Мария Кича

Династии: как устроена власть в современных арабских монархиях

Посвящается В. Н. К.

Песок — не в пустыне, песок — в голове бедуина.

Арабская пословица

Мы ничего не знаем, кроме того, чему научились от своих родителей. Ход наших мыслей воспроизводится без обновления с VII века.

Мохаммед Абед аль-Джабри

«Критика арабской ментальности»

Слепая приверженность семейным традициям часто выхолащивает из человека собственное «я» и разрубает невидимые нити, связывающие его со временем, в котором он живет.

Гада ас-Самман

В нашей сегодняшней печали нет ничего горше воспоминания о нашей вчерашней радости.

Джебран Халиль Джебран

Есть в этом мире вещи, которые

Ржавеют, забываются и умирают —

Такие, как

Корона,

Жезл

И трон,

Где восседают падишахи.

Шерко Бекас

Во внутреннем оформлении использованы фотографии: Osama Ahmed Mansour, REEDI, Nurlan Mammadzada, Zurijeta, IZZ HAZEL, Andrew V Marcus, elfoly, Zull Must, Hafizzuddin, nikjuzaili, Sony Herdiana, LeysanI, SAMAREEN, Andrew V Marcus, Anoh / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Кича Мария Вячеславовна, текст, 2021

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

* * *

Введение

Искатели человеческой природы скажут:

«И места хватит всем.

Восток — не совсем Восток,

а Запад — не совсем уж и Запад…»

Махмуд Дарвиш

В 2016 году многие СМИ сообщили шокирующую новость. Сотрудники британской разведки, преследуя подозреваемого, ворвались в номер отеля «The Excelsior» в Лондоне — и обнаружили там катарскую принцессу Салву аль-Тани в компании семи обнаженных мужчин. По словам спецагентов, женщина находилась «в компрометирующей позе». Посол Катара попытался замять скандал, предложив журналистам крупную сумму денег, — но те оказались неподкупны и… И это ложь.

Распространяя «утку», пресса ссылалась на авторитетное международное издание «Financial Times» — которое, однако, никогда не писало об оргиях Салвы. Фотография «распутницы», размещенная в интернете, оказалась фотографией Алии аль-Мазруи — бизнес-леди из ОАЭ.

Данная история — типичный пример «fake news». Она появилась в индийских газетах, а затем перекочевала в западные СМИ. Впрочем, сплетни о любовных приключениях катарской принцессы — это лишь капля в море слухов, домыслов и самых фантастических гипотез, которые испокон веков окружают представителей арабских монархий.

Когда мы слышим слово «монархия», воображение отсылает нас к европейской истории. Государства Бурбонов и Тюдоров, держава Габсбургов, королевская Пруссия, наполеоновская Франция — эти и многие другие имена, образы и связанные с ними события впечатались в сознание западного человека. У их истоков находится великий европейский прародитель — императорский Рим.

Тем не менее, монархия возникла на Востоке. Первыми монархами были египетские фараоны и иудейские цари, повелители Шумера и Аккада, владыки Ассирии, шахи Персии и правители Набатеи, а позже — византийские василевсы, наследники Рима, жившие на географической и ментальной границе между Востоком и Западом. Затем их сменили арабские амиры и халифы из династий Омейядов, Аббасидов, Фатимидов и Айюбидов. Арабские государства казались вечными — но спустя сотни лет они также прекратили свое существование.

Закат старого золотого солнца Аравии совпал с восхождением молодого белого полумесяца Османской империи. Завоевав Ближний Восток, османы включили его в состав Блистательной Порты и управляли территориями нынешних Ирака, Сирии, ОАЭ, Египта и прочих арабских стран.

На протяжении веков османское господство считалось гарантом спокойствия на Ближнем Востоке — однако этот регион никогда не был спокойным. Его издавна сотрясают вооруженные конфликты, а в последние десятилетия — еще и террористические акты. На обширных пространствах от Ирана до Марокко рождались и погибали великие империи, делались выдающиеся научные открытия и гремели кровопролитные войны. Монархи, полководцы и религиозные лидеры боролись за новые территории и природные ресурсы, за веру и женщин, за деньги и власть. Современный Ближний Восток, сформировавшийся после крушения Порты в 1922 году, выплавлен в огне легендарных сражений, а также искусно соткан из паутины дипломатических интриг и хитроумных политических ловушек.

Европейские державы разделили территории, принадлежавшие Порте, — и тем самым окончательно дестабилизировали этот регион. Новые арабские государства создавались искусственно, на основе разных османских провинций либо исторических областей — и никогда прежде не обладали суверенитетом. Многие проблемы — например, «палестинский вопрос», затяжные конфликты в Ираке, Сирии и Ливии, вечные междоусобицы в Йемене — до сих пор не решены. Всё это — последствия чудовищного беспорядка, царившего на Ближнем Востоке после Великой войны (1914–1918).

На фоне революций, мятежей и иных потрясений, охвативших регион в XX веке, наиболее стабильными оказались арабские монархии.[1] В отличие от арабских республик, они сумели отразить удары извне и побороть — хотя бы отчасти — внутренние противоречия. Одна из причин такого успеха — в том, что монархии возглавляют древние и уважаемые династии: Аль Хашими (в Иордании), Аль Сауд (в Саудовской Аравии), Аль Саид (в Омане)[2], Аль Мактум и Аль Нахайян (в ОАЭ), Аль Халифа (в Бахрейне), Аль Тани (в Катаре) и Аль Сабах[3] (в Кувейте).[4] Представители этих династий — вчерашние бедуины — превратились в миллиардеров и влиятельных политиков.

Современные арабские монархии возникли на разломе эпох. Подобно молодому дереву с крепкими корнями, они пробились сквозь обломки османского империализма и мусульманского традиционализма — и создали невиданный доселе арабский мир. Он открыт для инвестиций и потрясает туристов «новыми чудесами света» вроде Дубая. Впрочем, в наши дни — как и сотни лет назад — аравийская «игра престолов» по-прежнему изобилует коварными интригами, жестокими распрями и волшебными сказками. На Ближнем Востоке меняются декорации — но не люди.

Настоящая книга — о гордости и бесчестии, о верности и предательстве, о злом роке и невероятной удаче, которые постигли арабских правителей в наше время. Не будь на свете храброго Фейсала I, осторожного Абдаллы I, властного Абдул-Азиза ибн Абдуррахмана аль-Сауда или проницательного султана Кабуса — и Ближний Восток был бы совершенно иным.

Они стали частью истории.

Истории, которая творится прямо сейчас.

Часть I

Большие надежды

Эпоха перемен

Глава 1

Хранители Мекки

Бей в свой барабан и дуди в свою собственную дудку.

«Тысяча и одна ночь»

Наше повествование — как, впрочем, и мусульманская история — начинается в Мекке — священном исламском городе, затерянном в песках Хиджаза (Западной Аравии). Его традиционными хранителями были Хашимиты — потомки пророка Мухаммеда.

Хашимиты ведут свой род от Амра аль-Улы (464–497) — прадеда Мухаммеда и члена племени курайшитов, которое руководило Меккой задолго до рождения пророка[5]. В 480-х годах, когда Аравию поразила засуха, Амр покупал в Палестине муку, пек хлеб, крошил его в мясной бульон и раздавал эту похлебку голодавшим. Мекканцы нарекли своего спасителя «Хашим» (от араб.هشم — ломать). Амр стал влиятельным человеком и возглавил племенной клан Бану Хашим — откуда, помимо Хашимитов, произошли Аббасиды.

Потомки Амра издавна имели доступ к власти. Хашимиты с XI века стояли во главе Мекканского шарифата[6] — и на заре XX века считались старейшей правящей семьей в мире. В 1517 году они признали сюзеренитет османского султана Селима I — ибо надеялись, что османы защитят Хиджаз от португальцев (те регулярно нападали на побережье Аравийского полуострова). Защита Хиджаза входила в круг интересов Порты — и в течение следующих 400 лет османского господства Хашимиты чувствовали себя весьма комфортно. Получив статус полу-автономных правителей, они помогали султанам организовать хадж (ежегодное паломничество в Мекку и Медину), торговали с Индией и Китаем, держали личное посольство в Дели и приобретали недвижимость в Стамбуле.

Однако арабы питали к османам плохо скрываемую неприязнь. Например, в 1703 году Саид ибн Саад — тогдашний глава Хашимитов — публично назвал султана Ахмеда III «сыном христианской шлюхи» [7] и пригрозил перейти на службу к марокканскому монарху Мулаю Исмаилу ибн Шерифу. В 1880-х годах английские дипломаты регулярно получали сообщения от арабских информаторов. Те утверждали, что в арабских вилайетах (провинциях) Порты растет недовольство и местное население под руководством амира Мекки — своего истинного лидера — готово взбунтоваться при поддержке Британии.

К началу Первой мировой войны османы — в прошлом кочевники из азиатских степей — уже не одну сотню лет владели арабским миром, включая Плодородный полумесяц {Левант и Месопотамию).[8] Тут протекают великие реки — Нил, Иордан, Тигр и Евфрат. Они обеспечивают Ближний Восток водой, делая его пригодным для сельского хозяйства — а значит, и для проживания людей.

Плодородный полумесяц — колыбель цивилизации. Еще до нашей эры на его землях, подобно тучным колосьям пшеницы, выросли Древний Египет и Иудейское царство, Шумер и Аккад, Вавилония и Ассирия. Именно в этом регионе, согласно Библии, начался Всемирный потоп и крестился Иисус Христос; здесь разбили висячие сады Семирамиды и построили Вавилонскую башню. В зоне Плодородного полумесяца появилась письменность, сформировалась наука и возникла организованная религия.

Левант и Месопотамия должны были процветать — но к 1914 году их земли истощились. Ирригационные системы пришли в упадок: пруды и водохранилища заросли илом, оросительные каналы занесло песком. Люди страдали от голода, нищеты и болезней — и тогда, в последние десятилетия Османской империи, в ее арабских вилайетах стали зарождаться националистические настроения.

Порта — крупнейшая мусульманская держава в истории — являлась централизованным государством лишь формально. Султанские чиновники управляли крупными арабскими городами — но за их пределами контроль осуществлялся слабо. Османские губернаторы не обладали достаточной военной силой. Это делало их зависимыми от местных племенных вождей, богатых торговцев и религиозных лидеров.

На заре XX века арабский мир сотрясали противоречия. В Бейруте, Дамаске, Алеппо, Багдаде и Мосуле группировки арабской знати ожесточенно боролись друг с другом. Причина конфликтов проста: те, кому покровительствовали османы, занимали привилегированное положение и получали процент со взимаемых налогов и сборов. Другие арабы — не менее знатные, но исключенные из системы распределения материальных благ — жаждали перемен. Но даже самые недовольные не мечтали о суверенитете. Кроме того, политика оставалась сугубо «городской игрой» и не затрагивала интересы тысяч крестьян. Известный британский ориенталист Гертруда Белл, не понаслышке знакомая с арабским миром той эпохи, писала: «Арабского народа не существует; сирийский купец отделен более широкой пропастью от бедуина, чем от Османской империи».

В Хиджазе дела обстояли иначе. К концу XIX века общее население его главных городов — священных Мекки и Медины, а также портовой Джидды — составляло около 100 тыс. человек, а количество бедуинов достигало максимум 300 тыс. Основной доход приносили паломники. Их было много — ведь каждый мусульманин обязан хотя бы раз в жизни совершить хадж и собственными глазами увидеть Благословенную Мекку и Лучезарную Медину.

Хашимиты носили гордый титул шарифов Мекки — и, как утверждает английский востоковед Джеймс Моррис, являлись «чем-то средним между духовенством и аристократией». С 1908 года Мекканский шари-фат возглавлял Хусейн ибн Али из рода Хашимитов. Независимость правителей Хиджаза ограничивал султанский наместник, а в Мекке размещался турецкий гарнизон. Сообщение Западной Аравии со Стамбулом было затруднено, и Хашимитам удавалось сохранять определенную автономию. Однако, по замечанию американского историка Дэвида Фромкина, шариф «не имел никакого влияния ни на политические, ни на духовные процессы за пределами Хиджаза». В то же время османы старались контролировать родину пророка — и в доказательство своей мощи регулярно вызывали в Стамбул членов главных хиджазских семей (в том числе Хашимитов), где оставляли их в качестве «почетных гостей султана» — то есть пленников. Хусейн стал шарифом Мекки только в 60 лет — до этого он провел долгие годы на берегах Босфора в качестве заложника.

На рубеже XIX–XX веков Порта вступила в эпоху упадка. Территория Аравийского полуострова была поделена между враждующими шейхами и амирами. Если права Хашимитов на Хиджаз никто не оспаривал, то за Неджд (Центральную Аравию) боролись династии Аль Рашид (Рашидиты) и Аль Сауд (Саудиты). На юго-западе существовал эмират Асир, основанный семьей Аль Идрис (Идрисидами). На северо-востоке располагался Кувейт — вотчина рода Аль Сабах. По обширным пустыням кочевали бедуинские племена — они грабили паломников и вели друг с другом бесконечные войны. Нельзя забывать и об англичанах, которые с 1800 года пытались закрепиться в Аравии и искали союзников среди местных амиров. Британское влияние ощущалось в южной части Красного моря, в Адене и Персидском заливе — так англичане защищали морской путь к своим индийским колониям.

Абдул-Хамид II, занимавший в те годы османский престол, был халифом — верховным правителем всех мусульман мира. Консервативный и деспотичный, он настроил против себя стамбульскую интеллигенцию, политиков и военных[9]. Европейским державам Абдул-Хамид II тоже не нравился — но Великобритания на протяжении всего XIX века спасала ослабевшую Порту от неминуемой гибели. Лондон не желал, чтобы турецкие владения достались его давним соперникам — Франции и России. Но к 1914 году англичане уже не помогали Османской империи. Их настораживало, что халиф обладает потенциальным влиянием на 100 млн индийских мусульман — жителей британских колоний. Некий английский чиновник предположил, что «хашимитский амир Хусейн станет более гибким халифом, нежели Абдул-Хамид II, поскольку он живет рядом с нашей дорогой в Индию и потому будет полностью в нашей власти, как Суэцкий канал».

Хусейн ибн Али родился в 1853 или 1854 году. Он происходил из влиятельного клана Дхави Аун и являлся потомком пророка Мухаммеда в 38-м поколении. У будущего короля Хиджаза насчитывалось около 800 конкурентов — членов кланов Дхави Аун и Дхави Зейд. Эти хашимитские кланы руководили Западной Аравией в течение веков, сменяя друг друга, а глава правящего клана носил титул шарифа Мекки. Изначально шансы Хусейна возвыситься были весьма призрачными, ибо власть над Хиджазом принадлежала Дхави Зейд.

Когда грянула Первая мировая война, Хусейну было примерно 60 лет. Тем не менее, он выглядел потрясающе. Этот высокий смуглый старик с царственной осанкой и белоснежной бородой произвел неизгладимое впечатление на британского офицера Томаса Эдварда Лоуренса (знаменитого Лоуренса Аравийского). В книге мемуаров «Семь столпов мудрости» Лоуренс пишет, что Хусейн был «внешне столь возвышен и чист, что казался слабым». Даже его имя (араб.حسين) означало «красивый, хороший, добрый». Но за благородной внешностью Хашимита скрывался упрямый, коварный и амбициозный политик — способный, по мнению Лоуренса, проявлять поистине неарабскую дальновидность.

Детство и юность Хусейна окутаны тайной. Известно, что он провел ранние годы среди бедуинов Хиджаза, а потом около 20 лет (до 1908 года) находился в Стамбуле в качестве «почетного гостя» султана. Абдул-Хамид II не желал быть обвиненным в дурном обращении с потомком пророка — поэтому Хусейн с женами и детьми проживал на великолепной босфорской вилле. Его сыновья — Али, Абдалла, Фейсал и Зейд — получили прекрасное образование. Они окончили Галатасарайский лицей и Роберт-колледж — самые престижные учебные заведения Османской империи. В то же время Хашимиты держались независимо, и Абдул-Хамид II не спешил отсылать их обратно в Хиджаз. Султан понимал, что после возвращения домой Хусейн и его взрослые сыновья будут представлять для него немалую опасность.

Между тем над Стамбулом сгущались тучи. Истощенная Порта — с ее бюрократизмом, экономическим кризисом и военными поражениями — доживала свои последние годы. Государство рушилось — медленно, но верно. Реформаторское движение возглавила партия «Единение и прогресс» (Ittihad ve Terakki). Иттихадисты (они же младотурки) агитировали против султана. В июле 1908 года разразилась Младотурецкая революция, и весной 1909 года Абдул-Хамида II свергли. Отныне Портой номинально руководил его брат — Мехмед V.

Тогда же, в 1908 году, освободилась и должность мекканского шарифа. Предыдущий шариф — Али ибн Абдалла ибн Мухаммед — был низложен, а его преемник — старый и больной Абдалла ар-Рафик — скоропостижно скончался. Хусейн оказался главным претендентом на престол Хиджаза.

Для младотурок он был узником Абдул-Хамида II — и, значит, врагом опального султана. Абдул-Хамид II — ненавидевший модернизацию — считал Хусейна (члена древнего и знатного рода) авторитетным союзником, которому под силу противостоять реформаторам-иттихадистам. Наконец, Лондон рассматривал Хашимита как подходящего кандидата на должность шарифа. Еще будучи «почетным гостем», Хусейн заявил британскому послу в Стамбуле, что собирается повлиять на арабских вождей Хиджаза ради обеспечения интересов Англии на Аравийском полуострове. По воспоминаниям одного британского офицера, Хусейн «произвел хорошее впечатление, и можно было надеяться, что он не окажется мошенником и наведет порядок в Аравии».

В итоге кандидатура Хусейна устроила всех. В 1908 году он вернулся в Мекку и стал ее последним шарифом.

Новый хранитель священного города решил, что именно он — а не османский султан — должен быть халифом. На самом деле Хусейн терпеть не мог иттихадистов из-за их секуляризационных реформ. Младотурки преобразовали Порту из абсолютной монархии в конституционную и заменили мусульманскую (то есть арабскую) модель государственного управления западной моделью. Все это до глубины души оскорбляло потомка пророка Мухаммеда — ярого сторонника ислама и шариата.

Масла в огонь подлило и то, что накануне Первой мировой войны щупальца Османской империи внезапно потянулись к Хиджазу. Завершилось строительство легендарной Хиджазской железной дороги, которая пролегала между Дамаском и Мединой. Бедуины отнеслись к ней враждебно. Они увидели в «железном осле» угрозу источникам своих доходов — сопровождению путников, перевозке грузов и грабежу паломников. Шариф Хусейн поощрял нападения бедуинов на поезда и игнорировал просьбы младотурок проложить рельсы до Мекки.

Впрочем, Западная Аравия постепенно утрачивала относительную автономию. Иттихадисты стремились к централизации Порты — в 1912 году Абдалла (сын Хусейна) уже жаловался на их тиранию английским и французским дипломатам. В апреле 1914 года в Хиджаз прибыл новый губернатор — суровый Мехмед Вехиб-паша. По его мнению, Западная Аравия не нуждалась в контроле Хашимитов — и, значит, самоуправству Хусейна следовало положить конец. Великое арабское восстание (1916–1918) разгорелось из искры, высеченной во время столкновения между Хашимитами (представителями старой арабской элиты) и младотурками, которые хотели создать централизованное государство. Кардинальные перемены в международной политике, вызванные Первой мировой войной, предоставили Хашимитам уникальный шанс для укрепления своей власти.

Глава 2

Накануне взрыва

Не открывай дверь, которую ты не в силах закрыть.

Арабская пословица

Решение вступить в Первую мировую войну в ноябре 1914 года стало роковым для Порты. Султан Мехмед V был безвольной марионеткой в руках младотурок. Реальная власть принадлежала триумвирату — лидерам партии «Единение и прогресс»: Мехмеду Талаату-паше, Исмаилу Энверу-паше и Ахмеду Джемалю-паше. По их воле Османская империя присоединилась к Центральным державам[10].

Великобритания лихорадочно искала союзников среди арабских лидеров. Дело в том, что Мехмед V, унаследовавший титул халифа, объявил Антанте джихад (священную войну). 14 ноября 1914 года он призвал всех правоверных бороться с англичанами и французами. Объявление джихада грозило Антанте серьезными проблемами. В Индии насчитывалось 100 млн мусульман, в Египте и Судане — 16 млн, и все они находились под британским владычеством.[11] Количество мусульман в африканских колониях Франции также исчислялось миллионами. Англичане боялись, что призыв султана к джихаду сработает. Их прежние контакты с Хашимитами внезапно приобрели огромное значение.

Колония — территория, находившаяся под властью иностранного государства (метрополии). Не имела суверенитета.

Примеры: Алжир (французская колония в 1830–1962 годах), Британская Индия (нынешние Индия, Пакистан, Бангладеш и Мьянма — колонии Великобритании в 1858–1947 годах).

Протекторат — государство, находившееся под защитой (в первую очередь, военной) другого государства (протектора). Не являлся суверенным в сфере внешней политики, но обладал суверенитетом во внутренних делах (в частности, сохранялась местная правящая династия).

Примеры: французский протекторат Тунис (1881–1956), британские протектораты Кувейт (1899–1961) и Аден (1886–1963).

Британские информаторы продолжали докладывать, что арабский мир недоволен турками. Осенью 1914 года военный министр Герберт Китченер велел дипломату Рональду Сторрзу возобновить контакты с Абдаллой (сыном шарифа). Сторрз должен был выяснить позицию Хусейна на тот случай, если Порта начнет боевые действия против Антанты. Абдалла заявил, что Хашимиты благоволят к англичанам — но восстания не будет, пока иттихадисты не потревожат его отца. Тогда англичане предположили, что теоретически титул халифа может перейти от османского султана к «некоему арабскому лидеру». Однако Хусейн не торопился ссориться с младотурками.

В декабре 1914 года Сторрз от лица британского правительства обратился к жителям арабских вилайетов. Он обещал поддержать независимость арабских государств — и отметил, что во главе халифата непременно должен стоять потомок пророка Мухаммеда — то есть тариф Хусейн. Громкие слова помогали удерживать тарифа в игре — он хотя бы хранил молчание и не одобрял султанский призыв к джихаду.

К середине 1915 года англичане достигли немалых успехов на Аравийском полуострове. Они заручились поддержкой Джабера II (шейха Кувейта), Абдул-Азиза ибн Абдуррахмана ибн Фейсала аль-Сауда (амира Неджда) и Мухаммада ибн Али аль-Идриси (амира Асира). Хусейн же узнал, что еще в 1914 году иттихадисты планировали его низложить — но помешала война. Для шарифа это стало последней каплей. Он совершенно разочаровался в младотурках и более не собирался идти с ними на компромисс.

Весной 1915 года Хусейн отправил своего сына Фейсала в Стамбул. Молодой принц пытался поговорить с иттихадистами по поводу неудавшегося смещения отца — но те категорически отрицали свою причастность к этому. В то же время младотурки дали Фейсалу понять, что не помогут шарифу, пока он не присоединится к джихаду против англичан. Юноша заверил султана в преданности Хашимитов — и солгал. На самом деле он был очень недоволен поведением турок и лишний раз убедился, что так больше не может продолжаться.

Тем не менее, Фейсал продолжал игру. На обратном пути в Мекку он заехал в Дамаск и поклялся в верности Джемалю-паше — члену триумвирата. На тот момент Джемаль-паша — полномочный военный и гражданский администратор Сирии — буквально умолял Хусейна объявить джихад, ибо слова Мехмеда V следовало подкрепить авторитетом Хашимитов. Молчание потомков пророка расценивалось как несогласие с султаном — и делало его уязвимым для вражеской критики.

В июне 1915 года Хашимиты собрались на семейный совет. Фейсал предложил восстать, когда Порта существенно ослабнет. Но Абдалла боялся, что если арабы сразу не перейдут в наступление, то после войны Запад их проигнорирует. Шариф согласился с Абдаллой. Хашимиты решили быстро примкнуть к Великобритании — дабы потом выразить свою волю наравне с европейскими державами.

Впрочем, Хусейн не был героем-освободителем, мечтавшим сбросить с арабских народов цепи османского плена. Шарифом двигали личные и династические амбиции — которые Лондон удачно обернул в знамя арабского национализма. Летом 1915 года по инициативе Хашимитов англичане завязали с ними переписку через верховного комиссара[12] Египта — Артура Генри Макмагона. Она известна как переписка Макмагона — Хусейна — и с ее помощью Туманный Альбион и жаркий Хиджаз пытались договориться об условиях арабского восстания.

К июлю 1915 года положение Великобритании на Ближнем Востоке ухудшилось. Антанта собиралась нанести Порте роковой удар при Галлиполи[13] — но османы одержали победу и сорвали операцию по взятию Стамбула. Тогда Хусейн захотел большего. В письме Макмагону от 14 июля 1915 года шариф потребовал, чтобы Лондон признал его королем арабского государства, охватывающего весь Аравийский полуостров (кроме Адена) и прилегающие территории — вплоть до турецкого города Мерсин и иранской границы. Королевство Хусейна должно было омываться Персидским заливом на востоке, Красным морем — на западе, Аравийским морем — на юге и Средиземным морем — на северо-западе. По плану держава Хашимитов включала в себя нынешние Сирию, Израиль, Палестину, Иорданию, Ирак, Саудовскую Аравию, ОАЭ, Кувейт, Бахрейн, Катар и Оман, а также часть Турции и большую часть Йемена. Фактически шариф хотел восстановить Арабский халифат[14] и оставить его сыновьям.

Естественно, англичане нашли требования Хусейна завышенными — и потому невыполнимыми. Сторрз позже писал: «В то время я считал и продолжаю считать, что шариф запустил руку в британский кошелек… Мы с трудом скрывали от него, что его притязания трагикомичны».

Вместе с тем, неудача в Галлиполи пошатнула позиции англичан — и Лондон не спешил отказывать шарифу. Макмагон подтвердил, что Великобритания с радостью освободит арабов от тирании османов, но к его письмам — крайне туманным по содержанию — даже не прилагались карты. По мнению английского историка Эли Кедури, ответы британцев напоминали шифровку. Они не позволяли понять, какие гарантии Лондон готов предоставить Хашимитам.

Однако военный министр Китченер настаивал на союзе с Хашимитами. Он верил, что арабский бунт спасет Дарданелльскую операцию, которая в любую минуту могла завершиться для Антанты катастрофой. Не имея гарантий, Хусейн уклонялся от организации восстания. В свете этих событий Эдуард Грей — глава британского МИДа — избрал стратегию удовлетворения Хашимитов. Весной 1916 года в Мекку была отправлена первая партия английского золота и оружия.

Параллельно Джемаль-паша давил на Хусейна, требуя сформировать в Хиджазе арабские отряды для османской армии. Шариф его игнорировал — и в ситуацию вмешался Энвер-паша. Хусейн заявил, что ни новобранцев, ни поддержки джихада с его стороны не будет, пока младотурки не удовлетворят «чаяния арабского народа», а именно — предоставят арабским вилайетам автономию и признают Хиджаз наследственным эмиратом Хашимитов. Теперь шариф был как никогда близок к государственной измене.

Иттихадисты гневно отвергли условия Хусейна. Джемаль-паша предупредил, что шариф вскоре лишится своего трона в Мекке.

Хусейн решил напасть первым. Его старшие сыновья — Али, Абдалла и Фейсал — приступили к организации мятежа. Документы с официальными требованиями были отправлены в Стамбул. Ответа не последовало — и тогда грянуло Великое арабское восстание. Оно началось 5 июня 1916 года с соответствующей прокламации, сделанной Хусейном в Мекке, — а также с серии нападений на османский гарнизон и инфраструктуру Хиджаза.

Великое арабское восстание (1916–1918)

Глава 1

В коридорах власти

Осторожность — половина ловкости.

«Тысяча и одна ночь»

Любой вооруженный конфликт протекает в двух плоскостях: военной и политической. Те, кто проливают кровь на полях сражений, абсолютно не догадываются, какие решения принимаются на дипломатических встречах и переговорах. Великое арабское восстание не стало исключением.

Западное восприятие арабского восстания сформировано увлекательными мемуарами Томаса Эдварда Лоуренса «Семь столпов мудрости» (1922) и великолепным фильмом Дэвида Лина «Лоуренс Аравийский» (1962). Арабы же просто считают себя преданными — и обвиняют

Великобританию в коварстве, а Францию — в равнодушии и беспринципности. Доказательствами двуличности англичан, по мнению арабов, являются тайное соглашение Сайкса — Пико от 16 мая 1916 года и декларация Бальфура от 2 ноября 1917 года. На основании первого документа англичане и французы договорились о послевоенном разделе Порты. На основании второго — в историческом регионе Палестина было создано еврейское государство (Израиль). Оба документа поставили крест на мечтах Хашимитов об арабском королевстве.

Сэр Марк Сайкс — баронет, член парламента и советник Китченера — хорошо знал Ближний Восток. После окончания Кембриджа он много путешествовал по Османской империи, затем работал в британском посольстве в Стамбуле — и, наконец, получил должность в военном министерстве. Баронет видел в арабах ключ к быстрой победе англичан на Ближнем Востоке — и являлся горячим сторонником арабского восстания.

Осенью 1915 года Сайкс был назначен представителем Великобритании в переговорах с французами относительно раздела Порты. Министр иностранных дел Эдуард Грей беспокоился, что союзный Париж узнает о переписке Макмагона — Хусейна и истолкует ее как анти-французскую. 24 октября 1915 года Грей проинформировал Поля Камбона — посла Франции в Лондоне — о связях Великобритании с арабскими националистами и предложил ему выработать план совместных действий на Ближнем Востоке. Камбон делегировал в качестве переговорщика своего секретаря Франсуа Жоржа-Пико.

31 января 1916 года Сайкс и Пико подписали тайное соглашение. Было решено, что Великобритания получит Трансиорданию, Центральный Ирак и районы вокруг палестинских городов Хайфа и Акко. Франции достались Юго-Восточная Турция, Северный Ирак, Сирия и Ливан. За пределами этих территорий разрешалось создание арабского государства — разделенного на английскую и французскую сферы влияния.

Смысл договора Сайкса — Пико заключался в том, что стороны хотели установить колониальную схему управления на всем Ближнем Востоке. Ранее Великобритания успешно опробовала ее в Египте, а Франция — в Марокко, Алжире и Тунисе. Ни о каком независимом арабском королевстве не могло быть и речи. Впрочем, Хашимиты изначально не могли надеяться на взаимовыгодное сотрудничество с Туманным Альбионом. Главный принцип британской политики еще в XIX веке озвучил лорд Палмерстон: «У Англии нет ни постоянных союзников, ни постоянных врагов. У Англии есть только постоянные интересы».

Но нельзя забывать, что Хусейн — правитель маленького пустынного Хиджаза — в переписке с Макмагоном вынудил Лондон признать огромное арабское королевство, которое превосходило по размерам Великобританию и Францию. Шариф добился этого в обмен на одно лишь обещание организовать восстание.

Участник данных событий английский политик Дэвид Ллойд Джордж пишет, что скептически относился к соглашению Сайкса — Пико и считал необходимым рассказать о нем Хусейну: «Непонятно почему, но британское правительство не уведомило его об этом важном соглашении. Члены правительства беспокоились лишь о том, чтобы распространить свою власть на все возможные территории». В 1916 году Ллойд Джордж занимал пост главы кабинета. Позже — в книге «Правда о мирных договорах» (1938) — он искренне возмущался поведением своих министров.

Конечно, англичане лгали — так же, как и французы, турки, арабы. Да и был ли Лондон обязан удовлетворять все желания Хашимитов? В ходе войны стороны всегда обещают своим потенциальным союзникам больше, чем хотят или могут дать. К тому же претензии мусульманской династии на христианские районы Ливана, Сирии и Палестины выглядели двусмысленно.

В итоге властные амбиции Хусейна разбились о твердое убеждение Антанты, что его королевство должно быть марионеточным. Надо отдать Западу должное: на тот момент арабские государства еще не были готовы к самостоятельности. Период их становления мог растянуться на десятилетия — и на данном этапе арабы действительно нуждались в помощи.

Современный Ближний Восток рождался в борьбе. В XX веке арабам снова пришлось сражаться — но уже не за господство над Европой, как в эпоху халифата, а за собственные земли. Первым этапом этой долгой и трудной битвы стало Великое арабское восстание (1916–1918). Племена Аравии были разрознены — и для создания иллюзии их сплоченности Марк Сайкс в 1916 году придумал флаг, под которым проходили мятежи. На полотне располагались три горизонтальные полосы — черная (цвет Аббасидов), зеленая (цвет Фатимидов) и белая (цвет Омейядов)[15]. Слева изображался красный треугольник, символизировавший династию Хашимитов, которая объединяла арабов и вела их к свободе.

Глава 2

На полях сражений

Я любил тебя и потому взял в руки людские волны и волю свою написал во все небо средь звезд, чтобы стать достойным тебя, Свобода…

Томас Эдвард Лоуренс

Восстание, поднятое Хусейном 5 июня 1916 года, разочаровало англичан. Хашимиты сильно преувеличивали его масштабы. Например, в письме к Макмагону от 16 февраля 1916 года шариф утверждал, что к нему присоединятся 100 тыс. арабских солдат османской армии — но прогнозы не оправдались. Хусейн мог рассчитывать только на иррегулярные формирования бедуинов (максимум 15 тыс. человек). Кроме того, география мятежа имела ограниченный характер — так, в Сирии и Палестине никаких волнений не наблюдалось. В итоге выяснилось, что для продолжения восстания Великобритания должна регулярно высылать Хиджазу крупные суммы денег и большие партии оружия.

Впрочем, британцы радовались, что восстание вообще началось. Однако после первого успеха — захвата Мекки — арабские силы мало продвинулись вперед. Недисциплинированные и плохо организованные, они панически боялись османской артиллерии. Следующим достижением Хашимитов стало взятие городов Джидда, Янбу и Умм-Ладж — но лишь потому, что англичане обеспечили им морскую и воздушную поддержку.

В июле 1916 года восстание пошло на спад. Многие бойцы Хусейна дезертировали. Ситуация становилась плачевной, но шариф не обращал внимания на проблемы. 2 ноября 1916 года он по договоренности с некоторыми аравийскими улемами[16] провозгласил себя королем арабской нации — и с тех пор хранил воистину королевское спокойствие.

Великобритания и Франция признали Хусейна только королем Хиджаза. Англичане, в отличие от новоиспеченного монарха, переживали о судьбе восстания и в конце 1916 года увеличили размер финансовой помощи Хашимитам. Ежемесячные выплаты выросли со 125 тыс. до 200 тыс. фунтов стерлингов. Деньги играли жизненно важную роль в организации восстания — вербовать бедуинов помогало золото, а не патриотические лозунги.

Но бесконечные торги мешали выполнению боевых задач. Военные мероприятия регулярно срывались из-за ссор между племенами и отсутствия дисциплины. Однажды арабский отряд не выступил в поход вовремя, потому что шейх пожелал выпить кофе. А еще бедуины промышляли разбоями и мародерством. Завершив боевую операцию, они возвращались домой с награбленным и отказывались сражаться — до новой возможности поживиться чужим добром. Свидетелем этого ужасающего беспорядка являлся военный советник арабов, английский лейтентант Томас Эдвард Лоуренс — будущий Лоуренс Аравийский.

Хусейн терял не только бедуинское войско, но и стратегическое управление восстанием. Контроль над ситуацией постепенно переходил к генералу Гилберту Фолкингэму Клейтону — главе ближневосточной военной разведки. Клейтон почти постоянно находился в Египте. Он руководил Арабским бюро, которое координировало британскую политику в регионе.

Арабское бюро открылось в Каире весной 1916 года и собрало под своей крышей удивительных людей — писателей, путешественников, историков. Первым заместителем Клейтона являлся археолог Дэвид Джордж Хогарт. Каждый член бюро имел определенную сферу деятельности. Томас Эдвард Лоуренс воевал. Гертруда Белл налаживала отношения с шейхами и составляла карты. Джордж Амброс Ллойд проводил экономические исследования. Среди прочих важных сотрудников были дипломат Кинахан Корнуоллис, полковник разведки Обри Герберт и банкир Уильям Ормсби-Гор. Работа в бюро стала для них трамплином в историю — так, Белл получила от арабов почетные прозвища «Королева пустыни» и «Мать Ирака», а Герберту дважды предлагали трон Албании.

Лоуренс же превратился в легенду арабского восстания — которое, едва начавшись, уже переживало серьезный кризис. К октябрю 1916 года турки перехватили военную инициативу. Хусейн обращался за поддержкой лишь к нескольким бедуинским племенам — причем их участие в мятеже оплачивалось британцами.

Лейтенант пришел к выводу, что руководство восстанием надо сосредоточить в руках Фейсала — самого активного из сыновей Хусейна. «Я с первого взгляда почувствовал, что этот человек может стать лидером Аравии», — впоследствии писал Лоуренс. Он знал, что Фейсал не идеален — но его братья выглядели гораздо хуже. Старший, Али, был слаб здоровьем, Зейд — очень молод (ему едва исполнилось 18 лет), а Абдалла показался Лоуренсу «слишком хитрым».

В ноябре 1916 года офицер (уже в звании полковника) был назначен ответственным за контакты с арабами. Он блестяще выполнял свою работу. Лоуренс продемонстрировал уникальную способность выстраивать рабочие отношения с Хашимитами — и, кроме того, улаживал разногласия между ними и англичанами.

Ключевое тактическое решение Лоуренса состояло в том, чтобы избегать прямого столкновения с врагом, используя главное преимущество арабов — мобильность. Бедуины совершали налеты на турецкие отряды, кружили возле них — и моментально рассеивались, когда те открывали массированный огонь. Вражеские гарнизоны «запирали» в крепостях — так случилось, например, с Мединой. Сыновья шарифа перекрыли подступы к ней: Абдалла — с востока, Али — с юга, а Фейсал — с севера. Священный город был зажат в тиски и отрезан от мира. Восстание распространялось вдоль побережья Красного моря — и вскоре Медина оказалась в тылу у Хашимитов.

Осада Медины длилась с июня 1916 года по январь 1919 года. Гарнизон редел от голода и болезней, но комендант Омер Фахреддин-паша отказывался сдаваться. Город пал лишь спустя полтора года, когда упрямого полководца арестовали собственные подчиненные. Они просто хотели жить — особенно после того, как Первая мировая война давно закончилась.

Ситуация в Медине подтверждала, что на Ближнем Востоке неприемлемы европейские военные модели — поэтому Лоуренс предложил арабам комплекс их же традиционных способов борьбы с неприятелем. Бедуины практиковали вооруженные набеги еще до возникновения ислама — и офицер полагал, что стихийные нападения на турок будут эффективными. Внедрять западную дисциплину среди кочевников было бессмысленно. Если им что-то не нравилось, они садились на лошадей и верблюдов — и уезжали прочь.

Олицетворением мятежа стал Фейсал. Это было очень важно — ведь сыновья Хусейна провели детство и юность в Стамбуле. Суровые бедуины считали Хашимитов неженками, привыкшими к комфорту, — и относились к ним презрительно. Шариф прекрасно осознавал опасность такой репутации для своих отпрысков. Еще в 1908 году он настоял на том, чтобы Али, Абдалла, Фейсал и Зейд вернулись к истокам, — и отправил их жить в пустыню, к кочевым племенам.

Сыновья беспрекословно подчинились воле Хусейна. Однако вследствие воспитания они были изолированы от сверстников-бедуинов. Молодые Хашимиты остались в одиночестве — все вместе и каждый сам по себе. По замечанию Лоуренса, «у них не было ни родины, ни настоящих друзей; и никто из них не открывался остальным или, тем более, отцу, которого все они боялись». Так продолжалось до тех пор, пока возмужавшие юноши не проявили лидерские и воинские качества, добившись уважения бедуинов. Фейсал — живой символ бунта — был не просто одним из сыновей шарифа. Он был первым среди равных.

В декабре 1916 года восстание уже не казалось безнадежным. Турок вытеснили из Хиджаза — и битва за Аравию переросла в битву за Ближний Восток. Хашимитам удалось объединить ряд бедуинских племен и заручиться их поддержкой. У арабского национализма появился образованный и энергичный лидер — Фейсал, который сотрудничал с Западом. Но в конце 1916 года изменился состав британских политиков, которые имели дело с Хашимитами. Макмагон — партнер Хусейна по переписке — вышел в отставку. Должность премьер-министра занял Дэвид Ллойд Джордж. Эдуарда Грея на посту министра иностранных дел сменил Артур Бальфур.

Глава 3

От декларации до оккупации

Ни один человек не знает, что он приобретет завтра.

Коран (31:34)

Ллойд Джордж понял, что на Ближнем Востоке можно добиться легких побед. Он осознал это в разгар Первой мировой войны, когда Европа пережила бойню во Фландрии, три битвы при Артуа и девять — при Изонцо; когда едва закончилась Верденская мясорубка. Количество павших исчислялось сотнями тысяч. По мнению Ллойд Джорджа, для Запада это был тупик. Кровавый тупик.

На Ближнем Востоке ничего подобного не происходило. Здесь, в отличие от европейских фронтов, попросту не сталкивались такие огромные армии[17]. Терпение и упорство помогали Великобритании достигать своих целей — так, в марте 1917 года после двух лет борьбы англичане заняли Багдад. Пока чиновники разрабатывали схемы послевоенного управления Месопотамией, правительство размышляло, надо ли помочь сионистскому движению[18] и выступить за создание еврейского государства в Палестине. Артур Бальфур давно дружил с влиятельным сионистом Хаимом Вейцманом. С подачи министра иностранных дел к осени 1917 года все политические силы Великобритании согласились с принятием документа, известного как декларация Бальфура. Такое единодушие объясняется просто: поддержка сионизма позволяла Лондону получить контроль над Палестиной — и, значит, расширить сферу своего влияния на Ближнем Востоке.

Сообщение о декларации Бальфура (которое, кстати, было опубликовано в том же номере газеты «The Times», что и сообщение об Октябрьской революции в России) не вызвало абсолютно никакой реакции со стороны Хусейна. Король Хиджаза верил, что по окончании войны традиционное англо-французское соперничество восстановится и Великобритания поддержит арабов.

Военная ситуация на Ближнем Востоке складывалась благоприятно для Лондона. 9 декабря 1917 года командующий британскими войсками в регионе генерал Эдмунд Алленби выбил турок из Иерусалима — и стал первым за несколько столетий христианином, овладевшим городом. Осенью 1918 года английская армия с австралийской кавалерией в авангарде начала стремительное наступление в Леванте. Арабские отряды Фейсала ураганом пронеслись по долине Иордана и вырезали уцелевшие турецкие гарнизоны. 30 сентября пал Дамаск. Лоуренс попросил австралийского генерала Генри Джорджа Шовеля позволить Хашимиту войти в город первым. После того, как сын короля Хусейна триумфально въехал в Дамаск, об арабском восстании заговорил весь западный мир.

Вскоре выяснилось, что Хашимит хочет управлять Сирией — хотя она должна была перейти под французский контроль. Но Фейсал руководствовался логикой завоевателя и намеревался получить то, что захватил, — тем более что Сирия представляла собой желанную и богатую добычу.

30 сентября 1918 года союзники разделили Левант на три оккупационные зоны. Средиземноморское побережье Ливана и Сирии контролировали французы, Палестину — англичане, а внутренняя часть Сирии находилась в совместном ведении англичан и арабов. Реальную власть над всеми зонами осуществлял Алленби. Генерал командовал примерно миллионом — поэтому ни французы, ни Фейсал не могли ничего сделать без его согласия.

Первый инцидент произошел уже в октябре. Турецкое сопротивление в Ливане рухнуло, и армия Фейсала ринулась из Дамаска в Бейрут. Французы рассвирепели. Алленби вынудил принца покинуть Ливан — но тот злобно пообещал вернуться. Хашимит был убежден, что разделение на оккупационные зоны носит временный характер и будет пересмотрено на международной конференции. Сразу после того, как Фейсал вернулся в Дамаск, Бейрут заняли французы.

Впрочем, проблемы Фейсала только начинались. Сирия сильно пострадала от войны. Христиане были категорически против того, чтобы ими правила исламская династия, а мусульмане презирали Хашимитов как пособников империализма. И те, и другие смотрели на Фейсала с отвращением. Принц пытался подкупить местную знать деньгами, полученными от Великобритании, — но это не помогало. Сирийские политики, которым покровительствовал Фейсал, очень плохо разбирались в европейской дипломатии. Они считали, что могут сами прорваться к вершинам власти, — и потому всячески подрывали и без того низкий авторитет своего патрона.

9 ноября 1918 года после переговоров между Лондоном и Парижем была выпущена совместная англо-французская декларация. Она возложила на англичан и французов функции по «полному и окончательному освобождению народов, долгое время угнетаемых османами, а также по созданию национальных правительств и администраций». Примечательно, что в тексте декларации ни разу не употреблялось слово «независимость».

Британское правительство даже не думало об арабах. Англичане использовали дипломатию для создания на Ближнем Востоке выгодного им баланса сил. Отправляясь на Парижскую мирную конференцию, Фейсал верил, что западные державы услышат его и помогут арабам обрести независимость. Разумеется, этого не произошло.

Часть II

Разбитые мечты

Рождение и гибель королевства Сирия

Глава 1

Голос арабов

Если Аллах хочет наградить человека, Он дарит ему путешествие в Дамаск.

Арабская пословица

21 ноября 1918 года Фейсал и его верный товарищ Нури асСаид отправились в Европу на английском корабле. Британское правительство прислушалось к совету Лоуренса и пригласило принца на Парижскую мирную конференцию.

С точки зрения англичан, Фейсал мог вызвать интерес США к арабскому делу. Американским президентом в то время был Вудро Вильсон. Он выступал за открытость дипломатии, запрет тайных переговоров и право наций на самоопределение. Лондон надеялся сыграть на разногласиях между Вашингтоном и Парижем — и вытеснить французов из Сирии. Первая мировая война закончилась — и после победы над общим врагом историческое соперничество между Великобританией и Францией вспыхнуло с новой силой и яростью.

Французы не желали видеть Фейсала на конференции — тем более что амир хотел править Сирией. Не сумев сорвать визит арабской делегации в Европу, Франция решила задобрить ее руководителя. По прибытии в Марсель Фейсала наградили орденом Почетного легиона. Принимая награду, принц еще не подозревал, в каком двусмысленном положении находится. На конференции он должен был представлять отца — короля Хусейна. Однако и французы, и англичане использовали Фейсала в собственных интересах — и не воспринимали его как политика, имеющего право говорить от имени арабской нации.

Англичане напрасно мечтали исключить французов из ближневосточных договоренностей. Чудовищные французские потери в битвах с немцами на Марне (1914), при Артуа и в Шампани (1915), а также при Вердене (1916) не шли ни в какое сравнение с британскими потерями на Ближнем Востоке — поэтому интересы Франции в данном регионе нельзя было игнорировать.

1 декабря 1918 года Ллойд Джордж тайно встретился в Лондоне с главой французского правительства Жоржем Клемансо. Министры заключили устное «джентльменское соглашение». Ллойд Джордж подтвердил права Франции в Леванте, а также заявил, что Англии нужны Палестина и месопотамский город Мосул, возле которого находились большие запасы нефти. Клемансо, в свою очередь, договорился с Ллойд Джорджем о создании французской администрации в Сирии. Как отмечает английский историк Джереми Уилсон, по итогам этой встречи стало понятно, что британский кабинет министров «не готов предложить Фейсалу ничего, кроме сочувствия».

Тем не менее, Фейсал и Лоуренс приступили к написанию меморандума, который принц собирался огласить на конференции от имени арабского народа. Последней надеждой арабов на независимость Сирии являлись США.

Парижская мирная конференция началась 18 января 1919 года. Она ознаменовала установление на Ближнем Востоке мандатной системы. От Великобритании поступило предложение, согласно которому бывшие арабские провинции Порты должны руководствоваться помощью мандатария — европейской державы-победительницы, имеющей мандат — полномочия на управление соответствующей территорией. Верховный совет конференции предложение принял.

Фейсал представил свой меморандум 6 февраля 1919 года. К тому времени он уже произвел благоприятное впечатление на иностранных делегатов — например, госсекретарь США Роберт Лансинг отзывался об амире как о «достойнейшем человеке на конференции». Выступление Хашимита было эмоциональным — иначе оно не вызвало бы симпатии американцев. Принц заявил, что планы союзников относительно Ближнего Востока ущемляют право арабов на самоопределение, — и что арабское единство восторжествует, если этому не помешает Запад. Требование принца звучало просто — независимость единого арабского народа (которого, впрочем, не существовало). Но Вудро Вильсон был впечатлен. Он сказал: «Я слушал амира и думал, что слышу голос свободы. Это странный и, боюсь, обездоленный голос, исходящий из Азии».

Между англичанами и французами разгорелась яростная дискуссия. Британский министр по делам колоний Альфред Милнер объяснял французам, что нельзя навязать французскую власть арабам на международной конференции, посвященной национальному самоопределению. Клемансо и его министр иностранных дел Стефан Пишон оставались непреклонны: по соглашению Сайкса — Пико французы должны были получить Ливан и Сирию. Ситуация накалилась настолько, что Клемансо даже вызвал Ллойд Джорджа на дуэль.

Наконец, в спор вмешался Вильсон. Он предложил отправить в Сирию независимую международную комиссию. 25 марта 1919 года Верховный совет конференции сформулировал полномочия комиссии. Ей следовало изучить политические настроения сирийцев и составить рекомендации относительно того, какие варианты территориального раздела Ближнего Востока будут способствовать развитию Сирии, Палестины и Месопотамии. Англичан это не устраивало — комиссия могла найти британское присутствие в Месопотамии и Палестине нежелательным. Верховный комиссар Месопотамии Арнольд Уилсон уже проводил опрос, по результатам которого выяснилось, что местные жители мечтают о британской власти. Англичане решили вынудить Францию и Фейсала договориться — и тогда необходимость в комиссии автоматически отпала бы.

Амир под британским давлением согласился признать французский мандат. Но Фейсал желал, чтобы Ливан с его средиземноморским побережьем остался в составе сирийского королевства — как это и было в историко-географических рамках Леванта. В противном случае Хашимит получил бы государство, не имеющее выхода к морю.

Теперь французы начали манипулировать принцем. Клемансо планировал ввести войска в Дамаск и навязать Фейсалу свою волю — либо выслать его прочь. Париж согласился с идеей Великой Сирии, на которой настаивал амир, но выдвинул встречное требование: сирийское королевство должно представлять собой федерацию племен и этноконфессиональных групп. Французы намеревались управлять страной по принципу «разделяй и властвуй».

13 апреля 1919 года Фейсал встретился с Клемансо. Тот заявил, что Франция признает независимость Сирии, если французская армия будет допущена в Дамаск. Разгадав уловку, принц отказал премьер-министру и быстро уехал в Сирию. Отныне он надеялся только на международную комиссию.

Глава 2

Сирийская катастрофа

Победа показывает, что человек может, а поражение — чего он стоит.

Арабская пословица

12 мая 1919 года к Фейсалу в Дамаск прибыл Алленби. Генерала встречали школьники и члены патриотических организаций — амир пытался продемонстрировать, что сирийский национализм имеет массовый характер. Затем Фейсал собрал представителей знати и уведомил их о своем намерении организовать общенациональную ассамблею, которая объявит о суверенитете Сирии — вопреки решению Парижской конференции. Знать одобрила идею амира и проголосовала за предоставление ему всей полноты власти. По словам офицера из свиты Алленби, сирийские политики, во-первых, хотели независимости, а, во-вторых, — не хотели Францию. Офицер отметил, что «антифранцузские настроения удивительно сильны среди местной элиты, поэтому маловероятно, чтобы она разрешила Фейсалу сблизиться с французами, даже если бы он сам этого пожелал».

Между тем вопрос о независимой комиссии для Сирии превратился в разменную монету, с помощью которой европейские державы шантажировали друг друга. В целях предотвращения краха англо-французских отношений Ллойд Джордж предложил Клемансо отозвать из состава комиссии участников от Великобритании — при условии, что Франция тоже отзовет своих участников.

В итоге и англичане, и французы отказались от работы в комиссии — и тогда Вудро Вильсон сформировал ее из американцев. Комиссию возглавил Генри Черчилль Кинг — президент Оберлинского колледжа. Главным экспертом стал бизнесмен Чарльз Ричард Крейн. Помимо них, в комиссию вошли специалист по поиску нефтяных месторождений Уильям Йель, историк-востоковед Альберт Хауи Либайер, предприниматель Лоуренс Мур и др.

Летом 1919 года американцы путешествовали по Сирии. Фейсал прилагал титанические усилия, дабы привлечь внимание Кинга и Крейна к арабскому делу. Хашимита поддерживали элиты, наделившие его властью. Сторонники амира хотели сформировать у комиссии образ сирийского народа — сложного и нетерпеливого, но готового к суверенитету. В Дамаске был созван Сирийский национальный конгресс. Специально для заокеанских гостей он осудил политику Парижа и выразил абсолютное неприятие сирийцами французского мандата.

Кинг и его сотрудники посетили более 30 городов и деревень. Профранцузская позиция местных христиан не получила огласки — Фейсал под страхом смерти запретил им выражать свое мнение. В итоге комиссия решила, что сирийцы не испытывают ни малейшего желания оказаться под властью Франции.

28 августа 1919 года Кинг и Крейн озвучили свой отчет на Парижской мирной конференции. Выводы, сделанные американцами, шокировали делегатов: члены комиссии рекомендовали в качестве амира всего Леванта — Фейсала, а в качестве мандатария — не Великобританию или Францию, а США.

Рекомендации комиссии были неосуществимы. Летом 1919 года стало ясно, что президент Вильсон столкнется с большими трудностями при ратификации Версальского мирного договора[19]. Этот документ должен был ратифицировать Конгресс США — но наибольшим влиянием в Конгрессе обладала Республиканская партия, оппозиционная по отношению к демократу Вильсону.

Эпоха Вудро Вильсона подходила к концу. Осенью 1919 года он развернул в США кампанию в поддержку Версальского договора. Кроме того, президент ратовал за создание Лиги Наций — первой в истории международной организации, нацеленной на сохранение мира. Вильсон сильно уставал и 26 сентября 1919 года — в разгар кампании — перенес инсульт, после которого его парализовало.

По иронии судьбы, на следующий день в Белый дом прибыл отчет комиссии Кинга — Крейна. Вряд ли Вильсон с ним ознакомился. Конгресс не счел нужным обсудить идею американского мандата над Левантом. Генерал Таскер Говард Блисс (делегат США в Париже) заявил, что американский арбитраж по проблемам Ближнего Востока бесполезен.

Главная британская карта в пользу Фейсала — политика национального самоопределения Вильсона — утратила силу. Отныне Лондон не собирался помогать принцу — по словам Ллойда Джорджа, сотрудничество с ним «перестало приносить Великобритании выгоду». К тому же Британская империя переживала не лучший период. В Египте, Индии и Месопотамии регулярно вспыхивали волнения — и в этих условиях Сирия интересовала англичан гораздо меньше, нежели египетский протекторат[20] или индийские колонии. В сентябре 1919 года Ллойд Джордж, генерал Эдмунд Алленби и министр колоний Эндрю Бонар Лоу, посовещавшись, решили сократить субсидии Фейсалу и вывести войска из Сирии в соответствии с соглашением Сайкса — Пико.

Теперь Фейсал стремился любыми способами избежать французской оккупации. Будучи на грани отчаяния, он встретился с Клемансо — но тот по-прежнему считал, что Сирия должна принадлежать французам.

Переговоры зашли в тупик. 16 декабря Клемансо сделал принцу новое предложение: Сирия признает Францию мандатарием — и Франция пришлет ей военных и гражданских советников, номинально подчиняющихся сирийскому правительству. Но зато у Сирии будет независимый парламент и глава государства — то есть Фейсал. Скрепя сердце амир принял эти условия. Далее ему следовало обеспечить поддержку французского мандата со стороны сирийцев. В глубине души принц был крайне недоволен — он знал, как трудно договариваться с арабскими националистами.

Фейсал никогда не обладал серьезным политическим влиянием в Сирии. Знать поддерживала его лишь для того, чтобы не оказаться в руках французов. Амир сумел провести разовые акции — например, организовать национальный конгресс — но этого было недостаточно. В стране действовали националистические организации, которые принц абсолютно не контролировал. Гертруда Белл, посетившая Сирию в октябре 1919 года, пришла к неутешительному выводу: «Сирийцы идут своим путем, и их путь не очень хорош».

Реальная власть принадлежала националистам: Палестинскому арабскому клубу, группировке «Аль-Фатат» и движению «Аль-Ахд». Они заботились о собственных интересах — но не об общем арабском деле. Как результат — в стране отсутствовало единое политическое пространство, и Фейсал изначально играл в Сирии весьма скромную роль. Фактически она свелась к соглашению с французами. Соглашению, условия которого еще предстояло выполнить.

Принц терял почву под ногами. В декабре 1919 года британские выплаты Фейсалу прекратились, и жители Дамаска были озабочены грядущими перспективами. В довершение всего, Клемансо подал в отставку. Парламентские выборы во Франции привели к власти консерваторов, которые отказались от «политики умиротворения» арабов. Новый премьер-министр Этьен Александр Мильеран считал, что французы и так сделали для Хашимитов слишком много.

Ситуация складывалась мрачная. На Фейсала давил даже отец — король Хусейн предупредил сына, что тот обязан отказаться от любой сделки с Францией, если она не гарантирует независимость арабских государств. Между тем, сирийские националисты наладили выпуск «бандитских лицензий» — их обладатели получали символическое «право» грабить и убивать французских военных. «Бандитские лицензии» были широко распространены как среди членов патриотических объединений, так и среди заурядных преступников.

6 марта 1920 года принц вновь созвал национальный конгресс. 8 марта делегаты провозгласили Сирию суверенным арабским королевством, а Фейсала — королем. Соглашение принца с Клемансо назвали «недействительным» и отвергли. Профранцузски настроенные христианские общины не поддержали амира — и объявили о своей независимости от сирийского королевства.

Фейсал занял престол в Дамаске — древней столице Омейядов, чья империя простиралась от побережья Атлантики до западных границ Китая. На протяжении тысячелетий Дамаск населяли арамеи, ассирийцы, армяне, греки, евреи, римляне, персы и арабы. О нем слагали чудесные легенды и волшебные сказки. По преданию, здесь жили Адам и Ева после изгнания из Эдема — а в горах, окружающих город, похоронен их сын Авель, убитый братом Каином. В сирийской столице крестился апостол Павел — ранее Савл, ярый безбожник и гонитель христиан.[21] Главная улица Дамаска — Прямая улица (via Recta) — упоминается в Библии. В мавзолее при мечети Омейядов похоронен султан Салах ад-Дин [22]. Дамаск испокон веков считался величественным и благословенным городом — прекрасным настолько, что Мухаммед отказался посетить его, сказав: «Человеку лишь раз дано войти в рай. А я хочу войти в рай небесный». И вот теперь, в марте 1920 года, Дамаск принадлежал потомку пророка — Фейсалу из династии Хашимитов.

Спустя пару дней Сирия направила зарубежным правительствам дипломатическую ноту о признании ее суверенным государством. Новоиспеченный монарх не собирался считаться ни с англичанами, ни с французами. Мильеран получил от Фейсала резкое письмо, в котором говорилось, что Франция должна смириться с независимостью Сирии и вывести войска из Ливана, прежде чем его величество пожалует в Европу с плановыми визитами.

На первый взгляд позиция Фейсала выглядела сильной. В Леванте французы не располагали достаточным количеством солдат. Кроме того, они столкнулись с неожиданными трудностями в Малой Азии. Турки под предводительством полководца Мустафы Кемаля сражались за оккупированные Антантой земли и всячески мешали союзникам разделить Турцию. Зимой 1919–1920 годов французы потерпели сокрушительное поражение от кемалистов.

Однако Фейсал был гораздо слабее, чем казалось. По сути, 8 марта 1920 года он мог или присоединиться к мнению конгресса — или остаться без короны. Хашимит выбрал первое — и теперь надеялся выиграть время и чуть позже возобновить переговоры с Лондоном и Парижем.

Между тем ситуация в Сирии была ужасной. Цены росли. В Дамаске и Хаме бушевали беспорядки, вызванные нехваткой продовольствия. К тому же Ближний Восток исчез из международной повестки. Дипломаты оживленно обсуждали судьбу других территорий. Германия подписала Версальский договор, Австрия — Сен-Жерменский, Болгария — Нёйиский. На политической арене появилась Лига Наций. О Ближнем Востоке вспомнили только в апреле 1920 года, когда заработала конференция в Сан-Ремо. Она распределила мандаты по управлению бывшими арабскими владениями Порты. Великобритания получила мандаты на Палестину и Месопотамию, а Франция — на Великую Сирию, включая Ливан.

Мандаты направлялись на утверждение Лиге Наций — однако Франция решила овладеть Сирией без промедления. План был прост: Мильеран потребует от Фейсала прекратить арабские нападения на французов — но король не сумеет этого сделать. Тогда армия генерала Анри Жозефа Гуро — командующего французскими силами в Леванте — войдет в Дамаск и свергнет Хашимита. Гуро был преисполнен энтузиазма. Он хотел поскорее выиграть эту «фальшивую войну».

Англичане больше не поддерживали Фейсала. Лондон считал, что Франции лучше знать, какие меры принимать на своей мандатной территории. Сирийская кампания была запланирована на июль — и к концу июня французы собрали в Ливане достаточное количество войск, чтобы взять Дамаск.

Фейсал знал, что армия Гуро стоит на ливано-сирийской границе — и что Франция ищет союзников среди авторитетных сирийцев и вождей местных племен. Король попытался договориться с генералом — лично и с помощью Нури ас-Саида — и даже отчасти пресек нападения националистов на французских военных. Столичная пресса работала в режиме повышенного внимания. Эта мера была необходима, дабы предотвратить любые инциденты, которые послужили бы для французов поводом начать наступление на Дамаск.

Гуро собирался запереть Фейсала в Дамаске — по его мнению, амир все еще мог заключить сделку с Парижем или позвать на помощь англичан. Любое непредсказуемое действие Хашимита разрушило бы победоносные планы Гуро. Поэтому 11 июля полководец выдвинул новые требования: принятие Сирией французского мандата и проведение воинского призыва во французскую армию. Фейсал требования отклонил.

14 июля Гуро направил королю письменный ультиматум, где настаивал на выполнении условий от 11 июля. Фейсалу давалось пять дней, чтобы с ними согласиться. В противном случае генерал гарантировал вторжение в Сирию и последующую оккупацию страны. Король умолял Британию о помощи, и англичане выразили ему глубокое сочувствие — но, как отметил замминистра иностранных дел Чарльз Хардинг, по условиям переговоров в Сан-Ремо Лондон не имел права вмешаться в сирийские дела.

Сирию охватила военная лихорадка. Офицеры сплотились вокруг монарха и были настроены на борьбу с французами. Однако сирийской армии катастрофически не хватало оружия и боеприпасов. Фейсал пошел на некоторые уступки Гуро — но генерал внезапно потребовал наказать националистов, включая некоторых высокопоставленных военных. Король согласился со всеми условиями французского ультиматума. Национальный конгресс высказался категорически против — и тогда Фейсал разогнал его. Это привело к беспорядкам в Дамаске, которые безжалостно подавила армия, преданная королю.

Гуро играл с Фейсалом. Во второй половине июля он просто заявил, что амир не соблюдает условия ультиматума, хотя это не соответствовало действительности. В ночь на 22 июля французские войска вторглись в Восточную Сирию и двинулись на Дамаск. Сирийцы пытались запереть врага в ущелье Майсалун, что в 12 км к западу от столицы. Но у Гуро были самолеты, тяжелая артиллерия и численное превосходство в живой силе (60 тыс. солдат против 8-тысячной сирийской армии). Французы прорвались через ущелье и разгромили арабов. 25 июля генерал вошел в Дамаск, и Фейсал отрекся от престола. В августе опальный монарх с ближайшими соратниками отправился в Европу.

Теперь Сирия полностью принадлежала французам. Гуро разделил страну на шесть районов, образованных по этническим, племенным и религиозным принципам. Эти районы находились под контролем Франции — но при этом имели громкие названия: Государство Дамаск, Государство Алеппо, Алавитское государство, Джабаль аль-Друз, Алек-сандреттский санджак и Великий Ливан.

Мечта о сирийском арабском королевстве умерла.

Превратности судьбы

Глава 1

Хашимиты против саудитов

Я амир, и ты амир. А кто же погонит ослов?

Арабская пословица

Казалось, после сирийской катастрофы мир никогда не услышит о Фейсале. Но к 1921 году в Лондоне пришли к выводу, что амир является единственным реальным кандидатом на пост правителя Ирака. В Ираке несколько месяцев бушевало антибританское восстание, и англичане подавили его с большим трудом. Они поняли, что для сохранения власти над Месопотамией необходимо создать там лояльные правящие структуры и посадить на трон монарха, симпатизирующего Лондону. Фейсал идеально подходил на эту роль.

Летом 1921 года британцы организовали в Ираке референдум, на котором Фейсал был избран королем. Примерно в то же время его старший брат Абдалла с помощью англичан стал амиром Трансиордании. Таким образом, два сына короля Хусейна возглавили обширные мандатные территории Великобритании на Ближнем Востоке. Но сам Хусейн хотел получить гигантское арабское государство — гораздо более крупное, нежели Ирак или Трансиордания.

Как мы помним, 2 ноября 1916 года аравийские амиры и улемы провозгласили Хусейна королем арабской нации. Впрочем, далеко не всем арабам понравились претензии Хашимита на лидерство. Британское правительство — основной спонсор Хиджаза — тоже было не в восторге от амбиций шарифа. Лондон, встревоженный тщеславием Хусейна, признал его только королем Хиджаза.

Вскоре Хусейн столкнулся с семейными проблемами. За время Великого арабского восстания (1916–1918) реальная власть постепенно перешла к Фейсалу. Отец завидовал успехам сына. В августе 1918 года между Хусейном и Фейсалом разразился скандал, в результате которого Фейсал пригрозил отстраниться от боевых действий. Лоуренс помешал семейной ссоре перерасти в катастрофу, но не смог наладить отношения внутри династии Хашимитов. Спустя два года — в период сирийского кризиса — Хусейн ругал Фейсала за переговоры с французами. Старик уже не обращал внимания на жизненные реалии.

Положение Хусейна ухудшалось. В 1914–1918 годах его соперники в Аравии стали более сильными. Аравийский полуостров напоминал лоскутное одеяло — и каждый его лоскут принадлежал тому или иному амиру, шейху или бедуинскому племени. Главную угрозу для Хиджаза представлял Абдул-Азиз ибн Абдуррахман аль-Сауд[23]. Он приобрел известность в 1902 году, когда напал на эмират Джебель-Шаммар, которым с 1835 года правил род Аль Рашид. Ибн Сауд настолько молниеносно овладел Эр-Риядом (нынешней столицей Саудовской Аравии), что рашидитский правитель Абд аль-Азиз ибн Митаб сперва даже не оценил серьезность потери. Между тем, захват Эр-Рияда позволил Ибн Сауду объявить себя амиром Неджда. Новоиспеченный монарх продолжал расширять свои владения — и к 1914 году превратился в самую значительную фигуру Центральной Аравии.

Победы Ибн Сауда нельзя назвать случайными. За плечами молодого правителя была сама история Аравии — включая двойной опыт образования саудовского государства (в 1744–1818 годах и 1818–1891 годах) и напряженное соперничество Саудитов с Рашидитами. Ибн Сауд исповедовал особое исламское учение — ваххабизм. Ваххабиты отвергали нововведения, возникшие после смерти пророка Мухаммеда в 632 году. Также они ратовали за неукоснительное соблюдение шариата — и за жесткую регламентацию общественной и личной жизни мусульман.

Основоположником ваххабизма является арабский теолог Мухаммад ибн Абд аль-Ваххаб (1703–1792). В 1744 году он заключил союз с саудовским амиром Мухаммадом ибн Саудом и вместе с ним создал Первое Саудовское государство — Дирийский эмират. Его столицей была Эд-Диръия (ныне — пригород Эр-Рияда).

К 1806 году Дирийский эмират захватил большую часть Аравийского полуострова, включая Мекку и Медину. При этом междоусобицы происходили в рамках Порты — ее вилайеты открыто враждовали друг с другом. Османский султан Махмуд II обратился за помощью к своему могущественному вассалу — египетскому губернатору Мухаммеду Али-паше. Грянула Османо-саудовская война (1811–1818). Египтяне разбили ваххабитов и сровняли Эд-Диръию с землей.

Территория бывшего Дирийского эмирата осталась без управления, и там воцарился хаос. Представители знатных родов боролись за власть, шейхи строили друг другу козни, а бедуины грабили всех без разбора. На фоне всеобщего кризиса авторитет уцелевших Саудитов резко возрос. Через несколько месяцев после окончания войны Турки ибн Абдаллах (внук Мухаммада ибн Сауда) возглавил Второе Саудовское государство — эмират Неджд со столицей в Эр-Рияде.

Неджд быстро подчинил себе соседние территории и взимал с них дань. Но к 1865 году потомки Турки ибн Абдаллаха уже сражались друг с другом за господство над Аравией — и все прочие амиры поняли, что конец Неджда близок. Рашидиты, правившие в Джебель-Шаммаре, набирали силу. В 1880-х годах они стали бесспорными повелителями Центральной Аравии. О Саудитах забыли вплоть до XX века, пока молодой Ибн Сауд не отбил у Рашидитов свой фамильный город Эр-Рияд. На тот момент амиру был 21 год. Его слава только начиналась.

Религиозное рвение ваххабитов и победы Ибн Сауда сплотили население Неджда. Амир создал движение ихванов — бедуинское ополчение. Оно задумывалось не только как военная сила, но и как особый институт, необходимый для государственного строительства.

Воинственный Неджд представлял для Хиджаза растущую угрозу. Англичане не выбирали между арабскими правителями — они хотели видеть их всех в качестве союзников и потому платили и Хашимитам, и Саудитам. Но Ибн Сауд сохранил британские деньги. Хусейн же потратил их на восстание и подкуп бедуинских племен — дабы те держались подальше от Ибн Сауда.

В 1914 году система дала первый сбой — амир Халид перешел в ваххабизм. Его племя Утайба проживало на востоке от Джидды — в местности Хурма. Сперва амир признавал власть Хусейна и даже участвовал в арабском восстании — но в 1917 году порвал с Хашимитами и отказался сражаться с турками.

Хусейн попытался образумить мятежного Халида старым проверенным способом — огнем и мечом. Саудовские ихваны ринулись на помощь своим единоверцам-ваххабитам — и наголову разбили хашимитские отряды. Авторитет Хусейна пошатнулся: если король не сумел подчинить себе племя Утайба значит, его претензии на первенство в Аравии были необоснованны.

Если перефразировать высказывание французского философа Жоржа Сореля, политическое лидерство на Аравийском полуострове выросло из оружейного ствола. Хусейн не смирился с поражением. В мае 1919 года он отправил в Хурму трехтысячное войско во главе с Абдаллой. Сын не перечил отцу — он знал, что конфликта с Ибн Саудом не миновать. Однако в ночь на 25 мая 1919 года ихваны внезапно атаковали лагерь Абдаллы в городе Тураба. Хашимитская армия была уничтожена. Опозоренный Абдалла чудом спасся и вернулся в Мекку.

Теперь только Великобритания удерживала Ибн Сауда от окончательной расправы над Хусейном. Англичане разработали план действий на случай, если амир Неджда вторгнется в Западную Аравию, — но тот не спешил нападать. В британских документах сохранилась запись о том, что «Ибн Сауд может взять Мекку и захватить Хиджаз, если захочет». Отныне существование Хиджаза как независимого королевства вызывало сомнения — ибо резня в Турабе показала, что власть Хашимитов не безгранична.

С точки зрения англичан, Хусейн сам был виноват в своих проблемах — ему давно следовало договориться с Ибн Саудом. Чиновники министерства иностранных дел назвали короля «избалованным и приносящим одни неприятности». Отношения Хусейна с сыновьями складывались напряженно. Причиной разлада с Фейсалом послужили его достижения, а с Абдаллой — турабская катастрофа. Даже Али — первенец Хусейна, который жил в Мекке и всегда поддерживал отца — полагал, что старик ведет себя неразумно.

Последствия поражения в Турабе усугублялись финансовым кризисом. С 1916 года Хиджаз полностью зависел от британских выплат — и эти субсидии обернулись для Хусейна ахиллесовой пятой. Подкупая арабов, король приучил их к мысли, что так будет всегда. Но влияние Хашимитов на аравийские племена сократилось вместе с размером английской субсидии. К середине 1920 года Лондон ежемесячно высылал монарху 30 тыс. фунтов стерлингов, а не 200 тыс. и более, как в разгар восстания. Не имея средств на личные нужды, Хусейн обложил налогом торговцев Мекки и Джидды. Это был тревожный знак: хиджазцы привыкли получать деньги, но не привыкли платить.

Далее британцы потребовали от Хусейна подписать Версальский мирный договор. Летом 1921 года в Мекку делегировали Лоуренса. Встретившись с Хусейном, офицер записал в дневнике: «Старик тщеславный, жадный и глупый, но очень дружелюбный и полностью разделяет наши интересы». Однако король был уверен, что англичане его предали — как на Парижской конференции, так и в борьбе с Ибн Саудом. В итоге Хашимит отказался что-либо подписывать, пока Лондон не признает его верховенство над всеми арабскими правителями.

Это было роковой ошибкой. Хиджаз лишился британского финансирования. Ибн Сауд уже создавал централизованное государство в Неджде, но Хусейн по-прежнему уповал на свой авторитет в исламском мире.

Из всех сыновей Хусейна наибольший политический талант традиционно приписывают Абдалле. Впрочем, он не зарекомендовал себя хорошим полководцем ни во время арабского восстания, ни в Хурме. Турабская катастрофа положила конец честолюбивым планам Абдаллы отвоевать для себя королевство на Аравийском полуострове. Теперь принц смотрел на север. В 1920 году Абдалла надеялся, что англичане сделают его королем Ирака — но британская администрация Багдада относилась к Хашимитам крайне враждебно.

Летом 1920 года Хашимиты пережили серьезный удар: генерал Гуро изгнал Фейсала из Дамаска. Абдалла двинулся в Левант с двумя тысячами солдат, дабы примкнуть к сирийским националистам, задумавшим антифранцузский переворот. Но принц не дошел до Сирии — осенью он обосновался в Маане. Пустынный регион, куда перебрался Абдалла, назывался Трансиорданией и находился под контролем Великобритании.

Англичане не знали, что делать с Абдаллой, — и потому оставили его в покое. Судьба бесплодной Трансиордании волновала британское правительство гораздо меньше, чем Месопотамия, за которую развернулась нешуточная борьба.

Глава 2

Битва за Месопотамию

Вся земная жизнь — бахвальство и хитрости, и в стране, где тебя никто не знает, делай что хочешь.

«Тысяча и одна ночь»

Исторически территория современной Республики Ирак называлась Месопотамией, Междуречьем или Двуречьем. Слово «Ирак» (араб.العر.اق — берег) возникло в VII–VIII веках, когда арабы захватили побережье Тигра и Евфрата. Спустя 800 лет эти земли были присоединены к Порте. Османы создали в Месопотамии три вилайета с центрами в Мосуле, Багдаде и Басре. Этноконфессиональный состав вилайетов был пестрым. В отличие от других арабских провинций, здесь проживало множество шиитов. Сунниты (четверть населения) пребывали в меньшинстве, но имели доступ к власти и занимали господствующее положение в обществе.

Каждый регион Междуречья обладал своей спецификой. Басрийский вилайет (Южная Месопотамия), располагавший выходом к Персидскому заливу, торговал с Индией, Персией и Китаем. Также на юге находились священные шиитские города — Эн-Наджаф и Кербела. В Мосульском вилайете (Северная Месопотамия) жили курдские крестьяне.

Багдад представлял собой мультикультурный мегаполис с самой многочисленной еврейской общиной на всем Ближнем Востоке. Багдадский вилайет (Центральная Месопотамия) ориентировался на внутреннюю торговлю, перепродавая товары, которые поступали из Анатолии.

В годы Первой мировой войны иракцы относились к туркам лояльно или безразлично. Арабское восстание поддержали единицы — но именно они заняли руководящие посты среди мятежников. Так произошло и с Нури ас-Саидом — уроженцем Багдада и верным соратником Фейсала.

Впрочем, война не миновала Месопотамию. На ее территории сошлись армии Британской и Османской империй. Потерпев неудачу под Эль-Кутом (1916), англичане все-таки взяли Багдад в марте 1917 года. С тех пор лондонские чиновники ожесточенно спорили о судьбе Междуречья. Администрация Британской Индии даже предложила организовать возле Басры сельскохозяйственные колонии — и переселить туда индусов.

Обязанности верховного комиссара Месопотамии исполнял талантливый администратор Перси Кокс — приятель Лоуренса и Белл. Всем троим нравился Фейсал. Но вскоре Кокса сменил Арнольд Уилсон, который ненавидел арабов и с радостью поддержал руководство Британской Индии. Тем не менее, осенью 1918 года Лоуренс — чьи взгляды совпадали с позицией Арабского бюро в Каире — впервые озвучил идею привести Хашимитов к власти в Междуречье.

На протяжении всего 1919 года в Месопотамии нарастали антибри-танские настроения. Узнав о соглашении Сайкса — Пико, иракцы поняли, что англичане не желают их независимости. В январе 1920 года — по завершении Парижской мирной конференции — стало ясно, что волнения в арабском мире неизбежны.

Месопотамия вспыхнула в апреле. В Багдаде бунтовали суннитские националисты, в Кербеле и Эн-Наджафе — шииты, в долине Евфрата — крестьяне и племенные вожди. Восстание распространялось, подобно степному пожару, и приобрело всенародный размах.

Британцы перебросили в Ирак подкрепление со своих военных баз в Персии, включая две эскадрильи ВВС. К сентябрю все было кончено — но подавление бунта обошлось Лондону в 40 млн фунтов стерлингов. Эта сумма вдвое превысила годовой бюджет, запланированный для Месопотамии. Цифра стала хрестоматийной: газетный магнат лорд Ротермир использовал ее как пример государственного расточительства. Правительство утратило доверие к Уилсону. В июле его уволили, и Кокс вернулся на должность верховного комиссара Месопотамии.

В 1920 году внешнюю политику Великобритании определяли: премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж, министр по делам колоний Альфред Милнер, министр иностранных дел Джордж Керзон, а также военный министр и министр авиации Уинстон Черчилль. Последний хотел сократить расходы на Месопотамию. Для этого надлежало уменьшить там английское военное присутствие, насчитывавшее 255 тыс. человек.

Междуречьем нельзя было управлять напрямую из Лондона. Следовательно, требовалось установить в Ираке надежный арабский режим. В декабре 1920 года Кокс предложил сделать Фейсала королем Месопотамии. Министры одобрили эту иницитативу. Несмотря на сирийскую катастрофу, политическая элита Великобритании по-прежнему уважала Хашимита, а пресса именовала его «современным Саладином».

Желание урезать расходы на Месопотамию сыграло решающую роль в карьере Черчилля. В январе 1921 года он с подачи Ллойд Джорджа стал министром по делам колоний. Вместе с новой должностью Черчиллю достался целый ворох проблем. Решения в колониальных ведомствах принимались долго, документы терялись. С 1917 года на Ближнем Востоке функционировало 18 различных бюро и комитетов — и все они сообщали Лондону противоречивую информацию. Черчилль решил упростить эту громоздкую бюрократическую машину.

Весной 1921 года в составе министерства по делам колоний был сформирован Ближневосточный отдел, ответственный за мандатные территории Великобритании, Аравийский полуостров и Персию. Лоуренс был назначен советником Черчилля по Ближнему Востоку.

Наконец Лоуренс встретился с Фейсалом. Опальный король изъявил желание сотрудничать с англичанами. Воодушевленный Черчилль начал готовить грандиозную конференцию — с целью определения будущего Месопотамии.

Конференция прошла весной 1921 года в каирском отеле «Semiramis».[24] В ней участвовали 40 британских политиков и экспертов — в том числе все верховные комиссары и губернаторы колоний, протекторатов и мандатных территорий от Египта до Индии и Сомали. Они провели десятки заседаний — ив результате создали современный Ближний Восток. Именно тогда Месопотамию официально переименовали в Ирак. К тому же, Черчилль вспомнил об Абдалле, который еще три месяца назад приехал в Трансиорданию, — и понял, что придется иметь дело не только с Фейсалом, но и с его братом.

Посовещавшись, британцы разработали стратегию управления Ближним Востоком, известную как «шарифское решение». Его смысл заключался в том, чтобы установить в Ираке и Трансиордании хашимитские режимы, лояльные к Лондону. Таким образом Великобритания могла бы минимизировать бунты на мандатных территориях и показать всему миру, что она помогает арабским государствам развиваться. По замечанию американского историка Аарона Климана, «в Каире традиционное для англичан упражнение в прагматизме превратилось в железный принцип, который подлежал применению везде, где только можно, — начиная Месопотамией и заканчивая Аравией и Трансиорданией».

После конференции Черчилль и Лоуренс встретились с Абдаллой в Иерусалиме. Принцу предложили трон в Аммане, финансовую поддержку и возможность когда-нибудь освободиться от британской опеки. Взамен Абдалла должен был воздерживаться от конфликтов с французами и не зариться на багдадский престол, который предназначался Фейсалу. Принц согласился.

Теперь события развивались быстро. 15 апреля Лоуренс передал Фейсалу требования британского правительства — и амир их принял. Он пообещал не нападать на французов в Сирии и не возражать против компромисса с Ибн Саудом — а также признал, что иракцы не готовы к самостоятельности. Перси Кокс и Гертруда Белл уже готовили коронацию. Они организовали и проконтролировали всё — от прибытия амира в Ирак до создания флага нового государства.

Фейсал приехал в Багдад 23 июня 1921 года. Конечно, мировая общественность не должна была заподозрить в нем английскую марионетку. По указанию Кокса наспех собранный Совет министров Ирака признал Хашимита претендентом на престол и назначил референдум на август. Формально за Фейсала проголосовало 96 % населения, но в действительности он не обладал такой популярностью. Тем не менее, 23 августа 1921 года первый король Сирии был провозглашен первым королем Ирака.

Между тем Хусейну донесли, что сыновья вопреки его воле сотрудничают с британцами. Старик рассвирепел — и вконец разругался с Абдаллой и Фейсалом. Весной 1924 года он сделал последнюю ошибку — провозгласил себя халифом. Отныне ихваны жаждали сокрушить зарвавшийся Хиджаз — и Ибн Сауд не мог отказать им в этом удовольствии.

В августе армия Неджда взяла Мекку и Таиф. Хусейн бежал в Акабу, передав трон Али (старшему сыну). Медина и Джидда — два последних оплота Хашимитов в Хиджазе — держались больше года, несмотря на осаду. Али мог выстоять — но разрыв Хусейна с Лондоном имел роковые последствия. Ибн Сауд обратился к англичанам — и британский экспедиционный корпус принялся громить хашимитские отряды.

Медина пала 5 декабря 1925 года. Узнав об этом, жители Джидды открыли врагу ворота.

19 декабря Али отрекся от престола.

8 января 1926 года Ибн Сауд стал королем Неджда и Хиджаза.

Хашимиты навсегда лишились Западной Аравии. Однако, как бы ни была горька потеря, дети Хусейна пришли к власти в Ираке и Трансиордании. Казалось, что после долгих лет тяжелой борьбы и горьких разочарований им наконец-то улыбнулась удача — но история бросила Хашимитам новый вызов…

Три короля Багдада

Глава 1

Отец Ирака. Фейсал I

Человек получит только то, к чему он стремился.

Коран (53:39)

Арабский мир всегда казался европейцам романтическим. Великолепный Багдад был не просто городом с богатой историей, но городом из сказок «Тысячи и одной ночи», где волшебство происходило так же просто, как смена дня и ночи. Молодое Королевство Ирак, провозглашенное в 1921 году, располагалось на древней земле. Англичане понимали, что им придется изучить Месопотамию, дабы эффективно ей управлять.

В 1920-х годах путь из Европы в Ирак лежал через Индию. Доплыв до Бомбея, путешественники пересаживались на другой корабль, проходили Персидский залив и оказывались в Басре. Здесь начиналась загадочная Месопотамия, раскинувшаяся в долине Тигра и Евфрата. Благодаря жаркому и влажному климату Междуречье, наряду с Египтом, было главным зернохранилищем Древнего мира. В XIII веке монголы разрушили ирригационные каналы, и Месопотамия оскудела. Османы восстановили только легендарные сады Басры, напоминавшие одно из чудес света — висячие сады Семирамиды. Утопавшая в зелени Басра воспета в стихах арабских поэтов и сказках Шахерезады. Объем экспорта фруктов из этого города считался самым большим в Ираке — однако в целом почвы Двуречья были бесплодны. На пустынных территориях бушевали песчаные бури и эпидемии холеры, которые так ненавидели английские солдаты.

Добравшись до Басры, европейцы отправлялись в иракскую столицу по Багдадской железной дороге. Спроектированная немцами и построенная англичанами, она олицетворяла западную экспансию на Ближний Восток. Приближаясь к Багдаду, поезд пролетал мимо голых курганов. Это все, что осталось от Вавилона и Вавилонской башни — еще одного чуда Древнего мира. Согласно книге Бытия, Бог создал разные языки — и люди, прежде говорившие на одном языке, перестали понимать друг друга и рассеялись по всей земле.

Словно в подтверждение библейского предания, Ирак 1920-х годов был многоязычным и многонациональным. На юге проживала богатая индийская диаспора ростовщиков. 100 тыс. человек в северных регионах говорили только по-турецки. Торговцы коврами изъяснялись на фарси и дари. Министр образования Ирака владел разговорным арабским и умел писать лишь на фарси. Курды, населявшие северо-восток страны, пользовались своим родным языком и не собирались учить другие — как, впрочем, и ассирийцы с арамеями. Треть населения Багдада составляли евреи. Кроме того, в королевстве жили сабеи, друзы, езиды, армяне, баяты, мааданы и др. Подданные Фейсала исповедовали ислам, христианство, иудаизм и зороастризм, поклонялись древним богам и проводили языческие обряды. Даже мусульмане принадлежали к различным сектам и течениям.

Перед Фейсалом стояла сложная задача объединить разрозненные социальные, религиозные и этнические группы, сплавить их в один народ — и монарх не справился бы с ней, не имея поддержку извне. В первой половине XX века власть на Ближнем Востоке значила крайне мало, если не подкреплялась возможностью иностранного вмешательства. Формально арабские государства до сих пор входили в Османскую империю[25] — и возникли на карте только благодаря западным державам и Лиге Наций. Даже их границы были определены весьма смутно.

Сыну Хусейна повезло — Европа знала его как храброго лидера Великого арабского восстания. Образ Фейсала был окутан ореолом экзотики и таинственности. Журналисты приписывали иракскому правителю воистину аристократическое благородство, а неудача в Сирии лишь дополняла его имидж «рыцаря печального образа». Кроме того, Фейсала поддерживали авторитетные британские специалисты — Томас Эдвард Лоуренс и Гертруда Белл. Впрочем, все это не способствовало решению насущных проблем, с которыми столкнулся Хашимит.

В 1921 году багдадцы признали Фейсала королем, но город не соответствовал статусу королевского. Багдад не был столицей на протяжении 663 лет — с 20 февраля 1258 года, когда монголы убили последнего аббасидского халифа Аль-Мустасима. По иронии судьбы Аль-Му-стасим встретил смерть возле того места, где в 1958 году расстреляют потомков Фейсала.

Отсутствие столичного статуса пагубно сказалось на городской архитектуре. В Багдаде не имелось ни дворцов, ни иных зданий, подходящих для отправления торжественных церемоний. Через Тигр было перекинуто всего три понтонных моста. Багдадцы верили, что, если их будет пять, как во времена халифов, то город снова падет. Зимой 1917 года — когда армия британского генерала Фредерика Стэнли Мода взяла Багдад — местные жители утверждали, что англичане специально возвели два дополнительных моста.

Резиденция османских губернаторов Багдадского вилайета располагалась в цитадели у Северных ворот. Вкупе с полуразрушенной стеной и крепостным валом эти ворота определяли границы города. К цитадели вела единственная в столице широкая улица — подобно лезвию меча, она прорезала нескончаемый лабиринт трущоб и стихийных рынков, из которых состоял Багдад. Осенью 1917 года генерал Мод умер от холеры, и улица была названа в его честь, однако ее так и не замостили. Зимой лили дожди — и некогда великолепная столица Аб-басидов превращалась в непроходимое болото.

Фейсал избрал местом своего проживания цитадель. Проехав город на британском автомобиле, он увидел беспросветную нищету и грязь — даже старые дома выглядели уродливо вследствие перестроек. Багдад производил гнетущее впечатление. Малочисленный средний класс состоял из богатых торговцев и религиозных лидеров. На вершине социальной лестницы находились два десятка респектабельных семей, которые Фейсал должен был заполучить в союзники: Аль Айюби, Аль Аскари, Аль Сувейди и др. Эти имена повторяются в списках иракских министров вплоть до 1958 года.

Самым могущественным считался род Аль Гайлани (его представители возглавляли правительство четыре раза, Абдуррахман аль-Хайдари аль-Гайлани стал первым премьер-министром Ирака). Багдадские семьи враждовали между собой, подобно средневековым династиям Апеннинского полуострова. В иракской столице были свои Медичи, Борджиа и Сфорца. Их конфликты ничем не уступали воспетой Шекспиром войне между Монтекки и Капулетти. Представители знатных родов Багдада десятилетиями жили в Стамбуле и имели доступ если не к самому султану, то хотя бы к великому визирю. Они привыкли к власти и не собирались от нее отказываться.

Одни багдадские кланы имели персидские корни. Другие были тюркского происхождения — еще в XVII веке их предки примкнули к османскому султану Мураду IV и получили землю в награду за верную службу. Арабов среди знатных багдадцев насчитывалось менее половины — да и те, по легендам, вели родословные от подданных древних империй, которые в свое время присоединились к победоносным армиям Омейядов и Аббасидов. Главы уважаемых багдадских семей были степенными, тучными бородачами. Они носили длинные одежды, ходили медленно, говорили мало и тщательно скрывали размеры своих богатств. Сыновья подражали отцам и настороженно относились к любым новшествам — будь то система мандатов или европейский брючный костюм.

Когда Фейсал приехал в Багдад, там не было правительства — только британская военно-политическая служба. На самом деле всем заправлял Нагиб аль-Гайлани. Страна испытывала острый кадровый дефицит. Иракцы не годились на роль чиновников. Все, кто обладал хоть каким-то административным опытом, или бежали из Месопотамии с османами, или трудились в фирмах, принадлежавших столичной знати.

Христианские и индийские клерки увеличивали и без того немалые состояния членов городской элиты. Наследников уважаемых исламских родов обрезали раввины. Все респектабельные семьи Багдада держали еврейских управляющих, торговых представителей и финансовых консультантов. Христиане, индусы и евреи делали ту работу, которую мусульмане презирали или не могли выполнять. Иными словами, столица Фейсала была настоящим восточным ульем. Город жил так же, как и в Средние века, — не обращая внимания ни на Запад, ни на другие регионы страны.

23 августа 1921 года Фейсал был провозглашен королем Ирака. Это произошло в 6:00 на открытой площадке в центре цитадели. В мероприятии участвовали верховный комиссар Месопотамии Перси Кокс, генерал Эйлмер Холдейн, Саид Махмуд аль-Гайлани (сын старого Нагиба) и адъютант Фейсала — сириец Тахсин аль-Кадри. Король в униформе цвета хаки прошел по ковровой дорожке и уселся на импровизированный трон — наспех сколоченный из деревянных ящиков с логотипом японской пивной компании «Asahi». Церемония была краткой. Саид Махмуд от имени Кокса прочел прокламацию на арабском языке, оркестр сыграл гимн Великобритании «Боже, храни короля», а почетный караул 1-го батальона Дорсетширского пехотного полка произвел 21 ружейный залп. После этого над цитаделью взвился флаг Королевства Ирак.

Основы государственного строя Ирака закреплялись в конституции, над ней работал английский адвокат Эдгар Бонэм Картер. Король объявлялся конституционным монархом — с правом назначать министров и освобождать их от должности без согласования с парламентом. Личным советником Фейсала стал Кинахан Корнуоллис — экс-сотрудник Арабского бюро. Он обязался в кратчайшие сроки организовать систему госслужбы и сформировать штат английских помощников — в то время как иракцы могли занять руководящие должности.

Конечно, не все британцы, приглашенные в Ирак, остались там надолго — но многие посвятили этой стране всю жизнь. Пока одни упивались собственной значимостью и наслаждались восточной экзотикой, другие упорно трудились. Судьба забрасывала этих удивительных людей в глухие деревни Месопотамии, дикие горы Курдистана и знойные пустыни, но они всегда помнили, зачем они здесь — на древней земле между двумя великими реками, Тигром и Евфратом.

Англичане проектировали ирригационные системы, мирили враждующие племена, налаживали работу министерств и департаментов, осуществляли перепись населения. Они так и не дождались благодарности: вскоре иракские политики заявили, что услуги британских чиновников незначительны и направлены на узурпацию ими власти. Но деятельность англичан была жизненно важна для становления и развития арабского государства.

Если без британцев королевство погибло бы, то без национально-освободительного движения иракцы могли даже не мечтать о суверенитете. Фейсал лавировал между английскими администраторами и багдадскими националистами. Он поочередно успокаивал первых и поощрял вторых, он был одновременно и зайцем, и гончей — но не испытывал от этого ни малейшего неудобства.

Первый король Ирака с детства привык к вероломству. Как мы помним, он вырос в столице Порты, где султан удерживал его отца Хусейна в качестве заложника. Фейсал рано научился лукавить и скрывать свои эмоции. В Стамбуле плелись изощренные интриги и велись подковерные игры, за которыми принц внимательно наблюдал. Между сыновьями шарифа шло негласное соперничество. Имея двух старших братьев, Фейсал знал, что не унаследует трон в Хиджазе, — поэтому его снедала жажда власти. Участие в арабском восстании, неудача на Парижской конференции и изгнание из Сирии взрастили амбиции амира. Теперь, заняв престол в Багдаде, он был готов делать то, чего так долго и страстно желал, — править собственным королевством.

Проблемы не заставили себя ждать. На севере Ирака было много турок и курдов, которые относились к Фейсалу враждебно. В городе Равандуз действовали турецкая администрация и турецко-курдское ополчение, контролировавшие весь Иракский Курдистан. Багдадские националисты считали, что всё в порядке, но монарх оценил серьезность положения. Он мог потерять половину королевства, а затем и лишиться трона.

В феврале 1923 года Фейсал дал интервью «The Times». На тот момент турки претендовали на Мосул, курды агитировали за независимый Курдистан, а шиитские улемы советовали иракцам не платить налоги и не голосовать на грядущих парламентских выборах. «Кажется, что на Ближнем Востоке воцарился мир, но это иллюзия», — грустно сказал Фейсал. Король закончил интервью следующими словами: «Арабская нация надеется, что великий британский народ не забудет о своей маленькой восточной союзнице. Она надеется, что Великобритания защитит ее от опасностей, которые сейчас угрожают ее существованию».

Просьба о помощи достигла адресата. Весной 1923 года британский маршал Джон Салмонд разгромил турок и курдов — при поддержке бедуинских отрядов, предоставленных Фейсалом. Это была первая совместная англо-иракская операция в Междуречье. В дальнейшем за ней последуют другие, не менее важные.

Несмотря на успех Равандузской кампании, в Курдистане по-прежнему царил хаос. При Фейсале волнения на севере Ирака не прекращались — даже шиитский юг не доставлял королю столько проблем. В 1922 году Фейсал и Ибн Сауд с подачи англичан установили границу между Ираком и Недждом, но для определения границы с Персией требовалось договориться с шахом. Словом, трудностей хватало — однако националисты считали главным злом Великобританию.

Между тем Перси Кокса на посту верховного комиссара Месопотамии сменил Генри Доббс. Подобно другим администраторам, Доббс попал под личное обаяние Фейсала. Хашимит нравился британцам и легко добивался их расположения. Даже внешне он был приятен: худой, изящный, с тонкими руками и правильными чертами лица, преисполненный шарма и аристократического достоинства. Генерал Алленби полушутя-полусерьезно называл Фейсала «самым красивым политиком мировой войны».

Потомок пророка Мухаммеда был светским человеком. Ни Фейсал, ни его сын Гази, ни внук Фейсал II не молились и не посещали мечеть (за исключением редких случаев, когда в этом возникала крайняя необходимость). Король хорошо говорил по-английски, любил играть в бридж и часто пил шампанское. В Багдаде он пристрастился к теннису, но никогда не бежал за мячом — правитель Ирака ждал, когда мяч пролетит близко от него, и резко отбивал подачу. Вообще Фейсал привык к западному образу жизни. Он одним из первых на Ближнем Востоке надел европейский костюм — но говорил своим консервативным старшим братьям, что носит традиционную арабскую одежду. Вместе с тем, по словам новозеландского прозаика Гектора Болито, монарх «умел жонглировать великими именами, которые его братья даже не слышали» — например, мог будто невзначай упомянуть, что читал Голсуорси на языке оригинала, или обронить фразу вроде: «Когда я обедал с принцем Уэльским…»

Вместе с тем, Хашимит постоянно думал о государственных делах. Его озабоченность политикой проявлялась даже в мелочах. Однажды летом Доббс и Фейсал ужинали на террасе королевского дворца в центре Багдада. Дворец был окружен садом, и сэр Генри заметил, что в такую погоду любит спать под открытым небом. «К сожалению, — добавил он, понижая голос, — в первую половину ночи меня будят брачные вопли кошек, а потом я не могу уснуть до рассвета из-за воркования горлиц. Не знаю, кто раздражает меня больше, но, в любом случае, Ваше Величество, мне не хотелось бы, чтобы их уничтожили». Король внимательно посмотрел на Доббса и сказал: «Я не слежу за тобой, сэр Генри».

Генри Доббс плохо ладил с вездесущей Гертрудой Белл. Она обладала гораздо большим авторитетом, нежели любой другой человек в Месопотамии. В приемной Белл всегда толпились посетители. Журналисты, военные и путешественники по приезде в Багдад сразу же направлялись к «королеве пустыни». Визиты к ней стали обязательными — англичанка вмешивалась во все дела, раздавала советы и называла себя «дочерью Аравии». В итоге ее невзлюбили и британские чиновники, и иракские министры. К тому же в арабском мире госслужба считалась не женским занятием. Нури ас-Саид говорил: «Мы не против Гертруды, мы против того, что она ведет себя как мужчина».

Негативное отношение к «дочери Аравии» показал режиссер Вернер Херцог в фильме «Королева пустыни» (2005). Многие соотечественники считали Белл сумасшедшей, которая якшается с дикими грязными бедуинами — ведь, посвятив себя Ближнему Востоку, аристократка отказалась от благ западной цивилизации и привилегий, коими обладала с рождения. При этом Белл не ограничивалась административной работой — например, она организовывала раскопки, запрещала археологам вывозить находки в Европу и США, а в 1923 году основала Багдадский археологический музей (будущий Национальный музей Ирака).

Зимой 1925 года министерство по делам колоний сообщило, что ситуация в Месопотамии стабилизировалась и Белл пора вернуться в Англию. «Дочь Аравии» надеялась получить должность в Ираке — но никому и в голову не пришло сделать ей такое предложение. Не выдержав перспективы остаться ненужной, Гертруда Белл покончила с собой 12 июля 1926 года, приняв снотворное. Ее похоронили в Багдаде. После «королевы пустыни» осталась современная карта Ближнего Востока. Ее рука проводила границы между Ираком, Иорданией, Сирией и Саудовской Аравией — обозначая территории арабских государств и, вместе с тем, закладывая причины конфликтов между ними.

Главной стратегической ошибкой Белл и Лоуренса стала недооценка шиитов. Грозные аятоллы[26] знали, что Фейсал хочет лишить их власти над югом страны и крупными городами — Кербелой, Эн-Наджафом, Куфой, Самаррой и Багдадом (столичный район Аль-Кадимия издавна является шиитским). Кроме того, Ирак граничит с шиитским Ираном. Иракские аятоллы имели персидские корни — и оттого пользовались огромным уважением в обеих странах. При этом влияние шиитских улемов в самом Иране было неограниченным. Даже образ аятолл навевал ужас — суровые, фанатичные и консервативные, они носили черные одежды, вели скрытный образ жизни и выносили бескомпромиссные фетвы [27].

В XIX веке шиитские лидеры разрушили английскую табачную монополию в Иране. Весной 1890 года иранский правитель Насер ад-Дин Шах предоставил Великобритании монополию на производство, продажу и экспорт персидского табака. Это грозило Ирану безработицей — ведь в табачной промышленности трудилось более 200 тыс. человек.

Тогда аятолла Мирза Мухаммед Хасан Хусейни Ширази выпустил фетву, в которой запретил иранским шиитам курить. Это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Ранее в Персии курили повсеместно — но после издания фетвы иранцы массово бросили вредную привычку. Авторитет аятоллы был настолько велик, что даже слуги Насера ад-Дина Шаха отказались набивать трубки во дворце. В январе 1892 года шаху пришлось расторгнуть договор с Великобританией. Ширази отменил фетву, и персы с облегчением снова взялись за сигареты.

В Ираке шиитское влияние было очень сильным. Кербелой и Эн-Наджафом безраздельно правили аятоллы. Местные жители убивали британцев и уничтожали их личные вещи — по мнению шиитов, «немусульманские» очки, носовые платки и столовые приборы оскорбляли ислам. Фейсал нервничал. С помощью англичан он создал полицию, агентурную сеть и даже скаутское движение — для воспитания иракской молодежи в духе патриотизма и подчинения монарху. Однако в решающий момент всего этого могло оказаться недостаточно.

Разумеется, королю помогали единомышленники — Рустам Хайдар (министр финансов), Джафар аль-Аскари (министр обороны) и Нури ас-Саид (заместитель начальника штаба армии). Они прошли с Фейсалом арабское восстание, международные конференции и Сирию — но Месопотамия не стала для них ни легкой добычей, ни щедрой наградой. Никто из троих не умер своей смертью.

Впрочем, до этих трагических событий было еще далеко. Пока же Фейсал и его соратники занимались не только государственными, но и личными делами. Если Нури ас-Саид удачно женился на сестре Джафара аль-Аскари, то ситуация в королевской семье оставляла желать лучшего.

Воцарившись в Багдаде, Фейсал перевез туда супругу и детей. Сперва они жили в цитадели, а затем переехали в отремонтированный дом возле Северных ворот. Позже началось строительство королевской резиденции. Хазима бинт Насер (жена Фейсала) приходилась двоюродной сестрой ему и родной сестрой — Мусбах бинт Насер, жене его брата Абдаллы. Девушки родились в семье знатного мекканского шейха Насера ибн Али — и потому составили хорошую партию Хашимитам.

У Фейсала и Хазимы было три дочери и сын. Старшая, Азза, появилась на свет в 1906 году и приехала в Багдад невестой на выданье. После безуспешных поисков жениха она отправилась отдохнуть на Родос, где влюбилась в гостиничного слугу и бежала с ним. Вскоре мужчина покинул Аззу. Принцесса не решилась вернуться к отцу. Она жила в Италии, пока не встретила дядю Зейда (младшего из сыновей шарифа Хусейна) — тот возвращался в Ирак из Англии через Рим. Зейд уговорил Абдаллу принять непутевую племянницу в Аммане и присматривать за ней. Абдалла считал Аззу позором семьи — но выполнил просьбу брата. Фейсал же наотрез отказался общаться с дочерью. Принцесса Азза скончалась в Аммане в 1936 году при невыясненных обстоятельствах.

Вторая дочь Фейсала, Раджия, тоже не смогла найти себе жениха высокого ранга. Она вышла замуж за офицера иракских ВВС Абдула Джаббара Махмуда — который, как оказалось, имел коммерческий талант. Выйдя в отставку, он разбогател. Летом 1958 года во время Иракской революции супруги отдыхали в Европе — и потому уцелели. Но спустя год Раджия умерла в Лозанне от лимфомы Ходжкина.

Болезнь унесла жизнь и младшей дочери Фейсала — умственно отсталой Раифы. Это случилось в 1934 году, когда принцессе исполнилось 24 года.

Последней надеждой иракского престола был Гази. Он родился в 1912 году в Мекке и жил со своим дедом Хусейном, пока его отец Фейсал воевал с турками. Мать и прочие женщины семьи обожали и баловали мальчика — но внезапно сказка закончилась. В 1924 году ребенка привезли в Ирак и провозгласили наследным принцем. Спустя год король решил отправить сына в Лондон. Предполагалось, что Гази будет учиться в престижной частной школе Хэрроу. Однако британский министр ВВС Сэмюэль Хор, посетивший Багдад, обнаружил, что принц почти не говорит по-английски и совершенно не готов к европейской жизни. Хор подыскал для Гази преподавателя — викария Джонсона, который должен был помочь ему адаптироваться к Хэрроу и вообще к западной культуре.

Мальчик переехал к наставнику в британское графство Кент. Он жил в доме викария, учился по индивидуальному плану и катался на велосипеде — хотя не понимал, почему должен сторониться пешеходов, а не наоборот. Сперва принца пугало отсутствие чернокожих слуг — в Багдаде они спали в коридорах монаршей резиденции и вскакивали по первому зову. Но Гази быстро привык к новой стране. Вскоре он потребовал автомобиль — и Фейсал предоставил сыну машину с шофером.

Несмотря на подготовку, обучение в Хэрроу стало для Гази самым болезненным периодом в жизни. Переход от королевского двора, где мальчик был всеобщим любимцем, к иностранному пансиону, где на него смотрели косо, оказался сложным и неприятным. Заметив, что принцу трудно общаться с ровесниками, руководство Хэрроу поселило его не в кампус, а в домик младшего воспитателя. Гази испытывал сильный стресс и не мог сосредоточиться на учебе. Он спал в фуражке британского пилота, подаренной Сэмюэлем Хором, и носил беруши, из-за которых не слышал, что творится вокруг. На вопрос, зачем они ему, принц неизменно отвечал: «Чтобы в мои уши не забрались джинны».

В каком-то смысле этот арабский юноша был на голову выше европейских сверстников. Он унаследовал от отца природный шарм и лидерские качества, увлекся автомобилями и самолетами. Однако Гази не мог и не хотел конкурировать с другими студентами в учебе — кроме того, он считал это недостойным наследника престола. Принц никогда не забывал, что в его жилах течет кровь пророков и королей, — но, в то же время, чувствовал себя изгоем.

Пребывание Гази в Лондоне не принесло желаемых результатов. Фейсал досрочно забрал сына в Багдад, сославшись на то, что мальчику не подходит английский климат. Покидая Хэрроу, будущий монарх пообещал воспитателю завоевать Великобританию и сжечь ненавистную школу.

При других обстоятельствах принцу пришлось бы подчиниться школьной администрации, но его отец всё продумал. Гази должен был возглавить суверенное Королевство Ирак, не контролируемое Великобританией. Повзрослев, сын Фейсала превратился бы в просвещенного монарха, но в глубине души остался необузданным восточным деспотом — очень полезное качество на случай бунта. Такой сценарий гарантировал Гази долгое и счастливое правление.

Именно в интересах династии Фейсал и приступил к реализации своего плана. Сперва он хотел обрести поддержку арабских националистов, племенных шейхов и богатых землевладельцев. Далее король собирался доказать англичанам, что Ирак готов к суверенитету — этого можно было достичь путем переговоров, подкрепив слова «случайной» демонстрацией народной солидарности.

Однако, с точки зрения иракской знати, члены национально-освободительного движения были маргиналами и преступниками. За плечами у каждого из них имелось темное прошлое: незаконная деятельность, членство в запрещенных организациях, убийства турок и — когда это было выгодно — британцев. Но националисты не боялись перемен. Фейсал, осознававший необходимость реформ в Ираке, не мог игнорировать националистические группировки. Более того — он делал на них ставку.

Между тем респектабельные иракцы активно жаловались на националистов. Монарх и ведущие английские чиновники успокаивали жалобщиков, вежливо объясняя им, что не стоит беспокоиться. Раздраженные шейхи возвращались к своим племенам и выплескивали ярость, организуя нападения на полицейских и сборщиков налогов.

Дело осложнялось тем, что шейхов было невозможно призвать к ответу. Британский дипломат Джеральд де Гори приводит типичную историю, рассказанную ему неким английским коммерсантом. Тот приехал в Багдад по делам и остановился в отеле на улице Мода (ныне улица Ар-Рашид). Человек, занимавший номер над ним, громко топал и мешал спать. Предприниматель обратился к управляющему. Выяснилось, что шумный гость — член могущественной семьи Аль Саадун с юга Ирака. Управляющий сказал, что ничего нельзя поделать: шейх слишком влиятелен, и попросить его вести себя потише равносильно оскорблению. Позже англичанин узнал, что этот шейх застрелил иракского министра Абдаллу аль-Сану — и, встревоженный, метался по комнате в ночь после убийства.

Абдалла аль-Сана являлся сыном раба, ранее принадлежавшего династии Аль Саадун. Юноша получил образование, сделал карьеру и женился на дочери бывших хозяев — причем с одобрения Фейсала. Но семья Аль Саадун сочла этот брак бесчестием, которое смывалось только кровью. Суд приговорил шейха-убийцу к тюремному заключению, однако вскоре его освободили.

Убийство аль-Саны было отнюдь не единственным скандалом в правительстве. Министры и их партии интриговали друг против друга — и Фейсал решил чаще менять состав правительства. За 12 лет его правления (1921–1933) в Ираке сменилось 15 кабинетов министров — девять из них возглавляли представители богатых иракских семей, а шесть — соратники короля и арабские националисты. Фейсал старался угодить всем — и тем самым получить максимальную власть. Он постепенно подчинял своей воле военных, политиков и племенных вождей. Хашимит умело играл на их тщеславии, жадности и личных амбициях.

Монарх добился небывалых результатов. Отныне во дворце с раннего утра толпились люди. Важных посетителей допускали к Фейсалу в первую очередь, остальные терпеливо ждали. Впрочем, никто не жаловался: всем визитерам, независимо от их статуса, предлагали чай и ароматные позолоченные сигареты. Королевская резиденция становилась настоящим центром силы.

Особые знаки внимания оказывались бедуинским шейхам из Аравии, Трансиордании и пустынных районов Сирии. Люди Фейсала встречали их в пути, угощали кофе и сопровождали до Багдада. С августа 1924 года — когда его отец Хусейн отрекся от престола — Фейсал считал себя амиром Мекки и не собирался порывать с бедуинами. Будучи уроженцем Хиджаза, он пытался всячески укрепить отношения с вождями кочевых племен. Монарх щедро одаривал шейхов дорогой одеждой, оружием и деньгами.

Таким образом, изо дня в день, из года в год Фейсал справлялся с невероятно трудной задачей. Он руководил государством, не имевшим ни промышленности, ни суверенитета. По мере того, как укреплялись позиции короля, ужесточалась и внутренняя политика Ирака. Правительство уже собиралось разоружить племена на юге страны. Это были в основном шииты — крайне консервативные и суеверные. Их религиозный фанатизм наиболее ярко проявлялся в мухаррам[28], когда начинались траурные мистерии Ашуры. Ашура — это день памяти имама Хусейна (626–680), почитаемого шиитами внука пророка Мухаммеда. Хусейн погиб в VII веке в сражении при Кербеле, его армию разгромил омейядский халиф Язид I. Скорбя по Хусейну, шииты истязали себя — резали, били плетьми и цепями. Некоторые умирали от ран и кровотечения. Также в мухаррам проводились уличные представления, где актеры изображали битву при Кербеле. Главным антагонистом в спектаклях был Язид I. После установления мандатной системы его роль исполнял актер, одетый в британскую военную форму.

Понимая опасность этих мероприятий, кабинет министров ежегодно урезал их продолжительность. Но зловещие церемонии не теряли своей популярности. Вместе с тем, шииты принципиально не участвовали в государственных праздниках — даже жители багдадского района Аль-Кадимия упорно игнорировали официальные мероприятия.

В Багдаде вообще было небезопасно. В 1920-х годах криминальная ситуация ухудшилась — иногда количество убитых превышало сотню в неделю. Особое место занимали «убийства чести», когда отцы, братья и дядья лишали жизни своих дочерей, сестер и племянниц за «недостойное поведение». Жертве вырезали половые органы и ночью выбрасывали труп на улицу. Под «недостойным поведением» подразумевались не только внебрачные сексуальные связи, но также любое общение с мужчинами, посещение ресторанов, танцы. Придя в Месопотамию, англичане разрешили арабкам вести светскую жизнь, но не обеспечили их безопасность. Это спровоцировало резкий рост «убийств чести».

Гуманизм в западном понимании оставался непостижимым для подданных Фейсала. Британцы хотели отменить телесные наказания — но иракцы считали штраф и тюремное заключение постыдными. Нарушители предпочитали быть избитыми, нежели расстаться с деньгами или провести какое-то время за решеткой. Жестокость телесных наказаний никого не смущала. Так, в 1924 году в багдадском гарнизоне высекли сержанта, который опоздал на построение. Затем, по традиции, сержант поцеловал руку полковнику — в знак повиновения — и умер в лазарете. Гертруда Белл отправила полковника под трибунал, но его оправдали.

Мечты Фейсала о вестернизации таяли на глазах. Монарх намеревался превратить Ирак в конституционную монархию наподобие Великобритании — но эта идея оказалась утопичной. Хашимит был вынужден играть роль не просвещенного европейского государя, но типичного арабского правителя. Однажды во дворец пришел некий багдадец. Он принес жалобу на начальника полиции, которого обвинял в жестоком обращении с заключенными. Фейсал порвал жалобу и сказал посетителю: «Я забрал у тебя бесполезный лист бумаги и взамен дам другой, гораздо более полезный». После этого король протянул своему подданному английскую пятифунтовую купюру.

Разочаровавшись в своих мечтах, Фейсал ощутил полный упадок сил. Худой и бледный, он выглядел так, будто страдает от неизлечимой болезни. Короля регулярно обследовали лучшие лондонские врачи, но им не удавалось поставить Хашимиту мало-мальски серьезный диагноз. В 1927 году английский медик Клиффорд Добелл обнаружил у Фейсала амебиаз — хроническую кишечную инфекцию. Услышав вердикт Добелла, царственный пациент торжественно произнес: «О, не говорите, что я умираю. Я должен так много сделать для своей страны».

Реакция Фейсала выглядела театральной, но он действительно сильно уставал. Запутанная арабская политика довела до самоубийства премьер-министра Абда аль-Мухсина ас-Саадуна. Он застрелился весной 1929 года, измученный попытками угодить одновременно королю, англичанам, багдадским националистам и иракским политикам. Генерал Гилберт Клейтон — экс-глава Арабского бюро, сменивший Генри Доббса на посту верховного комиссара Месопотамии, — скончался в сентябре 1929 года от сердечного приступа.

Впрочем, арабы знали, что империи рождаются и умирают — а значит, англичане с французами рано или поздно уйдут. Фейсал верил в свою счастливую звезду и готовился стать королем суверенного государства. Ираку надлежало установить хорошие отношения с соседями — Турцией, Сирией, Ираном, а также королевством Неджда и Хиджаза. С Трансиорданией — вотчиной Абдаллы — проблем не возникало. С шиитским Ираном Фейсал не конфликтовал. Сирия находилась под контролем Франции, и после катастрофы 1920 года Хашимиты, казалось, больше не претендовали на престол в Дамаске. Турция была всецело поглощена прогрессивными реформами. Беспокойство вызывало только королевство Неджда и Хиджаза. Ситуация, сложившаяся там, напоминала нарыв, который должен был лопнуть, залив Ближний Восток гноем и кровью.

Ибн Сауд считался хозяином Аравийского полуострова. Однако в 1927 году он повторял судьбу предков, амиров Неджда XVIII–XIX веков — те сначала поощряли ваххабитов, а потом не знали, как с ними справиться.

По словам английского генерала Джона Глабба, после изгнания Хашимитов из Хиджаза ихваны «были отравлены собственным могуществом». Они составляли основу саудовского войска и знали, что именно их боевая мощь сделала Ибн Сауда великим. Опьянев от побед, ваххабиты жаждали расширить свое государство за счет британских мандатных территорий — Трансиордании и Ирака, а также протектората Кувейт. Ваххабитские отряды совершали регулярные набеги на указанные территории. Пик набегов на Трансиорданию пришелся на 1922–1924 годы, на Месопотамию — на 1927 год.

Ихванские рейды в государство Абдаллы сперва протекали в формате стычек между небольшими бедуинскими отрядами. Но в августе 1924 года 4500 ваххабитов двинулись на Амман — и попали под английский авиаобстрел. На этом попытки ихванов захватить Трансиорданию прекратились.

Ситуация в Месопотамии складывалась иначе. Ваххабиты убивали иракских крестьян, угоняли скот и сжигали деревни. Британские ВВС направили несколько самолетов к саудовско-иракской границе — в район города Эль-Бусайя. Там же разместили воинские подразделения и построили форт.

5 ноября 1927 года ихваны вырезали гарнизон Эль-Бусайи. Фейсал понял, что обороняться бесполезно. В гавань кувейтской столицы вошли английские корабли, а в пригородах приземлились английские самолеты. Британцы решили использовать Кувейт как базу для атак на ихванов. Лондон предупредил Ибн Сауда, что ему пора усмирить ваххабитов — либо приготовиться к войне.

Ибн Сауд не собирался ссориться с англичанами. К тому же он еще не реализовал свой план объединения Аравии. Амир мечтал создать великое исламское государство с центром в Эр-Рияде. Это было целью всей его жизни — но громкие победы над Рашидитами и Хашимитами не дались Ибн Сауду легко. Король не хотел вступать в заведомо проигрышную войну с Великобританией. Поэтому он запретил ихванам совершать набеги на Ирак, Трансиорданию и Кувейт.

Ихваны впали в ярость. Они искренне верили, что освобождают исконно мусульманские земли от британской оккупации и очищают ислам от врагов Аллаха — вероотступников, коими были все, кто не разделял идеи ваххабизма. Ирак, в понимании ихванов, представлял собой греховную страну, где правил ненавистный Хашимит, а простые люди развратничали и пользовались западными изобретениями. По мнению ваххабитов, борьба с иракскими ренегатами — вдобавок, находившимися под защитой англичан — являлась священной обязанностью каждого мусульманина. Ибн Сауда обвинили в нежелании сражаться с врагами Аллаха. Ихваны утверждали, что король предал ислам и самого Всевышнего.

В декабре 1928 года ихваны взбунтовались. Ибн Сауд попросил англичан о помощи в подавлении мятежа. Аравийские улемы благословили его на уничтожение повстанцев. Большинство жителей Хиджаза и Неджда поддержало амира — и он набрал из их числа первую регулярную саудовскую армию. Ихваны опрометчиво назвали ее воинов «толстыми горожанами, которые спят на толстых матрасах».

Первая крупная битва между ихванами и сторонниками короля произошла 30–31 марта 1929 года при Сабилле. Она была последним в истории значительным сражением, где участвовали всадники на верблюдах, вооруженные саблями и винтовками. Британцы расстреливали их из пулеметов. Сабилла осталась в памяти народов Аравии как кровавая мясорубка, где у мятежников не было ни малейшего шанса на спасение. Ибн Сауд лично возглавил отряд, который преследовал и добивал ихванов, бежавших с поля брани.

Разгромив врагов, Ибн Сауд утвердился в качестве главной политической фигуры на Аравийском полуострове. Прочим амирам — в том числе Хашимитам — пришлось с этим смириться. В феврале 1930 года британцы организовали встречу Фейсала и Ибн Сауда на корабле «Lupin» в Персидском заливе.

Переговоры протекали очень тяжело. Короли осыпали друг друга проклятиями и упреками. Минуло всего пять лет с того дня, как Саудиты захватили Хиджаз. Фейсал не мог простить Ибн Сауду ни потерю Западной Аравии, ни разгром под Турабой, ни то, что его отца Хусейна сослали на Кипр. Хашимиты возглавляли Мекку с XI века, их господство казалось вечным и незыблемым — но Ибн Сауд всё разрушил. Именно он, молодой и дерзкий амир, нанес древней шарифской династии смертельную рану, лишил ее законных владений, обрек Фейсала и его братьев на жестокую борьбу за право занять хоть какой-нибудь арабский престол. Когда король Ирака думал об этом, его кулаки сжимались от гнева.

Но Фейсал не получил бы почетное прозвище «отец Ирака», если бы позволял эмоциям управлять собой. Будучи дальновидным политиком, он понимал, что суровая реальность гораздо важнее его оскорбленных чувств. Ибн Сауд придерживался аналогичного мнения. Наконец, оба монарха — еще вчера заклятые враги — сделали вид, что позабыли все обиды. Спустя несколько недель они подписали договор о дружбе и добрососедстве. Через два года после встречи на борту «Lupin» Ибн Сауд завершил объединение Аравии. 23 сентября 1932 года он провозгласил новое государство — Королевство Саудовская Аравия. Фейсал же продолжал втайне надеяться на слияние Ирака и Сирии. Грезы об огромном арабском королевстве со столицей в Дамаске не покидали Хашимита.

Летом 1931 года Фейсала постигла семейная трагедия: скончался его отец Хусейн. Бывший шариф Мекки давно не общался с сыновьями. Он считал Абдаллу неудачником, Фейсала — выскочкой, Зейда — трусом, а Али — предателем. Пока Ибн Сауд безраздельно правил Аравией, Хусейн угасал в ссылке на Кипре. Весной 1931 года старик перенес инсульт, и Хашимиты перевезли его в Амман к Абдалле. К тому времени рассудок Хусейна уже помутился: увидев собственных детей, он принял их за убийц, подосланных Саудитами.

75-летний Хусейн умер 4 июня 1931 года в окружении родственников. Умер озлобленным и непоколебимым. «Несмотря на недостатки, — пишет ливанский историк Джордж Хабиб Антониус, — он обладал такой силой духа и целостностью характера, которая свидетельствует о величии; и если моральная ценность человека компенсирует его неудачи, то Хусейн заслуживает нашего восхищения».

Прямой наследник и старший сын Хусейна, Али, жил в Багдаде — после того, как в декабре 1925 года англичане эвакуировали его из Хиджаза. Фейсал радостно принял брата с детьми — сыном Абд аль-Илахом и дочерью Алией. По воспоминаниям де Гори, Али походил на робкого сельского учителя, который очутился в мегаполисе и был сбит с толку городской суетой. Последний король Хиджаза ценил спокойствие и уединение. Вежливый, тихий и болезненный, он больше всего любил читать газеты и слушать радио.

Али пережил отца на четыре года.

Впрочем, семейные драмы не отвлекали Фейсала от дел. 30 июня 1930 года в Лондоне был заключен долгожданный англо-иракский договор «О дружбе и союзе». Он предусматривал отмену мандата, официально признавал независимость хашимитского королевства — и вступал в силу в октябре 1932 года, после принятия Ирака в Лигу Наций.

Воодушевленный Фейсал готовился возглавить суверенное государство — и предстать перед миром во всем своем великолепии. В сентябре 1932 года, отправляясь к британскому монарху Георгу V, Хашимит много шутил и смеялся. Обаятельный, успешный король, освободивший арабскую страну от западного влияния, — Фейсал хотел, чтобы его запомнили именно таким.

Однако Лига Наций задалась важным вопросом: а сможет ли независимый Ирак обеспечить безопасность меньшинств? В первую очередь речь шла об ассирийцах. Опасения международного сообщества не были беспочвенными. У их истоков стоял иракский полковник Бакр Сидки — курд по национальности. Джеральд де Гори описывает его как «необычайно непривлекательного» мужчину с чувственными губами и грубыми, зверскими чертами лица. Де Гори сразу же разглядел в этом человеке преступника.

Фейсал и Сидки сблизились еще в 1910-х годах — оба мечтали о Великой Сирии. Офицер решил стать незаменимым для своего царственного друга — а для этого следовало быть профессионалом. Сидки окончил британскую школу Генерального штаба и начал преподавать в Багдадском штабном училище. Он пользовался непререкаемым авторитетом в армии. И, подобно многим иракским военным, Бакр Сидки ненавидел ассирийцев.

В первой половине XX века ассирийцы были в Ираке чужаками. Большинство из них покинуло Месопотамию после падения Ура — около 2000 года до н. э. Те, кто остались, населяли горный район Хаккяри на юго-востоке современной Турции. Отдельные ассирийские общины проживали к западу от озера Ван и на севере Междуречья. Ассирийцы исповедовали христианство. Церковь возглавлял патриарх-католикос — как правило, из рода Мар-Шимун.

На протяжении веков ассирийцы грезили о собственном государстве — в масштабах всей Месопотамии и соседних регионов (Вана, Диярбакыра, Алеппо, Мосула, Урмии и др.). Неудивительно, что они восприняли Первую мировую войну как шанс воплотить свои планы в жизнь. Католикос-патриарх Мар-Шимун XIX Беньямин надеялся на поддержку России. Являясь османским подданным, он объявил Порте войну от имени Хаккяри. К тому же Лондон обещал помочь ассирийцам, если они окажут сопротивление туркам.

Ассирийцы несколько лет сражались с турецкими и курдскими отрядами, но в 1917 году Российская империя рухнула. Весной 1918 года Мар-Шимуна XIX застрелили курды. В итоге ассирийцы не получили от Великобритании ровным счетом ничего — даже права голоса на Парижской мирной конференции. Международное сообщество игнорировало просьбы о создании Ассирии. При этом самый скромный вариант, разработанный ассирийскими националистами, предполагал, что их государство раскинется от Евфрата на западе до Армении на востоке, от Тикрита на юге до Диярбакыра на севере. Если бы эти мечты сбылись, то Саддам Хусейн родился бы в Ассирии.[29]

В реальности указанные территории были включены в состав Ирака, Сирии и Турции. Запад считал ассирийцев глупцами, курды — врагами, а турки — предателями. Наконец, британцы поселили ассирийцев в Северной Месопотамии — близ Мосула, напротив которого в древности находилась ассирийская столица Ниневия. Годы шли — но курды и арабы помнили, что ассирийцы претендовали на их земли. Такое никогда не забывается.

Все это объясняет ненависть курда Бакра Сидки к ассирийцам — а также озабоченность Лиги Наций безопасностью ассирийских общин. Тем не менее, 3 октября 1932 года британский мандат был отменен. У королевства Фейсала появился главный национальный праздник — День независимости (3 октября), который отмечается и поныне. Фрэнсис Хамфрис — последний верховный комиссар Месопотамии — стал первым английским послом в Ираке.

Впрочем, Лондон по-прежнему контролировал Междуречье. Англичане сохранили военные базы в Эль-Хаббании и Шуайбе. Кроме того, они могли консультировать Багдад по вопросам внешней политики. Британцы не собирались уходить из Месопотамии — ведь она обладала внушительными запасами нефти, которые разрабатывала английская фирма «Iraq Petroleum Company».

И все же отмена мандата и членство в Лиге Наций стали для Ирака большим успехом. Он впервые заявил о себе в статусе формально суверенного государства. Но опасения Лиги Наций насчет ассирийцев оправдались: в августе 1933 года на севере Междуречья пролилась кровь.

Все началось с того, что иракские власти решили расселить ассирийцев по всей стране, дабы разрушить очаг их проживания возле Мосула. Ассирийцы усмотрели в этом угрозу сохранению своей национальной идентичности. Они обратились к французскому правительству с просьбой предоставить им убежище в соседней Сирии. Но Париж молчал — и в июле 1933 года тысяча ассирийцев пересекла иракосирийскую границу. 27 июля они узнали, что Франция им отказала, и в августе вернулись в Ирак, где столкнулись с королевскими войсками. Ассирийцы приняли бой и за 2 дня (4–5 августа) нанесли арабам большие потери.

Позор иракской армии спровоцировал антиассирийскую истерию. Правительство бросило лозунг «Отечество в опасности!». Арабские националисты яростно призывали к «священной борьбе против захватчиков и агрессоров». Ассирийские деревни на севере Ирака были окружены войсками под командованием Бакра Сидки — и там началось массовое истребление мирных жителей. Самым известным эпизодом этой трагедии стала резня в Сумайиле 7 августа. В уничтожении ассирийцев активно участвовали курды и бедуины. По слухам, Багдад платил им за каждого убитого ассирийца. Позже власти торжественно назвали эту бойню «спасением Отечества» и «славной победой иракского оружия».

Авторитет Бакра Сидки упрочился. Вместе с ним на первый план выдвинулся амбициозный министр внутренних дел Хикмет Сулейман. Именно он отправил войска в Северную Месопотамию — усмирять ассирийцев.

В августе 1933 года Бакр Сидки и Хикмет Сулейман превратились в национальных героев. Сидки повысили до звания бригадного генерала. Фрэнсис Хамфрис в то время ловил рыбу в Скандинавии, а Фейсал отдыхал в Швейцарии.

Поездка в Швейцарию была для Фейсала жизненной необходимостью: после вступления Ирака в Лигу Наций его здоровье ухудшилось. Короля встревожили телеграммы из Багдада, и он решил вернуться — вопреки советам врачей, считавших, что августовский зной Междуречья губителен для царственного пациента. Сам пациент нервничал так, что почти не спал — по ночам он пил кофе и курил. Фейсал даже хотел отречься от престола, но здравый смысл подсказал ему дождаться встречи с Хамфрисом. Хамфрис прибыл из Скандинавии 23 августа и заявил, что ничего страшного не произошло: все правительства ошибаются, а Великобритания и дальше будет помогать Ираку.

Слова дипломата нисколько не утешили Фейсала. Монарх приехал в Багдад в разгар празднования «победы» над ассирийцами — и вдруг понял, что все это случилось без него. Бакра Сидки и Хикмета Сулеймана чествовали, солдат, вернувшихся из Сумайиля, осыпали цветами — а о короле забыли, словно его и не существовало. Фейсал чувствовал себя слабым и ненужным. 2 сентября он снова улетел в Швейцарию. Командир британских ВВС — последний человек, с которым Фейсал говорил в Ираке — вспоминал, что король искренне поблагодарил его за верную службу. Это была не вежливость. Это было прощание.

8 сентября 50-летний Фейсал скончался в Берне от сердечной недостаточности. Усопшего доставили на английском корабле в Хайфу. Там гроб погрузили на самолет и отправили в Багдад.[30] Столичные улицы наводнили тысячи иракцев. Самая большая толпа собралась в аэропорту. Когда самолет с телом Фейсала приземлился, люди завопили от горя — и их душераздирающие крики эхом прокатились по всему городу.

Фейсал был не просто монархом. Он являлся членом древней династии Хашимитов, потомком пророка Мухаммеда и героем Великого арабского восстания — который, вопреки всему, добился для своего королевства хоть и формальной, но — независимости. Ошибки и неудачи Фейсала уже никто не вспоминал — ибо благодаря ему Ирак стал первым суверенным арабским государством послевоенного мира. Поэтому в сентябре 1933 года все иракцы — от багдадской элиты до нищих крестьян из глухих деревень — горевали, не стыдясь своих слез. Месопотамия оплакивала короля Фейсала I — человека, подарившего ей будущее.

Глава 2

На пути к свободе. Гази I

Лучший повелитель — тот, кто умеет повелевать собой.

Арабская пословица

Фейсалу наследовал единственный сын — Гази I. В 1933 году он снискал народную любовь на волне антиассирийских настроений — после резни, учиненной Бакром Сидки. 27 августа Гази — тогда еще кронпринц — прибыл с инспекцией в Мосул. Город до сих пор лихорадило. Любой инцидент мог спровоцировать истребление всех христиан Северного Ирака, не только ассирийцев. Гази надлежало вести себя очень осторожно — но он этого не понимал.

Мосульцы встретили принца бурными овациями и криками: «Долой англичан! Долой колонизаторов!» Гази произвел смотр победоносных войск и похвалил храбрых солдат. Среди почетных гостей присутствовали бедуинские шейхи, чьи люди грабили ассирийские деревни.

Словом, Гази понравился иракцам — и это произошло как нельзя вовремя. Спустя две недели наследный принц стал королем.

Сын Фейсала занял престол в возрасте 21 года. Он был вспыльчивым и обаятельным юношей с военной выправкой и громким голосом.

Гази хорошо водил автомобиль, разбирался в оружии и обожал спорт. Родственники боялись за его жизнь: молодой король еще не обзавелся наследником — и, значит, в случае его смерти иракская ветвь Хашимитов прервалась бы.

Но монарх жаждал острых ощущений. Одним из его любимых занятий было взбираться на знаменитый спиральный минарет Аль-Малвия в Самарре и оттуда обозревать свои владения. С вершины аль-Малвии открывался захватывающий вид. Величественный Тигр, подобно серебряному клинку, рассекал пустынную равнину и нес свои воды на юг, к многолюдному Багдаду. Внизу расстилалась Самарра — одна из столиц династии Аббасидов. Многие здания, включая мечеть Аль-Аскари, были разрушены. Британские пилоты часто устраивали пикники на ее руинах. Лишь огромный золотой купол старинной мечети горел на солнце, вселяя в Гази надежду на счастливое правление.

Осенью 835 года аббасидский халиф Аль-Мутасим Биллах — младший сын легендарного Харуна ар-Рашида из сказок «Тысячи и одной ночи» — перенес столицу халифата из Багдада в недавно отстроенную Самарру — на 100 км вверх по течению Тигра. Правитель сделал это, спасаясь от мятежа, поднятого его рабами — тюркскими солдатами-мамлюками. Самарра являлась центром исламского мира до 892 года, пока халиф Ахмад аль-Мутамид не вернулся в Багдад. Спустя тысячу с лишним лет Гази смотрел на Самарру с высоты птичьего полета и знал, что навеки связан с Багдадом — древним городом Аббасидов, которые, как и Хашимиты, происходили из старинного аравийского клана Бану Хашим.

За эпоху Фейсала I (1921–1933) Багдад сильно изменился. Когда отец Гази приехал в Ирак, большинство багдадцев были неграмотны. Возле госучреждений располагались конторы писцов, где за скромную плату составляли письма и документы. В школах обучали только чтению Корана, и они предназначались исключительно для мальчиков. Вследствие низкого уровня жизни детям приходилось работать — и они забрасывали учебу либо вовсе не начинали ее.

При Гази все обстояло иначе. Теперь слово «школа» обозначало новое здание, где юноши и девушки занимались математикой, физикой и другими дисциплинами. Они относились к учебе очень серьезно и страшно волновались из-за экзаменов. Преподавать стало опасно: получив плохую оценку, студенты нередко убивали своих наставников. Например, так погиб полковник Мухаммад Хебти, читавший лекции в Багдадском военном училище. Курсант, который не сдал Хебти экзамен, подорвал преподавателя и себя ручной гранатой. Дань этой «традиции» отдал и Саддам Хусейн, в 1969 году окончивший юридический факультет университета Аль-Мустансирия. Саддам ходил на экзамены с пистолетом — и на сессии у него не возникло никаких проблем.

Иракская система образования была далеко не идеальна. Количество студентов-юристов в несколько раз превышало число вакансий в сфере юриспруденции. В будущем это сулило рост безработицы. Учебники истории представляли собой образчики патриотической литературы. Кроме того, правительство заклеймило арабский язык как устаревший и ратовало за замену многих арабских слов иностранными (в основном, английскими). По Багдаду ходила шутка, весьма похожая на правду, — студент прочел научную статью и сказал: «О Аллах, это прекрасная статья. Она так хорошо написана, что я ничего не понял».

Тем не менее, отношение иракцев к образованию кардинально изменилось. Из бесполезной траты времени оно превратилось в способ достичь власти и успеха. Молодежь была готова на всё — лишь бы не пасти овец и не собирать финики. Абитуриенты буквально штурмовали желанные учебные заведения.

Багдад преображался. Арабская одежда вышла из моды. Бедуины, приезжавшие в столицу, выглядели комично в своих плащах из верблюжьей шерсти. Город стремительно рос, и его границы постоянно расширялись. Дороги пронизывали Багдад и вели в районы, застроенные многоквартирными домами. Тесные лавки переделывали в магазины со стеклянными витринами — для страны, где хозяин традиционно принимал покупателей, сидя на коврике и скрестив ноги, это было в новинку. На смену арабским театрам пришли кинотеатры и кабаре.

За 12 лет правления Фейсал приучил подданных к мысли, что все новое и современное — это хорошо. Гази был новым королем, молодым королем — и потому для иракцев он уже был хорошим. Но у монарха имелись серьезные недостатки. Покинув Хэрроу, он так и не получил достойного образования, не интересовался политикой и предпочитал веселиться, не вникая в государственные дела. Все это говорило о том, что Гази вряд ли будет достойным правителем.

В январе 1934 года Гази женился на своей двоюродной сестре, красавице Алии — дочери Али (последнего короля Хиджаза). 2 мая 1935 года у супругов родился единственный ребенок — Фейсал, названный в честь деда.

Летом 1958 года Фейсалу II пришлось собственной кровью расплатиться за чудовищные ошибки отца — а их было немало. Гази получил от Фейсала I все проблемы, которые тот не сумел решить. Список этих проблем хорошо известен: курды на севере, шииты на юге, вечные склоки в правительстве, властолюбивая багдадская знать, своенравные бедуины, буйные арабские националисты и коварные англичане. Столица напоминала клубок змей, которые сцепились в смертельной схватке и уже второе десятилетие обмениваются ядовитыми укусами. Верные соратники Фейсала I — Нури ас-Садд, Джафар аль-Аскари, Джамиль аль-Мидфаи и Ясин аль-Хашими — пытались предостеречь Гази от необдуманных действий. Но он никого не слушал.

Гази не мог и не хотел стать мудрым правителем. Он не воспринимал критику и окружал себя теми, кто с ним безоговорочно соглашался. К тому же монарх очень плохо разбирался в людях. За пару месяцев ему удалось настроить против себя правительство и большую часть парламента. Всенародная любовь к Гази, зародившаяся на пике антиассирийских настроений, привела к всплеску иракского национализма. Националисты открыто говорили, что Хашимиты подчиняются Лондону. Но король мечтал отомстить Туманному Альбиону — за невыгодные англо-иракские договоры, за унизительный статус Ирака на международной арене, за свой позор в Хэрроу, наконец. Детские обиды накладывались на взрослые проблемы государственного масштаба. Гази жаждал войны с Великобританией. Он задумал перевооружить армию и заменить морально устаревшую рекрутскую систему всеобщей воинской повинностью.

Обстановка накалялась. В августе 1934 года глава кабинета Джамиль аль-Мидфаи — давний соратник Фейсала — подал в отставку. Министры ушли вслед за ним. Британцы долго не давали аль-Мидфаи проникнуть в высшие эшелоны власти.[31] Его назначение на должность премьер-министра стало важной победой Багдада. И вот Гази потерял этого умного и хладнокровного человека.

Место аль-Мидфаи охотно занял Али Джавдат аль-Айюби. Уроженец Мосула, он служил всем трем королям — Фейсалу I, Гази I и Фейсалу II. За 40-летнюю карьеру аль-Айюби сменил десятки должностей. В Сирии он был губернатором Алеппо и Хомса, в Ираке — губернатором Эль-Хиллы, Эн-Наджафа, Кербелы, Диялы и Басры, затем — министром финансов, министром внутренних дел, министром иностранных дел, иракским послом в Париже и Вашингтоне и — трижды — председателем правительства. Аль-Айюби прошел огонь, воду и медные трубы. Он пережил всех и умер в мягкой постели, вырастив трех дочерей и написав мемуары. В арабском мире его уважают за честность.

Потрясающая живучесть аль-Айюби обусловлена тем, что он всегда преследовал только личные цели. Став премьер-министром без правительства, он первым делом посоветовал импульсивному и неопытному монарху распустить парламент — что тот с радостью и сделал. Таким образом, аль-Айюби получил шанс сделать депутатами тех, кого считал нужным. В отличие от Гази, сын полицейского из Мосула собирался править долго и счастливо.

Результаты парламентских выборов были сфальсифицированы, и количество мест оппозиции резко сократилось. Оппозиционеры негодовали. Среди них был и Ясин аль-Хашими — соруководитель Партии национального братства и глава кабинета в 1924–1925 годах. Вторым партийным лидером являлся Мухаммед Джафар Абу ат-Тимман — успешный коммерсант и председатель Торговой палаты Багдада. Будучи антибританской, Партия национального согласия автоматически попадала в категорию оппозиционных. Но в 1932 году Фейсал допустил ее в парламент — который неосмотрительно разогнал Гази. Тем самым король оттолкнул от себя аль-Хашими и ат-Тиммана — вместе с их финансами, связями и многочисленными сторонниками.

Действия Гази и аль-Айюби способствовали сближению националистов и шиитов. Если аль-Айюби следовал правилу «разделяй и властвуй», то монарху подобный союз не обещал ничего хорошего. Впрочем, Гази не волновался — он терпеть не мог шиитов. В 1933 году король потратил на организацию воинского призыва средства, выделенные для постройки плотины возле канала Эль-Гаррафа. Шиитские племена, населявшие этот район, страдали от затоплений, — но Гази проигнорировал их потребности. В правительстве были два министра-шиита, представлявшие юг страны. Оба ушли в отставку в знак протеста.

Между тем, интересы шиитских племен Среднего Евфрата — как и курдов с севера Ирака — в Багдаде никто не защищал. После отставки министров и фальсифицированных выборов шииты поняли, что сунниты вытесняют их из властных структур, — и взбунтовались.

В январе 1935 года на Среднем Евфрате вспыхнули беспорядки. Их очаг находился в Эр-Румайте — всего в 240 км от Багдада. Затем восстание перекинулось на Эд-Диванию. Масла в огонь подливали слухи о грядущем воинском призыве. Одновременно мятежи, направленные против призыва, охватили курдские регионы и северо-запад страны, где жили езиды. Шиитские, курдские и езидские бунтовщики единогласно требовали отставки аль-Айюби.

4 марта 1935 года аль-Айюби покинул пост премьер-министра. Гази уговорил Джамиля аль-Мидфаи опять возглавить кабинет. Но уже 15 марта аль-Мидфаи подал в отставку, не сумев справиться с ситуацией. Новым председателем правительства был назначен Ясин аль-Хашими. Спустя неделю Эд-Дивания успокоилась — ведь после роспуска парламента в 1934 году шииты и багдадские оппозиционеры стали сотрудничать.

Однако мятежники Эр-Румайта только почувствовали свою силу. Племена восставали одно за другим: Абу-Хасан, Бани Зурайя, Мунтафик… Насирия, Кербела и другие шиитские города пылали. Бунтовщики травили колодцы с питьевой водой, обрезали телеграфные линии, взрывали железнодорожные пути. Шиитские вожди собрались в Эн-Наджафе и подписали манифест против премьер-министра аль-Хашими.

Багдад поручил Бакру Сидки усмирить шиитов. Генерал обрушил на повстанцев всю мощь пехоты и артиллерии. Но в 1936 году шиитские племена снова взбунтовались. Сидки утопил восстание в крови, его солдаты сожгли дотла мятежные деревни — а Гази ввел всеобщую воинскую повинность. Иракцы согласились с королем — в конце концов, вопрос военной службы затрагивал национальную безопасность. Кроме того, большая армия красноречиво свидетельствовала о том, что Ирак готов к реальной независимости.

Тем временем Ясин аль-Хашими сконцентрировал в своих руках значительные властные полномочия. Премьер-министра даже прозвали «арабским Бисмарком» — и королю это не нравилось. События 1935–1936 годов посеяли непримиримую вражду между аль-Хашими и Сидки — двумя наиболее могущественными людьми Ирака. Генерал понимал, что Гази зависит от армии и лично от него — универсального карателя, способного задушить любое сопротивление. Бакр Сидки был палачом по своей натуре — и монарх им восхищался.

Популярность Гази продолжала расти вместе с новым поколением иракцев. Молодые офицеры бережно хранили фотографии короля в бумажниках. Но сын Фейсала потерял уважение взрослых влиятельных людей — коммерсантов, племенных вождей, представителей городских элит. Тем не менее, шиитское восстание удалось подавить, и правительство Ясина аль-Хашими казалось стабильным. Последнее, чего можно было ожидать, — это военного переворота.

В октябре 1936 года начальник генштаба Таха аль-Хашими — брат премьер-министра — отправился с визитом в Турцию. На время отсутствия он возложил свои обязанности на Сидки. Отъезд Тахи совпал с военными учениями в провинции Дияла на северо-востоке страны. Учения курировала штаб-квартира британских ВВС, расположившаяся в городе Эль-Хиндия. Это позволило мятежникам — генералу Бакру Сидки и министру внутренних дел Хикмету Сулейману — сосредоточить почти все вооруженные силы Ирака за пределами столицы.

Заговор создавался в условиях строжайшей секретности. Сидки подготовил для короля письмо с требованием назначить главой кабинета Хикмета Сулеймана. Иракские ВВС под командованием Мухаммада Али Джавада — близкого друга Сидки — были сосредоточены в Дияле. Пилотам раздали листовки, которые следовало разбросать над столицей. Листовки содержали информацию о том, что армия просит короля Гази I разогнать правительство.

28 октября Хикмет Сулейман провозгласил себя лидером «национальных реформаторских сил». Армия двинулась на Багдад.

В штаб-квартире британских ВВС заподозрили неладное, когда иракская авиация без предупреждения вылетела в неизвестном направлении. Генерал Уильям Митчелл отправил офицера в Багдад для выяснения обстановки. Столичные чиновники заявили, что не стоит беспокоиться: министр обороны Джафар аль-Аскари отправился на встречу с Сидки, дабы вразумить его. Офицер побледнел и прошептал: «Как жаль. Мы больше не увидим Джафара живым».

Джафара аль-Аскари убили 30 октября. Мятежники расстреляли его автомобиль на полпути между Багдадом и Баакубой.

Вероятно, Гази знал о планах Сидки и Сулеймана — он запретил оказывать сопротивление бунтовщикам. В министерстве обороны не работал ни один телефон: все кабели были перерезаны. Вскоре на столицу упало несколько бомб — восставшие пытались запугать багдадцев. Ясин аль-Хашими решил не дожидаться встречи с Бакром Сидки и бежал в Сирию. Его примеру последовал министр юстиции Рашид Али аль-Гайлани. Чиновники прятались кто куда. Министр иностранных дел Нури ас-Саид укрылся в посольстве Великобритании, а его сын Сабах — в посольстве Египта. Англичане хотели тайно доставить обоих в штаб-квартиру британских ВВС в Эль-Хиндии — но повстанцы перекрыли подступы к Багдаду. Наконец, Нури удалось вывезти из города — англичане завернули министра в ковер и уложили на пол посольского автомобиля. Рядом с водителем сидел британский дипломат — поэтому мятежники их пропустили.

История спасения Сабаха тоже похожа на детектив. 29 октября в 16:55 к египетскому посольству медленно подъехал старый неприметный «форд» с английским шофером в штатском. Это никого не насторожило: британский протекторат над Египтом был отменен еще в 1922 году, но его независимость от Лондона — как и независимость Ирака — носила формальный характер. Когда «форд» поравнялся с дверью главного здания, оттуда выскочили Сабах с женой Исмет — и на ходу прыгнули в автомобиль. Но на выезде из Багдада оказалось, что водитель забыл снять фуражку британского пилота. Мятежники опознали пассажиров. Однако Сабаху и Исмет повезло — столкнувшись лицом к лицу с английским офицером, иракцы растерялись. «Форд» на максимальной скорости вылетел из города — и за ним погналась патрульная машина. Повстанцы преследовали беглецов до самой Эль-Хиндии. Они отставали от «форда» на 200–300 м — и в последний момент ворота военной базы захлопнулись буквально у них перед носом.

В тот же день, 29 октября, Бакр Сидки с триумфом вступил в Багдад. Гази объявил его национальным героем — и назначил премьер-министром Хикмета Сулеймана. За несколько дней король лишился всех соратников отца, с которыми тот работал десятилетиями. Джафар аль-Аскари погиб, Нури ас-Саид с сыном и невесткой под британским прикрытием были доставлены в Египет, а Ясин аль-Хашими зимой скончался в Дамаске.

Новый премьер-министр потерпел неудачу во всем, кроме критики прежнего кабинета. Оппозиция стремительно росла. Шииты возмущались тем, что друг кровожадного Сидки возглавил исполнительную власть. Парламент и правительство, сформированные Хикметом Сулейманом, не пользовались популярностью у народа. Тюрьмы были заполнены инакомыслящими. Премьер-министра поддерживала только армия. Бакр Сидки и его приспешники, развращенные властью, творили что хотели. От их произвола не были защищены даже респектабельные люди. В Багдаде обсуждали убийство одного богача — его зарезал курд с целью грабежа. Сидки (тоже курд) вмешался — и преступника освободили. Помимо того, генерал беспробудно пьянствовал и пал так низко, что женился на венской танцовщице. Все это глубоко оскорбляло иракцев. Спустя 10 месяцев правление Хикмета Сулеймана закончилось так же внезапно, как началось.

8 августа 1937 года Бакр Сидки ожидал самолет в аэропорту Мосула — он направлялся с визитом в Турцию. Но туркам не пришлось встречать дорогого гостя — генерала в упор застрелил кладовщик аэропорта. Оставшись в одиночестве, Хикмет Сулейман подал в отставку. Кладовщик, расстрелявший Сидки, получил в награду хорошо оплачиваемую должность — его сделали главным садовником при министерстве обороны. При этом сада у министерства не было.

В Месопотамии воцарилась зловещая тишина. Впрочем, в сентябре воинское командование заверило короля в преданности. Казалось, ситуация стабилизировалась. Но Гази абсолютно не желал управлять государством. В казне вечно не хватало денег — монарх не умел ими распоряжаться. Ярким примером тому служит история с королевской резиденцией.

Незадолго до смерти Фейсал I затеял строительство дворца. Основные заботы по его возведению легли на плечи Гази. Вскоре на западной окраине Багдада вырос помпезный Каср аль. Зухур (араб قصر. او۶ر. — дворец цветов). Молодой король приобретал частные самолеты и дорогие автомобили — поэтому денег на качественные стройматериалы не было. К тому же Каср аль-Зухур начал разрушаться от жаркого климата. Однажды угол дворца случайно задел автомобиль британского посла Мориса Петерсона — и выяснилось, что угол разбит.

Гази понял, что резиденция требует серьезных материальных вложений. Тогда он распорядился поставить на территории Каср аль-Зухур павильон, который был превращен в бар — и куда запрещалось входить министрам. В этом баре монарх веселился ночи напролет. Павильон стал для него убежищем от государственных дел. Гази считал, что быть королем очень тяжело — и делал всё, чтобы как можно реже исполнять свои прямые обязанности.

О сумасбродстве монарха слагали легенды, образовавшие целый пласт багдадского фольклора. Печально, что эти легенды мало чем отличались от действительности. Так, однажды Гази приказал покрыть слугу с головы до ног фосфорной краской и заставил его ночью бегать по саду. Король от души хохотал, наблюдая за мечущимся во тьме человеком, который к тому же светился. Слуга получил сильные химические ожоги и долго находился под присмотром врачей.

Другая любимая забава Гази заключалось в следующем: он прикреплял электрические батарейки к различным бытовым предметам и разбрасывал их по всему дворцу. Когда кто-то поднимал эти предметы, его било током.

Но самый известный случай произошел в 1935 году. Гази дружил с Сабахом ас-Саидом — их объединяла любовь к авиации. Как-то раз король узнал, что один дворцовый слуга боится высоты, и решил над ним подшутить. Упирающегося слугу затащили в личный самолет Гази, за штурвалом которого сидел Сабах. Когда машина поднялась в небо, несчастного охватила паника — и он разорвал контрольные провода, обесточив летательный аппарат. Самолет рухнул. Слуга погиб. Сабах получил множество травм и провел в больнице несколько месяцев.

Словом, Гази обладал удивительной способностью разрушать всё, к чему прикасался. От его идей всегда страдали другие. В то же время король покорял сердца молодежи своей бесшабашностью. Но Морис Петерсон не поддался обаянию монарха. По воспоминаниям дипломата, Гази «был слабым и непостоянным, как вода». «Его невоздержанность, его дурные привычки и отвратительное окружение, состоявшее из самых диких офицеров и даже слуг, сделали поведение короля неконтролируемым и опасным для всех, особенно для него самого», — писал Петерсон.

Помимо автомобилей и самолетов, Гази обожал радио. Он обзавелся частной радиостанцией и вел передачи, в которых призывал иракцев атаковать Кувейт. Этот небогатый эмират традиционно жил на доходы от ловли жемчуга. Для того, чтобы найти две-три жемчужины, ныряльщики, рискуя жизнью, поднимали со дна сотни раковин. В 1920-х годах — после изобретения искусственного жемчуга — Кувейт совсем обнищал, и завоевывать его не имело смысла. Но эмират находился под протекторатом Великобритании — и потому любые посягательства на него приобретали особую пикантность. По мнению Гази, нападки на Кувейт демонстрировали силу Ирака и свидетельствовали о том, что его королевство может сражаться с могущественными англичанами.

Молодежь слушала радио и пребывала в полном восторге от своего храброго правителя. Воодушевленный Гази направил военные отряды в Эз-Зубайр — город у границы с Кувейтом. Солдаты перенесли пограничные столбы на несколько километров ближе к Кувейтскому заливу. После этого они слонялись по пустыне, стреляли в воздух и кричали «Да здравствует король!», пытаясь спровоцировать кувейтских военнослужащих на конфликт. Но героизм королевской армии остался незамеченным. Когда иракцы ушли, шейх Кувейта Ахмед I распорядился вернуть столбы на прежнее место.

Гази бесился. Теперь, выходя в эфир, он называл Ахмеда I «бесполезным феодалом» и кричал, что Кувейт надо присоединить к Ираку. Эти крики усилились, когда на территории эмирата обнаружили нефть.

Морис Петерсон воспитывал короля как мог. Впрочем, его беседы с Гази возымели неожиданный эффект: монарх оставил в покое Кувейт и начал призывать к нападению на своего дядю Абдаллу, амира Трансиордании — еще одной мандатной территории Великобритании. Однако жена Алия и сын Фейсал все-таки оказывали на Гази сдерживающее влияние. Принц рос тихим, но очень способным мальчиком. Брат королевы, Абд аль-Илах, поддерживал сестру и заботился о племяннике. Абд аль-Илах и Алия всегда были близкими друзьями, но странное поведение Гази сплотило их еще больше.

В 1935 году Абд аль-Илах построил собственный дом рядом с монаршей резиденцией — Каср ар-Рихаб (араб.قصر_ اراب — дворец гостеприимства). Он представлял собой уютную виллу, обставленную по западному образцу, — и был гораздо лучше, чем Каср аль-Зухур.

Каср ар-Рихаб стал фамильным гнездом иракских Хашимитов. Помимо Абд аль-Илаха, там проживала его мать Нафисса, а также сестры — Абдия, Бадия и Джалила. Со временем Нафисса выдала дочерей замуж — за исключением Абдии, которая любила читать и совершенно не хотела заводить семью. Красавица Бадия вышла за Хусейна ибн Али — своего дальнего родственника из Мекки, который жил в Египте. Джалилу взял в жены Ахмдд Хазим — также представитель клана Хашимитов. Но, несмотря на свадьбы и переезды, дом Абд аль-Илаха был местом, где с радостью собирались многочисленные члены династии.

Судьба Джалилы сложилась трагически. Из-за проблем со здоровьем женщина не могла иметь детей, что негативно отразилось на ее психике. Принцесса замкнулась в себе и впала в глубокую депрессию. Супруг не помогал ей бороться с душевной болезнью — он работал в Стамбуле и редко приезжал в Багдад.

В 1955 году Джалила облила себя керосином и чиркнула спичкой… Женщина, чье имя переводится с арабского как «ослепительная», сгорела заживо.

Лето 1937 года ознаменовалось новым этапом в развитии иракской внешней политики. 4 июля в Тегеране министры иностранных дел Ирака и Ирана заключили договор о границе. 8 июля Гази I, Мухаммед Захир-шах (король Афганистана), Мустафа Кемаль Ататюрк (президент Турции) и Реза Пехлеви (шахиншах[32] Ирана) подписали Саадабадский пакт о ненападении и создании военного блока, известного как Ближневосточная Антанта. Фактически она существовала только на бумаге — но являлась важной попыткой региональной солидарности.

У Королевства Ирак появлялось то, что есть у любого суверенного государства — история. И главной политической силой в этой истории стала армия.

Бакр Сидки фатально ошибался, думая, что контролирует вооруженные силы. Жестокость и высокомерие не позволили спивающемуся генералу распознать заговор, в результате которого он был убит. Руку мосульского кладовщика направляли офицеры, понимавшие, что Сидки и Хикмет Сулейман погубят Ирак. Амин аль-Умар, Камиль Забиб, Абд аль-Азиз Замульк, Махмуд Салман, Хусейн Фавзи, Фахим Саид и их лидер — полковник Салах ад-Дин ас-Саббах — сделали всё, чтобы изменить ситуацию в королевстве.

Участники заговора стали самыми влиятельными людьми Ирака. Они решали, кто займет ведущие государственные посты. Кроме того, военные навязали политикам идеологию панарабизма. Ее иракская версия заключалась в том, что Ирак должен играть главную роль в образовании единого арабского государства. В августе 1937 года — после отставки Хикмета Сулеймана — ас-Саббах поручил Гази в третий раз назначить главой кабинета Джамиля аль-Мидфаи. Но Абд ал-Латиф Нури — министр обороны в кабинете аль-Мидфаи — обругал ас-Саббаха и пригрозил разогнать «полковничью клику». Тогда-то офицеры и вспомнили о том, кому пришлось покинуть Месопотамию, кто был смертельно обижен на короля и жаждал вернуться. Они вспомнили о Нури ас-Саиде.

Мятежники провели с Нури тайные переговоры, и он согласился занять кресло премьер-министра. 24 декабря 1938 года Нури прибыл в иракскую столицу — и ас-Саббах двинул войска на Каср аль-Зухур. На следующее утро Гази принял отставку аль-Мидфаи и назначил на его место Нури ас-Саида. Это случилось в присутствии ас-Саббаха и других офицеров, заинтересованных в перевороте.

Армия снова победила. За два года она низложила три кабинета министров. Нури, который в 1936 году горько жаловался на вмешательство военных в политику, благодаря им опять оказался у власти. 4 января 1939 года он публично пообещал иракскому народу скорейшее процветание. Но ради всеобщего благоденствия требовалось уничтожить оппозицию и ее лидера — Хикмета Сулеймана.

Повод не заставил себя долго ждать: в марте 1939 года внезапно был раскрыт заговор, который возглавлял Хикмет Сулейман. Трибунал приговорил бывшего премьер-министра и его ближайших соратников к смертной казни. Руководство Ирака объявило, что «они стали причиной всех неудач и пагубных событий, которые произошли в стране за последние годы». План Хикмета Сулеймана заключался в убийстве 40 человек — членов королевской семьи и высших сановников — на банкете во дворце принца Абд аль-Илаха. После этого Абд аль-Илах должен был занять трон. Мятежники посвятили принца в свой зловещий план — но он обо всем доложил монарху и Нури ас-Саиду.

Неизвестно, замышлял ли Хикмет Сулейман переворот — слишком уж изложенная схема напоминает абсурдный заговор Като-стрит в Лондоне (1820). Тем не менее, политик был виновен в кровавых событиях 1936 года — и для него пробил час расплаты. Однако за осужденного вступился британский посол, и Хикмет Сулейман отделался пятью годами тюрьмы.

Но тут случилось непредвиденное.

В ночь на 4 апреля 1939 года король Гази I погиб.

Глава 3

Время регента

Ветры дуют не так, как хотят корабли.

Арабская пословица

Вечером 3 апреля 1939 года король сел за руль любимого «бьюика», взяв с собой нескольких приятелей. Они направились в заветный павильон. Но Гази на большой скорости не справился с управлением и врезался в фонарный столб. Приятели вызвали придворного врача. Когда тот приехал на место аварии, Гази уже потерял сознание. Его голова была разбита, а лицо — обезображено до неузнаваемости. По просьбе королевы Алии доктор вколол умирающему двойную дозу адреналина: перед тем, как отойти в мир иной, монарх должен был назвать имя наследника. Семейная легенда Хашимитов гласит, что Гази пришел в себя, пробормотал: «Абд аль-Илах» — и скончался. Ему было всего 27 лет.

Таким образом, робкий Абд аль-Илах — сверстник погибшего Гази — стал регентом при четырехлетнем племяннике Фейсале. Он осуществлял полномочия монарха, пока мальчик не достиг совершеннолетия. Абд аль-Илах возглавлял Ирак на протяжении 14 лет — дольше, чем Фейсал I или Гази I, — и его правление выпало на очень тяжелые времена.

Смерть короля шокировала подданных. В день похорон на улицы Багдада вышли тысячи человек. Они вопили, рыдали, рвали на себе волосы и одежду. «The Times» опубликовала ряд статей, посвященных усопшему. Их авторы называли Гази «бесстрашным наездником», «восторженным летчиком» и «пламенным автолюбителем». Умерев в столь юном возрасте, он окончательно превратился в кумира молодых иракцев. Но политические прогнозы «The Times» выглядели довольно мрачно. Иракское общество по-прежнему было разрозненным — поэтому продолжительное регентство таило немало опасностей.

Тем не менее, сначала все складывалось хорошо. Нури ас-Саид занимал пост премьер-министра, Али Джавдат аль-Айюби — пост министра иностранных дел. Регент, несмотря на молодость, отличался серьезностью и спокойствием — после взбалмошного Гази это было очень ценно.

Несмотря на скромность и застенчивость, Абд аль-Илах был не так прост и беспомощен, как может показаться. Самый высокий из Хашимитов, он унаследовал светлую кожу от бабушки и прабабушки — черкешенок. Однажды, пересчитав своих неарабских предков, амир в шутку сказал: «Интересно, а я вообще араб?» Фейсал I обвинял старших братьев — Али и Абдаллу — в излишней консервативности, но младшее поколение династии было совсем другим. Зейд (брат Али, Абдаллы и Фейсала), Гази и Абд аль-Илах водили автомобили, носили европейскую одежду и вели западный образ жизни.

В отличие от родственников, Абд аль-Илах и не думал получать образование в Европе. Вместо бесплодных попыток одолеть Хэрроу он окончил престижный колледж «Виктория» в Александрии, где преподавание велось на английском языке. Директор колледжа был для учеников не только авторитетным наставником, но и старшим товарищем. Беседы с ним оказали на принца огромное влияние. Мальчик осознал роль своей семьи в арабском мире — и преисполнился гордости за принадлежность к хашимитской династии. Впрочем, в этой династии он занимал третьестепенное положение.

Детство будущего регента прошло в Мекке. Позже, уже в Багдаде, Абд аль-Илах рассказывал, как однажды ночью его забрали из отцовского дома и отвели на другой конец города. Люди, сопровождавшие мальчика, передвигались в кромешной темноте, без фонарей — и ребенок не понимал, что происходит. Утром его дед Хусейн объявил о начале Великого арабского восстания — поэтому всех женщин и детей семьи Хашимитов заранее спрятали в безопасном месте.

Абд аль-Илах привез в Багдад теплые воспоминания о старой Аравии. До конца жизни он не мог забыть чарующую атмосферу досаудовской Мекки: торговые караваны из Египта и Сирии, верблюдов в нарядной сбруе, шумные базары и толпы взволнованных паломников. Память амира хранила десятки легенд, которые передавали друг другу восточные купцы — и которые легли в основу сказок «Тысячи и одной ночи». Абд аль-Илах мог часами рассказывать о коварных джиннах и мудрых халифах. Принц воспитывался в древних традициях — и, будучи потомком пророка Мухаммеда, видел то, чего не видели другие мусульмане: например, как на Каабе ежегодно меняли кисву — черное покрывало, вытканное золотыми и серебряными нитями. Все эти обряды и предания были для Абд аль-Илаха частью его личной истории и истории его семьи. Он с одинаковым благоговением вспоминал, как пророк Мухаммед произнес свою последнюю проповедь — и как его дед Хусейн боролся с турками.

На протяжении столетий в Мекку стекались набобы из Индии, эмиры из Афганистана, принцы, шейхи и святые люди из самых отдаленных уголков мусульманского мира. Все они выражали почтение шарифу Хусейну, а также оставляли в священном городе ценные подарки и крупые суммы денег. Абд аль-Илах с детства чувствовал, что его семью уважают. И еще он твердо знал, что когда-нибудь вслед за отцом наследует престол в Мекке и будет править Западной Аравией, подобно своим предкам. Судьба Абд аль-Илаха была предопределена с самого начала. Но Ибн Сауд захватил Хиджаз — и все изменилось.

Али, Нафисса и Абд аль-Илах лишились статуса правящей семьи и бежали в Месопотамию. Особенно страдала старая Нафисса — ведь в Багдаде она уже не являлась королевой. В придворной иерархии Нафисса занимала место после жены и дочерей Фейсала I. Когда ее дочь Алия вышла замуж за наследного принца Гази, Нафисса была довольна. Когда Алия родила ребенка — будущего монарха — Нафисса искренне радовалась. Но когда Абд аль-Илах, ее собственный сын, стал регентом при малолетнем Фейсале II, Нафисса была по-настоящему счастлива. Теперь она и ее овдовевшая дочь превратились в первых леди Ирака.

Между тем над Европой сгущались тучи. В воздухе пахло большой войной. Как и накануне Первой мировой, Германия строила планы на месопотамскую нефть — и на рекрутирование миллионов мусульман в ряды союзнической армии. Важную роль в реализации этих планов играл неутомимый Фриц Гробба — немецкий посол в Багдаде.

Гробба утверждал, что пора вытеснить англичан с Ближнего Востока — разумеется, для блага арабов. Дипломат прекрасно осознавал значение пропаганды. Он купил иракскую газету «Al Alam Al Arabi» («Арабский мир») и превратил ее в рупор арабского национализма. В Багдаде появилась новая радиостанция — арабоязычное «Radio Berlin». Также Гробба организовал издание труда Адольфа Гитлера «Моя борьба» на арабском. Эти книги до сих пор продаются в Аммане, Газе и других крупных ближневосточных городах.

Немецкая пропаганда усугубляла страхи и подозрения иракцев. Так, после смерти Гази 4 апреля 1939 года Гробба заявил, что короля убила английская разведка. В тот же день разъяренная толпа окружила британское консульство в Мосуле. Консул вышел, чтобы успокоить людей, — и его зарубили топором.

Гроббе помогали иракские военные. В 1939 году офицеры образовали националистическую организацию «Золотой квадрат». В нее входили уже известные нам полковник Салах ад-Дин ас-Саббах и его верные соратники: Камиль Забиб, Махмуд Салман и Фахим Саид. Гробба внушил ас-Саббаху, что Третий рейх является союзником Ирака. За «Золотым квадратом» стояла армия — и премьер-министр Нури ас-Саид вынужденно согласовывал с ас-Саббахом все действия правительства.

Осенью 1938 года неизвестные подожгли британский нефтепровод в Междуречье. Лондон обвинил Гроббу в диверсии. Багдад разорвал отношения с Германией. Гази отозвал из Берлина своего дядю, амира Зейда — тот с 1935 года представлял интересы Ирака в немецкой столице. Гробба покинул Месопотамию.

Через полгода после того, как Абд аль-Илах стал регентом, началась Вторая мировая война.

По словам немецкого историка Фолькера Коопа, мусульмане «имели безусловное очарование в глазах нацистской верхушки». Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер считал их идеальными солдатами, которые фанатично сражаются за то, чтобы умереть и попасть в вожделенный рай. Впрочем, Гитлер не рассматривал ни «Золотой квадрат», ни Хашимитов в качестве равноправных союзников. Фюрер хотел завладеть месопотамской нефтью и поставить иракцев под ружье, дабы обеспечить себе победу в войне. Для этого Германия использовала проверенную тактику «разделяй и властвуй» — и пыталась перессорить между собой багдадских министров, политиков и военных. Очередной политический кризис в Ираке являлся прямым следствием деятельности Гроббы.

В январе 1940 года был застрелен министр финансов Рустам Хайдар — давний друг и советник Фейсала I. Убийца — полицейский Хусейн Фавзи Ибрагим — признался в контактах с офицерами, которые симпатизировали немцам. Примерно в то же время в Багдад приехал экс-министр юстиции Рашид Али аль-Гайлани. Ранее он скрывался в Сирии от Бакра Сидки — но теперь вернулся и метил в премьерское кресло. Иракские политики разделились на два лагеря — пробританский и антибританский. К первому принадлежали Хашимиты и их сторонники (в том числе глава кабинета Нури ас-Саид). Ко второму — арабские националисты, включая «Золотой квадрат» и аль-Гайлани. В условиях Второй мировой войны антибританская позиция автоматически означала поддержку Третьего рейха.

Дело Хусейна Фавзи Ибрагима — казненного по приговору суда — показало, что вмешательство военных в политику превышает все разумные границы. Аль-Гайлани посоветовал Абд аль-Илаху сформировать сильное правительство, способное минимизировать влияние армии. Эта своевременная рекомендация добавила очков аль-Гайлани в глазах регента. К тому же победы немцев на полях сражений и нацистская пропаганда возымели должный эффект. Пока Нури терял почву под ногами, его оппоненты набирали силу.

Наконец, антибританские настроения возобладали над здравым смыслом, и 31 марта 1940 года Нури ас-Саид подал в отставку. В тот же день правительство возглавил Рашид Али аль-Гайлани.

«Сильный кабинет» аль-Гайлани состоял из арабских националистов — сторонников Третьего рейха, национал-социализма и лично Адольфа Гитлера. Ни о какой изоляции армии от политики и речи не шло — новый премьер-министр всецело полагался на вооруженные силы. «Золотой квадрат» беззастенчиво диктовал свою волю Хашимитам. В апреле 1940 года Абд аль-Илах попытался снять аль-Гайлани с должности — но полковник ас-Саббах заявил, что не допустит этого.

Несмотря на защиту «Золотого квадрата», аль-Гайлани был очень уязвим. Легитимность его правительства зависела от успехов вермахта и союзников Берлина. Авторитет главы кабинета пошатнулся уже в начале 1941 года — после английских побед над итальянцами в Северной Африке. Аль-Гайлани решил не дожидаться катастрофы и 31 января покинул пост премьер-министра.

Абд аль-Илах не упустил такой шанс. Во избежание давления со стороны армии он уехал в Эд-Диванию, где четверть века назад бушевали шиитские мятежи. Шииты вели себя спокойно — и на их землях регент чувствовал себя в большей безопасности, нежели в Багдаде. Далее Абд аль-Илах вызвал в Эд-Диванию верных ему чиновников и 3 февраля сформировал новое правительство. Во главе стоял генерал Таха аль-Хашими — единственный человек, которого военные согласились бы видеть в качестве альтернативы аль-Гайлани. 5 февраля регент вернулся в столицу — и узнал, что работавшие там англичане обратились в Лондон с просьбой назначить послом Кинахана Корнуоллиса (экс-сотрудника Арабского бюро). По их мнению, только опытный Корнуоллис мог спасти ситуацию.

Обстановка в Ираке накалялась из-за Мухаммада Амина аль-Хусей-ни — заклятого врага Хашимитов. Он также происходил из влиятельной арабской семьи, берущей начало от пророка Мухаммеда. Идея создания еврейского государства в Палестине всегда казалась аль-Хусей-ни оскорбительной. В мае 1921 года он стал муфтием Иерусалима — и принялся организовывать еврейские погромы.

Муфтий приобрел славу фанатичного антисемита. За хитрость и рыжую бороду его прозвали «Красным Лисом». В 1936 году аль-Хусейни учредил организацию «Аль-Футувва» — арабский аналог Гитлерюгенда. Слов, «футувва» [араб.الفتوة — удаль) означает идеал доблести и героизма, воплощением которых считается пророк Мухаммед. «Аль-Футувва» участвовала в палестинских беспорядках вплоть до середины XX века. Английский полковник Фредерик Киш в 1938 году писал: «Я ничуть не сомневаюсь, что если бы муфтий не злоупотреблял своей огромной властью, а британское правительство не терпело бы его выходки в течение 15 лет, то арабы и евреи уже давным-давно достигли бы взаимопонимания».

В начале Второй мировой войны британцы собирались арестовать аль-Хусейни — но он сбрил бороду и в женском платье бежал в Сирию. В 1940 году муфтий прибыл в Багдад, где присоединился к Рашиду Али аль-Гайлани. Подобно Бакру Сидки, аль-Хусейни был человеком, чье появление в любом месте не сулило ничего хорошего. Нури ас-Саид говорил: «Где муфтий — там проблемы». Красный Лис дружил с нацистами, руководил бандой арабских боевиков и часто повторял любимую фразу Гитлера: «Цель оправдывает средства».

Между тем новый кабинет Абд аль-Илаха бездействовал. Аль-Гайла-ни, находясь в отставке, вел себя крайне сдержанно. Аль-Хусейни не афишировал свою антибританскую позицию. «Золотой квадрат» официально не вмешивался в политику. Враги тихо прощупывали друг друга перед финальной схваткой.

Аль-Гайлани и члены «Золотого квадрата» ударили первыми. В ночь на 1 апреля 1941 года иракская армия окружила столицу. Мятежники перекрыли все въезды в город и осадили королевский дворец. Английского офицера, направлявшегося на авиабазу в Эль-Хаббании, не выпустили из Багдада. Встревоженный офицер примчался в посольство Великобритании — но тамошние сотрудники уже привыкли к беспорядкам в Месопотамии и решили, что ничего особенного не происходит. Тогда неугомонный англичанин поехал в шиитский район Аль-Кади-мия, взял там лодку, переплыл Тигр, нашел на другом берегу бедуина-проводника и с его помощью добрался до Эль-Хаббании через пустыню. Лишь тогда командование британских ВВС в Ираке узнало о государственном перевороте.

Жизнь регента была в опасности. Он понял это накануне переворота, когда получил недвусмысленное предупреждение — свидетельство о собственной смерти от сердечного приступа, подписанное его личным врачом и датированное 31 марта. Абд аль-Илаху следовало покинуть Багдад и спастись — либо остаться и погибнуть. Он выбрал первый вариант. На семейном совете Хашимиты решили, что регенту надо искать убежище в Американской миссии. Обращаться в посольство Великобритании было неразумно — там Абд аль-Илаха могли поджидать мятежники. Алия одолжила брату плащ, юбку и туфли — и регент в сопровождении телохранителя Убайды отправился в Американскую миссию.

Работники миссии сперва не хотели впускать странную посетительницу и ее мрачного спутника, но она настойчиво требовала аудиенции у миссис Кнабеншуэ — супруги консула США Пола Кнабеншуэ. Сам консул в тот день собирался на авиабазу в Эль-Хаббании, дабы встретить нового британского посла Кинахана Корнуоллиса. Во дворце думали, что Кнабеншуэ уже уехал — поэтому регент хотел поговорить хотя бы с его женой. Наконец, Абд аль-Илаха и Убайду проводили в зал для посетителей и попросили подождать.

Вскоре в Американскую миссию наведался советник британского посольства Адриан Холман. Он предложил вывезти регента из Багдада в Эль-Хаббанию на служебном автомобиле Кнабеншуэ. Холман всё рассчитал: с авиабазы Абд аль-Илаха можно было отправить прямиком в Лондон на английском самолете — или доставить его в Басру, а там посадить на британский корабль. Корнуоллис прилетал в Эль-Хаббанию через несколько часов — слишком поздно, чтобы помешать аль-Гайлани и «Золотому квадрату».

Убайде выдали форму офицера британских ВВС, солнцезащитные очки и газету «The Times», чтобы прикрыть лицо. Регента спрятали в посольской машине. Его уложили на пол перед задними сиденьями, на которых разместились супруги Кнабеншуэ, и накрыли ковром. После недолгих приготовлений оба автомобиля — британский с Убайдой и американский с Абд аль-Илахом и Кнабеншуэ — двинулись в путь. Они прибыли на авиабазу с опозданием — Корнуоллис уже прилетел и, никого не дождавшись, отправился в столицу. Дипломат добрался до Багдада без приключений, но взбунтовавшиеся солдаты заперли его в британском посольстве.

Королевская семья в Каср аль-Зухур также находилась в вынужденной изоляции. Мятежники обрезали телефонные провода и запретили Хашимитам покидать дворец. Алия и Абдия думали, как спасти маленького Фейсала II, но ни один план не казался им безопасным. Вскоре аль-Гайлани выслал женщин с ребенком в город Эрбиль — под домашний арест.

Между тем Абд аль-Илах даже не думал покидать Ближний Восток. Он благополучно отплыл из Басры в Кувейт на английском корабле и теперь ждал, какое решение примет Лондон. Регент намеревался бороться за престол до последнего — но его роль заключалась отнюдь не в командовании войсками. Абд аль-Илаху надлежало сберечь себя как фактического главу государства, а также сохранить семейные реликвии. Фамильные драгоценности — включая Королевскую Викторианскую цепь[33] Фейсала I и серебряный пистолет, подаренный Гази I Адольфом Гитлером, — были вручены офицерам британских ВВС для доставки в Кувейт и последующей передачи регенту.

Миссия проводилась ночью, поскольку багдадский аэродром обстреливали снайперы. В темноте пилоты сбились с курса и кружили над Персидским заливом, пока не закончилось топливо. Затем самолет упал в воду, и англичане несколько часов держались на плаву. К счастью, их подобрали кувейтские рыбаки. Поиски самолета не увенчались успехом. Драгоценности Хашимитов до сих пор покоятся под толщей воды у острова Бубиян.

Тем временем события в Багдаде разворачивались стремительно. 3 апреля аль-Гайлани опять стал премьер-министром и возглавил Правительство национальной обороны. Далее он отправил артиллерию в Эль-Хаббанию. Солдаты расположились на холмах, окружавших авиабазу, и обстреливали ее сверху. Англичане очутились в ловушке.

Изначально Лондон не обращал внимания на то, что творится в Междуречье. Немецкая армия победно маршировала по Европе — и у Великобритании были более важные дела, чем разбираться в запутанных отношениях Хашимитов и аль-Гайлани. Черчилль, занимавший должность председателя правительства, писал: «Ливия — в первую очередь, эвакуация войск из Греции — во вторую… Ирак можно проигнорировать…» Но уже 7 апреля аль-Гайлани обратился к Берлину за военной помощью. Третий рейх быстро наладил поставки оружия в Междуречье через Сирию — мандатную территорию Франции (Франция капитулировала перед Германией еще летом 1940 года). Англичане забеспокоились.

Ирак поставлял нефть для антигитлеровской коалиции — а также являлся связующей территорией между британскими армиями в Египте и Индии. Немецкое влияние в Месопотамии грозило обернуться для Туманного Альбиона поражением в войне. Черчилль приказал генералу Арчибальду Уэйвеллу защитить авиабазу в Эль-Хаббании. Уэйвелл командовал британскими силами на Среднем Востоке — этот оперативный район охватывал территорию от Северной Африки до Междуречья. Генерал предложил зажать Эль-Хаббанию в тиски.

10 апреля началась переброска британских солдат в Ирак. Ежедневно в Басре разгружались английские корабли из Бомбея и Карачи. В Персидском заливе стоял авианосец «Hermes» и два крейсера — «Emerald» и «Leander». Конвойные суда курсировали по реке Шатт-эль-Араб, образующейся при слиянии Тигра и Евфрата. Также англичане формировали в мандатной Палестине армию для вторжения в Ирак. С точки зрения международного права действия Великобритании имели законный характер благодаря англо-иракскому договору 1930 года. Согласно ему, британцы имели «особые интересы» в Месопотамии и могли их защищать. Фейсал I, возмущавшийся пунктами договора 10 лет назад, даже не предполагал, что когда-нибудь этот документ спасет его династию.

19 апреля терпение аль-Гайлани иссякло. Он потребовал немедленно вывести все английские подразделения из Ирака. Корнуоллис заявил, что Великобритания не собирается выводить войска и не будет информировать премьер-министра об их перемещении — ибо аль-Гайлани узурпировал власть. 20 апреля Черчилль запретил Корнуоллису давать какие-либо разъяснения иракской стороне. 29 апреля дипломат рекомендовал эвакуировать британских женщин и детей из Багдада. 230 гражданских лиц удалось вывезти из города под охраной. Еще 500 человек укрылись в посольстве Великобритании и Американской миссии.

Регента тоже решили спрятать. Английские ВВС доставили его и Убайду из Кувейта в Иерусалим. Абд аль-Илаха поселили в знаменитом отеле «King David». Другими титулованными гостями отеля были Нури ас-Саид, его сын Сабах, экс-министр иностранных дел Дауд Паша аль-Хайдари, два бывших председателя правительства (Али Джавдат аль-Айюби и Джамиль аль-Мидфаи) и британский дипломат Джеральд де Гори. Все они покинули Багдад с помощью англичан.

Перед «правительством в изгнании» стояла задача сформировать новый кабинет. Но регент был вне конкуренции, Сабах никогда не занимал государственные должности, де Гори являлся иностранцем, а телохранитель Убайда — военным. Иракских политиков насчитывалось всего четыре. Кворум для создания правительства должен был составлять шесть человек. Из Лондона сыпались телеграммы — раздраженный Черчилль давил на Абд аль-Илаха, дабы тот быстрее огласил состав кабинета. Однако регент медлил — и не только из-за отсутствия кворума.

Абд аль-Илах хотел видеть премьер-министром Нури ас-Саида — но тот был крайне непопулярен в народе. Иракцы доверяли аль-Гайлани. Кроме того, Нури, аль-Айюби и аль-Мидфаи всегда недолюбливали друг друга — а сейчас, в условиях борьбы за премьерское кресло, их отношения накалились до предела. Политики не садились рядом за обеденным столом, игнорировали совместные совещания и при каждом удобном случае прятались в своих номерах.

Пока высокопоставленные чиновники вели себя как дети, Междуречье лихорадило. 1 мая иракские солдаты захватили форт в городе Эр-Рутба на западе страны, где трудились британские рабочие.

Грянула Англо-иракская война.

Черчилль послал Корнуоллису сообщение: «Если потребуется ударить, бейте сильно. Используйте всю необходимую силу». И Месопотамия вспыхнула. Она превратилась в поле битвы между Британской империей и нацистским государством. Ценой этой битвы была победа во Второй мировой войне.

2 мая в 05:00 утра английская авиация со своего второго аэродрома в Шуайбе ударила по иракским подразделениям, осаждавшим Эль-Хаббанию. Бои за базу продолжались до 6 мая и закончились бегством иракцев.

К 11 мая англичане уничтожили ВВС Ирака — и тогда на помощь аль-Гайлани пришел Гитлер. В течение месяца на сирийские аэродромы прибыли 100 немецких и 20 итальянских самолетов. Впрочем, Третий рейх готовился к нападению на СССР и не мог тратить много ресурсов для поддержки Правительства национальной обороны.

14 мая Черчилль разрешил бомбить врага на территории Сирии. Но люфтваффе несли потери не столько из-за военного мастерства британцев, сколько из-за нехватки запчастей и боеприпасов. Требовалось срочно улучшить снабжение немецкой армии и провести диверсионную работу — поднять антибританское восстание в Месопотамии. Гитлер хотел повторить подвиг Лоуренса Аравийского с точностью до наоборот — теперь арабы должны были сражаться не на стороне англичан, а против них. Фюрер искал смелого и талантливого человека, способного реализовать задуманное. И такой человек нашелся. Им стал майор Аксель фон Бломберг — сын фельдмаршала Вернера фон Бломберга.

12 мая майор прилетал в Багдад. В аэропорту его встречали члены Правительства национальной обороны и немецкие офицеры. Самолет с фон Бломбергом уже заходил на посадку — но тут случилось непредвиденное. Иракский солдат, до смерти перепуганный британскими бомбардировками, решил, что англичане снова атакуют, — и открыл огонь из зенитного пулемета. Единственная пуля, пробившая корпус, попала майору в сонную артерию. Аксель фон Бломберг моментально скончался. Вместо необходимой помощи и планов боевых действий аль-Гайлани получил окровавленный труп. Инцидент оказался символичным: надежды мятежников и нацистов умерли вместе с сыном фельдмаршала.

Запаниковавший рядовой сделал больше, чем вся британская армия. Шальная пуля уничтожила будущее Германии на Ближнем Востоке, лишила Третий рейх сырьевой базы и во многом предопределила исход Второй мировой войны. К 28 мая у немцев осталось только два исправных бомбардировщика и четыре бомбы. 18–19 мая англичане выбили врага из Эль-Фаллуджи — опорного пункта на пути в иракскую столицу. Эль-Фаллуджа находится всего в 57 км от Багдада.

Отчаявшийся аль-Гайлани уповал на давнюю вражду между Саудитами и Хашимитами. Движимый последней надеждой, он послал министра иностранных дел Наджи ас-Сувейди в Эр-Рияд. Но Ибн Сауд помнил, что подписал договор с Фейсалом I — и что в 1932 году Великобритания первой признала Саудовскую Аравию государством, а его самого — суверенным правителем. Хозяин Аравийского полуострова не претендовал на Междуречье и не желал выглядеть неблагодарным в глазах англичан. Выслушав ас-Сувейди, Ибн Сауд уточнил: «Аль-Гай-лани хочет, чтобы я, будучи стариком, предал тех, кто помогал мне, когда я был молод?» Затем король обратился к приближенным: «Приведите льва. Увидите, этот человек быстро нас покинет».

Разумеется, ас-Сувейди вернулся в Багдад целым и невредимым. Но планы аль-Гайлани окончательно рухнули.

Когда линия фронта переместилась от Эль-Хаббании к Багдаду, де Гори решил пристыдить «правительство в изгнании» и показать министрам, что творится в их стране. Английский самолет доставил Абд аль-Илаха и его спутников в Эль-Хаббанию. Багаж отправили наземным транспортом — но арабы-сопровождающие исчезли вместе с чемоданами. Как выяснилось, они примкнули к аль-Гайлани, забрав вещи с собой. В течение следующих дней министры больше интересовались бытовыми вопросами, нежели политической ситуацией. Солдаты гарнизона Эль-Хаббании делились с ними сигаретами и бритвенными принадлежностями, помогали стирать одежду. Здания на территории базы были разрушены в результате обстрелов — поэтому чиновники спали в палатках, питались из полевой кухни и выглядели очень несчастными. Понаблюдав за страданиями членов правительства, регент спросил: «Кто хочет вернуться к царю Давиду[34], а кто хочет пойти со мной в Багдад?» Министры промолчали. Но никто не ушел.

Абд аль-Илах предложил собрать бедуинское войско в поддержку британской армии. После успешной кампании Лоуренса Аравийского идея второго Великого арабского восстания казалась крайне соблазнительной. Однако летом 1941 года мобилизация в пустыне была невозможна по ряду причин.

Прежде всего, требовалось время для организации племен. Бедуинам нравилось подолгу обсуждать новости. Поговорив и поспорив, шейхи приехали бы на встречу с Абд аль-Илахом — но когда? Ведь они не любили путешествовать в жаркую погоду — а в июне пустыни Месопотамии превращаются в адское пекло.

Бедуинов не удалось бы собрать даже для точечных атак на врага. Лето на Ближнем Востоке считалось «мертвым сезоном», и к нему целенаправленно готовились — подобно тому, как на севере готовятся к зиме. Уже в начале мая племена не кочевали по пустыне — они разбивали шатры у колодцев и прочих источников воды. Продукты питания для людей и корм для скота запасались заранее, но в небольших количествах — лишь бы пережить знойный период. Таким образом, бедуины не имели излишков продовольствия, необходимых во время бунта. Жизнь возвращалась в привычное русло только осенью, когда жара спадала.

Между тем, Англо-иракская война близилась к завершению. 27 мая 1941 года британцы двинулись на Багдад из Эль-Фаллуджи. Солдаты, которые пересекли Евфрат, шли той же дорогой, что и великие армии минувших веков. Английские сапоги топтали древнюю пыль Вавилона, попирали пепел и прах легендарных битв античности. Осенью 401 года до н. э. по этой же земле маршировали воины персидского царя Артаксеркса II и 10 тыс. греческих наемников мятежного царевича Кира Младшего (потомка Кира II Великого). Они встретились при Ку-наксе — на 100-километровом отрезке между Эль-Фаллуджей и Эль-Мусайибом.

Кир Младший погиб в сражении. Эллины пробились через Армянское нагорье к Черному морю и вернулись на родину. Один из греческих командиров, афинянин Ксенофонт, описал их злоключения в знаменитом труде «Анабасис» («Отступление десяти тысяч»). Несмотря на различия, Восток и Запад всегда были тесно взаимосвязаны. Порядок в Ираке являлся залогом спокойствия в Европе, и англичане — воины и колонизаторы — чувствовали это, как никто другой.

29 мая 1941 года британская армия стояла под Багдадом. Аль-Гай-лани, аль-Хусейни, члены «Золотого квадрата» и министры Правительства национальной обороны бежали. 31 мая багдадский мэр подписал перемирие между Великобританией и Ираком. Казалось, всё позади — но в Междуречье надрывно звучали последние аккорды войны. Англичане не вошли в столицу, дабы не спровоцировать очередной всплеск антибританских настроений. Несколько дней страна жила в условиях вакуума власти — кабинет аль-Гайлани пал, а новый еще не был сформирован. При таких обстоятельствах никогда не происходит ничего хорошего.

1 июня в Багдаде разразился Фархуд — масштабный еврейский погром. Его называют «забытым погромом Холокоста» и «началом конца еврейской общины Междуречья», которая просуществовала более 2500 лет. Фархуд являлся следствием пропаганды аль-Хусейни и пронацистского правительства аль-Гайлани. Его итогом стала массовая миграция евреев из Ирака.

Как бы ужасно это ни звучало, но Вторая мировая война положила конец сразу двум наболевшим «национальным вопросам» в Месопотамии — еврейскому и ассирийскому. Ассирийцы сражались на стороне англичан — надеясь, что Великобритания примет во внимание их заслуги и поможет создать Великую Ассирию. Но надежды опять не оправдались — и многие ассирийцы уехали в СССР. Мигранты варили гуталин, продавали шнурки и стельки, занимались ремонтом кожгалантереи. Сапожники и чистильщики обуви ассирийского происхождения были неотъемлемой частью Москвы 1950–1960-х годов.

Конечно, отъезд ассирийцев и евреев не стал для Ирака панацеей от всех проблем. Хашимитам следовало заново выстроить вертикаль власти и наладить отношения с армией. Абд аль-Илах не желал тратить время и деньги на празднование победы. Несмотря на уговоры знатных багдадцев, он отказался от каких-либо приветственных церемоний.

Регент въехал в столицу безо всякой помпы и первым делом поспешил в Каср аль-Зухур, чтобы позвонить в Эрбиль и поговорить с племянником — маленьким королем Фейсалом II.

За месяц войны сердце Абд аль-Илаха нисколько не ожесточилось. Принц был очень благодарен тем, кто ему помог. Зимой 1942 года американский дипломат Пол Кнабеншуэ умер от заражения крови. Абд аль-Илах предоставил вдове дом в Багдаде и до мая 1945 года выплачивал ей пособие, чтобы женщине не пришлось возвращаться в США через опасный Атлантический океан. Также регент трогательно заботился о Фейсале. На фотографиях видно, что Абд аль-Илах всегда держался на шаг позади короля. Он ни разу не воспользовался детской беспомощностью монарха, не попытался занять его место и возглавить Ирак — хотя являлся наследным принцем и имел право на трон. Немногие политики, окажись они на месте регента, были бы столь честны.

Фейсал II взрослел, и Абд аль-Илах все чаще сопровождал его на различных мероприятиях. В конце концов, принц отказался от личной жизни и посвятил себя воспитанию племянника. Однако регент совершенно не изменился. Он оставался вежливым и застенчивым человеком, который старался радовать окружающих. При любой возможности Абд аль-Илах устраивал во дворце обеды для британских чиновников и иракских военнослужащих, отличившихся летом 1941 года. Однажды английский офицер пожаловался регенту, что едет в Курдистан и проведет свой день рождения в глухих горах. По просьбе принца командировку отложили. Именинник был приглашен в Каср ар-Рихаб на праздничный ужин.

Впрочем, невзирая на природную доброту, Абд аль-Илах не собирался прощать мятежников. Трибунал заочно приговорил членов «Золотого квадрата» к смертной казни. Полковник Салах ад-Дин ас-Саббах скрывался в Иране и Турции, но в 1945 году Анкара выдала его англичанам. Ас-Саббаха экстрадировали в Багдад и повесили. Камиль Забиб, Махмуд Салман и Фахим Саид окончили свои жизни на виселице еще в годы Второй мировой войны.

Рашида Али аль-Гайлани приютил Гитлер. Весной 1945 года опальный премьер-министр перебрался в Эр-Рияд, где провел 13 лет при дворе Ибн Сауда. В июле 1958 года аль-Гайлани опять попытался захватить власть в Ираке, но его арестовали и судили. Новый 1959 год он встретил в камере смертников — однако позже был помилован и сослан в Бейрут, где и скончался.

Мухаммад Амин аль-Хусейни эмигрировал в Тегеран, но уже в августе 1941 года покинул Персию из-за вторжения британской армии. 28 ноября 1941 года он встретился с Гитлером в Берлине. По словам муфтия, немцы и арабы были «естественными союзниками», поскольку имели общих врагов — англичан, евреев и коммунистов. В ходе встречи аль-Хусейни восхвалял Гитлера как «защитника ислама». Фюрер, в свою очередь, пообещал «уничтожить еврейские элементы на Ближнем Востоке» и даровать арабам независимость после войны.

Нацисты хотели получить нефть, а арабы — изгнать евреев и англичан из Палестины и Ирака. С этой целью аль-Хусейни предложил создать в вермахте мусульманские подразделения. На стороне рейха, помимо европейских союзников, сражались арабы, тюрки, индусы. Из них формировались легионы «Свободная Аравия», «Свободная Индия», «Идель-Урал», Азербайджанский легион, Туркестанский легион и другие. Самым экзотическим считался «Корпус F», состоявший из чернокожих бойцов и воевавший в 1942 году под Ростовом-на-Дону.

Национальными легионами командовали офицеры, получившие образование в сфере востоковедения и африканистики. Форма легионеров отражала их культурные особенности: индусы носили чалмы, марокканцы — фески и т. д. К традиционной одежде прикреплялись кокарды и нашивки с нацистской символикой — орлами, свастиками и «мертвыми головами». По приглашению Гиммлера аль-Хусейни стал духовным лидером 13-й горной дивизии СС «Ханджар», укомплектованной боснийскими мусульманами. Ее название (араб. ″jk) означает короткий изогнутый меч. Личному составу дивизии разрешалось совершать пятикратный намаз, а из их рациона была исключена свинина.

Аль-Хусейни почувствовал себя в своей стихии — и теперь его ярость не знала границ. 1 марта 1944 года по «Radio Berlin» муфтий призвал мусульман к джихаду против евреев. «Арабы! Вставайте как один и боритесь за ваши священные права! — кричал он. — Убивайте евреев, где вы только их ни найдете! Это угодно Аллаху, истории и религии. Это спасет вашу честь».

В мае 1945 года муфтий бежал из Германии и после долгих скитаний осел в Каире. Там он продолжил свою экстремистскую деятельность — в частности, организовал ряд убийств арабских политиков. Сам аль-Хусейни благополучно дожил до старости и умер в 1974 году — однако посеянные им семена ненависти дали всходы. 4 августа 1929 года у двоюродной племянницы муфтия, Захвы Абу Сауд аль-Хусейни, родился ребенок. Мальчик получил имя Мухаммед Абдель Рауф Арафат аль-Кудва аль-Хусейни. Миру он известен как Ясир Арафат.

Летом 1945 года Абд аль-Илах посетил Лондон, где подтвердил свои полномочия регента. В Букингемском дворце Хашимит отобедал с королем Георгом VI, его августейшей супругой и их дочерью, 19-летней принцессой Елизаветой — будущей королевой Елизаветой II.

Существует мнение, что Елизавета II приходится Хашимитам дальней родственницей. В соответствии с данной гипотезой генеалогическое древо выглядит следующим образом. В XI веке на юге Пиренейского полуострова был создан Аббадитский халифат. Его основатель Аббад I считается потомком пророка Мухаммеда. Сын Аббада I подчинил себе правителей Южной Испании, а внук — покорил Малагу и в 1071 году захватил Кордову.

Через 20 лет после завоевания Кордовы Аббадиты пали под ударами другой мусульманской династии — Альморавидов. Заида — правнучка Аббада I — бежала и была принята при дворе Альфонсо VI Храброго — короля Леона и Кастилии. Там она приняла христианство и вышла замуж за Альфонсо VI.

Два века спустя Мария де Падилья, происходившая от Альфонсо и Заиды, стала любовницей короля Кастилии Педро I. Младшая дочь Педро и Марии, Изабелла Кастильская, вышла замуж за принца Эдмунда Лэнгли — сына английского монарха Эдуарда III. Внуком Изабеллы и Эдмунда был Ричард Плантагенет — отец королей Эдуарда IV и Ричарда III. Их далеким потомком и является Елизавета II. Кроме того, Изабелла Кастильская через свою праправнучку Елизавету Йоркскую стала предком всех английских монархов, начиная с Генриха VIII, — и всех шотландских королей, начиная с Якова V.

Из Великобритании Абд аль-Илах отправился в Турцию, куда его пригласил президент Исмет Инёню. 12 сентября 1945 года иракская делегация прибыла в Стамбул. Ранним осенним утром Абд аль-Илах, Нури ас-Саид и Дауд Паша аль-Хайдари стояли на палубе и смотрели, как город появляется из тумана. Они вспоминали молодость, годы учебы в Стамбуле и старых друзей. Бабушка регента все еще жила в районе Эмирган — ее дом возвышался на одном из босфорских холмов. Корабль бросил якорь в порту. Пушки загремели, приветствуя гостей. Нури заплакал. Он вернулся в столицу империи, против которой восстал 30 лет назад.

Визит в Стамбул имел неофициальный характер. Абд аль-Илах даже навестил бабушку в Эмиргане. С годами она не утратила грациозности и величавости. Она была осколком старой Турции — подобно тому, как ее внук был осколком старой Аравии.

Турецкая сторона оказала иракцам очень теплый прием — поэтому щепетильный Абд аль-Илах боялся допустить малейшую бестактность. В частности, он остерегся попросить в подарок ангорскую кошку — ангорские кошки часто бывают глухими и с глазами разного цвета. Похожие дефекты имел президент Инёню: он носил слуховой аппарат, и один глаз был с поволокой. Но кошку принцу все-таки подарили.

Глава 4

Прерванный полет. Фейсал II

Все это случилось по предопределенной судьбе — а от того, что написано, некуда убежать и негде найти убежище.

«Тысяча и одна ночь»

1946 год выдался для 11-летнего короля Фейсала II очень насыщенным. В июне монарх, его мать Алия, бабушка Нафисса и регент. присутствовали на Лондонском параде в честь победы над нацистской Германией. Но перед этим Фейсал и Абд аль-Илах были приглашены в Каир на заседание новой международной организации — Лиги арабских государств.

Лига арабских государств (ЛАГ) была создана 22 мая 1945 года. У ее истоков стоял британский министр иностранных дел Энтони Иден. Первыми в ЛАГ вступили Трансиордания, Ирак, Египет, Сирия, Ливан, Саудовская Аравия и Йемен. Количество членов Лиги увеличивалось по мере того, как старый мир уходил в прошлое. Третий рейх пал, но страны-победительницы понесли колоссальные потери. Могущественные — и, казалось, вечные — империи разваливались. Колониализм умирал как юридический статус и жизненная реалия. Народы и континенты обретали свободу. Колониальная система — создававшаяся веками и олицетворявшая мощь Запада — рушилась, словно карточный домик. Мир менялся — и Ближний Восток также претерпевал кардинальные изменения.

Однако Ближний Восток пытался сохранить свои традиции. Абд аль-Илах согласился на торжественный обед в Букингемском дворце после Лондонского парада победы — но при условии, что его фотографии не попадут в газеты. Скромному уроженцу Хиджаза претила публичность. Королева Ирака не могла посещать мероприятия вместе с королевой Англии — исламский мир критиковал появление в обществе мусульманских женщин. 8 июня — в день парада — иракскую делегацию разместили не на трибуне для почетных гостей, а в специальной комнате внутри трибуны. Пользуясь тем, что их никто не увидит, Алия и Нафисса поддались искушению и впервые в жизни надели шляпки. Король был еще ребенком, и ему многое дозволялось. В свободное время Фейсал развлекался в знаменитых лондонских универмагах «Selfridges» и «Harrods».

Из Лондона иракцы вылетели в Бейрут — его величество пожелал вернуться в Багдад на поезде через Ливан и Сирию. Хашимиты были счастливы: Фейсал с рождения страдал от астмы, и в Англии ему полегчало. Королева Алия надеялась, что с возрастом болезнь сына пройдет. Небольшое путешествие по Ближнему Востоку было важно еще и потому, что юный монарх явно интересовался соседними с Ираком государствами.

Сирию возглавлял Шукри аль-Куатли — соратник Фейсала I. После гибели Сирийского королевства (1920) он бежал в Египет и продолжил борьбу с французами. Аль-Куатли не раз возвращался на родину и участвовал в бунтах, его арестовывали и депортировали — но политика это не останавливало. В 1943 году аль-Куатли победил на президентских выборах в Сирии — и спустя три года добился вывода французских войск из страны. Его опыт мог быть полезен для Ирака — тем более что маленький Фейсал считал аль-Куатли героем.

Сирийское руководство встретило иракских гостей очень тепло. Грандиозный праздничный обед проводился на свежем воздухе — возле городка Штура, у подножия гор. Четверть века назад по этой земле маршировала армия генерала Гуро — но теперь события минувших лет казались далекими и неправдоподобными. Арабы смотрели в будущее с оптимизмом, и мальчик-король олицетворял их самые радостные надежды.

На сирийско-иракской границе астма Фейсала возобновилась. В Мосуле он перенес тяжелый приступ — но все-таки вышел из поезда и приветствовал местных жителей. Регент вел племянника под руку через строй почетного караула. Ребенок настолько ослаб, что еле передвигал ноги. По возвращении в Багдад монарха обследовали врачи. Августейшему пациенту прописали сильное лекарство, которое он принимал, даже став взрослым. Алия ошиблась: ее сын по-прежнему был болен.

Несмотря на недуг, Фейсалу нравилось участвовать в различных мероприятиях. Он держался с большим достоинством и иногда вел себя слишком хорошо. Так, летом 1946 года в Лондоне английский дипломат Кертис Киллеарн пригласил Фейсала на чаепитие. Десерты подбирались с учетом предпочтений короля, который слыл заядлым сладкоежкой. Но его величество не притронулся ни к пудингу, ни к мороженому, ни даже к своим любимым пирожным с кремом. Мальчик не хотел, чтобы Киллеарн подумал, будто он в чем-то нуждается.

Абд аль-Илах стал для племянника близким другом, но своих детей у него не было. Все три брака оказались неудачными. Первой супругой принца была красивая египтянка Малика Файдхи. Но женщина не родила долгожданного наследника, и Абд аль-Илах расстался с ней старым арабским способом. В один прекрасный день Малика просто получила письмо с уведомлением о разводе.

Второй брак Абд аль-Илаха — с египтянкой Файзией аль-Тарабуль-си — тоже продлился недолго. Третьей женой регента стала Хайям — дочь амира Рабии, главы многотысячного племени Аназа. Представители этого племени исторически населяли Неджд, Хиджаз и Левант. Формально амир Рабия подчинялся королю Ибн Сауду. Впрочем, это не помешало ему выдать дочь за члена династии Хашимитов и поселиться на берегу Тигра, возле города Эль-Кут. Перебравшись в Ирак, свекр Абд аль-Илаха всерьез занялся сельским хозяйством и — первым на Ближнем Востоке — начал использовать тракторы.

Но выгодный брак с Хайям не сделал регента счастливым. Абд аль-Илах боялся, что никогда не станет отцом, — и потому, как говорится, пустился в Лондоне во все тяжкие. Сначала он посватался к некой прелестной англичанке из богатой семьи — однако потенциальная невеста отвергла жениха. Спустя пару дней принц попросил у бразильского посла руки его дочери — Абд аль-Илах мельком видел девушку на приеме в Букингемском дворце. Бразилец ответил, что чрезвычайно рад, но его семья исповедует католицизм, и для брака с мусульманином потребуется разрешение из Рима. Регент понял, что ему снова отказали.

Между тем любопытство заставляло скромного Абд аль-Илаха выходить за привычные рамки. Вкусы принца становились всё изощреннее. Он больше не хотел развестись с Хайям, не искал милую и неопытную невесту. Регента интересовали зрелые женщины. Теперь он легко находил общий язык с экстравагантными светскими львицами — например, со скандально известной Нэнси Кунард. По воспоминаниям Джеральда де Гори, во время очередного визита в Лондон Абд аль-Илах вызвал его к себе в спальню. Иракские Хашимиты вели западный образ жизни, но бережно хранили обычаи старой Аравии. На Ближнем Востоке правитель мог принять посетителя, лежа в кровати, — это считалось знаком особого доверия. Зная о данной традиции, де Гори спокойно направился к принцу. Войдя в спальню, дипломат застыл от изумления: в постели с Абд аль-Илахом лежала Нэнси Кунард. Она гладила его грудь и томным голосом спрашивала: «Милый, а в твоей стране правда растут пальмы?» На тот момент регент и светская львица были знакомы не более недели.

Принц полюбил не только западных женщин, но и шопинг. Он стал завсегдатаем бутиков и мог часами прогуливаться по Бонд-стрит, Риджент-стрит и Оксфорд-стрит — главным торговым улицам Лондона. Абд аль-Илах считал шопинг своеобразной наградой за свой тяжелый труд в качестве регента.

Из каждой зарубежной поездки принц привозил не только одежду, драгоценности и сувениры, но также птиц и животных. Он с удовольствием покупал фазанов, ястребов, канареек и попугаев. В Турции ему преподнесли ангорскую кошку, в Германии — ротвейлера и немецкую овчарку. Английское правительство обрадовало Абд аль-Илаха подарком в виде котят британской породы, а также разрешением на вывоз в Ирак нескольких лебедей, выловленных прямо из Темзы. В результате принц собрал небольшой зоопарк.

Следует отдать регенту должное — он отнюдь не стремился эпатировать публику. О любовных похождениях Абд аль-Илаха знало только ближайшее окружение. Шопинг нередко сводился к выбору подарков для многочисленных родственников. Тихий, застенчивый и предсказуемый, принц априори не мог стать выдающимся политиком. В глубине души он остался скромным уроженцем Хиджаза — и не следовало ожидать от него великих дел.

Однако Абд аль-Илах вовсе не был глуп и бесполезен в роли регента. Он осознавал важность образования и всегда ратовал за то, чтобы иракская молодежь училась. Багдадцы помнят, как принц заставил Нури ас-Саида пожертвовать крупную сумму денег городской юридической школе. Кроме того, Абд аль-Илах поощрял создание спортивных кружков и секций. По его инициативе в 1948 году была учреждена Иракская футбольная ассоциация — она существует и поныне.

Еще одним детищем регента стало телевидение. Однажды на вечеринке в Лондоне граф Бессборо (бывший генерал-губернатор Канады) в шутливой форме посоветовал Абд аль-Илаху наладить в Ираке телевещание. Принц сразу же оценил эту идею. Он часто говорил: «Люди думают глазами». Хашимитская монархия нуждалась в наглядности. Требовалось создать ощущение открытости власти, ее близости народу. Иракцы должны были видеть, что король обращается напрямую к ним, — и ощущать свою значимость для руководства страны. Организация регулярного телевещания превратилась в стратегическую задачу — поэтому регент вызвался лично руководить ее реализацией.

Багдад стал первым городом Ближнего Востока, где появилось телевидение. Абд аль-Илах осознавал его потенциальную ценность — однако ни сам принц, ни премьер-министры послевоенного Ирака не использовали телевещание на полную мощность. Причина коренилась в том, что все они выросли еще в Османской империи и настороженно относились к любым техническим новинкам — либо считали их дорогой и глупой забавой.

Классический пример: Аршад аль-Умари, глава кабинета со 2 июня 1946 года по 21 ноября 1946 года. Сын мэра Мосула, он 16-летним юношей отправился в столицу Порты, дабы продолжить обучение. Аль-Умари приехал на лошадиной повозке в Александретту (Искендерун) на берегу Средиземного моря, а там сел на пароход до Стамбула. Весь путь занял у аль-Умари более 40 дней. Понятно, что он до конца жизни гордился своим старым османским образованием и неукоснительно следовал принципам, которые усвоил еще на рубеже XIX–XX веков.

Власть в Ираке принадлежала политическим мастодонтам. Консерватизм правительства привел к тому, что оно толком не использовало радио — которое в Германии, например, являлось основным рупором нацистской пропаганды. Но иракские министры хорошо помнили сумасбродства Гази I и потому не воспринимали радио всерьез. Радиовещание осталось «королевской забавой» — разве что Фейсал II иногда выходил в эфир, но, в отличие от отца, не позволял себе никаких глупостей.

Благополучие царственного племянника было главной заботой Абд аль-Илаха. Регент любил его как сына и беспокоился о будущем мальчика. Во время визита в Неаполь принц попросил отдыхавшего там британского фельдмаршала Харольда Александера подыскать молодого офицера на роль воспитателя для Фейсала. Ребенка надлежало обучить хорошим манерам, истории и иностранным языкам, а также стрельбе, верховой езде и плаванию.

Фельдмаршал направил соответствующий запрос в правительство Великобритании. Комитетом для определения достойнейшего претендента руководил сэр Луис Грейг — наставник короля Георга VI. После десятков отвергнутых кандидатур Грейг искренне рекомендовал Абд аль-Илаху Джулиана Питта-Риверса — правнука знаменитого английского археолога Огастеса Питта-Риверса. Впоследствии Джулиан стал крупным специалистом в области археологии и этнографии, но задолго до этого — во второй половине 1940-х годов — он провел несколько лет в Багдаде и с успехом подготовил Фейсала к Хэрроу.

Хашимиты отнеслись к образованию Фейсала крайне серьезно. Они твердо решили избежать ошибок, допущенных при воспитании Гази. Но и король сильно отличался от своего непутевого родителя. Фейсал был тихим и прилежным учеником. Он схватывал всё на лету, и Питту-Риверсу нравилось работать с таким способным ребенком. По достижении 12 лет юного монарха отправили в Англию, в престижную школу Сандройд. Уже через год он поступил в Хэрроу. Компанию Фейсалу на Туманном Альбионе составил кузен Хусейн — внук иорданского правителя Абдаллы I.

Пока Фейсал учился в Великобритании, регент занимался государственными делами. Главной проблемой Ирака являлась национальная безопасность. После Второй мировой войны армия находилась в плачевном состоянии. На протяжении восьми лет она вмешивалась в политику, что дурно повлияло на личный состав. Члены высшего командования — подготовленные еще в Порте — редко покидали свои багдадские кабинеты. Офицерское звание считалось синекурой, поэтому офицеров все устраивало. Но солдаты роптали. Их сапоги разваливались, казармы никто не ремонтировал, жалованье было нищенским, а питание — скудным. К лету 1943 года из 30-тысячной армии дезертировало 20 тыс. человек. Кроме того, ни регент, ни Нури ас-Саид не хотели, чтобы армия была сильной. Они прекрасно помнили переворот аль-Гайлани (1941) и не желали его повторения.

Однако слабая армия ставила под угрозу существование Ирака — а значит, и интересы Лондона на Ближнем Востоке. Весной 1944 года британскую миссию в Ираке возглавил генерал-майор Малькольм Рентон. Он сразу же отправил в отставку 120 высокопоставленных командиров и начал создавать систему социального обеспечения военнослужащих. Молодые офицеры, которые еще не получили престижные должности, поддерживали генерал-майора. У Абд аль-Илаха были недобрые предчувствия, но он скрепя сердце помогал Рентону. Одновременно принц старался присутствовать на всех военных учениях и поддерживать связь с низшими офицерскими чинами, чтобы в дальнейшем они не вышли из-под контроля и не устроили очередной переворот.

По этой же причине регент организовывал для офицеров выезды на охоту, ужины и спортивные игры. Там он неформально общался с лейтенантами и капитанами. Вчерашним выпускникам военно-учебных заведений льстило внимание наследного принца. Абд аль-Илах понимал, что командный состав надо знать и поощрять. На момент революции 1958 года почти все лучшие офицеры Ирака считались лояльными по отношению к королевскому режиму.

Благодаря усилиям Абд аль-Илаха и Рентона финансирование армии увеличилось, а боеспособность — повысилась. Но оружия по-прежнему не хватало. Весной 1947 года правительство под руководством Сайида Салеха Джабра отправило в Лондон список вооружения и военной техники, которые Ирак намеревался приобрести у Великобритании. Спустя несколько дней Джабр заявил, что ответ Туманного Альбиона подразумевает ограничение этого списка. Тогда регент сформировал комиссию по закупкам и велел ей лететь в Лондон — договариваться с британским кабинетом по каждому пункту указанного перечня.

Комиссия быстро договорилась с англичанами — но вскоре Абд аль-Илах, также находившийся в Лондоне, получил из Багдада телеграмму от Джабра. Тот писал, что комиссия не имеет права ничего приобретать, пока каждая покупка не будет одобрена правительством Ирака. Принц рассердился — но память о событиях 1941 года заставила его смириться с позицией Джабра. Комиссия вернулась в Багдад и в течение шести недель терпеливо ждала, пока кабинет обсуждал покупки. В итоге все заказы были одобрены, кроме одного. Джабр наотрез отказался выдавать разрешение на покупку 500 грузовиков у Великобритании — но настаивал на их приобретении у США, через своего знакомого подрядчика. Инцидент получил широкую огласку и вызвал шквал негодования в армейских кругах.

Осенью 1947 года Джабр стал особенно непопулярен. Из-за неурожая месопотамские крестьяне не могли сделать запасы на зиму. Но премьер-министр продавал иракскую пшеницу и кукурузу в Сирию через знакомых торговых представителей. Узнав об этом, регент издал указ, запрещавший экспорт продовольствия. Джабр сделал вид, что возмущен до глубины души, — и втайне выдал своему приятелю-коммерсанту спецразрешение на вывоз в Сирию большой партии зерна. Когда это стало известно, иракцы возненавидели Джабра.

Пока премьер-министр наживался на соотечественниках, на международном уровне обсуждалась возможность пересмотра англо-иракского договора 1930 года, в первую очередь — его военных положений. Абд аль-Илах настаивал на том, чтобы в переговорах не участвовали британские чиновники, которые ранее работали в Ираке. Принц боялся непредсказуемой реакции армии и оппозиции, да и вообще хотел сохранить сам факт переговоров в тайне. Но англичане подумали, что регент возомнил себя властелином Месопотамии.

Миновала зима 1946–1947 годов. Казалось, Лондон и Багдад никогда не достигнут консенсуса — но в ноябре 1947 года в Междуречье прилетел вице-маршал авиации Роберт Фостер. Бывший сотрудник британских спецслужб, он хорошо знал и любил Ирак. Фостер и Абд аль-Илах всегда легко находили общий язык — вот и теперь принц изъявил готовность продолжить обсуждение англо-иракского договора. Но британский военный атташе в Багдаде почему-то решил, что регент согласен на любые условия, — и радостно сообщил об этом в Лондон.

Британское правительство заключило, что Абд аль-Илах непредсказуем — а значит, его нужно держать на коротком поводке, дабы он не натворил глупостей. Параллельно Джабр под давлением регента подал в отставку. Но Рентон получил соответствующие распоряжения из Лондона и запретил принцу принимать отставку главы кабинета. В противном случае, заявил Рентон, Лондон не возобновит переговоры с Багдадом по поводу договора.

В декабре 1947 года британское посольство в Багдаде решило, что все готово для подписания нового договора. Текст был согласован с Джабром. Глава кабинета действовал самостоятельно — не консультируясь ни со своими министрами, ни с оппозицией. Когда у него спросили, существовал ли проект документа, Джабр ответил: «Нет». Это значит, что договор писался англичанами «набело» — без возможности для иракской стороны (кроме Джабра) внести какие-либо коррективы.

В январе 1948 года иракская делегация во главе с Джабром отвезла договор в Лондон. Тем временем министр иностранных дел Великобритании Эрнест Бевин проводил отпуск недалеко от Портсмута. Иракские политики приехали туда для осмотра морских оборонительных сооружений — и тогда было решено, что подписание договора состоится в Портсмуте 15 января 1948 года.

Согласно новому документу, авиабазы в Эль-Хаббании и Шуайбе передавались Ираку. Англичане могли держать там лишь ограниченный технический персонал. Британская военная миссия в Багдаде подлежала упразднению. Гарантировалась стандартизация оборудования и техники, используемых в британской и иракской армиях. Помимо того, Лондон обещал предоставить Ираку новейшее оружие, а также оказать помощь в обучении иракских пилотов за границей.

Словом, договор оказался превосходным. Иракская делегация ликовала. Премьер-министр Сайид Салех Джабр чувствовал себя настоящим триумфатором — ведь всего 10 лет назад он служил денщиком у английского офицера. Довольные политики вознаградили себя недельным пребыванием на одном из курортов Ла-Манша. Пока они наслаждались отдыхом, багдадские СМИ попросили выслать договор на арабском языке для публикации в газетах. И тут выяснилось, что документ существует только на английском.

Это стало последней каплей. Пресса, оппозиция, армия, рядовые иракцы — все жаждали крови. Месопотамия по-прежнему жила впроголодь. Экспорт зерна в Сирию продолжался — Джабр пытался сохранить это в тайне, но не смог.

Страну захлестнуло негодование. 16–21 января 1948 года Багдад сотрясали беспорядки. Студенты устроили забастовку, к ним присоединились рабочие и служащие. Демократические, либеральные и коммунистические партии проводили митинги, впечатляющие своими масштабами и накалом страстей. Редакция пробританской газеты «The Iraq Times» подверглась нападению. На официальные заявления премьер-министра никто не обращал внимания.

Полиция открыла огонь на поражение — но протестующих это не остановило. Демонстранты, заполонившие улицы, скандировали антиправительственные лозунги и бесстрашно шли под пули. Точное число погибших в Багдаде в эти дни неизвестно — но, вероятно, их были сотни. По Тигру плыли десятки тел. Муниципальные власти хоронили убитых в безымянных братских могилах. Полицейские отказывались стрелять в людей. Восстановить порядок могла только армия, но ни регент, ни министры не хотели прибегать к ее помощи.

Джабр, следивший за событиями из Лондона, не осознавал всей серьезности положения. «По возвращении в Ирак мы объясним суть нового договора парламенту и народу, — говорил премьер-министр. — Тогда все поймут, что договор соответствует интересам иракцев, и население его поддержит». Но англичане считали иначе. Опыт подсказывал им, что нельзя вводить в Месопотамию войска и навязывать иракцам свою волю. После долгих раздумий британские политики постановили: Багдаду необходимо аннулировать договор, а позже — заключить его снова, но так, чтобы иракцы знали общее содержание документа.

Главной причиной дипломатической неудачи и гибели сотен человек являлось то, что Лондон сотрудничал с нелегитимным правительством. Подданные Фейсала II не доверяли кабинету, который опорочил себя скандалами, экспортом продовольствия в неурожайный год и подготовкой секретного документа на английском языке, от которого иракцы по умолчанию не ждали ничего хорошего. Абд аль-Илах последовал британскому совету. Иракская делегация на свой страх и риск вернулась в Багдад. 21 января 1948 года договор был аннулирован.

Но волнения продолжались. На улицах гремела стрельба. Количество протестующих заметно увеличилось — до столицы добрались курдские националисты и шиитские радикалы. Начальник городской полиции продемонстрировал трогательную заботу о багдадцах, запретив вылавливать трупы из Тигра. По его словам, трупами могла поживиться рыба, которую затем съедят голодающие.

29 января разъяренная толпа ворвалась в Каср ар-Рихаб и потребовала казнить Сайида Салеха Джабра — но тот успел бежать из Месопотамии. Вместо него регент назначил престарелого шиита Сайида Мухаммеда ас-Садра. Новоиспеченный премьер-министр сформировал правительство из спокойных, рассудительных и уважаемых политиков — таких же, как он сам. Багдад успокоился. Но именно в дни беспорядков оппозиционеры впервые ощутили свою силу — а также слабость иракской монархии и британского влияния.

У январских событий 1948 года есть причина, о которой англичане не любят вспоминать. К окончанию Второй мировой войны у британских чиновников в Месопотамии отсутствовала преемственность — и, следовательно, адекватная система управления. Военный атташе в Багдаде — опрометчиво сообщивший Лондону о согласии регента на любые условия договора — являлся деталью сложного административного механизма. И этот механизм регулярно давал сбои.

Прежде всего, на протяжении 1947 года в Месопотамии не было английского посла (он тяжело заболел и лечился в Англии). Бремя дипломатической ответственности легло на плечи военного атташе, который никогда прежде не работал в арабских странах. Британский советник по восточным делам получил назначение на Барбадос. Вместо него в Багдад прислали историка-арабиста — но кабинетный ученый не сумел наладить отношения ни с властями Ирака, ни с оппозицией. Службой политической разведки в Багдаде руководил экс-начальник полиции Лахора — никого не интересовало, что он всегда служил в Южной Азии, а не на Ближнем Востоке. Главу канцелярии отозвали обратно в Лондон. Аналогичная судьба постигла и помощника советника по восточным делам — причем на этой ответственной должности за полгода сменились три человека.

Кадровый состав МИД Великобритании также изменился. Администратор, который специально посетил Багдад и познакомился с иракскими политиками, в итоге был отправлен в британское посольство в Рио-де-Жанейро. Глава Восточного департамента стал послом в Рейкьявике. Чиновника, который еще в ноябре 1947 года отвечал за переговоры с Абд аль-Илахом, в декабре командировали в Берлин. Даже младший сотрудник Иракского отдела получил назначение на должность начальника канцелярии Янгона — и отплыл в Бирму. Кадровая неразбериха была ужасающей. Англичане уже не знали ни Ирак, ни иракцев. Они стремительно теряли связь с Месопотамией — а значит, и контроль над ней.

Наконец, в Багдад прибыл новый посол — энергичный ирландец Генри Мак. Первым делом он привел в Басру австралийские корабли с зерном для голодавших. События зимы 1948 года еще долго отзывались эхом в иракском обществе — а вспыхнувшая арабо-израильская война принесла новые проблемы.

Весной 1948 года истек срок британского мандата в Палестине. Изначально планировалось создать в этом историческом регионе два государства — арабское и еврейское (против которого выступал арабский мир). Арабы считали Палестину только своей, «исконной мусульманской» землей — и еще в 1947 году их столкновения с евреями ожесточились.

Спустя год Лига арабских государств приняла решение о военном вторжении в Палестину. Надеясь вернуть доверие подданных, Абд аль-Илах поддержал ЛАГ. Иракская армия пересекла палестинскую границу 15 мая 1948 года — на следующий день после провозглашения независимости Государства Израиль.

Организация арабских вооруженных сил оставляла желать лучшего. Генерал Салих Сайиб — начальник координирующего штаба арабских армий — получал ежедневные сообщения только от иракцев. Он жаловался Абд аль-Илаху на полное отсутствие заинтересованности со стороны египтян, сирийцев и йеменцев. Учитывая это, исход войны был предсказуем. Тем не менее, в 1949 году мировое сообщество потрясла невероятная новость: Израиль победил. Евреи выбили сирийцев из Палестины, поставили египетские войска под угрозу окружения, а также заняли районы к югу и северу от Иерусалима. Поэтому события 1947–1949 годов в Израиле называют «Войной за независимость», а в арабских странах они известны как «Накба» (араб.النكبة — катастрофа).

Об уровне подготовки арабов свидетельствует следующий факт. Летом 1949 года — после войны — иракские солдаты возвращались в Багдад через Сирийскую пустыню. В это время в Дамаске случился переворот: тамошние офицеры свергли Хусни аз-Заима — президента и премьер-министра в одном лице. Разумеется, сам факт нахождения иракской армии на территории Сирии породил слухи о том, что Ирак собирается ее оккупировать. Нури ас-Саид опроверг эти слухи, заявив: «Глупости. У нашей армии даже нет карт».

1949 год выдался для Сирии очень тревожным. После казни Хусни аз-Заима произошли еще два переворота — были низложены президенты Сами аль-Хиннави и Адиб аш-Шишакли. Видя, что ситуация в соседнем государстве крайне нестабильна, Багдад попытался создать с ним конфедерацию ради собственной безопасности. Но в Дамаске вспомнили, что несколько месяцев назад Ирак якобы хотел захватить Сирию. Когда Нури ас-Саид прибыл с визитом в Дамаск, ему оказали холодный прием. Позже сирийское правительство наладило дипломатические контакты с египетским президентом Насером — врагом Хашимитов. В 1958 году Египет и Сирия образовали Объединенную Арабскую Республику.

Международным проблемам сопутствовала семейная трагедия Хашимитов. С 1948 года регент беспокоился о здоровье своей любимой сестры — королевы Алии. Она худела и слабела на глазах. Но Алия никогда не жаловалась на плохое самочувствие, объясняя недомогание погодой или общей усталостью. Абд аль-Илах настоял на медицинском обследовании. Английские врачи обнаружили у королевы рак. Принц впал в затяжную депрессию.

Хирурги признали рак неоперабельным. Состояние Алии ухудшалось. Осенью 1950 года ее забрали из лондонской клиники в Багдад. Фейсал II отпросился из Хэрроу, чтобы провести с матерью последние недели ее жизни. Хашимиты хватались за любую, даже самую призрачную надежду. В Каср аль-Зухур приходили десятки народных целителей — но никто не мог вылечить Алию или хотя бы облегчить ее страдания. Королеве Нафиссе пришла в голову мысль, что, вероятно, дочь будет спасена, если родственники помолятся за нее на могиле пророка Мухаммеда в Медине. Специально для этого Абд аль-Илах и Фейсал одним днем полетели в Хиджаз. Однако к концу 1950 года королева так ослабла, что все поняли — жить ей осталось несколько дней.

Дочь короля, вдова короля и мать короля, Алия умерла 21 декабря 1950 года. 15-летний Фейсал осиротел. Во время похорон мальчик вел себя более сдержанно, чем его дядя и другие члены семьи — сказывалось западное воспитание.

20 июля 1951 года Хашимиты понесли еще одну потерю. Глава династии, иорданский король Абдалла I, был застрелен на пороге мечети Аль-Акса в Иерусалиме. Внук монарха, юный Хусейн, остался жив лишь потому, что пуля попала в медаль на его груди, надетую по настоянию деда.

После Второй мировой войны Ближний Восток захлестнула волна политических убийств. Летом 1951 года в центре Багдада неизвестный отправил на тот свет иорданского политика Фахри аль-Нашашиби, который симпатизировал Хашимитам. За 3 дня до гибели Абдаллы I в Аммане застрелили Риада ас-Сольха (экс-председателя правительства Ливана). Еще раньше — в феврале 1945 года — молодой арабский националист разрядил обойму пистолета в Ахмада Махира-пашу — премьер-министра Египта, известного своими пробританскими взглядами. Другой выдающийся египетский политик, также сторонник Великобритании, Амин Осман-паша, принял смерть в январе 1946 года. В августе 1949 года в Сирии националистически настроенные офицеры казнили Хусни аз-Заима.

За 137 дней правления (с 17 апреля 1949 года по 26 июня 1949 года) Хусни аз-Заим настроил против себя большинство сирийцев. Курд по происхождению, он слыл ярым противником исламского традиционализма и фундаментализма. Президент ратовал за права женщин и вообще был секуляристом, чем повергал в ужас правоверных мусульман Сирии. Обеспокоенные улемы попросили аз-Заима об аудиенции. Президент назначил встречу в отеле города Бладан, что в часе езды от Дамаска. Улемы ожидали конструктивный диалог с властью, но ничего не получилось — когда они уселись за обеденным столом, аз-Заим заказал всем виски и танцовщиц.

Конечно, жертв было гораздо больше, мы вспомнили только самых известных и влиятельных. Арабский национализм набирал обороты. Убийства совершались членами националистических и террористических группировок. Главными мишенями становились политики, которые поддерживали англичан либо Хашимитов. Организаторы убийств транслировали простую мысль: сотрудничество с Великобританией и ее союзниками равносильно смерти. Фейсал II с детства знал, что находится в опасности. Абд аль-Илах брал племянника в зарубежные поездки не только для того, чтобы мальчик повидал мир, но и чтобы уберечь его от врагов — тайных и явных.

Регент прививал королю собственные увлечения — а его больше всего интересовали лошади. За границей Абд аль-Илах обязательно посещал конефермы и много общался с заводчиками. Как и все Хашимиты, принц обожал лошадей и прекрасно в них разбирался. Он превратил хобби в бизнес, и это неудивительно: в Ираке было больше лошадей, чем где-либо еще в мире. Легендарных арабских жеребцов веками экспортировали из Месопотамии в Индию. После эпохи Крестовых походов европейские армии формировали из них легкую кавалерию. Скачки являлись традиционным развлечением жителей Междуречья — и в 1930-х годах к нему с радостью подключились англичане. В Багдаде был построен большой ипподром. Лошадиные бега стали неотъемлемой частью столичной жизни. За организацией скачек следили британские эксперты. Коневодство, верховая езда и лошадиные выставки представляли собой обязательный атрибут монархии — и объединяли иракцев, независимо от национальности и вероисповедания.

Важным светским мероприятием было ежегодное конное шоу. Для участия в нем в Багдад съезжались влиятельные люди со всего Ближнего Востока. Хашимиты налаживали с ними личные и деловые отношения в непринужденной обстановке. Однажды сирийский министр привез на шоу великолепного черного жеребца по кличке Амир аль-Хусн. Восхищенное жюри единогласно присудило жеребцу первый приз, и регент предложил за него любые деньги. Но хозяин ответил, что Амир аль-Хусн не продается. Сын министра тяжело болел, и его единственной радостью был жеребец отца. Как только мальчику становилось лучше, он шел в конюшню и проводил там долгие часы, гладя лошадь и разговаривая с ней. Вскоре ребенок выздоровел, обзавелся друзьями и забыл об Амире аль-Хусне. Тогда сирийский министр подарил жеребца Абд аль-Илаху.

Помимо лошадей, регент очень любил охоту. На севере Месопотамии водились муфлоны, горные козлы и олени, в центральной части — куропатки и газели. Юг изобиловал дикой птицей. Утиная охота в низовьях Евфрата считалась одной из лучших в мире. Абд аль-Илах мечтал жить в сельской местности и охотиться, сколько пожелает. Пока же он не мог часто отлучаться из Багдада.

Неизменным спутником регента на охоте был Нури ас-Саид. Они долгое время сотрудничали, но так и не стали друзьями — ибо слишком хорошо знали друг друга. Но Абд аль-Илах высоко ценил Нури, а Нури и вовсе восхищался регентом. Опытный политик видел, что принц не только покупает модную одежду в европейских бутиках и блистает на светских раутах — он также скрупулезно работает с документами, принимает посетителей и вообще является ключевой фигурой в государстве. Нури замечал и доброту Абд аль-Илаха — так, однажды регент увидел возле своего автомобиля бедно одетого мальчика с обезображенным лицом и слезящимися глазами. Принц поговорил с ним — и отправил в Лондон, где ребенку помогли офтальмологи и пластические хирурги. Это был не единичный случай: Абд аль-Илах часто посылал соотечественников на лечение за границу и оплачивал все расходы из своего кармана.

Юный монарх не унаследовал семейную любовь к лошадям и охоте, но частые зарубежные поездки и учеба в Англии явно пошли ему на пользу. Преподаватели запомнили Фейсала II тихим и прилежным учеником. Королева Алия пожелала, чтобы ее сыну в Хэрроу не давали никаких поблажек и наказывали за проступки. Впрочем, наказывать Фейсала было не за что: он хорошо учился, не нарушал дисциплину и гордился своими школьными обязанностями. В воспитании короля поэтапно участвовали английская няня, гувернантка, наставник Джулиан Питт-Риверс, учителя Сандройда — и, наконец, преподаватели Хэр-роу. Арабским языком с Фейсалом занимались иракские профессора, которых регент командировал в Англию. Семья оказывала на юношу сильное влияние — но, в то же время, его воспитывали как британского аристократа.

До конца своей короткой жизни Фейсал горячо любил Хэрроу и тех, кого там встретил. После выпуска он активно переписывался со школьными товарищами, преподавателями и директором. Король надеялся, что когда-нибудь в Хэрроу будет учиться его сын — в 1957 году он даже съездил туда с невестой, принцессой Сабихой. Такая преданность alma mater редко встречается в арабском мире.

2 мая 1953 года Ирак с небывалым размахом отметил совершеннолетие монарха. В Багдад прибыли тысячи высокопоставленных гостей. Пышное торжество началось с того, что Фейсал принес присягу в парламенте и обещал служить своему народу. После этого прогремел залп из 101 орудия — Ирак приветствовал нового короля, Фейсала II.

Праздничные мероприятия длились неделю. Военные парады и светские приемы чередовались со спортивными играми и пирами под открытым небом. Иракцы ликовали. Багдад не спал — по ночам город наполняла музыка, игравшая из громкоговорителей. Жители бедных кварталов били в барабаны и танцевали до рассвета. Юный монарх, рано осиротевший и выросший на глазах у подданных, вызывал у них неподдельную нежность. Внешне король производил самое приятное впечатление. Он много читал, интересовался фотографией и разбирался в живописи. В отличие от отца — покойного Гази — Фейсал рано ложился спать и рано вставал, не употреблял алкоголь и ненавидел скорость. Характер и привычки молодого короля давали надежду на то, что он будет мудрым правителем, заботящимся о благополучии народа.

Но самым счастливым человеком в Месопотамии был Абд аль-Илах. Его регентство наконец-то завершилось. Принцу едва исполнилось 40 лет — и он предвкушал долгие счастливые годы вдали от багдадской суеты.

В июле 1956 года Фейсал нанес визит британской королеве Елизавете II. Газета «The Times» посвятила этому большую статью — где отмечалось, что Ирак искренне симпатизирует Великобритании, а Багдад является единственной арабской столицей, которая не контактирует с СССР.

Редакция «The Times» знала, как правильно расставить приоритеты. Эпоха колониализма подходила к концу. Позиции англичан на Ближнем и Среднем Востоке ослабли. Вашингтон же мечтал получить доступ к огромным запасам ближневосточной нефти. В итоге Великобритания и США договорились создать «Восточный блок» для объединения под своим началом Ирака, Ирана, Афганистана и Турции.[35] Лондон справедливо считал формирование «Восточного блока» вопросом имперского выживания.

По ряду причин Афганистан заменили на Пакистан. Наконец, 24 февраля 1955 года в Багдаде представители Ирака и Турции подписали Багдадский пакт, на основе которого и был учрежден пресловутый «Восточный блок» — Организация Центрального Договора, или СЕНТО (от англ. The Central Treaty Organization). 4 апреля 1955 года к СЕНТО присоединилась Великобритания, 23 сентября — Пакистан, 3 ноября — Иран.

Колесо истории совершило новый оборот. Теперь Великобритания нуждалась в Ираке. Поэтому в июле 1956 года Елизавета II говорила Фейсалу II, что Ирак превратился в образцовое государство — и что недавно он стал гораздо сильнее благодаря Багдадскому пакту.

В словах Елизаветы крылась известная доля истины. Еще в 1930 году, по мнению мирового сообщества, Ирак не был готов к независимости. Дальнейшая история королевства — включая резню ассирийцев, шиитские бунты, сумасбродства Гази I, перевороты, Англо-иракскую войну, еврейский погром, частые смены кабинета министров, убийства чиновников и регулярные волнения в Багдаде — давала противникам иракского суверенитета всё новые аргументы. Тем не менее, в 1956 году Ирак казался практически состоявшимся государством.

Из Лондона Фейсал II отправился отдохнуть на Французскую Ривьеру — и встретил там свою любовь. Сердцем монарха завладела принцесса Сабиха Фазила Ханум Султан — правнучка османского султана Абдул-Хамида II. По иронии судьбы, она принадлежала к династии, с которой боролись предки Фейсала.

До знакомства с Сабихой Фейсал безуспешно пытался найти спутницу жизни. Абд аль-Илах сложил с себя полномочия регента, но оставался наследным принцем и при необходимости мог занять престол. Однако молодой король априори должен был жениться и стать отцом. К будущей супруге предъявлялись простые требования — благородное происхождение, мусульманское вероисповедание и отсутствие религиозного фанатизма.

Отыскать такую девушку среди европеизированной восточной аристократии не составляло труда, но юному монарху не везло. Сперва он обручился с дочерью египетского короля Фарука I, однако помолвка расстроилась. После Фейсал посватался к Шахназ Пехлеви — дочери иранского шаха Мохаммеда Резы Пехлеви. Шах не возражал, но принцесса отвергла жениха. Затем Фейсал попросил у короля Марокко Мухаммеда V руки его дочери Лаллы Аиши — и получил согласие. Впрочем, свадьба не состоялась. Во-первых, Фейсал плохо понимал марокканский диалект арабского языка. Во-вторых, ему внезапно захотелось, чтобы избранница была не жгучей брюнеткой, как Лалла, а блондинкой или хотя бы шатенкой. В-третьих, династия Алауитов, к которым принадлежал Мухаммед, исторически предпочитала внутренние браки.

И вот, после нескольких лет бесплодных поисков, Фейсал встретил Сабиху. Они прекрасно проводили время: купались в Средиземном море, катались на водных лыжах, веселились на модных вечеринках в курортных городах Французской Ривьеры. В начале 1957 года влюбленные объявили о помолвке. Свадьба была запланирована на 1958 год. Казалось, Фейсала и Сабиху ждет счастливое и безоблачное будущее — но только казалось.

Хашимиты — великая династия, и враги у них тоже были великие. Одним из них являлся Гамаль Абдель Насер. Его звезда взошла на политическом небосклоне в 1950-х годах. Насер быстро превратился в национального героя Египта. Яркий и харизматичный лидер, он до сих пор олицетворяет единение арабов и их надежду на лучшие времена. Египетский президент был приверженцем панарабизма и социализма — и, значит, естественным противником Хашимитов.

По иронии судьбы, представителем панарабизма был еще шариф Хусейн (прадед Фейсала II) — в 1916 году аравийские улемы провозгласили его «королем арабской нации». Но Хусейн стремился к расширению собственных владений. Он желал собрать арабов под знаменами своей династии, не руководствуясь прозападной светской идеологией. Сын Хусейна, Фейсал I, мечтал об интеграции Ирака и Сирии, Ибн Сауд более 30 лет боролся за господство над Аравией — но планы и действия обоих монархов также были обусловлены желанием создать сильное государство и оставить его в наследство своим детям.

Панарабизм зародился в первой четверти XX века, когда Ближний Восток являлся частью Порты, а затем находился в колониальной и мандатной зависимости от европейских держав. Идеология панарабизма изначально предполагала наличие внешнего врага, против которого арабам надлежало объединиться. Но в 1950-х годах для Хашимитов такого врага не существовало — Османская империя давно рухнула, а с Великобританией были налажены дипломатические отношения.

Багдад и Амман достигли заметного уровня социально-экономического развития — и это произошло не без помощи Лондона. Насер же хотел избавить Ближний Восток от британского влияния. По его мнению, это был единственный верный путь для всех арабских стран.

Но главная причина противоречий между Хашимитами и Насером заключалась в том, что время мусульманских королей закончилось. Монархи не могли предложить подданным ни масштабных завоеваний, ни оригинальных идей, ни славы и богатства. Некогда могущественные династии ослабли и выродились (раньше всех это случилось с Османами). Хашимиты и Алауиты даже не сумели заключить взаимовыгодный брак (при этом обе семьи являются потомками пророка Мухаммеда). Летом 1952 года в результате военного переворота был свергнут король Египта и Судана Фарук I. Осенью 1962 года пала династия Ха-мидаддинов в Йемене. В сентябре 1969 года престола лишился ливийский король Идрис I из знатного рода Сануситов. Пехлеви в Иране правили до конца 1970-х годов благодаря серии радикальных реформ — но в 1979 году грянула Исламская революция, и власть захватили мусульманские фундаменталисты во главе с аятоллой Хомейни.

Странам Персидского залива повезло гораздо больше, но их монархи не совершали ничего выдающегося. Ибн Сауд, основавший Саудовскую Аравию, умер в 1953 году. Его сыновья лишь увеличивали благосостояние королевства. Сауду, Фейсалу, Халиду, Фахду, Абдалле и Салману не довелось столкнуться с теми трудностями, которые преодолел их отец. Кувейтская династия Аль Сабах воздерживалась от конфликтов и заботилась о доходах от разработки нефтяных месторождений. Катарские амиры из рода Аль Тани сотрудничали с Великобританией в сфере нефтедобычи и получали огромные отчисления. Шейх Али бин Абдалла, правивший в 1949–1960 годах, прославился неуемным расточительством — например, однажды он подарил саудовской делегации 60 «кадиллаков». Его наследник Ахмад бин Али (1960–1972) почти не бывал в Катаре — он пропадал в дорогих казино Ливана и Монте-Карло, а под конец жизни обосновался в Лондоне. Династии Аль Мактум из Дубая и Аль Нахайян из Абу-Даби до обнаружения нефти занимались коммерцией — благодаря им в 1960-х годах Дубай превратился в крупнейший центр торговли золотом и контрабандной техникой.

Иными словами, монархии на Ближнем Востоке изжили себя. Они сохранились лишь в тех странах, где имелась обширная ресурсная база, — и в виде традиционных систем, функционирующих, что называется, «по накатанной». В арабском мире началась эпоха диктаторов — и Гамаль Абдель Насер был первым из них. Вслед за Насером появились Ясир Арафат (Палестина), Абдалла ас-Саляль (Йемен), Саддам Хусейн (Ирак), Хафез Асад (Сирия) и Муаммар Каддафи (Ливия). Все они принадлежали к поколению арабских националистов-революционеров, имели военное образование (либо крепкие связи с армией) и пришли к власти в 1950–1970-х годах — на волне популярности панарабского движения.

Противоречия между египетским президентом и королевским домом Ирака носили принципиальный характер. Насер создавал для Хашимитов проблемы каждым своим действием. Его реформы подрывали основы традиционного общества — в то время как иракская монархия основывалась на традиционализме (в первую очередь — на непререкаемом авторитете короля). Кроме того, глава Египта критиковал Багдадский пакт, поддерживал Алжир в войне за независимость от Франции (1954–1962) и сотрудничал с СССР, чем вызывал недовольство Запада. Национализировав в 1956 году Суэцкий канал, Насер доказал, что с европейскими державами необязательно считаться. Египетский лидер пользовался колоссальной популярностью в арабском мире — и, в частности, в соседней с Ираком Сирии (которая в 1949 году отвернулась от Хашимитов после слухов о попытке захвата Дамаска). Быстрый рост числа сторонников Насера автоматически увеличивал количество врагов Хашимитов — хотя панарабизм и социализм были априори опасны для этой древней династии.

Египет представлял собой смертельную угрозу иракской монархии. Нури ас-Саид в 1956 году говорил Джеральду де Гори: «Насер всячески вредит нам. Если мы сможем пережить следующие 5–6 лет, все будет хорошо. К тому времени наш труд во благо народа наконец-то принесет плоды. Я гарантирую, что Ирак станет самой сильной и процветающей страной на Ближнем Востоке. Но только если мы переживем следующие несколько лет».

Абд аль-Илах тоже чувствовал приближение катастрофы. После воцарения Фейсала II он собирался уехать в Англию, купить особняк в сельской местности и заниматься любимым делом: охотиться, разводить лошадей, участвовать в скачках. Но отъезд постоянно откладывался. Сначала Абд аль-Илах планировал остаться в Багдаде в течение первого года правления Фейсала. Затем он решил дождаться свадьбы короля, потом — рождения наследника. Ситуация в Ираке ухудшалась, и регент не хотел бросать племянника на произвол судьбы. Будучи наследным принцем, Абд аль-Илах мог в критический момент спасти династию. Враги Хашимитов обвиняли его в излишней самоуверенности — но на самом деле Абд аль-Илах проявил редкое мужество. Он принял судьбу — и с достоинством ждал того дня, когда сможет выполнить свой долг перед семьей и государством.

Но время шло, и недостатки Абд аль-Илаха проявлялись всё отчетливее. В первую очередь он был склонен к фаворитизму, и состав избранных периодически менялся. Придворные, не удостоившиеся расположения принца, ревновали. Бывшие фавориты, отлученные от власти, впадали в ярость. Щедрые субсидии и дотации, которые Абд аль-Илах выдавал иракским коммерсантам, породили слухи о его жадности — якобы принц помогал только тем, кто предлагал ему взятки. В довершение всего, в Бейруте вышла книга, написанная братом полковника ас-Саббаха — лидера «Золотого квадрата», которого казнили за участие в перевороте 1941 года. Автор утверждал, что Абд аль-Илах и Нури ас-Саид убили короля Гази. Выход в свет столь провокационного издания подлил масла в огонь: иракцы по-прежнему обожали Гази, а каирское радио объявило книгу правдивой.

Абд аль-Илах и Нури подверглись жестокой критике. К тому же, принц и премьер-министр[36] были союзниками англичан и часто ездили в Лондон. Египетская (а вскоре и иракская) пресса считала британцев виновниками всех несчастий, выпавших на долю арабов. Как только журналисты в этом контексте связали имена Абд аль-Илаха и Нури с британским правительством, репутация обоих была испорчена окончательно и бесповоротно. Абд аль-Илах получил унизительное прозвище «империалистическая собака», а Нури — «лакей Запада». Постепенно иракская молодежь согласилась с мыслью, что они «тираны».

Ситуация осложнялась еще и тем, что Фейсал II воспитывался как будущий конституционный монарх. Он не был готов к абсолютной власти, не привык ни за что бороться и психологически не мог прибегнуть к насилию — даже ради собственного спасения. Молодой король всегда искал поддержки у ближайшего окружения и не принимал решения самостоятельно. Парламентские выборы 1953 года показали, что иракцы поддерживают руководство страны — но затем в течение года Месопотамию сотрясали антиправительственные демонстрации. Националисты добились проведения новых выборов в июне 1954 года и одержали на них победу. Перевес был незначительным, но все-таки был. Отныне большинство депутатов в главном законодательном органе Ирака являлось противниками монархии. Нури ас-Саид посоветовал Фейсалу распустить парламент и ввести прямое правление, что король и сделал. Разумеется, это не прибавило ему популярности. Теперь оппозиционеры называли «тираном» и «приспешником империализма» не только Абд аль-Илаха и Нури, но и Фейсала.

Нападки на ненавистных «империалистов» в арабской прессе имели и другую сторону. Британская империя распадалась, и 1956 год оказался для нее очень трудным. Сначала провалились апрельские переговоры между СССР и Великобританией в Портсмуте. Затем персы выбили англичан из иранского города Абадан, где находился нефтеперерабатывающий завод — на тот момент крупнейший в мире. Советский Союз был ядерной державой и огромной страной, победившей нацистскую Германию, — поэтому с ним приходилось считаться. Но Иран являлся участником Багдадского пакта и не имел ядерного оружия. Англичане контролировали добычу нефти в Персии с начала XX века. Однако немедленной реакции со стороны Лондона на события в Абадане не последовало. С одной стороны, все знали, что британцы заинтересованы в сохранности своих нефтяных установок на территории Ирана и, вероятно, поэтому воздерживаются от решительных действий. Но, с другой стороны, возможно, Великобритания слишком слаба, чтобы ответить ударом на удар?

Вопрос повис в воздухе. Однако национализация Суэцкого канала расставила все точки над «1». Слабость Туманного Альбиона больше не вызывала на Ближнем Востоке никаких сомнений. События 1956 года показали, что англичан можно изгнать — а значит, можно избавиться и от их союзников. От Хашимитов.

26 июля 1956 года Насер объявил о национализации Суэцкого канала. С этого дня Нури ас-Саид начал отчаянно призывать руководство Ирака к активным действиям против Египта — вплоть до убийства Насера. Иракское правительство заявило, что нет причин для беспокойства: наверняка через несколько месяцев египтяне опять совершат что-нибудь возмутительное и тогда уж точно спровоцируют Великобританию на военное вмешательство. «Для нас счет идет не на месяцы, а на недели», — резко сказал Нури.

Суэцкий канал — это судоходный канал в Египте, соединяющий Средиземное и Красное море. Пошлины, взимаемые за трансфер судов, составляют один из главных источников наполнения египетского бюджета. Главными акционерами Суэцкого канала во второй половине XX века были англичане и французы. Вывод британских войск из Египта в соответствии с Англо-египетским договором (1936) завершился 13 июня 1956 года — это значит, что Лондон не мог влиять на Насера с помощью оружия. Однако у англичан оставались экономические способы воздействия. В июле 1956 года США и Великобритания отозвали свое предложение финансировать строительство Асуанской плотины. Она была необходима, чтобы обеспечить Египет электричеством и создать сеть ирригационных каналов для сельского хозяйства. Насер осознавал важность Асуанской плотины — поэтому поступок англичан и американцев его глубоко оскорбил.

Каир вел информационную войну с Багдадом. Египетские радиостанции ежедневно обвиняли Хашимитов во всех мыслимых и немыслимых грехах. Однажды разъяренный Нури сам вышел в эфир и несколько часов убеждал народ в опасности панарабизма. 4 января 1957 года «The Times» опубликовала статью «Каирская пресса», в которой назвала действия египетских СМИ «частью кампании, проводимой Каиром, Дамаском и Москвой против правительства Ирака». Редакция «The Times» выразила надежду, что эта кампания не дискредитирует Хашимитов — и добавила, что при премьер-министре Нури ас-Саиде Ирак стал прогрессивным и процветающим государством.

Хуже рекламы Багдаду и придумать было нельзя.

Враги Хашимитов не брезговали ничем. Они приписывали Абд аль-Илаху фантастические любовные приключения и невероятные траты, которых он не совершал. Принц часто выезжал за границу. Минимум два раза в год он посещал Лондон, наносил визиты в США и Пакистан, путешествовал по континентальной Европе, побывал в Японии и на Тайване. В отличие от других арабских лидеров, Абд аль-Илах передвигался не на поездах, а на самолетах, что считалось нормой среди деловых людей Запада — но не Востока. Египетские и иракские газеты выходили с кричащими заголовками вроде: «Плейбой транжирит народные деньги!» и «Прихвостень империализма опять удрал к любовнице!» Но на самом деле принц знакомился с зарубежными коммерсантами и промышленниками, которые могли быть полезны Ираку.

Насер опасался конкуренции со стороны Хашимитов. Он предвидел, что через 10–15 лет Ирак может стать лидером арабского мира. Королевство имело солидный доход от добычи нефти (около 100 млн фунтов стерлингов в год), и на его территории в 1950-х годах обнаружили новые месторождения. В Ираке протекали две великие реки — Тигр и Евфрат, а в Египте — только Нил. Земли Месопотамии были гораздо более плодородными, а климат — более мягким, нежели в Северной Африке. Численность иракского населения быстро увеличивалась — во многом благодаря качественной медицине, которой в Египте не имелось.

Процесс консолидации разрозненных этнорелигиозных групп, начатый Фейсалом I, близился к завершению. Арабский язык стал единым для всей Месопотамии. Курдский сепаратизм сошел на нет, курды занимали важные государственные должности. Ассирийцы и евреи давно покинули страну. Христиане мирно соседствовали с мусульманами.

За 37 лет правления Хашимитов (1921–1958) жизнь рядового багдадца претерпела кардинальные изменения. Если в 1920-х годах горожане строго придерживались ислама, то в 1950-х годах они максимум держали пост в Рамадан. Лошадей и верблюдов заменили автомобили и автобусы. В Багдаде функционировал аэропорт. Ежедневно в столице выходило более 50 арабских газет, также были доступны зарубежные издания. Осуществлялось регулярное теле- и радиовещание. В кинотеатрах показывали вестерны, детективы и эротику. Рацион багдадцев уже не ограничивался рисом, финиками и кебабами — в продаже появился широкий ассортимент мясных, молочных и рыбных изделий, западных деликатесов и алкоголя. Иракцы уже не ели руками — они пользовались столовыми приборами, посещали кафе и рестораны. Многие столичные жители носили европейскую одежду и владели английским языком. Многоженство почти исчезло. Эмансипация набирала обороты, женщины участвовали в общественной жизни.

Багдад преобразился до неузнаваемости. На центральных улицах работали магазины, бары, клубы и кабаре. Однако все эти блага цивилизации были доступны высшему и среднему классу — знати, крупным торговцам, офицерам и чиновникам. Между богатыми и бедными разверзлась пропасть. За пределами столицы иракцы зачастую не могли позволить себе покупку плиты или холодильника. Крестьяне голодали, ибо практически вся сельхозпродукция шла на экспорт. В Междуречье появились западные товары, и иракские аналоги не выдерживали конкуренции с ними. Ремесленники нищали и разорялись. Багдад наводнили провинциалы, искавшие работу. Они пополняли ряды городской черни и селились в трущобах на окраине столицы. Эти трущобы пользовались дурной репутацией и были известны под поэтическим названием «ожерелье нищеты»: жившие там люди порой неделями не видели мелкой монетки.

Доходы от нефтедобычи утекали сквозь пальцы. На иракской нефти разбогатели все, кто имел к ней хоть какое-то отношение. В 1947–1950 годах американцы построили Трансаравийский нефтепровод (сейчас нерабочий), пролегавший от саудовского города Эль-Кайсума до ливанской Сайды. Нефтепровод способствовал экономическому развитию Ливана. В 1955–1956 годах Багдад заключил договор с британской «Iraq Petroleum Company» и американской «Trans-Arablan Pipeline Company» об отчислении в пользу Дамаска 50 % прибыли, получаемой компаниями за транспортировку нефти через территорию Сирии.

В этих условиях Египет постоянно твердил, что в Ираке царит тирания, которая коренится в самом режиме Хашимитов.

Незадолго до революции 1958 года Тахсин аль-Кадри грустно сказал: «Если бы только иракцы уснули и проснулись через 10 лет». Оппозиционеры и радикально настроенная молодежь требовали мгновенного прогресса. Правительство подвергалось разгромной критике. Любой журналист охотно ругал Хашимитов, не владея фактами и не давая себе труда разобраться в политике.

Однако верхушка Ирака отнюдь не бездействовала. Весной 1945 года ас-Саид задумался о социально-экономических проектах и обратился в Международный банк реконструкции и развития[37]. В 1949 году Багдад посетила комиссия банка — и спустя год был учрежден Совет по развитию Ирака. Его председателем стал сам Нури, а генеральным секретарем — опытный английский финансист, ранее работавший в Судане. Таким образом, в Ираке появился уникальный для Ближнего Востока государственный орган. Он имел автономный характер, сотрудничал с высококвалифицированными зарубежными экспертами и распоряжался 70 % нефтяных доходов страны.

В марте 1957 года в Багдаде состоялась грандиозная Неделя развития. В первый день король и принц Абд аль-Илах приехали к Южным воротам на открытие нового транспортного моста через Тигр. Этот мост обошелся Ираку в 1,5 млн фунтов стерлингов — самой дорогой валюты в мире в то время. Позднее был возведен еще один мост — пятый по счету в столице. В те радостные дни иракцы позабыли древнее суеверие, гласившее, что, когда в Багдаде будет пять мостов, город падет.

Темой второго дня Недели развития было доступное жилье. Ирак собирался возвести 25 тыс. домов к 1960 году и 400 тыс. — к 1982 году. На третий день Абд аль-Илах торжественно открыл электростанцию на Тигре стоимостью 25 млн фунтов стерлингов. На четвертый день Фейсал II объявил о начале строительства Иракского музея, где будут собраны памятники культуры и искусства всех государств Междуречья — от Шумера до Аббасидского халифата. Затем король и принц отправились на север страны. В Мосуле они заложили фундамент сахарного завода и открыли текстильную фабрику, в Сулеймание — открыли цементный завод и заложили фундамент плотины на притоке Тигра. Уже через месяц, в апреле 1957 года, в Багдаде заработал ядерный научно-исследовательский центр — первый на Ближнем Востоке. Национальная библиотека работала с 1955 года, а в 1958 году для студентов и преподавателей распахнул двери Багдадский университет. Стоимость всех задуманных проектов превышала 500 млн фунтов стерлингов. В эту сумму также входило освоение плодородных земель, заброшенных жителями Месопотамии еще 700 лет назад — во время монгольского нашествия.

23 октября 1957 года Нури ас-Саиду исполнилось 70 лет. Несмотря на почтенный возраст, он не утратил энергичности и бодрости духа.

В феврале 1958 года Египет и Сирия объявили о создании Объединенной Арабской Республики (ОАР). У Нури возникла идея в противовес Насеру сформировать ирако-иорданскую Арабскую Федерацию. Фейсал II и его родственник, король Иордании Хусейн, инициировали принятие федеративной конституции и образование федерального правительства, в котором Нури занял должность премьер-министра.

Нури ас-Саид превратился в настоящего свидетеля века. Он часто вспоминал славные дни своей молодости: османский Стамбул и Великое арабское восстание, генерала Алленби и полковника Лоуренса, триумфальный въезд в Дамаск 1 октября 1918 года и Парижскую мирную конференцию. Соратник Фейсала I, ныне служащий его внуку Фейсалу II, Нури видел, как приходят и уходят великие люди, как рушатся империи и меняется мир. Премьер-министр Ирака мог похвастаться воистину историческими знакомствами. Он сидел на диване с Эдуардом Греем, пил чай с Натаниэлем Керзоном, жал руки Дэвиду Ллойд Джорджу и Вудро Вильсону. Нури оказался хитрее, смелее и удачливее своих врагов: он пережил многочисленные заговоры и смены кабинета, трижды бежал из Месопотамии и трижды возвращался. Но Вторая мировая война породила новые идеи — и далеко не все лидеры на Ближнем Востоке сумели их оценить.

Кроме того, Нури был слишком занят политикой, чтобы давать советы молодому Фейсалу II. Он относился к королю с отеческой теплотой, но считал, что функции его советника должен выполнять Абд аль-Илах. Тахсин аль-Кадри, служивший Хашимитам с 1921 года и бывший личным помощником Фейсала I, собирался уйти на покой. В итоге рядом с юным монархом не оставалось никого, кроме наследного принца. Абд аль-Илах продумывал досуг племянника и организовывал бесконечные визиты в воинские части, учебные заведения и на промышленные объекты. Через пару лет король понял бы, как правильно распоряжаться временем — но пока этим занимался принц. Однако Абд аль-Илах изменился не в лучшую сторону. Он стал циничным и подозрительным, а также гораздо менее щедрым и отзывчивым. Каср ар-Рихаб напоминал корабль, обреченный на гибель и мчащийся навстречу буре.

Обстановка на Ближнем Востоке накалялась. Весна и лето 1958 года в Ираке ознаменовались двумя попытками покушения на короля, Абд аль-Илаха и Нури. В первый раз покушение должно было произойти на нефтенасосной станции возле Багдада, но Фейсал в последний момент отменил визит. Вторая попытка также оказалась неудачной. Преступники оставили у ворот Каср ар-Рихаб автомобиль, в котором находилась бомба с часовым механизмом. Однако в ожидаемый момент монарх и Нури не вышли из дворца. От взрыва погиб садовник.

В остальном весна и начало лета в Месопотамии выдались на удивление спокойными. По мнению некоторых иракцев, тишина была зловещей. Эти подозрения оправдались уже в июле, когда в Аммане провалился очередной заговор. Двенадцать иорданских офицеров были арестованы за госизмену и подготовку свержения монархии. Король Хусейн немедленно сообщил обо всем Фейсалу II в Багдад — и попросил срочно прислать военную помощь.

Ближневосточные страны всегда являлись сообщающимися сосудами. Ни одно событие не проходило бесследно. Шепот мог спровоцировать горную лавину. После провозглашения Объединенной Арабской Республики Сирия оказалась в подчиненном положении у Египта. Должность президента ОАР занял Насер — бесспорный лидер панарабского движения. В Сирии не имелось ни одного политика, способного с ним конкурировать. Столицей египетско-сирийской федерации стал Каир. Дамаск лишился привычного статуса — отныне он представлял собой провинциальный город. Элита Дамаска была недовольна.

Ближний Восток разделился на два лагеря — панарабский и монархический, причем монархисты находились в меньшинстве. Арабы испытывали злость, неудовлетворенность и желание сокрушить Запад. Насер подстегивал их агрессию. ОАР и Арабская Федерация олицетворяли две принципиально разные модели политического устройства и две диаметрально противоположные ментальности. Ареной их конфронтации стала Независимая Ливанская Республика.

Исторически в Ливане проживало множество христиан. Согласно ливанской конституции, президент должен являться христианином, а премьер-министр — мусульманином. Камиль Шамун — глава государства в 1952–1958 годах — ненавидел панарабизм и выступал против исламизации страны, за что получил прозвище «ливанский крестоносец». Но в 1957 году мусульмане потребовали от Шамуна наладить дружественные отношения с насеровской ОАР. Май и июнь ознаменовались массовыми антиправительственными демонстрациями. Над Ливаном сгущались тучи. Спустя год грянул гром.

События 1958 года известны как Ливанский кризис. Страна раскололась на две части — прозападную либеральную и антизападную националистическую. Сторонники Насера в Бейруте подняли восстание. В мае в Ливане началась всеобщая забастовка. Борьба между президентом-христианином и исламскими активистами грозила вылиться в гражданскую войну.

Шамун информировал ООН о том, что ОАР вмешивается в политику Ливана. Впрочем, международные наблюдатели не обнаружили никаких доказательств в подтверждение этих слов. Тогда Ливан обратился за помощью к Арабской Федерации. Фейсал II, король Хусейн и Нури ас-Саид решили перебросить в Иорданию — поближе к Ливану — крупную группировку иракских войск. Таким образом, в июле 1958 года в Багдаде почти не осталось военных: часть из них после раскрытия офицерского заговора была отправлена в Амман, а другая часть стягивалась к ливано-иорданской границе по просьбе Камиля Шамуна. Хашимиты собирались одолеть Насера хотя бы на территории Ливана.

Несмотря на международные проблемы, в Каср ар-Рихаб царила радостная и беззаботная атмосфера. Счастливый Фейсал II готовился к свадьбе. Его пышное бракосочетание с османской принцессой Сабихой было запланировано на октябрь 1958 года. Перед этим — в июле — монарх и Абд аль-Илах собирались в Турцию на совещание стран-участниц Багдадского пакта. На помощь Фейсалу приехал амир Зейд — младший сын шарифа Хусейна, брат Фейсала I. Зейд занимал должность посла Ирака в Лондоне. Он часто проводил лето в Багдаде — поэтому в 1958 году предполагалось, что принц останется в иракской столице, пока Фейсал, Абд аль-Илах и Нури будут в Турции. Но тем летом Зейд чувствовал себя очень плохо. Склонный к полноте и страдающий от гипертонии, 60-летний амир отказался управлять Месопотамией на время отсутствия своего внучатого племянника. Вместо этого Зейд с женой Фахронисой и сыном Раадом отправился отдыхать на итальянский остров Искья, где климат гораздо мягче, нежели в знойном Багдаде. Принц еще не подозревал, что принял судьбоносное решение, которое спасет его семью и отчасти — Королевский дом Ирака.

Фейсал должен был лететь в Турцию 9 июля, но по организационным причинам визит перенесли на 14 июля. Накануне — по просьбе короля Хусейна — в Амман были посланы иракские войска. Первыми приказ выдвинуться в Иорданию получили подразделения, расположенные в Баакубе (в 50 км от Багдада). Ими командовали бригадный генерал Абдель Карим Касем и генерал-майор Абдул Салам Мухаммед Ареф.

Касем и Ареф считались образцовыми офицерами. Они получили прекрасное образование (Ареф даже учился в Дюссельдорфе), участвовали в Арабо-израильской войне (1947–1949) и вообще были на хорошем счету. Но в Ираке главную опасность для монархии всегда таила в себе именно армия. В 1956 году на фоне внутренних и внешних проблем в вооруженных силах возникла тайная группировка «Свободные офицеры». За ее основу была взята одноименная египетская организация, созданная в 1949 году подполковником Гамалем Абделем Насером. Летом 1952 года Насер и его соратники осуществили в Каире военный переворот, свергнув монархию и провозгласив республику. Иракских «Свободных офицеров» возглавлял Касем — поклонник Насера. Помимо Касема и Арефа, в рядах «Свободных офицеров» числилось около 300 человек.

Участники «Свободных офицеров» неоднократно попадали в поле зрения полиции, но все они считались благонадежными. Нури ас-Саид беседовал с Касемом и нашел его слегка нервным, но исполнительным и законопослушным.

Утром 12 июля Касем и Ареф получили приказ на следующий день выдвинуться в Иорданию. Солдаты, расквартированные в Баакубе, должны были пересечь Багдад и затем выйти на дорогу, ведущую в Амман. Офицерский состав решил воспользоваться ситуацией, чтобы занять столицу и свергнуть Фейсала II.

Касем был уверен в успехе. Он регулярно посещал одно багдадское кафе и всегда заказывал лишь чашку кофе. Вечером 12 июля генерал, как обычно, пришел в заведение, взял кофе и заявил, что его переводят в Иорданию. Хозяин кафе сказал: «Хвала Аллаху, ты больше не будешь тут сидеть». Касем подбоченился и ответил: «Ты прав. Я буду сидеть в кресле премьер-министра».

Марш войск через Багдад разрешался в исключительных случаях — причем личному составу запрещалось иметь при себе боеприпасы. 13 июля Касем спросил у офицера генштаба, могут ли его солдаты пройти через столицу с боекомплектами для оружия — ради экономии времени и денег на транспортировку боеприпасов. Штабист ответил, что снять запрет может только премьер-министр. Вскоре Касем сообщил о согласии Ахмада Мухтара Бабана, занимавшего тогда пост председателя правительства. Разумеется, генерал не говорил с Бабаном.

По приказу Касема и Арефа солдаты взяли боеприпасы со складов в Баакубе, а также из багдадского полицейского управления и военнопехотного училища. Бабан, Нури ас-Саид и Хашимиты ничего не знали.

В ночь на 13 июля заговорщики предприняли еще один отчаянный шаг. Они освободили из баакубской тюрьмы политзаключенных, привезли их в Багдад и раздали им плакаты и флаги — дабы наутро после переворота «пострадавшие за правду» настроили должным образом багдадскую толпу.

Той же ночью министр связи Джамиль Абдул Вахаб сообщил Абд аль-Илаху, что военные явно готовятся к бунту. Особые подозрения вызывало поведение офицеров, находившихся в Багдаде. Абд аль-Илах объяснил это отправкой войск в Иорданию — но Джамиль не успокоился. Он был настолько убежден в предстоящем мятеже, что срочно покинул свой дом и укрылся в гостинице.

Разговор с Джамилем зародил подозрения в душе Абд аль-Илаха. Принц позвонил королевскому пилоту Джассаму Мухаммаду и попросил его перенести рейс в Турцию на час раньше. Джассам — который на следующий день станет министром авиации в правительстве Касема — ответил, что членам экипажа надо выспаться перед рейсом и предупреждать их слишком поздно.

Вечер 13 июля в Каср ар-Рихаб проходил в тихой семейной обстановке. Помимо Фейсала, Абд аль-Илаха, его жены Хайям, матери Нафиссы и сестры Абдии, во дворце гостила еще одна сестра принца, Ба-дия, с мужем Хусейном ибн Али и тремя сыновьями. Таким образом, королевская семья была в сборе.

Падение иракской монархии известно буквально по минутам. С 17:00 до 18:00 детей Бадии и Хусейна ибн Али развлекал пакистанский фокусник, приглашенный во дворец. Затем состоялся ужин, после которого мальчиков отослали домой — особняк их родителей находился в нескольких сотнях метров от дворца. Утром Фейсал, Абд аль-Илах и Нури улетали в Турцию, а семья Бадии — в Лондон. Все личные вещи были собраны. В 21:30 король с несколькими приближенными ушел в соседний Каср аль-Зухур, чтобы посмотреть кино. Однако фильм Фейсалу не понравился, и через полчаса он вернулся в Каср ар-Рихаб и лег спать. Вскоре его примеру последовали остальные обитатели дворца.

14 июля в 3:00 войска под командованием Касема и Арефа вошли в Багдад и захватили радиоцентр. Около 5:00 — когда повар уже готовил завтрак, а наследного принца брил парикмахер — на территорию Каср ар-Рихаб ворвались вооруженные солдаты. Испуганный повар выпрыгнул из окна кухни и сломал шею.

Спустя полчаса Хусейн ибн Али и Бадия проснулись в своем особняке, услышав стрельбу. Хусейн ибн Али поднялся на крышу и увидел, как в город стягиваются военные. Он позвонил королю. Фейсал сказал, что дворец осажден. Супруг Бадии незамедлительно отправил своего телохранителя в Каср ар-Рихаб. Позже он снова набрал номер Фейсала — но телефонная линия уже не работала.

Выстрелы гремели на протяжении полутора часов, а затем резко прекратились. Бадия спрятала детей на первом этаже. Примерно в 7:25 из Каср ар-Рихаб примчался телохранитель. Растрепанный и с вытаращенными от ужаса глазами, он забарабанил в дверь. Когда ему открыли, офицер закричал: «Они мертвы! Они убили их всех! Помилуй их Аллах!»

В последние часы жизни Хашимиты столкнулись с предательством тех, кому доверяли. Дворцовая стража примкнула к повстанцам. С 5:00 до 5:30 — когда мятежники еще не окружили королевскую резиденцию — личный шофер предложил вывезти Фейсала из города, но монарх отказался. Спустя полчаса Касем распорядился обстрелять Каср ар-Рихаб из противотанковых орудий. Начался пожар. В 6:00 дворец пал.

Касем через мегафон приказал Хашимитам покинуть горящее здание. Из Каср ар-Рихаб вышли 13 человек: Фейсал II, королева Нафисса, принцесса Абдия, принц Абд аль-Илах, телохранитель Убайда и восемь слуг. Они держали над головами Коран — в знак того, что молят о пощаде и просят не убивать их во имя Аллаха. Не было только Хайям — жены Абд аль-Илаха. На выходе из дворца принц заметил, что Хайям накинула пальто поверх ночной рубашки, — и велел ей переодеться. Супруге кронпринца ни при каких условиях не подобало появляться перед мужчинами в непотребном виде. Хайям послушно вернулась в спальню. Это спасло ей жизнь.

Лейтенант Абдель Саттар аль-Абоси велел арестованным выстроиться вдоль стены. Что случилось дальше — доподлинно неизвестно. По слухам, у аль-Абоси сдали нервы. Юноша не выдержал напряжения и открыл огонь. Убайда совершил героический, но бессмысленный поступок: он смело бросился вперед, пытаясь закрыть короля своим телом. Все обитатели Каср ар-Рихаб погибли на месте, за исключением Фейсала. Смертельно раненного монарха доставили в госпиталь «Ар-Рашид». Через несколько часов он скончался, не приходя в сознание.

Тем временем Хайям переоделась и направилась к двери, но поскользнулась и упала. В этот момент в нее рикошетом попала пуля. Женщина получила легкое ранение и притворилась мертвой. Расправившись с королевской семьей, мятежники ворвались в Каср ар-Рихаб. Хайям повезло: ее обнаружил офицер, обязанный Абд аль-Илаху повышением по службе. Он набросил на принцессу покрывало и велел ей лежать неподвижно. Позже офицер вынес женщину из дворца под видом трупа, который собирался похоронить, — и устроил ее в госпиталь «Ар-Рашид» под чужим именем. Вскоре Хайям выздоровела, и революционные власти позволили ей остаться в Багдаде. Принцесса пребывала в состоянии шока, пока не узнала, что мятежники разорили поместье ее отца — амира Рабии. Хайям воспряла духом и до конца жизни ухаживала за отцом.

После расстрела в Каср ар-Рихаб багдадское радио передало: «Говорит Иракская Республика! Сегодня — день победы и славы. Враги Аллаха и народа убиты и выброшены на улицу. Будем едины в борьбе против империалистов и их агентов!» Воодушевленные багдадцы снесли памятники генералу Моду и Фейсалу I. Статуи утопили в Тигре. В тот же день — 14 июля 1958 года — Абдель Карим Касем стал председателем правительства и министром обороны Ирака, а Абдул Салам Мухаммед Ареф — заместителем премьер-министра и министром внутренних дел. Формальным главой государства являлся президент Мухаммед Наджиб ар-Рубаи, но реальная власть принадлежала Касему.

Тело Фейсала II выставили на всеобщее обозрение перед Каср ар-Ри-хаб, однако багдадцы над ним не глумились. Дядя Фейсала, напротив, после смерти подвергся всяческим издевательствам. По свидетельству Алы Башира (впоследствии личного врача Саддама Хусейна), обнаженный труп Абд аль-Илаха привязали к грузовику и поволокли по улицам под крики толпы. Поездка мертвеца закончилась на площади Мучеников в центре города. «Труп Абд аль-Илаха был повешен на фонарном столбе, а затем его разделали, как тушу на бойне», — вспоминает Ала Башир. Наконец, тело принца сожгли — но к тому моменту от него осталась лишь часть позвоночника и несколько кусков плоти. Все прочее багдадцы растащили на сувениры.

Следующим шагом мятежников стала расправа с политической элитой хашимитского Ирака. Первым в списке на уничтожение был Нури ас-Саид.

Утром 14 июля он должен был приехать в Каср ар-Рихаб и вместе с королем и кронпринцем отправиться в Турцию. Но в последний момент старик прислушался к внутреннему голосу и бежал из Багдада. Перед этим Нури послал за своим сыном Сабахом, но слуги не смогли его найти. На следующий день бывший премьер-министр узнал, что Сабаха убили, а его тело сожгли под ликование толпы. Сабах ас-Саид принял смерть со стаканом виски в руке. Он рассмеялся в лицо мятежникам и заявил, что скоро встретит их на том свете.

Не дождавшись сына, Нури покинул свой особняк прямо в пижаме. Он сел в лодку, привязанную к ближайшему причалу, и поплыл вверх по Тигру. Политик хотел добраться до дома шейха Мухаммада аль-Араби и оттуда бежать в Иран. Аль-Араби возглавлял племя мааданов — арабов, которые населяли заболоченные районы на юго-востоке Месопотамии, вдоль границы с Ираном. Путь из Багдада в Персию по Тигру как раз лежал через владения шейха. Но, когда Нури подплывал к берегу, навстречу ему побежали вооруженные люди. Политик повернул назад и причалил к дому другого своего приятеля — доктора Салаха аль-Бассама. Аль-Бассам приютил нежданного гостя, и вместе они обсудили план дальнейших действий. Бывший председатель правительства не желал долго оставаться на одном месте — он понимал, что враги идут за ним по пятам.

В итоге доктор привез Нури обратно в Багдад — к Махмуду аль-Астарабади. Супруга аль-Астарабади дружила с женой Нури, а его дочь была замужем за Касимом Джафаром — братом Дхии Джафара, министра развития Ирака и товарища Нури. Семья Аль Астарабади занимала старый особняк в шиитском районе Аль-Кадимия. По традиции иракских шиитов, под зданием располагались подземные ходы, связывавшие его с соседними домами, которые тоже принадлежали аль-Астара-бади. Нури мог спрятаться в этом лабиринте. Однако по возвращении в Багдад политик узнал, что на него объявлена охота. За его голову была назначена награда в 10 тыс. динаров. Прельстившись этой суммой, соседи вполне могли обыскать дома аль-Астарабади.

Супруга аль-Астарабади нарядила Нури в абайю[38] и повезла его к своему зятю Касиму Джафару в квартал Баб аш-Шарки. Прибыв на место, мадам аль-Астарабади собрала семейный совет. Нури заметил, что сын Джафара вышел из комнаты. Заподозрив юношу в предательстве, политик выскочил на улицу. Когда он пересекал площадь Тахрир, подол абайи задрался, и под ним показались пижамные штаны. Какой-то бакалейщик, стоявший в дверях лавки, закричал: «Клянусь Аллахом, это Нури! Где мои десять тысяч динаров?»

Вокруг Нури тут же собралась толпа. По слухам, он успел выхватить пистолет и покончить с собой. Согласно другой версии, старика застрелили. Следующая пуля оборвала жизнь 70-летней мадам аль-Астарабади, которая побежала вслед за Нури.

Тело Нури предали земле на кладбище за Северными воротами. Вскоре туда наведались революционеры. Не зная местоположения могилы, они раскапывали все свежие захоронения. Наконец, бунтовщики обнаружили могилу Нури и разорили ее. Покойника протащили по улицам; его вешали, резали и давили автобусом. Труп был настолько обезображен, что даже близкие вряд ли смогли бы его опознать. Наконец, изувеченное тело облили бензином. Огонь уничтожил все, что осталось от Нури ас-Саида — известного арабского политика, восемь раз занимавшего должность премьер-министра Королевства Ирак.

После визита в Турцию Нури собирался в Лондон, где его ждала жена. Пока толпа глумилась над мертвецом, она думала, что заказать супругу на обед. Исмет — ее невестка, которая также овдовела — несколько дней не решалась рассказать свекрови о гибели мужа и сына. Она прятала от старухи газеты, не подпускала ее к телефону и даже сломала радиоприемник.

Тем временем Хусейн ибн Али и Бадия пытались спасти себя и детей. Принц даже угнал автомобиль — его машину хорошо знали в Багдаде. Хашимиты ездили по городу в поисках убежища, пока не нашли заброшенный дом. Там они провели тревожную ночь. Утром Хусейн ибн Али разузнал, что мосты через Тигр не охраняются. Семья благополучно добралась до другой части Багдада, где располагалось посольство Саудовской Аравии. Принцесса не желала просить помощи у династии, которая лишила ее предков трона в Хиджазе, — но выбора не было. Посол позвонил в Эр-Рияд — и король Сауд гарантировал Хашимитам свое покровительство. Это заявление было сделано в помпезном и витиеватом стиле — монарх хотел соответствовать своему великому отцу, покойному Ибн Сауду.

В Багдаде творилось настоящее безумие. 15 июля в 9:30 группа повстанцев прибыла в один из отелей, дабы арестовать трех иорданских министров — членов правительства Арабской Федерации. Помимо них, в отеле проживало два десятка немецких и американских бизнесменов. Всех иностранцев затолкали в грузовик и повезли в министерство обороны. У ворот министерства на машину напала разъяренная толпа. Уцелел только иорданский генерал Садик Шара — он был тяжело ранен и позже рассказал журналистам о случившемся.

Спустя пару часов мятежники атаковали посольство Великобритании. Члены дипломатического корпуса забаррикадировались в дальней части здания. В итоге их вызволила иракская армия. Англичан доставили в отель на восточном берегу Тигра, но и там они не чувствовали себя в безопасности. Судьба нескольких тысяч других британцев, находившихся в Ираке, вообще была неизвестна.

За кровавыми расправами последовали массовые аресты. 14–15 июля революционеры задержали более 100 чиновников, военных, коммерсантов и политиков. С каждым днем арестованных становилось все больше. Городская тюрьма была переполнена высокопоставленными узниками. Тюремный журнал тех дней напоминает список VIP-персон, приглашенных на светский прием. На скамье подсудимых очутились глава кабинета Ахмад Мухтар Бабан; 16 министров из разных составов правительств; все генералы, не участвовавшие в перевороте; 15 полковников; руководители государственных предприятий и десятки депутатов парламента. Также за решеткой томились тысячи рядовых иракцев. Суды не справлялись с нагрузкой — поэтому дела слушались еще в 1959–1960 годах.

Хусейн ибн Али, принцесса Бадия и их дети покинули страну лишь в середине августа. Саудовский посол вел напряженные переговоры с Касемом — и, наконец, разрешение было получено. Хашимиты улетели в Каир, а затем перебрались в Швейцарию. Наряду с семьей амира Зейда, они стали единственными членами королевской семьи Ирака, выжившими после трагедии 14 июля 1958 года[39].

Узнав о гибели родственников, Зейд возглавил Иракский Королевский Дом и продолжил исполнять обязанности посла Ирака в Лондоне. Однако республиканское правительство уволило амира. Зейд не вернулся в Багдад. Он жил в Европе, скончался осенью 1970 года в Париже и похоронен в Аммане — в королевском мавзолее Аль-Адхамия. Фахрониса, умершая в 1991 году, покоится рядом с мужем. Их сын Раад после окончания Кембриджа стал председателем Королевского суда Иордании. Сейчас у Раада пять детей и 15 внуков. Его первенец Зейд Раад аль-Хусейн в 2014–2018 годах являлся Верховным комиссаром ООН по правам человека.

Абдель Карим Касем сосредоточил в своих руках власть над Месопотамией. Генерал был популярен в народе. Иракцы называли его «Аз-Займ» (араб.اوص— вождь). Однако кабинет Касема оказался неэффективным — это стало понятно сразу же после оглашения состава правительства. Министры не собирались сотрудничать друг с другом. Баасисты[40], насеристы, коммунисты, приверженцы радикального ислама — всех их объединяла ненависть к Хашимитам, но, когда монархия рухнула, оппозиция распалась вместе с ней.

Республиканское правительство напоминало клубок змей. Генерал Ареф — соратник Касема — вступил в тайный союз с Ахмедом Хасаном аль-Бакром (лидером «Баас»). В феврале 1963 года в Ираке произошел новый переворот. Касем сдался — при условии, что ему сохранят жизнь. Низложенного политика доставили в багдадский телецентр. Ареф и аль-Бакр организовали над ним суд, который длился 40 минут, — и приговорили к смертной казни. Касема привязали к стулу и расстреляли. Окровавленный труп посадили перед камерой и несколько дней транслировали по телевидению. Рядом стоял солдат, который периодически хватал мертвеца за волосы, откидывал его голову назад и плевал ему в лицо. Это делалось, чтобы иракцы убедились: генерал Абдель Карим Касем мертв.

Ирак переживет еще много беспокойных дней. Правительственные кризисы, волнения в армии и ожесточенная борьба за власть станут обыденностью для этой страны. Летом 1968 года — в результате очередного военного переворота — президентское кресло займет аль-Бакр. Он сформирует Совет революционного командования, в списке которого под номером 5 будет значиться 30-летний Саддам Хусейн. Спустя год аль-Бакр уйдет в отставку, и в Месопотамии начнется эпоха Саддама — самого известного диктатора второй половины XX века.

Выступив против Хашимитов, Насер приложил руку к тому, чтобы открыть ящик Пандоры. Как показывает история, пропаганда способна повлиять на любой народ — не только на импульсивных иракцев. Каждый революционер неосознанно ориентируется на тот режим, который собирается уничтожить. Амбиции Насера подпитывались примером Мухаммеда Али-паши[41] — основателя могущественной династии, которую в 1952 году свергли «Свободные офицеры». Египетский президент считал, что может перекроить Ближний Восток в соответствии с собственными представлениями о должном политическом устройстве. Если англичане и французы установили мандатную систему на руинах Османской империи, то Насер вмешивался во внутренние дела других государств и разрушал уже имевшиеся там формы правления.

Идея консолидации арабского мира, которую продвигал Насер, далеко не оригинальна. Корни панарабизма уходят вглубь веков. Во имя чего арабам следовало объединиться в XX веке? Ради великих завоеваний? Но эпоха победоносных арабских армий давно завершилась. Ради независимости от Запада? Но мировая система империализма распалась в 1970-х годах. На закате 1960-х годов ряд колоний уже обрел суверенитет; для прочих это было делом ближайшего будущего.

Возможно, арабам надлежало объединиться ради экономического процветания? Но оно предполагает долгий и тяжелый труд всего народа. Даже инвестиции не приносят мгновенных результатов.

В конце 1950-х годов иракцы жаждали хорошей жизни здесь и сейчас — не думая, что надо опять затянуть пояса и позаботиться о перспективах. Хашимитам нужно было продержаться у власти до 1970 года — к тому времени их программы по развитию Ирака принесли бы плоды. Кроме того, осенью 1970 года Насер внезапно скончался от сердечного приступа.

Отнюдь не все англичане воспринимали Ирак в качестве сырьевой базы. Многие из них искренне любили эту страну. 30 июля 1958 года Джеральд де Гори организовал в Лондоне траурный вечер, посвященный Хашимитам и Фейсалу II, его родственникам и соратникам. Мероприятие состоялось в Савойской часовне. Де Гори не мог не почтить память своих иракских друзей: он знал Фейсала с рождения, Абд аль-Илаха — с того момента, как принцу исполнилось 12 лет, а Нури ас-Саида — с 1925 года.

В назначенный день в часовне собрались более 400 человек. Арабский мир представляли Иссам ас-Саид (внук Нури) и Дхиа Джафар (эксминистр развития Ирака). Все остальные были британцами. Де Гори разослал приглашения не только политикам и военным, но также пожилой мисс Борланд (медсестре Фейсала II); мисс Рамирес (его престарелой гувернантке); мистеру Харвуду (сотруднику Скотланд-Ярда, отвечавшему за безопасность Хашимитов во время их визитов в Англию); мистеру Джеулу (исполнявшему обязанности личного слуги иракского монарха в Лондоне). Все они пришли.

Некоторые из собравшихся скорбели не только по своим знакомым, погибшим от рук бунтовщиков, — они оплакивали династию, которую помогли привести к власти. Дама преклонного возраста, скромно занявшая место в дальнем уголке зала, оказалась сестрой Гертруды Белл — «королевы пустыни», которая сыграла важную роль в возведении Фейсала I на престол. Леди Корнуоллис приехала одна — ее муж тяжело болел. Кинахан Корнуоллис познакомился с Фейсалом I еще во время работы в Арабском бюро. Он провел на Ближнем Востоке более 20 лет и в 1941 году — когда ситуация была критической — стал послом Великобритании в Ираке. В разгар Второй мировой войны, будучи в Багдаде, Корнуоллис узнал, что оба его сына погибли на фронте. Он умер в июне 1959 года — спустя год после гибели династии, которую так долго и преданно поддерживал.

Расстрел королевской семьи Ирака в 1958 году сродни расстрелу Романовых в 1918 году. В обоих случаях были убиты не только монархи, но и женщины, дети, слуги. Для главы государства смерть в результате переворота, революции или войны является профессиональным риском. Но уничтожение всех, кто просто оказался рядом с ним, предвещает неразборчивое будничное насилие.

С падением иракских Хашимитов погибли лучшие представители семей старой Месопотамии и нового среднего класса. В Ираке были утрачены мир и порядок, необходимые для развития любой страны. Английские чиновники, инженеры и ученые посеяли в плодородную почву Междуречья семена, которые впоследствии дали бы богатый урожай. Но история распорядилась иначе.

Революция 14 июля 1958 года принесла в Ирак хаос, упадок и разрушение. Отчасти это объясняется тем, что до Первой мировой войны Ближний Восток не подвергался грубым вмешательствам извне. В целом, он существовал довольно изолированно от западного мира и представлял собой саморегулирующуюся систему. Восток всегда поглощал и перерабатывал чужеродные элементы. Он подобен глине — ее можно обжечь и покрыть шумерской клинописью, построить из нее небоскребы, как в йеменском городе Шибам, превратить ее в марокканскую керамику или изразцы, которыми украшена стамбульская Голубая мечеть, — но глина останется глиной.

Ближний Восток не трансформируется в пластик и синтетику, как это происходит с Западом. В этом регионе всегда имелось некое цементирующее начало, которое удерживало систему от распада. Одним из главных компонентов «цемента» были люди — но не отдельные личности, а целые династии: Омейяды, Аббасиды, Османы, Саудиты — и, наконец, Хашимиты. Революция 1958 года не принесла пользы никому. Ее последствия оказались катастрофическими для страны. И сегодня — спустя 63 года после свержения монархии — Ираку снова нужно время. Гораздо больше времени, чем требовалось Хашимитам.

Часть III

Завышенные амбиции

Создавая Иорданию

Глава 1

Сила и хитрость. Абдалла

Если нельзя достигнуть всего, не следует отказываться от части.

Арабская пословица

В предыдущих главах показано, как Хашимиты лишились Хиджаза, потеряли Сирию и Ирак. Но их четвертое государственное образование — Иорданское Хашимитское Королевство — превратилось в полноценное государство. Наиболее искусственное при создании, оно оказалось наиболее стабильным — особенно на фоне соседей: Ирака, Сирии и Палестины. В отличие от еще одного соседа, Саудовской Аравии, в Иордании нет нефтяных месторождений — но это не помешало амиру Абдалле (брату Фейсала I) основать жизнеспособную династию.

Абдалле изначально повезло. В отличие от сирийцев и иракцев, консервативные трансиорданцы плохо воспринимали революционные идеи. Кроме того, географически Иордания представляет собой буферную зону на Ближнем Востоке — подобно Швейцарии в Европе. Название «Трансиордания» (или «Заиорданье») употреблялось с эпохи Крестовых походов до Первой мировой войны. Исторически оно обозначает регион к востоку от реки Иордан, не имевший фиксированных границ. Наконец, политическая ситуация в эмирате вынуждала западные державы ограждать Иорданию от потрясений. Однако правление Хашимитов не было спокойным и беззаботным. Династии пришлось неоднократно доказывать свое право на трон и бороться с проблемами, с которыми не справились иракские Хашимиты. Десятилетия, следующие за 1958 годом, бросают иорданским монархам всё новые вызовы.

Как и везде на Ближнем Востоке, в Иордании смешались разные народы, культуры и цивилизации. Во II–I тысячелетиях до н. э. здесь существовало Аммонское царство со столицей в Раббат-Аммоне (нынешний Амман). В III веке до н. э. — II веке н. э. будущее королевство Хашимитов именовалось Набатейским царством, центром которого была знаменитая Петра — город, вырубленный в скалах и окруженный горами. В 105 году император Траян присоединил Набатею к Римской империи. Новая провинция получила название «Аравия Петрейская» (лат. Arabia Petraea), или «Каменистая Аравия». Некоторые иорданские города достигли расцвета именно в римский период. Так, Джераш и Ирбид славятся античными руинами, а на холме Умм-Кайс сохранились развалины древней Гадары.

Римлян сменили византийцы, а византийцев — арабы. Затем последовала эпоха Крестовых походов — о ней в Иордании напоминают средневековые замки Карак, Шобак и Аджлун. Карак возвышается над Путем Царей — одним из древнейших торговых маршрутов в истории, который пролегает через самые красивые места страны. Путь Царей вел из Египта в Месопотамию и Персию. По этой дороге евреи во главе с Моисеем шли в Землю Обетованную, крестоносцы — в Иерусалим, купцы — в Дамаск и Багдад и паломники — в Мекку.

В 1517 году Трансиордания покорилась османскому султану Селиму I — отцу Сулеймана Великолепного. Однако до Первой мировой войны образование государства на землях за Иорданом считалось невозможным. Амман представлял собой деревню с населением в 2 тыс. человек. Страна была бедной, и ничто не предвещало ее экономического развития. Трансиорданцы не доверяли деньгам, предпочитая натуральный обмен. Крестьяне предлагали зерно и рис, бедуины — скот, шерсть, молоко и мясо. Они обменивали свою продукцию на чай, сахар и другие товары — например, на текстиль и посуду.

В Иордании много библейских мест и христианских святынь. На одной из прибрежных скал Мертвого моря стоит столб — считается, что это соляной столб, в который превратилась жена Лота (праведника из Содома). По мнению исследователей, Содом и Гоморра тоже находились на территории Иордании. Местность Бетани (Вифания) в 40 км от русла реки Иордан почитается как место, где крестился Иисус Христос. В церкви города Мадаба хранится голова Иоанна Крестителя. Недалеко от Мадабы расположена гора Небо, откуда, согласно Второзаконию, Господь показал Моисею Землю Обетованную. На вершине горы есть смотровая площадка. В хорошую погоду с нее видно сверкающий золотом Купол Скалы — иерусалимскую мечеть.

О Трансиордании в период между XVII веком и второй половиной 1860-х годов известно крайне мало. В эти «темные века» она выпала из поля зрения Порты. Султан Абдул-Хамид II пытался усилить контроль над Трансиорданией, но, казалось, ему мешало все: засушливый климат, обширные пустыни и консерватизм населения. Второе название Трансиордании — Заиорданье — уже говорило о том, что эти земли находятся где-то очень далеко. У Стамбула не было ни политических, ни коммерческих, ни иных причин, чтобы заинтересоваться Трансиорданией и направить туда чиновников и солдат. Внимание Порты было сосредоточено на европейских владениях. Из всех восточных провинций султана беспокоила лишь Сирия — она имела выход к Средиземному морю.

Между тем население Трансиордании увеличивалось. После Кавказской войны (1817–1864) на Ближний Восток хлынул поток беженцев. Чеченцы и черкесы селились в Аммане, Совайме и Науре. Крупнейшим городом страны был Ас-Сальт, но его время прошло. Коммерсанты перебирались в Амман — их привлекала возможность транспортировки товаров по Хиджазской железной дороге.

Первая мировая война не коснулась Аммана. Великое арабское восстание затронуло ряд бедуинских племен, которые присоединились к Хашимитам. Но поражение, которое нанес Порте британский генерал Эдмунд Алленби, а затем и гибель Османской империи лишили Трансиорданию даже той административной системы, которая существовала на бумаге с 1870-х годов.

Сперва англичане и французы не рассматривали Трансиорданию как потенциальное государство. По соглашению Сайкса — Пико (1916) она входила в состав Палестины — и, следовательно, должна была оказаться в сфере английского влияния. Вопрос о судьбе Трансиордании не был рассмотрен даже на конференции в Сан-Ремо (1920). Франция взяла на себя ответственность за Ливан и Сирию, а Великобритания — за Ирак и Палестину. В материалах конференции Трансиордания не упоминается. Запад не проявлял к этой стране особого интереса — хотя предполагалось, что на нее распространится юрисдикция Палестины.

На Ближнем Востоке веял ветер перемен. Ибн Сауд завоевывал Аравийский полуостров. Великобритания поняла, что необходимо заполнить политический вакуум в Трансиордании своим влиянием. У северных границ страны стояли французы, на юго-востоке — ваххабиты. Лондон не мог позволить ни одним, ни вторым вторгнуться в Трансиорданию — эту буферную зону между двумя английскими мандатными территориями (Палестиной и Ираком). Трансиордания представляла ценность не сама по себе, а как своеобразный мост между территориями, имеющими большое значение для англичан. Поэтому в марте 1921 года британская комиссия по Ближнему Востоку под руководством Черчилля решила отделить Трансиорданию от Палестины и создать там отдельный эмират.

Однако англичане не знали, какую власть вводить на местах. В арабскую политику вмешивались все, кому не лень: министерство иностранных дел, министерство по делам колоний, военное министерство, дипломатическая служба, служба внешней разведки, британская администрация Иерусалима… Первая мировая война окончилась, и у Лондона не было лишних денег. Поэтому Великобритания не собиралась посылать войска в Трансиорданию и следовать примеру Франции, чьи вооруженные силы захватили Сирию.

В то же время британцы попытались наладить сотрудничество с элитами Трансиордании. В августе 1920 года верховный комиссар Палестины Герберт Луис Сэмюэл прибыл в Ас-Сальт на встречу с местной знатью. Он объявил, что первенство в англо-трансиорданских отношениях принадлежит Великобритании. Лондон сформирует систему административных органов и пришлет несколько офицеров — но их оружием будут «совет и авторитет». Казалось, одна только мысль об инвестициях в Трансиорданию вызывает у англичан отвращение. Поэтому для будущего королевства Хашимитов начался короткий, но хаотичный период местного самоуправления.

Первоначально было создано три администрации — в Аджлуне, Ас-Сальте и Караке, причем последняя помпезно именовалась Национальным правительством Моава. Жители Карака, опьяненные свободой, вспомнили библейское название Трансиордании и решили использовать его в обозначении своего «независимого» органа власти. Муниципальные советы состояли из авторитетных и в высшей мере тщеславных местных шейхов. Амман по-прежнему не считался важным населенным пунктом и, соответственно, не был удостоен права иметь собственную администрацию.

Результаты обескуражили даже видавших виды британских колониальных чиновников. Из аджлунской администрации сразу же выделись еще три «самостоятельных» муниципалитета — в Ирбиде, Эль-Мазаре и Джераше. Малонаселенные деревни Эт-Тафила и Вади Муса учредили собственные органы местного самоуправления и теперь требовали автономию от Карака. Каракский муниципалитет продал англичанам право на разработку минеральных месторождений всего за 1000 фунтов стерлингов — разумеется, никто из местных жителей не увидел этих денег. Теперь от администрации Карака хотели избавиться абсолютно все близлежащие населенные пункты. К середине ноября 1920 года сфера влияния оскандалившегося мунициалитета ограничивалась Караком. Некоторого успеха удалось достичь лишь в Ас-Сальте. Жители этого крупного населенного пункта осознавали преимущества централизации и пытались сохранить османскую модель управления. Но, в целом, эксперимент по организации муниципальной власти завершился полным крахом.

Период самоуправления в Трансиордании был кратким, но показательным. В стране не имелось ни политической силы, способной контролировать территорию, ни денег для содержания госструктур, ни соответствующей идеологии, — словом, отсутствовал сам фундамент государственности. Этот фундамент предстояло заложить амиру Абдалле из династии Хашимитов.

История Иорданского Хашимитского Королевства начинается 21 ноября 1920 года, когда Абдалла приехал из Мекки в Маан. Его сопровождали триста человек свиты. Хашимиты намеревались показать арабам, что, невзирая на изгнание Фейсала из Сирии, их династия по-прежнему могущественна. Амир отправился в Трансиорданию с одобрения отца — шариф Хусейн снабдил сына письмами, адресованными местным шейхам. Абдалла хотел реализовать собственные амбиции. Будучи тщеславным и эгоцентричным, он переживал из-за негласного соперничества с братьями — один из которых (Али) являлся наследником отца в Хиджазе; второй (Фейсал) уже успел побыть королем Сирии; а третий (Зейд) был слишком молод, чтобы с ним тягаться.

Приезд Абдаллы в Маан представлял собой хитрый и продуманный шаг. Фактически амир подобрался к желанному Дамаску — но так, что этого никто не понял. Ни англичанам, ни французам не пришло в голову, что после сирийской катастрофы, имевшей место в июле, Хашимиты все еще мечтают о Великой Сирии. Запад увидел в поступке Абдаллы исключительно интерес к Трансиордании. Свита амира придавала ему вес в глазах местных жителей — но численность людей Абдаллы не позволяла британцам воспринимать их как армию.

Абдалла жаждал бороться с англичанами — и, подобно исламским правителям прошлого, завоевать себе королевство. Однако у британцев и без него хватало забот: эксперимент с местным самоуправлением на севере Трансиордании потерпел крах; Амман еще не претендовал на статус столицы; Акаба по-прежнему считалась территорией Хиджаза. В этих условиях англичане просто забыли о юге Трансиордании — и даже не отреагировали на приезд Абдаллы в Маан.

Осев в Маане, Абдалла принялся изображать из себя хашимитского принца. Амир создал нечто вроде королевского двора и разослал приглашения влиятельным трансиорданцам. Шейхи потянулись в лагерь Абдаллы из любопытства — и он принимал всех. Пока Лондон не обращал внимания на амира, арабская знать решила, что англичане потворствуют ему.

Спустя три месяца Абдалла понял, что может опереться на поддержку населения. В феврале 1921 года он двинулся на север, дабы предложить англичанам возглавить любое арабское королевство на их усмотрение.

Амир выбрал прекрасное время для того, чтобы напомнить о себе. Весной 1921 года в Каире проходила британская конференция, посвященная проблемам управления мандатными территориями на Ближнем Востоке. Черчилль хотел раз и навсегда устранить неопределенности в статусе Палестины, Месопотамии и Трансиордании. Политики прислушивались к мнению экспертов. Самый авторитетный из них — Томас Эдвард Лоуренс — знал Абдаллу и дружил с Фейсалом. В конечном счете Лоуренс убедил Черчилля сделать Хашимитов правителями Ирака и Трансиордании.

По итогам Каирской конференции Фейсалу обещали трон в Багдаде. Абдалла был страшно разочарован. В отличие от брата, он получил «утешительный приз» — маленький пустынный эмират со странными границами. Впрочем, на амира все же возложили ответственность за конкретную территорию. Однако после марта 1921 года отношения между англичанами и Абдаллой испортились.

Британские чиновники и Хашимит по-разному воспринимали Трансиорданию. Англичане видели в ней будущую конституционную монархию, а амир — отправную точку для расширения своих владений. Фейсал правил огромной Месопотамией, и его старший брат намеревался создать для себя не менее достойное королевство — огнем и мечом, если потребуется. Абдалла не мог отказаться от этой идеи вплоть до 1924 года.

Вскоре позиция Великобритании изменилась. Теперь она настаивала лишь на том, чтобы в Трансиордании было спокойно. Абдалле не следовало вмешиваться в дела Палестины (которую англичане считали своей главной мандатной территорией) и Сирии (которую контролировали французы). Если бы это простое требование соблюдалось, то Лондон доверил бы Хашимиту руководство Трансиорданией. В итоге страна превратилась бы в сферу персональной ответственности Абдаллы, а он сам — в суверенного монарха. Все это рассказал Абдалле Черчилль — они встретились в Иерусалиме после Каирской конференции.

Министр подчеркнул, что амиру дается шестимесячный испытательный срок, по истечении которого он будет утвержден в качестве правителя Трансиордании.

Абдалла согласился. Но для него подрыв порядка в Палестине и Сирии являлся обязательным условием реализации амбиций — личных и династических. Трансиордания же не вызывала у амира никаких эмоций, кроме презрения. Хашимит не учел, что за эту страну отвечают английские чиновники, которые не станут терпеть его выходки — хотя бы потому, что дорожат своей работой.

Противоречие между планами англичан и замыслами Абдаллы обнаружилось уже к июню 1921 года. Как отмечает историк Уриэль Данн, «министерство по делам колоний единодушно пришло к выводу, что от Абдаллы надо избавиться — если возможно, то с должным уважением к нему, если нет — то без». Британский резидент[42] Альберт Абрамсон обрушил на амира поток яростных обвинений. По утверждению Абрамсона, Хашимит всячески уклонялся от политического и финансового контроля со стороны английской администрации, помогал арабским националистам, а также был ленив, жесток и расточителен.

Абрамсон не питал к Абдалле теплых чувств, но обвинения были справедливыми. Например, весной 1921 года по инициативе амира первым премьер-министром Трансиордании стал ливанец Рашид Талиа — знаменитый участник арабского национально-освободительного движения. Таких, как Талиа, называли истиклялистами (от араб. استقلال — независимость). Демонстративная любовь Хашимита к ливанским и сирийским истиклялистам вполне объяснима — Абдалла грезил о Леванте. Амир надеялся, что однажды сирийцы и ливанцы усадят его на престол в Дамаске — и тогда он возглавит Великую Сирию.

Под негласным покровительством Абдаллы истиклялисты агитировали против «западных колонизаторов» и планировали теракты. В июне 1921 года очередной арабский националист совершил неудачное покушение на французского генерала Гуро — и укрылся в Трасиордании. Экстрадиция преступника затянулась. Лондон и Париж два года пререкались друг с другом. Хашимит стравливал англичан и французов — а ведь для того, чтобы этого не случилось, Черчилль запретил ему вмешиваться в сирийские дела.

Впрочем, Абдалла выдержал испытательный срок. Своим назначением в качестве амира Трансиордании он был обязан Лоуренсу Аравийскому. Получив множество негативных отзывов о Хашимите, Черчилль командировал Лоуренса в Трансиорданию — для оценки деятельности амира. Вернувшись в Лондон, полковник заявил, что Абдалла должен возглавить эмират — и что во всех проблемах виновата Великобритания, которая плохо ему помогает. Подчиненные Черчилля возмутились, но Лоуренс подмигнул им и сказал: «Мы должны оставить Абдаллу — тогда он окончательно себя утопит!» Чиновники решили, что таков план руководства, о котором им знать еще не полагается, а Черчилль тяжело вздохнул. Он знал, что с Хашимитами бывает непросто, но доверял Лоуренсу. Так Абдалла — амир-принц с рождения — стал амиром-правителем.

В феврале 1924 года англичане урезали материальную помощь Трансиордании и принялись за истиклялистов. Большинство борцов за свободу было арестовано или депортировано из страны. Остальные, подобно Ибрагиму Хашиму, присоединились к Абдалле. Они сделали выбор в пользу работы на благо Трансиордании. Хашим шесть раз возглавит правительство, станет министром юстиции и председателем Верховного суда. Он будет преданно служить Хашимитам на руководящих должностях вплоть до смерти от рук иракских революционеров в 1958 году — тогда Хашим волею судьбы окажется с официальным визитом в Багдаде.

Помимо истиклялистов, еще одну проблему для Трансиордании представляли бедуины. В эмирате проживали свыше тридцати племен. Абдалла стремился понравиться сильным — Бану Сахр и Ховейтат. Слабые племена он игнорировал либо запугивал. Амир вел себя как настоящий шейх — он демонстрировал чудеса изворотливости, льстил одним вождям и угрожал другим. В нем проявилось то исконное, кровное, бедуинское, что не смогли стереть годы жизни в Стамбуле. Правитель Трансиордании носил арабскую одежду, ел руками и любил лошадей гораздо больше, чем дорогие автомобили. В отличие от прозападного Фейсала, он обращался к истокам — и ориентировался на те далекие времена, когда Хашимиты были могущественными хозяевами Мекки.

В июне 1921 года бедуины бросили вызов Абдалле. На севере — в районе Ирбида — восстало полукочевое племя Кура. Крестьяне отказались платить налог на скот, ибо уже выплатили его муниципалитету, который впоследствии упразднили британцы. Абдалла нуждался в деньгах — поэтому он не только вводил новые пошлины, но и беззастенчиво взыскивал старые, за 1918–1920 годы, ссылаясь на якобы существовавшие недоимки. В деревни Кура нагрянула полиция — она изъяла овец в счет уплаты налога. Поняв, что их грабят, крестьяне убили полицейских. Впрочем, мятеж быстро угас. Племя решилось на компромисс с Абдаллой, дабы в дальнейшем жить спокойно.

Спустя два года взбунтовалось племя Адван. Традиционные соперники Адван — Бану Сахр — по воле амира были освобождены от налогов. Адван беднело и теряло привычный статус главного племени Западной Трансиордании. Осенью 1923 года бедуины взялись за оружие. Англичанам пришлось их усмирить — и, значит, выступить на стороне амира. Бронеавтомобили, отправленные на запад страны, продемонстрировали намерение Великобритании защищать Абдаллу. К тому моменту Хашимит уже объединил вокруг себя шейхов Бану Сахр. Многие племена примкнули к амиру как к самому сильному участнику конфликта. Весной 1924 года Абдалла разгромил Адван и примирился с его уцелевшими вождями. В феврале 1926 года амир легко справился с мятежом грозного племени Ховейтат — бедуины разбежались, как только увидели два британских бронеавтомобиля.

Привилегированное положение Бану Сахр вызывало негодование у других племен. Но Абдалла заигрывал с бедуинами, поскольку был уязвим и нуждался в союзниках. Мечтая о троне в Дамаске, он спонсировал сирийских и ливанских националистов — вместо того, чтобы тратить деньги на укрепление собственной власти в эмирате. Впрочем, денег все равно не хватало — и Абдалла компенсировал это, поддерживая Бану Сахр в бытовых спорах. Необъективность амира служила причиной вечных жалоб и едкой критики со стороны трансиорданцев и британских администраторов. Абдаллу никто не уважал.

Тем временем ситуация на Ближнем Востоке менялась. В 1920-х годах Хашимиты столкнулись с проблемой династического выживания. Амбиции Абдаллы росли параллельно с амбициями другого арабского лидера — Ибн Сауда.

Лето 1922 года ознаменовалось масштабным рейдом ихванов в Трансиорданию. Их удалось остановить всего в 20 км от Аммана, который уже являлся столицей эмирата. Вторая атака последовала через два года — когда борьба между Хашимитами и Саудитами близилась к апогею. Нападая на эмират, ихваны не позволяли Абдалле прийти на помощь своему отцу Хусейну и брату Али, которые защищали Хиджаз от Ибн Сауда. В декабре 1925 года Мекка пала, и Хашимиты лишились своих исторических владений в Аравии.

Лондон играл на перспективу. Осенью 1925 года в лагерь Ибн Сауда приехал бывший глава Арабского бюро, нынешний верховный комиссар Палестины и будущий верховный комиссар Месопотамии — генерал Гилберт Клейтон. Ему было велено обеспечить безопасность Ирака и Трансиордании — и, следовательно, правивших там Хашимитов. Генерал предложил амиру Неджда пойти на территориальные уступки — в обмен на признание Лондоном аннексии Хиджаза.

Клейтон и Ибн Сауд заключили два договора — причем генерал подписал их от имени Великобритании, Трансиордании и Ирака. Первый документ — соглашение в Бахре (1 ноября 1925 года) — регулировал отношения между Недждом и Ираком. Отныне любой набег племени через границу на территорию другого государства являлся актом агрессии — что возлагало на правительство, которому подчинялось племя, обязанность наказать его. Второй документ — соглашение в Хадде (2 ноября 1925 года) — определял границу между Недждом и Трансиорданией. Клейтон был доволен. Отказавшись от защиты Хашимитов в Хиджазе, англичане гарантировали их династическое выживание в Ираке и Трансиордании.

В ноябре 1921 года Альберта Абрамсона на посту резидента сменил Гарри Филби. Наилучшее представление о характере Филби дает придуманная им самим надпись на собственном надгробии: «Величайший исследователь Аравии». Филби был скандально известным востоковедом — которого, однако, интересовала не наука, а личная выгода. Он работал в Трансиордании с ноября 1921 года по апрель 1924 года. За это время Филби неоднократно ссорился с Абдаллой — и, наконец, демонстративно отказался с ним разговаривать. С 1925 года англичанин жил при дворе Ибн Сауда в качестве советника. В своих книгах он неустанно ругал Хашимитов, а его сын Ким с 1933 года являлся агентом советской разведки. Все это позволило британцам и Саудитам заклеймить

Филби «предателем и отцом предателя» — особенно после того, как в 1955 году Сауд (второй король Саудовской Аравии) изгнал советника за «антиправительственную деятельность» (на самом деле — за критику его роскошного образа жизни).

Если Филби был эксцентричной личностью, то его преемник — вежливый Генри Кокс — напротив, ни с кем не ссорился и исполнял обязанности главного британского резидента в Аммане в течение 15 лет. Он приехал в Трансиорданию, когда Лондон разочаровался в Абдалле. Само назначение Кокса — ответственного, но заурядного чиновника — свидетельствовало об этом разочаровании.

Перед резидентом стояла тяжелейшая задача — провести в Трансиордании финансовую реформу. Англичане с 1921 года выплачивали эмирату ежегодные субсидии и цивильный лист — средства, которые предоставлялись лично Абдалле, на содержание его семьи и двора. Но деньги, выданные Амману, бесследно исчезали. Амир не видел разницы между госбюджетом и собственным кошельком. В период с января по июль 1923 года он потратил все средства, выделенные на год.

Англичане негодовали. В августе 1923 года они ввели новую систему целевых выплат. Отныне Амман лишался материальной помощи, если не соблюдал условия, на которых она предоставлялась. Британский парламент проголосовал за то, чтобы направлять деньги не в Трансиорданию, а в Иерусалим, дабы их распределял верховный комиссар Палестины — который имел право не спонсировать Абдаллу. Новая система позволяла англичанам держать амира «на коротком поводке». Идея целевых выплат принадлежала Генри Коксу.

Абдалла запротестовал — но Кокс тут же продемонстрировал, как работает его детище. Весной 1924 года амиру пришлось назначить премьер-министром Али Риду Башу ар-Рикаби. Генерал ар-Рикаби уже руководил кабинетом с марта 1922 года по февраль 1923 года. Он даже получил согласие Лондона на исключение эмирата из декларации Бальфура. Это означало, что в Трансиордании запрещено селиться евреям — и что ее территория не будет использована для создания еврейского государства в Палестине. Но Абдалла, опасаясь конкуренции, уволил ар-Рикаби. И вот теперь — спустя год — генерал опять занял премьерское кресло.

Смирившись с назначением ар-Рикаби, амир затеял упорную борьбу против системы целевых выплат. Сперва он решил задобрить Кокса, изъявив желание сократить цивильный лист, — но чиновник не поддался на уловку. Затем Абдалла попытался игнорировать новые правила. В ответ резидент и верховный комиссар Палестины Герберт Луис Сэмюэл пообещали проигнорировать амира и его финансовые потребности. Кокс считал, что надо либо установить контроль над Абдаллой, либо заменить его младшим братом — принцем Зейдом.

Сэмюэл подготовил ультиматум. Помимо системы целевых выплат, документ содержал еще два требования — о высылке из Трансиордании «политически нежелательных элементов» и о выдаче французским властям в Сирии арабских националистов. Ультиматум заканчивался следующим образом: «Мы верим, что Ваше Высочество примет вышеуказанные условия, и правительству Его Величества больше не придется напоминать о них».

Абдалла почувствовал угрозу. Лишенный народной поддержки, экономически зависимый от англичан и напуганный атаками ихванов, амир подписал ультиматум 20 августа 1924 года.

Унизительный ультиматум оказался благословением для Хашимитов. Благодаря жесткому административному и финансовому контролю процесс государственного строительства в Трансиордании заметно ускорился. Прекратились взаимные обвинения в жадности и расточительности — что, в свою очередь, положило конец конфликтам между Абдаллой и англичанами.

Теперь эмират нуждался в армии. У ее истоков стоял генерал-майор Фредерик Пик (арабы дали ему почетное прозвище «Пик-паша»). Для защиты страны Пик сформировал вооруженную группу «Мобильные силы». Осенью 1923 года англичане объединили ее с подразделениями полиции. Так родился легендарный Арабский легион — впоследствии лучшая армия арабского мира.

20 февраля 1928 года был подписан англо-трансиорданский договор. Абдалла согласился «руководствоваться советами» британских властей (статья 5). Лондон, в свою очередь, официально признал правительство «под властью Его Высочества амира Трансиордании». К радости Аммана, Туманный Альбион изъявил готовность покрывать все расходы трансиорданской администрации.

Однако в эмирате не хватало образованных людей — поэтому британская администрация Иерусалима командировала туда сотни палестинских специалистов. После службы многие из них остались в Трансиордании. Некоторые палестинцы определили судьбу хашимитского государства на долгие годы вперед.[43] Но народ оозмущллся. Палестинские чиновники презрительно относились к коренному населению и раздражали подданных Абдаллы гораздо сильнее, нежели англичане. В конце 1920-х годов родился лозунг: «Трансиордания для трансиорданцев». Это предвещало расцвет трансиорданского национализма.

Параллельно обострился и «бедуинский вопрос». Англичане не доверяли кочевым племенам — они считали бедуинов разбойниками. Помимо того, во второй половине 1920-х годов над Трансиорданией нависла угроза ваххабитской экспансии. Британцы просили Бану Сахр и Ховейтат не кочевать, пока ихваны не прекратят свои рейды на территорию эмирата. Однако бедуины априори не могли вести оседлый образ жизни. Племена продолжали пересекать границу в обоих направлениях. Самое абсурдное, что могли сделать британцы в таких условиях, — это учредить Трансиорданскую пограничную службу.

Казалось, англичане ненавидят трансиорданских кочевников больше, чем ваххабитов. Лондон «закручивал гайки» — от имени пограничной службы зачастую действовали британские ВВС. Иногда они расстреливали бедуинов прямо на выезде из эмирата. Работа самой службы противоречила здравому смыслу — например, однажды пограничники помешали членам племени Ховейтат догнать ихванов, которые угнали их скот. Бедуины угрожающе роптали. Тогда в Аммане был создан специальный суд — он рассматривал вопросы владения добычей, захваченной в результате набегов.

В 1930 году британцы изменили стратегию. Они делегировали в Трансиорданию генерала Джона Баготта Глабба, который уже преуспел в формировании вооруженных сил Ирака. Глабб набирал в иракскую армию бедуинов — и тем самым интегрировал их в государственную систему. В Трансиордании полководец принял руководство «Патрулем пустыни» («Desert Patrol»), состоявшим из кочевников. Эти отряды несли стражу вдоль границы эмирата.

В 1933 году Абдалла назначил Глабба управляющим районами проживания племен. Вскоре генерал стал главным арбитром в бедуинских спорах и конфликтах. К середине десятилетия он мог с чистой совестью заявить: «В пустыне спокойнее, чем в городах». По утверждению английского историка Грэма Джевона, благодаря Глаббу трансиорданские бедуины «достигли такого расцвета, какого не знали со времен Омейядов».

Генерал искусно манипулировал шейхами, не позволяя никому из них набрать силу. Также он выступал в роли бедуинского благодетеля — раздавал деньги бедным племенам, оплачивал лечение кочевников, строил для них школы и больницы. Главным инвестором была британская «Iraq Petroleum Company», заинтересованная в охране своего нефтепровода. С началом Второй мировой войны Глабб сменил Пика на должности командира Арабского легиона. С этого момента он превратился в одну из последних легенд британского колониализма — и в героя Трансиордании. Наследие генерала легло в основу современной иорданской армии и продолжает жить спустя полвека после его отставки и спустя три десятилетия — после его смерти.

Между тем политика в Трансиордании — как и в других арабских странах — являлась привилегией местных элит. В парламенте заседали влиятельные шейхи. Названия родов, к которым они принадлежали, до сих пор встречаются в списках высших должностных лиц Иордании: Аль Хиндави из Аджлуна, Аль Тал из Ирбида, Аль Маджали из Карака, Аль Кайид из Ас-Сальта и др.

В политике преобладали личные интересы. Любые попытки ее институционализации имели корыстный характер. Например, в 1933 году Миткаль аль-Файез — вождь Бану Сахр — основал «Партию солидарности», чтобы укрепить собственную власть среди племенных шейхов.

В современной Иордании вожди племен по-прежнему борются за власть, причем иногда — с Хашимитами. Так, в июне 2018 года Фарес аль-Файез — сын Миткаля аль-Файеза и нынешний лидер Бану Сахр — публично обвинил короля Абдаллу II (правнука амира Абдаллы) в том, что тот «ведет себя как полубог». Фарес призвал монарха «убраться прочь», аргументируя свою позицию следующим образом: «Это наша страна и наша земля. Ты, твой отец, дед и прадед пришли из Хиджаза. Ты должен нам, но мы не должны тебе».

Абдалла приехал в Маан в 1920 году, ибо хотел занять престол в Багдаде или Дамаске. Подобно своему брату Фейсалу I, он внимательно наблюдал за ситуацией в Сирии. Но в 1924 году — после подписания ультиматума и изгнания истиклялистов из Трансиордании — шансы Абдаллы овладеть Дамаском приблизились к нулю. Однако амир никогда не забывал о своей заветной мечте — великом арабском королевстве. В конце 1920-х годов он обратил взор на соседнюю Палестину. Хашимит был готов сотрудничать как с тамошними арабами, так и с евреями — в зависимости от того, кто предложил бы ему более выгодные условия.

Арабские националисты обожали муфтия аль-Хусейни — заклятого врага Хашимитов. Абдалла жаловался на оголтелую антимонархическую пропаганду из Палестины — мандатной территории Великобритании. Но Лондон проявлял в этом отношении то ли редкую лояльность, то ли полное равнодушие.

Вместе с тем, амир понимал, что евреи могут принести ему огромную пользу (учитывая их богатство и связи на Западе). Конечно, в разгар Восстания Западной Стены[44] Абдалла гневно осудил «еврейских провокаторов» — но это не мешало ему контактировать с сионистами. Амира и ишув [45] сплотила ненависть к муфтию аль-Хусейни.

Восстание Западной Стены возмутило трансиорданцев — и Абдалла немедленно заявил, что готов управлять Палестиной. Логика Хашимита была проста: монарх, в чьих владениях безопасно, сумеет навести порядок и в соседней стране. Англичане поблагодарили амира за блестящую идею — но не собирались и близко подпускать его к палестинским территориям.

Тем не менее, с «палестинской проблемой» надо было что-то делать — и англичане решили снизить приток еврейских иммигрантов. Белая книга[46] 1930 года ограничила продажу земли в Палестине. Следовательно, спрос на недвижимость «по соседству» — на востоке Трансиордании — резко возрос. Согласно исламским традициям, всей землей в эмирате владел правитель — то есть Абдалла. Амиру вечно не хватало денег — и теперь у него появился шанс получать доход, сдавая евреям в аренду земельные участки. Однако в июне 1933 года парламент с подачи англичан постановил «строго запретить сделки с евреями в любой форме и манере, а также постоянное проживание евреев в Трансиордании».

Обескураженный амир пытался убедить сионистов в необходимости создания арабо-еврейского государства во главе с самим собой. Еврейское агентство[47] выплачивало Абдалле субсидию под видом арендной платы за землю (аренда была продлена до 1939 года, но это не афишировалось). Трансиорданцы и палестинцы уже не питали обоюдной неприязни друг к другу — теперь они вместе ненавидели евреев. На Ближнем Востоке поднималась волна антисионистских настроений. Поползли слухи, что Абдалла связан с Еврейским агентством. В лучшем случае арабы не воспринимали эти слухи всерьез, в худшем — подозревали амира в предательстве. Впрочем, эмирату ничто не угрожало. Урожаи 1937–1938 годов выдались изобильными. Осенью 1939 года трансиорданцы могли поздравить себя с долгожданным процветанием — причем именно тогда, когда у соседей дела обстояли плачевно.

Абдалла находился в Трансиордании уже 18 лет. Первые годы правления оказались для него не самыми благоприятными, но за 1930-е годы отношения между амиром и англичанами наладились. Хашимита больше не считали глупым и эгоистичным. В 1939 году суровый Генри Кокс покинул пост главного резидента. Его место занял коммуникабельный и остроумный Алек Киркбрайд. Израильский журналист Рон Пундак писал: «В 1939 году для Абдаллы завершился период опеки и начался период партнерства».

В годы Второй мировой войны авторитет амира продолжал расти. Самый кровавый конфликт XX века оживил экономику Трансиордании. Англичане нуждались в инфраструктуре на Ближневосточном театре военных действий — и потому развернули масштабные строительные работы на юге страны. Зимой 1941 года только в районе Акабы на прокладке дорог трудилось около 8 тыс. человек.

Система госзакупок для британской армии озолотила трансиорданских коммерсантов. Спекуляция зерном, рисом, стройматериалами и автозапчастями достигла невиданного размаха. Еще одним способом «сколотить капитал» являлась контрабанда топлива. Оноре де Бальзак говорил: «За всяким большим состоянием кроется преступление». Слова французского классика XIX века наглядно иллюстрируют то, что спустя столетие творилось в эмирате. Если в 1937 году в Аммане было 27 автомобилей, то в 1943 году — уже 600. Трансиорданцы богатели.[48]

После войны британские власти намеревались и дальше поддерживать Трансиорданию. Мир менялся, и процесс деколонизации уже начался. К 1945 году статус эмирата стал аномальным. Формальная независимость Египта была провозглашена в 1922 году, Ирака — в 1932 году, Сирии — в 1941 году, Ливана — в 1943 году. Трансиордания являлась единственной из пяти стран — основательниц ЛАГ, которая не обладала суверенитетом. Отказывая ей в независимости, Лондон тормозил развитие своего арабского союзника.

На этом фоне был заключен новый англо-трансиорданский договор, который прекратил действие мандата. Хашимитское Королевство Трансиордания родилось 25 мая 1946 года, но его независимость имела номинальный характер. Правительство финансировалось из Лондона. Армией командовали британские офицеры. Резидент Киркбрайд превратился в королевского советника.

Все эти факты говорили об отсутствии у Трансиордании реального суверенитета. Арабские лидеры — особенно египетский монарх Фарук I — презрительно отзывались об Абдалле, хотя сами вряд ли могли похвастаться выдающимися достижениями.

На личности Фарука стоит остановиться отдельно. Ему — единственному сыну и наследнику египетского короля Ахмеда Фуада I — с детства было дозволено все, кроме чревоугодия. Но, вступив на престол летом 1937 года после смерти отца, 16-летний юноша, что называется, «сорвался с цепи».

Фарук буквально проедал и пропивал свое государство. Он проводил большую часть времени в европейских ресторанах, казино и стрип-клубах. Помимо пьянства и обжорства, король славился кутежами, карточными долгами, тягой к невероятной роскоши и успехом у женщин — Фарук хвастался, что одержал пять тысяч любовных побед. По свидетельствам приближенных, они никогда не видели монарха читающим или пишущим. Вскоре главными проблемами Фарука стали лишний вес и сопутствующие заболевания. Сотрудники ЦРУ называли его «жирным ублюдком».

Также король собрал одну из самых больших в мире коллекций порнографии (после революции 1952 года правительство распродало ее и выручило свыше $ 1 млн), украл карманные часы у Черчилля, перестрелял всех львов в Каирском зоопарке и запретил в Египте красные автомобили — такие могли принадлежать только монарху. При этом Фарук мечтал основать халифат и стать лидером исламского мира. Желание избавиться от англичан привело к тому, что во время Второй мировой войны он, подобно муфтию аль-Хусейни, поддержал Гитлера.

В итоге Фарука возненавидели все. Подданные знали, что монарх грабит их и ведет аморальный образ жизни. Политики и аристократы негодовали, ибо правитель раздавал своим сомнительным друзьям ответственные должности, воинские звания, почетные титулы и награды. Для международного сообщества Фарук превратился сначала в посмешище, а с 1939 года — еще и в пособника Третьего рейха. Египтяне говорили: «Если на свете только семь смертных грехов, то наш король найдет восьмой».

Несмотря на критику, Трансиордания находилась в гораздо более выгодном положении, нежели иные страны региона. Абдалле на момент коронации исполнилось 64 года, и он обладал богатым опытом, необходимым правителю. Мекка, Стамбул, Великое арабское восстание, взаимодействие с англичанами — ничто не прошло для амира бесследно. Ближний Восток убедился в этом, когда грянула Арабо-израильская война (1947–1949).

Война имеет предысторию. В 1939 году — после очередного восстания в подмандатной Палестине — Лондон издал новую Белую книгу.

Согласно документу, на территории исторической Палестины предполагалось создать два независимых государства — еврейское и арабское.

Конечно, Абдалла предпочел бы союз Палестины и Трансиордании под собственным руководством. Но король предусмотрительно поддержал британцев. Взамен он надеялся получить Иудею и Самарию — палестинские регионы, предназначенные для арабского государства. Однако Великобритания делегировала рассмотрение «палестинского вопроса» ООН.

В октябре 1947 года еврейская делегация встретилась с лидерами Лиги арабских государств. Но генеральный секретарь ЛАГ египтянин Абдул Рахман Хассан Аззам заявил, что арабы не отдадут ни пяди палестинской земли. «Это будет война на уничтожение, — сказал Аззам, — молниеносная бойня, о которой будут вспоминать так же, как о резне монголов или о Крестовых походах».

29 ноября 1947 года Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию № 181 («план по разделу Палестины»). Отныне Палестина гарантированно подлежала разделу с последующим образованием еврейского и арабского государств. Иерусалим передавался под международную юрисдикцию. Евреи согласились с резолюцией, но арабы ее отвергли. Теперь война была неизбежна.

Еврейское агентство, сотрудничавшее с Абдаллой в 1930-х годах, искало сотрудничества с ним и в 1946 году. В августе стороны договорились, что Хашимит возглавит арабскую часть Палестины, которая войдет в трансиорданско-палестинское королевство. Никто не желал, чтобы инициативу перехватил муфтий аль-Хусейни. К тому же Абдалла в качестве правителя арабской Палестины импонировал англичанам. С момента Восстания Западной Стены минуло 17 лет — и теперь усиление Трансиордании подразумевало укрепление британских позиций на Ближнем Востоке. В феврале 1948 года Лондон намекнул, что благосклонно отнесется к «правильному» использованию Арабского легиона.[49]

Но Абдалла не спешил вторгаться в Палестину. Арабский мир не должен был догадаться о его экспансионистских устремлениях. Королю «помогла» резня, учиненная 9 апреля 1948 года еврейскими боевиками в арабской деревне Дейр-Ясин. Теперь палестинские арабы умоляли Абдаллу защитить их от «сионистского террора». Воодушевленный монарх обратился к ЛАГ с пламенной речью о спасении Палестины — и сорвал бурные аплодисменты.

Беспорядки в Палестине давно стали обыденным явлением. Эпизодически они происходили с 1930-х годов, а с ноября 1947 года не утихали вовсе — поэтому начало Арабо-израильской войны датируется 1947 годом[50]. В полночь на 15 мая 1948 года — сразу после провозглашения Государства Израиль — на него напали Трансиордания, Египет, Ирак, Ливан, Сирия, Саудовская Аравия, Йемен и Судан, а также Арабская освободительная армия (силы ЛАГ под командованием Фавзи аль-Кавукджи) и Армия Священной войны («личная армия семьи аль-Хусейни» [51]).

Арабский лагерь раздирали разногласия. Аль-Кавукджи, Абдалла и его иракские родственники терпеть не могли муфтия аль-Хусейни (это было взаимно). Фарук I насмехался над Абдаллой. Ибн Сауд не забывал о традиционном противоборстве с Хашимитами. Тем не менее, арабы даже не сомневались в триумфе. Руководство ЛАГ поклялось «сбросить евреев в море». Аль-Хусейни призывал единоверцев к джихаду. «Я объявляю священную войну, братья мусульмане! — кричал муфтий. — Убивайте евреев! Убивайте их всех!» ЛАГ назначила Абдаллу главнокомандующим арабскими вооруженными силами. Король был польщен — но понял, что на него возложили ответственность за исход конфликта.

Наградой в этой войне являлся Иерусалим — священный город иудеев, христиан и мусульман. Происхождение Хашимитов от пророка Мухаммеда означало, что Абдалла непременно заинтересуется Иерусалимом. Однако в соответствии с резолюцией № 181 нынешняя столица Израиля передавалась под международный контроль — и король не имел права посягать на этот древний город. Впрочем, юридические нормы не смутили Абдаллу. Он приказал Глаббу взять Иерусалим.

Опасения арабских лидеров подтвердились: трансиорданский монарх не собирался уничтожать сионистов. Его армия оккупировала часть палестинских территорий, отведенных для арабов по плану ООН.

К июню 1948 года Арабский легион занял Иудею и Самарию, включая Восточный Иерусалим[52]. Тогда же появился термин для их обозначения — «Западный берег реки Иордан». Государство Абдаллы, считавшееся маленьким и слабым, превзошло в военном плане все остальные арабские страны.

«Десять дней боев» (9–18 июля 1948 года) лишили арабов шансов на победу. Евреи разорвали коммуникации между арабскими силами в Иудее и в районе Газы. К 18 июля стороны заключили перемирие, продлившееся до 15 октября, — но исход войны был предрешен.

Территориальные выгоды Трансиордании в ходе войны приобрели очевидный характер. Прочие арабские государства чувствовали себя некомфортно. Успех Аммана подчеркивал недостатки союзников — особенно Каира и Эр-Рияда — поэтому вместо борьбы с Израилем они старались унизить Абдаллу. Арабские политики ожесточенно конкурировали друг с другом, и попытки нейтрализовать Хашимита приобретали парадоксальные формы.

Летом 1948 года ЛАГ приняла ряд резолюций в пику Трансиордании. [53] Затем руководство Лиги решило настроить арабов Палестины против Абдаллы — и обратилось к аль-Хусейни. Муфтий с энтузиазмом откликнулся на призыв ЛАГ и сформировал Всепалестинское правительство. Оно находилось в Газе, занятой египетскими войсками, не обладало реальной властью и просуществовало всего несколько месяцев. Однако из всех членов ЛАГ администрацию аль-Хусейни не признали только хашимитские Ирак и Трансиордания.

15 октября 1948 года израильтяне начали против египтян наступательную операцию «Йоав». Каир неохотно попросил Амман о помощи. Арабский легион вошел в Хеврон — но лишь для того, чтобы египетские силы, отрезанные от основной армии, смогли к ней присоединиться. Это было все, чего Фарук I добился от Абдаллы. Хашимит возглавлял арабские вооруженные силы — но помощь арабским государствам-соперникам была для него нецелесообразной. Здесь интересы трансиорданцев и евреев совпадали — поэтому американский историк Ури Бар-Иосиф называет их «лучшими врагами».

Война завершилась 20 июля 1949 года победой Израиля. Его противникам пришлось пойти на значительные уступки — например, трансиорданская армия освободила юг пустыни Негев и долину Вади-Ара (аграрный район с большим количеством крестьян). Однако, потеряв Вади-Ара, Амман сохранил за собой Западный берег. Спустя 30 лет Абдалле наконец-то удалось приблизиться к династической мечте Хашимитов — великому арабскому королевству.

Уже тогда было ясно, что проблемы статуса Иерусалима, Западного берега и сектора Газа лягут в основу арабо-израильского конфликта.[54]В международной политике появилось понятие «зеленая линия» — так называлась демаркационная линия, проведенная между Израилем, с одной стороны, и Ливаном, Сирией, Трансиорданией, Египтом — с другой. Абдалла находил такое положение вещей в корне неверным и собирался исправить его, присоединив к Трансиордании «оккупированные» Израилем арабские земли. Но для этого требовалось, чтобы палестинцы сами изъявили желание войти в состав трансиорданского государства. Объединение двух берегов Иордана должно было выглядеть не как экспансия Хашимитов, а как великодушный королевский жест, сделанный Абдаллой по просьбе угнетенного арабского народа.

Осенью 1948 года в Аммане состоялся Палестинский национальный конгресс. В нем участвовали сторонники Абдаллы и арабские беженцы из Палестины — всего несколько сотен человек. Они восхваляли мудрость и храбрость монарха. Конгресс был оплачен трансиорданским правительством. Во второй раз он прошел 1 декабря 1948 года в городе Иерихон на Западном берегу — и собрал уже 3000 человек. Мероприятием руководил шейх Мухаммад Али аль-Джабари — мэр Хеврона и давний друг короля.

Рядовые палестинцы решили, что присоединение к Трансиордании неизбежно, — и покорились судьбе. Весной 1950 года группа палестинских депутатов в парламенте Трансиордании предложила объединить Западный и Восточный берега. Предложение было принято единогласно. Жители Иудеи и Самарии не возражали — по замечанию английского историка Питера Мэнсфилда, они «пребывали в состоянии политического шока и не задумывались об альтернативе».

24 апреля 1950 года Трансиордания аннексировала Иудею и Самарию в одностороннем порядке. Теперь Абдалла правил Иорданским Хашимитским Королевством, или просто Иорданией. Государство раскинулось на обоих берегах реки Иордан, и приставка «транс−» из его названия пропала.[55]

Сегодня Иорданское Хашимитское Королевство — одно из трех государств в мире, названных в честь правящей семьи (Хашимитов), наряду с Королевством Саудовская Аравия (его возглавляют Саудиты) и Княжеством Лихтенштейн (владением аристократического рода Лихтенштейн).

Союз Трансиордании и Западного берега был неравным. Старая восточная часть королевства (Трансиордания) содержала 94 % территорий, но лишь треть населения (1,5 млн человек). 90 % местных жителей не умели читать и писать. Промышленность отсутствовала. Крупным городом являлась только столица — Амман. Иные населенные пункты представляли собой разросшиеся деревни. В новой части королевства (Иудее и Самарии) ситуация обстояла гораздо лучше. Арабы Западного берега успешно занимались земледелием, получали образование и проживали в развитых городах — Рамалле, Наблусе, Вифлееме и других. Формально Трансиордания аннексировала Западный берег, но возникал вопрос: какой из двух регионов будет играть ведущую роль в судьбе Иордании?

После провозглашения Иорданского Хашимитского Королевства Абдалла недолго наслаждался плодами своих трудов. 20 июля 1951 года в Иерусалиме его застрелил палестинский боевик — родственник муфтия аль-Хусейни.

В день убийства 69-летний Абдалла был доволен собой — в отличие от 21 ноября 1920 года, когда он, молодой и амбициозный, только приехал в Маан. Придя к власти в Аммане и Иерусалиме, первый король Иордании наконец-то «сравнял счет» со своим братом Фейсалом I. Он заслужил уважение англичан. Он основал государство — гораздо более стабильное и гармоничное, чем многие на Ближнем Востоке. Он прожил яркую жизнь, полную труда и борьбы, и до последних дней отличался прекрасным здоровьем. Его смерть была мгновенной, а для такого благочестивого мусульманина, как Абдалла, — достойной и прекрасной. Монарх, облаченный в арабские одежды, испустил дух на пороге Аль-Аксы[56], когда в мечети еще читали Коран. Рядом находился его любимый внук Хусейн — будущий правитель Иордании. Умирая, Абдалла мог гордиться, что оставляет после себя нечто большее, чем пустыню.

Глава 2

Годы безумия. Талал ибн Абдалла

Тут Али-Баба понял, что сделал ошибку, но какой конь не спотыкается и какой клинок когда-нибудь не отскочит?

«Тысяча и одна ночь»

«Король умер, да здравствует король!» — гласит французская церемониальная фраза, перекочевавшая во многие европейские языки. В июле 1951 года иорданцы, находившиеся под английским влиянием, могли воскликнуть: «The King Is dead, long live the King!» Но кого же следовало приветствовать таким образом?

У Абдаллы было три жены. Первый брак он заключил в 1904 году со своей двоюродной сестрой Мусбах бинт Насер — дочерью мекканского шейха Насера ибн Али. Сестра Мусбах, Хазима бинт Насер, вышла замуж за Фейсала — младшего брата Абдаллы. В 1913 году будущий иорданский монарх женился на турчанке Суздиль-ханум, в 1949 году — на арабке Нахде бинт Уман. Но королевой Иордании стала Мусбах — первая и старшая супруга Абдаллы. Она родила сына Талала и дочерей — Хайю и Муниру. Суздиль-ханум была матерью принца Наифа и принцессы Макбулы, а Нахда бинт Уман — принцессы Найфен. Таким образом, Абдалла оставил после себя двух потенциальных наследников — Талала и Наифа.

Арабская традиция престолонаследия сочетает принципы родства и меритократии (власти, основанной на заслугах). Европейская норма первородства не применяется автоматически. Трон должен получить не самый старший, а самый достойный. Казалось, можно легко выбрать из двух принцев наиболее способного. Но Иордания никогда не сталкивалась с несколькими вариантами преемственности — в отличие, например, от Саудовской Аравии, где после смерти Ибн Сауда на престол претендовали 36 его сыновей. К тому же, Наиф не отличался сообразительностью, был ленив и падок на удовольствия. Талал страдал шизофренией. Ни один, ни второй не подходили на роль короля.

Наиф родился 14 ноября 1914 года. Он окончил престижный колледж «Виктория» в Александрии (где учился и его двоюродный брат Абд аль-Илах), выбрал профессию военного и дослужился до звания полковника Арабского легиона.

Талал был старше Наифа на пять лет — он появился на свет 26 февраля 1909 года. Его психическое здоровье пошатнулось еще в детстве, когда отец женился на Суздиль-ханум. Мусбах сильно страдала из-за второго брака мужа. Маленький принц сблизился с матерью настолько, что не отходил от нее ни на шаг. К тому же он ревновал родителей к младшему брату. Наиф был общительным и веселым, а Талал — замкнутым, меланхоличным и склонным к депрессии. Абдалла ругал первенца за нелюбовь к охоте и прочим мужским развлечениям. С каждым днем пропасть между отцом и сыном увеличивалась. Кроме того, они редко виделись — амир посвящал себя государственным делам и не занимался воспитанием ребенка. Абдалла злился, и Талал не понимал, как ему угодить.

Подобно многим арабским принцам тех лет, Талал получил домашнее образование. Фактически оно сводилось к зазубриванию Корана. Потом юноша заинтересовался сельским хозяйством и попросил отправить его на учебу в Англию — однако Абдалла настоял на военной академии. В 1929 году принц стал полковником кавалерии в Арабском легионе — и первым иорданским офицером — выпускником Сандхерста.[57] Но пока Талал учился в Англии, отец практически забыл о его существовании. Амир возлагал все надежды на Наифа.

Талал томился во дворце и, согласно строгому запрету Абдаллы, не участвовал в общественной жизни. К замкнутости и меланхоличности прибавилась клаустрофобия. Молодой человек панически боялся замкнутых пространств — он жаловался, что стены комнат незаметно сдвигаются и скоро его раздавят. Принц буквально задыхался в Аммане.

Весной 1931 года Абдалла отправил юношу на Кипр, к деду — опальному шарифу Хусейну. Старик обрадовался гостю, но его жизнь подходила к концу. Спустя три месяца после приезда внука Хусейн умер. Талал впал в затяжную депрессию и захотел жить вдали от дворца — как рядовой трансиорданский подданный. Абдалла согласился. Амир понадеялся, что одиночество благотворно повлияет на сына, и оставил его в покое.

Несколько лет Талал провел один, горюя, что отец о нем даже не вспоминает. Впрочем, когда Абдалла вспомнил о своем первенце, ситуация резко ухудшилась. Династию надо было продолжать — поэтому амир решил срочно женить Талала. Принца вернули во дворец — и поиски невесты начались.

Первой невестой Талала стала дочь шейха Али Хайдара ибн Джабира — члена многочисленной семьи Хашимитов. Семья девушки настаивала на том, чтобы она была единственной женой принца. Талал принял условие — в знак уважения к будущей супруге. Но Абдалла впал в ярость и разорвал помолвку — заявив, что никто не смеет навязывать свою волю правящему дому Трансиордании.

В 1934 году амир заставил Талала жениться на Зейн аш-Шараф. Отец Зейн, Джамаль ибн Насер, был племянником шарифа Хусейна (деда Талала). По мнению Абдаллы, внутридинастические браки укрепляли семью. Однако Талал считал свой союз с Зейн настоящей трагедией.

Энергичная Зейн быстро завоевала уважение подданных. Она основала Союз женщин Иордании и общество Красного Полумесяца (аналог Красного Креста), патронировала детский дом в Аммане и активно занималась благотворительностью — за что получила почетное прозвище «мать иорданцев». Кроме того, Зейн подарила мужу четырех сыновей (Хусейна, Мухаммада, Хасана и Мухсина) и двух дочерей (Асму и Басму). Талал был настолько обижен на Абдаллу, что, вопреки арабской традиции, отказался называть первенца в честь отца. Принц нарек мальчика Хусейном — в честь любимого деда.

Абдалла обожал маленького Хусейна. Он забрал мальчика к себе, ибо считал, что сын и невестка не смогут достойно воспитать ребенка. Пара уже потеряла двоих детей — шестимесячная Асма умерла от простуды, а Мухсин скончался, когда Абдалла не разрешил Зейн рожать в больнице. Роды проходили в домашних условиях, и младенец погиб.

Талал постоянно находился в состоянии стресса. Безумие, таившееся в нем, проявлялось все четче — подобно тому, как на бумаге проступают слова, написанные невидимыми чернилами, — стоит лишь подержать ее над огнем. Для принца таким огнем были ужасные отношения с отцом, смерть деда, зависть к младшему брату, брак с нелюбимой женщиной и гибель двоих детей. Еще в 1932 году британская делегация после посещения Трансиордании отметила в отчете, что Талал отличается «некоторыми незначительными особенностями».

Перманентный конфликт отца и сына привел к тому, что Абдалла задумал убрать Талала из линии наследования и передать власть Наифу — чье главное достоинство заключалось в том, что он не был Талалом. Таким образом, в 1940-х годах именно Наиф являлся основным претендентом на трон. Хусейн (сын Талала) охотно рассказывает о своей семье в автобиографии «Uneasy Lies the Head that Wears Crown»[58]. По воспоминаниям Хусейна, амир был недоволен Талалом и потому отдавал предпочтение сперва Наифу, а затем ему — своему внуку.

Абдалла души не чаял в Хусейне. Мальчик был спортивным и коммуникабельным, интересовался политикой, не страдал от депрессии. Амир серьезно занимался воспитанием и образованием внука. Однажды он уволил учителя арабского языка — тот плохо объяснил ребенку смысл нескольких пословиц. Хусейн очень любил деда и впоследствии назвал в честь него своего первенца, проигнорировав традицию и не дав ребенку имя отца Талала.

Между тем психическое здоровье принца ухудшалось. Талал злоупотреблял алкоголем и вел себя агрессивно. Он часто набрасывался с кулаками на жену и детей. Как-то раз принц избил десятилетнего Мухаммада — вообразив, будто ребенок заодно с его вымышленными «врагами». Неудивительно, что в Иордании информация о Талале засекречена до 2027 года.

В 1939 году Абдалла исключил Талала из линии наследования. Указ был тайным — дабы никто не заподозрил, что в правящей семье есть проблемы. Когда разразилась Вторая мировая война, отец и сын вновь очутились по разные стороны баррикад. Абдалла поддерживал британцев, Талал — нацистов. Подобно Фаруку I и муфтию аль-Хусейни, он мечтал избавить арабский мир от западного влияния и следовал стратегии «враг моего врага — мой друг». На всякий случай амир посадил сына под домашний арест и приставил к нему охрану. После крушения Третьего рейха Талал понял, что ошибался. По натуре он не был кровожадным и искренне сочувствовал жертвам нацизма.

Принц пытался помириться с отцом. Он даже бросил курить, зная, что Абдалла не выносит запах табака. К тому моменту Наиф испортил себе репутацию — во время войны он занимался контрабандой зерна. Амир твердо решил, что младший сын не должен возглавить Трансиорданию, — однако все еще не рассматривал старшего сына в качестве преемника.

Единственным достойным кандидатом на престол, по мнению Абдаллы, являлся внук — десятилетний Хусейн. Амир собирался объявить мальчика наследником, но опасался заговоров и интриг. Единственный способ спокойно привести Хусейна к власти заключался в том, чтобы передать власть его отцу. В 1945 году Абдалла уничтожил секретный указ 1939 года и издал новый, по которому следующим правителем Трансиордании провозглашался Талал.

Талал приступил к обязанностям кронпринца. На его плечи легла огромная ответственность, к которой этот слабый и больной человек абсолютно не был готов. В мае 1951 года Абдалла улетел в Турцию и впервые оставил сына вместо себя в Аммане. Талал и Алек Киркбрайд проводили короля в аэропорт. Вскоре принц позвонил Киркбрайду и заявил, что отец вернулся и прячется во дворце.

Встревоженный Киркбрайд послал во дворец врача. Тот обнаружил у Талала частичную амнезию и дезориентацию. Министр здравоохранения Джамель Тутунги диагностировал «нервное и психическое расстройство». Принца отвезли в американский госпиталь в Бейруте — под наблюдение доктора Форда Робертсона. По убеждению Робертсона, причина болезни крылась в плохих отношениях отца и сына. Доктор также отметил, что пациент не способен нести за что-либо ответственность и его выздоровление маловероятно.

В июне 1951 года Талала перевели в психиатрическую клинику в Женеве. Но принц отрицал свой недуг и вернулся в Амман. Впрочем, через неделю будущий король Иордании снова приехал в Швейцарию. Он понял, что нуждается в медицинской помощи.

Во время лечения пациент впадал в истерику, плакал и кричал, что родственники плетут против него интриги. Абдалла считал болезнь Талала семейным позором и очень беспокоился — но не о здоровье сына, а об авторитете династии. Талал пришел к выводу, что отец его ненавидит. Когда Абдаллу застрелили, принц спокойно сказал: «Я не удивлен. Я предполагал, что это случится».

Убийство Абдаллы открыло в Иордании период междуцарствия, который длился семь недель. Страна погрузилась во мрак. В городах вспыхнули беспорядки — иорданцы грабили и жгли дома палестинцев. Из Багдада в Амман срочно прибыла делегация во главе с Абд аль-Ила-хом — якобы для того, чтобы выразить соболезнования по поводу гибели монарха. Хашимиты обсудили план действий — но так и не сумели изменить парадигму развития королевства. Лишившись Абдаллы, Иордания перестала определять будущее Ближнего Востока. Буквально за ночь она из государства — лидера арабского мира превратилась в объект политического влияния других стран.

Талала следовало привезти из Женевы в Амман и ввести в курс дела. Для этого требовалось время — и 20 июля иорданские министры провозгласили Наифа регентом при Талале. Однако Наиф грубо заявил, что намерен занять престол до конца своей жизни. В противном случае он пригрозил разогнать правительство и не утвердить смертные приговоры убийцам Абдаллы (при условии, что их надо было еще найти и осудить). Подобными глупыми угрозами принц оттолкнул от себя Киркбрайда и ключевых иорданских политиков, которые делали все возможное, дабы уберечь страну от потрясений. Наконец, Наиф заговорил о военном перевороте — и тут стало очевидно, что Абдалла был прав, не назначив младшего сына своим преемником.

Тем временем премьер-министр Тауфик Абу аль-Худа командировал в Швейцарию Джамеля Тутунги и доктора Форда Робертсона. Они должны были объявить Талала вменяемым, даже если это не соответствовало действительности. Информация о здоровье принца сохранялась в строжайшей секретности. Робертсон писал Киркбрайду из Женевы: «Безусловно, Талалу нужно вернуться в Амман. Его ждут, и народ его очень любит». Состояние принца оценили как стабильное. Новое медицинское заключение гласило: наследник не страдает и никогда не страдал шизофренией — он всего лишь отдыхал от переутомления.

5 сентября 1951 года принц прибыл в Амман. Больной и несчастный, гонимый и отверженный, испуганный и закомплексованный — Талал стал королем Иордании и одним из самых трагичных монархов в мировой истории.

Сын возглавил совершенно иное государство, нежели отец. Всего за пять лет (1946–1951) Иордания кардинально изменилась. Ее «детство» (период мандата) завершилось, и государство вступило в эпоху бурной юности. Оно сразу же столкнулось с жесткой конкуренцией среди арабских стран, радикализмом и панарабизмом 1950-х годов, давлением со стороны насеровского Египта. После убийства Абдаллы Иордания напоминала осиротевшего подростка, который вынужден ежедневно бороться за существование.

Ситуация усугублялась внутренними факторами — наплывом беженцев, антипалестинскими настроениями, а также экономическим разрывом между старой и новой частями королевства (Трансиорданией и Западным берегом). Все это смешивалось в настоящий коктейль Молотова. Самыми взрывоопасными компонентами этого коктейля являлись местные элиты — они стремились разыграть любую комбинацию в свою пользу. Наифа выслали из Аммана, и он больше не представлял опасности для правящего режима. Но, несмотря на коронацию Талала, вопрос политического лидерства в Иордании оставался открытым.

Для западных политиков Иордания 1950-х годов была государством, страдавшим от хронической болезни. Сам факт ее образования считался абсурдным, институты — хрупкими и ненадежными, руководство — слабым и неопытным, а внутренний политический консенсус — утраченным навсегда. Согласно прогнозам, Иорданию ждала революция или присоединение к другой арабской стране — Египту, Ираку или Сирии. Но маленькое государство, созданное и «вскормленное» британцами, оказалось гораздо более жизнеспособным, чем ожидалось. Хусейн, готовясь вступить на престол, учился быть хладнокровным, как его двоюродный дед Фейсал I, — дабы избежать ошибок, совершенных импульсивным Абдаллой. К концу 1950-х годов Иордания перешла во «взрослую» стадию, и ее наивная «молодость» осталась далеко позади.

Новый монарх — Талал — намеревался преуспеть в управлении государством. Королева Зейн поддерживала супруга, а наличие трех сыновей — Хусейна, Мухаммада и Хасана — свидетельствовало о том, что у династии есть будущее. Хусейн уже зарекомендовал себя очень способным юношей и был удостоен титула наследного принца.

Правление Талала началось хорошо. Одной из его первых реформ было введение совместного обучения для мальчиков и девочек. Кроме того, король снял с должности министра юстиции Фаллаха Мададу — ярого антипалестинца. Место Мадады занял Абдуль Халим аль-Нимр, которого палестинцы уважали. Монарх не желал, чтобы его подданных угнетали по национальному признаку — тем более что палестинцы составляли около половины населения Иордании. В октябре 1951 года король помиловал 44 политзаключенных, а чуть позже провел амнистию — и тюрьмы почти опустели.

Далее Талал инициировал переговоры с Ибн Саудом, и монархи подписали соглашение о сотрудничестве. Аналогичным образом завершился визит премьер-министра аль-Худы в Каир к Фаруку I. Нормализовались и сирийско-иорданские отношения, испорченные еще в 1920-х годах, когда Абдалла претендовал на роль властелина Леванта.

Но главным проектом Талала являлась новая конституция. Сын Абдаллы мечтал освободить страну от британского влияния. Он влюбил в себя подданных, заявив, что в Иордании источником власти является народ. Это противоречило самой природе восточной деспотии — но монарх хотел быть прогрессивным.

1 января 1952 года король утвердил конституцию Иорданского Хашимитского королевства, действующую — с некоторыми поправками — по сей день. Она гарантировала демократические права и свободы, установила равенство всех иорданцев перед законом и судом, провозгласила политический плюрализм и свободу слова, а также уголовную ответственность чиновников. Для Ближнего Востока это было воистину революционным нововведением — ибо придворные сановники испокон веков считали себя выше закона. В 1970-х годах иорданцы назовут Талала либералом, а конституцию 1952 года — его памятником.

Однако конституционная реформа погубила Талала. Постоянное напряжение и сложная работа окончательно подорвали его душевное здоровье. В январе 1952 года, когда королевская семья отдыхала в Европе, Талал потерял сон и покой. Он позвонил в Амман аль-Худе и приказал уволить министра здравоохранения Джамеля Тутунги и верховного судью Мухаммеда аль-Шанкити, которые якобы участвовали в антимонархическом заговоре. У монарха началась паранойя. Он был уверен, что все — включая жену и детей — строят против него козни.

В марте Талал в припадке ярости едва не убил Зейн. Терпение королевы лопнуло — она забрала детей и вернулась в Амман, оставив мужа в Париже. Покинутый супругой, Хашимит оказался в центре внимания светской хроники. Монарх прятался от назойливых журналистов и боялся выходить из гостиничного номера. Один из его французских друзей вспоминал: «Можно было сидеть с Талалом в кабинете и наслаждаться прекрасной беседой, но внезапно помещение словно окутывал странный холодок. Лицо короля застывало и превращалось в безмолвную, бесстрастную маску с глазами, полными безумия и жестокости».

Поскольку отдых монаршей семьи в Европе обернулся громким скандалом, то о недуге Талала узнали все. Однако больной упорно отказывался от медицинской помощи. Королю срочно требовалось новое обследование, и иорданские врачи не решались его проводить. Зарубежные специалисты настаивали на лечении за границей — а это порождало слухи о заговоре против Талала. Иорданцы верили, что монарх абсолютно здоров, а пресловутое «сумасшествие» — дело рук англичан, которые хотят избавиться от неугодного им арабского лидера.

Премьер-министр аль-Худа внимательно изучил медицинские документы из Бейрута и Женевы и уведомил правительство о состоянии короля. Затем аль-Худа прибыл во дворец вместе с министром иностранных дел Саидом аль-Муфти и министром обороны Сулейманом Туканом. Им удалось убедить монарха в необходимости срочной госпитализации. К всеобщему удивлению, Талал быстро согласился — но потребовал официально назвать свой отъезд за границу «отпуском». Перед тем как отправиться на лечение, король подписал указ об учреждении государственного совета во главе с аль-Худой. Совет должен был управлять королевством во время отсутствия Талала.

Вскоре премьер-министру сообщили, что военные задумали переворот. Больной Талал, находившийся за пределами страны, представлял собой идеальный объект для политических махинаций — и офицеры действительно могли восстать. К тому же в других арабских странах царил хаос. В Сирии путч следовал за путчем. В Египте летом 1952 года произошла революция.

В 1965 году 45-летний Фарук I умрет в Европе. Смерть настигнет его за ресторанным столом — опальный монарх скончается от кровоизлияния в мозг после обильного ужина. Узнав об этом, египтяне скажут: «Наш король вырыл себе могилу ложкой и вилкой».

Аль-Худа не желал повторения египетского сценария в Иордании. Будучи единственным человеком, способным влиять на ход событий, премьер-министр действовал быстро и решительно. 2 августа 1952 года он созвал внеочередное заседание парламента. Депутаты проголосовали за отставку Талала по причине безумия — и за возведение на престол его старшего сына Хусейна. По иронии судьбы, эта процедура была предусмотрена новой конституцией. Хусейну едва исполнилось 16 лет — и аль-Худа сформировал регентский совет, призванный осуществлять власть до достижения юношей 17-летнего возраста. 11 августа 1952 года Хусейн был провозглашен правителем Иордании, но коронация состоялась 2 мая 1953 года — тогда молодой человек формально обрел все полномочия монарха.

Талал провел остаток жизни в зарубежных психиатрических клиниках. В последние годы он находился в элитном санатории в стамбульском районе Ортакёй. Из окон санатория открывался великолепный вид на Босфор — и в этом спокойном месте беспокойный Талал наконец-то мог расслабиться. 8 июля 1972 года второй иорданский король из династии Хашимитов умер. Конец его недолгого и трагичного правления ознаменовал начало нового и очень важного периода в истории Иордании — эпохи короля Хусейна.

Глава 3

Иорданский лев. Хусейн ибн Талал

Если стал наковальней — терпи, если стал молотом — бей.

Арабская пословица

Эпоха короля Хусейна — это недавнее прошлое Иорданского Хашимитского Королевства, определившее его будущее. Первенец Талала был воистину незаурядной личностью. Настоящий восточный правитель и до мозга костей западный человек, ценитель французских вин и спортсмен, писатель и радиолюбитель — все это Хусейн, кузен последнего иракского короля Фейсала II и правнук мекканского шарифа Хусейна. Солдат и политик, аристократ и человек удивительной скромности, отчаянный храбрец и душа компании, он одинаково легко носил мундир главнокомандующего и рубашку-хаки, смокинг и бедуинскую одежду. Хусейн любил инкогнито общаться с простыми людьми и знал цену жеста — однажды, встретив в 1960-х годах израильтян в парижском баре, король оставил им автограф на бутылке мартини. Он был законодателем, дипломатом, прекрасным стрелком, отличным пловцом и заядлым автомобилистом, умел пилотировать самолеты (от частных до истребителей) и управлять морскими судами (от яхт до пассажирских лайнеров). Личная жизнь монарха тоже протекала бурно — он был четырежды женат, 11 раз становился отцом и 27 раз — дедом. При этом рост Хусейна составлял всего 155 см, а, вступив на престол, он получил от недоброжелателей уничижительное прозвище «мальчик-король».

Хусейн возглавлял Иорданию на протяжении 46 лет — дольше, чем кто-либо из арабских лидеров XX века. Премьер-министр Великобритании, «железная леди» Маргарет Тэтчер считала его «государственным деятелем мирового масштаба». Марокканский король Хасан II восхищался тем, что Хусейн никогда не изменял своим принципам. Однако на Ближнем Востоке у иорданского монарха было немало противников — от Насера до Саудитов.

Достижения Хусейна ощущали его подданные. Если в 1950 году коммунальными удобствами пользовались лишь 10 % иорданцев, то сегодня электричество, газ и канализация доступны 99 % населения. В 1960 году только 33 % жителей королевства умели читать и писать, но к 1996 году эта цифра увеличилась до 85,5 %. По данным Международного чрезвычайного детского фонда ООН, в 1981–1991 годах Иордания достигла самого высокого в мире темпа падения детской смертности — она снизилась на 47 %. Монарх верил, что главное богатство Иордании — это ее люди, и призывал подданных трудиться ради страны и самих себя.

Иорданцы обожают Хусейна. Они называют его «человечным королем» и «королем семи жизней». Действительно, на Хашимита было совершено свыше 20 покушений. Первое из них произошло в Иерусалиме 20 июля 1951 года, когда палестинская пуля попала в медаль на груди юного принца. Впоследствии монарха пытались отравить, в него стреляли наемные убийцы — но он всегда чудом избегал смерти. Король Хусейн превратился в супермена и живую легенду Ближнего Востока. Легенду, которая со временем становится все прекраснее.

Хусейн появился на свет 14 ноября 1935 года. Он был потомком пророка Мухаммеда в 39-м колене и сыном принца — но провел детство в обычном амманском районе Джебель аль-Ашрафия, где жили его родители. Абдалла велел, чтобы внук получил религиозное образование, — и Хусейн начал изучать Коран. Затем мальчика отдали в александрийский колледж «Виктория», где он овладел английским языком.

Условия в «Виктории» были суровыми. Студенты размещались в спальнях, рассчитанных на 30 человек, принимали по утрам ледяной душ и носили зимой форму из легкой шерстяной ткани. За два года Хусейн стал лучшим саблистом колледжа, завоевав первое место в турнире по фехтованию. Абдалла так обрадовался, что произвел внука в капитаны Арабского легиона.

Как и любой школьник, Хусейн с нетерпением ждал каникул — но их не было. Пока одноклассники отдыхали, принц сопровождал Абдаллу на встречах и переговорах, выступал в роли переводчика с английского на арабский и наблюдал, как амир занимается делами. Дед и внук просыпались на рассвете. На завтрак они ели лепешки без масла и джема и пили кофе с кардамоном. Абдалла считал, что на полупустой желудок лучше работается. Днем юноша присутствовал на совещаниях и знакомился с корреспонденцией. И даже за ужином Абдалла объяснял внуку, как монарх должен исполнять свои обязанности.

Старея, амир проявлял к Хусейну все больше внимания и дружелюбия. Мальчик превращался именно в того молодого человека, каким Абдалла хотел видеть своего сына Талала. Первый король Иордании мечтал, чтобы его преемник был доблестным и неутомимым бедуином — но больной Талал не оправдал его надежд. Зато Хусейн мужал и развивался в соответствии с представлениями деда о том, каким должен быть хороший правитель. Спустя десятилетия Хусейн напишет: «Этому человеку [Абдалле] я обязан многим. Он обучал меня науке управления государством, искусству дипломатии, войны и компромиссов. Он учил меня понимать людей и тонкости арабского мира, в котором мы жили».

«Стажировка» Хусейна окончилась 20 июля 1951 года — в день убийства Абдаллы. Талал стал королем, а Хусейн — наследным принцем. Теперь он представлял правящую семью Иордании, пока отец лечился в Европе. Но когда Талал вернулся в Амман, Хусейн уехал учиться в Англию — в Хэрроу.

Хэрроу и колледж «Виктория» кардинально отличались друг от друга. Хусейн жил жизнью независимого мужчины. Он поселился в маленькой комнате, где стояли кровать, стол, стул и шкаф для одежды. На полу лежал ковер, привезенный из Иордании. Принц сам гладил одежду и чистил ботинки. В Хэрроу он научился танцевать фокстрот, вальс и танго, увлекся регби и легкой атлетикой. Тогда же юноша полюбил скорость — ему как раз подарили первый автомобиль. Позднее, будучи королем, Хусейн охотно участвовал в мотогонках и ралли по горным дорогам.

Став студентом Хэрроу, принц часто принимал посетителей — министров, политиков, дипломатов. Его терзало предчувствие, что скоро придется прервать учебу. Так и случилось — 12 августа 1952 года, когда молодой человек проводил каникулы на берегу Женевского озера, слуга принес ему конверт с надписью: «Его Величеству королю Хусейну». В письме сообщалось, что накануне парламент принял решение об отставке Талала и провозгласил Хусейна правителем Хашимитского Королевства Иордания. Юноша написал премьер-министру аль-Худе, что немедленно возвращается в домой и «будет счастлив служить стране и арабскому делу». Через несколько дней 16-летний монарх прибыл в Амман.

Пока государством управлял регентский совет, Хусейн знакомился со своим народом. За три недели он объездил всю страну — посетил десятки городов и деревень, встретился с сотнями иорданцев и внимательно выслушал их жалобы и пожелания.

19 сентября 1952 года Хусейн поступил в Сандхерст. Начальник академии генерал-майор Дэвид Дауни сразу заявил, что жизнь в Сандхерсте трудна, утомительна и требует огромного резерва сил и самообладания. Дауни предложил королю особый льготный режим — но тот выбрал самую трудную полугодовую программу. Она предусматривала наиболее интенсивный ритм занятий — от максимального количества марш-бросков до скрупулезного изучения огнестрельного оружия и теоретических тонкостей военной науки. Иорданский правитель хотел извлечь из своего пребывания в Сандхерсте максимальную пользу.

Хашимит не пользовался никакими привилегиями. Офицеры муштровали его наравне с прочими курсантами. Сержант, который вел занятия по строевой подготовке, при первой же встрече сказал Хусейну: «На этом плацу два короля — я и вы. Надеюсь, вам понятно, кто тут главный?» В другой раз старшина увидел, как монарх вместо того, чтобы слушать лекцию, прогуливается по территории академии с двумя посетителями, — и приказал всем троим промаршировать по плацу. Хусейн и его гости — председатель правительства Тауфик Абу аль-Худа и начальник генштаба Джон Глабб — безропотно подчинились.

2 мая 1953 года Хусейн стал полновластным правителем Иорданского Хашимитского Королевства. В Хэрроу и Сандхерсте он усвоил систему западных ценностей. Однако демократия и либерализм не подходили для арабского мира — поэтому Хусейн являлся убежденным сторонником авторитаризма. Главное внутреннее противоречие короля заключалось в том, что он приобрел европейское мировоззрение — но в то же время принадлежал к арабской династии. Ведя западный образ жизни, Хусейн должен был постоянно демонстрировать приверженность исламу и доказывать преданность идеям арабского национализма.

Ежедневно монарх работал с 8:30 до 22:00. По словам Хусейна, поначалу он «столкнулся с большими проблемами в том, что касалось сближения с иорданским народом и понимания его чаяний». Король жаждал узнать, как живут подданные и что они о нем думают. Для этого, согласно амманской городской легенде, Хусейн под видом обычного таксиста разъезжал по столице на старом «форде» и общался с пассажирами. Он возвращался во дворец под утро и отдавал охранникам все заработанные деньги. Король подражал другому потомку пророка Мухаммеда — аббасидскому халифу Харуну ар-Рашиду, который часто переодевался в простую одежду и гулял по Багдаду инкогнито.

Вскоре после коронации Хусейн захотел научиться управлять самолетом — сказалась страсть к высоким скоростям, приобретенная в Хэр-роу. Родственники и министры бурно протестовали — но монарх был непреклонен. Он решил брать уроки у командующего ВВС Иордании — полковника Эжена Далглейша. Полковник по просьбе королевы Зейн попытался отбить у Хусейна охоту к пилотированию. На первом занятии Далглейш поднял короля в воздух на самолете «Auster» и в течение получаса выполнял фигуры высшего пилотажа. Но Хусейна это не испугало, и он назначил второй урок на следующий день. За 40 лет правления Хашимит провел в воздухе не одну сотню часов, освоив все виды самолетов и вертолетов, которые находились на вооружении иорданских ВВС. Однако, несмотря на множество увлечений — автомобили, спорт, фотографию, рыбалку, радиодело — главным для Хусейна всегда были государственные дела.

Хусейн унаследовал королевство, которое заметно изменилось после аннексии Западного берега. Население увеличилось втрое — причем треть (около 460 тыс. человек) составляли палестинские беженцы. Они ненавидели Хашимитов — ведь Арабский легион не сумел защитить от Израиля большую часть исторической Палестины. Лагеря беженцев находились под пристальным контролем полиции. Палестинцы жаловались на дискриминацию со стороны трансиорданцев, которые преобладали в армии и правоохранительных органах.

Западный берег превратился в сырьевой и кадровый придаток Трансиордании. Многие учреждения — например, Арабский банк — перенесли свои офисы из Иерусалима в Амман. Два города конкурировали между собой. Столичный статус Аммана позволял удерживать Западный берег в составе королевства. Однако Иерусалим претендовал на роль столицы по историко-религиозным причинам — а также потому, что в период мандата там располагалась британская администрация. Иорданские власти пресекали центробежные тенденции, мешая Западному берегу развиваться.[59] Иерусалиму было отказано в строительстве аэропорта и университета. Хусейн редко посещал «город трех религий» — даже возведение местной королевской резиденции началось лишь в 1963 году.

Иорданское общество раскололось. Трансиорданцы были обижены на палестинцев еще с 1920-х годов. Жители Западного берега по-прежнему считали своей столицей Иерусалим. Их презрение к трансиорданцам проявлялось даже в мелочах — так, палестинцы читали газету «Al Falastin» («Палестина»), игнорируя «Al Urdun» («Иорданию») — главный печатный орган хашимитского королевства.

Несмотря на проблемы, Хусейн возглавлял королевство почти полвека. Подданные любили его за милосердие, терпение и проницательность — а также потому, что не представляли Иорданию без Хусейна. Образ «отца нации» восприняли и западные дипломаты, историки и журналисты. Они — вольно или невольно — участвовали в грандиозном мифотворчестве и создавали восторженную атмосферу, которая окружает короля до сих пор. Англичане, американцы и даже израильтяне проявляли редкое единодушие, расхваливая монарха и не замечая его ошибок. В итоге Хусейн прославился как смелый человек, блестящий политик и харизматичный государственный деятель.

Впрочем, иорданский монарх не был идеален. Мужественный и беспокойный, он являлся сложной и противоречивой фигурой, преисполненной пороков и слабостей. Будучи человеком действия, а не мыслителем, Хусейн олицетворял собой классического арабского шейха — что подтверждалось как его отеческой заботой о подданных, так и ловким манипулированием ими.

Хусейн любил удовольствия, но жил в вечном напряжении — об этом свидетельствуют его сердечно-сосудистые заболевания, вызванные стрессом. Монарх был подвержен влиянию других сильных личностей — в том числе своей матери Зейн. Но главной проблемой для Хусейна на заре его правления стала молодость — серьезный недостаток в традиционном восточном обществе, где высоко ценятся возраст и мудрость.

Новоиспеченный король «унаследовал» великовозрастных государственных мужей, служивших еще его деду. Консервативные политики не воспринимали Хусейна всерьез — что сильно задевало венценосного юношу. За 1954–1956 годы в Иордании сменилось семь составов правительств, в которых доминировали министры поколения Абдаллы. Они считали себя стражами, призванными защищать страну от любых новшеств. Но молодые иорданцы жаждали перемен. Либеральные оппоненты «старой гвардии» пополняли ряды радикалов. В лучшем случае они призывали к реформам, в худшем — к революции.

Однако вскоре Хусейн превратился в героя арабского национализма. 1 марта 1956 года он внезапно уволил Глабба с должности начальника генштаба.[60]

Монарх избавился от Глабба по двум причинам. Первая возникла из конфликта поколений. Генерал прекрасно ладил с Абдаллой — но тогда Глабб был молод. Однако при Хусейне все изменилось — теперь военачальник был старше короля на 37 лет.

Глабб покровительствовал юноше и опекал его, как заботливый отец. Такое поведение оскорбляло монарха. Кроме того, генерал награждал и наказывал офицеров иорданской армии — но Хусейн считал это своей прерогативой, ибо являлся верховным главнокомандующим. Вторая причина имела политическую подоплеку. На Ближнем Востоке еще сохранялось западное полуколониальное влияние. Поэтому увольнение британского военачальника считалось геройским поступком и давало Хусейну неоспоримые преимущества перед другими арабскими лидерами.

Отставка генерала шокировала Лондон. Но Хусейн оставался англофилом — разрыв с Глаббом был ему необходим лишь для повышения собственного престижа. Казалось, бесцеремонное выдворение военачальника из королевства никак не повлияет на англо-иорданские отношения.

Опьяненный успехом, молодой правитель отказался от «старой гвардии». В середине 1956 года он распустил парламент и объявил новые выборы — уповая на то, что отставка Глабба определит результаты голосования и большинство мест в парламенте займут монархисты. Хашимиты и Насер боролись за лидерство в арабском мире — и позиции Каира усиливались. Однако выяснилось, что Хусейн еще очень наивен. Египетский президент был невероятно популярен — и иорданские политики стремились превзойти друг друга в восхвалении Насера. В итоге насеристы получили в парламенте 22 места из 40.

Между тем мир жил в условиях «холодной войны». Когда на Ближнем Востоке разразился Суэцкий кризис[61], Лондон задумался о будущем англо-трансиорданского договора 1948 года. К середине 1950-х годов британцы уже считали Иорданию дорогостоящей безделушкой. 14 марта 1957 года договор был расторгнут. Хашимитское королевство наконец-то обрело подлинный суверенитет — но лишилось английских специалистов и денег.

Незадолго до этого Вашингтон провозгласил доктрину Эйзенхауэра. Она позволяла США оказывать финансовую и военную помощь любому государству, которому угрожает коммунистическая агрессия. Национализировав Суэцкий канал, Египет унизил его главных акционеров, две колониальные империи — Великобританию и Францию. Социалист Насер прослыл героем арабского мира — и Вашингтон хотел ограничить его влияние. Хусейн воспринял доктрину Эйзенхауэра как шанс добиться покровительства США. В борьбе с Египтом Иордания нуждалась в поддержке заокеанской сверхдержавы. Амман присоединился к доктрине, и первоначальная сумма — $ 10 млн — выплаченная ему Вашингтоном, была соизмерима с размером утерянной британской субсидии.[62]

13 апреля 1957 года на военной базе в Эз-Зарке грянуло восстание. Иорданская монархия впервые столкнулась с организованной попыткой свержения власти. Взбунтовавшимися офицерами руководил начальник генштаба Али Абу Нуллар, занявший эту должность после увольнения Глабба.

Нуллар пытался скрыть свою причастность к мятежу — поэтому, когда Хусейну сообщили о беспорядках, генерал приехал в Эз-Зарку вместе с ним. Безоружный король вышел к разъяренной толпе и обратился к ней с пламенной речью. Он призвал иорданцев сплотить ряды и не помогать предателям. Действуя быстро и бесстрашно, Хусейн остановил бунт силой слова. Продемонстрировав недюжинную силу духа — которая отсутствовала у его иракского кузена — монарх не дал событиям пойти по багдадскому сценарию 1958 года. Возможно, он предотвратил революцию, стоившую Фейсалу II трона и жизни.

Мужество правителя восхитило подданных. На помощь королю поспешили знатные трансиорданские семьи — они сформировали вооруженные отряды. Племена Адван и Бану Сахр — заклятые враги с 1920-х годов — на время позабыли о взаимной ненависти. Бедуины прибыли в Амман, разорвали фотографии Насера и поклялись Хусейну в верности. 25 апреля 1957 года в стране было объявлено военное положение. Заработала система военной юстиции — и сотни человек очутились за решеткой. Нуллар умолял короля о пощаде — и тот сослал изменника в Сирию, продемонстрировав редкое для Востока великодушие.

Приняв эти меры, Хусейн положил конец бурному периоду идеологического плюрализма в Иордании. Все партии были запрещены, партийные издания — закрыты, а оппозиционное движение — подавлено.

Тем временем в арабском мире назрел очередной раскол, на этот раз — между республиками во главе с насеровским Египтом и традиционными монархиями во главе с Саудовской Аравией. Этот период называется «арабской холодной войной». Насер подчинил себе Сирию в рамках ОАР. Административные посты в Сирии заняли египтяне. Сирийский президент Шукри аль-Куатли после ссоры с Насером был снят с должности и отправлен в ссылку.

Союзное государство Египта и Сирии распалось через три года[63], но его создание протекало под панарабскими лозунгами. ОАР воспринималась как феномен: арабы считали ее первым шагом на пути к национальному единству. Хусейн и Фейсал II в пику Каиру основали Арабскую Федерацию Ирака и Иордании. Однако хашимитский союз продлился всего шесть месяцев. Когда в Багдаде произошла революция, Хусейн ничего не мог поделать — его называли «маленьким королем» не только из-за роста, но также из-за размеров и потенциала королевства.

Как мы помним, в июле 1958 года — незадолго до расстрела иракских Хашимитов — антимонархический заговор был раскрыт в Аммане. Его также организовали при содействии Египта и Сирии, но мятежных офицеров удалось вовремя схватить. Впрочем, все они упорно молчали. Агенты ЦРУ, помогавшие королю Хусейну, поняли, как «расколоть» одного из обвиняемых. В США у него обнаружили любовницу и незаконнорожденного ребенка, о существовании которых иорданская жена преступника, разумеется, даже не подозревала.

К арестанту прислали некоего Питера — адвоката польского происхождения, которого якобы делегировал для защиты обвиняемых сам монарх. Что было дальше — описывает Джек О’Коннел, сотрудник ЦРУ, принимавший участие в тех событиях и впоследствии ставший другом и советником Хусейна:

«Питер посетил заключенного и как бы между делом спросил, слышал ли тот что-то в последнее время от Элис. У обвиняемого упала челюсть.

Питер продолжал:

— Вы знаете, она недавно родила вам сына и, возможно, планирует приехать в Иорданию.

Мужчина упал на колени.

— Не переживайте, Его Величество узнал об этом и откупился от нее. Она не приедет.

— Это сделал Его Величество? — спросил офицер. — Он спас мне жизнь. Я не знаю, как отблагодарить его! Что я могу сделать для него?

— Скажите правду о ваших планах его свергнуть, — ответил Питер.

Арестант моментально сделал признание, которое чуть позже дал в письменном виде. В течение нескольких последующих дней Питер имел достаточно рычагов давления, чтобы получить письменные признания еще от четырех участников заговора».

Так страх ссоры с законной супругой и семейного бесчестия перевесил страх быть казненным за участие в государственном перевороте. Король Хусейн помиловал всех пятерых заговорщиков, давших признательные показания. Остальные были приговорены трибуналом к 10–15 годам тюремного заключения, но вышли на свободу досрочно. По воле монарха они вернулись в армию и верой и правдой служили Хашимитам. Недаром Хусейн славился добросердечием.

К началу 1960-х годов ситуация в Иордании нормализовалась — ибо полюс борьбы между консерваторами и радикалами сместился в Йемен.

Осенью 1962 года йеменские «Свободные офицеры», вдохновленные личностью Насера, осуществили военный переворот в Сане. Королевская династия Хамидаддинов была свергнута. Лидер мятежников полковник Абдалла ас-Саляль провозгласил республику. Началась гражданская война — и в 1970 году республиканцы победили.

Насер приложил руку к гибели йеменской монархии. В декабре 1961 года он поссорился с королем Ахмедом бен Яхъей — и на того со всей яростью обрушились египетские СМИ. Словом, в Сане повторился иракский сценарий 1958 года. Пока внимание арабского мира было приковано к Йемену, Иордания получила небольшую передышку.

Хусейн в это время занимался экономикой Иордании, желая наилучшим образом использовать скудные ресурсы королевства. Новое поколение иорданских политиков разделяло взгляды короля. Молодежь считала, что нужно трудиться на благо своей страны — и лишь потом интересоваться делами иных государств. Самым ярким политиком нового поколения был Васфи аль-Таль.

Аль-Таль считается весьма спорной фигурой. Журналист по образованию, он был панарабистом — и иорданским националистом; борцом за права палестинцев — и грозой палестинских радикалов; патриотом, который приобрел репутацию английского шпиона, — и реформатором, который на заре карьеры работал цензором. Но главное — альТаль ненавидел Насера.

В январе 1962 года аль-Таль впервые занял премьерское кресло. Он сформировал принципиально новое правительство, ни один из членов которого ранее не служил министром. Но все они имели опыт в той или иной сфере — например, министр экономики Халил альСалим являлся председателем Центрального банка Иордании. Половину министерских портфелей получили палестинские коммерсанты — аль-Таль показал, что готов урегулировать отношения между Восточным и Западным берегами. По воспоминаниям британского посла в Аммане, в те дни «Иордания дышала надеждой».

Первым делом аль-Таль затеял административную реформу. Сотни чиновников отправились на пенсию (по причине возраста) или в тюрьму (по причине взяток) — независимо от знатности семей, к которым принадлежали. Правительство установило строгие требования к госслужащим — особенно к дипломатическим работникам. Если раньше послами и консулами становились благодаря связям и богатству, то теперь дипломаты должны были иметь высшее образование.

В ноябре 1962 года прошли парламентские выборы. Оппозиционеры их бойкотировали, но в целом иорданцы охотно участвовали в голосовании. К радости аль-Таля, новый парламент оказался прогрессивным.

Ситуация складывалась весьма недурно, однако аль-Таль не сумел извлечь из нее выгоду. Например, глава кабинета внес в парламент на рассмотрение проект земельной реформы — но отказался хлопотать по поводу его одобрения. Надменный премьер-министр не желал быть ничем обязанным депутатам. Против проекта выступили народные избранники от Западного берега. Аль-Таль смертельно обиделся на всех палестинцев — и уволил иерусалимского губернатора Анвара Нусейбе. Клан Нусейбе является одним из старейших и влиятельнейших в городе. По легенде, в 622 году предки Анвара спасли пророка Мухаммеда, бежавшего из Мекки в Медину. Позже Нусейбе перебрались в Иерусалим. В 1187 году султан Саладин доверил этой древней династии ключи от храма Гроба Господня — и с тех пор мужчины из рода Нусейбе отпирают и запирают его двери.

Отставка Анвара Нусейбе произвела эффект разорвавшейся бомбы. Если изначально премьер-министр собирался примирить Западный и Восточный берега, то у него ничего не вышло. Иордания запомнила Васфи аль-Таля как безжалостного борца с палестинцами, а не как смелого и талантливого реформатора.

Однако королевство нуждалось в преобразованиях. Земледелие велось устаревшими способами. Доля сельского хозяйства в ВВП составляла всего 20 % — хотя в аграрном секторе трудилась половина взрослого населения. Почти 120 тыс. иорданцев не могли найти работу. На содержание армии в мирное время уходила половина госбюджета. Если бы подданные Хусейна гордились своей страной и были уверены в завтрашнем дне, то они вряд ли бы слушали Насера. Поэтому министры аль-Таля делали упор на развитие экономики.

За 1962–1967 годы Амман выделил $ 356 млн на повышение уровня жизни и борьбу с безработицей. Помимо инвестиций в сельское хозяйство, деньги предназначались для производства удобрений, добычи фосфатов и развития туризма. Военные строили дороги и рыли оросительные каналы.

Впрочем, неприятности не заставили себя ждать. Йемен раздирала гражданская война. Насер поддержал республиканцев, Саудовская Аравия — Хамидаддинов. Арабский мир был поляризован как никогда. В 1963 году в Ираке и Сирии власть захватили баасисты — и Дамаск возобновил контакты с Каиром.

Иордания опять очутилась в окружении врагов — Сирии, Ирака и Египта; но противоречия между ними нарастали[64]. К тому же на теле арабского мира надсадно ныли раны войны 1947–1949 годов. Ближний Восток жаждал крови. В итоге сирийцы, египтяне и палестинцы раздули тему конфликта с Израилем — второстепенную на фоне «арабской холодной войны». На поле боя каждая из сторон планировала решить свои проблемы. Каир хотел удержать первенство в регионе, Дамаск претендовал на это первенство, а палестинцы надеялись уничтожить Израиль — или хотя бы вернуть Западный берег и сектор Газа [65].

В январе 1964 года на саммите ЛАГ Насер предусмотрительно «подружился» с Хусейном, саудовским королем Фейсалом и алжирским президентом Ахмедом бен Беллой. Хусейн обрадовался — ведь он оградил себя от антихашимитской пропаганды Каира. Кроме того, арабы обожали и боготворили Насера — а монарх давно мечтал о такой славе и теперь мог хотя бы греться в ее лучах.

По итогам саммита было сформировано единое руководство вооруженными силами арабских государств. Египет предложил кандидатуру Хусейна на пост главнокомандующего. Отныне на короля возлагалась ответственность за войну с Израилем. В 1948 году в аналогичной ситуации находился его дед Абдалла.

Также саммит одобрил создание Организации освобождения Палестины (ООП). Она должна была представлять интересы палестинских арабов и не вмешиваться в дела арабских государств. Основу ООП составляли боевики — фидаины (от араб. — жертвующие собой).[66]

Первым председателем ООП стал Ахмед Шукейри — известный юрист и протеже Насера. Он заверил Хусейна, что никогда не будет угрожать Хашимитам. Впрочем, это обещание резонировало с истинными намерениями Шукейри. Глава ООП мечтал о независимой арабской Палестине — которая простиралась бы от Средиземного моря до Ирака, включая Западный и Восточный берега реки Иордан, сектор Газа и Иерусалим. Таким образом, Шукейри собирался перекроить политическую карту региона — и отобрать у Хусейна королевство. Неудивительно, что уже в сентябре 1964 года у ООП появилось официальное боевое крыло — Армия освобождения Палестины (АОП).

Впрочем, Хусейн не воспринимал ООП всерьез — и совершенно напрасно. В глазах аристократа Шукейри был самонадеянным выскочкой. Между тем, новость о возникновении ООП взбудоражила палестинцев Западного берега — а ведь многие из них к тому времени уже считали себя иорданцами. Хрупкое национальное единство Иордании снова дало трещину. В таких условиях королю точно не следовало ввязываться в войну с Израилем — но он редко мыслил критически. ООП только подливала масла в огонь. Шукейри заявил, что после блистательной победы «уцелевшим евреям позволят возвратиться в страны их рождения… хотя вряд ли кому-то удастся уцелеть».

30 мая 1967 года Хусейн заключил с Насером унизительное соглашение, по которому оперативное командование иорданской армией получал египетский генерал Абдул Муним Рияд. Арабский мир был охвачен эйфорией по поводу надвигающейся войны — и король поддался всеобщему ликованию. В Аммане Хусейна приветствовали тысячи восторженных подданных. Монарх решил, что сбылась его заветная мечта — он велик, любим и почитаем народом.

Сирия, Египет, Иордания, Кувейт и Саудовская Аравия провели мобилизацию. Вскоре к коалиции присоединились Ирак, Алжир и Саудовская Аравия. Всего в арабских армиях насчитывалось свыше полумиллиона человек, 1 тыс. самолетов и 2500 танков. Израиль в два раза уступал неприятелю по количеству солдат и в три раза — по количеству военной техники.

Дальнейшие события разворачивались очень быстро. 5 июня израильтяне первыми ударили по египетским позициям (операция «Мокед»). Каир заявил, что 75 % вражеской авиации уничтожены в первые часы конфликта — хотя на самом деле израильтяне стерли с лица земли египетские ВВС. Иорданские генералы заподозрили Каир во лжи и умоляли Хусейна подождать. Но монарх не внял их просьбам и разрешил Рияду повести иорданскую армию в бой. Рияд отказался от традиционной для Иордании оборонительной стратегии, основанной на ограниченности ресурсов королевства, — и атаковал израильские войска. Арабские командиры усугубили ситуацию, раздавая противоречивые приказы.

Поражение не заставило себя долго ждать. Евреи за 6 дней разгромили арабов и захватили территорию, которая в 3,5 раза превышала площадь Израиля — поэтому война 1967 года называется Шестидневной. Насер лишился сектора Газа и Синайского полуострова, сирийский президент Нуреддин Мустафа аль-Атасси — Голанских высот[67], а Хусейн — Западного берега.

Иордания словно вернулась в 1948 год. Восточный берег заполонили палестинские беженцы. Вместе с Западным берегом королевство потеряло 40 % ВВП, половину производственных мощностей и 25 % пахотных земель. В палестинской части выращивалось 60 % фруктов и овощей, а также более трети зерна и скота. Многие христианские святыни и места паломничества — Вифлеем, Иерихон и другие — также расположены на Западном берегу. Их утрата больно ударила по туристическому сектору Иордании, который только начал развиваться.

Хусейн вышел из Шестидневной войны побежденным, но не сломленным. Он сделал очень важный вывод: в целях самосохранения хашимитское королевство должно предотвращать вооруженные конфликты на Ближнем Востоке. Однако фидаины видели в Иордании лишь плацдарм для атак на Израиль.

Осенью 1967 года ЛАГ приняла Хартумскую резолюцию. Она известна благодаря принципу «трех нет»: «Нет мира с Израилем, никакого признания Израиля, никаких переговоров с ним» (пункт 3). Палестинцев охватило сильнейшее патриотическое чувство. Они массово вступали в разные террористические организации. Фидаины разбили свои лагеря возле Аммана — подальше от израильской пограничной артиллерии. Дерево палестинского радикализма стремительно разрасталось — помимо АОП, в составе ООП возникли «Народный фронт освобождения Палестины» (1967), «Палестинский фронт народной борьбы» (1967), «Демократический фронт освобождения Палестины» (1969) и другие.

Первые столкновения между фидаинами и иорданской армией имели место в ноябре 1968 года. С тех пор стычки происходили регулярно. В феврале 1969 года ООП возглавил Ясир Арафат. Если Шукейри хотя бы обещал не вмешиваться во внутреннюю политику арабских государств, то Арафат вовсе не собирался контролировать боевиков — которые обнаружили, что кратчайший путь к успеху заключается в нарушении прежних договоренностей.

Иорданские власти пытались усмирить фидаинов. МВД запретило гражданским лицам носить оружие в городах, а также обязало их регистрировать все транспортные средства (даже неисправные). В ответ члены «Народного фронта освобождения Палестины» (НФОП) осадили полицейский участок в столичном районе Джебель аль-Ашрафия. Хусейн был вынужден уволить министра внутренних дел. Фидаины осмелели. Первые покушения на жизнь монарха последовали уже летом 1970 года.

6 сентября члены НФОП угнали четыре авиалайнера с 425 пассажирами. Самолеты были посажены на заброшенном аэродроме «Доусонс Филд» в пустыне к югу от Аммана. Боевики требовали освободить своих арестованных товарищей — и угрожали новыми терактами. Арафат одобрил действия НФОП, а Хусейн впал в бешенство — ведь заложников удерживали на территории его королевства.

Инцидент в «Доусонс Филд» стал для Хусейна последней каплей. Разгневанный монарх приказал беспощадно истреблять фидаинов. На протяжении 10 месяцев в Иордании гремела гражданская война, получившая название «Черный сентябрь», — причем против иорданской армии сражались как беженцы из Палестины, так и палестинские подданные короля. Летом 1971 года все было кончено. Уцелевшие боевики во главе с Арафатом перебрались в Ливан. Хусейн одержал победу — самую важную в своей жизни.

Впрочем, изгнание ООП не решило «палестинский вопрос» ни в Иордании, ни на Ближнем Востоке в целом. Хусейн лишь разворошил осиное гнездо. Ливан горел в пламени гражданской войны (1975–1990) — и прибывшие террористы активно раздували это пламя. Многие иорданцы — рожденные от смешанных браков, имевшие палестинские корни или палестинских родственников — просто не могли определиться, на чьей они стороне. Они жили в хашимитском государстве — но «Черный сентябрь» заставил их задуматься о своем происхождении.

Многие арабские лидеры хорошо относились к Хусейну — если бы они столкнулись с фидаинами, то, несомненно, поступили бы точно так же, как и он. Но арабская общественность сочувствовала палестинцам, считая их обездоленными и угнетенными, — поэтому главы государств временно прекратили торговлю с Иорданией и закрыли границы с ней.

Королю становилось все труднее нивелировать последствия «Черного сентября». Осенью 1973 года на саммите ЛАГ Хусейн чудом избежал коллективной травли. Ради этого ему пришлось схитрить — отправить на встречу своего советника Бахджата ат-Тальхуни. Ат-Тальхуни не обладал должными полномочиями в сфере исполнительной власти — и нападать на него было глупо.

Теперь Хусейн и премьер-министр Зейд ар-Рифаи лихорадочно пытались исправить ситуацию. В частности, монарх упрашивал израильтян отдать ему Иерихон — тогда арабы наверняка решили бы, что Хусейн геройски отбил город у евреев. Но авантюра не увенчалась успехом — и в октябре 1974 года на саммите в Рабате Хашимит отказался от претензий на Западный берег. ЛАГ провозгласила ООП единственным законным представителем палестинского народа.

Покорность Хусейна была вознаграждена — Лига выделила ему $ 1 369 000 на восстановление Иордании после «Черного сентября». Хашимитские подданные ликовали — они надеялись, что теперь их страна будет развиваться без палестинского влияния. На волне всенародной радости король тихо распустил палату депутатов и не назначил новые выборы. Верхняя палата не имела права действовать в отутствие нижней. Хусейн превратился в абсолютного монарха.

Между тем надвигался очередной конфликт с Израилем — Война Судного дня. Анвар Садат — новый президент Египта и преемник Насера — не рассчитывал на Хусейна как на союзника. Он подозревал Хашимита в тайных сношениях с Израилем. На Ближнем Востоке слова ничего не стоят. Хусейн действительно мог заключить секретную сделку с евреями, дабы вновь завладеть Западным берегом. Поэтому Садат и его сирийский коллега Хафез Асад не желали информировать иорданского монарха о своих планах.

Война планировалась долго и тщательно. Каир и Дамаск хотели вернуть территории, занятые Израилем во время Шестидневной войны (1967). Атака была запланирована на 6 октября и приурочена к иудейскому празднику Йом-Киппур. Хусейн не знал точную дату нападения, но после начала египетско-сирийского наступления Садат позвонил ему и попросил не вмешиваться. Однако, несмотря на первые успехи арабских армий, конфликт затягивался. Вскоре Садат уже открыто уговаривал короля примкнуть к антиизраильской коалиции — тем более что Сирия терпела поражение за поражением.

Впрочем, Хусейн не желал ни ввязываться в конфликт, ни противопоставлять себя арабскому миру. 12 октября Иордания направила в помощь сирийцам танковую бригаду. Она преодолела сотню километров за 10 дней и прибыла на Голанские высоты всего за несколько часов до прекращения огня. 24 октября 1973 года Война Судного дня завершилась победой Израиля. Силы ЦАХАЛ[68] стояли в 100 км от Каира. Жители Дамаска могли попасть под обстрел израильской артиллерии — линия фронта пролегала в 40 км от сирийской столицы.

Успокоив арабских соседей символическим участием в войне, Хусейн занялся внутренними делами. Иордания всегда зависела от зарубежных инвестиций. Она получала деньги сперва от англичан, потом — от американцев и, наконец, — от других арабских государств. Великобритания видела в Иордании буферную зону между ваххабитским и французским экспансионизмом. Для США она играла роль антикоммунистического оплота на Ближнем Востоке. Арабы же считали, что хашимитское королевство, подобно щиту, прикрывает их от Израиля. В итоге Иордании платили просто за сам факт ее существования. В 1970-е годы цены на нефть подскочили — и доходы Саудовской Аравии резко выросли. Соперничество между арабскими монархиями и республиками продолжалось — и на этом фоне Саудиты предпочитали поддерживать пусть и не самую дружественную — но королевскую династию Хашимитов. К 1971 году саудовские денежные выплаты стали краеугольным камнем иорданского бюджета.

Амман приобрел свой нынешний вид именно в 1970-е годы. Столица поглотила близлежащие деревни и подверглась грандиозной перестройке. Старые черкесские и армянские кварталы были снесены. От исторических улиц — Шапсугской, Мухаджиров и др. — остались лишь названия[69]. Но черкесы и армяне прекрасно приспособились к новым условиям — они состояли на госслужбе и занимались бизнесом. Также в Иордании появились собственные — не зарубежные — инженеры, врачи и юристы. Для страны, которая менее полувека назад пыталась привлечь молодежь в учебные заведения, это было настоящим чудом.

Тем временем Каир задумался о том, нужен ли ему конфликт с Израилем — ведь арабы всегда проигрывали на поле битвы. 19 ноября 1977 года Анвар Садат внезапно посетил Иерусалим — и призвал евреев отказаться от территорий, которые они заняли в ходе Шестидневной войны. Условия, выдвинутые Каиром, подлежали обсуждению — но фактически он начал диалог со своим заклятым врагом. Садат признал за Израилем право на существование и предложил ему мир в обмен на землю. Египет — самая мощная в военном плане арабская страна — первым денонсировал принцип «трех нет», закрепленный в Хартумской резолюции.

Далее египтяне и евреи при посредничестве США сели за стол переговоров. Осенью 1978 года в Кэмп-Дэвиде[70] Садат и израильский премьер-министр Менахем Бегин подписали предварительное соглашение, а весной 1979 года — итоговое. Египет стал первым арабским государством, заключившим мир с Израилем. Как следствие — арабы гневно обвинили Садата в предательстве. Египет на 10 лет исключили из ЛАГ. Штаб-квартиру Лиги перенесли из Каира в Тунис.[71]

Готовность Израиля к диалогу воодушевила Хусейна. Теперь он размышлял, как сторговаться с евреями и вернуть Западный берег. Однако арабский мир ненавидел Садата — и монарх медлил. Он хвалил египетского лидера за мужество — но не спешил присоединяться к миротворчеству.

На улицах Аммана шли проамериканские демонстрации. Иорданцы по-прежнему хотели получать деньги от США, которые всячески поощряли миротворчество. Впрочем, израильтяне ни при каких обстоятельствах не собирались отдавать Хашимиту вожделенный Восточный Иерусалим — а значит, для Аммана сделка не могла покрыть все риски дипломатического процесса.

В результате Хусейн отказался от переговоров — и его позиция разочаровала Белый дом. Расхрабрившись, король пригрозил закупить оружие не у США, как обычно, а у СССР. Этот жест неповиновения возмутил Вашингтон. Однако для американцев 1979 год оказался богатым на неприятные сюрпризы. Весной власть в Тегеране захватили мусульманские фундаменталисты. 1 апреля Иран — нефтяная держава, член ОПЕК — был объявлен первой в истории Исламской республикой. В декабре началось советское вторжение в Афганистан. США пришлось поддерживать хорошие отношения с Иорданией — иначе они утратили бы свои позиции на Ближнем Востоке, который стремительно менялся. В июне 1980 года, когда Хусейн нанес официальный визит американскому президенту Джимми Картеру, между ними уже не было принципиальных разногласий.

Открестившись от израильско-египетского миротворчества, Хашимит оградил себя от травли, которой подвергся Садат, — но также лишился поддержки Египта. Маленькая Иордания, будто маятник, колебалась между разными центрами силы. Выйдя из египетской орбиты, она неумолимо приближалась к своим воинственным соседям — Сирии и Ираку. Во главе Ирака стоял Саддам Хусейн.

Ирак сказочно разбогател во время нефтяного бума 1970-х годов. Эта страна с огромными запасами «черного золота» привлекала Иорданию гораздо сильнее, чем Сирия с ее скромной добычей углеводородов. После недолгих раздумий Хусейн выбрал в друзья не Хафеза Асада, но Саддама.

Разумеется, «дружбу» Саддама — крестьянина из деревни Аль-Ауд-жа — и Хусейна — аристократа из династии Хашимитов — нельзя назвать бескорыстной. Правящая элита Иордании была коррумпирована. Саддам осыпал министров и генералов дорогими подарками — например, в ноябре 1987 года раздал им несколько десятков «мерседесов». Кроме того, иракский президент посылал внушительные суммы лично королю. Хусейн — как и его дед Абдалла — заслужил репутацию расточителя. Получая деньги из Багдада, он чувствовал себя непринужденно — ибо Саддам был гораздо более щедрым, нежели Саудиты.

Монарх поддерживал своего товарища, хотя Саддам делал одну ошибку за другой. Его первым опрометчивым шагом стало вторжение в Иран осенью 1980 года. Разразилась кровопролитная Ирано-иракская война (1980–1988) — и Хашимит являлся ее ярым сторонником. В 1982 году он направил в помощь Саддаму бригаду «Ярмук» — иорданское спецподразделение, обученное инструкторами из США. Арабы говорили: «За иракский динар Хусейн сделает что угодно».

Впрочем, Иордания «дружила» с Ираком не только из соображений материальной выгоды. Ирак считался относительно светским государством — в то время как исламский фундаментализм, подобно раку, разъедал Ближний Восток. Его метастазы проникали повсюду — например, в Саудовскую Аравию. Сейчас мало кто помнит, что прежде саудийки носили западную одежду и свободно ходили на романтические свидания с мужчинами. Но теракт в Мекке изменил всё.

20 ноября 1979 года исламские боевики захватили мекканскую мечеть Аль-Харам. Они выступали против любых отклонений от шариата — в частности, против проникновения в королевство западной культуры, против участия женщин в общественной жизни и др. Антитеррористическая операция длилась до 4 декабря 1979 года. После этого королевство стало на путь традиционализма. Женщины надели черные абайи и долгое время были ограничены в правах, музыка и танцы попали под запрет, кинотеатры закрылись. Привычный нам образ Саудовской Аравии как сурового мусульманского государства сформировался в результате того, что Саудиты пошли на поводу у исламистов во избежание новых терактов.

Исламизм был опасен как для Саддама и короля Хусейна, так и для других арабских правителей. В 1989 году Амман инициировал создание Совета арабского сотрудничества (САС) — куда, помимо Иордании, вошли Ирак, Египет и Йемен. Однако над САС смеялись — его называли «клубом должников». Война с Ираном закончилась, но ущерб, нанесенный иракской экономике, оказался слишком велик. И когда в 1990 году Саддам совершил вторую стратегическую ошибку — напал на Кувейт, — Иордания снова поддержала своего партнера.

18 июля 1990 года Саддам Хусейн обвинил кувейтского амира Джабера III в незаконной добыче иракской нефти из приграничного месторождения Румайла. В качестве компенсации Багдад потребовал списать свои долги в $ 14 млрд и заплатить еще $ 2,5 млрд. Джабер отказался. В августе иракская армия захватила крошечный Кувейт. Грянула война в Персидском заливе. Многонациональные силы во главе с США провели знаменитую операцию «Буря в пустыне» и восстановили независимость эмирата. ООН обрушила на Багдад санкции, в Месопотамии восстали шииты — и внезапно выяснилось, что Саддам не всемогущ. Его судьба была предрешена.

Пока Саддам сражался с врагами, Хусейна интересовали внутренние проблемы королевства. Впрочем, монарх не собирался проводить либеральные эксперименты. Весной 1978 года он учредил Национальный консультативный совет (НКС). Парламент, лишенный палаты депутатов, по-прежнему бездействовал — и предполагалось, что совет будет играть роль дискуссионной площадки. Иорданцы называли его «громоотводом» — ведь НКС никогда не критиковал монарха, но зато ругал оппозицию. Он «вызывал огонь на себя», ограждая короля от недовольства подданных. Тем не менее, с помощью совета общество «сбрасывало пар», снижало градус политического напряжения.

Абдельхамид Шараф — автор идеи НКС — являлся шестиюродным дядей Хусейна. Его семья покинула Хиджаз в составе свиты амира Фейсала в 1920-х годах. В 1945 году родители привезли шестилетнего Ша-рафа в Амман. Окончив Американский университет в Бейруте, юноша посвятил себя госслужбе. В разные годы он был гендректором «Radio Jordan», министром информации, послом в США и Канаде, представителем Иордании при ООН и руководителем королевской канцелярии. Он стоял у истоков создания иорданской Национальной галереи изящных искусств и первого в стране телеканала. Назначение Шарафа на пост премьер-министра было лишь вопросом времени — и вот 19 декабря 1979 года родственник монарха одновременно возглавил правительство, министерство обороны и МИД.

Прогрессивный Шараф ратовал за свободу слова, права женщин и охрану окружающей среды. Он собирался реформировать систему местного самоуправления, превратить НКС в креативную площадку для разработки инновационных проектов и учредить особый суд по коррупционным делам. Абдельхамид Шараф был преисполнен грандиозных планов — но ничего не успел сделать. 3 июля 1980 года он умер от сердечного приступа.

Без Шарафа НКС превратился в бесполезное сборище и был распущен. Иордания осталась без представительного органа — и тут монарх вспомнил о парламенте. Выборы могли привлечь новых людей в законодательную власть. В сложных ситуациях Хусейн предпочитал половинчатые меры — поэтому парламентская реформа не планировалась, а выборы касались только нижней палаты. Они состоялись в марте 1985 года. Женщины впервые голосовали наравне с мужчинами. Кандидаты представляли широкий спектр политических взглядов — при том, что партии в Иордании находились под запретом.

Новые депутаты приступили к работе, но шумные заседания не принесли результатов. Председатель правительства Зейд ар-Рифаи выдавливал из нижней палаты неугодных ему народных избранников. По иронии судьбы, ар-Рифаи — выпускник Колумбийского и Гарвардского университетов — оказался большим врагом свободы, чем его консервативные предшественники. Ар-Рифаи возглавлял кабинет четыре года (1985–1989) — дольше, чем кто-либо в истории Иордании, и в этот период Хусейн отстранился от политики. Он отдыхал на заграничных курортах, наслаждался жизнью и полностью доверял премьер-министру. Но экономика королевства ухудшалась, а коррупция — росла. Весной 1989 года в Иордании сорвало все «предохранительные клапаны» — начались массовые беспорядки.

Несмотря ни на что, 1980-е годы стали десятилетием арабо-израильского сближения. Осенью 1983 года Хусейн не на шутку увлекся миротворчеством. Амман и ООП наладили контакты. В сентябре 1984 года Иордания восстановила дипломатические отношения с Египтом. Монарх пытался донести до арабской общественности, что, заключив мир с Израилем, Каир поступил правильно — и что он, король Хусейн, хочет сделать то же самое.

Взаимодействие с ООП принесло плоды уже в феврале 1985 года, когда стороны решили создать иордано-палестинскую конфедерацию. Арафат видел в ней суверенную государственность — а Хусейн считал ее инструментом для возвращения Западного берега под свою власть. Параллельно король тайно встречался с представителями США и израильским премьер-министром Шимоном Пересом.

Дипломатический процесс набирал обороты — но 7 октября 1985 года палестинские боевики захватили итальянский лайнер «Achille Lauro». На следующий день террористы застрелили заложника из числа пассажиров — 69-летнего американского еврея Леона Клингхоффера, инвалида-колясочника. Этот бессмысленный акт жестокости убедил США в том, что ООП не может быть надежным партнером в миротворчестве. Хусейн прекратил сотрудничать с Арафатом и заявил, что жители Западного берега должны сами решать свою судьбу. Однако даже если бы Иордания аннексировала Иудею и Самарию, то король утратил бы контроль над ними так же быстро, как и приобрел.

9 декабря 1987 года разразилась Первая палестинская интифада[72]. Арабы Западного берега и сектора Газа взбунтовались против «израильской оккупации». Дети и подростки забрасывали солдат ЦАХАЛ камнями — поэтому Первую интифаду называют «войной камней». На фоне этих событий лидеры ООП и рядовые боевики заклеймили Хусейна врагом, который продался сионистам. Внеочередной саммит ЛАГ пообещал Арафату грандиозное финансирование.

Взбешенный Хусейн решил раз и навсегда разорвать «все юридические и административные связи с Западным берегом». Сама формулировка свидетельствовала о том, что король находился на грани истерики. Судьба Иордании зависела от этого импульсивного и уже немолодого человека, который просто не мог вынести очередную волну критики в свой адрес.

Но у демонстративной слабости Хусейна была и другая сторона. Монарх отнюдь не терял надежды вернуть Западный берег. Он задумал сделать так, чтобы Палестина сама оказалась в руках Арафата — и чтобы тот не заподозрил обман. В очередной раз отказываясь от Иудеи и Самарии, король знал, что Арафат моментально перехватит инициативу. Под видом Западного берега Хусейн намеревался передать ООП «отравленную чашу» — пустынные земли, населенные террористами и беженцами, и полуразрушенные города, сотрясаемые интифадой. Ожидалось, что Арафат не справится с ситуацией, палестинцам придется искать нового лидера — и тут им станет Хусейн. Но Хашимит просчитался.

Интифада завершилась в сентябре 1993 года, когда ООП и Израиль неожиданно подписали соглашения в Осло. Спустя год возникла Палестинская национальная администрация (ПНА) — орган самоуправления Палестинской автономии, охватывающей сектор Газа и Западный берег реки Иордан.[73] Председателем ПНА стал Ясир Арафат. Таким образом, ООП утвердилась в роли правительства Западного берега. Игра закончилась — и Хусейн проиграл.

Последнее десятилетие жизни Хусейна (1988–1999) выдалось богатым на разнообразные события. Все началось с кризиса и дефолта. Курс иорданского динара упал, поэтому экономикой королевства до 1999 года управлял Международный валютный фонд (МВФ). На Восточном берегу регулярно вспыхивали беспорядки. Ирак, истощенный войной с Ираном, а затем и неудачным вторжением в Кувейт, больше не мог спонсировать Иорданию, а Саудовская Аравия не видела в этом смысла. К тому же Хусейн не собирался отказываться от своего любимого дела — миротворчества, которое требовало все больше времени и денег.

Между тем маленькую Иорданию сотрясали региональные политические бури. Ближний Восток захлестнула волна исламского фундаментализма. Радикальные объединения возникали одно за другим — ливанская «Хезболла» (1982), палестинский ХАМАС (1987) и, конечно, террористическая организация № 1 в мире — «Аль-Каида»*[74] (1988). Активизировались и старые экстремистские группировки — египетские «Братья-мусульмане»*, «Палестинский исламский джихад» и др. Боевики использовали Иорданию как коридор, чтобы проникать в соседние государства. Помимо того, хашимитское королевство находилось на пересечении криминальных маршрутов Ближнего и Дальнего Востока, а также Средней Азии. Через территорию Иордании провозили оружие, рабов, заложников, афганский героин и китайский опиум.

В 1985 году Хусейн отметил 50-летний юбилей. Король руководил страной уже 33 года, и 70 % иорданцев родились и выросли во время его правления. За эти годы здоровье монарха пошатнулось — в 1992 году ему удалили почку в связи с обнаружением раковых клеток. После этого Хусейн регулярно проходил клинические обследования. Вопрос о престолонаследии оставался открытым: еще в 1965 году король назначил преемником своего младшего брата — принца Хасана. Но к 1988 году за спиной у Хусейна было четыре брака, от которых родилось пять сыновей, — и придворные понимали, что монарх может в любую минуту изменить решение.

Личная жизнь короля всегда была бурной. 18 апреля 1955 года в возрасте 19 лет он женился на хашимитской принцессе Дине бинт Абдул-Хамид. Дина являлась яркой представительницей нового поколения арабской молодежи. Знатная и богатая уроженка Каира, она изучала английскую литературу и социологию в Великобритании. Союз Хусейна и Дины был идеей матери юного короля — Зейн аш-Шараф.

Но вскоре Зейн увидела в невестке угрозу своему влиянию на сына. 13 февраля 1956 года Хусейн впервые стал отцом — однако рождение дочери Алии не спасло брак. Через полтора года пара развелась.

Второй женой Хусейна стала англичанка Антуанетта Авриль Гардинер. В 1958 году ее отец, лейтенант инженерных войск, получил работу по контракту в Иордании. Спустя два года Гардинеры окончательно обосновались в Аммане. Сначала Антуанетта трудилась секретаршей на радио. Потом ее перевели на киностудию «Horizon Pictures», которая начала съемки фильма «Лоуренс Аравийский» — о Великом арабском восстании. Режиссер Дэвид Лин экранизировал исторические события в тех местах, где они происходили. Хусейн часто посещал съемочную площадку и выделил в помощь Лину бригаду Арабского легиона — так что бедуинов в массовке «Лоуренса Аравийского» играли иорданские солдаты. Там же монарх познакомился с Антуанеттой. Обаятельная англичанка пленила его искренностью и простотой. «Впервые в моей жизни появилась девушка, которая проявила интерес ко мне как человеку, а не как к королю», — вспоминал Хусейн. Вскоре он сделал ей предложение — и Антуанетта согласилась.

Мать и советники Хусейна были против его брака с англичанкой, но в мае 1961 года свадьба состоялась. Невеста подготовилась к роли иорданской правительницы — после помолвки она приняла ислам и приступила к изучению арабского языка. Влюбленный монарх дал ей имя «Муна аль-Хусейн» (араб. منى الحسين — желание Хусейна). Иракские СМИ не сообщали о помолвке, ибо английская королева в Аммане их совсем не радовала. Каирская радиостанция «Al Akhbar» злорадствовала: «Этот мезальянс приведет к острому кризису в Иордании. Хусейн лишится популярности в арабском мире. Обручившись с британской девушкой, он показывает, что ищет тепла и ласки на Западе, а не в сердцах иорданцев».

Но иорданцам понравилась новая жена монарха — улыбчивая и добрая. В 1962 году она родила первенца Абдаллу, которого Хусейн назвал в честь любимого деда. В 1963 году у Абдаллы появился брат Фейсал, а в 1968 году — сестры-близнецы Аиша и Зейн. После рождения Абдаллы Муна получила титул принцессы — будучи неарабского происхождения, она не могла стать королевой. Подданные любили Муну, и правящая семья казалась безупречной. Но Зейн не оставляла надежды женить сына на арабке. Идеальный брак дал трещину — неприязнь

Зейн к невестке и бесконечные измены монарха привели к разводу. 21 декабря 1972 года Хусейн и Муна расстались. Принцесса не вернулась в Великобританию. Она до сих пор живет в амманском районе Аль-Хуммар — в том же дворце, где провела с королем десять счастливых лет. Несмотря на разрыв, бывшие супруги поддерживали теплые отношения до самой смерти Хусейна в феврале 1999 года.

Муна никогда не говорит о своем браке и разводе. Она с гордостью носит звание иорданской принцессы, матери короля Абдаллы II и бабушки многочисленных амиров. Дочь лейтенанта и внучка пастуха, Антуанетта Авриль Гардинер оказалась истинной леди — далекой от интриг, спокойной и уверенной в себе. Прозванная «самой арабской из жен Хусейна», Муна более полувека курирует благотворительные фонды, женские организации и волонтерские проекты. Она является важным членом иорданского общества и достойным представителем семьи Хашимитов. Симпатии подданных к принцессе красноречиво выразил ди-джей амманской радиостанции «Rana Sabagh» — в декабре 2017 года он заявил в прямом эфире: «Муна замечательная. Она не гламурная, но она классная!»

Если принцесса не вышла замуж во второй раз, то король не остался один. Через два дня после развода с Муной он женился на дочери палестинского дипломата — Алии Бахе ад-Дин Тукан. Предки Алии из знатного рода Тукан правили Наблусом в османскую эпоху. В 1940-х годах Баха ад-Дин Тукан и его супруга Ханнах Хашем переехали из Наблуса в Ас-Сальт. Отец Алии поступил на службу к Абдалле, деду Хусейна, — будущая королева родилась, когда он исполнял обязанности посла Иордании в Египте.

Алия была похожа на Дину — первую избранницу Хусейна. Умная, красивая и образованная девушка строила карьеру в «Royal Jordanian» — национальном авиаперевозчике хашимитского государства. Встреча с королем кардинально изменила судьбу Алии. Хусейн и Муна переживали семейный кризис, и монарх активно искал развлечений. Он начал ухаживать за Алией и сделал ей предложение осенью 1971 года, еще будучи женатым. Церемония бракосочетания состоялась 24 декабря 1972 года. Сначала иорданцы не одобряли выбор короля — но вскоре они расценили союз с палестинской аристократкой как знак того, что Иордания вернет Западный берег. В 1974 году у Хусейна и Алии родилась дочь Хайя, в 1975 году — сын Али, которого прочили в наследные принцы. Спустя год правящая чета удочерила осиротевшую девочку-палестинку Абир Мухаисен.

Счастье Хусейна длилось недолго. 9 февраля 1977 года 28-летняя Алия погибла в авиакатастрофе. Вертолет, на котором она летела в Амман из Тафилеха, потерпел крушение. В Тафилехе находился большой госпиталь — и королева, озабоченная состоянием медицины, отправилась туда. Вернуться к мужу и детям ей было не суждено. Безутешный вдовец назвал в память о супруге международный аэропорт Аммана. Построенный в 1983 году, он превратился в базовый хаб «Royal Jordanian» — компании, где работала Алия до обручения с Хусейном. Воспитание Хайи, Али и Абир взяла на себя незаменимая принцесса Муна.

Во время строительства аэропорта Хусейн познакомился со своей четвертой женой — гражданкой США Лизой Наджиб Халаби, которая имела сирийские корни. Она разрабатывала дизайн здания и часто по делам встречалась с монархом. Хусейн не мог и не хотел оставаться в одиночестве. 15 июня 1978 года, после полутора месяцев романтических свиданий, он рассек свадебный торт ударом сабли — и Лиза Халаби стала королевой Иордании. Обряд бракосочетания длился четыре минуты. Как и ее английская предшественница, американка приняла ислам и получила арабское имя — «Нур аль-Хусейн» (араб. ذو.ر الحسين— свет Хусейна). Позже Нур вспоминала: «Все случилось так внезапно, что я не смогла как следует приготовиться к свадьбе. Но какое это имело значение?!»

Иорданцы отнеслись к Лизе Халаби скептически. Они считали ее очередной супругой Хусейна — но никак не своей правительницей — и называли Нур «королевой из ЦРУ». Прошли годы, прежде чем американка завоевала доверие иорданского народа. В этом ей помогло рождение четырех детей — принцев Хамзы и Хашима и принцесс Иман и Райи. Подданные успокоились — они видели, что Нур заботится о продолжении династии Хашимитов и что Хусейн счастлив с ней.

На долю Нур и Хусейна выпали тяжелые испытания. Иордания находилась в ужасной ситуации. Государственные расходы ежегодно увеличивались. С апреля по октябрь 1988 года курс иорданского динара упал на 23 %. Спустя год внешний долг королевства был самым большим в мире ($ 213,8 млрд). Но правительство не увольняло чиновников и не урезало их зарплаты. Вместо этого Амман привлекал зарубежные займы. В 1983 году Иордания взяла в долг у США $ 225 млн, в 1984 году — $ 150 млн, в 1985 году — $ 215 млн. В стране не имелось полезных ископаемых, промышленности, развитого туризма либо иных источников доходов, за счет которых можно было расплатиться с кредиторами. Финансовые организации — начиная банками и заканчивая уличными пунктами обмена валют — закрывались одна за другой.

Вообще на рубеже 1980–1990-х годов Ближний Восток переживал не лучшее время. Вооруженные конфликты, терроризм и падение цен на нефть скверно влияли на ситуацию в регионе. Арабские нефтяные компании считали, что рано или поздно цены на нефть поднимутся до уровня 1970-х годов — но жить надо было здесь и сейчас. Каждое государство самостоятельно искало выход из кризиса.

Иран пытался оправиться от войны с Ираком, Кувейт — от иракского вторжения. Саддам воевал с американцами в Персидском заливе, параллельно подавляя мятежи шиитов и курдов. Оман жил собственной жизнью. Летом 1970 года консервативного султана Саида сверг сын Кабус. Новый монарх пустил «нефтяные» деньги на создание инфраструктуры, финансирование социальных программ, а также добычу меди, хрома, угля и асбеста.

Но больше всех мир удивила Саудовская Аравия. Главная нефтяная держава Ближнего Востока переориентировалась на производство сельхозпродукции. Эта пустынная страна — где нет рек, а временные потоки воды образуются только после дождей — в 1987–1995 годах экспортировала миллионы тонн зерна.[75] Саудовскую пшеницу покупали арабские соседи, Япония и Китай.

Лишившись финансовой поддержки нефтедобывающих государств, Иордания не могла преодолеть кризис. Весной 1989 года забастовали таксисты в Маане — им запретили повышать тарифы, хотя цены на бензин взлетели в три раза. Далее волнения охватили Карак, Аджлун и другие города. В королевстве не существовало институциональных механизмов протеста — поэтому вожди племен и руководители профсоюзов передали во дворец записки с требованиями протестующих.

Подданные хотели, чтобы Хусейн распустил правительство, наказал коррупционеров, отменил цензуру и запрет на деятельность политических партий. В воздухе запахло революцией.

В угоду протестующим Хусейн уволил нескольких чиновников, обвиненных во взяточничестве. Полноценные выборы прошли 8 ноября 1989 года — впервые с 1974 года. Ожидалось, что исламисты получат до 10 мест в парламенте. Но результат превзошел все ожидания — на выборах победили 20 из 26 кандидатов от «Братьев-мусульман»*. Это был тревожный знак.

В декабре 1989 годах Хусейн назначил премьер-министром Мудара Бадрана. Ранее 55-летний Бадран возглавлял службу общей разведки, министерство обороны и — дважды — правительство (в 1976–1979 и 1980–1984 годах). Иорданцы недоумевали — почему король не выбрал более молодого и либерального политика? Но монарх предпочел Бадрана именно потому, что решился на реформы. В эпоху перемен он мог доверять лишь проверенному человеку, чьи действия не угрожали бы правящему режиму и безопасности страны.

Бадран ослабил цензуру и контроль над прессой — но парламент не удовлетворился половинчатыми мерами. В январе 1990 года он вынес главе кабинета вотум недоверия. Чтобы сохранить должность, Бадран пообещал обеспечить публичное расследование коррупционных преступлений.

Однако вместо борьбы с коррупцией началась амнистия политзаключенных — причем Бадрана даже похвалила международная правозащитная организация «Amnesty International». Но иорданцы жаждали расправы над взяточниками. Наконец, премьер-министр поручил генпрокурору возбудить уголовные дела в отношении дюжины чиновников. Впрочем, обвиняемые представляли собой лишь верхушку айсберга. Коррупционные схемы пронизывали иорданский истеблишмент. Бадрана спас случай — общественность переключилась на конфликт Саддама и кувейтского шейха Джабера III. Летом 1991 года — незадолго до иракского вторжения в Кувейт — премьер-министр заявил, что расследование прекращено, ибо отсутствуют основания для судебного разбирательства. Иорданцы, увлеченные ситуацией в Персидском заливе, не отреагировали на это заявление.

Впрочем, Бадран мог похвастаться и реальным достижением — ему удалось снизить популярность исламистов. Ради этого председатель правительства сделал министром образования Абдуллу Акалейха — члена «Братьев-мусульман»*. Бадран знал, что инициативы радикалов обескуражат народ — и потому дал им немного власти. Воодушевленный Акалейх запретил отцам школьниц посещать спортивные занятия, тренировки и соревнования, где участвовали их дочери. Министр объяснил это тем, что мужчины развращаются, наблюдая, как девочки выполняют физические упражнения. Иорданцы закономерно возмутились — и на какое-то время отвернулись от «Братьев-мусульман»*.

Кульминацией реформ стало принятие 9 июня 1991 года нового конституционного документа — Национальной хартии. Иордания провозглашалась демократическим правовым государством, которое придерживается принципов верховенства права и политического плюрализма, а также черпает свою легитимность в свободном волеизъявлении народа. Кроме того, в соответствии с Хартией, Иордания являлась хашимитской монархией, а король Хусейн — ее законным правителем. В свете волнений 1989 года монарх чувствовал себя не совсем уверенно.

На международной арене Хусейн и вовсе дурно выглядел. Причиной тому — его пресловутая дружба с Саддамом. Любое действие Багдада — будь то «случайный» полет иракских бомбардировщиков над долиной реки Иордан летом 1989 года, предложение сформировать ирако-иорданскую эскадру ВВС в феврале 1990 года или угроза Саддама «сжечь половину Израиля» в апреле 1990 года — будоражило Ближний Восток. Арабы считали Хашимита верным союзником Саддама. По замечанию английского историка Филиппа Робинса, Саддам был неуправляемой ракетой, а Хусейн не смог предоставить ему систему наведения.

В августе 1990 года иракская армия атаковала Кувейт — и Хусейн моментально предложил примирить хищника и жертву. Это позволило бы монарху сохранить хорошие отношения с обоими государствами — иначе ему бы пришлось занимать чью-либо сторону. Однако нежелание короля дистанцироваться от Саддама подрывало его репутацию миротворца. Пока Багдад утверждал, что не собирается захватывать Кувейт, и пока Ближний Восток не раскололся на сторонников и противников Саддама — позиция Хусейна была понятна. Но к 10 августа — после аннексии Кувейта Ираком — Хашимиту больше никто не верил.

По выражению Робинсона, в арабском мире Хусейн остался в «маргинальном меньшинстве» — в окружении тех, кто не примкнул к антииракской коалиции. Такими «маргиналами», помимо Иордании, являлись Ливия, Йемен, Судан и ООП. Единственным местом на земле, где Хусейна любили и понимали, было его королевство. Хашимит ослабил цензуру, разрешил любые демонстрации — дабы иорданцы могли «выпустить пар» — и много говорил о том, что верит в свой народ. Подданные его обожали.

Между тем Багдад держался крайне самоуверенно. ООН потребовала прекратить оккупацию Кувейта — но Саддам не реагировал на предупреждения. Ни введение торгового эмбарго, ни операция «Щит пустыни»[76], ни морская блокада Ирака американскими ВМС не возымели ни малейшего эффекта.

В ноябре 1990 года Совет Безопасности ООН принял резолюцию № 678. Ираку давался срок до 15 января 1991 года для вывода войск из Кувейта. Саддам проигнорировал резолюцию — и грянула «Буря в пустыне»[77]. Хусейн затаился и решил переждать войну, не провоцируя ни США, ни арабские страны, настроенные против Саддама. Однако он по-прежнему уклонялся от критики Багдада.

Несмотря на это, идиллические отношения между иорданским королем и иракским президентом вскоре рухнули. В августе 1995 года в Иорданию бежали два родственника Саддама — братья Саддам Камель аль-Хасан аль-Маджид и Хусейн Камель аль-Хасан аль-Маджид. Первый возглавлял личную гвардию диктатора. Второй был министром промышленности и минеральных ресурсов Ирака, а также руководил военными программами. По официальной версии братья похитили миллионы долларов из госбюджета — но на самом деле они хотели свергнуть Саддама и занять его место.

Укрывшись в Аммане, Хусейн Камель начал позиционировать себя как лидера иракской оппозиции. И тут в короле взыграли династические амбиции. На протяжении 37 лет он не оставлял надежду вернуть Междуречье под власть Хашимитов — и теперь все чаще твердил, что скоро в Ираке наступит новая эра.

Но положение Хусейна Камеля и Саддама Камеля было шатким. Иракские диссиденты, проживавшие в Иордании, отказались с ними сотрудничать — ведь ранее братья участвовали в репрессиях и лично пытали политзаключенных. Ни одна из западных стран не предоставила беглецам политическое убежище. Саддам тем временем клялся помиловать предателей — и братья имели неосторожность поверить ему. В феврале 1996 года они вернулись в Багдад — и были убиты. Вместе с ними умерла и давняя мечта Хусейна о хашимитском Ираке.

Монарх никогда открыто не претендовал на роль повелителя Месопотамии — но трогательная дружба с Саддамом не мешала ему привечать иракских оппозиционеров. В Аммане даже работало представительство «Национального согласия Ирака»[78]. Лишь весной 1996 года Хусейн смирился с тем, что никогда не займет престол в Багдаде.

Конечно, намерения короля никогда не были прозрачными — но и в международной политике многое делалось втайне от него. В 1993 году евреи начали секретные переговоры с ООП. Вскоре израильский премьер-министр Ицхак Рабин и Ясир Арафат торжественно подписали Декларацию о принципах в Вашингтоне. ООП признала право Израиля на существование в мире и безопасности. Израиль в ответ признал ООП представителем палестинского народа. [79]

Узнав о переговорах между Израилем и ООП, Хусейн обиделся. Арафат украл у него не только пальму первенства в региональном миротворчестве, но и мечту о возвращении Западного берега. Однако в будущем договор с еврейским государством оградил бы Иорданию от участия в очередной арабской войне против Израиля. Король, страдавший от рака, прекрасно понимал это — и у него оставалось не так много времени.

Всего через 22 часа после подписания Декларации о принципах Израиль и Иордания утвердили повестку переговоров. 26 октября 1994 года соглашение было заключено. Гордый монарх назвал его своим «величайшим достижением».

Однако Декларация о принципах датировалась 13 сентября 1993 года — и, значит, ООП опередила Хашимита. В 1994 году Нобелевский комитет наградил премией мира Шимона Переса[80], Ицхака Рабина и Ясира Арафата — с формулировкой «За усилия, направленные на достижение мира на Ближнем Востоке». Хусейн не получил ничего — и в очередной раз подтвердил ироничную арабскую поговорку о том, что он всегда опаздывает вступить в войну и заключить мир.

Подданные доверяли королю, но не всегда поддерживали его. Наиболее показательный и трагичный инцидент случился весной 1997 года. Иорданский пограничник Ахмад Дакамса расстрелял группу еврейских школьниц — за то, что они шумели и мешали ему молиться. Хусейн приехал в Израиль и лично просил прощения у родителей убитых девочек. Однако многие иорданцы — включая политиков, а также деятелей искусства и культуры — требовали провозгласить Дакамсу героем. Взаимная ненависть евреев и арабов не может исчезнуть в мгновение ока. Арабоизраильский конфликт нельзя прекратить росчерком пера.

Постепенно Хусейн разочаровался в израильском руководстве. Так, премьер-министр Биньямин Нетаньяху, по мнению монарха, вообще не интересовался миротворчеством и сам искал конфликтов. Осенью 1997 года Нетаньяху поручил «Моссаду»[81] устранить Халеда Машаля — главу иорданского отделения ХАМАС[82]. В Аммане агенты «Моссада» впрыснули Машалю в ухо яд — но Хусейн спас ему жизнь, потребовав от Израиля противоядие. ХАМАС конкурировал с ООП, и король — хорошо помнивший «Черный сентябрь» (1970) — питал жгучую неприязнь к ООП и Ясиру Арафату.

Израилю пришлось выполнить еще одно требование иорданских властей — освободить 20 палестинских боевиков, в том числе шейха Ахмеда Исмаила Ясина. Шейх — духовный лидер ХАМАС — закончил бы свои дни в израильской тюрьме, если бы «Моссад» не провалил операцию в Аммане. За годы тюремного заключения Ясин приобрел огромный авторитет в арабском мире. Хусейн хотел завоевать доверие иорданских исламистов — поэтому задержанных еврейских разведчиков обменяли на палестинских радикалов.

Невзирая на разногласия, Хусейн вызывал у израильтян искренние симпатии. В январе 1997 года благодаря его вмешательству Нетаньяху и Арафат подписали Хевронские соглашения[83]. В октябре 1998 года монарх исполнял функции посредника на израильско-палестинских переговорах в США, несмотря на онкологическое заболевание. В последние годы жизни Хашимит пользовался в Израиле такой же популярностью, как и в Иордании, — если не большей.

В июле 1998 года король улетел в США на медицинское обследование. Врачи диагностировали рецидив онкопатологии — и Хусейн остался в американской клинике, чтобы пройти курс лечения. Иорданией несколько месяцев управлял его брат — наследный принц Хасан. Ранее монарх назначил преемником своего годовалого сына Абдаллу — но затем передал титул кронпринца Хасану. На короля часто совершались покушения, и он не хотел, чтобы в случае его гибели период регенства затянулся надолго — до достижения Абдаллой совершеннолетия. Хусейн не собирался навязывать Абдалле то положение, в котором оказался Фейсал II, и не желал, чтобы кто-либо взял на себя роль Абд аль-Илаха.

Весной 1965 года Хусейн определил новый порядок правопреемства. Хасан объявлялся кронпринцем, а его потомки — дальнейшими наследниками престола. При этом у монарха уже было два сына — Абдалла и Фейсал, рожденные в браке с Антуанеттой Гардинер (принцессой Муной). Но Хусейн подозревал, что иорданская верхушка не примет правителя, в чьих жилах течет английская кровь. Он боялся повторения иракского сценария (1958), когда династия была свергнута. Иорданские Хашимиты должны были удержаться у власти, несмотря ни на что.

Хусейн и Хасан прекрасно дополняли друг друга. Первый славился храбростью и любовными похождениями. Второй предпочитал тишину и семейный уют. Иногда король вовлекал брата в политику — но кронпринц не стремился к власти. Он интересовался инновационными технологиями, покровительствовал бизнесменам, финансировал образование и науку.

Позиция Хасана как наследника казалась непоколебимой, пока не подросли дети Хусейна: Абдалла и Фейсал — от брака с Муной, Али — от брака с Алией и, наконец, Хамза и Хашим — от брака с Нур. Политологи считали, что в итоге власть перейдет к Али — первому полнокровному по арабской линии сыну короля. Впрочем, у Хамзы тоже были все шансы занять трон: Нур — последняя жена монарха — мечтала видеть своего первенца главой государства. В 1992 году, когда Хусейну впервые диагностировали рак, вопрос о престолонаследии стал ребром. У Али и Хамзы появились серьезные конкуренты. Абдалла и Фейсал, на которых раньше не обращали внимания при дворе, делали блестящую военную карьеру. К тому же, Рашиду — сыну кронпринца Хасана — исполнилось 18 лет.

На первый взгляд, Хусейн не собирался лишать брата титула преемника. Однако король вел себя двусмысленно — например, весной 1997 года он не уволил премьер-министра Абделькарима аль-Кабари-ти, когда тот поссорился с Хасаном. Вскоре прозвенел второй тревожный звонок. 29 марта 1998 года — в 18-й день рождения Хамзы — отец отправил имениннику письмо, в котором утверждал, что юношу ждут великие дела. Нур (мать Хамзы) и Сарват (жена наследного принца Хасана и мать Рашида) и так с трудом выносили друг друга. Но когда их дети стали соперниками в борьбе за престол, началась настоящая война.

Во дворце бушевали шекспировские страсти. Сарват была пакистанкой и оттого не снискала народной любви. К тому же она заявила во всеуслышание, что после смерти Хусейна перестроит дворец, — и вообще вела себя как королева. Хасан по наущению супруги брал Рашида с собой на все официальные мероприятия. Монарх лечился в США, и его длительное отсутствие развязало руки наследнику. Тихий Хасан устал ждать — он хотел править. Кронпринц назначал и увольнял чиновников, его фотографии не сходили с газетных полос. Подданные говорили, что Хасан — именно тот человек, который нужен Иордании.

Узнав об этом, Хусейн впал в бешенство. В январе 1999 года он вернулся в Иорданию и в соответствии с принципом первородства провозгласил наследником Абдаллу — но при условии, что тот, став королем, назначит кронпринцем Хамзу. По Амману ходили слухи, будто старик предчувствовал скорую смерть и понимал, что не успеет подготовить молодого Хамзу к роли монарха. Поэтому он остановил свой выбор на Абдалле — взрослом человеке.

Решив вопрос престолонаследия, Хусейн опубликовал письмо Хасану. Он обвинил брата в намерении узурпировать власть, в попытках посеять раздоры во дворце и в распространении ложных слухов, порочащих Нур. Принца покинули все приближенные. Хасан по-прежнему является важным членом династии — но уже никогда не наденет корону. Три десятилетия ожидания оказались для него напрасными.

7 февраля 1999 года Хусейн умер на руках у королевы Нур. За годы его правления Иордания прошла через поражения и победы, кризисы и подъемы, войну и мир. Она не разбогатела — но стала более стабильной. Внук Абдаллы I не только сберег то, что создал его великий дед, — он сумел даже провести либеральные реформы. В королевстве имелось то, чего не было в соседних арабских странах — преданная монарху политическая элита, надежная и профессиональная армия, законопослушная бедуинская знать и сильное национальное чувство, которое сплачивало иорданцев в самые трудные годы.

«Маленький король» оказался большим политиком, крупным дипломатом и масштабным миротворцем. Он олицетворял надежду на то, что хашимитское государство обязательно выживет — и был неотделим от своей страны, своей династии и своего народа. В арабском мире говорили: «Иордания — это король Хусейн, а король Хусейн — это Иордания». Хусейн стал воплощением целой эпохи в истории Ближнего Востока — и 7 февраля 1999 года она закончилась.

Через четыре часа после смерти монарха к присяге был приведен новый глава Иорданского Хашимитского Королевства — Абдалла ибн Хусейн. Торжественная церемония состоялась в здании парламента. Положив руку на Коран, наследный принц, провозглашенный королем Абдаллой II, сказал: «Клянусь Аллахом хранить Конституцию и быть преданным нации».

Он произнес клятву по-арабски — но с сильным английским акцентом.

Глава 4

Бремя наследника. Абдалла II

Я не знаю, что будет дальше. Но я верю, что Иорданское Хашимитское Королевство будет продолжаться.

Хусейн ибн Талал

Иорданцы тяжело переживали смерть Хусейна. Он царствовал 46 лет — так долго, что подданные просто не могли представить себе его кончину. Казалось, Хусейн был всегда, его считали вечным и незаменимым — и вдруг короля не стало. Но иорданцы спокойно приняли Абдаллу — ведь это была последняя воля их любимого правителя. К тому же общество не желало потрясений.

В 37 лет сын Хусейна — профессиональный военный — не боялся трудностей и мог взять на себя ответственность за страну. Абдалла относился к новому поколению арабских лидеров и был хорошо знаком со своими региональными коллегами — Башаром Асадом, саудовским королем Фахдом и египетским президентом Хосни Мубараком. Особенно теплые отношения сложились у него с династиями Персидского залива — Аль Сабах из Кувейта, Аль Тани из Катара, Аль Нахайян из Абу-Даби и Аль Мактум из Дубая. Весной 2004 года Хайя (сестра Абдаллы) вышла замуж за дубайского амира Мохаммеда ибн Рашида аль-Мактума.

У Абдаллы были все данные для того, чтобы стать хорошим правителем. В отличие от Асада, который более десяти лет занимался офтальмологией, иорданский принц всегда интересовался политикой, международными отношениями, но в первую очередь — армией. Получив начальное образование в Исламском колледже в Аммане, он уехал за границу. Элитная английская школа Святого Эдмунда, престижные американские пансионы Иглбрук и Дирфилд и, наконец, традиционная для Хашимитов Королевская военная академия в Сандхерсте — вот те учебные заведения, где Абдалла постигал науки.

Окончив Сандхерст, принц поступил в Королевский гусарский полк британской армии — и в оксфордский Пемброк-колледж, где изучал политическую историю Ближнего Востока. По возвращении в Иорданию он служил в бронетанковых войсках, а в 1987 году защитил магистерскую диссертацию по международной дипломатии в Школе дипломатии Джорджтаунского университета.

Но больше всего Абдалла полюбил спецназ. Принц стажировался в странах с сильными традициями подготовки элитных подразделений — в том числе в СССР и РФ. Современный спецназ Иордании — один из лучших в мире, и главная заслуга в этом принадлежит Абдалле. Кроме того, сын Хусейна увлекался автогонками, коллекционировал оружие, стал квалифицированным водолазом, парашютистом и пилотом — в частности, ударного вертолета класса AH-1F «Cobra».

Иорданцы восхищались принцем и его головокружительной военной карьерой. Офицеры и рядовые обожали Абдаллу. Он был настоящим солдатом, не страшился тяжелых испытаний и не чурался грязной работы. Вообще король Абдалла II напоминал отца — характером, увлечениями, западным образованием, армейским прошлым и — до свадьбы — репутацией плейбоя. Американские дипломаты называли его «новой деталью старого компьютера». Либералы беспокоились, что военная служба превратила принца в узколобого националиста. Напрасно — 10 июня 1993 года Абдалла женился на палестинке.

Рания Фейсал аль-Ясин появилась на свет 31 марта 1970 года в ЭльКувейте. Ее родители переехали в Кувейт после Шестидневной войны, когда Западный берег реки Иордан оказался под властью Израиля. Девушка получила хорошее образование — сначала кувейтская школа, где преподавание велось на английском, потом — Американский университет в Каире. В 1991 году, когда завершилась война в Персидском заливе, родителей Рании — как и многих других палестинцев — обвинили в сотрудничестве с иракскими оккупантами. В XX веке палестинцы традиционно искали спасения в Иордании — и семья Аль Ясин была среди них.

Будущая королева работала в амманском представительстве компании «Apple». Девушке отказали в назначении на руководящую должность — и она устроилась в главный офис банка «Citibank», которым управляла сестра Абдаллы, принцесса Аиша. Новая сотрудница произвела на Аишу благоприятное впечатление — по ее словам, Рания была «грациозна, как лань, и дисциплинированна, как солдат». Женщины подружились, и в марте 1993 года Аиша позвала подругу в гости. Волею судьбы там оказался и принц Абдалла…

Вспоминая историю знакомства с Ранией, король Абдалла II напишет: «Это была случайная встреча. Я тогда командовал танковым батальоном, и мы хорошо провели учения в пустыне. Я отпустил своих людей на 24 часа. Моя сестра пригласила меня на ужин. Я давно не был дома. Принял душ, переоделся и поехал. На том ужине была Рания. Я взглянул на нее один раз и понял: она — единственная, и другой мне не надо».

Роман хашимитского принца и палестинской девушки из состоятельной, но незнатной семьи закончился роскошной свадьбой. Узнав о решении сына, король Хусейн воздел руки к небу и воскликнул: «Хвала Аллаху, я уж думал, этот холостяк никогда не женится!» Далее, согласно арабским традициям, отец жениха поехал к отцу невесты и попросил ее руки. Помолвка носила символический характер, но свадьба была настоящая. Платье для Рании шил Брюс Олдфилд — один из любимых дизайнеров принцессы Дианы. Работая над заказом из Аммана, он черпал вдохновение в старых книгах о сирийских нарядах. В итоге платье получилось настолько пышным, что Рании едва удалось сесть в автомобиль.

Молодожены были влюблены и счастливы. В 1994 году у них родился сын Хусейн, в 1996 году — дочь Иман, в 2000 году — дочь Сальма, в 2005 году — сын Хашим. Таким образом, когда Абдалла в 1999 году взошел на престол, у него уже был наследник. Но монарх исполнил волю покойного отца и назначил преемником своего брата Хамзу. Овдовевшая Нур получила статус матери наследного принца и успокоилась. Обиженные Сарват и Хасан покинули королевскую резиденцию и вернулись в свой особняк. Атмосфера во дворце постепенно нормализовалась.

Абдалла с головой ушел в работу. Подобно Хусейну, он активно ездил по стране и знакомился с подданными. Король не очень хорошо говорил по-арабски, но часто выступал с публичными речами.

Новоиспеченный монарх унаследовал от отца немало проблем, включая пресловутый «палестинский вопрос». Абдалла не претендовал на Западный берег — но, будучи женатым на палестинке, все-таки сумел расставить все точки над «1» в отношениях с ХАМАС. Если Хусейн видел в этой организации противовес ненавистной ему ООП, то при Абдалле активность ХАМАС подрывала авторитет королевства и мешала Иордании налаживать контакты с Западом.

31 августа 1999 года в Аммане были закрыты коммерческие фирмы, зарегистрированные на членов ХАМАС. Полиция подготовила ордеры на арест лидеров движения. Абдалла объявил о ликвидации представительств ХАМАС и о запрете его деятельности в королевстве. Организация в мгновение ока стала нелегальной — и власти Иордании более не собирались ее терпеть.

Иорданцы палестинского происхождения негодовали. Активисты организовывали демонстрации и разворачивали антихашимитские кампании в СМИ. Но монарх был непоколебим. Он заявил, что не позволит иорданским подданным действовать на иорданской территории в пользу неиорданской организации. Правительство проводило параллели между деятельностью ООП в 1970 году и ХАМАС — в 1999 году. Ставка делалась на то, что народ хорошо помнит «Черный сентябрь» и не захочет второй гражданской войны.

Проблемы, присущие эпохе Хусейна, не исчезли с его кончиной. Осенью 2000 года на Западном берегу и в секторе Газа разгорелось второе восстание палестинцев — интифада Аль-Аксы. В январе 2001 года Ясир Арафат и израильский премьер-министр Эхуд Барак провели переговоры — но не успели подписать соглашение: 6 февраля Барак проиграл выборы и лишился должности.

Новым главой кабинета стал Ариэль Шарон — участник всех арабо-израильских войн, командир легендарного Подразделения 101[84], которое наводило ужас на палестинских боевиков. Шарон категорически отказался от диалога с ПНА. Основатель ХАМАС Ахмед Ясин «поддержал» израильского премьер-министра: «Сейчас не время говорить о перемирии. Сопротивление будет продолжаться вплоть до прекращения израильской оккупации Палестины». Израильтяне в ответ пообещали, что следующим шагом с их стороны будет физическая ликвидация шейха. Зеэв Бойм — замминистра обороны в правительстве Шарона — сказал: «Ясин помечен смертью. Ему следует зарыться поглубже, чтобы забыть о разнице между днем и ночью. Но мы найдем его в любом укрытии и уничтожим». Наблюдая за ситуацией в регионе, иорданцы вздохнули с облегчением — ведь их король больше не занимался миротворчеством.

Абдалла сталкивался с трудностями не только на международной арене. В первые годы правления монарх не мог определиться, какое правительство ему нужно. 4 марта 1999 года он утвердил свой первый состав кабинета — под руководством премьер-министра Абдуррауфа ар-Равабде. В 1980-х годах ар-Равабде исполнял обязанности мэра Аммана и получил прозвище «Бульдозер». Учитывая заявления Абдаллы о важности либеральных ценностей, такой выбор был странным.

Ожидалось, что консерватор ар-Равабде будет мирно сосуществовать с либералом Абделькаримом аль-Кабарити — председателем Королевского суда. Чиновники были вынуждены работать вместе — но не могли договориться ни по одному вопросу. Обсуждения законопроектов о правах женщин, свободе прессы и либерализации экономики едва не заканчивались потасовками. Вскоре аль-Кабарити по своей воле подал в отставку. Ар-Равабде решил, что победил. Окрыленный успехом, он разработал план консервативных реформ. Абдалла изучил документ и ужаснулся — премьер-министр хотел избежать любых демократических преобразований. Обескураженный монарх расстался с ар-Равабде.

Формируя второй состав правительства, Абдалла руководствовался собственными симпатиями и предпочтениями. Премьерское кресло занял Али Абу-Рагеб, в 1990-е годы служивший министром промышленности, министром торговли, а также министром энергетики и минеральных ресурсов. Он выступал в защиту частной собственности и свободы предпринимательства, был в хороших отношениях с парламентом и мечтал о либеральных реформах в Иордании. Абу-Рагеб превосходно подходил на роль главы исполнительной власти, и Абдалла удерживал политика в этой должности более трех лет — даже когда обстоятельства, благоприятствовавшие его назначению, давно миновали.

Правительство Абу-Рагеба толком не успело проявить свои истинные намерения — разразилась интифада Аль-Аксы. Министрам пришлось управлять страной в полувоенных условиях, а не проводить реформы, как задумывалось ранее. Интифада вызвала в арабском мире очередной всплеск националистических и антиизраильских настроений. В иорданских городах не стихали демонстрации. Армия и полиция следили за порядком — но Абдалла начал постепенно отказываться от либерализма.

9 ноября 2005 года в трех амманских отелях — «Grand Hyatt», «Radisson SAS» и «Days Inn» — прогремели взрывы. Ответственность за теракты взяла на себя группировка Абу Мусаба аз-Заркави[85]. Сам он намереваля свергнуть хашимитский режим (как «противоречащий исламу») и угрожал убить короля Абдаллу. Иорданцы негодовали. Старейшины влиятельного бедуинского клана Халейла, к которому принадлежал аз-Заркави, публично отреклись от родственника.

Ближний Восток снова лихорадило. 9 апреля 2003 года американские войска взяли Багдад. Вашингтон обвинял Саддама в связях с террористами и производстве оружия массового поражения. Иракского президента судили и повесили. Западный берег и сектор Газа пылали. Интифада Аль-Аксы затягивалась — за время боевых действий погибли ее основные вдохновители. Весной 2004 года израильтяне устранили шейха Ясина. Это было не убийство — это было уничтожение.

Утром 22 марта Ясин направился в мечеть, расположенную недалеко от его дома в Газе. Шейха сопровождали сыновья и охранники — они заметили в небе израильский самолет и посоветовали Ясину отказаться от поездки. Тот ответил: «Все мы принадлежим Аллаху и к нему возвращаемся». Это были последние слова основателя ХАМАС. Когда шейха усаживали в автомобиль, вертолет «AH-64 Apache», получивший наводку с самолета, выпустил по кортежу несколько ракет. Ясин погиб на месте. За 67 лет жизни он неоднократно сидел в тюрьме, пережил ряд покушений — но все попытки убить шейха заканчивались неудачно. Этого парализованного, почти слепого старика, прикованного к инвалидной коляске, удалось уничтожить лишь ракетным ударом.

Преемник Ясина — Абд аль-Азиз ар-Рантиси — разделил судьбу своего предшественника: весной 2004 года он погиб во время израильского авианалета. После этого Халед Машаль запретил публиковать имена следующих лидеров ХАМАС — в целях их безопасности.

Палестинцы продолжали нести потери. Осенью 2004 года умер Ясир Арафат — и к началу 2005 года интифада затухла. ПНА возглавил Махмуд Аббас — друг Арафата и председатель ФАТХ[86]. Летом 2007 года ФАТХ и ХАМАС, имевшие друг к другу множество претензий, поделили Палестинскую автономию. Махмуд Аббас получил Западный берег, а его оппонентам достался сектор Газа.

После этого ХАМАС принялся наращивать военную мощь, получая финансовую помощь из Ирана и Сирии. «Братья-мусульмане»* доминировали в египетском парламенте. На Ближнем Востоке поднималась очередная волна исламизма — и иорданские радикалы заметно оживились.

Абдалла не стал дожидаться последствий и ужесточил контроль над исламистами. В 2006 году парламент принял Закон о борьбе с терроризмом, который расширил полномочия правоохранительных органов. Власти следили за религиозной сферой жизни общества, в первую очередь — за религиозным образованием. Отныне для проповедования и обучения чтению Корана требовалось разрешение от министерства по делам религии. Но это были первые шаги — в 2009 году Абдалла распустил парламент. К осени 2010 года в Иордании завершилась избирательная реформа, увеличившая число избирательных округов. Цель преобразований заключалась в том, чтобы максимальное количество мандатов получили депутаты от сельских регионов, где король был очень популярен. Исламисты бойкотировали выборы — и лишились мест в парламенте.

Напряженная ситуация в Иордании усугубилась Арабской весной. На рубеже 2000–2010-х годов на Ближнем Востоке одна за другой вспыхивали революции. Арабы выступали против нищеты и угнетения собственными правителями — причем движущей силой уличных беспорядков была радикально настроенная молодежь. Арабская весна объединила самых разных людей: одни жаждали демократических реформ, другие — возвращения к «истинному исламу».

Итоги волнений впечатляли — к маю 2012 года были свергнуты президент Туниса Зин эль-Абидин Бен Али, президент Египта Хосни Мубарак и президент Йемена Али Абдалла Салех. Ливийский лидер Муаммар Каддафи лишился не только власти, но и жизни. В Сирии, Ливии и Йемене грянули гражданские войны, которые длятся поныне. Алжир, Ирак, Ливан, Мавританию, Джибути и Западную Сахару сотрясали массовые протесты. Мятежники бастовали, дрались с полицией, практиковали самосожжение. Главный лозунг Арабской весны звучал коротко и ясно: «Народ хочет падения режима» (араб.الشعب يريد ونقاط النظام).

В хашимитском королевстве беспорядки начались 22 января 2011 года. Исламисты требовали роспуска парламента, отставки правительства и возврата к старой избирательной системе. Арабская весна взбудоражила народ — но Абдалле удалось погасить недовольство иорданцев. Сперва он уволил премьер-министра Самира ар-Рифаи, который прослыл взяточником. Далее монарх успокоил подданных тем же способом, что и правители стран Персидского залива, — выделил $ 500 млн на зарплаты и ценовое регулирование.

Тем временем Ирак и Сирию уже разрывали кровавые щупальца «Исламского государства» («ИГ»)*. Иорданская армия и королевские ВВС бомбили позиции боевиков. 24 декабря 2014 года в ходе очередного авиаудара один истребитель разбился из-за технических неисправностей. Летчик Муаз аль-Касасиба катапультировался — но попал в плен. «ИГ»* предложило обменять его на Саджиду ар-Ришави и Зияда аль-Карбули, заточенных в иорданскую тюрьму[87]. Абдалла не хотел обменивать двух известных преступников на обычного лейтенанта — но аль-Касасиба имел бедуинские корни. Бедуины не простили бы Хашимиту гибели своего соплеменника.

Однако террористы лгали. Аль-Касасиба погиб еще до того, как стороны достигли консенсуса. Его смерть была страшной и мучительной — юношу заперли в клетке и сожгли заживо. Новость о зверской расправе над пилотом потрясла Иорданию. Абдалла прервал визит в США, вернулся в Амман — и приказал повесить ар-Ришави и аль-Карбули. Иорданцы жаждали мести — и в феврале 2015 года монарх велел атаковать базы «ИГ»* с воздуха.

По данным СМИ, Абдалла II собирался лично участвовать в авиа-ударах — в качестве летчика-истребителя. Учитывая его армейское прошлое, эти сведения казались достоверными. Опубликованные фотографии запечатлели харизматичного и решительного короля в военной форме. Народ, как и прежде, в трудную минуту сплотился вокруг правителя. В дальнейшем информация о том, что Абдалла бомбил базы «ИГ»*, не подтвердилась — но это уже не важно.

Можно сказать, что Иордании повезло с королем. Абдалла II оказался достойным отпрыском древней династии. Вступление Иордании в ВТО (2000), развитие малого и среднего бизнеса, борьба с терроризмом, реализация социально-экономических проектов — все это заслуга Абдаллы и его супруги Рании.

Иорданцы обожают венценосную чету.[88] Почти в каждой лавке, в каждом кафе висит их семейная фотография — либо портрет нынешнего монарха. Абдалла, подобно отцу, часто гуляет по Амману без охраны — но не инкогнито, как Хусейн, а открыто и гордо, всем своим видом показывая, что он — у себя дома.

Помимо прочего, монарх разбирается в японской кухне и является фанатом культового сериала «Звездный путь» («Star Trek»). Когда Абдалла еще был принцем, создатели «Звездного пути» пригласили его сняться в эпизодической роли. 13 марта 1996 года в эфир вышла серия, в которой будущий король сыграл крошечную роль без слов. Имя августейшего актера даже не попало в титры.

Абдалла и Рания любят появляться на публике, их снимки печатают глянцевые издания. Королева охотно посещает различные ток-шоу, где рассказывает о семейной жизни, воспитании детей и отношениях с мужем. Она регулярно занимает верхние строчки в рейтингах вроде «Самая элегантная женщина года», «10 самых красивых женщин арабского мира» и т. д. Первую леди Иордании называют «иконой стиля» — словно знаменитую актрису или модель.

Однако в последнее время в Иордании нарастает недовольство монархическим режимом. Страна пытается выйти из экономического кризиса, усугубленного пандемией коронавируса и отсутствием туристов. Уровень безработицы растет, уровень жизни снижается. «Ползучая исламизация» набирает обороты — например, большинство школ уже практикует раздельное обучение мальчиков и девочек. На семейных застольях и праздниках мужчины и женщины всё реже собираются вместе. На улицах и в университетских кампусах агрессивно реагируют на юношей и девушек, гуляющих вместе, а также на иорданок без хиджаба. Это очень тревожные признаки — и в королевстве их раньше не наблюдалось. Причина проста: государство плохо спонсирует лояльных имамов — и те обращаются за финансированием к «радикально настроенным элементам», в том числе и из-за рубежа. В обмен на покупку Коранов или установку кондиционера в мечети меняется риторика имама — а также идеи, внушаемые им прихожанам.

В то же время Абдалла и Рания, по слухам, живут в Лондоне, часто бывают в Европе и США — и прилетают в Амман лишь пару раз в месяц. Злые языки утверждают, что монарх веселится в западных казино. Его любовь к роскошным яхтам и автомобилям обходится подданным недешево — как и любовь королевы к украшениям и модной одежде. Вместо того чтобы решать проблемы своей страны, Абдалла взял за привычку обвинять во всех бедах кабинет министров, распускать его — и формировать новый. Возможно, постаревший Хашимит просто устал управлять Иорданией — но в апреле 2021 года обстановка накалилась настолько, что дело едва не завершилось государственным переворотом.

Как утверждается, во главе мятежников стоял принц Хамза — единокровный брат монарха, сын Нур. В 1999–2004 годах он уже являлся кронпринцем — Абдалла передал ему этот титул, исполнив последнюю волю их покойного отца Хусейна. Эксперты видят в неудавшемся заговоре саудовский и израильский след. Кроме того, они отмечают, что Хамзу — ярого критика Абдаллы — поддержали несколько членов хашимитской династии, а также многие офицеры и бедуинские вожди (при том, что бедуины традиционно составляют костяк иорданской армии).

Тем не менее, переворот удалось предотвратить. Абдалла с Хамзой публично примирились. Речь короля, произнесенная по этому поводу, не отличалась оригинальностью. Он заверил подданных, что правящая семья едина, ситуация под контролем и в Аммане все спокойно. Сейчас Иордании меньше всего нужны новые потрясения — и монарх давно позаботился о том, чтобы подготовить себе достойного преемника.

Дети Абдаллы и Рании воспитываются согласно династическим традициям. Король уделяет особое внимание первенцу — принцу Хусейну, названному так в честь деда и далекого предка — шарифа Мекки. Юноша был объявлен наследником престола в 2004 году — с тех пор его готовят к работе главы государства. В 2015 году 21-летний Хусейн председательствовал на заседании Совета Безопасности ООН, в 2017 году — впервые выступил с речью на Генеральной Ассамблее ООН. Подобно большинству хашимитских монархов, он получил западное образование, окончив Джорджтаунский университет и Сандхерст.

Хусейн занимается спортом, любит пилотировать самолеты и вертолеты — словом, идет по стопам отца и деда. Трудно сказать, каким он будет правителем и какие испытания выпадут на его долю — но, перефразируя изречение короля Хусейна, Иорданское Хашимитское Королевство должно продолжаться.

У него просто нет другого выбора.

Часть IV

Грандиозные планы

Добро пожаловать в Халидж

Люди с холодным взглядом

Вслед мне бросают легко:

«Он помешан на чарах Аравии,

Помутивших разум его».

Уолтер Де ла Мар

Слово «Халидж» (араб. الخليج— залив) применяется по отношению к Аравийскому полуострову и Персидскому заливу — когда речь идет о шести арабских монархиях: Бахрейне, Катаре, Кувейте, Объединенных Арабских Эмиратах (ОАЭ), Омане и Саудовской Аравии. Вместе они составляют шесть из восьми стран региона Персидского залива — и половину его территории.[89]

Иностранные путешественники, дипломаты и авантюристы были очарованы природой и культурой Аравии. Экзотическая Джазира[90] — с ее бедуинской романтикой, древними легендами и недоступными для иноверцев мусульманскими святынями — издавна будоражит воображение европейцев и американцев. Наше современное восприятие Халиджа — это сказки «Тысячи и одной ночи» новой эпохи, где женщины, закутанные в черные одежды, по-прежнему таинственны, а мужчины — обладатели несметных богатств — всё так же храбры и жестоки, как и сотни лет назад.

Впрочем, сама Аравия вряд ли соответствует западным представлениям о ней. Лишь во второй половине XX века ее страны перешли от добычи жемчуга к добыче нефти и от бедности к процветанию. Крупные города — Манама, Доха, Эль-Кувейт, Дубай, Абу-Даби, Маскат и Эр-Рияд — превратились в международные коммерческие центры. Посреди бесплодной пустыни выросли небоскребы. Нигде на земле — кроме отдельных районов Азии — за последние десятилетия не наблюдается столь кардинальных изменений. Эксцентричное поведение арабских шейхов — помноженное на мифы об их коварстве, порочности и баснословных сокровищах — только подстегивает жгучий интерес Запада к Заливу.

САМЫЕ НЕОБЫЧНЫЕ ТРАТЫ АРАБСКИХ ШЕЙХОВ

1. В 2010 году шейх Хамад бин Хамдан аль-Нахайян из Абу-Даби заказал написать свое имя километровыми буквами, которые видно из космоса. Гигантская надпись «HAMAD» была выполнена на острове Аль-Футаиси, который находится в Персидском заливе и принадлежит шейху.

Уникальный «автограф» выкопали в песке. Высота каждой буквы-траншеи составляла 1 км, общая длина всей надписи — около 4 км. Аль-Футаиси — небольшой остров, и на нем поместились не все буквы. Элементы «автографа», выходящие за пределы суши, пришлось огораживать в воде, чтобы обозначить их контуры. Стоимость работ не разглашалась, но в 2012 году надпись засыпали.

2. Соколиные рейсы и авиаперелеты — распространенное явление в Халидже. Наличие хищных птиц свидетельствует о высоком статусе их хозяина. Некоторые пассажиры авиакомпаний Залива предпочитают летать первым классом вместе с пернатым питомцем (как на Западе летают с кошками и собаками).

Эмиратский авиаперевозчик «Etihad Airways» разработал правила, регламентирующие перевозку соколов и ястребов. Кресла в салоне обтягивают целлофаном и устанавливают специальные жердочки. На пернатого «пассажира» надевают наглазники, чтобы он не нервничал. Кроме того, на сокола или ястреба требуется оформить паспорт, который стоит $ 130. За 2002–2013 годы правительство ОАЭ выпустило свыше 28 тыс. подобных документов. Паспорт позволяет легально перевозить птиц из ОАЭ в Бахрейн, Оман, Катар, Саудовскую Аравию, Пакистан, Марокко и Сирию.

Иногда для перевозки птиц арендуют целый самолет. В октябре 2019 года такой спецборт прилетел в Узбекистан. По слухам, соколы с этого рейса принадлежали дубайскому принцу Хамдану ибн Мухаммеду аль-Мактуму, который как раз устраивал соколиную охоту в Узбекистане.

3. Легендарный лондонский универмаг «Harrods» официально принадлежит Государству Катар через его суверенный фонд благосостояния «Qatar Investment Authority». На самом же деле «Harrods» приобрел катарский амир Хамад бин Халифа аль-Тани. По одной версии, он подарил универмаг своей матери, по другой — жене, шейхе Мозе. Обе женщины слывут известными модницами. Позже династия Аль Тани приобрела модные дома «Valentino» и «Balmain».

Халидж занимает около 4 тыс. км — от бухты Шатт-эль-Араб до окраин Омана. Здесь сосредоточено более половины мировых запасов нефти и свыше трети запасов газа. За исключением Саудовской Аравии (образованной в 1932 году) и Кувейта (независимого с 1961 года), все государства региона обрели суверенитет в 1971 году. Впоследствии они потратили на оружие сотни миллиардов долларов — но не стали милитаристскими и даже не приобрели серьезный военный опыт. Их возвышение — результат роста цен на нефть в 1970-х годах. Правящие династии Халиджа внезапно разбогатели, и «черное золото» превратилось в инструмент политического влияния. По замечанию британской газеты «The Economist», это дало Персидскому заливу «силу, почти уникальную в истории».

Аравия — один из древнейших ареалов обитания человека. Считается, что основной путь расселения Homo sapiens из Африки в Южную и Юго-Восточную Азию пролегал через Оман. Дильмун (Бахрейн) был известен еще шумерам и аккадцам, первые упоминания о нем датируются III тысячелетием до н. э. Катарцы торговали с Вавилоном, Ассирией и Финикией. Позже в Халидже поселились греческие колонисты.

История Джазиры изобилует неожиданными фактами. Например, в 2014 году шейх Султан бин Мухаммад аль-Касими — чей род правит эмиратами Шарджа и Рас-эль-Хайма в составе ОАЭ — заявил, что город Рас-эль-Хайма основали в XIII веке армяне, бежавшие из Персии во времена монгольского вторжения. Испокон веков за Аравию боролись персы, португальцы и османы. Арабские племена кочевали в поисках наилучших мест проживания — так, в XVIII веке семьи Аль Сабах и Аль Халифа перебрались в свои нынешние владения — Кувейт и Бахрейн соответственно — из Неджда. Пустынный полуостров притягивал людей, ибо его пересекали важные коммерческие маршруты — включая Великий шелковый путь, который связывал самые отдаленные районы ойкумены со Средиземноморьем.

Аравийские шейхства (княжества) регулярно разоряли враги — но они выживали за счет работорговли, рыболовства и жемчужного промысла. До XIX века в регионе хозяйничали разбойники, возглавляемые предками нынешних амиров, — в том числе из рода Аль Касими. Северо-восточное побережье Аравии называли «Пиратским берегом». В 1798 году владыка Омана, Султан ибн Ахмед, нуждавшийся в защите, подписал союзный договор с англичанами. Спустя 21 год королевская эскадра разгромила флот шести местных шейхств: Дубая, Абу-Даби, Рас-эль-Хаймы, Аджмана, Шарджи и Умм-эль-Кайвайна (сейчас ОАЭ). Победители и побежденные заключили мир, к которому присоединился Бахрейн.

Так началась эпоха британского господства в Персидском заливе (1820–1970). Британцы пришли в Халидж, дабы взять под контроль местную торговлю и обезопасить морской путь к Индии — жемчужине своей колониальной империи. К середине XIX века английские дипломаты, бизнесмены и разведчики окончательно обустроились в Маскате, Мухарраке, Дохе, Дубае и Абу-Даби — и режим протектората заработал в полную силу.

Теперь шейхства «Пиратского берега» именовались Договорными государствами (англ. trucial states)[91] — в знак признания их договора с Туманным Альбионом. На основании этого документа англичане определяли внешнюю политику местных правителей и защищали их от врагов. Взамен шейхи не мешали британцам вести коммерческую и военную деятельность в Заливе. Лондон щедро оплачивал арабскую лояльность. Сотни тысяч фунтов стерлингов позволили амирам и их ближайшим родственникам сконцентрировать в своих руках власть над будущими поколениями — на десятки лет вперед.

Впрочем, амирам не удавалось транжирить английские деньги. Бахрейнский хаким[92] получал треть доходов, треть тратили на государственные нужды и еще треть — откладывали. В Катаре действовало «правило четырех четвертей» — деньги распределялись поровну между шейхом, его семьей, подданными и казной. В Саудовской Аравии, где британское влияние было гораздо слабее, каждый доллар доставался королю — и тот распоряжался финансами на свое усмотрение. Отсутствие контроля и отчетности объясняет, почему в 1960-х годах КСА[93]все еще занимало деньги у Международного банка реконструкции и развития, хотя за 1955–1965 годы доходы Эр-Рияда выросли в 30 раз.

Принимая британские «советы и поощрения», шейхи самостоятельно отправляли законодательную, исполнительную и судебную власть (кроме тех случаев, когда, по мнению английских чиновников, вопрос затрагивал международную сферу). Лондон не диктовал своим подопечным порядок престолонаследия — но каждый новый амир официально заявлял, что готов соблюдать условия, закрепленные в договоре. Протекторат вполне удовлетворял шейхов. На протяжении 150 лет они тесно сотрудничали сперва с Британской Ост-Индской компанией, потом — с министерством по делам Индии, а с середины XX века — с МИДом.

Но в 1960-х годах у Великобритании уже не было ни денег, ни желания контролировать Халидж. Старая империя разваливалась. Англичане, измотанные Второй мировой войной и антиколониальными бунтами, одно за другим теряли свои ближневосточные владения: Палестину, Иорданию, Египет, Ирак… Летом 1961 года последние королевские солдаты покинули Кувейт, и тамошний протекторат был упразднен. В январе 1968 года Лондон решил вывести войска из региона Персидского залива. Узнав об этом, госсекретарь США Дин Раск раздраженно бросил министру иностранных дел Джорджу Брауну: «Ради Бога, будьте британцами!»

Однако династии Халиджа не желали, чтобы англичане убрались восвояси. «Великобритания справилась бы, будь у нее новый Черчилль», — сетовал бахрейнский хаким Иса ибн Салман аль-Халифа. Амир Дубая, Рашид ибн Саид аль-Мактум, говорил: «Все побережье, народ и правители, — все за сохранение английских войск». Если шейхи Кувейта просто выразили несогласие с решением Туманного Альбиона, то шейхи Бахрейна, Катара, Дубая и Абу-Даби убеждали британцев остаться — и даже предлагали содержать их гарнизоны за свой счет. Но Лондон отказался.

Общество Залива имеет племенной характер. Племя всегда играло главную роль в социальных, экономических и политических делах. Концепция национального государства не приживалась в регионе, где люди кочевали, не обращая внимания на границы, а семьи были и остаются разделенными между КСА, Кувейтом, Бахрейном, ОАЭ и Катаром. Династии Халиджа доводятся друг другу родственниками, ибо происходят из одних племен и племенных союзов (Бани Яс, Бану Утуб и другие). Некоторые из них очень древние — например, катарский род Аль Тани берет начало из племени Бану Тамим, которое сформировалось еще до VII века. Брак хашимитской иорданской принцессы Хайи и дубайского амира Мохаммеда ибн Рашида аль-Мактума, который был заключен в 2004 году и активно освещался в прессе, — не только династический, но и племенной.

Трайбализм обеспечивал легитимность правителя — ведь его власть зиждилась на хороших отношениях с другими племенами и кланами внутри его собственного племени. В Саудовской Аравии амиру приходилось ладить с авторитетными богословскими семьями, в Кувейте — с богатыми купеческими родами, в Катаре — с землевладельцами, которым принадлежали финиковые сады возле столицы. За верность правящей династии элиты Залива получали деньги, должности и награды.

Простому люду — ремесленникам, рыбакам и мелким торговцам — хватало и того, что шейх гарантировал им элементарную безопасность. Для Халиджа племенная легитимность — это синоним легитимности национальной. Плакат катарского министерства туризма в аэропорту Дохи утверждает, что королевство «вечно традиционное, отчетливо современное».

После Второй мировой войны считалось, что, если какая-либо страна не имеет значительной территории, 10 млн населения и внушительного военного потенциала, то она просто мала — и вряд ли может быть государством. Обретя суверенитет, Катар, Кувейт, Бахрейн и ОАЭ стали одними из самых крошечных государств на планете. Их совокупное население составляло около 1 млн человек. Намерение местных шейхов вступить в ООН вызвало жаркие споры о том, будет ли международная организация пользоваться доверием, если примет в свои ряды столь незначительные государственные образования.

В 1966 году — когда никто в мире еще не слышал про Абу-Даби — шейх Зайд ибн Султан аль-Нахайян пригласил японского инженера Кацухиро Такахаси, чтобы перестроить город. «Я позвонил в авиакомпанию „Pan American Airlines“, но они даже не представляли себе, где находится Абу-Даби, — вспоминал Такахаси. — Они спросили: „Может, это какой-то новый город на Карибских островах?“»

В центре Халиджа расположена Саудовская Аравия. Она занимает 80 % Джазиры, имеет самую многочисленную на полуострове армию, владеет гигантскими запасами нефти и дольше всех присутствует на международной арене. Это огромная страна — 13-я по площади в мире. Она в 4 раза больше Франции, в 6 раз — Японии и в 7 раз — Омана, второго по величине государства Залива. Оман, в свою очередь, больше Кувейта, Катара, Бахрейна и ОАЭ вместе взятых — что лишний раз подчеркивает, насколько они малы по сравнению с КСА. Неудивительно, что соседи всегда относились к Саудитам с недоверием. Но все они согласны с позицией Эр-Рияда, которую в 1970-х годах озвучил саудовский министр обороны Султан ибн Абдул-Азиз: «Нет жизни без стабильности».

За десятилетия существования ЛАГ ей так и не удалось сплотить арабские государства. Нередко Лига разжигала конфликты вместо того, чтобы их гасить. Но шейхи Залива мечтали о взаимной интеграции. На заре 1970-х годов правящие семьи бывшего «Пиратского берега» — Аль Нахайян (Абу-Даби), Аль Мактум (Дубай), Аль Шарки (Фуджейра), Аль Маулла (Умм-эль-Кайвайн) и Аль Касими (Шарджа и Рас-эль-Хайма) — создали новое государство: ОАЭ. В 1981 году все монархии Халиджа объединились, сформировав Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ).

Бахрейнский амир Иса провозгласил ССАГПЗ «сияющей звездой на небе нашего региона», а также «рекой, которая орошает путь будущего, встречается с потоками добра и устремляется к берегам славы». «Мы думаем вместе, мы говорим вместе, мы планируем вместе и мы смотрим на вещи вместе, а не по отдельности», — заявил оманский султан Кабус. Саудовский принц Абдалла до образования ССАГПЗ ни разу не выезжал за пределы родного королевства. Это не помешало ему приветствовать новый союз как «великую идею», имеющую «далеко идущие последствия».

Правящие династии Залива сплотились, ибо знали о своей уязвимости. Богатые, но слабые в военном плане, они могли привлечь захватчиков. Шейхи верили, что обезопасить свои владения можно лишь совместными усилиями. ССАГПЗ — это оазис стабильности на нестабильном Ближнем Востоке. В критические моменты монархи Джазиры забывают о разногласиях. Так было во время Ирано-иракской войны (1980–1988), нападения Саддама Хусейна на Кувейт (1990), терактов 9/11 в США (2001), американского вторжения в Ирак (2003) и Арабской весны (2010–2012). Всякий раз, когда Ближний Восток погружается в хаос, амиры Залива сохраняют хладнокровие. Сейчас им приходится иметь дело с гегемонистскими амбициями Ирана и Турции, кризисом в Ираке, гражданскими войнами в Сирии, Йемене и Ливии — а также с террористической угрозой. Все эти проблемы занимают ключевое место в международной повестке — и, значит, Халидж надолго останется в центре глобальной системы безопасности.

Конечно, амиры не всегда преследуют одинаковые цели во внешней политике. Они часто ссорятся и участвуют во всяческих скандалах.

Но династии Залива никогда не воевали друг с другом. Серьезные противоречия ни разу не перерастали в полномасштабный конфликт. Страны Халиджа объединяет нечто большее, чем язык, религия, родственные связи, схожие традиции и вера в коллективную безопасность. Имя этому интегрирующему фактору — нефть.

Благодаря нефти арабские государства Персидского залива присутствуют на международной арене. «Черное золото» позволяет им преодолеть любые невзгоды — в том числе мировой экономический кризис 2008–2013 годов. Бизнесмены Джазиры скупают элитную недвижимость по всей планете и приобретают доли в крупных компаниях — от финансовых учреждений до модных брендов. Страны Залива успешно проникают на развивающиеся рынки, включая Индию и Китай. На Ближнем Востоке они являются ведущими инвесторами в сфере туризма, энергетики, строительства и сельского хозяйства. Кроме того, Ха-лидж периодически давит на Запад и активно вмешивается в дела других исламских государств. Экономическая и дипломатическая интервенция — краеугольный камень усиления аравийских монархий. В англоязычной литературе для этого есть термин «возвышение Залива» (англ. the rise of the Gulf).

Халидж богат — но отнюдь не баснословно. В начале 2000-х годов американцы тратили на табак столько же, сколько Саудовская Аравия получала от продажи нефти. В 2004 году, когда США оставили $ 89 млрд в Ираке, ВВП Кувейта равнялся $ 45 млрд. Стоимость компании «Apple» в 2015 году превышала годовой ВВП Саудии. СМИ восторженно трубят о невероятной арабской роскоши — но Залив не способен конкурировать с экономически развитыми державами. Члены ССАГПЗ владеют лишь 1 % мировых активов и по-прежнему не входят в топ-10 стран по номинальному значению ВВП.

Тем не менее, династии Халиджа видят его глобальным коммерческим центром, который связывает Восток и Запад. Дубай — уже не просто популярный курорт, но гигантский инвестиционный проект. Шейхи не жалеют денег на привлечение туристов и бизнес-партнеров. Пока вы читаете эти строки, на Аравийском полуострове вырастают новые высокотехнологичные города: Лусаил (Катар), Масдар (ОАЭ), Хабари (Кувейт), Дукм (Оман), Неом (КСА) и другие. «Старые» мегаполисы вроде Эр-Рияда и Абу-Даби расширяются и совершенствуются. Бахрейн и вовсе называют «страной-новостройкой». Если раньше знаменитости приобретали недвижимость на Лазурном берегу во Франции, то сейчас они всё чаще выбирают побережье Аравии.

Эта «мгновенная урбанизация» сопровождается дорогими пиар-кампаниями. В регионе постоянно идут всевозможные форумы и конференции. Ежегодный автосалон «Dubai International Motor Show» — событие международного масштаба. Всемирная выставка, которая с XIX века организовывалась под эгидой западных держав, в 2021 году пройдет в Дубае. Катар примет Чемпионат мира по футболу — 2022 (в 2015 году он уже принимал Чемпионат мира по боксу). Летом 2020 года ОАЭ первыми в арабском мире отправили зонд к Марсу; причем публичным лицом и научным руководителем космической миссии стала женщина — Сара аль-Амири. Весной 2021 года Эмираты сообщили, что готовят первую в истории арабскую женщину-космонавта — Нуру аль-Мат-руши. Кроме того, в Халидже находятся штаб-квартиры глобальных СМИ: «Al Jazeera» (Катар) и «Al Arabiya» (ОАЭ). В Абу-Даби расположены филиалы известных музеев — Лувра и Гуггенхайма. Королевская опера в Маскате — один из самых богато украшенных театров на земле.

Помимо того, в Заливе стремительно развиваются современные коммуникационные технологии — в первую очередь, популярные соцсети («Facebook», «Instagram» и «Twitter»). За 2000–2012 годы количество интернет-пользователей выросло на 2000 %. В одной только Саудии их насчитывается свыше 10 млн (по сравнению с 500 тыс. 15 лет назад). Число ежедневных просмотров на «YouTube» в КСА перевалило за 200 млн, это один из самых высоких показателей в мире.

Однако технологический скачок предшествовал социокультурным изменениям, которые обычно сопутствуют прогрессу либо предваряют его. Модернизация в Персидском заливе протекала в традиционных рамках племенного и монархического строя. Еще в 1974 году Мана аль-Отайба (министр энергетики ОАЭ) озабоченно произнес: «Мне нравится жить в пустыне, вдали от проблем. Мы можем попытаться сохранить наши добрые традиции, но я не обещаю, что нам это удастся».

Члены ССАГПЗ могут похвастаться низким уровнем преступности и высоким уровнем благосостояния. Доходы аравийцев минимум в пять раз превышают доходы арабов в других странах. В Омане закон запрещает платить подданному менее 350 риалов ($ 910), независимо от его квалификации и служебных обязанностей. Самый бедный эмират ОАЭ — Аджман. Его жители вынуждены трудиться, например, водителями в турфирмах. При этом под «нормальной» работой в Заливе обычно понимается владение собственным бизнесом (с зарубежным персоналом на всех уровнях), членство в руководстве крупной компании и госслужба, которая нередко является синекурой.

Кажется, что жизнь в странах Залива сытна и беззаботна. В Бахрейне даже чайки перестали летать из-за ожирения. Растолстевшие птицы пристрастились к человеческой пище. Они лениво передвигаются от одной урны к другой и собирают объедки, которые в изобилии выбрасывают бахрейнцы. «Чайки больше не летают, потому что слишком много весят. Мы видим, как они ходят по земле — как будто только что вышли с работы и пришли домой на обед. Мы видим, как они питаются остатками еды, например, макбусом и другими традиционными блюдами. Все, что осталось сделать, — дать им кувшин сока и десерт», — заявил глава технического комитета Северного муниципального совета Бахрейна Абдулла аль-Кубайси.

Достигнув финансового благополучия, шейхи Джазиры решились на либеральные преобразования. Политическая реформа 2000-х годов протекала плавно. В Катаре и Саудии состоялись муниципальные выборы. Кувейтские женщины впервые получили избирательное право. Бахрейн — согласно конституции 2002 года — провозгласил себя демократическим государством, где источником королевской власти является народ. Новая конституция Катара была ратифицирована на референдуме. Но даже эти «демократические» правовые акты закрепили положения о том, что власть принадлежит монаршему дому, ислам является официальной религией, а шариат — основой законодательства. Выборы в Федеральный национальный совет ОАЭ[94] (2006) называют «новой вехой в истории страны» — однако все места в ФНС достались членам правящих семей разных эмиратов и их родственникам. Несмотря на заявленную либерализацию, страны Халиджа де-факто остаются абсолютными монархиями и совершенно не скрывают этого.1 В Кувейте — единственной конституционной монархии Джазиры — в 2016 году пять человек были приговорены к лишению свободы за то, что дурно отзывались об амире Сабахе IV в мессенджере «WhatsApp». В марте 2021 года власти Омана заблокировали в стране популярное приложение «Clubhouse», с помощью которого оманцы могли выражать свое мнение без государственной цензуры.

Арабская весна (2010–2012) поставила крест на любых — даже самых робких — попытках реформ. Впрочем, арабские монархии — в отличие от республик — отделались малой кровью. Цензура усилилась. Подданные получили щедрые денежные выплаты. Но купленная лояльность не спасает от потрясений в долгосрочной перспективе. Сегодня в Заливе — как и во всем мире — на первый план выходят свобода слова, борьба с коррупцией и защита прав человека. Ни один из этих вопросов не является приоритетным для правящих династий Джазиры.

Ибн Сауд — основатель и первый король Саудовской Аравии — говорил, что его целью была «модернизация, а не секуляризация». Ислам зародился на Аравийском полуострове в VII веке. С тех пор он определяет настоящее и будущее стран Халиджа, их культуру и идентичность, менталитет и отношения с соседями. Шейх Зайд ибн Султан аль-Нахайян — «отец нации» в ОАЭ — превратил свою нищую страну в «новое чудо света». В интервью французской газете «Le Monde» (1979) он сказал: «Мы посвятили все свое богатство прогрессу и процветанию нашего народа. Если бы мы на мгновение почувствовали, что это противоречит нашей религии, мы бы этого не сделали». В том же году принц Абдалла — наследник КСА — пообещал, что деньги и нефть будут «использоваться в соответствии с исламским духом». Саудовский король носит титул «Хранитель двух святынь» (араб. خانم الحرمين الشريفين) — то есть мечетей Аль-Харам в Мекке и Ан-Набави в Медине. Ежегодно сюда стекаются миллионы паломников. Поэтому регион Персидского залива в целом и КСА в частности находятся в центре мусульманского мира — и в наши дни приобретают глобальное значение.

Династиям Халиджа приходится лавировать между сторонниками и поборниками глобализации и «западных ценностей». Кроме того, шейхи должны разрешить «конфликт поколений». Их народы стремительно молодеют — и разочаровываются в жизни без амбиций и стимулов. Половина населения Залива скоро будет младше 15 лет. В Саудовской Аравии 60 % подданных нет и 20 лет, а большинству руководителей исполнилось 70–80 лет. Салман — нынешний король — взошел на престол в 2015 году в возрасте 79 лет — и, по слухам, уже страдал деменцией. Тогда арабы шутили, что саудовцам срочно нужна пенсионная реформа. Кувейтский амир Сабах IV умер осенью 2020 года в возрасте 91 года. Государство возглавил его младший брат — 83-летний Наваф. Наследному принцу Кувейта, Машаалю, — 80 лет. Это уже не проблема отцов и детей — это проблема дедов и внуков, зияющий разрыв между правящими и управляемыми.

В других странах Залива возраст монархов не столь критичен — но они сталкиваются с теми же трудностями, что и Саудия с Кувейтом. Юноши и девушки из Халиджа считаются самыми образованными в арабском мире. Однако у них мало шансов проявить себя вне государственного сектора. Все престижные рабочие места заняты иностранцами. Аравийцев, трудящихся в сфере услуг или на стройках, резко критикуют. Несколько лет назад в КСА буквально затравили молодого человека за то, что он устроился официантом в ресторан.

С 1960-х годов правители Халиджа удовлетворяют свою жажду модернизации при помощи нефтедолларов. В итоге регион наводнили гастарбайтеры из-за рубежа. Одни построили аэропорты, отели, больницы и супермаркеты. Вторые укомплектовали их персоналом. Третьи стали управлять новой инфраструктурой. Сегодня иностранцы в Заливе трудятся на всех уровнях — от уборки мусора до менеджмента. Они готовят еду, проектируют небоскребы, стоят за прилавками магазинов, обслуживают нефтяные насосы — и составляют около 90 % рабочей силы и 80 % населения региона. У большинства аравийских семей есть филиппинские, пакистанские и малайзийские горничные, шоферы, повара и няни.

Аравийское общество изменилось. Его верхушка — местные жители, которые обладают различными привилегиями, но не имеют стимулов для карьерного и профессионального роста. Далее — высококвалифицированные кадры, преимущественно, с Запада (топ-менеджеры, бизнес-консультанты, финансовые аналитики, пиар-технологи, специалисты в IT-сфере, инженеры и архитекторы). Средняя прослойка — врачи, учителя, бухгалтеры, программисты и иные образованные экспаты, не занятые в элитных и уникальных проектах. Низший класс — выходцы из Африки, Южной и Юго-Восточной Азии. Они выполняют «грязную» работу, которой никто не хочет заниматься (таксисты, курьеры, грузчики, уборщики и т. п.). Но даже эти мигранты — в отличие от аравийцев — вежливы, расторопны, быстро адаптируются к новым условиям и говорят на нескольких языках (в первую очередь — на английском). Это очень важно в мультикультурном социуме, а в ряде сфер — например, гостиничной — и вовсе играет решающую роль. Без гастарбайтеров Залив не проживет и недели.

Халидж вступает в новую эпоху — но в регионе царит неопределенность. Борьба местных консерваторов и модернистов разворачивается на фоне размежду самими странами Залива. К тому же Аравия — часть Ближнегоногласий Востока, и ее соседи не слишком благополучны и дружелюбны. Новости из Джазиры — будь то недавние договоры с Израилем, немыслимые ранее реформы в Саудии или семейные скандалы шейхов — постоянно обсуждаются в СМИ. Все это — увлекательная история аравийских династий; история, которая сделала их такими, какие они есть — и которую они зачастую не хотят вспоминать.

Джентльмены арабского мира: династия аль Саид (Оман)

Глава 1

Забытая империя

Когда барабаны султана звучат на Занзибаре, жители Великих Озер[95] танцуют под их ритм.

Арабская пословица

Смомента возникновения ислама в VII веке Аравийский полуостров навсегда вписан в историю человечества. Но города Джазиры на протяжении веков не имели столичного статуса. Столица Арабского халифата находилась в Медине всего 26 лет (630–656) — потом она переместилась в Ирак, Сирию и Египет. Эль-Куфа, Дамаск, Анбар, Самарра, Багдад и Каир переживали расцвет и упадок — но в Аравии ничего не менялось. Очутившись на задворках империи, Джазира погрузилась в глубокий сон и просыпалась лишь раз в год — на время хаджа.

Аравию не разбудило даже османское завоевание. Султан назначал местных правителей каймакамами[96] — и, разумеется, они открыто не возражали. Однако на большей части полуострова никогда не было турецких чиновников и военных гарнизонов. Местные правители не спешили признавать себя султанскими наместниками. Фейсал ибн Турки аль-Сауд подписывался как «амир Неджда», а Мубарак ас-Сабах — как «хаким Кувейта и глава его племен». Современная историография стран Залива отрицает сам факт османского господства над ними.

Многие города Халиджа были основаны в XVIII–XIX веках. Их названия отсылают к тем временам, когда по Аравии кочевали бедуинские племена. Так, топоним «Дубай» (араб. ١دبئ образован от наименования саранчи, коей изобиловали эти края. В окрестностях Абу-Даби (араб. بوظبي — отец газели) водилось множество газелей. «Рас-эль-Хайма» (араб. رأس الخيمة означает «верхушка шатра», «Доха» (араб. الدوحة) — «большое дерево», Эль-Кувейт (араб. الكويت) — «маленькая крепость, городок». В целом, названия нынешних столиц и мегаполисов Залива подчеркивали их бедность и провинциальность. Лишь топоним «Маскат» (араб.٠سقط — место., где бросают якорь) говорил о том, что у города есть экономический и военный потенциал.

Возвышение Залива в эпоху Нового времени начинается именно с Омана. В отличие от других аравийцев, оманцы начали вести оседлый образ жизни еще в древности, что повлияло на их культуру и нравы. Арабские источники истолковывают слово «Оман» (араб.غمان) как «место, где остановились». Греческие и древнеримские авторы — например, Клавдий Птолемей и Плиний Старший — использовали для обозначения Омана латинскую фразу «Omanum emporium» (от греч. — торговый город).

Исторический Оман состоял из четырех частей.

Первая — Центральный Оман (араб. اغمان الوسطى) или «настоящий

Оман» (англ. Oman Proper). Этот регион располагался вдали от Маската и охватывал земли на юго-востоке Аравийского полуострова за горным хребтом Джебель аль-Адхар. Центральный Оман не имел выхода к морю; его столица располагалась в городе Низва.

Вторая — Маскат, изначально небольшой султанат на побережье Оманского залива.

Третья — провинция Дофар на юге страны с центром в городе Салала.

Четвертая — «Пиратский берег», шейхства на северо-востоке Аравийского полуострова, ставшие в XIX веке Договорными государствами (сейчас ОАЭ)..[97]

Современный Султанат Оман появился лишь в 1970 году. С тех пор он включает в себя все территории, на которые распространяется власть хозяина его столицы — Маската.

Оман — старейшее независимое государство арабского мира. Местные жители всегда отличались свободолюбием — в их стране не смогли удержаться ни Аббасиды, ни персы. Захватчиков всякий раз изгоняли: иногда — через несколько лет, а иногда — спустя десятилетия. Та участь постигла и португальцев, которые закрепились в Омане еще в первой половине XVI века — при жизни Васко да Гамы. У оманского побережья до сих пор находят обломки португальских судов, в частности — корабля «Esmeralda», которым командовал дядя да Гамы — вице-адмирал Висенти Содри.

Васко да Гама стал первым европейцем, обогнувшим мыс Доброй Надежды на юге Африки. В Малинди (Кения) он нанял опытного арабского лоцмана Ахмада ибн Маджида — уроженца Маската. Ибн Маджид привел португальскую эскадру в Индию [98] Вскоре португальцы воцарились в акватории Индийского океана, которая раньше безраздельно принадлежала исламским купцам.

Маскат издавна славился мореплавателями. Среди них, помимо Ахмада ибн Маджида, — знаменитый Синдбад из сказок «Тысячи и одной ночи», собирательный образ восточного моряка.[99] Сегодня за право называть Синдбада своим соотечественником спорят китайцы, иранцы, иракцы, кувейтцы и оманцы — но последние ходили по морю еще в IV–III тысячелетиях до н. э., когда в Египте строили пирамиды.

Пока маскатцы покоряли океан, население Центрального Омана жило под властью ибадитских[100] имамов, правивших на основе шариата. Эта теократия — имамат Оман — с небольшими перерывами существовала более 1000 лет. Сперва имамы избирались народом, но в XVII веке их государство столкнулось с политическим кризисом. В господствующей семье Йарубидов власть передавалась по наследству, и многие имамы получали ее, еще будучи детьми. Йарубидам удалось мобилизировать своих сторонников и в 1650 году выбить португальцев из Маската — однако внутридинастические распри переросли в гражданскую войну, осложненную персидским вторжением (1743).

На фоне этих бурных событий к власти пришел Ахмед бин Саид аль-Бу-Саид (1710–1783), по легенде — потомок пророка Мухаммеда. Ранее он успешно занимался торговлей, но, благодаря дружбе с последним йарубидским имамом, занял должность губернатора Сохара. Ахмед девять месяцев оборонял город от персов, а затем убедил Надир-шаха[101]покинуть Оман.

Убеждение состоялось в лучших традициях восточной дипломатии. Отбросив врага от Сохара, Ахмед занял Маскат, велел привезти туда много мяса и пригласил персов на примирительный пир. Оманцев обуял гнев — по их мнению, оккупанты заслуживали смерти, а не угощения. Но Ахмед отнюдь не был наивен — хотя очень хотел казаться таковым.

В разгар праздника в зал ворвались люди Ахмеда и перебили всех гостей, кроме 200 человек. Этих счастливцев погрузили на корабли и обещали отправить домой — ради их же безопасности. Но, когда корабли вышли в море, все члены команд спрыгнули за борт и доплыли до берега — не забыв напоследок поджечь суда. Флотоводец, руководивший операцией, доложил Ахмеду, что враги или утонули, или сгорели заживо — и, в любом случае, больше никому не угрожают.

После этого Ахмед заслужил всенародную любовь. В 1749 году оманцы признали его новым имамом — в знак искренней благодарности за хитрость и мужество, проявленные при освобождении страны. Новоиспеченный имам основал династию Аль Саид, которая правит Оманом по сей день.

Царствование Ахмеда положило начало Оманской империи. Купец и воин, он неустанно отправлял корабли покорять новые земли. Маскат превратился в шумный коммерческий город — здесь торговали специями, благовониями, чаем, кофе, сахаром, жемчугом, золотом, серебром — и, конечно, невольниками. В поисках новых рабов оманцы рыскали по африканскому побережью, возводили крепости в Южной Азии, строили фактории[102] в Мозамбике, добирались до Китая, Цейлона, Суматры и Явы. Местные промыслы — будь то выращивание гвоздики на Занзибаре или добыча слоновой кости в Кении — приносили султану баснословный доход. Оманский военный флот являлся самым многочисленным в Индийском океане, уступая лишь британскому. Держава семьи Аль Саид была талассократией и в лучшие времена — в середине XIX века — раскинулась от пакистанского Гвадара до танзанийской Килвы и северо-запада Мадагаскара. Язык суахили обязан Оманской империи формированием и распространением, а Коморские острова — близостью к арабскому миру и, как итог, — членством в ЛАГ.

Расцвет Омана стал возможен, ибо в 1783 году — незадолго до смерти — Ахмед ибн Саид разделил династию на две ветви. Члены первой остались в Маскате и приняли титул султанов, а члены второй в статусе имамов отправились руководить Центральным Оманом. Ахмед, наученный горьким опытом Йарубидов, полагал, что это позволит его потомкам избежать ссор, сохранить власть и предоставить разным провинциям автономию, необходимую для их развития.

План реализовался только в последней части. На деле династия Аль Саид раскололась, и правитель Маската уже не претендовал на роль исламского лидера.[103] В дальнейшем воинственные имамы Центрального Омана будут постоянно конфликтовать с султаном из-за денег и иных ресурсов. Подобная борьба светского и религиозного характерна для Европы — и уникальна для Ближнего Востока, где монархические титулы имеют мусульманскую подоплеку, а монархами традиционно движет желание прославить себя во имя ислама.

Потомки Ахмеда ничем не отличались от других восточных деспотов — они так же свергали и убивали друг друга. Почти каждый мужчина рода Аль Саид мечтал сбросить с трона собственного отца или иного родственника. По всей стране множились форты и прочие крепости. Помимо охраны границ и складирования товаров, их использовали для заточения мятежников — потенциальных и реальных. Тогда же возникла любопытная традиция, согласно которой в тюрьме могли поочередно сидеть приближенные узника, «подменяя» его на несколько дней. Считалось, что окружение проштрафившегося должно разделить с ним ответственность, если тому потребуется ненадолго отлучиться из тюрьмы — чтобы, например, совершить коммерческую сделку.

Султан мог на время избавиться от самого агрессивного соперника, послав его в военную экспедицию, — дабы тот пал в бою или умер от чумы где-нибудь на окраине империи. Но если конкурент все-таки возвращался домой, то он смотрел на престол как на вожделенную и заслуженную добычу. Раздробленность династии привела к тому, что Маскат, надежно укрытый горами с суши, платил дань саудовским ваххабитам — бедуинам, у которых даже не было кораблей. Султан ибн Ахмед, заключивший союзный договор с британцами (1798), сделал это потому, что никто больше не желал его защищать.

При поддержке англичан Оманская империя достигла пика своего могущества, покорив «Пиратский берег», Бахрейн и Катар. Платой за это стало фактическое установление британского протектората над Оманом. Султан Саид, нареченный за военные успехи Великим, перебрался на Занзибар — центр прибыльного выращивания гвоздики и не менее прибыльной работорговли. Многие подданные последовали за своим господином.

Интересна судьба дочери султана — Саиды Сальмы. Она родилась в 1844 году на Занзибаре и после смерти родителей унаследовала несколько плантаций. Девочка самостоятельно научилась читать и писать, овладела двумя языками — арабским и суахили. Будучи грамотной, она стала секретарем своего брата Баргаша, который боролся с другим братом — Маджидом — за занзибарский престол. Но переворот не удался, Баргаш уехал в ссылку в Бомбей, и Саида помирилась с Маджидом.

На Занзибаре девушка познакомилась с немецким купцом Рудольфом Рюте и вскоре забеременела от него. В августе 1866 года — когда беременность уже нельзя было скрывать — она бежала на борт английского корабля и получила право на проезд в Аден (тогда — британский протекторат). В Адене пара воссоединилась. Саида приняла протестантизм, взяла имя Эмили и в 1867 году вышла замуж за Рудольфа. Затем семья отбыла в Европу и поселилась в Гамбурге. Там Эмили выучила немецкий язык.

Спустя три года Рудольф Рюте трагически погиб — его задавила конка. Вдова с детьми оказалась в крайне стесненных финансовых условиях. К тому времени Маджид умер, и Баргаш стал султаном Занзибара. Эмили попыталась встретиться с братом, чтобы обсудить возможность возвращения ее наследства. Но Баргаш отказался видеться с сестрой.

Канцлер Отто фон Бисмарк хотел использовать Эмили, чтобы подкрепить территориальные претензии Германии в Восточной Африке. Но в 1890 году Великобритания и Германия заключили Занзибарский договор, который урегулировал их колониальные интересы на «черном континенте». Занзибар отошел англичанам — и немецкое правительство забыло о существовании Эмили Рюте.

Для решения финансовых проблем Эмили написала книгу «Воспоминания арабской принцессы». Она была издана в Германии (1886), а потом — в Великобритании и США. Это первая известная автобиография арабской женщины.

Принцесса Занзибара Эмили Рюте скончалась в 1924 году в Йене. Похоронена в Гамбурге.

В 1840 году, когда остров превзошел в богатстве Маскат, Саид Великий перенес туда столицу. Его сыновья — Маджид (наследник Занзибара) и Тувайни (наместник отца в Маскате) — развязали междоусобицу за обладание всей империей. Семейный конфликт вылился в гражданскую войну — и останавливать ее пришлось британцам. В результате английского вмешательства династия Аль Саид снова пережила раздел власти (1860). Если первый раздел (1783) подразумевал дифференциацию светского и духовного влияния, то второй ознаменовал расчленение государства на два султаната: Оман (арабские, персидские и южноазиатские территории некогда единой державы) и Занзибар (ее владения в Восточной Африке — от севера Мозамбика до Сомали). Маджид воцарился на острове, Тувайни — в Маскате. Денег из африканских провинций он больше не получал.

Глава 2

Час быка

Когда бык падает, над ним поднимается много ножей.

Арабская пословица

В наши дни арабы Залива (за исключением оманцев) предпочитают не вспоминать Оманскую империю. Для эмиратцев, бахрейнцев, катарцев и кувейтцев ее слава — синоним их собственной ничтожности. Однако, по иронии судьбы, первым человеком, который решил позабыть столь могущественную державу, стал сын ее главного завоевателя — Маджид ибн Саид.

Новоявленный хозяин Занзибара наотрез отказался контактировать с братом. Кораблям из Маската было запрещено приближаться к острову. Занзибарцы не могли сдавать жилье внаем аравийским купцам, а Маджид перестал посылать традиционные подарки шейхам Джазиры. Разрыв между родственными государствами привел к тому, что Оман, лишившийся дани и товаров из Африки, стремительно беднел. Пытаясь выручить хоть какие-то деньги, султан Тувайни поднял налоги. Это спровоцировало бунт воинственных племен хинави и гафири, которые при любой возможности хватались за оружие еще со времен Йарубидов.

Слабостью Маската воспользовались иранцы. Они вернули себе ряд стратегически важных портов в Персидском заливе, включая Ормуз

и Бендер-Аббас. В приграничных районах Кении и Мозамбика активизировались португальцы. На Мадагаскар нацелились французы. «Пиратский берег» контролировали англичане. К тому же — после открытия Суэцкого канала (1869) и установления британского протектората в Адене (1886) — Оман оказался в стороне от морских торговых путей. Оманцы массово уезжали на Занзибар. Население Маската сократилось с 55 тыс. до 8 тыс. человек.

Пока государство Тувайни приходил в упадок, наследники Маджида полностью сконцентрировались на «черном континенте», пытаясь извлечь из него максимальную прибыль. Однако расцвет занзибарской ветви династии Аль Саид продлился недолго. На Восточную Африку претендовали две колониальные империи — Великобритания и Германия, с которыми арабы не могли тягаться.

Султаны Занзибара поддерживали то англичан, то немцев. Внук Саида Великого, Хамад, умудрился снискать расположение обеих сторон, получив от каждой награду — британский Высочайший орден Звезды Индии и прусский орден Красного орла. Впрочем, это не мешало ему интриговать против своих маскатских родственников. Но летом 1896 года Хамад скоропостижно скончался. Трон занял его двоюродный брат Халид, который симпатизировал немцам — и, по слухам, отравил своего предшественника.

Халид стал последним султаном независимого Занзибара. Он правил два дня — с 25 по 27 августа 1896 года. Англичане потребовали, чтобы Халид отрекся от престола, — но тот собрал армию в 2800 человек и приготовился к обороне.

27 августа в 9:00 срок британского ультиматума истек, и грянула Англо-занзибарская война — самая короткая в истории. Она длилась 38 минут. Крейсер «St. George» расстрелял султанскую резиденцию. Халид и его соратники бежали. Однако занзибарский флаг по-прежнему развевался на дворцовом флагштоке, ибо его некому было снять. Англичане расценили это как намерение врага продолжать сопротивление — и вели огонь до тех пор, пока один из снарядов не угодил во флагшток. Лишь когда знамя султаната упало на землю, британцы засчитали капитуляцию. За получасовую кампанию был легко ранен английский офицер; занзибарцы же потеряли 570 человек убитыми.

Саидиты возглавляли Занзибар еще 68 лет, но все они являлись британскими марионетками. Султан Хамуд, сменивший мятежного Халида, по воле англичан в 1897 году запретил рабство и освободил всех невольников. За это королева Виктория произвела его в рыцари. Рыцарского титула были удостоены и преемники Хамуда. Теперь монархов величали сэрами — но их владения съеживались, будто шагреневая кожа.

Одни восточноафриканские территории султаната — например, Кения — приняли британский протекторат; другие же были отданы Германии по Занзибарскому договору (1890). Условия соглашения понравились не всем. Немецкая пресса писала: «Мы меняем королевства (Уганду, Виту и Занзибар) на корыто (Гельголанд)». Но занзибарских Саидитов это уже не интересовало. Отныне их влияние ограничивалось парой островов[104] — и не распространялось даже на нынешнюю столицу Танзании — город Дар-эс-Салам, который в 1860-х годах основал султан Маджид.

Занзибар обрел суверенитет в 1964 году — в результате революции. Негритянское большинство взбунтовалось и обратило в бегство малочисленную арабскую элиту. Последний султан — Джамшид ибн Абдалла — получил подданство Великобритании и поселился в Лондоне. Остров, которым когда-то правили его предки, вошел в состав Объединенной Республики Танзания.

5 сентября 1946 года на Занзибаре в семье парсов из Гуджарата родился мальчик, которого нарекли Фаррухом. Фамилия его отца — Булсара — была образована от названия города Валсад к северу от Бомбея (сейчас Мумбаи). Когда мальчику исполнилось восемь лет, родители отправили его учиться в Индию — в школу города Панчгани, что в 150 км от Бомбея. В Панчгани проживали старшие родственники Фарруха, которые за ним присматривали.

В Индии Фаррух больше увлекался творчеством, нежели науками. Он с удовольствием играл в школьных спектаклях, рисовал и пел в хоре. Директор школы обратил внимание на музыкальные способности мальчика и написал его родителям, предложив организовать для ребенка курсы игры на фортепьяно.

Родители согласились — и Фаррух принялся осваивать инструмент. Позже он с приятелями сколотил группу «The Hectics». Ребята играли рок-н-ролл на танцах и вечеринках.

В 1962 году Фаррух провалил выпускные экзамены и вернулся на Занзибар. Когда произошла антифеодальная революция, семейство Булсара эмигрировало в Великобританию.

Спустя десяток лет Фаррух Булсара прославился. Он стал суперзвездой и до сих пор является любимым певцом миллионов людей во всем мире. Мы знаем его как Фредди Меркьюри — великого музыканта, композитора и, конечно же, вокалиста легендарной группы «Queen». Имя Фредди он взял еще в годы учебы в Панчгани.

В обнищавшем Омане дела тоже обстояли скверно. Ибадитских имамов и их консервативных последователей возмущало английское вмешательство в дела страны. Британский запрет на торговлю рабами и оружием существовал лишь формально и никогда не соблюдался — но отнюдь не прибавлял популярности монарху, которого считали покорным слугой Лондона. Ярость ибадитов всегда обрушивалась на самую близкую и доступную цель — султана Маската.

Зависимость Маската от Лондона приобретала все более отчетливый характер. В 1895 году султан Фейсал бен Турки при помощи британцев подавил восстание, профинансированное его двоюродным братом — занзибарским орденоносцем Хамудом. Но Фейсал не желал покоряться англичанам. В 1898 году он в пику протектору разрешил французам строительство углезаправочной станции в порту Бандар-аль-Джисса. Англия не могла позволить Оману такого самоуправства. Британские корабли обстреляли султанский дворец в Маскате — тем самым опробовав сценарий, которые они реализуют в следующем году на Занзибаре. Фейсал сдался на милость победителя и прекратил сотрудничать с Францией.

В колониальной политике англичане руководствовались старым добрым принципом «разделяй и властвуй». Сперва они «отщипнули» от Омана шейхства «Пиратского берега», потом — Занзибар и Восточную Африку и, наконец, — внутренние районы государства.

С момента распада империи Центральный Оман официально подчинялся Маскату, но фактически существовал автономно. Имам Аззан ибн Кайс даже захватил столицу (1868) и ненадолго объединил страну, но после его гибели в 1871 году она вновь развалилась. Занзибарские султаны умело стравливали своих незадачливых родственников в Аравии, щедро спонсируя заговоры и мятежи. В 1911 году ибадиты опять восстали и спустя два года объявили, что не будут повиноваться монарху. Гражданская война растянулась на семь лет. Имаму Салиму ибн Рашиду аль-Харуси удалось примирить враждующие племена хинави и гафири и обратить их гнев против султана Таймура (сына Фейсала бен Турки). В 1915 году бунтовщики двинулись на столицу и взяли бы ее штурмом, если бы британские войска не отбили атаку.

Сибский договор (1920), заключенный по инициативе англичан между Таймуром и имамом, провозгласил автономию имамата. С тех пор династия маскатских Саидитов постоянно находилась под угрозой свержения. Все это напоминало «укусы морской щуки» — китайскую казнь, при которой от еще живого человека отрезали куски плоти.

Пока Оман балансировал на грани краха, султаны отдалялись от родины и арабского мира в целом. Потрясенный неудавшимся штурмом Маската, Таймур бен Фейсал уехал в Индию — под защиту британских чиновников. Там он провел почти 45 лет (из 79 прожитых) — и возвращался домой лишь изредка и ненадолго. В один из таких приездов — 10 февраля 1932 года — Таймур отрекся от престола в пользу своего сына Саида. Тогда еще никто не подозревал, что годы беспросветной нищеты и унижения Омана породили настоящего восточного деспота — грозного султана Саида бен Таймура. По крайней мере, таким он вошел в историю.

Глава 3

Нерешительный тиран. Саид бен Таймур

Есть три вещи лучше трех других: день смерти лучше дня рождения, живой пес лучше мертвого льва и могила лучше бедности.

«Тысяча и одна ночь»

Саид бен Таймур аль-Саид появился на свет 13 августа 1910 года.

По достижении 12 лет его отправили в «колледж принцев» в индийском городе Аджмер, где обучались сыновья раджей, набобов и других правителей удельных княжеств Британской Индии. Там Саид освоил английский язык и урду. Арабский он знал плохо — и по окончании колледжа султан Таймур отослал сына в Багдад. Потом принц жил в Карачи, но в 1931 году отец призвал его в Маскат. Юноша возглавил Совет министров, созданный с подачи британцев, и руководил им, пока султан отдыхал в Индии. 10 февраля 1932 года Саид бен Таймур унаследовал оманский престол, как и было задумано. В июне того же года в Халидже (конкретно — в Бахрейне) нашли нефть, а в сентябре Ибн Сауд основал Королевство Саудовская Аравия.

1932 год оказался судьбоносным для Залива. Последующие экономические и политические события навсегда изменили Джазиру

и превратили Оман в национальное государство. Этому способствовали многие факторы: отделение от Омана бывших имперских владений, обнаружение нефти и осознание Лондоном того, что страна должна быть единой — ведь в таких условиях гораздо удобнее добывать полезные ископаемые. В то же время британские компании конкурировали с американскими за арабскую нефть. Их соперничество ускорило консолидацию Омана. Одно лишь предположение, что в государстве Саидитов есть «черное золото», определило его судьбу. Саид тоже мечтал распространить свою власть на разные оманские территории. Параллельно он пытался ослабить английское влияние — но при этом всецело полагался на поддержку британцев.

Султан Саид бен Таймур прославился как истинный тиран — скупой, кровожадный и консервативный. Иногда он принимал странные решения — например, в пику англичанам запретил футбол и солнцезащитные очки. Любой оманец, желавший побелить стены внутри собственного дома, был обязан получить разрешение местных властей. Если не знать ситуацию в стране, все это может показаться сумасбродствами деспота. Раздробленность Омана и ожесточенные внутренние конфликты заставляли Саида контролировать жизнь подданных на всех уровнях. Арабские враги султана всячески демонизировали его — равно как и английские чиновники, которым было трудно работать с монархом, грезившим о независимости.

Едва завершив создание Саудовской Аравии, Ибн Сауд предоставил нефтяную концессию американской «Standard Oil of California» — которую он предпочел британской «Iraq Petroleum Company». Годом ранее американцы из «Standard Oil» обнаружила нефть в Бахрейне. Компании США лидировали в гонке за арабской нефтью — хотя на Ближнем Востоке раньше доминировали англичане[105]. Британское участие в Аравии ограничивалось контролем над побережьем — ради обеспечения безопасности морских путей в Индию. Соперничество с американцами вынудило Лондон пересмотреть свою позицию в отношении Маската. Наконец, англичане решили помочь Саиду бен Таймуру установить власть над теми регионами Омана, где, по всей вероятности, имелась нефть.

В 1937 году «Iraq Petroleum Company» получила от султана Саида концессию на 75 лет и учредила дочернюю организацию — «Petroleum Development Oman». Оманская концессия являлась одной из многих, приобретенных англичанами в 1933–1939 годах в Персидском заливе — в том числе в Катаре, Адене и Договорных государствах. Однако имам Мохаммед аль-Халили не разрешал проводить геологические исследования в своих владениях. Пока британцы ублажали его и племенных вождей Эд-Дахилии[106], Саид потратил первые нефтяные деньги, переманив к себе на службу опытных чиновников и уважаемых людей из Низвы. Этот шаг определил кадровую политику султана. В дальнейшем он назначал на государственные должности оманцев — в отличие от своего отца Таймура, который уповал на английских администраторов.

Обзаведясь управленцами, Саид распустил Совет министров и учредил три министерства — финансов, внутренних дел и юстиции. Сначала их возглавляли британцы, но затем султан продвинул на министерские посты своих людей. Лондон — заинтересованный в «черном золоте» и занятый переговорами с имамом — не возражал. Министерством финансов отныне заведовал сам султан. МВД сперва досталось Сулейману аль-Баруни — авторитетному ливийскому улему, который приехал в Оман, чтобы работать на имама. Но в 1939 году место аль-Баруни занял Ахмед бен Ибрагим аль-Саид — племянник имама Аззана ибн Кайса, завоевавшего Маскат и временно объединившего Оман (1868–1871). Министерство юстиции было передано Зубайру ибн Али, чей сын в дальнейшем станет советником султана Кабуса (преемника Саида).

Саид не доверял родственникам. Вместо того чтобы распределить власть между членами своей династии, он договаривался с оманскими и индийскими коммерсантами, а также делал ставку на влиятельные семьи Дофара — южного региона Омана. В 1936 году султан женился на дофарке Мазун аль-Машани — она и стала матерью Кабуса. Представители дофарских кланов — Аль Химджи, Аль Завави, Аль Шанфари и другие — вошли в ближайшее окружение Саида. Сегодня оманское правительство сохраняет определенную автономию от султанской родни — в отличие от иных монархий Халиджа, где кабинет министров традиционно возглавляют члены правящей семьи.

Султан Саид унаследовал от отца государство с огромными долгами. Взяв на себя ответственность за финансовые дела, он старался, во-первых, погасить старые задолженности, а, во-вторых, — избежать новых. Государственные расходы были урезаны. Налоги и таможенные сборы взимались скрупулезно. Траты на содержание династии Аль Саид сократились: в 1931 году они составляли 34 % бюджета, в 1968 году — 2,4 %. Кроме того, монарх отказался от любых масштабных проектов, включая прокладку дорог и капитальное строительство. С одной стороны, это было разумно — но, с другой, похоронило медицину, образование и социальную сферу в целом. В 1970 году, когда Оман возглавил Кабус бен Саид, в Маскате имелись лишь три коранические школы (все — для мальчиков) и больница на 12 коек.

После Второй мировой войны английское влияние в Омане — как и во всем мире — пошло на спад. Летом 1947 года Индия обрела суверенитет — и с этого момента причины британского присутствия в Заливе изменились. Теперь у Лондона были другие приоритеты: соперничество с США за нефть, а также изоляция Халиджа от социалистической пропаганды. В 1946 году казалось, что упрямый имам аль-Халили скоро умрет от старости и болезней — и Саид обратился к Туманному Альбиону с просьбой помочь ему завоевать имамат. Колониальной администрации Индии понравилась эта идея — ведь «Petroleum Development Oman» по-прежнему не имела доступа в нефтеносные районы страны. Но Лондон отверг предложение султана, посчитав его амбиции необоснованными.

Между тем лидеры имамата налаживали контакты с британцами. Некоторые шейхи безуспешно добивались от Лондона признания себя амирами суверенных государств — то есть земель, населенных их племенами. В перспективе самостоятельность Центрального Омана лишала султана Саида шанса объединить страну. Перманентный вялотекущий конфликт между султанатом и имаматом перерос в кризис 1950-х годов — и резко обострился после смерти имама Мохаммеда аль-Халили (1954).

1950-е годы — это период бурного расцвета антиколониальных, антимонархических и националистических движений. В год, когда скончался аль-Халили, французы ушли из Индокитая, а в Алжире разразилась война за независимость. Двумя годами ранее в Каире произошла революция. «Свободные офицеры» свергли короля Фарука и провозгласили Египет републикой. Вскоре Насер — президент и премьер-министр в одном лице — сконцентрировал в своих руках максимум властных полномочий. Каир утвердился в качестве столицы арабского национализма. Последующие революции и перевороты на Ближнем Востоке — от Алжира до Йемена — осуществлялись с одобрения Египта — их главного спонсора, который также обеспечивал мятежникам организационную, информационную и пропагандистскую поддержку. Эта схема, в частности, была реализована в хашимитском Ираке (1958) — и затронула Оман.

К тому же в результате деколонизации европейские политические модели стали доминировать в политике неевропейских народов. На первый взгляд это выглядит парадоксально — ведь западное влияние должно было исчезнуть с распадом колониальных империй. Однако государствам, которые недавно обрели независимость, требовалось создать властные институты, обеспечить их легитимность, добиться дипломатического признания — и все это в рамках системы международного права, которая являет собой плод мысли и труда западного человека. Международные документы подчеркивали важность факторов, неведомых для арабского мира, — например, территориальной целостности государства и четко обозначенных границ. Но к 1954 году и султан Саид, и лидеры имамата поняли, что их судьба зависит от способности отстаивать и демонстрировать суверенитет своих владений.

Неразбериху, которая царила в Заливе — да и вообще на Ближнем Востоке — наглядно иллюстрирует захват саудовскими войсками оазиса Бурайми (1952). В конфликт были вовлечены Маскат, имамат, Саудиты, Великобритания, США, «Saudi Aramco»[107] и династия Аль Нахайян из Абу-Даби. Инцидент в Бурайми необходим для понимания отношений между султанатом и имаматом — а также для оценки баланса сил в Халидже.

Оазис Бурайми раскинулся между Сохаром и Абу-Даби. Сегодня большая его часть занята городом Аль-Айн (ОАЭ). Но в 1952 году в Бурайми находилось девять деревень, три из которых считали себя оманскими. Остальные жили под властью рода Аль Нахайян. К 1949 году «Saudi Aramco», обнаружив ряд нефтяных месторождений в КСА, приступила к поиску новых — и тогда Саудиты начали посягать на разные спорные участки приграничных районов. В одном из них как раз и расположен Бурайми.

Злополучный оазис имел стратегическое значение. Он представлял собой главный источник пресной воды на юго-востоке Аравии и место пересечения дорог, которые вели с побережья Персидского залива на юг (в центр Омана) и на запад (в сердце Аравийской пустыни). В XIX веке Бурайми неоднократно захватывали ваххабиты, но их всегда выбивали оттуда. В последний раз — в 1869 году — это сделал имам Аззан ибн Кайс, объединитель Омана. Спустя два года он погиб в бою, и власть в бураймских деревнях снова взяли местные шейхи. Казалось, что Саудиты лишились прав на оазис, ибо с 1869 года не контролировали его. Впрочем, до 1955 года Бурайми и вовсе не знал централизованного управления.

Оманская часть оазиса починялась султану Маската и его тамиму — доверенному лицу из числа бураймских шейхов. Но в конце XIX века очередной тамим переметнулся к Зайду ибн Халифе — могущественному амиру Абу-Даби. После смерти Зайда в 1909 году он вернулся к Саидитам и продолжал получать от них жалованье за представительские услуги. Однако, пока тамим ездил в Маскат, Саудиты воспользовались «вакуумом власти» в оазисе и взяли под свое покровительство несколько тамошних племен.

Наконец, шейхи Бурайми собрались в Маскате и вручили султану Саиду «письма верности», тем самым официально зафиксировав личную преданность ему. Спустя пару дней сотрудники «Petroleum Development Oman» подъехали к оазису — и сразу же попали под обстрел. Министр внутренних дел Ахмед бен Ибрагим примчался на место происшествия — но шейхи заявили, что «письма верности» были получены обманным путем; как именно — они не уточнили. Некоторые отрицали свой недавний визит в Маскат. Действующий тамим, шейх Сакр, потребовал деньги за то, чтобы просто обсудить с «Petroleum Development Oman» возможность разведки нефтяных месторождений.

Иными словами, Саудиты крепко вцепились в оазис — хотя всего 15 годами ранее даже не собирались включать его в состав КСА.

Если за Саудитами стояли американцы, то за султаном — британцы. Ни первые, ни вторые не хотели сдаваться. Переговоры не принесли результата, и в августе 1952 года саудовский отряд занял Аль-Хамасу — одну из трех оманских деревень Бурайми. Вместе с солдатами приехали грузовики «Saudi Aramco».

Далее Эр-Рияд подкупил многих влиятельных оманцев — но только не имама Мохаммеда аль-Халили. Тот предложил Маскату позабыть о вражде и вышвырнуть оккупантов из Бурайми. Усилиями имама удалось собрать 8 тыс. человек, и они уже собрались атаковать оазис — но британцы запретили Саиду сражаться (разумеется, не без давления со стороны Вашингтона). Обескураженный султан повиновался. Оманцы поняли, что монарх — это жалкая марионетка, чье поведение зависит от необъяснимых капризов чужеземцев. Саид не только уничтожил собственную репутацию, но и упустил уникальный шанс сплотить народ под своим началом — во имя освобождения родины и против внешнего врага.

Бураймский спор рассматривался на международном уровне — в Женеве. Но дело кончилось тем, что осенью 1955 года британцы попросту заплатили бедуинам из Восточной Аравии. Наемники вырезали саудовский гарнизон оазиса. Взбешенные лидеры имамата — преемники имама аль-Халили — возопили, что у них украли победу, — и заклеймили Саида предателем.

Мохаммед аль-Халили стал имамом в 1920 году, и на протяжении следующих 30 лет его авторитет только возрастал. Имамат прекратил выплату дани Маскату, а также не принимал султанских посланников. Аль-Халили являлся наследником древней и самобытной теократической традиции Центрального Омана. В соответствии с ней имамат возглавлял имам, избранный из числа местной знати (улемов и шейхов). Выборы проводились по принципу шуры (араб. سورى — консультация), согласно которому все решения принимаются коллективно. На практике выборщики десятилетиями могли голосовать за членов одной и той же влиятельной семьи. Мохаммед аль-Халили, например, был внуком Саида ибн Халфана аль-Халили — богослова и поэта, сыгравшего ключевую роль в возвышении имама Аззана ибн Кайса (1868–1871).

Столицей «настоящего Омана» была Низва — один из старейших городов Аравии, центр культуры, науки, образования и торговли. Имам жил в низвийском форте. Его приказы исполняли губернаторы, сборщики налогов, судьи и солдаты — всего около 500 человек. Городами и деревнями управляли шейхи — самые крупные собственники земли и рабовладельцы в той или иной местности.

Концепция имамата идеализирована и утопична. Но она — даже в самом привлекательном варианте — не подразумевала ни равенства, ни демократии, ни прав человека. В первой половине XX века имамат представлял собой закрытое феодальное общество с элементами рабовладельческого строя, которое функционировало на основе шариата — то есть социальных норм эпохи Раннего Средневековья. Имам — как бы мудр он ни был — не гарантировал подданным перманентное благополучие, а пламенные молитвы — как и везде — не спасали от неурожаев. Однако объединение государства, задуманное султаном Саидом, означало реальный крах этой вымышленной идиллии, где мусульмане ведут простую и праведную жизнь на фоне красивых пейзажей. К тому же светский султан, опекаемый британцами, наверняка завез бы в Центральный Оман виски, порнографические открытки, антибиотики и прочие артефакты западной бездуховности и разврата. Такая перспектива одновременно ужасала и злила имамов.

Отношения между султаном и имаматом регулировались Сибским соглашением (1920), которое запрещало вооруженную агрессию. В итоге стороны препирались по пустякам, но не враждовали открыто. В 1948 году некоторые шейхи даже предположили, что султан Саид может принять титул имама. Однако эту идею не одобрили ни прочие племенные вожди, ни сам султан — который понимал, что он недостаточно сведущ в тонкостях ислама и шариата.

В мае 1954 года, когда имам аль-Халили умер, шейхи собрались в Низве на традиционное голосование. Но их мнения разделились. Одни ратовали за присоединение к султанату. Вторые выступали за сохранение имаматом статуса-кво. Третьи — Талиб ибн Али аль-Хинави, его брат Галиб (шейхи племени хинави) и Сулейман ибн Химьяр ан-Набхани (шейх племени гафири) — утверждали, что имамату выгодно поддерживать Саудию — а для этого надо сопротивляться ирредентизму Саида. Бураймский позор султана подлил масла в огонь. Старые разногласия между Низвой и Маскатом вспыхнули с новой силой и шейхи избрали имамом Галиба. Так началась одна из самых трагичных страниц оманской истории — война Джебель аль-Ахдар (араб. حرب الجبل الأخضر — война Зеленой горы, 1954–1959)[108].

Брат Галиба, Талиб, развил бурную дипломатическую деятельность. В итоге ЛАГ признала суверенитет имамата и приняла его в свои ряды. В Низве начали выдавать паспорта самопровозглашенного государства, которые печатались в Неджде. Но если султанат благодаря британцам был кое-как интегрирован в систему международного права, то имамат вовсе не зависел от этой системы. В 1950-х годах в ЛАГ заправляли националисты во главе с Насером. Будучи врагами султана, лидеры имамата отождествляли себя с арабскими националистами — но в действительности не являлись таковыми. Их теократия не имела ничего общего с «арабским делом». Реалии Центрального Омана — традиционализм, рабство, религиозность и феодальная структура общества — абсолютно не сочетались с насеровским социализмом.

Тем временем Саид санкционировал экспедицию «Petroleum Deve-lopment Oman» для поиска нефти в Фахуде — к северу от Маската. По предварительным оценкам британских геологов, этот район был богат нефтью, и впоследствии прогнозы подтвердились. Сегодня данное месторождение — крупнейшее в Омане (более 6 млрд баррелей). Но в 1954 году Фахуд находился на территории племени Дуру, которое не фигурировало в Сибском договоре. Формально дуруйцы соблюдали нейтралитет, но реально — не уважали султана и не подчинялись ему (в отличие от имама). Однако Саид заплатил местным шейхам — и те поклялись ему в верности.

Реакция имамата последовала незамедительно. В сентябре 1954 года армия Низвы захватила Ибри — город в центре земель Дуру — дабы заставить тамошних вождей присягнуть имаму. Но, когда солдаты подошли к окраине Ибри, шейхи бежали в Шарджу. Навстречу силам имамата выдвинулись маскатские войска под командованием английских офицеров. Эти войска были сформированы годом ранее — по запросу и на средства британской «Iraq Petroleum Company» (материнской компании «Petroleum Development Oman»). Бойцы имамата ретировались, не дождавшись сражения. Беглых шейхов вернули из Шарджи под конвоем и велели им сопровождать экспедицию «Petroleum Development Oman». К концу октября нефтяники завершили исследование, а султанская армия обеспечила лояльность местного населения Маскату.

Теперь власть Саида бен Таймура простиралась на районы, которыми он ранее не владел. Имамат не собирался капитулировать — но баланс сил сместился в пользу Маската. Захват Бурайми осенью 1955 года позволил англичанам запланировать операцию по взятию Низвы — дабы защитить Оман от дальнейшей саудовской экспансии. Султанская армия увеличилась и окрепла — теперь она называлась Полевыми силами Маската и Омана (ПСМО), что подчеркивало претензии Саида на господство над всей страной. Британцы очень серьезно отнеслись к военной кампании — так, ПСМО командовал опытный подполковник Колин Митчелл. Раньше он служил в неспокойной Палестине.

В декабре британские самолеты уже кружили над Низвой. Сторонники имама прятались кто куда. В ночь на 14 декабря Галиб публично отрекся от власти — и укрылся в своей родной деревне Билад-Саид. Наутро ПСМО ворвались в Низву — по легенде, столица пала после того, как Митчелл один раз выстрелил из пистолета в воздух. Сулейман ибн Химьяр был арестован и сослан в свою фамильную деревню Тануф. Сопротивлялся лишь Рустак — хорошо укрепленный город, где Талиб и его соратники продержались четыре дня. Но уже 18 декабря они сдались — лишь Талиб бежал в Саудию.

Победитель — Саид бен Таймур — денонсировал Сибский договор и официально присовокупил Центральный Оман к своим владениям. В Низве обосновался султанский наместник. Сам султан выслушал клятвы верности от местных шейхов — и удалился восвояси. Он не хотел строить централизованное государство. Вместо того, чтобы уволить чиновников имамата, Саид стал покровительствовать им. Администраторы и племенные вожди просто получили нового хозяина — но их жизнь абсолютно не изменилась. Монарх помнил, что всего три года назад британцы запретили ему штурмовать Бурайми — и, значит, им нельзя доверять. Султан окончательно утратил веру в себя, но пытался скрыть это, апеллируя к заботе о подданных. Он часто говорил английским советникам: «Если у маленьких правителей Омана все в порядке, то и с Оманом все хорошо».

Кроме того, децентрализация позволяла Саиду заниматься любимым делом — экономить. С годами его скупость проявлялась все более отчетливо. Однако у шейхов не было ни ресурсов, ни желания развивать регионы. Единственное важное событие в Центральном Омане — строительство дороги в Фархуд — объяснялось деятельностью «Petroleum Development Oman». Местные жители нанимались к британцам, бурили нефтяные скважины и немного зарабатывали — но прочие оманцы могли неделями не видеть денег. Экономические и социальные проблемы 1950-х годов породят мятежи 1960-х годов, а Война Зеленой горы — войну в Дофаре.

Между тем враги Саида жаждали воскресить суверенный имамат. Представитель несуществующего государства был назначен в ЛАГ. В Каире открылось посольство имамата — оно поддерживало связь с Галибом, который остался в Омане и замышлял бунт. Его брат Талиб, поселившийся в Саудии, тренировал солдат Армии освобождения Омана (АОО). Бойцов рекрутировали из быстрорастущей оманской диаспоры. Ее члены уезжали на заработки в другие страны Залива, которые — в отличие от Омана — преображались благодаря нефтяным доходам. Планировалось, что мятежники улучат момент, когда недовольство султаном достигнет пика, — и Талиб во главе АОО нападет на Оман, а опальный имам Галиб поднимет восстание внутри страны.

Дипломатическая ситуация благоприятствовала заговорщикам. Летом 1956 года Насер национализировал Суэцкий канал. Великобритания ответила военной интервенцией — и этот шаг не снискал одобрения в мире, который из колониального превращался в постколониальный. Сторонники имамата в Каире называли султана Саида пособником колониализма, отрицающим суверенитет Центрального Омана. При этом в египетской столице располагалась штаб-квартира ЛАГ, а сама Лига имела статус наблюдателя при ООН. Такая комбинация создавала у международной общественности впечатление, будто англичане стремятся расширить свои колониальные владения, а не избавиться от них.

В 1956 году случился первый инцидент, свидетельствующий о хрупкости султанской власти. Шейх Ибрагим ибн Иса из Эш-Шаркии (провинции на северо-востоке страны) потребовал от Саида назначить его наместником в город Хирт в Центральном Омане — поближе к британским нефтеразработкам. Интересно, что демарш Ибрагима совпал с моментом, когда Талиб намеревался вернуться по морю в Оман. Но лодку Талиба выбросило на песчаную косу близ саудовского порта Рас-Танура, и бунт пришлось отложить. Обескураженный Ибрагим сам отправился в Маскат и сдался султану. Единственное, о чем он просил, — это начисто позабыть о его претензиях на Хирт. Незадачливого мятежника посадили в тюрьму, где он провел почти четверть века — пока не освободился по амнистии в 1970 году.

14 июня 1957 года Талиб, наконец, высадился на оманском побережье недалеко от Эс-Сувайка. АОО начала пробираться вглубь страны — к Галибу. Тот принялся рассылать шейхам письма, в которых снова называл себя имамом и умолял помочь восстановить имамат. Вскоре люди Талиба обрушились на ПСМО и с легкостью их разбили. Узнав об этом, султанский наместник бежал из Низвы, а ее гарнизон капитулировал. Спустя пару дней в город прискакал воодушевленный Сулейман ибн Химьяр.

16 июля 1957 года султан Саид обратился к Лондону за военной помощью. Британские ВВС ударили по Фирку, Бахле и другим фортам, занятым АОО. Сухопутные войска зажали Низву в клещи. 12 августа город пал. Последняя крепость, удерживаемая повстанцами — Биркат аль-Мауз — сдалась на следующий день. Лидеры имамата укрылись в районе Джебель аль-Ахдар: их пытались поймать, но безуспешно. Рассвирепев, султан Саид приказал сровнять с землей Тануф — родовую деревню Сулеймана ибн Химьяра; она и сегодня лежит в руинах.

К сентябрю 1957 года сопротивление было окончательно подавлено. Но братья аль-Хинави и Сулейман ибн Химьяр, затаившиеся в Зеленых горах, по-прежнему угрожали Маскату. Люди, населявшие Джебель аль-Ахдар, занимались скотоводством и выращиванием фруктов. Они радушно встретили руководство имамата — тем более что Талиб раздал вождям крупные суммы денег. Дорогие гости моментально обзавелись сторонниками — ведь для горцев султан всегда был далекой и незнакомой фигурой, от которой они ничего не получали.

Борьба с мятежниками обещала быть долгой и трудной. В Джебель аль-Ахдар контрабандой ввозили оружие из Саудовской Аравии. Горцы охотно пополняли ряды АОО. Встревоженный Саид в 1958 году подписал с Лондоном договор о создании регулярной армии. Она контролировалась британскими офицерами и объединяла различные воинские подразделения, которые были мобилизованы в последние годы. Прижимистому монарху наконец-то пришлось раскошелиться. Впрочем, боясь запутаться в долгах или вовсе остаться без сбережений, он продал правительству Пакистана порт Гвадар — последнее заморское владение, оставшееся у Саидитов после краха Оманской империи. За эту сделку султан выручил 3 млн фунтов стерлингов.

Англичане составили план «зачистки» Зеленых гор, но были вынуждены от него отказаться. Во-первых, в июле прогремела Иракская революция. Королевство Хашимитов погибло, и британские позиции на Ближем Востоке ослабли. Во-вторых, в результате Суэцкого кризиса арабский мир взирал на Туманный Альбион с откровенной ненавистью. Успехи Насера подсказывали Лондону, что не надо рисковать. В итоге британцы рекомендовали Саиду озаботиться экономическими вопросами — и тем самым привлечь на свою сторону часть оппозиционеров. Султан был разочарован. Он не верил, что развитие экономики предотвратит кровопролитие — но, по советам англичан, все-таки построил современный порт в Матрахе, проложил асфальтированное шоссе из Маската к Сохару и даже открыл государственную радиостанцию, где дикторы восхваляли его мудрость и просвещенность. На этом модернизация закончилась.

Тем временем международная ситуация накалялась. Мировая общественность могла истолковать британское присутствие в Омане как оккупацию. Представители Лондона тайно встретились с верхушкой имамата. Братья аль-Хинави потребовали возобновить действие Сибского договора (1920) — который, с их точки зрения, был заключен между двумя независимыми государствами. Жалуясь на султана в ЛАГ и ООН, Талиб и Галиб упирали именно на этот аспект документа — и, конечно, ошибались. Но англичане в любом случае не собирались ни отдавать нефтяные скважины в Центральном Омане, ни расписываться в собственной слабости. Тогда лидеры имамата заявили, что могут противостоять Маскату бесконечно — ведь никто даже не пытается выкурить их из Джебель аль-Адхара.

12 декабря 1959 года в Омане приземлились две эскадрильи британских ВВС.

После бомбардировки отдаленных позиций АОО в северной части Зеленых гор британский спецназ атаковал южный склон ночью, застигнув неприятеля врасплох. Для отвлечения внимания англичане сбрасывали с самолетов ящики, которые бунтовщики приняли за парашютистов. Операция завершилась полным разгромом АОО.

В британских военных мемуарах покорение Джебель аль-Адха-ра изображено как настоящий триумф. Но на самом деле с англичанами сражались максимум 200 человек. При первых же авиаударах доблестные новобранцы АОО снова превратились в мирных крестьян и пастухов.

Лидерам имамата удалось ускользнуть. Командующий операцией, полковник Дэвид Смайли был совершенно прав, отметив в отчете: «Захват Талиба, Галиба и Сулеймана почти так же важен, как и захват Беркана[109]». Обозначенная троица собралась в Саудии. Вплоть до 1971 года адепты теократии на саудовские деньги снаряжали диверсантов и отправляли их в Оман. Но главное — они развернули мощную пропагандистскую кампанию, в которой называли войну с Маскатом «антиколониальной». Подобная риторика уже сгубила две арабские монархии — в Египте (1952) и Ираке (1958).

Конечно, политическая переориентация Талиба, Галиба и Сулеймана ибн Химьяра вызвала большой резонанс среди оманской диаспоры Залива — то есть среди мужчин, способных держать в руках оружие, но не способных прокормить семью у себя на родине. Их умами уже завладевали популярные идеи арабского национализма и социализма. Пока имамат поднимал своих сторонников на защиту традиций, султану Саиду следовало обратить внимание на жизненные реалии и начать модернизацию, о которой твердили англичане. Но султан отверг любые изменения — и это сделало его уязвимым перед арабскими социалистами. Следующий акт борьбы Саида с оппозицией — теперь уже нового типа — разыгрался в Дофаре.

Глава 4

Ладан и кровь

Мы должны идти по пути, политому кровью. Мы не имеем никакой другой альтернативы.

Гамаль Абдель Насер

Дофар — самый южный оманский регион. На западе он граничит с Йеменом и отрезан от основной части Омана каменистой пустыней Джиддат аль-Харасис. Главные дофарские города — Салала, Така, Мирбат, Рахьют, Далкут и Аль-Мугсайл — расположены на прибрежной равнине. Сама равнина окружена тремя хребтами гор, за которыми Неджд сменяется песками Руб-эль-Хали.

С точки зрения ландшафта и климата Аравия представляет собой относительно целостный регион — жаркий и пустынный. Но Дофар — единственная часть Джазиры, где с июня по сентябрь льют дожди. Их приносят муссоны, дующие с Индийского океана. В сезон дождей над горами висит туман, и скудный аравийский пейзаж преображается. До-фар утопает в зелени, но это далеко не единственная его особенность.

Помимо уникальных физико-географических характеристик, Дофар обладает культурной спецификой. Местные жители известны как джабали (горцы), они — неарабы и преимущественно сунниты, а не иба-диты, в отличие от большинства оманцев. Самые крупные этносы и племена джабали — Кара, Шахру и Махра — считали себя первыми обитателями Аравии, говорили на южноаравийских языках и традиционно разводили коз. Джабали держались независимо от арабов и смотрели на них свысока. Вплоть до второй половины XX века Махра не признавали власть соседних государств — Омана, Йемена и КСА.

Дофар называют «жемчужиной Аравии», а его центр, Салалу, — «парфюмерной столицей Аравии». Этот регион издревле славится ладанными рощами. В римскую эпоху Салала была крупным морским портом, и ладан везли в Европу: сперва — на кораблях до Йемена, потом — по Красному морю до Акабы, затем — верблюжьим караваном через Палестину до средиземноморского побережья и, наконец, оттуда — в Рим. Неудивительно, что на Западе благовония стоили очень дорого. Римский император Нерон, по легенде, в 65 году проявил верх расточительности: он безутешно скорбел по любимой жене Поппее — и приказал в день ее похорон сжечь годовой запас ладана.

Наряду с джабали Дофар населяли племена Худдам и Бахари. Первое состояло из людей африканского происхождения, чьих предков привезли в Аравию в качестве рабов. Члены второго племени занимались рыбной ловлей, его название образовано от слова «бахр» (араб. البحر — море). Религиозная элита была представлена кланом Хавашим — который в незапамятные времена переселился в Дофар из йеменской области Хадрамаут и, по легенде, вел свой род от пророка Мухаммеда.

Внутри и вовне указанных сообществ царила строгая иерархия. Смешанные браки не приветствовались. Группам, занимавшим низшую ступень иерархии, — например, Худдам — запрещалось иметь оружие. Отголоски этой социальной дифференциации слышны в регионе и поныне, но с ней упорно боролись. Сначала это были султаны Маската, которые хотели ослабить местные элиты, а потом — дофарские политические активисты. Для последних племенная иерархия была пережитком прошлого, который не вписывался в «дивный новый мир» арабского социализма.

Саидиты захватили Дофар лишь в 1829 году. С тех пор султанский наместник регулярно подавлял бунты и часто прибегал к британской помощи. Мятежники, напротив, обращались за поддержкой к Османской империи. Хронические конфликты между дофарцами, их лидерами, Маскатом, англичанами и турками закрепили за Дофаром дурную репутацию.

Саид бен Таймур был первым султаном, который занимался в этой провинции чем-то кроме войны. С 1940-х годов он жил в Салале; туда же перебралась и свита монарха. Первой супругой Саида стала девушка из Аль Машани — влиятельной семьи джабалийского племени Кара. После смерти жены в 1936 году правитель заключил брак с ее двоюродной сестрой Мазун, которая родила султану наследника — Кабуса. Но дофарцы не доверяли Саиду. Если в Центральном Омане он делегировал власть шейхам и платил племенам за верность, то в Дофаре вы — строить такие отношения не удавалось — несмотря на союз Саидитов и Аль Машани. После безуспешных попыток задобрить местных вож:-дей султан решил, что Дофар — это колония, которую надо держать в ежовых рукавицах. Султанские наместники выбивали из дофарцев налоги, даже не думая развивать этот регион либо интегрировать его в общегосударственную экономику. Население роптало — но ничего не менялось.

На заре 1960-х годов народ обнищал. Налоговый режим губил скотоводство и рыболовство — главные источники средств к существованию для большинства дофарцев. Сборщики налогов ежегодно забирали каждую пятую козу в провинции. Губернатор Рахьюта увеличил пошлины для рыбаков. Немногочисленные товары, экспортируемые из Дофара — например, духи и топленое масло, — подвергались гораздо более высокому налогообложению, нежели товары, экспортируемые из прочих районов Омана.

Дофарцы искали работу в других странах Халиджа — там, где на деньги, вырученные от продажи нефти, строились целые города. Из всех монархий Аравийского полуострова Оман обладал наименьшими запасами «черного золота». Консерватизм и скупость султана лишь усугубляли ситуацию. Встревоженный массовой миграцией, Саид ввел разрешения на въезд и выезд из страны. Такие документы выдавались неохотно и стоили дорого — поэтому подданные, сумевшие вырваться за рубеж, редко возвращались домой. Но дофарцам и тут не повезло.

Обычно они не могли даже получить паспорта — ведь для этого надлежало поехать в Маскат, а путешествие требовало времени и денег. Кроме того, жители Дофара не имели образования, которое позволило бы им найти престижную работу. Однако дофарцы все равно покидали родину — и не всегда законно. В Заливе они трудились на самых низкооплачиваемых должностях. Вообще масштабы миграции из Омана в 1950–1960-х годах впечатляют: так, в 1965 году только в Кувейте работало около 20 тыс. оманцев. В 1971 году — уже после репатриации при султане Кабусе — в Бахрейне находились свыше 10 тыс. человек (28 % всех экспатов в Королевстве Бахрейн). Даже в 1975 году — когда программа нефтяных разработок превратила Оман из экспортера рабочей силы в ее импортера — за границей остались 38 тыс. султанских подданных (28 % оманцев). Эти цифры свидетельствовали о масштабе экономических проблем в султанате — а экономические проблемы, в свою очередь, порождали недовольство монархом. Оманская оппозиция формировалась за рубежом — в тех странах, где оманцы работали и вступали в различные политические организации.

Наиболее значимой из этих организаций было Движение арабских националистов (ДАН), основанное в 1952 году в Бейруте палестинцем Жоржем Хабашем. Изначально ДАН являлось группой студентов — приверженцев «палестинского дела». Затем оно стало продвигать идеи панарабизма и социализма — и в 1960-х годах трансформировалось в международную организацию с филиалами в ряде арабских стран. Палестинское отделение ДАН с 1967 года известно как Народный фронт освобождения Палестины (НФОП). Его террористы под руководством Хабаша причинили вред многим государствам — в частности, Израилю и хашимитской Иордании.

Именно в ДАН дофарцы познакомились с социализмом и панарабизмом. В 1963 году члены йеменской ячейки основали Национальный фронт освобождения (НФО) и спустя четыре года при поддержке Насера провозгласили социалистическую Народную Республику Южного Йемена — через границу от Дофара. Одни дофарцы прониклись насеровской пропагандой и примкнули к движению против британского колониализма. Другие наладили контакты с изгнанными сторонниками имама — их сплотила ненависть к султану Саиду. Эти оппозиционеры ратовали за создание независимого Дофара — подобно тому, как их новые друзья-теократы мечтали о суверенном имамате.

Фронт освобождения Дофара (ФОД), учрежденный в 1962 году, объединил оба лагеря: и социалистов, связанных с ДАН, и сепаратистов с исключительно дофарской повесткой. Их возглавил Мусаллем ибн Нафль — шейх племени Бейт Катир, уволенный из султанской армии. В 1963 году он организовал первую вооруженную акцию Дофарского восстания — нападение на грузовик «Petroleum Development Oman» на дороге, ведущей из Салалы в Тумрайт. Ибн Нафль рекрутировал в свои отряды соплеменников; оружие ему присылал из Саудовской Аравии брат опального имама — Талиб ибн Али аль-Хинави. Новобранцы проходили военную подготовку в Саудии и Ираке, где правил генерал Абдель Карим Касем — поклонник Насера, свергнувший династию Хашимитов.

В 1964 году в Дофаре резко участились нападения на транспорт и объекты «Petroleum Development Oman», а также на британских солдат и сторонников султана. Наконец, Саид отправил в Дофар армию — дабы подавить то, что начинало выглядеть как первая фаза восстания.

1 июня 1965 года в Омане состоялся I съезд ФОД. Он избрал исполнительный комитет из 18 человек, включая Юсуфа ибн Алави (представителя ФОД в Каире) и Мохаммеда Ахмада аль-Гассани (шейха Кара). Вместе с Мусаллемом ибн Нафлем они образовали верхушку ФОД.

Вскоре иранская разведка перехватила на реке Шатт-эль-Араб лодку с дофарцами, которые возвращались из Ирака — где они тренировались — в Оман. В лодке также обнаружили партию оружия для ФОД. Арестантов перевели в Маскат и допросили; 18 июня в Салале и окрестностях начались аресты. Дофарские боевики были шокированы — ведь теперь султан знал об их существовании. Но правитель и его советники решили, что роковой удар по зреющему мятежу уже нанесен, — и успокоились. До конца 1965 года повстанцы периодически атаковали транспорт на дороге Салала — Тумрайт и даже перекрывали ее, чтобы отрезать Дофар от основной части Омана. Однако Саид не ассоциировал эти инциденты с надвигающейся бурей.

В апреле 1966 года на султана было совершено первое покушение. Монарх осматривал лагерь «Дофарского ополчения»[110] под Салалой и готовился принять приветствие от личной гвардии — но внезапно в него выстрелили два гвардейца. Оба промахнулись. Испуганного Саида срочно увезли во дворец. Расследование выявило членов ДАН среди султанских слуг и телохранителей. Сам правитель после покушения не появлялся на публике, что породило слухи о его гибели.

Между тем ФОД постепенно захватывал контроль над Дофаром. Британские и оманские вооруженные силы с переменным успехом блокировали линии поставок оружия из Саудовской Аравии и Йемена — но мятежники всегда изыскивали обходные пути. База ФОД для проведения операций на западе Дофара располагалась прямо возле йеменской границы — в деревне Хауфа. Султан боялся не только покидать дворец, но даже выходить на террасу. Вокруг Салалы был возведен забор из колючей проволоки. Вместо того, чтобы искать и наказывать преступников, оманская армия реагировала на действия повстанцев стихийными репрессиями против местного населения. Конечно, это не прибавляло популярности ни Саиду, ни его английским покровителям.

Ключевым событием в развитии Дофарского конфликта стал уход британцев из Адена и создание в ноябре 1967 года Народной Республики Южного Йемена. В новом государстве заправлял Национальный фронт освобождения (НФО) — самая радикальная из всех йеменских националистических организаций, которые вели партизанскую войну против англичан. Британцы покинули Аден вынужденно и поспешно. Их план по преобразованию протектората в полуавтономную Федерацию Южной Аравии провалился. Аденское восстание, организованное НФО осенью 1963 года, переросло в войну за независимость Южного Йемена, итогом которой и стало провозглашение суверенной Народной Республики Южного Йемена. Ее автономия означала, что теперь ФОД будет получать поддержку от йеменского правительства — а вместе с тем и возможность изгнать англичан и свергнуть султана Саида.[111]

Южный Йемен быстро наладил отношения с СССР и Китаем. По Аравии бродил призрак коммунизма. США и Великобритания восприняли советское влияние как прямую угрозу своим интересам в стратегически важном регионе Залива. Дофарское восстание приобрело для Вашингтона и Лондона весьма зловещую окраску. Многие западные политики верили в эффект домино — политическую теорию, согласно которой «падение» одной страны под напором социалистов автоматически подталкивает к этому соседние режимы. Таким образом, в случае победы ФОД увлек бы за собой в соцлагерь сначала весь Оман, а затем и пробританские Договорные государства.

Дофарскую «костяшку» расшатывали Йемен, СССР и Китай. Первый обеспечивал повстанцев людьми, второй — оружием, а третий — идеологией. Китайская революция 1949 года разразилась в условиях доиндустриального общества, где капитализм был представлен слабо. Коммунистическая партия Китая уделяла гораздо больше внимания политической роли крестьян, нежели КПСС — которая, напротив, подчеркивала ключевую роль городского рабочего класса (пролетариата). Следовательно, китайский опыт было бы легче применить к Дофару.

В своих первых публичных заявлениях ФОД делал упор на борьбу против «двойного колониализма» — британского господства над арабскими землями и арабского правления в Дофаре. Эта позиция сдерживала раскол внутри ФОД между теми, кто считал Дофарскую войну локальной, и теми, кто видел ее частью социалистической революции на Ближнем Востоке. В 1968 году социалисты одержали верх. На II съезде ФОД в сентябре 1968 года исполнительный комитет сменило генеральное командование. Мохаммед Ахмад аль-Гассани занял должность генерального секретаря. Два других лидера — Юсуф ибн Алави и Мусаллем ибн Нафль — не разделяли социалистических взглядов и потому были отодвинуты на второй план.

ФОД переименовал себя в Народный фронт освобождения оккупированного Арабского залива[112] (НФООАЗ) и разработал революционную программу, основанную на марксизме-ленинизме. Организация задалась целью не просто отвоевать у султана Дофар, но и провести серию радикальных реформ — упразднить племенную систему, отменить рабство, эмансипировать женщин и т. д. В 1970 году у НФООАЗ появился филиал на северо-востоке страны — Народный фронт освобождения Омана и Персидского залива (НФООПЗ). Как следовало из этих названий, организация собиралась действовать не только в султанате, но и в Договорных государствах, Бахрейне и Катаре. Боевиков готовили в Йемене, Ираке и лагерях палестинских беженцев, разбросанных по Иордании, Ливану и Сирии.

В течение 1969 года мятежники установили контроль над Западным Дофаром. Теперь они могли приступить к реализации своей политической программы и беспрепятственно взаимодействовать с йеменцами через границу. Из Южного Йемена ввозили оружие и боеприпасы — а обратно увозили раненых для оказания медицинской помощи. Оружейные поставки осуществлялись через китайскую военную базу в йеменском городе Эль-Мукалла. Из Йемена дофарские активисты летали на учебу в Китай. Бунтовщикам очень нравились идеи Мао Цзэдуна о том, как претворять в жизнь «крестьянскую революцию», — тем более что «Красная книжечка» товарища Мао была вовремя переведена на арабский язык.

К марту 1970 года мятежники заняли почти весь Дофар, кроме Салалы. В июне они атаковали правительственные силы в городах Центрального Омана — Низве и Изки. По Маскату и Матраху прокатилась волна арестов. В ходе обысков полиция обнаружила склады с оружием, предназначенным для открытия второго фронта внутри страны — далеко за пределами Дофара.

Султан не мог противопоставить НФООАЗ ни альтернативную идеологию, ни военную стратегию. Британцы паниковали — но тут на политической арене возник младший брат правителя, Тарик бен Таймур. В 1950-х годах он помогал монарху сокрушить имамат. Когда султан победил и снова занял пассивную позицию, Тарик поругался с ним — и в 1962 году был вынужден уехать из Омана. В ссылке обиженный принц начал интриговать против брата. Он хотел заключить союз с другим изгнанником — Талибом ибн Али аль-Хинави. Подобная перспектива насторожила Малкольма Дэннисона — шефа оманской военной разведки. Дэннисон встретился с Тариком и якобы сообщил ему, что Великобритания планирует дворцовый переворот в пользу сына и наследника султана — Кабуса бен Саида.

Глава 5

Консервативный реформатор. Кабус бен Саид

Величие человека — в его независимости от людей.

Арабская пословица

Историки до сих пор спорят о том, причастно ли британское правительство к дворцовому перевороту. Встреча Дэннисона с Тариком — лишь косвенное доказательство этому. Но, в любом случае, смена власти в Маскате была бы невозможна без ведома Лондона — равно как и без инициативы Кабуса.

Кабус — единственный сын Саида — родился 18 ноября 1940 года в Салале. Выпускник Сандхерста, он в 1961–1963 годах служил в 26-м Камеронском пехотном полку британской армии, который стоял в ФРГ. Там принц окончил курсы начальников штабов. Затем он вернулся в Великобританию, где прошел спецкурс по муниципальному праву. После увольнения из армии юноша совершил кругосветное путешествие и приехал на родину в 1964 году. Саид, боявшийся заговоров, посадил наследника под домашний арест. В официальной биографии Кабуса говорится, что в этот период он изучал ислам и историю Омана.

Летом 1970 года Кабусу было 29 лет. Он жил в султанском дворце в Салале и регулярно принимал английских военных и дипломатов. Однажды принц поделился сомнениями относительно административных способностей отца с офицером британской разведки Тимом Лэндоном. Молодые люди подружились еще в Сандхерсте, и по окончании академии Лэндон был прикомандирован к своему царственному другу.

Когда Лэндон узнал о намерении Кабуса низложить правителя, заговор стал обрастать ключевыми фигурами. Среди них были Тедди Тернилл (командир военных отрядов, дислоцированных в пустыне) и шейх Барак ибн Хамуд аль-Гафири (сын наместника Дофара). Другой шейх — Саид Салим аль-Вухайби — отвечал за организацию оманских солдат. Незадолго до «часа икс» он нанял 11 рядовых Северного пограничного полка. Султанская свита знала о готовящемся мятеже — но, в лучших восточных традициях, не предупредила повелителя.

Днем 23 июля заговорщики приехали во дворец. У ворот их встретил шейх Барак. Рабы, охранявшие резиденцию, пропустили визитеров. Монарх, почуяв неладное, заперся в башне — но солдаты выломали дверь. Тогда Саид принялся отстреливаться из личного пистолета и ранил Барака, а при перезарядке оружия — себя самого. Получив пулю в ногу, он сдался Терниллу и подписал акт отречения от престола.

Оманцы узнали о перевороте только через три дня, когда новый султан Кабус бен Саид объявил, что его отец покидает страну. Опального монарха отправили самолетом в Лондон. Он поселился в фешенебельном отеле «The Dorchester» и умер 19 октября 1972 года. Саида погребли в графстве Суррей. Спустя несколько лет останки перезахоронили на Королевском кладбище Маската.

Между тем Кабус учредил Временный совет, куда вошли его приближенные. Султан намеревался править всем Оманом — без деструктивного разделения страны на прибрежную и внутренную часть. 9 августа 1970 года он впервые вышел в радиоэфир — и объявил, что государство, с 1955 года известное как Султанат Маскат и Оман, переименовано в Султанат Оман. Тарик бен Таймур — дядя монарха — занял премьерское кресло и приступил к формированию централизованных органов власти, в первую очередь — министерств образования, здравоохранения, внутренних дел и юстиции. Сам Кабус — подобно иорданскому королю Хусейну — объехал свои владения, познакомился с подданными и принял клятвы верности от местных вождей.

Оманское руководство действовало одновременно в нескольких направлениях. Во-первых, оно добивалось международного признания и налаживало дипломатические связи с соседями. Во-вторых, Кабус развернул настоящую «битву за умы и сердца», дабы заручиться доверием народа. Все это изменило ход конфликта в Дофаре, который представлен в британской военной литературе как пример «образцовой борьбы с повстанцами». Многие дофарцы отказались от поддержки бунтовщиков. Однако причиной тому — не только английский спецназ, но и политика Маската. Новые социальные меры — например, рытье колодцев и строительство поликлиник — улучшали жизнь простых людей (вернее, тех, чьи шейхи примкнули к султану). Вооруженные отряды сепаратистов громили иранцы и иорданцы. Вмешательство Тегерана и Аммана свидетельствовало о том, что Оман преуспел в поиске союзников. Вообще султанат признали все арабские страны, кроме Ирака и Южного Йемена (НДРЙ)[113]. «Оманский вопрос» исчез из международной повестки. Это автоматически сузило круг государств, которые могли бы поддерживать НФООАЗ и сторонников имамата.

В конце 1970 года на службу к Кабусу перешли экс-лидеры ФОД — Мусаллем ибн Нафль и Юсуф ибн Алави. Они были обижены на других оппозиционеров, которые в 1968 году придали сопротивлению марксистскую окраску. Маскат пытался переманить в свой лагерь боевиков НФООАЗ и местных жителей, которые им сочувствовали. Дезертирам-джабали хорошо платили и отпускали в стан врага — как разведчиков. Шпионы добывали ценную информацию о расположении повстанческих сил и агитировали приятелей сложить оружие. Кроме того, британские офицеры создавали фиркаты — отряды, укомплектованные из беглых дофарцев и оманских солдат. Первый из них, «Фиркат Салах-ад-Дин», в феврале 1971 года отбил у НФООАЗ пару приморских деревень, а также окружил группу джибали. Поговорив с бывшими товарищами, горцы сдались в плен, получили новую одежду и горячее питание — и присягнули султану на верность.

Подготовка фиркатов сопровождалась пропагандистской кампанией, включая распространение листовок и выпуск радиопередач. Базар в Салале был завален дешевыми радиоприемниками. Дикторы упирали на религиозность населения — в то время как социалисты из НФООАЗ яростно осуждали ислам.

Параллельно Оман укреплял свой международный статус. Осенью 1971 года на Каирском саммите ЛАГ премьер-министр Тарик бен Таймур решительно настаивал на членстве Омана в Лиге — отбиваясь от недругов в лице представителей имамата и НДРЙ. 6 октября султанат был принят в ЛАГ. 4 октября — благодаря дипломатическим усилиям Тарика в Нью-Йорке — Совет Безопасности одобрил заявку Омана на вступление в ООН. Интеграция государства в постколониальную мировую систему официально завершилась.

На этом фоне Дофарская война выглядела уже не как освободительное движение угнетенного народа, но как диверсия против законного правительства. В декабре 1971 года султан Кабус и шах Мохаммед Реза Пехлеви договорились о сотрудничестве в сфере безопасности. В ноябре 1972 года в Дофар вошли иранские войска. Они сыграли важную роль в захвате Рахьюта (январь 1975 года) и других крупных операциях на последней фазе конфликта. Ряды НФООАЗ редели. Оманские солдаты по проектам английских инженеров возвели в провинции десятки укрепленных линий — это разорвало каналы поставок оружия из НДРЙ. Султанская армия с помощью британских, иранских и иорданских союзников выдавливала боевиков с прибрежной равнины, загоняя их в горы.

Военная кампания проводилась за счет нефтяных доходов. К 1973 году объем нефтедобычи в Омане достиг 293 тыс. баррелей в день, годовой экспорт — 106 млн баррелей. В 1974 году цена за баррель выросла с $3 до $ 5. Арабские производители повышали ставки[114]. В 1974–1976 годах баррель оманской нефти продавался уже за $ 12. Четверть доходов была потрачена на Программу развития Дофара, принятую Кабусом в октябре 1972 года.

Исторически правители Дофара мирили враждующие племена и обирали простой люд. Но при Кабусе власть обозначила свое постоянное присутствие в жизни дофарцев. В провинции строились так называемые «правительственные центры» — комплексы социальных объектов (колодец, поилки для скота, школа, медпункт, магазин и мечеть). Каждый центр был связан с местными шейхами — фактически государство нанимало их в качестве своих представителей. Это позволило безболезненно интегрировать госструктуры в традиционный племенной уклад. Такой подход импонировал местному населению — в отличие от призывов НФООАЗ позабыть свои корни и проявить классовую солидарность с мировым пролетариатом.

К середине 1974 года позиции НФООАЗ ухудшались по всем направлениям: военному, политическому, идеологическому и социальному. К тому же движение раскололось. Одни боевики ушли в Бахрейн и вступили в тамошний Народный фронт освобождения Бахрейна. Вторые бежали в Саудовскую Аравию — к единомышленникам из подпольной «Арабской социалистической партии действия». Третьи отправились в Кувейт — но прельстились деньгами и учредили партию «Прогрессивные демократы». Самые отчаянные примкнули к последователям Жоржа Хабаша в Палестине (НФОП). НФООАЗ в прежнем виде больше не существовало — и организация опять сменила название. Народный фронт освобождения Омана (НФОО) уже не претендовал на революционное лидерство в Заливе — но собирался сконцентрироваться на внутренней борьбе.

Но силы НФОО таяли. В январе 1975 года — даже с добровольцами из НДРЙ — они насчитывали максимум 600 человек. В ноябре их было уже меньше сотни. 11 декабря султан Кабус объявил об окончании Дофарской войны. В марте 1976 года НДРЙ согласилась прекратить огонь и обещала больше не отправлять своих военных на подмогу НФОО. После этого НДРЙ и Саудовская Аравия установили дипломатические отношения. Таким образом, две соседние страны — ранее бросившие вызов существованию Омана — поставили точку в процессе его становления как современного государства.

Отныне будущее султаната зависело от социального, экономического и политического развития. Оманцы привыкли по любому поводу обращаться к шейхам — и те рассматривали их споры, давали работу и др. Британские советники рекомендовали Кабусу «замкнуть» административную систему на себе, заменив племенные структуры государственными органами. Однако султан предпочел синтез традиционного и современного.

По мнению англичан, арабский социализм можно было победить с помощью капитализма. Но Оман не знал капитализма — несмотря на давнюю торговую деятельность. Это еще одна причина, по которой Саид бен Таймур отвергал реформаторские идеи британцев — и прослыл противником модернизации. На самом деле султан просто не понимал, о чем говорят его западные консультанты. Англичане же — адепты культуры, согласно которой преимущества капитализма очевидны, — смотрели на монарха с недоумением. Тем не менее, Саид предчувствовал изменения. Он считал, что после открытия нефти в Омане начнется новая эра — но открыть эту эру предстояло уже Кабусу.

1970-е годы ознаменовались для Омана сложным процессом, который называют «национализацией». Султан правил сотнями тысяч человек. Все они должны были ощущать себя не членами разрозненных социальных групп, но единой нацией. Влияние шейхов ослабло еще в 1950-х годах — после разгрома имамата. В войне Джебель аль-Ахдар участвовали лидеры могущественных племен и кланов — хинави, гафири, Аль Халили и т. д. — однако все они потерпели поражение. Спустя 20 лет в Омане был создан централизованный госаппарат. Чиновники наделялись особыми полномочиями и высоким статусом от лица Маската — но не от лица своих местных вождей.

Когда Кабус пришел к власти, в Омане не имелось ни правительства, ни программы реформ. Саид опирался на пару десятков приближенных. Неудивительно, что на заре 1970-х годов система госорганов не отличалась безупречной логикой. Кабус не планировал — он импровизировал. Ярчайший пример — назначение Тарика бен Таймура на должность премьер-министра. Тарик вернулся в Маскат из восьмилетней ссылки — и до сих пор неясно, кто именно его пригласил. Также непонятно, что входило в полномочия Тарика. В Омане никогда не существовало поста премьер-министра. Не было даже конституционной основы для разделения обязанностей между Кабусом (главой государства) и Тариком (главой правительства). Конституции, разумеется, тоже не было.

Дядя и племянник придерживались разных политических взглядов. В изгнании Тарик проникся идеями арабского национализма. Если бы он не являлся членом династии Аль Саид, то наверняка стал бы республиканцем. В итоге Тарик ратовал за конституционную монархию — но Кабус не захотел экспериментировать. Подобно отцу, он решил остаться абсолютным монархом.

Кабусу и Тарику помогали зарубежные специалисты — ливиец Омар аль-Баруни (бывший дипломат ливийского короля Идриса I) и Хасан Шакир (саудовский бизнесмен). Благодаря их связям султанат наладил отношения с ведущими арабскими странами — Египтом, Иорданией и Саудией. Кроме того, Хасан Шакир и его американский коллега Роберт Андерсон контролировали коммерческую сферу, включая нефтяной сектор. Британские чиновники нервничали — но ничего не могли сделать, ибо Оман официально не являлся ни колонией, ни мандатной территорией, ни протекторатом.

В 1970 году Тарик назначил министров здравоохранения, образования, внутренних дел, юстиции, информации, труда и экономики. Кабус возглавил МИД и министерство финансов, а также стал верховным главнокомандующим. Министерством обороны руководил британский офицер Хью Олдман. Новое правительство называлось Советом министров. Большинство портфелей получили оманцы — и теперь они располагали такими финансовыми средствами, о которых прежде могли и не мечтать. В результате министерства функционировали сами по себе. К тому же, министры, дорвавшись до богатства, не желали расставлять приоритеты в своей деятельности. Они тратили деньги на всё и сразу. Тарик не сумел преломить ситуацию. Дядя Кабуса показал себя блестящим дипломатом — но не администратором. Султан освободил его от должности премьер-министра в 1972 году. Впрочем, Тарик по-прежнему играл важную роль в госаппарате — например, был председателем Центрального банка Омана (1975–1976).

Кабус нуждался в Тарике гораздо сильнее, чем может показаться. В своей знаменитой речи от 9 августа 1970 года он не только провозгласил новое государство — Султанат Оман — но также анонсировал задуманные реформы и обратился к многочисленной оманской диаспоре. Присутствие Тарика бен Таймура — вчерашнего изгнанника — свидетельствовало о том, что политический климат в стране уже изменился. Мигранты, которые незаконно уехали за границу, освобождались от уголовной ответственности. В довершении к этому султан объявил амнистию для всех политзаключенных и диссидентов, бежавших от режима Саида. Теперь оманцы, которые приобрели профессиональный опыт за рубежом, могли спокойно вернуться домой — и работать на благо родины.

Среди тех, кто сразу откликнулся на призыв Кабуса, был Юсуф ибн Алави — экс-лидер ФОД и его представитель в Каире. В Омане он получил дипломатический пост. Еще одному известному оппозиционеру — опальному имаму Галибу ибн Али — предложили должность муфтия (впрочем, он отказался). Однако большую часть репатриантов составляли занзибарцы. Все они имели арабские корни, родились и выросли на Занзибаре — но никогда прежде не посещали Оман.

Дело в том, что в 1964 году на Занзибаре произошла революция. Гражданам арабского происхождения велели убираться прочь. Тысячи человек рассеялись по Ближнему Востоку. Сперва они перебрались в Дубай, Эль-Кувейт и Каир — но в 1970-х годах отправились в Оман, где их встретили очень радостно. Занзибарцы были очень полезны султанату. Образованные и коммуникабельные, они владели арабским и суахили. Многие хорошо говорили по-английски — что было важно для Кабуса, который планировал коммерческую деятельность с США, Великобританией и Индией. Кроме того, занзибарские иммигранты не входили в оманские племенные структуры — и потому считались политически надежными. В итоге занзибарцам доверили работу в жизненно важных областях — национальной безопасности, обороне и нефтяной промышленности.

Современный Оман создали те, кто получил образование и опыт за рубежом. Помимо султанских подданных разного происхождения, огромную роль в этом сыграли экспаты. Армию и разведку возглавляли британцы. В вооруженных силах еще с имперской эпохи служили белуджи. Дороги, школы, больницы, правительственные здания и жилые дома строили рабочие из Индии и Пакистана. Свыше половины учителей были египтянами, а пятая часть — иорданцами.

Вскоре Кабус ввел в состав правительства оманских купцов. «Первой ласточкой» стал Кайс аз-Завави — успешный коммерсант, назначенный министром иностранных дел в декабре 1971 года. Его дед на заре XIX века переехал из Хиджаза в Маскат, начал торговать с Индией и возвысился до советника султана Фейсала бен Турки. Отец аз-Завави входил в ближайшее окружение потомков Фейсала — Таймура и Саида. Таким образом, Кайс аз-Завави продолжил семейную традицию — и в плане бизнеса, и в сфере госслужбы. Вслед за ним административные посты получили еще два оманских предпринимателя. Саид ибн Ахмед аш-Шанфари возглавил министерство нефти, полезных ископаемых, сельского хозяйства и рыболовства, а Мохаммед ибн Зубайр — министерство торговли и промышленности. Богатые и независимые купцы позволяли Кабусу противостоять авторитету племенных шейхов — а заодно и нивелировать влияние британских чиновников. Интересно, что султан — в отличие от других монархов Халиджа — не пытался подчинить себе коммерсантов. Кабус предоставлял им значительную автономию, которая была основана на взаимовыгодном сотрудничестве.

Правящие династии Саудовской Аравии, ОАЭ, Бахрейна, Катара и Кувейта стремились «поглотить» купеческие кланы, связывая их с собой браками, клятвами и прочими племенными ритуалами. Монархи не нуждались в зачатках гражданского общества, которое представляли успешные коммерсанты.

Ярчайший пример — саудовский мультимиллионер Мухаммед ибн Авад бен Ладен (1908–1967). Уроженец Йемена, он в юности перебрался в Саудию и открыл строительный бизнес. Молодой активный предприниматель попал в поле зрения короля Ибн Сауда, поклялся ему в верности — и тем самым навсегда изменил свою жизнь.

Бизнес бен Ладена процветал. Его фирма «Saudi Binladin Group» получала все крупные госзаказы. Среди проектов компании — Абрадж аль-Бейт (комплекс небоскребов в Мекке), аэропорт короля Абдул-Азиза в Эр-Рияде и др. Также бен Ладен обладал исключительным правом на реставрацию и перестройку важных исламских объектов, включая мечети Аль-Акса и Аль-Харам. Мухаммед бен Ладен являлся самым богатым саудовцем — после членов королевской семьи. В сентябре 1967 года он погиб в авиакатастрофе, оставив после себя 56 детей от 22 жен.

Самый известный отпрыск Мухаммеда — основатель «Аль-Каиды»*, террорист Усама бен Ладен — был его сыном от 11-й жены, сирийки Хамиды аль-Аттас. В 1956 году Мухаммед просто купил Хамиду у ее семьи — в те годы торговля людьми в регионе Залива существовала на законных основаниях. Рабство в Саудии отменили лишь в 1962 году. Сирийские родственники Усамы до сих пор живут в приморских деревнях возле Латакии, выращивают апельсины и лимоны.

После терактов 9/11 семья не отреклась от Усамы, а «Saudi Binladin Group» даже не изменила название.

Результаты не заставили себя долго ждать. Сегодня оманцы старше 40 лет хорошо помнят, как быстро и всесторонне преобразилась их страна. Национализация стала поворотным моментом в истории султаната. Новую эпоху окрестили «оманским Возрождением» — ибо десятилетия нищеты и скорби сменились периодом довольства и процветания.

Султанат приобрел нынешний вид в 1970–1980-е годы. Теперь обширные пустынные территории пронизывали качественные дороги. Подданные получали земельные участки, строили дома и всё чаще покупали автомобили. Дети — и девочки, и мальчики — ходили в школы, где изучали не только Коран, но и светские учебные дисциплины. В недавно возведенных городах открылись супермаркеты и бутики мировых брендов. Торговые центры — с кафе и кондиционерами — превратились в излюбленное место шопинга и отдыха оманцев. Маскат был заново отстроен на берегу Оманского залива. Этот красивый мегаполис ничем не напоминал прежнюю затхлую бухту, пропахшую рыбой и окруженную полуразвалившимися домами. Столичные здания были выкрашены в белый — любимый цвет султана Кабуса, которого подданные нежно называли «Супер-Кью»[115].

Однако, несмотря на кардинальные изменения, Оман остался весьма старомодным — особенно по сравнению с соседями. Маскат — не высотный город, его ландшафт принципиально отличается от ландшафта Абу-Даби, Дубая, Эль-Кувейта, Манамы и Дохи. Здесь почти нет небоскребов, а большинство зданий насчитывает максимум пять этажей. Дома выполнены в оманском стиле — с арочными окнами, резными дверями, округлыми башенками и зубцами в обрамлении плоских крыш, которые были позаимствованы из архитектуры португальских и аравийских фортов. Этот стиль выдержан в столице повсеместно — будь то частные виллы в жилых кварталах или «министерский район» Эль-Хувайр. Исторический космополитизм, вывески на разных языках, давнее европейское влияние и едва уловимый индийский колорит прочно вплелись в ткань города, придав Маскату — равно как и всему Оману — неповторимый колорит, уют и обаяние.

Наряду с инфраструктурой оманцы также обзавелись национальной одеждой. Директива султана Кабуса установила форму для госслужащих: белую дишдашу (мужскую долгополую рубаху с длинными рукавами) и головной убор — цветастый тюрбан или куму (расшитую шапочку). Оманки нарядились в разноцветные абайи и яркие шальва-ры (шаровары) — в то время как другие женщины Залива кутались в черную паранджу. Султанские подданные обоих полов могут носить и западную одежду, но они часто отдают предпочтение именно национальному платью — в котором к тому же предписывается ходить на работу.

Иными словами, Оман сумел сберечь свое культурное наследие в контексте модернизации. Конечно, это удобно и выгодно в сфере туризма. Султанат привлекает искушенных путешественников, которые жаждут аутентичности — и которым наскучили дерзкие достопримечательности Дубая. Впрочем, Кабус руководствовался гораздо более глубокими соображениями. Утверждая национальную одежду и архитектурный стиль, он «изобретал традицию» — то есть формировал единую культуру для единой и современной оманской нации. На сайте Центра оманского платья сказано, что монарх стремился к консолидации подданных, интеграции мигрантов в оманское общество — и, в конечном итоге, к созданию национальной идентичности — впервые в истории государства.

Однако Кабус не насаждал устаревшие социальные модели, образы и отношения. Он обеспечивал преемственность эпох и поколений, переосмысливая традиционные ценности и адаптируя их к новым реалиям. В результате сложилась оманская «культура вежливости», в которой эмпатия и милосердие сочетаются с прагматизмом. Оманцы дружелюбны и неконфликтны, ибо султан внушил им, что агрессия — это недостаток воспитания, а не признак силы, как считается на Ближнем Востоке. К тому же, «культура вежливости» идеально сочетается с шурой — коллективным принятием решений, практикуемым еще в имамате. Подобно национальному платью и архитектуре, шура в современном Омане явлется продуманным и модернизированным социальным институтом.

В Омане шура имеет особое значение. Еще в VII веке ибадиты откололись от основной массы мусульман, ибо протестовали против династической преемственности в Омейядском халифате. Ибадиты требовали, чтобы их лидер — имам — избирался из числа «лучших людей общины», а не просто наследовал престол. Лучшими людьми общины считались самые умные, благородные и праведные — те, кому доверяли.

Шура — часть ибадитского наследия Омана. Госорганы, основанные на шуре, автоматически становятся легитимными — ведь их воспринимают как преемников древней сакральной традиции. В 1990 году Кабус учредил Маджлис аш-Шуру (араб. مجلس الثعورى — совет шуры) — аналог верхней палаты парламента. Члены Маджлиса аш-Шуры являются советниками правительства, но не представляют интересы социальных групп или политических партий. Сами партии в Омане запрещены, равно как и профсоюзы. Это значит, что, с одной стороны, султан совещается с избранными подданными, но, с другой, — никто реально не ограничивает его власть. Аналогов оманскому маджлису нет в мире[116] — поэтому шура изрядно тешит самолюбие оманцев. Кроме того, шура — элемент имамата. Ее присутствие в жизни государства позволяет успокоить консерваторов.

На практике шура — это лишь способ расширить диапазон знаний и опыта, доступных султану в процессе принятия решений. Обсуждаемый вопрос не выносится на голосование, его судьба не зависит от точки зрения большинства. По правилам, абсолютно все члены шуры должны одобрить позицию правителя. Теоретически это исключает наличие несогласного меньшинства, которое потом может взбунтоваться. Оманская «культура вежливости» порицает демарши, споры и добровольную отставку членов шуры. Следовательно, монарх всегда принимает решение самостоятельно — но может скорректировать его, ориентируясь на мнения «консультантов».

Еще один пример того, как Кабус «изобретал традиции», апеллируя к народному сознанию, — ежегодный тур «Meet the People» [117]. Султан в сопровождении министров ездил по стране и общался с подданными. Первый тур датируется 1977 годом. Новая традиция основывалась на династической практике Саидитов, когда правитель периодически посещал разные населенные пункты и встречался с местными шейхами. В других странах Залива амир каждую неделю совместно с маджлисом принимал жалобщиков и просителей. Маджлис состоял из вождей племен — и монарх таким образом подчеркивал их значимость. Оманский же «Meet the People» возвышал султана над племенными делами. Изначально тур выполнял важную функцию в процессе национализации — он создавал ощущение близости правителя к народу. В каждом городе и каждой деревне были люди, которые воочию видели Кабуса и даже говорили с ним. Подобная «открытость» властелина Омана резко контрастировала с поведением его отца Саида (после неудачного покушения весной 1966 года тот ни разу не появился на публике).

В 1970–1980-х годах султанский тур длился месяц и более. Со временем характер мероприятия изменился. Требования безопасности и официальный протокол превратили его в сложную выездную церемонию. Сегодня «Meet the People» — это такая же «модернизированная традиция», как и национальные праздники, военные парады, верблюжьи бега и т. д.

В декабре 2020 года «верблюжьи бега, социальная практика и праздничное наследие, связанное с верблюдами» были включены в Список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО. Заявку подавали ОАЭ и Оман.

Верблюжьи бега очень популярны в Халидже. На роль жокеев идеально подходят низкорослые и легковесные наездники. Традиционно для этого использовались дети до 15 лет. «Спорт шейхов» грозил им высоким травматизмом. К тому же малышей часто похищали из семей — хотя участие в гонках опасно даже для взрослого человека.

В 2003 году специалисты швейцарской фирмы «K-Team Corporation» создали первую удачную модель робота-жокея. Изначально она планировалась как интересная технологическая новинка для богатых и пресытившихся жизнью клиентов. Главная проблема, с которой столкнулись разработчики, заключалась в том, что верблюды привыкли к людям-наездникам. Пилотные модели не были на них похожи — и животные пугались. Дизайн роботов пришлось изменить. У новых моделей появились манекеноподобные «лица», темные очки, одежда и головные уборы. Роботов даже опрыскали парфюмом.

В 2004 году под давлением международных правозащитных организаций власти Катара и ОАЭ запретили использовать людей в качестве наездников. Их место в седле заняли роботы.

В 2005 году в Катаре были проведены первые успешные гонки на верблюдах, в которых участвовали только роботы. Хозяин верблюда управляет «наездником» с помощью смартфона, ноутбука или планшета. Сейчас роботы-жокеи применяются в ОАЭ, Омане, Катаре, Бахрейне, Кувейте и Саудовской Аравии повсеместно.

Когда реформы Кабуса были в разгаре, Ближний Восток захлестнула волна исламизма и мусульманского терроризма, которая бушует и поныне. Она поднялась в конце 1970-х годов — когда грянула Исламская революция в Иране, боевики захватили мечеть Аль-Харам в Мекке, а советские войска вторглись в Афганистан. Власти арабских государств столкнулись с угрозой свержения — и Оман не стал исключением.

Истоки современного исламизма следует искать в Египте первой половины XX века. Именно там в 1928 году была создана первая террористическая организация — «Братья-мусульмане»*. Ее основоположник Хасан аль-Банна и главный идеолог Сайид Кутб считали, что возврат к «истинному исламу» — это панацея от всех социальных и иных проблем. Фундаменталистские группировки возникали одна за другой. Террористы быстро перешли от теории к практике. Они пропагандировали свои радикальные идеи и вели джихад против неугодных арабских режимов. В 1981 году был убит египетский президент Анвар Садат. Спустя год сирийская армия разбомбила город Хама в центральной части страны, где «братья»* организовали антиправительственное восстание.

Эскалация исламизма сопровождалась строительством мечетей, распространением тематической литературы, аудио- и видеозаписей с проповедями. В конце 1990-х годов появилось множество соответствующих веб-сайтов. Десятки тысяч египтян поддерживали «братьев»*.[118]В Алжире партия «Исламский фронт спасения» едва не обрела власть по итогам выборов 1991 года[119]. В Иордании и Кувейте радикалы были широко представлены в парламенте. В ОАЭ «братья»* основали движение «Ислах», которое покорило сердца юных эмиратцев. Египетский улем Юсуф аль-Кардави — духовный лидер «братьев»* — возглавлял факультет исламоведения в Катарском университете, вел передачи на телеканале «Al Jazeera» с аудиторией в 60 млн человек и получил международное признание как выдающийся мусульманский ученый.

В Омане признаки исламистского влияния наблюдались с начала 1980-х годов. Общество озаботилось извечными мусульманскими вопросами вроде закрытости женской одежды и недопустимости употребления алкоголя — причем голоса консерваторов звучали всё громче. Подрастающее поколение восторженно внимало радикалам. Молодые люди почти не участвовали в судьбе родины — власть принадлежала госорганам и племенным структурам, где заправляли их отцы и деды. Исламисты, напротив, манипулировали юношескими амбициями — и давали молодежи ложное чувство причастности к чему-то великому.

Впрочем, обстановка в Омане накалялась медленно. «Культура вежливости» вкупе с общим благосостоянием умиротворяли недовольных. К тому же султанские подданные прекрасно помнили войну в Дофаре и опасались внутренних конфликтов. Наконец, перед глазами оманцев был пример других восточных государств, где исламистские инициативы не привели ни к чему хорошему. В Афганистане бушевала гражданская война — после вывода советской армии в феврале 1989 года она разгорелась с новой силой. Талибы сражались за установление теократического исламского государства. В Иране, Пакистане и Саудии были запрещены даже привычные развлечения вроде музыки и кино. Нередко жесткая регламентация повседневной жизни угнетала людей сильнее, чем массовые репрессии или суровые наказания за нарушение шариатских норм.

Одна из самых знаменитых трагедий той эпохи — казнь саудовской принцессы Мишааль. Девушка училась в Ливане и там влюбилась в Халида аш-Шаира аль-Мухалхала — сына посла КСА. Молодые люди несколько раз встречались без свидетелей, о чем стало известно Эр-Рияду.

После возвращения в Саудию Мишааль и Халида приговорили к смертной казни за прелюбодеяние. 15 июля 1977 года приговор был публично приведен в исполнение. Мишааль застрелили. Халида заставили наблюдать за этим, а после отрубили ему голову. Вероятно, роль экзекутора исполнял один из родственников преступницы. Палач не являлся профессионалом — ему пришлось нанести юноше пять ударов мечом.

Казнью руководил принц Мухаммед ибн Абдул-Азиз — дед Мишааль и старший брат короля Халида. Позже его спросили, была ли расправа над влюбленными действительно необходима. Принц ответил: «Для меня было достаточно, что они находились вместе в одной комнате». При этом самого Мухаммеда за дурной нрав и пристрастие к алкоголю называли «Абу Шайран» («Отец двух зол»).

На всякий случай Кабус решил не доводить оманцев до точки кипения. В 1980 году Маскат и Вашингтон договорились о военном сотрудничестве. 18 ноября 1990 года — в Национальный день Омана, приуроченный ко дню рождения султана, — Кабус объявил о создании Маджлиса аш-Шуры. Монарх намекнул, что видит его как политический институт, способный «работать осознанно, согласно нашей сложившейся традиции и в темпе, который соответствует жизни нашей страны». «Мы должны быть открыты чужому опыту, чтобы обогатить свой собственный, без подражания другим ради подражания», — добавил султан.

Вообще Оман — уникальное государство Ближнего Востока. В XXXXI веках он не спонсировал боевиков и террористов; не отправлял за границу фанатичных проповедников; не участвовал в международных дрязгах и ни с кем не ссорился. Султан занимался исключительно внутренними делами, тщательно избегая любых конфликтов. На международной арене он действовал сугубо в интересах своего народа, не питая имперских амбиций и сторонясь авантюр с непредсказуемым финалом. Удивительно, что Кабус — свергнувший собственного отца — был не интриганом, завоевателем или деспотом, но творцом. Европейское образование и созидательный склад ума позволяли ему мыслить нестандартно, особенно — в контексте специфики региона. В частности, монарх отказался от создания тяжелой промышленности, гонки вооружений и инвестиций в западную экономику, предпочитая вкладывать нефтедоллары в создание мощной инфраструктуры султаната, добычу полезных ископаемых (не только нефти и газа, но и угля, хрома, меди, асбеста), а также — в повышение уровня жизни подданных.

Строительство школ, больниц, вузов, банков и театров, бурение артезианских скважин, подъем сельского хозяйства, прокладка линий электропередач, учреждение национальных СМИ, поощрение искусства, науки и частного предпринимательства — эти и многие другие проекты были реализованы благодаря Кабусу. Современные оманцы обязаны ему бесплатным образованием и здравоохранением, беспроцентными кредитами на покупку недвижимости по адекватным ценам, развитием торговли и туризма. В 1970 году — когда султан возглавил Оман — 88 % населения не умело читать и писать, каждый пятый ребенок умирал до достижения пятилетнего возраста, а средняя продолжительность жизни составляла 49,3 года. При Кабусе ВВП Омана вырос с $ 256 млн до $ 70 млрд. Средняя продолжительность жизни увеличилась до 76 лет, а неграмотность снизилась до 5,2 %. За 50 лет султан превратил нищую и униженную страну в суверенное, счастливое и процветающее государство. В государство, где люди улыбаются.

Кроме того, в отличие от большинства соседей по региону, Оман не сражался с Израилем. Проанализировав печальный опыт других арабских стран, Кабус не приютил ни одного палестинского беженца (учитывая, что в Иордании «обездоленные палестинцы» развязали гражданскую войну, а в Ливане — с радостью в нее влились). Маскат был заинтересован в коммерческом партнерстве с Иерусалимом. Однако в 1979 году Кабус не присоединился к общеарабскому бойкоту Египта (который заключил с Израилем мирный договор) — и тем самым навлек на себя ожесточенную критику арабского мира. Впрочем, с 2000 года израильские официальные лица регулярно посещают султанат.

Однако оманцы не одобряли контакты с Израилем. Во время Второй интифады катарский телеканал «Al Jazeera» транслировал пылкие и трогательные репортажи о борьбе палестинцев против «сионистской оккупации» — что, разумеется, вызывало симпатии к ним в арабском мире. Антиизраильские настроения были широко распространены и среди населения Омана. По мнению многих подданных, омано-израильский диалог свидетельствовал бы о том, что модернизация султаната идет в неверном направлении, подрывая арабскую и мусульманскую солидарность. Те, кто поддерживал исламистов, не просто ратовали за «палестинское дело» — они требовали уничтожить Израиль. Подобные симптомы сулили социальный взрыв — и Кабуса не спасли бы все его труды на благо народа. Достаточно вспомнить, что еще в марте 1975 года был убит саудовский король Фейсал, при котором процветающая Саудия претендовала на лидерство в арабском мире. Монарха застрелил племянник — ярый поборник модернизации.

Ситуация приняла серьезный оборот в мае 1994 года, когда полиция арестовала в Маскате 430 человек по подозрению в антиправительственном заговоре. Задержанным инкриминировали создание криминальной сети, спонсируемой из-за рубежа. Вскоре 160 обвиняемых предстали перед судом, и процесс проходил в условиях строжайшей секретности. Присутствие среди подсудимых египтян и иорданцев лишь укрепило предположения властей о том, что они имеют дело с международной преступной организацией. Проблема внешнего вмешательства приобретала особую актуальность в свете истории Омана с 1955 по 1975 год. Все подсудимые были признаны виновными. Троих приговорили к смертной казни (позже ее заменили пожизненным заключением). Прочие заговорщики получили от 3 до 20 лет лишения свободы.

Почти все осужденные были мужчинами в возрасте от 26 до 35 лет, крайне религиозными арабами-суннитами. Многие из них считались богатыми по оманским меркам, некоторые являлись чиновниками. Они присоединились к заговору, ибо считали, что реформаторская политика Кабуса противоречит исламу. Понятно, что в реальности подобные взгляды разделяло гораздо большее количество людей, чем удалось остановить.

В 1994 году правительство закрыло мусульманские школы, где преподавание ислама не соответствовало учебной программе. Официально ислам преподавался как некое единое вероучение — без радикальных идей, политических отсылок и акцентов на различия между суннизмом, шиизмом и ибадизмом. Султан планировал превратить его в один из столпов стабильного и прогрессивного оманского общества. Но система дала сбой, и полиция ужесточила контроль над мечетями и медресе.

Кабус понимал, что репрессии не решат проблему. Осенью 1995 года в честь 25-го Национального дня он помиловал всех, кто был осужден годом ранее. Этот великодушный поступок — весьма нехарактерный для Ближнего Востока — поразил подданных. Однако с исламизацией надлежало бороться. Оманское правительство пытается делать это до сих пор — равно как и справиться с другими трудностями, характерными для государств Залива. Во-первых, нефть является невозобновляемым ресурсом — и султан был озабочен тем, на сколько же ее хватит. Во-вторых, рынок труда наводнили экспаты — в то время как оманцы не хотели искать работу. Социальные выплаты убивали карьерную мотивацию на корню. В-третьих, оманское образование не могло конкурировать с западным. Выпускники вузов были не востребованы даже у себя на родине, и государство по-прежнему зависело от зарубежных специалистов. Эти вопросы не теряют своей актуальности и сегодня.

В 1991 году Кабус заказал анализ экономики султаната у Всемирного банка реконструкции и развития. Банк подготовил отчет, где отмечалось, что запасы оманской нефти будут исчерпаны через 18 лет (к 2009–2010 годам), а запасы газа — через 48 лет (к 2039–2040 годам). Утверждалось, что правительство тратит «чрезмерную часть доходов [от нефти] на текущее потребление». Эксперты разработали комплекс советов, как султанат может перейти к пост-нефтяной экономике при сохранении «нефтяного» уровня жизни. Например, они рекомендовали развивать частный сектор; обеспечить защиту иностранных инвестиций; снизить роль государства в коммунальной и транспортной сферах, банковском деле и гостиничной отрасли. Оманские политики не согласились с оценкой Всемирного банка — но Кабус не собирался их слушать.

Системные проблемы требовали системных решений. Летом 1995 года в Омане была запущена программа новой экономической политики «Vision 2020». Она стартовала с одноименной конференции, которая прошла в Маскате. На мероприятии председательствовал Кайс аз-Завави (тогда министр экономики и финансов, а также заместитель премьер-министра — то есть самого Кабуса, который совмещал титул султана и пост главы правительства). Среди прочих участников были вице-президент Всемирного банка, эксперты и аналитики международных организаций, представители азиатских и латиноамериканских стран. «Vision 2020» ознаменовала курс на диверсификацию оманской экономики. По убеждению Кабуса, ее успех был невозможен без зарубежных инвестиций и сотрудничества с глобальными финансовыми институтами. Организуя «Vision 2020», султанат сигнализировал миру, что он открыт для бизнеса.

Далее начался процесс «оманизации» рабочей силы. Был определен список профессий и должностей, на которых могли работать только оманцы. Среди них — юристы, инженеры-строители, бухгалтеры, учителя начальных классов, медсестры, автомеханики, таксисты, кожевники, продавцы газет и др. Новый закон об инвестициях (1993) позволял иностранцам владеть до 49 % любой коммерческой компании. Владение долей от 50 % до 65 % допускалось с разрешения министра торговли и промышленности, а свыше 65 % — только с разрешения Совета министров.

Главными целями «Vision 2020» являлись сокращение доли нефти в ВВП (с 37,2 % в 1994 году до 9 % в 2020 году) и трансформация рынка труда. В 2020 году государственный сектор должен был составлять 95 % (по сравнению с 68 % в 1995 году), а частный сектор — 75 % (по сравнению с 15 % в 1995 году). За четверть века первый показатель увеличился до 80 %, но второй не изменился. Развитие человеческих ресурсов — это ключевая проблема султаната.[120] Кабус неоднократно обращался к соотечественникам, уговаривая их заниматься бизнесом.

Спустя 2 месяца после конференции «Vision 2020» — 11 сентября 1995 года — Кайс аз-Завави погиб в ДТП под Салалой. В автомобиль, за рулем которого сидел султан, врезался другой автомобиль. Водитель скончался на месте; опознать его не удалось. Смерть аз-Завави — всего через год после ареста исламистов — породила слухи о том, что автокатастрофа на самом деле была покушением на жизнь монарха. Впрочем, этому нет доказательств. В полицейских отчетах инцидент назван «необъяснимым».

Модернизация экономики, запущенная под руководством Кайса аз-Завави, сопровождалась принятием Основного закона — первой конституции Омана. Кабус обнародовал ее 6 ноября 1996 года во время традиционного тура «Meet the People». По конституции султанат определялся как «наследственный» (статья 5). Статья 9 провозглашала правление султана, основанное на справедливости и шуре. Если кто-то в Омане еще утверждал, что наследственность (принцип султаната) несовместима с шурой (принципом имамата), то законодательное закрепление обоих принципов устраняло кажущееся противоречие между ними.

О самом Кабусе — авторе этих судьбоносных изменений — оманцы, как ни странно, практически ничего не знали. Будучи всенародным любимцем, Супер-Кью дистанцировался от народной любви. Визуально он всегда был вместе с подданными — портреты правителя украшали школы, библиотеки, стадионы, офисы, магазины и поликлиники. В его честь названы университеты, культурные центры и главные мечети оманских городов. Монарх участвовал во всех начинаниях — от разработки советов по мытью автомобилей до административной реформы. За полвека царствования Кабус исколесил страну вдоль и поперек. У многих оманцев есть личные истории, связанные с ним. Кому-то султан дал деньги на открытие бизнеса, кому-то помог достать редкое лекарство. Он пребывал в гуще народной жизни — но при этом оставался недосягаемым. Интимные подробности никогда не выносились за пределы столичного дворца Аль-Алам. Впрочем, было известно, что султан увлекается верховой ездой, радиоделом, литературой и классической музыкой (поэтому в Маскате построили оперный театр). Повелитель не давал поводов для сплетен — но, вероятно, в его частной жизни действительно не происходило ничего пикантного или захватывающего.

В отличие от иных правителей Халиджа, Кабус не славился тягой к роскоши — хотя аравийская роскошь всегда была притчей во языцех. Например, в 2017 году саудовский король Салман посетил Москву. Он привез с собой полуторатысячную свиту и все необходимое для четырехдневного визита: начиная автомобилями, коврами и мебелью и заканчивая слугами. Также в багаже находился эксклюзивный позолоченный эскалатор, с которым король путешествует по свету. Во время визита монарх и его окружение питались исключительно саудовской пищей. Ежедневно самолет доставлял в Москву из Эр-Рияда 800 кг продуктов и напитков.

Салман остановился в гостинице «Four Seasons». Отель закрыли на четыре дня для всех других гостей. Саудиты также сняли все 334 номера в находящемся поблизости «The Ritz-Carlton» за 14 млн руб. в сутки, забронировали номера в соседних «Национале» и «Marriott’e». Только проживание в Москве обошлось Эр-Рияду минимум в 250 млн руб. Это стандартная цифра для саудовского правителя: так, отдых Салмана в Танжере летом 2017 года стоил около $ 100 млн.

В отношении зарубежных поездок Салман ничем не отличается от своих предшественников. Например, его брат, король Фахд, любил отдыхать в испанской Марбелье. Численность свиты достигала порой 2–3 тыс. человек. В 2002 году монарх прилетел на курорт на семи самолетах: пять перевозили его 400 приближенных, еще два — продовольствие, бронированные автомобили и багаж. Обычно Фахд оставлял за летний сезон в Марбелье около $ 100 млн. В 2002 году он установил своеобразный рекорд, потратив в Испании свыше $ 300 млн.

В 2016 году принц Мухаммад бин Салман (сын короля Салмана) посетил Японию. По традиции, багаж высокопоставленного гостя весил 459 т, его доставили на 10 самолетах. Мухаммеда сопровождала свита в 1500 человек, охрана и 25 других принцев.

Японский император Акихито встретился с Мухаммадом бин Салманом в своем дворце, а именно — в маленькой комнате, все убранство которой составляли стол с вазой и три стула (для обеих сторон и для переводчика).

В 1976 году Кабус женился на двоюродной сестре — младшей дочери своего дяди Тарика бен Таймура. Девушку звали Наваль, но она взяла западное имя Камилла, которое казалось ей более современным и благозвучным. Брак был бездетным, и спустя три года Кабус и Камилла расстались. Султан не обзавелся гаремом и не нашел вторую супругу — хотя, возможно, и не искал ее.

В 2015 году монарху впервые диагностировали рак толстого кишечника. С тех пор он регулярно лечился в Европе. Зимой 2019 года врачи бельгийской клиники «Unlversitair Zlekenhuis Leuven» сообщили царственному пациенту, что болезнь перешла в терминальную стадию. Кабус вернулся домой, ибо хотел умереть на родине. 10 января 2020 года он скончался в возрасте 79 лет.

Смерть султана, правившего страной на протяжении полувека, была тяжелым ударом для оманцев. Ситуация осложнялась тем, что Кабус не оставил после себя детей и не назначил преемника. Более того — Супер-Кью даже не приблизил к себе никого из родственников, дабы избежать слухов о том, что он уже выбрал наследника. По одной версии, мудрый султан стремился оградить правящую семью от традиционных междоусобиц, по другой — просто был о ней крайне невысокого мнения и не видел явного продолжателя своего дела.

Конституция предусматривала следующий порядок престолонаследия. В течение трех дней после смерти монарха членам династии Аль Саид надлежало избрать преемника из числа потомков султана Турки бен Саида (1832–1888) — прапрадеда Кабуса. Сама правящая семья состояла из нескольких сотен человек, из них 85 могли претендовать на трон. При этом оманские султаны исторически не заводили множество детей от десятков жен и наложниц (для сравнения — род Саудитов насчитывает, по разным данным, от 20 тыс. до 30 тыс. человек). Вслед за Кабусом престол должен был унаследовать непременно родственник-мужчина — при условии, что он мусульманин, имеющий оманских мусульманских родителей, а также «рассудителен и в здравом уме» (статья 5).

К 2020 году династия Аль Саид правила Оманом уже 14 поколений. Но описанный механизм определения преемника применялся впервые — и, соответственно, не был отлажен. Саидиты не смогли прийти к единому мнению относительно кандидатуры будущего султана. И тут снова помогла конституция. Теперь родственникам следовало вскрыть два конверта, которые заранее подготовил Кабус. Первый конверт хранился в султанском дворце в Маскате, второй — во дворце в Салале. В секретных письмах монарх указал преемника, а также (по слухам) — «запасного» кандидата на случай, если с основным что-то случится либо если он не сможет возглавить государство. Содержание обоих писем было идентичным, но их наличие в двух экземплярах и в разных концах страны считалось необходимым для того, чтобы родственники при любых обстоятельствах узнали последнюю волю усопшего. Эта процедура делала Оман уникальной страной Халиджа — ведь в других арабских монархиях всегда есть наследный принц, и человек, носящий этот титул, всем известен.

Политологи прочили в наследники Кабусу одного из кузенов — сыновей Тарика: Асада, Шихаба или Хейсама. В итоге трон достался 65-летнему Хейсаму — именно его султан упомянул в секретном письме.

Новоиспеченный монарх являлся братом Камиллы — первой и единственной жены Кабуса. Выпускник Оксфорда, Хейсам в разные годы исполнял обязанности министра наследия и культуры, заместителя министра иностранных дел по политическим вопросам, генерального секретаря МИДа, генерального секретаря по внешним связям, руководителя Англо-оманского общества и председателя программного комитета «Oman Vision 2040». Помимо того, Хейсам бен Тарик — большой любитель спорта и основатель Оманской футбольной ассоциации.

Спустя год после кончины Кабуса султан Хейсам внес изменения в конституцию, определив новый порядок престолонаследия. С 13 января 2021 года власть в Омане передается от отца к старшему сыну. Также введен титул наследного принца. Кронпринцем провозглашен Тейязин — первенец Хейсама.

Вступив на престол, Хейсам обещал продолжить миролюбивую и созидательную политику своего предшественника. Сейчас он ведет себя очень осторожно. Например, вопреки прогнозам, Маскат в 2020 году не заключил мирный договор с Израилем — хотя это сделали ОАЭ, Бахрейн, Марокко и Судан.

Оман продолжает открываться миру и питает самые радужные надежды относительно будущего. С каждым годом он привлекает все больше туристов, бизнесменов и гастарбайтеров. Здесь не угнетают женщин, не грабят иностранцев, не просят милостыню и не торгуют наркотиками. Эта спокойная и безопасная страна редко попадает в новостные сводки (главный признак того, что в султанате все хорошо). Действительно — тут не происходит ровным счетом ничего. Жизнь течет настолько неторопливо и размеренно, что заурядная автомобильная авария собирает толпы зевак. В арабском мире оманцев шутливо величают «джентльменами» — намекая на присущую им вежливость и благостную лень.

Впрочем, столетия бурной истории Омана наложили неизгладимый отпечаток на страну и людей. Саидиты пережили взлеты и падения, славу и позор, голод и процветание. Сейчас они страстно желают удержаться на вершине — и не дать султанату скатиться в пучину раздоров и мракобесия. Такой исход возможен всегда — каким бы сытым и благополучным ни казалось государство. Ибо в глубине души нынешний Оман — все та же пиратская империя. Недаром в 1959 году британский путешественник Уилфред Тессайджер назвал эту загадочную и непредсказуемую страну «наименее известным из обитаемых мест Востока, даже менее известным, чем Тибет».

Хранители жемчужного побережья: династия аль Сабах (Кувейт)

Глава 1

Царственные бедуины

Кувейт сделал себя сам.

Юсеф Хусейн аль-Габанди, кувейтский дипломат

В предыдущих разделах мы много говорили о Хашимитах и Саидитах — династиях, которые давно ведут оседлый образ жизни. Но среди монархий Джазиры преобладают семьи, происходящие из среды арабских кочевников-бедуинов. Одна из них, Аль Сабах, более 250 лет правит Кувейтом — крошечным и до недавних пор невероятно богатым эмиратом на северо-востоке Аравийского полуострова.

В недалеком прошлом кувейтцы скитались по пустыням Джазиры. Менее века назад их государство входило в число беднейших на планете. Но в XX веке все изменилось. Огромные запасы нефти преобразили эту маленькую страну. В конце столетия Кувейт оказался в центре внимания мировой общественности — после иракского вторжения под командованием Саддама Хусейна (1990). Международная военная коалиция во главе с США изгнала захватчиков и вернула эмират под власть династии Аль Сабах. Помимо этих фактов о Кувейте и кувейтцах на Западе мало что известно.

В арабском мире Кувейт пренебрежительно называют «корпорацией с флагом» — намекая на то, что у кувейтцев нет национальной идентичности, есть только бизнес-интересы. Большую часть своей истории эмират действительно находился под зарубежным владычеством. Сначала его контролировали османы, потом — британцы. Разумеется, подданные Кувейта всячески пытаются защитить себя и свои деньги — которые у них есть, в отличие от многих арабов. Помимо того, кувейтцы могут проследить свою генеалогию с первых веков нашей эры — от древних родов и кланов, населявших Аравию еще до возникновения ислама. Подавляющее большинство арабов — за исключением старых авторитетных семей — не может похвастаться подобным.

Также над Кувейтом насмехаются из-за его скромных размеров. Площадь эмирата составляет 17 818 км^2 (это меньше площади Коннектикута или Нью-Джерси). В османскую эпоху Кувейт входил в состав иракских провинций Порты, что позволяет нынешним иракцам считать его частью своего государства. Данного мнения придерживался и Саддам, оккупировавший эмират в 1990 году. Но кувейтцы отрицают османское господство над Кувейтом — ведь это частично оправдывает претензии Ирака на их родину.

Территориальная «ничтожность» Кувейта подчеркивается в массовой культуре. Например, согласно популярной легенде, в 1990-е годы в Кувейтский университет был приглашен турецкий профессор истории. На лекции местный студент задал ему провокационный вопрос: «Какое государство сильнее — Кувейт или Высокая Порта?» Турок улыбнулся и ответил: «Мой юный друг!

Можно сказать, что Кувейт сильнее Османской империи, но придется учесть следующее. Порта состояла из 36 провинций — вилайетов, одной из которых был Багдадский вилайет. Багдадский вилайет включал в себя 20 средних административных единиц — санджаков, в том числе, санджак Басру. В санджак Басру входил 31 район — гадааа, например, гадаа Лахса. Гадаа Лахса объединял 80 деревень, в числе которых была деревня Абдул-Хаир. В состав же деревни Абдул-Хаир входили 20 самых маленьких поселений — мезра, и одна мезра называлась Кувейт».

На севере и западе Кувейт граничит с Ираком, на юге — с Саудовской Аравией, а с востока омывается Персидским заливом. Кувейтская бухта — одна из лучших естественных гаваней Халиджа. Исторически эмират, подобно Оману, зависит от моря. Сегодня оно по-прежнему играет важную роль, ибо кувейтскую нефть транспортируют на танкерах.

Эль-Кувейт — политическая и экономическая столица — дал название всей стране. Он является единственным мегаполисом эмирата, из-за чего Кувейт часто именуют «городом-государством». Прочие немногочисленные города раскинулись вдоль береговой линии: Эль-Ахмади, Эш-Шуайба, Мина-Абд-Аллах, Мина-Сууд и др. Они включают в себя обширные промзоны, крупные порты и морские терминалы. Индустриальное сердце страны — столичный пригород Эш-Шувайх. У побережья также расположены девять островов — необитаемые либо незначительные по размеру (Ауха, Бубиян, Варба, Кару, Куббан, Маскан, Умм-аль-Марадин, Умм-ан-Намил и Файлака).

Национальная валюта Кувейта — кувейтский динар — является самой дорогой в мире. Ее курс колеблется от $ 3 до $ 3,5 (для сравнения — оманский риал и бахрейнский динар стоят около $ 2,6, а эмиратский дирхам, саудовский риал и катарский риал не превышают $ 0,3)[121]. При этом Кувейт контролирует 10 % мировых запасов нефти.

Запасы «черного золота» равны почти 100 млн баррелей, запасы газа — 1,5 трлн м^3. Неудивительно, что кувейтская экономика полностью ориентирована на нефтяную промышленность.

Демографическая ситуация в эмирате — квинтэссенция того, что творится в Заливе. В Кувейте проживает свыше 4,6 млн человек, из них подданных — 34 %. Все остальные — гастарбайтеры. Годовой прирост населения — 3,6 %, причем 1,6 % — за счет трудовых мигрантов. Большинство экспатов — выходцы из Южной и Юго-Восточной Азии, а также из арабских стран (Ирака, Египта, Ливана и Сирии). Помимо работы в сфере сервиса и производства, иностранцы служат в армии, поскольку кувейтские призывники обычно получают отсрочку — например, для учебы.

Столь пестрое общество — это своеобразное отражение истории Кувейта, который испокон веков принимал разные народы. Археологические находки, обнаруженные на острове Файлака, датируются III тысячелетием до н. э. Сосед Кувейта, Бахрейн, когда-то был колыбелью древней цивилизации Дильмуна. Дильмунцы построили первые поселения на Файлаке около 2300 года до н. э. Позже здесь действовали знаменитые Законы Хаммурапи — царя Вавилона. Остров пересекали коммерческие маршруты в Персию и Месопотамию — поэтому греческие купцы и моряки, обосновавшиеся тут в эпоху Александра Македонского, основали на Файлаке торговую колонию. Греки назвали остров «Икарос» (греч. Ткарод), ибо невыносимая аравийская жара напоминала им о мифическом герое Икаре, который погиб, приблизившись к палящему солнцу.

Предки современных кувейтцев пришли из Неджда — Центральной Аравии. В Неджде обитали бедуины — арабские кочевые племена, не знавшие земледелия и ремесел. Они разводили скот и грабили караваны, груженные специями и китайским шелком. Будучи окраиной Неджда, Кувейт занимал стратегически важное положение на торговом пути, который связывал Центральную Аравию с Месопотамией и Персией.

Кочевое скотоводство было для бедуинов не добровольным выбором, но стратегией выживания. Суровый климат не позволял развивать сельское хозяйство. Верблюды и овцы за несколько недель опустошали скудное пастбище, вынуждая хозяев искать новое. Сама природа заставляла арабов держаться вместе. Семьи объединялись в кланы, кланы — в племена, а племена — в племенные союзы. Как правило, кланы и племена назывались в честь общего предка; например, племя Бану Халид происходило от некого Халида.

Согласно арабской традиции, Аравийский полуостров условно делился на две части — северную и южную. Северные арабы кочевали, южные — вели оседлый образ жизни. Все бедуины, по легенде, являлись аднанитами, то есть происходили из огромного племени Аназа, которое вело род от Аднана — потомка пророка Исмаила[122] и предка пророка Мухаммеда. Каждый бедуин гордился своей родословной: ведь он был «араб аль-ариба» (араб. العرب العاربة) — «чистым», «настоящим» арабом.

Самый нищий и убогий кочевник презирал небедуинов. Для него все прочие арабы были «грязными» и «ненастоящими»; бедуины высокомерно называли их «араб аль-муста’риба» (араб. عرب المستعربة — арабизированные арабы; арабы, ставшие арабами). Действительно — пока знатные «северяне» гнали по пустыне свои стада, отсталые «южане» уже построили Сабейское царство.

Впрочем, Аназа воистину легендарно. Как известно, состояние кочевников исчислялось в верблюдах. На заре XX века бедуины признали Аназа самым богатым племенем. К тому времени аднаниты рассеялись по всему арабскому миру — и владели в общей сложности миллионом верблюдов.

К племени Аназа принадлежали многие выдающиеся династии: Омейяды, Аббасиды, Хашимиты, Саудиты, Аль Халифа (Бахрейн), Аль Тани (Катар), Аль Сабах (Кувейт) и др. Но южные арабы тоже вошли в историю. В частности, сирийский президент Башар Асад происходит из южноаравийского племени Бану Кальб. В X–XI веках династия Кальбитов — далекие предки Асада — управляла Сицилийским эмиратом.

В конце 1600-х годов Аравию поразила затяжная засуха. Недждийская область Хадар страдала сильнее всех — и местные родственные семьи Аль Сабах и Аль Халифа задумались о том, чтобы навсегда переселиться поближе к воде. Одни мигрировали в Катар и занялись добычей жемчуга. Вторые перебрались в окрестности Басры, где принялись грабить купцов и нападать на торговые суда, курсирующие по реке Шатт-эль-Араб. Третьи остались в Хадаре — но к 1710 году положение там стало ужасным. Выжженная земля уже не могла никого прокормить. Тогда обитатели Хадара, включая большинство членов Аль Сабах и Аль Халифа, собрали свои немудреные пожитки — и двинулись навстречу судьбе.

Вскоре бедуины прикочевали на Катарский полуостров и разделились. Одна группа сразу направилась на север — в Кувейт; другая сперва обосновалась в Катаре и прибыла в Кувейт только спустя полвека. Фамильное предание ас-Сабахов гласит, что первый представитель династии поселился в Кувейте в 1613 году, но, скорее всего, это случилось около 1710 года.

1613 год упоминается в легенде неспроста. К тому времени в Кувейте уже была рыбацкая деревушка Курайн — основанная, правда, не семьей Аль Сабах, а вождем племени Бану Халид. Оно владело Восточной Аравией и контролировало береговую линию от Катара до Басры. В 1672 или 1680 году Барак ибн Гурайф (шейх Бану Халид) возвел в Курайне то ли летнюю резиденцию, то ли небольшой форт для защиты своих земель. Разумеется, постройка была укрепленной, и ее нарекли кутом (араб. الكوت — крепость). Кут стоял на месте Ваттии — нынешнего района кувейтской столицы. Вскоре форт и прилегающие территории стали называть Кувейтом. Бедуины не знали грамоты, и впервые слово «Кувейт» (араб. كويت — городок, маленькая крепость) записали голландские моряки в 1765 году. Они же нанесли Кувейт на карты.

Когда мигранты из Неджда добрались до Кувейта, они фактически представляли собой отдельное племя и именовали себя Бану Утуб[123] («люди, которые бродили») [124]. Вождь Бану Халид, Саадун аль-Хамид, разрешил им обосноваться возле крепости — и к 1750 году пришельцы полностью заселили Кувейт.

Бану Утуб возглавляли три семьи: Аль Сабах, Аль Халифа и Аль Джалахима. Между тем лидеры Бану Халид сконцентрировались на пустыне, позабыв о гостях. Они следили за караванами, направлявшимися в Багдад и Сирию, а также не спускали глаз с Басры, за которую сражались османы и персы. Кроме того, Бану Халид периодически отбивало атаки саудовских ваххабитов. Наконец, в 1722 году шейх Саадун аль-Хамид умер, и его потомки развязали междоусобицу. Борьба за власть раздирала племя изнутри, отвлекая его внимание от Кувейта.

Тем временем вожди Бану Утуб решили покорить море. Они научились строить корабли, ловить рыбу и нырять за жемчугом, но главное — торговать. Кувейт экспортировал лошадей, топленое масло и жемчуг. Лошадей покупала британская армия в Индии. Топленое масло приобреталось или выменивалось у бедуинов. Кувейтские купцы встречали кочевников у городских ворот, забирали товар, грузили его на свои лодки и посылали в пункт назначения. Жемчуг тоже доставался коммерсантам довольно легко — в XVIII веке Персидский залив изобиловал им. Взамен в Кувейт привозили древесину для кораблей, материал для парусов и веревки, а также — рис, хлопок, специи, сахар, кофе, табак, фрукты, пшеницу и рабов. Многие импортные товары перепродавали бедуинам с существенной наценкой. Летом кувейтские лодки отправлялись за жемчугом, летом — обходили соседние порты и вели бойкую торговлю. За пару десятилетий кувейтцы озолотились — но самыми богатыми и авторитетными стали ас-Сабахи.

Еще в 1716 году шейхи Аль Сабах, Аль Халифа и Аль Джалахима разделили между собой сферы влияния. Отныне семья Аль Халифа курировала торговлю, Аль Джалахима — добычу жемчуга и рыболовство, Аль Сабах — административные и военные дела. Полномочия ас-Сабахов не сулили быструю прибыль — поэтому Аль Халифа и Аль Джалахима с легкостью отдали им столь нелакомый кусок. Они попросту не поняли, что теперь их родственники будут взимать пошлины со всех караванов, идущих по кувейтской земле, и со всех кораблей, входящих в кувейтскую бухту. Также ас-Сабахи, облеченные властью, могли заключать коммерческие сделки с соседями на выгодных для себя условиях.

Большая часть Аравии формально принадлежала Османской империи, но арабы этого не ощущали. Захолустный Кувейт абсолютно не интересовал османов, и кувейтцы хотели поддерживать эту незаинтересованность как можно дольше, параллельно торгуя с Портой. Задача была трудной, но выполнимой — и ее надлежало доверить хитрому дипломату. В 1752 или в 1756 году совет старейшин избрал на должность посла в Басре — и заодно шейха Кувейта — Сабаха ибн Джабера, патриарха семьи Аль Сабах. Помимо почтенного возраста (он уже разменял шестой десяток) и мудрости, Сабах обладал неоспоримым преимуществом — ему везло в делах. Повезло старику и на этот раз — он занял ключевую должность именно тогда, когда Порта медленно, но верно приближалась к гибели. Во второй половине XVIII века османы будут воевать с Россией и Австрией, но потерпят унизительное поражение. Их агония обусловит возвышение династии Аль Сабах — династии, которая была основана в тот момент, когда кувейтские лидеры проголосовали за Сабаха I.

Глава 2

Торговцы и воины

Я против брата. Мы с братом против двоюродного брата. Мы с братом и двоюродным братом против всех остальных.

Арабская пословица

При Сабахе I Эль-Кувейт начал превращаться в крупный торговый порт. Шейх успешно вел коммерческие дела с османами, регулярно задабривал османского губернатора Басры, а также отвечал за правосудие и сбор налогов. Но власть Сабаха не была абсолютной — ему приходилось советоваться с кувейтскими вождями и купцами, которые его избрали.

Бану Халид завидовали усилению Кувейта и пытались вернуть его под свою власть. Вооруженные отряды не раз приближались к городу — но кувейтцы вместе с имуществом прятались на острове Файлака и там дожидались ухода врагов. Придумал эту тактику Сабах I. Позже он съездил в Багдад и в обмен на дорогие подарки добился от тамошнего губернатора признания своей власти над Кувейтом. Теперь Сабах I официально носил титул каймакама — наместника султана Высокой Порты.

Пока кувейтцы богатели, Бану Халид заметно ослабло. Пик могущества этого племени выпал на начало XVIII века. К середине столетия Бану Халид едва могло отбиться от воинственных ваххабитов, которые всё чаще обрушивались на него из глубин Неджда. Наконец, в 1756 году измученное племя мигрировало в Эль-Хасу — область на востоке нынешней Саудовской Аравии. На землях, недавно принадлежавших Бану Халид, воцарилось Бану Утуб. Теперь кувейтцы должны были сами заботиться о собственной безопасности. В 1760 году Сабах I инициировал строительство первой крепостной стены вокруг Эль-Кувейта, за что заслужил большой авторитет у соплеменников.

В 1762 году Сабах I умер. Кувейтская знать единодушно проголосовала за его младшего сына — Абдаллу. Новоиспеченный шейх продолжил политику отца, которая ориентировалась на процветание страны. В конце 1760-х годов удобная местная бухта уже была известной остановкой для торговых судов. В городе отдыхали караванщики на пути в Сирию и Ливан. Вода из колодцев в кувейтской деревне Эль-Джахра была гораздо лучше, чем вода из любых других колодцев вдоль основных коммерческих маршрутов. Кроме того, кувейтцы предоставляли купцам склады для хранения товаров, вьючных животных, охранников для защиты грузов в пути, а также гидов, которые вели караван к месту назначения.

Большие караваны двигались медленно и добирались из Кувейта до Алеппо за 1,5–2,5 месяца. Средние караваны преодолевали то же самое расстояние за месяц, а малые — за 14 дней. Дважды в год из Алеппо в Басру и обратно шел грандиозный караван — нередко он насчитывал 5 тыс. верблюдов и ослов, а также более тысячи погонщиков. Все эти люди и животные отдыхали в Эль-Кувейте — и с каждой проданной порцией кебаба и охапкой сена кувейтские купцы становились богаче.

Другая караванная дорога пролегала по берегу Красного моря и заканчивалась в Суэце. Оттуда товары на верблюдах перевозили в Александрию, грузили на корабли и отправляли в Европу. Но в 1779 году османские чиновники запретили христианам вести бизнес в Суэце — и те освоили вышеописанный маршрут из Басры в Алеппо (через ЭльКувейт). Однако в Басре с купцов взимали высокие налоги — в то время как кувейтские шейхи брали лишь 2 % от стоимости грузов. Это привлекало в Эль-Кувейт все больше западных коммерсантов.

Об этом периоде истории Кувейта сохранилось немало легенд. При шейхе Абдалле I рядом с Бану Утуб — через Персидский залив — обитало арабское племя Бану Кааб. Его возглавляла семья Аль Насер. Бану Кааб мигрировало из Неджда задолго до Бану Утуб — но выбрало местом своего проживания регион Хузестан на юго-западе Персии. Оно наводило ужас на весь Халидж, грабя даже британские корабли. С 1760-х годов это племя не занималось ничем, кроме пиратства.

В 1766 году шейх семьи Аль Насер посватался к Марьям — женщине из рода Аль Сабах. Но члены Бану Кааб издавна вступали в браки с персами — поэтому, с точки зрения ас-Сабахов, их кровь была «грязной». Абдалла I отказал жениху. Оскорбленные ан-Насеры снарядили флот, дабы захватить Марьям силой.

Кувейтцы запаниковали. Влиятельные семьи Аль Джалахима и Аль Халифа и вовсе ушли из города. Первые вернулись вглубь Аравии и со временем растворились среди тамошних племен. Вторые направились в Катар. Для аль-Халифов угроза вторжения означала провал дипломатии ас-Сабахов. К тому же, Абдалла I предложил откупиться от Бану Кааб и начал собирать для них дань, но аль-Халифы не желали тратить на это свои деньги. Наконец, к 1766 году между кувейтскими династиями назрело множество разногласий, и шейхи Аль Халифа решили, что могут править не хуже ас-Сабахов.

Итак, Бану Утуб раскололось, и аль-Халифы двинулись на Катарский полуостров. Они обосновались в поселке Зубайр, но в 1770-х годах поссорились с местными племенами. Тогда шейх Мохаммед аль-Халифа договорился с персидским шахом об аренде соседнего Бахрейнского архипелага. В 1782 году срок аренды истек, и пришельцы изгнали персов из Бахрейна.

Семья Аль Халифа правит Бахрейном по сей день. Несмотря на раскол (1766), они не затаили обиду на ас-Сабахов. В 1786 году персы вернулись и временно вытеснили захватчиков — но шейхи Абдалла I и Джабер I регулярно посылали войска на подмогу родственникам. Благодаря этому династия Аль Халифа окончательно воцарилась в Бахрейне в 1820 году и больше не лишалась престола. Кувейтские и бахрейнские монархи до сих пор поддерживают хорошие отношения.

Раскол Бану Утуб укрепил власть ас-Сабахов над Кувейтом, но им предстояло одолеть мстительное племя Бану Кааб. Ас-Сабахи решили бороться до конца. Абдалла I пригласил к себе самых преданных воинов и велел им встать в дверях его дома. Воины поклялись умереть — но не дать врагу переступить порог жилища шейха. Эту группу защитников прозвали Бану Атиб («Люди порога»); позже из нее выросла шейхская гвардия.

Между тем, корабли Бану Кааб уже стояли на рейде в Кувейтской бухте. Марьям — женщина, из-за которой вспыхнула война — с оружием в руках ездила по бедуинским лагерям, набирая людей для защиты города. Ее двоюродный брат Салем сформировал небольшой отряд. Под покровом ночи солдаты, переодетые в рыбаков, на лодках подплыли к одному из вражеских судов, незаметно пробрались на борт и тихо вырезали всю команду. Диверсанты проделали это снова и снова, пока не обезвредили все пять кораблей близ побережья Эль-Кувейта. Затем Салем во главе разношерстной флотилии внезапно налетел на основные морские силы Хузестана, которые приближались к Кувейту. Атака Бану Кааб была отбита, а шторм разметал их суда по верховьям Персидского залива. В память об этом в современной кувейтской армии используются два боевых клича. В зависимости от своего происхождения солдаты кричат: «Аулад Салем!» («Дети Салема!») или «Ана иху Марьям!» («Я брат Марьям!»)

Противостояние ас-Сабахов и Бану Кааб завершилось в 1783 году. Абдалла I разбил хузестанцев в морском сражении при Рикке и обложил их данью. Однако новые угрозы — со стороны османов, персов, ваххабитов и пиратского клана Аль Касими — вынуждали кувейтских шейхов зорко следить за соседями. Кувейтцы научились ловко маневрировать в хитросплетениях восточной политики, поддерживая то одних, то других — в зависимости от того, кто обещал им максимальную выгоду. Иными словами, ас-Сабахи — хотели они этого или нет — были вынуждены взаимодействовать с внешним миром.

Правители Кувейта обрели гораздо большее могущество, нежели то, которого они могли бы достичь, оставшись бедуинскими вождями. Впрочем, их власть существенно ограничивали соотечественники-купцы. Недовольные торговцы всегда могли перебраться в любой другой порт Персидского залива. Всякий раз, когда они протестовали против непопулярных мер, шейх начинал с ними диалог и зачастую менял курс. Ас-Сабахи знали, что прочие амиры с удовольствием примут кувейтских коммерсантов — а это ослабит страну и усилит ее соперников.

При Абдалле I Эль-Кувейт преуспел в торговле — и близость Басры ему не мешала. Ранее этот иракский порт процветал, но в 1750–1850 годах дела там шли очень плохо. В 1773 году Басру поразила чума, а спустя два года персы и арабы попытались отвоевать город у османов. В этот неспокойный период многие басрийские предприниматели обосновались в Эль-Кувейте. В довершение всего, Басру губили некомпетентность османских чиновников и высокие пошлины. Даже местная английская фабрика из-за невыносимых условий работы и перебоев с поставками переехала в Эль-Кувейт на 1793–1795 годы.

В середине 1770-х годов кувейтцы впервые столкнулись с англичанами. В 1776 году Британская Ост-Индская компания основала несколько факторий на побережье Персидского залива. Служебную корреспонденцию из Лондона в Индию доставляли на кораблях через Басру. Однако в 1775 году в Басре разразилась вторая волна чумы, а персы с арабами опять ринулись на штурм города. Дабы наладить почтовую связь с колониями, Ост-Индская компания договорилась с шейхом Абдаллой I — и вплоть до 1779 года письма и документы шли через ЭльКувейт. Именно тогда британцы начали присматриваться к Кувейту.

В отношениях с западными державами Абдалла I поначалу соблюдал нейтралитет — особенно в годы Англо-французской войны (1778–1883). Французы владели колониями в Индокитае — а значит, они, как и британцы, хотели сохранить морские пути из Европы в Индию. Шейх разрешил обеим сторонам посылать почту из Эль-Кувейта, но в 1779 году случился неприятный инцидент. Чиновники Британской Ост-Индской компании узнали, что в Эль-Кувейте находится французский офицер, имеющий при себе важные бумаги, предназначенные для отправки в Индию. Англичане попросили Абдаллу I выдать им француза — разумеется, не безвозмездно. Шейх колебался — но внезапно обнаружилось, что в Эль-Кувейте офицер наделал долгов и не собирался их погашать. Тогда Абдалла I разрешил арестовать француза. Таким образом, проницательный шейх получил английские деньги, проявил заботу о своих подданных (обманутых иностранцем) — а заодно и продемонстрировал лояльность британской короне.

Французы возмущались недолго. Абдалла I предоставил им суда для перевозки корреспонденции в Индокитай — и не забыл тайно предложить то же самое британцам. Конечно, французов об этом не проинформировали — и они были очень довольны. В 1793 году шейх снова выдал их гонца англичанам, но французы даже не обратили на это внимания. В благодарность за оказанные услуги Ост-Индская компания помогла Абдалле I защитить Эль-Кувейт от ваххабитов (1794). Нескольких британских пушек хватило, чтобы город устоял. Через два года шейх выделил 200 лодок для снабжения османской армии, которая сражалась с ваххабитами. В 1818 году османы разрушили Эд-Диръию (столицу Первого саудовского государства) — и кувейтцы наконец-то вздохнули спокойно. Ваххабитское вторжение им пока не угрожало. На море тоже было спокойно: хорошо оснащенный кувейтский флот уступал по размерам только флоту султана Маската.

В мае 1814 года Абдалла I скончался. Правление его старшего сына и наследника Джабера I выпало на легендарную «эпоху жемчуга» в истории Кувейта. Натуральный жемчуг всегда ценился очень высоко, а промышленная революция на Западе как раз породила колоссальный спрос на предметы роскоши. С середины XIX века европейцы называли Персидский залив «жемчужным». Большинство кувейтцев прямо или косвенно участвовало в добыче и торговле этим драгоценным камнем. Купцы, судовладельцы, капитаны кораблей, рядовые матросы и ныряльщики — все они платили Джаберу I. Жемчуг также приносил огромную прибыль соседям семьи Аль Сабах — бахрейнской династии Аль Халифа и катарскому клану Аль Тани[125].

Окончание Наполеоновских войн (1799–1814) повлекло за собой Pax Britannica — период британского превосходства в мире (1815–1918). Великобритания не всегда устанавливала свое господство огнем и мечом — нередко она прибегала к дипломатии. Это было гораздо дешевле, чем завоевывать новые земли и народы. В Халидже англичане искали сговорчивых — или, по крайней мере, финансово заинтересованных — правителей, с которыми затем подписывали мирные соглашения.

Фактически Лондон покупал лояльность и спокойствие в регионе. Эта практика была настолько распространена, что побережье Залива именовалось «договорным». Амиры и шейхи один за другим обменивали суверенитет на фунты стерлингов и обещания военной помощи. Маскат сделал это в 1798 году, нынешние ОАЭ — в 1820 году, Бахрейн — в 1821 году, Кувейт — в 1889 году, а Катар — в 1916 году. До 1889 года кувейтские правители всячески изображали из себя верных друзей и союзников Великобритании.

Впрочем, ас-Сабахи никогда не забывали о «подводных камнях» британского протектората. Например, англичане воспользовались смертью оманского султана Саида Великого, чтобы разделить его империю на два султаната — Оман и Занзибар — и создать условия, при которых Маскат потеряет свои колонии в Восточной Африке (1860). Шейхи Кувейта не спешили потворствовать британским инициативам, но пытались максимально реализовать коммерческие возможности, предоставленные англичанами.

Пока ас-Сабахи и крупные торговцы богатели, большинство кувейтцев жило в ужасной нищете. Они ютились в грязных хижинах и питались дешевой рыбой. Джабера I нарекли Щедрым, ибо он раздавал людям еду, опасаясь, что голодные и отчаявшиеся бедняки его свергнут. Народ быстро привык к шейхским подачкам и не выражал недовольства.

В 1859 году усопшего Джабера I сменил Сабах II, а тому, в свою очередь, наследовал Абдалла II. Став шейхом, он пожелал наладить более тесные отношения с Портой. Вероятно, Абдаллой двигал страх перед британцами — а, может, он просто подпал под личное обаяние харизматичного Ахмеда Мидхата-паши (османского губернатора Багдада). Мидхат-паша намеревался восстановить реальный имперский контроль над Аравией, который был утрачен еще в XVIII веке — с возникновением Дирийского эмирата. После его уничтожения в 1818 году Саудиты немедленно образовали новое ваххабитское государство — эмират Неджд, который активизировался в 1830-х годах. Османы решили во что бы то ни стало задавить ваххабитов — и Абдалла II с радостью к ним присоединился.

К ужасу британцев — и в отличие от других шейхов Халиджа — осторожные ас-Сабахи не подписали Общий морской договор (1820). Этот документ был нацелен на «прекращение грабежа и пиратства на суше и на море» — но кувейтцы являлись торговцами, а не пиратами и не конфликтовали с англичанами; поэтому о них попросту забыли. Спустя полвека британцы могли только смотреть, как сотни кувейтских кавалеристов во главе с Мубараком (братом Абдаллы II) влились в ряды османской армии, а кувейтский флот под командованием самого шейха вышел в море. В итоге кувейтцы разбомбили саудовский город Аль-Катиф — в то время как османы воздерживались от стрельбы, дабы лишний раз не провоцировать Лондон.

В 1871 году Стамбул признал Абдаллу II каймакамом — частично в награду за верную службу, а частично — чтобы закрепить его подчиненный статус. Это означало, что Абдалла II подотчетен османскому губернатору Басры. В реальности же Порта не получила ничего, кроме номинального господства над Кувейтом, — но османские чиновники торжествовали.

Абдалла II тоже был рад, ибо его право на престол не оспаривалось до самой смерти в 1892 году. К тому же шейх действительно зависел от османов. Население Кувейта росло, и знаменитые колодцы в Джахре уже не могли напоить всех нуждающихся. Бочки с питьевой водой транспортировали на лодках из Басры по реке Шатт-эль-Араб. В случае неповиновения басрийский губернатор мог «перекрыть кран» — и тогда Кувейту пришлось бы туго. Помимо того, Абдалла II приобрел сельскохозяйственные угодья под Басрой. Шейх знал, что эти земли будут конфискованы, если он когда-нибудь схлестнется с османами. Неудивительно, что при Абдалле II на кувейтских судах развевался османский флаг.

Преемник Абдаллы, слабохарактерный Мухаммед, делил власть с братьями — Джаррахом и Мубараком. Джаррах помогал шейху вести финансовые дела. Воинственного Мубарака — героя взятия Аль-Катифа (1871) — выдворили из столицы, поручив ему усмирять бедуинов.

Вскоре в Эль-Кувейт приехал влиятельный иракский купец Юсуф ибн Абдалла аль-Ибрагим — дальний родственник ас-Сабахов и доверенное лицо османского губернатора Басры. Он задумал переворот — первый в истории Кувейта — и сговорился с Мубараком. Юсуф хотел возглавить страну, а принц был нужен ему как исполнитель его замысла. Но все пошло не по плану.

Рано утром 17 мая 1896 года Мубарак, его сыновья Джабер и Салем и несколько верных слуг нагрянули в шейхский дворец. Мубарак собственноручно застрелил Мухаммеда. Оружие Джабера дало осечку — и тогда слуги убили Джарраха. Расправившись с братьями, Мубарак объявил себя шейхом Кувейта.

Юсуф бежал в Басру и пожаловался губернатору на Мубарака. В июле 1897 года османы пригрозили атаковать Эль-Кувейт. Самопровозглашенный шейх попросил британцев разместить канонерскую лодку у кувейтского побережья. Британцы отказали — да и османы не собирались ввязываться в войну с Лондоном из-за крошечного шейхства. Мубарак оперативно выслал щедрые подарки губернатору в Багдаде, муфтию в Стамбуле и прочим османским чиновникам, заручился их поддержкой — и стал каймакамом в декабре 1897 года.

Тем временем османы и немцы почти договорились о совместном строительстве Багдадской железной дороги[126]. Проект обсуждался с 1870-х годов, но первые конкретные шаги по его реализации были предприняты только в 1898 году. Британское правительство связалось со своим политическим резидентом в Заливе — подполковником Майклом Мидом, который работал в персидском городе Бушир. Миду было велено срочно оформить соглашение с шейхом Мубараком, дабы предотвратить усиление османского контроля над Кувейтом.

В январе 1899 года Мид и Мубарак на охоте (в неформальной обстановке) подписали частное соглашение (не договор между суверенными государствами)[127]. Оно подразумевало, что ас-Сабахи не будут принимать представителей какой-либо «державы или правительства» без дозволения англичан, а также самостоятельно действовать в сфере внешней политики. При этом в соглашении даже не упоминались британские обязательства по защите Кувейта.

Мубарак насторожился и потребовал гарантии. Мид ответил, что, пока шейх соблюдает указанные условия, он может рассчитывать на «добрые услуги британского правительства» — включая ежегодные выплаты в размере 15 тыс. индийских рупий (1500 фунтов стерлингов). Шейх успокоился и подписал договор. Для Кувейта началась эпоха британского протектората — и страна вступила в нее под руководством шейха Мубарака ас-Сабаха, известного как Мубарак Великий.

Глава 3

Нефть вместо жемчуга

Все пройдет — и надежды зерно не взойдет, Все, что ты накопил, ни за грош пропадет. Если ты не поделишься вовремя с другом — Все твое достоянье врагу отойдет.

Омар Хайям

На заре XX века в Эль-Кувейте и окрестностях проживало 50 тыс. человек. Все они, за исключением богачей, влачили жалкое существование. Люди обитали в саманных лачугах, где пол был выстлан тростником, собранным на близлежащих болотах в Ираке. Дерево и камень стоили непомерно дорого. Летом кувейтцы спали на плоских крышах, чтобы не задыхаться от жары. Однако крупные торговцы получали баснословную прибыль, которая многократно превышала доходы купцов в других шейхствах и эмиратах Халиджа. Сезон добычи жемчуга длился с мая по сентябрь; но деньги, вырученные от продажи камней, позволяли содержать флот в течение года.

В 1906 году в жемчужном промысле было занято свыше 9 тыс. кувейтцев. Вместе со своими женщинами, детьми и стариками они составляли треть населения страны. На протяжении следующего десятилетия число таких работников выросло до 15 тыс., они трудились на 700 кораблях и лодках. Это значит, что все подданные ас-Сабахов — от мала до велика — зависели от цен на жемчуг.

Договор, который Мубарак Великий заключил с Мидом в 1899 году, действовал вплоть до обретения Кувейтом независимости (1961). В 1909 году шейх предоставил англичанам монополию на добычу нефти в его владениях. Лондон инициировал это неспроста — Великобританию беспокоило усиление Германской империи. На рубеже XIXXX веков немцы заинтересовались Ближним Востоком. Первым сигналом их растущей мощи являлся план Багдадской железной дороги. Османо-немецкое сотрудничество предполагало прокладку магистрали от Берлина до Стамбула. Однако слухи о строительстве дополнительных путей до Багдада, Басры и Кувейта пугали британцев.

Сперва в Берлине задумали доставлять товары со всего Ближнего Востока по морю в Басру. Там их быстро грузили бы в железнодорожные вагоны и перегоняли в Европу — для последующей продажи немецкими коммерсантами. Германия надеялась извлечь из этого огромную прибыль — а заодно и задушить британскую морскую торговлю через Суэцкий канал. Лондону такая перспектива сулила финансовую катастрофу. Но Басра расположена в месте слияния Тигра и Евфрата, где много ила, как и в дельте любой крупной реки. Ил затруднял проход тяжелых европейских судов, а дноуглубительные работы стоили дорого. В поисках альтернативы немцы обратили внимание на Кувейтскую бухту. Именно тогда на планах Багдадской железной дороги появился конечный пункт — не Басра, но Рас-эль-Кадим, деревня на севере Кувейтского залива.

Тем временем немецкий флот в Северном море уже чувствовал себя весьма вольготно. Англичане лихорадочно стягивали к Британским островам свои боевые корабли со всего мира. В таких условиях Лондон не мог поддерживать военно-морское присутствие в Халидже. Британцы поспешили заключить сделку с османами — дабы не пустить немцев в Персидский залив.

29 июля 1913 года стороны подписали Англо-османскую конвенцию, которая ограничила автономию Мубарака от Порты. Более того — от шейха даже не требовалось подписать конвенцию, ибо в ней Кувейт провозглашался не суверенным государством, но казой — автономным районом в составе Османской империи. Мубарака официально низвели до уровня каймакама — госслужащего, подчиняющегося османскому губернатору (но не Басры, как прежде, а Багдада). По традиции, ас-Сабахи гордо именовали себя шейхами[128]. Титул каймакама им никогда не нравился, но позволял включить кувейтских правителей в административную систему Порты. Впрочем, иногда ас-Сабахи наделялись этим титулом неформально — даже султанскими наместниками их нередко признавал не сам султан, а высокопоставленные османские чиновники. Документальное же закрепление статуса каймакама обескуражило Мубарака.

Впрочем, Мубарак получил подтверждение того, что его власть распространялась в радиусе 80 км от Эль-Кувейта. На карте, приложенной к конвенции, соответствующие территории были помечены красным цветом. Другой цвет, зеленый, обозначал 100-километровую зону, в пределах которой шейх мог собирать пошлины и налоги. Кроме того, определение Кувейта как «автономного района» под османским «сюзеренитетом» намекало, что османы не станут вмешиваться в дела ас-Сабахов. Оба термина — «автономный район» и «сюзеренитет» — использовались из-за присущей им двусмысленности — и по настоянию англичан.

Однако из-за Первой мировой войны и краха Османской империи конвенция так и не была ратифицирована. В 1921 году из месопотамских обломков Порты восстало хашимитское Королевство Ирак — и с тех пор вопрос о границах Кувейта вызывает ожесточенные споры в арабском мире; споры, которые привели к кровопролитию (1990–1991). Мубарак был явно недоволен содержанием конвенции, но молчал. Когда грянула война, он проигнорировал османский призыв к джихаду и пожертвовал немало денег в британский Красный Крест. Кувейтцы не участвовали в Великом арабском восстании — однако в Кувейтской гавани стояли английские госпитальные суда, где раненым солдатам оказывали медицинскую помощь либо эвакуировали их для лечения в Индию. В знак благодарности за содействие Лондон в 1914 году признал Кувейт «независимым государством под британской защитой» — то есть своим протекторатом.

В конце жизни Мубарак страдал от малярии. Его болезнь порождала дурные мысли у родственников. Шейх захватил власть, убив брата, — и тем самым создал опасный прецедент. В борьбе за престол члены правящей династии перерезали бы друг друга. Распри могли начаться еще до того, как Мубарак испустит последний вздох, — но ас-Сабахам удалось предотвратить междоусобицы.

Осенью 1915 года Мубарак умер, оставив после себя двух сыновей — Джабера и Салема, которые образовали две ветви династии Аль Сабах. На семейном совете было решено, что страну должны возглавлять представители каждой из этих ветвей поочередно. Впоследствии данное решение будет оформлено в виде юридической нормы и войдет в кувейтское законодательство. Даже сегодня никто, кроме прямых потомков Мубарака, не может занять трон.

Если в Первую мировую войну Мубарак помогал англичанам, то его сын Джабер II занял сторону Порты. Британцы организовали морскую блокаду Сирии, где держалась османская армия, — но караваны из Кувейта регулярно привозили в Дамаск продовольствие, оружие и боеприпасы.

Джабер II правил около полутора лет, и следующий шейх — Салем — продолжил политику брата. В июле 1918 года терпение британцев лопнуло, и они потребовали прекратить контрабанду. Салем изобразил крайнее удивление и заявил, что все это чудовищное беззаконие творится без его ведома. Английские дипломаты предупредили шейха, что если он не в состоянии контролировать свой народ, то и Великобритания не должна соблюдать обещания, данные Мубараку. Спустя пару дней торговый поток из Кувейта в Сирию иссяк — а через несколько лет британцам пришлось защищать ас-Сабахов от Саудитов.

История возвышения семьи Аль Сауд начинается с династического краха. В XVIII–XIX веках оба саудовских государства — Дирийский эмират и эмират Неджд — пали под ударами османов. Пока Саудиты слабели, их соперники Рашидиты набирали силу.

В 1890 году Рашидиты выслали Саудитов из их фамильного города Эр-Рияд. После скитаний по Бахрейну и Катару изгнанники осели в Эль-Кувейте. Ибн Сауд — будущий грозный покоритель Аравии — вырос и возмужал при дворе Мубарака Великого, которого он называл «отцом». Именно из Кувейта молодой принц выдвинулся на завоевание Неджда и в 1902 году разбил Рашидитов, вернув своей семье Эр-Рияд. Но юный амир мечтал захватить всю Аравию — включая шейхство бывшего покровителя Мубарака.

В мае 1920 года Ибн Сауд начал «прощупывать» Кувейт. Ихваны (ваххабитское ополчение) вторглись на юг страны и уничтожили небольшой кувейтский отряд. Ответа не последовало — и в сентябре Ибн Сауд уже утверждал, что власть ас-Сабахов ограничена городскими стенами Эль-Кувейта.

В октябре эпизодические стычки чуть не переросли в настоящую войну. Ихваны напали на деревню Джахра в 32 км от кувейтской столицы. Шейхское войско вступило в бой и было сильно потрепано ихванской кавалерией. Однако вместо того, чтобы сдаться или просить мира, Салем укрылся в местном форте[129] и приготовился к осаде. Противостояние ас-Сабахов и Саудитов обещало быть долгим и кровопролитным — но тут подоспели англичане. Сперва они ударили по ихванам из корабельных орудий, а потом высадили в Джахре морскую пехоту. Саудовский блицкриг провалился.

Спустя год Ибн Сауд окончательно сокрушил Рашидитов. Один из принцев посрамленной династии выступил против Саудитов — в надежде, что к нему присоединятся народы Аравии. Однако мятежника никто не поддержал, и он бежал в Багдад — под защиту короля Фейсала I. Хашимиты приютили изгнанника, руководствуясь старым принципом: «Враг моего врага — мой друг». Но после неудачи принц охладел к войне — и велел сшить из боевого знамени Рашидитов платье для своей любимой наложницы.

В ноябре 1922 года британцы собрали в Укайре (городе на востоке Саудии) арабских правителей, дабы установить границы между Кувейтом, султанатом Неджд[130] и Ираком. Перси Кокс начертил на карте демаркационную линию — и ас-Сабахи лишились 2/3 территории, которой они владели. Эти земли отошли к Ибн Сауду[131]. Новому кувейтскому шейху Ахмеду I (сыну Джабера II) пришлось смириться с потерей. По крайней мере, граница наконец-то была определена.

Однако англичане не спешили проводить кувейтско-иракскую границу. Кувейт являлся британским протекторатом, Ирак — британской мандатной территорией. К тому же Турецкая Республика — правопреемница Порты — отказалась от претензий на бывшие османские владения согласно Лозаннскому договору. Казалось бы, теперь Кувейт является суверенным государством — но в Багдаде его по-прежнему считали частью Ирака. Ахмеда I это тревожило — и в 1923 году он попросил Великобританию обозначить злополучную границу на основании «зеленой зоны» Англо-османской конвенции (1913). Британцы исполнили просьбу шейха. Иракский король Фейсал I — член династии Хашимитов — не мог возразить, ибо получил трон в Багдаде благодаря англичанам.

Кувейт и Ирак дважды признали границу (в 1923 и 1927 годах). В 1932 году Королевство Ирак обрело независимость и подало заявку на вступление в Лигу Наций. Ирако-кувейтская граница фиксировалась в документах, которые Багдад представил на рассмотрение Лиги. Вопрос автономии Кувейта был закрыт — но уже сын Фейсала I, Гази, пытался посягать на шейхство ас-Сабахов. Следующие иракские лидеры, включая Саддама Хусейна, продолжили эту «традицию».

Вообще ситуация в Кувейте резко ухудшилась еще в 1920-х годах. Во-первых, разразилась Великая депрессия — мировой экономический кризис 1929–1939 годов. Во-вторых, японцы наладили производство искусственного жемчуга. Его изобрели еще голландцы в 1700-х годах, но именно японцы стали выпускать искусственный жемчуг в промышленных масштабах. Цены на натуральный камень рухнули и погребли под собой кувейтскую экономику. Шейхство, которое недавно считалось процветающим, вмиг обнищало и превратилось в одну из беднейших стран на планете.

В 1930-х годах к старым проблемам прибавились новые. Невзирая на британские реверансы и Укайрский договор, Ибн Сауд по-прежнему зарился на Кувейт — но уже не мог завоевать его. Оставалось только портить жизнь ас-Сабахам — например, не торговать с ними. Саудовское эмбарго вбило очередной гвоздь в гроб кувейтской коммерции — и измученные люди возненавидели шейха Ахмеда I. Впрочем, конкретные действия предприняли лишь купцы. Сначала они обратились к монарху с просьбой провести реформы, но Ахмед I их проигнорировал. Тогда в 1938 году коммерсанты сами выбрали из своей среды депутатов меджлиса (законодательного органа). Ахмеду I оставалось только его созвать. Но шейх бездействовал в течение шести месяцев, а в декабре и вовсе распустил меджлис.

Разгневанные купцы, по традиции, пригрозили уехать в другие эмираты и шейхства. Шейх с радостью отпустил бы смутьянов — но к тому времени у них еще оставались сбережения, а некоторые даже освоили контрабанду золота в Индию. В итоге правитель нехотя учредил Консультативный совет взамен меджлиса. В новую ассамблею вошли девять представителей знатных купеческих кланов и четыре члена семьи Аль Сабах, а возглавил ее сам Ахмед I. Таким образом, обе стороны конфликта одержали своего рода победу.

Пока монарх и коммерсанты играли в большую политику, народ голодал. Жемчуг никто не покупал. Караванная торговля угасла за 1914–1918 годы. Далее последовали десятилетия «экономической войны» с ваххабитами. В Великую депрессию кувейтцы едва сводили концы с концами. Но нефть изменила все.

Нефть сочилась из кувейтской земли веками — и вот в 1934 году британское правительство получило концессию от Ахмеда I. В том же году была основна нефтяная компания «Kuwait Oil Company». В 1936 году она пробурила первую скважину в Бургане. «Черного золота» там не оказалось — но 22 февраля 1938 года из соседней скважины забил 18-метровый фонтан нефти.

Ас-Сабахам не терпелось насладиться богатством, однако им пришлось дождаться окончания Второй мировой войны. Как только отгремели ее последние залпы, Ахмед I и «Kuwait Oil Company» открыли вентили до предела. Объем нефтедобычи за 1946 год составил 5,9 млн баррелей, за 1947 год — уже 16 млн баррелей. Бурение скважин в кувейтско-саудовской нейтральной зоне примирило два враждующих государства.

К 1953 году крошечный Кувейт стал крупнейшим производителем нефти в Персидском заливе. В 25 км от столицы вырос город Эль-Ахмади, названный в честь Ахмеда I и предназначенный для проживания рабочих. Там же размещались нефтеперерабатывающие заводы и главный нефтяной порт — Мина-эль-Ахмади. Стране срочно требовались терминалы для танкеров и современные дороги для оперативной транспортировки цистерн с «черным золотом». Одни преобразования влекли за собой другие: например, западные инженеры хотели трудиться в комфортных условиях, с кондиционерами и холодильниками — и в Кувейте была построена первая электростанция.

Нефть заменила жемчуг, полностью «подмяв» под себя экономику. Все прочие отрасли хозяйства не развивались — за исключением, пожалуй, цементной промышленности. Шейхство впервые переживало строительный бум. Однако цементные заводы возводились в том числе и для нужд нефтяной индустрии. В остальном же кувейтцы забросили все привычные занятия. Никто не желал ловить рыбу, пасти скот или возделывать землю, если правительство предлагало высокооплачиваемую работу в нефтяной сфере. Кувейт не производил даже продукты питания, а благодаря системе социального обеспечения многие подданные и вовсе решили не работать. К середине XX века рынок труда захватили мигранты. Концепция «государства всеобщего благосостояния» на них не распространялась.

Идея подобного государства возникла в 1951 году, когда шейх Абдалла III — наследник Ахмеда I и сын Салема I — решил распределять нефтяные деньги поровну между правителями и народом. Раньше все доходы принадлежали династии Аль Сабах, но отныне половина из них тратилась на социальные проекты, в первую очередь — на медицину и образование.

Обе сферы требовали колоссального финансирования. В XVIII–XIX веках в шейхстве вообще не было больниц. Первая больница (для мужчин) появилась лишь в 1910 году — при Мубараке Великом. Ее основали адепты Реформатской церкви в Америке[132]. Специально для этого они по просьбе монарха расширили свою небольшую Арабскую миссию.

Мубарак отнюдь не горел желанием пускать в страну христианских миссионеров, но медлить было нельзя.

Спустя девять лет в Эль-Кувейте открыли вторую больницу — для женщин и детей. Уровень младенческой смертности ужасал американцев и англичан: 125 из 1000 новорожденных не доживали до года. Взрослые и подростки умирали от холеры, туберкулеза и малярии. Девочки, с ранних лет закутанные в чадру, болели рахитом. В 1932 году оспа в столице выкосила 4 тыс. человек за 10 дней. Британские медики рекомендовали Ахмеду I провести всеобщую вакцинацию — но люди боялись незнакомой процедуры и массово от нее отказывались. Шейх велел принудительно вакцинировать учеников медресе. Когда мальчики не только выжили после прививки, но и не заболели, люди успокоились и постепенно потянулись в медпункты.

В сфере образования дела обстояли не лучше. На заре ХХ века единственными учебными заведениями в Кувейте были немногочисленные медресе, где мальчикам преподавали Коран и основы арифметики. Если богачи посылали сыновей учиться за границу, то рядовые подданные зачастую не умели читать и писать. Позже Арабскую миссию Реформатской церкви в шутку прозвали «школой маленьких бюрократов» — там отпрысков привилегированных семей обучали базовому английскому языку и набору текста на печатной машинке. Первая частная школа — «Мубаракия», основанная в память о Мубараке Великом, — открылась в Эль-Кувейте в 1911 году по инициативе и на деньги кувейтской знати, включая ас-Сабахов. Женское образование отсутствовало до 1965 года, пока не заработала стандартная система для всех детей обоих полов (детский сад, начальная и средняя школа).

Нетрудно догадаться, что образование и здравоохранение держались на зарубежных специалистах. В 1960 году 9 из 10 учителей являлись иностранцами, врачей-кувейтцев насчитывалось около 10 человек на всю страну. Однако мигрантам было раз и навсегда отказано в получении кувейтских паспортов. Бомба, заложенная под фундамент общества, уже тикала, — но ее еще никто не слышал.

Глава 4

Богатые и зависимые

Повторять чужие слова не значит еще понять их смысл.

Мавлана Джалал ад-Дин Мухаммад Руми

Летом 1947 года из короны Британской империи выпал бриллиант индийских колоний. При падении он раскололся на Индию и Пакистан. Утратив свою главную заморскую драгоценность, Лондон уже не был заинтересован в защите коммуникаций между Средиземным морем и Индийским океаном. Великобритания — изнуренная Второй мировой войной — начала постепенно сдавать позиции на Ближнем Востоке; позиции, с лихвой оплаченные деньгами и кровью.

19 июня 1961 года британский политический резидент в Персидском заливе Уильям Люк и кувейтский шейх Абдалла III (сын Салема I) обменялись дипломатическими нотами, извещавшими об аннулировании соглашения 1899 года. Абдалла III был провозглашен первым амиром независимого Кувейта.

Быстрее всех на это отреагировал Ирак. Несмотря на многократные акты признания ирако-кувейтской границы, Багдад надеялся аннексировать новоиспеченный эмират. Уже 25 июня премьер-министр Абдель Карим Касем яростно обрушился на «проклятых колонизаторов». В страстной публичной речи он объявил Кувейт «исконной иракской землей» и пообещал в ближайшее время освободить кувейтцев от «тирана и узурпатора» Абдаллы III. Самого амира Касем пренебрежительно называл «каймакамом», — намекая на былой статус ас-Сабахов и отказывая им в суверенном правлении.

После пламенного выступления Касема Ирак захлестнула волна патриотизма. Командующий сухопутными силами, генерал Салех аль-Абди заверил соотечественников, что доблестная иракская армия в любой момент готова выполнить приказ премьер-министра и «восстановить единство нашей страны».

В июле Абдалла III отправил племянника Джабера в турне по арабским столицам. Джабер посетил Эр-Рияд, Дамаск, Амман, Каир и Тунис — и везде рассказывал, что его августейший дядя мечтает избавиться от британцев, но не может остаться один на один с сумасшедшим агрессором Касемом. Следовательно, говорил Джабер, надо создать особую арабскую армию для защиты Кувейта. Великобритания, в свою очередь, информировала ООН, что готова покинуть эмират и делегировать его защиту мировому сообществу — в лице ООН или ЛАГ.

На волне международного сочувствия Кувейт уже 20 июля вступил в ЛАГ — а 8 августа принял военную миссию Лиги. Вскоре в эмират были переброшены «Арабские силы сдерживания» из Саудии, Иордании, Туниса и Судана. Они оставались в Кувейте до февраля 1963 года, пока Касема не свергли баасисты. Британцы завершили вывод войск из Кувейта 10 октября 1961 года.

Описанные события известны как Кувейтский кризис 1961 года. Они являлись своеобразной «репетицией» той катастрофы, с которой эмират столкнулся через 29 лет. Первый год независимости обнажил три фундаментальные проблемы государства ас-Сабахов: нехватку природных ресурсов (кроме нефти); большое количество мигрантов[133] и отсутствие опыта национальной обороны. В прошлом Кувейт не защищал себя ни от османов, ни от саудовцев, ни от иракцев. Ас-Сабахи всегда обращались за помощью к союзникам — сперва к британцам, а затем к арабскому миру и США. Обретя автономию, эмират остался таким же слабым в военном отношении, как и полвека назад — при Мубараке Великом.

Кувейтские купцы внесли значительную лепту в отмену британского протектората. В 1954 году они учредили Демократическую лигу, куда вошли все патриотические партии и движения. Спустя пять лет — после Суэцкого кризиса (1956) и Иракской революции (1958) — Лига организовала в стране ряд антибританских митингов и забастовок. Мотивация торговцев была проста: они не хотели делить «нефтяные» деньги с англичанами. Исторически коммерсанты влияли на шейхов, заставляя их считаться с собой. Поэтому неудивительно, что Кувейт превратился в конституционную монархию, где власть монарха сдерживались и ограничивалась купеческими кланами.

Традиционная расстановка сил в эмирате требовала законодательного закрепления. Осенью 1961 года Абдалла III сформировал Высший совет из десяти своих родственников. В декабре прошли выборы в Учредительное собрание, которое разработало проект первой кувейтской конституции. Сама конституция была утверждена 11 ноября 1962 года. В соответствии с ней Кувейт объявлялся наследственным эмиратом потомков Мубарака Великого. Амир обладал неприкосновенностью и ни перед кем не нес ответственность. Он назначал премьер-министра, имел право распускать парламент, являлся верховным главнокомандующим, подписывал законопроекты или отправлял их на доработку в парламент. Парламент — Национальное собрание — состоял из 50 депутатов. Избирательное право поначалу получили только грамотные кувейтцымужчины старше 30 лет. В первых выборах (1963) к голосованию было допущено лишь 40 тыс. человек, а реально проголосовало только 11 тыс. В том же году эмират стал членом ООН.

Осенью 1965 года Абдалла III скончался от сердечного приступа. За несколько лет до смерти он, вопреки семейному решению, назначил кронпринцем своего брата — Сабаха III. Амир объяснил это тем, что молодому государству нужен опытный правитель. Действительно, до восшествия на престол Сабах занимал с десяток разных должностей — от коменданта полиции и главы департамента здравоохранения до премьер-министра. Сабах III умер в 1977 году от рака. Его преемник Джабер III (сын Ахмеда I) занял трон в соответствии с принципом чередования власти между двумя ветвями династии Аль Сабах.

Интересно, что по мере развития Кувейта возрастал и образовательный уровень его лидеров. Если Абдалла III и Сабах III довольствовались домашним образованием, то младшее поколение ас-Сабахов обучалось в кувейтских частных школах. Например, Джабер III окончил «Аль-Мубаракию», «Аль-Ахмедию» и «Аш-Шаркию», а затем в частном порядке изучал английский язык.

Процесс превращения Кувейта в государство всеобщего благосостояния набирал обороты. В период с 1960 по 1990 год продолжительность жизни увеличилась на 10 лет. В 1990 году среднестатистический мужчина мог прожить 72 года, а женщина — 76 лет. Количество врачей выросло с 362 до 2600, число школ — со 140 до 640. Незадолго до иракского вторжения (1990) эмират возглавил рейтинг государств по индексу развития человеческого потенциала[134]. В 1965 году начальное и среднее образование стало обязательным для всех кувейтских детей в возрасте до 14 лет, независимо от пола. Это удалось бы сделать и раньше, если бы не возмущение консервативных мусульман, не желавших, чтобы девочки посещали школу. При этом обучение подданных оплачивало государство; оно же покрывало расходы на книги, питание, униформу и транспорт. На закате 1960-х годов кувейтская элита привыкла отдавать своих отпрысков в частные школы. Многие знатные семьи посылали детей в колледжи и вузы США и Западной Европы, где уровень преподавания был выше, нежели в эмирате. Интересно, что в 1990 году более половины студентов Кувейтского университета составляли девушки — ибо родители отпускали на учебу за границу сыновей, а не дочерей.

Добыча нефти в эмирате достигла пика в 1972 году — но уже через год Кувейт по воле ОПЕК сократил ее объемы с 5 млн до 3 млн баррелей в сутки. Государствам не следовало качать нефть бесконтрольно, дабы не спровоцировать кризис перепроизводства. Но ограничения, налагаемые ОПЕК, влекли за собой снижение доходов. Только за 1970–1972 годы Кувейт выручил свыше $ 3,3 млрд — и, разумеется, не планировал зарабатывать меньше. Однако, невзирая на все старания ОПЕК, в 1970-е годы арабские страны буквально залили мировой рынок «черным золотом». Как следствие — в 1980-х годах цены на нефть упали, и ОПЕК ввела дополнительные квоты, урезав объемы сначала до 1,5 млн, а затем и до 1 млн баррелей в сутки. В 1989 году Кувейт открыто нарушил этот минимум, ибо система социального обеспечения постоянно требовала денег. Амир Джабер III решил получить их, продавая «черное золото» по сниженной цене — но в прежних, докризисных объемах.

При Джабере III стремительно развивалась финансовая сфера. «Kuwait Petroleum Corporation», основанная в 1960 году, выполняла множество функций — от управления стратегическими запасами нефти до выпуска национальной валюты — кувейтского динара. В 1971 году истек срок концессий британских банков — и эмират приобрел контрольный пакет акций Национального банка Кувейта. Прочие кредитные учреждения возникали одно за другим, как грибы после дождя. Крупнейший банк в государстве — Кувейтский финансовый дом — быстро прославился как самый дорогой банковский бренд на Ближнем Востоке. Кредитно-сберегательный банк и Банк недвижимости ориентировались на частных вкладчиков. Промышленный банк и Инвестиционный банк спонсировали нефтяную индустрию и сопутствующие отрасли. Возле столицы была построена огромная промзона Эш-Шуайба, там же заработали заводы по производству цемента, асфальта и необходимых химикатов — например, хлора.

Ас-Сабахи всеми силами поддерживали промышленность — но Кувейт не мог конкурировать с арабскими государствами, которые занимались разными видами производства. Так, Египет, помимо «черного золота», экспортировал другие полезные ископаемые (природный газ, соль, фосфаты, железную руду, уголь) — а также хлопок, текстиль и продукты питания. Кроме того, он оказывал транспортные и туристические услуги. В Кувейте же формировалась «однобокая» экономика. Индустриализация страны подчинялась сугубо нефтяным интересам. Жители эмирата исторически были торговцами, а не производителями. Раньше купцы продавали жемчуг, потом — «черное золото» — и не видели разницы между ними. Пока кувейтские бизнесмены считают себя коммерческими посредниками, а не создателями материальных благ, страна не «слезет» с «нефтяной иглы».

Нефть для Кувейта — это одновременно благословение и проклятье. Все процессы, протекавшие в эмирате, были тесно взаимосвязаны. Конституция 1962 года породила раздутый бюрократический аппарат. Согласно Основному закону, подданным гарантировалась занятость. Но в нефтяной индустрии и сфере услуг трудились экспаты — поэтому кувейтцам оставалось лишь работать в администрации. Правительство являлось крупнейшим работодателем в стране. Однако недисциплинированные и непрофессиональные чиновники проводили в офисах максимум 3–4 часа в день. Документы терялись, отчеты никто не готовил, а на стихийных совещаниях все курили и пытались перекричать друг друга.

Конечно, для кувейтцев такая госслужба выглядела более привлекательно, нежели тяжелый крестьянский труд. В 1990 году в эмирате насчитывалось менее 10 тыс. фермеров на 2 млн населения. Государство инвестировало миллионы в гидропонику — но удавалось собрать лишь скудный урожай помидоров, лука, фиников, огурцов и баклажанов. Рыбные запасы Персидского залива истощились — и в 1970-х годах кувейтский флот в поисках рыбы и креветок рыскал по Красному морю и Индийскому океану, иногда доходя до Атлантики. Казалось, нефть сделает эмират сильным и самодостаточным — но на самом деле он все больше зависел от импорта продовольствия, зарубежных специалистов и т. д.

С подачи Сабаха III правительство решило хранить львиную долю нефтедолларов за границей. В 1976 году был создан Резервный фонд будущих поколений, позже возникли и другие (Фонд общих резервов, династические фонды ас-Сабахов и пр.). В основном Кувейт приобретал элитную недвижимость в США и Западной Европе, а затем и в Азии (особенно в Японии). Первоначальная сумма инвестиций составила почти $ 7 млрд (1976); в дальнейшем она росла. К концу 1980-х годов годовой доход от инвестиций Резервного фонда будущих поколений превысил годовой доход от добычи нефти. В 1990 году совокупная стоимость недвижимости, которой владел Кувейт, перевалила за $ 100 млрд.

Ахиллесовой пятой кувейтской экономики являлся фондовый сектор. Он практически не регулировался законодательно — чиновники просто не понимали, как это делается. У них не получалось адаптировать иностранные законы к кувейтским реалиям. К тому же местные бизнесмены разбогатели — и обожали играть на бирже. В итоге образовалось два фондовых рынка — официальный, который не успевал за бизнесом, и неофициальный — абсолютно неконтролируемый, нестабильный и нелегальный. Последний расположился на рынке Сук аль-Ма-нах, где находилось здание Кувейтской международной инвестиционной корпорации. Его первый этаж сдавался под брокерские конторы.

Торговля акциями на Сук аль-Манах велась согласно арабским традициям. Кувейтские коммерсанты привыкли заключать сделки, основанные на доверии. Взаимных клятв и дружеских объятий хватало, когда товаром были специи, шелк или даже жемчуг — но не когда речь шла о миллионах долларов. Многие покупатели не имели денег и расплачивались чеками, на которых ставилась будущая дата. Каждый купец рассчитывал погасить долг вовремя и заодно нажиться на перепродаже акций. Опыта банкротства ни у кого не было. Кредитный пузырь рос не по дням, а по часам. Курсы акций ползли вверх — на 20 %, 50 %, а то и 100 % в месяц. Это, в свою очередь, привлекало еще больше покупателей. Власти закрывали глаза на Сук аль-Манах — и оттого всем казалось, что правительство спасет ситуацию, если что-то пойдет не так.

За 1980–1981 годы капитализация Сук аль-Манах увеличилась с $ 5 млрд до $ 100 млрд, но «живых» денег никто не видел. Все игроки ворочали виртуальными миллиардами, которые существовали только в их воображении — и на бумаге, без элементарных гарантий и какого-либо обеспечения. Коммерсант Джасим аль-Мутава, например, выписал чеков на $ 14 млрд — естественно, не владея подобной суммой и вряд ли представляя себе, как она выглядит. Европейцы и американцы, узнав об этих махинациях, впадали в глубокий шок — но кувейтцы советовали им не мыслить западными категориями в отношении арабского бизнеса.

В 1982 году объем сделок с акциями составил $6 млрд. Пиковая капитализация обеих кувейтских рынков — официального и неофициального — стала третьей в мире — после США и Японии. Иногда объем торгов на Сук аль-Манах превышал объемы Лондонской биржи.

Все это не могло продолжаться вечно. Сначала упали цены на нефть. Потом новый министр финансов Абдул-Латиф аль-Хамад заявил, что не будет поддерживать фондовый рынок. Наконец, 20 августа 1982 года один держатель чеков, выписанных Джасимом аль-Мутавой, забеспокоился — и принес их в банк, чтобы обналичить, не дожидаясь даты, указанной на чеке. Это противоречило обычаям — но не законодательству. Денег на счете аль-Мутавы, разумеется, не оказалось.

Акции десятков компаний вмиг обесценились — «Gulf Medical», например, рухнули на 98 %. Кредитный пузырь лопнул. Рынок обвалился.

В сентябре по распоряжению министерства финансов все держатели акций — 6 тыс. человек — предъявили к погашению чеки на 9*4 млрд динаров. Эта сумма превышала золотовалютные резервы эмирата. Все банки Кувейта заявили о своей несостоятельности. Среди лиц, предоставивших чеки, оказались министр торговли (который должен был контролировать Сук аль-Манах), депутаты Национального собрания и члены семьи Аль Сабах. Те немногие кувейтцы, которые не пострадали напрямую, пострадали косвенно — ибо экономика погрузилась в рецессию.

Правительственные меры были направлены на то, чтобы предотвратить новую катастрофу, а не смягчить последствия нынешнего бедствия. Сук аль-Манах закрыли. Нескольких чиновников судили, признали виновными в преступном попустительстве и расстреляли. Кризис пережил только один кувейтский банк — да и то с помощью государства. Сотни должников обанкротились. В общей сложности кувейтцы потеряли $ 92 млрд. Для того, чтобы реанимировать экономику, амир Джабер III велел впервые распечатать Резервный фонд будущих поколений и использовать деньги, которые принесла кувейтская недвижимость за рубежом.

Параллельно Кувейт налаживал отношения с арабским миром. Багдад регулярно создавал пограничные инциденты, дабы спровоцировать Эль-Кувейт на агрессию. Пока иракское руководство требовало от ас-Сабахов «вернуть» острова Варба и Бубиян, солдаты ломали указатели, несколько раз обстреливали кувейтских военных, а также незаконно проникали на территорию эмирата. Но Абдалла III, Сабах III и Джабер III игнорировал эти инциденты либо признавали их «незначительными». В 1973 году иракская армия затеяла «учения» у кувейтской границы — но свернула их под давлением других арабских стран.

Вскоре в Иране грянула Исламская революция (1979) — и политический ландшафт Ближнего Востока кардинально изменился. Теперь Кувейту угрожали шиитские клерикалы во главе с аятоллой Хомейни.

Они считали арабские монархические режимы «антиисламскими» и клялись их уничтожить. Кувейт лихорадило. Столичные шииты организовывали демонстрации. 12 декабря 1983 года эмират, по воспоминаниям очевидцев, едва не взлетел на воздух. Утром в ворота посольства США врезался грузовик, набитый баллонами с газом. Потом возле французского посольства взорвался автомобиль. Третий, четвертый и пятый взрывы прогремели у международного аэропорта, около Центра управления электричеством и в квартале, где жили американские рабочие. Но главными целями террористов были нефтехимический завод и опреснительная станция в Эш-Шуайбе. К счастью, очередной грузовик, загоревшийся на территории завода, не причинил никому вреда.

В мае 1985 года экстремисты совершили неудачное покушение на амира Джабера III, а в июле Эль-Кувейт снова потрясли теракты. Спустя три года боевики попытались угнать кувейтский самолет. За всеми этими диверсиями стояли шиитские организации — «Дава» (Иран) и «Исламский джихад» (Ирак). Кувейтское правительство в ответ массово депортировало шиитов.

Шииты мстили Кувейту за то, что в ходе Ирано-иракской войны (1980–1988) эмират поддержал иракцев, считая их меньшим из двух зол. Джабер III предоставил Багдаду займы на $ 14 млрд. В мае 1981 года Кувейт, Саудовская Аравия, Бахрейн, Оман, Катар и ОАЭ объединились в ССАГПЗ. Ранее Тегеран громогласно одобрил теракт в Мекке (1979) и попытку переворота в Бахрейне (1981)[135] — поэтому страх перед иранской экспансией сплотил правителей Халиджа. Однако поначалу члены ССАГПЗ договорились только о торгово-экономическом сотрудничестве. Политические разногласия и династические амбиции мешали им планировать совместные оборонительные мероприятия.

Тем не менее, в 1984 году были сформированы военные силы ССАГПЗ «Щит полуострова». Они находились под саудовским командованием и базировались в городе Хафар-эль-Батина на северо-востоке КСА, недалеко от кувейтской границы. «Щит полуострова» мог уберечь нефтяные месторождения Саудии от иранских и иракских диверсий — но войска были неудобно расположены для защиты Кувейта.

В 1986 году иранцы стали нападать на кувейтские и саудовские суда в Персидском заливе. Запад понял, что Тегеран может таким образом перекрыть поток нефти, поступающий из Халиджа. На тот момент экономики Японии, европейских государств и США уже зависели от арабского «черного золота».

Джабер III попросил Вашингтон о помощи. На половине кувейтских танкеров флаг эмирата заменили на флаг США. Кроме того, с мая 1987 года корабли ВМС США сопровождали кувейтские и саудовские танкеры в Заливе, дабы оградить их от иранских атак. Война сблизила американцев и кувейтцев. Американский консул работал в Эль-Кувейте с 1951 года, посольство было открыто в 1961 году — однако эти страны никогда не имели дружеских отношений. Сотрудничество в 1980–1988 годах помогло им наладить тесные связи. Спустя пару лет ас-Сабахи переживут иракское вторжение во многом благодаря поддержке США.

Впрочем, Джабер III не забывал и об арабском мире. Кувейт щедро спонсировал соседей. Этим занимался Кувейтский фонд арабского экономического развития. В удачные годы, когда доходы от нефти были значительными, ас-Сабахи инвестировали в арабские страны до 4 % ВВП эмирата. Когда выручка снизилась, Эль-Кувейт сократил размеры ссуд и грантов — но они по-прежнему являлись самыми крупными в регионе. В трудные 1980-е годы эмират выдавал промышленные кредиты под низкие проценты по всему Ближнему Востоку — вплоть до Северной Африки. Кувейтские деньги охотно получали Сирия, Иордания, Египет и ООП. Но ас-Сабахи напрасно надеялись купить дружбу. Ирак, например, не собирался погашать военные долги. Более того — у Багдада появился финансовый мотив для того, чтобы захватить своего крошечного кредитора.

На момент обретения независимости кувейтские вооруженные силы насчитывали 2500 человек. Армия выросла из полиции, которая патрулировала пустынные районы — но не могла защитить страну от внешней агрессии. Однако Кувейт активно вкладывался в национальную оборону. В отчете правительства США за 1989 год эмират занял 6-е место в мире по военным расходам на душу населения.

Несмотря на внушительные траты, защитные меры были неадекватными. В Кувейте действовала система воинского призыва. Все юноши, достигшие 18 лет, служили 2 года — за исключением выпускников колледжей (они призывались на 1 год). При этом подданные могли получить отсрочку — например, для того, чтобы продолжить учебу, или в случае женитьбы. Однако многие кувейтские мужчины всё же прошли минимальную военную подготовку — а затем вернулись к гражданской жизни и стали чиновниками. Вернуть их в ряды действующей армии было невозможно — иначе бюрократическая машина остановилась бы.

Кроме того, резервисты не являлись профессиональными военными. За два года нельзя сделать из молодого человека настоящего солдата. К тому же, призывников не учили обращаться с дорогим и высокотехнологичным оборудованием, которое закупал эмират.

В 1990 году лишь 3/4 личного состава вооруженных сил были кувейтскими подданными. На офицерский корпус возлагались большие надежды — ведь офицеров готовили в США, Великобритании, Франции, Германии и даже СССР. Но все прочие военнослужащие являлись экспатами — в основном, из Египта, Палестины, Индии и Пакистана, а также с Филиппин. Этим людям давно отказали в кувейтских паспортах — и они не собирались яростно сражаться за страну, которая никогда не станет для них родной.

Пестрый национальный состав армии распространялся и на военную технику. Танки приобрели в Югославии, артиллерийские орудия — во Франции, противотанковые боеприпасы — во Франции, США и Великобритании, а ракеты ПВО — в СССР. В 1984 году Джабер III хотел купить американские переносные ракетно-зенитные комплексы «Stinger» — однако Вашингтон отклонил запрос из опасения, что смертоносное оружие может попасть в руки исламских террористов. Зарубежная техника, как правило, была первоклассного качества — но сам факт того, что ее свезли в эмират со всей планеты, затруднял техобслуживание и превращал жизнь кувейтских военных специалистов в сущий ад.

В авиации и на флоте складывалась аналогичная ситуация. В 1990 году в ВВС служили 2 тыс. человек, в ВМС — 1800 человек; среди них преобладали иностранцы. Военный авиапарк был представлен 80 самолетами — от французского «Mirage F-1» до американского «Douglas A-4 Skyhawk» — а также 40 разнокалиберными боевыми вертолетами. На вооружении кувейтских ВМС находились восемь немецких судов, укомплектованные французскими ракетами «Exocet». Однако эти корабли никогда не вступят в бой и не защитят эмират от нападения Ирака.

Глава 5

Ложь, деньги и война

Арабская нефть не может быть дороже арабской крови.

Зайд ибн Султан аль-Нахайян

2 августа 1990 года иракская армия вторглась в Кувейт. Багдад утверждал, что хочет помочь угнетенному кувейтскому народу, который восстал против тирании Джабера III. Однако никакого восстания не было.

На протяжении полувека претензии на Кувейт являлись одним из лейтмотивов иракской дипломатии и пропаганды. Аргументируя свои требования, Багдад умудрился объединить две диаметрально противоположные позиции. Главная версия сводилась к тому, что Кувейт исторически не обладал суверенитетом и всегда был частью Ирака. Согласно второй, «запасной» версии, Кувейт все-таки являлся независимым — но четкие границы между государствами отсутствовали. Более того — эмират входил в состав Османской империи. Номинально им управляли губернаторы иракских городов — сперва Басры, а затем Багдада. После того, как Порта рухнула, Ирак считал себя ее правопреемником, а Кувейт — своей территорией.

Далее, с иракской точки зрения, шейх Мубарак Великий не имел права заключать договор с британцами в 1899 году. Параллельно Багдад апеллировал к Англо-османской конвенции (1913), в которой Кувейт определялся как каза — автономный район Порты. Данный факт, по мнению иракских юристов, свидетельствовал о подчиненном статусе эмирата. Однако конвенция не была ратифицирована — о чем иракцы предпочитали умалчивать.

Прежде Ирак неоднократно признавал независимость Кувейта — например, в 1920-х годах, будучи мандатной территорией Великобритании, он сделал это дважды. В третий раз ситуация имела место в 1932 году, когда хашимитское королевство едва обрело суверенитет и, по сути, еще не являлось самостоятельным. Политики Саддама Хусейна беззастенчиво называли свою родину той эпохи «британской марионеткой» и не считали решения Хашимитов ни легальными, ни легитимными (впрочем, независимость Ирака почему-то не оспаривалась). О последующих признаниях кувейтского суверенитета они предусмотрительно забыли. Также иракцы игнорировали протокол дипломатической встречи в Багдаде (1963), на которой Ирак в очередной раз отказался от претензий на Кувейт и проголосовал за его вступление в ЛАГ и ООН.

Разумеется, у Ирака имелись и другие причины для атаки на эмират. Граница между двумя государствами проходит по нефтяному месторождению Румайла. Багдад обвинил соседей в «наклонном бурении» — то есть в бурении скважин под углом, с проникновением на иракскую территорию. Таким образом кувейтцы якобы воровали иракскую нефть с 1980 года. Но даже если бы скважины были пробурены перпендикулярно поверхности земли, то «черное золото» все равно выкачивалось бы из единого бассейна Румайлы. Инциденты с наклонным бурением — не редкость, и международное право не считает их поводом к войне.

Также Саддам инкриминировал Джаберу III превышение квот ОПЕК на добычу нефти. По версии Багдада, это нанесло гигантский ущерб иракской экономике. Кувейт действительно нарушал установленные ограничения, но и другие члены ОПЕК тоже зачастую не соблюдали их. Саддам провозгласил ОПЕК незаконной организацией, созданной исключительно для манипулирования рынком. По иронии судьбы, ОПЕК была учреждена на конференции в Багдаде (1960), и Ирак являлся одной из ее стран-основательниц.

В 2004 году, находясь в американском плену, Саддам объяснил вторжение в Кувейт желанием наказать Джабера III. Тот якобы сказал, что не перестанет воровать нефть, пока Месопотамия не обнищает и все ее женщины не превратятся в десятидолларовых проституток. Саддам преисполнился священного гнева и решил отомстить амиру за честь иракских женщин — потому и напал на Кувейт.

В качестве компенсации за все нарушения и оскорбления Багдад требовал от Эль-Кувейта списать $ 14 млрд военных долгов и выплатить еще $ 2,5 млрд. На саммите ЛАГ в мае 1990 года иракские дипломаты заявили, что $ 14 млрд — это вовсе не долг, а лишь частичная оплата защиты от Ирана, которую Багдад предоставил эмирату и другим монархиям Халиджа. На июльском заседании ЛАГ иракцы оценили суммарный ущерб от неправомерных «нефтяных» действий ас-Сабахов в $89 млрд. 17 июля Саддам обвинил Джабера III в грабеже и антииракском сговоре с США и Израилем. В тот же день бронетанковые дивизии Ирака выдвинулись по направлению к Кувейту.

Следующие две недели ознаменовались серией переговоров по всему Ближнему Востоку. В назревающий кризис втягивались всё новые арабские участники. Джабер III согласился удовлетворить финансовые требования Ирака. Саудовский король Фахд предложил Саддаму несколько миллиардов риалов — лишь бы из искры дипломатического конфликта не разгорелась настоящая война. Но аппетиты Саддама росли по мере того, как ему уступали. Теперь Багдад настаивал на «возвращении» ему двух кувейтских островов — Варбы и Бубияна, а иракская армия уже проводила учения близ кувейтской границы.

Египетский президент Хосни Мубарак и иорданский король Хусейн хотели выступить в роли миротворцев. Саддам пообещал им не атаковать Кувейт. 25 июля 1990 года он встретился с Эйприл Глэспи — американским послом в Багдаде. Саддам хотел увидеть ее реакцию на перспективу «кувейтского приключения». Мнение Глэспи об иракском лидере было широко известно. В феврале предыдущего года она дала интервью радиостанции «Voice of America», в котором сравнила Ирак при Саддаме с Румынией при Чаушеску. Багдад возмутился, и Глэспи извинилась, подчеркнув, что США не намерены вмешиваться во «внутренние проблемы иракского народа и правительства».

На встрече с Глэспи Саддам намекнул, что спор с Кувейтом может вылиться в вооруженный конфликт. Он упрекнул Вашингтон в поддержке Кувейта — а следовательно, и в «экономической войне» против Ирака — и пригрозил отомстить американцам. «Вся наша армия не дойдет до Соединенных Штатов, но отдельные арабы до вас доберутся», — сказал Саддам. Это заявление навевало мысли о террористической угрозе.

Также Саддам настаивал, что Кувейт намеренно снижает цены на нефть, тем самым лишая иракцев средств к существованию. Согласно утверждениям президента, коварные кувейтцы отбирали молоко у иракских детей, пенсию — у иракских вдов, чьи мужья погибли во время войны с Ираном; пособия — у иракских сирот, которые потеряли родителей. В конце встречи Саддам заявил, что если соглашение с Кувейтом не будет достигнуто, то Ирак не согласится «принять смерть».

Стенограмма разговора Саддама и Глэспи впоследствии попала в руки американцев, и Государственный департамент США никогда не сомневался в ее достоверности. Если верить стенограмме, то Глэспи держалась очень спокойно и не реагировала на провокации. «У меня есть прямая инструкция президента: добиваться улучшения отношений с Ираком. У нас нет точки зрения на межарабские конфликты, такие как ваш спор с Кувейтом… Эта тема не связана с Америкой», — заверила она Саддама. Считается, что иракский лидер истолковал эти слова как сигнал к активным действиям.

Глэспи покинула президентский дворец, думая, что Саддам блефует. Несколько дней спустя она вернулась в Вашингтон, дабы посоветоваться с Бушем. Через три дня иракская армия оккупировала эмират. Глэспи была профессиональным дипломатом и специализировалась на Ближнем Востоке. Тем не менее, на нее посыпались обвинения в наивности и попустительстве Саддаму. Глэспи всё отрицала. В интервью «The New York Times» она сказала: «Ни я, ни кто-либо еще не мог предположить, что иракцы захватят Кувейт. Каждый кувейтец, каждый саудовец, каждый западный политический аналитик ошибался».

Британский посол в Багдаде Гарольд Уокер сочувствовал своей американской коллеге. По его словам, никто из западных дипломатов не воспринимал Саддама всерьез. Кроме того, египетский президент Мубарак сообщил Вашингтону и Лондону, что Ирак не планирует вторгаться в Кувейт, — и что кризис подлежит мирному урегулированию. «Мы все поверили Саддаму, — вспоминает Уокер. — Обычно такие политические игры заканчиваются соглашением, и все ведут себя так, словно ничего не случилось». Вскоре Глэспи ушла в отставку, и Уокер без колебаний последовал ее примеру.

Как бы то ни было, до начала военных действий Иордания, Египет, Саудия, США и Великобритания заверили Джабера III в том, что вторжения не будет. Амир запретил войскам забирать со складов боеприпасы и занимать оборонительные позиции — дабы не провоцировать Багдад.

31 июля 1990 года представители обеих сторон встретились в Джидде. К этому моменту у границы стояли 100 тыс. иракских солдат. Кувейтцы были готовы аннулировать долг и выдать Багдаду $ 9 млрд дополнительных займов. Однако они не собирались отказываться от Бубияна и Варбы. Утром 1 августа переговоры прервались. По легенде, после полудня Саддам позвонил Джаберу III и поинтересовался:

— Как поживаешь, шейх Джабер?

— Хвала Аллаху, чувствую себя хорошо, уже отобедал, — ответил амир.

— Клянусь Аллахом, — прогремел Саддам, — завтракать в Кувейте ты уже не будешь!

В ночь на 2 августа 1990 года 88 тыс. иракских бойцов и 690 танков пересекли границу. Армия Саддама имела трехкратное преимущество в живой силе, а также ощутимо превосходила неприятеля в артиллерии и бронетехнике[136]. Спецназ оперативно расчистил дорогу основным войскам и захватил кувейтские военно-морские базы. Морская битва закончилась, не успев начаться.

В 3:30 иракские танки были в Джахре, в 4:00 — подъехали к столице. Дворец Дасман — резиденция амира — пал вечером. Дасман обороняла гвардия Джабера III под командованием его младшего брата — шейха Фахда аль-Ахмеда. В 01:30 гвардейцы уже отбили атаку десантников, которые пытались высадиться с вертолетов в центре ЭльКувейта. Понеся значительные потери, иракцы временно отступили. Джабер воспользовался ситуацией и вместе с приближенными укрылся в соседней Саудовской Аравии. Брат правителя — единственный из семьи Аль Сабах — остался защищать город и погиб в бою.

К 4 августа иракцы полностью овладели эмиратом. Отдельные кувейтские части продолжали сражаться, но к 6 августа оккупанты подавили локальные очаги сопротивления. 7 августа монархия была упразднена, и Кувейт стал республикой. Марионеточное «Временное правительство свободного Кувейта» возглавил премьер-министр Алаа Хусейн Али — уроженец эмирата, член иракской партии «Баас» и обладатель паспортов обоих враждующих государств. Уже 8 августа он обратился к Багдаду с просьбой об аннексии Кувейта. Спустя 20 дней историческая вотчина ас-Сабахов была объявлена 19-й провинцией Ирака под названием «Ас-Саддамия» — в честь Саддама Хусейна.

Кувейтская армия оказалась абсолютно не готова к войне. Во-первых, многие подразделения существовали лишь на бумаге — их только планировалось сформировать. Все прочие — например, мотострелковая и артиллерийская, а также три бронетанковые бригады — были недоукомплектованы.

Во-вторых, эмират не располагал так называемой «стратегической глубиной». Крошечные размеры страны не позволяли защитникам маневрировать, уклоняться от ударов и тянуть время в ожидании помощи из-за рубежа. Даже отступать им было некуда. Для успешной самообороны кувейтцам надо было встретить иракскую армию прямо на границе — и немедленно опрокинуть ее.

В-третьих, летом четверть военных была в отпуске. Многие — включая высокопоставленных штабных офицеров — отправились на отдых за границу. Лояльность же некувейтских солдат не вызывала ничего, кроме ужаса. Так, на низших должностях служили тысячи палестинцев. Когда ООП публично поддержала Саддама, все они в мгновение ока превратились в потенциальных предателей.

Но главное — накануне войны кувейтские власти по приказу амира разоружили собственную армию, чтобы не дразнить Багдад. За неделю до вторжения ракеты сняли с кораблей и вернули на склады. Артиллерийские орудия, танки и самолеты тоже остались без снарядов. Лишь один командир бронетанкового батальона, почуяв неладное, не сдал боеприпасы. Его люди несколько дней удерживали позиции у хребта Мутлаа — единственной оборонительной линии в эмирате. Бойцам удалось затормозить вражеское наступление в своем секторе, но все они погибли.[137] Вооруженные силы эмирата были опозорены и разгромлены. Военная авиация улетела в Саудию, туда же бежали около 7 тыс. солдат. Остальные погибли, попали в плен — либо спрятались и затаились.

Тем временем Джабер III руководил кувейтским правительством в изгнании. 2 августа Совет Безопасности ООН принял резолюцию № 660, в которой потребовал от Ирака «немедленно и безоговорочно» вывести войска из эмирата. Разумеется, Саддам этого не сделал. Новые санкции посыпались на Багдад, как из рога изобилия: ограничения на финансовые операции и торговлю (резолюция № 661), запрет на продажу нефти (резолюции № 665 и 666), ужесточение уже принятых санкций (резолюция № 669), расширение перечня видов коммерческой деятельности, запрещенных для Ирака (резолюция № 670)…

Вообще Кувейтский кризис показал, как плохо ближневосточные лидеры относились к Саддаму. Их искренне возмутило то, что Ирак атаковал «братскую» арабскую страну. Многонациональная коалиция для освобождения Кувейта была создана стараниями 34 государств. Ключевую роль в ней играли США и Великобритания. Даже мнения Вашингтона и Москвы впервые в истории совпали именно по вопросу иракского вторжения. Обе столицы оценили его крайне негативно. Помимо того, аннексию эмирата осудили все члены ЛАГ, кроме Иордании и ООП. Но если король Хусейн старался не афишировать свою симпатию к Багдаду, то Ясир Арафат рьяно поддерживал Саддама, надеясь при случае натравить его на ненавистный Израиль. Позиция ООП будет иметь минимальное влияние на саму войну, но больно ударит по тысячам палестинских экспатов в Кувейте, — а также по финансовой помощи, которую ас-Сабахи традиционно оказывали Палестине. К тому же шейх Фахд аль-Ахмед, убитый при обороне Дасмана, в 1982 году в качестве добровольца сражался на стороне ООП в Ливане. Джабер III не простил Арафату предательства.

Освобождение Кувейта началось с операции «Щит пустыни». Иракская армия, захватившая эмират, продвигалась на юг — к саудовской границе, и Эр-Рияд забеспокоился. 7 августа король Фахд попросил США защитить его. На следующий день американцы уже мчались в Саудию. Авианосцы и истребители прибыли молниеносно. Переброска основных сил завершилась к октябрю.

В декабре 1990 года американский фотограф Пол Туйсберт запечатлял сюрреалистическую картину — рождественскую ель посреди Аравийской пустыни. Дело в том, что американские и британские военные, заброшенные в Саудию, очень скучали по дому и хотели праздника. Но в теократическом мусульманском королевстве рождественские ели были запрещены — как атрибут «неверных», недопустимый в исламской стране. Их незаконный ввоз приравнивался к контрабанде — подобно ввозу алкоголя и наркотиков. Однако после переговоров с Эр-Риядом британские ВВС все же доставили в КСА партию елей. Правоверные саудовцы не должны были ничего знать. Поэтому ели установили подальше от местных жителей — в пустыне, где располагались военные базы.

Коалиционные ВМС блокировали Персидский залив, дабы реализовать антииракские санкции ООН. В результате блокады ВНП Ирака сократился вдвое, импорт — на 9/10, а экспорт почти прекратился. Без продажи нефти — своей и кувейтской — Багдаду становилось все труднее содержать армию.

Кувейт жил под иракской оккупацией. 8 августа 1990 года Алаа Хусейн Али пошел на повышение и занял пост заместителя премьер-министра Ирака — то есть самого Саддама, который тогда совмещал должности президента и главы исполнительной власти. Новым губернатором Кувейта был назначен двоюродный брат Саддама — генерал Али Хасан аль-Маджид по прозвищу «Химический Али». В 1980-х годах он утопил в крови Северный Ирак, истребляя — в том числе и с помощью химического оружия — местных курдов по распоряжению Багдада. После этого Али взялся за выполнение другого приказа Саддама, а именно — железной рукой насаждал в Кувейте проиракскую власть.

Кувейтцы подвергались жестоким репрессиям. Благодаря международным правозащитным организациям «Human Rights Watch» и «Amnesty International» информация о пытках и казнях общеизвестна и задокументирована. Задержанных морили голодом, прижигали сигаретами, били электрическим током, выкалывали им глаза и вырывали ногти. Согласно показаниям свидетелей, иракские следователи заставляли арестантов играть в «русскую рулетку» вплоть до летального исхода.

Все предприятия и учреждения управлялись иракскими офицерами, которые открыто грабили покоренную страну. Кувейтцев вышвыривали из собственных домов, их имущество конфисковывали. Недовольных убивали на месте или бросали в тюрьму. Удей Хусейн — старший сын Саддама — хвастался, что ест из дорогих тарелок и ходит по коврам, украденным из дворца амира Джабера III.

Разница во времени между Багдадом и Эль-Кувейтом была отменена. Местные жители получили иракские паспорта и номерные знаки для автомобилей. Оккупанты также изолировали Ас-Саддамию от мира, отключив внешние коммуникации, в первую очередь — телефонные линии. Телевидение и газеты закрыли. Радиостанциям велели ретранслировать багдадские передачи либо вовсе прекратить вещание.

Вместе с тем, иракские солдаты верили Саддаму и думали, что кувейтцы считают их братьями и даже освободителями. Поэтому сопротивление обернулось для оккупантов настоящим шоком. Многие подпольщики были военными — в хаосе первых дней вторжения они ускользнули, прихватив с собой оружие, взрывчатку и даже ракеты «земля-воздух». Заняв эмират, иракцы обнаружили, что ряд оружейных складов опустел. Их содержимое было применено уже в середине августа 1990 года, когда члены сопротивления открыли охоту на врагов.

При ас-Сабахах кувейтская политика всегда преследовала две главные цели: умиротворить внешних агрессоров и обеспечить защиту государства. Но Саддама задобрить не удалось. Иракское вторжение означало провал первого дипломатического направления. Однако работа по второму направлению увенчалась успехом. «Щит пустыни» являлся подготовкой к «Буре в пустыне» — масштабной операции по изгнанию иракцев из Кувейта. Эта «буря» действительно «вымела» оккупантов прочь. В последний день зимы 1991 года независимость эмирата была восстановлена. Влиятельные союзники — особенно США и Великобритания — помогли Джаберу III именно тогда, когда он больше всего нуждался в помощи. Амир сделал соответствующие выводы — и договорился с Вашингтоном о постоянном военно-экономическом сотрудничестве. Другие монархии Халиджа тоже поняли, что зря надеялись защитить себя сами (пусть и в рамках ССАГПЗ). Ни один «Щит полуострова» не укрыл бы их лучше, чем армии Запада. Усиление Залива в 1990-х годах началось с того, что его правители вовремя осознали свою слабость.

Глава 6

Новая старая жизнь

Однажды мы проснемся и поймем, что потратили все сбережения — но не из-за того, что не проверили банковскую выписку, а потому, что не поверили ей. Мы сочли данные банковским сбоем, а потом пошли и просто купили себе последнюю версию «Rolex».

Фаваз аль-Сир, глава фирмы по политическим и финансовым коммуникациям «Bensirri Public Relations» (Кувейт)

Весной 1991 года пыль войны наконец-то осела, и подданные Джабера III всерьез задумались о будущем. Страна лежала в руинах — но, к счастью, стратегические запасы «черного золота» сохранились. Также эмират владел элитной недвижимостью за рубежом и получал с нее дивиденды. Плотная финансовая «подушка» утешала кувейтцев — которые всё острее чувствовали себя обособленной нацией, а не частью «единого» арабского народа.

Реальное состояние нефтяной индустрии отрезвило всех, кто уповал на быструю реконструкцию страны. Нефтепроводы были повреждены, насосные станции — снесены, заводы — разграблены или разрушены. Словом, все объекты, связанные с нефтью, пострадали — причем

это произошло не только из-за союзных бомбардировок, но и по причине иракского вандализма. В январе 1991 года оккупанты слили «черное золото» в воды Халиджа. Образовалось крупнейшее в мире нефтяное пятно площадью примерно 346 кв. км. Это был акт экологического терроризма. Позже, отступая, иракцы подожгли 700 нефтяных скважин. Ближний Восток заволокло удушливым дымом. В Иране и Турции падал черный снег, в ОАЭ шли черные дожди. Люди и животные в Кувейте умирали от онкологических заболеваний и болезней легких. Пожары удалось потушить только к ноябрю 1991 года. Ядовитый смог висел над Персидским заливом около года. В общей сложности, в кувейтской пустыне сгорел 1 млрд баррелей нефти.

Совокупный ущерб, нанесенный нефтяной индустрии эмирата, оценивался, по разным данным, от $ 20 млрд до $ 100 млрд. Джабер III приказал восстановить элементарную инфраструктуру — и срочно открыть вентили до предела. Маслянистая горючая жидкость опять потекла по трубам — пусть и не в прежних объемах. Накануне вторжения Кувейт перерабатывал 700 тыс. баррелей в сутки. За время войны эта цифра упала почти до нуля — но уже в 1992 году увеличилась до 300 тыс. баррелей. С тех пор показатели нефтедобычи стабильно росли. В 1993 году кувейтцы потратили $ 6,5 млрд на продукты, одежду, стройматериалы и автомобили. Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло.

Оправившись от шока, кувейтцы вспомнили, что в августе 1990 года амир бросил их на произвол судьбы. Те, кто пережил оккупацию, негодовали — ибо их воспоминания были слишком свежи и болезненны. Чем дольше длилась война, тем сильнее возмущался народ. Предусмотрительный Джабер III встретился с лидерами кувейтской оппозиции еще в октябре 1990 года, будучи в Саудии. Амир нуждался в их поддержке, дабы спокойно вернуться домой и снова занять престол. Взамен Джабер пообещал, что проведет либеральные реформы.

После освобождения Кувейта монарх сдержал слово. В новом правительстве было меньше ас-Сабахов, чем когда-либо. Оппозиционеры получили 6 из 16 министерских постов, но главные министерства — например, МИД — по-прежнему возглавляли родственники амира.

Джабер III прекрасно помнил, что ООП во время конфликта поддержала Ирак. В этом не было ничего удивительного — Ясир Арафат в очередной раз отплатил своим покровителям черной неблагодарностью; только теперь в роли покровителей выступала династия Аль Сабах.

В мае 1991 года кувейтское правительство обратилось к палестинским мигрантам и приказало им убираться восвояси. Многие вняли предупреждению и покинули страну. Среди них были и родители Рании аль-Ясин — будущей королевы Иордании. Семья бежала в Амман. Спустя несколько лет Рания познакомилась с хашимитским принцем Абдаллой и впоследствии вышла за него замуж.

Палестинцев, оставшихся в Кувейте, обвинили в сотрудничестве с иракскими захватчиками. По эмирату прокатилась волна арестов. Подозреваемых допрашивали и пытали. Нередко палестинские экспаты боялись выйти на улицу — ведь их могла разорвать разъяренная толпа. В те дни сотни палестинцев — да и вообще иностранцев — предстали перед судом и были приговорены к смертной казни. Позже Джабер III под международным давлением смягчил многие приговоры, и осужденные вместо эшафота отправились за решетку до конца жизни. В их числе оказался и коллаборационист Алаа Хусейн Али — номинальный руководитель Республики Кувейт и ставленник Саддама. Производство по его делу заняло 8 лет (1993–2001).

В марте 1992 года Национальный банк Кувейта подсчитал, что в стране постоянно находится 1,1 млн человек (то есть в 2 раза меньше, чем в 1990 году). Однако до войны кувейтцы составляли лишь 25 % населения, а после — почти 50 %. Правительство решило сохранить эту пропорцию. Согласно новому закону, экспаты не могли составлять более 50 % всех жителей эмирата. Также планировалось, что количество представителей одной национальности не должно превышать 10 % от общей численности населения. В ближайшем будущем это сулило Кувейту меньше арабов — и больше азиатов[138].

Власти продолжали «закручивать гайки». Закон 1992 года ограничил прием иностранцев на работу в качестве домашней прислуги. Визовые правила были изменены — отныне неквалифицированным трудовым мигрантам запрещалось перевозить в эмират своих жен, детей и прочих иждивенцев. Благонадежных зарубежных специалистов никто не беспокоил. Но, разумеется, Кувейт не собирался полностью отказаться от услуг экспатов. Восстановление страны и так замедлилось, ибо многих мигрантов депортировали, а подданные не брались за тяжелую и грязную работу. Подготовка кувейтских кадров могла растянуться в лучшем случае на несколько лет, в худшем — на несколько поколений. Джабер III увеличил размеры детских пособий и издал указ о выплате $ 14 тыс. мужчинам в день свадьбы. Это делалось для поощрения браков и многодетных семей.

Вместе с тем, в Кувейте имелся колоссальный неиспользованный трудовой ресурс: женщины. В 1999 году амир наделил их правом голоса на грядущих выборах в Национальное собрание (2003) и вообще позволил заниматься политикой. Однако депутаты отменили это решение. Во-первых, столь прогрессивный шаг противоречил шариату. Во-вторых, Джабер издал указ, не проведя его через Национальное собрание, — и тем самым нарушил конституционные нормы. Сегодня в госорганах эмирата нет ни одной женщины — даже в парламентском Комитете по делам женщин заседают исключительно мужчины.

Национальное собрание Кувейта — самый независимый парламент в арабском мире. В соответствии с конституцией, оно правомочно одобрять либо не одобрять решения монарха, а также освобождать его от занимаемой должности (статья 4). В первый — и пока единственный — раз такой случай имел место в 2006 году.

15 января 2006 года Джабер III скончался от инсульта. Его преемнику Сааду I (сыну Абдаллы III) на тот момент уже исполнилось 75 лет. Смерть монарха открыла новый период в истории Кувейта — эпоху стариков. Система престолонаследия, установленная в начале XX века, сыграла с ас-Сабахами злую шутку. Со временем качество медицинского обслуживания заметно улучшилось, и кронпринцы жили гораздо дольше, чем прежде.

Все амиры, правившие страной после Джабера, восходили на трон в весьма преклонном возрасте и имели серьезные проблемы со здоровьем. Саад I, например, страдал от язвы толстого кишечника. Еще в 1997 году у него открылось кровотечение — и с тех пор шейх лечился за границей. Он не занимался государственными делами и почти не появлялся на публике. Когда-то Саад блестяще организовал эвакуацию Джабера III в Саудию и отчасти предопределил будущее Кувейта — но зимой 2006 года на похоронах своего предшественника он сидел в инвалидном кресле. Злые языки утверждали, что этот дряхлый старик с трясущимися руками выглядел ничем не лучше покойного. Родственники сомневались, сможет ли новый монарх на торжественной церемонии произнести текст присяги.

Понаблюдав за больным, кабинет министров попросил Национальное собрание отстранить Саада от власти. Закон 1964 года предусматривал такую возможность, если амир не мог осуществлять свои полномочия по состоянию здоровья. Саад подал в парламент встречную просьбу, больше похожую на требование. Шейх настоял на том, чтобы его привели к присяге, — и депутаты не осмелились перечить.

Правление Саада I длилось 9 дней — с 15 января по 24 января 2006 года. Все это время монарха уговаривали отречься от престола, однако он категорически возражал. Вечером 23 января члены правящей семьи определились, что трон должен занять 77-летний шейх Сабах — сын Ахмеда I, при котором Кувейт обрел государственные границы и начал превращаться в нефтяную державу. Сам Сабах родился за 32 года до отмены британского протектората.

24 января Национальное собрание проголосовало за отставку Саада I. Буквально спустя мгновение депутатам передали письмо, в котором изможденный амир официально сложил с себя властные полномочия. Весной 2008 года Саад умер в саду Каср аш-Шааб — дворца, который на рубеже XIX–XX веков возвел его предок Мубарак Великий.

Пока Саад I доживал свой век в «пенсионерском» замке, Сабах IV воцарился во дворце Сеиф — самой известной резиденции кувейтских монархов. Расположенный напротив Большой мечети Эль-Кувейта, Сеиф был разрушен ракетным ударом во время войны с Ираком. Его восстановление символизировало возрождение государства, но новый хозяин был стар и болен.

При Сабахе IV женщины, наконец, получили избирательное право (2005) и ненадолго заняли ряд важных должностей — в том числе в правительстве. Цензура ослабла. Однако критиковать правителя не дозволялось — причем как публично, так и в частном порядке (например, в личной переписке). Оскорбление государственной символики каралось строжайшим образом.

Это особенно актуально в интернет-эпоху, когда люди активно снимают контент для соцсетей. Так, в мае 2020 года полиция Дубая арестовала экспата азиатского происхождения, который выложил в «TikTok» ролик, где он сморкается в купюру номиналом 500 дирхамов. За оскорбление национальной валюты юноше грозит штраф до 1 млн дирхамов ($ 273 тыс.). Другой одиозный инцидент — задержание в ОАЭ так называемого российского «инфобизнесмена» Артема Маслова (июль 2020 года). Маслов разместил на своей странице в «Instagram» видео о том, как он засунул пачку дирхамов между пальцев ног. Правоохранительные органы квалифицировали этот поступок как преступление, и сейчас Маслов ждет суда в дубайской тюрьме.

Под этим правонарушением в Халидже понимается, в том числе, неуважительное обращение с национальной валютой. На аравийских деньгах изображены государственный герб, флаг, основные достопримечательности, а иногда и портрет монарха (как в Бахрейне, Омане и Саудовской Аравии). Следовательно, банкноты нельзя топтать, рвать, поджигать, намеренно пачкать и даже сжимать в руке, одновременно демонстрируя непристойные жесты. Понятно, что если ненароком обронить купюру и наступить на нее, то никто не обратит внимания. Однако если, например, демонстративно прикурить от банкноты, хвастаясь своим богатством, то подобные действия чреваты тюрьмой.

Правление Сабаха IV ознаменовалось и улучшением условий труда мигрантов. Летом 2018 года был принят закон, в соответствии с которым домашняя прислуга получила право отдыхать один день в неделю и не отдавать работодателю документ, подтверждающий личность. До этого в Кувейте можно было на законных основаниях отобрать паспорт у условной филиппинской горничной и заставить ее работать в режиме 24/7. Такая практика была широко распространена и считалась абсолютно нормальной — причем не только в Кувейте, но и во всех странах Залива. Понятно, что гастарбайтер без паспорта не мог ни уйти от хозяина, ни обратиться в полицию или за медицинской помощью.

Новый закон до глубины души возмутил известную кувейтскую бьюти-блогершу Сондос аль-Каттан. Она учила миллионы своих подписчиц наносить макияж и делала обзоры на косметические средства — но, столкнувшись с таким юридическим «произволом», не стала молчать. Аль-Каттан опубликовала в «Instagram» несколько постов и видео, в которых назвала изменения в трудовом законодательстве «ужасной комедией». В частности, она сказала: «Мои филиппинские горничные и без того просят дать им перерыв каждые пять часов! Может, вам кажется, что это в порядке вещей, но скажите, как можно допустить, чтоб ваша прислуга сама владела своими документами?! А еще они хотят получить по одному выходному дню в неделю, кто компенсирует мне эту роскошь?»

Интернет-аудитория окрестила аль-Каттан «рабовладелицей» и посоветовала ей есть косметику, чтобы стать внутри такой же красивой, как и снаружи. С девушкой разорвали контракты крупные бренды, включая «Shiseido», «Chelsea Beautique» и «Max Factor Arabia». Впрочем, у блогерши нашлись и единомышленники, также недовольные новым законом.

Аль-Каттан искренне недоумевала, чем вызвана волна критики в ее адрес. «Я знаю, что это не только моя позиция, — сказала девушка в одном интервью. — Жители стран Залива, и Кувейта в том числе, со мной согласны. Я же не бью своих служанок и зарплату у них не забираю». Этим блогерша действительно выгодно отличалась от многих аравийских работодателей.

Тем не менее, Сондос аль-Каттан потеряла десятки тысячи подписчиков и солидную сумму денег. В итоге она удалила скандальный контент и опубликовала большой пост на английском и арабском языках о том, что ее неправильно поняли. Сама того не ведая, блогерша вскрыла острую социальную проблему, характерную для монархий Халиджа, — отношение к правам человека. Богатые арабы уже не первый год покупают и обменивают рабов под видом домашней прислуги на интернет-платформах — современном аналоге невольничьих рынков. Этот вид «шопинга» особенно распространен в Кувейте. В Саудии действует специальное мобильное приложение «Haraj». Сегодня в некоторых странах Ближнего Востока приобрести раба не труднее, чем заказать пиццу. В 2019 году западные журналисты обнаружили в «Instagram» и «Facebook» арабский хэштег «للتنازل خادمات#». Он означает, что невольник полностью готов к продаже.

Общество Джазиры модернизируется крайне медленно, и ключевую роль в этом сложном процессе играют сами правители. Несмотря на демократические послабления, Сабах IV являлся истинным арабским феодалом, чей авторитет нельзя подвергать сомнению.

От неприятностей в Заливе не застрахованы даже мировые звезды. Пожалуй, самый эксцентричный сюжет — это дружба шейха Абдаллы ибн Исы аль-Халифы (сына короля Бахрейна) с Майклом Джексоном. В 2003–2005 годах музыканта судили по обвинению в педофилии. Принц потратил $ 2,2 млн на оплату счетов Джексона. Когда артист был оправдан, Абдалла пригласил его в гости.

Джексон провел в Манаме год — он купил особняк и собирался оформить вид на жительство. Однако друзья поссорились. Шейх, будучи певцом-любителем, сочинил песню и предложил Джексону ее записать. Артист поработал в лондонской студии, но сингл так и не вышел. Совместный альбом «короля поп-музыки» и бахрейнского принца тоже не удалось выпустить. Джексон прекратил сотрудничать с Абдаллой и вернулся в США.

Осенью 2008 года шейх через суд пытался взыскать с артиста $ 7 млн, которые выплатил ему якобы в качестве аванса за альбом. Но ответчик заявил, что не заключал с Абдаллой никаких официальных соглашений, а все деньги были ему подарены. Первое слушание по делу так и не состоялось — адвокаты сторон сумели договориться на неких «особых» условиях.

Правление Сабаха IV охватило 2000-е годы — период самых дерзких, странных и неординарных проектов в Заливе. Это время невероятных прибылей и не менее невероятных трат. В Саудии, например, была налажена система выставок и конкурсов красоты для коз. На Ближнем Востоке эти животные являются атрибутом роскошной жизни — наряду с дорогими автомобилями, охотничьими соколами, породистыми лошадями и верблюдами. Так, осенью 2013 года некий саудовский бизнесмен приобрел козу за 13 млн риалов (около $ 3,5 млн).

На общенациональную выставку «Mazayen al-Maaz» в столицу ежегодно съезжаются шейхи и богатые скотоводы со всей страны. Авторитетное жюри определяет самую красивую козу королевства. Критерии отбора очень строгие: учитываются цвет шерсти, пропорции и форма головы, рогов, глаз, ушей и шеи. Хозяин козы-победительницы награждается кубком и денежным призом в € 10 тыс., но главное — получает повод для гордости и всеобщее уважение.

Но элитные козы — лишь мазок на пестром полотне аравийских «нулевых». Типичный герой той эпохи — кувейтский предприниматель Насер аль-Харафи. Его состояние оценивалось в размере от $ 10,4 млрд до $ 11,5 млрд (77-е место в мире согласно рейтингу «Forbes»). В списке 50 самых богатых арабов планеты, опубликованном дубайским журналом «The Arabian Business» в 2007 году, бизнесмен из Кувейта занял почетное четвертое место (после саудовского принца Аль-Валида, саудовской семьи Аль Раджхи и ливанского клана Харири).

Аль-Харафи занимался всем, что приносило деньги. Он инвестировал в недвижимость, авиаперевозки, гостиничный бизнес, производство химикатов, управление водными ресурсами и систему общепита. Под его началом в разных частях света прокладывали телекоммуникации, качали нефть, доставляли грузы, выпускали медикаменты и жарили гамбургеры. В Египте аль-Харафи построил «Port Ghalib International Marina» — коммерческий порт на Красном море, вокруг которого вырос престижный курорт с элитной недвижимостью. Пакет акций, принадлежавший коммерсанту, насчитывал ценные бумаги сотен компаний — от Национального банка Кувейта до «Pizza Hut» и «KFC».

Такие люди, как Насер аль-Харафи, создали современную «арабскую сказку» в регионе Залива. Дубайская Бурдж-Халифа, грандиозный «The Dubai Mall», мечеть шейха Зайда в Абу-Даби, Бурдж аль-Мамляка в Эр-Рияде, большинство небоскребов в урбанистическом скайлайне Дохи, Бахрейнский всемирный торговый центр в Манаме — эти и многие другие «визитные карточки» аравийских столиц появились именно в 2000-е годы. Тогда же началось и возведение высотного комплекса Абрадж аль-Бейт в Мекке — с архитектурной доминантой в виде циклопической Королевской часовой башни. Более того — в Халидже, где летом жара достигает +50 °C, приобрел популярность хоккей. «Нефтяные» деньги позволяли строить ледовые катки и арены. Государства-члены ССАГПЗ обзавелись национальными сборными и организовали Чемпионат Персидского залива по хоккею с шайбой. Первый турнир состоялся в Кувейте. Кроме того, с 2008 года в ОАЭ проводится Арабский кубок по хоккею.

Однако урбанизация в Халидже нередко протекала вопреки элементарным экологическим нормативам. При Сабахе IV в Кувейте образовалась Сулайбия — самая большая свалка покрышек в мире, которую видно из космоса. Она занимает около 600 тыс. кв. м и расположена неподалеку от столицы. По слухам, количество старых шин на Сулайбии уже превысило 10 млн штук.

Периодически на свалке вспыхивают пожары. Самое масштабное возгорание случилось 17 апреля 2012 года. «Резиновый» огонь тушили более месяца. Миллионы горящих покрышек выбрасывали в небо черный дым, отравляя воздух Эль-Кувейта и пригородов. Власти назвали этот инцидент «местной экологической катастрофой». Впрочем, с тех пор размеры Сулайбии только растут.

Если в сфере экологии династии Халиджа не могут похвастаться выдающимися достижениями, то в борьбе с преступностью они преуспели. Конечно, не обходится и без курьезов. В мае 2017 года кувейтские таможенники поймали почтового голубя-контрабандиста, с помощью которого наркоторговцы переправляли психотропные вещества из Ирака в Кувейт. К спине пернатого драгдилера был прикреплен крошечный рюкзак с таблетками метамфетамина. Пресс-служба таможни заявила, что правоохранительные органы давно следили за птицей и наконец-то сумели ее задержать. Судьба «преступника» и интригующие подробности «ареста» не разглашаются.

Однако экзотическая «аравийская сказка», построенная руками гастарбайтеров на «нефтяные» деньги, не могла длиться вечно. Первыми это поняли правящие семьи ОАЭ. Эмираты выросли посреди пустыни не только для того, чтобы бесконечно потреблять, но и чтобы превратиться в глобальный центр бизнеса, развлечений и высоких технологий. Даже шопинг — важный источник государственного бюджета. Скидки и акции в торговых моллах приурочены к рождественским каникулам и прочим датам, когда страну наводняют туристы. Шейх Зайд — отец-основатель ОАЭ — планировал, что его подданные будут наслаждаться жизнью, а все прочее население Эмиратов будет их обслуживать. Эта концепция импонирует всем монархам Халиджа, но в полной мере действует лишь в ОАЭ. Тамошние шейхи сумели быстро сориентироваться и не рассчитывать исключительно на «черное золото» — которое уже заканчивается.

Судя по всему, мы живем на закате нефтяной эры. Одни государства успели создать необходимую материально-техническую базу для последующих реформ. В других — лишь обогатились местные элиты, а все преобразования свелись к постройке стеклянных небоскребов в столицах. Бахрейн, Катар, Саудовская Аравия и Кувейт относятся ко второму типу государств.

Первыми спохватились Саудиты. Наследный принц Мухаммад бин Салман (сын престарелого короля Салмана) в 2016 году объявил о запуске программы «Vision 2030», которая должна диверсифицировать экономику и изменить КСА до неузнаваемости. В рамках «Vision 2030» королевство — впервые в своей истории — начало выдавать туристические визы. Был установлен минимальный брачный возраст (18 лет). Удары плетью как форму наказания заменили штрафами и лишением свободы. В 2018 году открылись кинотеатры, закрытые с 1980-х годов, — причем зрителей в зале не рассадили по половому признаку. Раньше, чтобы посмотреть кино, саудовцы ездили в соседние Бахрейн и Дубай. В 2019 году в Джидде выступила с концертом Мэрайя Кэри — первая звезда мирового уровня, приглашенная в Саудию[139]. В 2020 году в центре Эр-Рияда беспрепятственно продавали рождественские ели и праздничные украшения. Гендерная сегрегация в публичных местах тоже ослабла. Жещинам разрешили посещать футбольные матчи, водить автомобили, не носить хиджаб и путешествовать без махрама (родственника мужского пола). Для Саудии это феноменальные реформы, разрушающие традиционный исламский образ жизни.

ОАЭ пошли еще дальше. 7 ноября 2020 года уже окрестили «днем законодательной революции», которая влечет за собой фактический отказ от шариата. Среди изменений — декриминализация купли-продажи, употребления и хранения алкоголя для лиц старше 21 года, а также внебрачного сожительства мужчин и женщин. «Убийства чести», напротив, провозглашены преступлениями[140]. Подобные юридические новации нужны, чтобы по-прежнему привлекать в ОАЭ зарубежные инвестции и рабочую силу со всего мира.

В международной политике многие монархии Халиджа отворачиваются от арабского и исламского мира — но обращаются к Западу, Израилю, а также немусульманской Южной и Юго-Восточной Азии. 17 ноября 2020 года власти ОАЭ прекратили выдачу виз гразжшнам 13 государств (Алжира, Афганистана, Ирака, Ирана, Йемена, Кении, Ливана, Ливии, Пакистана, Сирии, Сомали, Туниса и Турции) [141]. Во всех указанных странах, кроме Кении, преобладают мусульмане.

Саудовская Аравия сворачивает свою знаменитую «дипломатию чековой книжки». Десятилетиями она вливала миллиарды нефтедолларов в экономики «братских» исламских государств в обмен на союзнические отношения. Однако все попытки купить лояльность провалились. Падение цен на нефть в 2010-х годах побудило Эр-Рияд переосмыслить подобные альянсы — тем более что «союзники» поглощали деньги, ничего не предлагая взамен (в лучшем случае). В худшем — они продвигали интересы региональных соперников Саудии — Ирана и Турции. Сейчас КСА делает все, чтобы его больше не воспринимали как «банкомат».

Например, Эр-Рияд вложил колоссальные суммы в восстановление Ливана после гражданской войны (1975–1990). Но ливанское правительство даже не попыталось обуздать «Хезболлу». «Саудовская Аравия больше не может продолжать платить Ливану миллиарды утром и получать оскорбления по ночам. Эта ситуация несовместима с новой внешней политикой, поскольку наши деньги не падают с неба и не растут в пустыне», — отметил саудовский обозреватель Халид аль-Сулейман.

Саудиты также разочаровались в Пакистане. «У пакистанских элит есть дурная привычка воспринимать поддержку Саудовской Аравии как должное, учитывая то, что Саудовская Аравия сделала для Пакистана на протяжении десятилетий, — пишет саудовский аналитик Али Шихаби. — Что ж, вечеринка окончена… Это больше не бесплатный обед или улица с односторонним движением».

Примечательно, что королевство финансирует Пакистан с момента его основания (1947). Однако в 2015 году Исламабад отказался присоединяться к военной коалиции в Йемене, которую возглавила Саудия.

Кульминацией отхода от мусульманского мира является «соглашение Авраама» — договоры ОАЭ и Бахрейна с Израилем о нормализации отношений (2020). Эр-Рияд официально не торопится следовать их примеру — но совместно с Иерусалимом строит железную дорогу. Такая переориентация монархий Халиджа говорит о том, что они хотят развиваться и богатеть. Их корыстные интересы превалируют над консервативными общемусульманскими идеями — будь то неукоснительное соблюдение шариата или уничтожение Израиля.

Однако прогрессивные решения принимают молодые аравийские лидеры. Кувейтская же «эпоха стариков» привела к печальным последствиям. Страна осталась консервативной «нефтяной бочкой». Сейчас эмират — всего 10 лет назад бывший одним из богатейших государств мира — балансирует на грани банкротства. В сентябре 2020 года власти признали, что ситуация близка к критической. Как сообщил министр финансов, у правительства «заканчиваются деньги». Уже в ноябре возникли трудности с зарплатами чиновникам — а ведь в госсекторе занято 80 % подданных. В конце года в Фонде общих резервов имелось $ 6,54 млрд, но только на текущие расходы эмирату требовалось $ 5,56 млрд в месяц.

Кроме Фонда общих резервов у Кувейта есть закрытый Фонд будущих поколений — 4-й по объему в мире ($ 550 млрд). Туда направляют 10 % годовых доходов государства от нефти. Однако, по прогнозам аналитиков, без экономических реформ этих средств хватит всего на 15–20 лет.

«Нефтяное» благополучие Аравии движется по спирали. Если 1970-е годы стали периодом высоких прибылей, то 1980-е годы ознаменовались кризисом перепроизводства. Следующее десятилетие ушло на реконструкцию промышленных мощностей. 2000-е и отчасти 2010-е годы запомнились арабам Джазиры как эпоха роскоши и безумных т^р^^'г. Наши современные стереотипы о купающихся в золоте арабских шейхах — родом из «нулевых».

В 2020 году цены на нефть опять снизились. Некоторые страны Залива не скорректировали свою привычку к крупным расходам, не заметили падения прибыли от нефти — и теперь пробил час экономической расплаты. Нынешних $ 40–45 за баррель катастрофически мало для Кувейта, но подорожания «черного золота» не предвидится. Эксперты пророчат стране полномасштабный финансовый кризис.

Еще в 2016 году относительно молодой кувейтский министр финансов Анас аль-Салех предупреждал, что надо диверсифицировать экономику и готовиться к эре «после нефти». Однако другие члены кабинета и сам Сабах IV выросли на потоке нефтедолларов — и не восприняли аль-Салеха всерьез. Более того — его высмеяли на заседании правительства. Но уже спустя четыре года эмират едва сводил концы с концами.

Ситуация осложнялась болезнью престарелого амира — у которого, к тому же, не было инициативного преемника вроде саудовского принца Мухаммада бин Салмана. Наследному принцу Кувейта — Навафу аль-Ахмеду аль-Джаберу — исполнилось 83 года, он являлся братом Сабаха IV.

20 сентября 2020 года 91-летний Сабах IV умер. В последние месяцы жизни монарха все же была разработана программа модернизации (аналог саудовской «Vision 2030») — но ее куратор, шейх Насер ас-Сабах, страдает от рака легких. Новый амир, Наваф I, боится перемен и не осознает их необходимости[142]. Кронпринц Мишааль аль-Ахмед в 2020 году отметил 80-летний юбилей. Шейх Мишааль — младший брат не только Сабаха IV и Навафа I, но и Джабера III — амира, при котором Кувейт сражался с Саддамом треть века назад.

Это значит, что, помимо экономических проблем, в стране назревает династический кризис — или, вернее, кризис политической воли. На данный момент в семье Аль Сабах нет людей, способных принимать актуальные политические решения. В общих чертах, ситуация с Кувейтом — это запущенная ситуация с Саудией. Если бы КСА не начало реализовывать «Vision 2030» и не проводило бы модернизационные реформы, то сейчас оно столкнулось бы с аналогичными проблемами в аналогичных критических масштабах.

О роли личности в истории можно рассуждать бесконечно. В контексте арабского мира Сабах IV вовсе не был плохим правителем — но именно после него Кувейт оказался в плачевном положении. Аравийская гонка 2000-х годов за всем «самым-самым» — дворцами, яхтами и прочими атрибутами роскоши и богатства — грозит обернуться для эмирата полным крахом. В 2020 году — после падения цен на нефть и пандемии коронавируса — даже могущественная Саудия была вынуждена ввести налог на добавленную стоимость для подданных. Раньше такие меры представлялись абсолютно немыслимыми. Пока государство существует, ему приходится отвечать на вызовы истории. Это незыблемое правило, о котором очень опасно забывать.

Реальность (вместо эпилога)

Правитель-тиран лучше непрекращающейся анархии.

Арабская пословица

Подобно тому, как на Западе есть стереотипы о пунктуальных немцах, чопорных англичанах и любвеобильных французах, _ на Ближнем Востоке египтян считают ленивыми и плутоватыми, иорданцев — спокойными и рассудительными, сирийцев — добродушными и веселыми, ливанцев — модными и артистичными, а саудовцев — коварными. Арабские народы настолько разнообразны, что у них нет единого языка. Фусха — литературный арабский — используется на официальных мероприятиях и в общеарабских СМИ. В повседневной жизни арабы говорят на диалектах — причем каирец, багдадец и житель Рабата могут не понять друг друга.

Чтобы объединить столь разные народы, не достаточно религии либо идеологии. Поэтому панарабизм оказался несостоятельным. Он был сродни шаровой молнии, влетевшей в комнату и ударившей всех, кто там находился, — или сродни мертвому плоду, который отравляет материнский организм. Интегрирующая идея панарабизма показала свою разрушительную сущность как во время правления Насера, так и после его смерти. Борьба за консолидацию арабского мира обернулась народными волнениями, гражданскими войнами и военными переворотами в Ираке, Палестине, Йемене, Ливане, Египте, Сирии и Ливии.

Устоять смогли лишь самые жизнеспособные государства — и наиболее стабильными из них оказались монархии.

Наше повествование началось с рассказа о Хашимитах. Судьба данной династии — это история формирования современного Ближнего Востока. Свидетельства о важных событиях многолетней давности встречаются в Иордании на каждом шагу. Амманский аэропорт назван в честь королевы Алии. Улицы носят имена хашимитских монархов и принцев. На банкнотах изображены сцены Великого арабского восстания и портреты правителей — от шарифа Мекки Хусейна до его праправнука Абдаллы II. Хашимиты стали той красной нитью, которая прошла сквозь века — и связала воедино палестинское и трансиорданское, мусульманское и либеральное, племенное и пост-племенное. Сегодня Иордания — это удивительная страна, где политическая элита и правящая семья отождествляют себя с государством и народом. Примирение разных культур давалось Хашимитам сложнее всего остального. Однако им удалось построить собственное королевство — гораздо более стабильное и либеральное, нежели многие другие на Ближнем Востоке.

Конечно, не все Хашимиты отличались мудростью, проницательностью и благородством. Иногда даже лучшие из них вели себя безрассудно. Но эта династия столкнулась с трудностями, которые были чужды иным правящим семьям региона. Шейхи Залива, например, привыкли решать любые проблемы с помощью денег и нефти. У Хашимитов же не было ничего, кроме особого географического положения Иордании, дипломатических навыков и высокого происхождения. Все это позволило им добиться авторитета в арабском мире и на международной арене.

Любые властные притязания потомков шарифа Хусейна оказались бы бессмысленными, если бы им не удалось основать династию. Лоуренс Аравийский, хорошо знавший Али, Абдаллу, Фейсала и Зейда, отдавал предпочтение Фейсалу. Он считал, что этот умный и утонченный юноша непременно станет прекрасным монархом.

Лоуренс ошибся. Фейсал I был великим человеком — но не смог создать жизнеспособную линию преемственности. «Отец Ирака» промелькнул на политическом небосклоне XX века, будто яркая звезда или комета. Подобно Александру Македонскому и Наполеону Бонапарту, он не оставил после себя ничего, что было бы сохранено наследниками и дошло до наших дней. Ничего, кроме независимости Ирака.

В отличие от Фейсала, Абдалла понял, что династию надо продолжить. Семейные неурядицы его не остановили. Амир Трансиордании вложил всё, что мог, в любимого внука Хусейна. Он передал свой недюжинный опыт через поколение, и передал адресно — конкретному мальчику, который уже в детстве демонстрировал незаурядные способности. Хусейн транслировал этот опыт своим сыновьям, старший из которых — Абдалла II — впоследствии занял престол.

Родословная Хашимитов тянется с V века, пронизывая десятки поколений и восходя от нашего современника Абдаллы II к Хашиму ибн Абд Манафу аль-Кураши, жившему в доисламской Аравии. Потомки Хашима преодолели немало испытаний — но не потому, что все они были великими. Не потому, что им везло. И даже не потому, что им покровительствовали западные державы. Хашимиты выжили и победили потому, что они — династия.

В самой же Аравии дела обстояли иначе. Исторически местные правящие семьи насчитывали сотни человек. Шейхи и амиры в первую очередь боролись друг с другом и лишь потом — с внешними врагами. Вечные междоусобицы научили их быть хитрыми и изворотливыми, интриговать и действовать с опорой на покровителей. Показная роскошь аравийцев во второй половине XX века — не более чем попытка компенсировать былую нищету и наконец-то почувствовать себя хозяевами жизни. Но деньги легко превращаются из средства в цель — и на примере монархий Джазиры это особенно заметно.

Сегодня Халидж открывается миру — но остается таким же, как и сотни лет назад. Аравийская «игра престолов» неискоренима. Ее душераздирающие подробности ужасают Запад — и напоминают о тех далеких временах, когда политкорректности и толерантности не существовало, права человека еще не были изобретены, а все вопросы решались звоном монет или ударом сабли.

Все сокровища Бахрейна не смогли удержать шейха Хамада аль-Та-ни от дворцового переворота. В 1995 году он сверг собственного отца Халифу и провозгласил себя амиром. Опальный монарх отправился в изгнание и из Франции попытался организовать контрпереворот. Но мятеж не удался, заговорщиков разоблачили — и Халифа долго скрывался от сыновьего гнева в Абу-Даби. Лишь в 2004 году ему разрешили вернуться на родину.

Дубай прекрасен — но его нынешний правитель Мохаммед Рашид аль-Мактум прослыл тираном. Амира обвиняют в пытках, тайных убийствах и звериной жестокости. В 2018 году его дочь Латифа заявила, что отец расправился с одной из своих жен — марокканкой, которая «слишком много болтала». Латифа с сестрой Шамсой сбежали из ОАЭ — сначала на водных мотоциклах, а потом на яхте «Nostromo». За яхтой гнались два военных корабля, два самолета, вертолет и индийская береговая охрана. Судно захватили недалеко от побережья Гоа. Девушек вернули семье — после чего они бесследно исчезли[143]. Серьезные обвинения против Мохаммеда выдвигают и его бывшие супруги — принцесса Хайя (сестра иорданского короля Абдаллы II) и ливанка Ранда аль-Банна.

Ранда и Мохаммед познакомились в Бейруте в 1972 году. Ей было 16 лет, ему — 23. Девушку недавно исключили из католической школы, потому что она нарушала строгий режим, сбегая на танцы и вечеринки.

Пара быстро поженилась, но в ОАЭ почти не жила. Семья Аль Мактум была не в восторге от новой родственницы, которую считала слишком «западной». Впрочем, Ранда тоже не горела желанием постигать нравы и обычаи бедуинов, а ее родители возражали против союза дочери с эмиратцем. В итоге супруги обосновались в Лондоне.

По воспоминаниям Ранды, пять лет брака были прекрасными: частные самолеты, закрытые клубы и много шампанского. В 1977 году у пары родилась дочь Манал. Вскоре супруги развелись. Пятимесячный младенец остался с отцом, а 21-летняя мать — на улице, без денег и образования. Правда, билет до Ливана ей все же купили.

С тех пор Ранда ни разу не видела своего ребенка. В 2018–2019 годах шейх аль-Мактум оказался в центре громкого скандала. Сначала пропали его дочери, принцессы Латифа и Шамса, а потом сбежала жена — принцесса Хайя. На волне общественного резонанса Ранда дала большое интервью газете «The Times».

По словам Ранды, однажды бывший муж пригласил ее в Дубай на торжественный прием. Там он заявил, что среди толпы гостей находится Манал — и что Ранда должна найти ее, тем самым доказав наличие у себя материнского инстинкта. Поиски не увенчались успехом, ибо Манал на приеме не было. Вернувшись в Бейрут, Ранда получила извещение о том, что ей навсегда запрещен въезд в ОАЭ. Согласно официальной позиции Дубая, она даже не является матерью Манал. Формально мать принцессы неизвестна.

В 2005 году отец выдал Манал замуж за сына шейха Зайда (отца-основателя ОАЭ). Ранда надеялась увидеть дочь хотя бы на свадьбе — и договорилась с одной саудовской принцессой, чтобы та взяла ее инкогнито в свою свиту. Однако в ОАЭ Ранда так и не попала: в Бейруте на нее напал мужчина с бейсбольной битой и избил. Когда Ранда очнулась в больнице, у постели сидел экс-супруг — шейх аль-Мактум. Он уверял, что не имеет никакого отношения к случившемуся.

На данный момент Ранда и Манал не виделись уже 44 года. Манал занимается защитой прав женщин в ОАЭ. Встретиться с матерью ей до сих пор не удалось.

Модернизационные реформы не помешали Саудитам убить журналиста Джамаля Хашогги, который критиковал королевскую семью. В октябре 2018 года он пришел в саудовское консульство в Стамбуле за документами — и исчез. Позже расчлененный труп обнаружили в колодце в саду резиденции консула.

При этом журналист был не последним человеком в КСА. Клан Хашогги широко известен на Ближнем Востоке. Аднан Хашогги (дядя Джамаля) торговал оружием, а Самира Хашогги (сестра Аднана) состояла в браке с египетским миллиардером Мохаммедом аль-Файедом. Их сын Доди являлся близким другом принцессы Дианы и погиб вместе с ней в парижской автокатастрофе (1997). На тот момент Мохаммед аль-Файед владел знаменитым лондонским универмагом «Harrods» — который в итоге продал катарскому амиру Хамаду. Арабский мир очень тесен. Вся его история — это история династий: военных, чиновничьих, купеческих — и, конечно, монархических.

Монархия — традиционная форма правления для Ближнего Востока. Она отнюдь не идеальна — но, как показывает опыт, региональные республики менее стабильны. Если амир достаточно прогрессивен, то жизнь подданных не только упорядочивается, но и улучшается. В конце концов, правитель — это фактически шейх союза племен, только подобным союзом является государство. Бедуины, пересевшие на спорт-кары, в глубине души остаются бедуинами — и по-прежнему любят верблюжьи бега, соколиную охоту и то, что чужаки им прислуживают. Но каждый восход солнца приближает Джазиру к переменам — и адаптироваться к ним гораздо проще, когда в государстве царит спокойствие. И пока вы читаете эти строки, в истории арабских династий уже открывается новая страница.

22 июля 2021 года, Багдад

Справочные материалы

АРАБСКАЯ ТИТУЛАТУРА

Амир/эмир (араб. امير — повелитель):

— монарх, принц и/или военачальник;

— правитель эмирата — небольшого исламского государства или государственного образования.

Всякий амир — это шейх, но не всякий шейх — амир.

Имам (араб. إمام‎ — стоящий впереди) — многозначный термин:

— настоятель мечети;

— авторитетный улем;

— правитель имамата — теократического исламского государства или государственного образования (например, в Йемене или Омане) в определенный исторический период.

Малик (араб. ملك‎ — король) — король.

Сайид/сейид (араб. سيّد‎ — вождь, господин) — потомок пророка Мухаммеда. Сейидами являются некоторые современные монархические династии — Хашимиты (Иордания), Саидиты (Оман) и Алауиты (Марокко).

Султан (араб. سلطان‎) — многозначный термин:

— правитель султаната (царства или империи);

— монарх, который является более светским, нежели имам;

— представитель независимой династии и т. д.

Также используется как арабское мужское имя.

Титул султана требует уточнения относительно места, эпохи и образа правления конкретного монарха. В зависимости от этого титул может примерно соответствовать европейскому пониманию царя или императора.

Хаким (араб. حكيم — мудрец) — многозначное слово, в частности, монархический титул (например, правителей Бахрейна в 1783–1971 годах).

Халиф (араб. خليفة‎ — наместник) — светский и духовный глава мусульман всего мира; правитель халифата (теократической мусульманской империи).

Шариф (араб. شريف‎ — знатный, благородный, честный):

— потомок пророка Мухаммеда, сейид;

— член династии Хашимитов, глава Мекканского шарифата (9 671 925).

Шейх (араб. شيخ‎ — старец):

— старейшина, вождь, улем или иной уважаемый человек;

— правитель шейхства (княжества).

Улем (от араб. علماء — знающий, ученый) — авторитетный знаток ислама.

Следует помнить, что арабская титулатура, в отличие от европейской, весьма архаична и ситуативна. Один человек нередко совмещает два и более титула. Конкретный титул зависит от того, кто его носит, а статус определенной территории — от того, кто ей правит.

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН

Аль-Гайлани, Рашид Али (1892–1965) — иракский политик, в 1930–1940-х годах — трижды премьер-министр Ирака, сторонник Третьего рейха в годы Второй мировой войны.

Аль-Саид, Аззан ибн Кайс (ум. 1871) — имам и султан, объединивший Оман в 1868–1871 годах.

Аль-Саид, Кабус бен Саид (1940–2020) — основатель современного Султаната Оман (1970).

Аль-Саид, Саид бен Таймур (1910–1972) — султан Маската и Омана в 1932–1970 годах.

Аль-Хинави, Галиб ибн Али (1912–2009) — последний избранный имам и правитель Имамата Оман.

Аль-Хусейни, Мухаммад Амин (1895–1974) — муфтий Иерусалима, лидер арабских националистов в Палестине.

Арафат, Ясир (1929–2004) — радикальный палестинский политик, председатель Палестинской национальной администрации (ПНА), один из лидеров Организации освобождения Палестины (ООП).

Ас-Саид, Нури (1887–1958) — иракский политический и государственный деятель, восьмикратный премьер-министр Королевства Ирак.

Белл, Гертруда (1868–1926) — британская путешественница, шпион, колониальный администратор и археолог.

Глабб, Джон Баготт (1897–1986) — британский генерал, командир Арабского легиона (1939–1956).

Касем, Абдель Карим (1914–1963) — премьер-министр и министр обороны Ирака (1958–1963), бригадный генерал. Один из организаторов антихашимитского переворота, известного как Иракская революция (1958).

Клейтон, Гилберт Фолкингэм (1875–1929) — британский генерал, колониальный администратор и разведчик. Глава Арабского бюро, верховный комиссар Палестины (1925) и Месопотамии (1928–1929).

Кокс, Персия Захария (1864–1937) — британский колониальный администратор, верховный комиссар Месопотамии (1918, 1920–1923).

Лоуренс, Томас Эдвард (1888–1935) — британский путешественник, военный, писатель и дипломат. Вошел в историю как Лоуренс Аравийский.

Насер, Гамаль Абдель (1918–1970) — египетский революционер, военный, политик и государственный деятель, президент Египта (1956–1970) и Объединенной Арабской Республики (1958–1961).

Садат, Анвар (1918–1981) — президент Египта в 1970–1981 годах. Первый арабский лидер, заключивший мирный договор с Израилем (1978) — и убитый за это исламистами.

Сидки, Бакр (1889–1937) — иракский генерал курдского происхождения, один из организаторов резни ассирийцев в Ираке (1933) и государственного переворота (1936).

Сулейман, Хикмет (1889–1964) — иракский политик и государственный деятель, премьер-министр Ирака в 1936–1937 годах.

Хомейни, Рухолла Мусави (1902–1989) — иранский государственный и политический деятель, аятолла, лидер Исламской революции в Иране (1979), Высший руководитель Ирана (1979–1989).

Хусейн, Саддам (1937–2006) — президент Ирака (1979–2003), генеральный секретарь иракского отделения «Баас».

ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ ВОКАБУЛЯР

Джазира — Аравийский полуостров.

Левант (Великая Сирия) — историческая область на востоке Средиземного моря, охватывающая территории Сирии, Ливана, Израиля, Палестины, Иордании и Египта.

Месопотамия (Междуречье, Двуречье) — историческая область в долине Тигра и Евфрата.

Неджд — Центральная Аравия.

«Пиратский берег» — историческое название северо-восточного побережья Аравии, где находятся эмираты, ныне входящие в состав ОАЭ (Дубай, Абу-Даби, Рас-эль-Хайма, Аджман, Шарджа и Умм-эль-Кайвайн).

Плодородный полумесяц — собирательное название Леванта и Месопотамии.

Халидж — часть Аравийского полуострова и Персидского залива, где расположены шесть арабских монархий: Бахрейн, Катар, Кувейт, ОАЭ, Оман и Саудовская Аравия.

Хиджаз — Западная Аравия.

ГОСУДАРСТВА, СОЮЗЫ, ПАРТИИ, ГРУППЫ И ОРГАНИЗАЦИИ

Арабская Федерация — союз хашимитских королевств Ирака и Иордании; существовал в 1958 году.

Арабский легион — армия Трансиордании и Иордании в 1920–1956 годах.

Арабское бюро — британская структура, координировала политику Великобритании на Ближнем Востоке. Действовала в 1916–1920 годах.

Армия освобождения Омана (АОО) — вооруженные силы сторонников оманского имамата в 1956–1959 годах.

Армия освобождения Палестины (АОП) — боевое крыло Организации освобождения Палестины (ООП).

«Баас» — краткое название Партии арабского социалистического возрождения (араб. (حزب البعث العربي الاشتراكي).

Движение арабских националистов (ДАН) — международная панарабская организация, основанная в 1952 году; предтеча ряда арабских националистических, социалистических и террористических организаций, включая НФОП, НФО и НФООАЗ.

«Золотой квадрат» — националистическая организация из четырех иракских офицеров (Салаха ад-Дина ас-Саббаха, Камиля Забиба, Махмуда Салмана и Фахима Саида), которая играла ключевую роль в политике Ирака в 1939–1941 годах.

Лига арабских государств (ЛАГ) — международная организация, объединяющая арабские государства, а также ряд дружественных им неарабских, в которых арабский язык является официальным.

Народная Демократическая Республика Йемен (НДРЙ) — социалистическое государство со столицей в Адене. Существовало на территории Южного Йемена в 1970–1990 годах. В 1967–1970 годах называлось Народной Республикой Южного Йемена.

Народный фронт освобождения оккупированного Арабского залива (НФООАЗ) — марксистская организация, преемница ФОД. Образована в 1968 году в Дофаре.

Народный фронт освобождения Омана и Персидского залива (НФООПЗ) — филиал НФООАЗ на северо-востоке Омана; был открыт в 1970 году.

Народный фронт освобождения Палестины (НФОП) — террористическая организация, выступающая за создание независимого Палестинского государства.

Национальный фронт освобождения (НФО) — йеменская леворадикальная организация и социалистическая партия; в 1967 году победила в борьбе за независимость Южной Йемена.

Объединенная Арабская Республика (ОАР) — конфедерация Египта и Сирии, основанная в 1958 году. Формально существовала до 1971 года.

Организация освобождения Палестины (ООП) — организация, которая претендует на представление интересов арабов, живших на территории подмандатной Палестины до Арабо-израильской войны (1947–1949), и их потомков. Основана в 1964 году.

Организация стран — экспортеров нефти (ОПЕК) — международная организация, созданная в целях контроля квот добычи на нефть. Была основана в 1960 году по инициативе пяти нефтедобывающих стран: Ирана, Ирака, Кувейта, Саудовской Аравии и Венесуэлы. Аббревиатура «ОПЕК» образована от английского сокращения «OPEC» — «The Organization of the Petroleum Exporting Countries».

Палестинская национальная администрация (ПНА) — орган самоуправления Палестинской автономии, охватывающей сектор Газа и Западный берег реки Иордан.

Полевые силы Маската и Омана (ПСМО) — название армии оманского султана в 1955–1958 годах.

«Свободные офицеры» — тайная организация египетских военных во главе с подполковником Гамалем Абделем Насером, которая свергла монархию в Египте в 1952 году. Впоследствии одноименные революционные организации основывали насеристы в других арабских странах (Ираке, Йемене и т. д.).

Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) — международная организация, включающая в себя Бахрейн, Катар, Кувейт, Саудовскую Аравию, ОАЭ и Оман. Создана в 1981 году.

ФАТХ — краткое название партии, а также военизированной организации «Движение за национальное освобождение Палестины» (араб. حركة التحرير الوطني لغلع٠٠طدن). Член ООП.

Фронт освобождения Дофара (ФОД) — оманская леворадикальная организация; участник войны в Дофаре за создание независимого государства (1962–1976).

ХАМАС — краткое название «Исламского движения сопротивления» (араб. حركة المقاومة الإسلامية), палестинской исламистской организации, изначально конкурировавшей с ООП и Ясиром Арафатом.

«Хезболла» — ливанская шиитская политическая партия и военизированная организация. Выступает за создание в Ливане исламского государства по образцу Ирана.

ЦАХАЛ (аббревиатура от ивр. حركة المقاومة الإسلامية — Армия обороны Израиля) — вооруженные силы Государства Израиль.

«Щит полуострова» — объединенные военные силы ССАГПЗ.

Библиография

ЛИТЕРАТУРА НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ

Васильев А. М. История Саудовской Аравии. — М., 1982.

Кича М. В. Мекка. Биография загадочного города. — М., 2020.

Кича М. В. Стамбул. Перекресток эпох, религий и культур. — М., 2020.

Пирен Ж. Открытие Аравии. Пять веков путешествий и исследования. — М., 1970.

Шумовский Т. А. По следам Синдбада-морехода. Океанская Аравия. — М., 1986.

ЗАРУБЕЖНЫЕ ИСТОЧНИКИ

Abdel Razzaq Takriti. Monsoon Revolution: Republicans, Sultans, and Empires in Oman, 1965–1976. — London, 2016.

Abdullah I bin al-Hussein. Memories of King Abdullah of Transjordan. — London,1950.

Ali A. Allawi. Faisal I of Iraq. — New Haven, 2014.

Alon, Y. The Making of Jordan: Tribes, Colonialism and the Modern State. — London, 2007.

Alon, Y. The Shaykh of Shaykhs: Mithqal al-Fayiz and Tribal Leadership in Modern Jordan. — Redwood City, 2016.

Anderson, S. Lawrence in Arabia: War, Deceit, Imperial Folly and the Making of the Modern Middle East. — Melbourne, 2014.

Anscombe, F The Ottoman Gulf: The Creation of Kuwait, Saudi Arabia, and Qatar. — New York, 1997.

Ashton, N. King Hussein of Jordan: A Political Life. — New Haven, 2008.

Antonius, G. H. The Arab Awakening: The Story of the National Arab Movement. — London, 2017.

Azoulay, R. Kuwait and Al-Sabah: Tribal Politics and Power in an Oil State. — London, 2020.

Bailey, C. Jordan’s Palestinian Challenge, 1948–1983: A Political History. — Boulder, 1984.

Baker, R. King Husain and the Kingdom of Hejaz. — Cambridge, 1979.

Barr, J. A Line in the Sand: The Anglo-French Struggle for the Middle East, 1914–1948. — London, 2013.

Belgrave, C. The Pirate Coast. — Beirut, 1972.

Bell, G. The Desert and the Sown: Travels in Palestine and Syria. — New York, 2008.

Black, E. The Farhud: Roots of the Arab-Nazi Alliance in the Holocaust. — Washington, 2010.

Bolitho, H. The Angry Neighbours: A Diary of Palestine and Transjordan. — London: Arthur Barker Limited, 1957.

Casey, M. C. History of Kuwait. — Westport, 2007.

Cleveland, W. L., Bunton, M. A History of the Modern Middle East. — Boulder, 2016.

Dalin, D. G., Rothmann, J. F. Icon of Evil: Hitler’s Mufti and the Rise of Radical Islam. — New York, 2008.

Dann, U. Studies in The History of Transjordan, 1920–1949: The Making of a State. — Boulder, 1984.

Darwin, J. Britain, Egypt, and the Middle East: Imperial Policy in the Aftermath of War, 1918–1922. — New York, 1981.

Donabed, S. G. Reforging a Forgotten History: Iraq and the Assyrians in the Twentieth Century. — Edinburgh, 2016.

Faleh A. Jabar. Ayatollahs, Sufis and Ideologues: State, Religion and Social Movements in Iraq. — London: Saqi Books, 2002.

Farah Al-Nakib. Kuwait Transformed: A History of Oil and Urban Life. — New York, 2016.

Freeth, Z.A New Look at Kuwait. — New York, 2018.

Friedman, I. British Pan-Arab Policy 1915–1922. — London, 2017.

Fromkln, D.A Peace to End All Peace: Creating the Modern Middle East, 1914–1922. — New York, 1989.

Funsch, L.P, Oman Reborn: Balancing Tradition and Modernization. — London, 2015.

Gardner, A. M. City of Strangers: Gulf Migration and the Indian Community in Bahrain. — New York, 2010.

Gaury, G. Three Kings in Baghdad: The Tragedy of Iraq’s Monarchy. — London, 2008.

George, A. Jordan: Living in the Crossfire. — London, 2005.

Glubb, J. B. The Changing Scenes of Life: An Autobiography. — London, 1984.

Glubb, J. B. The Story of the Arab Legion. — Boston, 1948.

Graves, R. Lawrence and the Arabs. — Boston, 1994.

Hardy, R. The Poisoned Well: Empire and Its Legacy in the Middle East — Oxford, 2016.

Husseln I. Uneasy Lies the Head that Wears Crown. The Autobiography of His Majesty King Hussein I of the Hashemite Kingdom of Jordan. — New York, 2012.

Jones, J., Rldout, N. A History of Modern Oman. — New York, 2016.

Johnson, R. The Great War and the Middle East. — Oxford, 2016.

Kamal Suleiman Sallbl. The Modern History of Jordan. — London, 1998.

Karsh, E. Islamic Imperialism: A History — New Haven, 2013.

Karsh, E., Karsh, I. Empires of the Sand: The Struggle for Mastery in the Middle East, 1789–1923. — Cambridge. 2001.

Kedourl, E. England and the Middle East: The Destruction of the Ottoman Empire, 1914–1921. — London, 1987.

Kedourl, E. In the Anglo-Arab Labyrinth: The McMahon-Husayn Correspondence and Its Interpretations 1914–1939. — London, 2000.

Khaddurl, M. Independent Iraq (1932–1958): A Study in Iraqi Politics. — Oxford, 1960.

Khoury, P. S. Syria and the French Mandate: The Politics of Arab Nationalism, 1920–1945. — Prlnceton, 2014.

Klng Abdullah II of Jordan. Our Last Best Chance: The Pursuit of Peace in a Time of Peril. — London, 2012.

Koop, V, Hitlers Muslime. Die Geschichte einer unheiligen Allianz. — Ber-lln, 2012.

Lawrence, T. E. Seven Pillars of Wisdom. — London, 1999.

Lawrence, T. E. The Selected Letters. — London, 1989.

Madawl al-Rasheed. A History of Saudi Arabia. — Cambridge, 2010.

Mansfield, P. History of the Middle East. — London, 2013.

Mansfield, P. The Arab World: A Comprehensive History. — New York, 1976.

McHugo, J. Syria: A Recent History. — London, 2015.

McMeekin, S. The Ottoman Endgame: War, Revolution, and the Making of the Modern Middle East, 1908–1923. — London, 2016.

McNamara, R. The Hashemites: The Dream of Arabia. — London, 2010.

Miller, R. Desert Kingdoms to Global Powers: The Rise of the Arab Gulf. — New Haven, 2016.

Morris, J. The Hashemite Kings. — London, 1959.

Morton, M. K. Keepers of the Golden Shore: A History of the United Arab Emirates. — London, 2020.

Morton, M. K. Masters of the Pearl: A History of Qatar. — London, 2020.

Nakash, Y. The Shi'is of Iraq. — Princeton, 2003.

O’Connell, J. King’s Counsel: A Memoir of War, Espionage, and Diplomacy in the Middle East. — New York, 2011.

Paris, T. J. Britain, the Hashemites and Arab Rule: The Sherifian Solution. — London, 2003.

Peterson, M. Both Sides of the Curtain: An Autobiography — New York, 1951.

Phillips, W. Oman: A Short History. — London, 1967.

Queen Noor. Leap of Faith: Memoirs of an Unexpected Life. — London, 2004.

Rabi, U. The Emergence of States in a Tribal Society: Oman under Sa 'id bin Taymur, 1932–1970. — Eastbourne, 2006.

Robins, P. A History of Jordan. — Cambridge, 2004.

Rogan, E. The Fall of the Ottomans: The Great War in the Middle East. — New York, 2016.

Ruete, E. Memoirs of an Arabian Princess from Zanzibar. — New York, 2016.

Russell, M. B. The First Modern Arab State: Syria under Faysal, 1918–1920. — Minneapolis, 1985.

Salil-Ibn-Razik. The History of the Imams and Seyyids of Oman. — Whitefish, 2010.

Sander, N. Ibn Saud: King by Conquest. — Vista, 2008.

Shlaim, A. Lion of Jordan: The Life of King Hussein in War and Peace. — New York, 2009.

Storrs, R. H. Orientations. — London, 1937.

Tauber, E. The Formation of Modern Syria and Iraq. — London, 1994.

Teitelbaum, J. The Rise and Fall of the Hashimite Kingdom of Arabia. — New York, 2001.

The Hashemites in the Modern Arab World: Essays in Honour of the late Professor Uriel Dann. — London, 1996.

Trigg, J. Hitler’s Jihadis: Muslim Volunteers of the Waffen-SS. — London, 2012.

Tripp, C. A History of Iraq. — Cambridge, 2007.

Valery, M. Oman: Politics and Society in the Qaboos State. — London, 2014.

Westrate, B. The Arab Bureau: British Policy in the Middle East, 1916–1920. — University Park, 2003.

Wilson, M. C. King Abdullah, Britain and the Making of Jordan. — Cambridge, 1990.

Yapp, M. E. The Making of the Modern Near East, 1792–1923. — London, 1988.

В тексте * обозначает[144]

Иллюстрации

Флаги многих современных арабских государств и политических организаций созданы на основе флага Великого арабского восстания, который придумал британский дипломат Марк Сайкс в 1916 году. Он пытался передать ощущение единого арабского народа, выступающего против Османской империи. Знамя символизировало четыре этапа арабской истории и ее ключевые династии:

• черный цвет — Аббасиды;

• белый цвет — Омейяды;

• зеленый цвет — Фатимиды;

• красный цвет — Хашимиты, под руководством которых проходило восстание.

Хашимитский красный треугольник визуально объединял арабский мир и арабскую историю

Флаг Великого арабского восстания

Флаг Ирака

Флаг ОАЭ

Флаг Иордании

Флаг Египта

Флаг Судана

Флаг Палестины

Флаг Кувейта

Флаг Йемена

Флаг Сирии

Флаг Королевства Хиджаз (1916–1926)

Флаг Арабского королевства Сирия (1920)

Флаг Хашимитского королевства Ирак (1921–1958)

Флаг современного Иорданского Хашимитского королевства (флаг используется с 1939 года)

Флаг эмирата Трансиордания (1921–1939)

Флаг Арабской федерации Ирака и Иордании (1958)

Флаг Организации освобождения Палестины (с 1964 года)

Флаг партии «Баас» (с 1947 года)

Бедуинский вождь — участник Великого арабского восстания (фото Пола Кастельно, март 1918 года, территория современной Иордании).

Длинные косы у вождя — это древний и забытый ныне обычай аравийских бедуинов. Британский генерал Джон Глабб, командующий Арабским легионом, активно боролся с этим обычаем, срезая волосы у бойцов легиона, чтобы они выглядели более «мужественно». Бедуины сопротивлялись, но европеизированная мода победила

Хусейн ибн Али аль-Хашими (1854–1931) — шариф и амир Мекки (1908–1924), король Хиджаза (1922–1924)

Фейсал I (1983–1933) — король Сирии (1920), первый король Ирака (1921–1933)

Генеалогическое древо династии Хашимитов в Новейшее время

Иракский король Гази I позирует рядом со своим новым «Mercedes-Benz 540K». Автомобиль был разработан специально для Гази.

Гази I получил автомобиль в подарок от Адольфа Гитлера в 1938 году. Спустя год монарх разбился в ДТП — правда, на другой машине.

В середине 1980-х годов компания «Mercedes» предложила иракскому правительству обменять раритетный ретрокар на 10 «мерседесов» 1984 года выпуска, но это предложение было отклонено. Автомобиль до сих находится в Багдаде. По слухам, он спрятан в секретном гараже вместе с другими старыми машинами, которыми пользовались члены королевской семьи Хашимитов

Фейсал II (1935–1958) — третий король Ирака (1939–1958)

Абдалла I (1882–1951) — амир Трансиордании (1921–1946), король Трансиордании (1946–1950), первый король и основатель нынешней Иордании (1950–1951)

Карта исторической Палестины и Трансиордании. Палестина выделена фиолетовым, Трансиордания — сиреневым

Талал (1909–1972) — второй король Иордании (1951–1952)

Хусейн (1935–1999) — третий король Иордании (1952–1999)

Абдалла II (род. 1962) — четвертый король Иордании с 1999 года

Мечеть Абу Дервиш в Аммане, на холме Джебель аль-Ашрафия.

Мечеть построил в 1961 году глава столичной черкесской общины Хаж-Хасан Мустафа Шаркас.

Камень привезли из Сирии. Абу-Дервиш представляет собой прекрасный образец левантийской архитектуры, с характерным чередованием черного и белого камня. Иорданцы называют мечеть «шахматной» и «черкесской»

Мечеть Куббат ас-Сахра (Купол Скалы) в Иерусалиме. Слева — фото конца XIX века, справа — современное фото.

В XVI веке здание было отреставрировано, и купол сделали из свинца.

Иорданский монарх считается хранителем исламских святынь Иерусалима — мечетей Аль-Акса и Куббат ас-Сахра. Последняя приобрела свой нынешний вид в 1963 году, когда купол позолотили по воле короля Хусейна. С тех пор мечеть часто называют «Золотым куполом», и она является одной из «визитных карточек» города

Политическая карта Аравийского полуострова

Карта исторического Омана

Эмили Рюте (урожденная Саида Сальма, принцесса Занзибара), 1870 год

Абдул-Азиз ибн Абдуррахман аль-Сауд (1875–1953) — основатель и первый король Саудовской Аравии (1932–1953)

Кабус бен Саид аль-Саид (1940–2020) — султан Маската (23 июля — 9 августа 1970), а после его объединения с имаматом Оман — султан (1970–2020) и премьер-министр Омана (1972–2020)

Томас Эдвард Лоуренс (1888–1935) — британский военный, путешественник, археолог, дипломат и писатель, известный как Лоуренс Аравийский

Жак Картье с шейхами Бахрейна. Манама, 1912 год

В первой половине XX века Жак, внук основателя ювелирного дома «Cartier», много путешествовал по Ближнему Востоку и Юго-Восточной Азии. Знакомясь с другими культурами, он формировал стиль бренда и приобретал в странах Персидского залива местные драгоценности, например жемчуг

Династия Аль Сабах (Кувейт)

Джабер III аль-Ахмад аль-Джабер ас-Сабах (1926–2006) — амир Кувейта (1977–2006), глава государства во время Кувейтского кризиса 1990-х годов

Сабах IV аль-Ахмед аль-Джабер ас-Сабах (1929–2020) — амир Кувейта (2006–2020)

Династия Аль Тани (Катар)

Тамим бин Хамад аль-Тани (род. 1980) — амир Катара с 2013 года

~ ~ ~

Примечания

1

При этом следует помнить, что в 1950–1960-х годах некоторые арабские монархии были свергнуты — в частности, в Египте (1952), Ираке (1953), Йемене (1962) и Ливии (1969).

2

Династия Аль Хашими также известна как Хашимиты, Аль Сауд — как Саудиты, Аль Саид — как Саидиты.

3

Арабское слово «аль» (أل) означае, «клан» (например, آل سعود — Аль Сауд, т. е. «клан Саудов»). Если же упоминается член династии, то нередко написание меняется (например, «Салман ибн Абдул-Азиз аль-Сауд»). Иногда звук «ль» ассимилируется — так, нынешнего кувейтского амира зовут Наваф аль-Ахмед аль-Джабер ас-Сабах, но его династия — Аль Сабах.

4

Мы не будем рассматривать отдельно династию Алауитов (Марокко) по историческим причинам (берберское и андалусское влияние, длительное правление в Магрибе и утеря непосредственной связи с Аравией).

5

См. подробнее: Кича М. В. Мекка. Биография загадочного города. — М., 2020.

6

Мекканский шарифат (967–1925) — государственное образование на западе Аравийского полуострова со столицей в Мекке.

7

Османские султаны рождались от рабынь, которые получали новые имена, попав в гарем. Так, матерью Ахмеда III была Эметуллах Рабия Гюльнуш-султан — венецианка по происхождению. Хашимиты же заключали браки внутри своей династии и гордились этим.

8

Левант (Великая Сирия) — историческая область на востоке Средиземного моря, охватывающая территории Сирии, Ливана, Израиля, Палестины, Иордании и Египта. Месопотамия (Междуречье, Двуречье) — историческая область в долине Тигра и Евфрата. Плодородный полумесяц — собирательное название Леванта и Месопотамии.

9

См. подробнее: Кича М. В. Стамбул. Перекресток эпох, религий и культур. — М., 2020.

10

Центральные державы — союз Германии, Австро-Венгрии и Высокой Порты. В период Первой мировой войны Центральные державы противостояли Антанте — союзу Великобритании, Франции и России.

11

Индия являлась колонией Британии. Египет в 1914–1922 годах входил в состав Османской империи, но фактически был английским протекторатом. Судан управлялся египтянами и британцами совместно, однако британцы занимали высшие административные должности.

12

Верховный комиссар — должность главного британского чиновника в ряде колоний и иных зависимых территорий, в т. ч. в Египте в годы протектората (1914–1922).

13

Галлиполийское сражение (Дарданелльская операция, битва при Чанаккале) — масштабная военная операция Антанты по взятию Стамбула.

14

Арабский халифат — собирательное название исламских государств, возникших в результате арабских завоеваний VII–IX веков и возглавлявшихся халифами. Включает в себя Праведный халифат (632–661), Омейядский халифат (661–750) и Аббасидский халифат (750–945, 1124–1258). Арабы считают халифат синонимом своего счастья и могущества, а его восстановление до сих пор является арабской мечтой.

15

Аббасиды — арабская династия, правившая Аббасидским халифатом (750–1258). Фатимиды — арабская династия, правившая Фатимидским халифатом (909–1171). Омейяды — арабская династия, правившая сначала Омейядским халифатом (661–750), а потом — Кордовским эмиратом (756–929) и Кордовским халифатом (929–1031).

16

Улем — авторитетный знаток ислама.

17

Конечно, на Ближнем Востоке проходили крупные военные операции. Так, потери Антанты в Галлиполийском сражении составили от 157 тыс. до 178 тыс. человек. Но при Галлиполи решался вопрос взятия Стамбула — османской столицы. При осаде Эль-Кута было убито и попало в плен от 31 тыс. до 36 тыс. англичан и индусов из Британской Индии. В остальных же операциях потери Британии исчислялись максимум несколькими тысячами.

18

Сионизм — политическое движение и политическая идеология, целью которых является объединение и возрождение еврейского народа на его исторической родине — в Израиле.

19

Версальский мирный договор — договор, подписанный 28 июня 1919 года в Версальском дворце и официально завершивший Первую мировую войну. Его условия были сформулированы на Парижской мирной конференции (1919–1920).

20

Суммарная площадь британских военных баз на территории Египта составляла около 20 тыс. кв. км — т. е. равнялась площади Уэльса.

21

Отсюда появилось выражение «путь в Дамаск» — т. е. некое судьбоносное событие, обозначающее важную перемену.

22

Салах ад-Дин (1138–1193) — правитель Египта и Сирии, основатель династии Айюбидов, полководец. В Европе известен как Саладин.

23

Далее — Ибн Сауд.

24

На самом деле конференция прошла в два этапа. Первый состоялся 12–23 марта 1921 года в Каире, второй — 24–30 марта 1921 года в Иерусалиме. Обычно конференция именуется Каирской. Ее официальное название — Ближневосточная — используется редко.

25

Османская империя исчезла 29 октября 1923 года, когда парламент Турции объявил о создании Турецкой Республики.

26

Аятолла — почетный шиитский религиозный титул.

27

Фетва — решение по важному вопросу, выносимое мусульманским авторитетом.

28

Мухаррам — первый месяц мусульманского календаря.

29

Саддам Хусейн родился в деревне Аль-Ауджа, в 13 км к югу от Тикрита.

30

Впоследствии в Хайфе была возведена мемориальная колонна. На ней две надписи. Первая гласит: «В память о трансфере тела Его Величества, великого правителя арабов, короля Фейсала I». Вторая надпись — это высказывание Фейсала: «Свободу не дают и не берут, свобода народа находится в его собственных руках».

31

Аль-Мидфаи обвиняли в убийстве двух британских офицеров в 1920 году.

32

Шахиншах — персидский монархический титул, приблизительно соответствующий европейскому титулу императора.

33

Королевская Викторианская цепь — британская награда.

34

Имеется в виду отель «King David» («Царь Давид») в Иерусалиме.

35

По сути, США и Великобритания собирались возродить Ближневосточную Антанту (1938–1948) — союз Ирака, Ирана, Афганистана и Турции, созданный на основе Саадабадского пакта (1937). Однако Ближневосточная Антанта существовала лишь на бумаге, и в 1950-х годах Лондон и Вашингтон решили повторить попытку с учетом предыдущих ошибок.

36

В период с 4 августа 1954 года по 20 июня 1957 года Нури ас-Саид возглавлял кабинет министров в седьмой раз.

37

Международный банк реконструкции и развития — учреждение ООН при Всемирном банке.

38

Абайя — длинное арабское женское платье.

39

Принцесса Бадия умерла в Лондоне в мае 2020 года в возрасте 100 лет.

40

Баасисты — сторонники Партии арабского социалистического возрождения (араб. حزب البعث العربى الاشتراكي), кратко именуемой «Баас». Ее идеология — баасизм, представляющая собой синтез арабского социализма и панарабизма.

41

Мухаммед Али-паша (1769–1849) — вассал османского султана Махмуда II, губернатор Египта в 1805–1848 годах. При нем Египет де-факто стал независимым от Стамбула. Династия Мухаммеда Али-паши правила страной вплоть до 1952 года.

42

Главный британский резидент в Трансиордании — администратор, действующий от имени верховного комиссара Палестины, второй по значимости чиновник в эмирате.

43

Среди них — четырехкратный премьер-министр Тауфик Абу аль-Худа (1894–1956) и шестикратный председатель правительства Самир ар-Рифаи (1901–1965). Ар-Рифаи стал родоначальником политического клана — его сын Зейд и внук Самир также возглавляли кабинет министров.

44

Восстание Западной Стены (1929) — антиеврейские беспорядки и погромы в Палестине, учиненные арабами.

45

Ишув — еврейская община Палестины.

46

Белая книга — документ или сборник документов о британской политике в отношении мандатной Палестины.

47

Еврейское агентство — международная сионистская организация со штаб-квартирой в Иерусалиме.

48

Нельзя забывать и о гигантских инвестициях Великобритании. Так, в 1942 году Лондон предоставил Абдалле на льготных условиях кредит в размере 50 тыс. фунтов стерлингов для развития порта Акаба на Красном море.

49

Скрывая истинную цель переговоров с Лондоном, Абдалла заявил, что требует пересмотреть англо-трансиорданский договор 1946 года. В марте 1948 года был подписан новый англо-трансиорданский договор, который ничем не отличался от предыдущего.

50

Государство Израиль было провозглашено 14 мая 1948 года — по истечении срока британского мандата в Палестине и в соответствии с резолюцией ООН № 181 (1947).

51

Армия Священной войны представляла собой отряды палестинских арабов. Ими командовал Абд аль-Кадир аль-Хусейни — племянник муфтия.

52

Восточный Иерусалим — часть Иерусалима, где расположены Старый город и Елеонская гора с важнейшими иудейскими, христианскими и мусульманскими святынями: Храмовой горой, Стеной Плача, храмом Гроба Господня, мечетями Аль-Акса и Купол Скалы и др.

53

Одна из резолюций отвергала план мирного урегулирования «палестинского вопроса», который разработал шведский посредник ООН — граф Фольке Бернадот. Согласно плану, Палестина подлежала совместному управлению Израиля и Трансиордании, а Иерусалим следовало включить в состав королевства Абдаллы. Вопрос о статусе Иерусалима стоил Бернадоту жизни. В сентябре 1948 года его автомобиль расстреляли.

54

В результате войны под арабским контролем оказались 300 кв. км и 14 населенных пунктов, решением ООН предназначенных Израилю. Израиль же занял около половины территорий, зарезервированных для арабского государства, — 1300 кв. км и 112 населенных пунктов.

55

Приставка «транс−», в частности, образует прилагательные со значением: «расположенный за пределами чего-либо».

56

Аль-Акса — мечеть в Иерусалиме, третья по значимости в исламе (после Аль-Харам в Мекке и Ан-Набави в Медине).

57

Сандхерст — британская военная академия в графстве Беркшир.

58

Название книги — строка из пьесы Уильяма Шекспира «Генрих IV»: «Но нет покоя голове в венце». В русском языке есть синонимичная фраза: «Тяжела ты, шапка Мономаха».

59

Крупные предприятия создавались в Трансиордании — нефтеперерабатывающий завод в Эз-Зарке, цементный завод в Фухейсе и т. д. К 1965 году на Восточном берегу были сосредоточены три четверти индустриального производства, хотя в 1948 году промышленность там вообще отсутствовала.

60

По воспоминаниям Глабба, ему «дали 16 часов на сборы и в добровольно-принудительном порядке увезли из Аммана». Вернувшись в Англию, генерал написал более 20 книг о Ближнем Востоке: «Великие арабские завоевания» (1963), «История Арабского легиона» (1976) и др.

61

Суэцкий кризис (1956–1957) — международный конфликт с участием Великобритании, Франции и Израиля, с одной стороны, и Египта — с другой. Вызван национализацией Насером Суэцкого канала (1956).

62

Постепенно она выросла до $ 30 млн. Иордания получает экономическую помощь от США по сей день. На данный момент ее общая сумма превысила $ 9 млрд.

63

28 сентября 1961 года сирийские офицеры захватили власть в Дамаске и объявили о выходе Сирии из ОАР.

64

Так, иракский президент Абдул Салам Мухаммед Ареф восхищался Насером — но хотел быть похожим на него, а не подчиняться ему. Багдад и Дамаск превратились в автономные политические центры, соперничающие с Каиром. Баасизм стал конкурентом насеризма, который идеализировал лично Насера и провозглашал консолидацию арабов вокруг Египта.

65

Сектор Газа с 1949 года находился под египетским контролем.

66

Позже слово «фидаины» стало собирательным названием членов революционных, национально-освободительных и террористических организаций.

67

В 1944–1967 годах Голанские высоты входили в состав сирийской провинции Кунейтра.

68

ЦАХАЛ (аббревиатура от ивр. צבא הגנה לישראל — Армия обороны Израиля) — вооруженные силы Государства Израиль.

69

Черкесская община Иордании известна на весь мир — в частности, ее члены формируют знаменитую гвардию иорданских королей. По легенде, черкесы первыми присягнули на верность амиру Абдалле в 1922 году и с тех пор охраняют Хашимитов. Гвардейцы носят традиционную кавказскую одежду (каракулевые шапки и черкески) и оружие (кинжалы и шашки). Черкесская гвардия сопровождает монарха и членов его семьи на всех официальных мероприятиях.

70

Кэмп-Дэвид — загородная резиденция американских президентов.

71

Осенью 1981 года египетские исламисты убили Садата, тем самым отомстив ему за сближение с Израилем.

72

Слово «интифада» (араб. انتفاضة‎) переводится как «восстание».

73

Наименования «Государство Палестина», «Палестинская автономия» и «Палестинская национальная администрация» долгое время были взаимозаменяемы. Сегодня Палестина является частично признанным государством. В 2013 году Махмуд Аббас — преемник Арафата на посту председателя ПНА — издал указ, согласно которому следует использовать название «Государство Палестина».

74

Здесь и далее организации, помеченные звездочкой, являются террористическими и запрещены в Российской Федерации.

75

Так, по данным египетского новостного агенства «Middle East News Agency», в 1992 году объем экспорта саудовского зерна превысил 4,1 млн т. В 1980–1990-х годах в пустынях Саудовской Аравии строились круговые фермы, имевшие сплинкерную систему водоснабжения.

76

«Щит пустыни» (1990–1991) — операция по переброске американских и британских военных в Саудовскую Аравию для ее защиты от потенциальной агрессии со стороны Ирака.

77

«Буря в пустыне» (1991) — операция многонациональных сил по освобождению Кувейта и разгрому иракской армии.

78

«Национальное согласие Ирака» — авторитетная политическая организация, основанная в 1991 году в Лондоне иракцами, бежавшими от режима Саддама Хусейна.

79

По сути, Декларация о принципах представляла собой мирный договор между Израилем и ООП.

80

Шимон Перес (1923–2016) — израильский политик. Автор книги «Новый Ближний Восток» (1993). В этой работе Перес предложил модель регионального устройства, согласно которой арабо-израильский конфликт сменят взаимовыгодное сотрудничество и интеграция.

81

«Моссад» — национальная разведывательная служба Израиля.

82

ХАМАС — краткое название «Исламского движения сопротивления» (араб. المفاومة الإسلامية حركة), палестинской исламистской организации.

83

Хевронские соглашения — израильско-палестинские соглашения относительно города Хеврон, предусматривавшие частичную передислокацию сил ЦАХАЛ.

84

Подразделение 101 — израильское антитеррористическое спецподразделение.

85

Абу Мусаб аз-Заркави (настоящее имя Ахмед Фадыль Халейла, 1966–2006) — международный террорист иорданского происхождения. Позже на основе его террористической группировки возникло «Исламское государство»*.

86

ФАТХ — краткое название партии и военизированной организации «Движение за национальное освобождение Палестины» (араб. الفلسطيني) — Член Организации освобождения Палестины (ООП).

87

Саджида ар-Ришави была задействована в организации терактов в Аммане 9 ноября 2005 года, а Зияд аль-Карбули являлся приближенным аз-Заркави.

88

Впрочем, это не ограждает Абдаллу и Ранию от критики. Королеву, например, осуждают за чересчур роскошные наряды.

89

Также в регион Персидского залива входят Йемен и Иран.

90

Топоним «Джазира» (араб. — остров) обозначает Аравийский полуостров; отсюда же название знаменитого катарского новостного агенства — «Al Jazeera».

91

С Катаром и Кувейтом британцы подписывали отдельные соглашения, но содержание всех договоров было идентичным.

92

Хаким (араб. حكيم — мудрец) — многозначное слово, в частности, монархический титул (например, правителей Бахрейна в 1783–1971 годах).

93

КСА — Королевство Саудовская Аравия; краткое название государства на арабском языке — «Саудия» (араб. ابعودبة).

94

Федеральный национальный совет ОАЭ — орган государственной власти, совмещающий законодательные и консультативные функции.

95

Имеются в виду Великие Африканские озера: Виктория, Танганьика, Ньяса, Рудольф, Эдуард, Альберт и Киву.

96

Каймакам — наместник османского султана. Турецкий термин «kaymakam» происходит от арабского «qa'im maqam» قانم مثاي) — «блюститель места».

97

Отсюда еще одно название Договорных государств — Договорный Оман (англ. Trucial Oman).

98

Некоторые историки сомневаются в достоверности фигуры Ахмада ибн Маджида и его сотрудничестве с португальцами.

99

По другой версии, Синдбад родился в оманском городе Сохар.

100

Ибадиты — представители особого течения в исламе. Их движение образовалось в VII веке, когда мусульманская община распалась на суннитов, шиитов и хариджитов. Ибадиты — это «раскольники среди раскольников», они отделились от хариджитов и сейчас составляют 1 % от всех мусульман. Ибадитский имамат Оман возник на заре X века и функционировал вплоть до второй половины XX века. В наши дни ибадиты составляют большинство населения Омана.

101

Надир-шах (1688–1747) — правитель Персии в 1736–1747 годах.

102

Фактория — торговое поселение, образованное иностранцами на территории другого государства или колонии.

103

Впрочем, Саидиты носят почетный титул сайидов (сейидов), который напоминает об их происхождении от пророка Мухаммеда. Это зафиксировано в наименовании династии — «Аль Саид» (другое ее название — «Аль Бу-Саид», по имени основателя).

104

Имеются в виду Пембе и, собственно, Занзибар.

105

Англичане разрабатывали нефтяные месторождения в Ираке и Иране.

106

Эд-Дахилия — область в Центральном Омане, где находилась столица имамата Низва.

107

«Saudi Aramco» — нефтяная компания, основанная в 1933 году как результат концессионного соглашения правительства Саудовской Аравии с «Standard Oil of California». До 1980 года «Saudi Aramco» принадлежала американцам, после — КСА.

108

Название конфликта содержит наименование горного хребта Аль-Ахдар, за которым находился имамат.

109

Беркан — кодовое слово для обозначения самой высокой точки Джебель аль-Ахдар.

110

Дофарское ополчение — иррегулярные вооруженные формирования, набираемые от имени султана из числа местных жителей для поддержания порядка в Дофаре.

111

Интересно, что социалистический Южный Йемен ориентировался не на насеровский Египет, а на СССР и Китай. Во многом это объясняется тем, что в июне 1967 года Израиль разгромил арабские войска в Шестидневной войне — а командовал арабами именно Насер.

112

Арабский залив — арабское название Персидского залива, которое возникло в 1960-х годах на волне панарабизма и соперничества арабских стран с Ираном.

113

Народная Демократическая Республика Йемен (НДРЙ) — социалистическое государство со столицей в Адене. Существовало на территории Южного Йемена в 1970–1990 годах. В 1967–1970 годах называлось Народной Республикой Южного Йемена.

114

По официальной версии это делалось, чтобы наказать США за поддержку Израиля в Войне Судного дня (1967), по неофициальной — ради личного обогащения.

115

Это прозвище образовано от буквы «Q» («кью») — первой в англоязычном написании имени «Кабус» («Qaboos»).

116

Маджлис (араб. ممر — собрание) — собирательное название парламентов и иных законосовещательных органов в арабских странах. Оманский Маджлис аш-Шура функционирует по определенным правилам, о которых будет рассказано далее.

117

Название мероприятия изначально английское. Оно переводится как «Познакомьтесь с народом», «Встречайтесь с людьми».

118

В 2011 году сторонники «Братьев-мусульман»* сыграли большую роль в свержении президента Хосни Мубарака. В 2012 году страну возглавил лидер движения — Мухаммед Мурси.

119

Парламентские выборы не были завершены в результате военного переворота в январе 1992 года.

120

Цели «Vision 2020» были перенесены в новую программу «Vision 2040».

121

Указанные курсы почти не меняются. Курс кувейтского динара объясняется тем, что эмират отказался от налога на добавленную стоимость, дабы избежать лишних расходов на поддержание обменного курса. Кроме того, в банковской системе Кувейта широко применяются кредитные карты и туристические чеки — это привлекательный фактор для ввоза валюты.

122

Исмаил, в свою очередь, был старшим сыном пророка Ибрахима (Авраама).

123

В исторических хрониках оно пишется по-разному: Атиб, Атуб, Отаб, Отуб, Утба и др. Мы используем слово «Утуб», которое часто встречается в арабских летописях.

124

По другой версии, название племени образовано от староарабской фразы, которая переводится как «повернули на север».

125

Клан Аль Тани принадлежит к арабскому племени Бану Тамим, которое мигрировало из Неджда на Катарский полуостров на заре XVIII века. Аль Тани обосновались в городе Доха, находившемся под властью семьи Аль Халифа. К 1850 году шейхи Аль Тани распространили свое влияние на весь Катар и в 1868 году добились независимости от Бахрейна. Таким образом, большинство современных правящих династий Залива — Аль Тани, Аль Халифа, Аль Сабах и Аль Сауд — выходцы из Центральной Аравии.

126

Предварительное соглашение было подписано в 1899 году после визита кайзера Вильгельма II в Стамбул.

127

Позже такой предельно неформальный характер переговоров будет использоваться британцами в переписке Артура Макмагона с Хусейном (хашимитским шарифом Мекки).

128

За исключением, пожалуй, Мубарака Великого, который предпочитал титул хакима.

129

Этот форт называется «Каср аль-Ахмар» (араб. القصر الأحمر — Красный форт).

130

Султанат Неджд — название саудовского государства в 1921–1926 годах. Возникло после того, как Ибн Сауд завоевал рашидитский эмират Джебель-Шаммар, тем самым объединив под своей властью всю Центральную Аравию.

131

Британцы не хотели ссориться с Саудитами — и в знак признания их заслуг в борьбе с османами, и по причине того, что Ибн Сауд покорил огромный Неджд, и потому, что после Первой мировой войны Великобритания заметно ослабла.

132

Реформатская церковь в Америке — одна из старейших протестантских общин США.

133

В 1961 году население Кувейта составляло чуть более 300 тыс. человек, из них мигрантов насчитывалось около 150 тыс.

134

Индекс человеческого развития (до 2013 года — Индекс развития человеческого потенциала) — интегральный показатель ООН, который рассчитывается ежегодно для измерения уровня жизни, грамотности, образованности и долголетия как основных характеристик человеческого потенциала.

135

13 декабря 1981 года полиция Манамы арестовала 73 члена Исламского фронта освобождения Бахрейна — военизированной шиитской организации со штаб-квартирой в Тегеране. Задержанных обвинили в намерении совершить государственный переворот 16 декабря — в Национальный день Бахрейна.

136

На вооружении кувейтской армии состояли 280 танков.

137

Кувейтцы прозвали этот батальон «бригадой шахидов» — то есть мучеников.

138

Кувейтцы не разделяли арабов по национальному признаку — на египтян, сирийцев, иракцев и т. д. Азиатов (выходцев из Южной и Юго-Восточной Азии), напротив, разделяли на индийцев, пакистанцев, филиппинцев и др.

139

На протяжении 40 лет музыка, кино и танцы в Саудии были запрещены.

140

Раньше мужчина, убивший родственницу за «аморальное» или «предосудительное» поведение, получал мягкий приговор либо избегал ответственности.

141

Власти ОАЭ пояснили, что это делается «в целях безопасности». Мигранты из обозначенных стран работают, пока срок их трудовых виз не истечет, — и возвращаются домой. Новые документы они не получат.

142

Интересно, что матерью Навафа была Хатиджа Шукрийе Султан — внучка османского султана Абдул-Азиза. Таким образом, нынешний правитель Кувейта — потомок династии Османов, хотя исторически ас-Сабахи стремились к независимости от Порты.

143

В феврале 2021 года Дубай официально заявил, что Латифа находится дома под присмотром родственников и врачей. Ранее «BBC» опубликовала несколько видеороликов, в которых принцесса утверждает, что семья держит ее в заложниках после неудачного побега. По словам девушки, ее похитили с помощью спецназа, накачали транквилизаторами и увезли в Дубай на частном самолете, где заперли на охраняемой вилле. При этом в 2020 году британский суд постановил, что, помимо всего, шейх аль-Мактум ранее дважды организовывал насильственное возвращение и незаконное похищение из Британии принцессы Шамсы (старшей сестры Латифы), которая тоже пыталась покинуть ОАЭ.

144

экстремистские организации запрещенные в России

Content

Мария Кича
Династии: как устроена власть в современных арабских монархиях

Введение

Часть I Большие надежды

Эпоха перемен

Глава 1 Хранители Мекки

Глава 2 Накануне взрыва

Великое арабское восстание (1916–1918)

Глава 1 В коридорах власти

Глава 2 На полях сражений

Глава 3 От декларации до оккупации

Часть II Разбитые мечты

Рождение и гибель королевства Сирия

Глава 1 Голос арабов

Глава 2 Сирийская катастрофа

Превратности судьбы

Глава 1 Хашимиты против саудитов

Глава 2 Битва за Месопотамию

Три короля Багдада

Глава 1 Отец Ирака. Фейсал I

Глава 2 На пути к свободе. Гази I

Глава 3 Время регента

Глава 4 Прерванный полет. Фейсал II

Часть III Завышенные амбиции

Создавая Иорданию

Глава 1 Сила и хитрость. Абдалла

Глава 2 Годы безумия. Талал ибн Абдалла

Глава 3 Иорданский лев. Хусейн ибн Талал

Глава 4 Бремя наследника. Абдалла II

Часть IV Грандиозные планы

Добро пожаловать в Халидж

Джентльмены арабского мира: династия аль Саид (Оман)

Глава 1 Забытая империя

Глава 2 Час быка

Глава 3 Нерешительный тиран. Саид бен Таймур

Глава 4 Ладан и кровь

Глава 5 Консервативный реформатор. Кабус бен Саид

Хранители жемчужного побережья: династия аль Сабах (Кувейт)

Глава 1 Царственные бедуины

Глава 2 Торговцы и воины

Глава 3 Нефть вместо жемчуга

Глава 4 Богатые и зависимые

Глава 5 Ложь, деньги и война

Глава 6 Новая старая жизнь

Реальность (вместо эпилога)

Справочные материалы

Библиография

Иллюстрации

~ ~ ~

Примечания