовались в предыдущие годы, и они работали.

После того, как была надета кислородная маска, начинался процесс надевания скафандра с помощью IV. Сначала надевается LTA (нижняя часть скафандра, аббревиатура НАСА). Я нашел место на полу загруженного переходного шлюза и, неловко удерживаясь в вертикальном положении, натягивал на себя штаны стоимостью миллион долларов и весом 45 килограммов. И, перефразируя Кристофера Уокена во время выступления в пародии «Большие колотушки» из шоу «Субботним вечером в прямом эфире», астронавты надевают штаны от скафандра, просовывая в них обе ноги одновременно. Потому что, если мы этого не сделаем, они уплывут в невесомости. Надевать их сложно из-за нескольких слоев объемного нижнего белья, а также из-за липкой резиновой подкладки в LTA. Я пользовался маленькими съемными металлическими ручками, чтобы было удобнее надевать штаны. К ним прикреплены ботинки, и попасть в них было трудно. Я должен был вытянуть носок вниз, как балерина, и продеть его через резиновый пузырь. После того, как обе ноги были продеты в LTA, я встал и наклонился вперед, растягивая подколенное сухожилие, как спринтер, готовящийся к забегу, чтобы глубже просунуть ступни в ботинки.

В это время Саманта, которая была нашим IV, производила манипуляции с ботинками и резиновым пузырем. Ей пришлось отцепить ботинок от штанов, переставить резиновый пузырь в нем, а затем снова прикрепить обувь к костюму. Такая манипуляция помогает предотвратить скопление резиновой пленки в одном месте ботинка, что может привести к серьезной боли в ступне. Надутый воздушный пузырь может казаться твердым, как сталь, и точка давления на ноге – верный способ чувствовать себя несчастным в течение нескольких часов. Я всегда ценю помощь IV при надевании ботинок/расправлении резинового пузыря, потому что этот кропотливый процесс избавляет меня от болей в ногах!

Затем наступило время для верхней части скафандра. Я встал под ней, поднял руки вверх, как в позе капитуляции, и просунул их внутрь. А затем начался танец постепенного покачивания и протаскивания себя внутрь HUT. Сначала правую руку, потом торс, левую руку, снова торс, правую руку, голову, торс, левую руку, и так дюйм за дюймом. EMU, на самом деле, не предназначен для людей, но, как говорится: «В каждой шутке есть доля шутки, остальное правда…» Нужно быть настоящим акробатом, чтобы с удобством пролезть внутрь скафандра: верхняя часть моего тела широкая и коренастая, и она просто не влезает туда. Но есть новая процедура, которая позволяет IV снимать рукава скафандра, что облегчает загрузку верхней части тела в EMU, но потом требуется время, чтобы переместить руки и заново установить рукава. Но у меня никогда не обходилось без боли и ушибов рук.

После того, как я протиснулся в верхнюю часть скафандра, нужно было соединить верхнюю половину с нижней, т. е. LTA и HUT. Обычно это была работа для двоих. Астронавты хотят, чтобы скафандр сидел максимально плотно, потому что это облегчает движение в космосе, но чтобы добиться этого, вам потребуется приложить достаточно много усилий, прижать штаны к верхней части скафандра и затем закрепить их. Зачастую было довольно смешно наблюдать, насколько сильно IV приходилось нажимать, чтобы соединить верх и низ. Поскольку внутри скафандра находился я, соединение нижней и верхней частей напоминало рукопашный бой, и я всегда бывал очень признателен Саманте и Антону, которые помогали мне пролезать в скафандр.

Затем наступала очередь перчаток. Перчатки – самое важное дополнительное приспособление, ведь их правильная посадка очень важна. Ваши пальцы постоянно сжимаются, разжимаются и двигаются от восьми до девяти часов в открытом космосе, чтобы вы могли передвигаться, держать оборудование и манипулировать инструментами. Я наклеивал специальные толстые хлопчатобумажные пластыри на пальцы, чтобы предотвратить возникновение воспалений и ожогов. Поверх я надевал плотные перчатки и уже на них натягивал перчатки скафандра. Для этого требовалось изо всех сил проталкивать руку внутрь перчатки костюма, которую Саманта держала до тех пор, пока мои пальцы полностью не оказывались внутри. Затем она соединяла металлическое кольцо перчатки с рукавом скафандра, до характерного щелчка.

У всех, кто выходит в открытый космос, на орбите есть две пары перчаток – основная и запасная – частично из-за того, что основные могут оказаться неподходящими, если ваши пальцы опухнут, но также и потому, что при каждом выходе в космос они изнашиваются. В течение многих часов вы держите в руках металлические стержни и оборудование, и перчатки постоянно деформируются, а экстремальные перепады температур разъедают затвердевшие наружные резиновые покрытия (так называемые RTV). Эта резина на ладонной поверхности пальцев перчатки обеспечивает захват. После нескольких выходов в открытый космос RTV обычно настолько изношены, что члену экипажа требуются новые перчатки. Более того, на внешней поверхности станции полно маленьких кратеров, оставленных годами бомбардировок мелкими предметами, летающими в космосе и постоянно ударяющими по МКС. Если острый край такого предмета повредит RTV, вы можете продолжать работать, но до определенного момента. Но если будет разорвана сама ткань, называемая Вектраном, перчатка станет непригодной, и для следующего выхода в космос нужно взять другую пару.

Я всегда удивлялся тому, насколько изношенными бывали мои перчатки после выхода в открытый космос. Я использовал одну и ту же пару во время трех выходов в открытый космос, и резиновые накладки RTV были покрыты порезами. Если бы мне потребовалось выйти в космос в четвертый раз, пришлось бы воспользоваться запасными перчатками.

Наконец, ужасный шлем. Понимаете, у меня большая голова. Знаю, что, будучи летчиком-истребителем и астронавтом, я должен иметь большую голову. Но на самом деле я хочу сказать, что у меня большой череп. Русские измеряли каждого космонавта и каждого астронавта, чтобы изготавливать на заказ скафандры «Сокол» на протяжении пятидесяти лет. Они сказали, что у меня самая большая голова, которую они когда-либо измеряли, начиная с Юрия Гагарина. Из шлемов, которые я носил, когда летал на F-16 и T-38, были удалены все подкладочные слои, чтобы я мог надеть их на свой гигантский череп. Когда во время тренировок я надевал скафандр «Сокол», он всегда так сильно сжимал лицо, что на подбородке могли бы остаться синяки. Это было досадно – если вы загуглите мои фотографии после приземления, вы увидите на моем подбородке большой синяк.

Все это означало, что надевание шлема было для меня большой проблемой. В один особенно тяжелый день в ЛНП мы даже чуть было не отменили тренировку, потому что я более десяти минут пытался натянуть шлем на свою голову, и ничего не получалось. Но мне все-таки удалось справиться с ним. И так я мучился на протяжении многих лет, пока техник по скафандрам не показал мне один искусный прием: он надел мне на голову шлем, повернул его на 90 градусов таким образом, что перед моими глазами находилась его ушная часть, натянул его на мою голову почти полностью, а затем повернул, возвращая в нормальное положение, а потом защелкнул его, прикрепив к верхней части скафандра. Слава Богу! Я был очень благодарен этому приему, поскольку он избавил меня от боли.

После того, как были полностью запечатаны в наших скафандрах, мы провели серию подробных проверок, чтобы удостовериться в нормальном функционировании контроля давления, средств связи, систем охлаждения и кондиционирования. Все это время мы дышали 100 % кислородом и выполняли легкие упражнения (периодические подергивания конечностями).

В результате наши тела были адаптированы к неизбежному понижению давления, с которым мы столкнемся за пределами МКС. Оборудование было собрано, скафандры готовы защитить нас от безжалостного адского сочетания безвоздушного пространства, слепящего солнечного света и ледяного холода черноты космоса. Моя подготовка к выходам в открытый космос была результатом общих усилий, и прежде всего, нашего IV – Саманты Кристофоретти, а также нашей огромной группы поддержки из Хьюстона во главе с Алексом Канелакосом и Фаруком Сабуром. Но больше всего я хотел бы поблагодарить техника по скафандрам, который научил меня надевать шлем, не сдавливая мозг. Я у него в долгу.

40. Инструктаж перед полетом и полет по инструкции

Не пролетите мимо своего сиденья

Последние дни февраля 2015 года особенно запомнились мне – на той неделе я трижды выходил в открытый космос. Первые два выхода в основном были посвящены проверке кабелей питания и передачи данных, а также нанесению смазки на болты, потому что я был Терри Кабельщиком и Механиком. Третий выход в открытый космос был совершенно иным: мы обошли правую и левую стороны станции, чтобы установить телескопы-рефлекторы, антенны и кабели. Для этого нам потребовалось изучить совершенно новые процедуры и оборудование, и дни, предшествовавшие этому последнему выходу в открытый космос, были одними из самых загруженных в моей жизни.

Этот бешеный темп навел меня на мысль о том, что следует поговорить с нашим руководителем полета из Центра управления полетом, который должен был контролировать этот выход в открытый космос. Мы договорились не планировать ничего дополнительного, даже если нам удастся завершить наши запланированные задачи раньше обычного. Любое задание, даже если и не является обязательным, требует обучения и подготовки оборудования. Поскольку это был уже третий выход в открытый космос на той неделе, мне не хотелось добавлять в список подготовку к последнему путешествию за пределы станции. Поэтому с руководителем полетов мы пришли к обоюдному согласию – никаких других действий по подготовке по этому выходу. Если мы закончим на час или два раньше, то тогда объявим победу и поприветствуем друг друга жестом «дай пять». Мы не хотели увеличивать нашу рабочую нагрузку и готовиться к дополнительным задачам.

Перенесемся в конец третьего выхода в открытый космос. Все было замечательно. Мы на полтора часа опередили график. Мой напарник по выходу в открытый космос выполнил свои задачи и ждал меня внутри шлюза, чтобы закрыть люк после того, как я войду. Финишная черта уже была видна, когда пришел звонок из Хьюстона: «Терри, у нас есть для тебя задание». Несколько мыслей промелькнуло у меня в голове, но первой была: «Какого черта, разве мы не договорились о том, чтобы не было ничего незапланированного?»

Это было действительно странно. С другой стороны, я чувствовал себя хорошо и не спешил внутрь станции. Хьюстон передал, что моя задача заключается в том, чтобы найти ранец с аппаратурой, который был оставлен снаружи несколько лет назад. Насколько сложным это может быть? Я согласился сделать это.

Это оказалось труднее, чем я думал. Примерно через двадцать минут поисков я держал в руках ранец и уже был в воздушном шлюзе, готовясь войти внутрь МКС. И хотя двадцатью минутами ранее я чувствовал себя прекрасно, к этому моменту, я понял, насколько устал. Также, поскольку я впервые был в шлюзе один, мне предстояло впервые закрыть люк, а это оказалось гораздо более утомительным занятием, чем я ожидал. Выполнение незапланированной задачи, поставленной Хьюстоном, заставило меня провести драгоценные минуты в одиночестве в безвоздушном пространстве космоса, где я потратил последние силы своего организма, и так уже истощенного пребыванием во враждебной среде. Это было совсем нехорошо.

Из этой ситуации я извлек следующий урок. После прохождения летного инструктажа в полете не следует отступать от инструкций. Это было то, чему я научился как летчик-истребитель, и это было неписаным правилом в НАСА и в летных организациях разных стран мира, осуществляющих полеты на законных основаниях. Если вам предстоит опасная и сложная задача, то вы планируете свои действия, кратко формулируете их и исполняете. Если случится что-то экстраординарное, от вас потребуется внести изменения в график, но в любом случае вам не следует выскакивать из своих штанов. Правильность этого урока неоднократно подтверждалась летальными последствиями. В моем конкретном случае я проинформировал своего руководителя полета о том, что не буду делать ничего незапланированного, но когда Хьюстон попросил меня сделать это, я сделал. Это было плохо для меня. Я был командиром группы астронавтов, выходивших в открытый космос, и я должен был быть дальновиднее, но, поскольку я чувствовал себя хорошо, а задача была нетрудной, я пошел и выполнил ее. В результате в шлюзе я чувствовал себя гораздо более уставшим, чем должен был быть. Реальность выхода в космос такова, что люк приходится закрывать вручную. И в моем резервуаре уже было меньше кислорода, чем до выполнения этой задачи. Я не должен был соглашаться выполнять ее, когда Хьюстон попросил меня об этом.

Перенесемся на несколько месяцев вперед. Я вернулся на Землю и вместе со всей командой участвовал в дебрифинге по выходам в открытый космос. Все шло хорошо, пока мы рассказывали о том, как выполняли каждую задачу во время этих трех выходов. Тогда я вспомнил о своей проблеме во время третьего выхода и задал вопрос: «Слушайте, а как насчет внеплановых задач? Мне казалось, мы не должны были выполнять их».

Замешательство. Нервные переглядывания, как у детей во время «Рождественской истории», когда учитель спрашивает, кто на спор заставил Флика полизать замерзший столб. Тогда я встал, подошел к двери, закрыл ее и спросил: «Хорошо, что произошло на самом деле?» И я услышал от нескольких людей, которые были в ЦУП в тот день, невероятную историю. Они рассказали о конфликте, который произошел между группой управления полетом и находившимся в зале представителем Управления полетов, который якобы специально пришел для того, чтобы проконтролировать действия нашего руководителя полетом и, в случае необходимости, если того потребует ситуация, давать ему указания. И это несмотря на то, что руководитель полета является начальником, который несет ответственность за регулирование полета и его безопасность.

В тот день, 1 марта 2015 года, Управление полетов решило попросить руководителя полета, чтобы он поставил перед экипажем незапланированную задачу по поиску ранца с оборудованием. Руководитель полета сообщил представителю Управления полетов, что с экипажем уже есть договоренность о том, что не будет никаких незапланированных задач. В результате в пункте управления полетов разгорелся полномасштабный конфликт. А я в это время был за пределами МКС, не имея ни малейшего представления о том, что происходило в Хьюстоне. Услышав эту историю, я просто пришел в ярость из-за отсутствия профессионализма со стороны Управления полетов, потому что подобный подход в самом прямом смысле поставил под угрозу безопасность этого выхода в космос (т. е. мою собственную задницу). Но для тех, кто ненадлежащим образом использовал свои управленческие полномочия в этой критической ситуации, не было никаких последствий. К концу дня мы завершили дебрифинг по выходам в открытый космос намного раньше запланированного срока и обсудили все вопросы.

Из этого опыта можно извлечь большой урок. Сначала проведите предполетный инструктаж. Затем выполняйте все инструкции. И пусть полетом руководит специально для этого назначенный сотрудник, а не руководство. Это урок, который применим практически в любой сфере.

41. Один в безвоздушном пространстве

Как проходит выход в открытый космос

Лучший совет по выходу в открытый космос, который я когда-либо получал, был от моего коллеги Рика Мастраккио. Примерно за четыре месяца до запуска он отвел меня в сторону в спортзале для астронавтов и дал мне, тогда еще новичку, совет опытного космического путешественника: «Если ты двигаешься медленно, значит, ты двигаешься слишком быстро». Просто, остроумно, подозрительно с грамматической точки зрения, но по делу.

Этот совет содержит крупицу мудрости, которой должен овладеть каждый астронавт, выходящий в открытый космос. Лично я всегда предпочитал учиться на примерах других – пусть они делают ошибки и учатся на собственном горьком опыте; пусть они, но только не я! Эта глава – своеобразный «винегрет» советов, которые вам следует принять к сведению, если вы когда-нибудь окажетесь в скафандре, прикрепленном к МКС 42-метровым тросом, с открытым люком и услышите команду из Хьюстона: «Выход в открытый космос!»

Начнем с первого выхода. Я находился в шлюзе в течение почти целого часа, пока проходила процедура снижения давления, затем мы открыли люк, и мой товарищ вышел наружу, когда я протянул ему его снаряжение. Несмотря на то, что я подвергался воздействию вакуума, я не чувствовал его. До тех пор, пока мое тело ногами вперед, сантиметр за сантиметром, не проскользнуло через люк. И я стал свидетелем самого великолепного, захватывающего восхода солнца из-за горизонта, находящегося в тысячах километров от меня. Это было зрелище, которое вы даже не сможете себе представить. Внизу, на планете, еще была ночь, такая черная-пречерная ночь, какой я никогда не видел. Вначале я хотел убедиться в том, что у меня нет головокружения, о вероятности возникновения которого меня предупреждали несколько коллег. Поэтому я привязал страховочный трос к поручню перед собой и отпустил себя. Руки были свободны. Я парил в вакууме, наблюдая за Землей, которая плыла со скоростью 8 км/ч на расстоянии более 400 километров, внизу, в неясном свете раннего утра. Я никогда не забуду этот момент. Я уверен, что нечто подобное запечатлено в душе каждого, кто выходил в открытый космос. И, как это часто бывает в космосе, надо было сразу же приниматься за работу.

Но перед этим грандиозным моментом нужно подготовить все наше оборудование, поэтому сначала начнем со страховочных тросов. Все, с чем вы выходите в открытый космос, должно быть присоединено, к чему-то, что, в свою очередь, еще к чему-то прикреплено и т. д. Когда я смотрю видео, которое снял камерой GoPro во время выхода в открытый космос, просто поражаюсь, насколько загроможденной была область перед моей грудью. Сначала основная часть скафандра, затем большая часть инструментов, которые я взял с собой, потом большие, следом еще больше и самые большие ранцы со снаряжением, часть которых была прицеплена ко мне, другие я нес в руках. И не забудьте про фотоаппарат – большая профессиональная камера, размеры которой увеличились вдвое, потому что она находилась внутри переносного ящика для работы в космосе, защищенного специальным покрытием. И этот список можно было продолжить. Было очень много вещей, за которыми приходилось наблюдать: каждый предмет присоединен тонким тросом, который, кажется, так и норовил обмотаться вокруг какого-нибудь другого предмета.

Есть несколько разновидностей тросов. Сами астронавты прикрепляются к МКС при помощи ERCM (страховочный трос, аббревиатура НАСА). Это довольно большое устройство размером с коробку для завтрака и в форме ореха, внутри которого 25 или 16 метров плетеного металлического кабеля, который одним концом прикреплен к скафандру, а другим – к МКС. Ни с одной из сторон он не снимается без предварительной установки нового троса. Принцип «построй, прежде чем ломать» – основной принцип управления тросом во время выхода в открытый космос. За несколько лет до моих выходов за пределы станции нашей команде по тренировкам в безвоздушном пространстве пришла в голову гениальная идея – сделать комплект страховочных тросов, который будет состоять из двух тросов, последовательно соединенных друг с другом, и таким образом у астронавта появится возможность удаляться от МКС на 50 метров. Это было новаторским улучшением. Старая система, в которой был только один ERCM, не позволяла нам далеко уйти от воздушного шлюза без установки нового троса, а этот процесс был трудоемким и тяжелым. Новый набор страховочных тросов позволил бы нам отойти от воздушного шлюза, который был отправной точкой для всех выходов в открытый космос, и позволил бы добраться практически до любого места на станции. Гениальная идея.

Наличие страховочного троса – это одно, а его отслеживание – совершенно другое дело. Пока ползаем по поверхности станции, мы должны тянуть трос, удерживая его руками, оборачивая вокруг поручней или других неподвижных частей, чтобы удерживать его поблизости от поверхности станции.

Мы называем это «направляющим блоком бедняка», когда вы просто прокладываете трос за деталью оборудования, как, например, при подвешивании рождественской гирлянды. Однако иногда требуется более существенный способ для удержания троса на месте, поэтому мы прикрепляем тканевый трос к детали, к которой будем крепить страховочный, а потом обматываем его вокруг этой детали и страховочного троса, надежно закрепляя на месте. Как будто вы забиваете специальный крючок, чтобы закрепить вашу рождественскую гирлянду. Важно всегда знать, где находится страховочный трос и не перепутать его с тросом вашего ведомого или чем-либо еще. Это мы уже проходили. Хуже может быть только ситуация, когда ваш ведомый установил часть оборудования поверх вашего троса, в этом случае вы застрянете в космосе, пока он не снимет это оборудование.

Большинство более мелких деталей или инструментов прикрепляются с помощью RET (малый страховочный трос, аббревиатура НАСА). Эти устройства размером с телефон-раскладушку, внутри каждого из них около метра или чуть более тканевого троса. Они применялись для того, чтобы удерживать все, что мы выносим с собой за пределы МКС. Обычно при каждом выходе в открытый космос мы использовали от десяти до двадцати таких тросов, а иногда и больше. RET – не только существительное, но и глагол, поэтому смысл фразы "RET to that CLB before releasing it from the BRT to transfer to EV2" («Привяжись к этому CLB до того, как освободишь его от BRT, чтобы передать EV2») могут понять только 400 человек в Космическом центре им. Джонсона; для других людей на Земле эта фраза будет лишена какого-либо смысла. Но это также может быть и глагол – "LEE is RET’d to the ball stack" («Ли привязан к сцепному шару штабеля»). Я никогда не слышал, чтобы оно употреблялось как прилагательное, но и это не исключено, тем более что я кое-что понимал в математике и не заметил бы разницы.

Другой широко используемый трос – AET, это регулируемый тканевый трос. Он предназначен для того, чтобы выдерживать экстремальные температуры в безвоздушном пространстве космоса. Этот трос размером с небольшой пояс может использоваться для удержания вещей на месте. Вы прикрепляете «регулируемый пояс» к выступу, туго затягиваете, и предмет, который он удерживает, теперь прикреплен к станции. Таким образом, крупная деталь оборудования весом в несколько сотен килограммов может быть прикреплена к месту временного хранения при помощи AET, потому что в этих тросах практически нет натяжения. Также следует отметить, что слово «регулируемый» является прилагательным, поэтому его использование в качестве глагола или определения звучит очень по-дилетантски. Это для специалистов по грамматике…

Есть еще несколько экзотических привязок, в первую очередь это MWS EE, иными словами, захватное устройство. Это миниатюрная рабочая станция с концевым захватом, который выглядит как большой металлический коготь размером с лыжную перчатку на выдвижной тканевой веревке прямо перед вашей грудью. Оказавшись на рабочем месте, вы прикрепляете его к поручню, и он не дает вам уплыть в ненужном направлении. Я обнаружил, что это чрезвычайно полезный инструмент, хотя и не настоящий страховочный трос. Но один из моих друзей однажды воспользовался им, а зажимной механизм сломался. Если бы это была его единственная привязка к станции, он бы уплыл в космос. Но, к счастью, это было не так. Я всегда использовал этот способ привязки в качестве дополнительного, в основном как веревку, которой привязываешься к структуре перед собой, чтобы удержаться на месте.

Еще одно похожее устройство, которое на самом деле не является тросом, хотя его официальная аббревиатура НАСА – BRT (привязь для тела). Это большой металлический шланг длиной 60 сантиметров, прикрепленный к левой стороне скафандра. У него на конце большой уродливый металлический зажим, и, чтобы его открыть, нужно сильно сжать его руками в перчатках. Он предназначен для того, чтобы закрепиться на поручне. Как только зажим установлен в нужном месте и BRT ориентирован в нужном направлении, вы поворачиваете конец устройства, как если бы натягивали шланг на кран, и весь механизм застывает, теряя гибкость. Это гениальная система, ее разработка, должно быть, была воплощением мечты инженера-механика. Хотя для того, чтобы манипулировать этим устройством, приходится прикладывать физическую силу, но когда оно зажато и закреплено, вы достаточно хорошо удерживаетесь на месте, что позволяет использовать обе руки для другой работы. Вы закреплены не так прочно, как тогда, когда вы стоите двумя ногами на APFR (ограничитель для ног, аббревиатура НАСА), но очень удобно. И настройка устройства занимает всего лишь около 30 секунд. В то время как для того, чтобы извлечь APFR, установить и сложить после того, как вы закончите им пользоваться, потребуется тридцать минут и иногда даже больше.

Помимо управления тросами и оборудованием вы должны уметь находить свой путь, будучи снаружи МКС. Это может показаться несложным, когда светит Солнце: посмотреть вокруг при свете дня, чтобы определить, где вы находитесь – довольно простая задача. Но ночью – совсем другое дело. Когда в космосе ночь – там темно. Я хочу сказать, что там действительно очень и очень темно. И хотя у вас включен налобный фонарь, его узкий луч света показывает лишь то, что находится прямо перед вами, как, например, у скафандров в большинстве космических фильмов. Обычно в нескольких местах станции установлены и включены осветители, но они не дают общей картины, чтобы вы могли понять, куда двигаться – вверх или вниз. Это похоже на луч прожектора на крыльце заднего двора в очень темную ночь. Поэтому вам придется отслеживать и запоминать свои передвижения, чтобы понимать, где вы находитесь. Мы называем это ситуационной ориентацией. Этот навык полезен во всех аспектах работы астронавта, летчика-истребителя и в жизни в целом. Есть несколько довольно забавных историй о парнях, которые заблудились. Им, по правде говоря, приходилось ползать по поверхности станции до тех пор, пока они не натыкались на что-то, что могли узнать. Это создавало неловкие ситуации и отнимало много времени. К счастью, со мной такого никогда не случалось. Но кто я такой, чтобы судить других? Есть те, у кого такие ситуации случались, и те, у кого это еще произойдет.

Также интересно пройти через дневной/ночной цикл за пределами МКС. Центр управления полетом предупреждает астронавтов о том, когда солнце будет вставать или заходить. Если вы когда-нибудь послушаете аудиозаписи разговоров НАСА с астронавтами, которые находятся в открытом космосе, вы рано или поздно услышите эту фразу: «Две минуты до восхода – заката». Это предупреждение экипажа о том, что в ближайшее время им придется опустить или поднять солнцезащитный щиток. На шлеме также есть набор лампочек, которые вы теоретически можете выключать через каждые сорок пять минут, но я своими так и не пользовался. Чтобы нажать кнопки на верхней части шлема и включить свет, потребуется поднять руки вверх, а для этого нужно время и дополнительные мышечные усилия, а я не хотел тратить лишнюю энергию.

Когда солнце встает, бывает очень жарко, температура поднимается примерно до +250 градусов. Я думаю, что это по Фаренгейту, потому что никто не уточнял, по какой системе измерений это определялось. А после захода солнца было –250 градусов, думаю, тоже по Фаренгейту, потому что при –250 °C это был бы абсолютный нуль. Одним из последствий холодной ночи становится сильное замерзание пальцев, как при катании на лыжах. Поэтому НАСА добавило в перчатки обогреватели с аккумуляторным питанием. Они включаются с помощью тканевого язычка на тыльной стороне перчаток, но, чтобы схватить его и дернуть, потребуется изрядное количество усилий. Но я никогда не возился с обогревателями, потому что мои пальцы никогда не замерзали. За исключением одного раза.

Перед каждым моим выходом в открытый космос у нас были брифинги с инженерами, которые находились на Земле. Они рассказывали, когда, по их прогнозам, будет холодно или жарко. Почти для всех моих трех выходов в открытый космос, а это в общей сложности более девятнадцати часов в безвоздушном пространстве, была предсказана хорошая и комфортная погода, за исключением двух моментов – очень холодного и очень горячего. Я отчетливо помню первый: я внезапно сильно замерз и вспомнил, что инженеры по выходам в открытый космос дали точные прогнозы по этим времени и месту. Круто! Я уже было собрался включить обогреватели для перчаток, когда заметил, что Солнце вот-вот взойдет, поэтому решил подождать несколько секунд. Конечно же, как только над горизонтом появился ослепительный свет Солнца, мой озноб моментально исчез. Это было впечатляюще! Миллионы тонн частиц, участвующих в ядерном синтезе каждую секунду, обеспечивают обогрев Солнечной системы! Это заставило меня понять, насколько холодно может быть в большей части Вселенной, вдали от тепла нашего Солнца.

В другой раз я находился рядом с фасадом станции, перед носовой частью «Узла-2», там расположен модуль РМА-2, к которому был пристыкован мой космический шаттл и где в будущем будут пристыковываться капсулы с людьми. Внезапно я почувствовал ни на что не похожую жару, в мое тело как будто начали втыкать иглы с булавками. Тело интуитивно понимало, что это было тепло, но ощущения были другими, как от воздействия энергии инфракрасного излучения: они отличались от обычных ощущений от воздействия горячего воздуха. Это произошло точно в то время и в том месте, которые мне указали инженеры с Земли. Я переместился в сторону, примерно на метр отодвинувшись от потока инфракрасного излучения, которое исходило с угольно-черной поверхности PMA-2 и затем отражалось от блестящего алюминиевого корпуса «Узла-2», и мне сразу же снова стало комфортно. Это было захватывающе – чувствовать внутри своего тела воздействие экстремальной тепловой среды хотя бы несколько мгновений. Казалось, что я походил на муравья, которого двенадцатилетний ребенок стремится расплавить под увеличительным стеклом. Только сейчас сам Бог плавил меня.

Во время трех выходов в открытый космос мне нужно было выполнить две основные задачи. Сначала я прокладывал кабель, как Ларри Кабельщик. Эта работа заключалась в прокладывании силового кабеля и кабеля для передачи данных от центрального узла станции до стыковочных портов и радиоантенн, которые будут использоваться будущими капсулами. В итоге мы установили более 120 метров кабеля. Это больше, чем когда-либо было сделано за один проект. Эта задача была низкотехничной. Мы доставляли на место большие мешки с кабелями, на которые уже была нанесена маркировка и которые уже были уложены в том порядке, в котором их следовало вынимать, а затем прикрепляли мешки у исходной позиции. Первым шагом было подключение одного конца кабеля к электронному блоку. После этого кабель уже был закреплен и не было необходимости привязывать его тросами, что было для нас большим облегчением. Затем мы выкатывали бухту кабеля из мешка для хранения, прикрепляя его к станции каждые 3 метра или около того при помощи проволочных стяжек – кусков жесткой проволоки длиной около 60 сантиметров, которые обматывали вокруг неподвижных конструкций станции, перекручивая их концы, как если бы обвязывали бечевкой буханку хлеба. Разница была лишь в том, что эти стяжки работают в экстремальных условиях космоса и стоимость каждой из них составляет несколько сотен долларов. Низкотехничное решение в высокотехнологичном исполнении – наилучший пример новаторского подхода.

Вторая задача состояла в смазке роботизированной руки станции, которая находилась в экстремальных условиях космической среды уже более десяти лет, и ее сочленения уже начинали понемногу изнашиваться и поскрипывать. А достижение этой цели подразумевало тесную координацию между мной и Самантой Кристофоретти, которая находилась внутри МКС, управляя роботизированной рукой. Я был рядом с воздушным шлюзом, стабилизированный при помощи APFR, вооруженный смазочным пистолетом и инструментами, полностью готовый к работе. Саманта манипулировала роботизированной рукой, которая двигалась прямо передо мной. Мне нужно было нанести смазку на неходовой болт или механизм руки, после чего Саманта быстро вращала ее, чтобы подставить мне следующее проблемное звено. Она так быстро и эффективно управляла роботизированной рукой, что мы смогли нанести смазку на все ее ключевые детали за отведенные нам для этого два с половиной часа. Позднее мне сказали, что это был первый раз, когда команда смогла успешно выполнить все требуемые задачи, и все это благодаря Саманте.

Нанесение смазки было довольно простым процессом, но и тут не обошлось без нескольких смешных ситуаций. Начнем с самого инструмента для смазки. Помните проволочную стяжку? Ну вот: мы взяли ее и распрямили; клейкой лентой для герметизации приклеили к одному концу отвертку, а другой конец согнули таким образом, чтобы получился V-образный лоток, который, как вы уже догадались, мы закрыли изолентой. Таким образом, мы изготовили наш смазочный инструмент, еще одно низкотехничное решение другой высокотехнологичной проблемы. Вооруженный гигантским шприцем для смазки, который был у меня в одной руке, и инструментом для смазки в другой руке, я впрыснул смазку в V-образный лоток, а затем отвернулся, чтобы спрятать смазочный пистолет. Когда я посмотрел обратно, увидел, что смазка исчезла с поддона смазочного инструмента. Я оглянулся, чтобы посмотреть, не подшучивает ли надо мной кто-нибудь из товарищей по команде, но нет, конечно же я был один. Я не стал задумываться об этом, добавил еще смазки и продолжил процедуру, неторопливо обрабатывая каждый из неходовых болтов по очереди. Через полтора часа этого процесса я снова спрятал шприц для смазки в чехол, но на этот раз краем глаза увидел, как смазка медленно выплывает из лотка в темноту космоса. Я думаю, что кричал, как в замедленной съемке: «Неееет», поняв, что произошло с первым кусочком смазки. Я рассказал об этом Хьюстону, который посоветовал не беспокоиться, просто добавить в лоток еще немного смазки и надавить.

Перенесемся на несколько месяцев вперед. Я уже вернулся на Землю, сидел за своим столом, отвечая на электронные письма, когда вошел один из коллег, работавший над программой обслуживания станции. Он сказал: «Терри, тебе это может показаться интересным». Он показал мне фотографию станции, сделанную из открытого космоса ее новым экипажем. На фотографии был изображен один из радиаторов правого борта. Серия больших белых плоских панелей с явно видимым дефектом на поверхности. Когда мы увеличили изображение в формате JPEG, стало ясно, что это коричневое пятно было каплей жира. Мы хорошо посмеялись над этим – я оставил неизгладимый след на внешней стороне станции, и это было потрясающе.

Обычно я говорил, что из 500 индивидуальных задач, которые нужно было выполнить во время каждого выхода в открытый космос, 499 были необязательными. Единственное, что нужно было сделать обязательно – это закрыть за собой люк после завершения выхода в открытый космос. Даже если вам не удается открыть его в начале выхода в открытый космос, это не самое худшее, что может произойти. Даже если вы рассердитесь из-за этого, внутри МКС вы будете в безопасности. Однако, если в конце выхода в открытый космос вы не закроете люк, вы не сможете восстановить заполнение шлюза воздухом и обеспечить его герметичность и в результате останетесь в космосе на всю свою оставшуюся жизнь, думая о том, как бы закрыть его. Иногда оказывается, что люк может быть особенно привередливым. Я слышал рассказы других бригад, которые почти измотали себя в попытках открыть или закрыть люк. К сожалению, я узнал эти истории только после своего полета! В конце третьего выхода в открытый космос мне впервые пришлось закрыть люк самому. И это была настоящая борьба, в конце которой я с трудом перевел дух.

Чтобы отчетливо представить задачу закрытия люка, вообразите себя лежащим на животе на полу, смотрящим вниз, а перед вами – большой, размером с окно, люк. Вам понадобится одна рука, чтобы удерживать ваше тело в этом положении, потому что вы будете плыть в невесомости, а другая рука будет удерживать верхнюю ручку люка; еще одна рука нужна, чтобы удерживать нижнюю ручку, потому что сам люк в основном свободно плавает в невесомости, и его нужно стабилизировать. Вам необходима еще одна рука, чтобы повернуть защелку и плотно запечатать люк, как только он будет закрыт. Это была борьба. Я доставал верхнюю часть люка, чтобы прижать к затвору, но тогда выскакивала нижняя часть. Я хватался за нижнюю ручку и надавливал на нее, но теперь выскакивала верхняя часть. Конечно, хорошо было бы иметь третью руку. В течение всего этого времени мой товарищ был совершенно бесполезен, потому что находился по другую сторону шлюза, головой в другом направлении, и поэтому не мог видеть, что я делал, и не мог дотянуться до люка. В конце концов я понял, как плотно прижать люк к затвору; затем схватил защелку и начал ее вращать, чтобы вернуть в положение блокировки. Тут, конечно, хорошо было бы иметь четвертую руку. На защелке была стрелка, указывающая движение в направлении часовой стрелки, поэтому я повернул ее в этом направлении и почувствовал, что механизм движется, но контакта не происходит. Я продолжал вращать защелку, изо всех сил пытаясь удерживать люк на месте, прижатым к затвору. Я вращал выпуклую ручку, покрываясь потом от этих усилий, сжигающих большое количество энергии, одновременно сражаясь с герметичным и громоздким скафандром.

А потом я наконец-то прочитал этикетку на стрелке. По часовой стрелке надо было не закрывать, а открывать люк! Я подумал (не вслух) какие-то очень плохие слова, повернул защелку против часовой стрелки, и – вуаля! – люк был закрыт и плотно запечатан. И я задался вопросом: «С какой стати при нанесении единственной метки для указания направления была выбрана метка с направлением “открыть”?» Я тихонько посмеялся над собой, мы повторно загерметизировали шлюз, и все было хорошо. Но из этой ситуации я извлек несколько уроков. Следует конструировать люки, для открытия/закрытия которых не требуется усилий четырех рук, и стрелки на них должны указывать продуманное направление.

В процессе повторной герметизации воздушного шлюза во время моего второго выхода в открытый космос я обратил внимание на то, что на щитке шлема скапливается вода. Мне показалось это нормальным. Наверное, пот капал с лица и собирался там, потому что я смотрел вниз. А потом я вспомнил, что нахожусь в космосе, а там вода ни на что не падает, она плавает в невесомости! Воды становилось с каждой минутой все больше и больше. На мне был скафандр с серийным номером 3005, предрасположенный к протеканию небольшого количества воды, которая просачивалась наружу, особенно при повторной герметизации. Но сейчас ее количество было значительно больше, чем несколько капель, и оно увеличивалось. НАСА уделяло очень большое внимание этой проблеме, поскольку за два года до этого один из моих коллег – Лука Пармитано – чуть не утонул в своем скафандре во время выхода в открытый космос. После той тревожной ситуации было введено большое количество самых разных процедур для снижения риска, таких как установка дыхательной трубки внутри скафандра и добавление впитывающей прокладки в шлем.

Вода продолжала прибывать, она уже покрывала весь мой щиток, затылок был совсем влажным, когда я наконец-то решился сделать звонок. «Хьюстон, это EV2, у меня в шлеме скопилось немного воды. Вероятно, это связано с проблемами, которые есть у 3005, но я хотел сообщить вам, потому что вода уже закрывает щиток, и я чувствую ее в задней части шлема». Я не решался позвонить ранее, потому что знал, что это вызовет тревогу на Земле, подключится много людей, в том числе пресса. И я оказался прав. В тот день, пока моя дочь ехала из школы домой, она услышала по радио: «Астронавт Терри Вёртс находится в открытом космосе, в шлеме его скафандра скапливается вода, он может утонуть». Произошло именно то, чего я так не хотел. Но я гордился тем, насколько спокойно команда управления полетом в Хьюстоне справилась с этой ситуацией. Мы продолжили нормальную герметизацию шлюзовой камеры, и я быстро, но без излишней спешки снял свой скафандр.

Мой товарищ Антон Шкаплеров приплыл из российского сегмента, чтобы помочь Саманте. Он воспользовался шприцем, чтобы измерить точное количество воды, скопившейся в шлеме. Это измерение позволило мне повторно выйти в открытый космос в том же скафандре, под номером 3005, потому что наши инженеры смогли купировать источник воды до уровня безобидной утечки. Если бы у нас не было данных о количестве воды, полученных с помощью шприца, инженеры НАСА и по сей день проводили бы встречи, пытаясь решить, стоит или нет отправлять меня в открытый космос.

99 % времени, проведенного за стенами МКС, я был занят работой. У меня перед глазами всегда было много оборудования и систем станции. Я постоянно следил за аппаратурой, привязными тросами, сверялся со списком текущих дел. Я никогда не чувствовал себя таким занятым, как во время трех выходов в открытый космос: там не было времени, чтобы просто передохнуть и сделать несколько фотографий. Однако во время второго выхода был один момент, когда я смог передохнуть несколько секунд. Я воспользовался этой возможностью, чтобы повернуться лицом к космосу и посмотреть на него. То, что я увидел, изменило мой взгляд на жизнь. Это был великолепнейший восход солнца: он простирался от горизонта до горизонта и заполнял все поле моего зрения. Он начинался справа с насыщенного синего цвета, постепенно превращался в четкие линии оранжевого, красного и розового цветов. Внизу была Земля, черная как уголь. Выше была бесконечность, чернее самой темной ночи, которую вы когда-либо видели. Единственным звуками, которые я слышал, были слабое пронзительное завывание вентилятора скафандра и мое собственное дыхание, и в течение нескольких великолепных секунд не было никого кроме нас – только я и Вселенная. Казалось, что я смотрю взглядом, каким Бог смотрел на свое творение, и вижу то, что люди не должны были видеть. Думалось, я слышу, как он говорит мне: «Я существую». И все, просто: «Я существую». Нет таких прилагательных, с помощью которых можно было бы соответствующим образом описать этот момент, поэтому я не буду мучить наш язык, пытаясь сделать это. Но вы можете сделать все от вас зависящее, чтобы представить это в своем воображении.

А потом мне пришлось вернуться к работе: надо было подключить кабель питания к лотку на PMA-2, который в конечном итоге будет подключен к стыковочному кольцу капсулы.

Вы уловили суть. Этот момент стал микрокосмом семи месяцев моего пребывания в космосе. Непрерывное противопоставление возвышенного и обыденного. Начиная с первых восьми с половиной минут во время запуска «Индевора» до последнего дня моей 200-дневной миссии на МКС, 99 % моего времени было потрачено на ремонт оборудования, складирование снаряжения, нанесение смазки на болты и бег по беговой дорожке. И только 1 % времени был потрачен на то, чтобы услышать Бога и посмотреть на его творение под таким ракурсом, под которым я даже не считал возможным его увидеть.

Поэтому, если вы планируете выход в открытый космос, помните следующее: следите за своими страховочными тросами; не совершайте промахов с инструментами для смазки оборудования; поверните ручку люка против часовой стрелки, чтобы закрыть его; потратьте несколько минут, чтобы посмотреть на Вселенную и услышать Бога. Капли воды в космосе не падают. И самое главное: тише едешь – дальше будешь.

Глубокий космос

42. Что нужно, чтобы добраться до Марса

Реалистичный взгляд на то, что для этого потребуется

Сорок лет многонациональных длительных миссий на МКС, «Мире», «Скайлэбе» и «Салюте» продемонстрировали, что люди могут жить и работать в космосе в течение продолжительного времени. Российский космонавт Валерий Поляков даже выполнил полет, пробыв в космосе более 437 дней! Он доказал, что люди могут прекрасно чувствовать себя во время миссий, длящихся более полугода, и, таким образом, проложил путь для дальнейшего исследования человеком Солнечной системы. Однако для этих миссий потребуется длительное время доставки до планет-мест назначения, во время которых астронавты будут подвергаться воздействию радиации и невесомости. Несмотря на то, что стандартный срок пребывания на МКС, вращающейся на низкой околоземной орбите, теперь составляет шесть месяцев, существует множество проблем, которые необходимо решить, если мы хотим покинуть относительно безопасную Землю и отправиться в глубокий космос.

Цель научных исследований человека в XXI веке – добраться до Марса. Луна станет важным полигоном для тестирования оборудования и технологий, которые нам потребуются, чтобы достичь его, потому что красная планета будет нашей долгосрочной целью. Марс – более интересное и гостеприимное место, чем Луна. И для этого есть свои причины. День на Марсе от одного восхода до другого восхода Солнца длится двадцать четыре с половиной часа, что очень похоже на нашу родную планету. А на Луне продолжительность одного дня составляет более двадцати девяти земных дней. На Марсе есть атмосфера, хотя и очень тонкая, но она может быть полезной. Есть вода, замерзшая в виде полярных ледниковых покровов. Возможно, в прошлом на Марсе были океаны. На Марсе с гораздо большей вероятностью, чем на Луне, может быть жизнь, хотя бы в виде микробов. Гравитация на Марсе вдвое сильнее, чем на Луне, и гораздо больше напоминает гравитацию на Земле. Радиационная обстановка намного лучше, потому что планета находится дальше от Солнца. Почва похожа на почвы пустынь на Земле, и может использоваться в сельском хозяйстве. В то время как почва на Луне чрезвычайно твердая и очень похожа на битое стекло. И этот список можно продолжать и продолжать.

Теперь, когда вы убедились, что мы должны отправить астронавтов на Марс, следует задать вопрос, какие технологии нужно разработать, чтобы попасть туда. А почему бы просто не полететь? Есть множество голливудских фильмов, в которых большой космический корабль волшебным образом появляется и уносит экипаж на красную планету. Например, как в недавно вышедшем на экран фильме «Марсианин». Давайте вникнем в детали того, что нам потребуется, чтобы это путешествие состоялось. Список получится довольно обширным.

Потребуется разработать много видов оборудования: посадочные модули, марсоходы для перевозки астронавтов, более эффективные и надежные системы переработки воды и воздуха, скафандры, которые можно неоднократно использовать в пыльной среде и которые экипажу будет легко обслуживать, тренажеры, которые не весят много. Будут нужны полезные роботы, неперегорающие электрические лампочки, компактное оборудование для уборки и т. д. Надежность оборудования – очень большая проблема; за своей 200-дневный полет я дважды в течение недели ремонтировал оборудование по удалению углекислого газа, используя много громоздких и тяжелых запчастей. Такие критически важные системы должны стать более надежными и легкими, а для их технического обслуживания должна использоваться 3D-печать. Эти проблемы не являются непреодолимыми, и мы должны работать над усовершенствованием оборудования, чтобы обеспечить возможность полетов на Марс.

Помимо всего этого есть одна всеобъемлющая технология, которую следует развивать, – это ядерная энергетика. Она будет служить двум целям: включению электрической двигательной установки в космосе и обеспечению экипажа электричеством во время нахождения на орбите Земли. Зонды НАСА с 1960-х годов работают на атомной энергии, которую генерируют RTG (радиоизотопные термоэлектрические генераторы). В них используются несколько килограммов плутония или другого радиоактивного материала, который нагревается и одновременно испускает низкоуровневое излучение, нагревая термопары, которые затем превращают тепло в электричество. Обычный космический зонд RTG генерирует несколько сотен ватт. Поскольку период полураспада плутония составляет более восьмидесяти семи лет, эти зонды работают очень долго. Фактически RTG зонды “Вояджер”, запущенные в 1976 году, все еще генерируют электрическую энергию мощностью примерно в 200 Вт, и этого достаточно для работы некоторых базовых инструментов и отправки на Землю слабых радиосигналов, несмотря на то, что в настоящее время зонды находятся за пределами Солнечной системы.

Эти устройства просты, безопасны и очень надежны. Однако они генерируют всего лишь сотни ватт и поэтому бесполезны для освоения космоса человеком. Для запуска двигателей космических кораблей нужны мегаватты энергии, а для работы наземных систем жизнеобеспечения требуются киловатты энергии.

Сначала поговорим о ракетном двигателе. Конвенциональные химические двигатели, типа ракет, которые использовались десятилетиями, сжигают топливо и окислитель в процессе химической реакции. Если астронавты полетят на ракете, в которой установлена эта традиционная силовая установка, их полет до Марса и обратно займет три года: от шести до девяти месяцев уйдет на перелет до Марса, затем им придется провести полтора года на поверхности планеты в ожидании момента, когда Земля и Марс выровняются на орбите вокруг Солнца, а затем шесть – девять месяцев на обратный перелет до Земли. Мне кажется, что три года – это слишком долго; потребуется упаковать очень много припасов, экипаж подвергнется слишком большому воздействию радиации, крайне велик риск возникновения механических неисправностей. К счастью, электрические двигатели позволяют летать гораздо быстрее, чем химические, и в этом случае полет на Марс сократится до одного года: от четырех до шести месяцев потребуется на перелет до красной планеты; затем месяц или два на ее поверхности; обратный перелет продлится от четырех до шести месяцев.

В ракетных двигателях, работающих на электричестве, нет ничего нового. Их запускали в космос на протяжении десятилетий, хотя и в гораздо меньших масштабах, чем требуется для полетов с участием человека. Вместо сжигания топлива и окислителя для выброса выхлопных газов из сопла, как это делается в обычной ракете, электрическая тяга использует электрическое поле для ускорения выброса заряженного топлива (ионизированные газы, такие как водород, ксенон или другие) из сопла, которым вместо традиционного металлического может быть магнитное поле, содержащее ионизированный газ. Преимущество такого двигателя заключается в использовании так называемой ракетной формулы, которую специально для космических полетов разработал в 1903 году русский ученый Константин Циолковский. Согласно этой формуле, скорость, с которой может двигаться ракета, напрямую зависит от скорости истечения выхлопных газов. Поскольку ионизированный газ вылетает из сопла в десять раз быстрее, чем обычный ракетный выхлопной газ, космический корабль с электрическим двигателем теоретически может передвигаться намного быстрее. Но есть одна загвоздка…

Вернемся к вопросу об электроэнергии. Чтобы запустить относительно небольшой спутник, вы можете использовать солнечную энергию для выработки электроэнергии, которая приведет в движение небольшой электрический двигатель. Фактически этот метод использовался более чем на 200 спутниках за последние несколько десятилетий. Но людям требуются большие, массивные космические корабли. Чтобы создать полезный электрический двигатель, который действительно смог бы заставить исполинский корабль двигаться со скоростью, необходимой для того, чтобы сократить путешествие на Марс до одного года, нам потребуется ядерный реактор, вырабатывающий около 50 мегаватт энергии. Хотя реакторы такого размера достаточно часто встречаются на Земле, они никогда не создавались для использования в космической отрасли. Пока у нас не будет политической воли для создания подобных АЭС, которые будут работать в космосе, мы будем вынуждены совершать полеты на Марс продолжительностью в три года. С большим количеством последствий, ни одно из которых не будет хорошим.

Запасы. Вам понадобится много еды, белья, воды, резервных компонентов для туалета, если ваша поездка продлится три года. Вам и на один год потребуется много всего, но на путешествие продолжительностью три года – до красной планеты и обратно – нужно будет запасов по меньшей мере в три раза больше. Уже не принимая во внимание, что стоимость в долларах будет более чем в три раза выше, потому что потребуется больше ракет-носителей для запуска с Земли. Вам будет нужен транспортный корабль больших размеров, чтобы доставить вас на Марс и затем обратно. Вам потребуется значительно большее количество необходимого оборудования, несколько дополнительных модулей, чтобы обеспечить 500-дневное пребывание на поверхности красной планеты, что не идет ни в какое сравнение с быстрым с 50-дневным путешествием. Каждый дополнительный килограмм наземного оборудования и материалов увеличит спрос на очень дорогие посадочные аппараты, которые также необходимо запускать с Земли, для этого потребуется гораздо больше дорогостоящих ракет. И так далее. Добавление двух лет к миссии – это не линейное увеличение стоимости: это увеличение стоимости полета по экспоненте.

Одна из самых точных цитат из фильма «Парни что надо»: «Нет денег – нет Бака Роджерса». Первые астронавты программы «Меркурий» постигли фундаментальную истину космических полетов, возможно, даже более важную, чем ракетная формула Циолковского. Настоящее топливо, которое запускает ракеты в космос, – это деньги. Итак, давайте поговорим о стоимости трехлетней миссии с использованием традиционных ракет. Ракета большой грузоподъемности, которую предпочитает НАСА, известна под очень привлекательной аббревиатурой SLS (Space Launch System – система космического запуска). Однако некоторые предпочитают расшифровывать ее по-другому (Senate Launch System – сенатская система запуска), но об этом я расскажу позднее. Начиная с 2005 года, мы тратим примерно два миллиарда долларов в год на эту ракету, которая получила название Ares V. Когда она в конце концов взлетит, что произойдет в 2022 или 2023 году, примерная стоимость каждого запуска будет составлять один миллиард долларов. Забудем обо всех затратах на ее создание, они уже преданы забвению. Разработчики этой миссии в НАСА сказали, что для одного трехлетнего полета на Марс потребуется по меньшей мере семь запусков SLS. Но подождите, это еще не все! Предполагается, что запуск SLS будет осуществляться один раз в год. Поэтому, если эта оценка верна, то потребуются семь запусков SLS для того, чтобы обеспечить одну миссию с экипажем. Тогда предположим, что количество запусков в год может быть удвоено, а это приведет к увеличению расходов. Это значит, что потребуется по меньшей мере три с половиной года только для того, чтобы построить на околоземной орбите космический корабль, который потом отправится на Марс. Стоимость запусков составит как минимум семь миллиардов долларов, и к этому стоит прибавить стоимость посадочных модулей, модулей для других целей, скафандров и оборудования, а также заработную плату персонала управления полетами и астронавтов (мечтать не вредно). Поскольку в нашей стране ежегодный дефицит составляет триллион долларов, я боюсь, что у нашего обремененного долгами правительства не будет неограниченных ресурсов на освоение космоса человеком в ближайшем будущем. Нам нужно найти более быстрый и менее дорогой способ.

На горизонте есть несколько других ракет большой грузоподъемности. Корпорация SpaceX Илона Маска несколько раз доставляла ракету Falcon Heavy; недавно он отправил на МКС свой первый живой экипаж после знаменитого запуска «звездного человека» на его Тесле в направлении Марса. SpaceX также разрабатывает гораздо более крупную ракету, которая первоначально была названа «BFR» (Big Falcon Rocket или Big F *! ng Rocket, в зависимости от того, кому вы зададите вопрос), но недавно она была переименована в Starship с ракетой-носителем первой ступени под названием Super Heavy. Blue Origin Джеффа Безоса все еще разрабатывает New Armstrong, еще одну огромную и мощную ракету. Все это обещает подъемную силу, приближающуюся к той, которой обладает SLS, но за гораздо меньшие деньги, практически в два раза меньше. Посмотрим, действительно ли они полетят; очень легко давать обещания в ракетно-космическом бизнесе, но доставить грузы до места назначения – совсем другое дело. Есть еще несколько подъемных устройств средней мощности, такие как Falcon 9 Илона Маска и New Glenn Джеффа Безоса, а также Vulcan компании United Launch Alliance и OmegA компании Northrop Grumman. Миссия на Марс, вероятно, будет включать серию запусков с использованием разных ракет, чтобы иметь возможность менее чем за год собрать межорбитальный транспортный корабль для полета. Тогда будет осуществлен запуск экипажа, стыковка, и затем он отправится к красной планете.

Если оставить в стороне опасения, связанные с запуском, я считаю, что нам нужно решить две большие проблемы, а именно: найти способ преуменьшить воздействие радиации на экипаж и снизить вероятность отказов оборудования. Разрешить эти проблемы поможет снижение сроков миссии до одного года. Космический корабль с ядерной установкой будет разгоняться в первой половине полета с очень медленной, но постоянной скоростью. Затем космический корабль выполнит разворот и начнет замедляться во второй половине полета. Чтобы помочь кораблю замедлиться, когда он прибудет на Марс, будет использован теплозащитный экран, затем включится тормозящее действие атмосферы. Потом на орбите останется транспортный модуль, а экипаж начнет спуск на поверхность Марса, где останется на месяц или около того. Астронавты спустятся к модулю, ожидающему их на поверхности Марса. Поскольку они будут спускаться на беспилотном аппарате, загодя подготовленные запасы можно отправить заранее более медленной ракетой, что сэкономит затраты на запуск и ядерные двигательные установки в космосе. Каждый последующий экипаж будет оставлять модуль после своего пребывания на Марсе, тем самым постепенно увеличивая присутствие человека на этой планете примерно таким же образом, как происходило строительство МКС, по частям. Экипаж вернется на Землю в том же самом транспортном модуле, который доставил его к Марсу, он снова воспользуется теплозащитным экраном, возвращаясь домой.

Атомную электростанцию, двигатель и жилой модуль можно было бы использовать снова и снова, возможно, в течение десятилетий, совершая циклы перелетов между Землей и Марсом. Планеты выстраиваются в порядке, благоприятном для запуска, через каждые двадцать шесть месяцев, поэтому один транспортный корабль теоретически может осуществить четыре полета за десятилетие. Каждый полет будет закладывать основы для следующей миссии, пока у нас не будет инфраструктуры наземных логистических модулей, действующего ядерного реактора на поверхности Марса и многоразового посадочного модуля с системой дозаправки для перемещения экипажей с марсианской орбиты на поверхность Марса и обратно.

Таким образом, экипажи будут подвергаться воздействию суровой радиационной среды космоса всего один год вместо трех, и им потребуются запасы всего на один год, что позволит сэкономить значительную сумму денег и уменьшит расходы на лечение раковых заболеваний. Технология, которая позволяет реализовать этот план, – космическая ядерная электрическая силовая установка. Существуют значительные технические проблемы, которые препятствуют созданию такого реактора, но они преодолимы – речь не идет о редких или недоступных материалах, которые невозможно найти или приобрести.

Помимо проблем электроснабжения следует подумать о разработке других систем: посадочных модулей, транспортных средств, лучшего и более надежного оборудования жизнеобеспечения и т. д. Проблемы эти, бесспорно, существуют, но их тоже можно решить.

Главная задача – найти и сохранить политическую волю, которая необходима для того, чтобы человек начал применять ядерную энергетику для освоения космоса. Я уже много раз говорил о том, что проблема не в ракетостроении, а в политике.

Я твердо верю в то, что использование ядерной энергии не только сделает полет на Марс более привлекательным, но и фактически позволит осуществить его. И наоборот, если не будет возможности быстро добраться до красной планеты, трехлетняя миссия станет просто невыполнимой. Без использования электроракетного двигателя в Солнечной системе мы просто не сможем попасть куда-либо дальше Луны. Выбор очевиден.

Я хотел бы полететь на Марс или на другие планеты не потому, что это легко, а потому что это сложно. (Наверняка вы это где-то уже слышали.)

43. Человеческое тело за пределами Земли

Физические потери от длительного космического полета

Одним из самых захватывающих моментов после того, как вы покинете Землю, станет наблюдение за тем, как происходит адаптация к невесомости. Я всегда удивлялся тому, насколько быстро и полноценно люди способны выживать и прекрасно чувствовать себя в такой чуждой для них среде. Наши тела были созданы и прошли процесс эволюции для того, чтобы жить в условиях земного притяжения. А затем, примерно через восемь с половиной минут полета на ракете, двигатели выключаются, кто-то поворачивает рубильник, и исчезает сила тяжести, и вы плывете, полностью оторвавшись от всего, к чему привыкли люди, живущие на Земле. Хотя процесс адаптации к невесомости увлекателен, это не развлечение или игра, и существует несколько серьезных медицинских проблем, с которыми сталкиваются астронавты. И несколько забавных тоже.

Первая трудность, с которой каждый в той или иной степени сталкивается, – это SAS (синдром космической адаптации), сокращение НАСА, обозначающее плохое самочувствие. Практически каждый мой коллега сообщал о головокружении, головной боли или тошноте, которые преследовали его, особенно во время первого полета в космос. Лично я испытывал два вида недомогания – сильное головокружение и головную боль. Первые день-два в космосе я с трудом поворачивал голову; быстрый взгляд налево или направо, вверх или вниз был очень болезненным, и казалось, что меня сейчас вырвет.

Если говорить о тошноте, то НАСА снабжает астронавтов довольно дорогими противорвотными пакетами, они потрясающие. Это обычные полиэтиленовые пакеты, в которые вшиты большие салфетки из махровой ткани, с зажимом-закруткой на конце пакета. Поэтому вы просто открываете его, делаете в него свое дело, вытираетесь, а затем закрываете зажим-закрутку, после чего выбрасываете пакет и продолжаете заниматься своей работой. Некоторые астронавты рассказали мне, что у них внезапно и безо всякого предупреждения возникали позывы к рвоте в течение нескольких первых дней полета. Поэтому я держал в кармане один из этих пакетов в течение всей первой недели в космосе или около того. По старой доброй традиции отдела, занимающегося закупками для государственных структур, мне рассказали, что каждый такой пакет стоит 500 долларов США, поэтому НАСА закупило их в ограниченном количестве. Когда я летал на «Союзе», обратил внимание на то, что у русских не было предусмотрено ничего подобного, и обратился к НАСА с просьбой предоставить мне пару пакетов на всякий случай. Чтобы добиться одобрения своей просьбы, мне пришлось выдержать настоящее сражение с руководством отдела астронавтов, но я все-таки победил. Я подумал, что не стоит отправлять экипаж в полет без приличных противорвотных пакетов. Лучше перестраховаться, чем сожалеть, особенно когда «извините» произносится после того, как по лаборатории стоимостью сто миллиардов долларов уже проплывает «облако рвоты», от которого пытаются уклониться пятеро ваших приятелей-астронавтов.

Во время первого полета у меня сильно болела голова, как у многих астронавтов. И я постоянно принимал ибупрофен. Но он совершенно не помогал. Утром в день полета «Стиви-Рэй» Робинсон спросил меня: «Как ты себя чувствуешь?» Я сказал, что у меня все еще сильно болит голова, но несколько минут спустя как будто кто-то щелкнул выключателем, и я волшебным образом исцелился. Больше не было ни головной боли, ни головокружений, ни плохого самочувствия до конца этого двухнедельного полета и в моей следующей миссии, которая состоялась четыре года спустя. Первые два дня полета мой мозг был сбит с толку, но затем он волшебным образом адаптировался к невесомости.

Плохое самочувствие, или SAS, обусловлено другой проблемой, с которой сталкиваются некоторые астронавты. Речь идет о бессоннице. К счастью, был препарат, который помогал и при плохом самочувствии, и при бессоннице. Это «Фенерган». Лекарство, широко распространенное на Земле, используемое для предотвращения тошноты по утрам, укачивания, тошноты после химиотерапии и т. д. НАСА также использует комбинированное лекарственное средство под названием Фен/Декс, которое помогает при полетах на самолетах с нулевой гравитацией. Фен предотвращает тошноту, а Декс не даст вам заснуть. Следовательно, «Фенерган» полезен для астронавтов, когда нет Декса. Он помогает заснуть, что особенно полезно в первые две ночи в полете, когда тревога, тошнота и потребность во сне чрезвычайно сильны.

Есть несколько способов приема этого лекарства. Оно может быть в виде таблеток, уколов или суппозиториев. Врачи – большие поклонники метода суппозиториев, очевидно, потому, что они очень хорошо всасывается в кровоток. Но как уважающий себя летчик-истребитель я отказался от этого варианта. Также были таблетки. И хотя я их так и не принимал, я носил с собой несколько таблеток «Фенергана» в кармане, застегивающимся на молнию, чтобы не искать их, когда потребуются. Проблема была двоякой: во-первых, таблетки – самый медленный метод достижения желаемых результатов, во-вторых, если вы проглотили таблетку, а затем вас ей стошнило, это не слишком вам поможет. Все это подводит нас к тому, что самым эффективным окажется третий вариант – инъекция. В зад. И это был тот вариант, который выбрали многие из моих коллег.

В первый вечер в космосе, после невероятно утомительного рабочего дня, когда через шесть часов должен прозвенеть будильник, мы, прикрепив спальные мешки липучками к стенам, полу и потолку «Индевора», выстроились в очередь на укол. Во время тренировок мы выучили этот прием – целиться надо в сторону бедра, чтобы избежать попадания иглы в длинный и очень болезненный нерв, который проходит через ягодицы. Перед запуском, чтобы помочь нам избежать попадания иглы в нерв, летные врачи сделали каждому из нас отметку на ягодицах в виде крестика. И я не шучу. Таким образом, каждый из нас, спустив шорты, которые, застегнутые на липучки, болтались на коленях, послушно проплыл мимо медицинского специалиста, который втыкал иглу до основания в задницу каждого. Спиртовой тампон, пластырь, «Следующий!» Все было хорошо, и мы все без происшествий отправились спать. Перенесемся на пять дней вперед. Я мчался со станции обратно в шаттл, чтобы забрать инструкцию для процедуры обслуживания оборудования. Моя задница зудела. Я почесал ее. Не помогло. Тогда я засунул руку под шорты, чтобы получше почесать ее, и что же я обнаружил… пластырь Hello Kitty. Я забыл снять его, и все это время он был приклеен к моей заднице! Ну и посмеялись же мы над этим, а у меня остался сувенир на память о том уколе «Фенергана».

Результатом очень сильного воздействия невесомости становится деградация костей и мышц. На Земле они постоянно работают, сопротивляясь гравитации, даже когда вы лежите в постели, сидите на диване или смотрите «Игру престолов». Но в космосе такого пассивного сопротивления просто нет. Двадцать четыре часа семь дней в неделю вы плаваете в невесомости, а это означает, что вашим костям и мышцам нужна помощь для предотвращения серьезной атрофии. Вот почему различные космические агентства разработали очень эффективную серию физических упражнений и протокол приема витамина D, основываясь на результатах десятилетий совместной длительной работы и космическом опыте. Поэтому, вернувшись на Землю после 200-дневного пребывания в космосе, я фактически не потерял ни процента общей плотности костей и приобрел хорошую мышечную форму. Космические путешественники сталкиваются со многими медицинскими проблемами, но в их число не входит атрофия костей и мышц благодаря специально разработанному комплексу физических упражнений и диете, что было проверено на МКС.

VIIP (аббревиатура НАСА, «проблемы со зрением») в последние годы привлекает много внимания. Несколько вернувшихся из космоса астронавтов отметили ухудшение зрения. Причина этого обсуждалась, но, вероятно, дело было в сдвиге жидкости, который происходит в невесомости. Большое количество жидкости, обычно находящейся в нижней части вашего тела, в невесомости перемещается в направлении головы. Это приводит к опуханию лица, из-за чего многие астронавты бывают непохожими на то, какими они были на Земле. Было бы интересно изучить, каким образом это повлияет на программное обеспечение для распознавания лиц. Но вернемся к глазам.

Много времени в космосе мы потратили на изучение того, как сдвиг жидкости влияет на наше зрение, с сопровождающим его повышением внутриглазного давления (перевод: наши глазные яблоки были сплющены). У меня, как и у большинства астронавтов, ухудшилось зрение на короткие расстояния, а на большие – улучшилось, потому что изменились форма роговицы и хрусталика глаза. Окулист даже заранее выписал мне рецепт на очки на случай, если в космосе у меня изменится зрение. И он оказался прав, хотя очками я так и не воспользовался. Хорошей новостью для меня, как и для других астронавтов, стало то, что зрение вернулось в норму после возвращения на Землю. А плохая заключалась в том, что у некоторых зрение постоянно ухудшается. Несмотря на то, что основным «подозреваемым» является сдвиг жидкости, надо учитывать и такие факторы, как возраст и пол, и что даже повышенный уровень углекислого газа в атмосфере может способствовать ухудшению зрения. В настоящее время исследования еще продолжаются, и, постучав по дереву, астронавты продолжают возвращаться из космических полетов с функциональным зрением.

Проблемы с кожей были одними из самых распространенных (и серьезных) проблем, которые были у всех. На Земле появляются мозоли, в основном на ногах, но иногда и на руках, локтях и т. д. В местах, где постоянно оказывается давление, кожа затвердевает, и образуются мозоли. Когда вы попадаете в космос, это давление прекращается, мозоли отшелушиваются и исчезают. Интересно то, что проходят мозоли на ступнях, но у некоторых астронавтов они появляются на верхних частях ступней, из-за того, что их часто «втискивают» под металлические поручни, чтобы удерживать тела в невесомости.

На десятый день пребывания в космосе один из товарищей по команде сказал мне: «Привет, Терри, плыви сюда и стукни ногой об пол». Это было странно, но я попробовал. Ух ты! Электрический разряд пронзил мои ноги и тело. Я никогда не испытывал и даже не слышал ни о чем подобном. В оставшееся время в космосе я иногда как бы случайно ударял ногой по твердой поверхности и… Бах! Ощущение электрического покалывания в нервных окончаниях. Через несколько дней после моего первого полета я спросил коллегу-астронавта, который был врачом, об этом, и вот что он ответил: «Это случается редко, но иногда ребята рассказывали о подобных случаях. В действительности у одного из астронавтов, вернувшегося из полета несколько лет назад, до сих пор сохраняется проблема – он все еще чувствует онемение в ноге».

Как же так, черт возьми, я астронавт уже почти десять лет, практически со всеми коллегами разговаривал об их космическом опыте, обучался на врача экипажа, работал с документами НАСА и не слышал об этом?

По-видимому, этот эффект был вызван тем, что нервы и мышцы растягивались с разной скоростью, когда рост тела увеличивался в невесомости. В отсутствие силы тяжести, толкающей тело вниз, мой рост увеличился почти на 5 сантиметров. Наконец-то он стал равен 182 сантиметрам!

К сожалению, через несколько часов после приземления мой рост вернулся к своим 177 сантиметрам, но было весело, пока это продолжалось. Несмотря на то, что приятно было чувствовать прибавку в росте, нервной боли при этом не было. Проблема, с которой новички обычно сталкиваются при адаптации к невесомости, заключается в том, что они сильно хватаются за поручни и слишком тянут их на себя. И я не был исключением. Мне пришлось сделать сознательное усилие, чтобы вести себя более деликатно, когда я отталкивался от поручня, чтобы плыть от одной точки до другой. После недели обучения передвижению в невесомости я начал чувствовать сильные боли в груди – казалось, что у меня порвана грудная мышца. Если я хватался за поручень, чтобы перелететь через модуль под неправильным углом, хотя бы на секунду возникала внезапная, мучительная и острая боль. Оказалось, что эта боль была вызвана тем же явлением, что и боль в ногах, – мои нервы растягивались со скоростью, отличной от той, с которой растягивались все остальные части тела, и я это чувствовал.

Это ощущение вернулось во время моей второй, более продолжительной миссии, и это было не очень весело. В этом полете я немного позанимался подъемом тяжестей, и когда я ставил ноги на пол, чтобы отжиматься во время приседаний или становой тяги, возвращалось ощущение электрического покалывания в ногах. Я смог преодолеть себя и не обращать на это внимания, но это был совершенно неожиданный физиологический эффект космического полета, и эти ощущения продолжались в течение нескольких месяцев.

Хотя это была в большей степени нервная проблема, а не симптом более серьезных осложнений с мышцами, количество и интенсивность наших тренировок на станции стали вызывать у меня беспокойство. Прежде всего, вы можете приложить много усилий, упражняясь на тренажере ARED и поднимая вес до 270 килограммов, однако это потенциально опасно, особенно когда и вы, и тренажер плаваете в невесомости. Существует особая техника безопасной работы с ARED, и я не торопился увеличивать вес, потому что не хотел, чтобы он неожиданно вырвался у меня из рук, ведь в космосе нет больницы, где могли бы помочь с переломами костей. Также можно переборщить с мышцами, сухожилиями и суставами. Я был очень осторожен, стремясь избежать травм, потому что их наличие означало бы, что мне придется длительное время обходиться без физических упражнений, а я не хотел их пропускать. К счастью, в течение всей моей 200-дневной миссии мне удавалось тренироваться почти каждый день.

Но, несмотря на всю осторожность, однажды, сидя на корточках, я почувствовал ужасную дергающую боль в спине. Я сразу же прекратил заниматься, но в течение следующих двадцати четырех часов боль продолжала нарастать. В итоге я провел две недели, занимаясь по сокращенной программе физических упражнений, чтобы боли прекратились. В целом все закончилось совсем даже неплохо; к счастью, я прекратил интенсивные тренировки в момент, когда почувствовал боль, иначе процесс выздоровления занял бы гораздо больше времени. Но эта ситуация дала мне понять, что в космосе не следует слишком усердствовать с тренировками, потому что невозможность тренироваться из-за невольной травмы может негативным образом сказаться на общем состоянии здоровья. Тренажеры существуют не только для того, чтобы вы хорошо выглядели на пляже; они также нужны для борьбы с непрерывным, безжалостным, дегенеративным воздействием нулевой гравитации на ваш организм.

Все медицинские вопросы, о которых я упоминал до сих пор, довольно интересны, и, несмотря на то, что иногда вызывают раздражение, с ними можно разобраться. Но есть одна проблема, гигантская и всеобъемлющая, которая делает полеты в космос опасными для людей. Ионизирующая радиация. Галактическое космическое излучение. Экзотическое излучение, которого нет на Земле. В таких количествах излучения вообще нет на нашей планете.

Когда вы говорите о том, что экипажи следует отправить к другим планетам Солнечной системы (а я считаю, что мы должны это сделать), радиация – это слон, который сидит на диване в вашей гостиной, а вы не знаете, как убрать его оттуда. Это проблема, которую мы еще не знаем, как разрешить, и масштабов которой не понимаем.

Я ощутил радиацию интуитивно, увидев «белые вспышки», когда глаза были закрыты, а станция находилась над ЮАА (Южно-Атлантической аномалией), слабой точкой в магнитном поле Земли и областью с высоким уровнем космического излучения. Я впервые обратил внимание на это явление в пятую ночь моего пребывания в космосе, когда закрыл глаза, чтобы уснуть. На мгновение появилась сверкающая белая вспышка. И я подумал: «Круто, вот о чем рассказывали ребята с "Аполлона"!» Тогда я понял, что происходит. Если одна частица задела мой зрительный нерв, это означало, что тысяча других частиц бомбардировали другие части тела, и каждая из них могла нанести потенциальный вред ДНК клеток моего организма, что гипотетически могло привести к развитию рака. И тогда мне это уже не показалось таким крутым.

Потом я видел эти белые вспышки десятки, если не сотни раз. И каждый раз, когда видел их, я проверял, где над поверхностью Земли мы находились, и это всегда была Южно-Атлантическая магнитная аномалия. Такой вот был неожиданный и зловещий метод навигации.

По-настоящему страшные последствия воздействия радиации незаметны. Ее частицы, возникающие на Солнце или других планетах нашей Галактики и иногда даже в других галактиках, движутся со скоростью, близкой к скорости света; некоторые – массивные атомы или молекулы, которые на большой скорости проносятся сквозь стены МКС и беспрепятственно оказывают воздействие на клетки моего тела. Иногда они убивают клетки, а иногда просто проносятся через мое тело. Но бывает, что они воздействуют на ДНК клетки, изменяя их на молекулярном уровне. Отсюда и термин «ионизирующее излучение». И когда это происходит, одним из возможных результатов может стать раковая мутация клетки.

К сожалению, у нас есть данные о воздействии мощного излучения, которые получены в результате наблюдения за выжившими в Хиросиме и Нагасаки. Многие из них заболели раком, одной из наиболее распространенных разновидностей которого стала базальноклеточная карцинома, менее серьезный вид рака кожи. После двух моих космических полетов дерматологи обнаружили карциному на моей коже, совсем немного. К сожалению, немногим больше после моего длительного полета. Но, к счастью, угроза не была серьезной, тем не менее это было отрезвляющее напоминание об этом риске. Гораздо хуже, когда предпосылки для развития серьезного ракового заболевания могут быть заложены во время космического полета, и потребуются годы, прежде чем проявится серьезная болезнь, которая в конечном итоге может оказаться смертельной.

На самом деле, есть два способа защиты от радиации. Первый – минимизировать время пребывания в космосе, это снижает риск. Астронавты должны быть на МКС 365 дней в году, поэтому мы мало что можем с этим поделать, кроме как ограничить время пребывания на станции для отдельных лиц. В соответствии с правилами НАСА, общий срок нахождения астронавта в космосе не может быть более одного- двух лет, в зависимости от дозы облучения, полученной каждым конкретным человеком. Второй вариант – установить экранирование. Наши спальные места на МКС окружены пено-облаками, которые, как утверждают, снижают уровень радиации, и я уверен, что так оно и есть. До некоторой степени. Сомневаюсь, что они так уж сильно помогают. Лучшее экранирование – это вода, но наши жилые отсеки на МКС не окружены водой. Поэтому мы, в каком-то смысле, испытываем судьбу.

Когда работал в НАСА, я время от времени спрашивал наших врачей о том, что известно о радиации и раке. Несколько тем были общими. Во-первых, космонавты умирают от рака чаще, чем обычные люди в целом, что удивительно, принимая во внимание тот факт, что здоровье у астронавтов должно быть лучше. Во-вторых, нельзя сказать, насколько эти факты значимы в статистическом выражении, потому что слишком мало астронавтов побывало в космосе. На сегодняшний день всего лишь несколько сотен. Чтобы получить данные на перспективу, а затем препарат, одобренный Администрацией по контролю продовольствия и медикаментов, зачастую требуются данные после наблюдения за десятками тысяч испытуемых. Стандартный ответ НАСА был следующим: «Мы не можем доказать, что раковые заболевания были спровоцированы нахождением в космосе; возможно, они являются следствием генетической наследственности или других экологических факторов на Земле».

И они правы, нельзя с научной точностью утверждать, что раковые заболевания у астронавтов вызваны нахождением в космосе. Но вы, конечно, можете привести анекдотический случай о том, что несколько в принципе здоровых людей, которые просто провели некоторое время в сильно облученной среде, полной высокоэнергетических частиц, которых нет на Земле, болеют раком: возможно, есть какая-то взаимосвязь.

Для меня самым удивительным медицинским экспериментом был тот, который так и не был осуществлен. После того, как я вернулся из второй миссии и мне повторно был поставлен диагноз «карцинома», я начал спрашивать: «Оказали ли радиация и невесомость воздействие на мою ДНК?» Я был просто летчиком-истребителем и не был квалифицированным генетиком. Но я полагал, что, поскольку были в наличии все образцы крови и результаты медицинских тестов, которые я прошел, кто-то наверняка проверил мою ДНК до и после полета. В конце концов, тест «23andMe» стоит меньше сотни долларов. Но нет. Ничего не было. Никто не проверял мою ДНК ни до, ни во время, ни после полета, насколько я могу об этом судить. Я разговаривал с некоторыми научными работниками из различных медицинских институтов, а также из национальных институтов здравоохранения и Центра по профилактике и контролю заболеваемости, которые были шокированы отсутствием основных генетических исследований. На самом деле не было даже попыток изучить влияние радиации на ДНК астронавта.

Опять же хочу повторить, что я всего лишь летчик-истребитель и, конечно, не разбираюсь в нюансах ДНК, и я понимаю, что это не так просто, как тест «до и после», но я знаю, что мы отправляем астронавтов и космонавтов в космос уже на протяжении нескольких десятков лет, и это стоит миллиарды долларов, и мы потеряли ценные научные данные из-за отсутствия исследований в этой области. Хотя мы фиксируем дозы излучения на станции с большой точностью, мы не измеряем ее воздействие на человеческий организм. И для меня это самый важный вопрос, когда речь заходит о будущих планах освоения космоса. Не говоря уже о моем собственном розовом теле!

После того, как я покинул отдел астронавтов, меня ожидал еще один сюрприз. До этого в 2017 году конгресс принял, а президент подписал закон о лечении астронавтов. Автор законопроекта заявил, что он «гарантирует, что наши храбрые мужчины и женщины, которые отправляются в космос, получат поддержку по медицинским вопросам, связанным с их службой».

Однако, когда после ухода из НАСА я отправился на последующее лечение от рака кожи, мне сказали, что НАСА не покрывает расходы. Мои врачи не смогли доказать, что рак был связан с космическими полетами, и не было никакого возмещения расходов на медицинскую помощь, потому что я не стоял в очереди на другой полет. Что было одновременно забавно и обескураживающе. Во-первых, обеспечение астронавтов медицинской помощью – это гораздо больше, чем просто помощь; необходимо полностью понять и изучить последствия космического полета для человеческого организма. Правительство США тратит огромные деньги на то, чтобы отправить нас в космос. А при отсутствии сбора исчерпывающих медицинских данных за всю оставшуюся жизнь астронавта любые медицинские заключения о воздействии космической среды на его здоровье основаны на неполных данных и, следовательно, недействительны. Единственный медицинский контакт, который в настоящее время остается у НАСА с отставными астронавтами – это ежегодный медицинский осмотр, когда нас спрашивают, видели ли мы каких-либо врачей в течение предыдущего года и каковы были результаты. Конечно, любые «данные», собранные с помощью этого метода, весьма подозрительны и никогда не пройдут проверку в рецензируемом научном журнале. Чтобы правильно изучить влияние космических путешествий на организм человека, вам понадобятся все медицинские данные от всех космических путешественников в течение всей их оставшейся жизни.

Есть ли у астронавтов склонность к болезни Альцгеймера, гриппу, переломам костей или шизофрении или к чему-то еще в большей или в меньшей степени, чем у всего населения? У астронавтов меньше простудных заболеваний, чем у других, или они реже страдают от ухудшения зрения и потери слуха? Я не знаю. И никто другой тоже не знает. Потому что единственный способ узнать это – обеспечить всестороннюю медицинскую помощь на всю жизнь, гарантируя, что НАСА получит все, казалось бы, безобидные медицинские данные. Только тогда, со временем, вы сможете начать обработку данных, которые будут статистически значимыми. И налогоплательщики получат истинную отдачу от своих инвестиций в медицинские исследования, а не то, что они получают сегодня – практически ничего. Последнее ироничное замечание, касающееся этой ситуации – российское космическое агентство предоставляет всем своим космонавтам пожизненную медицинскую помощь, как и другие международные партнеры, и они пригласили меня вернуться в Россию за медицинской помощью, если она мне понадобится.

Мы надеемся, что в будущем будут проведены более серьезные медицинские исследования «до и после», особенно в том, что касается ДНК и рака, и будут проведены законные, всеобъемлющие медицинские исследования, которые помогут нам понять долгосрочные последствия космических путешествий. А пока считаю, что мне очень повезло, что я смог провести семь месяцев в космосе, внося свой маленький вклад в его изучение человечеством.

44. Путешествие во времени

Эйнштейн и теория относительности

Вернувшись из своего 200-дневного космического полета, я поговорил с одним из физиков, работающих в НАСА, о последствиях радиационного воздействия, которое я испытал. Пока мы говорили о том, почему я светился в темноте (шучу), я спросил его об относительности и влиянии, которое космическая миссия оказала на внутренние часы моего тела. Он сказал, что я постарел на семь миллисекунд меньше, чем бедные земляне в течение этих 200 дней, что было забавно и в то же время наполнило меня гордостью. Несколько месяцев спустя я разговаривал с известной голливудской актрисой об этом бонусном времени, и когда я сказал ей, что процесс моего старения замедлился во время космических путешествий, она была поражена. Она хотела знать, как скоро она могла бы отправиться в космос, чтобы замедлить ход времени и процесс своего старения.

Истоки концепции относительного времени восходят к началу XX века и малопонятному немецкому ученому по имени Альберт Эйнштейн. В детстве он не был хорошим учеником в школе. Оказалось, что проблема была не в его интеллекте, а в отсутствии мотивации. Выводы, к которым он пришел, в конечном итоге полностью изменили наше понимание физической природы Вселенной. Он дерзко заявил, что многие параметры, такие как длина, масса и даже время, относительны и зависят от конкретной системы отсчета каждого человека. Это была радикальная идея, которая, вероятно, заставила сэра Исаака Ньютона перевернуться в гробу. Относительность – это концепция, которая никоим образом не оказывает воздействия на нашу повседневную жизнь, но чрезвычайно важна для понимания космоса в межзвездном масштабе. И в конечном итоге это повлияло на меня, хотя и незначительно.

В основе общей и специальной теории относительности Эйнштейна лежит концепция, согласно которой все предметы имеют собственную инерциальную систему отсчета, которая определяет скорость движения предмета. Например, если вы стоите на месте, у вас есть своя система отсчета, отличная от системы того, кто едет в поезде. Так, Земля не стационарна, потому что 24 часа вращается вокруг своей оси в направлении с востока на запад со скоростью примерно 1700 км/ч на экваторе, но 0 км/ч на Северном или Южном полюсах по отношению к центру Земли. Но Земля не только крутится вокруг своей оси, она движется вокруг Солнца, делая один оборот за год, и летит со скоростью 106 900 км/ч по отношению к Солнцу. Но подождите, это еще не все! Солнце тоже не стоит на месте, оно движется по орбите вокруг нашей галактики со скоростью 800 000 км/ч, и ему требуется более 200 миллионов земных лет, чтобы сделать один оборот вокруг нее.

Вы уловили суть – все движется относительно чего-то другого. И из-за этого относительного движения масса, время и размер изменяются в рамках других инерциальных систем отсчета. Да, это правда. Предположим на минуту, что вы – летчик-истребитель, потому что вселенная явно вращается вокруг вас. С вашей точки зрения, вы выглядите совершенно нормально и ваши часы отсчитывают секунды с нормальной скоростью, но с точки зрения вашего друга, ваше время замедлилось, и вы стали короче и толще. Поэтому в этой главе давайте сосредоточимся на таким изменении во времени.

Одним из самых важных открытий Эйнштейна было то, что скорость света всегда постоянна, независимо от того, как быстро вы движетесь, везде во Вселенной (черные дыры остаются загадкой для некоторых законов физики, но это тема для другой книги, написанной настоящим физиком, а не летчиком-истребителем).

Чтобы проиллюстрировать эту концепцию, рассмотрим два поезда, движущиеся навстречу друг другу со скоростью 50 км/ч. Если вы едете на одном из них, то кажется, что другой поезд двигается со скоростью 100 км/ч в вашем направлении. Однако, если вы светите лучом света на кого-то в другом поезде, вы будете измерять его скорость, а она будет 300 000 км/с, и когда этот луч света от вашего фонарика попадет в него, он также измерит ее как 300 000 км/с. Он не будет воспринимать свет, как если бы он двигался со скоростью 100 км/ч. Независимо от того, где вы находитесь или с какой скоростью двигаетесь, свет всегда движется с одной и той же скоростью. Даже если оба поезда двигались бы со скоростью равной 99 % скорости света, пассажир на другом поезде все равно воспринимал бы ваш световой луч, как попадающий в него на нормальной скорости света. Странно, но это правда.

Постоянная скорость света является одной из основ физики, потому что это имеет большое значение для того, как работает Вселенная. Скорость света является абсолютным пределом скорости, ничто не может двигаться быстрее.

Другая основа – текучая природа времени. Допустим, вы находитесь на Земле со своим приятелем и синхронизируете свои наручные часы. Он взлетает и облетает галактику со скоростью, близкой к скорости света. Когда он вернется, и вы сравните часы, ваши будут немного спешить по сравнению с его часами, которые будут опаздывать. Его часы отсчитали гораздо меньше времени, чем ваши. Он не только кажется, но и на самом деле намного моложе вас благодаря своим высокоскоростным галактическим путешествиям. В фильме «Интерстеллар» есть сцена, где экипаж спускается на планету рядом с черной дырой в очень сильном гравитационном поле, которое по физике эквивалентно ускорению. По их ощущениям они находятся там всего несколько часов, но когда возвращаются к своему товарищу по экипажу, вращающемуся далеко от черной дыры, обнаруживают, что он стал на несколько десятков лет старше из-за этой относительности.

Что именно вызывает это странное замедление времени? Эйнштейн предложил две различные теории – специальную и общую теорию относительности. Это чрезмерное упрощение, но специальная теория относительности основывается на скорости. Однако общая теория относительности основывается на ускорении, которое также может быть измерено наличием гравитационного поля. Эти теории приводят к выводу, что скорость света постоянна – возможно, это не слишком понятно, но поверьте мне, это правда.

Руководствуясь теориями Эйнштейна, можно сделать несколько противоречивых выводов о моем пребывании на орбите. Когда я вращался со скоростью 28 000 км/ч относительно поверхности Земли, для меня, по сравнению с землянами, время немного замедлилось, если принимать во внимание специальную теорию относительности. Однако я находился на высоте примерно 400 километров, где земная гравитация (она же ускорение) немного меньше, чем на поверхности планеты. Благодаря этому уменьшению гравитационного поля время для меня текло чуть быстрее, чем для людей, находящихся на поверхности Земли. Однако во время старта и посадки я находился под действием сильного ускорения, что замедляло время.

Итак, суммируя все эти эффекты, можно прийти к следующему выводу: замедление времени из-за моей более высокой скорости, ускорение из-за чуть меньшей гравитации на орбите и очень короткое замедление при ускорении во время запуска и посадки, в период с 23 ноября 2014 года по 11 июня 2015 года, привели к тому, что я действительно постарел чуть меньше, чем все, кто читает эту книгу (если только вас не зовут Антон или Саманта). По словам моего друга-физика из НАСА, всего лишь на 0,007 секунды, но эй, я согласен и на это!

Обратный вход в атмосферу

45. Катание на американских горках

Обратный вход в атмосферу – это не для слабаков

Есть несколько ключевых вещей, которые каждый космический корабль должен выполнить, если его экипаж хочет сойти с орбиты и вернуться на Землю. Наиболее очевидным является изменение траектории полета, чтобы приблизиться к атмосфере, где сопротивление воздуха захватит его и безжалостно опустит на поверхность планеты. Следующий шаг – необходимо выдержать огромные температуры при повторном входе в верхние слои атмосферы. Изменение угла траектории полета в самолете – вещь относительно простая: вы надавливаете на ручку, перемещая ее «от себя», и давление воздуха на руль высоты сдвинет нос самолета вниз, и деревья станут большими. Потяните ручку назад, т. е. «на себя», и деревья станут меньше.

Однако, находясь в космосе, мы должны поблагодарить сэра Исаака Ньютона за очень полезный трюк, позволяющий космонавтам вернуться домой. Орбитальная механика – это то, что определяет движение космического корабля в космосе, и одно из ее последствий состоит в том, что для изменения курса влево или вправо вам потребуется огромное количество delta-v, или изменение скорости. Поэтому менять свой наклон или направление очень неэффективно. Большинство пилотируемых космических кораблей несут достаточно ракетного топлива, чтобы изменить направление на несколько десятых градуса влево или вправо. Но хорошая новость состоит в том, что нам не нужно двигаться в стороны, чтобы вернуться на Землю; нам просто необходимо спуститься чуть ниже. Вот здесь и пригодится этот полезный трюк – если вы замедляетесь, ваша орбита будет снижаться. И наоборот, ускорение заставляет вас набирать высоту, и, следовательно, ваша орбита поднимается. Количество delta-v, необходимое для этого трюка, намного меньше, чем для изменения наклона.

Итак, когда приходило время возвращаться на Землю как на шаттле, так и на «Союзе», мы разворачивали ракету задом наперед, запускали двигатель на несколько минут, потом сбавляли скорость на несколько сотен км/ч, и орбитальная траектория нашего полета наклонялась вниз, к планете. Таким образом, мы брали курс на неизбежное столкновение с атмосферой и нашей возможной посадочной площадкой, которая все еще находилась на другой стороне Земли. Пока у ракеты идет сжигание топлива, это пологий полет, перегрузки составляют всего лишь несколько десятых атмосфер, это совсем непохоже на то, что показывают в драматических голливудских фильмах, где астронавты кричат, когда сила тяжести вдавливает их в кресла. Это был запуск. После того как сгорание топлива прекратилось, у нас было несколько минут, чтобы расслабиться и насладиться последними мгновениями невесомости. Потому что как только мы коснулись атмосферы, что произошло примерно через двадцать минут, наступило то, что мы называем EI (точка соприкосновения с атмосферой), и расслабляться уже было нельзя.

Именно после достижения EI начались различия в полетах шаттла и «Союза». И очень существенные.

Космический шаттл представлял собой великолепную летающую машину размером примерно с авиалайнер, и как только он вернулся в атмосферу, он мог крениться, поворачиваться и маневрировать, как обычный самолет. За исключением того, что он двигался со скоростью 128 164 км/ч и был окружен коконом плазмы, горячим, как солнце. Высокая температура создавалась трением массивного шаттла, врезавшегося в ничего не подозревающие молекулы O_2 и N_2 тонких верхних слоев атмосферы.

Вид с места пилота был захватывающим. Сначала за моим окном было нежное розовое свечение, затем оно приобрело ярко-оранжевый оттенок, потом стало красным; его сопровождали мигающие белые вспышки над верхним окном, что напомнило сцену из фильма «Чужой», когда мигал проблесковый световой маячок, пока корабль готовился к самоуничтожению. К счастью, заключительный этап моей миссии проходил в темноте, поэтому я мог видеть все оттенки этой колоритной плазмы. Наконец свечение стало менее интенсивным, я поднял щиток на шлеме и наклонился к окну. Плазма медленно кружилась вокруг, как течения водоворотов на водоеме. Я потянулся, снял с руки перчатку и пощупал окно, которое на удивление совсем не было горячим. Самым странным был очень отчетливый, но слабый звук, как будто кто-то осторожно постукивал кончиками пальцев по стойке.

По иронии судьбы, когда «Индевор» продолжал замедляться из-за нарастающего давления воздуха, ход мыслей в моем мозгу начал ускоряться. Скорость полета, ощущаемая крыльями шаттла, неуклонно увеличивалась, и перегрузки возросли примерно до полутора атмосфер. Поскольку орбитальная трасса не приводила нас к взлетно-посадочной полосе Космического центра Кеннеди, нам пришлось сделать несколько S-образных оборотов, чтобы долететь до места назначения, пользуясь преимуществом, которое давали большие крылья орбитального аппарата. Наш первый разворот произошел над Центральной Америкой, когда я смотрел в окно, пытаясь разглядеть землю, проносящуюся внизу, но не смог увидеть ничего, кроме нескольких городских огней в темноте.

Когда мы спускались, приборная скорость «Индевора» (по существу, аэродинамическое сопротивление) постоянно увеличивалась, в то время как высота и число Маха уменьшались (1 Мах – это скорость звука, 5 Махов – это пятикратная скорость звука и т. д.). Поскольку за несколько минут до приземления мы все еще шли на сверхзвуковой скорости, люди во Флориде услышали характерный звук двойного удара, который создавала ударная волна, исходящая от шаттла, который врезался в молекулы воздуха быстрее, чем те уходили с его пути. Как только мы начали наш последний разворот, чтобы выровняться со взлетно-посадочной полосой, Замбо (Джордж Замка, наш командир) разрешил мне на несколько минут взять на себя управление «Индевором». Для меня как летчика-испытателя это был один из самых ярких моментов в моей карьере.

Летные характеристики нашей ракеты-космического корабля-самолета были не слишком хороши. Имелась так называемая проблема гармонии, или согласованности. Этот летательный аппарат был очень медлителен при крене, но очень чувствителен при тангаже. У него также была необычная особенность, характерная для любого самолета с треугольным крылом, – если вы потянете ручку «на себя», чтобы набрать высоту, она сначала немного упадет, а затем, когда крыло наберет больше воздуха, вы в результате подниметесь. На больших высотах эта особенность не особенно значима, однако на последних метрах перед приземлением на взлетно-посадочную полосу это может стать серьезной ловушкой. Поэтому пилоты шаттлов всегда усиленно тренировались, чтобы избежать этого, потому что внезапная команда на увеличение тангажа может привести к резкому приземлению. Моя работа в те несколько секунд, пока я держал ручку управления, заключалась в том, чтобы сохранить выравнивание по центру и по пути, который рассчитал для нас компьютер. После этих кратких минут славы Замбо вернул себе командование «Индевором» для того, чтобы совершить окончательный заход на полосу и саму посадку.

Моя следующее задание в качестве пилота состояло в том, чтобы, как чирлидер, выкрикивать высоты, на которых мы находились, и скорость, когда мы выполняли 20-градусную траекторию полета с пикированием на внешней глиссаде к взлетно-посадочной полосе. Когда мы находились на высоте 600 метров над местом нашего приземления, Замбо замедлился, чтобы взять курс вниз по 1,5 градусной внутренней глиссаде на взлетно-посадочную полосу. На высоте 90 метров я выпустил шасси, это была моя самая важная задача за время этой миссии. Замбо сел как по маслу, посадка была идеальной, и я иногда напоминаю ему о том, что это была лучшая посадка шаттла, в которой я когда-либо участвовал. Хотя она была единственной. Тем не менее ему предстояло еще довольно долго пилотировать, поскольку передняя опора шасси шла точно вниз по направлению к взлетно-посадочной полосе и на правильной скорости; неверный маневр мог привести к сильному удару, который мог бы повредить фюзеляж. Он вел наш шаттл весом в 997 790 килограммов по центровой линии, когда тот мчался по взлетно-посадочной полосе на скорости почти 320 км/ч, потом я развернул тормозной парашют, чтобы замедлить движение. Все это время непрерывный поток огня извергался из задней части орбитального корабля, где гидравлические насосы, работающие на ракетном топливе, выбрасывали выхлопные газы. На видеозаписи посадка «STS-130» выглядела как сцена из фильма «Безумный Макс». Когда мы замедлились до 80 км/ч, я выпустил парашют, и вскоре после этого Замбо сделал вызов по радиотелефону: «Хьюстон, "Индевор", остановка колес». Наконец-то мы могли вздохнуть свободно.

Я сравниваю опыт посадки космического шаттла с приятной, мягкой посадкой самолета ВВС. Но вернемся к EI (122 000 километров над поверхностью Земли) и перенесемся к возвращению «Союза», потому что для описания этого опыта нужны совсем другие слова. Если прилет на шаттле можно сравнить с полетом на авиалайнере, то возвращение на «Союзе» напоминает полет на шаре для боулинга.

Первое заметное различие стало заметно вскоре после того, как мы достигли верхних слоев атмосферы и вошли в них. На этот раз все было при дневном свете. Капсулы типа «Союза», «Аполлона», SpaceX Dragon и «Боинга CST-100» используют угол крена точно так же, как и самолет, когда он разворачивается, но гораздо менее эффективно. В то время как дальность полета шаттла составляет более 1600 километров, возвращающаяся с орбиты капсула обычно может отклониться только на 80 километров влево или вправо. Когда летели над Африкой, мы повернули вправо, и я выглянул из люка, чтобы посмотреть на Землю под нами. Как же быстро мы двигались! Вы не замечаете своей скорости, находясь на орбите, на расстоянии 400 километров над планетой, но на этот раз мы были на высоте около 80 километров над пустынями и горами и все еще летели со скоростью несколько км/с. Это было настолько впечатляюще, что я попытался нацарапать несколько неразборчивых слов на своем наколенном планшете, зарисовать быстро исчезающий вид, сжавшись в крошечной капсуле в этом громоздком скафандре.

Сама фаза фактического вхождения в верхнюю атмосферу была немного другой. Хотя я видел в окне такое же красное/оранжевое/розовое свечение, «Союз» двигался гораздо стремительнее. Прежде всего, за несколько минут до вхождения в верхнюю атмосферу он с жутким грохотом разделился на три части: пустой орбитальный модуль, спускаемый модуль, в котором мы находились, и беспилотный служебный модуль. После вхождения в атмосферу внешнее тепловое покрытие «Союза» сгорело, согласно проекту. Я постоянно слышал стук и треск, наблюдая, как куски покрытия (и кто знает, чего еще) пролетают мимо моего окна. Затем появился парашют. До полета с нами проводили инструктаж члены экипажа, которым уже приходилось возвращаться на Землю на «Союзе», и вот что они сказали: «Ты подумаешь, что сейчас умрешь, но не волнуйся, этого не произойдет». И знаете что? У меня действительно было такое чувство, что сейчас погибнем. Но благодаря этому инструктажу Саманта, Антон и я испытали невероятный подъем, когда был выпущен тормозной парашют. Мы снова и снова кричали, орали и вопили по-русски: «Русские горки!», что означает «катание на американских горках». В сообществе F-16 мы бы назвали эту фазу «дикой поездкой мистера Тодда». Кувыркание капсулы продолжалось несколько минут, пока наконец-то не развернулся основной парашют. Мы снова были стабильны, спокойны, в условиях земной гравитации.

Затем последовало ожидание, поскольку мы медленно спускались с высоты в несколько сотен метров на просторы казахской степи. Как раз тогда, когда, казалось, что все уже налаживается, мое кресло дернулось, резко приподнявшись примерно на 30 сантиметров от днища капсулы. Амортизирующее устройство немного смягчило удар. У каждого члена экипажа есть свое собственное кресло, подогнанное под размеры его тела. Мое кресло было отлито около двух лет назад на подмосковном заводе «Энергия». Во время этой процедуры вы надеваете длинное белье белого цвета, чтобы закрыть всю кожу, затем при помощи крана вас опускают вниз, во влажный гипс. Как только он затвердеет, вас вытаскивают и – вуаля! – форма для сиденья, созданная специально для вашего тела, готова. Когда российские техники заканчивают изготовление кресла, они вручную вырезают дополнительное пространство над верхней частью шлема, каждую частичку которого я использовал. На Земле я вписываюсь в кресло без проблем, но после 200 дней в космосе я подрос на несколько сантиметров, и моя голова начала упираться в верхнюю часть обивки сиденья.

До удара в кабине не было слишком много места. Мы были в громоздких и неудобных скафандрах, втиснутые в кресла размером примерно с переднее сиденье автомобиля, каждый свободный сантиметр пространства был занят оборудованием. Ударом меня подняло вверх так, что моя ступня оказалась между лицом и панелью управления. Правая рука была прижата к стенке капсулы. Колени уперлись в грудную клетку – нельзя было вытянуть ноги, им мешала стенка капсулы. Я был так хорошо привязан, что не мог шевельнуться. В правой руке был джойстик, который ничем не управлял, но его присутствие давало первобытное утешение от мысли, что у меня есть некоторое подобие контроля, а на коленях лежал перечень проверочных операций. Я подумал про себя: «Как хорошо, что у меня нет клаустрофобии, но если бы в моей жизни был повод для паники, то сейчас было самое время». Я решил, что было два варианта: а) паниковать, но в этом случае я буду привязан, не получится двигаться, и сделать ничего не смогу, или б) не паниковать, и в этом случае я буду привязан, не смогу двигаться и абсолютно ничего с этим поделать не смогу. И я выбрал вариант б).

Последние несколько минут перед приземлением прошли в тихом ожидании. Руки лежали на контрольном списке, который я прижимал к груди. Контролировать дыхание. Следить за тем, чтобы язык не торчал между зубами, потому что я не хотел бы, чтобы при ударе он был укорочен вдвое. Смотреть на высотомер, но не доверять его показаниям, потому что он может иметь погрешность в несколько сотен метров. Больше ничего для нашего командира Антона мы бы не смогли сделать; мы беспомощно плыли под парашютом, ожидая приземления. Российские ВВС уже ждали нас на своих вертолетах Ми-8; они получили визуальный сигнал очень рано, вызывая нашу высоту по радио.

А потом все произошло внезапно и сразу. Громкий звук, взрыв, сильный грохот, который, казалось, отскакивал от моего сиденья и резко уходил в сторону. На дне капсулы «Союза» есть так называемые «ракеты мягкой посадки», которые отстреливаются за долю секунды до столкновения капсулы с поверхностью Земли, но я предлагаю переименовать их в «ракеты менее аварийной посадки», потому что «авария» – это именно то, что они заставляют почувствовать. Я представляю, как автомобиль врезается в телефонный столб рядом с вами, вот на что примерно будет похожа посадка «Союза». Но сочетание удобных сидений, подобранных по форме тела, ракет мягкой посадки и амортизаторов в креслах сделало посадку совершенно безопасной. Мы отделались несколькими небольшими ушибами. Вскоре после того, как приземлились и повернулись на 360 градусов, вернувшись в вертикальное положение, кто-то из нашей команды спросил: «Мы живы?» Мы втроем взялись за руки – мы выжили и вернулись на нашу родную планету!

Выход из космического шаттла был некоторым образом похож на выход из «Союза». У меня как у пилота «Индевора» было много задач, которые нужно было выполнить сразу после посадки: провести подробную проверку системы управления полетом и гидравлической системы, отключить двигатели и т. д. Это означало, что я был последним, кто выбирался из шаттла. Это стало тенденцией; пять лет спустя я тоже был последним, кто вышел из «Союза». И сейчас, когда я нахожусь в переполненной машине или самолете, я, как правило, всегда выхожу последним.

Запуск в космос, ускорение от 0 до 282 000 км/ч, полет на ракете, извергающей пламя, дрожащей, ревущей и вдавливающей вас в кресло во время восьмиминутного полета на орбиту – это потрясающий опыт, не похожий ни на что на Земле. Но возращение на землю, замедление от 282 000 км/ч до нуля, еще более удивительно. Многие страны запустили ракеты в космос, но лишь немногие успешно доставили людей оттуда домой, и на это есть причина. Обратный вход в атмосферу – трудный процесс. Это невероятный, но опасный опыт. И если когда-нибудь у вас появится шанс сделать это, и вы почувствуете, что умрете, поверьте мне, этого не случится, все закончится хорошо…

46. Адаптация к Земле

Вы пытаетесь ходить после шести месяцев, проведенных в невесомости

Хотя попасть в космос – с ускорением от 0 до 282 000 км/ч – невероятно трудная задача, вернуться домой из космоса – с замедлением от 282 000 км/ч до нуля – задача еще более трудная. Технические особенности тепловой защиты, контроль высоты, управления и навигации делают возвращение на Землю очень сложным процессом. Я знал об этом еще до того, как отправился в космос, по крайней мере, о технических аспектах. Но я также был обеспокоен предстоящими мне физиологическими и духовными изменениями. Как мое тело приспособится к гравитации? Буду ли я скучать по космосу? Буду ли я чувствовать себя не в своей тарелке в мирской повседневной жизни после возвышенного опыта космоса? Буду ли я рассеянно ронять вещи, забыв, что они уже не плавают в невесомости?

Мой первый космический полет продлился две недели. Но это было достаточно долго, чтобы оказать воздействие на экипаж: у всех появились головокружение и ощущение тяжести. Адаптация к гравитации началась, когда мы еще только наполовину вошли в плотные слои атмосферы.

Замедляясь до скорости в 20 Махов (в двадцать раз больше скорости звука, или около шести с половиной км/с), шаттл получал значительное ускорение от атмосферы, с силой врезавшейся в тепловой щит «Индевора». В результате мы снова начали чувствовать свой вес, и вместе с этим вестибулярный аппарат мозга начал спрашивать: «Что, черт возьми, здесь происходит?» Возможно, он был менее вежлив, потому что то, что происходило, было очень дезориентирующим!

Один из уроков, который преподали нам астронавты, уже летавшие в космос, заключался в применении методики быстрой адаптации к гравитации, чтобы избежать головокружения при посадке. Во время фазы повторного входа в атмосферу, после того как сила тяжести уже начала действовать, но примерно за двадцать минут до приземления, Замбо и я начали медленно вращать наши головы вверх-вниз, влево-вправо. Таким образом мы заставляли наш мозг привыкать к «новому» ощущению гравитации в нескольких плоскостях. Вращения ускоряли адаптацию. Поскольку на борту было два пилота, было важно, чтобы мы оба смогли посадить шаттл, будучи минимально дезориентированными. Я уверен, что со стороны это выглядело странно, мы оба кивали и качали головами, но не беспокоились о том, чтобы выглядеть круто, мы хотели быть готовыми к посадке. У меня это получилось. У меня не было никаких проблем с дезориентацией, и, принимая во внимание наше идеальное приземление, думаю, что у Замбо тоже. Некоторые из наших товарищей испытывали проблемы с дезориентацией после приземления, и мне интересно, если бы они делали упражнения, которые я описал выше, помогло бы им это или нет.

Другой острой проблемой во время повторного входа в атмосферу было обезвоживание, вызванное тем, что жидкость начинала скапливаться в ногах, а это могло привести к ортостатической неустойчивости, то есть к головокружениям при внезапном вставании. Когда вы впервые попадаете в космос, нужно много мочиться, чтобы уменьшить количество жидкости в вашем теле. В невесомости такой проблемы нет, она возникает внизу, «в стране» силы притяжения. Для борьбы с этим у нас была очень продуманная система загрузки жидкостью. Один из специалистов, участвовавших в подготовке миссии, помог нам, подготовив набор напитков, которые мы должны были пить через каждые пятнадцать минут, начиная с момента, когда до посадки останется полтора часа. Мы могли выбрать воду с соляными таблетками, «Поверад»[10], куриный бульон или любую другую подсоленную жидкость. Не очень вкусно, но это неважно. Когда мы немного задерживались с принятием напитков, коллега напоминал нам: «Окей, ребята, время открывать следующую сумку с напитками» – и так через каждые пятнадцать минут. Однако, когда все уже было закончено, он заставлял меня пить еще. И в результате я дошел до такого состояния, что уже был готов лопнуть – и не забывайте, мы были в наших скафандрах цвета спелой тыквы, пристегнутые к сиденьям, в состоянии готовности для повторного входа в атмосферу, и только с одним подгузником. Я сдался, потому что не хотел, чтобы при снижении что-то пошло не так, и, наконец, мы приземлились. Когда снова оказался на Земле, я чувствовал себя хорошо, у меня не было головокружения или иных болезненных ощущений. А потом я узнал, что товарищ случайно заставил меня пить жидкость по неправильному графику. Я говорю «случайно», потому что он мог, а может быть и нет, кто знает, отплатить мне за определенного рода шутку, которую я сыграл с ним на стартовой площадке; но меня все устраивало, потому что я чувствовал себя хорошо, когда вернулся на Землю, особенно после посещения туалета. Итак, мой совет: в следующий раз, когда вам понадобится вернуться на нашу планету из космоса – пейте как можно больше жидкости.

После посадки шаттла нам с Замбо предстояло выполнить множество процедур как командиру и пилоту. Связаться с Центром управления полетом, привести в безопасное состояние гидразиновые гидравлические насосы, привести компьютеры и электрические системы в соответствующее состояние и т. д. Пока мы были заняты отключением «Индевора», наши товарищи по команде выходили, один за другим. Когда настала моя очередь, я схватил шлем и попытался передать его наземной команде со словами: «Будьте осторожны, эта штука весит более двухсот килограммов!» Это наилучшим образом описывало «прекрасное» состояние, в котором я находился в последующие несколько часов и даже дней – тяжелым казалось все! Когда я наконец-то вернулся в свою комнату и лег спать, всю ночь мне казалось, что одеяло было свинцовым, а я был супергероем, прижатым к кровати гигантским магнитным силовым полем.

Через день, когда я наконец-то вернулся домой, мы с сыном вышли на подъездную дорожку к нашему дому, чтобы немного поиграть в баскетбол. И каждый раз, когда я бросал мяч, я не мог даже добросить его до края кольца, уже не говоря о том, чтобы забросить в него мяч. Я готов был поклясться, что кто-то заполнил наш баскетбольный мяч свинцом в период двух недель моего отсутствия на Земле: возможно, тот самый специалист миссии, который помогал мне с загрузкой жидкости. Я хотел рассказать эту историю президенту Обаме, потому что он такой же фанат баскетбола, как и я, но она вылетела у меня из головы, когда я встречался с ним несколько недель спустя.

Чувство тяжести было не единственной проблемой: я также страдал от головокружений. Через час после приземления мы сняли оранжевые скафандры и надели более удобные синие летные костюмы. После медицинского осмотра мы построились на взлетно-посадочной полосе под «Индевором», а потом начали ходить по кругу. Это был основной послеполетный осмотр, который проходит каждый пилот после приземления. О боже, у меня кружилась голова. Я мог пройти весь круг, но хотел, чтобы рядом со мной был кто-то, на всякий случай, если я вдруг начну спотыкаться и упаду. К счастью, этого не произошло, но ощущения были довольно неприятными. Я заметил, что некоторые из нас чувствовали себя неважно в начале полета в космос (и я был среди них), а по возвращении на Землю плохо себя чувствовали уже другие (не я, спасибо технике «загрузки жидкости). Летный врач всегда говорил мне, что невозможно предсказать, кого будет тошнить при подъеме вверх, а кому станет плохо по возвращении на Землю. Это предположение в некотором роде было случайным. Но, исходя из моего довольно ограниченного опыта, могу подтвердить, что он был прав.

Я не знаю, почему этот вопрос задают так часто, но… «Роняли ли вы вещи после возвращения на Землю?» Моим ответом было громкое: «Да!» Утром, на следующий день после посадки шаттла, я находился в местной гостинице в Коко-Бич вместе с семьей. Я держал в руках бутылку с водой, и когда пошел, чтобы отдать ее кому-то, отпустил ее, чтобы она поплыла по прямой, не учтя, конечно, гравитации. Она упала прямо на землю. Я сделал это рефлекторно, мой мозг привык к тому, что вещи плывут по прямой. К сожалению, здесь, на Земле, это не работает…

После 200-дневной миссии состояние было похожим, но чувство тяжести было менее интенсивно, а головокружение – более сильным. Первый день был очень тяжелым. Состояние было такое, будто я выпил пару бутылок вина. Я мог ходить и передвигаться, но ненавидел это. НАСА изобрело мучительный тест: мы должны были ложиться на живот, а затем как можно быстрее вставать, чтобы проверить свою ортостатическую неустойчивость. Меня также заставляли закрывать глаза и идти по прямой, ставя одну ногу впереди другой, при этом пальцы ног должны были касаться пяток. Это достаточно сложно сделать даже сейчас, но попробуйте выполнить это после почти семи месяцев в космосе! Я сделал это, несмотря на все мучения, которые испытывал, и смог пройти самостоятельно, в тот первый день на Земле, но я действительно хотел, чтобы рядом со мной был человек или хотя бы поручень.

На самом деле то, чего я действительно хотел, это лечь в кровать. Наша капсула «Союз» упала в казахстанской степи и перевернулась на 360 градусов, встав вертикально. Это было гораздо лучше того, как если бы она упала на бок, как это обычно бывает, потому что тогда крепкие рослые парни из русской наземной команды проникли бы внутрь «Союза», вытащили нас и втиснули в «Лей-зи-Бой» (товарный знак раскладного кресла для военных самолетов и космических кораблей), установленный вертикально прямо в пустыне. Однако в редких случаях, когда «Союз» останавливается в вертикальном положении, как это произошло с нами, астронавтам придется вылезать из капсулы самостоятельно через верхний люк. Затем рослые русские парни подхватили нас и усадили в шезлонги. Примерно в течение тридцати минут мы отдыхали, звонили домой по спутниковому телефону, а затем отправились на медицинское обследование. Это был один из самых унизительных моментов за время всего моего полета. Мы были в совершенной глуши, поэтому туалета поблизости не было. Я вылез из скафандра, спустил вниз мои длинные подштанники и помочился в бутылку, в то время как два летных врача держали меня под руки. Впервые два врача удерживали меня в вертикальном положении, пока я мочился. Затем они сделали превентивную внутривенную инъекцию, чтобы восполнить жидкость в моем организме и избежать обезвоживания, как при «загрузке жидкости». Далее был перелет в аэропорт на старом советском вертолете МИ-8 на закате солнца – как же это было красиво!

После двадцатичетырехчасового перелета в Хьюстон на бизнес-джете НАСА Gulfstream, оборудованном специально модифицированными кроватями для ослабленных астронавтов, я прямиком отправился в спортзал, чтобы начать программу реабилитации.

Там Брюс Нишвиц, мой ASCR (аббревиатура NASA от слова «специалист по силе и кондиционированию»), выполнял со мной все задачи, которые я описал в главе 11. Благодаря Брюсу через неделю после приземления я почти вернул себе прежнюю физическую форму и уже мог тренироваться в полную силу. Я посещал в спортзал и проходил курс реабилитации каждый день, даже по выходным. Я совершенно убежден, что ежедневные тренировки в космосе, а затем ежедневные реабилитационные занятия на Земле – это ключ к минимизации дегенерации костей и мышц. Находясь на МКС, я пропустил только четыре тренировочных дня – три из них были посвящены выходам в открытый космос, а еще один день мы провели в российском сегменте, когда была угроза утечки аммиака, и мы думали, что станция погибает.

Помимо наблюдения за нашим физическим состоянием НАСА также производило тесты нашей способности сохранять равновесие. Перед запуском я прошел несколько нейро-вестибулярных исследований, стоя в двигающемся коробе (представьте себе павильон смеха на Хэллоуин), привязанный ремнем безопасности, чтобы предотвратить падение. Мое зрение ухудшилось, поэтому я мог видеть только движущуюся стену передо мной. Исследователи резко дергали коробку и измеряли силу, с которой дергалась нога, когда я пытался остаться в положении стоя и не упасть. Это очень раздражало, как будто кто-то пытается выдернуть из-под ног коврик, на котором вы стоите. Если нога беспорядочно нажимала спереди, сзади и сбоку, быстро меняя распределение сил, это означало, что ваше чувство равновесия было плохим. Если после смещения коробки вы делали быстрое движение ногой и также быстро стабилизировали ваше положение, это означало, что внутреннее ухо, мозг и все его «программное обеспечение» для балансировки работали нормально. После каждой тренировки мне выставляли числовой балл, оценивая мой баланс.

Оказалось, что в целом у меня было неплохое чувство равновесия. Но что меня совершенно шокировало, так это то, что я сделал этот тест через неделю после приземления. Я набрал за него больше баллов, чем раньше – до запуска, почти семь месяцев назад! Ученые никогда раньше такого не видели, и я был шокирован, но такими были данные. Мое тело очень быстро приспособилось к Земле. Первый день выдался очень тяжелым, следующие – уже в меньшей степени, последующие – еще меньше, а через неделю после возвращения домой из 200-дневного космического полета оценка моего баланса была даже лучше, чем до этого. Можно было сказать, что я наделен телом, созданным для полета в космос и обратно.

Помимо физического аспекта существует психологический, связанный с покиданием Земли и возвращением обратно. Это меня обеспокоило. Буду ли я скучать по времени, которое провел в космосе? Буду ли я чувствовать себя «не на своем месте» дома, в предсказуемой вселенной встреч, детских игр, транспортного движения и счетов? Буду ли я страдать от депрессии, как другие астронавты? Я смотрел на полет в космос как на победу в Суперкубке Мировой серии или на награду киноакадемии. Это потрясающее событие, которое может произойти один раз в жизни, ну, в крайнем случае несколько раз, если вам действительно повезет; а потом, когда все закончится, что вы будете делать? Ответ на беспокоивший меня вопрос пришел на второй день моего пребывания на земле. Я приземлился в Казахстане, совершил 24-часовой обратный путь в Хьюстон, прошел курс реабилитационных тренировок и, наконец, был свободен. Мой сын, которому только что исполнилось шестнадцать лет, получивший водительские права, пока я был в космосе, сказал: «Папа, давай поедем в магазин по продаже автомобилей». Я сел с ним в машину (он был за рулем), и мы отправились к местному дилеру Ford. Я отчетливо помню первый красный свет, на котором мы остановились, когда я подумал: «Ну, я вернулся на Землю. Это похоже на переключатель в моем мозгу, который переместил меня из положения "в космосе" в положение "на Земле", и это было хорошо! На Земле хорошо на все 100 %, и я совсем не скучаю по космосу. Я только что вернулся на планету, и это здорово».

С того момента я не оглядывался назад. Полеты в космос были потрясающими, это было невероятным благословением. А теперь я вернулся на Землю, и это отлично. У нас прекрасная планета, и на ней живут замечательные люди. У нас много проблем, но это наша планета. Теперь, когда я дома, я хочу жить своей жизнью, смотреть в будущее, а не быть застрявшим в славных днях прошлого, и, к счастью, именно таким было мое психическое состояние с тех пор, как я вернулся на Землю.

47. Трагедия

Я присутствовал при катастрофе «Колумбии»

Мне было трудно писать эту главу. Другие главы плавно перетекли в ноутбук, и мне даже не пришлось обдумывать их: слова просто перешли из моей головы в компьютер. Но эта глава станет одной из последних в этой книге именно потому, что я меньше всего хотел ее писать. Она о том, что больнее всего, но тем не менее она о событиях, которые являются частью истории полетов человека в космос. Путешествия обходятся дорого, и иногда искатели приключений не возвращаются домой. В этой главе я расскажу о том, как своими глазами наблюдал за трагедией в космосе.

Мы находились рядом с местом посадки шаттлов (SLF) в Космическом центре им. Кеннеди, где должна была приземлиться «Колумбия» на взлетно-посадочной полосе 33 утром 1 февраля 2003 года. Во Флориде был ясный солнечный зимний день, но все чувствовали себя обессиленными. Подготовка этой миссии шла несколько лет, смещаясь время от времени по мере того, как программа «Спейс шаттл» испытывала одну техническую проблему за другой. Поскольку миссия «STS-107» была исключительно научной, ее приоритет был ниже, чем у других политически значимых полетов, предпринимаемых для сборки МКС. Это должен был быть последний полет шаттла, не связанный с МКС или обслуживанием космического телескопа «Хаббл». Экипаж «STS-107» состоял из шести американских астронавтов и одного израильтянина. Они проделали замечательную работу, выполнив научные эксперименты во время полета. Сегодня был семнадцатый день после запуска, который состоялся в 16 января, и все с нетерпением ждали их возвращения домой. Семьи были измучены после стольких стрессов, волнений и бессонных ночей; команда управления полетом НАСА уже была готова отправить всех сотрудников по домам после нескольких недель непрерывной работы в центре управления полетами. И я был уверен, что экипаж тоже уже был готов к возвращению.

Мы стояли, ожидая, под февральским утренним солнцем. Нас было около пятидесяти человек – члены семей, астронавты, технический персонал НАСА. Мы были защищены от любопытных взглядов прессы. НАСА извлекло урок после аварии «Челленджера» в 1986 году, когда шаттл взорвался вскоре после вертикального старта, когда членов семей, рядом с которыми стояла пресса, фотографировали в этот ужасный момент.

В настоящее время существует подробный план действий на случай непредвиденных обстоятельств, предусматривающий специальные меры по обеспечению безопасности семей. Они должны быть изолированы во время запуска и посадки; указаны конкретные действия, которые следует предпринять в случае катастрофы. Как официальный член семейного эскорта я знал, что буду неотъемлемой частью любого плана. Во время работы в НАСА я ознакомился с бесчисленным множеством контрольных списков и процедур и теперь знал, как эвакуировать людей из здания в случае торнадо; что делать, если на Хьюстон обрушится ураган, и т. д. И к этому плану действий на случай непредвиденных обстоятельств я отнесся серьезно.

Мы болтали друг с другом: разговаривали о детях, которые должны вернуться в школу в понедельник (в тот день была суббота); о том, какая сантехника или компьютеры сломались дома во время миссии; сплетничали о том, кто из отдела астронавтов будет назначен на следующие полеты шаттла, кто был болен, и т. д. Обычные разговоры взрослых людей, ожидающих приземления космического шаттла. НАСА перевело разговоры из центра управления на громкоговоритель, и обычная болтовня экипажа с Землей, а также описание посадки, которое транслировалось по телеканалу НАСА, заполнили пространство. Примерно за пятнадцать минут до приземления экипаж «Колумбии» замолчал. И капком[11], которым был астронавт Чарли Хобо, сделал несколько вызовов по радиосвязи: «Колумбия, Хьюстон, проверка связи…» Ответа не было. Я не сразу заметил это, потому что мы были заняты светской беседой, но один из членов семьи подошел ко мне и спросил: «Привет, Терри, что происходит? Нет связи?» Я рассеянно сказал, что это нормально, экстремальные температуры при повторном входе в атмосферу могли заблокировать поступление радиосигнала к шаттлу, тем более что он сделал серию S-образных поворотов с креном влево и вправо, чтобы лететь к посадочной площадке. Я заверил его, что все в порядке и мы скоро получим от них известие, и вернулся к нашей болтовне.

Прошло несколько мгновений. Примерно через две минуты воцарилась тишина, все замолчали, гнетущий звук тишины в громкоговорителе преобладал надо всем. Я очень быстро перебрал в своей голове несколько возможных сценариев. Это действительно мог быть сбой системы связи. Но я знал, как много средств связи было установлено на шаттле – у «Колумбии» были радиоканалы для спутниковой связи, а также антенны на земле. Два радиоприемника УВЧ, как на военных самолетах, чтобы поговорить с землей. Обширная система телеметрии, которая обеспечивала центр управления полетом данными, даже если не было голосовой связи. Я понял, что действительно произошло что-то непредвиденное, примерно на L-12 (за 12 минут до предполагаемого приземления). У нас не было ни телевидения, ни радио, ни новостей, и, слава Богу, это были дни, когда еще не было ни смартфонов, ни «Твиттера». Итак, мы сидели там, в полном неведении, и ждали.

Гигантские часы уже показывали отметку L-3 (3 минуты до посадки). Мы знали, что в этот момент уже должны услышать двойной звук рокота орбитального корабля над нашими головами, все еще двигавшегося со сверхзвуковой скоростью на высоте 15 километров. Но не было ничего, кроме оглушительной тишины. Я знал, что радиолокаторы наземного слежения и камеры уже должны были бы передавать увеличенные изображения «Колумбии». И я понимал, что в этот день она не вернется к месту посадки шаттлов (SLF).

Джерри Росс, один из старших астронавтов, посоветовал нам собрать семьи, посадить в автомобили и отвезти в помещения для экипажей в Космическом центре им. Кеннеди. Это была гостиница для астронавтов, где мы ночевали до и после миссий, одевались перед запуском и где встречались с семьями после завершения полетов. Мы все вместе будем там ждать новостей. Когда часы уже почти приблизились к отметке L-00:00:00, я понял, что случилось. Я испытывал огромное сочувствие к людям, которые сказали, что не о чем беспокоиться, когда громадный кусок герметика нанес удар по крылу «Колумбии» через восемьдесят одну секунду после вертикального старта семнадцать дней назад. Мой мозг проанализировал это событие, и я сразу же интуитивно понял, что это и есть причина тяжелой аварии, задолго до того, как стали известны подробности и я увидел трагические кадры с обломками «Колумбии», летящими высоко в небе над Техасом.

Несколько членов семей сели в мой внедорожник, и мы поехали молча. Это были самые длинные пятнадцать минут в моей жизни. Радио было выключено, я не хотел, чтобы они слышали новостной репортаж. Через несколько минут зазвонил мой мобильный телефон. Это была жена, она плакала, увидев новости по телевизору. Я спокойно сказал: «Привет, да, мы слышали, нет связи с "Колумбией", и мы все едем в гостиницу для астронавтов. Мы пока не знаем подробностей, но я дам вам знать, как только что-то прояснится». И быстро повесил трубку, ведя себя так, как будто это все еще остается загадкой. Но после этого короткого звонка я знал, что тайны уже нет. Через несколько минут после нашего приезда, в гостиницу прибыл старший астронавт Боб Кабана и принес печальную новость членам семей и астронавтам из группы сопровождения. «Колумбия» погибла вместе со своим экипажем. Выживших не было.

Я стал членом семейного эскорта для «STS-107» несколько месяцев назад. Мне передали, что со мной хочет поговорить Рик Хасбэнд. Я был новичком, одним из многих, а Рик был старшим астронавтом ВВС и командиром шаттла. Он был большим человеком, а я – никем. Поэтому я сразу предположил, что у меня возникли проблемы, когда узнал, что придется встретиться с ним. Я почувствовал облегчение, когда при встрече со мной его лицо расплылось в широкой техасской улыбке и он заявил, что рад меня видеть. Он хотел, чтобы я был одним из четырех сопровождающих для семей астронавтов его команды. У большинства экипажей шаттлов было только по два сопровождающих, но, поскольку членом экипажа «STS-107» был первый израильский астронавт Илан Рамон, команде была нужна специальная поддержка, чтобы помочь с дополнительным международным контролем. Я был потрясен огромной честью, которая мне выпала. Обычно для выполнения подобных поручений назначают более опытных астронавтов. Я сразу же согласился и взволнованно пошел домой, чтобы поделиться важными новостями. Я чувствовал, что это будет одно из самых важных заданий в моей жизни. Я и понятия не имел, насколько был близок к истине в тот момент.

Следующие несколько месяцев я потратил на то, чтобы получше познакомиться с семьями астронавтов. Моя работа заключалась в том, чтобы помочь им пройти все основные вехи полета шаттла. Сначала подготовка к запуску, потом их сопровождение в центр управления полетом для участия в видеоконференциях (своего рода космический Skype), чтобы они могли быть в курсе выполнения полета, и наконец возвращение семей во Флориду для присутствия во время посадки шаттла. Уже не говоря о том, что надо было оказывать помощь детям в школьных делах и мероприятиях, организовывать вечеринки перед запуском и после посадки шаттла, а также заниматься другими повседневными вещами. Я смотрел на это как на способ сделать все, что требовалось семьям, пока их родные были в космосе. Я знал, что моя семья была бы признательна за такую поддержку, особенно когда придет мое время отправиться в полет.

Экипаж «Колумбии» был особенным. Действительно особенным. Они все очень хорошо справлялись со своей работой. В качестве наблюдателя я присутствовал во время одного из моделирований этапа выведения на орбиту, самого сложного и трудного для астронавта. Я думал, что полеты на одноместных F-16 во время ночных атак были самыми трудными заданиями, которые мне когда-либо приходилось выполнять. Но я так считал только до тех пор, пока не начал тренировки этапа моделирования выведения шаттла на орбиту. Наблюдая за Риком на левом сиденье в роли командира и Вилли Маккулом на правом сиденье в роли пилота вместе с Дэйвом Брауном и Калпаной Чавла в роли специалистов миссии, работающих вместе во время нескончаемых адских сбоев, придуманных для них техником-руководителем системы моделирования, я был поражен. Казалось, что у меня нет надежды когда-нибудь стать таким же хорошим, как Вилли, в качестве пилота или правого пилота. Видеть такую великолепную команду было по крайней мере пугающим, но это высоко поднимало планку, к которой следовало стремиться.

Илан Рамон, ставший первым израильским астронавтом, был настоящим национальным героем. Для страны, измученной непрерывными раздорами, он стал источником надежды и объединяющей силой. В нем было что-то такое, что заставляло меня думать, что он был способен на все: в комнате на тысячу человек он мог бы стать тем, кто поднимется над толпой, которая будет доверять ему и смотреть на него как на лидера. Он был награжден как пилот F-16. Илан был восьмым номером в составе группы из восьми истребителей F-16, которые бомбили ядерный реактор в Ираке в 1981 году. Быть последним парнем – это всегда самая опасная позиция в расстановке, потому что к тому времени, когда вы будете лететь над целью, все зенитные орудия противника уже будут в состоянии боеготовности и будут нацелены на вас. Наши летчики-бомбардировщики времен Второй мировой войны дали этому сомнительному отличию название «Хвостовой Чарли». Илан пережил эту миссию над Ираком, став легендой в своей родной стране. Но для него важнее любых успехов в ВВС или в космосе была его семья. Его красивая и чудесная жена Рона была целым миром для Илана, как и его четверо прекрасных детей. Я мог сказать, смотря на них, что даже в их юном возрасте было видно, что все они вырастут прекрасными взрослыми людьми и оставят след в этом мире, как уже сделал их отец. Служить ему и его семье было честью и удовольствием для меня.

Остальной экипаж был не менее впечатляющим. Лорел Кларк была военно-морским врачом, на ее лице всегда сияла улыбка. Дэйв Браун был не слишком преуспевающим – летчик-истребитель ВМС, врач, владелец самолета, он заставил меня спросить себя, почему я зря потратил свою жизнь! Майкл Андерсон был ветераном космических полетов, коллегой-пилотом ВВС и командиром полезной нагрузки, отвечающим за все научные эксперименты, которые НАСА поручило экипажу провести в космосе. Его прекрасная жена станет моим другом на всю жизнь. Калпана Чавла родилась в Индии, а затем в возрасте двенадцати лет эмигрировала в США. Она была прекрасным инженером и самым добрым человеком, которого я когда-либо знал. Рик был прирожденным лидером, полным мудрости и анекдотов Западного Техаса (его анекдот про дохлую кошку был одним из моих самых любимых), и его семья была для меня родной более десяти лет после аварии. И наконец Вилли Маккул, один из самых умных и одаренных людей, которых я знал. Его жена Лани и я стали друзьями на всю жизнь; она была художником в душе и невероятным фотографом; она стала наставником для меня. Она помогла мне обрести мудрость и взглянуть на вещи в новом свете, поскольку жизнь делала изгибы и повороты, которые еще зимой 2003 года никто из нас даже не мог себе представить.

В отделе астронавтов было полно умных людей. Но экипаж «STS-107» был особенным – более умным, чем остальные: они действительно были порядочными и замечательными людьми, похожим на которых я хотел стать. Для меня было честью служить им, а их потеря стала трагедией для меня.

Такова одна из причин того, почему я с такой болью воспринял их гибель. В последующие недели, месяцы и годы я не слышал, чтобы кому-то из менеджеров или инженеров НАСА были предъявлены обвинения в этой аварии. Программа «Спейс шаттл» была полна преданных делу и умных людей, и, откровенно говоря, эта катастрофа нанесла ущерб тем, кто непосредственным образом отвечал за ее реализацию. Вот почему мне сразу стало жаль тех, кто одобрил продвижение вперед после «удара куска герметика», который в конечном итоге убил экипаж.

Фактически я был виноват не меньше всех в НАСА. Как представитель семейного эскорта я постоянно получал обновленную информацию о ходе миссии, а через несколько дней после запуска мне пришло письмо с коротким видеоклипом, в котором было видно, как кусок герметика отрывается от топливного бака шаттла и уносится потоком ветра скоростью 926 км/ч, который отбрасывает его на крыло «Колумбии», вызвав взрыв продолжительностью в доли секунды, пока шаттл продолжал подниматься на орбиту. Я сразу же забеспокоился и пошел по коридору к более старшему астронавту, спросив его, можем ли мы сделать несколько снимков крыла «Колумбии», чтобы увидеть, есть ли какие-либо повреждения. Я не был специалистом-ракетчиком, но знал, что нагрев во время повторного входа в атмосферу был критическим и что передняя кромка крыла была особенно уязвимой областью, защищенной специальным тепловым экраном, чтобы противостоять огненной плазме. Мне сказали, что они посмотрели видео и сочли, что этот удар куска герметика не представляет опасности для дальнейшего полета. Кроме того, что можно сделать, если получены повреждения? На борту не было ремкомплектов, следующий шаттл будет готов к полету по меньшей мере только через месяц, если будет принято решение о начале спасательной операции. С экипажем все будет хорошо, и, более того, НАСА не хотело беспокоить ВВС просьбой о том, чтобы они фотографировали любой потенциальный ущерб. Так мне действительно сказал старший астронавт. Но для меня это не имело смысла. Я подумал, что было бы гораздо разумнее получить изображение любого повреждения, и если бы серьезная проблема была обнаружена, по крайней мере, мы могли бы попытаться сделать что-то, но я был новичком в иерархии астронавтов. Я решил, что те, кто берет на себя ответственность, должны были быть более осведомленными, чем я, поскольку, в конце концов, они летали на шаттлах больше двадцати лет.

«Окей», – сказал я и не стал ничего делать. В последующие две недели жизнь шла как обычно, пока мне снова не пришлось сопровождать членов семей в центр управления полетом. Я водил детей «на пиццу», пересылал электронные письма с обновленной информацией о полете шаттла и подготовке к его посадке. Однако, этот кусок герметика неотступно преследовал меня, оставаясь где-то в подсознании. Я никому ничего не рассказывал, потому не хотел без необходимости поднимать тревогу. Но я не мог забыть про этот кусок герметика, постоянно мучавший мою совесть. И когда я стоял у взлетной полосы, наблюдая, как посадочные часы отсчитывают время приземления до нулевой отметки без шаттла в поле зрения, я точно знал, что произошло.

В конце концов, проблемы, погубившие экипажи «Колумбии» и «Челленджера», были управленческими, а не техническими. Да, вы можете объяснить аварию очень конкретными проблемами: повреждением уплотнительного кольца правого твердотопливного ускорителя на «STS-51L» или разрушением наружного теплозащитного слоя на «STS-107». Но в основе обеих проблем была культура управления, высокомерие руководителей, думающих, что они все знают, и не слышавших тех, кто находился на самой низшей ступени иерархической цепочки. Их больше беспокоили внешние факторы, такие как выражение Конгрессом удовлетворения от скорости полета, и они опасались, как бы не побеспокоить ВВС вопросами безопасности экипажей. В течение нескольких лет после обеих катастроф НАСА пережило своего рода возрождение, с большим самоанализом и очень здоровым акцентом на проблемах безопасности. К сожалению, по прошествии времени и тем более десятилетий эти уроки, как правило, утрачиваются. Я молюсь, чтобы ничего подобного не произошло в будущем.

Из этого опыта я извлек несколько болезненных уроков. Если вы видите проблему, расскажите о ней. Даже если вы молодой сотрудник, вы должны убедиться, что начальники знают об этой проблеме, если она на самом деле серьезная. Кроме того, если все идет хорошо, это не означает, что вы приняли правильное решение, – может быть, вам просто повезло. На протяжении двадцати лет НАСА запускало шаттлы, у которых отлетали куски теплозащитного слоя, но эта проблема так и не была разрешена полностью, потому что это никогда не приводило к гибели экипажа. Будучи руководителем, вы должны проводить «разбор полетов», во время которых ни должности, ни звания не будут приниматься во внимание. Список можно продолжить и на эти темы можно написать много разных книг.

Катастрофа «Колумбии» действительно сильно подействовала на меня. Я вспоминал о ней, когда наконец-то пришло время для моего первого полета в космос семь лет спустя. Моя собственная семья пережила аварию «STS-107» вместе со мной; они были там, когда я возвращался домой с работы после дня, связанного с сопровождением семей астронавтов этой миссии, и после посещения церемоний похорон и поминальных церемоний освящения в течение недель, месяцев и лет после аварии. Спустя годы мы с сыном отправились в семейный турпоход для отцов и сыновей вместе с сыном одного из астронавтов экипажа «Колумбии». И хотя мы об этом никогда не говорили, все мои близкие с болью осознавали, какова обратная сторона космического полета. Риск был реальным, а последствия неудачи для моей семьи даже более реальными, чем для всех остальных. Это то, о чем редко говорится и в чем не признаются публично, но я могу сказать вам, что прочувствовал на себе, какой это огромный стресс для всех, кто участвует в подготовке полета, – он в меньшей степени затрагивает астронавта, и в большей мере – его семью. Во всяком случае, у меня было именно так.

Помня об этом, вечером накануне моего первого запуска я ненадолго уединился в своей комнате в гостинице для астронавтов, закрыл дверь, достал бумагу и ручку, начал писать. Из моих глаз катились слезы. Прощальное письмо моим детям и жене, которое они получат, если я погибну во время миссии «STS-130», на «Индеворе». Это было тяжело. Для меня как летчика-истребителя такие эмоции были необычны. Я редко говорю о своих чувствах, и эта привычка сохранилась у меня до сих пор. Это плохая черта характера, когда речь заходит о личных отношениях между людьми, но это хорошо, когда ты летишь на истребителе в бой или отправляешься в космос на ракете. Одна из суровых реалий выбранной мной профессии. Я понимал, что это письмо будет чем-то ценным для моих родных в течение всей их жизни, если со мной произойдет худшее. Но, Слава Богу, этого не случилось.

Недавно я слышал, как один из моих коллег-астронавтов, полный бравады, сказал, что «мы не полетим в космос скрестив пальцы». Его точка зрения заключалась в том, что все астронавты настолько хорошо подготовлены, что знают, что может пойти не по плану, и готовы разобраться с любой непредвиденной ситуацией. Конечно, я знал, что это не так. Существовали тысячи вещей, которые могли убить меня во время запуска, и все они находились вне моего контроля: подтекающий топливопровод, дыра в камере сгорания, плохая сварка в критическом структурном соединении. Многие из этих случайно возникших опасных ситуаций могут выйти из-под контроля за считанные доли секунды, и никто ничего не сможет сделать. Реальность всегда была и будет такой. Когда вы садитесь в кресло в ракете и пристегиваетесь, всегда есть шанс, что что-то может пойти не так и вы погибнете. И вы абсолютно ничего не сможете с этим поделать.

Это риск, который астронавты предпочитают брать на себя, однако его основная тяжесть падает на их семьи. Когда разразился мировой финансовый кризис 2008–2009 годов, он был назван «моральным риском», когда общество было вынуждено принять на себя риск и, следовательно, расплачиваться за плохие решения, которые были приняты на Уолл-Стрит. В бухгалтерском учете это можно назвать неправильным соотношением доходов и расходов. При полетах на ракетах это означало, что все удовольствие доставалось астронавтам, пока их семьи волновались и задавали себе вопрос, увидятся ли они с ними когда-нибудь снова.

Я сидел один в своей комнате, с глазами, полными слез, выпуская все свои эмоции, пока у меня оставалась последняя возможность за несколько часов до запуска написать, быть может, последнее сообщение самым близким мне людям. Запечатав конверты, я поставил их на видное место, где мой CACO (сокращение НАСА, астронавт, которому поручено помочь вашей семье в случае вашей смерти) найдет их. Затем пришло время спуститься к симулятору робототехники и выполнить последний тренировочный пробег по удалению модуля «Узел-3» из грузового отсека «Индевора» и креплению его к МКС, то есть тому, что я сделаю по-настоящему через пять дней. Таков космический полет. Моменты сильных эмоций, быстро сменяющиеся возвращением к реальности и к работе.

Освоение космоса опасно, потому что он абсолютно неумолим. Вы должны делать все правильно; вы должны делать все с умом; вы должны быть смиренными; и вы должны быть удачливы – если вы собираетесь выжить. В конце концов, космические путешествия – это очень человеческое занятие. В них участвуют реальные люди, у которых реальные семьи – супруги, дети, родители, братья и сестры, друзья. Это рискованно, и как астронавт вы должны произвести анализ затрат и выгод, чтобы быть уверенным, что это стоит того. Потому что вы подвергнете своих близких настоящему и очень болезненному риску, если дела пойдут не очень хорошо.

Мы скучаем по вам, экипаж «Колумбии». Мир стал еще хуже без вас. Я надеюсь, что мы извлекли уроки, за которые вы заплатили своими жизнями. Я надеюсь, что НАСА помнит мораль, которую оно извлекло из вашей потери. И я благодарен Богу, что мои письма так и остались непрочитанными.

48. Нет баксов – нет Бака Роджерса

Послеполетные встречи с политиками из Вашингтона

Существует давняя традиция, в соответствии с которой астронавты после завершения своей миссии совершают поездку по Федеральному округу Колумбия. Став первым американцем, побывавшим на околоземной орбите, Джон Гленн выступил с прекрасной речью на совместном заседании обеих палат Конгресса США. Есть отличная фотография экипажа «Аполлона-11», находящегося в карантине, стоящего позади трейлера компании «Эйрстрим» и разговаривающего с президентом Никсоном. Контакты американских политиков с астронавтами начались еще в самом начале реализации космической программы и продолжаются по сей день. Несмотря на всю политическую злобу, расхождения во мнениях и разногласия в Вашингтоне, одна константа остается верной: как и в бессмертной рекламе Axe, «никто не сравнится с астронавтом».

В настоящее время существует два варианта послеполетных визитов в Вашингтон, которые совершают астронавты. Первый – это визит в Белый дом, который зависит от желания президента. Некоторые президенты действительно проявляют неподдельный интерес к космосу и приглашают в Белый дом почти каждый космический экипаж, а другие – нет. В 2010 году президент Обама пригласил наш экипаж «STS-130» в Овальный кабинет; это было одно из нескольких моих посещений Белого дома и самый яркий момент во время моего пребывания в НАСА.

Похоже, что между астронавтами и штаб-квартирой НАСА идет постоянная борьба по вопросу о том, как астронавты должны быть одеты во время своих визитов в Белый дом. Астронавты почти всегда хотят надеть деловой костюм, а НАСА заставляет нас носить «синий костюм» – легко узнаваемый комбинезон НАСА, который мы надеваем, когда летаем на «Т-38», а также во время публичных выступлений. Я совершенно определенно хотел бы быть в деловом костюме во время таких важных событий, как визит в Белый дом, но каждому экипажу приходится вести свою собственную битву, когда наступает его время отправиться в Вашингтон. Несколько лет назад, когда НАСА заставляло астронавтов появляться на публике в синем летном комбинезоне, произошел один случай, который стал легендой. Вскоре после своего избрания Джордж Буш-младший пригласил в гости следующий экипаж шаттла. И штаб немедленно заставил астронавтов подчиниться и надеть синие летные костюмы. Когда они появились в Овальном кабинете в своей синей униформе, президент немедленно отметил это и выразил свое неодобрение следующими словами: «В этом кабинете мы обычно носим пиджак и галстук». И весь экипаж почувствовал себя крайне неловко, посмотрев на своих сопровождающих из штаб-квартиры НАСА. Лично я должен согласиться с Бушем: летный костюм – это неподходящая одежда для Овального кабинета. Для нас этот большой день начался в офисе Службы безопасности Белого дома. Когда мы пришли, в очереди на вход вместе с нами оказался очень известный армейский генерал. Честно говоря, я не был его поклонником из-за его политических взглядов. Нас быстро провели через охрану, пока он торчал там, измученный и задерживаемый, и я хорошо посмеялся над этим. Затем нам провели очень короткую экскурсию по Белому дому, в одном из конференц-залов мы увидели большой стол с телевизором. Я сразу узнал эту комнату: именно в ней находился мистер Обама, когда мы разговаривали с ним по Skype несколькими неделями ранее, из космоса!

Наконец, в назначенное время появился сотрудник в костюме и темных очках (не знаю почему, в Белом доме было не так уж светло), с наушниками и в спортивном пальто. Он пригласил нас в Овальный кабинет. Я всегда посмеивался над этими парнями из Секретной службы, потому что они все выглядели так же, как двойники «Людей в черном», «агент Джей» и «агент Кей». Встреча прошла как ожидалось: наш экипаж встал, мы пожали руки и поблагодарили президента за приглашение, затем он улыбнулся, мы несколько раз сфотографировались, и потом он спросил нас: «Каково это, вернуться обратно на Землю?» Замбо сказал: «Терри, почему бы тебе не ответить?» Я ответил президенту, что у меня кружится голова и я ощущаю тяжесть, ну, стандартная фраза. Потом я ударил себя по ноге, потому что хотел рассказать ему историю о том, как через день после приземления я был на заднем дворе и играл в баскетбол с сыном, и мне вдруг стало так тяжело, я бы хрюкнул и показал ему, как изо-всех сил пытался добросить мяч до корзины, это было бы смешно. Думаю, что мистер Обама как баскетбольный болельщик оценил бы эту историю. Ну, что ж, в следующий раз.

После визита в Белый дом мы отправились в Конгресс, где встретились с двадцатью сенаторами и конгрессменами. Но прежде чем получить разрешение на встречу с большими парнями и девчонками, мы отправились в Правовое управление в штаб-квартире НАСА, чтобы пройти инструктаж. Это было довольно противоречивое время для полетов человека в космос, потому что всего за несколько недель до этого глава НАСА Чарльз Болден заявил об отмене программы «Созвездие», плана президента Буша, которая предусматривала полеты на Луну и затем на Марс. После дня инаугурации в 2009 году стало ясно, что в НАСА произойдут большие перемены, и, честно говоря, это не сулило ничего хорошего. Программа «Спейс шаттл» уже близилась к завершению, и последующая программа, которая должна была стать ее продолжением, была отменена, оставляя нас в полной зависимости от российского «Союза», потому только на нем мы теперь могли добраться до МКС. И не было никакого плана или даже концепции полетов за пределы станции. Как если бы я в режиме замедленной съемки наблюдал за поездом, на всей скорости мчащемся к мосту, которого уже не было, и ничего не мог бы сделать. Прошло еще десять лет, прежде чем мы снова отправили астронавтов в космос с американской земли. Сейчас мы пытаемся опять запустить программу освоения Луны, но она будет менее масштабной, чем «Созвездие».

Принимая все это во внимание, я понимал, что мне придется «прикусывать свой язык» во время посещения конгресса. Наши сопровождающие из Правового управления были достаточно любезны, но они сами понимали масштабы катастрофы, которая настигла НАСА. Они были вынуждены придерживаться «официальной точки зрения» и должны были проинструктировать нас относительно того, что мы должны говорить. Наш экипаж решил, что лучше всего будет просто поговорить о нашей миссии на космической станции и следует всячески избегать обсуждения политики НАСА в отношении полетов человека в космос.

Мы двинулись к Капитолию, лавируя между сенаторами, представителями республиканцев и демократов, поддерживавших контакты с центрами НАСА в своих округах, и тех, кто понятия не имел, что такое НАСА. Несмотря на отмену программы «Созвездие», о которой все только и говорили, это был отличный визит – с кураторами из штаб-квартиры, которые выглядывали из-за наших спин. Они были хорошими парнями, но это было похоже на присутствие советского замполита, задача которого заключалась в том, чтобы удостовериться, что мы не позволяем себе неверных политических высказываний. Это было довольно забавно. В некоторой степени.

Когда мы приближались к республиканцу, который разбирался в космической политике, они советовали нам: «Послушайте, мы знаем, что вы не можете сказать, что вы думаете, что отмена "Созвездия" – это катастрофа, что теперь мы будем зависеть от русских, у нас нет плана на будущее и т. д. и т. п.» Было много разглагольствований и бредовых высказываний, и я молча согласился с ними. Я был не одинок в своем крайнем разочаровании. Когда мы побывали у демократов, они были менее откровенны в выражении своего разочарования, но те, в чьих округах были центры НАСА, были явно раздосадованы. Была и третья категория – политики, которые не были заинтересованы в НАСА. У них не было космического выгоды, с помощью которой они могли бы убедить их переизбрать. Это были дружеские, вежливые встречи; мы улыбались, фотографировались, оставляли им фотомонтаж нашей бригады в качестве подарка и шли дальше, почесывая затылки: «Зачем мы только что побывали у этого человека? Это десять минут времени из нашей жизни, которое нам никто никогда не вернет».

Кстати, о фотографиях. Замбо придумал гениальный компромисс относительно синих костюмов. После того, как его в прямом смысле слова засыпали просьбами надеть летный костюм, он договорился, что мы будем брать с собой синие куртки, чтобы надевать их на наши деловые рубашки, и в таком виде будем фотографироваться Это позволило членам Конгресса сфотографироваться со всеми американскими героями-астронавтами в синей одежде НАСА, а мы потом по завершении фотосессии смогли снять летные куртки и вновь вернуться к костюмам и галстукам. Беспроигрышный вариант, который полностью всех устроил. По-моему, Замбо следовало бы стать членом Конгресса. Безусловно, это был один из немногих компромиссов, достигнутых в Вашингтоне за последние десятилетия.

Перенесемся на пять лет вперед к моей следующей миссии, 42/43 экспедиции. Я снова отправился в Вашингтон с послеполетным визитом, но на этот раз вместе с моей коллегой из Европейского космического агентства, итальянским астронавтом Самантой Кристофоретти. По какой-то причине НАСА не пригласило третьего члена нашего экипажа, российского космонавта Антона Шкаплерова, что было довольно невежливо. Также в эту поездку нас не пригласили в Белый дом; в основном такие визиты прекратились после завершения программы «Спейс шаттл». Если только в экипаже не было знаменитостей. Итак, мы с Самантой отправились в Капитолий, где в то время все только и говорили, что о выборах 2016 года.

На этот раз я был командиром, а нас было гораздо меньше. Во время некоторых визитов я был один, поэтому был гораздо более открытым и откровенным, высказывая свое мнение о космической политике, которое было основано на реальности, а не на идеологии. Я высказал свое мнение, которое сенаторы и конгрессмены, казалось, оценили, и со стороны НАСА не было возражений. Одним из ключевых моментов, на который я обратил особое внимание, было то, что космическая политика в первую очередь должна определяться ракетостроением, а не политическим курсом. Под этим я подразумевал то, что мы не можем резко менять космическую политику через каждые четыре или восемь лет только потому, что следующий президент ненавидит предыдущего и хочет следовать другой идеологии. Космос жесток, и его не волнуют политические взгляды, его волнует только второй закон Ньютона, который гласит, что сила равна массе, умноженной на ускорение (F = m × a). И каждый раз, когда я затрагивал тему «ракетостроение против политики», слышал громкие одобрительные возгласы. Один из членов комитета закурил, повернулся к своему помощнику и сказал: «Запишите это», и меня действительно процитировали на слушаниях в его комитете на следующей неделе.

Все без исключения члены клуба согласились со мной, сказав: «Вы совершенно правы, и если бы не люди по другую сторону прохода, мы могли бы сделать то или это». Я бы посмеялся про себя, если бы это не было таким трагическим комментарием к политической системе двадцать первого века. С тех пор я пришел к выводу, что наша двухпартийная система находится в кризисе и нам необходима третья – центристская партия, которая будет представлять интересы большинства американцев. Проблемы, возникающие из-за некорректного поведения идеологических противников, весьма серьезны, потому что негативным образом сказываются на реализации космической программы. Нам нужно внести некоторые фундаментальные изменения в наш политический курс, и как можно скорее. Но это тема для другой книги.

В качестве астронавта я еще несколько раз имел возможность побывать с визитом в Белом доме. После аварии «Колумбии» в 2003 году президент Буш пригласил семьи экипажа «STS-107» в Вашингтон, и я отправился с ними в качестве одного из их семейных сопровождающих. С нами провели соответствующий инструктаж. Ожидалось, что встреча будет очень непродолжительной. Члены семей сфотографируются с президентом, обменяются с ним несколькими словами, это будет все. Но когда мы приехали, нас встречали президент Буш и его супруга. Они пригласили всех в Овальный кабинет, чтобы сделать групповую фотографию. Всего было не меньше тридцати человек: члены семей, сопровождающие их астронавты, сотрудники штаб-квартиры НАСА. Затем для нас устроили экскурсию по всему Белому дому. Я думаю, нам показали каждую комнату. Президент рассказывал об истории каждой вещи, каждой детали интерьера. Это произвело на меня очень сильное впечатление.

После экскурсии мы снова собрались в Овальном кабинете. Кто-то из детей спросил: «А у вас есть собака?» Президент улыбнулся, ответил: «Да», и внезапно позвал: «Барни!» Дверь в стене открылась, и через несколько секунд в комнату вбежал высокий мужчина в оттопыренном костюме, в темных очках и с наушниками, держа на руках шотландского терьера. Он поставил собаку на ковер, и дети с радостью стали носиться за маленьким песиком по южной лужайке, с агентом секретной службы, бегущим следом за ними. Они загнали собаку так далеко, что мы с трудом видели их. Потом они вернулись вслед за Барни, который к этому моменту так тяжело дышал, что я подумал, что он сейчас умрет. За ними следовали агенты «Джей» и «Кей». Появился еще один агент, который подхватил и унес бедного пса через дверь в другой стене. Вскоре после этого наш визит закончился. Вся группа, независимо от политической принадлежности, была поражена тем, как много личного времени и внимания президент уделил нам. Он был искренне обеспокоен будущим космической программы, лично пытался утешить семьи, которые так сильно страдали. Для меня это был урок поведения истинного лидера.

Возможности посетить Белый дом были у меня и после того, как я закончил работать в НАСА. Меня пригласили выступить на заседании Национального космического совета (НКС) в 2018 году, когда там обсуждалась политика освоения космоса человеком. По иронии судьбы именно на этой встрече президент Трамп объявил о создании Космических сил. Но перед этой встречей произошел забавный случай. Когда наша группа участников проходила через арочный металлоискатель, чтобы войти в Белый дом, мой друг-завсегдатай кулуаров Конгресса похлопал меня по плечу и прошептал: «Терри, тебе на голову только что нагадила птичка». Отлично, но что же теперь делать? Мой приятель заверил меня, что это знак удачи. Рядом со мной шел трехзвездный генерал ВВС, тоже бывший пилот F-16, и я схватил его за руку и сказал: «Сэр, мне нужен ведомый», на сленге летчиков это означало, что мне нужна помощь товарища по экипажу. Мы нашли туалет, где он схватил несколько влажных бумажных полотенец и вытер мне голову.

Я был безмерно благодарен ему и вскоре вышел в комнату ожидания, где собрались члены кабинета и председатель Объединенного комитета начальников штабов. Разговаривая с председателем, самым старшим офицером в военной форме, я назвал его «господином секретарем», потому что подумал, что это Джеймс Мэттис, министр обороны. Когда он поправил меня и сказал: «Я не секретарь, я CJCS (председатель Объединенного комитета начальников штабов)», я чуть не умер от смущения. Я сказал ему, что это была самая большая ошибка в моей карьере, но это была его вина, потому что у него не было бейджа (генералы не должны носить бейджи, потому что каждый должен знать их имя). Он рассмеялся, и мы продолжили нашу беседу. Таким было начало того знаменательного дня, когда я собирался выступить в Белом доме!

Совет обсуждал планы НАСА по созданию Gateway («Лунная орбитальная платформа-шлюз»), мини-космической станции на окололунной орбите. Я был категорически против этого плана, потому что он сделал бы полет на Луну более дорогостоящим, и это стало бы пустой тратой времени. Потому что, по моему мнению, этот план был задуман для придания смысла существованию некоторых очень крупных программ НАСА. По случайному совпадению конгрессмены, чьи округа должны были получить миллиарды долларов для реализации этих программ, были самыми большими сторонниками Gateway. Я даже написал несколько редакционных статей еще до этого заседания НКС. Тем не менее Белый дом пригласил меня, зная, что я не одобряю планы НАСА. Это действительно произвело на меня впечатление; в Вашингтоне вы не часто увидите правительственные организации или политиков, готовых поощрять общественное несогласие, но я был там и имел возможность объяснить вице-президенту и большей части кабинета, почему я думаю, что создание Gateway – плохая идея.

После этой встречи меня поблагодарили, быть может, около сотни человек из разных структур аэрокосмической индустрии: штатные сотрудники НАСА, руководители корпораций, чиновники из Министерства обороны. Оказалось, что все были согласны с тем, что Gateway – это неэффективный и дорогой проект, но никто не говорил об этом публично, потому что от этого зависели деловые сделки и контракты. Проект Gateway стал настолько масштабным, что у каждого подрядчика, работающего с НАСА, была в нем своя доля. Итак, мы идем вперед, реализуя проект, который заведомо является плохим, но никто не может остановиться, потому что представители Конгресса и сенаторы должны принести домой свой откат, а подрядчики должны сохранить свои контракты. Тем не менее эта поездка в Белый дом была веселой, несмотря на птичий помет и мою бестактность.

Мы как астронавты занимаем особое положение в глазах многих людей в нашей стране и во всем мире не только потому, что летаем в космос. Многие люди высоко ценят астронавтов из-за того, что им посчастливилось подняться над нашей вселенной (шутка), полной злобных распрей и политических склок, и сделать глоток свежего воздуха. Большинство коллег боялись своих послеполетных визитов на Капитолийский холм, но мне они действительно нравились.

Я познакомился с некоторыми чрезвычайно умными, опытными и преданными своему делу сотрудниками, работающими в различных комитетах или в Белом доме, низкооплачиваемыми и перегруженными работой. Но в округе Колумбия также есть и люди, которых нельзя назвать умными, опытными или преданными делу, когда речь заходит о космической политике, но зачастую именно они принимают спонтанные решения, основанные исключительно на их желании принести домой свою долю «пирога». Таким образом нельзя управлять космическим агентством. Прежде всего следует думать о ракетостроении, а не о политическом курсе.

49. Космический туризм

Что вам нужно знать перед полетом в космос

Желание отправиться в космос, побывать на звездах, вероятно, появилось раньше, чем homo sapiens. Я уверен, что наши предки-неандертальцы смотрели на небо и задавали себе вопрос: «Как бы мог выглядеть звездный путешественник?» Как астронавт. В ближайшем будущем такие путешествия станут гораздо доступнее.

Такие компании как Blue Origin и Virgin Galactic будут предлагать полеты на ракетах в космос, в суборбитальные миссии, во время которых пассажиры смогут в течение нескольких минут почувствовать невесомость, увидеть изогнутую дугу нашей планеты и ее тонкую голубую атмосферу. Компания World View будет предлагать полеты на воздушном шаре в верхние слои нашей атмосферы, где вы увидите черноту космоса. Вначале такие полеты будут стоить сотни тысяч долларов, хотя, надеюсь, что в конечном итоге их цена упадет до пятизначных цифр. А это значит, что они станут доступными для миллионов людей по всему миру, в отличие от немногих туристов, которые заплатили за поездки на МКС десятки миллионов долларов. Золотой век космического туризма вот-вот настанет.

Многие из вас (а может быть, большинство?), дочитав книгу до этой главы, возможно, уже захотели бы совершить гигантский скачок в космос. И я уверен, что некоторые из вас сделают это, даже если это будет всего лишь на несколько минут. Итак, вот что я хочу вам посоветовать.

Сначала примите лекарства. Вы будете в космосе недолго, поэтому с большой долей вероятности будете испытывать тошноту и головокружение, поэтому не стоит рисковать. Примите медикаменты, которые летный врач вам порекомендует. Опыт космического полета настолько ценен, что вы не захотите испортить впечатление от него из-за того, что вас будет тошнить. Я думаю, что большой процент среднестатистических людей, не имеющих опыта полета на скоростных реактивных истребителях, почувствуют тошноту, если подвергнутся воздействию невесомости хотя бы в течение нескольких минут, поэтому не раздумывайте. Лучше прибегнуть к помощи химии. Это мой девиз.

Во-вторых, не сосредотачивайтесь на фотографиях. У вас будет всего лишь несколько минут, чтобы испытать ощущение невесомости и взглянуть на нашу планету под таким углом зрения, под каким вы ее никогда раньше не видели. Впитайте это. Пусть это останется в вашем сознании. Сохраните все увиденное в своей голове. Пусть бортовые камеры снимают виды. Я уверен, что у компаний, организующих туристические полеты в космос, достаточно фотокамер с высокой разрешающей способностью, которые будут работать постоянно. Сделайте хорошую фотографию себя с Землей на заднем плане, с правильными экспозицией и фокусом. Это обязательно. Сделайте парочку таких фотографий. А затем несколько минут просто наслаждайтесь пребыванием в космосе, не думая о других снимках. Все заканчивается гораздо быстрее, чем вы можете предположить. Вы сможете пересматривать кадры, снятые бортовыми камерами в течение всей своей жизни, но прежде вы должны убедиться, что они запечатлены в вашем мозгу. В вашем подсознании. В вашей душе.

Подумайте о плавании в невесомости, прежде чем отправитесь в полет. Когда я проходил летную подготовку в ВВС, накануне полета мы обычно готовились при помощи приема, известного как «полет на стуле», и на следующий день были готовы к любым заданиям, которые наш инструктор мог подготовить для нас. Мы усаживались на свои рабочие места, клали перед собой распечатку «Т-37» или «Т-38» и продумывали каждый шаг и каждую процедуру с момента запуска двигателя и каждый маневр, который будем делать в воздухе, и так до остановки двигателя. Вы можете таким же образом управлять своим космическим полетом, сидя на стуле. Подумайте, каким будет взлет. Представьте, на что будет похож опыт перегрузок и невесомости. Как это будет выглядеть, когда все вокруг вас начнет плавать в невесомости. Подумайте о том, что надо будет проявлять сдержанность и не размахивать руками и ногами, когда будет казаться, что вы падаете. Проделайте несколько практических маневров, как если бы вы находились в невесомости, мягко касаясь стены перед собой и чувствуя, как ваше тело быстро удаляется. Представьте, как вы бросите что-то одному из ваших товарищей по команде, и этот предмет поплывет в невесомости.

Во время нескольких драгоценных минут своего пребывания в космосе вы получите так много впечатлений, что вам следует подумать, как вы проведете эти минуты, прежде чем отправитесь в полет. Подумайте, как вы будете проживать эти впечатления, чтобы запомнить их, запечатлеть в своем мозгу, чтобы затем поделиться ими с друзьями и родными. Это та подготовка, о которой вы не пожалеете. Сделайте наклейки или эмблемы миссии, в которой будете участвовать, и раздайте их друзьям и семье. Возьмите пакет с этими символами с собой в космос: они станут драгоценными подарками, которые можно будет дарить долгие годы. Выделите особое время в ночь перед запуском, чтобы произнести тосты и отпраздновать удивительный опыт, который вы получите на следующий день.

Если компании по запуску в космос предлагают полеты из разных мест, рассмотрите все возможные предложения. Blue Origin и Virgin Galactic изначально планируют запуски из Техаса и Нью-Мексико, но, если они в конечном итоге предложат другие места по всему миру, подумайте о том, какие виды вы хотите увидеть. Вы хотите посмотреть на потрясающе красивую пустыню к юго-западу от Соединенных Штатов? А может быть, вас заинтересуют пустыни Ближнего Востока? Если когда-нибудь вам предложат ночной запуск с видами северного сияния, я бы очень рекомендовал вам это. В конечном итоге запуски могут осуществляться из Норвегии или Финляндии в декабре или январе, а также ночью, когда солнце в активном состоянии, тогда панорама северного сияния будет особенно впечатляющей. Я не уверен, что будущее за этими компаниями, но их предложения тоже следует рассматривать. Неважно, откуда вы будете стартовать, я обещаю, что вы приобретете впечатляющий опыт, увидев из космоса вашу родную планету.

Несколько лет назад я не мог бы написать эту главу, но в ближайшем будущем подобные путешествия станут вполне реальными. Я надеюсь, что многие люди смогут насладиться возвышенным опытом космического полета, пусть даже если он продлится несколько минут. Однако, прежде чем строить планы, всем нужно понять одну вещь, независимо от того, на чем будет осуществляться полет – на ракете, космоплане или воздушном шаре. Космос – это сложно. И опасно. Туристические полеты не обойдутся без риска, а если вы решите сделать это, то не будет стопроцентной гарантии, что вы вернетесь обратно. Но если вы сможете жить с этой мыслью и, что более важно, если ваша семья поддержит вас, тогда дерзайте. Полеты в космос – это опыт, которым суждено насладиться очень немногим людям. Обещаю, это будет незабываемо. Начните копить сейчас. И помните одно: обязательно примите лекарства.

50. Мы одни во вселенной? Существует ли бог? И другие мелочи

Мое мнение по некоторым незначительным вопросам

Есть несколько вопросов, которые все задают о космических путешествиях, помимо «Как вы ходите в туалет в космосе?» и «Каково это, находиться в космосе?». Это одни из самых глубоких вопросов, которые задают люди. Это вопросы, которые заставляют задумываться, сбивают с толку, дают пищу для размышлений, бросают вызов философам вот уже на протяжении многих веков: есть ли Бог? есть ли в космосе разумные существа? Я не понимаю, почему многие верят, что астронавты обладают особыми познаниями и компетенциями, чтобы давать ответы на эти вопросы. Мне кажется, что для этого надо иметь степень доктора философии или религиозных наук, биохимии или чего-то еще в этом роде. Но вместе с тем я провел довольно много времени за пределами нашей планеты и, возможно, стал немного ближе к Богу и/или инопланетянам, так что это в некотором роде делает меня более компетентным. Я попробую ответить на эти вопросы.

Первый вопрос довольно легкий. Есть ли Бог? Быть может, моя проницательность раз и навсегда положит конец разногласиям по этому вопросу, и это объединит людей разных конфессий по всему миру! В любом случае, я могу просто рассказать о своих взглядах. Я дам ответ с учетом моей собственной точки зрения, исходя из моего личного опыта и из того, что я считаю правдивым. Я постараюсь говорить как можно более научным языком, не буду затрагивать религиозных убеждений, я просто поделюсь своими наблюдениями о жизни и о вселенной.

Одни из самых важных вещей, которыми я занимался в космосе, – это научные исследования моего собственного тела. Ультразвуковое сканирование мозга, сердца и глаз. Лазерные и инфракрасные измерения глаз. Постоянная диагностика сердечно-легочной функции, веса, изменений роста и размеров, и этот список можно продолжить. Я проводил эксперименты на растениях, червях, образцах тканей, грызунах, узнавая все больше и больше о биологии и человеческом теле. И то, что я узнал, было однозначным. Каждый эксперимент, который я проводил, указывал на существование создателя.

Возьмем, к примеру, стекло. Представьте себе, что вы кладете несколько осколков на вершину утеса в горах и ждете миллион лет. Давайте возьмем миллиарды кусочков стекла, которые лежат миллиарды лет. Будут дуть ветра, сверкать молнии, идти дожди; будут штормы, радиация, снег и лед. Все, что вы можете себе представить из того, что происходит в природе. По истечении этого миллиарда лет ни одного куска стекла уже не будет. Случайные процессы природы никогда не смогут создать что-то настолько простое, как стекло. А теперь представьте себе, насколько более сложным организмом, чем стекло, является, например, одноклеточная амеба. Она может воспроизводиться, у нее есть ДНК, у нее множество внутриклеточных структур, которые превращают солнечную энергию в химическую, и т. д. Некоторые из этих организмов даже могут передвигаться и реагировать на окружающую среду.

Если что-то такое простое, как стекло, не может случайно воссоздать себя, то как же это может простой одноклеточный организм? Мне недавно сказали, что каждая живая клетка состоит из миллионов и триллионов молекул. Как человек с научным складом ума я просто не вижу убедительного сценария, в котором молнии, ветер и космическое излучение внезапно повлияли бы на первозданный хаос из молекул воды, углерода и аминокислот таким образом, чтобы из них образовалась единая простая клетка. Живое существо, способное воспроизводиться с невообразимо сложной ДНК. И опять же я не доктор наук, не биохимик или эволюционный биолог. Но здравый смысл и общенаучные знания говорят мне, что это не могло произойти без посторонней помощи. Еще одна вещь, которую я заметил и которая не могла бы случиться сама по себе. Простая уборка моего гаража никогда не происходит сама по себе. Беспорядок в моей повседневной жизни никогда не превращается в порядок, если я не прикладываю к этому усилий. Вещи склонны дегенерировать до более хаотичного состояния, а не более организованного. Такова природа того, как устроена вселенная.

Эти наблюдения убеждают меня в том, что жизнь не могла бы самопроизвольно возникнуть без участия творца. Стекло – нет; часы сами не пошли бы; чистый гараж – нет. И что-то столь замечательное и сложное, как жизнь – точно нет. Для моего простого мозга летчика-истребителя существование жизни – это фактическое доказательство того, что творец существует. Res ipsa loquitur (юр. «по сущности вещей»). Вещи говорят сами за себя. Я не утверждаю, что не существует естественных законов, регулирующих жизнь и эволюцию; конечно, они есть. Я просто говорю, что наука подталкивает меня к выводу, что кто-то должен был привести все в движение, применить законы природы и создать жизнь.

Оставим биологию и поговорим о физической вселенной. От сверхмалых до ультрагромадных величин это просто потрясающе. На малом конце шкалы физики постоянно пытаются найти все меньшие и меньшие субатомные частицы. Теория струн – популярная идея в современной физике, которая описывает мельчайшие из малых частиц. Эта теория утверждает, что существует предел тому, насколько малой может быть материя, и он составляет 10^-33 м. Это очень мало: 1 с 33 нулями слева до запятой. На письме это выглядит так: 0,0000000000000000000000000000000001 метра. Это частицы самого наименьшего размера, согласно общепринятой теории. Частицы этого масштаба состоят из струн, которые в сочетании образуют более крупные частицы, затем еще более крупные и в конечном итоге образуют протоны, нейтроны и электроны, которые мы все изучали в средней школе. Они, в свою очередь, создают атомы, из которых состоят молекулы, и которые, в свою очередь, создают то, что физики называют материей. Из громадного количества материи состоят планеты, звезды, солнечные системы, затем звездные скопления, галактики, скопления галактик, а затем вселенная. Что в 4,4 × 10^26 больше. 4 400 000 000 000 000 000 000 000 000 метров. Это здорово. Итак, физические размеры вселенной колеблются от бесконечно малых (10^-33 м) до почти бесконечно больших (4,4 × 10^26 м). Это потрясающий диапазон. И есть законы физики, которые точно определяют, как все работает, на всех уровнях. На субатомном уровне слабые и сильные ядерные силы определяют, как атомы и молекулы удерживаются вместе. Электромагнитная сила влияет на образование звезд и их горение в течение всего периода их существования, который охватывает миллиарды лет. Магнитные поля формируют солнечные системы и целые галактики, поглощая огромное количество энергии от ядерного синтеза звезд, невообразимого насилия и разрушения со стороны черных дыр. Собственное магнитное поле Земли улавливает миллиарды тонн заряженных частиц, которые яростно выбрасывает наше собственное Солнце и которые таким образом формируют «силовое поле» вокруг Земли, защищая нашу с вами жизнь от смертельной радиации, исходящей как от Солнца, так и от частиц сверхвысоких энергий со всей галактики. Оно также распределяет заряженные частицы до наших северного и южного магнитных полюсов, где электроны сталкиваются с самыми высокими и наиболее разреженными слоями атмосферы Земли, создавая удивительно красивую и потустороннюю реку из зеленой и красной плазмы, текущую мимо полюсов Земли, – полярное сияние. Это одни из самых красивых явлений, которые я когда-либо видел.

А еще есть сила тяжести, которая держит все воедино. Представьте себе, что гравитация была бы немного сильнее. Мало того, что мы, люди, были бы меньше ростом, но и наша Земля быстрее вращалась бы вокруг солнца. Солнечные лучи обжигали бы своей ядерной энергией, двигаясь с более высокой скоростью, значительно сокращая продолжительность жизни или, возможно, уничтожая ее. Сами галактики могут быть меньше, вращаться быстрее, могут происходить более интенсивные выбросы рентгеновских и гамма-частиц, что также сделает жизнь невозможной. Все это дополнительное сжигание топлива и гонки по орбитам потенциально резко сократили бы жизнь Вселенной. Сначала был бы Большой взрыв, затем последовал бы короткий период формирования звезд и галактик, далее период яркого горения звезд, которые вскоре погаснут и исчезнут в вечной тьме, а вселенная останется засыпанной пеплом от сгоревших звезд и пустынных галактик. И все потому, что гравитационная константа была бы немного сильнее, чем сегодня.

Очень увлекательно отвечать на вопросы, которые начинаются с «а что если». Что, если бы сила ядерного взаимодействия была бы немного слабее, были бы у нас молекулы? А если бы скорость света не была постоянной, возможно ли было бы путешествие во времени? А если бы молекула воды не расширялась в твердом состоянии, как почти любая другая форма материи, то лед, скорее бы, тонул, чем плавал? Жизнь в том виде, в котором мы ее знаем, стала бы невозможной. А если бы продолжительность жизни звезд и скорость, с которой они сжигали свое топливо, превращая водород в гелий, углерод, железо и т. д. была бы немного иной? А если бы в периодической таблице было только десять типов атомов на Земле, а не более 100? Это была бы довольно скучная и необитаемая планета.

Эти вопросы «а что если» бесконечно увлекательны. Видите ли, вселенная точно сбалансирована и до такой степени, что мы даже не можем себе этого представить. Люди изучали мир природы на протяжении тысячелетий и только слегка прикоснулись к поверхности окончательного научного знания. Кажется, что большая часть Вселенной состоит из чего-то, что называется темной материей и темной энергией, и мы просто недавно узнали об их существовании, а тем более о том, что это такое или из чего состоит. Один из важнейших экспериментов на МКС называется AMS-2, это попытка понять, сколько темной материи и темной энергии находится во вселенной.

Видите ли, физический и биологический миры настолько точно сбалансированы, что для этого неминуемо потребовался бы создатель. По моему скромному мнению летчика-истребителя, это должно было быть дело рук одного очень умного существа, которое спроектировало все это, привело это в движение, установило точные законы природы, позволяющие этой удивительно красивой и чудесной вселенной существовать и развиваться.

Все это вызывает вопрос: мы одни во Вселенной? Вопрос, на который есть несколько прямолинейных ответов. Это также вопрос, который космонавтам задают чаще, чем какой-либо другой, ну, может быть, за исключением вопроса: «А как вы ходите в туалет в космосе?».

Мой первый ответ: «Существуют миллиарды планет, что подразумевает, что во вселенной есть другая жизнь». НАСА недавно запустило несколько телескопов для поиска планет, в том числе Kepler и TESS, которые обнаружили тысячи планет вокруг других звезд, относительно близких к нашему Солнцу. Когда вы экстраполируете это число на остальную часть нашей галактики, сможете с уверенностью предположить, что Млечный Путь состоит из миллиардов планет. Затем экстраполируйте это на миллиарды галактик во Вселенной, и вы можете смело предположить, что в ней очень и очень много планет. Из этого следует, что, если на одной планете есть жизнь, она должна быть и на многих других.

Однако, как я упоминал ранее, жизнь настолько сложна, что я не думаю, что она возникла сама по себе. Это подводит нас к вопросу о пришельцах. Хотя существует бесчисленное множество планет, и вы можете подумать, что на некоторых из них есть жизнь, я думаю, что наука потребует, чтобы эту жизнь кто-то создал. Заметьте, я не использую слово «верить», я использую слово «думать». Давайте не будем примешивать веру к этому упражнению ума.

В конце концов, дебаты по поводу инопланетян – спорный вопрос из-за огромного расстояния от нас до этих планет. Ближайшая звездная система, Проксима Центавра, находится примерно в четырех световых годах от Земли. Это тоже галактика, в которой три солнца, вращающиеся вокруг друг друга, что делает жизнь там практически невозможной из-за постоянных беспорядочных и экстремальных изменений климата, которые претерпевает каждая планета. Это описано в романе Лю Цысиня «Задача трех тел». Такая вот проблема. Однако давайте предположим, что внеземная жизнь есть в этой ближайшей к нам звездной системе. Сколько времени потребуется нам, чтобы попасть туда и поздороваться с ее обитателями?

Самая высокая скорость, с которой когда-либо двигался запущенный человеком спутник, была у Helios в 1976 году. Это один из двух зондов НАСА, разработанных для изучения Солнца. Когда он находился максимально близко к Солнцу, его скорость достигала 240 000 км/ч. Предположим, что он мог бы двигаться с этой скоростью на всем пути до Проксимы Центавры. Но такого не произойдет, потому что, когда он покинет Солнечную систему, гравитация Солнца сильно замедлит его скорость, так что до ближайшей звезды он сможет добраться только через 19 000 лет. Давайте возьмем более реалистичную скорость – скорость спутников «Вояджер», эти зонды летают на самые дальние расстояния на сегодняшний день со скоростью 60 000 км/час. В этом случае путешествие на Проксиму Центавру продлилось бы 76 000 лет. Ой-ой-ой! Поэтому в ближайшее время мы туда не полетим. К тому же эти спутники размером с автомобиль. А теперь представьте, сколько ракет и сколько ракетного топлива потребуется для запуска в космос чего-либо размером с авианосец, а затем для его разгона до требуемой скорости. Современная ракетная техника на это не способна. Но даже если бы это было так, то чтобы добраться до ближайшей непригодной для жизни солнечной системы, потребуется столько времени, сколько весь вид homo sapiens уже прожил на Земле.

Допустим, мы разрабатываем электрическую силовую установку, которая позволяет транспортному средству путешествовать с гораздо большей скоростью; такие двигатели использовались десятилетиями для менее масштабных целей. Если бы мы смогли построить один такой двигатель, но гораздо больших размеров, такой как двигатель VASIMR, разработанный моим хорошим другом и коллегой-астронавтом доктором Франклином Чанг-Диасом, то космический корабль смог бы развивать скорость до 400 000 км/ч. Но это все-таки было бы 10 000-летнее путешествие в один конец. Это 350 человеческих поколений. Мы почти ничего не знаем о людях, которые жили около 10 000 лет назад.

Есть и другие, более экзотические разновидности силовых установок космических кораблей: ядерно-электрические ракеты, солнечные паруса и даже ракеты с фотонными двигателями, в которых в качестве топлива используется свет. Будем безумно оптимистичны и предположим, что сможем разработать экзотический двигатель, который сможет перемещать ракету со скоростью, равной одной десятой скорости света. Это намного превосходит все, что сегодня возможно и осуществимо. Но давайте предположим, что в конце концов это произойдет. Ближайшая звезда находится на расстоянии более четырех световых лет. Нашим бесстрашным космическим путешественникам потребуется время, чтобы разогнаться до этой невероятной скорости, потратив половину своего путешествия на ускорение и половину на замедление. По самым скромным подсчетам, это займет не менее 100 лет. Только в одну сторону. И это с использованием технологии, рассмотрение и изучение которой не планируется серьезными учеными-ракетчиками даже в отдаленном будущем.

И эти 100 лет, 1000 лет, 100 000 лет, независимо от продолжительности полета, будут полностью проведены в межзвездном пространстве. Никаких кораблей для пополнения запасов. Никакой защиты от галактического космического излучения.

Неурожай? У тебя есть вся оставшаяся жизнь, чтобы понять это. Метеоритный удар? У вас есть вся оставшаяся жизнь, чтобы заткнуть дыру материалами, которые у вас есть под рукой, потому что помощи от Хьюстона уже не будет.

Связь с Землей? Передача сигнала сначала будет занимать минуты, потом – часы. Но через несколько сотен лет путешествия и звонок домой займет много лет, а надо, чтобы кто-то еще и ответил на другом конце. Какие бы проблемы у вас ни были – технические, моральные, политические, духовные, – решать их придется экипажу. На самом деле это будет не совсем команда. Та группа людей, которая первой отправится в новую звездную систему, будет группой паломников в самом прямом смысле этого слова.

Как Кортес по прибытии в Мексику, эти паломники, по сути, будут сжигать свои корабли. Когда они покинут комфортную жизнь на Земле, они уйдут навсегда. К тому времени, когда их группа доберется до места назначения, уже исчезнут сотни поколений потомков, которые были после них. Они никогда не вернутся на планету, где был зачат их вид. Если это когда-нибудь случится, это будет самая эпическая история в истории человечества.

Как это связано с инопланетянами? Сначала давайте предположим, что мы летим к одной из галактик, потому что знаем, что там есть разумные существа. Быть может, мы поймали электромагнитный сигнал от них и теперь уверены в их существовании. Люди посылают радиоволны во вселенную уже более века, используя радио- и телевизионные сигналы. Однако для того, чтобы инопланетная цивилизация могла общаться с нами, она должна была различить этот сигнал в огромном шуме, который производит наше Солнце. Мы даже не находимся настолько близко, чтобы послать в космос сигнал, который имел бы шанс быть услышанным из-за шума, создаваемого нашим Солнцем, и, вероятно, в таком же положении находятся и другие разумные существа. Они должны были бы создать радиоволны более мощные, чем их собственное солнце, чтобы мы могли различать их. Помимо всех этих технических причин, основываясь на некоторых новостях, генерируемых в последние годы нашими мировыми лидерами, возможно, лучше всего, чтобы внеземной разум не принимал наши передачи.

Итак, есть ли Бог? Ученый во мне говорит, что он должен быть, потому что Вселенная в целом и жизнь в частности слишком сложны и невероятны, чтобы они могли появиться без его участия. Мы не случайные случайности или запоздалые мысли. Я закончил свои космические полеты с одной главной идеей: мне не хватает веры, чтобы быть атеистом. Есть ли инопланетяне? Думаю, что есть, и я действительно верю, что они должны быть созданы. Разве это имеет значение? Другие планеты так далеко, что я не думаю, что мы когда-нибудь сможем общаться с нашими космическими братьями, живущими на них, или навещать их там. Хорошая новость заключается в том, что ксеноморфы из фильма «Чужой» не будут выскакивать из наших коллективных сундуков в ближайшее время. Плохая новость в том, что мы тоже не будем тусоваться с Чубаккой.

51. Что все это значит?

Общая картина

Жизнь в космосе – дело сложное. С одной стороны, она полна возвышенных переживаний, с другой стороны, изобилует рутинными, приземленными вещами. Работа летчиком-истребителем сделала меня сильным, практичным человеком. Я нечасто бываю взволнованным и крайне редко демонстрирую свои эмоции. Это отличная черта характера для ситуации, выходящей из-под контроля, но она затрудняет человеческие отношения. О способности пилотов разделять эмоции ходят легенды, но я постараюсь изложить на бумаге свои мысли и чувства.

В космическом полете есть множество самых различных переживаний и впечатлений. Но я верю, что самое глубокое, которое превосходит все остальные, это осознание того, что вы больше не находитесь на своей родной планете. Что вы здесь, в космосе, а Земля там, внизу, а не тут, где вы. Все, кто когда-либо жил и, вероятно, еще будет жить, родились и умерли там, на этой планете, а вас там нет. В этом осознании было что-то очень, очень глубокое. Хотя мне нравится думать, что я все еще тот же самый земной человек, которым был до пребывания в космосе, я знаю, что нахождение вне Земли изменило мое мировоззрение глубоким образом. Теперь, когда мои космические полеты уже позади и прошло несколько лет, я понимаю, что они изменили больше, чем мое мировоззрение. Они изменили мою душу.

Первый момент, который действительно поменял мою точку зрения, наступил примерно через пять минут после моего первого запус- ка. «Индевор» выполнил маневр крена, открыв мне ночной вид на восточное побережье, и я сразу же увидел уголок Америки, где вырос. Я не был готов к этому моменту и к тому, что увижу; я просто внезапно заметил из своей кабины землю, где я вырос, и это поразило меня. Америка не так велика, как я думал; я только что видел половину ее населения одним взглядом из окна. Этот моментальный снимок стал началом трансформации моего мышления, которая в конечном счете продолжалась в течение семи месяцев.

Через несколько минут, когда двигатели «Индевора» остановились и мы мирно поплыли над Северной Атлантикой, я впервые увидел планету при дневном свете. Это был ярко-синий восход солнца, который я в конечном итоге испытаю более 3000 раз, но тот первый был особенным. Это был оттенок синего цвета, которого я никогда раньше не видел; еще один удивительный момент всего через несколько минут после моего первого запуска в космос. Я готовился к этому моменту всю мою жизнь. Я видел все фильмы IMAX, читал все книги, видел все фотографии астронавтов. Я даже провел последние десять лет, работая с другими астронавтами и слушая их рассказы о космических полетах. И все же в этом первом проблеске дневного света я увидел нечто, к чему был совершенно не готов: новый оттенок синего – интенсивный, яркий, обжигающий, всеохватывающий. И мне неожиданно стало ясно, что космос будет полон сюрпризов. Но это было еще слишком мягко сказано. Семь месяцев вдали от нашей планеты медленно и неотвратимо изменили мое мировоззрение таким образом, как я даже и представить себе не мог.

Мой пятый день в космосе был особенным. Мы были пристыкованы к МКС и начали недельный процесс установки последних двух модулей орбитального аванпоста; начались выходы в открытый космос, роботизированные перемещения оборудования, множество внутренних ремонтных работ. В ту ночь, собираясь спать, я закрыл глаза и впервые увидел белую вспышку от космического излучения. Это было что-то, что я потом испытаю сотни раз, но тот первый был одновременно впечатляющим и отрезвляющим. Эти белые вспышки были довольно красивыми, но вместе с тем они означали, что мое тело подвергалось интенсивному и опасному излучению, которого нет на нашей планете. И это заставило меня задуматься – Вселенная негостеприимна, холодна, темна и совершенно несовместима с жизнью, которая, насколько нам известно, существует только на нашей голубой планете. И я испытал новое чувство благодарности и признательности за наш дом, дрейфующий в космосе, как гигантский космический корабль, несущий представителей рода человеческого в бесконечное путешествие. Мы должны позаботиться о нашей планете. Нет никакого плана Б, есть только план А. Хотя я всегда думал, что полеты в космосе будут связаны с ракетами, планетами и выходами в открытый космос, но в конце концов они были неразрывно связаны с нашим домом. И сейчас, когда меня спрашивают, «Какая ваша любимая планета?», я отвечаю: «Земля!»

За несколько часов до того, как я впервые увидел белые вспышки, я наблюдал за тем, как внизу бесшумно скользит ночное Средиземное море; несколько гроз вспыхнули вдали; узкий изогнутый полумесяц висел чуть выше горизонта. Внизу, насколько хватало зрения, я видел красивые городские огни, в основном желтые, но некоторые были синими и белыми. И тут меня осенило: днем невозможно увидеть, что там, внизу, живут люди; инопланетянин, при свете дня пролетающий мимо нашей планеты, может даже не заметить, что мы существуем. Но ночью из-за городских огней это совсем другая история. Было бы очень интересно посмотреть замедленный фильм о ночной Земле за последние тысячу или даже десять тысяч лет, чтобы представить, как быстро люди изменили нашу планету. Если бы вы выбрали временной промежуток в миллиард лет, в начале фильма были бы кадры темноты, а в последних кадрах – быстрые вспышки городских огней. Наше присутствие сегодня заметно во всем мире. Ну, в основном. В некоторых местах вы видите вспышки огней, а в других – только темноту, даже если в этой темноте живет много людей. На пятую ночь я понял, что вижу в этих городских огнях не население, а благосостояние.

Это было глубокое осознание, о котором я никогда не слышал от своих коллег-астронавтов. Но это было очевидно, как только я это впервые заметил. В некоторых местах, таких как восточное побережье Америки, Европы или Восточной Азии, повсюду горели огни. Много людей + много света = много богатства. В некоторых регионах, таких как Ближний Восток, было не очень много людей, но тем не менее много огней, указывающих на большое благосостояние. Однако на Земле есть несколько мест, особенно в Африке, где почти нет огней, хотя там живет миллиард человек.

Было удивительно наблюдать из космоса, как люди живут своей повседневной жизнью. Нигде это не было столь очевидно, как на Корейском полуострове. Южная Корея – это оживленное место ночью, а Сеул – один из самых ярких городов на планете. Остальная часть страны ярко освещена, а океан, окружающий Южную Корею, полон огней рыбацких лодок. По ту сторону реки Ялу северный Китай полон ярких, желтых городов в ночное время. Между ними – гигантское море черноты с одной маленькой точкой белого света – Пхеньян. Меня поразило, как одни люди живут в свете (Южная Корея), а другие – в темноте (Северная Корея). Еще одно глубокое осознание.

Еще одна вещь сильно бросалась в глаза при виде этих ночных городских огней. Пролетая над Средиземным морем, я видел перед собой весь Ближний восток – от дельты Нила справа до Кипра и древней Турции слева, простирающийся до Аравийского полуострова, Ирака. И даже видел слабое сияние Тегерана и пыль с гор Загрос в далекой Персии. Прямо передо мной было небольшое скопление огней. Тель-Авив был самым ярким, но не менее заметными были Иерусалим, Амман, Бейрут и Хайфа, тесно сгруппированные вместе.

Я подумал: «Надо же, Израиль такая маленькая страна, а к чему вся эта суета?» Я был там несколько раз и обнаружил, что это удивительно красивая и яркая страна, в этом я абсолютно уверен. Мне очень понравился этот народ, особенно их традиции приема пищи во время шаббата. Я также побывал во многих арабских странах, наслаждаясь их архитектурой, кухней, культурой и гостеприимством. Некоторые из самых дружелюбных людей и самых интересных мест на Земле были прямо передо мной: я смотрел на них через окно пилота «Индевора». Они были рядом. Израиль и арабский мир вместе, там, на Земле. Может быть, с моей стороны это был безнадежный оптимизм, но из космоса было совершенно явно видно, что нет никаких причин для конфликтов, которые разворачиваются на Ближнем Востоке. Мы все является членами экипажа одного космического корабля, и мы вполне можем работать вместе.

Наш экипаж «STS-130» вернулся на землю на пятнадцатый день полета, приземлившись в Космическом центре им. Кеннеди. Как пилот я должен был отключить все системы после приземления, и я был последним человеком, который вышел из «Индевора». Наш экипаж совершил обход орбитального корабля, сделал медицинские тесты, встретился со старшими менеджерами. Мы встретились с нашими семьями и наконец вернулись в отель для астронавтов, который в этом качестве использовался с 1960-х годов. Как после любой деловой поездки, вернувшись в свой номер, я плюхнулся на кровать и включил CNN. Я точно не помню, о чем говорил комментатор, но это была обычная болтовня о каком-то бессмысленном скандале, произошедшем в 2010 году. Я посмотрел секунд тридцать, потом схватил пульт и выключил телевизор. Я в прямом смысле слова больше не мог этого выносить – это было похоже на царапанье ногтями по стеклу. За несколько часов до этого я был в космосе, смотрел вниз на нашу прекрасную планету, размышлял о том, как покончить с бедностью и войной и какова будет наша конечная судьба во Вселенной; и вот я вернулся домой, и мою голову заполняют этим бессмысленным мусором.

Наша жизнь так полна всевозможного шума; нам нужно понять, как отключиться от его восприятия, чтобы позволить себе дышать и думать. Социальные сети, кабельные новости, постоянные развлечения, рабочие электронные письма и тексты – действительно трудно «быть спокойным» в современном мире. Я твердо верю, что эта постоянная стимуляция вредна для здоровья как в интеллектуальном, так и в эмоциональном отношении. Во время недавней поездки в Вену, Австрия, мне довелось выступить в том же зале, где Бетховен впервые исполнил один из своих шедевров. Меня поразило сравнение жизни, которую эти мастера вели несколько столетий назад, с жизнью, которая у нас есть сегодня. У них было время подумать. Если они хотели что-то узнать, они должны были прочитать книгу или заняться поисками требующейся им информации; если они хотели сочинить музыку, они должны были сесть и записать ее рукописными нотами. Конечно, сегодня у нас есть инструменты, которые гораздо более эффективны, и я не говорю, что это плохо, но я верю, что есть что-то в том, чтобы побыть в одиночестве, чтобы читать, думать или писать. Есть уровень креативности и интеллекта, который достигается старым способом, который мы теряем, когда пользуемся современными технологиями, и я считаю, что есть уровень гениальности, который исчез из человеческого общества, потому что мы не вкладываем в его развитие интеллектуальный капитал, как это делали ученые и художники в прошлые века.

Более серьезное последствие сегодняшней спешки – эмоциональный ущерб, который наносит нам постоянное и непрерывное пользование гаджетами. В следующий раз, когда вы будете в аэропорту, или в поезде, или в ресторане, посмотрите на людей вокруг вас: они все будут смотреть вниз, на свои телефоны. Черт возьми, в следующий раз, когда вы будете ехать по шоссе, посмотрите на водителей вокруг себя. В ВВС это состояние называют CPA (непрерывное частичное внимание). Я борюсь с собой, понимая, что надо отложить в сторону чертов телефон и сосредоточиться на людях вокруг меня, иначе в отношениях могут возникнуть серьезные проблемы. Другая проблема заключается в постоянном поиске подтверждения от ваших «онлайн-друзей», многих из которых вы, возможно, никогда не встречали. «Сколько лайков мой пост набрал?», «Что люди говорят о нем?» – я не психотерапевт, но совершенно уверен, что это вредно для самооценки и эмоционального благополучия. Перефразируя сцену из «007: Координаты "Скайфолл"», когда Манипенни бреет Джеймса Бонда опасной бритвой: «Иногда старые способы лучше всего». Отложите телефон; возьмите бумагу и ручку, чтобы написать письмо; прочитайте книгу; выйдите на улицу или отправьтесь на встречу с природой – все это поможет вам отвлечься от постоянных контактов в сети и набора текстов на iPhone.

Вероятно, мы все могли бы использовать больше этих вещей и меньше технологий. Я никогда не думал, что этот урок придет ко мне из космоса, но в тот момент, в номере отеля для астронавтов, после посадки шаттла, мне было это отчетливо ясно. Когда вы видите перед собой вселенную, то понимаете, насколько она необъятна с точки зрения пространства, это неописуемо прекрасный момент. Я использовал бы кучу прилагательных, но они не смогут передать всего ее величия. Вселенная необъятна, прекрасна, холодна, бесплодна, черна и во многих отношениях выходит за пределы человеческого понимания. А потом вы смотрите вниз и видите нашу планету – этот оазис красоты и наш дом, охваченный враждой. Существует гораздо более широкая картина, и мы не должны отвлекаться на глупости, которые часто заполняют нашу жизнь. Есть реальные и важные вопросы, которые имеют значение, такие как бедность, окружающая среда, безопасность, экономика, наши семьи и т. д. Я решил лучше распоряжаться своим временем, а не тратить его на пустяки, не имеющие большого значения.

Есть еще одно изменение, которое я заметил в своем мировоззрении после того, как покинул Землю на семь месяцев. Я стал меньше похож на черно-белого парня. Когда я был моложе, было легко смотреть на вещи с очень простой точки зрения; некоторые люди были неправы, а некоторые были правы, и все было черно-белым. Это удобный взгляд на мир, и он успокаивает. Если вы можете сказать: «Это плохие парни» или «Это хорошие парни», это упрощает ваше мировоззрение и делает ненужным критическое мышление или оспаривание вашей собственной точки зрения.

Но сейчас мой мозг работает не так. На самом деле мир – это сложное место, и, хотя, конечно, есть зло, также есть добрые и бескорыстные, большинство ситуаций предполагает некоторую степень серого, а не чисто черно-белого анализа. Способность сопереживать, видеть и понимать точку зрения других людей имеет решающее значение. Теперь я склонен пытаться понять, почему другие думают и действуют так, как они делают, и если есть что-то, что нужно обсудить, я стараюсь сделать это беспроигрышным, позволяя обеим сторонам извлечь выгоду из сделки. Я не знаю, почему путешествие в космос заставило меня так думать, но это меняет мой мыслительный процесс. И я думаю, что это позитивный шаг.

Это новое глобальное понимание помогло мне осознать, в какие опасные времена мы живем. Смелая новая эпоха, когда нации по всей Земле выбирают себе автократических сильных лидеров. Эпоха, когда люди ломаются и начинают бояться других; когда происходит почти всеобщий отказ от идеалов – либеральной демократии и рыночной экономики, которые сделали конец двадцатого века столь успешным. В моем понимании это похоже на 1928 год, и я хочу предотвратить 1940 год.

Я видел, какой объединяющей силой может быть освоение космоса, потому что люди со всего мира любят космос. Такие проекты, как «Аполлон» и «Международная космическая станция», объединили нас в сотрудничестве, не похожем ни на что другое в истории. Я считаю, что эта сила необходима, поскольку мы стоим на исторической развилке дорог. Выбираем ли мы путь, который разделяет нас? Или путь, который нас объединяет? Помогать нам двигаться в направлении единства – вот моя новая миссия в жизни. И это в то время, когда многие народы, кажется, выбирают другой путь.

Видя, как наша планета плывет во Вселенной, я не могу быть сторонником ни партийной, ни идеологической стороны в политических спорах. Если мы хотим, чтобы у нас было светлое будущее, нам предстоит столкнуться с гораздо более серьезными проблемами. Я надеюсь, что через устную и письменную речь, а также средства массовой информации можно влиять на умы и сердца людей по всему миру. Потому что мы должны быть сосредоточены на возведении мостов, а не стен.

Послесловие. Изоляция

Где лучше, на Земле или в космосе?

Вначале у меня не было желания писать эту главу. Когда я составлял список тем, о которых хотел рассказать в этой книге, в нем было несколько забавных и неожиданных сюжетов. Изоляция, которая представляет собой жизнь на космической станции в течение 200 дней, отсутствовала в моем списке. В пятидесяти одной главе этой книги есть элементы того, как я справлялся с ней. Но до 2020 года эта тема не была обычным явлением в жизни человека на Земле.

А теперь это суровая реальность почти для каждого человека на нашей планете.

Имея это в виду и полностью осознавая серьезность пандемической реальности, с которой мы все сталкиваемся, я буду рассматривать эту тему таким же образом, как я обычно описываю серьезные, опасные для жизни ситуации, в которых «может что-то не получиться»: с некоторой долей юмора.

Моя жизнь изменилась так же, как и жизни многих других людей – я нахожусь в изоляции в моем доме в Хьюстоне; без нормальных человеческих контактов; не могу путешествовать; большая часть моего бизнеса свернута (за исключением написания дополнительных глав для моей книги!); и у меня заканчивается туалетная бумага.

Все это привело к мысли о том, что неплохо было бы сравнить: какая ситуация лучше – оказаться в изоляции космосе или на карантине на Земле?

Начнем с космоса. Во время моего второго полета мы находились на Международной космической станции в течение пяти месяцев и уже должны были вернуться домой через несколько недель, когда у российского транспортного корабля «Прогресс», если пользоваться терминологией SpaceX, произошла «аномалия». Другими словами, катастрофическое событие полностью уничтожило грузовой корабль. Пока российские инженеры и ученые проводили расследование, чтобы удостовериться, что запуск следующей капсулы «Союз» будет безопасным, потому что на ней должна будет быть отправлена наша смена, нам сказали, что наша миссия продлевается на неопределенное время. Это означало, что мы застряли в космосе, а наши запасы заканчиваются.

Начнем с первой проблемы: с еды. Наверное, нет ничего важнее для морального духа экспедиции, воинской части или космической миссии, чем провизия. И еда в космосе была неплохой. В целом она была вкусной, как я уже упоминал ранее в этой книге. В основном мы были довольны нашей едой. Она была довольно разнообразна, у нас были блюда европейской и русской кухни. Странной причудой была американская говядина, у которой, как и у любого хорошего вина, на каждой упаковке был указан год ее производства. Нет ничего лучше, чем съесть кусок винтажной трехлетней вырезки (это напоминало потягивание хорошего вина).

Есть некоторое сходство между едой на Земле и едой в космосе. Консервированные супы и замороженные обеды очень похожи на то, что астронавты едят в космосе. Некоторые из готовых продуктов были и у нас в космосе, даже можно сказать, что они были такие же, как с полки местного продуктового магазина. Печенье, конфеты, оливки, пакеты с тунцом, вяленое мясо и другие вещи были точно такими, как и на Земле.

Однако были и существенные различия. В первую очередь напитки. В космосе нет газированных напитков. Никакой диетической колы для меня, никакого пива, ничего такого, что будет шипеть и испускать газы, потому что в невесомости это создаст большой беспорядок. Также не было и свежего хлеба. Я не думал, что буду скучать по нему, потому что обычно я не ем много хлеба. Но первое, что я съел после приземления, был свежий сэндвич с курицей из киоска в аэропорту. Я никогда не забуду, насколько вкусен был этот хлеб. В космосе также очень мало свежих фруктов и овощей. В космосе вообще нет ничего свежего, если на то пошло, поэтому мой обычный рацион значительно пострадал за эти 200 дней. Иногда я просто умирал от желания съесть бургер или жареного цыпленка. Или что-нибудь из прекрасного французского ресторана. Или барбекю. Или мексиканскую еду, которая есть везде в Хьюстоне. Хорошо, когда можно поесть еще где-нибудь хотя бы изредка. Вероятно, отсутствие ресторанов помогло мне сбросить вес, но есть реальная психологическая польза от питания вне дома помимо того, что вы можете просто поесть. Вы можете взять еду с собой. Более того, полезно даже выйти из дома, чтобы чем-то полакомиться за его пределами, или провести время с друзьями и родными.

Еда: лучше на Земле

Далее поговорим о работе. В космосе мой рабочий день всегда был разнообразным. Каждый день было что-то новое – эксперименты, обслуживание оборудования, подготовка к выходу в открытый космос, тренировки, работа со СМИ, разгрузка транспортных грузовых кораблей, медицинские осмотры и т. д. И, хотя мои рабочие дни были разными, определенные моменты повторялись каждый день. Мы просыпались каждый день примерно в одно и то же время, у нас была установочная встреча в начале рабочего дня, который начинался около 07:30 по Гринвичу, а затем мы встречались снова, чтобы завершить рабочий день около 19:00. Всегда было свободное время для обеда и физических упражнений; воскресенье обычно было выходным днем и т. д. Это создавало определенный и ставший привычным ритм. Таким был наш ежедневный график, с одной стороны – удобный, с другой – крайне насыщенный.

На Земле во время изоляции довольно сложно установить такой предсказуемый распорядок дня. Для начала нужно быть достаточно дисциплинированным, чтобы распланировать свой ежедневный график и следовать ему. Просто начинайте каждый день с обычных рутинных дел (подъем по будильнику, душ, заправить кровать, завтрак и т. д.) – отличные занятия в начале дня, хотя не у всех из нас есть такая самодисциплина, в том числе и у меня. Повезло, что в моем новом доме есть офис, предназначенный для работы, однако в течение нескольких лет после того, как я ушел из НАСА, мне приходилось размещать свой офис на диване в своей квартире (что, кстати, имело свои преимущества). Но есть однообразие в том, чтобы быть изолированным в одном и том же помещении: день за днем по приказу Земли оставаться дома без четкого графика или программы событий дня.

Работа: лучше в космосе

Одна из рекомендаций, которые я даю людям, страдающим от изоляции, – попробовать что-нибудь творческое. Начните роман, который вы давно хотели написать. Начните рисовать или раскрашивать. Проведите актерское соревнование со своими друзьями по скайпу. Или займитесь моим любимым занятием – фотографированием. У всех нас есть смартфоны. Изучите малоизвестные функции его фотоаппарата, такие как съемка в режиме реального времени, покадровая и замедленная съемка. Поиграйте с освещением и композицией. Изучите Photoshop и другое программное обеспечение. Вы можете приобрести много навыков фотографирования, пока вынуждены находиться в своем доме или квартире.

На Земле очень много всего интересного, что можно было бы сфотографировать, но ничто не сравнится с фотографиями Земли, сделанными из космоса. В течение семи месяцев, проведенных в космосе, каждый раз, когда я смотрел в окно, я ни разу не видел одного и того же вида дважды. И каждый из этих видов был потрясающе красивым – насыщенные цвета океанов и пустынь, темные джунгли, ослепительно белые облака, замысловатые огни ночных городов, сверхъестественные полярные сияния, грозы и ураганы невероятной силы. Это было так зрелищно, что наши фотоаппараты и видеокамеры, лучшие в Голливуде, не смогли должным образом запечатлеть восход Солнца в космосе или уникальные оттенки изогнутого края Земли при ярком дневном свете; или чудесные всполохи южного сияния, когда наш космический корабль летел через гигантскую зеленую реку текущей плазмы, на высоте в несколько сот километров над нашей планетой. Как и хоум-ран[12] с сильной подачей, это не вызывает у меня никаких сомнений. Но не обязательно заниматься именно фотографированием – это может быть любое творческое занятие, которое дает волю воображению и поможет вам избавиться от мыслей о том, что вы находитесь в изоляции в собственном доме.

Фотография: лучше в космосе

Посещение ванной комнаты – еще одно интересное, неожиданное и непростое сравнение. По правде говоря, гравитация – это хорошо. Она удерживает все в правильном направлении. Туалеты на Земле просты, их дизайн и конструкция отлично разработаны, и обычно они функционируют без проблем. (Если только вы не попали в затруднительное положение на первом свидании, засорив туалет в месте, где оно назначено. Но это отдельная история и к тому же случается редко.) Несколько раз мне приходилось ремонтировать космический туалет на МКС, и это была сложная операция, которая потребовала много времени и труда. И если вы должным образом не отремонтировали его, происходили всевозможные мелкие неприятности, но об этом я подробно рассказал в главе 24.

Но вся эта дискуссия сводится к двум словам: туалетная бумага. Несмотря на то, что за восемь месяцев взорвались три грузовых корабля, на МКС не было недостатка в туалетной бумаге. Здесь, на Земле, распространяется вирус, и все живущие на этой планете чувствуют себя обязанными скупать всю туалетную бумагу и бумажные полотенца, которые находятся в поле их зрения. И я предсказываю: когда появится вакцина и пандемия наконец-то будет побеждена, никто не будет покупать туалетную бумагу на протяжении полугода.

Давайте будем серьезнее, люди, хватит копить туалетную бумагу. Производства остановлены, торговые центры закрыты, никто не летает, но они не закрывают заводы по производству туалетной бумаги!

Ванная комната: лучше в космосе

Развлечения были еще одним важным компонентом моей космической миссии. Я смотрел телевидение в космосе намного чаще, чем здесь, на Земле. По завершении работы было настоящей радостью отключиться от повседневной рутины и посмотреть телепередачи, фильмы, спортивные мероприятия или послушать Car Talk. Нам не хватило бы пропускной способности нашего канала, чтобы посмотреть онлайновые передачи Netflix, Amazon Prime, Hulu или Disney Plus, но несмотря на это, имеющаяся у нас коллекция видеозаписей была довольно неплохой.

Теперь, когда я нахожусь на Земле, особенно во время этого вирусного беспредела, у меня есть возможность смотреть потоковое видео. Но у меня нет 2,5 часов в день на плановую физическую подготовку, которая сопровождалась просмотром телепередач (тренажерный зал закрыт для посещений). Но все равно приятно включить шоу или сериал в конце дня.

Находясь в космосе, я не только смотрел телевизор и слушал радио. Там также была и музыка. Каждую неделю моя группа поддержки в НАСА присылала мне несколько файлов MP3 с музыкой, записанной с интернет-радио Pandora. Но здесь, на Земле, я действительно могу слушать в прямом эфире радиостанции Pandora, Apple Music, Spotify или местное радио. Только скажите какие, я их найду!

Помимо цифровых развлечений, есть еще книги. Они рядом и дороги мне как автору и, вероятно, вам тоже, поскольку вы читаете эту книгу! У нас действительно не было большой библиотеки бумажных книг (для таких вещей на МКС нет хранилища), и хотя я мог бы попросить, чтобы мне передали книги с Земли, я решил этого не делать.

Развлечения: лучше на Земле

Сон в космосе – одно из лучших времяпровождений. Это был самый крепкий сон, который у меня когда-либо был в жизни. Было так здорово закрывать глаза, уютно устроившись в спальном мешке, и плавать в невесомости. Первые несколько месяцев в космосе каждый раз, когда я закрывал глаза, мне казалось, что я или наклоняюсь вперед, или перекатываюсь влево, такова была уникальная реакция вестибулярной системы моего внутреннего уха. Процесс засыпания ночью ничем не отличался от того, что на Земле. Но после того, как я привык к ощущениям покачивания и поворачивания, было как-то утешительно знать, что я был в своей «зоне сна», кувыркаясь в темноте, плавая, часто слушая музыку или записанные звуки с Земли.

Спать на Земле мне тоже нравится! Мне нравятся моя кровать, одеяло, простыни – все, что связано со сном. Но один из экспериментов, которые я провел во время космического полета, научно доказал то, что я всегда интуитивно знал. Я носил устройство для измерения качества сна в моей постели на Земли и сравнил результаты с результатами, когда я спал в спальном мешке в космосе. Итоги были очевидны.

Сон: лучше в космосе

Вопрос о необходимых запасах не такой уж и банальный, как вы можете подумать. Это правда, что во время пандемии у нас что-то заканчивается, а в некоторых странах, таких как Индия, ситуация ужасная и даже опасная для жизни. Но по большей части цепочка поставок критически важных товаров во многих местах не нарушена. До сих пор.

Незадолго до запуска «Союза», на котором я отправился в космос, мы потеряли грузовой корабль Orbital Cygnus. Он взорвался при взлете, а вместе с ним пропала половина моей одежды, кое-какие запасы еды, необходимое оборудование и материалы для научных экспериментов, а также снаряжение для выхода в открытый космос Саманты Кристофоретти. Так что это было не очень здорово. Пять месяцев спустя, за несколько недель до нашего предполагаемого возвращения на Землю, мы потеряли российский грузовой корабль «Прогресс», поэтому поставки уже начали становиться критическими. И снова, сразу после того, как я покинул МКС, мы потеряли грузовой корабль SpaceX Dragon, третье транспортное средство снабжения за восемь месяцев.

С моей точки зрения, ни ситуация со снабжением во время моей 42/43 экспедиции, ни нынешняя ситуация со снабжением во время пандемии не являются хорошими. Будем надеяться, что пандемия, которую мы переживаем, скоро пройдет, и мы вернемся к относительно нормальной жизни. Но между тем, я уже упоминал об этом?

Хватит делать запасы туалетной бумаги!!!

Поставки: ничья

Если я считаю правильно, счет следующий: Земля – 2, космос – 4, ничья – 1. Космос побеждает! Значит, лучше отсиживаться на орбите, чем быть сейчас здесь, на Земле.

А если серьезно, то ситуация с коронавирусом не имеет исторических прецедентов. Человечество впервые столкнулось с таким общим врагом. В прошлом были пандемии, но эта – первая в современную эпоху. Она принесла с собой невообразимые проблемы, но также и возможность объединить людей.

Первоочередной задачей является борьба с самим вирусом. Это смертельная болезнь, и мы должны делать все возможное, чтобы замедлить ее распространение, пока не будут разработаны лекарства и вакцина. Помимо реальной чрезвычайной медицинской катастрофы существует широко распространенный психологический стресс, с которым многие из нас живут в эпоху коронавируса.

Если бы мне пришлось дать вам один серьезный, трезвый совет из моего опыта неожиданного продления пребывания в космосе, я бы сосредоточился на вашем отношении. Вы можете изменить свое отношение к ситуации при наличии позитивного взгляда и воли к выживанию. Мое отношение к этому напряженному времени в космосе было простым: ситуация в конце концов закончится; мы вернемся на Землю, и я проведу на ней остаток своей жизни. Я ничего не мог сделать, чтобы изменить обстоятельства, так зачем же беспокоиться об этом? Просто надо по максимуму использовать дополнительное время, которое я проведу в космосе, а затем, когда я в конце концов вернусь домой и жизнь станет прежней, я смогу двигаться дальше.

Такое отношение действительно помогло мне и всей нашей команде извлечь максимальную выгоду из неопределенной и стрессовой ситуации. Наше положение было далеко не таким тяжелым, как ситуация с пандемией, но оно может служить метафорой, которая, я надеюсь, будет понятна в данном контексте.

Так что делайте все возможное, чтобы сохранить хорошее отношение. Эта изоляция закончится (а может быть, уже закончилась!), экономика восстановится, и ваша жизнь вернется в прежнее русло, и надеюсь, это произойдет как можно раньше. Но в любом случае это все-таки произойдет. А до тех пор не копите туалетную бумагу!

Благодарности

Написание этой книги стало моей жизнью в прямом смысле этого слова. И перечислить всех, кто помогал мне в этом, – невыполнимая задача. И вначале я хочу вспомнить Окленд и поблагодарить моих учителей английского языка из средней школы в Миллсе – мисс Херман и мисс Митчелл. Позвольте сразу же сказать – мне очень жаль! Я был самым отстающим учеником по английскому со времен Ферриса Бьюллера. В школе я в прямом смысле слова от корки до корки прочитал только одну книгу – «Смерть продавца», и то лишь потому, что в ней было около пятидесяти страниц. Все остальные книги я «прочитал» за четыре года на сайте Cliffs Notes, где публикуют краткие содержания. Я был совершенно невыносимым учеником, и если бы такое было возможно, думаю, что я победил бы в номинации «он менее всего способен к написанию книг». Но, слава Богу, я блуждал в потемках, а теперь вышел на свет, и «Как стать астронавтом» – моя вторая книга! После моей первой книги «Вид сверху» я испытывал чувство неудовлетворенности, мне казалось, что такую книгу может написать каждый. Только после завершения своей второй книги я по-настоящему почувствовал себя автором. Когда я бежал свой первый марафон, все было нормально, я был счастлив, что финишировал без сердечного приступа. Но после второго марафона я понял, что не только пробежал его, но и стал марафонцем на самых законных основаниях. Такое же чувство я испытал после завершения книги «Как стать астронавтом». Я наконец-то стал писателем, а мисс Херман и мисс Митчелл будут потрясены и в то же время смогут гордиться мной.

Самую большую благодарность я хочу выразить моей семье, как близким родственникам, так и более дальним. Написание книги занимает много времени, а время, потраченное на написание, – это время вдали от них. Надеюсь, что мои гонорары от этой книги окупят расходы на мое содержание в доме престарелых и вам больше не нужно будет беспокоиться обо мне. Шучу. Я люблю вас, и большую часть этой работы я смог выполнить только благодаря вам.

Хочу поблагодарить друзей и коллег, которых слишком много, чтобы можно было перечислить всех. Вы помогали мне с самых первых дней в Военно-воздушной академии, во время службы в ВВС, работы в НАСА и после ее завершения. В конце концов, люди значат больше всего, и то, что я узнал от замечательных людей из ВВС США и НАСА за время моей летной карьеры, не идет ни в какое сравнение с тем, что я дал им взамен. Конечно, не все в жизни безоблачно и идеально, и я научился тому, как не следует обращаться с людьми. И поэтому я также благодарен тем, кто иногда преподавал мне болезненные уроки. Как мы шутили раньше в эскадрилье истребителей: «Ты не был совершенно бесполезен – ты просто был плохим примером». Благодарю вас за то, что вы показали мне, чего в жизни следует избегать, – иногда бывает что-то более ценное, чем просто видеть путь, по которому нужно пройти.

За несколько месяцев до того, как я начал писать эту книгу, я встретил великого американца и коллегу-автора Клинта Эмерсона. Он порекомендовал мне прочесть книгу одного парня, фамилия которого звучит как «король». Возможно, вы слышали о нем. Это Стивен Кинг. Итак, я взял в руки первую в своей жизни книгу Стивена Кинга (я не шучу) – «Как писать книги» (On Writing: A Memoir of the Craft). И это было именно то, что мне было нужно как начинающему автору. В этой книге Кинг подчеркивал важность уменьшения числа слов и того, что следует лаконично говорить о том, что хочется рассказать. Надо избегать наречий, например, вместо «Я лениво шел к озеру, с сожалением подробно рассказывая эту историю моему другу, который бурно жаловался на мягко падающий снег в неподвижном смертельно холодном воздухе» надо написать «Я пошел к озеру, разговаривая с моим приятелем, который просто хныкал от холода». Стивен Кинг побудил меня прочитать «Основы стилистики» Уильяма Странка и Э. Б. Уайта, известное и проверенное руководство по грамматике английского языка. Я никогда не думал, что буду читать книгу о том, как писать, и уж тем более, что возьмусь за пособие Странка и Уайта, но эти две книги стали незаменимыми на пути к моему становлению как настоящего автора. Спасибо вам, Стивен и Клинт, Странк и Уайт. Я у вас в долгу.

Мне нужна была помощь некоторых моих коллег из НАСА, когда потребовалось вспомнить многие детали, которые я позабыл. Рик Коул был одним из моих летных врачей в НАСА во время космической 42/43 экспедиции, а Джулия Уэллс была моим инструктором по медицинскому обслуживанию экипажа – они оба помогли мне вспомнить детали, которые впоследствии были описаны в главе, посвященной медицине в космосе. Джош Мэтью был моим офицером по обучению экипажа как для полета шаттла, так и для длительного полета на МКС, и он всегда здорово подсказывал мне: «Эй, Джош, что означает эта аббревиатура?» или «Мы все еще делаем эту процедуру?». Алекс и Фарук, спасибо за то, что помогли сделать мои выходы в открытый космос возможными и безопасными. Бет Тернер поддерживала мою семью в то время, пока остальные пытались усложнить им жизнь. Бет же сделала ее вполне терпимой. Я бесконечно благодарен ей за поддержку, которую она оказала мне и моей семье.

Я благодарю моих товарищей по экипажу «STS-130» и 42/43 экспедиции. Вы сделали мои космические полеты безопасными и запоминающимися, я всегда буду дорожить этим опытом, и я буду делиться им с людьми, которые находятся здесь, на Земле.

Конечно, нужно поблагодарить Дона Петтита за его дружбу и наставничество в фотографии. Дон – один из самых умных людей, с которыми я когда-либо встречался. Что еще более важно, он отличный парень. Он настоящий гений, но при этом очень практичен, я бы сказал, что это рукастый парень, который может исправить или изобрести что угодно. Работа с тобой в офисе, Дон, была самым ярким впечатлением за мои шестнадцать лет в НАСА.

Джек Стастер – ведущий мировой эксперт по экспедиционному поведению. Его эксперимент продолжительностью в два десятилетия, названный «Журналы», стал окончательной работой, описывающей психологический статус каждого астронавта НАСА, длительное время находившегося в космосе, с самого начала программы «Спейс шаттл». Джек понимает умственные и человеческие потребности длительных экспедиций больше, чем кто-либо еще на Земле, и его опыт является ключом к нашим будущим усилиям по исследованию дальних уголков Солнечной системы. Он также продемонстрировал удивительную проницательность, когда заметил, что я был первым астронавтом МКС, у которого улучшилось настроение в течение третьего квартала миссии. Обычно в этот период настроение экипажей ухудшается, но затем следует подъем к концу миссии. Мой случай был необычен тем, что я испытывал психологический подъем в середине 42/43 экспедиции.

Изюминкой моего пребывания в космосе стала помощь в создании фильма IMAX «Прекрасная планета» режиссера Тони Майерс. Совместная работа с ней, оператором-постановщиком Джеймсом Нейхаусом, космическим консультантом и коллегой-астронавтом Маршей Айвинс была одним из наиболее ярких событий в моей карьере астронавта. С того момента началась и моя кинематографическая карьера, с самого начала которой я учился у лучших мастеров своего дела. Спасибо, Тони, мы очень скучаем по тебе. И обещаю, если я когда-либо увижу инопланетян, я не буду снимать их только потому, что их нет в монтажном листе!

Эта книга никогда бы не вышла, если бы не мой агент Джеффри Дженнингс, который верил в меня и был готов предложить мою книгу отличному издательству Workman. Без хороших партнеров в лице агента и издателя автор застрянет на вершине (или на орбите без ракетного двигателя, который помог бы ему сойти с нее). Я рассказал Джеффри о нескольких идеях для новой книги: они были не очень хорошими, он вежливо сказал мне: «Это здорово, но я рекомендую вам продолжить свою обычную работу в качестве спикера». Когда я подал ему идею о написании книги «Как стать астронавтом», он сразу перешел к делу, немедленно связавшись с издательством.

С издательством Workman было просто замечательно работать. Издатель Сьюзи Болотин с самого начала поддержала идею написания этой книги: она даже не дала мне шанса предложить ее другому издательству – для меня это значит очень много. Генеральный директор Workman, Дэн Рейнольдс, дал согласие на этот проект, даже не встречаясь со мной, когда я был автором только одной книги. Мне понадобилась помощь двух редакторов (образно говоря, в использовании Microsoft Word), это Брюс Трейси и Джон Мейлс, я также благодарю технического редактора Клаудию Сорсби. Спасибо Кейт Кароль, Барбаре Перагин и Галену Смиту. Я всего лишь летчик-истребитель, и мне нужна была ваша помощь, чтобы объединить все материалы в единое целое и убедиться, что существительные и глаголы и (редко) наречия будут интересны читателю. Переходя к оформлению книги, хочу выразить признательность Джанет Викарио за ее потрясающий дизайн, а Боба Эндрюса – за обложку, благодаря которой, я надеюсь, она еще не один десяток лет не будет залеживаться на книжных полках магазинов! Наконец, спасибо Ребекке Карлайл и Дайане Гриффин за то, что терпели мои бесконечные идеи по маркетингу и рекламе книги. Без вашей работы у нас бы ничего не получилось!

Лани, ты лучший.

Все, кто отвечал за мою хорошую форму перед полетом, а затем, что еще более важно, за успешную адаптацию к условиям на Земле после возвращения, известны под аббревиатурой ASCR (личные инструкторы по подготовке, сокращение НАСА). Моими ASCR были Брюс Нишвиц (для 43-й экспедиции), Кори Твайн, Кристи Бейкер Кила, Марк Гюилимас и Джейми Човин для «STS-130» и общей подготовки. После 200 дней в космосе я не потерял ни процента плотности костей, поэтому, должно быть, они что-то делали правильно.

И еще одно спасибо. Для человека, которого FS с ее австралийским акцентом называет «гоночной машиной». Спасибо. Без тебя меня бы не было в живых.

Писательский труд – это что-то. Мне это понравилось гораздо больше, чем я предполагал. И я думаю, что эта книга не станет последней. Я надеюсь, что напишу еще несколько книг, как художественных, так и документальных. Я также надеюсь, что эта книга понравилась моему читателю, что она повеселила вас и вы иногда говорили: «Вау! Этого я не знал».

Терри Вёртс,

находящийся на карантине в Хьюстоне,

Техас, США, планета Земля,

март 2020 г.

Об авторе

Полковник Терри Вёртс окончил Академию ВВС США в 1989 году, получил степень бакалавра наук по математике. После окончания Университета аэронавтики Эмбри-Риддла получил степень магистра авиационных наук. В 2000 году стал астронавтом НАСА, был пилотом миссии «STS-130» на борту космического корабля «Индевор». В марте 2015 года Вёртс принял командование Международной космической станцией и провел на ней более 200 дней. Вёртс – один из действующих лиц (и фотограф) фильма IMAX «Прекрасная планета», вышедшего на экраны в апреле 2016 года. Он также является автором книги «Вид сверху» (View from Above, National Geographic, 2017). Живет недалеко от Хьюстона.

Информацию о предстоящих выступлениях или о подписании книг вы сможете найти на вебсайте www.terryvirts.com

Вклейка

Празднуем первые 100 дней работы 42-й основной экспедиции на борту МКС

Перед взлетом – учебный двухместный реактивный самолет Нортроп Т-38, используемый в NASA для подготовки астронавтов

Самолет КС-135 используется специалистами NASA для подготовки астронавтов к невесомости

Роботизированная тренировка на симуляторе модуля «Купол», корпус 16, Космический центр им. Джонсона, Хьюстон, Техас, США, Земля

Второй из двух нервных визитов в парикмахерскую: я стригу волосы Саманты

«Доктор» Вёртс, медицинский специалист экипажа. Мой пациент чувствовал себя не очень хорошо

Мой первый старт в космос на борту шаттла «Индевор» состоялся 8 февраля 2010 года

Скафандр для выхода в открытый космос (EMU)

Я наблюдаю за нашей планетой из модуля «Купол» – моего любимого места на борту станции

Международная космическая станция (МКС)

Космический челнок перед стартом

Космический челнок на околоземной орбите

Я пью «космический молочный коктейль», состоящий из смеси мороженого «Бен и Джерри», сухого молока и переработанной воды. Все это было перемешано в специальном пакете с молнией. Было вкусно!

Я учусь делать фотосъемку в наземном тренажере модуля «Купол». В космосе в настоящем модуле вмонтированы иллюминаторы, а на тренажере их нет

Джек Лусма принимает душ на орбитальной станции «Скайлэб» (28 июля – 25 сентября 1973 г.) У нас не было душа. Мы пользовались влажными полотенцами и шампунем без ополаскивателя

Я приближаюсь к шлюзовому отсеку, чтобы войти внутрь станции после шестичасового пребывания в открытом космосе

Огромный кран вскоре поднимет меня в полном космическом облачении – общим весом 226 килограммов – для того, чтобы затем опустить в гидробассейн, где я буду проходить тренировку по выходу в открытый космос

Всего лишь один миллиметр пластика гермошлема защищает мое лицо от смертоносного космического вакуума

Я прикреплен специальными ремнями во время единовременной тренировки на космическом велосипеде CEVIS и проверки физического состояния организма во время длительного полета

Снова на Земле, посадка в казахской степи. Не совсем мягкая, но безопасная

За несколько секунд до посадки – я, Антон и Саманта внутри корабля «Союз ТМА-15М»

Носить респиратор – это было круто (когда надо было посмотреть в иллюминатор американского модуля для того, чтобы сделать фотосъемку). Видимо, они опасались, что астронавт может чихнуть на стекло иллюминатора стоимостью в миллион долларов

Примечания

1

У российских летчиков и космонавтов такая фигура высшего пилотажа называется «горка» (Прим. науч. ред.).

2

До полета П. И. Беляева и А. А Леонова в программе подготовки советских космонавтов занятия по выживанию в разных климатических условиях не проводились. Они были включены в план как раз после неудачного приземления КК «Восход-2», посадка которого была произведена в 180 км от г. Пермь, она была не в горах, а в предгорье Урала (Прим. науч. ред.).

3

Экипаж полет не прерывал, из-за неполадок с ракетой-носителем он прекратился на 22 минуте. Корабль приземлился недалеко от г. Горно-Алтайск, на склоне горы на высоте 1200 м, и дальше начал катиться вниз по склону, пока его парашют не зацепился за деревья – всего лишь примерно в 150 м от обрыва (Прим. науч. ред.).

4

11 октября 2018 года на космодроме произошла авария с ракетой-носителем «Союз ФГ». Спускаемый аппарат корабля «Союз МС-10» с космонавтами А. Овчининым и Н. Хейгом на борту удачно приземлился недалеко от Жезказгана. Космонавты не пострадали, хотя им пришлось выдержать семикратные перегрузки во время приземления. С места аварийной посадки команда спасателей доставила их на космодром (Прим. науч. ред.).

5

Lands End – американский бренд повседневной одежды и предметов домашнего декора (Здесь и далее – Прим. пер.).

6

Under Armour – американский бренд спортивной одежды и экипировки.

7

Кроссфит – система физических упражнений, созданная Грегом Глассманом.

8

Седельная сумка – вид сумки в форме седла с застежкой внахлест.

9

Стивен Керн Робинсон – ник по схожести звучания имен со Стиви Рэем – американский музыкант, певец).

10

Powerade – изотонический спортивный напиток.

11

CAPC (КАПК) – отвечающий за связь ЦУП и шаттла.

12

Хоум-ран – удар в бейсболе, при котором мяч перелетает через все игровое поле; дает бьющему право совершить перебежку по всем базам и принести своей команде очко.

Content

Терри Вёртс
Как стать астронавтом? Все, что вам следует знать, прежде чем вы покинете Землю

Введение Эту книгу написал не твой отец-астронавт, но она бы ему понравилась!

Подготовка

1. Полеты на реактивных самолетах Прелюдия полетов на космических кораблях

2. Говорить по-русски Изучение языка, на котором говорят члены вашего экипажа

3. Бумажные пакеты Как научиться не вдыхать слишком много углекислого газа

4. «Рвотная комета» Первое знакомство с невесомостью

5. Курс выживания Подготовка к нештатным ситуациям в космосе

6. Аварийные ситуации в шаттле Особые адские условия, которые создают для нас руководители программы подготовки на тренажерах

7. «У Терри» Как уложить волосы суперзвезде – члену вашего экипажа

8. Это не космические технологии Медицинская подготовка для космического полета

9. Мышиные вопросы Опыты с живыми животными в космосе

10. Одежда астронавта Как собрать вещи для шестимесячного пребывания в космосе

11. Кроссфит для астронавтов Физическая подготовка для полетов в космос

12. Джетлаг (и спейслаг) Адаптация вашего организма к смене циркадных ритмов

Старт

13. Одежда – секрет успеха (и удачного старта) Очень сложный скафандр

14. Зов природы В скафандре нет мух

15. Красная кнопка Как и почему Шаттл может быть умышленно уничтожен

16. Поднимаясь ввысь Сохраняйте спокойствие во время старта

Орбита

17. Учиться плавать в невесомости Как справиться с нулевой гравитацией

18. Как создать космическую станцию Трудоемкий, кропотливый процесс

19. Пилотирование космических кораблей Встреча, стыковка, как избавиться от космического мусора

20. Просто добавь воды Кухня космической станции

21. Создание фильмов Фильм IMAX, полностью снятый на орбите

22. Хр-р-р Сон в невесомости – это здорово

23. 200 дней обходиться без душа? Нет проблем! Как помыться в космосе

24. Гламур космических путешествий Поход в ванную комнату в космосе (без купюр)

25. Субботняя уборка Работа астронавта никогда не заканчивается

26. Где мы находимся? Как узнавать места на планете

27. Плохие начальники Глупые правила и бюрократическая неразбериха

28. В космосе никто не услышит вашего крика Утечка аммиака угрожает существованию станции и астронавтов

29. Эти долгие 200 дней Как астронавты развлекаются в космосе? (то, о чем все хотят спросить)

30. Что делать с телом умершего члена экипажа Если товарищ-астронавт умирает

31. Роботизированные члены экипажа Работа за пределами МКС

32. Телефоны, электронная почта и другие ужасы Связь с Землей (медленнее, чем через телефонный модем)

33. Слышать голоса Как психологи готовят ваш мозг к воздействию на него во время пребывания в космосе

34. Доставка грузов Прием, разгрузка и загрузка грузовых кораблей

35. Netflix, Hulu и бейсбол Развлечения на борту

36. Летчик-истребитель занимается наукой Научные эксперименты – истинная цель миссии

37. В безвыходном положении Что делать, если вы застряли в космосе

Выход в открытый космос

38. Самый большой бассейн в мире Тренировки в гидробассейне как подготовка к выходу в открытый космос

39. Искусство надевания скафандра А вы думали, что запуск – это сложно…

40. Инструктаж перед полетом и полет по инструкции Не пролетите мимо своего сиденья

41. Один в безвоздушном пространстве Как проходит выход в открытый космос

Глубокий космос

42. Что нужно, чтобы добраться до Марса Реалистичный взгляд на то, что для этого потребуется

43. Человеческое тело за пределами Земли Физические потери от длительного космического полета

44. Путешествие во времени Эйнштейн и теория относительности

Обратный вход в атмосферу

45. Катание на американских горках Обратный вход в атмосферу – это не для слабаков

46. Адаптация к Земле Вы пытаетесь ходить после шести месяцев, проведенных в невесомости

47. Трагедия Я присутствовал при катастрофе «Колумбии»

48. Нет баксов – нет Бака Роджерса Послеполетные встречи с политиками из Вашингтона

49. Космический туризм Что вам нужно знать перед полетом в космос

50. Мы одни во вселенной? Существует ли бог? И другие мелочи Мое мнение по некоторым незначительным вопросам

51. Что все это значит? Общая картина

Послесловие. Изоляция Где лучше, на Земле или в космосе?

Благодарности

Об авторе

Вклейка

Примечания