Андреа Стюарт

Тонущая Империя. Книга 1. Дочь костяных осколков

Моей сестре Кристен, которая прочитала почти все, что я написала. С меня причитается

Andrea Stewart

BONE SHARD DAUGHTER

Copyright © 2020 by Andrea Stewart Inc.

Map illustration © 2020 by Charis Loke

All rights reserved

© И. Б. Русакова, перевод, 2021

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Издательство АЗБУКА ®

1

Лин

Императорский остров

Отец сказал, что я неполноценна.

Пока я отвечала на его вопрос, он не выражал своего разочарования словами. Он втянул и без того запавшие щеки, и левая сторона его рта слегка дернулась вниз, но борода почти скрыла это движение.

Отец научил меня читать мысли по лицу и знал: я хорошо усвоила урок, так что можно считать, он сказал это вслух.

Вопрос был такой:

– Кто твой самый близкий друг детства?

Мой ответ:

– Не знаю.

Воробьи летают стремительно, я бегаю не хуже, имперские учетчики ловко считают на абаке, я делаю это не хуже, и я могу перечислить названия всех островов Империи за время, пока заваривается чай. Но я не могу вспомнить свою жизнь до болезни. Иногда мне кажется, что я никогда этого не вспомню, что та девочка, которой я была, потеряна для меня навсегда.

Заскрипело кресло, отец пошевелился, выдохнул – долго, как будто до этого задерживал дыхание, и пристукнул по столу медным ключом.

– Как я могу доверить тебе свои секреты? Как я могу признать тебя своей наследницей, если ты не знаешь, кто ты такая?

Я знала, кто я. Я – Лин. Я – дочь императора. Я выкрикнула ответ в своей голове, отец не мог его услышать. Мое лицо ничего не выражало – в отличие от отца, я хорошо прятала свои мысли. Он ценил мое умение постоять за себя, но в этот раз оно его не порадовало. Так было всегда, когда разговор заходил о моем прошлом.

Тем временем я изо всех сил старалась не пялиться на ключ.

– Задай еще один вопрос, – предложила я.

Порыв ветра хлестнул по ставням, в комнате сразу запахло океаном и водорослями. Ветер лизнул меня по шее, но я не вздрогнула, я смотрела в глаза отцу и надеялась, что он увидит – мой дух крепок и во мне нет страха. Ветер принес запах восстания, я чувствовала его, как почувствовала бы запах засоленной в чанах рыбы, он был таким же явным и насыщенным. И я могла бы все уладить, если бы только у меня были для этого полномочия. Если бы отец позволил мне доказать свою состоятельность.

Он снова стукнул ключом по столу:

– Хорошо. – Колонны из тика за креслом делали отца больше похожим на какой-то зловещий портрет, чем на живого человека. – Ты боишься морских змей. Почему?

– В детстве одна укусила меня.

Отец вглядывался в мое лицо. Я задержала дыхание. Снова задышала. Сцепила пальцы, сразу заставила себя расцепить. Если бы я была горой, отец в поисках моей сердцевины пробирался бы к ней по стержневым корням можжевельника, откидывая камни на своем пути.

И добрался бы, он бы ее обязательно нашел.

– Не лги мне, девочка, – прорычал отец. – Не гадай. Да, ты – моя плоть и кровь, но это еще не значит, что ты моя наследница. Я могу сделать своим наследником приемного сына.

Как бы я хотела все помнить! Этот человек когда-нибудь гладил меня по голове? Целовал в лоб? Он любил меня до того, как я забыла те времена? Любил, когда я была цельной, а не ущербной? Кому задать все эти вопросы? Хоть кто-то может на них ответить?

– Прости меня.

Я склонила голову. Волосы упали мне на глаза, и я воровато посмотрела на ключ, которым отец постукивал по столу.

Большинство дверей во дворце были заперты. Отец бродил из комнаты в комнату, используя магию осколков костей. Чтобы править, надо овладеть этой магией. Я заслужила шесть ключей. У приемного сына моего отца было семь. Иногда мне казалось, что вся моя жизнь – это поединок.

– Ладно. – Отец откинулся в кресле. – Можешь идти.

Я встала, чтобы удалиться, но передумала.

– Когда ты научишь меня магии осколков костей? – спросила я и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Ты говоришь, что можешь назначить Баяна своим преемником, но не делаешь этого. Я все еще твоя наследница, и я должна знать, как подчинять себе конструкции. Мне двадцать три, а тебе…

Я умолкла, потому что не знала возраста своего отца. На его руках виднелись пигментные пятна, а гладкие волосы были серыми, как сталь. Я не знала, сколько ему осталось. Но я могла себе представить, что наступит время, когда он уйдет и оставит меня без знания. И тогда уже никто не сможет защитить Империю от Аланги.

У меня, сколько я ни искала, не было воспоминаний об отце, о заботливом отце, которому не все равно.

Отец кашлянул в рукав, мельком глянул на ключ, и голос его смягчился:

– Научу, когда обретешь цельность.

Я его не поняла, но почувствовала, куда можно надавить:

– Прошу, научи. Что, если я никогда не стану цельной?

Отец смотрел на меня, и печаль в его глазах, как острые когти, заскребла по моему сердцу.

Я помнила последние пять лет. Все, что было до того, – в тумане. Я потеряла что-то драгоценное, вот только бы знать что.

– Отец, я…

Кто-то постучал в дверь, и отец снова стал холодным как камень.

Не дожидаясь ответа, в комнату проскользнул Баян. Я была готова послать его куда подальше. Он шел ссутулившись и двигался беззвучно. Глядя на него, можно было подумать, что Баян трусит, но я-то его знала. У него была кошачья походка, он ступал, как подкрадывающийся хищник. На нем был кожаный фартук поверх туники, и руки у него были в крови.

– Я закончил с доработками, – отчитался на входе Баян. – Ты сказал, что я сразу должен показать результат.

За ним, цокая копытцами, ковыляла конструкция. Если не считать торчащих изо рта клыков и загнутого обезьяньего хвоста, она была похожа на оленя. И еще у нее из лопаток росли небольшие крылья, и мех вокруг них был в пятнах крови.

Отец развернулся в кресле и положил руку на спину конструкции. Конструкция посмотрела на него большими влажными глазами.

– Грязная, – заметил отец. – Сколько осколков ты потратил на то, чтобы она подчинялась команде?

– Два. Один, чтобы шла за мной, второй, чтобы подчинилась команде «стоять».

– Следовало потратить один. Она идет за тобой, пока ты не приказываешь ей остановиться. Фраза в первой книге, которую я тебе дал.

Отец взял конструкцию за крыло и слегка потянул, потом отпустил, и крыло плавно опустилось на место.

– Однако твоя конструкция великолепна, – заключил он.

Баян искоса посмотрел на меня. Я не отвела взгляда. Никто из нас никогда не отводил взгляда, всегда – кто кого. Глаза у Баяна были даже темнее моих, а когда он кривил губы, становилось только заметнее, какие они сочные. Думаю, он красивее меня, но я постоянно была уверена в том, что умнее его, а это всегда важнее. Баян никогда даже не пытался прятать свои чувства, он демонстрировал свое презрение ко мне, как ребенок показывает всем свою самую любимую ракушку.

– Попробуй еще раз с новой конструкцией, – сказал отец, и Баян отвел взгляд.

Этот маленький поединок выиграла я.

Отец потянулся пальцами к конструкции. Я задержала дыхание. Такое я видела всего два раза. То есть помнила только, как он два раза это делал. Кисть отца вошла в конструкцию, та только моргнула, как будто ничего такого с ней не происходило. А потом отец вытащил из нее руку, и она оцепенела, застыв как статуя. В руке у отца было два мелких осколка кости.

Его пальцы были в крови. Он опустил осколки в протянутую ладонь Баяна.

– А теперь идите. Оба.

У двери я оказалась первой. Подозреваю, Баян задержался, потому что надеялся услышать от отца что-то еще, а я привыкла к манере отца резко прерывать разговор, к тому же мне было чем заняться. Я выскользнула за дверь и придержала ее для Баяна: у него ведь руки были в крови, а отец ценил чистоту и не терпел грязи.

Проходя мимо, Баян недобро зыркнул на меня. За ним тянулся шлейф запахов меди и благовоний. Он был сыном губернатора маленького острова, ему повезло, что отец приметил его и сделал своим воспитанником. И Баян принес во дворец болезнь, которой еще не знали в Империи. Говорят, я заболела вскоре после его появления и выздоровела немного позже его. Но он не потерял столько памяти, сколько я, и даже смог вернуть какую-то ее часть.

Как только Баян скрылся за углом, я резко развернулась и побежала в конец коридора.

Когда я открыла ставни, ветер едва не разбил их о стены дворца. Скаты черепичной крыши были как горные склоны. Я перелезла через подоконник и закрыла за собой окно.

Передо мной лежал весь мир – с крыши дворца можно было увидеть город и гавань. Я даже видела лодки рыбаков, которые ловили в океане кальмаров, их фонари светились, словно рожденные на земле звезды. Ветер потянул меня за тунику, пробрался под нее и принялся покусывать кожу.

Действовать надо было быстро. К этому моменту прислуга уже убрала оленя Баяна. Я, то и дело соскальзывая по черепице, побежала по крыше в ту сторону дворца, где располагалась спальня отца. Он никогда не приносил в комнату вопросов связку с ключами. И не брал с собой конструкции, которые выполняли роль стражей. Я считывала едва заметные знаки на его лице. Отец мог ругать меня или еще как-то выражать свое недовольство, но, когда мы оставались наедине… он меня боялся.

Черепица пощелкивала у меня под ногами. На стенах дворца притаились тени – конструкции. Они выполняли простую команду: заметил непрошеного гостя – поднимай тревогу. Никто из них не обратил на меня внимания, даже притом, что я находилась там, где не должна быть. Я не считалась нарушителем.

Конструкция Чиновник к этому времени уже наверняка передавала отцу рапорты. Днем я видела, как Чиновник их перечитывал, шевеля губами на волосатой морде, и сортировал: задержка с отгрузкой товара из-за стычки; Иоф Карн ворует и торгует крадеными умными камнями; горожане уклоняются от исполнения долга перед Империей.

Я спрыгнула на отцовский балкон. Дверь в комнату была приоткрыта. Обычно там никого не было, но не в этот раз. Изнутри доносился приглушенный рык. Я замерла. Черный нос шире приоткрыл дверь. На меня смотрели желтые глаза. Бинг Тай – одна из самых старых конструкций отца – царапая пол когтями, сделал пару шагов в мою сторону. Мохнатая морда с вкраплениями седины, но все зубы на месте, причем каждый резец размером с мой большой палец.

Бинг Тай задрал верхнюю губу, шерсть у него на загривке встала дыбом. Он был порождением ночных кошмаров, помесью крупных хищников, с черной клочковатой шерстью, которая сливается с темнотой. Он сделал еще один шаг.

Возможно, Баян не такой уж и глупый, возможно, из нас двоих глупая – это я. И отец после чая найдет на своем балконе куски моего растерзанного тела. Так я тогда подумала.

До земли было слишком далеко, а мой рост не позволял дотянуться до водосточного желоба крыши.

– Бинг Тай, – сказала я и сама удивилась тому, каким спокойным был мой голос, – это я, Лин.

Я прямо почувствовала, как в голове конструкции столкнулись две команды. Первая: «Защищай комнату». Вторая: «Защищай семью».

Какая команда сильнее? Спроси меня раньше, я бы, не раздумывая, поставила на вторую, но в тот момент я не была в этом так уверена.

Главное – не сдавать позиции и не показывать противнику свой страх. Я протянула руку прямо к носу Бинга Тая. Он видел меня, слышал меня и, возможно, должен был меня понюхать.

Правда, он мог захотеть попробовать меня на вкус, но я старалась об этом не думать.

Холодный влажный нос ткнулся мне в ладонь. Баян мог понарошку бороться с конструкциями так, будто они – его братья. Я была не такой, я не могла забыть о том, кто они. На меня словно накинули удавку, дышать становилось все труднее, грудь сдавило до боли.

Но потом Бинг Тай сел на задние лапы, навострил уши и перестал скалить зубы.

– Хороший Бинг Тай, – дрожащим голосом сказала я.

Время поджимало.

Завеса скорби в комнате была как толстый слой пыли на мамином комоде. Ее украшения так и лежали на туалетном столике, а тапочки стояли рядом с кроватью, словно ждали хозяйку. Мне не давали покоя вопросы отца о моем прошлом, но еще больше меня тревожило то, что я не знала, любил ли он меня, когда я была ребенком. И то, что я не помнила маму.

Иногда я слышала, как перешептывались оставшиеся в замке слуги, и кое-что почерпнула из их разговоров. В день смерти мамы отец сжег все ее портреты. Он запретил произносить вслух ее имя. Он предал мечу ее служанок. Он ревностно охранял память о ней так, будто никому, кроме него, не дозволено было о ней помнить.

Надо было сосредоточиться.

Я не знала, где отец хранит копии ключей, которые он раздавал нам с Баяном. Он всегда доставал их из сумки на поясе, а я никогда бы не рискнула стащить их оттуда. А вот цепь с оригиналами ключей лежала на кровати. Так много дверей. Так много ключей. Я не представляла, какой от какой комнаты, и наугад выбрала золотой ключ с вставленным в головку нефритом.

Выйдя в коридор, я, чтобы не сработала защелка, вставила под дверь щепочку.

К этому времени чай уже заварился. Отец читал донесения и задавал вопросы Чиновнику. Я надеялась, что у него их будет достаточно.

Я побежала. В главных коридорах дворца не было ни души. Лампы подсвечивали потолок красным. Тиковые колонны у выхода на лестницу обрамляли поблекшую фреску на стене второго этажа. Я мчалась вниз, перешагивая через ступеньку, и каждый свой шаг ощущала как маленькое предательство.

Что-то мне подсказывало: можно подождать, надо быть покорной и стараться ответить на вопросы отца, чтобы излечить свою память. Но в глубине моей души жила холодная непреклонность, она как мечом рассекала чувство вины на пути к суровой правде. Я никогда не смогла бы стать такой, какой хотел видеть меня отец, если бы не взяла то, что хотела. Он не оставил мне выбора, надо было показать ему, что я чего-то да стою.

Я выскользнула из дворца в тихий двор. Парадные ворота были закрыты, но я была маленькой и сильной. Пусть отец не обучил меня магии, за время, пока мы с Баяном жили взаперти в секретной комнате, я научилась кое-каким другим вещам. Например, лазить по стенам.

Стены были чистыми, но давно обветшали, штукатурка во многих местах обвалилась и обнажила каменную кладку, так что взбираться по ним было довольно легко. Обезьяноподобные конструкции на стене дворца только мельком посмотрели в мою сторону своими прозрачными глазами и снова переключили внимание на город.

Когда я ступила на землю по другую сторону стены, это было такое испытание, что меня аж в дрожь бросило. Я бывала в городе прежде – наверняка бывала, – но сейчас все было как в первый раз. На улицах пахло рыбой, растопленным маслом и остатками ужина. Мостовая была темной и скользкой от помоев, которые выплескивали из домов. Звякали котелки, бриз разносил приглушенные голоса людей.

Ставни на первых встретившихся мне на пути лавках были закрыты на замки.

Слишком поздно?

От стен дворца я увидела фасад кузницы. Это мне и требовалось. Я сделала глубокий вдох и помчалась по узкому переулку.

Кузнец еще не ушел и с перекинутым через плечо мешком как раз закрывал дверь.

– Погодите, – попросила я, – прошу, примите еще один заказ.

– Мы закрыты, – недовольно буркнул кузнец. – Завтра приходите.

У меня от отчаяния перехватило дыхание.

– Плачу вдвойне, если начнете работу сегодня вечером. Всего один ключ.

Кузнец наконец повернулся в мою сторону и окинул взглядом мою вышитую шелковую тунику. Поджал губы. Видно раздумывал – не завысить ли свою обычную цену, но потом просто вздохнул и махнул рукой:

– Два серебряных, такая моя обычная цена.

Он был хорошим, законопослушным человеком.

Мне сразу полегчало. Я достала из сумки на поясе две монеты и положила их на мозолистую ладонь кузнеца:

– Вот, держите. Ключ нужен срочно.

Не стоило этого говорить. Кузнец скривился, но все-таки открыл дверь и впустил меня.

Коренастый и широкоплечий, хозяин занимал половину свободного места в своей мастерской. По стенам были развешены металлические инструменты, кое-где они даже свисали с потолка. Кузнец взял огниво и снова зажег лампы. Потом повернулся ко мне:

– Раньше завтрашнего утра не сделаю.

– Но вам не обязательно оставлять оригинал у себя?

Он покачал головой:

– Слепок могу сделать сегодня, но ключ будет готов завтра.

Шансов вернуться сюда утром было мало, да и духу могло уже не хватить, но я заставила себя отдать кузнецу отцовский ключ. Кузнец глянул на ключ и взял из каменного корыта комок глины. Вдавил в него ключ и вдруг замер, даже дышать перестал.

Шагнув к нему, я потянулась за ключом и только в этот момент увидела то, что увидел он, – в основании головки ключа, прямо над стержнем, было выбито рельефное изображение феникса.

Когда кузнец посмотрел на меня, его широкое лицо было бледным, как луна.

– Это ключ императора. Кто вы? Откуда он у вас?

Мне следовало схватить ключ и бежать. Я была проворнее кузнеца, могла выхватить у него ключ и выскочить из кузницы, он бы даже глазом моргнуть не успел. И все, что у него было, – это история, в которую никто не поверит.

Но поступи я так, лишилась бы возможности получить копию ключа. И ничего не узнала бы. Я бы застряла там, где была в начале дня, – память затуманена, мне не выудить из нее ответы на вопросы отца; сколько ни стараюсь, они всегда неправильные. А этот кузнец… он хороший человек. Отец научил меня паре приемов, с помощью которых можно разговорить и расположить к себе хорошего, законопослушного человека.

– У вас есть дети? – спросила я, аккуратно подбирая слова.

Цвет лица у кузнеца немного изменился, он уже не был таким мертвенно-бледным.

– Двое. – Он нахмурился, как будто сомневался в том, стоит ли ему говорить со мной.

Я решила выложить все карты на стол:

– Я – Лин, дочь императора. После смерти матери он сильно изменился. Отгородился от всех, оставил совсем мало слуг и перестал встречаться с губернаторами островов. Назревает мятеж. Безосколочные уже захватили Халут, они стремятся расширить свои владения. И еще – Аланга. Кто-то может и не верить в то, что они возвращаются, но это моя семья удерживала их от возвращения. Вы хотите, чтобы по вашим улицам маршировали солдаты? Хотите, чтобы война была у вас на пороге? – Я тронула кузнеца за плечо. – На пороге дома ваших детей?

Кузнец непроизвольно поднял руку к шраму за правым ухом. Такой шрам был у каждого горожанина. Это место, откуда вырезали кусочек кости черепа, а потом их уносили в подвал императорского замка.

– Мой осколок, он усилил конструкцию? – спросил кузнец.

– Не знаю.

Не знаю, не знаю… Как же мало я знала!

– Но если я проберусь в подвалы отца, я поищу ваш осколок и принесу его вам. Не могу ничего обещать. Хотела бы, да не могу. Но я постараюсь.

Кузнец облизнул пересохшие губы.

– Мои дети?

– Посмотрю, что можно сделать.

Больше я ничего не могла сказать – все без исключения должны были участвовать в Празднике десятины.

Лоб кузнеца заблестел от пота.

– Я все сделаю, – сказал он.

Отец уже наверняка просмотрел доклады, отложил их в сторону и взял чашку с чаем. Отпил глоток и смотрит в окно вниз на городские огни.

У меня ручейки пота заструились между лопаток. Надо было вернуть ключ, пока отец меня не застукал.

В полумраке я наблюдала за тем, как кузнец делает слепок ключа. Как только он мне его вручил, я повернулась, чтобы бежать обратно во дворец.

– Лин! – окликнул меня кузнец.

Я обернулась.

– Меня зовут Нумин. Я прошел ритуал в одна тысяча пятьсот восьмом году. Нам нужен император, который нас защитит.

Что было на это сказать? Я просто побежала. Побежала по переулку к окружавшим дворец стенам.

Отец уже наверняка допивал чай и держал еще теплую чашку в ладонях.

Один камень отделился от стены у меня под пальцами. Полетел вниз. Я вся съежилась.

Отец опустил чашку на стол и смотрит на город. Как долго он будет смотреть в окно?

Спускаться быстрее, чем подниматься. Я больше не чувствовала запахов города – только запах собственного дыхания. Я бежала к дворцу, и стены внешних зданий мелькали, как смазанные пятна. Дома для прислуги, зал Вечного мира, зал Земной мудрости, стены вокруг дворцового сада. Повсюду холод, мрак и пустота.

Я воспользовалась входом для прислуги и, перепрыгивая через ступеньку, побежала вверх по лестнице. Узкий проход вел в главный коридор, который огибал весь второй этаж дворца. Спальня моего отца была в противоположной стороне от входа для прислуги.

Как же мне хотелось, чтобы ноги у меня были длиннее… И мозгов побольше.

Я бежала и морщилась каждый раз, когда половицы скрипели у меня под ногами. Наконец оказалась напротив комнаты отца и проскользнула внутрь. Бинг Тай лежал на коврике у кровати. При моем появлении он встал и потянулся, как старый заспанный кот. Чтобы добраться до цепи с ключами, надо было перегнуться через него. От Бинга Тая несло, как от конструкции медведя с примесью затхлости шкафа с побитой молью одеждой.

Повесить ключ обратно на связку удалось только с третьей попытки – пальцы у меня были скользкими и непослушными, как угри.

Вернувшись к двери, я встала на колени, чтобы вытащить щепку, и зажмурилась от света в коридоре. Надо было подумать о том, как завтра вернуться за новым ключом в город. Но я шла к цели, я опустила щепку в сумку на поясе и даже не подозревала, что за мной наблюдают.

– Лин!

Это был Баян.

Мои руки и ноги окоченели. Что он видел? Я встала и посмотрела ему в лицо. Баян нахмурился и сцепил руки за спиной. Я приказала сердцу успокоиться. Мое лицо ничего не выражало.

– Что ты делаешь у комнаты императора?

2

Йовис

Остров Голова Оленя

Я понадеялся, что это была одна из моих мелких ошибок, не больше, и одернул полы камзола. Рукава оказались коротки, в талии камзол был слишком уж свободен, а в плечах широковат. Принюхался к воротнику и чуть не закашлялся от терпкого запаха звездчатого аниса.

– Если хочешь привлечь внимание таким ароматом, прыскай на себя поменьше, – сказал я.

Совет полезный, но солдат, который лежал у моих ног, его не услышал.

Если собеседник в отключке, значит я говорю сам с собой?

Ну да ладно, униформа более-менее впору. В последнее время я только и полагался на «более-менее» и «худо-бедно». У меня в лодке лежало два полных стандартных ящика умных камней. Худо-бедно должно было хватить на то, чтобы рассчитаться с долгами, месяца три более-менее нормально питаться, а заодно переплыть из одного конца Империи Феникса в другой. Но то, что я хотел получить, не терпело неопределенности: или да, или нет.

У пристаней я подслушал, как люди перешептывались о недавнем исчезновении, и, насколько я понял, оно было очень похоже на исчезновение моей Эмалы. Я бы проклинал себя до конца дней, если бы не выяснил что и как.

Выскользнув из переулка, я усилием воли заставил себя больше не одергивать камзол. На улице мне навстречу попалась женщина-солдат; я кивнул, она кивнула в ответ. Я с облегчением выдохнул.

Перед остановкой я не сверялся с расписанием ежегодного Праздника десятины, а так как удача редко выступала на моей стороне, можно было не сомневаться, что Праздник проводится именно здесь.

Остров Голова Оленя был наводнен солдатами. И вот он я – торговец без контракта, который не раз и не два участвовал в стычках с солдатами императора. Я вцепился пальцами в край рукава и, не выпуская его ни на секунду, обследовал улицы острова. После экзамена по навигации мне сделали татуировку на запястье. Кролик. Не самая мужественная татуировка, но зато практичная – по ней всегда могут опознать мое выброшенное на берег раздутое тело. Но теперь я – контрабандист, и эта татуировка могла меня выдать. Татуировка и мое лицо. На листовках с моим изображением подбородок не очень удачно нарисовали и глаза приставили слишком уж близко к переносице. Волосы у меня вьющиеся, но я коротко подстригся. И все-таки должен признать – сходство было. Пришлось заплатить сиротам, которые болтались по сточным канавам, чтобы они сорвали эти листовки, но спустя пять дней я увидел, как эти чертовы конструкции снова развешивают их по стенам.

Очень паршиво было то, что в комплект униформы императорских солдат не входила шляпа. Мне следовало прихватить свои умные камни и бежать, но Эмала, она не отпускала, я попался на крючок, и судьба тянула за лесу. Так, ведомый судьбой, я шел вперед и старался не привлекать к себе внимания.

Мужчина на пристани сказал, что исчезновение было совсем недавно, так что след еще не простыл. Время поджимало. Солдат не видел меня, когда я его вырубил, но у него на камзоле, на левом локте, была заплатка, и он легко мог ее узнать.

Солнечный свет проникал на улицу в узкие проходы между домами. За окнами сушилось белье.

– Не заставляй меня ждать! – кричал кто-то в одном из домов. – Сколько можно надевать пару башмаков?!

Океан был рядом, и к запаху топленого масла и тушеного мяса примешивался запах водорослей. Жители острова снаряжали своих детей на Праздник и заодно готовили еду к их возвращению. Вкусная еда не залечит раны, ни телесные, ни душевные, но приглушит боль. В мой день трепанации мама устроила настоящий пир – жареная утка с корочкой, запеченные овощи, рис с ароматными специями, рыба в еще булькающем соусе. Перед тем как сесть за стол, мне пришлось хорошенько вытереть слезы.

Но для меня все это осталось далеко позади, шрам за правым ухом давным-давно затянулся. Я нырнул под повешенную на веревку еще сырую рубашку и оказался перед трактиром, который описывал мужчина на пристани.

Я толкнул дверь, она со скрипом прочертила дугу по деревянным половицам. Рано утром в трактирах обычно пусто, но в этот раз за столиками в пыльных углах сидели солдаты императора. С потолка свисала сушеная рыба. Я опустил голову, прижал руку к бедру и, держась ближе к стене, прошел в конец зала. Умел бы все планировать заранее, перевязал бы какой-нибудь тряпкой запястье. Да и ладно. Лицо – проблема похлеще руки, а его тряпкой не замотаешь.

За стойкой спиной к залу стояла крепкая широкоплечая женщина. Волосы убраны под завязанную на затылке косынку, несколько прядей выбились и прилипли к шее. Она склонилась над разделочной доской и, ловко работая пальцами, лепила дамплинги.

– Тетушка! – почтительно обратился я к трактирщице.

– Не называй меня так, – не оборачиваясь, сказала она. – Я еще не такая старая, в тетушки гожусь только детям. – Трактирщица отряхнула о фартук испачканные в муке руки и вздохнула. – Что подать?

– Я хочу поговорить.

Трактирщица обернулась и внимательно оглядела мою униформу, а на лицо даже не посмотрела – так мне показалось.

– Я уже послала племянника на площадь. Думаю, переписчики его уже отметили. Ты здесь за этим?

– Вы Данила, да? Я хотел бы расспросить вас о вашей приемной дочери.

– Я доложила обо всем, что мне известно. – Лицо трактирщицы стало непроницаемым.

Я знал, какой прием ей оказали. Такой же, как и родителям Эмалы: пожали плечами, посмотрели как на помеху в важных делах. Молодые женщины иногда убегают, это не новость. И что теперь? Теперь все слуги императора должны броситься на ее поиски?

– Просто оставьте меня в покое, – сказала трактирщица и вернулась к своим дамплингам.

Возможно, солдат из переулка уже идет по улице, потирая ушибленную голову, и на языке у него вертится множество вопросов. Но Эмала… Ее имя звучало у меня в ушах и подталкивало к действиям.

Я обошел прилавок и встал рядом с Данилой у разделочной доски. Не дожидаясь разрешения, взял тесто и начинку и принялся лепить дамплинги. Данила на секунду растерялась, но потом снова принялась за дело.

В зале у нас за спиной два солдата поднимали ставки в карточной игре.

– А ты хорош, – проворчала Данила. – Ловко лепишь и быстро.

– Моя мама… она была… кухаркой…

Я мрачно улыбнулся и попытался припомнить, когда был дома в последний раз. Казалось, что в другой жизни.

– Она готовила лучшие на всех островах дамплинги. Я редко бывал дома, ходил под парусом, учился, чтобы сдать экзамен по мореходству, но мне всегда нравилось помогать ей на кухне. Даже после экзамена.

– Если ты сдал экзамен по мореходству, почему ты – солдат?

Я прикинул варианты. Обманывать я умел мастерски. Таких обманщиков еще поискать. Иначе мне бы уже давно не сносить головы. А эта женщина напомнила мне мою мать – грубоватая, но с добрым сердцем. И мне надо было найти пропавшую жену.

– Я не солдат, – признался я и задрал рукав камзола на руке с татуировкой.

Данила взглянула на кролика, посмотрела мне в лицо, прищурилась, а потом ее глаза округлились.

– Ты – тот контрабандист, – прошептала она. – Йовис.

– Я бы предпочел, чтобы меня называли самым удачливым контрабандистом за последние сто лет, но, если вам угодно, пусть будет просто «тот контрабандист».

– Зависит от того, что называть удачей, – хмыкнула Данила. – Что-то мне подсказывает, твоя мать так бы это не назвала.

– Возможно, вы правы, – легко согласился я.

Данила бы расстроилась, если бы узнала, до чего я докатился, но теперь она расслабилась, лицо ее уже не было таким суровым. Мы стояли, прикасаясь друг к другу плечами. Я был уверен, что она меня не выдаст. Такие, как она, не выдают.

– Мне надо поговорить о вашей приемной дочери. Как она исчезла?

– Не о чем особо рассказывать. Вот она здесь, а на следующий день ее уже нет. Только девятнадцать серебряных монет на покрывале. По одному серебряному фениксу за каждый год ее жизни. Это было два дня назад. Мне все еще кажется, что вот сейчас я оглянусь – и она войдет в дверь.

Но она не войдет. Я знал, что не войдет, потому что сам ждал этого целый год. Я все еще видел кровать Эмалы с разбросанными по покрывалу девятнадцатью серебряными монетами. Мог почувствовать, как у меня заколотилось сердце и свело живот, когда я понял, что она ушла, и одновременно не мог в это поверить.

– Соши была смышленой и расторопной. – Голос у Данилы дрогнул, она смахнула слезы, не дав им потечь по щекам. – Ее мать погибла во время происшествия на шахте, своего отца она не знала. Я никогда не была замужем и детей не имела, вот я ее и взяла. Мне требовалась помощница.

– Она… – Слова застряли в горле, и я так и не смог задать вопрос.

Данила взяла очередной кружок теста и посмотрела мне в глаза:

– Может, я не так стара, чтобы быть твоей тетушкой, но для меня ты еще мальчишка. Если Империя имеет отношение к исчезновению Соши, девочка уже мертва.

Я никогда не был влюблен. Мы не встретились в детстве и не подружились. Я не рискнул и не поцеловал ее. Я не возвращался с Императорского острова.

Я упорно обманывал себя. Но все без толку. Я видел, как она улыбается, насмешливо смотрит на меня и закатывает глаза, пока я рассказываю ей очередную выдуманную мной глупую историю. Как она после трудного дня кладет голову мне на плечо и вздыхает. Но мне надо было верить в собственный обман, потому что при одной только мысли, что всю оставшуюся жизнь я проживу без Эмалы, меня охватывала паника и я начинал задыхаться.

– Вы искали ее? – тяжело сглотнув, спросил я. – Нашли хоть какой-то след?

– Конечно, я ее искала. Спрашивала всех в округе. Один рыбак сказал, что видел в тот день, рано утром, лодку. Но она уплывала не от пристаней, а из ближайшей бухты. Маленькая лодка, темная, с синими парусами. Ушла на восток. Это все, что я знаю.

Такую лодку я видел в то утро, когда исчезла Эмала. Лодка огибала остров, но густой туман не позволял мне быть уверенным, что я вообще ее видел. Это был самый лучший след за все семь лет поисков, теперь главное было за него ухватиться и не отпускать.

Какой-то солдат в трактире расхохотался, а второй застонал и, судя по звуку, с размаху бросил карты на стол. Заскрежетали ножки стульев по полу.

– Хорошая была игра.

Кто-то из них открыл дверь, и я почувствовал тепло от солнечного луча у себя на шее.

– Эй, идешь с нами? Капитан башку тебе откусит, если опоздаешь.

Никто не ответил, и тут я вспомнил, что на мне мундир солдата. Вопрос был обращен ко мне.

Данила взяла меня за руку, за запястье, на котором была татуировка. Ее хватка и ее голос, как корни дерева, держали крепко и проникали глубоко.

– Йовис, я сделала тебе одолжение, теперь ты должен сделать одолжение мне.

О нет.

– О чем вы? Какие такие одолжения?

Судя по звуку шагов, кто-то приближался к нам со спины.

– У меня есть племянник, – тихо сказала Данила. – Он живет на небольшом островке к востоку от нас. Если я все правильно понимаю, ты все равно поплывешь в том направлении. Забери его до начала ритуала и верни родителям. Он всего лишь ребенок.

– Я не принадлежу к Безосколочным и не похищаю детей, – прошипел я. – Это аморально. И не прибыльно.

Я попытался вырвать руку, но не смог: хватка у Данилы была будь здоров.

– Сделай это.

Судя по шагам за спиной, солдат был один. Я мог бы с ним справиться, мог бы выбраться из этой передряги. Но даже после стольких лет я все еще помнил, как капли крови стекали по шее у меня из-под уха. Помнил холодное прикосновение резца к коже. Порез горел как огонь.

Император говорит, что Праздник десятины – лишь малая цена за нашу общую безопасность. Когда тебя пинком ставят на колени, а потом твою голову грубо наклоняют к земле, эта цена не кажется такой уж маленькой.

Я ожесточился, стал равнодушен к страданиям других. Еще одна ложь, за которую я цеплялся, потому что не мог никого спасти. Я не смог спасти даже собственного брата. Нельзя было об этом думать. Когда я думал о страданиях людей, о тех, кого не смог спасти, мне казалось, что я тону в Бескрайнем море. Эти мысли были как камень на шее, я не мог выдержать этот груз и отказывался об этом думать.

В большинстве случаев это срабатывало. Но не сегодня. Сегодня я вспомнил о матери. Вспомнил, как она сжала в ладонях мое лицо и спросила: «Так в чем же правда, Йовис?»

Правда была в том, что меня кто-то спас. Спас один человек. И этого было достаточно – худо-бедно, более-менее.

– Хорошо, я его заберу, – пообещал я.

Пообещал как последний дурак.

Данила выпустила мою руку и сказала, обращаясь к солдату у нас за спиной:

– Он мне задолжал за кувшин вина, скоро освободится.

Шаги удалились в сторону двери и стихли.

– Племянника зовут Алон. Он в красной рубашке с белыми цветочками на подоле. Его мать – башмачница на Фаларе, единственная на всем острове.

Я отряхнул ладони от муки.

– Понятно: красная рубашка, цветочки, башмачница.

– Лучше поторопись.

Сказал бы я Даниле пару ласковых, если бы не понимал, как ей больно. Она потеряла дочь. Я потерял жену. Следовало быть добрее.

– Если выясню, что произошло с вашей приемной дочерью, найду способ дать вам знать.

Данила кивнула, во второй раз смахнула набежавшие на глаза слезы и снова принялась лепить дамплинги. Она лепила их яростно, как воин сражается на поле боя; казалось, в тот момент для нее не было ничего важнее этого занятия.

Я повернулся, чтобы уйти, и в этот момент земля дрогнула у меня под ногами. Задребезжали кружки в посудном шкафу, скалка скатилась по столу и упала на пол, закачались подвешенные под потолком рыбины. Я расставил руки в стороны, просто не знал, за что хвататься, – все вокруг двигалось. А потом в одну секунду остановилось.

– Всего лишь один толчок, – сказала Данила.

Это было очевидно, но, насколько я понял, она сказала это не мне, а для собственного успокоения.

– Некоторые думают, что толчки происходят из-за шахт умных камней, – продолжила Данила. – Слишком уж они глубокие. Не о чем волноваться. Толчки повторяются уже несколько месяцев – и ничего.

Данила обманывает себя? Толчки случаются, но на моей памяти последний был очень даже давно. Я сделал шаг, легкий, просто чтобы проверить. Земля твердая – все нормально.

– Пора, ветер мне в паруса, – сказал я.

– И ясного неба, – отозвалась Данила.

Тайно вывести ребенка с Праздника десятины – задача не из легких. Все дети, достигшие восьми лет, вносятся в списки, и мне надо было вычеркнуть из этих списков имя племянника Данилы. Но мне уже приходилось иметь дело с переписчиками, с солдатами императора и даже с его конструкциями.

Я расправил полы камзола и пошел на выход. Следовало, конечно, сначала выглянуть в окно или хотя бы приоткрыть дверь и глянуть в щелку. Но толчок встряхнул и мои нервы. Мне казалось – еще чуть-чуть, и я найду лодку, которая забрала Эмалу. Казалось, ответ уже рядом. Поэтому я вышел из трактира на залитую солнечным светом улицу, прямо как новорожденный ягненок с широко распахнутыми глазами.

И оказался в окружении солдат императора.

3

Йовис

Остров Голова Оленя

Эх, если бы по улице ходили туда-сюда люди, толкались, здоровались или еще что! Но нет, улица была безлюдной и тихой. Десять человек в униформе, мужчины и женщины, сразу переключили на меня свое внимание. Меня аж в пот бросило.

– Солдат… – обратилась ко мне женщина, судя по нашивкам на воротнике состоявшая в звании капитана. – Ты не из моих людей. Кто твой капитан?

Вранье может прокатить, если у тебя есть хоть что-то, что под него подстелить.

– Высадился на остров с первой ротой, – соврал я.

Капитан впилась в меня взглядом и нахмурилась.

– С капитаном Линдара? – спросил кто-то из ее команды.

– Ну да, – ответил я таким тоном, как будто удивился такому глупому вопросу.

Но капитан все не сводила с меня глаз. Мне даже захотелось уткнуться подбородком в воротник.

– Ты должен быть со своим капитаном. Мы здесь не на увеселительной прогулке.

– Понимаю. Такого больше не повторится.

– Кстати, ты не видел тут поблизости одного солдата? Он невысокий, коренастый, с большим носом, и от него несет звездчатым анисом.

Я его видел, но мы не познакомились, а вот с его униформой я реально сблизился и теперь очень надеялся, что запах рыбы и водорослей перебьет исходящий от нее густой аромат аниса.

– Нет, такого не встречал. Сожалею. И вы правы, мне следует быть со своим капитаном.

Я повернулся, чтобы уйти.

– Я тебя не отпускала. – Капитан положила руку мне на плечо.

Да, солдат бы из меня вышел никудышный.

Я крутанулся на каблуках и в выдержанном, уважительном тоне сказал:

– Да, капитан.

– Я тебя где-то уже видела. – Она крепче сжала мое плечо и прищурилась.

– Вероятно, когда я копал ямы под сортиры. Линдара меня недолюбливает.

Солдаты заулыбались, но лицо их капитана оставалось невозмутимым. Я быстро прокрутил в голове все возможные варианты. Стану заигрывать – не сносить головы. Шуточки в собственный адрес она не оценит. Может, подольститься?

– Нет, – сказала капитан. – Но твое лицо кажется мне знакомым.

Будь проклята эта Империя, будь проклята их мелочность – подняли шум из-за какой-то кучки умных камней. Будь проклята их магия и власть над людьми.

– Мое лицо? – переспросил я, чтобы выиграть немного времени. – Ну, это…

Земля снова задрожала, но в этот раз сильнее. Все посмотрели на дома и расставили руки, как будто надеялись, что смогут удержать падающие стены. С крыши дома у меня за спиной упал и разбился о мостовую кусок черепицы. Все стихло.

– Еще толчок, – сказал кто-то из солдат. – Второй за день.

Солдат явно встревожился. Мне, скажу честно, все это тоже не нравилось. Иногда после основного толчка случаются мелкие повторные, но этот был сильнее первого.

Капитан снова переключила внимание на меня.

Я откашлялся и расправил плечи:

– Капитан, думаю, нам следует быть на площади. Праздник вот-вот начнется.

Наконец-то мне удалось выбрать правильную интонацию. Уважение и дисциплина. Капитан убрала руку с моего плеча.

– Найдем нашего солдата позже. Сейчас нас ждет долг.

Махнув своим людям, она зашагала по улице.

Я заметил, как парочка солдат непроизвольно потянулись к шраму у себя за правым ухом. Интересно, они помнили тот свой день так же четко, как я, или уже успели подзабыть? Я пошел следом. У меня ведь тоже было дело на Празднике. Да, я – обманщик, но я держу слово.

Булыжники мостовой после толчков шатались под ногами. Улица вывела на вершину холма и там пересеклась еще с двумя.

Шагавший впереди солдат развернулся, чтобы оценить обстановку с высоты холма, но вдруг вытаращил глаза и заметно побледнел.

– Капитан! – крикнул он.

Я, естественно, тоже оглянулся.

Здания вдоль узкой, заполненной клубами пыли улицы напоминали неровные зубы, которые готовы вот-вот сомкнуться. Но не они привлекли внимание солдата. Что-то изменилось внизу, на берегу океана. Очертания бухты стали шире, плавучие пристани стояли под странным углом друг к другу, а из воды у берега торчали какие-то темные силуэты.

Верхушки кустов. Бухта уходила под воду.

Капитан оценила эту картину и поджала губы:

– Мы идем на площадь. Расскажем двум другим ротам. Сохраняем спокойствие, обеспечиваем порядок. Что бы это ни означало, держимся вместе.

Солдаты беспрекословно последовали за своим капитаном. Определенно, она пользовалась у них авторитетом.

Я смотрел на плавучие пристани. Держать слово, понятное дело, надо, но я также пообещал Эмале, что найду ее. Если погибну, это у меня навряд ли получится. Я представил, как Данила лепит дамплинги для своего племянника, чтобы устроить для него пир после праздника.

После моего праздника мама, которая обычно была скрытной и немногословной, прижала меня к себе, поцеловала во взмокшую от пота макушку и сказала:

– Как бы я хотела тебя уберечь.

Она тогда не знала, что меня уже спасли. Я и сам не до конца это понимал.

До площади было уже недалеко, а я умел очень даже неплохо бегать.

В общем, страшно было, но я все равно пошел за солдатами.

В воздухе повисла тишина – ни голосов, ни пения птиц, только звук наших шагов по брусчатке. После еще одного поворота и небольшого подъема тишину потеснил ропот людских голосов. Улица вывела нас на площадь.

Остров Голова Оленя не самый крупный из всех известных, но самый богатый. Я не раз слышал, как местные хвастались своими пряными рыбными супами, своими большими рынками, а один даже как-то заявил, что их остров держится над водой выше, чем все остальные. Их шахты по добыче умных камней неплохо подпитывали Империю, и площадь, на которую мы вышли, свидетельствовала о благосостоянии острова – камни под ногами были гладкими и все аккуратно подогнаны друг к другу. В центре площади – приподнятый над мостовой пруд, а уже в его центре беседка с наведенными к ней мостиками. Судя по украшавшей беседку резьбе в виде вьющейся лозы, она была одним из редких сохранившихся строений Аланги.

Я бы с радостью посетил это место вместе с моей Эмалой. Она бы хитро посмотрела на меня и спросила: «И почему Аланга построила это?» А я бы принялся рассказывать, что эта великолепная беседка служила всего лишь сортиром. Эмала бы рассмеялась и сказала: «Ну конечно, кто откажется от удовольствия облегчиться в такой беседке?»

Но Эмалы рядом не было.

Я остановился в конце улицы и подождал, пока солдаты не уйдут в противоположный конец площади.

Там в окружении императорских солдат стояли дети. Несколько десятков. Как овечки, которых пригнали на бойню. Некоторые были спокойны, но большинство заметно нервничали, а некоторые вообще плакали и не пытались скрыть слезы. Им дали опиум, чтобы они были покорными и не так остро чувствовали боль. Я подошел ближе и оглядел детей.

Красная рубашка с вышитыми на подоле белыми цветочками. Слишком много детей в красном.

На моем месте должен был быть кто-нибудь из безосколочных. Они – романтики, бредят идеями о свободе и о том, чтобы Империей управляли люди. Но я не был идеалистом. Я не мог себе этого позволить.

Земля заходила ходуном. С черепичных крыш посыпалась пыль, я еле устоял на ногах. Меня охватила паника. Повторный толчок… ну да, конечно. Три толчка в один день, и бухта уходит под воду – такое нормальным не назовешь.

В противоположной стороне площади солдаты сели на корточки вокруг своих подопечных и схватились за оружие, как будто оно могло им помочь. Председательствовавший на Празднике переписчик сгорбился над своей книгой. Дети, вытаращив глаза, смотрели на раскачивающиеся вокруг площади дома.

Уцепившись за бортик фонтана, я постарался сохранить равновесие и начал считать.

Один, два, три, четыре…

На счет «пять» у меня сдавило горло, на «десять» я понял, что толчки не прекратятся. Происходило нечто ужасное. Я всем нутром это чувствовал. И как только я это почувствовал, ко мне вернулась способность двигаться. Если миру приходит конец, стоять и ждать бессмысленно и бесполезно, особенно для меня.

Один мальчик, видимо, почувствовал то же самое. Он встал с корточек и побежал. Императорский солдат ухватил его за шиворот рубашки.

За шиворот красной рубашки с вышитыми на подоле белыми цветочками. Алон, племянник Данилы. Невысокий для своих восьми лет с копной черных волос, которая, казалось, была больше его самого.

Долг удерживал солдат вместе, как рыболовная леса. Один направленный удар – и она лопнет. Я, спотыкаясь, побежал в их сторону и заорал:

– Остров тонет! Я такое уже видел! – Притворяться, будто паникую, не пришлось, все получилось очень даже естественно. – Уходите на корабли и отплывайте, пока остров не утащил нас за собой!

Не знаю, как на солдат подействовали мои вопли. На проверку у меня не было ни желания, ни времени.

– Эй, ты! – крикнула капитан. – Живо вернись в строй!

Дом на противоположной стороне площади с грохотом обвалился, и вместе с ним лопнула соединяющая солдат леса. Они побежали. Дети и солдаты наталкивались на меня и грозили сбить с ног. В этой толчее я умудрился схватить Алона за руку. Она была такой маленькой.

– Меня послала твоя тетя Данила! – стараясь перекричать воцарившийся вокруг грохот, сообщил я.

Не уверен, что Алон меня услышал, но он не попытался от меня вырваться, а это было уже что-то.

– Надо бежать! Ты как? Сможешь?

Он кивнул.

Боковым зрением я видел лица других детей, они паниковали, но при этом были покорными и бежали неуверенно. Их родители, их тети и дяди должны были за ними прийти. Все – обман. Я слышал голос своей матери. Постарался его заглушить. Невозможно помочь им всем.

– Дыши глубже, – скомандовал я и побежал, не выпуская руки Алона.

Пацанчик был мелкий, но он за мной поспевал. Мы обогнули пруд и рванули в сторону пристаней.

Стук сердца отдавался в ушах. Узкая улица стала похожей на пропасть. Дом слева от нас накренился и начал обваливаться. Солдаты у нас за спиной заорали, я рывком дернул Алона за руку и чудом уберег от падающих на мостовую камней. Пыль забивала нос. Я старался не думать о солдатах, которые оказались под рухнувшим фасадом дома, и о людях, которые могли быть внутри. У меня была одна цель – остаться в живых и уберечь Алона.

Мальчишка начал плакать.

Он тянул меня за руку и пронзительно так пищал:

– Мама! Я хочу к маме!

О, малыш.

Я тоже хотел к маме. Она сидела у окна и не обращала внимания на то, как завывающий ветер колотил ставнями о стены дома, как будто это были просто капризные дети. Я дал себе слово, что, если выберусь из этой передряги, обязательно наведаюсь домой.

– Слушай меня! – крикнул я. – Ты должен бежать. Беги быстро, или никогда ее не увидишь.

Это подействовало, как оплеуха. Сопли размазывать было некогда, а я был не такой уж крупный и сильный, чтобы нести на себе этого мальчишку.

Мне показалось, что я увидел дверь в трактир Данилы. Но она уже могла оттуда убежать.

Землю тряхнуло, меня отбросило к стене какого-то дома, я врезался в нее плечом и с трудом сумел удержать Алона на ногах. От пыли в воздухе слезились глаза, но я сумел разглядеть в узком промежутке между домами голубой океан и голубое небо. Мы заскользили по мостовой. Кусок черепицы ударил Алона по плечу, он потянулся к ране, но я безжалостно волок его за собой.

А потом пыль в воздухе рассеялась и мы оказались у пристаней. Несмотря на все эти толчки и разрушения, горожане еще не сбежались в гавань. Сомневались, стоя на краю пропасти? Почувствую ли я себя дураком, когда все это закончится? Что я теряю на этом острове?

Страх кусал меня за пятки. Теперь я понимаю, что не успел оценить ситуацию. Одна мысль о том, что я останусь на этом острове, повергала меня в ужас. При всем желании я не мог бы найти определение этому состоянию.

Может, все прекратится и остров уйдет под воду всего на несколько уровней? А может, и не прекратится. Этот второй вариант свербел у меня в голове.

Какие-то люди пытались забраться на императорские лодки, но их отгоняли солдаты. Другие бежали к своим рыбачьим лодкам. Их как могла отгоняла горбатая конструкция с длинным птичьим клювом.

– Прошу, предъявите облагаемые пошлиной товары! – каркала она. – Перевозка и торговля запрещенными товарами приведет к штрафу и арестам. Господин, я вынужден провести выборочный обыск вашего трюма.

Конструкция Чиновник, на мой вкус, самая отвратительная.

Я подождал, пока она не переключит свое внимание на кого-то конкретного, и обратился к мальчишке:

– Алон, вон там, в конце пристани, моя лодка. – (У нас за спиной скрипели доски и камни.) – Пристань снята с якоря. Придется плыть. Я сейчас отпущу твою руку, но ты должен плыть за мной. И не отставай. Если ботинки потянут ко дну, сбрось их.

Я не стал ждать ответа и даже не посмотрел, кивнул ли Алон, а просто побежал к воде, пока конструкция не обернулась в нашу сторону. Без поддержки императорских солдат она мало что могла сделать, но в тот момент ее внимание мне было совсем ни к чему. Вода от подземных толчков покрылась рябью, и мое отражение тоже. Я увидел, что мои ладони все серые от пыли и расцарапаны до крови. Плевать, времени не было – я прыгнул в воду. В конце сезона засухи она была такой же теплой, как воздух. Я последовал собственному совету и сбросил ботинки.

Якоря еще кое-как удерживали пристани, и они пока только покачивались на воде, но никуда не уплывали. Я плыл, и каждый гребок словно возвращал меня назад. Я как будто был ребенком, который плывет в океане, а у меня за спиной разрушался целый остров.

Доплыв до пристани, я, цепляясь за доски и получив под ногти пару-другую щепок, все-таки на них забрался. Алон оказался молодцом, не отстал, видно скинул ботинки. Я ухватил его за руку и втащил на пристань. Моя лодочка тихо-спокойно покачивалась на воде. Большая лодка хороша тем, что вмещает приличное количество груза и на ней можно неделями жить в море. Зато маленькая быстрее, и на ней потребуется меньше умных камней, если я вообще захочу ими воспользоваться.

Теперь, вдали от клубящейся пыли и рушащихся домов, у меня в голове заметно прояснилось.

– Это моя лодка, – сказал я мальчишке, и в этот раз можно было не кричать. – Мы поплывем к твоим родителям.

Алон слушался меня, как маленький потерявшийся ягненок.

Как только я оказался на борту, включились выработанные за годы тренировок инстинкты: отдать швартов, оттолкнуться от пристани, поднять парус. Исходящий от острова грохот не проникал в мой мозг, просто приглушенно звучал где-то на задворках сознания. Отец начал учить меня ходить под парусом, едва я сделал первые шаги в своей жизни. Здесь, на палубе, я стоял гораздо увереннее, чем на острове, который сотрясался от подземных толчков.

Алон перебрался на нос и сел на лавку. Он дрожал и как будто потерял дар речи.

Раздался жуткий грохот, у меня едва не заложило уши. Я оглянулся – остров шел ко дну. Гавань уже почти исчезла, дома по ее периметру сползали к воде. Надеяться на то, что катаклизм закончится и жизнь более-менее, худо-бедно наладится, мог только последний дурак. Надо было действовать и быстрее убираться куда подальше.

Умный камень. Я перебрался к люку в трюм, спустился и уже под ним поднял пару досок. Там лежали ящики с умными камнями. Любой, кто знал мою лодку, мог заметить, что осадка у нее ниже, чем обычно, только вот трудно было найти того, кто знал мою лодку лучше меня. Я схватил пригоршню белых камней, выбрался на палубу и бросил их на жаровню.

Я бы давно уже уплыл, если бы не этот мальчишка. Меня бы здесь давно уже не было, если бы я не стал расспрашивать о лодке, которая увезла мою Эмалу. Но все эти «если бы да кабы» еще никогда никого не спасали. Я немного повозился с кремнем и чиркнул им о край жаровни. Искры посыпались на умный камень, он вспыхнул легко, как мелко нарезанная солома.

От жаровни поднялся белый дым, а вместе с ним сильный порыв ветра наполнил парус. Моя лодка рванулась к выходу из бухты, которая уже стала в два раза шире, чем в момент моего прибытия. Пот ручьями струился по лицу. Солнце поднялось высоко и припекало затылок. Даже не верилось, что конец света может наступить в такой безоблачный день.

Я подул на горящий умный камень и закрепил грот. Мы были не единственные, кто стремился покинуть бухту, но шли в первых рядах. Когда мы вышли в океан, сердце уже не так колотилось у меня в груди, но пальцы все еще дрожали. Я глянул на Алона. Мальчишка так и сидел на носу, обхватив себя руками за плечи. Щеки у него даже после заплыва к лодке были в грязных разводах, глаза широко открыты – он смотрел на остров у нас за спиной. Я собрался с духом и оглянулся.

От масштаба разрушений перехватило дыхание. Половина домов на острове превратилась в груды камней. К небу поднимались серые клубы дыма, такие густые, что за ними не было видно деревьев. И надо всем этим кружили стаи птиц.

– Тетя Данила… – сказал Алон.

Иногда одного достаточно. Одного должно быть достаточно.

Я тяжело сглотнул:

– Она могла выбраться, приятель, не стоит пока отчаиваться.

От острова плыли силуэты самых разных размеров и очертаний: козлы, олени, коты, собаки, даже кролики и мыши – все покидали остров. Из-под воды появилась и почти сразу исчезла спина какой-то гигантской твари, я успел увидеть только ее плавники и сверкающую чешую. Даже обитавшие под островом чудища стремились уплыть подальше. Ужас пронзил меня от горла по всему позвоночнику.

Остров тряхнуло еще сильнее, город буквально на глазах осыпался на землю. Он уходил под воду, как человек плавно соскальзывает в ванну. Мой мозг фиксировал происходящее, и, хотя в душе я еще не мог во все это поверить, до меня дошло, что, когда остров уйдет под воду, на его месте образуется гигантская воронка.

Надо было убираться подальше, пока нас в нее не затянуло.

– Проклятая Аланга, – пробормотал я себе под нос.

Мы плыли быстро, но недостаточно быстро, еще даже не вышли из бухты.

Я подкинул умных камней на жаровню и стряхнул белую пыль с камзола. Лодка живо прыгала по волнам, но теряла скорость. Течения и водовороты затягивали другие лодки, и попутный ветер никак не мог им помочь. На одной из лодок кто-то начал вопить как оглашенный.

Умные камни. Их груз замедлял наш ход. Надо было от них избавиться.

Смерть заглядывала в глаза, но мой разум упрямо перебирал все возможные варианты спасения.

Я взял себя в руки.

Нет, я никогда не стану таким, как люди у пристаней, которые продолжали надеяться, что толчки закончатся и они смогут вернуться домой. Если эти люди вообще еще не утонули.

– Алон, мне нужна твоя помощь. Поможешь? – попросил я и показал на люк в палубе.

Мальчишка вышел из ступора. Люди всегда лучше ведут себя в критической ситуации, когда перед ними ставишь конкретную задачу. Алон придерживал люк, пока я вытаскивал ящики с умными камнями на палубу. Это было реальное богатство, пусть незаконно добытое, но мое. Этого богатства хватило бы на то, чтобы рассчитаться по долгам с Иоф Карн.

Я бросил пригоршню камней на жаровню, а потом один за другим, пока не передумал, спихнул все ящики в воду.

Хватило бы, да не вполне. Тонет остров или нет, Иоф Карн разыщет меня и потребует вернуть долг. Но пока что я был жив, мое сердце колотилось в груди, а лодка быстро скользила по воде.

Алон снова, как раненая зверушка, перебрался на нос лодки.

Я бы на него надавил, но не хотелось терять с ним контакт. Мальчишка сжался в комок и начал поскуливать. Очевидно, опиум немного попустил.

– Твоя тетя могла спастись, – сказал я.

Да, понятное дело – это пустые слова. Пацанчику восемь лет, но он не дурак. Он жил на маленьком острове, но наверняка часто навещал свою тетушку и этот остров был для него вторым домом. Остров ушел под воду, а с ним и тетушка Данила.

– Они все умерли. – Алон посмотрел на меня из-под локтя. – Люди все умерли, остров умер, все звери… – Мальчишка перестал тыкаться носом в локоть, у него раскраснелись щеки, он посмотрел на животных, которые плыли рядом с нашей лодкой. – И они тоже утонут.

Остров позади нас тряхнуло еще раз, и этот звук разрушил окружавшую меня стену ужаса. В чем причина? Кто все это устроил? В старых преданиях, даже в тех, об Аланге, никогда не упоминалось о тонущих в океане островах. О подземных толчках – да, но ни о чем таком, как это. Никогда об острове, который разрушился и ушел под воду.

Надо было взять себя в руки. Если бы я сдался, это не помогло бы ни мне, ни мальчишке.

Я перегнулся через борт и увидел коричневого котенка, который упрямо греб лапками и продолжал держаться на воде. Плыть ему было некуда, но он все равно плыл. Он скребся когтями о борт моей лодки. Мне было знакомо это чувство. Я посмотрел в его карие глаза и почувствовал его отчаяние.

А потом, просто повинуясь порыву, взял сеть и вытащил этого малыша из воды на палубу.

Мокрый насквозь котенок не двигался, только дрожал.

– Посмотри, – сказал я Алону, – этот малыш умрет, если ты о нем не позаботишься. Глянь под лавку, там одеяла и немного сухой рыбы. Высуши малыша и попробуй его накормить.

Алон вытер рукавом слезы и перебрался с носа лодки к котенку. Он взял его на руки и, хоть еще хлюпал носом, скулить перестал.

Еще одна спасенная жизнь. Всего ничего по сравнению с реальными потерями. Но этот котенок был с нами на лодке, и для него точно было важно, что он все еще жив.

4

Лин

Императорский остров

Я посмотрела на Баяна и прямо почувствовала, как мое лицо выдает, что он застал меня врасплох. Баян уже успел отмыть руки и снял фартук, от пятен крови не осталось и следа. Я собралась и постаралась сделать так, чтобы Баян ничего не сумел прочитать по моему лицу. Он открыл рот, но я его опередила.

Потянулась к дверной ручке и легко и непринужденно ответила вопросом на вопрос:

– А так не видно? Ясное дело – хочу войти.

Бинг Тай зарычал, и его рык эхом разлетелся по коридору.

Мы с Баяном отскочили от двери. Я встретилась с ним взглядом. Секунду мы оценивали друг друга. Карие глаза Баяна округлились, он приоткрыл рот и вытянул вперед руки, как будто приготовился отразить атаку.

Не знаю, кто из нас рассмеялся первым, но мы расхохотались через секунду после того, как встретились взглядом. Дверь-то была заперта, а значит, мы были в безопасности.

Меня накрыла волна облегчения и какого-то запретного веселья. Мы с Баяном никогда раньше вот так вместе не смеялись. Бывало, я смеялась над ним, а он надо мной, но это было частью соперничества. У него было семь ключей, у меня – шесть, и, хоть я и была законнорожденной наследницей, а Баян – нет, он мог претендовать на корону. Нельзя дружить с тем, с кем соперничаешь за один и тот же приз.

Лицо Баяна стало серьезным, как будто у нас мысли совпали.

– И кстати, а ты сам что делаешь у двери в комнату моего отца? – спросила я. – У меня больше поводов здесь быть, чем у тебя.

– И что? – Баян потянулся рукой к связке ключей у себя на шее. – У меня есть доступ к помещениям во дворце, к которым нет доступа у тебя. Я шел в библиотеку. В секретную библиотеку.

– Секретную? – переспросила я. – Какая же она секретная, если ты о ней говоришь?

Баян прикоснулся пальцем к подбородку. Он должен был знать, что этот жест подчеркивает безупречную линию его подбородка.

– И как мне теперь ее назвать? Магическая библиотека? Библиотека конструкций? Библиотека, запретная для Лин, потому что Лин потеряла память?

У меня внутри все закипело, как вода в котелке, куда пора закинуть крабов. Я выдохнула жар и удержала на лице холодную маску.

– Если ищешь подходящее определение, могу подсказать. Как тебе: библиотека, которой пользуется напыщенный мальчишка без положения?

Баян цокнул языком:

– Ай-ай-ай! Дочь императора, и такие дурные манеры. Я – его приемный сын, а это очень даже высокое положение. Император хочет, чтобы я доработал команду для моей конструкции Олень. Я вот закончил вечернюю медитацию и теперь намерен заняться исследованиями.

Небрежный тон Баяна только подпитал мою зависть. Я бы многое отдала ради того, чтобы оказаться в этой библиотеке, прикоснуться к книгам, вдохнуть запах их страниц, впитать заключенные в них знания. Это было мое право по рождению. Мое, а не Баяна.

– Ты много о себе возомнил. Знанием может обладать только тот, кто погружается в его глубины и способен увидеть его очертания. Кто читает…

– …без понимания, гуляет по мелководью и не думает о притаившихся на глубине монстрах, – закончил за меня Баян. – Я знаком с пословицами Нингсу.

Как же я его в тот момент ненавидела! Ненавидела себя за потерянную память, ненавидела замки и ключи, без которых не могла их открыть.

Что может быть хуже? Отец удаляет меня и повышает Баяна до моего положения либо оставляет меня во дворце, чтобы я ему прислуживала?

Баян, может, и не умел читать по лицам, но смягчился.

– Ты подолгу бродишь по дворцу и забавляешься с конструкциями.

– Я не забавляюсь, а изучаю, – сказала я и сама услышала раздражение в своем голосе.

Баян поднял руки, как будто сдавался:

– Чем бы ты ни занималась, я видел, как ты это делаешь. Император видел. Я вернул бо́льшую часть воспоминаний, но не потому, что разговаривал с конструкциями, а потому, что медитировал и проводил много времени наедине с собой. Может, если бы ты выбрала этот путь… Если бы ты выходила во внутренний двор или к пруду либо просто подольше медитировала у себя в комнате, тогда и ты смогла бы вернуть свои воспоминания.

– И всего-то?

Хотелось бы, чтобы все было так просто.

Лицо Баяна – уверенный взгляд, приподнятые черные брови, губы сомкнуты, но не стиснуты. Я поняла, что он не испытывает ко мне ненависти, хотя мог бы и даже должен был меня ненавидеть.

Когда у меня будет больше ключей – после того, как я их украду, – мне не составит труда его подставить, если отец меня поймает. Из Баяна выйдет плохой император, он слишком похож на отца – тоже увлечен тайнами и любит экспериментировать с магией.

Конструкции высшего уровня – Чиновник, Торговец, Воин и Лазутчик – помогали отцу править, но он все больше полагался на них, а сам продолжал заниматься своими мистическими проектами.

– Да, может, стоит попробовать, – сказала я.

Баян улыбнулся. Я нахмурилась, потому что ждала подвоха или еще чего похуже.

– Баян! Лин!

Голос отца эхом прокатился по коридору. Он кашлянул в рукав и, прихрамывая, пошел в нашу сторону.

У меня в груди словно огонь разгорелся, и жар поднялся к самой шее. Какая же я идиотка! Стояла и обменивалась колкостями с Баяном, а отец тем временем покончил со своей вечерней рутиной. Надо было убраться подальше, пока Баян меня не застукал.

Баян расставил ловушку?

Судя по его лицу, он был удивлен не меньше меня.

Посох отца с набалдашником в форме головы феникса стучал по полу, тапки шаркали еле слышно.

В одном из моих ранних воспоминаний я болела и, проснувшись, увидела ступни отца: они были все в окровавленных бинтах.

– Это был несчастный случай, – прохрипел он тогда, причем таким тоном, который исключал дальнейшие вопросы.

– Что вы делаете перед моей комнатой? – спросил отец, когда наконец добрел до нас.

Щепка, которую я использовала, чтобы не дать двери закрыться, оттягивала карман. У меня горели кончики ушей. Я приказала им стать холодными – холодными, как снег на горных вершинах. Старалась не смотреть отцу в глаза и ждала, что первым ответит Баян. Если бы я посмотрела отцу в глаза, он бы все прочитал по моему лицу и сразу бы понял, что я натворила.

Баян не отвечал. Молчание затягивалось. Оно все тянулось и тянулось…

Я собралась с духом:

– Баян сказал, что откроет мне секрет библиотеки.

На большее у меня фантазии не хватило.

Отец с Баяном одновременно набрали в грудь воздуха, чтобы заговорить, но тут кто-то тихонько постучал в окно в конце коридора. На подоконнике появилась рука, потом вторая, за ними третья и четвертая. Илит, главная из конструкций Лазутчик, забиралась в окно.

Я не знала, на каком именно из плавучих островов отец нашел чудовище, которое послужило образцом для создания Лазутчиков, но точно не хотела бы туда наведаться. Конструкция была очень похожа на паука, коричневого и блестящего; когда она становилась в стойку, то высотой была мне по грудь. Ее паучьи лапы заканчивались человеческими кистями, а брюхо украшало старушечье лицо. Я хотела отвернуться, но в который раз поймала себя на том, что не могу оторвать от Илит глаз и, хотя мурашки бегают по спине, слежу за каждым ее движением. Была в этом чудовище какая-то непостижимая для человека красота.

– Владыка… – глухим голосом, словно через несколько слоев паутины, обратилась к отцу Илит. В одной из передних лап она держала пергаментный свиток. – Я получила сообщение с быстрейшего корабля. Случилось бедствие.

Отец переключил внимание с меня и Баяна на Илит и, опершись на посох, взял протянутый ею свиток.

– Бедствие? Безосколочное меньшинство напало на очередной остров? Обрушилась какая-то шахта?

– Нет, мой господин, – просипела Илит, – это остров Голова Оленя. Он затонул.

5

Фалу

Остров Нефилану

Ранами не просто повлияла на жизнь Фалу – она ее изменила, причем настолько, что Фалу отказывалась в это верить. В такие моменты, как этот, она не могла ни на чем сосредоточиться, ее отвлекали мысли о Ранами.

Взмокшие от пота волосы прилипли к шее, рука с мечом опустилась, но Фалу крепче сжала рукоять и стиснула зубы. Будь у нее выбор: нырнуть в Бескрайнее море или проиграть Титусу, она бы без раздумий выбрала первое. Они были одного возраста, одного роста и веса, но мастерство должно было обеспечить ей победу. Если бы она не отвлекалась. Титус сделал выпад и, если бы она не успела блокировать удар, рубанул бы ее по оплечью лат.

Титус улыбнулся с видом близкого к победе воина:

– О, Фалу, ты сегодня сама не своя. Очередная любовная ссора?

Фалу скривилась – избитая шутка. Пару лет назад она часто приходила на их спарринги не в настроении, и Титус мягко упрекал ее за то, что она, как он любил выражаться, «заводила интрижки с половиной острова». И если бы Фалу была честна с собой, она бы признала, что это недалеко от правды. Она постоянно флиртовала с женщинами, причем как знатного, так и низкого происхождения. Но потом Фалу встретила Ранами, и обычное пылкое влечение переросло в чувство, которое дарило тепло и уверенность в этой жизни.

Но спустя какое-то время они, конечно, поругались.

Титус пробил ее оборону и ударил по ноге. Фалу отпрыгнула, но с опозданием и зашипела от боли – теперь точно синяк останется. Она сорвала с головы шлем и вдохнула сквозь зубы. Воздух после утреннего проливного дождя был таким влажным, что у Фалу появилось чувство, будто она тонет прямо на суше. Да, возможно, она еще не была готова к тому, чтобы нырнуть в Бескрайнее море.

Титус помрачнел и опустил меч.

– Тебя что-то беспокоит. Только не говори, что порвала с Ранами. Она – лучшее, что случалось в твоей жизни.

Фалу, стараясь размять ушибленную ногу, захромала по мощеному двору.

– Нет, мы все еще вместе. Просто я… я иногда не понимаю женщин.

Титус поперхнулся от смеха:

– О, это покруче, чем жаркое моей тетушки будет.

Фалу нахмурилась:

– Да, я не понимаю других женщин.

Хотя, возможно, она не понимала не каких-то других женщин, а Ранами. Та была похожа на пятнистую горлицу – вся такая мягкая, коричневая, тихая, изящная, с круглыми темными глазами, она вызывала только нежные чувства. Но под перьями этой горлицы были острые углы, Фалу натыкалась на них, когда запускала пальцы слишком уж глубоко.

Проходя по внутреннему двору, она покосилась на фонтан в углу. Фонтан был построен еще во времена Аланги, с тех пор мало чего уцелело. Нефилану был последним оплотом Аланги против предков императора.

– Она снова открывала глаза? – Фалу кивнула в сторону фонтана.

– Нет. – Титус переступил с ноги на ногу, ему явно было неловко. – Глаза были открыты пять дней, потом закрылись и с тех пор больше не открывались. Честно сказать, мне от них жутковато.

В центре фонтана стояла фигура с чашей в руках, и из этой чаши стекала вода. Когда несколько месяцев назад статуя открыла смотрящие в пустоту глаза, во дворце все на уши встали. Отец Фалу был готов отдать приказ, чтобы ее снесли, но тут глаза статуи снова закрылись. Ничего такого не произошло. Ни воя труб, ни барабанной дроби. И люди, владеющие древней магией, тоже не повыскакивали из всех щелей. Поползли слухи, будто Аланга возвращается и снова будет править островами и начнется все это как раз на Нефилану. Но за одним солнечным днем наступал другой, и все эти страхи постепенно померкли.

– Если они вернутся, то первым делом атакуют Императорский остров, – сказала Фалу.

– Упоминать об Аланге вслух – плохая примета, – нахмурился Титус.

– Только не говори, что ты суеверный.

Титус поджал губы и промолчал.

Фалу потрясла ногой и вздохнула. Ее мысли, как всегда, вернулись к Ранами.

– Я попросила ее выйти за меня.

Она даже сама не поняла, почему признается в этом Титусу. Разве потому, что он всегда слушал, когда у нее были проблемы.

Титус вложил меч в ножны.

– Что ж, уверен, ты сейчас говорила не о фигуре в фонтане. И что? – Он все понял по лицу Фалу. – Ясно. Она тебе отказала.

Фалу отбросила со лба мокрую от пота прядь волос.

– Я уже просила раньше. Это был не первый раз. Но она все твердит, что не хочет быть женой губернатора острова. И что мне с этим делать? Мне тоже не нравится политика отца. Если бы Ранами стала моей женой, она бы помогла мне все исправить, после того как я стану губернатором.

Титус только плечами пожал. Фалу могла позволить себе такие речи, но он был дворцовым стражем и не собирался плохо отзываться об ее отце.

– Ранами не нравится, что он отправляет наши корабли с грузом орехов каро на Императорский остров. Ее бесит то, как обращаются с фермерами. Она считает, что это несправедливо. И что она в результате со мной делает? Я – дочь губернатора. Если она искренне не заинтересована в том, чтобы повысить свое положение, ей стоило бы закрутить роман с кем-нибудь равным себе. Разве не так? Я для нее – какое-то посмешище? Мимолетное увлечение? В наше первое свидание я отвела ее к пристаням, пустила по воде фонарики, а она захотела говорить о пошлинах, которые установил мой отец! Еще тогда можно было догадаться, что она мне откажет.

Фалу мерила внутренний двор шагами. Потом остановилась, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.

– Фалу, – сказал Титус, – я женат уже пять лет, у меня двое детей. Я не сын губернатора. Я – не губернатор. И что главное, я – не Ранами. Думаю, тебе лучше поговорить об этом с ней, а не со мной.

– Не знаю, как с ней говорить, – призналась Фалу и возненавидела себя за поскуливающие нотки в голосе.

Она пыталась объяснить Ранами, что отец принуждает ее к браку, что она даст ей полную свободу, как только станет губернатором, и тогда та сможет заняться переменами на острове. Однажды Фалу даже закатила скандал и ушла, решив, что лучше будет завести роман с кем-то другим. Но дело было в том, что скорее мир отвернется от солнца, чем она бросит Ранами. Поэтому Фалу вернулась на орбиту и попросила о прощении. Ранами даровала ей прощение – надолго прижала к себе и поцеловала в щеку.

Никто не смог бы отказать ей в великодушии.

Титус склонил голову набок и приподнял густые брови:

– А может, тебе стоит научиться слушать?

– Думаешь, я не умею?

– Умение слушать – искусство. – Титус развел руками. – Иногда выслушать человека полезнее, чем задавать правильные вопросы.

– А какие вопросы правильные?

– Я всего лишь твой спарринг-партнер. Не забыла?

Дверь на балконе второго этажа распахнулась, во двор вырвались звуки музыки и гомон людских голосов.

– Так все и продолжается, да? – Фалу с нескрываемым отвращением посмотрела на дворец.

– Твой отец любит устраивать приемы, – нейтральным тоном сказал Титус. – Ему может понравиться, если ты к ним присоединишься.

Присоединиться? Смешно. Все равно как ворона бы решила свить гнездо среди певчих птиц. Родители Фалу расторгли брак, когда она была еще совсем юной, и, хотя мать отправила ее жить во дворец, она всегда чувствовала себя там чужой. Танцы и пьянка – это все было не для нее.

Фалу тряхнула головой:

– Ты – боец, но я тебе не уступаю, и ты об этом знаешь.

– Если хочешь понять Ранами, поговори с ней. – Титус положил руку на плечо Фалу. – Я не прорицатель. Ты молишься камню и надеешься найти внутри его ядро ореха.

Фалу вложила меч в ножны и снова перевязала волосы.

– Мы не разговаривали с прошлого вечера. Я злая тогда ушла.

– А она? Она была злая?

Фалу похлопала ладонью по колонне из тика.

– Нет, просто грустная. А я, когда она такая, бывает, злюсь еще больше.

– Что ж, рано или поздно тебе придется с ней поговорить. Или можно вообще перестать с ней разговаривать.

Фалу закатила глаза:

– Я не ребенок, а ты всего на два года меня старше.

– Тогда – вперед, – Титус махнул рукой в перчатке, – стань взрослой. Говори как взрослая, разберись в своих отношениях, уладь ссору. Я бы предпочел закончить наш спарринг на высокой ноте победителя.

Фалу подняла палец и тряхнула головой:

– Это не по справедливости, закончим завтра утром.

– Договорились, – согласился Титус.

Фалу не стала тратить время на переодевание. Повседневной одежде и, прости господи, вышитым шелковым туникам, в которые так хотел облачить ее отец, она предпочитала воинские доспехи. И Ранами они нравились. Как-то после одной бурной ночи она призналась, что именно в доспехах Фалу для нее самая настоящая. И Фалу было приятно это услышать.

Именно об этом она вспомнила, прежде чем начать прокручивать в голове их последнюю ссору.

И всегда, всегда под конец ссоры Ранами говорила, что Фалу просто ничего не понимает, а та в ответ говорила: «Так объясни, сделай так, чтобы я поняла!» И Ранами смотрела на нее так, словно она просила собаку пойти под парусом. Они, когда ругались, будто стояли на двух островах и не могли найти переправу.

Только начинался сезон дождей. Лес за стенами дворца был влажным и зеленым. Фалу шла по скользкой мостовой и откидывала нависающие перед лицом мокрые ветки деревьев. Где-то вдалеке без конца свистели, привлекая партнеров, певчие птицы – надо было успеть спариться, пока не наступил сухой сезон, когда уже трудно высидеть потомство.

Дворец стоял на вершине холма, а город лежал у подножия. Фалу шла по извилистой горной дороге и старалась не сбиться с шага. Несмотря на царящее среди фермеров недовольство и непопулярность отца, жители Нефилану хорошо относились к Фалу. Им нравилось, что она не заносится, нравилось, что она часто спускалась в город навестить свою мать-простолюдинку. Из-за этих визитов к матери в сопровождении стражников Фалу и решила научиться биться на мечах. Овладев этим искусством, она могла настоять на том, чтобы навещать мать без охраны.

Когда Фалу одолела в стычке двух лучших бойцов, отец наконец сдался и позволил ей ходить одной. Сначала она спускалась в город только повидаться с матерью. Потом чтобы побродить по рынкам. А потом попалась на глаза прибывшему с визитом губернатору и впервые влюбилась. Фалу была поздним цветком, ее бутон распустился только в девятнадцать лет, но она быстро наверстала упущенное.

На полпути к городу Фалу сошла с дороги в жидкую грязь на обочине, чтобы уступить место повозке. Повозка скрипела под тяжестью груза, вол с заметным усилием тащил ее за собой. Очередная поставка во дворец.

Иногда Фалу задавалась вопросом: как все было при Аланге? После всех реставраций и обновлений, которые провела ее семья, это место, скорее всего, было похоже на оригинал, как комнатная собачонка – на волка. Отец разбогател на торговле орехами, он был уверен, что император однажды обязательно прибудет с визитом, и приказал построить новый зал сразу у стен дворца.

Повозка медленно проезжала вверх по тропе, а Фалу смотрела на город и пыталась разглядеть среди тесно стоящих домов с зелеными покатыми крышами дом Ранами.

Что ей сказать?

Прости меня?

Это было бы самым очевидным началом разговора, но очевидное часто и есть самое неподходящее.

Я тебя понимаю?

Да, пожалуй, Ранами хотела бы услышать именно это, но это неправда.

Я люблю тебя?

Это – правда, правда, от которой у Фалу чуть сердце не выскакивало из груди, когда она смотрела на Ранами.

Каждые несколько недель у Фалу бывала новая женщина, новое страстное свидание. Но однажды она увидела на пристани Ранами, и у нее перехватило дыхание. Если бы Фалу тогда пригляделась повнимательнее, она бы поняла, что Ранами не такая уж особенная. Девушка сидит на корточках на краю пристани, у нее длинные ресницы и тонкие пальцы, она вытягивает из глубины краболовку. Как можно влюбиться, глядя на то, как кто-то вытягивает из моря краболовку?

Сначала Фалу заметила, как красива Ранами, потом – как она грациозно двигается, а потом – как она приоткрывает рот, когда пытается сосредоточиться, как хмурится и у нее между бровей появляются две тонкие морщинки.

Ее попытка познакомиться оставляла желать лучшего – она выразила желание купить краба, хотя было понятно, что крабы не для продажи. Ранами нахмурилась, растерялась немного и сказала, что ловит крабов для себя. Она знала, кто перед ней. Зачем дочери губернатора покупать краба у случайной девушки на пристани? В общем, она очень быстро раскусила Фалу и отказала.

– У меня нет желания становиться чьей-то игрушкой, – сказала Ранами.

– Или нет желания знакомиться с женщинами?

Ранами долго и пристально смотрела Фалу в глаза, как будто не могла поверить в услышанное.

– Дело не в том, что ты – женщина, а в том, кто ты.

Не самое удачное начало. Фалу выполнила просьбу Ранами и оставила ее в покое, но слова девушки заставили ее задуматься. Она порвала со своей тогдашней пассией и целых три месяца воздерживалась от секса. Может, она и вправду играла с другими и не считалась с их чувствами?

А потом случилось удивительное: Ранами сама отыскала ее во дворце.

– Возможно, я веду себя глупо, но если у тебя еще не пропал интерес… – потупив глаза, сказала Ранами и протянула ей корзину с крабами.

Фалу постучала пальцами по рукояти меча. Слова Ранами, которые та сказала в их первую встречу, звучали у нее в голове.

«Дело не в том, что ты – женщина, а в том, кто ты».

Может, и сейчас все дело в ней? Фалу встряхнулась, чтобы отогнать неприятные чувства. Они обволакивали ее сердце, как пленка масла на воде. Если все так плохо, надо заставить Ранами сказать это, потому что сама Фалу не могла порвать с ней.

Она шла по узким улочкам недалеко от пристаней. Дождь смыл всю грязь из сточных канав, но в воздухе еще висел слабый запах рыбы. Несколько сирот, которые обитали в канавах, заметили Фалу и побежали за ней по пятам:

– Подайте, сай[1], подайте.

Фалу достала из кошелька несколько монет и бросила их сиротам. Отец каждые десять дней давал ей деньги на карманные расходы. Фалу не представляла, на что их тратить, и взяла себе за правило, гуляя по городу, помогать сиротам и больным, которые не смогли оправиться после того, как у них вырезали кусок из черепа.

Ранами жила в небольшой однокомнатной квартирке над лавкой, хозяин которой торговал паровыми булочками. Фалу издалека почувствовала их аромат и запахи рыбного соуса и зеленого лука. Торговец, завидев Фалу, поднял руку, она в ответ коротко кивнула, свернула в проулок к лестнице и почувствовала себя немного глупо, когда уклонялась от стекающих с крыши последних капель дождя. Если бы отец сумел настоять на своем, она бы ходила в шелках, плавала на другие острова и участвовала в переговорах. Она должна была обучаться искусству дипломатии, а не сражаться на мечах. Будучи единственным ребенком, она должна была стать подспорьем для губернатора. Отец часто стенал, что дочь впустую тратит время, но так и не смог заставить себя надавить на нее.

Фалу взялась за перила и замерла на месте. Что-то было не так. Ей следовало почуять это раньше, но она была слишком увлечена своими мыслями. Из квартиры наверху не доносилось ни звука. И еще дверь… Она должна быть закрыта, а сейчас приоткрыта.

Фалу взялась за рукоять меча и позвала:

– Ранами?

Никто не ответил, тогда она окликнула торговца:

– Дядюшка, ты видел Ранами сегодня утром?

– Я сегодня ее весь день не видел, сай, – отозвался торговец.

К этому времени Ранами обычно уже успевала сходить расставить краболовки, к тому же перед уходом она любила купить в лавке пару паровых булочек. У Фалу чаще забилось сердце и онемели губы. Не отпуская рукояти меча, она преодолела последние ступеньки лестницы и вошла в квартиру.

Фалу еще надеялась, что застанет Ранами дома, та вздрогнет, увидев ее, и спросит, что она здесь делает. Занавески были задернуты. Фалу вытащила меч из ножен, но к этому моменту ее глаза уже привыкли к полумраку и она увидела, что в комнате никого нет.

Ранами была хорошей хозяйкой, и в ее жилище всегда царил идеальный порядок. Теперь там был полный бардак – простыни сорваны со спальных подушек, из шкафа выброшены все вещи, стулья перевернуты. Ранами чуть ли не умоляла ее почитать книги по этике и философии, теперь они были разбросаны по всему полу. У Фалу застучало в висках. Нельзя быть такой упертой. Не следовало тянуть, надо было как можно скорее вернуться и попросить прощения. Вообще не следовало оставлять Ранами.

Кому вдруг захотелось устроить такое? Ранами торговала книгами и жила очень скромно. И где она сейчас?

Фалу вложила меч в ножны и подняла с пола платье. То самое, в котором была Ранами в день их первой встречи. Золотистая, цвета куркумы, ткань оттеняла ее смуглую кожу и черные волосы.

– Ранами? – снова позвала Фалу и услышала нотки отчаяния в собственном голосе.

Не верилось, что это происходит на самом деле. Казалось, она шагнула в зазеркалье, и если хорошенько постарается, то сможет шагнуть обратно в свой мир. Фалу крепко зажмурилась и открыла глаза. Она стояла все в той же темной комнате, но в этот раз увидела на столе кусок пергамента.

Фалу широким шагом подошла к столу. У нее под ногами скрипели половицы. Она схватила пергамент. Чтобы прочитать то, что на нем было написано, пришлось отодвинуть занавеску. «Если хочешь снова увидеть Ранами, приходи к руинам Аланги у дороги из города».

6

Сэнд[2]

Маила, остров на краю Империи

Сэнд взбиралась по манговому дереву. Она уже собрала почти полную сумку плодов, но, чтобы вернуться в деревню, надо было сорвать еще два. Поэтому Сэнд и забиралась все выше и выше. У нее сбилось дыхание, руки и ноги начали ныть от напряжения. Она всегда возвращалась в деревню только с полной сумкой. Все так делали. Кто не собирал полную сумку, тот не возвращался. Сэнд видела одного такого – его звали Вэйвс[3]: он ловил рыбу, забрасывал сеть в море, пока не поднялся прилив, и тогда он упал со своего насеста в воду. И его не стало. Разбился об окружавшие Маилу скалы. Такое иногда случалось. Когда-нибудь такое могло случиться и с ней. Эта мысль не пробудила в Сэнд никаких чувств – ее сердце было серым и холодным, как туманное утро.

Но сейчас она увидела среди ветвей наверху два манго: они выглядывали из-за листьев, словно стыдливые куртизанки. Сэнд на ощупь нашла место, куда поставить ногу, попробовала, не соскользнет ли, и полезла дальше. Ветка прогнулась под ее весом, но выдержала. Первое манго было над головой и немного за спиной. Надо было развернуться и потянуться к нему слабой рукой, той, на которой не хватало двух пальцев.

Сэнд коснулась манго кончиками пальцев и попробовала притянуть его к себе. Вторая рука напряглась, ладонь стала влажной от пота.

Остальные, наверное, уже выполнили поставленные задачи и вернулись в деревню. Сэнд задержала дыхание и оглядела крону дерева в поисках более легкой цели. Ничего.

Она – Сэнд и всегда возвращается с полной сумкой. Отступать нельзя.

Сэнд крепче ухватилась за ветку и снова потянулась за манго. В этот раз ей удалось взять его за нижнюю часть. Она попыталась сорвать плод. Он выскользнул из пальцев, а Сэнд соскользнула в воспоминания.

…Она прикасалась не к манго. Это была занавеска из грубого льна. Она отодвинула занавеску. На ее руке были все пальцы. Серебряный солнечный свет упал ей на лицо и согрел щеку. Она заморгала и увидела зеленые черепичные крыши окутанного золотистым туманом дворца, а за ним остроконечные вершины гор, которые напоминали ладони, полные драгоценных камней. В груди закружил вихрь эмоций – смятение, изумление, страх. Не в силах совладать с ними, она отпустила занавеску и отодвинулась в темноту паланкина…

Нет, она – Сэнд. Она – Сэнд, и она собирает манго. Она никогда не видела этого места из воспоминаний. Но она все еще чувствовала запах сандалового дерева и сырость утреннего тумана в воздухе. Руки ныли от боли.

А потом ладонь соскользнула с ветки.

Сэнд взмахнула руками, и мир замедлился. Она ударилась рукой о ствол за спиной, но не смогла ни за что ухватиться. Нога сорвалась из развилки между ветками. Она падала. Ветки хлестали, голова запрокинулась и тут же снова поднялась, перед глазами все поплыло. Тело фиксировало каждый удар, но как место, которое станет болеть позже.

Земля. Удар о землю причинит настоящую боль.

Земля поддалась, но совсем чуть-чуть. Из легких вышибло воздух. Сэнд открыла рот, чтобы сделать вдох, но облегчения это не принесло, она закашлялась и срыгнула. Кружилась голова, Сэнд хватала ртом воздух, руки у нее были все в крови. Места, которые сначала онемели от ударов о ветки, теперь пронзала острая боль. Сэнд перевернулась на бок и медленно села. Каждое движение отдавалось новой болью. Она была жива, но эта мысль ее не радовала. На ладони был глубокий порез, Сэнд надавила на него, чтобы осмотреть, и зашипела от боли. Ветка рассекла кожу, были видны тонкий слой жира и мышцы.

Такую рану придется зашивать.

Эта мысль, как картинка из воспоминаний, тоже принадлежала не ей.

Мир кружился и двигался одновременно с ее взглядом. Ничего не поделаешь, надо встать и возвращаться в деревню. Тэтч[4] зашьет ей рану. Туника надорвалась, Сэнд отодрала от нее полоску, чтобы перевязать ладонь.

Когда Сэнд наконец смогла встать на ноги, земля покачивалась… Как будто она была в лодке – в лодке, которая доставила ее сюда. Которая доставила сюда их всех.

Нет. Не было никакой лодки. Или была? Сэнд не была уверена в собственных мыслях и в том, кто она.

Рядом с деревом на боку лежала сумка с манго. Несколько плодов выкатились, Сэнд собрала их и, поморщившись от боли, закинула сумку на плечо. У нее было такое чувство, будто в голове бьет молотом кузнец, а наковальня – это ее череп. На каждый удар сердца кузнец отвечал ударом молота.

А сумка все еще не была полной.

Сэнд оценивающе посмотрела на дерево и решительно подошла к стволу, чтобы забраться на него еще раз, но возле первой же ветки ее что-то остановило.

Почему она должна возвращаться с полной сумкой? Что за глупость такая? Холодное серое сердце Сэнд окрасилось в красный цвет. Она может просто… вернуться в деревню. Там полно манго, на всех хватит, да и остальные тоже заняты тем, что выращивают и собирают урожай.

Что-то изменилось в промежутке между тем воспоминанием и падением с дерева. Словно она отодвинула занавеску и увидела дворец. Мир был не только внутри паланкина.

На полпути в деревню, в том месте, где тропинка поднималась над океаном, Сэнд остановилась. Она смотрела за горизонт, а морские брызги ласкали ее лицо.

Окружавшие Маилу рифы местами поднимались из воды, словно хребет какого-то нездешнего зверя. А за рифами ждало Бескрайнее море. От этой мысли Сэнд чуть не задохнулась, как после падения с мангового дерева.

Почему она вообще на Маиле? Почему никто из них не уплывает отсюда?

7

Йовис

Где-то в Бескрайнем море

Это был никакой не котенок.

Я наблюдал, как Алон играет с ним на носу лодки. Зверек прыгал за его подрагивающими пальцами и нежно их покусывал. Во-первых, ушки у него были маленькие и круглые. Во-вторых, когтей у него на передних лапах не было, а были пальцы с толстыми перепонками. В-третьих, коричневая шерсть на брюшке была заметно светлее, чем на всем остальном теле, и больше напоминала густой мех выдры. Я мог бы все это заметить, когда вытаскивал его из воды, но у меня было оправдание – тогда прямо перед нами уходил под воду целый плавучий остров.

Сердце как будто клещи сжали.

Мальчишка занимался зверьком, а я смотрел вдаль, пока остров не исчез за горизонтом. У меня еще теплилась надежда, что остров не затонет, но потом на закате исчезли и клубы дыма, а с ними и последняя надежда. Все жители острова погибли. Мне хотелось завопить от охватившего меня ужаса.

Вода поднялась людям до щиколоток, потом до плеч, а потом остров целиком ушел под воду. Люди, которые попрятались в своих домах, оказались в них как в ловушке. Они стучали кулаками в потолок, но их легкие вместо воздуха заполняла вода, остров уходил все глубже, и вода все сильнее давила им на уши.

Я провел пятерней по волосам. И ладонь, и волосы были грязными, в горле першило, как будто я наглотался поднявшейся после землетрясения пыли.

Алон почесывал зверька за ушами. Я не знал, что это за зверек, – в Бескрайнем море обитало бесчисленное множество разных тварей. Да и какая разница? Судя по перепончатым лапам, он точно был водоплавающим, так что получалось, вытащив его из воды, я вовсе не спас утопающего. Но с другой стороны, он был совсем крохой, который потерял маму, и он сожрал половину моих рыбных запасов, прямо как потерпевший крушение моряк.

Зверек защебетал и рванул с носа ко мне на корму. Увидев, что ему удалось привлечь мое внимание, он сел у моих ног. Потом приподнялся на задние лапы и положил мне на колено переднюю лапу с перепонками. Он смотрел на меня круглыми черными глазами, и в его взгляде была какая-то странная серьезность.

– Ты нравишься Мэфисоло, – сказал Алон. – Он знает, что ты его спас.

– Мэфисоло? – усмехнулся я. – Ты дал имя этому существу?

– Он не существо, – упрямо сказал Алон.

– Хорошо, – я кивнул, – он Мэфисоло.

Да, зверек явно не походил на чудовищного морского змея из древних преданий, который мог проглотить целый город, если жители не нарвут ему ягод дымчатого можжевельника.

– Грозное имя для такого мелкого паренька, – заметил я.

Алон пожал плечами и, глядя вниз, чертил носком круги на палубе.

Я совсем не ожидал, что мне будет неловко за то, что я над ним подшучиваю.

– Пусть будет Мэфи. Мэфисоло – слишком длинно, не выговоришь.

– А мне показалось, в самый раз, – сказал Алон, и улыбка снова появилась на его лице.

– Ты можешь звать его, как тебе нравится.

Я протянул к зверьку руку и ждал, что он станет нюхать мои пальцы или даже куснет разок. Но он только поднял лапу и положил ее мне на ладонь, как будто мы были старыми приятелями и случайно повстречались на улице. У меня дрожь пробежала по руке до самого плеча, даже волоски дыбом встали. Я мягко отвел руку и рискнул погладить зверька по голове. От серьезности в его взгляде не осталось и следа. Мэфи явно был доволен, он потыкался головой мне в ладонь, а потом свернулся в клубок на палубе и при этом урчал, как старушка, которая размешивает ложкой особенно удавшееся жаркое.

Я рассмеялся, хотя думал, что после острова Голова Оленя еще очень долго не буду смеяться. Мэфи подпрыгнул, как будто мой смех его напугал, метнулся обратно к Алону, забрался к нему на колени и снова схватил его за пальцы.

Мальчишка захихикал, но уже в следующую секунду его смех перешел в рыдания.

– Остров утонул? Они правда все утонули?

Люди. Они попали в ловушку. Им некуда было деваться.

Я тяжело сглотнул. Мальчик смотрел на меня.

– Да, думаю, да.

Алон разрыдался еще сильнее. Хотя, если бы я скрыл правду, было бы только хуже. Реальность – суровая госпожа, но от нее нельзя отмахиваться.

Мэфи устроился на коленях у мальчика, постукивая его лапками, а потом посмотрел на меня.

Хотел, чтобы я что-то предпринял?

Я откашлялся и сказал:

– Мне жаль.

Но ветер унес мои слова. Если бы мы с Алоном были старыми друзьями, если бы он был постарше, я бы отвел его в трактир и мы бы помянули добрым словом всех погибших. Я бы предложил ему веточку можжевельника, чтобы он сжег ее вместе с телом. Но Алон был маленьким мальчиком, а у меня не было ни веточки можжевельника, ни тела.

– Твоя тетя могла спастись, – сказал я.

Это была явная ложь, а ложь не могла успокоить Алона. Он мог поверить моим словам во время первых толчков на острове, но посреди Бескрайнего моря за выдумками не спрячешься.

Мэфи не сводил с меня глаз.

Я заговорил громче, чтобы Алон мог меня услышать за порывами ветра:

– Твоя тетя была сильной женщиной. Когда я с ней повстречался, она взяла с меня слово, что я спасу тебя. Она переживала за тебя и очень тебя любила.

Алон перестал плакать.

– Тетушка пообещала приготовить дамплинги и устроить для меня пир, – сдавленным после плача голосом сказал он, – если я выживу после Праздника.

– Да, – кивнул я, – она как раз их лепила, когда я с ней познакомился.

– Это была Аланга? – Алон вытер рукавом слезы. – Они вернулись?

Я не знал, что на это ответить.

– Император должен нас от них защищать. Это его работа.

Снова ложь. По крайней мере, я в это не верил.

Алон посмотрел на горизонт, на восток, туда, где жили его родители:

– Я хочу домой.

А я хотел отвезти его домой.

Мимо нас проплывали другие лодки. Сначала императорские каравеллы, которые пожирали запасы умных камней, за каравеллами – лодки императорских торговцев, а за торговцами – суденышки простых людей, которым, видимо, посчастливилось каким-то образом унаследовать немного камней.

Я вышвырнул за борт целых два ящика. Если бы бросил мальчишку на берегу, мог бы оставить один. Ну уж нет. Ради того чтобы найти Эмалу, я совершил много плохих поступков, но оставались границы, через которые я не мог перейти. Не мог, даже когда на меня накатила первая и самая страшная волна отчаяния. А иначе как бы я смог снова посмотреть ей в глаза? Вот поэтому я и плыл через океан без умных камней и помощником мне был только ветер.

Я сверился с картами. Острова мигрировали на северо-запад и в сторону влажного сезона, но острова архипелага Хвост Обезьяны в это время года смещаются ближе друг к другу. Я быстро провел кое-какие расчеты, учитывая передвижение островов. Если мы идем на восток, нужный нам остров в это же время должен медленно двигаться нам навстречу.

– Поспи немного, – предложил я Алону. – К закату будем на месте.

Мальчишка заснул почти мгновенно, как будто он был конструкцией и я вживил в его кости команду «спать». Мэфи свернулся клубком у Алона под боком, а я понадеялся, что родители мальчика не станут возражать, если я заодно притащу в их дом этого зверька.

Я не ошибся в своих расчетах, впрочем, в этом я всегда был хорош. Мы прибыли на закате, солнце как раз соскользнуло за горизонт. Отмахиваясь от кусачих жуков, которые как будто только и ждали, когда скроется светило, я быстро пришвартовал лодку. С дежурившей на пристани конструкцией Торговец все прошло гладко. Обычно они смотрят на меня, потом на лодку, потом я заявляю, что у меня нет груза, и они снова смотрят на лодку. Но это если конструкции не уставшие, а эта была уставшей. В общем, Торговец схватил клювом плату за стоянку и сказал, что все в порядке.

Я растолкал спящего Алона:

– Мы на месте. Показывай дорогу к дому твоих родителей.

Алон кивнул и отодвинул от себя Мэфи.

– Ты разве не возьмешь его с собой? – удивился я.

Алон зевнул и покачал головой:

– Мэфисоло хочет остаться с тобой.

– Мэфи следует жить с другими Мэфи.

Мне казалось, что будет хорошо, если мальчишка оставит себе зверька, хотя, конечно, я не имел права решать за его родителей. Но я не мог позволить себе держать на лодке всякую живность. Так что Алон и рта раскрыть не успел, как я взял зверька на руки, подошел к краю пристани, встал на колени и опустил его в воду. Естественно, задержался, чтобы убедиться, что он проснулся и может плыть. Мэфи перевернулся на спину и посмотрел на меня.

– Плыви, – сказал я, – найди свою родню.

Мэфи словно понял меня: он перевернулся на живот и нырнул. Я возвратился к Алону и, помахав руками, отогнал от него жучков.

– Идем.

Координаты он мне дал довольно смутные. К его дому надо было пройти «чуток наверх от пристани», и он стоял «рядом с большим деревом». Было уже темно, но я отпустил руку Алона и позволил ему идти впереди. В кустах вокруг нас трещали сверчки, на тропинках и улицах, несмотря на позднее время, было людно – беженцы искали пристанище, как выползшие на берег морские черепахи надеются найти хорошее гнездо.

Наконец мы остановились возле скромного дома с тростниковой крышей, рядом росло высокое банановое дерево. Несмотря на смутные координаты, Алон вывел нас точно к цели.

Я громко постучал в дверь.

На порог вышел мужчина – очень бледный. Увидев Алона, мужчина разрыдался, опустился на колени и прижал мальчика к себе. Я заглянул в дом: на кровати лежала женщина, ее лицо было красным от жара, а на лбу блестели капельки пота. Она посмотрела в мою сторону. Мне был знаком этот пустой взгляд. Болезнь осколка. Где-то начали использовать ее осколок, и он постепенно вытягивал из нее жизненные силы. Неудивительно, что Данила так отчаянно хотела уберечь племянника.

Этот взгляд не всякий смог бы выдержать.

Я снова повернулся к Алону и посмотрел на лысую макушку его отца, который уткнулся лицом в плечо сына.

– Мы слышали… – сказал он, – мы слышали о том, что случилось.

Разве найдешь тут нужные слова? Я вернул ему сына, но он потерял сестру, и у него умирала жена.

– Данила помогла мне, а потом попросила спасти его, – сказал я, когда мужчина наконец отстранился от Алона и посмотрел на меня снизу вверх. – Я был у нее в долгу.

– Подожди секунду, я сейчас.

Мужчина ушел в дом и вернулся с десятью серебряными монетами. Для рыбака это небольшое состояние. Он протянул мне монеты, и я с благодарностью их принял. А как иначе? Глупо было отказываться после того, как я выбросил в море два ящика умных камней. Я не был монахом, а даже если бы и был, стены монастыря не уберегли бы меня от Иоф Карн.

– Поужинаете с нами? – предложил мужчина. – Это самое меньшее, что мы можем для вас сделать. Сегодня никто не ляжет спать, только не после таких новостей.

Алон опустился на колени рядом с кроватью и осторожно гладил мать по волосам.

На лодке меня ждала твердая лежанка и одеяло. Заснуть я, может, и не заснул бы, но зато на лодке было где отдохнуть.

– Спасибо, но утром я отплываю, – сказал я. – Я ищу кое-кого. Их лодка чуть меньше императорской каравеллы. Из темного дерева и под синими парусами.

Отец Алона закивал, и у меня чаще заколотилось сердце.

– Видел такую не далее как вчера. Думаю, заходили к нам за припасами, но, если хочешь ее нагнать, советую поспешить. Я рыбачил, и они проплыли как раз мимо меня. Лодка у них скачет по волнам быстрее дельфина. Направлялись на восток. Думаю, к Нилану.

Эмала. Я нашел подсказку, теперь найду и ее, надо только нагнать эту лодку.

– Спасибо вам. И вот еще что… – Я жестом попросил его подойти поближе. – Ваш сын. Я спас его до начала Праздника десятины. Все списки теперь потеряны. Сделайте ему порез в нужном месте, и никто ничего не узнает.

Отец Алона отступил от меня на шаг, его глаза наполнились слезами. Осколок Алона никогда не используют для усовершенствования конструкций, а значит, ему не надо бояться, что из его сына в любой момент начнут высасывать жизненные силы.

– Кто ты?

Потопление острова потрясло меня, от присущего мне легкомыслия не осталось и следа, но теперь оно стало понемногу возвращаться.

Кому этот рыбак станет обо мне рассказывать?

Я спас его сына.

– Йовис, лучший контрабандист Империи, – представился я и оттянул наверх рукав, демонстрируя свою навигаторскую татуировку.

А на самом деле давно надо было ее чем-нибудь перевязать.

После этого я развернулся и пошел обратно к пристаням. Давно я не чувствовал такого подъема, и вдобавок у меня в кармане позвякивали серебряные монеты.

Проснувшись утром, я чувствовал себя уже не так хорошо: болела челюсть и не хватало воздуха. Наверное, оттого, что стискивал зубы, пока снова и снова видел во сне, как целый остров, содрогаясь от землетрясения, уходит под воду. Еще мне снилось, что я остался на этом острове, мое тело погружалось в бездонную глубину, легкие разрывались от давления воды.

Но я проснулся на своей лодке, и мое сердце стучало громче, чем лодки о пристани.

Все пристани были заняты, и еще много лодок стояло на якоре недалеко от берега. Голова Оленя был крупным островом, и хотя большинство его жителей погибли, некоторым все же удалось спастись. Императору пришлось прислать конструкции, солдат и продовольствие. Царящий вокруг хаос мог купить мне отсрочку по долгам Иоф Карн, а если очень-очень повезет, они решат, что я погиб.

Как мне ни хотелось выйти в море с первыми лучами солнца, надо было восполнить потери, поэтому я замотал тряпкой запястье с татуировкой и отправился на рынок.

Рынок был не особо большой – просто вытянутый лабиринт из торговых прилавков. В двух узких проходах витали запахи сухого перца, жареной козлятины и выпечки. На таком рынке и так всегда тесно, а тут еще вынужденные гости с Головы Оленя искали припасы, как искали бы своих близких на других островах.

Быстро прикинув, что к чему, я остановился у прилавка со сладкими дынями. Такие дыни растут в основном на южных островах в сухой сезон, и, когда мы отправлялись в семилетний влажный период, они становились все дороже. А теперь, когда Голова Оленя затонул, они превратились в настоящую редкость.

Я торговался жестко, но не очень успешно, цена, на мой вкус, все равно осталась высоковатой. И вот, когда продавщица перевязала бечевкой обе коробки и я протянул к ним руки, справа у меня за спиной прозвучал чей-то голос:

– А ты ничего так получился на листовках. Платил сиротам, чтобы их срывали, – умно. Но похоже, Империя действительно решила сделать из тебя показательный пример.

Шляпа. Татуировку я замотал, на мне была солдатская униформа, но шляпы не имелось. Я чувствовал себя как кролик с затягивающейся на шее петлей и, как кролик, продолжал брыкаться.

– Глаза, – сказал я, повернувшись на голос, но не выпуская из рук коробки с дынями. – Глаза они так и не научились рисовать.

Филин стояла в расслабленной позе, прислонившись к стене и выставив одну ногу перед другой. На ней была стеганая туника без рукава, так что все могли полюбоваться ее загорелыми мускулистыми руками. На ремне болталась короткая деревянная дубинка, но я-то знал, что ножи у нее тоже имеются, просто она не держит их на виду.

– Я думаю, они приукрашивают твою внешность, – сказала Филин.

– Правда? А я кого ни спрашивал, все говорили обратное.

У Филин был один талант: она умела делать такое лицо, будто закатила глаза, а сама при этом продолжала смотреть прямо на тебя.

– Да, мне говорили, что ты считаешь себя заправским весельчаком.

То, что они послали за мной Филин, было хорошим знаком. Она не любила ярких красок, предпочитала сдержанность. Думаю, если бы я на секунду от нее отвернулся, в следующую она могла бы просто слиться со стеной. Но ее дар выслеживать людей, которых разыскивает Иоф Карн, – это кладезь историй, которые приберегаешь для пьянок у камина в каком-нибудь трактире. Главное, чтобы тебе поверили.

Я поднял свободную руку ладонью к Филин:

– Я как раз направлялся к Кафре. – Тут я огляделся по сторонам и чуть подался вперед. – У меня целых два ящика умных камней, это покроет долг за лодку и еще останется.

Филин потянулась к дубинке:

– Тебе вообще не следовало влезать в долги. Ты должен был сначала расплатиться за лодку и только потом выходить в море. Ты не покупал ее в долг, ты ее украл, и ты знаешь, как Кафра относится к тем, кто у него ворует.

Боковым зрением я увидел, что за нами наблюдают двое – мужчина и женщина в стеганых туниках. Они стояли чуть дальше в проходе и были вооружены. Люди Иоф Карн. Они не были так расслаблены, как Филин.

– Я выполнял все его задания, а он выдумывал для меня новые. У меня бы полжизни ушло на то, чтобы расплатиться за эту его лодку.

Сам не знаю, почему решил препираться с Филин, не в ее власти было меня помиловать, но спор помогал мне тянуть время. Женщина, которая продала мне дыни, как только услышала имя Кафры, сразу шарахнулась в глубину прилавка и постаралась смешаться со своим товаром. Большинство торговцев платили дань Иоф Карн, а эта продавщица, видимо, увиливала. Остров-то был маленький.

– Да, – сказала Филин, – и ты согласился на такие условия.

– Моя лодка пришвартована у пристаней. Это не займет много времени.

Филин призадумалась. Два полных ящика умных камней – это целое богатство. Не важно, насколько зол на меня Кафра, дополнительным запасам он порадуется. Контрабандисты Иоф Карн, когда уходили от императорских кораблей, тратили много камней.

Филин повернулась, чтобы подозвать своих людей. У меня появился шанс – и я побежал.

Может, я и не был таким мускулистым, как Филин и ее люди, но я был быстрым и умел передвигаться в толпе. У меня по бокам свисали коробки с дынями, бечевка врезалась в пальцы, но я уже потерял умные камни и не мог позволить себе расстаться с дынями. Поникшие и молчаливые беженцы передвигались по узкому проходу словно призраки. Я ловко лавировал между ними, и никто из них и не подумал меня остановить или хоть как-то помешать.

Филин преследовала меня налегке, но даже если бы она не увидела, куда я свернул, она бы все равно меня нашла.

В общем, вариантов у меня не было.

Дело было так. Семь лет назад, в то утро, когда пропала Эмала, я увидел вдалеке черную лодку с синими парусами. Ее очертания были размыты, как во сне. Я только раз моргнул, и она исчезла.

Я пытался как-то устроиться в этой жизни без Эмалы, но никто не хотел нанимать навигатора – по происхождению наполовину пойера да еще без рекомендаций из Академии мореплавателей. Когда люди Иоф Карн вышли на меня с предложением, мне показалось, что это будет лучшим способом забыть о своем горе.

А потом, два года назад, я снова увидел ту лодку с синими парусами, в этот раз четче, но она все равно невероятно быстро растаяла вдали. Я охотился на нее пять долгих лет, не знал, куда плыть и что искать, мне оставалось только верить собственным глазам. Поэтому я перестал отвечать Кафре и решил действовать в одиночку. Два года я гонялся за слухами на ворованной лодке, ускользал от людей Иоф Карн и одновременно посылал им деньги, чтобы рассчитаться с долгом.

И вот теперь я как никогда близок к цели, а они хотят меня остановить? Нет. Только не в этот раз. Я всегда держу слово.

Я бежал по улицам, у меня срывалось дыхание, коробки с дынями не переставая били по ногам. Мимо мелькали лица – старые и молодые, сморщенные и гладкие, но все – изможденные. Некоторые еще были в грязи после землетрясения и со светлыми полосками слез от глаз к подбородку.

До пристаней было рукой подать – всего один поворот.

Позади кто-то закричал, я невольно оглянулся. Прислужники Филин, в отличие от меня, шли сквозь толпу напролом. Один из них опрокинул бадью, и на землю устремился поток серебристой рыбы.

Но где же Филин?

Я повернулся кругом и краем глаза успел увидеть метнувшуюся ко мне из-за угла Филин. Она врезалась плечом в мое плечо. От такого мощного удара у меня перехватило дыхание, а бечевки от коробок вырвались из рук. Я словно со стороны видел свое падение: приземлился на плечо, а руки все еще пытались схватить потерянные дыни.

– У тебя нет умных камней, – сказала Филин.

– У меня есть дыни, – сдавленным голосом ответил я, когда наконец смог восстановить дыхание. – Можешь их продать, внакладе не останешься.

– Дыни меня не интересуют, – безразлично ответила Филин.

– Я посылал деньги Кафре и вдобавок платил сборы за контрабанду и долю от прибыли. Мне не нужны неприятности.

Филин стояла надо мной, заслоняя солнце. Бриз с океана поигрывал выбившимся из ее косы черным завитком волос. Подтянулись запыхавшиеся прислужники и встали по бокам своего командира.

Филин отстегнула от ремня дубинку.

– Поэтому мы и не собираемся тебя убивать, – сказала она.

Если надо в считаные секунды очистить любую улицу от толп народа, лучший способ – появление людей Иоф Карн с целью кого-то избить.

Даже когда на меня посыпались первые удары, я все еще пытался придумать, как убежать от Филин, как ее провести. От ударов горели плечи и спина, перед глазами поплыли красные пятна. Я ощупывал землю в надежде найти хоть что-то, что поможет мне выкрутиться из этой ситуации, но под руки попадались только грязь и мелкие камни. Я все равно швырял их в сторону Филин.

Она легко отмахнулась рукой в кожаной перчатке и призналась:

– Мне самой это не нравится. Будешь лежать тихо, все закончится гораздо быстрее.

Я поверил, что ей не доставляет удовольствия избивать меня, но ее люди явно придерживались других взглядов. Удар ногой по ребрам – и я распластался на земле, только успел увидеть, как на мгновение обнажились в улыбке зубы, словно белые перья под птичьим крылом.

Боль накладывалась пластами: острая поверх тупой, ссадина поверх кровоподтека. Я скорее слышал, чем чувствовал удары дубинки, Филин колотила по моему телу, как по барабану. Под такой ритм кто-нибудь мог бы и сплясать, будь у него желание. Мир вокруг начал тускнеть, звуки стали приглушенными, словно меня накрыли толстым шерстяным одеялом.

– Хватит, – сказала Филин.

Ее прислужники исполнили приказ, как конструкции команду: мгновенно прекратили избиение и одновременно отступили на шаг. Я облизнул губы и почувствовал привкус меди.

– Мне все равно, были у тебя умные камни, которые ты мне обещал, или нет, – сказала Филин. – Я здесь, чтобы сопроводить тебя к Кафре.

Она не стала ждать какого-то знака, что услышал ее слова. Да я и не смог бы, даже если бы очень постарался. У меня даже язык болел – наверное, прикусил во время избиения. Казалось, каждое движение приносит опыт новой боли.

Я должен добраться до пристаней, я должен найти ту лодку, найти Эмалу. Меня еще не схватили. Я буду их пленником, только когда они свяжут меня по рукам и ногам и доставят к Кафре.

Филин наклонилась и протянула ко мне руку, но я отмахнулся:

– Я пойду с вами.

С невероятным трудом встав на ноги, я достал из сумки на поясе несколько волокон вяленого мяса и быстро сунул их в рот. Проглотил, выдохнул, выпрямился и расправил плечи.

После этого вытянул руку перед собой и сказал:

– Назад. Я не хочу причинить вам вред. Кафре это не понравится.

Вся троица растерянно переглянулась.

– Что он съел? – спросила женщина своего напарника.

Тот только плечами пожал.

Филин сделала шаг вперед.

Я сильный. Я не чувствую, как сломанные ребра впиваются мне в легкие. Небеса милосердные, как же больно. Нет. Мне не больно. Я должен в это поверить. Если не поверю, они тоже не поверят. Надо стоять так, чтобы они услышали меня без слов: «Давайте же, испытайте меня».

– Кафра вам что, не рассказывал, что посылал меня ограбить монастырь?

– У тебя не может быть коры дымчатого можжевельника, – нахмурилась Филин.

Вот оно – всегда заставляй их сказать это вслух.

Филин осознала свою ошибку, как только слова слетели у нее с языка. Двое ее людей сразу сникли и отступили назад. Уже много лет никто не видел, как дерутся монахи, но легенды еще ходили и с каждым пересказом становились все красочней.

– Он – треклятый обманщик. – Филин сделала еще один шаг вперед, но уже не так уверенно. – Сколько раз, по-вашему, он проделывал этот трюк? У него ничего нет.

Да, я однажды прибегал к этой уловке, но она не могла об этом знать.

– Откуда тебе знать? – спросил один из прислужников.

Филин обернулась, чтобы ответить ему что-то резкое, и соответственно выпустила меня из поля зрения.

– Не будьте идиотами. Монахи заваривают кору вместе с чаем, они ее не едят. У них всех глотки были бы в занозах!

Мне этого хватило. Я отступил еще на шаг и повалил прилавок на землю так, что он оказался между нами.

Вся эта жизнь, долги, избиения стоят того, чтобы найти Эмалу.

Я подобрал коробки с дынями и побежал к пристани. Мне вслед неслись злобные крики людей Иоф Карн. Все давалось через боль, каждый вздох, каждый шаг, но я бежал. Когда я вытер лицо рукавом, он стал красным. Удары сердца отдавались в каждом ушибе. Я выиграл время, но не был уверен, что его будет достаточно.

До меня не долетал топот шагов людей Иоф Карн, но, словно грозовое облако, от которого не уйти, долетали их крики, с которыми они расталкивали людей у себя на пути. На пристани я встал на колени, быстро, как только мог, отвязал канат и прыгнул в лодку.

Меня приветствовал какой-то щебет. Корма стукнулась о пристань, я оглядел палубу в поисках источника щебета. Рядом с носом лодки сидел Мэфи, и в лапах у него была рыба. Он снова защебетал и протянул рыбу, как будто просил, чтобы я ее взял. Мне было не до этого.

– Я не могу взять тебя с собой. – Видно, сломанные ребра повредили мне не только легкие, но и мозг, потому что я разговаривал с ним, как с человеком. – Тебе следует найти своих соплеменников. – Я указал на воду.

Щебет, который вначале был тихим и приятным, стал громче и напоминал верещание белки, когда она хочет отпугнуть человека от своего дерева, только раз в сто отчаяннее. Ветер уже задул на восток, парус расправился, и лодка начала отходить от пристани. Между домами появилась раскрасневшаяся Филин с дубинкой в руке. Опасность еще не миновала.

Я схватил Мэфи за загривок и приготовился бросить его за борт. Шерсть у него была мокрой, а подшерсток густой и сухой.

Щебет зверька стал жалобным, этот тонкий звук пробирал до самых костей. Я инстинктивно запаниковал. В конце концов, этот зверек был еще совсем мелким, он был один в Бескрайнем море, и я хоть и спас его, потом привез на этот совершенно незнакомый ему остров. Что, если у него не получится найти своих соплеменников? Что я потеряю, если оставлю его на лодке еще на какое-то время?

Презирая себя за собственную слабость, я бросил Мэфи обратно на палубу:

– Ладно, только не мешайся под ногами.

Мэфи тут же прекратил пищать. Я ожидал, что он нырнет под лавку, но он не стал этого делать, а вместо этого с довольным урчанием положил рыбу к моим ногам.

А я ринулся к парусам и подумал: Мэфи, возможно, надеется, что я поплыву обратно к Голове Оленя.

Что ж, это я вряд ли когда-нибудь узнаю.

– Я еще пожалею об этом, да? – спросил я.

Тогда я еще не знал, до какой степени.

8

Лин

Императорский остров

– Давай же, маленький Лазутчик, – проворковала я и протянула орех на ладони. – Это не противоречит командам. Всего один орешек. Ничего не случится, он тебе не навредит.

Лазутчик подергал кошачьими ушами и потер морду лапами, слишком большими для его беличьего туловища. Его хвост цеплялся за стропила. Конструкции не имеют индивидуальных особенностей, у них нет слабостей, нет характера, но этот Лазутчик одним глазом поглядывал на орех.

Я потянулась к поясу, рукав формы прислуги неприятно царапал запястье. Я достала второй орех и положила его рядом с первым. Теперь все внимание конструкции сосредоточилось на мне. Лазутчик отцепил хвост от стропила и сделал полшага вперед.

– Вот так. Спускайся, умные камни никуда не денутся.

Солнечный свет просачивался сквозь ставни складского сарая и яркими полосами ложился поперек пола из потертых досок. Ящики с умными камнями стандартного императорского размера поднимались чуть ли не до самого потолка. Тканая драпировка с одного наполовину сползла.

Лазутчик сделал еще несколько шагов в мою сторону, спрыгнул на верхний ящик и задергал ушами и усами. Я заметила, что он за мной крадется, еще когда шла по коридорам дворца. Отец приглядывал за мной, но это не значило, что Лазутчик не мог между делом немного полакомиться. Склад с умными камнями никто не охранял, хотя это было настоящее сокровище, но конструкции Лазутчик следили за всей прислугой. Мой Лазутчик, как и все остальные, обо всем докладывал главному Лазутчику, Илит, а та не любила сажать воров за решетку. Она предпочитала медленно пожирать их живьем.

Когти заскребли по дереву – Лазутчик подбежал еще ближе. Я старалась не двигаться, хотя протянутая рука уже ныла от напряжения. Наконец Лазутчик схватил у меня с ладони орех. Обычная зверушка тут же умчалась бы со своей добычей в укромное место, но мой Лазутчик принялся есть орех, не сходя с места. У него не вышло остаться незамеченным, так какой смысл куда-то убегать и прятаться? Я осмотрела все составные части конструкции: с виду было похоже, будто он таким и родился. Отец отлично поработал.

С того дня, как остров Голова Оленя ушел под воду, многое изменилось. Конструкция Главный Чиновник беспокоился по поводу того, куда направятся беженцы. Главный Торговец постоянно твердил о потерянной в результате потопления шахте умных камней. Губернаторы островов начали писать отцу. Некоторые, чтобы выслужиться, выражали готовность принять немного беженцев, остальные писали, что не смогут этого сделать.

Состояние дел в Империи и так нельзя было назвать стабильным, а тут такое. Я старалась не задаваться вопросами, хотя их было немало. Что, если все острова начнут уходить под воду? Что, если затопление острова – часть миграционного процесса, о котором мы просто не знали, потому что это случается с промежутками в столетия? Я глубоко вздохнула: если это так, мне этого не изменить. Надо было сосредоточиться на том, что я смогла бы изменить, а для этого надо было оставаться наследницей отца, чтобы после его смерти занять его место.

Я оттянула повыше рукав из шершавой ткани и предложила конструкции второй орех. Лазутчик придвинулся еще ближе и взял орех. Он смотрел на меня своими черными глазками, а я спрашивала себя: способна ли конструкция испытывать к кому-нибудь симпатию? Этому Лазутчику нравились орехи. Чем человек хуже ореха? А если ему понравится проводить время в компании какого-нибудь человека, не сможет ли эта симпатия отменить написанные на осколках костей команды? Мне уже приходилось сбивать конструкции с толку, давая им неоднозначные и взаимоисключающие команды. У четырех конструкций первого уровня, которые помогали отцу править, имелись какие-то зачатки индивидуальных качеств. Мне хотелось узнать, как с этим у конструкций третьего уровня, например у этого Лазутчика?

Но я пришла на склад умных камней по другой причине. Я видела, как Лазутчики следят за прислугой, и надеялась, что отец не очень сильно изменил первоначальные команды. Память у меня, может, была и не такой хорошей, как у Баяна, но я была гораздо наблюдательней его. Однажды я видела, как служанка в свой выходной уходила из дворца в город. Так вот, когда она накинула плащ на униформу, преследовавший ее Лазутчик сразу прекратил слежку.

Поэтому я позаимствовала тунику прислуги из стирки и замаскировалась под служанку.

Я потянулась рукой к горке еще не сложенных в ящик умных камней. Лазутчик смотрел на меня. Я взяла пригоршню камней. Лазутчик задергал носом, но в остальном оставался неподвижным. Я прижала кулак с камнями к груди, а потом притворилась, как будто опускаю их в карман на поясе.

В какой-то момент мне показалось, что я просчиталась. Лазутчик сидел на ящике с умными камнями, как на насесте, и смотрел на меня так, будто ждал, что я предложу ему еще один орешек. Но потом у него встали торчком уши, задергался нос, задвигалась голова; он стремительно промчался мимо меня и проскользнул в щель под дверью.

Теперь мой Лазутчик на пути к тоннелю под внутренним двором, который ведет во дворец. Тоннель по размерам как раз подходит для его маленького тельца, по нему он добежит до логова Илит и доложит своей госпоже о совершенной служанкой краже.

Убедившись, что все идет по плану, я вернула почти все камни на место и немного оставила себе – вдруг пригодятся. Отец никогда не запрещал мне приближаться к умным камням, а если он захочет наказать кого-то из служанок, я скажу ему, что сама попросила принести мне горсточку для опытов.

Я посмотрела в щель между ставнями, оглядела ящики, на случай если там притаился еще один Лазутчик, и убедилась, что на складе, кроме меня, никого нет.

Новый ключ, который для меня выковал кузнец, я забрала еще два дня назад, и теперь он лежал в кармане на поясе. Головка у этого ключа отличалась от оригинала, но у меня было такое чувство, что отец узнает его, если увидит. Я чувствовала, какой ключ тяжелый, и осознание, что он у меня, меняло даже мою походку.

Слуги занимались своей работой утром и рано вечером перед ужином, отец заперся в комнате, чтобы ставить опыты, и взял с собой Баяна, так что весь дворец был в моем полном распоряжении.

Когда я бодрым шагом вернулась обратно, мне показалось, что свет в окнах стал ярче и даже воздух, как я, дрожит от возбуждения.

У меня в кармане лежал ключ от одной из запретных для меня комнат.

Я поднялась в парадный холл по левому маршу лестницы. Стену наверху украшала потускневшая от времени фреска – единственное, что осталось во дворце после Аланги. Мои предки построили дворец вокруг этой стены, она служила напоминанием о том, против чего мы сражались.

На фреске были изображены мужчины и женщины. Они стояли плечом к плечу, глаза закрыты, руки сцеплены. Аланга. Я не была уверена, кто из них Дион, а кто Арримус, хотя раньше, до того как потеряла часть воспоминаний, наверняка смогла бы их распознать. Фреска потускнела, но все равно было видно, какие богатые у них одеяния. Ткани казались мягкими. Проходя мимо, я еле удержалась, чтобы не пробежать по ним пальцами.

Начала я с самых больших, украшенных резьбой дверей. Две из них чуть не проглотили мой ключ, настолько большие у них были замки. Тогда я умерила свои амбиции и стала пробовать, не подойдет ли мой ключ к дверям поменьше. Чем быстрее я найду нужную дверь, тем больше у меня останется времени на то, чтобы исследовать комнату за ней. Практические занятия отца с Баяном часто затягивались до ужина, но нельзя было рассчитывать, что так будет и в этот раз. С каждой новой неудачей сердце у меня билось все чаще.

Может, я совершила ошибку? Что, если этот ключ вообще не подходит ни к одной из дверей? Что, если отец расставил мне ловушку? Может, он специально все так устроил, чтобы получить повод изгнать меня из дворца и поднять Баяна до моего положения?

Я – Лин. Я – дочь императора. Я овладею магией осколков костей и докажу ему, что достойна занять его место. Я докажу ему, что я не ущербна.

Я твердила это себе снова и снова, потому что только это и было важно.

Когда ключ в замке повернулся, я это даже не сразу заметила. Дверь располагалась почти в самом конце коридора на первом этаже, она была маленькая, ничем не примечательная – лак поблек, а по краям и вовсе облез. Медная ручка нагрелась от солнечного света. Я последний раз взглянула вверх-вниз по коридору и вошла внутрь. Дверь с тихим щелчком закрылась у меня за спиной.

Темнота – окон нет.

Конечно, надо было прихватить с собой лампу, но, пока я все планировала, у меня в голове вихрем проносилось столько вариантов, что именно этот я упустила.

В моем воображении сразу возникли самые разные твари, притаившиеся в темноте. Я даже представила, что сама Илит ждет, когда я сделаю еще шаг, чтобы напасть на меня. Я сглотнула и постаралась дышать спокойнее. Глаза постепенно привыкли к темноте. В щель под дверью проникал слабый свет, и я смогла разглядеть висящую на перемычке над дверным проемом лампу, а под ней – трут.

Я зажгла лампу трясущимися то ли от страха, то ли от перевозбуждения пальцами, а когда подняла ее повыше, оказалось, что все стены в комнате составлены из картотечных ящиков и никакие твари меня там не поджидают.

Ящики были маленькими, в таких хранят кольца или серьги, и все они были помечены. На нескольких ящичках справа от меня были приклеены бумажные ярлыки с написанными от руки буквами и цифрами. Я пошла к ним. Под ногами заскрипели половицы. Пригляделась. Почерк Баяна.

А-122 – Умершие

8-В-4 – Живые

720-Н – Живые

Я почувствовала единение со всеми этими людьми, умершими и живыми, и сжала кулаки. Но когда увидела ящики с наклейками «Тхай-порт – Голова Оленя – 1510 год», ужас острыми когтями вцепился мне в горло.

Я знала, что обнаружу в ящике, когда его выдвину, но все равно сделала это.

Маленькие белые осколки кости на бархатных подушечках. Белые на красном. Такими их вырезали у людей.

И Баян бывал в этой комнате. Он тестировал осколки с острова Голова Оленя, сверялся – кто из людей, у которых вырезали эти осколки, еще жив, а кто уже умер и, значит, непригоден для усиления конструкций. Осколки умерших бесполезны.

Новость о случившемся с островом пришла пять дней назад, а мой отец занимался вот этим?

Какими бы сложными ни были конструкции первого уровня, они не могли править Империей. Империи нужен мой отец, а он занимался тем, что составлял каталог останков погибших и прикидывал, чьи осколки еще можно использовать.

Я резко задвинула ящик. Не знаю, когда я начала понимать, что правление отца постепенно ведет к краху. Возможно, еще до того, как заболела. Но я хорошо помню такую картину: отец трясущимися руками перелистывает торговое соглашение. Щурится, перечитывая страницы. Он зол и разочарован. Швыряет соглашение конструкции Главный Торговец и командует: «Пересмотреть». После этого удаляется и запирается в одной из своих секретных комнат.

Дух отца, может, и был достаточно силен, чтобы управлять десятком конструкций, но тело его ослабевало.

Я подняла лампу и пошла вдоль стен картотеки, пока не наткнулась на ящик с ярлыком «Императорский», который был датирован 1508 годом. Все осколки в этом ящике были помечены буквами и цифрами.

Где-то должен быть каталог, но где? Ящики тянулись чуть ли не до самого потолка. Вдоль стен через равные промежутки стояли стремянки. Но первые ряды начинались от самого пола. Я опустилась на колени. Оказалось, что нижние ящики гораздо длиннее и выше верхних.

Я поставила лампу на пол и выдвинула один ящик.

Там лежала книга в обложке из чешуйчатой кожи то ли зеленого, то ли голубого цвета – при тусклом свете было не разглядеть. Я смахнула ладонью несуществующую пыль и открыла книгу. Пожелтевшие страницы пахли чернилами и клеем. Так много страниц, так много имен. Сколько бы раз я ни сталкивалась с самыми разными свидетельствами, меня всегда поражало то, насколько древней была Империя Феникса. Я могла проследить свою родословную до самых ее истоков, до людей, которые сражались с Алангой и одолели ее.

Ближе к концу страницы стали хрустящими и даже ломкими от старости. Я нашла 1508 год, а потом выведенное аккуратным почерком чиновника имя – Нумин. 03-М-4. Я закрыла книгу и положила обратно так, чтобы не было заметно, что ее кто-то трогал. А потом стала искать 03-М-4.

В ящике на месте осколка Нумина было пусто. Меня с головой накрыла волна облегчения, а потом стало стыдно оттого, что почувствовала облегчение. Под ярлыком была какая-то надпись очень мелкими буквами. Я подняла лампу над ящиком и прищурилась. «Б – для опытов». Баян. Он использовал осколок Нумина в своих опытах с конструкциями.

Использование в опытах лучше, чем постоянное присутствие в конструкциях моего отца. Получалось, что нужный мне осколок в комнате Баяна. Учитывая то, как аккуратно он вел свои записи, незаметно украсть осколок не получится. Как только обнаружится пропажа, Баян доложит отцу, и мне придется выкручиваться. Как-то два года назад я проникла в комнату Баяна, просто из вредности, так он в точности перечислил все предметы, которые я брала в руки или сдвинула с места. После того случая он даже ставни стал запирать. Я проверяла. А если у отца имелся ключ от комнаты Баяна, то я не знала, который из связки.

Нумин мог и не знать, что его осколок используется, но это до поры до времени. Постепенно он начнет это ощущать по утрам и поздно ночью: слабость в руках и ногах, непривычное переутомление и ощущение, будто плечи превратились в мокрое шерстяное одеяло. Усталость станет его постоянной спутницей, и в конце концов он умрет непонятно от какой болезни и совсем не старым.

Но конструкции обеспечивали нашу общую безопасность. Их было великое множество – целая армия. Отец постоянно говорил, что наступит день, когда Аланга вернется и попытается отвоевать Империю. В Аланге все обладали силой, но их правители были сильнейшими среди сильных. Когда один правитель острова бился с другим, от столкновения их магии гибло множество невинных людей. Ураганы и огромные волны ровняли с землей целые города. Самый могущественный из них, Дион, мог утопить город и при этом спасти всех летающих тварей, но большинство из Аланги не были способны контролировать магию на таком уровне.

Что этой силе могли противопоставить простые смертные?

Я повертела в пальцах очередной осколок, на нем тоже были написаны цифры и буквы. Мои предки обнаружили слабое место Аланги, нашли способ их уничтожить, а отец до сих пор не посвятил меня в эту тайну. Я даже не была уверена в том, что его действительно волнует процветание Империи.

Нам нужен император, который о нас позаботится. Я бы позаботилась. Но я не смогу вернуть осколок Нумину – меня наверняка поймают.

Я задвинула полку. У меня было такое чувство, будто я прячу свой стыд.

Лампа покачивалась у меня в руке. Я резко развернулась. Комната большая, столько надо осмотреть! В своих поисках я могу найти что-то еще, кроме осколков и каталогов. Я прошла к другому ряду ящиков и проверила несколько наугад – одни осколки.

Самая дальняя стена комнаты была свободна от ящиков. Я приложила ладонь к оштукатуренной стене и попробовала представить, что может за ней скрываться. На фоне стены в углу вырисовывалось темное пятно. Еще одна дверь. Я быстро, чуть ли не бегом устремилась к ней.

Прохладная медная ручка. Замочную скважину под ней я не сразу заметила. Подергала. Конечно, заперто. Отступила на шаг и вытащила из кармана ключ. Ключ легко вошел в замочную скважину, но не проворачивался. Я толкала дверь, тянула ее на себя, дергала ключ в замке, хотя понимала, что он не подходит. Только не с моим отцом. Он просто не мог допустить, чтобы что-то далось мне легко, без усилий. Я раздраженно выдернула ключ из замка. Стены с ящиками эхом отражали мое громкое дыхание.

Дверь. Я сосредоточилась на замке и совсем не обратила внимания на саму дверь. У меня почему-то сжалось сердце, даже дышать стало тяжело. К двери были прикреплены две бронзовые панели, на панелях выгравирован дымчатый можжевельник – корни в основании, ветки заполняют всю верхнюю часть.

Но меня потрясла не красота гравировки, хоть она и была по-настоящему прекрасной. Я не видела эту дверь раньше, не в эти пять лет, что прошли после болезни, но она была мне знакома, знакома до мелочей, как язык знает все зубы во рту. Я ухватилась за это ощущение, за запах, попыталась представить эту дверь освещенной множеством ламп. Ничего не вышло, не за что было зацепиться, все растворялось, как дым на ветру.

Я бывала здесь раньше.

9

Йовис

Небольшой остров к востоку от Головы Оленя

Если надо коротко описать Иоф Карн, достаточно сказать, что у них мертвая хватка. Я уже был в своей лодке – паруса подняты, тросы закреплены, и тут появилась Филин со своими людьми. Они бежали прямиком к пристаням.

Мне показалось, что Филин крикнула: «Стой!»

Зря только дыхание сбила. Кто остановится, когда за ним гонятся? Она только что меня отдубасила и теперь ждет, что я развернусь на ее вежливую просьбу? Нет уж.

Я среагировал, как любой в такой ситуации, – поднажал. Мэфи радостно щебетал, а я бегал из одного конца лодки в другой, пытаясь наполнить ветром паруса и направить корму в нужную сторону. Гавань на этом острове была маленькой, в нее только-только могла пройти императорская каравелла. О волнорезы я бока бы не ободрал, но пространства для маневра было гораздо меньше, чем в гавани на Голове Оленя.

Я подошел к румпелю, а Мэфи уселся у моих ног.

– Вон те люди – плохие. – Я указал на бегущих к пристаням людей Иоф Карн.

Мэфи наклонил голову набок и посмотрел мне в глаза. Ну вот, я снова это делаю – разговариваю со зверушкой. Нервы, наверное, расшалились. Я всегда слишком много говорил везде и со всеми, не болтал без умолку разве у себя дома в кухне или когда плыл в Бескрайнем море. Эмала вообще не воспринимала меня всерьез, пока не увидела, как я молчу.

Филин, вместо того чтобы бежать к тому кораблю, на котором они прибыли на остров, подгоняла своих громил к шлюпке. Они быстро отчалили и налегли на весла.

Руки у них были мощными, как мачты, и жилистыми, как просоленные в морской воде канаты. Я посмотрел на свои жалкие конечности, потом на паруса, которые уже надулись, но еще не несли меня по воде. Хороший ветер можно было поймать, только выйдя из гавани. Но у меня еще оставалась горстка умных камней. Я еще мог уйти от Филин.

– Не мешайся под ногами, – сказал я Мэфи и тряхнул головой.

Опять говорю со зверьком. Да какая разница с кем, если мне от этого легче? А мне легче: когда разговариваю, мне кажется, что я контролирую ситуацию.

Я поднял люк, а потом и незакрепленную доску, пошарил внизу рукой. Ничего, только гладкие доски. Голова пошла кругом, как у пьяного, во рту появился привкус желчи. Умные камни исчезли. Я снова пошарил рукой – вдруг ночью волна ударила о борт и камни закатились в угол? Пошарил в третий раз. Голову словно хлопком набили.

Камни не могли просто взять и исчезнуть.

Что-то холодное прикоснулось к моей руке. Я приподнялся – Мэфи смотрел на меня, сцепив лапки, как какая-нибудь взволнованная тетушка. Я взглянул ему за спину: люди Иоф Карн уже на подходе.

Я не мог управлять ветром и волнами. Все, что у меня было, – это гарпун, с помощью которого я иногда ловил рыбу. Так себе оружие, но я все равно его схватил, потом направил лодку в сторону выхода из гавани и встал у левого борта с гарпуном на изготовку. Каждый вдох отдавался болью в ребрах. Я ждал.

Лицо Филин не предвещало ничего хорошего, как и дубинка у нее в руке. Второго шанса она мне не даст.

Сердце билось о ребра громко, но, что странно для такой ситуации, ровно. Ладони стали скользкими от пота. Шлюпка приближалась. Я хорошо видел разбухшие вены на руках громил и жилы на руке Филин, в которой она крепко сжимала дубинку.

Шлюпка ударилась о мою лодку. Одновременно с ударом Филин ухватилась одной рукой за борт, а второй схватила мой гарпун, которым я пытался оттолкнуть ее назад, и потянула на себя, чтобы с его помощью забраться в лодку. Я с трудом сохранил равновесие, выпрямился, и Филин, воспользовавшись моментом, саданула меня по многострадальным ребрам.

От боли перехватило дыхание, я с шипением сделал вдох и постарался сфокусироваться на чем-нибудь еще. Гарпун. Филин его схватила, но и я еще не выпустил его из рук. Я сделал резкое движение вперед в надежде, что Филин потеряет равновесие и упадет за борт.

Филин только недовольно скривилась.

Надо было как можно скорее сбросить ее в воду. Я запаниковал: мне нельзя к Кафре, только не сейчас. В этот момент я бы с любым демоном сделку заключил, ударил бы по рукам с сильнейшим из Аланги.

Филин улыбнулась, словно исходившее от меня отчаяние было для нее слаще любых благовоний, и свободной рукой вытащила из-за пояса нож. Судя по ее взгляду, она собиралась нанести удар в глаз.

У меня из-под ног на Филин бросился коричневый шар. Выражение ее лица мгновенно изменилось.

– Вот дерьмо! – выругалась она сквозь зубы и, выронив нож, отшатнулась назад.

Мэфи вцепился зубами ей в щиколотку и глухо зарычал, а Филин резко дернула ногой, пытаясь отбросить его от себя. Я помнил, какие острые у Мэфи зубы, – видел, как он разгрызал ими рыбину. Зверек причинял Филин боль, но удерживать ее долго он бы не смог. Проклятая женщина все еще крепко держалась за конец гарпуна и была гораздо сильнее меня.

А потом внутри меня что-то шевельнулось, как будто ключ с тихим щелчком плавно провернулся в замке. Я вздрогнул, в ушах загудело.

Филин ногой отбросила Мэфи в сторону. Я сделал еще один глубокий вдох, ребра ответили болью, воздух наполнил легкие и начал распространяться по всему телу, по рукам и ногам, вселяя в меня новую силу. Сначала я почувствовал ее в костях, это было похоже на легкую вибрацию, потом в ногах – они стали крепкими, как угловые столбы дома. Сила поднялась наверх к спине и рукам, и в следующее мгновение я уже не видел в Филин соперницу. Да, она все еще стояла напротив меня, но по ощущениям это было похоже на рестлинг с ребенком. Я для пробы приподнял гарпун, и ноги Филин едва не оторвались от палубы.

На лице Филин мелькнуло новое выражение. Думаю, когда я обнаружил пропажу умных камней, у меня была такая же физиономия. А потом я, даже особо не задумываясь, легко выбросил Филин вместе с гарпуном в воду, как раз перед волнорезами.

Сила покинула меня так же быстро, как и появилась. Я рухнул на палубу, у меня срывалось дыхание, я сидел, глядя на паруса, а лодка тем временем выходила из гавани в Бескрайнее море.

Мэфи подобрался ко мне и положил лапы на колени. Его усатая мордочка была серьезной, шерсть на подбородке испачкана в крови.

– Плохо, – пропищал он и похлопал меня по ноге.

– Плохо.

Я мог выдержать побои людей Иоф Карн. Уходить от погони и потерять последнюю горсть умных камней тоже было мне под силу.

Но это?

* * *

Вскоре я отключился, а очнувшись, услышал плеск волн о борт лодки. Цвета и разные детали появлялись постепенно, как акварельная краска на мокрой бумаге. Сначала солнце. Яркое. Высоко в небе. Потом ветер, раздувающий паруса.

Я прищурился.

Мэфи стоял на носу, подставив усатую мордочку ветру. Услышав, что я проснулся, он радостно защебетал, подбежал ко мне и принялся гладить по волосам, будто блох искал.

Я отмахнулся и сел. Тело затекло и болело так, словно мной долго играли волны, а потом им надоело и они грубо вышвырнули меня на берег. С ушибами и ссадинами вечно так, перед заживлением всегда болят особенно сильно.

Иоф Карн.

Я резко выпрямился. Кинжальная боль пронзила все тело. Остров еще был виден, но быстро уменьшался в размерах. Меня никто не преследовал, по крайней мере пока. Ведь им надо было выудить из воды Филин и подготовиться к выходу в море. Их корабль был медленнее моей лодки, но кто знал, сколько умных камней они готовы потратить на погоню за мной?

Ветер трепал по голове и сбрасывал волосы на глаза. Я убрал их за уши и быстро осмотрел тросы и паруса. Потом еще разок, просто для уверенности, сверился с картами. Мы шли в правильном направлении, ветер был попутным, так что заняться было нечем – только сидеть и ждать.

Наставники в Академии любили повторять, что терпение – это первое, чему они учат своих курсантов. Это так, но не в моем случае. Родители знали, с чем мне придется столкнуться, и пытались предупредить об этом, пока я собирал сумки перед отъездом на Императорский остров.

– Они тебя не примут, – спокойным голосом сказал отец, – потому что не увидят в тебе своего.

Я закатил глаза и стащил книги с полки.

– Знаю, они будут спрашивать – говорю ли я с древними или правда ли, что мое имя у пойеров означает «снежная вершина»?

Мама решительно встала между мной и моими сумками и сердито на меня посмотрела:

– Мы стараемся сказать тебе кое-что очень важное! Анау маленький, здесь тебя все знают. На Императорском тебя не знают. Они будут думать, что знают, но это не так.

Я вздохнул, как вздыхают все молодые, которые считают, что знают об этой жизни больше родителей.

– Я наполовину пойер, наполовину империанец, об этом вы хотите мне на прощанье напомнить?

Родители переглянулись. Лицо у мамы было измученное, она взглядом умоляла отца объяснить все сыну. Если бы у меня было чуть побольше мозгов, до меня бы дошло, что я упускаю их главную мысль.

– Йовис, – сказал отец, – мы хотим напомнить тебе, что ты и пойер, и империанец. И что бы они там ни говорили, это не сделает тебя хуже или ниже их.

Я кивнул и поблагодарил родителей, хотя так ничего и не понял. Я ведь прошел вступительные испытания, что еще надо? Но когда я прибыл в Академию, наставники сразу указали мне на мое место зачатого в распутстве полукровки. Первым, что я усвоил в Академии, было то, что моя жизнь императорского мореплавателя будет очень и очень одинокой.

Я сидел у румпеля и разглядывал своего нового компаньона. Похоже, он всеми силами хотел меня убедить в том, что одиночество мне больше не грозит. Может, я сумел бы уклониться от летящего мне в глаз ножа Филин. А может, нет. Получалось, что я спас Мэфи из воды, а он спас меня от малоприятной и некрасивой смерти.

– Так кто же ты такой? – спросил я.

Но Мэфи просто сидел на задних лапах и чесал передней возле маленького уха. Он морщился, словно искал какое-то определенное место у себя на голове. Мэфи действительно был очень похож на морскую выдру, только пальцы у него были подлиннее, уши не круглые, а треугольные, и мордочка скорее заостренная, чем притупленная, из-за чего я сначала и принял его за котенка. И по размерам он был как котенок, но туловище было длиннее, поэтому он мог легко дотянуться мне до коленей.

Понаблюдав какое-то время за стараниями Мэфи, я вздохнул и протянул руку, чтобы помочь чесаться. Он, обрадовавшись, подался ко мне навстречу. Шерсть у него была грубая, а вот подшерсток нежный, как пух.

Я потер его по голове большим пальцем и сразу нащупал возле каждого уха по небольшому твердому бугорку. Рога прорезаются? Мне трудно было представить морское существо с шерстью и рогами одновременно.

– Полагаю, ты не станешь рассказывать мне, кто ты и что ты? – спросил я и почувствовал себя идиотом.

Мэфи только приоткрыл рот и заурчал от удовольствия. Он говорил со мной до этого или я все это нафантазировал? Я был перевозбужден, меня избили, я еле сбежал, а потом еще раз чудом спасся. Да, я частенько врал другим и порой самому себе, но мне не верилось, что наши разговоры с Мэфи были игрой моего воображения.

– Есть такие птицы – попугаи, – сказал я. – Они обитают на нескольких островах. Некоторые люди держат их у себя как домашних питомцев, так вот, они умеют говорить, как люди.

Когда я перестал гладить Мэфи, он постучал лапой по моему колену, я сдался и почесал его щеку.

– Это ты делаешь? Просто повторяешь то, что слышишь?

Мэфи присел и, прежде чем я успел что-то предпринять, запрыгнул ко мне на колени и улегся, как будто это было его законным местом. Я не двигался и, опасаясь, что он может меня цапнуть, даже дыхание затаил. Мэфи ничего такого делать не стал, и я погладил его по теплой спинке. Он с урчанием вздохнул и положил голову между лап.

Однажды дома я нырял на дно небольшой бухты среди скал, просто чтобы проверить, сколько смогу продержаться без воздуха. И вот, когда казалось, что легкие вот-вот разорвутся, и даже брат начал от беспокойства стучать ладонью по воде, я оттолкнулся от дна и быстро поплыл к поверхности. И сейчас я испытывал что-то подобное – мое сердце словно расправилось, как парус, и устремилось в какие-то прекрасные края.

На горизонте появилась лодка – темный силуэт на фоне воды. Ветер усилился, и моя лодка помчалась вперед, подпрыгивая на волнах. Мэфи не шевелился. Вот бы и мне научиться так быстро и легко засыпать. Лодка на горизонте не принадлежала Иоф Карн и не была императорским кораблем. И что странно, у нее не было парусов. В Империи еще оставались гребные шлюпки, но даже на них были паруса.

Когда расстояние между нами сократилось, я понял, что у этой лодки есть паруса, просто они синие, как небо.

Поняв это, я тут же вскочил на ноги, а Мэфи, естественно, соскользнул на палубу. Отец Алона видел, как такая же лодка уходила на восток, но она могла встать на якорь далеко от берега или возвращаться на остров из-за каких-то незавершенных дел. Как бы то ни было, она не уплыла день назад с острова, она была прямо передо мной.

Я проверил паруса. В трюме у меня было только две коробки с дынями, так что я летел налегке. Я их догонял, но то ли они меня не заметили, то ли им было все равно. Перебравшись на нос, я напряженно прищурился и только потом вспомнил, что у меня есть подзорная труба. В голове словно осы жужжали, мысли сталкивались и разбегались.

Я достал из-под лавки подзорную трубу и раздвинул ее на всю длину. Лодка раскачивалась на волнах, руки тряслись, так что я не с первого раза смог установить ее напротив глаза. Теперь картинка стала четкой. Ветер раздувал синие паруса черной лодки, на корме стояла одинокая фигура в черном плаще с капюшоном. Впервые я увидел эту лодку в то утро, когда исчезла Эмала. Поначалу, когда все не знали, что и думать, одна из моих тетушек предположила, что Эмала могла утопиться, а я, хоть в это и не поверил, все равно пошел к морю. Над берегом висел низкий туман, видимости почти никакой. Я подошел к самому краю, холодная вода просочилась в башмаки.

В тумане что-то двигалось. Сначала я подумал, что это волны или просто клубы тумана, но потом увидел синее пятно. Синий парус. Я моргнул, и парус исчез. В тот момент даже песчаный берег не казался надежной опорой, и как я мог быть уверен, что парус мне не привиделся? Я уже начал по ней тосковать, мое сердце знало то, чего не понимал рассудок.

А через пять лет я увидел эту лодку во второй раз.

Пять потерянных лет. Я расплачивался за свою лодку. Мне требовалась большая лодка, больше отцовской рыбачьей, такая, чтобы плавать с одного острова на другой и не опрокинуться в первый же шторм. Иоф Карн были единственными, с кем я мог расплачиваться, работая на них. У меня не осталось выбора.

В годовщину смерти моего брата Оню я остановился на островке к востоку от Императорского и на отвесном утесе сжег в память о нем веточку дымчатого можжевельника. День был солнечный, небо ясное. Там я и увидел ее во второй раз. Черная лодка под синими парусами. И одинокая фигура на корме.

А теперь я стоял на носу своего суденышка, смотрел на черную лодку с синими парусами и представлял, как прыгну на ее борт и схвачу человека в плаще. Как стану трясти его. Стану спрашивать, что они сделали с моей Эмалой, куда они ее дели и где она была все эти годы. Я все еще чувствовал тяжесть ее головы на своем плече, видел ямочки у нее на щеках, когда она улыбается, чувствовал ее теплую руку в своей. Она всегда меня понимала, даже когда я не мог найти нужных слов. Но все воспоминания, как бы отчаянно я за них ни цеплялся, постепенно тускнели и растворялись, как соль в морской воде. Я горевал по Эмале, и хуже всего было не то, что я начинал понимать, что она, скорее всего, умерла, а осознание того, что новый опыт и новые воспоминания постепенно будут наслаиваться друг на друга и расстояние между нами будет только увеличиваться.

То, как мы рыбачили на берегу, как я в первый раз ее поцеловал, как мы вместе мечтали. Теперь я превратился в хранителя воспоминаний, и это было истинным одиночеством. Мне о стольком хотелось ей рассказать, я стольким не успел с ней поделиться.

Человек на корме повернулся в мою сторону. На секунду мне показалось, что он встретился со мной взглядом. А потом он подошел к парусам, и в следующее мгновение я заметил легкий белый дымок. Дым от горящего умного камня.

Одним резким движением я сложил подзорную трубу. Умных камней у меня не осталось, но моя лодка была быстрой. У меня еще сохранялся шанс, все зависело от того, сколько на той лодке умных камней. У меня хватило воображения, чтобы представить, как я беру на абордаж черную лодку, но, когда я окинул взглядом свою лодку, до меня внезапно дошло, что для воплощения своих фантазий у меня нет никакого оружия. Даже единственный гарпун еще в гавани улетел за борт вместе с Филин. Да еще тело постоянно напоминало, что я не в лучшей форме для таких авантюр.

– Но мы что-нибудь придумаем, да?

Разговоры с Мэфи, похоже, начали входить у меня в привычку. Я прошелся вдоль лодки, а он чуть ли не на пятки мне наступал. Да, на борту имелась дубинка, которой я глушил выловленную рыбу, но оружием ее не назовешь. Правда, там, в гавани, во время схватки с Филин, у меня открылось что-то вроде второго дыхания. Может, и третье в нужный момент откроется?

Но все это не имело значения. Главное, на той лодке ждали тайны, за которыми я гонялся, и пусть бы меня хоть каждый день избивали люди Иоф Карн, я не собирался упускать свой шанс. Я стоял на носу лодки с дубинкой в руке и надеялся, что вид у меня не жалкий, а вполне устрашающий.

В этот момент черная лодка начала удаляться. У меня было такое чувство, будто я снова оказался на берегу в утро исчезновения Эмалы и понимал: что бы я ни сделал, все бесполезно. Я так сильно сжал дубинку в руке, что под ногти начали впиваться занозы.

– Я не могу… не могу продолжать это…

Даже не знаю, что я хотел этим сказать.

Мэфи заурчал у меня под ногами, встал на задние лапы и похлопал меня по колену, а потом, я еще вниз посмотреть не успел, подбежал к парусу и забрался по ножке жаровни внутрь. Его мех тут же перепачкался в пепле.

– У меня не осталось умных камней, – сказал я. – Все сжег.

Но Мэфи и не собирался искать камни. Он сидел в жаровне мордочкой к парусу и дышал. Из его рта появился дым, такой же легкий, как от умных камней. С дымом пришел ветер. Ветер набрал силу, наполнил парус, и моя лодка рванулась вперед.

– Мэфи! Мэфисоло! – У меня голова пошла кругом. – Кто ты? Что ты делаешь?

Я не понимал, что говорю. Это сон? Если да, то когда я заснул? Прежде чем я успел задать следующий вопрос, Мэфи снова сделал глубокий вдох и выдохнул, и снова у него изо рта появился белый дымок и ветер наполнил парус.

Черная лодка еще не исчезла за горизонтом, мы летели за ней по волнам как на крыльях. Я снова посмотрел в подзорную трубу. Это могло быть игрой моего воображения, но я увидел еще больше направленного в синие паруса дыма.

Сколько же у них умных камней?

На лодке не было никаких символов Империи, а даже контрабандисты и воры не способны завладеть большим количеством умных камней. Мне это удалось лишь однажды, путем хитроумных манипуляций с императорскими конструкциями и солдатами. Да какая разница? Я бы со своей маленькой дубинкой ринулся в бой со всей Империей, только бы вернуть мою Эмалу.

Ветер и брызги хлестали в лицо, я стоял на самом носу лодки, изготовившись, как только мы приблизимся, броситься на абордаж.

Расстояние между мной и черной лодкой под синими парусами снова начало увеличиваться. Ветер, бивший мне в лицо, ослаб. Нет. Только не сейчас. Я несколько лет не видел эту лодку и теперь был так близок к разгадке самых важных тайн. Мы замедлились, а черная лодка набирала скорость. Я оглянулся. Мэфи сидел в жаровне и с хрипом делал слабые выдохи в сторону паруса.

– Мы не должны сдаваться! – закричал я, и мне было плевать, что Мэфи – зверек. Он мог не понимать значения моих слов, но должен был понять интонацию. – Мы еще можем их догнать!

Мы были так близко. Я был как умирающий от голода человек, которому к самым губам поднесли ложку с медом.

Мэфи снова выдохнул, паруса наполнились ветром, и лодка дернулась вперед. Мэфи сгорбился в жаровне, его подрагивающие усы были все в пепле.

– Плохо, – прохрипел он.

Шок, который я испытал, услышав его голос, отличался от первого такого случая. Я мог бы наплевать на маленькое существо, которое вытащил из воды. Мог забыть об Алоне и всех других детях, которые остались позади. Но что, если Эмала прямо сейчас находится на той лодке? В глубине души я понимал, что такого не может быть. Ведь столько лет прошло! Но в мыслях я все еще стоял на том берегу в утро, когда исчезла Эмала, и надеялся, что каким-то чудом все снова станет хорошо. И отчаянно рвался догнать черную лодку под синими парусами.

Мэфи сделал еще один судорожный вдох и выдох. Он не мог встать на лапы и так и сидел сгорбившись в жаровне, будто раненный в живот. Я вспомнил, как он, вздохнув, положил голову мне на колени и заснул. Это было выражением абсолютного доверия. Вспомнил, как он бросился на Филин, выиграв для меня жизненно необходимое время. Чувство вины и отчаяние сплелись в моей груди в тугой узел. Сколько еще вдохов и выдохов потребуется сделать Мэфи, прежде чем мы сможем нагнать черную лодку? Слишком много. Он умрет до того, как мы ее догоним.

Я это понимал. Я знал это! И все равно я хотел хотя бы попробовать.

Слишком много я обманывал сам себя, нанизывал одну ложь на другую.

– Прекращай, – скомандовал я.

Я сказал это тихо, но Мэфи услышал и повалился на дно жаровни. Он не растратил все свое дыхание. Паруса обвисли, волны лизали борта лодки.

А черная лодка под синими парусами, на которую я так отчаянно хотел попасть, скрылась за горизонтом.

10

Лин

Императорский остров

Темная, скользкая после прошедшего днем дождя брусчатка блестела в свете ламп. Теперь я знала маршрут и порядок действий. Все просто: подождать, пока отец закончит расспрашивать меня в комнате вопросов и удалится пить чай, потом пробраться в его комнату и взять какой-нибудь ключ. Отец уделял мне время не каждый вечер, поэтому мне пока что удалось выкрасть всего два ключа.

Да, все просто, но для меня это важно, потому что, когда я верну копию, у меня будет на два ключа больше, чем у Баяна.

Редкие прохожие на улицах переговаривались с мелодичным акцентом жителей Императорского острова, поглядывали на меня – я не успела сменить вышитую шелковую тунику на что-то попроще, – но потом возвращались к своим делам.

Отец редко позволял мне покидать дворец без сопровождения, так что вряд ли кто-то на улице мог знать меня в лицо. Было два раза, когда слуги носили меня в город в паланкине. Тогда я протягивала им из-за занавески монеты, чтобы они передали их торговцам, но моя нога никогда не ступала на улицы города, и я никогда не вдыхала его воздух.

По пути к Нумину я заглядывала в закрывающиеся лавки. Хозяева протирали тряпками прилавки и убирали товар в буфеты и ящики. Рулоны ткани с выбившимися концами в портняжной мастерской напоминали водопады самых разных цветов и оттенков. Дальше окруженная запахом дрожжей пекарня, после пекарни – трактир. В трактире за столиками в углах еще сидели посетители, на улицу долетали их приглушенные голоса и звон сдвигаемых кружек, а из дверей выползал дым от трубочного табака. И запах из трактира исходил такой, как будто там на половицах никогда не просыхали лужи. Мне хотелось войти, заказать кружку вина, устроиться за столом между этих людей, послушать их разговоры, приглядеться к ним. О чем мне могли рассказать их лица?

Но в кармане у меня на поясе лежал тяжелый ключ, надо было торопиться: отец мог вернуться в свою комнату и понять, что я сделала. Не сбавляя шага, я прошла к кузнице и проскользнула внутрь.

Звякнул колокольчик на дверной ручке, кузнец оторвался от работы и что-то тихо пробурчал себе под нос. Не то чтобы он был доволен или недоволен… скорее, чувствовал, что надо быть настороже.

– У меня еще один. – Я вытащила ключ из кармана на поясе.

Нумин, немного помедлив и не вставая с табурета, протянул руку. Я положила ключ ему на ладонь. Он, не сказав ни слова, осмотрел его и начал выдвигать ящики.

– Цена та же, как за последний.

Нумин уже знал, кто я, и мог запросить больше, а я могла больше заплатить.

Я положила на прилавок две монеты и понаблюдала за тем, как он делает слепки ключа. Вид у него был недовольный.

Нумин вернул мне ключ и, не отрываясь от работы, спросил:

– Ты нашла мой осколок?

Он задал вопрос вроде как безразлично, но при этом облизал пересохшие губы и плечи у него заметно напряглись. Нумин и в прошлый раз об этом спрашивал, но сейчас я поймала себя на том, что боялась услышать этот вопрос. Боялась, потому что знала, где его осколок, но не могла его добыть без риска для себя.

– Нет, – не задумываясь, соврала я, и мне тут же стало тошно. – Во дворце много запертых дверей, и я не знаю, где нужная комната. Но я ее найду, и, надеюсь, очень скоро.

Я взяла такой же невозмутимый тон, как и Нумин, как будто мне все равно.

Ему было не все равно.

И мне тоже. Хотя как иначе? Отец всегда говорил, что я должна полагаться только на себя и ни на кого больше. Но я полагалась на Нумина, и он выполнил свою часть нашего договора.

У Нумина на лбу выступили капельки пота, в них отражался оранжевый свет лампы. На полке у него за спиной стояли разные безделушки – вырезанная из дерева фигурка обезьяны, букетик засохших цветов, какие-то благовония и треснутая керамическая кружка. Мне стало интересно, что́ все они по отдельности для него значат.

– Сколько у вас детей? – спросила я.

Не стоило спрашивать, но это как с трактиром по дороге в кузницу – мир кузнеца был для меня чужим и в то же время затягивал, как воронка.

Морщины на лбу Нумина разгладились.

– Трое: сын и две дочери. – Крупный широкоплечий мужчина, который был так суров со мной в нашу первую встречу, прямо у меня на глазах превращался из камня в песок. – Они еще слишком малы, чтобы помогать мне, но им прям не терпится. Старший особенно рвется.

И он рассмеялся, по-доброму так, мне даже тепло на душе стало.

– Вы, наверное, очень их любите.

А мой отец? Он когда-нибудь упоминал обо мне с такой теплотой? Или горевал о моих потерянных воспоминаниях и говорил всем, что теперь может меня, беспамятную, изгнать? Я попыталась представить, как отец вдруг с теплотой заговорил обо мне, но у меня ничего не получилось.

Как только я произнесла последнюю фразу, голос Нумина изменился. Я поняла, что он мог воспринять мои слова как угрозу, но было уже поздно.

Нумин резко открыл очередной ящик, порылся в нем и холодно сказал:

– Вот ключ, который ты принесла в прошлый раз. А этот сделаю через день-два.

Он положил изготовленный ключ и тот, с которого сделал слепок, на прилавок, забрал две монеты и отвернулся.

Стало ясно, что разговор окончен. Я спрятала оба ключа в карман и вышла.

Тапки промокли, пока я бежала к дворцу по мокрой брусчатке. Пока забиралась по стене, под ногти забилась штукатурка, а когда я добралась до комнаты отца и на цыпочках вошла внутрь, чтобы положить ключ на место, пот струился у меня между лопаток. На этот раз Бинг Тай только тихо заворчал.

Встречи с отцом я не жаждала, так что задерживаться не стала и вернулась в свою комнату, которая по сравнению с комнатой отца была тесной, как чулан. Пусть так, но зато в ней я чувствовала себя в полной безопасности – стены словно обнимали меня со всех сторон, и не было никаких неизведанных или потаенных уголков. Закрыв за собой дверь, я выдохнула, скинула мокрые грязные тапки и достала из-под кровати чистые.

Отец и Баян оба не ложились спать допоздна. Надо было подождать, поэтому я села, поджав под себя ноги, и последовала совету Баяна – стала медитировать.

Каким бы волшебным образом ни воздействовала эта практика на Баяна, со мной это не работало. Я не могла отрешиться от мыслей о Нумине – постоянно вспоминала, как он хмурился или как смеялся, когда рассказывал о своих детях. Медитируя, я смогла расслабиться, но никаких откровений это состояние мне не принесло. Я сосредоточилась на собственном дыхании и ждала, а когда ночь стала по-настоящему тихой, вышла из комнаты в спящий дворец.

Лампу решила не зажигать – лунный свет просачивался через ставни, и этого было достаточно, чтобы не врезаться лбом в стену, да и коридоры дворца были мне хорошо знакомы.

Первым делом на всякий случай подошла к комнате Баяна. Если отца при желании можно было назвать рабом привычки, то Баян был этаким неугомонным призраком: не угадаешь, когда он появится и в каком настроении. Остановившись у двери, я замерла и прислушалась. Дыхание Баяна было ровным, как накатывающие на берег волны.

Потом вернулась в комнату осколков и попробовала открыть новым ключом дверь с дымчатым можжевельником. Ключ застрял, я и наполовину его вставить в замок не успела. Не подходит. Я шла от двери к двери, мое дыхание отражали стены, шаги звучали, как шорох щетки из щетины. Поежилась, когда проходила мимо фрески с людьми Аланги. Ночью коридоры дворца казались больше, как будто темнота раздвигала их стены.

Десятая попытка оказалась удачной. Эта дверь была напротив комнаты вопросов. Внутри темно, хоть глаз выколи, даже намека на лунный свет не было. Лампу у дверного косяка я нашла на ощупь и разожгла не с первого раза, а когда в комнате стало светло, чуть не вскрикнула от восторга. Мне повезло – я оказалась в библиотеке.

Обстановка напоминала комнату осколков, только вместо ящичков вдоль стен тянулись заставленные книгами полки. И еще там были ковры на полу, мягкие кушетки между полками и окна высоко под потолком. Днем, когда солнечный свет падал на золотые буквы на корешках, там наверняка было очень уютно и красиво, а вот ночью возникало такое чувство, будто я забрела на полянку в чаще леса.

Я поставила лампу на приставной столик и начала просматривать книги. Большинство было по истории и философии, но потом я наткнулась на корешок с незнакомыми символами и сняла книгу с полки. В глубину она занимала всю полку до самой стены.

Я полистала широкие страницы. Там были символы – точно такие же отец вырезал на осколках костей, – а под ними написанные мелким аккуратным почерком пояснения. Но почерк был не отцовский, наверное кого-то из его предков.

В большинстве своем это были простые команды – преследовать, поднять тревогу, атаковать, – но чем дальше я листала, тем сложнее они становились. Некоторые комбинировались из двух и образовывали новую. Команда «атаковать» превращалась в команду «атаковать, но не убивать». И еще там были опознавательные знаки. Я нашла один для одежды слуг, с припиской о том, что осколок должен располагаться поперек одежды.

Я сняла с полки еще несколько книг с символами на корешках. Некоторые были посвящены определенным темам, например созданию команд для Лазутчиков или Чиновников. Была там и книга с командами для атак: символы подробно описывали каждую атаку, как и когда она должна быть проведена. У меня голова пошла кругом и даже глаза заболели, но не от плохого освещения. Если бы я выучила значение всех этих символов и узнала, когда их следует использовать, это было бы равносильно освоению нового языка. По сути, это и был новый язык со своим алфавитом и системой построения слов и фраз.

Возможно, Баян был не так уж глуп, просто ему надо было еще многому научиться.

Осматривая полки, я пыталась определить, смогу ли позаимствовать какую-нибудь книгу хотя бы на день. Книга, естественно, не должна быть слишком большой. Ясное дело, Баян уже освоил начальные навыки, так что он вряд ли бы заметил, если бы я взяла книгу с простейшими командами, а отец тем более.

Я поднималась на приставные лестницы и, освещая полки высоко поднятой лампой, изучала корешки.

По сравнению с медитацией этот процесс приносил намного больше удовольствия. Единственным источником звуков была я сама – шаркала по деревянным половицам, дышала, переворачивала высохшие страницы, с треском открывала книги в старинных переплетах. В комнате пахло старой бумагой и немного жженым маслом. Библиотечная лампа тонкой работы, во избежание малейшего контакта огня и сухой бумаги, была снабжена стеклянной колбой.

Ближе к задней стене комнаты на уровне третьей ступеньки лестницы я нашла то, что искала.

Это было что-то вроде книги, которую родители дают детям, чтобы те выучили буквы. Нарисованные символы были крупными, а пояснения под ними – короткими и простыми. Конструкцию высшего уровня, опираясь на такую информацию, не соорудишь, но даже самые высокие деревья вырастают из маленького семечка.

Я сунула книжку под мышку, и в этот момент у меня появилось странное необъяснимое чувство, будто я когда-то уже бывала здесь, причем не просто в библиотеке, а на третьей ступеньке лестницы в конце комнаты. Нет, на четвертой. Сама не понимая зачем, я поднялась еще на одну ступеньку и просунула руку за ряд книг.

Пальцы наткнулись на еще одну обложку. Мне бы следовало удивиться или предположить, что на полку пытались втиснуть побольше книг и одна случайно завалилась за остальные. Но нет, я знала: кто-то положил ее туда специально, желая спрятать от чужих глаз.

С подвешенной на локте лампой и книжкой под мышкой я сумела-таки ухватить спрятанную книгу. Маленькая, в зеленой обложке и без названия, она пахла, как старые книги, но страницы при этом были не желтые, а белые. Наверху страниц проставлены даты, а ниже – текст. Почерк размашистый и плавный. Эффект был такой, словно я увидела на улице девушку, которая в другой жизни могла бы быть моей сестрой. Этот почерк был мне знаком, как собственные ладони. Да, он был немного красивее моего, и слова никогда не теснились в конце строчки, как у меня, но это был мой почерк.

Это была моя книга, именно ее я должна была забрать с собой.

Я захлопнула книгу, чтобы удержаться на лестнице, и быстро спустилась вниз. От движений лампы по ковру танцевали тени. Спрыгнув с последней ступеньки, я почувствовала себя гораздо увереннее, но тут за спиной послышался звук скребущих по дереву когтей. Я резко развернулась, и сердце подпрыгнуло к самому горлу.

На полке сидел Лазутчик. Он наблюдал за мной, и у него нервно подрагивал хвост.

11

Ранами

Остров Нефилану

Ранами сидела в бамбуковом кресле, которое ей любезно предоставили похитители. У нее на коленях лежала книга, которую она перечитала уже три раза. Ранами сожалела, что до этого дошло. Она этого не хотела, но по ее виду трудно было догадаться.

Напротив нее, подперев голову рукой, сидел Джио – лидер Безосколочных. Его седые коротко подстриженные волосы были той же длины, что и щетина на подбородке. Джио разглядывал Ранами здоровым глазом, а она старалась не обращать внимания на тот, что был белым, как молоко.

– Ты уверена, что она придет? – спросил Джио.

– Она придет, – сказала Ранами.

Во всяком случае, она на это надеялась. Они снова поссорились. В последнее время такое часто случалось. В первые недели отношений все было словно напитано золотистой дымкой и казалось ярче и лучше, чем в реальности. Но потом какие-то слова или поступки Фалу все чаще стали напоминать Ранами об огромных различиях между ними. Фалу была милой, потому что ее мама была простой женщиной. Фалу жила во дворце, ела, когда была голодна, и ложилась спать, когда уставала. Она носила простую одежду не потому, что у нее не было другой, а потому, что ей не нравились шелка. У Фалу всегда имелся выбор, причем не из двух, а из сотен возможностей.

У Ранами все было иначе.

– Мы поссорились, – призналась она Джио. – Но она всегда возвращается.

Фалу могла в запале наговорить колкостей и убежать, хлопнув дверью. Ранами нравилось, что ее любимая такая страстная, хотя временами из-за своего темперамента она вела себя как маленькая дурочка: всегда возвращалась, обычно спустя всего несколько минут, просила прощения, ластилась, и страсть вспыхивала снова.

Поэтому, когда Ранами связалась с мятежниками, чтобы они устроили это якобы похищение, она была уверена в том, что Фалу в тот же вечер, подобно тайфуну, примчится к руинам Аланги. Но этого не произошло, им пришлось заночевать в этом месте, и теперь утренний туман мелкими капельками оседал у них на ресницах.

Джио поскреб щетину и положил руки на меч у себя на коленях.

– Может быть, в этот раз она решила не возвращаться. Фалу всегда избавлялась от любовниц, как рыбак выбрасывает в море мелкую рыбу.

Но Ранами знала, что она не какая-то мелкая рыба, только не для Фалу. Она знала это, как знала все улочки в городе.

– Нашим отношениям три года. Какой рыбак будет столько времени держать у себя рыбу, которая его не устраивает?

Джио пожал плечами:

– Тут ты права, однако ее здесь нет.

– Держи своих людей наготове, – посоветовала Ранами. – Когда она придет, может снести пару голов у себя на пути.

План был далек от идеального, но все предыдущие попытки достучаться до Фалу были как об стенку горох. Как еще заставить ее слушать? Остров разделился, жители конфликтовали, видели перед собой разные цели. Единственный человек, который может залечить эту рану, – губернатор острова.

Нельзя было просто взять и сказать Фалу, что в сложившейся ситуации следует предпринять такие-то и такие-то политические шаги. Фалу надлежало понять, почему их следует предпринять, она должна прийти к этому пониманию сама, без помощи своей возлюбленной.

Как и большинство живущих в сточных канавах сирот, Ранами долгое время восхищалась дочерью губернатора издали, мечтала о расположении Фалу, о том, как она выберется из своей канавы и попадет прямиком во дворец. Но мечты имеют смысл, пока они у тебя есть.

Снаружи донесся какой-то шорох. Ранами выпрямилась:

– Кажется, это…

Больше она ничего не успела сказать. Они услышали чей-то крик, потом глухой удар и лязг металла о металл. Ранами посмотрела на Джио, тот кивнул.

Что-что, а эффектно появляться Фалу умела. Глупая, безрассудная, любимая, несмотря ни на что. Ранами вскочила с кресла и подбежала к дверному проходу. Стены руин заросли мхом и плющом, но главные все еще были крепкими. На земле тут и там валялись куски резного отделочного камня. В период расцвета это было прекрасное место.

Подбежав к наружной двери, Ранами сразу увидела Фалу. У нее сжалось сердце и свело кишки, как будто она прыгнула со скалы в Бескрайнее море. Фалу с грозным видом стояла над сбитым с ног мятежником, челюсти у нее были крепко сжаты, на скулах ходуном ходили желваки. Фалу была красивой, но миловидной или очаровательной назвать ее точно никому бы не пришло в голову. Плавно изогнутые брови и припухлые губы – это не про Фалу. Щеки у нее были словно вырезаны из коралла, а нос крупный, такой сразу бросается в глаза. Брови черные и густые, как две ровные черты. Такой красотой обладают морские ястребы, или морские змеи, или разбивающиеся о скалы волны. То, что Ранами смогла ее бросить, иначе как чудом не назовешь.

– Фалу! – Их взгляды встретились, и Ранами вспомнила, что они в ссоре. – Я в безопасности, меня никто не обидел.

А вот Фалу, очевидно, совсем забыла о ссоре. Плавным движением она вернула меч в ножны, в два шага подошла к Ранами и запустила пальцы ей в волосы. Они прижались друг к другу лбами. Ранами чувствовала, как у Фалу подрагивают пальцы.

– Я так испугалась, – задыхаясь, сказала Фалу. – Подумала… Мне следовало понимать, что кто-нибудь может желать тебе зла. Чего они хотят? Денег?

Фалу поцеловала Ранами, и та сразу забыла обо всем на свете.

– Это уже не важно, – сказала Фалу, когда они отступили на шаг друг от друга. – Теперь мы можем идти. Все стражники без сознания.

– Но ты их не поранила, нет? – Ранами огляделась по сторонам.

Фалу как-то странно посмотрела на возлюбленную:

– Ну, когда очухаются, жизнь медом им не покажется. Это так важно? Я еще никого не убивала и сейчас начинать не собираюсь. – Она нервно рассмеялась. – Представляю, что сейчас сказал бы мой отец. Убийство за пределами полномочий губернатора или еще что-нибудь в этом роде.

Фалу посмотрела за спину Ранами и напряглась. Ранами обернулась и увидела Джио.

Все верно, нельзя забывать, зачем она здесь.

– Фалу… – Ранами взяла любимую за правую руку, пока та не выхватила меч из ножен. – Я хочу познакомить тебя с Джио. Ему кое о чем надо с тобой переговорить.

Фалу снова перевела взгляд на Ранами:

– Его удерживали вместе с тобой?

Вот оно. Из-за этого Ранами даже где-то в душе надеялась, что Фалу за ней не придет.

– Не совсем. Я пришла сюда по доброй воле.

– Ты… что?

Фалу не то чтобы разозлилась, скорее не могла поверить своим ушам. Потом внимательнее пригляделась к Джио, оценила его коротко подстриженные волосы, изуродованный шрамом глаз и меч на бедре. Изумленно глянула на Ранами и снова посмотрела на Джио.

– Ранами, это лидер Безосколочных. Мой отец желает его смерти. Он и его люди устраивают беспорядки по всей Империи. Ты в курсе, что они низвергли губернатора Халута? Это маленький остров, но рано или поздно император пошлет туда своих солдат и конструкции.

– Я знаю. – Ранами подняла руку, пытаясь предотвратить вспышку гнева Фалу. – Кое-кто из мятежников прибыл сюда по очень серьезной причине, но я узнала об этом и вышла с ними на связь.

На самом деле это было не так просто. Мятежники не славились открытостью и дружелюбием. Но Ранами читала «Трактат о финансовом равенстве» Калина и могла свободно его цитировать, это произвело впечатление на безосколочных, и они пошли с ней на контакт. Убедить безосколочных организовать ложное похищение было еще сложнее. Сначала они надеялись настроить Ранами против Фалу, хотели, чтобы она помогала им саботировать работу губернатора. Ранами отказалась, она считала, что есть еще один способ добиться поставленной цели – сделать губернатором Фалу.

– За его голову назначено вознаграждение, – сказала Фалу. – Я должна о нем сообщить.

Ранами боковым зрением видела, как Джио расправил плечи и потянулся к мечу.

– Фалу, кому ты собираешься о нем сообщить? – как можно мягче спросила Ранами.

На лице Фалу одна за другой промелькнули три эмоции – решимость, замешательство и тревога. Ранами могла прочитать ее мысли, ведь они всем делились друг с другом – и надеждами, и разочарованиями. Единственным человеком, кому могла доложить Фалу, был ее отец, а он на выделенные на вознаграждение деньги закатит очередной пир или возведет очередной никому не нужный зал у стен дворца.

Фалу насупилась:

– Я могу отыскать какого-нибудь Лазутчика и доложу ему. Деньги не имеют значения, главное – безопасность императора.

– Прошу тебя, выслушай его. – Ранами взяла ее за руку и погладила пальцами огрубевшую ладонь.

– Нас обеих могут повесить только за разговоры с этим типом, – сказала Фалу, не спуская глаз с Джио. – Что бы он там ни хотел мне сообщить, это не стоит твоей жизни.

Ранами сжала ее руку:

– Помнишь, что ты сказала мне, когда мы поссорились? Ты сказала, что не можешь изменить то, что выросла во дворце, что тебе кажется, будто я смотрю на тебя свысока, потому что ты не была рождена на улице. Я знаю, ты много трудишься, я не прошу тебя изменять свое прошлое, я прошу подумать о своем будущем и сделать выбор.

– У других выбора нет, – сказал Джио. Он заметно расслабился и заговорил серьезным тоном опытного оратора. – Не стану выбирать слова, скажу прямо: нам нужна твоя помощь. Все орехи каро, которые выращивают здешние фермеры, отсылаются в сердце Империи, где за них предлагают лучшую цену. Сами фермеры не могут позволить себе купить хоть немного орехов. Масло орехов каро – действенное лекарство от болотного кашля, а мы приближаемся к влажному сезону. Дети фермеров уже начинают умирать.

Ранами почувствовала облегчение: Фалу не попыталась убить Джио и не ушла, а слушала. Но при этом она только пожала плечами и тяжело вздохнула:

– У меня есть разрешение. Я могу купить какое-то количество орехов и передать их фермерам.

Это был широкий жест, а у Фалу была широкая душа, и за это в том числе ее так любила Ранами. Но так можно было помочь только ограниченному числу фермерских семей, одной раздачей орехов проблему не решить. У Фалу никогда не было этого першения в горле, не болело все тело от работы, которая все равно бы не улучшила ее положения. Она не видела, как страдают от смертельной болезни родные.

– Этого недостаточно. – Джио посмотрел ей в глаза. – Ты должна помочь нам украсть приготовленный к отправке груз орехов и раздать его фермерам.

– Ты – псих, – хмыкнула Фалу.

– Меня постоянно так называют. – Джио пожал плечами. – Я не пекарь и не чиню сети, чтобы заработать на хлеб. Любая империя приходит к своему закату, а эта уже давно созрела и перезрела. – Он начал загибать пальцы. – Император стар, его дочь никто не видел со времен ее раннего детства. Он заперся во дворце, ходят слухи, что он занят опытами с собранными осколками костей. Он говорит, что мы должны продолжать жертвовать осколки, потому что Аланга может вернуться в любой день. Через сотни лет! Если бы не эти руины и странные артефакты, я бы начал сомневаться, что Аланга вообще когда-то существовала. Долг императора – защищать нас от их магии с помощью его собственной, но сейчас это больше похоже на то, что мы взяли в дом старого пса, чтобы он охранял наши неношеные тапки. Устои Империи? Все, на чем она была основана? Ничего этого больше нет, все уходит в сердце Империи, а нам возвращаются жалкие крохи. Мы устали жить на подачки и копаться в мусоре, Фалу. Мы хотим построить что-то новое. Подумай об этом. Больше никаких Праздников десятины. Справедливое распределение богатства. Совет из представителей островов. Ты могла бы стать частью этого, если бы захотела. Люди любят тебя, но станут любить еще больше.

Речь Джио не подействовала. Ранами уже пробовала, но Фалу в ответ повторяла основные тезисы своего отца: у всех в Империи есть работа, те, кто работает тяжело, получают достойное вознаграждение. Она приводила примеры тех, кто благодаря своему труду выбрался из бедности. И да, таких людей можно было найти, но остальные еле сводили концы с концами, и все, что им оставалось, – надеяться на лучшее будущее. В общем, было проще объяснить гигантскому кальмару идею дерева, чем донести все это до Фалу.

– Хотите помочь фермерам – помогите им выполнять свою норму, – предложила она.

– У них не всегда есть такая возможность, – возразил Джио.

– У кого-то есть, – парировала Фалу. – Если есть у кого-то, почему нет у остальных?

Ранами скрипнула зубами.

– Для тебя сданная норма важнее жизни детей?

Фалу сдавила двумя пальцами переносицу.

– Ты знаешь, что это не так, и речь не об этом. – Она посмотрела на Ранами. – Ты напугала меня до полусмерти. Ты хоть понимаешь, каково это – войти в дом любимой и увидеть, что там все вверх дном, а ее нет? Я больше этого не хочу. Не хочу ссориться, не хочу расставаться и снова искать способы помириться с тобой. Мы должны найти способ как-то иначе построить наши отношения.

О глубины Бескрайнего моря, неужели она снова делает предложение? Прямо перед лидером Безосколочного меньшинства и рядом с распростертыми на земле его соратниками, которых она только что вырубила? Это было самое неромантичное из всех ее предложений.

Ранами отвечала «нет» не один раз. И не потому, что не хотела вступать с Фалу в брак. Она хотела, хотела больше всего на свете. Но их брак был мечтой, он был возможен в другой жизни, где есть только их любовь, а не в этой, где их миры, соприкасаясь, причиняют друг другу боль. Ранами не хотела быть женой губернатора. Она не смогла бы сидеть сиднем во дворце и жить такой жизнью. Она всегда будет помнить, что выросла в канавах, и сердце ее будет разрываться всякий раз, когда она будет видеть сирот на улицах. И сколько бы раз Ранами ни повторяла это Фалу, она все равно не знала, как объяснить любимой то, что чувствует.

– Фалу… – начала Ранами и запнулась.

Столько надо было сказать, но она не могла подобрать правильные слова. Когда-нибудь Фалу устанет предлагать. Когда-нибудь она согласится жить во дворце. Если только Фалу не перестанет просить ее об этом.

Но сейчас Фалу этого не предлагала.

– Я хочу, чтобы ты жила со мной во дворце, – сказала она, – и давно тебе это предлагаю. Я уважаю твои желания и прихожу к тебе в город, но ты не обязана жить в лачуге. И порой мои желания тоже должны иметь значение.

Что это? Странная попытка прийти к компромиссу?

– Ты хочешь сказать, что поможешь им? – спросила Ранами.

Фалу покачала головой, и Ранами на секунду упала духом, но потом Фалу тяжело вздохнула и продолжила:

– Мы тут говорим о Безосколочном меньшинстве, Ранами. Ты думаешь, это игра такая? Думаешь, можешь пригласить их сюда, чтобы они помогли фермерам, а потом они отчалят? Я знаю, ты считаешь меня наивной. Может, и так, но не настолько.

Джио скрестил руки на груди, но не сказал ни слова, и это было мудро с его стороны.

– Я понимаю, что тебя волнует, – продолжила Фалу, – но всему есть причина. Отец выделил земли фермерам, они ему присягнули. Да, я считаю, что деньгами он распоряжается неразумно и даже глупо. Но он имеет право посылать орехи каро на более богатые острова, где за них предложат лучшую цену. Он честно выплачивает фермерам их долю. Он сохраняет на острове мир и порядок, и то, что за это надо платить, – справедливо.

Ранами скрипнула зубами – они опять ходили по кругу, и это могло продолжаться часами. Что делать, если даже лидер Безосколочных не смог убедить Фалу?

– Я не знаю, что еще сказать, чтобы ты наконец меня поняла.

У Ранами защипало глаза. Ей этого не хотелось, ей было стыдно, но она не смогла сдержать слезы. Она сделала все, чтобы навести мост через пропасть между ними, а теперь, по всем ощущениям, наступил конец их отношениям. Как это принять, она просто не понимала.

Фалу взяла ее руки в свои:

– Ранами, ты много через что прошла, и я подвергала нас опасности. Поверь, я ради тебя горы сверну. То, что сейчас происходит, – самая странная и дурацкая из твоих затей. Но если это так много для тебя значит – хорошо. Дело не в том, что мой отец потеряет деньги на выгодной продаже орехов каро. Но давай попробуем.

Фалу вытерла большими пальцами дорожки от слез Ранами и поцеловала ее в обе щеки.

– Больше ни один фермерский ребенок не умрет от болотного кашля. Только не в этом влажном сезоне. А вы… – Фалу переключила свое внимание на Джио. – Я пошлю императору донесение, что вы у нас на острове. К тому времени, когда он его получит, мы здесь уже закончим и вы уплывете. Этот остров не созрел для мятежа, нас наша жизнь устраивает.

Видимо, Джио кивнул, потому что Фалу снова посмотрела на Ранами и обняла ее за талию:

– Ну, теперь мы можем перестать ссориться?

В этот момент зашевелился и со стоном взялся руками за голову один из вырубленных ею мятежников.

– Спасибо, – сказала Ранами.

Она сама до конца не понимала, кого благодарит – Джио или Фалу.

12

Йовис

Где-то в Бескрайнем море

Мне не везло: вскоре после того, как я сказал Мэфи, чтобы он перестал дуть в парус, наступил полный штиль. Лодка покачивалась на волнах, как люлька новорожденного. Палуба нагрелась от солнца, я прекрасно это чувствовал босыми ногами. Мэфи я постелил одеяло в теньке на носу лодки, он лежал на нем, свернувшись в клубок, и время от времени с урчанием переворачивался с боку на бок. Когда я клал ладонь ему на спину, он сразу же затихал. Держась за бок с явно сломанными ребрами, я просматривал карты и поглядывал на Мэфи. Что это за зверек, я так и не понял. Глубины Бескрайнего моря – тайна, как и то, кто в них обитает. Все острова окружает небольшой шельф, который резко обрывается и вертикально уходит в глубину. Острова движутся по Бескрайнему морю, и у каждого, естественно, есть дно. Мы с братом часто хвастались, что смогли донырнуть до того места, где остров снова начинает сужаться.

Все дети этим хвастаются.

Мэфи был похож сразу на нескольких животных. На котенка. На выдру. На обезьянку с перепончатыми проворными лапками. На кого он станет похож, когда шишечки возле ушей превратятся в рога? На антилопу? И какое животное способно производить ветер, да еще и разговаривать?

Я потер лоб и попытался упорядочить разбегающиеся мысли. Ясно одно: я упустил шанс узнать побольше об исчезновении Эмалы, потому что хотел уберечь это существо от гибели.

Мое сердце стояло перед выбором. Я хотел позаботиться о Мэфи. Когда он снова заурчал во сне, я почувствовал, что перестал хмуриться, хотя до того момента даже не сознавал, что сижу насупившись. Нет, надо признать, никакого выбора не требовалось. Я уже позаботился о Мэфи, а вот Эмала…

Мы познакомились детьми, тогда еще Праздник десятины не забрал жизнь моего брата Оню. Я собирал моллюсков на берегу, мама была неподалеку. Помню, она подоткнула юбки, чтобы не мешались…

Хотел бы я сказать, что помню первые слова, которые мне сказала Эмала. Или что, увидев ее, я потерял дар речи, или что я сразу понял – она та самая, особенная. Отец Эмалы рыбачил, сидя на шесте, недалеко от берега, и она какое-то время просто за мной наблюдала. Я начал приставать к ней с обычными вопросами: «Ты здешняя? Говоришь на империанском? Как тебя зовут?» Но Эмала не отвечала, вместо этого она нашла палку и стала вместе со мной выковыривать из песка моллюсков. А потом сказала: «Спорим, я насобираю больше». Так мы и подружились.

Для меня она была обычной голенастой девчонкой с черными густыми волосами, и пальцы у нее почему-то всегда казались липкими. Иногда я не мог дождаться, когда снова ее увижу. Иногда ненавидел так сильно, как может ненавидеть только маленький мальчик. А после смерти Оню она стала моим лучшим другом.

Я надеялся, что Эмала знала, что я ищу ее.

Что-то несколько раз стукнулось о борт лодки. Оказалось, что это какие-то деревяшки, но не плавник, скорее обломки после кораблекрушения или после потопления Головы Оленя. Меня снова захлестнул ужас при мысли о том, как люди, живущие на суше, встретили свою смерть под водой. Я схватился за перевязанное грубой тряпкой запястье. На большинстве тел утопленников не будет татуировок, да и тел наверняка найдут совсем мало. Если вообще найдут.

Я снова сосредоточился на картах. В конце сухого сезона острова Хвоста Обезьяны сдвигаются ближе друг к другу, а сам архипелаг в это время года движется на северо-восток. Проделав кое-какие расчеты, я определил месторасположение следующего острова и выправил курс.

К вечеру наконец подул ветер. Проснулся Мэфи и начал что-то щебетать, но с одеяла не уходил, поэтому я сам поймал рыбу и принялся его кормить. Усы Мэфи щекотали мне пальцы, он громко чавкал, голова у него ходила вверх-вниз. Я наблюдал за тем, как работают его белые зубы, и задумчиво поглаживал по макушке.

– Моя мама сказала бы, что тебе следует есть потише. Она сказала бы, что твое чавканье могут услышать в любом уголке Империи.

Я умолк в надежде, что он снова со мной заговорит.

Мэфи посмотрел на меня и спросил скрипучим, как ржавые петли, голосом:

– Плохо?

Я рассмеялся. Да, возможно, он был как те попугаи.

– Плохо, – подтвердил я. – Совсем плохо.

Мэфи холодными лапками взял у меня очередной кусок рыбы и съел его изящно, прямо как сын губернатора.

– Ты понимаешь, о чем я говорю? – спросил я, глядя в его черные глаза.

Но Мэфи просто смотрел на меня, пока я снова не почувствовал себя идиотом, который разговаривает со зверушкой. И я действительно так думал, мне даже не верилось, что я смог увести лодку от тонущего острова. Я работал до изнеможения, я украл лодку у Иоф Карн, но как только этому зверьку становилось плохо, я забывал обо всем на свете.

Время еще было. Если продать дыни на следующем острове, на выручку можно будет купить больше товара и выгодно его перепродать. Так можно скопить денег на умные камни. И я снова найду лодку с синими парусами.

В ту ночь Мэфи забрался ко мне под одеяло. Его длинное тельце прижималось к моему боку, я чувствовал, как бьется его маленькое сердце. Было даже странно думать, что совсем недавно я опустил его в воду и велел искать своих сородичей. Я немного подвинулся и понадеялся, что не придавлю его во сне.

– Только не жди, что так будет каждую ночь, – пробормотал я. – Сегодня это потому, что ты не очень хорошо себя чувствуешь.

Мэфи в ответ вздохнул и положил голову мне на плечо.

Проснулся я оттого, что Мэфи ткнулся холодным носом мне в ухо. Я откинул одеяла, а когда свободной рукой отодвинул Мэфи, понял, что не чувствую боли, как будто меня вовсе и не били люди Иоф Карн. Я замер, повернулся на бок и приготовился к острой боли от сломанных ребер. Ничего. Тогда я отбросил последнее одеяло и задрал рубашку. Синяки были на месте. Я потыкал один пальцем – да, это было больно, но уже не так, как день назад.

За спиной послышался всплеск.

– Мэфи! – закричал я, на секунду забыв о том, что он умеет плавать.

У меня в голове промелькнули картинки со всеми тварями, которых я встречал за те годы, что занимался контрабандой. Акулы, гигантские кальмары, морские змеи, зубатые киты. Для всех них Мэфи был бы лакомым кусочком. Но к счастью, я услышал его щебет еще до того, как перегнулся через борт.

Мэфи плавал рядом с лодкой: нырнул, вынырнул, перевернулся на спину и явно получал удовольствие от купания.

– Нет, Мэфи! Это плохо!

Если раньше казалось, что он меня понимает, то теперь это было похоже на разговор с обычной кошкой. Мэфи потер лапами усатую мордочку и снова нырнул глубоко под воду. Я задержал дыхание, кровь зашумела в ушах. Отчасти я боялся, что его съедят, но в то же время предполагал, что он мог встретить сородичей или передумал дальше путешествовать со мной. Может, оно и к лучшему, я ведь даже не знал, надо ли ему есть рыбу, или он еще нуждается в материнском молоке.

А потом его голова появилась возле носа лодки, и в зубах у него была рыба почти такого же размера, как он сам.

Я облегченно вздохнул и, перебросив за борт сеть, вытащил его из воды. Потом опустил мокрого зверька на палубу, а он положил рыбу к моим ногам.

– Больше так не делай, – строго сказал я. – Ты еще слишком мал.

Мне стало интересно, до каких размеров Мэфи вообще вырастет, а он наблюдал за мной и радостно щебетал.

Я посмотрел на рыбу, потом опять на Мэфи:

– Съешь ее, если хочешь.

Может, он и не понимал значения отдельных слов, но смысл того, что я говорю, понимал неплохо.

Что ж, по крайней мере, он восстановился.

В тот день мы доплыли до следующего острова.

Коробки с дынями я оставил на палубе, а сам привязывал лодку к пристани и поглядывал на дежурящую там конструкцию. У этой была голова ястреба, туловище обезьяны и когтистые лапы небольшого медведя. Сказал бы я, что это смешно, да только император отлично делал свою работу.

Но когда требовалось обхитрить конструкции, я со своей работой справлялся еще лучше.

Конструкции – не люди, хотя в них и есть части людей. Осколки усиливают их, а написанные на осколках команды задают им цель, и чем жестче команда, тем проще ее разрушить. Эта конструкция была хорошо скроена, но при этом была Докером и, значит, стояла на низшей ступени себе подобных. Меньше команд – больше лазеек. А я умел находить эти лазейки не хуже, чем проходы между скалами.

Заметив меня, конструкция сразу поковыляла в мою сторону.

– Назови свой товар, – сказала она голосом, похожим на жужжание насекомых возле лампы.

– Я – солдат Империи. Уйди с дороги.

Мундир у меня был, прямо скажем, не очень, но такие конструкции я обводил вокруг пальца и без всяких мундиров.

Конструкция склонила голову набок и оглядела меня как возможную добычу:

– Ты не солдат.

– Солдат, а ты обязан подчиняться людям императора. – Я посмотрел вниз, на свою одежду. – А, тебя смущают недостатки моей формы? – Я тяжело вздохнул. – Она пострадала.

Конструкция склонила голову в другую сторону и уставилась на мой подбородок, как будто с этого ракурса могла лучше меня понять.

– Пострадала?

– Во время кораблекрушения.

– В последние дни не было рапортов о крушениях императорских кораблей.

– Но ты же в курсе, что случилось с Головой Оленя? Позволь, я буду первым, кто об этом доложит. Мы прибыли туда на Праздник десятины и оказались на острове в тот момент, когда он начал тонуть. – Всегда полезно подмешивать в обман побольше правды. – Мне удалось оттуда уплыть, но моя форма понесла урон. Я – единственный выживший.

Перья на шее конструкции встопорщились, она тряхнула головой, и они снова улеглись на место.

– Твой императорский значок…

– Его я тоже потерял. Но я – солдат, а ты должен подчиняться людям императора. Отойди и дай мне пройти.

Казалось, еще чуть-чуть – и я увижу, как работает голова конструкции. Главное – сохранять спокойствие и не потеть. Мэфи еще был на лодке и, по счастью, не издавал ни звука. Мне приходилось сталкиваться с парочкой усовершенствованных конструкций, у которых были команды не подчиняться людям без императорского значка. Но этот остров был слишком маленьким, а значит, имел низкий приоритет. Император же только один. Я надеялся, что передо мной старая, не подвергшаяся улучшениям конструкция первого призыва.

В общем, на наличии значка она настаивать не стала, просто сцепила пальцы и переминалась с лапы на лапу, постукивая когтями о пристань.

Не дожидаясь дальнейших вопросов, я сгреб из лодки коробки с дынями и прошагал мимо Докера. Оглянувшись на ходу, увидел, что Мэфи вприпрыжку бежит следом.

– Ты не должен идти со мной, – прошипел я. – Оставайся на лодке.

И снова Мэфи как будто потерял способность меня понимать. Вместо того чтобы послушаться, он запрыгнул мне на бок, уперся лапами в пояс и не успел я отмахнуться, как устроился у меня на плечах, будто меховой воротник. Только вот мех его не согревал, а был прохладным, как туман.

– Прекрасно, – пробормотал я, – только не мешайся и не безобразничай. – Подумав немного, добавил: – И помалкивай.

Моя цель – продать дыни, а не распространять небылицы о говорящих зверьках.

Чтобы выйти к рынку, понадобилось спросить дорогу всего у двоих доброжелательных прохожих. Сам рынок был больше, чем на предыдущем острове, но все равно маленький, и занимал он не две тесные улочки, а площадь в центре города.

Я старался не думать о ящиках с умными камнями, которые выбросил за борт и которые, возможно, все еще опускались на дно. Надо было как можно выгоднее продать дыни и найти способ купить на вырученные деньги немного нелегальных камней. Лодка с синими парусами была не такой крупной, чтобы ее команда отважилась выйти на просторы Бескрайнего моря, она плавала между островами, и поблизости имелся только один. Архипелаг Хвост Обезьяны состоял из цепочки идущих один за другим островов. К востоку от Хвоста Обезьяны – архипелаг Сеть Хироны, это уже не цепочка, а россыпь островов, и вот там лодка с синими парусами могла легко затеряться. У меня осталось совсем мало съестных припасов, но я мог рыбачить в пути и кое-как продержаться. А команда лодки, которую я преследовал, должна была заходить на острова, чтобы пополнить припасы и отдохнуть, так что у меня был шанс нагнать их до того, как они доберутся до Сети.

Первым делом я купил и надел соломенную шляпу, такую, чтобы тень от полей скрывала глаза. Потом начал искать подходящего покупателя.

Когда я поставил свои коробки на стол первого фермера, он только посмотрел на меня с опаской и промолчал.

– Дыни с Головы Оленя, – сказал я. – Остров затонул, уверен, ты об этом слышал. Мы входим во влажный сезон, пройдет много лет, прежде чем такие дыни вырастут снова.

Худой фермер посмотрел на меня искоса, вытер ладони о штаны и встал.

– Наживаться на чужом горе – это не к добру, – заметил он, но при этом махнул рукой, чтобы я открыл коробки.

Взяв с разрешения хозяина металлический клин, я поддел крышку и открыл первую коробку.

Фермер заглянул внутрь и пожал плечами. О, это был тот еще обманщик, почти такой же талантливый, как я.

– Я такие выращиваю на своей ферме.

Мы оба знали, что это не имеет никакого значения. Сезон закончился, и он наверняка уже их продал.

– Готов поспорить, если ты подождешь еще дней десять, то отлично на них заработаешь. И если ты их выращиваешь, то знаешь, что это – запас на целый год. Что будут спрашивать люди, если впереди у них влажный сезон? Они устанут от зеленых овощей и фруктов с мягкой кожицей и захотят отведать сладкой дыни, которая напомнит им о теплых и сухих временах. А дынь будет меньше, чем в прошлые годы, ведь больше всего их выращивали на Голове Оленя.

– Они порченые. – Фермер указал на едва заметную трещину в кожуре одной дыни.

Мэфи тихо пискнул от возмущения, я почесал ему голову. Не хватало еще, чтобы он разверещался.

– На вкус это не влияет.

– Тот, кто платит высокую цену, хочет, чтобы фрукты были прекрасны, как драгоценные камни.

Так мы и бодались, пока оба не решили, что сделке не бывать, а потом фермер скрепя сердце признал, что прийти к согласию мы все-таки можем.

Мой кошелек наполнился приятным тихим звоном серебряных монет. Оставалось найти того, кто тайком продаст мне умные камни, а это было уже сложнее.

– Йовис?

Голос был грубый и низкий, совершенно мне незнакомый, ручаюсь. Я опустил голову и приподнял плечи так, что мех Мэфи наполовину скрыл мои щеки, а шляпа – верхнюю половину лица.

Просто не верилось, что они расклеили плакаты с моей физиономией и на таком маленьком острове.

– Йовис! – уже более настойчиво повторил голос.

Еще оставалась надежда, что на рынке есть мой тезка, но тут кто-то схватил меня за руку и оттянул тряпку на запястье ровно настолько, чтобы разглядеть уши кролика.

– Я знал, что найду тебя здесь.

13

Лин

Императорский остров

Я замерла и не отрываясь смотрела на Лазутчика. У меня пересохло во рту, а сердце билось о ребра, как птица в клетке. Видимо, его послали последить, все ли в порядке во дворце; он проник в библиотеку через окно и обнаружил то, что искал.

Теперь побежит во двор, нырнет под камень в центре и доберется до логова Илит, где бы оно ни находилось, и расскажет ей, что застал меня в неположенном месте. Отец отречется от меня, и с его смертью Империя развалится. Сломается, как я.

Я скрипнула зубами – этому не бывать, я этого не допущу.

Мы начали двигаться одновременно: Лазутчик к окну, я к Лазутчику. Он добрался до края полки, я выбросила вперед руку. Признаюсь, я ожидала, что схвачу воздух, но я всегда была быстрее, чем Баян или отец. В общем, я схватила Лазутчика за извивающийся хвост. Лазутчик завизжал. Жуткий пронзительный звук эхом разнесся по библиотеке. Проклятье Бескрайнего моря! Он мог перебудить слуг в их комнатушках! Я прижала Лазутчика к груди, он укусил меня за ладонь. Это было больно, но я сумела не закричать и, отдернув руку, замотала Лазутчика в подол туники. Он прекратил визжать, только когда я замотала и голову тоже, но я его не удавила.

Если удавлю, куда спрятать труп?

Можно вынести за стены дворца и выбросить где-нибудь или закопать.

Осколки перестанут вытягивать жизнь из своих бывших владельцев, ведь сломанной конструкции их сила ни к чему. Но отец, похоже, всегда знает, когда одна из его конструкций умирает. Возникнет слишком много вопросов. Придется оставить эту конструкцию в живых. До поры.

В голове крутились варианты дальнейших действий.

Если я оставлю его во дворце, меня вычислят. Отец редко заходит в мою комнату, а вот Баян любит заглянуть, чтобы позлить меня или просто помешать. К тому же во дворце полно других конструкций, и они не дремлют.

Лазутчика надо было спрятать, и у меня оставался только один вариант.

Прибравшись в библиотеке, я забросила в свою комнату найденный дневник, а конструкцию замотала во вторую тунику.

Отец с Баяном обычно ложились далеко за полночь, а вставали поздно утром, но все же так бывало не каждый день, так что время поджимало.

Когда я подошла к кузнице, солнце уже выглянуло из-за горизонта. По сравнению со спящим дворцом в просыпавшемся городе царила настоящая суматоха: открывались и закрывались двери в домах, по улицам шли люди с корзинами в руках и с мешками на плечах. А я была какой-то девушкой со свертком под мышкой, вот и все. На меня никто не обращал внимания, у всех были свои заботы. От пристаней шли рыбаки с ночным уловом в корзинах, от них пахло морской водой, свежей рыбой и кальмарами. Из корзин на мостовую стекала вода, по пути к цели мне не раз приходилось перепрыгивать через лужи. В трактире по соседству с кузницей было тихо, посетители давным-давно разошлись. Дверь была закрыта, но я слышала тихие удары маленького молоточка по металлу.

Постучала в дверь, сильно, чуть костяшки пальцев не сбила.

Нумин открыл и, увидев меня, нахмурился:

– Тебе здесь нечего делать, ты только вчера вечером приходила.

– Знаю, – сказала я и быстро, пока он меня не остановил, проскользнула внутрь. – Я пришла попросить об одолжении.

– Одолжений я не делаю, – проворчал Нумин, но закрыл за собой дверь.

И как только дверь закрылась, у меня на лбу сразу выступили капельки пота. У Нумина в небольшом очаге был разведен огонь, и, несмотря на трубу и открытое окно, в помещении было жарко, как в печке.

– Услуга за услугу, – предложила я.

– Ты нашла мой осколок?

– Я… нет.

Снова это проклятое чувство вины. Я встряхнулась. Выкраду его осколок, когда подвернется возможность, а пока есть дела поважнее. Я достала из кошелька умный камень, который прихватила из хранилища отца.

У Нумина глаза полезли на лоб. Торговля умными камнями жестко контролировалась, никто не мог покупать или продавать их без дозволения императора, но я слышала, как Главный Торговец, Уфилия, докладывала отцу о том, что Иоф Карн и еще кое-кто воруют и продают камни. Если есть способ нелегально завладеть камнями, значит найдется и нелегальный способ их продать.

– Чего ты от меня хочешь? – спросил Нумин.

Сверток у меня под мышкой задергался, как будто Лазутчик понял, к чему я клоню.

– Я поймала конструкцию. Это Лазутчик. Убить его я не могу, отец узнает. Мне надо где-то его припрятать, пока все не закончится. Ты можешь сделать для него клетку? Можешь подержать его у себя в лавке?

– Если император узнает – мне конец. И не только мне, вся моя семья погибнет.

– Тогда подумай о том, что ты сможешь сделать для своей семьи, когда продашь этот камень. Это долго не продлится. Я буду заглядывать, чтобы проверить, как он тут.

– И чтобы заказать больше ключей.

В голосе кузнеца появились новые интонации; я поняла, что он смирился. И правильно сделал. Он осознал, что у него нет выхода. Я видела это по его лицу. После того первого ключа он накрепко связал свою судьбу с моей.

Я протянула Нумину сверток, Лазутчик начал извиваться, но, оказавшись в руках кузнеца, сразу притих.

Я смотрела на Нумина и не знала, что сказать. Мой отец мог бы понять по лицу кузнеца, чего тот ждет от этой сделки. Он мог бы просто его поблагодарить. Может, отец на самом деле не так уж и хорошо мог читать по лицам, а может, ему вообще было все равно. Но я, глядя в лицо Нумина, увидела не только смирение. Губы плотно сжаты, брови сдвинуты к переносице. И он молчал. Ему было горько, он чувствовал обиду и раздражение.

– Мне жаль, – сказала я.

Это вырвалось у меня невольно. Я – Лин. Я – дочь императора. И все равно мне было жаль.

– Если бы я могла справиться без твоей помощи, я бы к тебе не обратилась.

– И что ты намерена делать?

Стать императрицей. Заслужить уважение отца. Я пряталась, воровала ключи, пыталась разгадать секреты отца, чтобы доказать ему, что я хоть и не совсем полноценна, но достойна стать его наследницей. Мне не давала покоя мысль, что он умрет, так и не посвятив меня в свои секреты, и перед смертью у него найдется для меня только пара желчных слов.

Я не знала, как это все объяснить, поэтому просто сказала:

– Собираюсь выжить.

Нумин кивнул и задернул занавески. Мне показалось, что в тесной кузне сразу стало еще жарче. Огонь в очаге окрасил все в красные и желтые цвета.

– Возвращайся, когда понадобится следующий ключ, – сказал кузнец.

Я вышла на улицу. Звякнул колокольчик, и дверь закрылась. На улицах посветлело, блеклый оранжевый свет ламп в окнах уступил место рассвету. Слуги во дворце уже приступили к работе.

Даже не выдохнув, я с места в карьер понеслась по улицам, маневрируя между сонными горожанами, которые собирались встретить новый день – собирали корзины и торопливо задували лампы. Я была как танцовщица, которая выскочила на сцену на четыре шага позже других и теперь всем мешала и не могла найти свое место.

Времени воспользоваться входом для прислуги не оставалось. Я забралась на стену, конструкции Страж меня заметили, но тревогу поднимать не стали. Во дворец я возвращалась, осторожно ступая по черепичной крыше. Внизу слуги мели пустые дорожки этого огороженного стеной города в миниатюре, носили воду в бадьях из колодца во дворец. Дома на задворках пустовали, их стены были чистыми, но потрескались и потускнели. Когда-нибудь, когда я стану императрицей, они снова оживут.

Пока я добиралась до дворца, солнце уже поднялось над гаванью и его свет переливался на гребнях волн, словно нити драгоценных камней. Начали перекликаться морские птицы. Здесь, во дворце, я чувствовала себя отделенной от океана, как в гнезде у подножия гор. Но раздумывать об этом было некогда, я нашла окно в дальнем конце дворца, свесилась с крыши и соскользнула внутрь.

По пути в свою комнату я встретила несколько конструкций: Торговцев, Воинов и Чиновников – все они прибыли с докладами к начальникам. Конструкции не обращали на меня внимания, так как обо мне не упоминалось в данных им командах, и все равно я с облегчением перевела дух, только когда закрыла за собой дверь.

Дневник и книга с командами для начинающих лежали там, где я их оставила, то есть под кроватью. В одной заключалась разгадка моего прошлого, в другой – будущего. Я погладила одновременно две обложки и в этот момент, в тишине моей комнаты, ко мне вернулся вопрос Нумина.

Что я намерена делать?

После случая с Лазутчиком все прояснилось. Нельзя сидеть и ждать, пока умрет отец, и надеяться, что, если я буду хорошей ученицей, он сделает меня своей наследницей. Слишком много вариантов развития событий, нельзя предсказать, куда подует ветер. Один урок отец мне все же преподал: не полагайся на то, что не держишь под контролем.

Контроль – вот что я должна обрести.

Я еще раз погладила зеленую обложку дневника. Мне не терпелось перечитать все, что было в нем написано, но я все равно отложила его в сторону и взяла книжку с командами. Времени еще хватало, но надо было установить приоритеты.

Мой отец правил Империей через своих представителей, вся его власть была распределена между четырьмя конструкциями: Илит – Лазутчик, Уфилия – Торговец, Мауга – Чиновник, Тиранг – Воин.

До меня наконец дошло, почему отец так ревностно хранит секреты своей магии.

Если у меня хватит смекалки и ума, если буду действовать осторожно, я смогу переписать команды на вживленных в них осколках. Смогу подчинить их себе. Отец считает, что я недостаточно хороша. У меня слабовата память. Но я знаю, кто я. Я – Лин. Я – дочь императора.

И я докажу ему, что даже неполноценная дочь может обладать властью.

14

Сэнд

Маила, остров на краю Империи

В тот вечер, когда Сэнд принесла в деревню собранные манго, она сама зашила порез у себя на ладони. Никто ничего не сказал по поводу ее неполной сумки, Сэнд даже не была уверена, что кто-то это заметил. Для всех и каждого главным было выполнить задание.

Во время общего сбора Грасс занималась сортировкой. Грасс всегда занималась сортировкой, Сэнд не могла вспомнить времена, когда было по-другому.

Хотя другие времена, конечно, были. Все не может быть всегда одинаковым.

Морщинистое лицо Грасс напоминало упавший кокос, а кисти ее рук были пятнистыми, как шкура тюленя. Волосы Грасс были черными, а спина прямой. Она не была старухой, но и молодой тоже не была. Но ведь были же времена, когда она была молодой?

Все выстроились на раздачу ужина, стояли и ждали, когда в миску нальют половник похлебки. Судя по запаху, в похлебке была рыба и еще, может, дольки манго и дымчатые кристаллы, которые собирали с водорослей.

Сэнд зашивала порез, морщилась и одновременно получала удовольствие. Игла колола, и эти уколы словно пробуждали ее чувства и разум, которые были как в тумане до того момента, пока она не упала с того мангового дерева.

Сэнд затянула и перегрызла нить. Покончив с порезом, пошла поговорить с Грасс, которую считала самой старшей из живущих на острове.

– Когда ты здесь оказалась?

Грасс хмуро глянула на Сэнд и продолжила сортировать: это есть сейчас, это – позже, это – в хранилище.

– Я всегда была здесь, – ответила она.

– Ты здесь выросла? – спросила Сэнд.

Слова ощущались на языке как странная неведомая еда. Странно было представить, как Грасс маленькой девочкой бегает по острову, а рядом с ней – мама, папа, друзья, родственники. Картинка не складывалась.

Сэнд попыталась представить себя ребенком и поняла, что у нее ничего не получается.

Она была ребенком. Это время не могло просто куда-то деться. Сэнд нахмурилась. Она не могла вспомнить родителей. Это странно. Родители не могут так просто стереться из памяти.

– Я всегда была здесь, – повторила Грасс.

– Да. Но что было до этого?

– До чего – этого?

– До Маилы. Кто-то приплыл сюда откуда-то…

Сэнд запнулась, она потеряла нить и уже не была уверена в том, что хочет узнать. Они всегда были здесь. Эта мысль звучала у нее в голове, как взывающий к правде колокол.

Нет.

Это неправда. Как это может быть правдой? Они не могли вырасти на этих камнях, словно какие-нибудь мифические монстры.

Очередь за похлебкой. Грасс, Клифф, Корал, Фоум…[5] Корал. Что-то с Корал, что-то, до чего надо докопаться. Это как слово, которое всплывает в голове, но ты не можешь вспомнить, что оно значит. И тут – раз, как вспышка молнии.

Корал не была здесь всегда. Эта мысль ускользала, как рыба из ладоней. Сэнд попыталась ее прихлопнуть. Корал не могла быть здесь всегда.

Сэнд приблизилась к Корал еще на один шаг. Дышать стало трудно, руки и ноги начала сводить судорога.

– Корал…

Та чуть повернула голову:

– Что?

– Этот остров… Когда ты здесь оказалась?

– Я всегда здесь была, – глядя куда-то в сторону, ответила Корал.

Чем дольше Сэнд цеплялась за эту задавленную в ее сознании мысль, тем четче она становилась.

– Что ты принесла в деревню четыре ночи назад?

– Я всегда приношу сумку моллюсков.

Сэнд усилием воли подавила желание взять Корал за плечи и хорошенько тряхнуть.

– Это не так. Ты не приносила моллюсков. Четыре ночи назад у нас не было моллюсков. Кто-то…

Мысль снова затуманилась, как от брызг воды в глаза. Кто-то еще? Сэнд попыталась сосредоточиться, но потом сдалась.

Это не важно. Кто-то в какой-то момент сделал это, но Сэнд не помнила, кто именно.

– Ты не всегда жила на этом острове. Подумай. Как ты здесь оказалась?

– Лодка, – сказала Корал и замерла с открытым ртом, как будто испытала шок от произнесенного слова, потом нахмурилась и крепко сцепила руки. – Этого не может быть.

– Это правда.

Как долго продлится эта незамутненность мысли? Сэнд представила, как она на следующий день вернется к манговым деревьям и снова будет самоотверженно выполнять задание, забыв о том, что было вчера. Она придавила пальцем зашитый порез, и пульс под раной помог ей сосредоточиться. Завтрашний день будет другим. День, когда Корал прибыла на остров, был другим. Сэнд не знала Корал, но выражение ее лица и каждый ее жест говорили о ней – кроткая. Чистые прозрачные, словно вода в приливных заводях, глаза, неуверенный голос. Надо было выудить у нее ответ, пока она не закрылась.

– Какая лодка?

– Это важно?

Сэнд на мгновение закрыла глаза, и у нее в голове промелькнули воспоминания, как она молилась старым мертвым богам. Она даже вспомнила запах мускусного ладана.

Сэнд взглянула в глаза Корал:

– Это самое важное, что есть в твоей жизни. Важнее, чем сбор моллюсков.

И ей показалось, что она наконец попала в цель. Очередь за похлебкой продвинулась немного вперед.

Корал поджала губы, а потом сказала:

– Это была лодка из черного дерева. Небольшая, но в ней можно перевозить людей. И думаю, меня перевозили в трюме. Там было темно. Не знаю, что еще сказать. Мне жаль.

– Но в какой-то момент ты сошла с той лодки на остров. На Маилу. Ты должна была увидеть что-то еще.

Сэнд так хотелось проникнуть в сознание Корал и вырвать оттуда воспоминания, как она срывала плоды с манговых деревьев.

– Да, – немного помолчав, сказала Корал.

Очередь снова продвинулась вперед. Между ними и котлом с похлебкой остался всего один человек. Если очередь дойдет до Корал, она получит свой черпак похлебки и снова все забудет, снова потеряется в дневной рутине. Сэнд это понимала и поэтому с нарастающим отчаянием смотрела на то, как похлебка льется из черпака в миску.

– Что еще ты видела? Скажи прямо сейчас, прошу тебя.

Корал прикусила губу и собралась поднять свою миску к раздатчику похлебки, но Сэнд перехватила ее руку.

– Подумай!

– Паруса! – вырвалось у Корал. – Они были синие.

Похлебка вылилась из черпака в ее миску. Лицо Корал стало отстраненным, как будто чья-то рука стерла надпись на грифельной доске, оставив после себя только блеклые следы мела.

15

Йовис

Остров архипелага Хвост Обезьяны

Если бы можно было умереть от перенапряжения, я бы за последние несколько дней уже раз сто умер бы.

– Йовис, – повторил голос.

– Вы обознались, – не оборачиваясь, специально баском сказал я и попытался выдернуть руку.

Попытка не удалась.

Мэфи потянулся к моему уху и шепнул:

– Плохо?

– Пока не знаю, – ответил я и обернулся.

Мой ответ прозвучал чуть громче, чем вопрос Мэфи, поэтому человек, который ко мне обращался, услышав его, несколько удивился:

– Чего ты пока не знаешь?

– Кто ты и что тебе надо?

Я не собирался реагировать грубо, но так вышло: я понял, что этот человек не из Иоф Карн, и мне стало гораздо легче. Он был безоружен и полноват, то есть, судя по его комплекции, не отказывал себе в маленьких удовольствиях. Но повод быть резким у меня все же имелся – он знал мое имя, а за мою голову была назначена награда.

– Я слышал, – тут мужчина понизил голос настолько, что мне пришлось к нему наклониться, – о том, что ты сделал на Голове Оленя.

О чем это он? Я пробыл на Голове Оленя почти весь день. И что я там сделал? Спасся от потопления? Как он об этом узнал? Ах да… Ну конечно. Я же дрейфовал по волнам, как какой-нибудь избалованный сынок правителя, лишенный умных камней и в полный штиль, а другие могли приплыть сюда раньше меня.

– Не уверен, что понимаю, о чем ты.

На этот раз мне удалось вырвать руку, причем я сделал это так, что мужчина споткнулся и чуть не повалился лицом на землю, но я успел его подхватить.

Я не хотел так сильно дергать. Или хотел? Я отпустил мужчину и размял пальцы. Вроде ничего, не больно, только свои синяки я в тот момент не мог проверить.

– Мальчик… – сказал мужчина, стреляя глазами по рынку. Пальцы у него были согнуты, будто он собрался сжать кулаки, но не был уверен, стоит ли это делать. – Прошу, не лги мне. Мне пришлось заплатить, чтобы это узнать. Я многим людям заплатил. Я искал тебя.

Алон. Мальчик, которого я спас с Праздника десятины, потому что его тетя Данила не оставила мне другого выхода. Дурное предчувствие подкралось незаметно; я словно очнулся, когда прилив поднялся уже слишком высоко.

Мужчина облизнулся, и я заметил капельки пота у него над верхней губой.

– Хочу кое о чем тебя попросить. У меня есть дочь.

– Нет.

Когда я легкомысленно отмахнулся от мысли, что родители Алона могут обо мне проболтаться, я думал о людях императора, но не подумал о других отчаявшихся родителях. Мой промах. Теперь уже я начал стрелять глазами по рынку. Сколько людей услышали мое имя?

Я оттолкнул мужчину плечом и пошел с рынка в надежде выйти на безлюдную улицу.

Мэфи пошевелился, выпустил когти и недовольно фыркнул мне в ухо.

– Да, это плохо, – сказал я. – Меня вынудили спасти одного мальчика с Праздника десятины, а теперь все хотят, чтобы я это повторил.

Я свернул в пустой замусоренный переулок. За спиной послышались шаги.

– Подожди, прошу, я тебе заплачу.

Если бы я был собакой, у меня бы уши встали торчком. Денег явно не хватало, времени, чтобы угнаться за лодкой с синими парусами, тоже. Да еще Иоф Карн сидели на хвосте. Мой кошелек неплохо себя чувствовал, но, учитывая обстоятельства, его следовало подкормить.

Я развернулся так быстро, что тот мужчина чуть на меня не налетел.

– Я спешу.

Мэфи обвил хвостом мою шею, спустился на шаг по плечу, направляясь к незнакомцу, и зловеще так заурчал.

Мужчина с опаской глянул на мое плечо:

– Это не займет много времени. Я знаю кое-кого на соседнем острове.

Я ждал, что он скажет дальше. Мужчина сцепил пальцы, как будто собрался выкрутить их, как тряпку для мытья посуды.

– Каждый хоть кого-то да знает на соседнем острове, – тяжело вздохнул я.

– Один друг, – затараторил мужчина, – она из безосколочных. На Унте.

Я не любил императора, но и фанатом Безосколочных тоже не был. Но если бы я взялся за эту работу, это приблизило бы меня к Эмале, так что стоило попробовать. До Унты было всего два дня пути, и даже от проложенного маршрута не надо было отклоняться.

– И чего ты от меня хочешь? Ну же, говори начистоту.

– Возьми с собой мою дочь. Увези ее с этого острова и передай моему другу. Он о ней позаботится. Я тебе заплачу.

– Безосколочные – кучка фанатиков, они вечно высовываются, будто специально подставляют шею под топор императора. Советую тебе переправить дочку в монастырь, монастырские стены защитят ее от Империи.

Мужчине мое предложение явно не понравилось.

– Тогда я ее больше никогда не увижу. И ты же не знаешь, может, она вовсе не хочет быть монахиней?

Я вздохнул и выдвинул условие:

– Пятьдесят серебряных фениксов.

– Договорились.

Вот так да! Я даже проморгался. Этот мужчина не был похож на бедняка, не с его комплекцией, но одет был просто. Смиренник? Мне уже приходилось ошибаться в своих оценках. Надо было сначала его порасспросить. Но с другой стороны, пятьдесят фениксов – именно та сумма, которой мне не хватало.

– Это займет какое-то время, – сказал я. – И не рассчитывай, что я буду кормить твою дочушку из своих запасов. В общем, с тебя еда, одеяла и вода.

– Поддельные документы?

Так-так, значит, он и за это тоже готов заплатить? Маловато я запросил.

– Нет, этого не надо.

– Но как тогда ты пройдешь мимо Торговца?

Настроение у меня значительно улучшилось, и я небрежно махнул рукой:

– Скормлю какую-нибудь сказку, нашпигую правдивыми подробностями, он и проглотит. – В конце этой фразы небрежный взмах превратился в требовательный жест протянутой ладонью. – Половина сейчас, если ты не против.

Мужчина смерил меня недоверчивым взглядом.

– За мою голову не просто так назначили вознаграждение, – заметил я. – Я выполню твою просьбу и все сделаю как надо. Ты что, думаешь, они бы стали тратить деньги на расклейку плакатов с каким-нибудь слабоумным контрабандистом, который только от мамкиной сиськи оторвался?

Это подействовало, мужчина отсчитал монеты.

– На закате приводи девочку к пристаням. К лодкам не подходите, встречу вас на суше.

Я опустил монеты в кошелек и, довольный собой, ушел из переулка. Мэфи, очевидно, тоже был доволен тем, как все закончилось; он потерся меховой щекой о мою щеку и сказал скрипучим голосом прямо мне в ухо:

– Хорошо.

Мне стало любопытно: он хоть понимает значение слов, которые произносит? Я слышал легенды о морских змеях, которые овладели человеческим языком, и еще кучу историй об обитающих в глубинах Бескрайнего моря магических тварях… Но это все – небылицы, а Мэфи – зверек размером с котенка. Свернувшись в клубок, он вполне мог поместиться у меня в ладонях.

– Нет, – сказал я, как будто он мог меня понять. – Деньги – хорошо. Задание? Задание – плохо.

– Хорошо, – настойчиво повторил Мэфи.

Я вздохнул. Какой смысл спорить? Да и нужен ли мне на лодке собеседник? Не нужен. Но я все равно улыбнулся и почесал Мэфи по макушке, а он заурчал и ткнулся мордочкой мне в плечо.

– Надо бы тебя покормить, а мне надо побольше разузнать что да как.

Город был небольшой, и я довольно быстро нашел два трактира. Выбрал тот, что ближе к пристаням. Внутри было дымно и пахло рыбой. Один вдох, и я сразу почувствовал тоску по дому – мой отец всегда встречался со своими друзьями-пойерами как раз в таких местах. Мы с Оню, зная, что отец уже вернулся с рыбалки, прокрадывались в трактир под завесой дыма и наблюдали, как они играют в карты. Если везло, отец разрешал нам сделать ход-другой.

– Вашей маме не понравится, если она узнает, что я учу вас играть, – говаривал он.

В половине случаев на этом все и заканчивалось, но, если мы проявляли терпение, отец, немного поворчав, придвигал для нас стул к столу. Надписи на лакированных картах делались на пойерском, мои попытки выучить язык были робкими, да я и не особо стремился. Казалось, каждая ошибка подчеркивает желтоватый цвет моей кожи, непослушные кудри и то, какой я хилый и долговязый. Произношение у Оню было гораздо лучше, но я все понимал, когда друзья отца улыбались, глядя на брата, и говорили: «Ого, да он прямо рожден для этого!»

Я такой похвалы никогда не удостаивался.

В этом трактире играющих в карты пойеров не было, там вообще оказалось пустовато – время суток не располагало, но за столиком в углу сидели двое рыбаков, которые только что вернулись с ловли.

Я смог расслышать, как один говорил другому:

– Чего ждать? Император скажет, что Голова Оленя утонул из-за несчастного случая.

– Ага. Что за случай такой, что из-за него целый остров затонул?

– Бьюсь об заклад – это Аланга, а он просто слишком стар и слаб, чтобы их остановить. И наш остров может стать следующим. Или вообще все пойдут ко дну.

Я плавно отодвинул стул и присел за их стол. Рыбаки недовольно зыркнули на меня, что естественно, ведь в трактире было полно пустых столов.

– Да-да, понимаю, помешал, – сказал я, – но я тут кое-кого ищу.

Рыбаки так и сидели с недовольными физиономиями, пока я не махнул хозяину и не заказал на всех вина из сладкой дыни. Тут они переглянулись. Один пожал плечами. Потом рыбаки расслабились и посмотрели на меня, ожидая, что я скажу дальше.

Выпивка – один из легких способов завести друзей, но я и не рассчитывал, что они станут моими друзьями до гроба. Только на один день. Мне просто надо было, чтобы они были дружелюбны и немного пошевелили мозгами. Ну и чтобы у них после моего ухода не возникло желания настучать на меня расквартированным на острове императорским солдатам.

– Мимо этого острова прошла лодка. Лодка из черного дерева под синими парусами. Меньше императорской каравеллы, но достаточно большая, чтобы перевозить людей. Человек десять, не считая команды, на ней без проблем поместятся.

– Когда? – спросил рыбак слева от меня.

– Недавно, несколько дней назад.

Рыбак поскреб пальцами подбородок:

– Нет, такой не видел. Хотел бы тебе помочь, но нет.

Второй, не проронив ни слова, снова пожал плечами. Мне даже показалось, что это его единственный способ отвечать на вопросы, но тут он нахмурился и сказал:

– Тебе бы Шуай порасспросить. Старуха торгует крабами с северной стороны пристаней. Она, наверное, всех на острове знает и глаз с пристаней не спускает, уж поверь. Видит, кто заходит, кто уходит.

Хозяин поставил перед нами кружки с вином из сладкой дыни.

Рыбак отхлебнул вина и рассмеялся, глядя в кружку:

– Может, и тебя тоже приметила.

Рыбак, что сидел слева, протянул руку к Мэфи. Тот спустился с моего плеча, понюхал, и мех у него на спине встал дыбом. Он попятился, при этом опустил голову, прижал уши и, ощерившись, показал рыбаку свои ярко-белые зубы.

– Эй, успокойся, – сказал я и снова подсадил его себе на плечо.

Не хватало еще, чтобы он сказал свое «плохо», а мне бы пришлось из-за него выкручиваться и сочинять всякие небылицы.

– Что это у тебя за зверушка такая? – спросил рыбак слева.

У меня в голове вихрем пронеслись сотни лживых ответов, но со мной за столом сидели два обычных рыбака, Мэфи показался им забавным и держал рот на замке.

– Сам не знаю, – беспечно сказал я, и мех на спине Мэфи тут же стал гладким. – Думаю, он сам меня выбрал. Остался без матери. А вы таких когда-нибудь встречали?

– Да нет вроде. Но на твоем месте я бы держал ухо востро. Знавал я одну женщину, она подобрала тюлененка, тоже сиротку. Он ей таким милым показался. А потом вырос чуть не с лодку размером, откусил ей три пальца и уплыл как ни в чем не бывало.

– Ладно, буду держать ухо востро.

Я пригубил вино. Оставалось выудить у рыбаков еще кое-что.

Теперь я говорил медленно и одновременно оценивал их реакцию.

– Я плыву на восток. Направляюсь на следующий остров Хвоста Обезьяны, и мне надо оказаться там как можно быстрее.

Рыбаки переглянулись.

– Здесь ты не найдешь то, чего ищешь, – сказал любитель пожимать плечами. – Разве что через Иоф Карн.

Иоф Карн. Они порой ничем не лучше, чем императорские солдаты. Ты платишь либо Империи, либо Иоф Карн, либо и тем и другим.

– А я слышал, что рыбаки иногда придерживают их у себя, на случай если надо будет уйти от шторма. – Я тряхнул кошельком с монетами. – Готов заплатить и накинуть сверху.

Рыбак слева от меня крякнул и постучал пальцами по столу. Ногти у него были черными от грязи и рыбьей крови. Потом он достал из кошелька умный камень и показал мне его под столом.

Мэфи напрягся, как будто собрался удушить меня своим тельцем, мне даже пришлось отцепить его когти от рубашки.

– Заплачу десять серебряных фениксов.

– Плохо! – заверещал Мэфи. – Плохо! Плохо!

Он рванул с моего плеча, свесился с края стола и смахнул камень с ладони рыбака на пол.

Для такого даже в полупустом трактире было слишком много глаз, и все их внимание тут же переключилось на меня и Мэфи.

Опрокинув стул, я вскочил из-за стола.

Треклятая зверушка! Пусть остается здесь, верещит и скалится на всех подряд, а я найду себе умные камни в другом месте, и плевать на этот остров и говорящих зверьков… Но пока я все это проговаривал у себя в голове, моя рука подхватила Мэфи за холку и усадила обратно на плечо.

– Ветер в паруса и ясного неба! – пожелал я рыбакам и быстро пошел к выходу из трактира.

Начали собираться облака, в воздухе пахло сырой травой и морем.

– Ты что, хочешь, чтобы меня прибили? – прошипел я Мэфи.

Ветер шевелил его мех, и я, только погладив его по спине, почувствовал, что он весь дрожит.

– Плохо, – тоненьким голосом прохныкал Мэфи.

– И как, по-твоему, я найду Эмалу, если у меня нет камней?

Мэфи вместо ответа сделал глубокий вдох и выдохнул облачко белого дыма.

– Согласен, на крайний случай это сойдет, но все равно не сравнить с умными камнями.

Я остановился и тряхнул головой. С каких пор я решил, что он понимает сложные предложения? Ладно, с хронологией принятия решений разберемся позже.

Шуай, торговку крабами, я нашел у пристаней, прямо по наводке рыбака из трактира. Дым от ее прилавка смешивался с низкими облаками, ветер гремел пальмовыми листьями, которые служили ей крышей.

– Два пенни за порцию крабовых клешней на пару́, – не поднимая головы, сказала Шуай.

Это была худенькая старушка с черными с проседью волосами. Я заплатил за две порции – люди всегда идут навстречу, когда ты приносишь им прибыль. Старушка передала мне крабовые лапки на банановом листе, а я предложил одну порцию Мэфи. Почуяв запах краба, тот сразу перестал трястись. Он схватил одну клешню, с хрустом ее разломал и, добравшись до мяса, заурчал от удовольствия.

– Твой приятель не на шутку проголодался, – рассмеялась Шуай.

– По-моему, он всегда голодный, – сказал я и передал приятелю вторую лапку.

Мэфи перепачкал мне рубашку, но было бы смешно из-за этого расстраиваться, ведь я не переодевался с момента избиения людьми Иоф Карн и на ней хватало пятен грязи и крови.

– Мне сказали, что ты примечаешь всех, кто приходит и уходит от пристаней. Я кое-кого ищу.

Даже платить старушке не пришлось. Она наклонилась вперед, облокотилась о прилавок и улыбнулась, словно приглашая к разговору. Что-то в ее взгляде заставило меня вспомнить о матери. Даже голова немного закружилась, на мгновение все поплыло перед глазами. Как будто я всего пару дней назад сидел рядом с ней на лавке в нашей кухне и нарезал перья зеленого лука.

Сколько ей сейчас? Когда я ушел из дома, волосы у нее были черные. А сейчас? Седые, как у Шуай? Она здорова или больна, как мать Алона? Мне даже думать об этом не хотелось.

Я глубоко вдохнул запах вареных крабов и погнал прочь все эти мысли.

– Ты не видела, сюда заходила лодка черного дерева под синими парусами?

Шуай кивнула, и мне показалось, что второй вдох я уже никогда в жизни не сделаю.

– Видела. И не только эту лодку, но и капитана со спутницей. Они проходили мимо меня.

Я не мог вымолвить ни слова.

– Высокий парень, вытянутое лицо, широкий плащ с капюшоном. Похоже на то, что ты ищешь?

– А что за спутница? – с трудом выдавил я.

– Молодая девушка. Ростом пониже будет. Большие темные глаза, густые брови и худое лицо. – Тут Шуай нахмурилась. – Не красавица, но яркая – так бы я сказала. Уголки рта немного приподняты, как в улыбке. Но она была напугана. Очень напугана. Она не сказала ни слова, и он тоже.

Мэфи, видно, почувствовал мое состояние: перестал смаковать клешню краба, уронил ее и принялся похлопывать меня лапой по волосам. Нельзя полагаться на словесный портрет, но после слов Шуай у меня перед глазами сразу возникло лицо девушки. Эмала! Никто не назвал бы ее красавицей. Никто, кроме меня.

Шуай похлопала меня по руке, в которой я сжимал свою порцию крабовых клешней:

– Можешь присесть, если хочешь.

Голос у нее был такой добрый, у меня даже слезы на глаза набежали. В глубине души я понимал, что она приторговывала информацией, это помогало ей ощущать собственную значимость, но я был ничем не лучше, потому что сам не раз и не два использовал людей в своих интересах.

– У нее была родинка вот здесь? – Взяв себя в руки, я показал пальцем под свой правый глаз.

Шуай призадумалась.

– Нет, родинку не видела, разве что веснушки.

Надежда, паника, страх… все как ветром сдуло, и я остался в темной пустоте. Это не Эмала. Просто какая-то похожая на нее девушка.

– Мне надо идти. Спасибо тебе.

Аппетит у меня пропал, и я передал остатки своего краба Мэфи. У меня было еще одно дельце.

Бо́льшую часть дня я потратил на поиски умных камней. Но надо было еще, чтобы Мэфи понял их необходимость, ну или хотя бы не так резко на них реагировал, и на это у меня ушел остаток дня. Видно, дело было в запахе: я дотрагивался до камней, Мэфи пятился от моих ладоней, шипел, плевался и становился похож на игольницу. Он снова забрался ко мне на плечи только после того, как я хорошенько вымыл руки, но и потом еще какое-то время крепко обвивал мою шею хвостом, как будто придушить хотел.

Но какой у меня был выбор? Мэфи – зверек, которого я подобрал в океане всего несколько дней назад. Эмала – женщина, за которую я бы жизнь, не раздумывая, отдал. И потом – Шуай могла ошибиться, и та молодая девушка, которую она видела, все-таки Эмала. Я должен был сам все выяснить. На меня словно накинули аркан, затянули до боли и тащили вперед.

На закате я вернулся к пристаням.

Там меня ждал мужчина, который заплатил за то, чтобы я тайком увез его дочь с острова. У него в ногах стояла коробка с припасами. Правой рукой он приобнимал за плечи девочку с косичками и грустными глазами, а левой мальчика того же возраста. Я, даже не взглянув на его умоляющую физиономию, сразу понял, о чем он собирается меня попросить.

Должно быть какое-то определение для этого ощущения. В общем, надо было бы удивиться, но я не удивился.

Мама часто ругала меня, когда я был мальчишкой. «Одно глупое решение, – говорила она, – как отпущенная крыса. Оно порождает последствия, о которых ты вначале и подумать не мог».

Мэфи, как только увидел детей, заверещал от радости. Это был первый звук, который он издал с тех пор, как я опустил в карман умный камень.

Мои глупые решения множились, как идущая на нерест рыба.

16

Лин

Императорский остров

Фартука, как у отца или Баяна, у меня не было. Вместо него пришлось использовать тунику, которую мне больше никогда не надеть. Именно ею я вытерла перепачканные в крови пальцы и грязь под ногтями.

Мне удалось найти комнату, где отец держал нужные для построения конструкций части птиц, обезьян, котов и других животных, которых я никогда не видела, и даже тех, о которых никогда не слышала. Все они хранились в ящике-леднике. Комната была вырезана в скале под дворцом. Там было темно и холодно, но все равно чувствовался легкий запах гниения и мускуса. Я выбрала несколько частей, которых точно не хватятся из-за их размеров, – крылья воробья, мягкое тельце крысы и голову саламандры. Мелкие части сшивать сложнее, но, согласно книжке, которую я прочитала, новый осколок, который я вживлю в конструкцию, исправит все допущенные ошибки. А вот крупные тела конструкций сшивать надо аккуратнее – осколок способен исправлять только мелкие погрешности.

Пока сшивала конструкцию, старалась не растрачивать нервы. Они еще пригодятся, когда я буду вырезать команду на новом осколке, который лежал в кармане, и помогут точно использовать магию, когда я погружу пальцы в тело конструкции.

Будет ли она мне подчиняться? Или я пропустила какие-то детали из своего прошлого? Возможно, у меня нет дара работать с осколками и отец именно поэтому не делится со мной секретами своей магии.

В дверь постучали, и мое сердце эхом отозвалось на звук. Я сунула конструкцию под кровать и, чертыхаясь, еще раз вытерла ладони. Надо было торопиться.

Стук повторился. Я одернула тунику, подошла к двери и распахнула ее так резко, что в комнату ворвался поток воздуха, а с ним запах сандалового дерева.

На пороге, опершись двумя руками на посох, стоял отец. Он немного подался вперед и посмотрел мне за спину. Мне в который уже раз стало интересно, как он лишился пальцев на ногах, но я вовремя вспомнила о том, чем занималась.

Если бы я оглянулась, он бы сразу понял: что-то не так. Поэтому я смотрела на отца, надеясь, что он не заметит, как пульсирует вена у меня на шее, и пыталась представить обстановку в комнате. Не оставила ли я следов? В любом случае было уже поздно что-то предпринимать, оставалось только ждать, чем все это закончится.

Отец перевел взгляд на меня:

– В последнее время тебя почти не видно. Понимаю, я постоянно занят. Конструкции ветшают, солдаты доставляют их во дворец, а я привожу их в порядок, это бесконечный процесс. Но ты не приходишь к обеду.

Я ожидала увидеть на пороге Баяна и поэтому сразу нашлась что ответить:

– Я медитировала. Баян сказал, что это медитация помогла ему восстановить память…

Тут я опустила взгляд, как будто бы смутилась из-за того, что отец застал меня за этим занятием.

– Хорошая идея. – Отец кивнул. – Я рад, что ты пытаешься вспомнить. Многое стерлось из твоей памяти, но молодая женщина, которой ты была… она еще здесь. Я в этом уверен.

Он посмотрел куда-то мне за плечо.

А что не так с молодой женщиной, которая сейчас стоит перед ним?

Я кашлянула и переступила с ноги на ногу.

Скорее бы он уже ушел. Если подумает, что мне не терпится вернуться к медитации, тем лучше.

Не то чтобы я не хотела все вспомнить, я хотела. В первое время я денно и нощно копалась у себя в голове, пытаясь найти себя прошлую. Я цеплялась за любую мысль, раскручивала ее до бесконечности, но результат был такой, как будто мне голову стягивали железными обручами.

Нет, все, что у меня есть, – это я настоящая.

Отец заметил мое нетерпение. Могло ли быть иначе?

– Меня восхищает твоя самоотдача, – низким хрипловатым голосом сказал он. – Но я хочу, чтобы сегодня ты пообедала со мной и с Баяном. Нам есть что обсудить, и я бы хотел, чтобы ты присутствовала.

Решиться было непросто. У меня под кроватью лежала наполовину сшитая конструкция, а с ней дневник и книга с командами для начинающих. Отец сказал, что хочет видеть меня на обеде, но на самом деле это означало, что я должна пойти с ним. Он не приказывал мне напрямую, но его вежливость можно сравнить с тонким покровом, который легко улетучится, стоит мне ослушаться. Поэтому я, пока он не понял, отчего я замешкалась, шагнула за порог и закрыла за собой дверь.

Отец не двигался с места. Мы стояли друг перед другом. Даже старый и сгорбленный, отец был немного выше меня, а посох делал его худую фигуру более внушительной. От его мантии исходили горячие волны, как от очень яркой и очень быстро сгорающей свечи. Запах сандалового дерева и горького чая заполнил мои ноздри.

Отец бросил на меня оценивающий взгляд, развернулся и зашагал по коридору. Подол его мантии волочился по полу и напоминал накатывающие на берег волны.

Я пошла следом.

Обеденный зал располагался рядом с комнатой вопросов. Баян уже был там, сидел по правую руку от отцовского места. Мне приготовили место напротив них. Это было таким посланием для меня… Но в самых незначительных действиях отца всегда скрывалось какое-нибудь послание для меня, и все их значение сводилось к одному: я не принадлежу к их кругу.

Я первой заняла свое место. Слуги сновали туда-сюда. Отец медленно опускался на подушку. Посох положил рядом, одной рукой оперся на стол, а второй – на собственно подушку. Казалось, еще чуть-чуть – и я услышу, как скрипят его старые кости.

По правую руку от меня дымилась чашка с жасминовым чаем, в тарелке напротив в окружении блестящих зеленых овощей и белого риса лежал маленький фаршированный цыпленок с золотистой корочкой. Я почти забыла, какие блюда подают в обеденном зале. Отец редко просил меня пообедать с ними, и я чаще питалась тем, что слуги приносили в мою комнату.

Но лично меня это очень даже устраивало: обедать в обществе отца и Баяна в роскошном обеденном зале все равно что быть приглашенной на трапезу с акулами.

Зачем я здесь? Для компании или для того, чтобы послужить для них «основным блюдом»?

В конце стола были приготовлены еще четыре места, но тарелок напротив них не поставили.

В зал вошли четыре главные конструкции отца. Я сразу напряглась. Слуги заработали еще шустрее, ясное дело – они, как и я, хотели как можно скорее уйти из зала, но у них была такая возможность, а мне оставалось только им позавидовать.

Тиранг – конструкция Воин, обезьяна с когтистыми лапами и длинной волчьей мордой. Он сел ближе всех к отцу.

Потом Илит – конструкция Лазутчик, она занимала в два раза больше места, чем остальные. Села и положила на стол свои многочисленные паучьи лапы.

Мауга – конструкция Чиновник, большая голова ленивца на туловище медведя. Он двигался, как медведь после спячки, опустился на свою подушку и раскачивался взад-вперед, пока не устроился поудобнее.

И наконец, Уфилия – конструкция Торговец, лиса с двумя парами крыльев ворона. Беззвучно ступая на мягкие лапы, с прижатыми к туловищу крыльями, она подошла к своему месту, села и сразу принялась чистить морду передними лапами.

Эти четыре конструкции мне надо взять под свой контроль. Если получится, я заслужу уважение отца.

Отец приступил к трапезе. Руки у него тряслись, я даже боялась, что он не донесет кусок до рта. Но когда он заговорил, голос у него был полон энергии:

– Какие новости?

Первым взял слово Тиранг, голос его звучал, как песок между каменными жерновами:

– Ваши солдаты на пределе. Повстанцы мало того что свергли губернатора – они еще и обосновались на нескольких островах Хвоста Обезьяны. Чуть больше сотни солдат были разобраны. Я бы хотел попросить им замену.

Отец отложил ложку:

– Если Мауга не в состоянии их починить, значит у тебя стало на сотню меньше солдат. Замены не будет.

– Может, я… – Баян подался вперед.

Отец остановил его одним презрительным взглядом и посмотрел на Илит. Я задержала дыхание.

Илит защелкала челюстями:

– Безосколочные распространяют свое влияние. Люди недовольны налогами, а недавнее потопление Головы Оленя вызвало еще больше недовольства. Они не верят в то, что вы их защищаете, из этого следует второй пункт моего доклада: люди плохо относятся к Празднику десятины. Даже некоторые губернаторы сомневаются в его необходимости. Аланга давно изгнана из Империи, люди больше не считают их угрозой.

– Я изо дня в день работаю, чтобы сохранить Империю, – прорычал отец и сжал кулак, – а это неблагодарное отродье думает, что сможет выжить без меня. Десятина – невысокая цена за защиту, которую я им обеспечиваю. Я создаю конструкции и слежу за тем, чтобы они всегда были начеку. Во времена моего деда люди были благодарными, они считали честью отдать свой осколок. А теперь ноют, что из-за Десятины умерло несколько детей, жалуются, что осколки забирают дни их жизней, в то время как я отдаю Империи всю свою жизнь.

Мы с Баяном сидели молчком, потому что понимали: стоит сказать хоть слово – и гнев отца переключится на нас. Мы ощущали его, как живое существо, он был подобен слепой змее, которая ждет, когда шевельнется мышь.

Наконец отец вздохнул и махнул рукой:

– Мауга, распусти по островам старые истории. Найми труппу, пусть поставят представление «Восстание Феникса». Эту историю все любят, она напомнит людям о том, что для них сделали мои предки. О том, что́ мы до сих пор продолжаем для них делать. Мы обеспечиваем им безопасность. Они живы благодаря нам.

Мауга проворчал что-то себе под нос, пошевелился, и его когти громко заклацали по столу.

Илит посмотрела на нас с Баяном, потом перевела взгляд на отца:

– В историях нет особой необходимости. Ко мне поступили рапорты, что артефакты Аланги просыпаются.

– Артефакты – это еще не Аланга. – Отец сцепил пальцы. – Поговорим об этом позже.

Я посмотрела на Баяна, и оказалось, что он тоже смотрит на меня. Отцу, может, и было все равно, но Баяну – нет.

– Хорошо, – сказала Илит. – Но я должна сообщить вам еще кое о чем. Мои Лазутчики донесли до меня слухи. Это могут быть просто чьи-то дикие мечты, но говорят, кто-то похищает ваших подданных с Праздника десятины до его окончания. Этого человека зовут Йовис.

Уфилия задергала крыльями, а Мауга приподнял свою голову ленивца.

– Мне знакомо это имя, – сказал он. – Уфилия о нем тоже слышала. Мы сделали с ним плакаты.

– Беглый преступник? – Отец подался к столу, сплел пальцы и опустил голову.

– Контрабандист, – рокочущим голосом ответил Мауга и запыхтел. – Он уже… хм-хм… уже доставлял нам проблемы. На шахте Тоса недосчитались двух ящиков с умными камнями. Он недоплачивает сборы.

– Естественно, недоплачивает! – Уфилия резко махнула хвостом. – Он же контрабандист.

– Он платит Иоф Карн, – вставила Илит, – никто не может одновременно уходить от Империи и от Иоф Карн.

– Илит, пусть твои Лазутчики держат ухо востро и собирают все слухи об этом Йовисе, – распорядился отец. – Но по сравнению с повстанцами он – маловажная проблема. Тиранг, организуй удар по повстанцам на Хвосте Обезьяны. Пошли туда своих воинов. Но сначала собери информацию.

После этого он вернулся к трапезе, как будто все важные вопросы уже обсудили и решения приняты.

А как насчет того, чтобы связаться с губернаторами? А затонувший остров?

Это могло быть игрой моего воображения, но мне показалось, что подо мной задрожал пол.

Никто из сидящих за столом даже не посмотрел вниз, видно, это все-таки мой разум решил надо мной подшутить.

– Владыка… – обратился к отцу Баян.

Мое внимание переключилось на него, и я заметила кое-какие мелочи, которым до этого не придала значения. Баян не съел и половины порции на своей тарелке. И он крепко сжимал в пальцах салфетку. Он нервничал.

– Моя последняя конструкция… – Баян выпрямился. – Я заменил команду на ту, которую ты предложил. Мне интересно, можно ли оставить изначальную команду и усовершенствовать ее?

Вот и все, на этом обсуждение политических вопросов закончилось. То ли дело конструкции, они вдохновляли отца, о них он мог говорить часами.

Отец склонил голову набок и постучал палочками по тарелке:

– Это возможно, но нецелесообразно. Однажды написанная команда не может быть стерта или переписана. Команду можно усложнить, но при этом ты рискуешь сделать ее менее эффективной. А если будешь неосторожен, получишь совсем не тот результат, на который рассчитывал. Один пропущенный или лишний знак изменит команду коренным образом. Лучше использовать новый осколок и вырезать на нем новую команду.

– Но если образуется нехватка осколков?

Отец усмехнулся:

– Если оставить в стороне Безосколочное меньшинство и этого контрабандиста, осколков у нас всегда будет в достатке.

– Ничто не длится вечно. Даже правление Аланги.

– У безосколочных нет плана. Они знают, чего не хотят, но не знают, чего хотят. Ни одно движение не выживет без своего ви́дения будущего, без этого видения не к чему стремиться. Эти повстанцы не представляют для нас реальной угрозы, тебе ни к чему запасаться осколками.

Они разговаривали не просто как учитель с учеником – они разговаривали как отец с сыном. В полумраке обеденного зала Баян походил на молодое отражение моего отца. Неудивительно, что тот его усыновил. Глядя на Баяна, я почувствовала, что начинаю хмуриться, и побыстрее, пока никто не заметил, разгладила лоб. У Баяна лицо было спокойное, но пальцы продолжали крепко сжимать салфетку. Он не из любопытства задавал все эти вопросы, он хотел, чтобы отец расслабился. Вопрос, из-за которого он так крепко сжимал салфетку, еще ждал своей очереди.

На месте Баяна я бы проявила терпение, выждала бы, пока во всем зале не установится расслабленная атмосфера. Но Баяна подгоняли его амбиции.

Он задал свой главный вопрос:

– Ты дашь мне ключ от двери с дымчатым можжевельником?

Дверь с дымчатым можжевельником, та самая из моего прошлого, о котором я ничего не знаю. Я сделала вид, что мне неинтересно, но могла и не стараться: все внимание отца было приковано к Баяну.

– Я даю тебе ключи, когда решаю, что ты готов. Если я не даю тебе ключ, значит ты не готов.

Голос отца был спокойным, но я заметила: он отложил палочки, и это притом, что еще не доел. В его спокойствии таилась угроза. Так океан отступает от берега, а потом внезапно приходит цунами.

Баян ничего не замечал.

– Я сделал все, о чем ты просил, я сделал даже то, о чем ты не просил. Каждый раз, после того как ты входишь в ту дверь, обратно ты возвращаешься исполненным новых сил.

Рука отца молниеносно вылетела вперед; я даже не думала, что он, в его-то возрасте, на такое способен.

Удар не был сильным, но Баян съежился и закрыл щеку ладонью. А потом отец схватил посох и начал поднимать, но, видимо, нашел решение получше и оставил его на полу.

Конструкции неподвижно сидели на своих местах и наблюдали за происходящим пустыми глазами.

Отец уже бил Баяна прежде. Раньше мне это в голову не приходило. Но Баян вечно забывался, а отец любил указывать другим их место. Несколько лет назад, когда отец был в силе, побои наверняка причиняли настоящую боль.

– Ты ждешь и держишь свои алчные мысли при себе, – тяжело дыша, сказал отец. – Если ты спрашиваешь о том, чего не понимаешь, значит ты еще глупее, чем я думал.

Баян потер щеку. От одного из отцовских перстней остался яркий красный след.

– Если бы я был твоим кровным сыном, ты бы показал мне?

Так, значит, он мне завидовал. Я не знала, что делать с этим открытием. Я завидовала Баяну и никогда не задумывалась, какие чувства вызывает в нем мое положение при отце.

Не успела я сложить эту головоломку, как отец поднял левую руку:

– Тиранг.

Конструкция Воин встала. Отцу потребовалось лишь согнуть указательный палец. Тиранг вытащил из-за пояса кинжал и пошел в сторону Баяна.

Не важно, насколько ослабла плоть отца, его разум все еще был острым. Именно силой разума он контролировал все конструкции на всех островах Империи.

Теперь Баян наконец-то понял, что надо было держать язык за зубами, и по-настоящему испугался. Я могла почувствовать себя победительницей, могла злорадствовать, как злорадствовал Баян, когда получал очередной ключ от отца, а я оставалась ни с чем.

Нет. Я бы не смогла. Мысль о том, что Тиранг вот-вот выпотрошит Баяна, совсем меня не радовала, наоборот, мне стало тошно. Тошнота подкатила к горлу и подтолкнула к действиям.

– Я тоже хочу спросить.

Все четыре конструкции повернулись в мою сторону, указательный палец отца замер, Тиранг остановился посреди обеденного зала.

– Безрассудство передается по наследству или приобретается с опытом?

Клянусь Бескрайним морем и великим дымчатым можжевельником – я сказала это из жалости. И это подействовало. Отец словно забыл о существовании Баяна. Тиранг вернулся на свое место. Баян обмяк на подушке, страх исчез, как пыль после дождя во влажный сезон.

А мой отец, который одним кивком или движением пальца мог перевернуть Империю, переключил все свое внимание на меня.

17

Йовис

Остров архипелага Хвост Обезьяны

За мальчика мужчина предложил мне пять монет. Это был сын друга семьи, и девочка не хотела уплывать с острова без него.

По сравнению с тем, что мужчина заплатил за свою дочь, это были жалкие гроши, но я ведь все равно уже встал на этот путь, так? Какая разница – украду я одну девочку или девочку с мальчиком, меня все равно приговорят к казни. А императорский палач при всем желании не сможет дважды отрубить мне голову. Может, они, конечно, и попытаются, но я пока еще не слышал, чтобы наш император воскресил кого-то из мертвых.

Так я себя обманывал – не хотел признавать, что присутствие детей явно делало Мэфи счастливым, а для меня это почему-то было важно.

Как только я согласился, Мэфи стремглав с меня спустился и принялся вертеться в ногах у детей, всем своим видом умоляя, чтобы его почесали за ушками. В общем, он их очаровал. И думаю, это тоже было важно – мы проведем на лодке несколько дней и хоть один из нас будет ласков с детишками.

Я дал мужчине время попрощаться с дочкой. Они оба едва сдерживали слезы, ведь теперь их ждала очень долгая разлука. Ему придется заявить людям императора о смерти дочери. Но Лазутчики Илит повсюду и, если он попытается уплыть с острова вслед за ней, они сразу догадаются, что к чему. Я не стал их торопить: сам так тосковал по своей семье, что словами не выразить. И я уже давно не задумывался, каково было моим родителям: один сын умер, когда ему было восемь, а второй сбежал много лет назад и теперь на островах расклеивали плакаты с его лицом и обещанием вознаграждения за поимку. Я не писал родителям и вообще не хотел, чтобы кто-то узнал, что они у меня есть. И я старался не думать обо всем этом – это больно, все равно что медленно сдирать бинт с еще не зажившей раны.

Мужчина с девочкой закончили прощаться, и я махнул детям рукой:

– Идем. Главное – не отходите от меня ни на шаг и держите рот на замке.

– А как же конструкция? – спросила девочка.

– Вот! – Я развернулся кругом и поднял указательный палец. – Ты не смогла промолчать.

– Но…

– Если скажешь что-то не то, нас поймают и мне отрубят голову.

Ребята поджали губы и вытаращили глаза, а Мэфи встал на задние лапы и принялся похлопывать их по рукам. Я позволил ему их успокоить, хотя считаю, что защищать детей от реальности глупо. Дети понимают, когда жизни угрожает опасность, это взрослым нравится относиться к ним как к несмышленышам. А я хотел выйти из этой переделки живым.

– Договорились? Вот и хорошо. А теперь идем.

Я шел к пристаням, дети топали у меня за спиной. Конструкция заметила мое приближение и поспешила навстречу. Я никак не среагировал, просто шел прямиком к своей лодке. Мэфи запрыгнул на борт, как только позволило расстояние, а я опустился на колено и стал отвязывать швартовый канат. С неба закапали крупные капли, доски вокруг постепенно покрывались темными пятнами. Я не остановился, даже когда конструкция встала напротив меня.

– До Праздника десятины пять дней, – сказала конструкция. – Ты не имеешь права увозить детей с острова в такое время.

– Все верно, но я – солдат, и у меня приказ переправить этих детей на восток.

– Ты не солдат. – В голосе конструкции зазвучали торжествующие нотки, как будто она весь день ломала голову над тем, что я сказал при нашей первой встрече.

– Я солдат, я выжил после кораблекрушения, но потерял свою униформу и значок.

– Империя выдала бы тебе новую форму и новый значок, – все так же напыщенно сказала конструкция.

– Мне бы их и выдали, если бы у меня было время доложить о случившемся. Но у меня задание, очень важное и очень срочное. Если бы я запросил новую форму и значок, выполнение задания пришлось бы отложить.

Перья на голове конструкции взъерошились, она сузила глаза:

– Что за важное задание?

Я рассмеялся, встал и забросил конец каната на борт. Лодка немного отошла от пристани. Дети у меня за спиной, к счастью, молчали.

– Хочешь меня подловить? Мне запрещено говорить о цели моей миссии. Приказ отдал сам император.

– Сам император?

– Да.

Я посмотрел в глаза конструкции. Посмотрел твердо, ведь я – солдат. В таких случаях главное – поверить в собственную ложь.

– А теперь отойди в сторону, мне пора отчаливать.

– Я не могу позволить контрабандистам свободно заходить в гавань и выходить в море.

– Я – солдат императора.

– Ты не предоставил мне доказательства. Ты можешь быть контрабандистом.

На последней фразе голос конструкции сорвался на визг.

– Но у тебя также нет доказательств того, что я контрабандист. – Я протянул руку за спину и ухватил кого-то из детей за рубашку. – Мне пора, у меня задание.

Я слегка приподнял девочку и помог ей запрыгнуть в лодку. Потом взял мальчика за руку, но он уже понял, что надо делать, и почти без моей помощи прыгнул с пристани на борт.

Конструкция что-то забормотала, вроде как разговаривая сама с собой, и голос ее при этом напоминал вой кипящего чайника.

Ждать, чтобы посмотреть, к какому умозаключению она придет, было бы глупо. Я прыгнул на лодку и начал поднимать паруса. Мэфи, без умолку вереща, вертелся у меня под ногами. Если у меня и остались к этому времени синяки от побоев, боли я не чувствовал. Паруса поднимались легко, канаты покалывали ладони, дождь усилился и серой полупрозрачной завесой отделил нас от всего остального мира.

Пока мы направлялись к выходу из гавани, я открыл люк и сказал детишкам:

– Спускайтесь, там темно и немного сыро, но вы уж потерпите. Как только мы выйдем в открытое море и окажемся подальше от других лодок, я сразу вас выпущу.

Думаю, детей впечатлило то, как я обвел вокруг пальца конструкцию, поэтому они послушно спустились в трюм и не стали хныкать, когда я закрыл люк. Мэфи бегал с носа на корму и обратно и пытался кусать дождь, а я смеялся, наблюдая за его проделками. Ну еще бы, ведь это был первый влажный сезон в его жизни. Интересно, когда через семь лет сухой сезон вернется, Мэфи его узнает?

– Да, – сказал я, когда Мэфи очередной раз пробегал мимо меня. – Вода с неба – это может быть удивительно и очень весело.

Мэфи перестал кусать дождь, посмотрел на меня, а потом снова на небо.

– Вода, – сказал он своим скрипучим, как ржавые петли, голосом. – Вода!

– Вообще-то, это дождь, просто он сделан из… – Я тряхнул головой: да какая разница. – Да, вода.

Мэфи выдал радостную трель, подбежал ко мне, прижался к ногам и повторил:

– Вода, – а потом добавил: – Хорошо!

– Думаю, да.

Я сел у румпеля и позволил дождю насквозь промочить мою одежду.

Давно уже не было такого дождя…

…Когда начался последний влажный сезон, мне было тринадцать. Мы с Эмалой были на пляже, в шутку соревновались, кто больше соберет даров моря в песке или в воде.

Я только что поймал огромного радужного краба и вопил от восторга, чуть ли не тыча им в лицо Эмале.

– Ну что там у тебя? Парочка моллюсков и морской еж? А у меня… – я взял краба за клешни и помахал ими в воздухе, – самый большой и самый вкусный из всех крабов. Его зовут краб Корло, и он рад с тобой познакомиться. В свободное время он потопляет лодки. Так что я не просто раздобыл еду на целый котелок. Поймав этого краба, я стал героем. Обо мне будут слагать песни. Йовис – покоритель крабов! Спаситель морей!

Эмала только закатила глаза:

– Опять небылицы сочиняешь? Ты такой обманщик.

Краб дернулся и ущипнул меня клешней за мягкое место между большим и указательным пальцем.

– Оу! Проклятье!

Я тряхнул рукой и выронил краба, а Эмала весело рассмеялась.

И вот тогда внезапно начался дождь. Тяжелые тучи уже несколько дней бродили по небу, но разразиться дождем решили именно в этот момент. Мы с Эмалой родились во влажный сезон, но с тех пор прошло много времени. В сухой сезон тоже бывают дожди, но куда им до этого. Этот дождь был таким, словно небо, как плотина, удерживало целый океан, но потом плотину прорвало и вода хлынула на землю.

Эмала снова рассмеялась, запрокинула голову и раскинула руки в стороны, позволив корзине упасть на песок. Ее мокрые волосы прилипли к голове, капли дождя, как роса, собирались у нее на ресницах и, как слезы, стекали по щекам.

– Ты такая красивая, – брякнул я, и это изменило нашу дружбу навсегда.

Веселье мгновенно покинуло Эмалу.

– Ты такой обманщик, – повторила она, но в этот раз ее голос звучал не так уверенно.

А потом она развернулась и, даже не подобрав корзины, побежала по берегу.

После этого она не разговаривала со мной четырнадцать дней, для меня это была целая вечность. Я несколько раз приходил к ней домой и стучал в дверь, но ее мать или отец по-доброму меня спроваживали.

Однажды открыла ее младшая сестра.

– Эмала не хочет тебя видеть, – прямо в лоб сказала она и захлопнула дверь, прежде чем я смог что-то ответить.

Я забыл, какой была жизнь до того, как подружился с Эмалой. Я пытался подружиться с другими мальчиками и девочками, они не очень-то охотно меня принимали, всегда начинали с вопросов, говорю ли я на пойерском, правда ли, что пойеры держат медведей как домашних животных и что значит в переводе с пойерского мое имя. Оно ведь должно что-то значить. Их не смешили шутки, которые смешили Эмалу. Они говорили на своем языке, я пытался приспособиться, но получалось неважно, потому что я не очень-то этого хотел. Я хотел быть с Эмалой, нам не надо было приспосабливаться, мы всегда легко понимали друг друга.

Когда она наконец снова постучала в мою дверь, я чуть не задохнулся от счастья. Эмала не пыталась притворяться, будто ничего не было, и не стала возвращаться к нашему последнему разговору. Она стояла у меня на пороге, в ее черные волосы были вплетены шелковые ленты. Лицо у нее было серьезное, а глаза такие темные, что мне казалось, я могу в них утонуть.

– Мы можем дружить, – просто сказала она. – Ничего больше между нами не будет.

Я был чуть старше, чем обычный мальчишка, и повел себя как глупый щенок, который неуклюже прыгает от радости, что хозяин снова решил с ним поиграть.

– Я ж тогда пошутил. Перестань, хватит меня пугать. Я ничего такого не имел в виду.

Эмала посмотрела мне в глаза, и я сразу сник. Моя ложь была как промокшая тонкая бумага, которая расползается, стоит ткнуть в нее пальцем. Эмала вздохнула, скорее всего, потому, что ей было жаль меня, а не из-за чего-нибудь еще.

– Хочешь, пойдем собирать кокосы? – предложила она.

Я кивнул и быстро надел сандалии.

С того момента наши отношения изменились, хотя мы и старались, чтобы все оставалось как прежде. Я заметил, что мне нравятся женщины. Эмала быстро превращалась в женщину и нравилась мне больше всех других, вместе взятых.

Уже потом, как-то вечером, когда мы сидели на пляже и смотрели на звезды, Эмала призналась, что влюбилась в меня в один из дождливых дней в кухне моей мамы.

– Ты помогал ей лепить дамплинги, – сказала она и положила голову мне на плечо. – И ты молчал. Кажется, впервые в жизни ты не болтал без умолку. Я села рядом и стала вам помогать. Мы сидели плечом к плечу, и в той тишине я вдруг почувствовала будущее. Ты всегда так много говоришь. Все говоришь и говоришь. Твои истории никогда не кончаются! Они мешали мне понять, какой ты на самом деле, как будто все эти слова скрывали от меня правду. Я всегда знала, что нам весело вместе, что мы всегда найдем для себя интересное занятие. Но я никогда не думала, что смогу рассказать тебе о том, что у меня на душе, поделиться своей болью или разочарованиями, открыться тебе. Или разогнать твою печаль. Я всегда думала, что ты просто веселый мальчишка, вечно шутишь или рассказываешь смешные истории, вроде той, где рыбак случайно поймал на крючок луну.

В тот день, после того как мы закончили лепить дамплинги, Эмала меня поцеловала. Лицо у нее было серьезным и печальным, как в тот день, когда она сказала, что мы можем только дружить и ничего больше. А потом она рассмеялась, и я тоже рассмеялся и поцеловал ее. Я целовал ее снова и снова, как будто весь мир – океан и только она – воздух, которым я могу дышать…

…Дождь был теплым, струйки воды стекали по моим щекам. Я сидел у румпеля, вспоминал все это и не мог понять – плачу я или нет. Мэфи тихонько подошел к моим ногам, посмотрел мне в лицо и запрыгнул на колени, потом встал на задние лапы, а передними уперся мне в грудь.

– Плохо? – спросил он, заглядывая мне в глаза.

– Нет. – Я откашлялся. – Бывает так хорошо, что становится грустно, потому что ты это потерял. Очень хорошо.

Мэфи уткнулся головой мне в подбородок, пощекотал усами шею и промурлыкал:

– Очень хорошо.

Я почесал маленькие бугорки у него на голове и подумал, как бы Эмала отнеслась к этому зверьку.

– Когда-нибудь мы обязательно ее найдем.

Мэфи прижался к моей груди и вздохнул.

18

Лин

Императорский остров

И зачем я переключила внимание отца с Баяна на себя? Теперь он прикажет Тирангу вспороть мне живот?

Я чувствовала, как пульсирует вена на шее за ухом. Мы с отцом смотрели друг другу в глаза. Мне очень хотелось отвести взгляд и как-нибудь извиниться, но я сидела с высоко поднятой головой и внимательно наблюдала за малейшими переменами в лице отца.

Гнев, горячий, как горн в кузнице. Потом страх, но он промелькнул так быстро, что я едва его не упустила. И наконец – тревога.

– Возможно, безрассудству можно научиться, – неохотно ответил отец. – Я стараюсь учить обратному.

Тиранг вернулся на свое место, как будто и не стоял в шаге от того, чтобы выпустить кое-кому кишки.

Я выдохнула. Баян, похоже, перестал соображать от облегчения.

Но я понимала, что для меня опасность еще не миновала. Отец продолжал смотреть на меня.

– Ты считаешь, твое благоразумие позволяет указывать мне на его отсутствие?

– Нет, конечно нет, – ответила я и на этот раз опустила глаза.

– Позволь напомнить, что у тебя всего лишь шесть ключей.

Девять – мысленно уточнила я.

– Да, это так.

Я слышала, как он пошевелился на подушке и как его пальцы коснулись стола. Когда я снова посмотрела на отца, он уже отодвинул тарелку и сидел, сцепив перед собой руки.

– Ты сказала, что медитировала, чтобы вернуться в свое прошлое. Думаю, это хорошо, что ты наконец решила приложить хоть какие-то усилия. И твои усилия приносят плоды. – Отец потянулся к поясу, достал из кармана ключ и положил на стол. – У меня к тебе несколько вопросов.

Впервые после такого вступления я не почувствовала себя слабой и беззащитной. Во мне закипела злость. Отец положил ключ так, будто я собачонка, а ключ – лакомство. Да, он даст мне лакомство, но только если я исполню какой-нибудь трюк. Я столько раз оставалась без вознаграждения. Но в этот раз я успела прочитать кое-какие записи в дневнике. В моем дневнике.

– Спрашивай.

Вероятно, отец, глядя на меня, уловил намек на закипающую во мне злость: я видела, что мой ответ застал его врасплох. Баян весь сжался на своей подушке, как будто хотел провалиться под пол.

– Как звали твоего лучшего друга детства?

Первые два вопроса я пропустила – отец всегда задавал три, – хотя что-то мычала, как будто и правда силилась вспомнить.

– Может, я еще недостаточно медитировала? – предположила я после второго вопроса.

Отец только недовольно глянул на меня и задал третий вопрос:

– Каким был твой любимый цветок?

В первых страницах дневника лежала спрессованная высушенная веточка с цветками жасмина, их аромат смешался с запахом старой бумаги.

– Жасмин. – Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. – Думаю, я хранила его даже после окончания сезона. Я сушила цветы между листами бумаги, и они продолжали пахнуть даже спустя много времени.

Лицо отца как-то обвисло. Что это было? Удивление? Что-то еще? Надежда? Он действительно надеялся, что я верну свои старые воспоминания? Если так, почему сам не рассказал о них, у него ведь была такая возможность, и не раз?

– Да, ты любила жасмин даже больше, чем все диковинные лилии в нашем саду, – тихо сказал он и посмотрел куда-то вдаль.

Я позволила отцу предаться воспоминаниям, хотя мне очень хотелось тряхнуть его и спросить, что за образы возникают у него в голове.

Но я подождала какое-то время, потом кашлянула и спросила:

– Ключ?

Отец встряхнулся и стал больше похож на старика, каким он и был на самом деле.

– Да. – Он передвинул ключ в мою сторону.

Я выждала, пока отец не уберет руку со стола, и только после этого взяла ключ.

Ключ был небольшой, бронзовый, еще теплый, на головке был выдавлен обыкновенный бамбук. Он был попроще всех ключей на отцовской связке, но со временем я начала понимать, что замысловатые узоры на головке ключа и ценность секрета за запертой дверью никак между собой не соотносятся.

– И где та дверь, которую он открывает?

– Сама найдешь. А теперь вы двое можете идти.

Отец пренебрежительно махнул рукой, и Баян вздрогнул, словно ожидал второго удара. Я почти ничего не съела, но все равно послушно встала и понаблюдала за тем, как Баян поднимается из-за стола. Казалось, что по мере того, как он выпрямляется, к нему возвращается чувство собственного достоинства. Баян разгладил тунику и вытер уголки рта. Отца он обошел по широкой дуге, а проходя мимо конструкций к двери, держался от них еще дальше.

Я вышла следом за ним в холл. Дверь со щелчком закрылась, и я услышала, как Илит начала говорить что-то о налогах и пошлинах.

Баян не ушел сразу. Он медлил, переминался с ноги на ногу, как будто понимал, что должен пойти куда-то, но не был уверен куда.

Я притворилась, будто собираюсь пройти мимо.

– Спасибо, – сказал он. – Ты не обязана была меня выручать. И для тебя было бы лучше, если бы ты этого не делала.

Я окинула его оценивающим взглядом:

– Не сделай я этого, мне пришлось бы наблюдать за тем, как Тиранг выпускает тебе кишки. Не лучшее развлечение за едой.

Баян нервно хихикнул, и все его изящные манеры и заносчивость вдруг куда-то улетучились.

– Ты не обязана была это делать, – повторил он и крепко сжал губы. Взгляд у него стал спокойнее, хотя лоб еще блестел от испарины. – Спасибо.

– А тебе спасибо, что посоветовал мне медитировать. Мне это определенно помогло.

– Я не собирался тебе помогать и медитировать посоветовал не из добрых намерений, – признался Баян.

– Знаю.

Но он не ненавидел меня. Странно, но я почувствовала, что благодарна ему за это.

Какое-то время мы смотрели друг другу в глаза. У Баяна был задумчивый взгляд, как будто он мысленно что-то взвешивал. Потом он сунул руки в карманы и глянул на мой кулак, где я все еще сжимала ключ:

– Этот ключ. Я знаю, от какой он двери.

– От какой?

– Я тебе покажу.

Я бы предпочла, чтобы он просто рассказал, где эта дверь, но мне не хотелось потерять это пусть и недолгое расположение соперника. В общем, я пошла за Баяном по бесконечным коридорам дворца, а он ни разу не обернулся, чтобы проверить, иду ли я за ним, даже когда мы проходили мимо слуг и поднимались на более маленький по площади третий этаж. В итоге пришли к заднему фасаду дворца, который выходил на горы.

Остановились мы у маленькой коричневой дверцы; Баяну пришлось бы пригнуться, чтобы в нее пройти. Дерево было потертым, лак ближе к полу облупился.

– Это она?

Баян кивнул.

Чувствуя себя немного странно, я вставила ключ в замок и повернула. Дверь открылась – и я увидела небо. Стены по обе стороны уходящей от двери дорожки защищали ее от ветра и непрошеных гостей. Эти стены содержались лучше тех, что окружали дворец, штукатурка была ровной и без трещин. Лестница в конце дорожки уходила вверх по склону горы, клонящееся к закату солнце окрашивало каждую ступеньку в золотистый цвет.

Баян проскользнул вперед. Я вопросительно на него посмотрела, но он ничего не сказал, просто стоял и ждал, пока я не закрою дверь. Слегка задев Баяна плечом, я прошла к лестнице. От него пахло сандалом, совсем как от отца. Мне стало интересно: он делал это расчетливо, как оставшийся сиротой щенок пытается перенять запах взрослых собак, чтобы они приняли его в свою стаю? Или у него с отцом больше общего, чем у меня, и он даже те же ароматы предпочитает?

Ступеньки были разными: то такими высокими, что мне приходилось опираться на стену, чтобы на них вскарабкаться, то низкими, высотой с два сдвинутых пальца. Тут уж я по-настоящему позавидовала, что у Баяна ноги длиннее моих. Но он не стал меня обгонять и держался сзади. Временами, когда я забиралась на особенно высокую ступеньку, он тихо посмеивался у меня за спиной, а я только скрипела зубами от злости. Один раз я оглянулась, чтобы посмотреть, как высоко мы поднялись. Солнце слепило глаза, от крутизны лестницы у меня даже немного закружилась голова. Панорама открывалась на черепичные крыши дворца; казалось, если хорошенько оттолкнуться, то можно на них спрыгнуть.

Когда я наконец одолела последнюю ступеньку, у меня перехватило дыхание. И не только из-за долгого подъема.

Лестница выходила в круглый двор, со всех сторон окруженный все той же стеной. За стеной поднимались зубчатые горные склоны. В центре рос дымчатый можжевельник, его крона накрывала чуть не все пространство двора.

Если я когда-то его и видела, это стерлось из моей памяти. Я помнила только рисунки или гравюры с можжевельником.

Дымчатый можжевельник растет в основном в горах, его мощный стержневой корень уходит в самую глубь острова. Большинство уцелевших дымчатых можжевельников растут в недоступной местности либо за стенами монастырей, там им поклоняются и тщательно за ними ухаживают. Монахи собирают его кору, листья и ягоды и очень скупо делятся собранным урожаем.

Я неуверенно сделала несколько шагов вперед. Мне все еще не верилось, что это настоящий дымчатый можжевельник. Потом подняла руку и взяла в горсть одну веточку с несколькими темными ягодами. Терпкий запах заполнил мои ноздри, короткие вечнозеленые иголки покалывали ладонь. Мне захотелось уткнуться лицом в эту хвою и вобрать в себя весь ее аромат.

– Осторожнее, не сорви что-нибудь, – предупредил Баян. – Это можно сделать только с позволения императора.

– Кто за ним ухаживает?

– Я, хотя, думаю, твой отец попросит и тебя в этом поучаствовать.

– Так ты поэтому меня сюда привел? – удивилась я. – Тебе нужен помощник?

Я вгляделась в крону: там, обвив хвостом ветку, сидел один из мелких Лазутчиков Илит. Увидев меня, он пискнул и забрался повыше, развернулся и снова с недовольным видом посмотрел на меня. Получалось, отец не доверял даже своему приемному сыну.

– Моя ли в этом вина? – сказал Баян. – Император научил меня всем этим командам, а это все равно что выучить новый язык. Научил собирать конструкции, ухаживать за дымчатым можжевельником, он дает мне уроки политики. У меня почти нет времени на себя – стоит мне выполнить одно задание, он вызывает меня, чтобы поручить следующее. – Баян посмотрел на Лазутчика. – Давай беги, доложи и об этом тоже, мне все равно.

Лазутчик только дернул хвостом и продолжил за нами наблюдать.

– А тебя он хотя бы оставил в покое.

Я выдохнула. В моем дыхании был привкус горечи.

– Оставил, но это потому, что он считает меня неполноценной.

– Да, но вроде ты потихоньку идешь на поправку, – заметил Баян.

Я внимательнее посмотрела на него – блестящие черные глаза, пухлые губы, острый подбородок – и подумала о том, смогу ли когда-нибудь ему доверять. По выражению его лица ничего нельзя было прочитать, оно не было пустым, но и не выдавало секретов. Я знала о Баяне лишь одно: он мой соперник. С того момента, как я начала приходить в себя после болезни, и даже когда я исследовала свое сознание в поисках воспоминаний о моей прошлой жизни, он всегда был рядом. Моя постоянная угроза. Отец с самого начала дал мне понять, кто мой соперник.

– Ты хочешь стать императором? – спросила я.

– Конечно хочу.

– Почему?

– Потому что, если императрицей станешь ты, что будет со мной? Станешь ли ты терпеть во дворце того, кто знает все секреты твоей магии? Твоя семья всегда ревностно хранила секреты магии осколков черепа. А теперь твой отец меня усыновил и передает мне все свои знания. Я не дурак. Я знаю, что со мной будет. Живой я для тебя опасен.

Баян был прав, хотя мне было тошно при одной только мысли, что придется отдать приказ отрубить ему голову. Должен быть другой способ.

– И это все? Других причин нет?

Баян прислонился к стволу дымчатого можжевельника. Он выглядел таким же уставшим, как мой отец, только был в несколько раз моложе его.

– Какая разница? Я делаю это, чтобы выжить. И ты тоже делаешь это, чтобы выжить. И посмотри на нас: у нас по семь ключей.

– Мы соперники.

– Да. И это единственное, что имеет значение.

После этих слов Баян оттолкнулся от ствола можжевельника и быстро, так что мне было за ним не угнаться, прошел через двор и начал спускаться по лестнице.

Солнце соскользнуло за горизонт, и все вокруг окрасилось в тусклый голубоватый цвет. Крона дымчатого можжевельника шелестела на ветру. Я осталась одна в круглом дворе.

19

Фалу

Остров Нефилану

Фалу поднесла кружку к губам и притворилась, будто пьет. Ее отец сидел во главе стола, он одобрительно глянул на дочь, а она с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза.

– Тебе следует иногда расслабляться, – в который раз посоветовал он.

Отец был высоким и широкоплечим, Фалу тоже, но на этом сходство заканчивалось. Они были настолько разными, что она порой даже сомневалась в их кровном родстве. Он сидел, лениво развалившись на подушках, его черные волосы были убраны в хвост на затылке, а длинные руки и ноги скрыты под бесконечными складками парчи. Фалу ненавидела парчу – жаркую, колючую, тяжелую – и предпочитала простую и удобную одежду. Ей нравилось тренироваться самой и в паре с Титусом, а отец с презрением относился к физическим нагрузкам. Она любила гулять по городу в толпе простых людей, а отец не покидал дворца, как черепаха – свой панцирь.

И Ранами имела наглость заявить, что она плохо знает, какова жизнь за пределами дворца! Она отлично все знает. Ее мать простолюдинка. Да, дом ее матери гораздо лучше, чем скромное жилье Ранами, и после того, как мать вышла замуж за губернатора, у нее стало больше денег. Но она выросла с двумя братьями, и они втроем теснились в одной комнатушке. Ее мать знала, что такое нужда.

Фалу часто проводила время в городе с простыми людьми и со многими состояла в любовной связи – до того, как повстречала Ранами. Чего она не знает о простых людях, которыми правит ее отец? Почему Ранами постоянно твердит, что она не понимает? Это такое состязание – кто больше страдает? И если она проигрывает в этом состязании, ее ли в том вина?

Когда мать Фалу была женой губернатора, она смогла убедить отца снизить нормы сбора орехов для фермеров. А отец собственными глазами видел, как бездельничал один фермер, пока его деревья не были обрезаны. И как Ранами собралась это исправить? Вот как – она решила украсть для фермеров партию орехов.

– Дорогая, ты снова хмуришься, – сказал отец.

У него под боком сидела красивая молодая женщина. Фалу не могла вспомнить, как ее зовут. Таила? Ширан? В этом они с отцом были похожи. Ей тоже нравились красивые женщины. Но Ранами была больше чем просто красивая.

И снова поднимающийся прилив любви смешался с волной безысходности и отчаяния.

– Я просто думала об отправке орехов.

– Моя дочь, любительница пофлиртовать, вдруг заинтересовалась торговлей и бумажными делами? – Отец приподнял бровь.

– А тебя это не интересует?

Отец небрежно пожал плечами:

– Не могу сказать, что меня это интересует, но я губернатор, это зона моей ответственности.

– Нефилану мигрирует во влажный сезон, – сказала Фалу. – Что, если мы в этом году удивим наших фермеров? Не снижай норму, пока они не соберут урожай. Но сразу после сбора позволь тем, кто не выполнит норму, получить свою долю орехов. Фермеры работают в полях и рискуют заразиться болотной болезнью гораздо больше, чем знать, которая живет в сердце Империи.

Отец поставил кружку на стол.

– Фалу, у тебя слишком доброе сердце. Тебе потребуется поработать над этим, прежде чем ты станешь губернатором. Я дал им землю, они должны как-то мне за это отплатить. Это справедливо. Деревья не растут по всему острову, они могут выращивать урожай на пустой земле. Я не принуждал их, они согласились на эту сделку по собственной воле. Если их дела плохи, то виной тому их же лень. – Отец покачал головой и отпил еще один глоток из кружки. – Ты говоришь, как безосколочная. Прибереги свою жалость для тех несчастных, у кого нет выбора.

Фалу нахмурилась. То же самое она повторяла в их спорах с Ранами. Вот только она не думала, что, несмотря на уверенность отца, сама может назвать фермеров ленивыми.

– Ну вот, ты снова хмуришься, – заметил отец.

Фалу решила сменить тему разговора.

– Фонтан во дворе. Тебе лучше его уничтожить. Люди говорят о возвращении Аланги. Ты знаешь, что теперь это не просто фонтан, это артефакт. Если они вернутся, он может быть использован против тебя.

Женщина, которая сидела рядом с отцом, побледнела.

– Ты пока еще не губернатор, – небрежно заметил отец. – Глаза закрыты. Ничего не произошло. Фонтан уже несколько поколений – часть двора. Долг императора – держать Алангу подальше от нас, а династия Сукай сотни лет прекрасно справляется с этой работой. Не понимаю, почему мы теперь должны перестать им доверять.

Если раньше Фалу не обращала особого внимания на легкомыслие отца, то сейчас эта его беспечность раздражала, как зудящее место, которое нельзя почесать.

– Мне надо идти. – Фалу встала из-за стола.

– Уже? Ты почти ничего не съела.

– У меня свидание с Ранами в городе. Мы собираемся в гости в сельскую местность.

Правда, да не вся. Они не собирались в гости. Они планировали украсть партию орехов каро. При одной только мысли об этом у Фалу в животе заурчало, как будто волна набежала на каменистый берег.

– Я очень рад, что вы с ней помирились. – Отец потянулся за бананом. – Конечно, я бы предпочел, чтобы ты вступила в брак с особой знатного происхождения, но, полагаю, склонять тебя к этому было бы несколько цинично с моей стороны. – Тут он поджал губы и начал крайне сосредоточенно чистить банан. – Но тебе следует вступить в брак, усыновить нескольких детишек и выбрать себе наследника. Я не буду жить вечно.

Да уж, тот, кто столько пьет и сиднем сидит во дворце, вряд ли надолго задержится в этом мире.

Фалу тряхнула головой:

– Не хочу снова заводить этот разговор. Это мое дело. Мы сделаем это, когда Ранами будет готова, если она вообще когда-нибудь согласится. Постараюсь вернуться к ужину.

– Если увидишь мать, передай, что я буду рад ее визиту.

Фалу только пожала плечами и зашагала из обеденного зала. Ее мать ненавидела визиты во дворец.

Ранами поджидала ее возле двери своей квартирки. Фалу только раз успела стукнуть, и она сразу открыла.

– Ты опоздала, – сказала Ранами.

Фалу заметила, что щеки у возлюбленной раскраснелись, а когда Ранами тихо, но довольно резко закрыла дверь, поняла, что она сердится.

– Я задержалась за обедом с отцом.

– Ты, наверное, шутишь. – Ранами посмотрела на небо в тщетной надежде найти между тучами хоть один клочок голубого неба. – Нам надо спешить. До фермы путь неблизкий, и нельзя попадаться на глаза надсмотрщикам. – Она сунула в руки Фалу коричневый плащ из грубой ткани. – Тебе обязательно брать с собой меч? Он будет высовываться из-под плаща.

Плащ был скроен для человека пониже Фалу и доходил ей только до щиколоток, так что меч действительно мог выглядывать из-под полы.

– Я могу повесить его за спину. – Фалу перестегнула ремень через плечо. – Вот так.

Ранами скептически глянула на нее и взяла за руку:

– Так сойдет.

Они вышли из города вместе, и Ранами, хоть и сердилась, продолжала держать Фалу за руку. Дома постепенно закончились, появились кусты и деревья.

Это было похоже на приключение, ну или на то, что Фалу считала приключением. Да, ей не очень-то хотелось помогать безосколочным, но какой вред может принести кража нескольких ящиков орехов? Никакого. И что ей будет, если ее поймают? Ничего.

Чтобы добраться до ферм, наняли повозку, влекомую волом. Повозка раскачивалась и скрипела на изрытой ямами дороге. Фалу смотрела на Ранами, а та смотрела на проплывающие мимо деревья; ветер развевал ее черные волосы, на фоне затянутого тучами неба она была похожа на богиню грозы. Даже закутанная в грубый коричневый плащ, Ранами была прекрасна. Ее высоко вскинутый подбородок, плотно сжатые губы, слегка сдвинутые брови и темные печальные глаза – все говорило о том, что настроена она решительно.

– Я прочитаю те книги, о которых ты говорила, – сказала Фалу. – Когда вернемся.

– Ты только и делаешь, что обещаешь, – отстраненным голосом сказала Ранами.

Фалу обняла ее за плечо, притянула к себе и поцеловала в морщинку над переносицей: прости. Она хотела, чтобы Ранами поняла. Если это так важно для Ранами, она сделает так, что это станет важным и для нее. Ранами вздохнула и положила голову ей на плечо. Они были как две половинки одного ореха. В такие моменты между ними царила полная идиллия.

Дождь начался как раз на подъезде к фермам. Последний влажный сезон закончился семь лет назад, и Фалу успела забыть, что это такое. Где-то дома в шкафу хранился ее промасленный плащ, из которого она давно выросла. Грубый плащ, который ей дала Ранами, хорошо защищал от влаги, а дождь помогал остаться незамеченными.

Увидев показавшиеся впереди сады, Ранами постучала костяшками пальцев по борту повозки:

– Мы слезем здесь, спасибо.

Фалу подала руку Ранами и помогла сойти с повозки.

В городе дети наверняка бегали по улицам и удивлялись, что с неба может выливаться так много воды. С годами они начнут тосковать по солнцу и ясному небу, но пока дождь для них в радость.

Шлепая по грязи, они подбежали к ближайшей хижине, где была назначена встреча с Джио.

Фалу дважды постучала, и дверь со скрипом распахнулась.

– Ты опоздала, – сказал Джио.

Фалу с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза к небу.

– Я здесь, а сюда от города путь неблизкий. Я согласилась помочь, так что давайте ближе к делу.

Ранами с Джио переглянулись.

– Заходите, – наконец сказал Джио, – вы там до костей вымокнете.

Как только они вошли в хижину, Ранами отпустила руку Фалу и отошла от нее на шаг. У Фалу появилось странное ощущение, будто возлюбленная ее вроде как стыдится, но в тот момент у нее не было возможности разбираться в своих ощущениях.

В хижине было не намного суше, чем снаружи. Пол был из грубо струганных досок с щелями – свободно мышь проскочит. Тростниковая крыша протекала в нескольких местах. Какой-то мужчина расставлял миски под прорехами, и капли воды, ударяясь о глину, будто исполняли какую-то странную мелодию.

В комнатке по соседству с основным помещением Фалу увидела молодую женщину с младенцем на руках. Она раскачивалась взад-вперед, что-то напевала, и половицы поскрипывали в такт ее движениям.

Единственной ценной вещью в хижине был толстый ковер, потертый, местами выцветший, но с затейливым узором.

Ранами кивнула Джио и подошла к мужчине, который расставлял на полу миски. У него были волосы с проседью, темные глаза, почти такие же большие, как у Ранами, пухлые губы и волевой острый подбородок.

Мужчина выпрямился и протянул руки навстречу Ранами.

После непродолжительных объятий Ранами повернулась к Фалу и представила мужчину:

– Фалу, это Халонг, мой брат.

Фалу словно оглушили. Ранами никогда не упоминала о своей семье. Насколько Фалу знала, она выросла на улицах и родных у нее не было.

– Брат не по крови. – Халонг с нежностью улыбнулся Ранами. – Но когда рыскаешь в сточных канавах в поисках еды и вдруг находишь того, кому можешь доверять, эта находка намного дороже золота.

– Рада с тобой познакомиться! – Фалу в знак приветствия приложила ладонь к сердцу.

Халонг повторил ее жест, но в этот момент улыбка слетела с его губ.

Впервые за долгое время Фалу почувствовала себя не в своей тарелке.

Что она здесь делает с лидером Безосколочных и фермером – сборщиком орехов каро? Ранами действительно этого хочет? Она – дочь губернатора острова, это что, ничего не значит?

Фалу опустила руку, и ее ладонь сжалась в кулак.

Глядя на нее, они наверняка видели разодетую грубиянку, которая ест за щедро накрытым столом отца. Да, одежда ее была простой, но на воротнике и манжетах все равно была богатая вышивка.

Фалу плотнее запахнула плащ:

– Меня зовут Фалу.

– Я знаю, кто ты, сай. – Халонг смерил ее оценивающим взглядом.

– Она здесь, чтобы помочь. – Ранами взяла его за локоть.

Джио вышел вперед:

– План простой, для его выполнения потребуется всего несколько человек. Фалу, ты отвлечешь надсмотрщика и его прислужников, когда они будут пересчитывать ящики для отправки. Халонг работает на складе. Пока ты всех отвлекаешь, он подменит ящики, а Ранами возьмет ящики с настоящими орехами и передаст их одному фермеру.

Фалу затрясла головой еще до того, как Джио закончил выкладывать ей свой план.

– Мне это не нравится. Слишком рискованно для Ранами. То, что Халонг будет на складе, никого не удивит, но если там заметят Ранами, да еще с украденными ящиками, ей несдобровать, и я даже не знаю, смогу ли ее выручить. И какому фермеру она должна передать ящики? Ему можно доверять?

Ранами знала всех этих людей, а Фалу нет, и это выводило ее из равновесия. Она словно стояла на зыбкой почве и никак не могла нащупать твердую землю под ногами.

– Я знаю, что мы не в игры играем. – Ранами высоко подняла голову. – Если последует наказание, что ж, так тому и быть.

– Обязательно делать это прямо сейчас? Я могу хотя бы познакомиться с фермером, от которого будет зависеть твоя жизнь?

Ранами крепко сжала губы.

– Идем. – Она взяла Фалу за руку. – Если так до тебя не доходит, не знаю, куда еще надо ткнуть тебя носом.

И она вывела Фалу под дождь.

– Почему ты считаешь, что я такая тупая и меня обязательно надо куда-то тыкать носом? – Волосы Фалу прилипли к щекам, вода ручейками стекала к шее. – Признаю, у твоего Халонга маленький дом, хотя не меньше твоего, и вещей не так много. Но питается он вроде неплохо, как и его семья. Он был сиротой и рос в сточных канавах, но сумел выбраться оттуда, потому что много работал. Он справляется и может позаботиться о себе и о своей семье.

Ранами вырвала у нее руку:

– Это ты увидела, да? Жизнь бедная, но вполне сносная? Да, Халонг тяжело работал и теперь живет гораздо лучше, чем сироты в сточных канавах. Большинство детей, которых я знала, умерли. Ради куска хлеба мне приходилось делать то, чем я совсем не горжусь. И Халонгу тоже. И хотя у него теперь есть жена и семья, его первый ребенок умер от болотного кашля. И да, он справляется! Он фермер, и он работает на складе. Он встает до рассвета и работает на земле, которую получил от твоего отца в обмен на обещание, что будет отдавать весь собранный урожай. А так как этого недостаточно, чтобы прокормить семью, он работает еще и на складе, чтобы иметь возможность жить в хижине, где не одна, а целых две комнаты. Халонг справляется, это ты видишь, когда смотришь на него? Если так, интересно, что ты видишь, когда смотришь на меня?

– Именно поэтому, отправляясь в город, я всегда беру с собой монеты, чтобы раздавать их сиротам. И когда-нибудь надеюсь усыновить одного или двух. Но люди всегда будут страдать. Я не могу все исправить!

Но Ранами уже шагала мимо деревьев вниз к самому большому дому на склоне. Фалу хотела окликнуть ее, хотела рассказать о том, что видела. Она видела упрямую женщину. Видела мягкое доброе сердце в оболочке из несгибаемой воли. Она видела женщину, которую любила и которая пережила ужасный опыт. Этот опыт выковал ее, но она никогда о нем не рассказывала.

Фалу скрипнула зубами.

– Ты просто невыносима.

Дождь и ветер проглотили ее слова. Если Ранами их и услышала, то не подала виду, и Фалу пришлось чуть не бегом ее догонять.

Спустившись к дому, Ранами рывком распахнула дверь и решительно вошла.

Фалу задержалась у порога и, задрав голову, посмотрела на тростниковую крышу. Вблизи дом оказался гораздо больше. Ставни были закрыты из-за дождя. Похоже, что в доме никого не было, он вообще больше напоминал амбар. Фалу проскользнула внутрь.

Помещение освещалось всего двумя лампами, и Фалу потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к полумраку. Она почувствовала запах людей еще до того, как смогла их разглядеть. В помещении пахло высохшим потом, который из-за дождя снова стал влажным, пахло нездоровым дыханием и старым супом, который слишком долго простоял на плите. На двухъярусных кроватях вповалку лежали люди. Из темноты доносился чей-то кашель.

Фалу неуверенно прошла вперед и попыталась найти Ранами. Это было похоже на заплыв в темном, кишащем водорослями море.

– Ранами!

И вот наконец она. Прямо напротив. Пахнет сладким чистым телом. Фалу ухватилась за подол рубашки Ранами, как за буек в темном море.

– Вот так живет большинство фермеров, – сказала Ранами. – Такую жизнь даровал им твой отец. Если они захотят выращивать больше орехов, то основная часть острова отойдет под деревья каро.

То, как живут в сточных канавах бездомные сироты, Фалу хоть и издали, но видела, так что умом она понимала, что условия их жизни очень тяжелые и даже страшные. Но, увидев этих спящих вповалку и живущих под одной крышей людей, Фалу поняла, что это мир, которого она совсем не знает. Она никогда в него не погружалась, просто подавала беспризорным сиротам несколько монет из милости, и все.

Фалу глянула в сторону и обнаружила на одной из кроватей мужчину с мальчиком. Судя по всему, это были отец и сын, все их пожитки умещались на полке рядом с кроватью.

– Мы можем поговорить снаружи? – предложила она.

– Нет! – резко ответила Ранами.

Она чуть ли не искрилась от злости, настоящий факел гнева в сером море беспросветной жизни.

– Это результат правления твоего отца. На вырученные деньги он возводит пристройки к дворцу и даже не думает о том, чтобы улучшить жизнь фермеров. Ты думаешь, условия, в которых они живут, сильно отличаются от тех, в которых я росла? Они ведь не в сточных канавах живут, да? Они справляются.

На последней фразе голос у Ранами дрогнул, и Фалу пожалела, что сказала такое о Халонге. Что-то возражать в тот момент было бесполезно. Фалу придвинулась ближе к Ранами. В темноте трудно было кого-то разглядеть, но Фалу чувствовала устремленные на нее взгляды людей. Ощущение было не из приятных, у нее даже волосы на затылке зашевелились.

– Кому из этих фермеров ты доверяешь? – шепотом спросила Фалу.

Ранами посмотрела на нее так, словно она очистила банан, выбросила его и начала есть шкурку.

– Всем, Фалу. Я верну ящики с орехами им всем.

– Но как ты можешь быть уверена…

– Я уверена, потому что я такая же, как они. Мне повезло, меня взял в помощницы торговец книгами, он научил меня читать, потому что это умение повышало мою ценность. Он относился ко мне как к своим книгам; если я не успевала увернуться, лапал за все места, за какие хотел. Но если бы он не взял меня в свою лавку, мне пришлось бы, чтобы уйти с улицы, согласиться на глупую сделку с твоим отцом. Все эти люди знают, что такое потерять любимого, родного человека. Болотный кашель и другие болезни, падение с дерева во время сбора урожая. Сколько времени пройдет, прежде чем ты станешь губернатором?

В сердце Фалу маленькой змейкой закралось чувство вины.

– Для начала нужно, чтобы отец был готов уйти в отставку.

Ранами встала лицом к лицу с Фалу:

– И до тех пор пока он не почувствует, что готов, ты будешь терпеливо ждать и жить припеваючи, а эти люди будут продолжать умирать.

Фалу не смогла выдержать ее взгляда. Эти тесно стоящие кровати со спящими людьми и непрекращающийся кашель давили на нее со всех сторон. Она развернулась и пошла к двери, словно выплывала из темной пучины за глотком воздуха.

На пороге ее встретил дождь, но даже струи холодной воды не могли смыть ее стыд.

Эти люди сами выбрали такую жизнь. Они заключили сделку с отцом. Земля, небольшая доля от продажи орехов и работа. Их никто не принуждал.

А потом она вспомнила, что подали на обед во дворце. Холодная лапша с соусом из земляных орехов, сочное и острое карри с козлятиной, зеленые овощи, которые после тушения стали полупрозрачными и приобрели оттенок нефрита. Все украшено цветами, края тарелок искусно разрисованы самыми разными соусами. А балки у нее над головой были раскрашены красной и золотой краской.

Если бы торговец книгами не взял Ранами на обучение, она бы могла оказаться здесь. Возможно, она бы смогла, как Халонг, тяжелым трудом немного улучшить свое положение. А может, и нет. Фалу не верилось, что все эти люди в бараке были лентяями.

Так что либо ее отец заключил с ними нечестную сделку, либо они были плохими работниками и ни на что не годились. Но Фалу хорошо знала Ранами и любила ее, поэтому просто не могла принять второй вариант.

Да, она подавала бездомным сиротам, когда бывала в городе. Возможно, они так и останутся бездомными. Фалу раздавала свои карманные деньги, но этого никогда не будет достаточно. А чего будет достаточно, когда она станет губернатором?

Правота Ранами делала Фалу уязвимой. Она жила во дворце, имела возможность наблюдать за придворными отца и знала, что человеческая природа изменчива и противоречива. Джио был лидером Безосколочных и боролся за свои идеалы, но это не делало его праведником. Эти люди были бедны, но это еще не значило, что всем им можно доверять. И все это не отменяло того факта, что Ранами права и то, как ведет себя Фалу, просто ужасно. Если она собирается править этими людьми, она должна по-настоящему за них биться. А она никогда не уклонялась от схватки.

Фалу сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Прохладный воздух остудил жар в груди.

Это было хуже, чем столкнуться с сотней мечей, но Фалу все равно развернулась и снова нырнула в темноту фермерского дома.

Ранами она нашла не сразу. Та устроилась за одним из нескольких столов и разговаривала с каким-то фермером. При тусклом свете их расплывчатые силуэты напоминали рисунок на ковре, который видел слишком много солнца.

Фалу в два шага подошла к Ранами и взяла ее за руку. Если Ранами не сможет себя защитить, она сделает это за нее.

Ранами вздохнула и с раздражением в голосе спросила:

– Ты что, опять пытаешься сделать мне предложение? Если мы поссорились, это еще не значит, что я собираюсь от тебя уйти. Если решу уйти, то так и сделаю и ссоры затевать не буду.

– Нет… – У Фалу все слова, что она собиралась сказать, комом застряли в горле. Она сглотнула и попробовала снова: – Я хочу помочь. Я правда хочу помочь.

Ранами убрала мокрые волосы со щек Фалу. Ее прикосновения были такими нежными.

– Я знаю, – сказала она и сжала руку Фалу. – Скоро приступаем. Нам потребуется, чтобы кто-то отвлек их внимание.

Фалу специально закашлялась, чтобы скрыть подступившие к горлу слезы.

– Да, я их отвлеку. Так отвлеку, что вы сто ящиков сможете украсть.

Ранами рассмеялась, взяла Фалу за уши и наклонила к себе так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Так много не надо, любимая, всего десяток.

20

Йовис

Где-то в Бескрайнем море

Детей я высадил на Унте, их встретила женщина из безосколочных. Она глянула на мою татуировку, и я заметил в ее взгляде не просто заинтересованность, а настоящее восхищение.

– Как ты это сделал? – спросила она. – Со сколькими тебе пришлось сразиться?

– С парой десятков, – лихо ответил я, с чем ее и оставил.

И только когда остров скрылся из виду, до меня дошло, что она могла мне поверить.

Через Хвост Обезьяны я и без умных камней проплыл быстро, как перышко в ручейке. И все мне давалось легко: я без особого труда ставил паруса, стравливал и поднимал якорь, когда мы заходили в порт. Мэфи пару раз подменял меня у парусов, но быстро уставал.

Когда один плывешь по морю, у тебя появляется много, может, даже очень много времени на то, чтобы все хорошенько обдумать.

Мэфи я нашел возле Головы Оленя, а это недалеко от Хвоста Обезьяны. В жизни не встречал таких зверушек, как он. Но он откуда-то взялся, значит где-то должны быть его сородичи. И что за существа способны выдыхать облака белого дыма?

Мэфи, похоже, не замечал, что я пребываю в задумчивом настроении.

Он нырял за борт всякий раз, когда я кивал в ответ на его «хорошо?» и «очень хорошо?». Кончилось тем, что я начал по вечерам усаживать его напротив себя и пытался научить новым словам. Все равно каким. Слово «хорошо» стало терять для меня всякий смысл. Но Мэфи, надо отдать ему должное, ловил рыбу лучше меня, и вскоре я хотя бы из-за этого порадовался, что взял его с собой.

Ночью он устраивался, свернувшись калачиком, рядом с моей головой, тыкался носом в шею и урчал, пока не засыпал.

Я продолжал высматривать черную лодку под синими парусами, но один день был похож на другой, и рутина постепенно окутывала меня, словно туман. Поэтому, когда я остановился в небольшой гавани и впервые услышал ту песню, это меня, мягко скажем, напугало.

Мэфи за время нашего плавания вырос до размеров кота, но был еще достаточно мелким, чтобы разъезжать у меня на загривке. Я заглянул в один трактир – посмотреть, нельзя ли купить у хозяина съестных припасов. В углу сидел музыкант и наигрывал какую-то мелодию, используя набор колокольчиков и закрепленный на ремне маленький барабан.

За стойкой хозяйничала женщина. Осанкой и манерой держаться она напомнила мне трактирщицу Данилу с Головы Оленя.

– Если у тебя найдется бочонок свежей воды, я бы не прочь его купить, – сказал я.

Женщина начала отворачиваться, и тогда я добавил:

– Ну и еще мешок риса не помешает.

– Это тебе обойдется в два серебряных.

– Два?

Деньги у меня были, просто мне нравилось торговаться и сбивать цену.

Мелодия подкрадывалась ко мне со спины, как ловкий воришка подкрадывается к кошельку у зеваки на поясе. Она просочилась ко мне в голову, и я сам не заметил, как начал притопывать в такт ногой. Привязчивый такой мотивчик.

– Ага, два, – сердито буркнула женщина. – Если бы ты жил не в пещере, то знал бы о Голове Оленя. Чем больше людей хотят купить рис, тем меньше его становится.

А потом я услышал свое имя. Дрожь пробежала у меня по спине, сердце замерло, а потом заколотилось, как рвущаяся на свободу дикая лошадь. Мое имя. В песне.

Он похищает ваших детей, он отпускает их на свободу,

Они никогда не станут источником силы конструкций.

Он – звезда в небе, он – свет в ваших глазах,

Он – Йовис…

Мэфи радостно пискнул прямо мне в ухо и обвил хвостом мою шею. Он определенно знал больше слов, чем «хорошо» и «очень хорошо».

– Надо выбираться отсюда, – шепнул я Мэфи, а трактирщице сказал: – Хорошо, плачу два серебряных.

Я достал из кошелька монеты, правда нащупал его только со второго раза, и положил их на стойку:

– Вот, держи.

Трактирщица посмотрела на монеты, потом чуть повыше. Я почувствовал прохладный воздух на запястье и только потом понял: это из-за того, что сдвинулась повязка. И вот она, моя татуировка, во всей своей красе! Если бы я понимал, в чем моя выгода, давно бы ее свел.

– Йовис? – на всякий случай спросила трактирщица.

Когда пытаешься улизнуть от солдат Империи и людей Иоф Карн, плакаты с твоей физиономией уж точно не играют тебе на руку, а тут еще подкатили люди, которые думают, что я вроде как герой.

– Мне за это заплатили, я просто похитил тех детей, вот и все. Я спас всего троих.

Но объяснять все это трактирщице было бесполезно. Я мог открыть рот и выблевать на стойку с десяток лягушек, но она все равно смотрела бы на меня все с тем же треклятым благоговением.

Трактирщица взяла с пола мешок риса, бухнула его на стойку и сказала:

– Вот, держи.

И после этого придвинула ко мне мои монеты.

Мы начали привлекать внимание, этого еще не хватало.

Я сгреб монеты и повернулся к выходу.

Мелодия смолкла.

– Йовис… – сказала старая женщина справа от меня. Лампа у нее над головой покачнулась, и по ее измученному лицу поползли тени. – У меня внук, ему только-только исполнилось восемь лет.

– У меня племянница, – сказала другая женщина, – ее отец умер от осколочной болезни два года назад.

И тут люди в трактире начали вставать со своих мест. Они обходили деревянные колонны, чтобы хотя бы встретиться со мной взглядом. Они жаловались и умоляли. Их было много. Много нужды и страхов. Много детей.

Я почувствовал дрожь в костях. Они гудели, этот гул распространялся от кончиков ушей до пальцев на ногах. И он искал выход.

– Перестаньте!

Я топнул ногой. Казалось бы, что может за этим последовать? Ну половицы слегка прогнутся, и все. Но нет. Трактир содрогнулся до основания. Задребезжали тарелки на полках. Заскрипели балки, на голову посыпалась пыль. Это не могло быть следствием сильного удара ногой по полу. Тут было что-то еще.

Никто не забыл, что случилось с Головой Оленя. Все замерли, тишину в трактире нарушал только постепенно затухающий звон колокольчиков на плечевом ремне музыканта. Я переводил взгляд с одного лица на другое – все были напуганы.

Многовато для захода в маленькую гавань с целью пополнить припасы. Я пошел к выходу, и все расступались на моем пути.

Теплый влажный бриз взъерошил мех Мэфи. Я все еще чувствовал, как пульсирует вена на шее.

То, как я приподнял Филин на гарпуне, как, просто дернув рукой, чуть не повалил отца девочки, то, с какой легкостью я управлялся с парусами на лодке… И мои быстро заживающие ушибы после избиения людьми Иоф Карн. Это не совпадение и не игры моего воображения. Теперь вот трактир тряхнуло от одного моего удара ногой по полу. Надо смотреть правде в глаза – что-то изменилось, и перемена произошла во мне. Я всегда был другим, и люди не уставали напоминать мне об этом. Но мое отличие заключалось в том, что мне недоставало силы. Я мог заорать в трактире, но меня не слышали, потому что мой голос был тише голоса других. А теперь я топнул ногой – и весь трактир содрогнулся, как от подземного толчка.

Мне бы радоваться – теперь люди не только слышат мой голос, они передо мной расступаются. Вот только я никак не мог унять дрожь в руках.

– Это ты? – спросил я Мэфи.

– Может быть, – ответил он своим скрипучим голосом, как будто знал, какие мысли крутятся у меня в голове.

У меня чуть глаза из орбит не выскочили.

– Может быть? Ты столько дней долбил мне мозг своими «плохо» и «хорошо», а теперь выдаешь «может быть»?

– Еще учусь. Не знаю. Много всего не знаю.

Мэфи ткнулся холодным носом мне в ухо, и меня бросило в дрожь… И не только из-за его носа.

Я относился к нему как к попугаю, а он, оказывается, мог разговаривать, выражать свои мысли, пусть и как ребенок. Я потерял всякие ориентиры, как будто стоял на краю колодца и видел где-то далеко внизу какое-то движение.

Оглядевшись по сторонам, я приметил большую ветку, которая упала на землю после недавней грозы. Поднял и попытался сломать, но только ладони о кору ободрал.

Мэфи спустился по моему плечу и похлопал лапками по локтю:

– Старайся сильнее.

Когда я заставил вздрогнуть целый трактир, я немного паниковал и хотел, чтобы все эти разгалдевшиеся посетители оставили меня в покое.

Ветка. У меня должно возникнуть желание ее сломать. Отчасти я этого хотел – и в то же время нет. Я ведь понимал, что после этого изменюсь и уже не стану прежним. Я нырну в этот колодец, не зная, что ждет меня внизу, и никто не подскажет, каким должен быть мой следующий шаг.

– Мне страшно, – признался я.

Мэфи забрался обратно ко мне на плечо и погладил лапами по волосам:

– Мне тоже.

Можно было сбежать от всего этого, как я раньше сбегал от Иоф Карн и людей императора. Но я бы предпочел не убегать, а двигаться к цели и не вызывать при этом хаоса у себя в кильватере.

В общем, я постарался забыть о страхе и сконцентрировался. В костях снова появилась эта вибрация, мне даже казалось, что если задержу дыхание, то услышу, как они гудят.

Со второй попытки толстая ветка сломалась у меня в руках, будто соломинка.

– Как такое может быть? – удивился я.

– Не знаю, – сказал Мэфи. – Ловко получилось.

Я рассмеялся и бросил обломки ветки на землю.

– Да уж, можно и так сказать. Кто ты, Мэфи? Кто-то вроде морской змеи Мэфисоло?

Согласно преданиям, древние морские змеи обладали магической силой и могли говорить на человеческом языке.

Я спросил в шутку, но Мэфи обвил мою шею хвостом и серьезно так ответил:

– Не знаю.

Тут мы с ним были похожи.

В трактире снова стало шумно, снова запел в сопровождении своих колокольчиков и барабана музыкант. Судя по всему, ни у кого не хватило смелости пойти следом за мной.

– Но мы не забрали наш рис и воду, – вспомнил я.

– Рис! – с энтузиазмом сказал Мэфи.

Одно дело – кормить мелкого зверька, а другое – закидывать корм в бездонный колодец в обличье зверушки. На сколько меня хватит, если он будет продолжать расти?

Собравшись с духом, я вернулся в трактир.

В зале снова стало тихо, только от сквозняка после открывшейся и закрывшейся двери тихо поскрипывали подвешенные на крюках лампы.

– Я здесь, чтобы купить еду и воду, – обращаясь ко всем сразу, сказал я и поднял руки, как поднимают, приближаясь к раненому животному. – Я не собираюсь никого спасать и создавать проблемы кому бы то ни было тоже не собираюсь. Мне нужна еда, это все.

Люди в трактире проводили меня взглядом до прилавка и продолжали наблюдать, пока я выуживал из кошелька четыре монеты.

– И я за все заплачу.

Трактирщица с недовольным видом сгребла монеты со стойки.

– Йовис… – сказал кто-то у меня за спиной.

К этому времени я уже чертовски устал слышать, как чей-то незнакомый голос произносит мое имя.

Я развернулся и увидел, что путь из трактира перегородила та из людей Иоф Карн, кого я меньше всего хотел видеть.

Филин.

Признаюсь, я ждал, что она окажется мокрой насквозь, как будто только вынырнула у пристаней, куда я ее так удачно сбросил. Но нет, она была в новых и очень даже сухих кожаных доспехах, причем с ножнами для кинжалов с головы до ног.

– И как долго ты собираешься бегать? – спросила Филин. – Иоф Карн повсюду, а твоя лодка точно не быстрее наших.

– Мне не нужны неприятности, – сказал я. – Здесь много людей. Они могут пострадать. И ты тоже.

– Что? – Филин закатила глаза. – Опять вспомнил про дымчатый можжевельник? Я тебя умоляю. Второй раз я на этот фокус не куплюсь. Ты пойдешь со мной.

Мне всего-то надо было купить треклятый рис и воду.

Я сжал кулаки и почувствовал, как в них собирается сила.

– Мне совсем не хочется причинять тебе вред.

Что удивительно, это была правда. Все, чего я хотел, – это чтобы меня оставили в покое и не мешали искать пропавшую много лет назад жену.

– О, ты такой забавный. Что ж, попробуй испытай мое терпение. Оно, кстати, у меня на пределе, – предложила Филин, и, судя по ее голосу, это действительно было так. – И если ты думаешь, что я одна пришла по твою душу, то ошибаешься. Со мной пять человек, и всех я лично натаскивала.

– Просто дай пройти, – сказал я. – Я достану деньги, чтобы с вами расплатиться, и, повторяю, не хочу никого покалечить.

За спиной Филин появилась пятерка мужчин и женщин, все в одинаковых кожаных доспехах.

– И что ты намерен предпринять в этот раз? – рассмеялась Филин. – Призовешь из мертвых Диона? Или морских змей, чтобы они нас сожрали? Сколько еще небылиц припрятано в рукаве у Йовиса? В прошлый раз тебе просто повезло. Сейчас нас больше, чем тогда, и мы все знаем, что ты – обманщик.

Люди в трактире начали нервничать.

– Позволь всем уйти, – попросил я.

Филин посмотрела на потолок с таким видом, будто ничего интереснее не видела:

– И что потом, Йовис? Что изменится?

Я кивнул трактирщице, она быстро вышла из-за стойки и сказала:

– Потом можешь расплатиться.

И после этого стала подгонять посетителей к выходу.

Люди Иоф Карн позволили всем выйти.

– А как насчет твоей зверушки? – ехидно спросила Филин. – Не боишься, что она пострадает?

– Я просто хочу уйти отсюда.

Я шагнул к двери. Вся шестерка Иоф Карн шагнула мне навстречу.

– Даже не думай, – сказала Филин. – Ни шага дальше.

– Или что? Убьешь меня? Это запланировал Иоф Карн? Покарать меня в пример другим?

Они сделали еще один шаг вперед. Филин подняла дубинку.

– Не делай этого! – Я поднял руку.

– А вот теперь ты начинаешь меня раздражать. – Филин скривилась, и взгляд ее стал острым как кинжалы, спрятанные в ножнах у нее на поясе.

И снова я почувствовал эту дрожь. Она возникла глубоко внутри меня и стала распространяться от сердца к самым кончикам пальцев.

Я сделал глубокий вдох и направился к выходу из трактира:

– Не пытайся меня остановить.

Филин скривила рот в усмешке. Она хотела, чтобы я рискнул уйти, потому что ей хотелось меня остановить и хотелось, чтобы это было больно.

Удар дубинкой был нацелен мне в плечо.

Я ее перехватил и даже после того, что сделал с веткой возле трактира, сам удивился тому, что у меня это получилось. Филин удивилась не меньше моего. У нее расширились зрачки, она скрипнула зубами и попыталась довести удар до конца.

Нет. Этого больше не повторится.

Я схватил дубинку обеими руками и в этот раз уже не боялся – просто взял и сломал ее пополам. Треск эхом отразился от стен трактира, Филин разжала руки, а я отбросил обломки дубинки в стороны.

– Дай пройти.

Филин смерила меня взглядом, как будто я – пресноводная рыба, которую она выловила в море, и тряхнула головой:

– Нет.

После этого она уверенно достала из ножен на ремне два кинжала.

Приспешники у нее за спиной даже не дрогнули. Они были готовы идти за ней до конца.

Я сделал глубокий вдох. Главное было не ошибиться.

– Мэфи, беги!

Мэфи спрыгнул у меня с плеча и нырнул под стол.

Никто из Иоф Карн не вскрикнул, не поморщился. Они бросились вперед быстро, с такой скоростью, что ласточки бы позавидовали.

Я нырнул влево от Филин и врезал ей кулаком. Причем даже не со всей силы врезал, но она отлетела назад, и кружки на стойке подпрыгнули. Одна из приспешниц Филин кинулась на меня с кинжалом, я перехватил ее руку и ударил ногой под ребра. Даже почувствовал, как они прогнулись. Она, естественно, свалилась на пол. Еще одна парочка перешла в наступление. Я отскочил назад, чтобы оставить себе место для маневра.

Люди из Иоф Карн – не какие-то любители помахать кулаками в трактире, а Филин – хороший наставник. Парочка отступила и подождала, пока другие двое придут в себя, а потом они вчетвером решили меня окружить.

Меня?

Драка вообще не мое. Я этому не учился. Смекалка у меня имелась, это да, и Мэфи каким-то своим даром со мной поделился. Но смекалка – это ведь еще не все?

Я схватил стулья, которые стояли справа и слева от меня, и изо всех сил запустил ими в наступающих мужчину и женщину Иоф Карн.

Стулья ударились об их головы и разлетелись в щепки. Парочка рухнула на пол. Я даже сам удивился – неужто так сильно саданул?

Вторая парочка, оба мужчины, бросились на меня, даже не взглянув на своих поверженных товарищей. А я прямо одурел от собственной силы и в результате зазевался.

Боль от удара по ребрам сначала была резкой и яркой, как вспышка, а потом растеклась теплой волной по всему телу. Я снова ответил ударом ноги, и что-то хрустнуло у меня под ступней. Времени проверять, каков ущерб, не было. Я схватил бойца Филин за запястье, не дав нанести удар кинжалом, и сжимал так крепко, пока он его не выронил. Потом отпустил. Я не собирался никого убивать или калечить. Мужчина нахмурился и поднял кинжал.

– Теперь только мы с тобой, один на один, – сказал я. – Ты правда хочешь узнать, чем это закончится?

Боец Филин скривился, и его лицо со шрамом на щеке стало похоже на морду барракуды. Он не отвечал, только оглядел меня с ног до головы, словно пытался вычислить, где мое слабое место. Филин у него за спиной застонала и начала подниматься на ноги.

Гул внутри меня все нарастал.

– Лучше не надо! – крикнул я, схватил стол справа от себя, отломил ножку и выставил вперед, как дубинку.

Мужчина со шрамом бросился в атаку.

Я подставил под удар ножку стола. Кинжал вонзился в дерево. Я выпустил ножку, мужчина потерял равновесие, а я ухватил его за шиворот кожаной куртки и резко направил прямо мордой в пол. Там он и вырубился.

Это было славно, но, подняв голову, я увидел Филин. Она успела встать, и в каждой руке у нее было по кинжалу. Судя по ее взгляду, я ее пугал и бесил одновременно.

– Кто ты?

Тот же вопрос я не переставал задавать Мэфи.

Кто я? Мужчина, который ищет свою жену? Контрабандист? Похититель детей?

Ответы крутились в голове, и каждый был правдой.

– Я не знаю.

Филин задумчиво склонила голову набок, а потом едва заметно кивнула.

– Возвращайся со мной к Кафре. Мы найдем способ, как использовать твой дар. А он взамен простит тебе твои долги.

Я чуть не расхохотался:

– Ты правда думаешь, что я только об этом и мечтаю?

– А разве сила и власть – это не то, к чему стремятся все люди? – пожала плечами Филин.

Вибрация внутри меня усилилась и стала похожа на напряжение, которое возникает в воздухе перед ударом молнии.

– Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое!

Тут я снова топнул ногой, и весь дом содрогнулся и застонал, как дряхлый старик перед смертью.

Филин вспомнила о Голове Оленя. Она побледнела и посмотрела на балки под потолком. Ее приспешники к этому времени поднялись на ноги, но, при всей их преданности, от страха не могли сделать и шага.

– Валите отсюда! – скомандовал я.

И они свалили, некоторые даже вприпрыжку. И Филин тоже.

Иллюзий у меня не было. Выступать против Иоф Карн – гиблое дело. Они вернутся за мной, и в следующий раз их будет больше.

Я устало сел на стул и налил себе в кружку вина из кувшина. Мне даже было плевать, кто из этой кружки пил до меня. Вино приятно охладило жар в животе.

Мэфи радостно заверещал в противоположном конце трактира, обежал обломки стульев и запрыгнул ко мне на колени. Я прижал его голову к груди.

– Очень хорошо, – сказал он, пока я почесывал ему за ушами.

– Вот подобрал тебя, а сам не знаю, к добру или беду накликал.

Когда я уговорил уже почти половину кружки, в трактир вошла хозяйка и молча оценила последствия моей стычки с людьми Иоф Карн.

– Я все возмещу, – пообещал я.

Стол и пара стульев стоят недешево, но я не какой-нибудь муссон, чтобы оставлять после себя одни обломки.

– А другие… – трактирщица глянула себе за спину, – им можно вернуться?

– Это твои завсегдатаи, – я отмахнулся, – пусть делают что хотят.

Все, кто был в трактире до моей стычки с людьми Иоф Карн, неуверенно, как еще не насытившиеся уличные коты, один за другим вернулись в трактир. Они с опаской поглядывали на сломанные стулья и стол и с немым благоговением – на меня. Это было слишком, я чуть не застонал от бессилия. Сначала песня о Йовисе – спасителе детей, а теперь вот это. Хуже не придумаешь.

Они начали окружать меня. Я уперся локтями в стол и стал подумывать, не выпить ли залпом целую кружку.

Дураку было понятно, что у них на уме.

Напротив меня села молодая женщина. Она сцепила перед собой руки, было видно, что ей страшно, но она все равно посмотрела мне в глаза и спросила:

– Йовис, что тебе дать, чтобы ты спас моего сына?

21

Лин

Императорский остров

Мерный стук молотка по наковальне успокаивал меня за работой. Конструкция Лазутчик была мелкой и требовала особой концентрации внимания. Эту часть я до сегодняшнего вечера еще не испытывала. Надо было завести руку внутрь тела и проделать несколько манипуляций с осколками. Куски первой мелкой конструкции я вернула в хранилище, но этот Лазутчик был моей первоочередной проблемой. И вот теперь пора было приступать к операции, а во мне нарастала граничащая с отчаянием тревожность.

Я задержала дыхание и попробовала еще раз.

Пальцы натолкнулись на мех и плоть. Больше ничего не происходило. Конструкция пискнула.

– Во имя Диона!

Я вытерла пот со лба. Ну, хоть время у меня еще было, я не торопилась оказаться в комнате отца раньше хозяина. Никаких ключей, только книжка для начинающих под мышкой. Я могла всю ночь не возвращаться во дворец, и отец этого не заметил бы.

Надо получше сосредоточиться. Пальцы, наверное, выставила не под тем углом…

Впрочем, я понятия не имела, что делаю неправильно.

Отец с Баяном заперлись в комнате и практиковали команды на осколках, так что спешить было некуда. Я посмотрела на Нумина. Скоро он закончит работу и засобирается к семье на заслуженный ужин. Поторопиться все-таки следует. Что сказано в книге?

Надо представить, будто я опускаю пальцы в озеро.

Но я никогда раньше не была у озера, а если и была, то не могла этого вспомнить. Пришлось представить, будто погружаю пальцы в пруд в Зале Удачи и вслепую нащупываю там золотую рыбку.

Дыхание выровнялось, пульс замедлился.

Я опустила пальцы.

Это было похоже скорее на теплую воду в ванне. Мех конструкции еще щекотал ладонь, но пальцы погрузились в плоть, и на ощупь она напоминала некую жидкую субстанцию. Я наткнулась на что-то острое. Осколок кости. Пришлось немного потянуть – и осколок поддался.

Молоток перестал стучать по наковальне.

Открыв глаза, я увидела, что держу между пальцами осколок, а Нумин смотрит на меня со страхом и с восхищением одновременно.

Конструкция даже не вздрогнула.

– У тебя найдется резец для гравировки? – спросила я.

Нумин немного растерялся, но потом достал из ящика тонкий металлический резец и подбросил его мне. Я поймала резец свободной рукой, потом повернула осколок. На обратной стороне он был в серой грязи, пришлось его обтереть.

Прочитав вырезанные на осколке команды, я приступила к работе.

Два слова: «амунет» – наблюдать, «пилона» – слуга. Под ними уточнение: «ремал» – одежда, и рядом мелкий значок в виде звездочки. Рядом со словом «пилона» было написано «эссенлаут» – внутри этих стен, и еще одна звездочка.

Новая строчка: «орен асул» – доклад и подчинение, а потом – «Илит» и снова звездочка.

Я запихнула конструкцию обратно в клетку и какое-то время, прищурившись, изучала слова на осколке. «Амунет пилона эссенлаут».

«Орен асул Илит».

Ответ пришел быстро, как выскочивший с мелководья гольян: эта конструкция должна наблюдать за слугами внутри дворцовых стен, докладывать и подчиняться Илит.

Менять много не пришлось: осколок уже был связан с дворцом, с одеждой слуг и с Илит. Но у меня в кармане на поясе лежал новый осколок. Я достала его и, стараясь не думать о том, кому он мог принадлежать, вырезала на нем свою команду: «Орен асул Лин». Потом прижала осколок к груди и вырезала небольшую полоску напротив своего имени.

Конструкция в клетке не двигалась. Я сделала глубокий вдох, закрыла глаза и, задержав дыхание, погрузила пальцы в тело конструкции. И снова почувствовала это тепло. Странное ощущение, когда шевелишь пальцами в жидкой плоти. Поместила осколок на место, вытащила пальцы наружу и сразу почувствовала, что конструкция вскочила на ноги.

– Теперь, малышка, ты моя, – прошептала я и, похлопав конструкцию по голове, достала из кармана орех. – Тебя зовут Хао. Когда я произношу твое имя, ты делаешь то, что я говорю.

Малышка схватила орех, повертела в лапках и молниеносно запихнула его в рот. Когда с орехом было покончено, она почистила лапками усы и запрыгнула на полку, оттуда на другую, а уже с той нырнула в окно над головой Нумина.

Теперь я в безопасности.

Я протянула Нумину резец, но он отрицательно покачал головой:

– Оставь себе, сдается мне, он тебе еще пригодится.

После этого он убрал свои инструменты, затушил огонь в кузнечном горне и как бы между прочим спросил:

– Ты, случаем, еще не нашла мой осколок?

Этот его вопрос всегда был для меня словно проворачивающийся в ребрах нож. Я проверяла, и не один раз, но осколок Нумина все еще был у Баяна.

– Пока что нет, – нейтральным, насколько это было возможно, голосом ответила я. – Пока еще не нашла комнату, где отец хранит осколки для Империи.

Нумин кивнул, как будто мой ответ вполне его удовлетворил.

– Да уж, тяжеловато тебе будет занять место императора без ключей от всех комнат, где хранятся осколки.

Мне даже не пришлось изображать, будто меня это не беспокоит.

– Во дворце полно комнат, и большинство заперто. Я могу украсть два ключа зараз, но, если я не верну их вовремя, отец заметит. К пропаже одного ключа он еще может отнестись как к досадному случаю. Жаль, что я не могу сделать это все быстрее, я стараюсь, но отец столько от меня скрывает и точно не собирается этим делиться.

Нумин нахмурился.

Я знала, как это принято на островах Империи. Дети обучаются ремеслу одного из своих родителей, иногда наставником становится близкий друг семьи. Так или иначе, но знанием принято делиться, оно передается из поколения в поколение. А мой отец скрывал от меня это знание, охранял его от меня почище, чем свои хранилища с грудами умных камней.

Я тряхнула головой:

– Мне надо идти, а тебе пора вернуться к своей семье.

В теплый дом, за стол с теплой едой, в теплую постель.

Нумин провел большими грубыми ладонями по лицу и вздохнул:

– Ты обычно что ешь на ужин?

Он спросил это так, будто сам не был уверен, что хочет услышать мой ответ.

– Иногда отец требует, чтобы я присутствовала на ужине в обеденном зале. Но чаще я прошу слуг принести еду ко мне в комнату.

Нумин тяжело встал из-за верстака, вытер ладони о фартук, снял его и повесил на крючок рядом с наковальней.

– Идем. Если тебе не обязательно возвращаться прямо сейчас, можешь поужинать с нами.

Ужинать в городе, за одним столом с простыми людьми.

Эта мысль звучала у меня в голове, словно сыгранный на скрипке нежный мотив.

– Ты уверен?

– Ну, ты, конечно, можешь вернуться во дворец и в одиночестве давиться холодной едой в своей комнате, – проворчал Нумин. – Я приглашаю, соглашаешься или нет – твое дело.

– Согласна, – быстро ответила я, пока он не передумал.

Нумин кивнул и пошел к двери. Я вышла следом за ним и подождала, пока он запрет дверь.

В воздухе приятно пахло влагой. С карнизов соседних домов еще стекали капли от прошедшей днем грозы. Следующий сухой сезон начнется через долгие семь лет.

Я нагнала Нумина и пошла в шаге у него за спиной.

– Только не говори им, кто ты, – попросил он.

– Не волнуйся, я не дура.

Нумин глянул на меня через плечо.

– Постараюсь все сделать как надо. Скажи им, что я твоя постоянная заказчица.

Нумин покачал головой:

– Ты – дочь богатого господина, твои слуги забыли проверить крышу перед влажным сезоном. Ты зашла ко мне, чтобы забрать ключ и замок, в это время обеденный зал в вашем доме залило водой, вот я и пригласил тебя на ужин. А Лин – самое обычное имя, его носят тысячи.

Мы уходили по городским улицам все дальше от стен дворца к берегу моря. Луна подсвечивала воду серебром. Мне казалось, что даже с такого расстояния я могу услышать, как стучат по пристаням корпуса лодок и со скрипом натягиваются швартовые канаты.

В голове крутились вопросы без ответов.

Читая дневник в зеленой обложке, я пыталась выудить из него все полезные мелочи, но в основном это были мысли обычной впечатлительной девушки.

Неужели я могла быть такой легкомысленной?

Тогдашняя я восхищалась прудами с золотыми рыбками, любила горный бамбук, в солнечные дни любовалась в сельской местности горными козлами, обожала лазить по деревьям.

Меня теперешнюю волновало только то, как раздобыть больше ключей и занять достойное место во дворце.

– Ты что-нибудь знаешь о моей матери? – спросила я.

Нумин ответил не сразу, а по его спине мало что можно было прочитать. Он слегка наклонил голову набок, то есть не ожидал моего вопроса или пытался что-то припомнить.

– До меня доходили разные истории, но это все слухи.

– Что за слухи?

– Ну, люди говорили, что она, может, и не красавица, но очень умная. Дочь губернатора. И что это был выгодный политический брак. Но люди еще говорили, что твой отец, если бы захотел, мог бы стать более достойным мужем. Его интересовали только книги и эти треклятые конструкции. Такой красавец, а похоронил себя в библиотеке. Говорили, что он делал это ради нашего спасения, поэтому все им и восхищались.

– Говорили? – попыталась уточнить я. – Кто говорил?

– Люди, почти все так к нему относились.

Все, но не он.

– А ты?

Нумин сунул перепачканные в саже руки в карманы.

– Ты ждешь от меня откровений? Ты, та, что ищет пути, как занять трон императора и стать главой династии Сукай. Ты можешь стать самой могущественной женщиной на всех известных островах. И ты ждешь, что я дурно отзовусь о твоей семье?

– Прошу тебя, расскажи. Я не рассержусь.

Я знала так мало! Ловила шепотки прислуги, как пытаются ухватиться за паутинку, но из этих паутинок гобелен не выткать.

– Какая у тебя цель? – спросил Нумин и вроде как пожал плечами. – Чего ты хочешь добиться?

Всего. Хочу овладеть знанием. Вернуть свое прошлое. Установить связь с отцом, который обращается со мной не как с дочерью, а как с каким-то домашним животным. Но я не могла рассказать Нумину о своей потерянной памяти.

– Хочу узнать, что говорят люди о моей матери и о моем отце.

– Ничего, что тебе может понравиться. Никакой романтики. Если хочешь услышать красивую историю, таковой у меня нет. Судя по тому, что я слышал, твой отец с самого начала не особо любил жену. А потом, может где-то через год после свадьбы, что-то случилось. Не знаю, что именно. Никто не знает. Но после этого император начал восхвалять свою супругу. Он вывозил ее в город и катал по улицам, словно гордился ею. Так что, думаю, в их отношениях все-таки появилась романтика.

Они могли влюбиться друг в друга, в заключенных по политическим соображениям браках так часто бывает. Сначала молодые равнодушны друг к другу, но они живут вместе, сближаются, чувствуют тепло, и в результате рождается любовь. Вот только в случае с моим отцом это было бы слишком просто. Было в нем что-то недоступное моему пониманию: то, как он запирался в комнатах, как обращался с Баяном и со мной, его секреты, такие мрачные, что их было не сравнить с ложью и увертками Илит.

– Почти пришли, – сказал Нумин.

Его могучая спина возвышалась передо мной, словно гора.

Мы свернули в узкий переулок, Нумин остановился и открыл дверь в довольно большой дом. Мне в лицо ударила волна теплого воздуха, а запахи готовящейся рыбы и тушеных овощей напомнили, что я с утра ничего не ела. Я прошла следом за Нумином в дом и оставила у порога свои туфли и конструкцию.

Небольшой узкий коридор привел в просторное помещение – это была столовая, совмещенная с кухней.

Несколько человек нарезали зелень, жарили рыбу и переговаривались. Мужчина, что стоял возле сковороды, перевернул рыбу, и кухню заполнило шкварчание кипящего масла. Этот мужчина, невысокий и широкоплечий, по сложению был похож на наковальню, прямо точь-в-точь как Нумин. Если бы я мельком на них посмотрела, то вряд ли бы смогла отличить одного от другого.

Потом я пригляделась к остальным. Две семьи под одной крышей, и во главе – родители во втором поколении. Вот почему дом Нумина оказался больше, чем я ожидала.

За столом сидели четверо детей, они чистили чеснок и орехи. Увидев меня, дети выпучили глаза, но не сказали ни слова, хотя было видно, что это далось им ох как нелегко.

– Я привел гостью, – сказал, войдя в кухню, Нумин. – Она – дочь одного из моих постоянных заказчиков. Их слуги не приготовились должным образом к влажному сезону, дождь прямо-таки затопил их столовую, вот я и пригласил ее отужинать в сухом доме.

– Ага, а потом ты пригласишь птичек свить гнезда в твоей спальне, – сказал брат Нумина. – Только, прошу, без обид.

– Никаких обид. – Я скривила рот в улыбке. – Меня зовут Лин.

Брат Нумина только хмыкнул и наклонил сковородку. Эти двое были похожи больше, чем сами это осознавали.

Я шагнула в кухню и спросила:

– Можно я помогу?

Женщина перестала нарезать овощи:

– Нет, не стоит.

Она была выше Нумина и гораздо стройнее, прямо как бамбук – узкая, плоская и грациозная. Судя по ее более светлой коже и вьющимся волосам, она была наполовину пойер. И по срокам все совпадало. Мигрирующие острова архипелага Пойер приближаются к островам Империи где-то один раз в тридцать лет.

Женщина с любовью посмотрела на Нумина; нетрудно было догадаться, что она – его жена.

– Прошу вас, я не привыкла сидеть без дела.

Я ничего конкретно не вспомнила, но атмосфера в доме показалась мне знакомой.

Жена Нумина принялась нарезать лук.

– Ты гостья, – она вытерла локтем набежавшие на глаза слезы, – тебе следует просто сидеть и смотреть.

Я встала рядом с ней и начала чистить луковицу. Резкий запах бил в нос и щипал глаза. Жена Нумина с одобрением на меня посмотрела, но ничего не сказала.

Когда еда была готова, мы все сели за стол.

Это было совсем не похоже на трапезу во дворце – с сидящими по одну сторону длинного стола конструкциями, с тихими слугами, с проникающим сквозь ставни ветром и вечно недовольным мной отцом. Возможно, атмосфера здесь была другой, потому что дом Нумина стоял между двумя другими. И ветер не был слышен, потому что его заглушал гул голосов и звон посуды.

Слева от меня сидели двое детей, справа – Нумин. Брат Нумина сидел рядом с другим мужчиной, я решила, что это его муж. Все разговаривали, то есть за столом велось сразу несколько разговоров.

Маленькая девочка слева от меня похлопала меня по локтю. С виду ей было лет пять, не больше.

– Это Трана, – сказал Нумин, – моя младшая.

– Гляди… – Девочка показала мне бумажную птицу. – Это я сегодня сделала.

Я взяла птичку. Бумага была мягкой и чуть ли не сотню раз согнута и расправлена в самых разных местах. На крыльях – нарисованные черными чернилами точечки и кружочки. Девочке дали ненужный кусок бумаги, а она превратила его во что-то новое. Я посмотрела на малышку и увидела в ее глазах надежду.

– Она просто чудесная, – сказала я.

Трана радостно улыбнулась и похвасталась перед братом:

– Лин говорит, что моя птичка чудесная! – Потом повернулась ко мне и сказала: – Можешь оставить ее себе.

– О, я не могу ее принять, – я протянула птичку Тране, – такая красота должна храниться у того, кто ее создал.

Трана застенчиво улыбнулась и взяла свою птичку обратно.

Нумин пожал плечами:

– Малышка несколько дней ее складывала. – Он положил себе риса и передал большую миску мне. – Упрямая, вся в отца.

– Да уж, – сказала его жена. – А вот я таким достоинством похвастаться не могу.

Я положила в свою тарелку полную ложку горячего риса, струйки пара приятно ласкали руку.

– Как давно вы женаты?

– Пятнадцать лет, – ответил Нумин одновременно со своей женой. – Очень давно.

Они оба рассмеялись, Нумин поцеловал жену в щеку. А я задумалась, какой брак ожидает меня. Скрепленный властью и секретами и с возможной любовью, как у моих отца и матери? Близко я знала только одного своего ровесника – Баяна, но мы, с тех пор как я выздоровела, терпеть друг друга не могли. Я не представляла – или мне это только казалось, – что возьму за руку кого-то вроде него, прильну к нему и позволю ему поцеловать меня в щеку.

Его руки на моей талии, полные губы прикасаются к моей коже.

Жар начал подниматься от шеи к щекам. Я задвинула эту мысль подальше и сосредоточила все внимание на тарелке.

– Лин… – обратилась ко мне старая женщина, которая сидела с противоположной стороны стола. Судя по ее виду, она была матерью Нумина. – Мы не бедные, положи себе еще риса. Ты такая худенькая.

И снова это знакомое ощущение. Я положила себе еще ложку риса и передала миску дальше. На самом деле я очень проголодалась.

– Спасибо, тетушка.

Мои старые воспоминания словно пытались пробиться сквозь тонкую простынь; я видела только их силуэты и разглядеть целиком не могла. Но я никогда не росла в доме, подобном этому. Моя мать умерла молодой, а у отца почти не было родственников. Видимо, когда-то я знакомилась с родными матери, но теперь даже не могла вспомнить, как они выглядели, а отец практически не принимал гостей.

– Ты тут поблизости живешь? – поинтересовалась жена Нумина.

– Не очень далеко, ближе к дворцу.

Она кивнула. Большинство состоятельных граждан столицы Империи жили ближе к дворцу. В стародавние времена в этом был смысл – тогда императоры держали ворота открытыми и люди имели возможность получить аудиенцию.

– У вас очень красивый дом, – сказала я жене Нумина.

Вообще-то, дом был скромным, но при этом просторным, и кто-то не поленился покрасить балки.

– Думаю, ты хотела сказать, что у нас тут очень людно, – сказала жена Нумина, и я заметила в ее глазах веселую искорку. Она многозначительно посмотрела на беспорядок в комнате и особенно на две деревянные игрушки на полу. – Нас тут девять человек, и мы делим на всех одну комнату, своя только у нашей бабули.

Но я не боялась, что обижу ее, если буду стоять на своем.

– Нет, я сказала именно то, что думаю.

Мне трудно было подобрать слова, чтобы описать, что я чувствую, сидя между Нумином и его младшей дочерью, а она всякий раз, когда подносит ложку ко рту, из-за тесноты толкает меня локтем. Близость с ними дарила покой и одновременно подбадривала, так же как их улыбки и то, как они относились друг к другу.

– Прекрасным этот дом делают люди, которые в нем живут.

Щеки у жены Нумина порозовели, ей явно было приятно услышать мои слова.

– Вот видишь? – сказала она мужу. – Это никакой не бардак, у нас прекрасный дом.

– Но не такой прекрасный, как ты. – Нумин провел пальцами у нее под подбородком.

Было странно видеть его в такой обстановке. У себя в кузне он был грубоватым, молчаливым, и там я ни разу не видела, чтобы он улыбался. Дома он расслабился и даже замечания детям делал с нежностью в голосе. Он был словно змея, которая только что сбросила кожу и стала яркой и гладкой.

Я поднесла ложку ко рту, чуть опустила голову и совершенно случайно посмотрела в сторону открытого окна. Там на скошенном подоконнике сидела конструкция Лазутчик и наблюдала за нами черными блестящими глазками.

И это была не моя конструкция.

Что она видела? Что услышала? Я не задумываясь вскочила на ноги и в ту же секунду услышала в глубине своего сознания жужжание, которое сигналило об установленной связи с моей конструкцией.

– Хао! Поймать Лазутчика! – скомандовала я.

Послышался цокот когтей по деревянным половицам. Конструкция на окне замерла и навострила уши. Она метнулась в дом. Брат Нумина вскочил из-за стола, все четверо детей закричали от страха.

На подоконнике появилась Хао. Она заметила вторую конструкцию и ринулась в атаку.

Они скакали по сковородкам, уронили на пол горшок, он, конечно, разбился. Жена Нумина схватила кухонную лопатку и начала преследовать Лазутчиков, пытаясь их пришибить.

– Бей того, который убегает! – крикнула я. – Второго не трогай!

Но меня, похоже, никто не слышал. Наконец Хао загнала Лазутчика к столу, прыгнула на него и прижала к полу. Я быстро, пока жена Нумина не забила конструкции до смерти, подскочила к ним, выхватила из кармана резец, встала на колено и вытащила из Лазутчика осколок. В этот раз все прошло гораздо легче, чем с Хао. Потом я взяла конструкцию на руки, подошла к окну, положила ее на подоконник и вставила осколок обратно. Какое-то время она лежала без движения, потом ожила, вскочила на ноги и убежала, начисто забыв о своей миссии.

В комнате у меня за спиной воцарилась тишина.

– Лин – самое простое имя, – сказала жена Нумина. – Так многих зовут. И дочь императора тоже.

Я развернулась и увидела, что все как один смотрят на меня.

Дом, который совсем недавно казался таким теплым, стал холодным, как талая вода в горах.

Жена Нумина подошла к детям, обняла их за плечи и слегка притянула к себе. Она сделала это мягко, но я поняла смысл этого движения. А брат Нумина поднял руку и потрогал мягкое место за ухом, там, где у него остался шрам от вырезанного осколка.

Я – Лин, и я – дочь императора.

И я использовала магию осколков в их доме. В доме, где они могли хотя бы ненадолго притвориться, будто их жизням ничто не угрожает.

– Простите меня! – выпалила я и выскочила из комнаты.

22

Йовис

Остров Нефилану

Тем не менее мы опоздали. Я крался по узкому переулку к городскому рынку, где начинался Праздник десятины. Со слов местных я знал, что они каждый год ради Праздника убирают с рынка все палатки и прилавки.

Мэфи, который уже вырос в холке мне до колена, жался к моим ногам.

– Мы делаем очень хорошо, – громким шепотом сообщил он.

И я, кажется уже в тысячный раз, опустил ладонь, показывая, что голос лучше не подавать.

– Очень хорошо, – всего на полтона ниже повторил Мэфи.

Это у меня уже вошло в привычку. А люди всегда говорят о привычках как о чем-то, что однажды непременно тебя убьет.

«Йовис пристрастился к картам», или «У Йовиса появилась привычка пить слишком много вина из дыни», или «Йовису нравится выходить в море в шторм». А теперь, похоже, у Йовиса появилась привычка похищать детей с Праздника десятины, и благодаря ей плакатов с его физиономией стало еще больше. Это был самый рискованный способ получить забесплатно кучу собственных портретов.

Но как я мог отказать всем этим людям? Они пришли не с пустыми руками, а мне были нужны деньги.

Тогда в трактире, сидя за столом, посреди сломанной мною же мебели, я смотрел в их умоляющие глаза и чувствовал себя больше, чем был на самом деле. Я был воробьем, который вообразил себя орлом.

И они сложили обо мне треклятую песню. Песню обо мне.

Столько оправданий. Столько мелкой лжи, которой я не уставал себя кормить. Однажды я даже сказал себе, что Мэфи будет очень разочарован, если я не откликнусь на мольбы всех этих людей. Так что привычка – это, пожалуй, лучшее определение тому, чем я занимался. Наши привычки не имеют разумных оснований, мы просто повторяем и повторяем определенные поступки, и через какое-то время остановиться тебе уже труднее, чем продолжать.

Послышался какой-то лязг, и я огляделся в поисках его источника. Ну да, это же моя стальная дубинка постукивает по мостовой. Очень умно, так я точно не привлеку к себе внимания! Эту дубинку я сделал на заказ на последнем острове, потому что понял: голые руки против клинков – не самое подходящее оружие. И теперь у меня появилась еще одна привычка: когда нервничаю, начинаю постукивать дубинкой по земле. Я остановился, оперся на дубинку и сделал глубокий вдох.

Спасать детей до того, как они пришли на место проведения Праздника, – это одно, а похищать их прямо с Праздника – совсем другое. Но их родители были в отчаянии. И они не поскупились.

– Веди себя тихо, не нарывайся, – сказал я Мэфи. – Ты еще маленький.

Мэфи в ответ покачал головой и клацнул зубами, как собака, когда ей в пасть попадает что-то горькое, но у меня уже не оставалось времени его увещевать.

Я выглянул из-за угла.

Площадь была украшена разноцветными флажками, где-то в углу играла флейта. Все для того, чтобы отвлечь детей. Но некоторые малыши, даже несмотря на убаюкивающий эффект опиума, уже начали плакать. У меня похолодело внутри: я вспомнил, как рыдал мой брат в тот день, когда его уводили на ритуал.

Я смог насчитать всего пять солдат. Двое стояли передо мной в начале переулка, трое других были на площади: один следил за тем, чтобы дети стояли ровной шеренгой, женщина-солдат разговаривала с переписчиком, а третий стоял в центре площади с резцом в руке.

А потом я заметил мальчика. Он стоял на коленях перед тем солдатом с резцом, и лицо его было обращено к толпе взрослых. У меня пересохло во рту. Этот мальчик был очень похож на моего брата. Я все еще помнил, как на том празднике мама сжимала мою руку, а в воздухе сильно пахло потом. Думаю, мама не специально так крепко сжимала мои пальцы. Тогда я ничего не понимал. Не мог понять.

Когда солдат нажал большим пальцем на точку за ухом Оню и сделал надрез, брат встретился со мной взглядом. Кровь тонкой струйкой потекла по его шее, и немного собралось в ямочке над ключицей. Я взглянул на солдата: его лицо блестело от пота, он сжал губы, а я все не мог понять, почему он медлит.

– Братишка, ты зря так переживаешь, – сказал мне брат. – Мои друзья говорят, что на Празднике умирает всего один ребенок из двадцати пяти.

Он всегда был храбрым, не то что я.

Когда солдат наконец глубже вонзил резец, Оню все еще смотрел мне в глаза. У него дрогнули губы, и он едва заметно улыбнулся. Думаю, он хотел меня приободрить. Но я видел, как его глаза постепенно становились безжизненными, – резец вошел слишком глубоко и вонзился ему в мозг. В одну секунду он был здесь, а в следующую ушел, угас как свеча на ветру.

Я не понимал, что произошло, пока мама не подняла его обмякшее тело на руки и не начала выть от горя.

Один из двадцати пяти. А я ничего не сделал, чтобы этому помешать.

Мне тогда было всего шесть, так что я и не мог ничего сделать. Но теперь у меня была сила и я мог дать отпор.

Надо было выждать, понаблюдать, собрать информацию, но ноги сами понесли меня вперед. Привычка.

Практически одновременно я ударил по затылку двух солдат в начале переулка. Оба повалились на землю. Удары болью отозвались в руках, но только на пару мгновений, а ушибы, которые я заработал в драке с людьми Иоф Карн, уже почти не давали о себе знать.

Я не знал, что за существо Мэфи, не знал, что за связь установилась между нами и что она со мной сделала, но все это началось в тот день, когда я позволил ему остаться на моей лодке.

Я пошел по дорожке, и теперь оставалось только ждать, к чему все это приведет.

Пока что это привело меня к тому, что я вырубил двух солдат императора.

Дети и их родители на площади были настолько захвачены собственными страхами, что никто не заметил исчезновения двух солдат. Но даже если бы и заметили, я сомневался в том, что они поднимут из-за этого тревогу. Вот к чему приводит нелюбовь тех, кем ты правишь. Если ты пострадаешь, большинству будет плевать.

Пятеро детей, все – друзья и соседи. Их родители скинулись, чтобы заплатить мне за их спасение.

Я подошел поближе к одной женщине и прошептал ей на ухо:

– Меня зовут Йовис. Я здесь, чтобы помочь вашим детям. Когда скажу «стойте», все уходите с дороги. Передай это своим друзьям.

Женщина, услышав мой голос, немного напряглась, но потом кивнула и похлопала по плечу стоящего рядом мужчину.

Я почувствовал, что кто-то трется о мое колено. Это Мэфи – он трусил рядом, словно какая-то странная собачонка. Люди стали обращать на нас внимание. Когда Мэфи был размером с котенка, таких проблем не возникало, но теперь его сложно было не заметить. Его перепончатые лапы плавно ступали по неровным улицам, они почти не выросли, а вот шея вытянулась, и шишечки на голове стали повыше, мех над ними потерся, но кожа пока не лопнула. А еще он начал линять. То есть не мех линял, а просто с Мэфи, когда он был сухой, сыпался мелкий, похожий на муку порошок.

Солдат рядом с детьми проследил за взглядом какого-то селянина и вытаращил глаза.

– Стойте! – крикнул я.

На площади началась суматоха. Люди ринулись к переулкам, а солдаты закрутились на месте, пытаясь определить, кто кричал.

Дети, наталкиваясь друг на друга, двинулись в мою сторону, потом прошли мимо меня. Под воздействием опиума они двигались словно масса темной патоки. Мэфи, как всегда позабыв о моих наставлениях, кинулся к детям, чтобы направить их в нужную сторону.

– Мэфи! – крикнул я, но кричать было бесполезно.

Солдаты потянулись к мечам, а я перехватил дубинку двумя руками и изготовился дать им отпор.

А потом откуда-то сверху донесся треск, как будто доски прогибались под тяжестью. Четыре лучника забрались на крыши, присели на колено и начали доставать из колчанов стрелы. Связь с Мэфи подарила мне скорость и силу, но острый слух, увы, нет. И мозгов не прибавила. Мне следовало предвидеть такой вариант развития событий. Кто-то из жителей рассказал обо мне людям императора, и они устроили на меня засаду. Странно, но мне это даже польстило: когда я занимался контрабандой, они ничего такого не предпринимали, видимо, поэтому мне и удалось украсть умные камни.

Из переулка выскочили еще два солдата. Девять против одного. Я набрал в грудь побольше воздуха, кости опять загудели. Этот звук был похож на хриплое дыхание какого-то огромного зверя. Я крепче сжал дубинку.

– Йовис! – крикнула женщина-солдат, которая разговаривала с переписчиком. – У меня приказ императора Шияна Сукай. Я уполномочена доставить тебя во дворец для допроса.

У нее было усталое лицо, а ее кожаные доспехи – в глубоких царапинах. На площади почти никого не осталось, только несколько одурманенных опиумом детишек без родителей замешкались у выхода в переулок.

– А потом на плаху, да?! – крикнул я в ответ.

– Так ты не желаешь повиноваться?

Женщина-солдат двинулась вперед, ее подчиненные шагнули следом.

– Если ты знаешь, кто я, то знаешь и о том, что я сразился с пятнадцатью людьми Иоф Карн и одолел их. С чего ты взяла, что тебе повезет больше, чем им?

Я вскинул подбородок, чтобы моя ложь прозвучала убедительнее. Но правда заключалась в том, что ситуация складывалась совсем не в мою пользу и шансов на победу у меня почти не было.

Двое солдат быстро переглянулись.

Женщина открыла рот, но я не дал ей заговорить.

Я топнул по брусчатке, и гул, который звучал в моих костях, ушел в землю. Камни подо мной задрожали, дома тоже разок тряхнуло. Устроенное мной землетрясение было радиусом футов в тридцать, но солдаты об этом не знали. Как не знали и жители города. Кто-то вскрикнул, лучники выронили свои луки и прижались к крыше.

Думать не о чем, пора приступать к делу.

Предводительницу я вывел из строя, когда остальные еще не успели очухаться, – одним концом дубинки выбил меч, отбросил ногой подальше, а вторым нанес ей удар по плечу. Она, естественно, повалилась на землю.

У следующей парочки хватило ума напасть на меня, но я уложил их еще до того, как они успели хорошенько размахнуться.

По брусчатке вокруг застучали стрелы. Я сделал глубокий вдох и снова топнул. Один лучник не успел вцепиться в крышу, я услышал его крик и глухой удар после падения на землю.

Последние трое солдат расступились и попытались меня окружить, но моя дубинка была достаточно длинной, и я, даже удерживая ее за один конец, отлично с ней управлялся.

Поднял к плечу, почувствовал ухом приятную прохладу металла и с размаху ударил. Два солдата отскочили назад, но третий споткнулся, и моя дубинка угодила ему в грудь.

Стрелу я сначала услышал и только потом почувствовал. Мерзкий звук разорвавшейся ткани. Я покачнулся и с трудом устоял на ногах. Вспышка острой боли в плече. Я скривился и снова топнул, но в этот раз стрелявший в меня лучник был к этому готов. Судя по тишине, никто с крыши не упал.

Надо было с этим заканчивать, и побыстрее, иначе я тут превращусь в игольницу.

В два шага я оказался рядом с оставшейся парочкой солдат, одному двинул концом дубинки в живот, а второго с разворота ударил по голове. Жестоко, но зато сработало.

Круто повернувшись, я увидел, как по крышам несется знакомый силуэт.

– Мэфи, ты конченый идиот!

Времени на более цветистые определения у меня уже не оставалось. Мэфи вонзил свои острые зубы в щиколотку одного из лучников, то есть это была лучница.

Со времени его атаки на Филин он стал гораздо крупнее, поэтому я не удивился, когда она с криком выронила лук и начала отдирать Мэфи от своей ноги. Еще три лучника в него целились.

Я не задумываясь изо всей силы метнул дубинку в голову одного. Он попытался заслониться руками, но запутался в своем луке. Дубинка попала в цель, он скатился с крыши, с глухим стуком упал на землю и больше уже не вставал.

Последний лучник сорвался с места и побежал.

– Проклятье!

Дубинка скатилась на землю вслед за лучником, я рванулся за ней, а лучница на крыше все еще пыталась отцепить от себя Мэфи.

Жаль, я не научился метать ножи или что-нибудь вроде того. Но у меня была только дубинка, и надо было выбирать: помочь Мэфи или остановить солдата, чтобы он не поднял тревогу. Гул в моих костях зазвучал как-то по-другому. Воздух стал влажным, на площади образовались лужи. Вода собиралась в сточных канавах и заполняла глиняные кувшины возле дома справа от меня. Даже корзина, которую кто-то оставил в переулке у выхода на площадь, и та наполнилась водой. Мне показалось, что я сам стал сосудом с водой, но уже через мгновение это ощущение исчезло.

На самом деле никакого выбора у меня не было. Я метнул дубинку в лучницу, которая пыталась избавиться от Мэфи. Дубинка пролетела по широкой дуге и со стуком запрыгала по черепице. Не попал, но лучница среагировала на звук и разжала руки, а Мэфи разомкнул челюсти. На мокрой скользкой черепице сложно найти точку опоры – лучница потеряла равновесие и покатилась с крыши, после чего с криком упала на землю и замерла.

Меня окружали лужи крови и тела солдат. Некоторые хрипели и, кашляя, добавляли крови на брусчатку.

Позади меня послышался какой-то писк. Ну конечно. Дети. Именно ради них я заявился сюда и устроил эту бойню. Некоторые убежали вместе с родителями, но те, кого привезли с мелких соседних островов, надеялись, что как раз солдаты отвезут их обратно домой.

– Мы уходим, – сказал я детям, – поторопитесь.

Стрела все еще торчала у меня в плече и давала о себе знать, стоило немного пошевелить рукой. Я потянулся за спину, собрался с духом и отломал древко. Боль вспышкой распространилась от раны по всему телу, дыхание участилось, я заскрипел зубами. Но времени заниматься стрелой не было, надо было продолжать движение.

Один из родителей этих детей предал меня, предал всех детей. Но их деньги еще позвякивали у меня в кошельке, и потом, дети не виноваты в предательстве родителей. Я уведу их с площади и передам в надежные руки. Здесь это не проблема, на острове в сельской местности, подальше от городов, окопалось Безосколочное меньшинство.

Я подгонял детей по переулку, они шли смирно, как ягнята. Мэфи, цепляясь за водосточную трубу, спустился с крыши. Она стонала под его весом, но, к счастью, выдержала. Зверек потрусил рядом, явно очень довольный собой.

– Делал очень хорошо.

– Не делал, а сделал, – поправил я.

– Сделал хорошо?

– Я сделал хорошо. – Зачем я вообще учу правильно говорить это непонятное существо? – И ты сделал нехорошо. Я просил тебя не высовываться.

Мэфи фыркнул и прямо сказал мне, что́ думал об этой моей команде:

– Разве домашние питомцы обязаны делать то, что говорит хозяин?

А потом пристально так на меня посмотрел, и я, несмотря на боль в плече, рассмеялся. На самом деле какой из него домашний питомец? Он скорее друг. У меня уже много лет не было друга, с тех пор как я отправился на поиски Эмалы. И даже теперь меня беспокоило, что из-за привязанности к Мэфи моя целеустремленность постепенно притупляется. Как я ни пытался убедить себя в обратном, мы потеряли лодку под синими парусами. Каждое утро я просыпался и врал себе: сегодня я ее найду. И так тянулось неделями.

Каждый раз, когда я сталкивался с правдой, передо мной вставал выбор. Это был вопрос верности, и принять решение было непросто.

Я любил Эмалу. Я хотел ей помочь. Но Мэфи не выносил запаха умных камней и не мог объяснить почему. Однажды я попробовал поджечь камень поблизости от него, так он блевал, пока внутри, кроме желчи, ничего не осталось. Я воровал, жестко торговался и не обращал внимания на мольбы тех, кто нуждался в моей помощи. Но эту черту переступить не мог. И я ненавидел себя за это.

Но Мэфи я не мог ненавидеть.

Когда мы добрались до пристани, конструкция Докер попыталась остановить меня и пятерых детей, которые пристроились у меня за спиной.

– Назови свой товар.

Одним ударом дубинки я отправил ее в воду. Давно прошли времена, когда я прибегал к обману или личному обаянию.

До противоположного конца острова плыть полдня, а опиум перестал действовать, как только мы вышли из гавани. Дети плакали и жались друг к другу, как брошенные щенята. Мэфи изо всех сил старался их успокоить, но они хотели к маме и папе. Я даже не пытался вмешиваться: никогда не умел говорить с детьми. Просто сел от них подальше и занялся делом – вытащил наконечник стрелы из плеча, а потом по очереди зашил рану и дыру на рубашке.

Якорь пришлось бросить на отмели. Я заставил детей попрыгать в воду; собирался дождь, так что они все равно бы вымокли. Мы побрели к берегу. Штаны у меня потяжелели от воды, боль в плече раздражала, но рана уже начала заживать.

На песчаном берегу сидела женщина в тунике грубой вязки и в запахивающейся юбке. Она наблюдала за нашим приближением.

До встречи с Эмалой я бы сказал, что эта женщина прекрасна: длинные черные волосы, заплетенные в косу, выразительные, широко расставленные глаза и острый подбородок.

Когда я подошел к ней, она встала:

– Йовис, я правильно понимаю? Мне сказали, того, кто доставит детей, зовут Йовис.

– А что, лицо не кажется знакомым? – Я почесал подбородок. – По всей Империи развешены сотни моих портретов, я плачу бездомным сиротам, чтобы они снимали их для меня.

– Тщеславный, почти как император. – Женщина глянула на меня не особо доброжелательно. – Каким будет следующий шаг? Потребуешь, чтобы твою физиономию вычеканили на монетах?

– У меня голова так быстро растет, боюсь, не влезет.

Женщина в знак приветствия приложила ладонь к груди. Я ответил тем же.

– Меня зовут Ранами. Я слышала о тебе.

– Надеюсь, только хорошее.

– Смотря кого спрашивать.

Дети к этому времени уже вышли из воды и бродили по пляжу, словно заблудившиеся призраки.

Женщина наклонилась и погладила по голове девочку:

– Сейчас придет мой друг, он отведет вас в одно место. Там тепло, там вы помоетесь и переоденетесь в сухую одежду. Мы сообщим вашим родителям, что вы в безопасности. И мы вас накормим. Как тебе? Нравится?

Девочка кивнула.

Из-за деревьев вышел мужчина. У него были черные с проседью волосы и шрам через левый молочно-белый глаз. У меня брови поползли на лоб. Я знал, кто он. Но вообще-то, его все в Империи знали: по количеству плакатов он оставил меня далеко позади.

Джио – лидер Безосколочных. Люди говорили, что он убил губернатора Халута голыми руками.

Он приложил ладонь к сердцу, приветствуя меня, а потом поманил к себе детей.

Они ушли, и мы с Ранами остались на берегу вдвоем.

– Так вот, значит, где скрывается лидер Безосколочного меньшинства?

– И кому ты собираешься об этом рассказать? – усмехнулась Ранами.

Я беспомощно поднял руки. Мне никто не поверит, уж об этом я позаботился.

– Верно, никому.

Мэфи воспользовался моментом, чтобы поплавать. Он качался на волнах и радостно щебетал, как будто разговаривал сам с собой. Меня буквально тянуло обратно в Бескрайнее море. Где-то там я мог разузнать, как найти Эмалу.

Я повернулся, чтобы уйти.

– У меня к тебе предложение, – сказала Ранами.

Я понял, что она мне предложит, еще до того, как снова повернулся к ней лицом. Теперь все думали, что могут меня купить, даже Иоф Карн. Раньше, когда я был контрабандистом и купить мои услуги было проще простого, ни у кого почему-то не возникало такого желания.

Увидев, на что я способен, люди сначала пугались, а потом, когда страх уходил, начинали подкатывать с предложениями. Я пока что принял только одно – согласился спасать детей.

– Присоединяйся к Безосколочному меньшинству. Помоги нам свергнуть императора.

– Нет. – Я покачал головой. – Ты не первая, кто хочет вроде как нанять меня. Ах да, разница в том, что вы не будете мне платить. Я прав?

Ранами поджала губы.

– Я не герой. И никогда не хотел им стать. Эти дети? Их родители щедро мне заплатили.

– Но ты способен делать то, чего не могут другие. Если люди не преувеличивают, ты в десять раз сильнее любого солдата и даже можешь заставить дрожать землю. Обладая такими возможностями, ты принесешь много пользы. Подумай об этом. Ты в силах вернуть людям их голоса.

Я посмотрел на небо и вздохнул:

– Империя была основана, чтобы спасти людей от Аланги. Безосколочное меньшинство пытается спасти людей от Империи. И кто же после свержения императора будет спасать людей от безосколочных?

– Аланга, что бы там ни говорил император, не пытается вернуться. Конструкции императора – никакая не армия, они скорее его игрушки. Он не великодушный защитник, он – ремесленник-самоучка. И для создания своих игрушек он забирает наши жизни.

Я был молод, но нетрудно было догадаться, что Ранами моложе. У нее еще хватало душевного пыла верить в идеалы.

– И что повстанцы думают делать с людьми после того, как их освободят? Если не будет императора, кто будет нами править?

– Мы будем править сами. – Ранами вскинула подбородок. – Совет из представителей острова.

Больше вопросов у меня не возникало. Я по одной только интонации легко узнавал приглашение сменить вероисповедание. Я провел рукой по лицу. Бескрайнее море! Как же я устал. Обещанная детям сухая одежда и горячая еда – в моем положении это просто рай. Когда я переступал с ноги на ногу, у меня в ботинках хлюпала вода, штаны прилипали к ногам, да и плечо еще побаливало.

– Похоже, это будет настоящий бардак, – сказал я и зашагал к воде. – Я не тот, кто вам нужен.

– Подожди! – окликнула меня Ранами. – Я знаю, что ты ищешь.

Я остановился.

– Лодка из черного дерева под синими парусами плывет к большим островам. Я знаю, куда она направляется.

А я не знал, где искать эту лодку, и никогда не знал, куда она направляется.

– И что же ты знаешь об этой лодке? – не оборачиваясь, спросил я.

Ранами не собиралась отвечать просто потому, что я спросил. Да и неудивительно.

– Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать, но сначала ты должен нам помочь.

Я развернулся, послушно, как марионетка, которую дернули за ниточки.

Ради Эмалы – все, что угодно.

– И что именно я должен для вас сделать?

23

Йовис

Остров Нефилану

– И это все? Больше тебе от меня ничего не надо?

Мой отец, когда мы с ним выходили в море, любил повторять: если акула предлагает жемчужину, держись подальше от ее зубов. Правда, мой опыт подсказывает, что об этом правиле стоит чаще вспоминать на суше и среди людей.

Ранами скрестила руки на груди:

– Десять дней твоего времени – не такая уж высокая цена.

– И я так понимаю, мне всего лишь надо будет просидеть тут с вами десять дней и после этого вы выдадите мне всю оговоренную информацию?

Внутренне я орал во весь голос. Десять дней! Десять дней эта проклятая лодка будет уходить все дальше, а мои шансы найти ее будут утекать как вода сквозь пальцы.

– Нет, – признала Ранами.

– Тогда скажи, что именно вам от меня надо, а потом уже поговорим.

– Давай ты пойдешь со мной, и с Джио, и с остальными. Тебе все объяснят.

– С остальными, – спокойно повторил я за Ранами.

Сколько же безосколочных собралось на этом острове?

Если император пошлет своих Лазутчиков на острова, их всех очень быстро тут накроют. Зачем поручать такое дело людям, если у тебя в распоряжении мелкие и шустрые, как белки, конструкции?

Да, Ранами сказала, что знает, куда направляется лодка под синими парусами. Это действовало на меня как сверкающая в солнечный день блесна на рыбу. Я понимал, что иду по следу, который давно остыл. Если бы мне стало известно, куда именно направляется лодка, я бы выбрал самый короткий маршрут и нагнал бы ее прямо в гавани. Я вспомнил темные глаза Эмалы и попытался представить, каково это будет – снова в них заглянуть. У меня перехватило дыхание, словно мне на грудь блинами уложили все острова Империи.

– Она еще жива? – тихо спросил я.

У Ранами дрогнули ресницы, она посмотрела на песок под ногами.

– Мне жаль. – Судя по голосу, ей действительно было жаль. – Ты ищешь черную лодку под синими парусами, и это все, что я знаю. Больше ничего…

Я решительно прошел мимо Ранами, но успел услышать, как Мэфи с плеском выскочил из воды и побежал следом за мной.

Конечно, она не знала. Похоже, никто не знал, что случилось со всеми этими молодыми мужчинами и женщинами и почему их забрали. Но она знала, куда их перевозили, а это уже что-то.

– Плевать, – буркнул я.

Надо перестать себя обманывать. Сколько можно внушать себе, будто я смогу в одиночку снова найти эту лодку? Я не ребенок, который верит, будто сможет увидеть морских змей, сидя на берегу.

Ранами попыталась поравняться со мной, но я не сбавлял шага.

– Ты же не знаешь, куда идти, – твердо сказала она и умудрилась-таки перегородить мне дорогу.

И да, она была права – я не знал, куда идти. Где может прятаться лидер повстанцев?

Мы шли через лес, земля чавкала под ногами, и я думал о том, что большинство людей радуются дождю после семи лет сухого сезона.

Да, теперь ветер поднимается чаще и скорость лодки вырастает. Но с другой стороны, жить в лодке под дождем довольно паршиво. От постоянной влажности в воздухе у меня возникает опасение, что мои пальцы до смерти останутся сморщенными.

Мэфи вырвался вперед. Он и в лесу нашел, чем себя порадовать: бухался всем телом на усыпанную капельками росы траву, пытался поймать пастью бабочку, взбирался по стволу дерева, но не очень высоко, и спрыгивал обратно. Но самое главное, он помалкивал, и я за это был ему благодарен. Мне еще только не хватало ломать голову над тем, как объяснить этой женщине, почему мой питомец умеет говорить.

Ранами привела меня к увитой лианами отвесной скале. Сверху вперемешку доносились крики обезьян и пение птиц. Небо расчистилось от облаков, но я знал, что это ненадолго. В этой части острова не было ни дорог, ни поселений, отсюда даже крыши домов вдалеке было толком не разглядеть.

Да, от Лазутчиков в таком месте проку мало.

А потом Ранами отодвинула занавес из лиан, и я увидел проход в скале. Скорее даже щель – такую узкую, что буквально надо было протискиваться.

Ранами оглянулась и посмотрела на меня. Взгляд у нее был холодным.

– Ты же не собираешься… – начал я.

Ранами подняла руки, сделала глубокий вдох и нырнула в проход.

Мэфи возбужденно заверещал.

– Не надо. – Я приставил указательный палец к губам.

Мэфи умолк, но принялся тыкаться мордой мне в колено. Я почесал его за ухом и шагнул к проходу в скале. Отодвинул занавес из лиан и заглянул внутрь.

Тогда мне показалось, что я увидел внизу какой-то слабый свет.

– Ты идешь? – донесся из темноты голос Ранами.

И она словно растаяла в темноте.

Мэфи сел на задние лапы и уставился на меня своими черными глазками.

– Тебе не обязательно идти со мной, – сказал я. – Можешь подождать в лодке.

Мэфи покачал головой, проверещал что-то по-своему и проскользнул в узкий проход в скале легко, как будто у него был жидкий скелет.

Я сжал и разжал кулаки. Почувствовал, как вспотели ладони.

Замкнутые пространства мне никогда не нравились. Может, поэтому мне и влажный сезон не особо нравится? Столько времени проводишь взаперти, выжидая, пока гроза наконец уйдет. Разглядеть, где заканчивается эта щель в скале, было нереально. А вдруг там еще и пауки сплели на стенах свою паутину?

Эмала бы на моем месте точно решилась.

Я быстро с шипением набрал в грудь воздуха и боком шагнул в проход. Один шаг. Два. Каменные стены давили на грудь и спину. Казалось, я зажат между двумя скалами, а третья давит на меня сверху.

Интересно, насекомое испытывает те же ощущения, когда над ним нависает человеческая нога?

Дневной свет остался позади.

Три шага. Четыре. Рубашка зацепилась за каменные стены, и я уже перестал верить в то, что смогу вырваться из этой засады.

Я остановился и попытался унять панику.

Один шаг назад. Потом шаг вперед. Рубашка освободилась.

Еще один шаг, и проход стал шире.

Я почувствовал тепло в ногах. Мэфи. Он был рядом, и это успокаивало.

Этот зверек меньше меня в разы и не боится. Если ему не страшно, то я уж точно не должен бояться.

Наконец настал момент, когда я смог повернуть голову.

Еще несколько шагов, и я перестану чувствовать себя зажатым между каменными стенами.

Прямо у меня перед носом вспыхнула лампа, потом она опустилась ниже, временное ослепление прошло, и я увидел Ранами. Лицо у нее было серьезным, но она явно была довольна.

– Наше укрытие дальше.

Узкий проход, в который приходилось протискиваться боком, превратился в коридор, пусть довольно тесный, но хоть ощущение, что меня загнали в смертельную ловушку, пропало.

Если там прятались безосколочные, тогда понятно, почему их не могли обнаружить. Пол в пещере был неровным, так что приходилось постоянно поглядывать под ноги, но было заметно, что кто-то постарался избавиться от острых камней.

Ранами с лампой исчезла за углом, и я поспешил следом, чтобы не остаться в кромешной темноте.

Свернув за угол, резко остановился. Здесь пол был гладким и стены расширились, и это был уже самый настоящий коридор с развешенными через равные промежутки лампами, которые освещали вырезанные на стенах символы. Мне даже пришлось повертеть головой, чтобы заметить уходящую по коридору Ранами.

– Что это за место? – спросил я, поравнявшись с ней.

– Мы не уверены, но, скорее всего, это они его построили, и они могли тут жить.

Они. Аланга. Я знал, что Дион, последний из Аланги, противостоял Империи на Нефилану. Со стороны безосколочных было разумно прятаться именно здесь.

– У них, должно быть, масла было выше крыши, – заметил я.

– Да, – сухо согласилась Ранами. – Здесь довольно темно. Уверена, ты успел это заметить.

Чудесно. Мы только познакомились, а уже неплохо ладили. Я не знал, чего именно хотят от меня безосколочные, главное, чтобы не пришлось работать в связке с этой женщиной.

– Или они освещали это место с помощью магии, – предположил я.

У Ранами напряглись плечи: очевидно, эта мысль ей в голову не приходила. В нашей жизни постоянно присутствовала магия в виде конструкций императора, и мне всегда казалось странным, что, похоже, никто не думал о том, что рядом может существовать и другая магия. Все, что связано с Алангой, связано с магией. Если верить преданиям, дымчатый можжевельник тоже обладает магическими свойствами, только его прячут за стенами монастырей и никого к нему не подпускают.

Собрав волю в кулак и сосредоточившись, я ощущал дрожь и гул в костях, как будто какая-то сила ждала, когда ее спустят с поводка. Земля под ногами словно задерживала дыхание, приготовившись к моменту, когда я через подошвы ботинок запущу в нее эту силу. Так что во мне тоже жила магия. И Мэфи был к этому причастен – он либо поместил ее в меня, либо просто ее разбудил. Как он ею овладел, я не знал.

Раздумывая над всем этим, я вдруг заметил, что на ходу постукиваю своей дубинкой по стене, а когда сжал ее покрепче, у меня ладонь стала влажной от пота.

Иногда я представлял, что магия – это такой паразит, он живет во мне, но отдельно от меня. Эта мысль не одну ночь мешала мне заснуть. Но я доверял Мэфи, и у меня не было ощущения, что установившаяся между нами связь как-то мне вредит. Когда я использовал магию, когда чувствовал силу, которая собиралась у меня в руках и ногах, гудела и вибрировала у меня в ушах, я не чувствовал страха. В такие моменты я чувствовал только восторг, какую-то дикую радость.

Хорошо это или плохо?

На этот вопрос я не смог бы ответить.

Коридор привел в помещение, которое по размерам вполне годилось под обеденный зал в императорском дворце. Лампы вдоль стен заливали все вокруг ярким светом, но меня все равно не покидало ощущение, будто небо осталось так далеко, что я уже никогда не вспомню, какое оно.

За каменным столом в конце комнаты сидели люди. И там была женщина. Таких высоких я еще не встречал. Она стояла, прислонившись к стене, хотя могла и за стол сесть, места там было достаточно. На ней была приталенная кожаная безрукавка до колен, в ножнах на ремне – меч. Черные волосы волнами спадали на плечи, и подбородок у нее был волевой, покруче моего. Эта женщина не была солдатом Империи – ни униформы, ни значков, – но то, как она придерживала рукоять меча, не оставляло сомнений в том, что она очень даже неплохо умеет им орудовать.

Ранами повесила лампу на крюк возле входа и подошла к высокой женщине. Они обнялись. Но в этом их объятии чувствовалась какая-то неловкость, как будто они сами не верили в свою искренность.

– Я вернулась, – сказала Ранами. – Я сдержала слово, это – недостающая часть нашего плана.

Высокая женщина смерила меня взглядом, как будто я был бродячей собачонкой, которую принесли в дом во время грозы.

– Значит, это он и есть.

Я-то как раз был тем, кто не хотел оказаться в этой пещере.

– Почему бы вам для начала не сказать мне, чего вы от меня хотите? – предложил я. – Я скажу, смогу ли это сделать, а уж потом вы будете судить о моих способностях.

Из соседнего помещения доносились детские голоса, в воздухе витал насыщенный запах рагу карри. У меня заурчало в животе.

Джио встал из-за стола и обратился ко мне:

– Йовис, я рад, что ты решил к нам присоединиться. Ты понимаешь, что, допустив тебя сюда и вступив с тобой в переговоры, мы подвергаем себя серьезному риску.

Мэфи прижался к моему колену. Мне сразу стало спокойнее, и я почесал его за ухом.

– Как мило заметила Ранами – а кому мне о вас рассказывать? Похоже, все хотят моей смерти, Империя – не исключение.

– Но ты можешь поторговаться за свою жизнь, – заметил Джио.

– Мы оба знаем, что Империя не выполнит свою часть сделки. Короче, чего вы от меня хотите?

Джио переглянулся с Ранами.

Я не дурак. Все эти разговоры – игра: если они скажут, что им от меня нужно, а я не соглашусь, он меня прикончит. Если же я соглашусь и сделаю то, чего они от меня хотят, он, скорее всего, тоже предпочтет меня убить.

Ранами – преданная сторонница безосколочных, она для них не угроза, Джио прекрасно это понимал, как волк чует собаку в отаре овец. А я? Я – просто недобиток, который пытается выжить. Я согласился воровать для Иоф Карн, а потом у них же и украл. Я способен выполнить свою часть сделки. И я не сомневался в том, что Джио это тоже чует. Поэтому мы и ходили кругами, принюхивались и оба понимали, что наш диалог в любой момент может закончиться кровопролитием.

– Здешний губернатор – верный сторонник Империи, – сказал Джио. – Он поставляет орехи каро внутренним островам, только на этом и держится. Мы его свергнем – положим конец этим поставкам. Сейчас начало влажного сезона, без орехов поддержка Империи ослабнет. Как только болотный кашель охватит главные острова, губернаторы взвоют, им будут нужны орехи каро, которых у императора не будет. Контролируя поставки орехов, мы сможем обрести союзников в лице губернаторов.

Я мельком глянул на Ранами. Она стояла у стены вместе с той высокой женщиной. И они держались за руки. Ранами не смотрела на меня, но и на ту женщину она тоже не смотрела.

Повстанцы способны разорвать связывающую людей нить, но с тем же успехом они могут и сплести эту нить.

– И какова моя роль во всем этом?

– Если верить слухам, ты – настоящий боец. Нам нужен тот, кто убьет личного охранника губернатора. И перебьет всю охрану, если потребуется. Твои действия будут скоординированы с лобовой атакой.

Гул и дрожь в костях добрались до сердца.

– Я не наемный убийца, я – контрабандист.

– А я слышал, что ты вырубил шестерых бойцов Иоф Карн. Причем лучших. И целый трактир в процессе чуть не сровнял с землей.

– Ничего такого не было. Я просто немного тряхнул дом. Надо было выбить почву у них из-под ног и отбить желание размахивать кулаками. И я не убивал никого из Иоф Карн.

Но их и правда было шестеро, тут мне нечего было возразить.

Я трещал языком, а Джио просто спокойно на меня смотрел.

– Шесть хорошо обученных бойцов против одного контрабандиста, – сказал он так, будто разговор на эту тему окончен.

Может, так оно и было.

Джио сел обратно за стол, но при этом не переставал смотреть на меня.

– Я не сомневаюсь в твоих бойцовских качествах. Но есть еще кое-какие части мозаики, которые надо сложить в одну картинку. Так что ты будешь работать со мной. Это займет десять дней.

О Халуте я уже слышал. Сначала убили губернатора, а потом безосколочные захватили весь остров. Ходили слухи, будто Джио в одиночку все это сделал. А еще говорили, что именно тогда он лишился глаза. Ха! Обо мне тоже ходили разные слухи, люди даже песню обо мне сложили, так что я знал цену всем этим россказням. Мечты сочинителей обычно перевешивают правду.

– И в какой роли я буду с тобой работать? – Я огляделся по сторонам. – Хочешь узнать, как я это делаю?

Джио поджал губы, крепко так, как будто два уступа скалы сомкнулись после землетрясения.

– Да, но ты не будешь мне об этом рассказывать. – Он тряхнул головой. – Нет. Я пойду с тобой и буду рядом.

24

Ранами

Остров Нефилану

С кражей орехов каро все прошло как надо. Теперь оставалось объяснить Фалу истинную цель повстанцев, а это куда как непросто.

Ранами сидела на берегу с книгой в руке и ждала Фалу. Поболтала в воде ступней и понаблюдала за тем, как рыбка метнулась прочь от поднявшейся ряби.

Все могло пройти хуже, но Ранами не была уверена, насколько хуже. Как только Фалу поняла, что значат орехи для фермеров, она сразу и с большим рвением ввязалась в их затею. Она выбежала к стражникам и заявила, что на нее напали в лесу, и увела их за собой, предоставив Ранами возможность украсть столько ящиков, сколько та сможет унести.

Но Фалу никогда и ничего не делала наполовину. Решившись на что-то, она шла до конца.

Именно решившись.

Ранами понимала, что попросить Фалу помочь украсть партию орехов каро – это одно, а просить ее держать рот на замке, когда ты собираешься свергнуть отца-губернатора, – совсем другое. Она пару раз глубоко вдохнула напитанный запахом дождя воздух и снова принялась читать. Обнаружив, что уже в третий раз перечитывает один и тот же абзац, захлопнула книгу. Выдуманные истории не способны отвлечь от настоящего, особенно когда в голове полная неразбериха.

– Ты хотела со мной увидеться? – спросила Фалу у нее над головой.

Ранами отложила книгу, встала и обняла возлюбленную за шею. От Фалу слабо пахло цветочным мылом и потом. Наверное, очень спешила на встречу. Она коротко обняла Ранами за талию и быстро отступила. В последнее время их объятия напоминали мимолетный визит пчелы на цветок и ничем не заканчивались.

– Я хочу кое о чем тебя попросить, – сказала Ранами.

– А тебе не кажется, что это уже перебор с просьбами? – Фалу скрестила руки на груди.

Знакомая интонация говорила о том, что они стояли на пороге ссоры. Фалу неслась в этом направлении, а если уж она закусила удила, вряд ли что-то могло ее остановить.

Но Ранами все равно попробовала:

– Я сделала что-то, что тебя так разозлило?

– Все не так просто. И это не имеет отношения к тому, что ты сделала или не сделала. Да, я зла, но попробуй посмотреть на все это с моей стороны. Я люблю тебя. Я готова горы ради тебя свернуть. И похоже, даже Империю ради тебя готова предать.

– Ты правильно поступила.

– Как у тебя все просто. Я даже завидую. Ты отвезла меня на фермы, показала, как тяжело живут все эти люди и как мало им надо, чтобы выжить. Я, естественно, почувствовала себя виноватой в их бедственном положении и захотела как-то им помочь. А потом ты привезла меня в самое логово Безосколочного меньшинства. Помнишь, я сказала, что могу написать императору, что они здесь укрываются? Джио сказал, что они перехватили мое письмо. Я понимала, что все не кончится так просто: я выполняю их просьбу и они оставляют меня в покое. Думаешь, Джио позволит мне уйти? Я слишком много знаю. Ты привела меня в логово голодных львов.

Ранами потеряла дар речи. Ей такое и в голову не приходило. Все, чего она хотела, – это обнять Фалу, показать ей, как она в нее верит.

– Ты же не расскажешь об этом отцу?

Фалу поджала губы.

– Нет, не расскажу. Но моя верность из-за тебя раскололась надвое. Ты поставила меня перед выбором: отец или Безосколочное меньшинство? И ты, ты на их стороне, это ясно как день. Ты знаешь все их секреты. Я люблю тебя, Ранами, но ты никогда не говорила, что настолько глубоко во все это погрузилась.

Боль в голосе Фалу обжигала сильнее, чем все удары и затрещины, которые доставались Ранами, когда она была сиротой из сточных канав. Сначала она и не думала, что все зайдет так далеко, но потом обратилась к безосколочным за помощью, и они откликнулись. Это было так не похоже на большинство других людей. Они продолжали ей помогать, и со временем она почувствовала, что обязана как-то им отплатить.

– Должен быть другой выход, – сказала Фалу. – Я могла бы убедить отца уйти в отставку. Если я выберу отца – потеряю тебя. Выберу тебя – потеряю все. Правление отца никогда не вызывало у меня восторга, я во многом с ним не согласна, но в жестокости его нельзя обвинить. Он любит роскошь, он ленивый и мог задать мне взбучку, как когда-то мама. Я прочитала несколько книг из тех, что ты мне советовала, и знаю, что революции не бывают тихими и бескровными. И я не хочу, чтобы мой отец пострадал.

– Тогда помоги нам. Помоги совершить мирный переворот.

Фалу закрыла глаза, как будто набиралась терпения перед разговором с капризным ребенком, а потом обняла Ранами, и в этот раз по-настоящему.

– Расскажи мне, что будет потом.

Ранами попыталась отстраниться, но объятия Фалу были слишком крепкими.

– Потом?

– Да. После того, как мой отец уйдет в отставку. Заставь меня помечтать. Я стану губернатором? Ты станешь жить со мной во дворце? Ты, при всех этих условиях, станешь женой губернатора? Повстанцы позволят тебе решиться на такое? А мне? Мне они это позволят?

– Я не думаю, что все этим закончится.

Фалу отпустила Ранами:

– Тогда ради чего ты это делаешь?

Быть вместе. В отличие от Фалу, Ранами никогда к этому не стремилась. Она любила Фалу, любила всем сердцем, но были вещи важнее их союза, и она не знала, как это объяснить, не причинив боли возлюбленной.

Ранами посмотрела в глаза Фалу:

– Я не могу думать только о себе, я должна думать о других.

– Тебе я верю, – сказала Фалу, – а вот безосколочным не доверяю.

– С твоей помощью мы могли бы проникнуть во дворец, – торопливо заговорила Ранами. – У нас есть информаторы, но на них не всегда можно положиться. Время смены караула, слабые участки дворцовой стены…

Фалу подняла руки:

– Подумай, о чем ты просишь. Это все, чего я хочу.

Ранами сделала глубокий вдох и постаралась взять себя в руки. Надо было говорить спокойнее.

Это как оказаться в узком проходе, который ведет в древние туннели. Если начнешь трепыхаться – застрянешь навсегда. Варианта два: ты возвращаешься или продолжаешь протискиваться вперед.

Ранами предпочла идти вперед.

– Прошу тебя, доверься мне.

Фалу взяла ее лицо в жесткие от мозолей ладони и поцеловала в лоб.

– Я, как только тебя увидела, сразу поняла – с этой девушкой легко не будет.

Но она не сердилась, она сказала это с любовью. Ее пальцы пробежались по шее Ранами, погладили по плечам. Ранами подалась вперед, вспомнив о проведенных вместе ночах, о том, как они засыпали в объятиях друг друга.

– Но это ты должна сделать сама, – сказала Фалу. – Я не могу тебе помочь. Моя любовь не позволит остановить тебя. Я вижу, как это для тебя важно. Только не трогайте отца. Пообещай, что вы его не тронете.

Безосколочные могли обойтись без Фалу, хотя с ней все было бы намного проще. Ранами посмотрела на дорогу за плечом Фалу и вцепилась в ее безрукавку.

В их сторону решительно направлялись пятеро солдат. Она украла четыре ящика орехов.

– Это за мной, – выдохнула Ранами.

Рука Фалу в то же мгновение опустилась на рукоятку меча.

– Сай! – громко позвал один солдат.

Холодная камера, сырая, как канавы, в которых она спала, когда была ребенком. Темнота, спертый воздух и крохи еды.

– Прошу, не позволяй им запереть меня в камеру, я там не выдержу! – взмолилась Ранами.

Ей казалось, что, даже если она очень постарается, ее пальцы уже никогда не выпустят рубашку Фалу. Паника внутри ее превратилась в живое существо, в ошалевшего мышонка, который отчаянно пытается вырваться из когтей дикой кошки.

– Не позволяй им увести меня!

Фалу свободной рукой спокойно и уверенно разомкнула пальцы Ранами.

– Ты никуда отсюда не пойдешь, разве что домой, – сказала она и повернулась к солдатам со стражем во главе:

– Титус, тебя прислал мой отец?

Ранами вспомнила, что когда-то уже встречала этого молодого человека. Только тогда он улыбался.

– Да, это так. – Титус явно чувствовал себя неловко, как будто ему надо было сообщить возчице о том, что ее последний вол издох. – Императору стало известно о твоей поездке на фермы. Пропали четыре ящика с орехами.

Ранами молчала. Она даже дышать не могла. Фалу ее защитит, но какой ценой?

– Твой отец послал меня за тобой.

За тобой. Он явился за Фалу.

Ранами должна была испытать облегчение. Но как же Фалу? Она не осмеливалась взять Фалу за руку, хотя ее тянуло на что-то опереться.

– Он думает, что я украла ящики с орехами? – У Фалу напряглись плечи. – Не говори ерунды.

Титус тяжело сглотнул и, чуть помедлив, взялся за рукоять меча:

– У меня приказ твоего отца. И он в дурном настроении.

Какое-то время они просто смотрели в глаза друг другу, а потом Фалу убрала ладонь с рукоятки меча.

– Я пойду с тобой по доброй воле. Можешь не волноваться. Что бы там ни взбрело отцу в голову, я с этим разберусь.

Титус кивнул, выдохнул с облегчением и отступил на шаг в сторону:

– Следую за тобой.

Фалу оглянулась на Ранами, увидела промелькнувший в глазах возлюбленной страх и после этого позволила себя увести.

25

Лин

Императорский остров

Поверхность стола была гладкой и прохладной. Теперь главное было не вспотеть. Отец снова вызвал меня в комнату вопросов, но на этот раз мне казалось, что я знаю ответы.

– Куда ты ходила в твой пятнадцатый день рождения?

К этому времени я уже почти закончила читать дневник в зеленой обложке и пожалела, что не описывала в нем свои обычные ощущения: как пахло вокруг или какой была на вкус еда. В основном я писала о своих чувствах. Немного писала об отце и, что странно, о матери, которая, насколько я знала, умерла, когда я была совсем маленькой девочкой. Отец был строгим, но добрым. Это все, что я смогла выудить, перечитывая свой дневник, ведь я писала его так, будто знала, кто я, и даже не предполагала, что когда-нибудь начну в этом сомневаться.

Отец смотрел мне в глаза. Мои мысли унеслись вдаль, но я не отводила взгляда. Я так устала, столько всего надо было изучить и запомнить.

Мой пятнадцатый день рождения.

Я мысленно вернулась к дневнику и попыталась собрать воедино разбегающиеся мысли.

Ну конечно. Этот день произвел на меня такое впечатление, что я не поленилась описать его в своем дневнике.

– Озеро в горах. Мы провели там весь день…

Я улыбнулась, будто припоминала что-то очень приятное. Мне казалось, что если я подумаю об этом, то смогу увидеть тот день именно таким, каким его описала.

Поверхность озера сверкала от солнца, ветер шелестел в кронах деревьев.

– Мы устроили пикник на берегу и бросали птицам хлебные крошки…

Отец кивнул и выдохнул так, будто долго задерживал дыхание.

– Ты сказала, что это был самый счастливый день в твоей жизни.

Интересно, откуда я могла это знать? Мне только исполнилось пятнадцать. И это было восемь лет назад.

Но я прикусила язык. Отец подвинул ключ по столу в мою сторону. Я молча наблюдала и не осмеливалась к нему прикоснуться.

– Ключ от библиотеки, – сказал отец. – Пойдешь по коридору, держись левой стороны, четвертая комната после моих покоев. Пора тебе научиться создавать конструкции и писать для них команды. – Он достал из кармана на поясе сложенный вчетверо лист бумаги, положил его на стол и придвинул ко мне. – Это список книг, начни с них. Закончишь читать, возвращайся, и я проверю, как хорошо ты все усвоила.

Я взглянула на список. Некоторые из перечисленных книг я уже успела украсть, прочитала, буквально пожирая, как голодная кошка рыбу, и вернула обратно.

– Теперь можешь идти.

Я встала из-за стола и едва сдержалась, чтобы не задать вопрос, который вертелся у меня на языке. Свободный доступ в библиотеку – это важно, но я все еще остро ощущала провалы в памяти. Провалы были словно вырезанные в груди дыры.

– Если тот день на озере был для меня самым счастливым в жизни… – Тут я запнулась, потому что опасалась, что совершу ошибку. – Почему мы больше туда не возвращались?

– А кто сказал, что мы туда не возвращались? – Отец сузил глаза.

У меня сердце подскочило к самому горлу. Да. Мы могли снова туда вернуться. Но я себя не выдала, ни один мускул не дрогнул у меня на лице. Я надеялась, что отец блефует, и надеялась, что заставила его блефовать.

Отец с отсутствующим видом постучал большим пальцем по тому месту, где у него обычно висела связка с ключами. Потом посмотрел в окно, сначала на городские огни внизу, потом на звезды в небе над городом.

– Не знаю почему. Было столько других дел. Дел у нас всегда хватало.

– Но мы все равно могли еще хотя бы раз туда съездить.

Отец глянул на меня, и этот его взгляд был как полная боли и раскаяния приливная волна.

– По-твоему, я об этом не думал? – тихо спросил он, а потом махнул рукой, откашлялся, и голос его зазвучал решительнее: – Ступай. Прочитай эти книги. Когда прочитаешь, возвращайся.

Выйдя из комнаты вопросов, я чувствовала себя еще в большей растерянности, чем в те моменты, когда не могла найти ответы для отца. Ключ от библиотеки – настоящий, а не копия – оттягивал карман у меня на поясе. Можно было попытаться обрести новый ключ от новой комнаты, но теперь у меня появилась возможность дни и ночи просиживать в библиотеке и не бояться, что на меня донесут Лазутчики.

Вот только, когда я вошла в библиотеку, там был кое-кто еще. Лазутчик – это не всегда конструкция.

Баян с книгой в руках сидел на ковре, прислонившись спиной к стене. Когда я вошла, он поднял голову и посмотрел на меня. Его смуглая кожа в свете ламп приобрела золотистый оттенок. Он был похож на прекрасное бесплотное создание из света и тени.

– Вижу, ты получила еще один ключ, – равнодушно сказал Баян.

Я не без удовольствия помахала добычей. Приятно было сознавать, что больше не нужно скрывать свое преимущество.

– Да, и я честно его заслужила.

Баян молча кивнул и с мрачным лицом достал из кармана на поясе очередной ключ, с золотой головкой.

– Я тоже кое-что заслужил. – Мрачная маска слетела с его лица, он улыбался. – Бедняжка Лин, вечно водит в догонялках.

Его слова меня не задели, как это обычно бывало. Сама не знаю почему, то ли из-за интонации, с которой он их произнес, то ли из-за того, что у меня было на несколько ключей больше, а он об этом не знал.

Я только пожала плечами.

– Что читаешь? – Я быстро подошла к Баяну и заглянула ему через плечо.

Он заслонил собой книгу, будто держал на руках младенца, а я собиралась над ним насмехаться.

– Не твое дело.

– Ну и чего ты ее прячешь? Я ведь теперь тоже могу ее читать, когда захочу.

– Тебе ее не понять, – огрызнулся Баян.

Он словно защищался, хотя я на него вовсе не нападала.

Я притворилась, будто отвернулась, чтобы уйти, и, когда Баян расслабился, резко развернулась обратно и вытянула шею:

– «Эра Аланги»? Разве ты сейчас не должен изучать заданные книги?

– А сама-то? – Баян нахмурился.

Что ж, тут он меня подловил. Но я не могла при нем искать книги, которые надо было изучить, чтобы переустановить команды Чиновника, то есть Мауги, поэтому я не отставала.

– Ну и как, интересно?

Баяну надо было понять – поддразниваю я его или спрашиваю искренне? Видно, он прокрутил в голове мой вопрос и не нашел в нем даже намека на презрение или насмешку.

Он вздохнул и решил-таки поддержать разговор:

– Да, интересно. Это книга о временах, когда даже мысль об Империи Сукай никому и в голову бы не пришла. Тогда Аланга только начали враждовать между собой.

– И какими же они были?

Мне бы подкалывать Баяна, чтобы он побыстрее ушел, но любопытство взяло верх. Отец собирал осколки костей живых людей для своих конструкций, и единственным оправданием этому было то, что так он не давал вернуться Аланге.

– Они могли вызывать ветер, жили тысячи лет, и никто не отваживался выступить против них. Каждый правил своим островом. Это может быть мечтой или ночным кошмаром, зависит от того, кого спрашиваешь. Если ты не соглашался с тем, как они правят, это не значит, что ты мог выразить свое несогласие. Но по-настоящему плохо стало после того, как они пошли друг на друга войной. Их способность к разрушению ни с чем не сравнить.

Я вспомнила о Голове Оленя, о том, как целый остров исчез с карты Империи. Отец выступил с заявлением, в котором говорилось, что остров затонул в результате несчастного случая на шахте. Но если верить сплетням слуг, то в эту версию мало кто верил.

– Аланга топили острова?

– Здесь о таком не упоминается.

– Но Сукай нашли способ их уничтожить.

– Ну, мы всё об этом знаем. – Баян захлопнул книгу. – Или ты забыла выученные уроки?

Я не была тупой и очень даже неплохо соображала.

– Это не так. Ты прекрасно знаешь, что это не так. И для начала – ты сам заразил меня этой болезнью.

– Ты могла потерять память по естественным причинам. – Баян погладил обложку книги.

– Например? От старости?

Баян удивленно на меня посмотрел, и в следующее мгновение мы оба расхохотались. Мне и правда стоило его ненавидеть. Последние пять лет я очень сильно его не любила, а теперь казалось, что эти чувства как-то потускнели. Теперь, когда я поняла, почему не нравлюсь ему, все стало немного по-другому.

Громкий хохот стих до смешков, а потом мы и вовсе замолчали.

– А там говорится о том, как Сукай перебили Алангу? Знаю, согласно истории «Восстание Феникса», все дело было в каком-то особом мече. Но отец говорит, что это неправда, что это выдумки для простолюдинов.

– Особый меч, который Сукай передают из поколения в поколение, чтобы с его помощью убивать Алангу? Тогда возникает вопрос: почему Аланга просто не забрали у Сукай этот меч? С их-то могуществом они легко могли это сделать.

– Я не говорила, что верю в эту историю.

Мы возражали друг другу, но не огрызались, как это прежде бывало.

– Естественно, здесь ничего об этом не написано, – сказал Баян. – Это знание передается от императора к императору, его не записывают на бумагу.

Он поднялся с пола и поставил книгу на полку. Рукав сполз к локтю, и я увидела у него синяки.

Четыре синяка – четыре ровных темных полосы. Тут уж мне стало не до смеха. Следы от отцовского посоха на коже Баяна.

– Он часто тебя бьет? – не подумав, спросила я, а когда поднесла руку к губам, было уже поздно.

Баян напрягся и снова стал прежним Баяном – холодным, отстраненным, язвительным и жестоким.

– Только когда я допускаю ошибки. Не часто.

– Он вообще не должен тебя бить.

Баян затолкнул книгу глубже, так что она стукнулась о заднюю стенку полки.

– Я соврал. – Он посмотрел мне в глаза и не отводил взгляд. – Теперь он бьет меня чаще. С тех самых пор, как ты начала возвращать свою память. Ты украдкой ходишь по дворцу, балуешь конструкции орехами – да-да, я видел, как ты это делаешь, – и ведешь себя так, будто ты никакая не любимица, будто отец в любой момент может выгнать тебя на улицу.

– Он уже выгнал меня однажды, четыре года назад…

– И ты даже не покидала стен дворца, пока он не призвал тебя назад. Ты знаешь, какой он. Он сделал это, чтобы напугать тебя, чтобы зажечь факел у тебя в животе. Он смотрел тебе в лицо и наблюдал за тем, как это на тебя подействовало. И он знал, что это сработало. Но разве он хоть раз поднял на тебя руку?

Баян стоял с задранным подбородком, смотрел мне в глаза и ждал ответа.

Я не знала, что ему сказать. Все дипломатические уловки, которым я успела научиться, оказались бесполезны. Я не могла найти ответ, который бы удовлетворил Баяна, который смягчил бы его и сделал моим другом.

– Мне жаль, – сказала я.

Баян схватил за корешки сразу несколько книг и сбросил их на пол.

– Не нужна мне твоя жалость! Он не бьет тебя, потому что ты его любимица. Это тебе он желает победы. Ты думаешь, ему все равно, но, если бы ему было все равно, он бы избивал тебя в два раза сильнее. Чтобы увидеть то, что он делает, тебе совсем не обязательно возвращать воспоминания.

Баян еще какое-то время постоял передо мной, как будто пытался отдышаться после всего сказанного, а потом быстро пошел к двери. Края темно-синих широких штанов волочились за ним, как отступающая от берега волна.

Дверь захлопнулась, с полок у входа поднялись облачка пыли.

В принципе, именно этого я и хотела.

Не торопясь я обследовала полки и в итоге собрала три книги по языку осколков, которые были значительно сложнее тех, что я уже прочитала. В одной говорилось о том, как собирать конструкции, которые будут подчиняться кому-то еще, кроме хозяина. В другой описывались эффективные способы наносить команды поверх уже существующих. В третьей были просто команды самого сложного уровня.

Надо переписать команды Мауги. Сделать это можно ночью, пока отец спит. Мауга бо́льшую часть своего времени проводит во дворце, в комнате, которую обустроил как свое логово. Учиться придется быстро.

В голове снова зазвучали слова Баяна.

Неужели это правда? Я – любимица? Мог ли он как-то меня использовать? Я не могла даже представить, зачем ему нужно, чтобы я поменяла команды его главных конструкций, а затем свергла его. И что мне делать с Баяном, когда я стану императрицей? Чувство вины холодной струйкой просочилось ко мне в грудь. Есть ли вариант, при котором его можно оставить во дворце? Или заставить стать моим верным подданным? Я не хотела его убивать.

Ладно, найду способ, всему свое время.

Пока что надо переписать команды Мауги так, чтобы отец не смог этого заметить.

И гарантий, что я после такого останусь в живых, у меня не было.

26

Сэнд

Маила, остров на краю Империи

Лодка под синими парусами. Каждый раз, когда воспоминания Сэнд начинал окутывать туман, она вспоминала эти синие паруса.

Они не всегда жили на Маиле. Возможно, они все не так уж давно здесь живут. Они прибыли сюда на лодке. Если так, то на лодке могут и уплыть.

Сэнд обдумывала это, как ребенок ощупывает языком место выпавшего зуба. Корал прибыла на остров позже ее. Должен быть кто-то, кто прибыл на остров до Корал, а Сэнд просто не могла вспомнить.

На следующий вечер, когда все выстроились в очередь за миской похлебки, Сэнд подошла к растущей поблизости кокосовой пальме и нацарапала на коре число – двести семнадцать. Столько их было на острове. Если хватит времени, она запишет все имена, которые сможет запомнить, но у нее было такое чувство, что надо поторопиться. Когда она падала с мангового дерева, с ней что-то произошло, и это ее изменило. Но что, если это перестанет действовать и она снова станет такой, как остальные?

Сэнд искала того, кто сможет вспомнить, что не всегда жил на острове.

В этот раз все прошло немного легче, словно она натренировала мышцу, о существовании которой раньше и не подозревала.

Сэнд подошла к тщедушному молодому человеку. Он сидел возле одного из костров в центре поселения и ел похлебку, в его пустых глазах отражались языки пламени. Он был без рубашки, из-под натянутой кожи выпирали ребра.

– Лиф![6] – окликнула его Сэнд.

– Что? – Парень чуть миску не выронил от неожиданности.

Сэнд не стала вкрадчиво выуживать из него воспоминания, как делала это с Корал. Надо было действовать решительно.

– Ты прибыл сюда на черной лодке под синими парусами. Тебя держали в трюме. Но когда вы прибыли, ты вышел на палубу. Ты видел, в какой части острова вы высадились?

– Я жил здесь всегда. – Лиф прижал миску к груди так, будто она могла его защитить.

– Нет, – сказала Сэнд; Лиф вздрогнул, а она продолжила на него напирать. – Прежде чем попасть сюда, ты жил где-то еще. Расскажи мне, в каком месте ты сошел с лодки.

– Я не помню. – У парня округлились глаза.

Но Сэнд видела, что ее слова заставили его задуматься.

– Ты хоть что-то заметил? Хоть какой-нибудь ориентир?

– Бухта, – сказал Лиф и сам удивился, что произнес это слово, как будто у него изо рта вылетели бабочки. – Солнце светило со спины.

Бухта либо на восточном, либо на западном берегу. Маила – остров не маленький, но и не такой уж большой. Если бы только можно было исследовать его, вместо того чтобы изо дня в день возвращаться в эту проклятую манговую рощу.

– Еще что-нибудь заметил?

Лиф покачал головой:

– Нет, – потом нахмурился. – Погоди-ка! В лодке, кроме нас, был кто-то еще. Человек в сером плаще с капюшоном.

Эта информация никак не помогала с определением места высадки, но Сэнд запомнила описание человека: оно могло пригодиться позже. Если судить по Корал, то Лиф очень скоро снова все забудет.

Сэнд огляделась по сторонам и вскоре нашла еще одного человека, который не так давно прибыл на остров.

К концу вечера она опросила пятерых и узнала еще кое-какие подробности.

Бухта, где их высадили, на восточном или западном берегу, она маленькая, в нее может войти только одна крупная лодка, не больше. Берег каменистый, усыпан осколками кораллов. Недалеко от берега растет высокое банановое дерево.

Сэнд потерла ладонью зашитый шрам на второй ладони, почувствовала стежки грубой нитки.

Они найдут, если будут искать.

Сэнд уже несколько дней искала эту бухту и была уверена: никто не заметил, что она больше не приносит манго.

Кто-то похлопал ее по плечу. Сэнд резко обернулась. Это была Корал, она смотрела на Сэнд большими и коричневыми, как пустые кокосы, глазами и протягивала ей миску с рагу:

– Ты забыла взять свой ужин. Вот, держи.

– Спасибо. – Сэнд взяла миску.

Все это показалось ей странным: здесь никто и никогда не приносил другому миску с едой. Либо ты стоишь в очереди к котлу, либо остаешься голодной.

– Я слышала, ты расспрашивала других, – сказала Корал. – Ты хочешь узнать, откуда мы сюда прибыли.

Сэнд посмотрела на костры. Миска приятно согревала ладони.

– Нет, я пытаюсь узнать, как выбраться отсюда.

Она была готова к тому, что Корал, услышав такое, очень удивится или испугается, как накануне вечером, но ничего такого не произошло.

Корал просто кивнула:

– Если мы приплыли сюда на лодке, значит отсюда можно и уплыть. И рифы – не помеха.

Накануне вечером Корал вела себя так, словно у нее полностью стерта память, а теперь она говорила так, будто сама придумала этот план.

Корал перехватила взгляд Сэнд:

– Я вспомнила про лодку сегодня, когда села есть, а потом и про наш разговор, когда услышала, как ты расспрашиваешь других. И ты не пришла к котлу. После нашего разговора я будто снова погрузилась в туман. Но сейчас голова у меня ясная.

У Сэнд задрожали руки. Если получится вывести остальных из тумана, то у нее появятся помощники и она больше не будет рыскать по острову в одиночку.

Она хотела поставить миску на землю, но Корал ее остановила:

– Ешь, а я начну расспрашивать остальных. Разузнаю, кто что помнит. Тебе надо поесть.

– Но что, если ты снова все забудешь?

– Нет, этого не будет.

Но Сэнд все равно быстро, обжигая нёбо, съела рагу. Дело сдвинулось с мертвой точки, а значит, они смогут уплыть с этого острова.

Теперь их было двое, и все равно на то, чтобы другие нашли свой путь из тумана, у них ушло два вечера. Первым нашла свой путь Грасс. Она подошла к Сэнд и спросила, что они все вообще делают на этом острове. Вскоре после нее вышли из тумана Лиф, Фронд и Шелл[7]. Пока у них прояснялось в голове, Сэнд начала планировать их дальнейшие действия.

– Мы должны обследовать остров и отыскать бухту, в которой нас высадили на берег, – сказала она им во время ужина. – Мы прибыли группами, но не помним, когда это случилось. Лодка, судя по описанию, не настолько большая, чтобы все туда поместились. Итак, если мы прибывали группами, значит лодка может прибыть на остров снова. Нам надо подготовиться. Если мы сможем вывести из тумана остальных, то когда лодка прибудет в следующий раз, мы сможем ее захватить.

Слова казались ей неправильными, но она не могла объяснить почему.

– Мы найдем того человека на лодке, того, который не такой, как мы, и мы его…

Мы его убьем. Но Сэнд даже мысленно не могла это произнести. Она словно высматривала эти слова в мутной воде и никак не могла увидеть.

Сэнд посмотрела на Корал:

– Что бы ты сделала с тем, кто правит той лодкой?

– Я бы… – Корал запнулась и нахмурилась, потом попробовала снова: – Думаю, мы должны будем…

Сэнд подняла руку, чтобы пресечь дальнейшие попытки:

– Что-то удерживает нас от насилия.

На нее словно надели ошейник, и всякий раз, когда ее мысли уходили в этом направлении, кто-то дергал за поводок.

– Прямое насилие, – сказала Корал, при этом она не отрываясь смотрела на верхнюю границу леса.

Сэнд стало стыдно, что она могла подумать, будто Корал мягкая и слабая.

– Несчастного случая было бы достаточно.

Она смогла произнести это вслух и смогла подумать об этом.

– Я могу начать искать нашу бухту на левом берегу Маилы, – вызвался Лиф.

– Западный берег длиннее, – сказала Фронд, – мы с Шеллом можем поискать там.

Сэнд посмотрела на Корал:

– Поговори с людьми, посмотри, кого еще можно вывести из тумана. Чем нас больше, тем выше наши шансы.

Сэнд встала, держа миску в руках. Что-то в этом движении послужило толчком для воспоминаний.

…Костры исчезли. Она встает из-за стола в обеденном зале дворца. Балки у нее над головой покрашены красной и золотой краской. На стенах роспись: дымчатый можжевельник и олень в прыжке. В воздухе витают запахи рыбного соуса и аромат зеленого чая.

За столом напротив сидит мужчина. Он наблюдает за ней. У него прямая спина, он красив, в темных глазах – настороженность. Его синие одежды ниспадают на пол, как водопад.

– Что именно ты хочешь знать? – спрашивает он.

У Сэнд открывается рот, и она отвечает чужим голосом:

– Всё…

А потом она моргнула и снова оказалась на Маиле.

Стоит с пустой миской в руке, а Корал держит ее за локоть.

– Ты как? Тебе нехорошо?

Это были не ее воспоминания. Но тогда чьи? Сэнд инстинктивно понимала, что не найдет на Маиле ответов на интересующие ее вопросы.

– Все хорошо, – сказала она. – Но чем раньше мы найдем ту бухту, тем лучше.

27

Лин

Императорский остров

Я стояла у окна, смотрела на город и ждала. Сердце учащенно колотилось в груди, и я, чтобы как-то его успокоить, поглаживала дневник в зеленой обложке.

Сегодня я изменю команды Мауги.

Резец Нумина оттягивал карман и не давал отвлечься от этой мысли. Я должна была сделать это, пока меня не поймали.

Команды охранявшего дымчатый можжевельник Лазутчика я переписала так же, как переписала команды первого. В кармане рядом с резцом лежали две ягоды.

Если я их съем, они подарят мне силу и скорость. Но я не монах и не знаю, как долго это продлится. И преимущество мне еще может понадобиться.

Записи в дневнике не вооружили меня знаниями, на которые я так рассчитывала. Казалось, его вела моя молодая и более беззаботная копия. Эта девушка приходила в восторг от разных незначительных мелочей, например когда видела дельфинов в Бескрайнем море.

Солнце опускалось за горизонт медленно и равномерно, как старик, который погружается в ванну с очень уж горячей водой.

Я наугад открыла дневник и прочитала:

«Сегодня ходила в императорский город. Это было чудесно, все крыши покрыты черепицей, улицы узкие. А сколько торговцев и разносчиков еды!»

Я нахмурилась. Это было написано так, будто я никогда не бывала в столице Империи.

От предыдущих записей было мало толку. Впечатления девушки, такое могла написать любая, но почти никаких описаний конкретных мест или людей, которых я в то время встречала.

«Здесь все гораздо больше, чем дома».

Дома? Где? Во дворце?

И снова описание повседневных занятий обычной девушки.

Освещение стало тусклым. Я оторвалась от дневника и обнаружила, что город залит светом заходящего солнца. Судя по тучам на горизонте, ночью или утром должна была начаться гроза.

Я захлопнула дневник.

Пора. Если не сделаю этого сейчас, никогда не сделаю. Стану вечной пленницей своей нерешительности.

Я не раз и не два перечитала книги с усовершенствованными командами и с указаниями, как их правильно изменять, а потом для верности взяла из библиотеки еще парочку и тоже их изучила. Пришлось дважды сходить в хранилища за маслом для ламп. Казалось, мой мозг целиком заполнен странным и плавным языком команд для конструкций. У меня в голове просто не осталось свободных уголков, но я все еще не была уверена в том, что знаю достаточно.

Вот если бы в моем распоряжении был год, или два, или три…

В это время суток Мауга в обеденном зале докладывает отцу о текущих делах. Но конструкция – не император, ей незачем запирать свою комнату.

На подоконнике появилась моя конструкция Лазутчик.

Она приготовилась отчитаться, но я подняла руку:

– Не сейчас. Проверь коридоры на пути в комнату Мауги. Доложи, если кого-нибудь обнаружишь.

Конструкция пискнула. Я вздохнула, вытащила из кармана штанов орех и протянула его конструкции:

– У Илит ты тоже орехи клянчишь?

Конструкция что-то проверещала в ответ и резво выскочила из комнаты.

– Держу пари, не клянчишь, – сказала я, оставшись одна в пустой комнате. – Что угодно на кон поставлю, что нет.

Я подошла к двери и чуть ее приоткрыла. Никого, ни единого слуги.

Простояла у двери, пока в конце коридора не появилась моя конструкция, потом отступила назад и пропустила ее в комнату.

Маленькая грудка конструкции тяжело поднималась и опускалась.

– Ничего, – сказала она тихим писклявым голо-сом.

Мне всегда становилось не по себе, когда она говорила, как будто у нас было что-то общее, но я-то знала: это не так. С высшими конструкциями было по-другому, они вели себя скорее как слуги, а не как прирученные животные.

– Завтра обо всем доложишь.

Я вышла из комнаты и крадучись пошла по коридорам. Лампы еще не зажгли, света заходящего солнца вполне хватало.

В кои-то веки я порадовалась, что отец предпочитает держать как можно меньше прислуги.

Комнату Мауги я почуяла задолго до того, как ее увидела. От нее исходил насыщенный мускусный землистый запах.

Поравнялась с комнатой Баяна. Возможно, он был прав, когда говорил, что я – любимица отца. Я невольно поморщилась.

Да, комната у меня действительно получше.

Любопытство взяло верх, и я приостановилась. Чем занят Баян в свое свободное время? Он принес болезнь. В одном я была уверена наверняка – я не похоронила свои воспоминания о нем. Наше отношение друг к другу никогда не менялось.

Стоя в тихом коридоре, я слышала скрип половиц: Баян ходил по комнате. Если бы я прижала ухо к двери, то могла бы услышать его дыхание.

Я тряхнула головой и отошла от двери. Какая разница, чем занят Баян? Почему мне не все равно? То, что он был добр ко мне раз или два, еще не делало нас друзьями.

До логова Мауги оставалось миновать три двери. Я прикрыла нос и рот рукавом и сосредоточилась на цели.

Дверь в комнату Мауги оказалась скрипучей. Я проскользнула внутрь, и меня окутала темнота. Лишь тонкая полоска света пробивалась в щель между тяжелыми шторами.

Кровать и стол Мауге без надобности. По полу разбросана солома, наверное, потому, что она впитывает запах. В углу – куча одеял, рядом миска с водой и пустая миска, от которой воняло слишком долго пролежавшим на солнце сырым мясом.

У меня было такое чувство, что я обследую не комнату, а берлогу.

После доклада отец отпускает Маугу и тот возвращается к себе. Чем занимается Мауга по ночам? Спит? Медитирует?

Стоило мне представить, как Мауга сидит в позе лотоса, и я чуть не прыснула от смеха. Когда силы на исходе, даже в самой серьезной ситуации вдруг может стать смешно.

Я закрыла глаза. Надо сосредоточиться.

Не может быть, чтобы здесь негде было спрятаться. Я должна застать его врасплох. И что делать? Закопаться в одеяла?

Подумав еще немного, я решила, что это самый подходящий вариант. Подошла к груде одеял и, продолжая прикрывать рот и нос рукавом, двумя пальцами другой руки приподняла одеяло.

Оно было все в темной и жесткой шерсти Мауги. Никогда не думала, что у меня слабый желудок, но, с другой стороны, у меня не было шанса проверить его на крепость. Кровь и плоть конструкций – это одно, а их запах – это совсем другое.

За дверью послышался какой-то царапающий звук. Видно, отец отпустил Маугу пораньше. Я сделала глубокий вдох и нырнула под одеяло. Один уголок чуть приподняла, чтобы можно было следить за тем, что происходит в комнате.

Вопрос: запах может придушить человека? В тот момент мне казалось, что я на пороге разгадки.

Мауга, тяжело ступая, вошел в комнату, вздохнул и огромными лапами закрыл дверь. Помедлил немного и прошел дальше, наклонив к самому полу морду ленивца.

Замер. Поднял голову. Принюхался.

Пришлось отпустить уголок одеяла. У меня вспотели ладони.

Неужели он может почуять меня через завесу собственной вони? Как такое вообще возможно? Но с другой стороны, я – человек и чутье у меня не особенно развито.

Под одеялом было темно и душно, влага от моего дыхания скапливалась на ткани. Стоит мне рыгнуть, и все – конец. Я снова сделала глубокий вдох и навострила уши.

Мауга, должно быть, решил, что в комнате все в порядке. По полу застучали его жуткие когти, а потом он со стоном улегся на одеяла, и небольшая часть его веса прижала меня к стене. Вот только небольшая часть веса конструкции с телом медведя – это все равно довольно тяжело. Я непроизвольно выдохнула.

Какой славный способ умереть – с гримасой отвращения на лице быть раздавленной конструкцией Чиновник моего отца.

Если бы я пошевелила рукой, Мауга бы это сразу почувствовал. Но если я хотела извлечь из его тела один из осколков, мне надо было на это решиться. Я начала мысленно подготавливать себя к этому шагу. Из десяти попыток у меня было две неудачных. У меня острый ум, но опыта, в отличие от отца и Баяна, пока не хватало. И еще я устала, так устала, что даже кости ныли.

У меня был один-единственный шанс.

Я тихо вдохнула.

Как же обрадуется отец, когда я наконец докажу ему, что я – его дочь. Только я достойна быть его наследницей. Лин – сила, с которой надо считаться.

Я приподняла руку.

Мауга почувствовал движение под своей тушей и пошевелился. Пока он не отодвинулся, я вонзила в него руку.

Вернее, попыталась.

Мои пальцы натолкнулись на грубую черную шерсть. И все.

Нет. Только не сейчас. Только не в этот раз.

– А? – Мауга встал. – Кто здесь?

Он всегда говорил голосом человека, который вот-вот заснет. Но двигался он при желании очень даже быстро. И у него были длинные и очень острые когти. Он мог убить меня, даже не успев понять, кто перед ним.

У меня бешено заколотилось сердце, я откинула в сторону одеяло. Воздух, который я вдохнула, показался мне прохладным и свежим.

– Я – Лин! – крикнула я, пока Мауга не успел поднять лапу.

– Ты не должна быть здесь. – Мауга спокойно смерил меня карими глазами.

И он, хоть я и представилась, поднял лапу.

Ужас ледяной хваткой вцепился мне в горло.

Можно было бежать, но куда? Я обрекла себя на это, как только вошла в комнату Мауги. Я сознавала, что могу умереть.

Я бросилась на стену страха и прорвалась сквозь нее.

Задержала дыхание, подалась вперед и вонзила руку в тушу Мауги.

На этот раз получилось. Как завороженная я наблюдала за тем, как исчезают в шерсти конструкции мои пальцы. Лапа Мауги замерла, так и не опустившись, глаза остекленели.

Я искала один осколок, а нашла столько, что и не сосчитать. Так, вернувшись в гавань, человек опускает руку в воду и ждет, что ухватится за деревянный столб пристани, а его пальцы натыкаются на плотно растущие ракушки.

С чего начать, я не знала. В книгах о сложных конструкциях имелось в виду, что в них не один осколок, а три, ну или порядка десяти. В Мауге их было не меньше сотни. Слишком много жизней выкачивалось для одной конструкции. Сто мужчин легко могли бы справиться с работой, которую выполнял Мауга, но я знала, что отец не станет им доверять.

В той книге я прочитала, что команды, направленные на подчинение, надо помещать выше, то есть ближе к мозгу конструкции. Менее важные команды вживляют ниже, и в случае возникновения противоречий они уступают первенство высшим командам.

Я вцепилась в осколок, который располагался выше всех остальных, и вытащила его из Мауги. Пришлось сощуриться, чтобы разглядеть надпись.

«Эсун Шиян лао» – «Всегда подчиняйся Шияну». И опознавательная метка в виде звездочки рядом с именем моего отца.

«Всегда» – не то слово, которое я могла бы легко изменить. «Пока» или «когда» – наиболее подходящие варианты, но в них не было «лао». И я не могла изменить его значение, добавив пару штрихов. Надо было прихватить новый осколок из хранилища, тогда я могла бы просто заменить команду, вместо того чтобы искать варианты, как ее изменить.

Интересно, что еще написал отец на осколках Мауги?

Я установила первый осколок на место и потянулась за другим, из тех, что пониже.

На этом вместо команды была формула налогов на умные камни.

Следующий касался конструкций, которые приходили с докладом к Мауге. Еще несколько осколков описывали способ поведения и темперамент. Мауга должен быть «медленным в гневе», но при этом «всегда готовым использовать свои когти против врагов Империи».

На нескольких других содержалась информация о губернаторах островов и управлении шахтами Империи. На том, что в самом конце, – команда, запрещающая открывать шахту на Императорском острове. Глядя на него, я призадумалась. Никогда не знала, что на Императорском острове была или есть шахта умных камней.

В комнате заметно стемнело, и я осмелилась пошире раздвинуть занавеси. Надо было придумать команду, которая, когда придет время, позволит мне контролировать Маугу.

«Всегда подчиняйся Шияну». В этом «всегда» и была загвоздка.

Времени оставалось все меньше. Мне даже начало казаться, что я слышу, как в парадном зале падают капли водяных часов. А у меня пот капельками стекал по позвоночнику от шеи к пояснице.

Было бы очень кстати, если бы у меня с собой оказался кусок пергамента и чернила, тогда я могла бы записывать все возможные варианты, а так приходилось прокручивать слова в голове и выискивать в них слабое звено.

Я возвращала осколки на место и доставала другие, расшифровывала их значение, но всегда возвращалась к самому первому, который по важности превосходил все остальные.

Если я задействую слишком много осколков попроще, Мауга начнет отклоняться от курса заданного поведения, тут отец меня и вычислит. Надо найти более хитрый выход из положения.

Взошла луна, у меня начали болеть глаза.

Я – Лин. Я – дочь императора. Я достойна стать его преемницей. Я создана для этого, это определяет мою личность.

Определяет личность.

Опознавательная метка!

Я потянулась к Мауге и дрожащими пальцами снова вытащила из него осколок с самой важной командой.

Звездочка напротив имени. Мауга не был способен самостоятельно судить о том, кто такой Шиян или что он такое. Мой отец приложил осколок к груди и выгравировал на нем опознавательную метку.

Я могу сделать то же самое. Я могу стать для Мауги Шияном.

Я отодвинула ворот туники, прижала осколок к груди и подняла к нему резец. Осторожно вырезала звездочку поверх звездочки отца и сразу ощутила перемену в команде.

Потом вернула осколок на место и начала вытаскивать остальные.

Если отпущу Маугу, мой Шиян столкнется с Шияном отца. Мауга станет допускать ошибки, если вообще будет способен выполнять хоть какие-то команды.

Я отсеяла от общей массы осколков те, на которых было вырезано имя отца. Затем на каждом добавила всего одну черточку, и «Шиян» превратился в «Шиун».

Очень похоже на настоящее имя отца, к тому же конструкции редко обращаются к нему по имени, обычно они называют его Владыка или Император. Это может сработать, по крайней мере, пока я не изменю команды во всех главных конструкциях отца.

Перебирая осколки, я искала тот, который можно будет изменить так, чтобы установить на место главного. Нужно, чтобы Мауга продолжал подчиняться отцу до той поры, пока я не буду готова.

Наконец в самом низу я нашла то, что можно использовать.

«Эй Шиян оме нэлоне васа» – «Сообщай Шияну о необычных вещах».

Очень расплывчато.

Немного подумав, я взяла резец и изменила команду на другую: «Эсун Шиян омэ нэлоне боса» – «Повинуйся Шиун во многом».

Коряво, конечно, но сработать может.

И я вживила этот осколок сразу за тем, на котором была вырезана команда «подчиняйся мне всегда».

Мауга зашевелился, как только я от него отодвинулась, и я выскочила из комнаты до того, как он заметил, что у него были гости. Глаза резанул яркий свет – пока я занималась своими делами, слуги зажгли все лампы в коридорах дворца.

Что ж, я сделала все, что могла. Если сработает – отлично, если нет – придется расхлебывать последствия.

Я поспешила к себе, надеясь, что по пути вонь Мауги выветрится.

Дверь в мою комнату была приоткрыта. Сердце заколотилось чаще, губы пересохли.

Я потихоньку открыла дверь шире. Кто-то в темноте сидел на моей кровати. Кто бы это ни был, он сидел неподвижно, как Мауга после того, как я вытащила из него осколок.

Бежать, бежать куда угодно, лишь бы не входить в комнату, где меня поджидает эта темная фигура. Но это моя комната, и, если убегу, ее могут обыскать, а там, под кроватью, спрятан дневник.

Я сняла с крюка на стене лампу, выставила ее перед собой и шагнула в комнату:

– Кто здесь?

Молчание.

А потом тихий и шершавый, как язык кошки, голос:

– Мне нужна помощь.

Баян. Страх отхлынул, как волна, после которой проседает песок под ногами. У меня ослабли колени.

– Что ты тут делаешь? Да еще посреди ночи.

– Не знал, куда еще пойти, – сказал Баян и резко отвернул голову.

С ним явно что-то было не так. То, как он двигался или, наоборот, не двигался, – все настораживало. Я задержала дыхание и прошла в комнату.

– В чем бы ни была твоя проблема, у отца точно больше возможностей помочь тебе, – несколько раздраженно заметила я.

– Нет! – вскрикнул Баян.

Я остановилась и подняла лампу повыше. С такого расстояния было хорошо видно, что его трясет как в лихорадке.

– Баян?

Он повернулся ко мне.

Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Желудок от ужаса словно в камень превратился. Высокие скулы Баяна сползли вниз, и нижние веки тоже, причем настолько, что стала видна их внутренняя красная сторона. Баян словно был вылеплен из воска и кто-то поднес к нему горящую свечу.

– Знаешь, что он делает, Лин? Он там занимается выращиванием… Он выращивает людей… Ставит опыты.

– Я тебя не понимаю. Чего ты от меня хочешь?

Я протянула к Баяну руку, но так и не смогла дотронуться до его плеча. Мне показалось, что, если я к нему прикоснусь, все станет только хуже. То есть я вообще не понимала, что происходит.

– Спрячь меня! – Баян слабыми пальцами схватил меня за рубашку. – Прошу!

Почему он ко мне пришел? Он действительно никому, кроме меня, не может довериться?

Я оглядела комнату. Здесь всего два возможных укрытия – шкаф для одежды и место под кроватью, но под кроватью у меня был спрятан дневник.

– Шкаф, – сказала я, а про себя решила, что все выясню, когда он будет в безопасности.

Баян обмяк от облегчения, но все еще продолжал держать меня за рубашку.

– Спасибо. Прости, что часто был жесток к тебе. Мне действительно жаль.

– Ладно, чего уж там.

Казалось, каждое слово стоит ему больших усилий. Я приобняла Баяна одной рукой и позволила ему опереться на меня, пока он вставал с кровати. Его ребра словно просели у меня под ладонью, как будто они были не из костей, а из морской губки. Баян распадался у меня на глазах и при моем прикосновении.

Он снова заболел? Почему он не хочет, чтобы отец помог ему?

– Баян, может, нам следует…

– Вот ты где…

На пороге комнаты стоял отец. Рукава его мантии были закатаны до локтя. Его пальцы крепко сжимали посох, а руки были похожи на зачищенные от коры высохшие ветки дерева. За спиной отца стояла конструкция – обтянутая кожей грузная мускулистая тварь с мордой и пальцами обезьяны.

– Баян захворал, – сказал отец. – Я забираю его с собой.

Баян немного осел, но ничего не сказал. Отец смотрел на меня и ждал, когда я отпущу Баяна и отойду в сторону.

Так и надо было поступить, но я откашлялась и сказала:

– Он говорит, что не хочет идти с тобой.

– Он сам не понимает, что говорит. У него лихорадка, а лихорадка вызывает бред. Ипо, забери мальчика.

Плоть Баяна была мягкой, как сырое тесто, и холодной.

Обтянутая кожей конструкция вошла в комнату с вытянутыми вперед руками.

И что мне было делать? Если бы я в тот момент выступила против отца, я бы лишила себя шанса бороться с ним впоследствии.

– Прошу, не надо, – просипел Баян. – Машина памяти.

Машина памяти? Но расспрашивать Баяна в присутствии отца было просто опасно.

– Прости, – шепнула я.

Ипо взяла его на руки. У меня сердце сжалось, когда я смотрела на эту картину.

– Не делай ему больно, – попросила я отца.

Он посмотрел на меня так, словно у меня на лбу появился третий глаз.

– Баян – мой приемный сын, зачем мне причинять ему боль?

Но его удивление было наигранным. И еще было что-то в том, как он смотрел на Баяна, как он смотрел на меня… Я не могла определить, что это было. Точно не любовь, или ненависть, или еще какое-то из знакомых мне чувств.

– Просто будь к нему добрее, – сказала я.

Отец прохромал ко мне через комнату и, прежде чем я успела отвернуться, взял меня за подбородок свободной рукой.

– Кто ты такая, чтобы говорить мне, что делать?

В его голосе была злость. И в его голосе прозвучала надежда. Жар от его руки растекался по моим щекам. Взгляд блуждал по лицу – со лба к глазам, от глаз ко рту.

Я разомкнула губы, чтобы ответить, а он придвинулся еще ближе.

– Я – Лин.

Отец неожиданно меня отпустил, резко развернулся и зашагал к двери. Ипо с Баяном на руках поспешила следом за своим господином.

– Когда очухается, передам, что ты о нем тревожилась, – сказал отец уже с порога.

Дверь захлопнулась. Я стояла посреди комнаты, сжав кулаки, и силилась понять, что в моем ответе так не понравилось отцу. Правда, в этот раз это не так уж сильно меня беспокоило.

Я подошла к кровати, достала из-под матраса связку дубликатов отцовских ключей и отцепила тот, что открывал дверь в комнату осколков.

Команды одной из главных конструкций отца я переписала. Осталось еще три.

28

Йовис

Остров Нефилану

Я постучал дубинкой по полу пещеры.

Интересно – выдержит ли?

Сила вибрировала у меня в костях и ждала, когда я спущу ее с поводка.

Стены пещеры обвалятся, нам на голову обрушатся камни вперемешку с землей? Стоит ли рисковать?

Джио, этот самодовольный гад, просто стоял и ждал. Он держал меч наготове, а я уже не раз и не два успел почувствовать на своей шкуре его удар, плашмя конечно. Джио был старым, но при этом на удивление шустрым.

Он улыбнулся:

– Суть этого упражнения не в том, чтобы ранить меня или по случайности кого-нибудь еще. Ты должен уложить меня, но при этом не покалечить.

Очень смешно.

– Ладно, калечить нельзя, – хмыкнул я. – Тогда что мне делать? Потанцевать с тобой?

– Да, назовем это танцем. – Джио отступил и встал ко мне боком. – Не поднимай шума. Действуй тихо.

Я нанес удар по ногам, Джио парировал и посмотрел на меня как на нерадивого ученика.

– Теперь все услышали лязг металла. Я знаю – ты угроза. Я кричу, зову на помощь. Ты проиграл.

Чего он от меня хочет?

В углу подземного зала у очага лежал Мэфи. Он положил морду на передние лапы и наблюдал за происходящим. Когда я на него посмотрел, он встретился со мной взглядом и никак не среагировал, просто зевнул. Вообще-то, я просил его молчать в присутствии безосколочных, он пока слушался, но послушание явно ему наскучило.

– Попробуй еще раз. – Джио повернулся ко мне спиной. – Я – стражник в коридоре дворца губернатора. Как ты пройдешь мимо меня?

Я постучал дубинкой по полу.

– Хочешь привлечь мое внимание? – Джио глянул через плечо.

– Я тебя подкуплю.

– Собрался подкупить стражника прямо посреди губернаторского дворца? – Джио ухмыльнулся. – Смелое решение.

– Люблю смелые решения.

– В итоге они тебя убьют. – Уголок рта Джио дрогнул, и его лицо стало мрачным, как будто нахлынули воспоминания о чем-то очень неприятном. – Стражники во дворце будут преданы губернатору. У каждого есть своя цена, но ты не сможешь ее заплатить. Думай головой.

Он снова отвернулся.

Мягко ступая, я двинулся в его сторону.

И тут Мэфи метнулся ко мне, врезался в колени, прислонился к щиколотке и посмотрел на меня круглыми черными глазами.

– Проголодался? – Я наклонился и почесал бугорки возле ушей.

Джио тяжело вздохнул, но не обернулся.

– Если нужно, тихо двигаться для меня не проблема, – сказал я. – Не пойму только, зачем эти тренировки? Ты сказал, что пойдешь со мной. Одному мне не справиться.

– Может, затем, что я пока еще не готов умирать, – сухо ответил Джио.

Я постучал дубинкой по полу, лампы вздрогнули, и моя тень ожила на каменных плитах.

– Тогда покажи. Хватит подсказок, я не привык к такому обучению.

И я повернулся лицом к стене, но даже толком поворот завершить не успел. Легкий поток воздуха пошевелил волосы на затылке, жилистая рука обхватила мое горло и зажала рот. От неожиданности я выронил дубинку. Хватка усилилась, у меня помутнело в глазах.

Потом раздался какой-то писк. Джио выругался и отпустил меня.

Это Мэфи вцепился в его ботинок и изо всех сил старался сбить с ног. Джио мог отбросить его пинком или оттащить руками, но он вместо этого опустился на колено и посмотрел ему в глаза.

Удивление схлынуло, Джио был спокоен. Он показал Мэфи раскрытые ладони:

– Я не сделаю ему больно. Обещаю.

Ну вот, он угодил в ту же ловушку, что и я, и начал обращаться к Мэфи, как к человеку.

Мэфи в ответ разжал челюсти, но не отступил, и шерсть у него на загривке стояла дыбом.

– Похоже, не нравлюсь я твоему питомцу.

– Он разборчивый. – Я потер шею.

Джио атаковал меня, я даже глазом моргнуть не успел. И он был на удивление силен. Видно, не зря про лидера Безосколочных складывали легенды.

– Впрочем, если дашь ему рыбу, твоя попытка меня придушить будет забыта. Ветреный звереныш.

Мэфи повернулся ко мне и прищурился.

Неужели понимает, что значит «ветреный»? Этого только не хватало.

Я оглядел пещеру: она оказалась гораздо просторнее, чем можно было вообразить, стоя снаружи. В нескольких местах сквозь лианы просачивался зеленоватый свет. Я подобрал с пола дубинку.

– Как вы узнали об этом месте?

– Повезло. Один из наших разведчиков случайно набрел, когда мы прибыли на Нефилану.

Ложь.

Надо было надавить.

– То есть один из ваших разведчиков увидел щель в скале и решил по ней прогуляться? Кем бы он ни был, похоже, у него склонность к самоубийству.

– А разве не все безосколочные таковы? – Джио улыбнулся. – Те из нас, кто избежал процедуры на Празднике десятины, живут в постоянном страхе, что их раскроют.

Решил сменить тему? Ладно.

– А как насчет остальных? – поинтересовался я.

Улыбка испарилась, Джио снова помрачнел. Он снял лампу с крюка в стене и пошел к выходу из комнаты, предварительно поманив меня за собой. Я пошел за ним, а Мэфи, естественно, потрусил за мной по пятам.

Остатки серебряной краски на фресках в коридоре отражали свет лампы. Кое-где штукатурка обвалилась, но местами можно было различить целые сцены: мужчины и женщины в ниспадающих мантиях с закрытым воротом стоят с поднятыми руками; морские волны разбиваются об утес; ветер гнет деревья к земле. А потом несколько картин, которые я не сразу смог осмыслить: четыре острова, каждый под водой ниже предыдущего.

Нет, это не четыре острова. Это один остров, и он уходит под воду.

Я приложил ладонь к стене. Вдруг закружилась голова, земля под ногами задрожала, в ноздри забилась пыль. Мужчины, женщины, дети. Все кричат. Животные пытаются уплыть дальше от острова. Руки людей цепляются за тростниковые и черепичные крыши, вода врывается в дома, Бескрайнее море пожирает город за городом, жизнь за жизнью.

Тошнота подкатила к горлу. Это случилось в далеком прошлом, во времена Аланги или еще раньше.

Свет лампы ударил в глаза.

– Ты как? – Джио остановился и повернулся ко мне. – Все нормально?

Мэфи, услышав, как я нервно сглатываю, встал на задние лапы и постучал передними по колену.

– Да, все хорошо.

А что еще мне было ответить? Никакого «нормально» со мной уже не будет.

Джио мне не поверил, но расспрашивать не стал. Он провел меня в следующую пещеру. В этой сквозь дыру в потолке просачивался дневной свет и рядом с кругом света были разложены тюфяки из соломы.

Джио поставил лампу на пол.

– Вот, хотел тебе показать, чтобы ты понял, – не всем из нас удалось избежать процедуры на Празднике десятины. Многие живут в страхе, что однажды наши осколки вживят в мертвую плоть.

На тюфяках лежали, обхватив себя руками, истощенные мужчины и женщины. Трое, услышав голос Джио, приподняли голову. Один мужчина даже не пошевелился; возможно, он уже ничего не мог услышать.

– Осколки этих людей уже какое-то время используются, – сказал Джио. – Но болезнь и слабость не всегда быстро наносят последний удар. Чаще всего это происходит постепенно и незаметно – кольнет тут или там, вдруг приступ слабости почувствуешь, но когда поймешь, что происходит, – поздно, жизнь уходит под откос.

Он подошел к тюфякам и присел рядом с женщиной, которая с кувшином с водой и влажной тряпкой присматривала за больными.

– Ленау скончалась вчера вечером, – сказала она. – Мы похоронили ее в джунглях.

Я не приближался к тюфякам, а вот Мэфи, в отличие от меня, никаких сомнений не испытывал. Он выбежал вперед и нырнул под руку мужчины, который лежал ближе к кругу света. Мужчина рассмеялся и с благодарностью почесал его заскорузлыми пальцами за ухом.

– Такое происходит с большинством из нас, – сказал Джио, и его голос эхом разлетелся по пещере. – Эта участь ждет большинство граждан Империи. Не смерть от рук Аланги, а смерть от рук человека, который поклялся нас защищать.

Мне приходилось видеть тех, кого поразила болезнь осколка. Их укладывали в самые дальние углы домов, бывало, просто выкидывали на улицу. И с некоторыми из них я был знаком.

Я стоял и не знал, что сказать. Не знал, что Джио хочет от меня услышать. Но я знал, что он собирается мне сказать.

– Ты можешь нам помочь.

Все всегда чего-то хотят. Им нужно от меня все больше и больше. А у меня этого нет. Ладонь вспотела, дубинка стала скользкой. Я – обманщик, но я держу слово. И я дал слово, что найду Эмалу.

– Лодка под синими парусами, – с трудом выдавил я из себя.

– Да, я знаю, ты ее ищешь, – кивнул Джио.

– Вы за мной следили?

– Мне не нужны шпионы, ушей достаточно. Ты ведь не скрывал цели своих поисков.

Один мужчина на тюфяках закашлялся. Глаза у него запали, кожа обтягивала скулы. Я старался на него не смотреть. Ему явно осталось недолго. У меня закололо кончики пальцев, очень хотелось потрогать шрам за ухом.

Кое о чем я, кроме отца и матери, никому не рассказывал.

Тогда солдат наклонился ко мне так близко, что я почувствовал его горячее дыхание, и сказал: «Я видел, что случилось с твоим братом, мне очень жаль. – У него в руке был осколок, но не мой, а чей-то еще. – Они об этом узнают, но это будет не сегодня».

И после этого он подтолкнул меня к плачущим и перемазанным в крови детям, которые ждали, когда мама или папа перебинтует их рану за ухом.

Никто не спас моего брата, и даже если бы он не погиб на Празднике десятины от резца солдата, он мог бы оказаться среди этих людей, из которых постепенно высасывали жизнь, используя их осколки.

– Есть какие-то мысли? – Мои воспоминания оборвал голос Джио. – Хочешь поделиться?

– Нет, вообще-то, нет.

– Значит, нет желания поучаствовать в нашем деле? – вздохнул Джио. – Ладно. Просто скажи, что произойдет после того, как ты найдешь эту лодку?

Найду Эмалу. Отправлюсь домой.

– Какая разница.

– У того, кто не видит будущего, будущего нет, – изрек Джио.

– И что это? Очередной афоризм? Истина от Нингсу?

Я отвернулся от всех этих больных мужчин и женщин и махнул рукой Мэфи. Но Джио не собирался от меня отставать.

– Нет, это сказала та, кого я знал, и она была права.

Я глянул на него через плечо. Шрам ото лба через слепой белый глаз к щеке. Волосы седые, лицо изборождено морщинами, но при этом он не казался старым, не таким, как седые и морщинистые мужчины.

– А ты? – спросил я. – Расскажи свою историю, мою ты уже знаешь.

Джио наклонился и с отсутствующим видом почесал Мэфи за ухом. Тот радостно заверещал и ткнулся мордой ему в колено. Вот как? Они уже подружились?

– Это долгая история, – сказал Джио. – И вряд ли интересная. Если коротко: я думал, что знаю, в чем мое предназначение. Думал, что знаю, как поступать правильно. Но я ошибался, много раз ошибался. Теперь я просто пытаюсь все сделать как надо, хочу найти людей, которые смогут мне в этом помочь.

Я протянул к нему пустые ладони, как протягивают нищему, показывая, что подать нечего:

– Ты не к тому обратился.

– Да, возможно, и так. – Джио кивнул. – Но, Йовис, как ты поступишь, когда осколки твоих близких пустят в дело? Осколки тех, кого ты любишь?

Мое сердце превратилось в камень, который опускается на дно Бескрайнего моря.

– А кто тебе сказал, что я кого-то люблю?

Я опытный обманщик, но надо признать, этот ход был совсем неубедительным.

Тут подала голос одна из больных женщин:

– Джио…

Он обернулся, присел рядом с ней и приподнял ее голову, чтобы напоить из кувшина.

Кто поможет моим родителям, если они заболеют? Возможно, безосколочные уже помогали им, пока я искал Эмалу на просторах Бескрайнего моря? От них больше проку, чем от меня.

Загнав плохие мысли куда подальше, я пошел к выходу из пещеры. Мэфи за мной. Я снял лампу со стены и двинулся к проходу, по которому мы туда пришли. Мэфи ни слова не сказал, хотя я знал, что его разрывает от вопросов. Я и сам еле сдерживался, но чувствовал, что это не то место, где их можно задать.

Так мы шли по коридорам, у нас за спиной постепенно затихали людские голоса, а впереди была пустота и тишина. Вопросы Джио растаяли у меня в голове, их вытеснили мои собственные.

– Не видно никаких дверей. Как думаешь, далеко уходит этот коридор? – спросил я Мэфи, который вертелся у меня под ногами.

– Не знаю, – честно сказал он.

Кто бы сомневался.

– Это всего лишь мысли вслух, – признался я. – Его разведчики… Они не просто по случайности нашли это место. Он узнал о нем не от них.

Я вытянул руку с лампой вперед. Откуда-то издалека доносились приглушенные голоса. В воздухе пахло землей и льдом.

– Он мне нравится, – сказал Мэфи.

– Ну еще бы! Он же говорит о спасении, о том, как сделать лучше для всех. Но вот ты скажи – часто такое получается? Взять и устроить Совет из представителей островов? Люди любят простые решения. Когда все это началось, люди верили, что Сукай нас спасут. Понимаешь? Они не спасли нас, они сделали нас своими рабами. Я должен постоянно оглядываться, думать о своих родных. А значит, я должен найти жену. Если ты веришь в то, что новый порядок – это так хорошо, почему не останешься здесь вместе с ним?

Глупый вопрос. Даже не знаю, как мне такое в голову пришло. Но сказанного не воротишь.

– Никогда тебя не оставлю, – сказал Мэфи и снова запетлял у меня под ногами.

Тяжко в этом признаваться, но мне после его слов очень полегчало на душе.

Мэфи сел передо мной на задние лапы и сказал скрипучим голосом, от которого у меня мурашки по спине побежали:

– Йовис, эти люди тут – тоже твои люди.

Я вспомнил о долгих часах в императорской Академии, о косых взглядах, о том, как смотрели на мою кожу, о том, сколько сил мне приходилось вкладывать, доказывая, что я не хуже других. Всем в Академии было плевать на меня. Я провел там два года, ни на кого, кроме себя, не мог положиться. Потом наконец меня с неохотой признали, и я заполучил штурманскую татуировку. Они хотели, чтобы я провалил все экзамены, и очень разочаровались, когда этого не случилось.

– Они – не мои люди!

Я хлопнул ладонью по стене и с опозданием почувствовал вибрацию в костях. Пришлось сделать глубокий вдох, чтобы унять эту дрожь и не дать обвалиться стенам в коридоре.

Мэфи прижался к полу и посмотрел на потолок.

Я медленно выдохнул. Казалось, если выдохну резко, все станет только хуже.

– Прости. Что-то я погорячился, надо быть осторожнее.

Мэфи, не сводя взгляда с потолка, подкрался ко мне поближе и постучал лапой по колену:

– Мы вместе. Нас не разлучить.

У меня от облегчения голова пошла кругом, я оттолкнулся от стены и неуверенно двинулся вперед. Ладонь вспотела; чтобы не уронить лампу, пришлось крепче сжать пальцы.

Стена, по которой я хлопнул рукой, куда-то исчезла. Сердце грохотало в ушах.

– Что это?

Мэфи юркнул вперед, я даже слова сказать не успел.

– Стой…

Я осекся и тряхнул головой.

Мэфи исчез в открывшейся комнате, останавливать его было бесполезно. Что бы там ни думал лидер Безосколочных, Мэфи – не мой питомец. Он – друг. Очень глупый друг.

Я поднял лампу повыше и шагнул следом за ним. Волноваться было не о чем. Комната была маленькой, никаких затаившихся в углах монстров. Я оглянулся. За спиной – каменная плита, она же – дверь. Пробежался пальцами по краям – ничего. Там, в коридоре, я точно не видел никакой двери. Откуда она взялась? Или свет от лампы был слишком тусклым и я ее не заметил?

Мэфи открыл сундук и принялся в нем рыться, поднимая вокруг себя облака пыли.

– Прекрати! – крикнул я. – Ты же не знаешь, что там.

Все без толку, я даже мог не подавать голос. Мэфи попробовал на зуб браслет из камней, понял, что он несъедобный, и отбросил в сторону. Принялся вынимать ткань и замотался в нее, как в бинты.

Я вздохнул и оглядел комнату.

В центре стояла низкая кровать, а в углу – утопленная в каменный пол ванна. Когда-то давно это могло быть очень даже хорошим местом для отдыха. Вдоль стен – вырезанные из камня полки. Все на первый взгляд пустые, но когда я поднес лампу поближе, то увидел следы на слое пыли. У меня мурашки по спине побежали. Кто-то сюда приходил, и, судя по следам, это было год назад, не позже.

– Мэфи… – шепотом позвал я, но даже шепот в этом месте казался слишком громким. – Уходим отсюда.

На одной полке я приметил какие-то щепки и кое-что еще…

Книга.

Мэфи выбрался из сундука и метнулся ко мне, как раз когда я взял книгу с полки.

– Еда? – спросил он.

Определить, в какое время суток все это происходило, было сложно, но, думаю, ближе к закату. То есть после ужина. Мэфи в последнее время ел больше обычного и по утрам был слишком уж расслабленным.

– Нет, не еда, – сказал я и вдруг почувствовал острое желание выбраться из этого места, снова оказаться в своей лодке, в море. – Но еду мы скоро раздобудем.

На обложке книги никакого названия не было, только на переплете несколько мазков золотой краской. Страницы хрустели от старости, и от них пахло землей.

Я поднес лампу ближе, но все без толку.

Имперский язык я знал, язык пойеров, хоть и не в совершенстве, тоже, но эта книга была написана на каком-то другом языке. Буквы были мелкие, и слова чуть ли не набегали друг на друга. Пролистал несколько страниц, но ничего знакомого не заметил.

Стоп!

Пролистал на несколько страниц назад.

Вот оно. Это слово. Написано на незнакомом языке, но я его знаю.

Аланга.

29

Лин

Императорский остров

Уфилия передвигалась по дворцу, словно какой-то призрак. Я не знала, где она живет, поэтому пришлось послать Лазутчика на ее поиски, и на эти поиски ушло три дня. Я же на три дня погрузилась в книги и все это время не могла не думать о Баяне, о том, как он таял у меня на глазах. И всякий раз, когда я встречала в коридорах дворца отца, он отводил взгляд. Я всего лишь раз осмелилась спросить, где Баян, на что отец ответил: «Отдыхает». И в голосе его звучала угроза.

Я не настолько тупая, чтобы переспрашивать, но смелости на то, чтобы вернуться в комнату Баяна на следующий день, у меня хватило.

Комната была заперта. Я приложила ухо к двери и ничего не услышала. Даже звука его дыхания слышно не было.

Почему он не хотел увидеться с отцом? Почему хотел от него спрятаться? Ответ один: это с ним сделал отец.

Прохладный ночной воздух и несколько капель дождя. Ясное дело – Уфилия не выберет для себя место, куда легко добраться. Лисы любят норы, а вороны любят летать. Я ползла по крыше, цепляясь за скользкую от влаги черепицу. В кармане на поясе – резец и пара осколков из хранилища.

С командами для Уфилии надо быть аккуратнее: одна ошибка – и я нарушу установленный отцом порядок. Но если все сделаю правильно, выиграю больше, чем с Маугой.

И еще: для отца Торговец важнее Чиновника – значит Уфилия точно устроена сложнее Мауги.

Я медленно перебиралась по скользкой черепице. Дождь и ветер грозили сбросить меня с крыши, а высота была приличная – сломанными ребрами не отделаешься. Нога соскользнула, я мельницей замахала руками.

Нет уж, такой смертью я не умру.

Успела вцепиться в черепицу, почувствовала, что содрала ноготь.

Будь прокляты эта Уфилия и ее гнездо.

А гнездо она устроила под коньком крыши.

Дальше я поползла на карачках. Дождь усилился, видимость ухудшилась. Наконец впереди замаячил край крыши. Подползла к нему на животе, перегнулась, посмотрела вниз.

Из гнезда торчали пучки сухой травы. Кроме них, видны были только черные перья и белый кончик рыжего хвоста. Ни перья, ни хвост не шевелились – значит Уфилия, скорее всего, спит.

Даже если так, как незаметно подкрасться к летающей лисе? Это мне не по зубам. Важно сделать это быстро и при этом заблокировать Уфилии путь для отхода. Можно свеситься с крыши, но черепица слишком уж скользкая, а мне надо спрыгнуть прямо к ней в гнездо.

К коньку крыши в качестве украшения был прибит кованый железный прут. Это непросто, но можно лечь на спину, ухватиться за него и оттолкнуться ногами.

Я не акробат, но я невысокая и легкая. И все равно эта железяка может не выдержать моего веса.

А выбор какой?

У меня в кармане лежали ягоды дымчатого можжевельника. Я взяла одну и запихнула в рот.

Вкус кислый и плесенью отдает. Плевать, прожевала и проглотила. Я не монах, охраняющий можжевельник, но я слышала истории. Никто и никогда, даже такой человек, как мой отец, не мог напасть на монастырь и выйти из схватки победителем.

Всего два удара сердца, и я почувствовала эффект от ягоды. Сила наполнила меня до самых кончиков пальцев. Попробуй я эту ягоду у себя в комнате, смогла бы прочувствовать всю ее прелесть, но, увы, я была на крыше. Дождь промочил рубашку насквозь, тучи в небе заслонили луну. Я подняла голову, и вода тут же заволокла глаза.

Доползла до края крыши, свесилась, нащупала железный прут.

Сейчас или никогда. Или я это сделаю, или разочарую отца. Или закончу, как Баян, плоть которого плавилась у меня на глазах. Машина памяти. Отец отбирал память? Или он изобрел нечто, что ее возвращает? Это случилось с Баяном? Или эта его машина не сработала? Сколько пройдет времени, прежде чем отец испробует ее на мне? Ладно, подумаю об этом позже.

Я заставила себя забыть о страхе, набрала в грудь побольше воздуха и оттолкнулась ногами от крыши. Мир покачнулся.

Прут был скользким, он заскрипел под моим весом, а когда я оказалась лицом к земле, один его конец оторвался от балки. Все вокруг замедлилось, каждый удар сердца казался последним. Я прижала колени к груди и увидела перед собой гнездо Уфилии.

Могло и не получиться, но я собралась с силами, выбросила вперед ноги и одновременно отпустила железный прут.

На мгновение все исчезло, остались только я, воздух и белки глаз Уфилии. Конструкция проснулась и обнаружила, что я в темноте ворвалась в ее гнездо. А она-то думала, что, кроме нее, никто не сможет туда добраться.

Я врезалась в мягкое тело Уфилии. Она цапнула меня за бок, прямо под ребрами. К этому времени я уже знала, что главные конструкции отца могут меня атаковать, но боль от укуса все равно удивила. Я дважды попыталась проникнуть руками в ее тело, но натыкалась только на мех и подшерсток. Уфилия тряхнула головой, челюсти она не разжимала, боль от укуса обжигала бок, рубашку пропитала теплая кровь.

Если не соберусь и не доведу дело до конца – проиграю. Я – Лин. Я – дочь императора. Я не проигрываю. Эти слова звучали у меня в голове, они были как раскаленная сталь, которая под ударами молота на наковальне превращается в острый клинок. Я сделала глубокий вдох и предприняла третью попытку.

Тело Уфилии поддалось, моя рука вошла внутрь. Она замерла, но зубы не разжала. Я добралась до самых верхних осколков, у нее их было гораздо больше, чем у Мауги. Самый верхний пришлось раскачать, как больной зуб. Наконец я его вытащила и только потом разжала челюсти Уфилии. Место укуса просто потуже обмотала поясом, на большее времени не было.

При тусклом свете, который проникал в гнездо Уфилии снизу сквозь щели между досками, мне удалось разглядеть команду на осколке. Я ожидала прочитать что-то вроде «Всегда подчиняйся Шияну», как на главном осколке Мауги, но оказалось, что для команд Уфилии отец разработал другой подход.

«Эсун Шиян уварн: нелусун 1, 2, 3» – «Подчиняйся Шияну до наступления 1, 2, 3».

Это было сложнее команд Мауги. Пришлось поломать голову, прежде чем я поняла, что Уфилия при определенных обстоятельствах может не подчиняться отцу. Номера могли относиться к другим осколкам внутри Уфилии, вот только я не знала, где их искать.

Я принялась за дело. Это было непросто – каждое движение отдавалось болью в боку, да и кровотечение не останавливалось. Стоило наклониться ближе к конструкции, перья щекотали нос, но пахла она не так мерзко, как Мауга. Запаха псины я почти не чувствовала, скорее от нее пахло соломой. Я перебирала осколки, выискивая на них цифры 1, 2 и 3.

«Покупай ящики с орехами каро при условии 9».

«Десятина от тунца падает ниже двадцати рыб в год – докладывай Шияну».

«Ежедневно собирай доклады конструкций второго уровня о воровстве товаров».

Наконец я нашла осколок с вырезанной в верхнем левом углу единицей. Буквы были такими мелкими, что осколок пришлось поднести к самой щели между досками.

«Если Шиян не владеет информацией, доступной Уфилии, а опыт Уфилии подсказывает выбрать иное решение на благо Империи».

Отец доверял Уфилии – вернее, вживленным в нее командам – настолько, что допускал возможность передоверить ей решения по управлению Империей через его собственную голову.

Я вставила осколок обратно, заметила для себя место и принялась искать осколок с двойкой.

Искать пришлось недолго – двойка находилась под единицей.

И вот условие номер два:

«В случае если решение Шияна приведет к тотальному или частичному разрушению экономики Империи».

Условие номер три:

«Если просьба Шияна потребует принятия неразумных решений».

Я сидела на корточках с третьим осколком в руках и пыталась решить, что со всем этим делать.

Переписать, как я переписала осколки Мауги, нереально. С ним я сработала не очень чисто, но он, похоже, действовал нормально. Уфилия устроена гораздо сложнее, с ней такое не пройдет. Надо найти другой способ.

Но зато в этот раз я лучше подготовилась: у меня с собой был осколок из хранилища. Это решение могло быть куда изящнее, чем то, что мне пришлось проделать с осколками Мауги. Я могла добавить свое условие в самую главную команду Уфилии.

«Если Лин попросит Уфилию подчиняться ей, а не императору».

Заменить имя отца на свое во всех командах Уфилии я не могла, но одно это условие было бы временным решением всех проблем, пока я не перепишу все команды Уфилии.

Я снова вытащила осколок с самой главной командой и вырезала в уголке цифру 4. Потом нацелила резец на новый, чистый осколок.

Вернувшись в хранилище, я постаралась выбрать осколок с далекого от Империи острова, с того, где у меня не могло быть знакомых и даже вероятности, что я ими обзаведусь. И я избегала смотреть на полку, где когда-то хранился осколок кузнеца Нумина.

Но в тот момент, когда я приставила резец к чистому осколку, я взялась распоряжаться чьей-то жизнью.

И не важно, как далеко живет этот человек. Когда я вживлю осколок в Уфилию, его владелец может почувствовать легкое недомогание. Возможно, он что-то заподозрит. Но бывшие владельцы осколков не могут знать время, когда их начали использовать. Только с возрастом, когда их жизненные силы станут слишком уж быстро ослабевать, они начнут о чем-то таком догадываться. В итоге они умрут раньше отмеренного им срока, а отец заменит старый осколок Уфилии на новый.

Вот что я сделаю, когда вырежу на осколке новую команду. Укорочу чью-то жизнь.

Несколько дней назад я бы сделала это даже не задумываясь. Но после знакомства с семьей Нумина, после того, как я узнала его дочь Трану, я понимала, что, как бы далеко ни жил бывший владелец осколка, он все равно остается человеком со своими надеждами и мечтами и у него есть родные и близкие, которые его любят.

Может, есть все-таки другой выход?

Я просматривала осколки Уфилии, но это было все равно что искать жемчужину в Бескрайнем море. Весь мой улов можно было сравнить с жалкими песчинками. Дождь чаще застучал по крыше, и сердце у меня тоже заколотилось чаще.

Небо снаружи стало синим, потом серым. Дальше тянуть было нельзя. Я слишком далеко зашла, обратного пути не было. Скрепя сердце я вырезала на осколке команду. Чувство было такое, будто я режу по своей душе, вырезаю на ней слова, которых уже никогда не стереть.

Дело сделано.

Добраться до осколков с условиями, чтобы вставить между ними новый, было не так-то просто. Пришлось передвинуть Уфилию. Заведя руки ей под ребра, я наткнулась на какой-то твердый прямоугольный предмет.

Что это? Книга?

Я перевернула Уфилию на бок.

Да, книга. В кожаном переплете и без названия.

Я пролистала несколько страниц и почти сразу поняла, что это за текст. Имена и даты. А наверху каждой страницы – Императорский остров.

Даты рождения. И рядом с некоторыми именами даты смерти.

Почему эту книгу хранит Уфилия? По логике она должна быть у Мауги, ведь это он – Чиновник. Перепись жителей островов не входит в сферу, за которую отвечает Уфилия.

Чисто из любопытства я пролистала еще несколько страниц. Подумала: вдруг и себя найду? И нашла, ближе к самому концу записей.

Почерк был мелкий и аккуратный.

«Лин Сукай, 1522–1525».

У меня в животе словно клубок холодных змей зашевелился.

1525.

Я снова просмотрела страницу, потом следующую, после следующей предыдущую. В 1522 году родилась только одна Лин Сукай. Но я все еще была жива, и год был 1545-й.

Я провела ладонями по груди и по животу, чтобы убедиться в том, что все на месте.

Почему в этой книге написано, что я умерла? У меня затряслись руки. Я вернула книгу на место и присыпала ее соломой.

Отца о таком спрашивать нельзя. Баяна тоже. Даты жизни и смерти мелькали перед глазами, как часто хлопающие крылья запертой в клетке птицы.

Солнце поднималось из-за горизонта, время уходило.

Я нащупала в теле Уфилии место под первыми тремя осколками с условиями и вживила туда свой. Успела до того, как она очнулась, сползти к карнизу. Могла бы просто упасть, но сила дымчатого можжевельника меня еще не покинула, и я, приземлившись, только слегка присела. Потом залезла в окно. Надо было спешить, пока слуги не приступили к своим утренним обязанностям.

Я умерла. Судя по записям в книге, я умерла, когда мне было всего три года. Возможно, это было как-то связано с моей памятью, с тем, что я помнила только последние пять лет своей жизни.

Но был еще дневник, а в нем записи, сделанные моим почерком.

И почему отец считает, что эти воспоминания должны быть моими?

30

Йовис

Остров Нефилану

На следующее утро я нашел Джио в главном зале вместе с остальными. Он расхаживал возле очага, и, судя по его виду, ночь у него выдалась похуже, чем у меня.

Я допоздна просматривал найденную в потайной комнате книгу и наткнулся еще на несколько знакомых слов. Кто бы ее ни написал, он явно какое-то время практиковал имперский язык. Слова были грубыми копиями, но автор учился. Я понял, что если отмотаю назад, то смогу понять кое-какие слова из этого языка.

Аланга. Я видел их статуи, видел несколько артефактов, но их книг не видел никогда. Надо будет ее продать, а на вырученные деньги рассчитаться с долгами и пополнить припасы. Какое мне дело до их тайн?

Но с другой стороны, признаю: эта находка меня взбудоражила, напомнила, как я в Академии вечерами ломал голову над задачами и какое чувство испытывал, когда наконец находил правильное решение.

Я – контрабандист, не навигатор. И знает ли лидер Безосколочных об этой потайной комнате?

Джио остановился напротив очага и встал спиной ко мне. Мэфи выбежал вперед, чтобы поклянчить у повара остатки рыбы. Он уже поел, и завтрак был впечатляющим, но я не стал его останавливать.

Джио развернулся, и мы встретились взглядом.

– Ты проснулся. Это хорошо.

– Вроде да. – Я развел руки в стороны. – Хотя это может быть всего лишь сон.

– Не сон, а ночной кошмар.

– Твой или мой?

Джио потер лоб и прищурился зрячим глазом на огонь:

– Вчера вечером я послал свою разведчицу в город. Она должна была собрать информацию о дворце, о более удобных маршрутах в покои губернатора. Но она не вернулась. Нам нужна эта информация, без нее мы своей цели не достигнем, нас наверняка поймают.

Я не успел собраться с мыслями, как Мэфи уже подбежал ко мне, сел в ногах и, поглядывая на меня, начал хрустеть рыбьей головой.

– Ну так пошли за ней кого-нибудь, – предложил я.

– Ты видел, сколько у нас больных. А вот разведчиков – раз-два и обчелся.

– Помоги. – Мэфи перевернул в лапах рыбью голову.

Я метнул на него сердитый взгляд. Нашел время…

– Что?

Джио отвернулся от огня, посмотрел на меня, потом на Мэфи, потом снова на меня.

Меньше всего мне было нужно, чтобы кто-то понял, что Мэфи умеет говорить. Меня просто изгонят с острова. Во всех легендах говорящие существа всегда на стороне зла.

– Я сказал, что помогу.

– Ты хочешь помочь? – Джио смерил меня взглядом.

Ну вот, так это всегда и начинается. Сначала соглашаешься помочь кому-нибудь перестелить крышу, а потом раз – и ты уже строишь для него новый дом.

– Скажи, куда ты ее послал и что именно она должна была узнать. Я ее отыщу и передам тебе всю информацию. Но это не значит, что я хочу к вам присоединиться. Просто я хочу поскорее отсюда убраться.

Джио подумал немного и вздохнул:

– Ладно, выбора у меня все равно нет. У нее связной в городе. Солдат. Он на нашей стороне. Днем после обеда его сменяют и он идет в город. Найдешь его в трактире возле пристаней. Скажешь – рыба сегодня совсем не клюет. Скажешь слово в слово. В этом трактире подают жареных кальмаров, издалека почуешь.

– И как я его узнаю?

– Он сидит за угловым столиком. Мужчина средних лет.

– И все? – У меня брови поползли на лоб. – А имя у него есть?

– Посчитал слишком рискованным нам его называть.

Да уж, воровать гораздо проще – заходишь куда-нибудь с пустыми руками, выходишь с полными.

– Хорошо, – кивнул я, – иду прямо сейчас.

Я повернулся, чтобы уйти, но Джио меня остановил:

– Тебе не стоит брать его с собой.

До меня не сразу дошло, что он это о Мэфи. Я успел привыкнуть, что он всегда рядом, мне и в голову не приходило, что кто-то может нас разлучить.

Я резко развернулся.

– Люди будут обращать на вас внимание, – сказал Джио. – Ты заработал определенную репутацию. И у тебя очень необычный питомец. Может, в песнях о нем и не упоминают, но слухи ходят. Встречу тебя у выхода. То, что ты подстриг волосы, – хорошее решение, но мы еще немного тебя замаскируем, на случай если кто-то видел твои плакаты. Их здесь мало, но они есть.

Джио был прав, но мне все равно это не нравилось.

Повстанцы проводили меня в комнату по соседству с главной пещерой. Она была так искусно вырезана, как будто вылеплена из жирной глины. На потолке – рельефное изображение женщины в развевающихся одеждах, над левой ладонью завис шар, а с правой ладони водопадом стекает вода. За спиной – гора. Художник постарался, чтобы гора получилась такой же впечатляющей, как женщина, – высокая, с зубчатыми склонами, а на вершине – дымчатый можжевельник. Небольшая лампа в углу комнаты отбрасывала на лицо женщины зловещие тени.

Жутковато лежать под таким потолком, когда хочешь заснуть.

Мэфи потыкался мордой мне в ладонь. Его голова уже почти до пояса мне доходила, что неудивительно, учитывая, сколько он съедал за день. Еще пара-тройка месяцев, и он, если будет продолжать в том же духе, вымахает до размеров небольшого пони. Шерсть на бугорках возле ушей совсем стерлась, и теперь они были затянуты темной блестящей кожей.

– Я должен идти с тобой, – сказал Мэфи.

– Ты уже целыми предложениями говоришь? – удивился я.

– Иногда. – Он прислонился к моей ноге и посмотрел на меня черными и влажными, как речная галька, глазами. – Я должен идти с тобой.

– Еще девять дней, и мы отсюда уплывем. – Я почесал ему щеку. – Выйдем в Бескрайнее море, и ты сможешь, когда захочешь, прыгать за борт и ловить себе рыбу.

Мэфи тяжко вздохнул. Так вздыхает муж, когда жена говорит ему, что она больше не хочет выходить в море во время шторма, только вот последний разок сходит, и все. Мэфи покачал головой и начал зарываться в одеяла.

– Ты делаешь хорошо, но ты один. Одному плохо. Один нехорошо.

Он выкопал себе ямку в одеялах и улегся калачиком, прикрыв хвостом нос. Я удивился – мы только недавно проснулись, а он уже устал?

– Я один, – сказал Мэфи.

У него был такой грустный голос, что я не выдержал, опустился рядом с ним на колени и взял в ладони его голову. Голова у него теперь была тяжелой, как у собаки, но челюсти шире и сильнее. Когда он укусил императорского солдата, тому наверняка пришлось несладко. Я почувствовал гордость за Мэфи, он прошел большой путь, с тех пор как я совсем мелким выловил его из воды.

– Не приставай к повару, я к вечеру вернусь.

Я в последний раз похлопал Мэфи по голове и вышел из комнаты, пока он не уговорил меня остаться.

За дверью стояла Ранами с листом пергамента в руке.

Могла ли она услышать наш с Мэфи разговор?

Все двери в подземелье были каменные, да и по взгляду ее не было заметно, что она что-то слышала.

– Вот возьми. – Ранами протянула мне пергамент. – Это карта. Без нее тебе до города не добраться. Выбери самый длинный маршрут. И смотри никого сюда за собой не приведи. Джио тебя ждет.

Она была явно взволнована и, когда я взял у нее карту, нервно поправила платье.

– Что-то не так? – спросил я.

Спрашивать, конечно, не стоило, она могла подумать, что я ей сочувствую, и попросить о помощи. А мне уже изрядно надоело помогать. У меня забрали Эмалу, и я уже семь лет не мог ее вернуть.

Ранами на мгновение прикрыла глаза и покачала головой:

– Все хорошо. И все будет хорошо, если ты сделаешь то, что обещал. Мужчины и женщины получше тебя погибли от рук шпионов и конструкций. Будь осторожен.

– Подожди, хочу тебя попросить… – сказал я, пока она не ушла. – Мой питомец, Мэфи. Можешь за ним присмотреть, пока меня не будет? Чтобы у него была еда? Он в последнее время как будто постоянно голодный.

Лицо Ранами стало не таким суровым, как обычно. Я мог ей не нравиться, но трудно было встретить того, кому не нравился бы Мэфи.

– Он, похоже, очень к тебе привязан, – заметила Ранами. – Не волнуйся, я за ним присмотрю.

Джио ждал меня у входа. Он был в плаще с капюшоном, на боку висела кожаная сумка.

– Удачи, – сказал он.

– Удача мне ни к чему, – я небрежно махнул рукой, – а вот хитрость не помешает.

– «Хитрость» звучит иначе, и это не то, чего бы я стал тебе желать.

Пришлось постоять и подождать, пока он с помощью замазки не изменит мне форму носа.

– Это ваше сопротивление, – сказал я, – игра с неравными ставками. Вы планируете выиграть или просто хотите унизить противника в процессе игры?

– Я играю только на выигрыш. – Джио уставился мне в переносицу и надавил большим пальцем рядом с глазом. – И мы выиграем. Император заперся во дворце. Он умирает, и никто не знает, как выглядит его дочь. Как думаешь, что случится, когда он умрет? Что будет со всеми его конструкциями, которые он распространил по островам? Они потеряют управление, повстанцы с ними разберутся, и мы вернемся к нормальной жизни.

– Но вы станете восстанавливать разрушенное?

– Мы построим новое. Больше никаких Праздников десятин, никакого императора. Свободная торговля и перемещение между островами. И никаких губернаторов. Управлять будет Совет представителей островов. – Джио достал из сумки две баночки, глянул на мое лицо, потом смешал краски и намазал мне нос.

– И что будет с тобой потом? Когда вы все это устроите?

– Построю где-нибудь ферму и буду там коротать старость. Я не хочу стать императором, если ты об этом. Я всего лишь тот, кто помогает зародиться новой жизни.

Он говорил это спокойно и уверенно, как будто в тысячный раз повторял. Я всегда узнаю́ обманщика. Я узнаю его каждый раз, когда вижу свое отражение. И теперь, глядя в уцелевший глаз Джио, я словно смотрел с лодки на гладкую поверхность озера в безветренный день.

Джио выдержал мой взгляд.

– А тебе какая разница? – спросил он. – Ты – контрабандист. Тебя не заботит общество, ты живешь вне его.

Он ушел от моего вопроса и хотел заставить меня оправдываться; этот фокус мне был знаком.

– И как мы будем выбирать Совет? Все эти люди, которые ненавидят императора, которые ненавидят тех, кто ему служит, как вы объедините их ради достижения общей цели? Ты будешь зализывать их раны? И как ты собираешься это делать, если будешь сидеть на своей ферме? Сукай в свое время думали, что залечат раны, оставшиеся после Аланги.

Джио поправил мою кожаную безрукавку и оценил свою работу. Кивнул – очевидно, остался доволен.

Потом достал из сумки соломенную шляпу:

– Вот, держи. – Видно, он лучше моего умел думать на перспективу. – Ты сделаешь то, что обещал. Я могу рассказать тебе, что буду делать, поверь, я умею произносить красивые речи, но важны не речи, а дела. Ступай.

И я пошел.

Жадность способна уничтожить самые лучшие намерения. А Джио, несмотря на все его заученные речи, был точно таким же, как большинство встречавшихся мне мужчин. У него было жадное сердце. У них всех жадные сердца. Просто я не знал, чего именно он жаждет. Но это была не моя битва. Я не был одним из них и не был тем, кто глотает их ложь, как тонущий моряк глотает морскую воду.

Эмала, ради тебя, ради того, чтобы еще хотя бы раз увидеть твое лицо, я готов проглотить тысячи обманов.

Сверяясь с картой, я шел через лес к дороге, высматривал ориентиры, которые приметил еще на пути к убежищу безосколочных, но все казалось другим, не таким, как два дня назад.

Где-то в лесу завыл ягуар, я чуть не подпрыгнул от неожиданности, а когда почесал лоб, ладонь стала мокрой от пота.

Я не хотел этого признавать, но Мэфи был прав.

Одному плохо.

Но я вышел к дороге и добрался до города, еще пока полдень не наступил. По улицам бегали дети, в поисках еды рылись в кухонных отбросах, которые с вечера лежали под окнами домов. Тощие, в лохмотьях, они были похожи на озлобившихся от голода крыс. Некоторые приметили меня и поглядывали так, будто могли отобрать у меня что-то полезное, если бы напали внезапно и все вместе. Дома, на моем маленьком острове, таких больших городов не было и беспризорные дети не жили по сточным канавам. Сирот или детей, от которых отказались, быстро разбирали те, кто не мог, но хотел завести детей.

Я не раз видел, как бездомные дети жмутся друг к другу в сточных в канавах, но так и не смог к этому привыкнуть. Джио помогал людям с осколочной болезнью. Может, он и сиротам как-то помогал? Я бросил несколько монет на землю и ускорил шаг. Я не боялся, что они на меня нападут, я боялся, что могу случайно их поранить.

За спиной послышался какой-то скрип. Кто-то из сирот собирает с мостовой брошенные мной монеты? Я вспомнил слова Ранами и глянул через плечо. На улице ни души. Если за мной кто-то шел, он очень быстро скрылся. Я крепче сжал дубинку и почувствовал гудение в костях. Я был один, без Мэфи, но бояться мне было нечего. Женщина, которую Джио послал в город, шла той же дорогой, но у нее не было силы, которая была у меня. И все же я бы не был таким удачливым контрабандистом, если бы не полагался на свои инстинкты. Я нырнул в боковую улочку и смешался с компанией рыбаков, которые шли от пристаней к рынку.

– У нас хотя бы лодки есть, – сказала женщина шагавшему рядом с ней мужчине. – Если такое случится, у нас будет шанс уплыть.

Тут я догадался, что они говорят о Голове Оленя.

– Думаешь, от лодок большой толк? – отозвался мужчина. – Что, если тебя расплющит в кровати или ты не успеешь добежать до пристаней? Хотел бы я знать, отчего такое могло случиться. Разве может целый остров утонуть из-за несчастного случая на шахте?

Запах этих людей напомнил мне об отце. У одного из рыбаков кто-то из предков точно был пойером, он был пониже других и краснощекий. Просто чувствуя, что он идет рядом, я не мог не вспомнить об отце. Я бы не удивился, если бы он начал бурчать себе под нос что-нибудь о рыбе, о парусах или морской воде. Мой отец родился там, куда не могла добраться Империя, – в горах на Пойерских островах, у него не вырезали осколок, но, когда острова рискнули сблизиться с Империей, его призвало Бескрайнее море. Он любил повторять, что, увидев маму, сразу понял, что уже никогда не вернется в горы.

Мужчина ушел вперед, и иллюзия близости с отцом исчезла.

Пришлось сделать петлю и возвращаться к трактиру по собственным следам.

Время поджимало, но я не спешил. Прогулка по городу после блужданий по темным коридорам подземелья безосколочных дарила непередаваемое наслаждение. Легкий бриз щекотал шею, где-то вдалеке кричали морские птицы. Если бы Мэфи был со мной, он бы путался у меня под ногами и, издалека почуяв знакомые запахи, упрашивал бы купить чего-нибудь вкусного.

По дороге я пару раз оглянулся, но никого не увидел. Если за мной кто-то и следил, то уже отстал.

Наконец я добрался до трактира. Ступеньки вели вниз с булыжной мостовой к узкой двери, на крыльцо с верхнего этажа стекала дождевая вода. Как Джио и говорил, из-за двери тянулся насыщенный запах жаренного в масле кальмара. Я собрался толкнуть дверь, но тут что-то заставило меня посмотреть налево.

Посреди улицы сидела конструкция.

Мне уже приходилось видеть конструкции Лазутчик, это мелкие проворные твари с зоркими глазками. Эта, как я успел заметить до того, как она убежала, была сделана из частей мыши и птицы.

Замазка, маскирующая мой нос, была на месте, но я все равно на всякий случай потрогал ее пальцами. Очень хотелось развернуться и уйти, но я поборол это желание и быстро нырнул в трактир.

Трактирщик за стойкой едва взглянул на меня, когда я заказал себе кальмара. Я оглядел зал. Угловых столиков было три, по одному посетителю за двумя, третий свободен. Оба посетителя были мужчинами средних лет, оба в солдатской униформе.

В голове пронеслось с десяток проклятий в адрес Джио, но все показались слишком уж мягкими.

Я ждал свой заказ и между делом незаметно разглядывал мужчин. Оба были беспримесными империанцами, у обоих прямые черные волосы с проседью. Пока я на них смотрел, оба почти одновременно поднесли кружки к губам.

Так, внешность ничего не дала, переходим к деталям.

Униформа того, что слева, слегка помята, сапоги стоптаны. Тот, что справа, похоже, чаще бывает на солнце.

– Вот, держи. – Трактирщик поставил на стойку тарелку с горой жареных кальмаров.

Я сверился с ценой и передал ему пару монет.

Пора было выбирать столик, иначе я начну привлекать внимание. Я поправил соломенную шляпу и почесал лоб. Но так тянуть время бесполезно.

Итак, что мне известно? Наш информатор знает самый короткий маршрут к покоям губернатора. Он сочувствует делу безосколочных. Тот, что справа, загорелый, то есть, вероятнее всего, много времени проводит на свежем воздухе. Стражник с дворцовой стены? Или его пост у ворот? Мятая форма и стоптанные сапоги того, что слева, говорят о том, что жалованье у него маленькое и он еле сводит концы с концами.

Если не угадаю, кто из них, ошибка может быть роковой. Причем не для меня, я-то смогу выбраться из этой передряги, а для безосколочных, которые скрываются в подземных пещерах.

Я сделал глубокий вдох, прошел в левый угол и сел за столик. Мужчина глянул на меня поверх кружки и нахмурился.

– Рыба сегодня совсем не клюет, – сказал я, как будто это все объясняло.

Мужчина сморщил лоб, дружелюбием от него и не пахло. А мои кальмары уже не казались такими аппетитными.

Он протянул руку к тарелке и взял кусочек кальмара.

– Я тебе уже говорил – твоя наживка хуже помоев. Как сестра поживает?

Он притворялся, будто мы старые знакомые, а значит, понимал, зачем я сел за его столик.

Я расслабился и откинулся на спинку стула.

Эти танцы мне знакомы, я без труда подыграл солдату:

– Откуда мне знать, она со мной почти не разговаривает. А ты давно ее видел?

– Легкомысленная женщина. Ты же знаешь, как я к ней отношусь. Увидишь, передай, что я хочу выпить с ней в этом трактире. Мы вроде сговорились, но она так и не появилась.

Я напрягся, пришлось подхватить с тарелки несколько кусочков кальмара, чтобы это не было так заметно. Разведчица, которую Джио послал в город, в трактире так и не появилась. На второго посетителя глянуть я не рискнул, но, закидывая кусочки кальмара в рот, запрокинул голову и осмотрел потолок на случай, если там укрылся Лазутчик.

Ничего.

Мы еще поболтали о том о сем, мне все это уже надоело, но надо было изображать непринужденный разговор. Наконец солдат вытащил из кармана свернутый в трубку листок пергамента.

– Вот, подумал после того нашего разговора, что тебе пригодится. Как обещал – матушкин рецепт наживки. Никогда не подводит. Рыба сама будет к тебе в лодку запрыгивать.

– Огромное тебе спасибо.

Пергамент я сразу сунул в карман, разворачивать его в трактире было бы глупо.

– Не стоит благодарности. Просто если увидишь сестру, передай, что я все еще хочу с ней выпить.

– Передам.

Я встал и пошел к двери. Выйдя из трактира, с удовольствием вдохнул свежий воздух.

Если бы на кону стояла только моя жизнь, я бы справился. Как с контрабандой. Но на меня вечно сваливались чужие проблемы.

Не успел я и на две ступеньки подняться, кто-то схватил меня за руку и потащил в соседний с трактиром переулок. Колени ударились о мостовую, я повернул голову и увидел, что это не человеческая рука вцепилась в меня.

Когти вонзились в плечо, боль подсказала, что они проткнули кожу.

Перед глазами все замелькало – желтые зубы, желтые глаза, темная пятнистая шерсть. Мускусный запах. Низкий булькающий рык. Конструкция.

Я напрягся, ожидая, что почувствую вибрацию в костях и вызванная напряжением сила поможет избавиться от конструкции. Эта сила могла и землю тряхнуть. Кровь шумела в ушах, но в костях была тишина.

Ни вибрации, ни гула. Ничего.

Я был один.

31

Лин

Императорский остров

Балансируя на крыше, я смотрела вниз, во двор.

Жаль, я не могла видеть сквозь брусчатку. Где-то там внизу, в самом чреве дворца, было логово Илит. Много же времени мне потребовалось, чтобы сложить все части головоломки.

Сначала я пошла во двор и стала наблюдать за мелкими Лазутчиками. Они все, каждая в свое время, прыгали под один и тот же булыжник.

Осмотрев булыжник, я заглянула в нору, прислушалась, даже ночью лампой посветила, чтобы убедиться в том, что за мной никто не наблюдает. Только все бесполезно: не могла же я уменьшиться до размеров Лазутчиков и проследовать за ними в логово их госпожи.

Отец должен был иметь постоянный доступ к Илит. Порой он исчезал, и даже Баян не знал куда. Я решила, что если узнаю, куда он исчезает, то наверняка вычислю, где находится логово Илит.

И тогда я дала задание своему Лазутчику.

Пять дней он потратил на то, чтобы узнать, где та дверь, за которой исчезает отец, и еще пять дней на то, чтобы вычислить, каким ключом со связки он ее отпирает. Еще через пару дней этот ключ был у меня в кармане. Он был тяжелый, грубой работы и не шел ни в какое сравнение с ключом от двери с дымчатым можжевельником.

Но моя конструкция не стала бы меня обманывать.

Я прошла вокруг двора в сторону ворот. Где-то подо мной была комната Баяна. Я все еще не знала, жив он или мертв. Каждый раз, встречая отца в коридорах, я боялась, что стану следующей, что он утащит меня и сделает так, что моя плоть будет плавиться как воск.

Чем скорее я перепишу команды главных конструкций, тем лучше.

Я закусила нижнюю губу и крадучись пошла дальше. Крыша была скользкой, но во влажный сезон крыши постоянно скользкие. Обратный путь, когда сил останется меньше, будет гораздо опаснее.

Со стены спрыгнула удачно. Торговля в городе уже заканчивалась, на улицах было людно, но на меня никто не обращал внимания, все спешили поскорее домой. А я хотела поскорее попасть в кузню Нумина.

Когда добралась до места, дверь была еще открыта. Нумин записывал заказ посетительницы. По правилам приличия надо было подождать, но у меня в кармане лежал ключ от логова Илит, а времени оставалось все меньше.

– Мне нужен ключ, – в лоб, даже не поздоровавшись, сказала я.

Женщина только смерила меня взглядом и продолжила диктовать условия заказа.

– Прошу меня простить, – сказал ей Нумин, – не могли бы вы прийти завтра? Здесь дело срочное.

Женщина нахмурилась и, недовольно фыркнув, вышла.

– Вот, – я протянула ключ Нумину, – можешь сделать копию прямо сейчас? Я подожду. Сколько времени это займет?

Кузнец долго смотрел мне в глаза, пока я не почувствовала себя беспомощной, как под пристальным взглядом отца. И когда жар уже начал подступать от шеи к щекам, Нумин посмотрел на ключ и наконец взял его у меня.

– Сделаю. Ключ простой. Сколько у тебя времени?

– Немного. Может, чуть больше, чем обычно.

– Сделаю, – повторил Нумин, отвернулся и начал подготавливать инструменты.

В последний раз мы виделись, когда я убегала из его дома. Я стояла и не знала, что сказать. Глупо извиняться за то, кто я и что я делаю. Он и его родные видели, как я использовала магию осколков. Они поняли, кто я.

Но отец ничего такого мне не сказал, и в его взгляде ничто не изменилось. Родные Нумина могли что угодно говорить обо мне, но из их дома это не вышло. Они сохранили мой секрет.

Поэтому я просто сказала:

– Спасибо.

Нумин достал глину для слепка из полки в столе.

– Спасибо за ужин, за время, которое я провела с твоей семьей. Со мной такого никогда не бывало.

Я не знала, как ему объяснить. Ужин с отцом – это все равно что добровольно запереться в дворцовом леднике. Ужин в доме Нумина – это как греться у очага в холодный дождливый вечер.

– Ты их напугала. – Нумин смерил меня долгим непроницаемым взглядом.

Мне хотелось провалиться сквозь пол.

– У меня не было выбора.

– Знаю, так было надо. – Нумин повернулся ко мне спиной и вдавил ключ в форму, как в тесто.

Он работал молча, а я ждала и думала о фреске с Алангой в главном зале дворца, которая служила напоминанием о том, что династия Сукай сделала со своими врагами. Я не могла даже представить, как поступит отец, если узнает про мои дела. Раньше я думала, что он отречется от меня и выставит из дворца. Но теперь, после того, как я не раз гуляла по людным городским улицам, после того, как Нумин пригласил меня в свой дом, эта перспектива уже не казалась мне такой уж страшной. С другой стороны, я видела, что случилось с Баяном, и больше не была уверена, что изгнание из дворца будет моим единственным наказанием.

Какие бы страшные опыты ни ставил отец в своих подвалах, я вполне могла стать его подопытной. Машина памяти. Возможно, когда-то он уже меня использовал.

Нумин работал с кузнечными мехами, искры разлетались от огня, словно сверкающие пылинки. Потом он вылил расплавленный металл в форму. Подождал, пока он остынет, вытащил новый ключ щипцами и опустил его в бадью с водой. Из-за пара, который клубился вокруг его ног, он стал похож на вызванного из преисподней демона. А громкое шипение едва не заглушило его слова.

– Ты нашла мой осколок?

Я знала, что он задаст этот вопрос, хотя каждый раз надеялась, что забудет.

– Нет, еще не нашла, – с трудом выдавила я.

Нумин взял новый ключ двумя пальцами и сравнил его с оригиналом.

– Ты так уж не волнуйся из-за того, что напугала мою семью. Твой отец говорит, что заботится о безопасности всех жителей Империи. Возможно, для такого дела нужен жестокий человек. Но моя мать умерла, когда я был еще совсем мальчишкой. Некоторые конструкции растрачивают свою энергию быстрее других. А мы… – Нумин положил оригинал ключа на прилавок и потрогал шрам за ухом. – Мы все гадаем, когда это с нами случится. Если вообще случится. Гадаем, кто кого переживет, переживем ли мы своих жен, мужей или детей… Но ты уж, пожалуйста, когда станешь императрицей, постарайся быть добрее своего отца. – Он положил новый ключ рядом со старым. – Получилось грубовато, сначала может заесть, но ты его покачай немного, и он провернется. Лучше за такое короткое время мне не сделать.

Я сунула оба ключа в карман и собралась уходить. Надо было вернуться во дворец до того, как отец пойдет в свою комнату. Но у меня ноги словно приросли к полу.

Отец всегда говорил о том, что важно и необходимо сделать. Все, что он делал, было важно и необходимо.

Со мной было то же самое. Я использовала новый осколок, чтобы вживить в Уфилию свою команду. Я оставила осколок Нумина в комнате Баяна. Я ничего не сделала, чтобы помочь Баяну, когда он так нуждался в моей помощи. У меня не было выбора… Или я думала, что у меня его не было. Нумин, помогая мне, рисковал всем, включая свою семью. А я не выкрала его осколок, потому что боялась, что меня раскроют.

Возможно, это у меня с отцом было гораздо больше общего, чем у Баяна.

– Я испугалась. – Признание сорвалось у меня с языка, я просто не смогла себя остановить. – Твой осколок. Он в комнате приемного сына моего отца. Если бы он заметил, что я его выкрала, он мог бы рассказать об этом отцу.

Нумин посмотрел на меня как на ребенка, который разочаровал его своим поступком:

– Но ты знаешь, где он.

– Да.

Я опустила глаза, и сердце у меня тоже как будто опустилось от навалившейся тяжести.

Как поступит со мной Нумин? Станет укорять или накричит? Ничего такого не произошло. Я услышала только, как его ноги в сандалиях тихо ступают по полу в лавке.

– Ты лучше поспеши, пока твой отец не заметил, что ключ пропал.

Мой отец – его боялись все. Страх держал меня в узде. То же было и с Баяном. Страх сковывал всех жителей Империи.

Я вспомнила, что видела страх в его глазах, когда мы оставались наедине в обеденном зале и он начинал задавать мне вопросы. Все это время, что он занимался своими опытами, отгородившись от всех островов Империи. Слуги, за которыми он постоянно следил.

Он правил страхом, и страх правил им.

Мне отчаянно хотелось заслужить его одобрение, отчаянно хотелось услышать от него хоть слово похвалы. И при этом я так же отчаянно не хотела быть такой, как он. Я не хотела, чтобы мной правил страх.

– Я тебе соврала… так бы поступил мой отец.

Я тряхнула головой, как будто так могла избавиться от чувства вины. Но оно никуда не делось, сидело во мне, чтобы я не забывала, где и когда совершила неверный ход. Теперь оставалось только одно: постараться искупить свою вину. – Не хочу быть такой, как отец. – Я посмотрела Нумину в глаза. – В следующий раз я принесу твой осколок и осколки всех твоих родных. Плевать, если это будет опасно. Я найду другие способы защитить людей Империи. Клянусь небом, звездами и Бескрайним морем.

Огонь в горне за спиной Нумина разгорелся ярче, словно скреплял своим жаром данное мной обещание.

– Ветер в паруса, императрица. – Нумин просто приложил ладонь к груди и поклонился.

Ноги легко и быстро донесли меня до стен дворца. На сердце у меня тоже было легко, как никогда. Я успела вернуться вовремя. Бинг Тай только зыркнул на меня со своего места на ковре, пока я возвращала ключ на связку, а я сумела выскользнуть из комнаты отца так, что меня никто не заметил. В свою комнату специально шла длинным путем, так чтобы пройти мимо комнаты Баяна. В последние дни я часто так делала.

На мои расспросы о Баяне отец неизменно отвечал: «Он отдыхает». Но Баяна нигде не было видно, и комната его всегда была заперта.

Из комнаты Мауги доносилось негромкое кряхтение – это он укладывался спать. Еще несколько дверей, и я остановилась напротив комнаты Баяна. Тихонько подошла и приложила ухо к двери.

Тишина.

– Ты что, шпионишь за мной?

У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло. Я резко развернулась. Баян, целый и невредимый, стоял напротив своей комнаты, скрестив руки на груди.

Он был жив и здоров, и это почему-то меня удивило. Наверное, от огромного облегчения я стала плохо соображать и бросилась ему на шею:

– Ты выздоровел!

Баян словно одеревенел, только слегка расставил руки в стороны, как будто не знал, куда их девать.

– У меня была лихорадка, но вряд ли болотный кашель. Что с тобой такое?

Я отступила на шаг и почувствовала, как у меня на руках волоски зашевелились.

– Я думала, ты умер, Баян…

Слова застряли у меня в горле. Я не была уверена в том, что мне следует так его называть. Может, это уже и не Баян?

– Немного драматично. – Он закатил глаза. – Тебе так не кажется?

Что ж, его высокомерие осталось при нем.

– Это была не лихорадка, даже не пытайся, я тебе не поверю. Ты буквально плавился как воск. У тебя веки сползали на щеки!

– Это какая-то уловка? – Баян прищурился. – Признавайся, ты за мной шпионишь?

Я смотрела на него как на призрак. Тот Баян, которого я видела несколько дней назад, исчез. Тот Баян был добр ко мне, и он пришел ко мне за помощью. А этот Баян был таким, словно в наших отношениях ничто не изменилось.

– Ты не помнишь, – сказала я.

– Это не я тут потерял память, забыла? – Баян глумливо ухмыльнулся. – Я свою память давно восстановил, а вот ты – нет.

– Я, вообще-то, кое-что уже вспомнила. И заработала еще один ключ. Это ты помнишь?

Баян снова закатил глаза.

Я помнила, почему так долго его терпеть не могла, но и понимала, что передо мной – оболочка Баяна, хрупкая как скорлупа, под которой он пытается скрыть свою неуверенность и чувство беззащитности.

– Один ключ – какое достижение! Отойди в сторонку. Ты мешаешь мне пройти.

– Что он с тобой сделал? – Я не могла найти правильных слов. – Это была… машина памяти?

И тут в первый раз за время нашего разговора ухмылка сползла с его лица.

– О чем ты?

Как много я могу ему рассказать? И о чем именно? Если он – Баян из наших прошлых отношений, ему вообще доверять нельзя. Что бы я ему ни рассказала, он доложит отцу, просто чтобы заработать больше привилегий. Но он не мог настолько отличаться от Баяна, который показал мне дымчатый можжевельник.

Я решила рискнуть.

– Несколько ночей назад ты пришел ко мне в комнату. Ты… ты был болен. Очень болен. Ты просил, чтобы я тебя спрятала, но я не успела, пришел отец и забрал тебя. С тех пор я тебя не видела.

Баян нахмурился, словно пытался разглядеть дерево в густом тумане. Он крепко сжал губы и помрачнел, но потом довольно быстро вышел из этого состояния. Он мог не помнить, а я могла вести себя умнее, но он не был глупым.

– Какой сегодня день? – Баян посмотрел мне в глаза.

– Идет третья неделя влажного сезона. Сегодня День песен.

Страх промелькнул у него в глазах. Баян побледнел. Он всегда ходил по дворцу с самоуверенным видом. Просто он еще не сталкивался с тем, с чем я давно была знакома. Он не знал, каково это – не доверять собственному разуму.

– Думаю, отец что-то с тобой сделал. Только не знаю, что именно и почему.

Самое мое раннее воспоминание, в котором я была уверена, – потолок с золотыми хризантемами. Размытая картинка, которую я увидела, когда очнулась от забытья. Позднее, когда я снова пришла в себя, отец рассказал мне, что случилось, и я подумала, что этот потолок мне, наверное, приснился. Но со временем ко мне пришла уверенность в том, что это был не сон и все было по-настоящему.

Немного поколебавшись, я решила идти до конца.

– Ты видел потолок? Потолок, расписанный золотыми хризантемами?

И без того бледное лицо Баяна стало каким-то пустым. Он замер – так кролик замирает при появлении хищника в надежде, что тот его не заметит. Потом снова ожил и, отодвинув меня плечом, прошел в свою комнату.

Дверь захлопнулась у меня перед носом.

Но я не собиралась настаивать на ответе. Я сама его увидела.

32

Йовис

Остров Нефилану

Конструкция разжала когти, но только для того, чтобы вцепиться в меня зубами. Я не мог понять, что происходит. Последний раз я был в таком проигрышном положении, когда на рынке Филин и ее приспешники повалили меня на землю. Я снова попытался вызвать силу в своих костях и снова не почувствовал ни прилива сил, ни дрожи в земле. Я привык, что она всегда со мной, и почти разучился бояться, теперь же страх накрыл меня чуть ли не с головой.

Прикрываясь рукой, чтобы защитить горло от этой твари, я мельком увидел за ее спиной возле стены разорванную в клочья одежду и несколько костей. Кто-то мог подумать, что это – мусор и остатки еды, но я сразу понял, что к чему. Это были останки пропавшей разведчицы безосколочных.

Если прямо сейчас что-нибудь не предприму, точно разделю ее участь.

Дубинки со мной больше не было, магическая сила тоже меня покинула, но раньше я как-то и без них обходился. Я согнул средний палец и врезал костяшкой в глаз конструкции. Она зарычала и отпустила мою руку. Я отскочил назад. Рукав рубашки намок от крови, при виде рваной раны у меня тошнота подкатила к горлу.

Конструкция перекрывала выход из переулка. Позвать на помощь я не мог – сначала спасут, а потом начнут выпытывать, с чего это вдруг конструкция решила на меня напасть? Я метнулся к останкам разведчицы в надежде, что у нее с собой было какое-нибудь оружие. Конструкция ринулась следом за мной.

Ладонь вляпалась в темную липкую кровь и ошметки человеческого мяса. Мозговые кости были обглоданы и высосаны. У меня от ужаса затряслась рука. Пальцы сжали кожаную рукоятку.

Я, даже не взглянув на то, что схватил, развернулся кругом. Конструкция остановилась в паре шагов от меня и зарычала. Это была очень гибкая тварь с очень крупными челюстями и пятнистой темной шерстью. Сработали ее без особой любви – кости торчали из-под шкуры, как подпорки у шатра. Как-то я видел выброшенную на берег глубинную рыбу. Так вот, эта конструкция очень ее напоминала, она была такая же плоская, черная и с кучей зубов в пасти.

Желтые глаза уставились на мой нож. Вообще, это было не ахти какое оружие, такой нож может за обедом пригодиться или на рыбалке. Но я размахивал им, как мечом. Уверенность не раз помогала мне одолеть противника, и не важно, откуда я ее брал.

Конструкция купилась, но, увы, ненадолго.

Она оскалилась и бросилась на меня. Я отскочил назад и попробовал полоснуть ее ножом по морде. Судя по шрамам на этой самой морде, я был не первым, кто пытался воспользоваться этим приемом. А конструкция успела обзавестись бойцовским опытом. Она пригнулась и вцепилась зубами мне в руку. Разорвала безрукавку и рубашку. Проверять, добралась ли до мяса, я не стал, я был жив, но времени у меня оставалось мало.

Думай головой, Йовис! Ты ведь до встречи с Мэфи был лучшим контрабандистом Империи! Распробовал физическую силу, и мозгов сразу поубавилось? Ты же и без Мэфи всегда уходил от головорезов Иоф Карн.

Я еще мог выкрутиться, но точно не мог прирезать эту тварь таким смешным ножом. Надо было найти другое оружие либо уносить ноги. А эта рычащая тварь перекрывала выход из переулка. Из оружия ничего, разве только холодная брусчатка.

Я снова замахнулся ножом и расправил плечи, чтобы показаться выше и шире. Конструкция приближалась, ее мышцы волнами ходили под шкурой.

Я отступил на шаг и поскользнулся на останках разведчицы.

Насчет оружия это я наврал. Тут еще можно было кое-что использовать. Я крепче сжал нож в потной ладони, отступил еще на шаг и метнул его прямо конструкции в морду.

Нож отскочил от ее башки, но я и не рассчитывал, что мой бросок окажется для нее смертельным. Это был отвлекающий маневр, я же наклонился и схватил разодранный плащ разведчицы.

Конструкция прыгнула на меня, а я набросил плащ ей на голову и обмотал его вокруг ее жилистой шеи.

В Империи ходили легенды, будто пойеры могли голыми руками завалить медведя. Будь это правдой, я проявил бы больше смекалки. Но я вцепился в плечи конструкции и попытался занять позицию у нее за спиной. Конструкция извивалась и яростно пыталась вырваться. В нос ударил запах тухлого мяса. Нож валялся рядом, но до него было не дотянуться. Укушенная рука горела от боли. Кровь стекала по пальцам. Моя хватка слабела, конструкция это почувствовала и замерла, как кошка перед решающим прыжком.

Нет. Только не так. Только не в такой дали от дома.

Скрипнув зубами, я повернул плечо влево и увлек за собой конструкцию. Она повалилась на землю, а я ослабил хватку ровно настолько, чтобы успеть схватить нож, и, пока она снова меня не цапнула, вонзил его туда, где, по моим расчетам, был ее глаз.

Как только нож вошел в мозг, конструкция сразу обмякла.

Я позволил ей повалиться на брусчатку и еле удержался от соблазна рухнуть рядом. Видок у меня был тот еще – волосы растрепаны, одежда в грязище, рука кровоточит, как вспоротая рыба. Да еще в процессе я потерял нашлепку, которую так заботливо прилепил мне на нос Джио.

С Мэфи что-то случилось. Эта мысль грохотала у меня в голове и эхом отдавалась в сердце.

Надо возвращаться. Немедля, прямо сейчас.

Я оторвал разодранный рукав и перевязал им рану. Сумка все еще висела у меня на плече, а в ней – нужная Джио информация. Я вспомнил, с каким интересом он отнесся к Мэфи. Может, это был такой хитрый ход с его стороны? Он хотел, чтобы я ушел в город? Мэфи не хотел оставаться один. Он не хотел, чтобы я уходил. Могли они что-то с ним сделать?

Выйдя из переулка на улицу, я как будто вернулся из ночного кошмара в солнечный день. Несколько прохожих с любопытством глянули на меня, но тут же ускорили шаг.

Хоть это неплохо, теперь можно рассчитывать на то, что поменьше людей будут пялиться на меня и припоминать, где они могли видеть мое лицо.

До окраины города я шел, постоянно срываясь на бег и вихляя между рыбаками и недовольными горожанами. День был ясный, но я двигался как в тумане, а лица людей проплывали мимо меня, как звезды в ночном небе. Раненая рука постоянно пульсировала.

Мэфи плохо. Если с ним что-то сделали, я их поубиваю. Пусть не всех, но многих. Уж найду способ.

Я приметил возницу, который направлялся в соседний город, бросил ему несколько монет и запрыгнул в повозку. Он очень удивился, когда я спрыгнул на полпути, но мне было плевать. Я ринулся в лес и шел, полагаясь на собственную память. Временами останавливался, закрывал глаза и пытался вызвать гул в костях. Меня не покидала надежда, но ничего не получалось, и после каждой попытки я с трудом мог восстановить дыхание.

Наконец передо мной возник отвесный склон скалы.

Узкий проход. Где же он?

Я ходил туда-сюда и раздвигал лианы в поисках прохода в скале, а когда нашел, сразу, не задумываясь, выдохнул и сделал первый шаг. Протискивался боком, нос касался стены, собственное дыхание согревало лицо. Никаких источников света не было, разве только зеленоватый дневной свет, который просачивался сквозь завесу из лиан.

Проход стал шире, но я все равно ничего не увидел.

Наверное, они ушли. Убрали все за собой и прихватили Мэфи.

Я понятия не имел, что им от него нужно. Мне вообще до этого даже в голову не приходило, что кто-то захочет увести его у меня.

Я приложил ладонь к стене и попытался успокоиться. За кем я иду? Кого хочу вернуть? Мэфи или Эмалу?

Сердце стучало так, будто кто-то ногами колотил по ребрам. Жестокий выбор. Он может убить.

Кто-то прикоснулся к моему плечу, и я услышал голос Ранами:

– Мы убрали от входа лампу. Поблизости заметили Лазутчиков императора, надо соблюдать осторожность.

Как же мне полегчало! Я втянул сквозь зубы прохладный сырой воздух, и сразу закружилась голова. Я даже не сознавал, что долго задерживал дыхание.

– Что с Мэфи?

Ранами молчала. Я запаниковал.

– Он заболел, – наконец сказала она.

Прежде чем Ранами снова заговорила, у меня в голове стаей пронеслись самые страшные варианты случившегося.

– Тебе надо его повидать.

Ранами взяла меня за руку и повела по темному проходу.

Когда мы дошли до главного зала, отпустила. В очаге в центре гудел огонь, рядом с очагом, свернувшись калачиком, лежал Мэфи.

Я отшвырнул сумку и бросился к нему. Прикоснулся, но он никак не среагировал. Щеки у него были горячие, но точно не только из-за огня в очаге. Погладил по пробивающимся сквозь шкуру рожкам. Мэфи слабо вздохнул.

В последнее время он все время был голоден и быстро уставал. Это были признаки болезни, а я их не заметил?

– Ты ранен.

Это был Джио, я не слышал, как он ко мне подошел.

Укушенная конструкцией рука снова начала пульсировать, как будто хотела о себе напомнить. Теперь мои раны заживали не так быстро, как прежде.

Я скрипнул зубами и тряхнул головой:

– Что с ним случилось?

– Он просто лег и перестал двигаться, – сказала Ранами, которая стояла за спиной Джио. – Утром все было хорошо, днем, как я заметила, почувствовал себя немного хуже, а потом просто лег у очага, как будто лишился сил. Я пыталась покормить его супом. Он съел совсем немного, а потом перестал на меня реагировать.

Джио присел рядом со мной.

– Тут мы ничего не можем поделать, – сказал он, как будто знал, какие мысли роятся у меня в голове. – Его могла поразить какая-то болезнь. С животными такое часто бывает. – Джио говорил спокойным, ровным голосом. – А теперь расскажи, что с тобой случилось.

– Ему нужен доктор, – сказал я.

– Я попрошу, чтобы его осмотрел кто-нибудь из тех, кто ухаживает за нашими больными. Что с тобой произошло?

Я обо всем рассказал и передал ему пергаментный свиток.

– Конструкцию я убил, а потом вернулся сюда так быстро, как только мог.

– Мы должны попасть во дворец. – Джио поднялся на ноги. – Сегодня вечером. Откладывать нельзя.

Я не то что соображать не мог – я на ногах-то еле стоял, а этот тип хотел, чтобы я тайно проник во дворец?

«Дурак» и «повстанец». Порой это одно и то же.

– Ты хочешь, чтобы я с кем-то бился? – Я показал Джио свою раненую руку. – Вот этим?

– У меня есть человек, который разберется с твоей раной. Она сделает это до наступления темноты. Времени у нас нет, Лазутчики императора вычислили нашу разведчицу. Если конструкция не вернется с докладом, ее хозяин поймет, в чем дело. Илит, Тиранг… а потом и сам император. Не важно; конструкции второго уровня узнают о наших планах. Надо действовать, пока не устарела полученная информация.

Фанатики все одинаковы, скроены из одной ткани, только выкрашены в разные цвета.

– Я не могу. Только не сегодня вечером. Я должен подождать, пока Мэфи не станет лучше.

Джио поджал губы, нахмурился и посмотрел куда-то мне за спину. Потом его взгляд снова сфокусировался на мне, и он кивнул. В первый момент я даже подумал, что он со мной согласился. Но это было не так.

– Либо ты идешь с нами, либо ты ничего от нас не получишь.

Как же мне хотелось переломать ему все кости!

– Я его не оставлю.

Такое больше не повторится.

– И чем ты ему поможешь, если останешься? Он болен, Йовис, но он ест. Мой опыт подсказывает: тот, кто ест, точно не умирает. Но все в этом убежище, включая твоего Мэфи, в опасности. Если мы хотим их спасти, мы должны воспользоваться полученной информацией и свергнуть губернатора. Другого выхода нет.

– У меня есть. Я могу забрать Мэфи с собой на лодку. Или ты встанешь у меня на пути?

Мы посмотрели друг другу в глаза, и я, к своему удивлению, заметил, что Джио выше меня и плечи у него довольно-таки широкие для пожившего человека. Он и я. Воздух между нами завибрировал от напряжения. Он был стар и потерял один глаз, а я со своей рваной раной, считай, был одноруким, но мы при всех этих условиях были опасными противниками. Мы, образно говоря, стояли на краю обрыва.

Вот только никто ни угрозами, ни силой не мог заставить меня бросить друга.

И тут у меня за спиной кто-то охнул, по каменному полу быстро-быстро зацокали когти.

– Держи! – крикнула Ранами и рванулась мимо меня с выставленными вперед руками.

Я успел увидеть какой-то комок коричневой шерсти, но в следующее мгновение он исчез, свернув в проход, который вел из зала. Безосколочные все разом пришли в движение, прямо как муравьи, когда на их муравейник кто-то вдруг наступил.

Крик Ранами эхом разлетался по пещере. Даже рванув следом за коричневой тварью, я еще слышал крики оставшихся в пещере безосколочных.

Конструкция Лазутчик. Здесь, в убежище безосколочных. Я не подождал, пока уедет повозка. Шел по лесу не оглядываясь. Я ни в чем не был уверен, но где-то в глубине души знал: это я навлек на них беду.

У меня больше не было силы, которую мне подарила связь с Мэфи, но отчаяние и злость дали мне такого пинка, что я обогнал Ранами.

Коричневая тварь убегала. Я выбросил вперед руку… и поймал пустоту.

А потом конструкция протиснулась в щель и убежала в лес.

Джио и Ранами остановились рядом со мной. Оба запыхались.

– Тебе говорили, чтобы ты не шел напрямую! – Джио пригвоздил меня взглядом. – Ты привел их к нам.

Да, я сделал это не специально, но это было слабым утешением.

– Дольше ждать нельзя, – сказал Джио. – Выходим прямо сейчас.

Ранами протянула мне руку, как бы показывая, что на нее можно положиться:

– Я присмотрю за Мэфи. Буду его кормить. Поверь, я не хочу, чтобы он пострадал. А теперь, прошу, иди. Мы сдержим свое обещание… – Тут она запнулась, но потом продолжила: – У каждого из нас есть люди, которых мы любим и которых хотим спасти.

Я в который раз попытался дотянуться до силы в своих костях. Ничего. Если у меня и был дар, от кого бы я его ни получил, он исчез.

Эмала. Моя мать. И где-то в далеком уголке рассудка – лица людей с осколочной болезнью. Но мне было плевать на этих людей. Они для меня – пустое место. Я приоткрыл сердце для Мэфи, и все хлынуло сплошным потоком. Я виноват. Чувство вины обволокло мое сердце толстым слоем.

Вдох. Выдох.

– Я пойду.

Два слова, и с меня как будто тяжеленный якорь сорвался в глубины Бескрайнего моря.

– Пусть его перевяжут, – скомандовал Джио, обращаясь к Ранами. – А я займусь сборами.

Женщина-врач прочистила мне рану и хорошенько ее перевязала. Я даже начал забывать, была ли она вообще серьезной.

– Мой тебе совет – не тревожь руку, – сказала врач. – Но думаю, ты ему не последуешь. Когда вернешься – если вернешься, – я поменяю повязку.

Теперь, когда я принял решение, на меня, словно утренний туман, опустилось спокойствие.

Вскоре к нам присоединился Джио. В руке у него была моя дубинка, за спиной – мешок, а по бокам на поясе – ножи.

Мы шли через лес, дождь стучал по листьям деревьев, под ногами чавкала трава.

Джио на ходу посвящал меня в свой план:

– Через стену перелезать не будем. Воспользуемся древним входом, его построили еще при Аланге, губернатор держит его для себя, на случай если потребуется срочно бежать из дворца. Стражники там есть, но нам известно их местонахождение и время, когда они сменяются. Безосколочные будут отвлекать стражу у главных ворот, а мы тем временем захватим губернатора.

– И как вы намерены атаковать ворота?

Я видел безосколочных в убежище, они меня не впечатлили. Да и маловато их было для штурма.

Джио поджал губы.

– Мы подняли еще одно восстание. Ты, может, не знаешь, но ситуация на здешних фермах ухудшается. Даже у тех, кто живет в городе, есть родные, которые работают на фермах.

– И никакого специального оружия в помощь? – уточнил я.

– С чего ты взял, что оно у нас есть? – Джио остановился и посмотрел на меня с досадой.

– Вы укрываетесь в цитадели Аланги.

Джио усмехнулся и зашагал дальше.

– Все эти слухи об оружии Аланги – глупость, и больше ничего. В убежище, когда мы его заняли, было пусто, только летучие мыши, зверье, которое устроило там свои норы, и паутина по углам.

А я подумал о книге, которая так и лежала у меня в сумке.

– И вы совсем ничего там не нашли? В это трудно поверить.

– Они обитали там сотни лет назад, с тех времен остались одни руины.

– И легенды.

Джио тряхнул головой и оттолкнул преградившую тропу ветку.

– Кто знает, где там правда, а где ложь? Большинство легенд распространил сам император, ну и его предки тоже этим занимались. Это все их выдумки. Уж тебе-то известно, что большинство историй, которые ходят в народе, далеки от правды. Всякий раз, когда император чувствует, что его власть ослабевает, он посылает на острова эти дурацкие труппы с представлением о поражении Аланги.

В выдумках всегда есть доля правды.

– То есть легенду об Арримус, которая любила свой народ и защитила его от морского змея Мэфисоло, выдумал наш император? Слишком красивая легенда, если учесть, что он стоит на том, что Аланга – это страшная угроза для всех островов. А Дион, сильнейший из Аланги, который рыдал и молил о смерти, когда его нашел первый император?

Я заметил, как напряглась спина Джио.

– Только дураки верят всему, что слышат.

Интересно. В любом случае у меня получилось его зацепить. Я решил еще разок дернуть за крючок.

– И только дураки уверены, что все истории – вранье.

– Что за рыбу ты придерживаешь в своей сети, Йовис? – вздохнув, спросил Джио. – Ты что, из тех, кто чтит память Аланги и надеется на их возвращение? Или ты просто заноза в заднице?

– Так меня называли чаще, чем я того заслуживал, – улыбнулся я, хотя в моем положении было явно не до шуток.

Какое-то время мы шли молча, но потом я решил снова завести разговор.

– Джио, я тебя не знаю, хотя, конечно, слышал о тебе всякое. Но если уж мы повязаны и будем действовать плечом к плечу, хотелось немного больше узнать о том, кто ты есть на самом деле.

Вообще-то, я хотел узнать, как они нашли цитадель Аланги и что за книгу я обнаружил в потайной комнате. И были ли там еще потайные комнаты? И как у меня получилось открыть ведущую в нее дверь? Но я не мог задать Джио все эти вопросы.

– И как ты собираешься это узнать, если я сам-то не знаю, кто я?

Он сказал это таким усталым голосом, что мне расхотелось его подначивать. Я прижал раненую руку к груди, опустил голову и просто не думая шел за ним через лес. Волосы намокли от дождя и прилипли к голове. О нас с Джио, о каждом в отдельности, ходили разные истории, и мы оба знали, что в этих историях очень мало правды.

Перед закатом мы подошли к крутому склону холма, который поднимался к дворцу губернатора.

Джио снова сверился с пергаментным свитком.

– Наш вход с южной стороны, – сказал он и достал из заплечного мешка два легких зеленых плаща. – При подъеме будем укрываться за кустами. Я планировал подъем ночью, но ничего, дождь послужит нам неплохим прикрытием. Когда доберемся до вершины, уже стемнеет, вот тогда-то и начнутся беспорядки у главных ворот.

До заката время еще было, и я все еще пытался снова почувствовать гудение в костях. Джио об исчезнувшей силе я, понятное дело, ничего не сказал, просто накинул плащ и пошел за ним вверх по склону. Всякий раз, когда стражники на стене смотрели в нашу сторону, мы ныряли за кусты или прижимались к земле и хватались за камни. Это был долгий подъем.

– И что будет после того, как вы свергнете губернатора? – спросил я, когда мы были на полпути к цели.

Знаю, я уже спрашивал об этом раньше, просто молчун из меня всегда был никудышный.

Какое-то время Джио не отвечал, я даже начал подозревать, что он решил пропустить мой вопрос мимо ушей.

– Я не дурак, если ты вдруг так подумал, – наконец сказал он. – С орехами каро мы сможем привлечь знать на свою сторону и захватим Халут и Нефилану. Ряды Безосколочных растут с каждым днем. Это место будет началом настоящего восстания. Сперва мы здесь закрепимся, а уже потом приступим к захвату других островов.

– И здешний губернатор, конечно, согласится с этим вашим планом?

Я понимал, к чему все это приведет. Вооруженный захват власти далеко не всегда приводит к идиллии.

– Ты мне не доверяешь, – сказал Джио. – Это нормально. Я бы и сам себе не доверял. Но меня действительно волнует судьба народа Империи. И я верю в то, что правлению династии Сукай пора положить конец. Тебе не обязательно видеть во мне лидера Безосколочных. И в истории обо мне верить тоже совсем не обязательно. Но если тебе небезразлична судьба детей, которых ты спас, если ты спасал их не только из-за денег, ты останешься с нами. Я не знаю, почему ты ищешь ту лодку или почему она стала твоим наваждением, но если ты до сих пор ее не нашел, значит никогда не найдешь. Тебе лучше остаться с безосколочными. Время убывает, Йовис. Оно всегда убывает. Ты можешь охотиться или убегать, но так ты не сможешь жить полной жизнью.

Я молчал. Темное чувство накапливалось в груди, но я знал, что моя злость направлена не на Джио. А он, похоже, не собирался продолжать. Дождь заливал глаза.

– И что? – зло спросил я.

– Ничего… – Джио нащупал камень поустойчивее и подтянулся, – тебе решать.

Когда мы достигли вершины склона, дневной сумрак уже уступил место сумраку вечернему, а дождь превратился в морось.

– Здесь, – сказал Джио и отодвинул спускающиеся по стене лианы.

Дверь была того же цвета, что и стена.

– Мы долго работали над этим планом. – Джио достал из сумки ключ.

Я крепче сжал дубинку. Надо было сказать ему, что я утратил свою магическую силу. Сказать, пока еще не слишком поздно. Я ему не доверял, но у меня не было выбора.

А потом Джио открыл дверь, и было уже не до этого.

В комнатушке сразу за дверью стояли два солдата. Один лицом к нам, второй смотрел в сторону, вид у обоих был скучающий.

Я встретился взглядом с тем, что стоял лицом.

Он первым пришел в движение – потянулся к мечу. Второй повернулся в нашу сторону.

Моя раненая рука пульсировала и горела как в огне.

Вот оно, теперь мне не уйти.

– Йовис! – окликнул меня Джио.

Я с дубинкой на изготовку ворвался в комнату и снова попытался вызвать утерянную силу.

Ничего.

Ладно, видно, раньше мне просто везло.

Я нанес удар до того, как солдат успел вытащить меч из ножен. А потом что-то случилось с его ногами. Лицо солдата перекосилось от изумления, ноги подогнулись, и он покатился по склону. Покатился так, будто кто-то волок его вниз.

Рядом возник Джио с ножом в руке. Он занялся вторым солдатом – пританцовывал, выжидая момент. Солдат нанес колющий удар. Меч проткнул плащ Джио. Джио отступил, позволяя мечу пройти еще дальше, а потом молниеносно обмотал клинок полой плаща и вырвал у солдата оружие. Тот и понять ничего не успел, как Джио врезал ему рукояткой ножа по лицу.

Солдат повалился на пол.

Джио перевел дух.

– Похоже, байки о тебе недалеки от правды, – сказал он.

Я открыл рот. Закрыл. Получилось, что я смог, сам того не понимая, вызвать магическую силу. Мои кости молчали. Я почувствовал легкий озноб.

Что бы это ни было, это сделал не я.

33

Лин

Императорский остров

– Я плохо себя чувствую, – сказала я своей Лазутчице. – Теперь повтори это моим голосом.

Мелкая конструкция села на задние лапы и подергала носом. Как будто принюхивалась.

– Я плохо себя чувствую, – сказала Хао.

Голос у нее был чуть повыше моего, но если не вслушиваться, то очень даже похож.

– Хорошо. – Я взбила подушки под одеялом и сунула туда конструкцию. – Сиди здесь, пока я не вернусь. Если кто-то постучит в дверь, скажи моим голосом: «Я плохо себя чувствую».

Хао вильнула хвостом в знак того, что поняла мою команду. Я знала, что она все сделает как надо, но все равно достала из кармана орешек и скормила этой мелкой твари.

Хао моментально его сожрала, потом, принюхавшись, собрала все рассыпавшиеся по простыни крошки и так же быстро их проглотила, а я укрыла ее одеялом.

Команды Мауги и Уфилии переписаны. Следующая на очереди Илит – главная конструкция Лазутчик. Дверь в ее логово сразу за дверью в хранилище осколков. Дверь маленькая. Если Илит ею пользуется или, как ее подчиненные конструкции, вползает в свое логово по узкому лазу, тогда щитки у нее на брюхе наверняка все в грязи. Меня передернуло, когда я это представила.

Солнце давно уже зашло, но сколько времени займет этот путь, я не знала. Где спят Мауга и Уфилия, я знала. С этим все было просто, а вот Илит оставалась для меня загадкой. Чтобы ее разгадать, я должна была войти в эту дверь. Но насколько долгим окажется путь за этой дверью?

Резец лежал в кармане у меня на поясе, но сегодня я не взяла с собой чистые осколки. Решила, что в этот раз все сделаю, не причинив никому вреда.

Я выскользнула в тихий коридор. Ночью дворец был похож на усыпальницу. Лампы висели через большие промежутки, половицы слегка поскрипывали под ногами. Когда во дворце все спали, у меня возникало такое чувство, будто я осталась одна во всем свете, и было в этом одиночестве какое-то успокоение, словно завеса из черного шелка укрывала меня от всех опасностей. Отец правил Империей, но, когда он спал, когда спал Баян и спали все слуги, я становилась полновластной хозяйкой дворца. У меня были ключи от его комнат, и я могла проникнуть во все его тайны.

В комнате осколков, с тех пор как я там побывала, ничего не изменилось. Я зажгла висящую у двери лампу и осветила ряды полок. Все ящички были аккуратно задвинуты.

Сколько же человеческих жизней здесь хранится, какой огромный запас силы для моего отца!

Осколки родных Нумина, зная их имена и годы рождения, я нашла без особого труда. Странно было держать их в руках: я знала этих людей, а эти осколки были их кусочками. Они ударялись друг о друга, как лакированные карты. У меня не было осколка Нумина, но были осколки его семьи, что уже немало.

Сложив осколки в бумажный пакет и спрятав в карман на поясе, я прошла в конец комнаты к двери с дымчатым можжевельником. Сделала глубокий вдох и вставила в замочную скважину копию ключа, которую сделал для меня Нумин. Кузнец был мастером своего дела – ключ, ни разу не застряв, легко и плавно повернулся в замке. Дверь бесшумно открылась. За ней была кромешная темнота, а в сыром прохладном воздухе пахло дождем и гнилой древесиной.

По ту сторону двери никаких ламп не было, пришлось взять ту, что висела возле первой двери. Коридор оказался коротким, в конце – уходящая вниз лестница. Шагнув на первую ступень, я почувствовала внутреннюю дрожь. Из всех мест во дворце, где я успела побывать, это было самое мрачное, оно напоминало утробу давно умершего животного. Стены вокруг стали земляными с примесью камней. Когда-то я читала, что в былые годы на Императорском острове была шахта умных камней и отец приказал ее закрыть.

Возможно ли, что шахта начиналась именно в этом месте? Этого я не знала. Но оно определенно как нельзя лучше подходило для логова Илит.

Тоннель вывел к развилке.

Это было неожиданно. Я подняла лампу повыше. Один ход ничем не отличался от другого. А что, если я заблужусь? Не смогу выбраться и буду блуждать по бесконечным проходам, а надо мной будет нависать толща земли. Это было похоже на добровольный спуск в собственную могилу.

Я подавила страх.

Это не лабиринт. Пока еще не лабиринт. Я легко вернусь по своим же следам. Если сейчас поддамся панике, что со мной будет, когда встречусь с Илит, у которой восемь лап – четыре передние и четыре задние?

Я сделала глубокий вдох, задержала дыхание, выдохнула и выбрала левый проход. Темнота поглощала звук моих шагов.

На десятом шаге в нос ударил мускусный запах, как от Мауги, к нему подмешивались запахи давно высохшей мочи, сена и помета. Я выставила лампу вперед. Рука начала дрожать. Кто-то зарычал. Вспышка желтых глаз. А потом что-то врезалось в меня. Стена из грубой шерсти, влажное тепло словно смазанной жиром пасти.

Ну конечно, у Илит должны быть стражники. Эта мысль была единственной спокойной точкой посреди поднявшегося у меня в голове шторма.

Тварь бросилась на меня, ее пасть тянулась к моему плечу. Я выронила лампу, лампа ударилась об пол, но, к счастью, не погасла. Она осветила похожую на медведя тварь со сверкающими глазами. Я попыталась оттолкнуть ее от себя.

Нет, мои руки слишком слабы, я не смогу долго сопротивляться. Она разорвет меня на куски и раскидает мою плоть по проходу.

Я начала потеть.

Подожди. Это – конструкция.

Зубы вцепились мне в плечо. Это был мой единственный шанс. Я перестала отбиваться и вонзила правую руку в туловище конструкции. Она замерла, удерживая в зубах мое плечо. Сморщившись от боли, я начала нащупывать внутри ее осколки. Нашла. Они были словно колонна вдоль ее позвоночника. Вытащила самый верхний. Теперь надо было разжать ее челюсти. Она только кожу прокусила, но я понимала, что наутро у меня все плечо будет синим.

Я подняла лампу.

«Атакуй всех, кроме Илит, Шияна и Лазутчиков».

Такую команду исправить несложно.

Я добавила своим резцом «и Лин», приложила осколок к груди и вырезала звездочку. Потом вставила осколок обратно и пошла дальше, пока конструкция не очнулась.

После этой стычки в тоннеле стало как будто темнее. Мне показалось, что он уходит все ниже под землю.

Следующую конструкцию я обнаружила, едва ступив за угол, туда, где она обитала. Вонзила в нее руку, она даже не успела среагировать на мое появление. И снова переписала команду атаки.

Здесь стены светились от белых, пронизанных темными прожилками умных камней.

Настоящее сокровище прямо под дворцом.

Почему отец приказал закрыть эту шахту? Опасался, что добыча камней повлияет на устойчивость фундамента дворца? Отец не был жадным, но он точно был практичным. Без серьезных на то причин он бы никогда не закрыл шахту, которая дает умные камни.

Пройдя совсем немного от последней конструкции, я обнаружила еще одну дверь.

Небольшая коричневая дверь с медной ручкой. Странно было набрести на такую в подземном тоннеле. Дверь была утоплена в обложенной кирпичом арочной нише. Я знала, что она заперта, но все равно подергала за ручку. Ручка не поддалась. Отец не любил оставлять двери незапертыми, мне еще повезло, что он лампы не запирал в какой-нибудь специальной комнате.

Я прижала ухо к двери, почувствовала прохладу покрытых лаком досок, но ничего, кроме собственного дыхания, не услышала.

Что бы там ни было, за этой дверью, оно выжидало, пока я не раздобуду ключ, чтобы продолжить свой путь по подземным тоннелям.

Логово Илит было где-то впереди, если, конечно, я на развилке выбрала верный проход.

Тоннель снова пошел под уклон, причем спуск порой был таким крутым, что приходилось опираться на стены. Я начала терять направление. В темноте сложно было определить – шла я по этому проходу в первый раз или сделала крюк и вернулась в то же место. Вдобавок ко всему надо мной петляли коридоры дворца, и осознание этого давило так, что дышать становилось трудно.

Когда впереди забрезжил свет, я подумала, что это обман зрения из-за лампы. Но потом прикрыла ее ладонью, а свет никуда не исчез, и я поняла – логово Илит уже близко.

Я присела и аккуратно, чтобы металл не звякнул о камень, поставила лампу на пол. Потом достала из кармана резец и выставила его перед собой. Ясное дело – это никакое не оружие, но тяжесть резца в руке все же лучше, чем ничего.

На цыпочках свернула за угол.

Что-то молнией пронеслось мимо моих ног. Я чуть из собственной кожи не выскочила. Посмотрела вслед, успела увидеть только комочек рыжей шерсти, который тут же исчез за углом.

Сердце заколотилось в горле, во рту пересохло. Я замерла, как Баян накануне вечером, как кролик под взглядом хищника. Это был Лазутчик. Он доложит Илит о том, что видел меня на подходе к ее логову.

Бежать. Ноги приготовились сорваться с места и унести меня обратно по тоннелям в мою комнату – в комнату, где я провела последние пять лет, где пряталась в накопленном под одеялом тепле собственного дыхания.

Но если я уйду, Илит все равно узнает.

От этого никуда не деться. У меня кишки как будто кто-то начал завязывать в тугие узлы. Выбора не было. Буду стоять здесь как приколоченная, шансов вообще никаких не останется. А так у меня еще была надежда.

Надо собраться с духом и идти вперед.

Крадучись я двинулась на просачивающийся из логова Илит свет.

Три развешенные на стенах лампы были похожи на три маленькие луны.

Пол в логове Илит не был устлан сеном, как у Мауги или Уфилии. Две стены скрывали толстые нити паутины. Они тянулись дальше по полу и поблескивали в свете ламп.

Я быстро переступила через них. Желания проверять, насколько они липкие, у меня, естественно, не было.

Илит сидела в центре комнаты спиной ко мне. Ее передние лапы были заняты делом. Двумя она писала доклады, двумя другими почесывала свое тело, как будто так хотела привести себя в порядок.

Перед ней сидел на задних лапах мелкий Лазутчик, тот самый, который проскочил вперед меня в логово.

И эта мелкая тварь докладывала своей хозяйке:

– В прачечной две служанки сплетничали про Йовиса, который похищает детей. Одной было интересно, красивый он или нет…

Я тихонько выдохнула.

Эти примитивные конструкции не были людьми. Такие не отбирают события по важности, они обо всем докладывают в хронологическом порядке. А значит, очередь рапорта о моем появлении в тоннеле подойдет лишь через какое-то время.

Илит сидела ко мне спиной.

Был шанс добраться до нее и взяться за дело до того, как она меня заметит.

Лазутчик продолжал свой монотонный доклад. Я сделала пару шагов вперед.

– Один слуга говорил о восстании. Его интересовало, когда они смогут захватить Императорский остров.

Еще пара шагов.

Я зацепилась ногой за паутину. Пришлось наклониться, чтобы высвободить ногу. В логове было холодно, но у меня все равно потекли струйки пота по вискам и шее. Я не осмелилась поднять руку, чтобы вытереть пот. Илит была уже совсем рядом, оставалось только протянуть руку. От нее пахло землей и немного плесенью. Щитки, покрывавшие ее тело, были твердыми и блестящими.

Я занесла руку.

Получится, как с другими конструкциями? Или эта окажется крепче?

– И на пути сюда я видела в тоннеле Лин Сукай.

Илит перестала писать и отложила перья. Приподнялась над полом.

– Лин Сукай? Как далеко отсюда ты ее видела?

Я не стала ждать, что ответит конструкция Лазутчик, и потянулась к туловищу Илит. Кончики пальцев наткнулись на скользкие щитки, я надавила со всей силы, но щитки не поддались.

Илит завизжала. Это было что-то среднее между человеческим криком и визгом животного. Она начала извиваться, навалилась на меня брюхом и заскребла когтями по каменному полу. Я попыталась приподняться, но все без толку, паутина цеплялась за тунику и тянула вниз. Илит в мгновение ока оказалась сверху, ее морда – лицо старухи – нависла надо мной, туша загородила собой свет.

– Лин Сукай, – сказала Илит. Из ее пасти разило старой, свернувшейся кровью. – Ты решила, что сможешь пробраться в логово госпожи всех Лазутчиков?

– У меня почти получилось, – огрызнулась я.

Илит схватила меня за тунику двумя передними лапами. Другие две удерживали меня за щиколотки.

– Я прямо сейчас могу разорвать тебя на куски.

– Эту команду ты получила от моего отца?

Илит рассмеялась:

– Ты понятия не имеешь, какие команды сидят внутри меня. Думаешь, можешь передвигаться по дворцу и пользоваться магией осколков? Но ты даже не представляешь, насколько она сложна.

Я не стала отвечать, высвободила руку и, выставив вперед пальцы, нанесла удар прямо ей в морду. Илит замерла. Щитки у нее крепкие, но плоть мягкая, на то она и плоть. Пальцы погрузились в морду Илит, рвота подкатила к горлу, но я ее сглотнула. Надо было во что бы то ни стало переписать команды.

Осколки я нащупала, только когда рука по локоть ушла в морду Илит. Они не были расположены в виде тонкого столба, как у Мауги или Уфилии. У Илит скопления осколков на ощупь напоминали сосновые шишки. Выбирать я не стала и ухватила первый попавшийся, но постаралась запомнить его месторасположение.

Когда я его вытащила и поднесла к свету, вся моя уверенность в собственных силах тут же испарилась. На осколке были вырезаны какие-то формулы и несколько слов, значения которых я не понимала. Мне стало страшно, я быстро вернула осколок на место и вытащила другой. В этой команде встречались знакомые слова: «когда», «никогда» и «осторожно». Я проморгалась. У меня еще оставалась надежда, что я просто не могу при тусклом свете разглядеть надпись.

Столько книг я перечитала в библиотеке, перед тем как решить, что этого достаточно? Возможно, с Маугой и Уфилией мне просто повезло. Илит была очень странным существом, она была отшельницей, и отец сделал ее своим советником. Он создал конструкцию, которая по своему устройству была почти такой же сложной, как он сам.

Я вытаскивала один осколок за другим и пыталась расшифровать вырезанные на них команды. Судя по одной из тех, что мне удалось худо-бедно расшифровать, отец позволял Илит самой принимать решения, но при каких условиях, я так и не поняла.

Наконец я наткнулась на осколок с командой подчинения Шияну.

«Подчиняйся Шияну до тех пор, пока это не пойдет вразрез с твоей мудростью и рассудком».

Над словами «мудрость» и «рассудок» были вырезаны цифры. Я поискала осколки, на которых были вырезаны ссылки, но на каждом оказалось еще штук по пять таких же ссылок.

Впору было рвать волосы на голове. Как переписать команду, значения которой не понимаешь? Это будет грязная работа, еще неряшливее той, что я проделала с Маугой и Уфилией. Но как бы неаккуратно я ни переписала их команды, они вроде действовали. Отец вызывал Маугу и Уфилию в обеденный зал и, похоже, не заметил в них никаких перемен.

Я снова вгляделась в команду подчинения. Закусила нижнюю губу. Шанс изменить ее в свою пользу хоть и маленький, но был. Рядом со словом «мудрость» было вырезано число 11. Это можно было исправить. Я поднесла осколок к груди и провела резцом поверх цифр, превратив их в опознавательную звездочку. Теперь Илит будет подчиняться отцу до той поры, пока это не пойдет вразрез с моим и ее рассудком. И я могла дать ей другую команду.

Достала один из осколков со ссылкой на рассудок. Может сработать. Должно сработать.

Последней конструкцией, команды которой я хотела переписать, была конструкция Воин. Найти его логово просто – это анфилада напротив покоев отца.

Я сунула осколки со ссылками в карман и отошла от Илит. Она скоро очухается, а мне надо убраться подальше от ее гнезда. Как и другие конструкции, Илит не вспомнит, что с ней происходило в последние моменты перед тем, как я переписала команды.

Ступала я осторожно, так чтобы не задеть нити паутины, но в тусклом свете разглядеть что-то было трудно. Как ни старалась, все-таки зацепилась за паутину. Тряхнула ногой и услышала какой-то скрежет за спиной. Оглянулась проверить, не очухалась ли Илит.

Конструкция елозила на брюхе по полу и дергала лапами, как будто упала на лед и никак не могла подняться.

Из ее пасти вырвался громкий стон:

– Что произошло?

Я съежилась, но спрятаться было некуда.

Илит смогла поджать под себя две лапы и, не отрывая брюха от пола, подтянулась в мою сторону.

– Ты! Ты что-то со мной сделала.

Я не могла сдвинуться с места, горло сжалось, сердце бешено колотилось в груди. Отцепила ногу от паутины, пошатнулась, но глаз с Илит не сводила. Плоть на ее морде сморщилась и начала оседать.

Я сделала два шага к выходу.

Все, вляпалась, и так, как прежде, уже не будет. Сбежать от этой проблемы невозможно. Я могу убежать во дворец, спрятаться под одеялом в своей комнате, но когда я сяду в обеденном зале напротив отца, он заметит, что я поработала с Илит.

Как же мне хотелось, чтобы все произошло иначе! Но это все равно что кидать монету в Бескрайнее море и надеяться, что когда-нибудь вернешься в это место. Вернуться. Это было не сравнить с самым сложным поступком из всех, что я совершала в своей жизни.

Но я обернулась и побежала на Илит.

Я всегда была быстрой, а бег по крышам и лазанье по стенам дворца послужили отличной тренировкой.

Илит принялась колотить по мне лапами, но я отбивала их в стороны, как если бы пыталась пробиться сквозь еловые лапы к стволу.

Наконец увидела морду и вонзила в нее пальцы.

Илит замерла, лапы беспомощно опустились. Мою руку окутало тепло ее плоти. Я тянулась к гроздьям осколков, они царапались, как яичная скорлупа.

Вытащила один осколок. Потом другой. Проверила свою работу. Попыталась найти, где допустила ошибку.

Все команды переписаны отлично, но с осколками, на которых ссылки, что-то было не так. Мне стало тошно, во рту появился привкус желчи.

Дрожащими от возбуждения пальцами я без остановки вынимала и вставляла обратно осколки. Искала, где допустила ошибку.

Все без толку.

Я села на каменный пол, и паутина тут же прилипла к щиколоткам. С Маугой и Уфилией я разобралась. Но до того как пойти к Илит, надо было разобраться с Тирангом. А теперь я оказалась лицом к лицу с самой могущественной конструкцией отца и не знала, что делать дальше. От бессилия я скрипела зубами так, что могла очень скоро стереть их до корней.

Нельзя останавливаться.

Я с трудом встала на ноги и приготовилась предпринять очередную попытку.

Тихий смех эхом разлетелся по пещере. Бока Илит вздымались и опускались.

– Ты – мелкая идиотка. Думаешь так доказать отцу, что чего-то стоишь? Хочешь вот так заслужить его любовь?

Я втянула воздух сквозь зубы и почувствовала острую боль в груди.

– Мне не нужна его любовь.

Но где-то в самой глубине души я в ней нуждалась. Почему мы не могли вернуться к началу, в те времена, когда я еще не потеряла свои воспоминания? Тогда я была другой. И отец, возможно, тоже был другим.

– Думаешь, он не знает?

– О чем? О том, что мне не нужна его любовь?

Боль в груди переросла в тревогу. Нет, дело не в этом. Было что-то еще. Я что-то упустила.

Морда Илит плавилась как воск, но она смогла улыбнуться. У меня свело живот.

– Твои ключи, твои вылазки в город. Твой друг-кузнец. Он знает, Лин. И он никогда не любил дураков.

34

Йовис

Остров Нефилану

Я осмотрел пол, пытаясь понять, в каком месте споткнулся солдат. У него был такой растерянный вид, как будто кто-то невидимый ударил его по коленям. Пол был ровным.

Джио снова развернул пергаментный свиток:

– Если пройдем по коридорам правильно, скорее всего, сможем избежать стычек со стражей. Восстание вот-вот начнется. Я сказал, чтобы начинали на закате. Ресурсов у них не так-то много, так что мы должны все сделать по плану.

Я скинул капюшон и слизнул с губ капли дождя.

Вряд ли я мог сбивать людей с ног одной только силой мысли. Во всяком случае, раньше я такого за собой не замечал. Это произошло помимо моей воли.

– Джио… – сдавленным голосом сказал я. – Это был не я.

– О чем это ты? – Джио мельком глянул на меня и снова принялся читать пергамент.

– Кто бы ни сбил этого стражника с ног, это был не я. – Можно быть прожженным обманщиком, но правда порой – лучший путь к цели. – У меня сейчас нет тех возможностей. Не знаю почему…

А вот это – ложь.

– …но у меня нет той силы. Я пытался ее вызвать. Пытался еще в городе, когда на меня напала та конструкция.

– Что ж, я точно ничего такого не сделал, – нахмурился Джио. – Это мог быть ты. Может, ты прежде ничего подобного не делал. Может, теперь это чувствуется по-другому. Или этот тип сам споткнулся. – Джио тряхнул головой. – В любом случае у нас нет времени с этим возиться.

И он, не дожидаясь моего ответа, проскользнул в коридор.

А вдруг это сделал кто-то еще? Я никогда не задумывался о том, что, кроме меня, кто-то еще может обладать этими странными способностями. Что, если у них есть друг вроде моего Мэфи? Или они, подобно поклоняющимся дымчатому можжевельнику монахам, для обретения сверхъестественной силы пьют настоянный на его коре чай и жуют его ягоды? Империя огромна, но есть острова и за ее пределами.

Чтобы не залязгать зубами, пришлось крепко сжать челюсти.

Я мог уйти. Уйти и оставить Джио, чтобы он сам решал свою безумную задачу. Оставалось только найти способ вывести Мэфи из убежища безосколочных, а потом вернуться на лодку.

Джио ждал меня в коридоре. Я слышал его дыхание.

«Ты хороший человек, – сказала мне мама незадолго до того, как я, не оставив даже прощальной записки, ушел из дома. – Твой брат никогда бы не пожалел о том, что он умер, а ты жив. Пусть даже ты сам об этом и жалеешь».

Будь я хорошим человеком, я бы давно уже умер.

– Ладно, так тому и быть, – прорычал я, неизвестно к кому обращаясь, и, решительно захлопнув за собой дверь, шагнул в коридор.

Джио к этому моменту уже подхватил от стоящего поблизости стола стул и подпер им дверь.

– Для наших друзей внутри. Хотя мы покончим со всем этим еще до того, как он проснется. Идем.

Где-то у нас над головой раздались крики. Потом – звук шагов.

Безосколочные Джио и его сторонники, которых он использовал втемную, начали действовать возле ворот дворца.

– Те двое – единственные охранники в этой части дворца, – сказал Джио, когда я с ним поравнялся.

Лампы на стенах коридора были подвешены через большие промежутки, так что порой мы шли в темноте.

– Когда доберемся до главного этажа, их станет больше. Поднимемся, свернем направо, потом – второй поворот налево. Дальше – прямо в обеденный зал, сразу за ним – покои губернатора.

Шум у ворот замка нарастал.

– Похоже, твое восстание началось, – заметил я.

– Оно давно уже назревало. Доберемся до главного этажа, и ты все поймешь. А теперь – тихо.

Я прикусил язык и следом за Джио свернул за угол. Он осмотрелся и призывно махнул мне рукой. Я подчинился, и мы вошли в помещение, которое очень напоминало мои сны об Иоф Карн. Золотая краска на фресках. Выложенный бирюзовой плиткой круг на потолке, отражающий свет ламп. Мне даже в какой-то момент показалось, что я оказался в подводной пещере, где скопились богатства затонувших кораблей.

Я видел сирот, которые жили в сточных канавах и дрались за кусок чего-то съестного. Я видел умирающих от осколочной болезни людей. Я пресытился всем этим.

– С меня хватит, – прошептал я.

Джио только глянул через плечо, и я сразу заткнулся.

Но я действительно был сыт по горло и больше не хотел быть свидетелем всего этого.

Мы дошли до второго поворота налево и тут увидели еще двух стражей. Мужчина и женщина. Оба смотрели в сторону главных ворот дворца и прислушивались.

– Может, надо доложить губернатору? – предложил мужчина.

– Он ничего не слышит. Если повстанцы прорвутся за ворота, его уведут через потайной ход. У тебя есть приказ. Мы на стене пока не нужны.

Джио тихонько похлопал меня по плечу и знаком показал: ты – направо, я – налево. А потом начал загибать пальцы. По его кивку я выскочил в коридор.

Тут у меня появился шанс убедиться, что некоторые легенды о нем недалеки от правды.

Джио с ножами в руках двигался быстро и бесшумно. Да, он был седой, но силы сохранил предостаточно. Я перемещался не так тихо, но мы смогли застать стражников врасплох.

В этот раз никаких необъяснимых падений – просто два стражника повалились к нашим ногам. У меня это заняло дольше времени, чем у Джио, я даже успел получить мечом по ребрам. Правда, плашмя. Укушенная конструкцией рука болела уже не так сильно, но рана еще не зажила. Чтобы ее залечить, потребуется произнести не один десяток заклинаний. Главное – остаться в живых.

– Личная охрана. Шесть человек. Все обучены и не отходят ни на шаг от губернатора, – немного отдышавшись, сказал Джио и посмотрел на распластавшегося на полу стража.

Спасая детей с Праздника десятины, я кое-чему научился, но без Мэфи был простым слабаком. Сила, которую он мне дарил, компенсировала недостаток удачи, а я этого даже не сознавал. Вместо того чтобы стать воином, был обычным треплом.

– Моя рука, – сказал я. – Теперь я не такой быстрый, как прежде.

Интересно, Джио почувствовал, что я запаниковал? Не стоило вообще рот открывать. Вечно ляпну что-то лишнее.

– Впереди нас ждет кое-что почище, – сказал Джио. – Так что выдохни, если что.

Я увидел в его глазах сомнение и подумал: как скоро он поймет, что сила покинула меня в тот момент, когда заболел Мэфи? Если бы кто-то мог связать это воедино, нас бы точно постарались разлучить. Я оставил Мэфи в убежище безосколочных и попросил притворяться, будто он всего лишь мой питомец.

Будь проклята эта конструкция, что нашла меня, будь проклят этот непродуманный заговор, будь проклят я за то, что во все это ввязался.

– Со мной все в порядке, – сумел соврать я.

Скорее бы все это закончилось. Чем бы мне это ни грозило. А выдохнуть или передохнуть… где ж найти на это время?

– В следующей стычке нам потребуется немного этой твоей магии, – сказал Джио.

Я даже огрызнуться не успел. Опять! До него так и не дошло, что я не сбрасывал того солдата со склона горы.

Джио открыл дверь и проскользнул в коридор. Я – следом за ним.

Обеденный зал впечатлял своей роскошью. По стенам – росписи, бирюза, позолота, павлины с яркими желтыми глазами. Даже кубки были позолоченными.

Удивительно, что Иоф Карн еще не нашли способ проникнуть в этот дворец, чтобы по-тихому его обчистить. Именно такие задания они мне и давали.

Где-то у нас над головой зазвонил колокол.

– Повстанцы прорвались за стену. Теперь стража попытается увести губернатора через тайный ход. – Джио приоткрыл дверь из обеденного зала и выглянул. – Они в замешательстве. Мы застанем их врасплох. Я – налево, ты – направо.

Не дожидаясь моего ответа, он исчез.

Может, он вообще не хотел слышать мой ответ? У меня больше не было той прежней силы. Я стиснул дубинку в потных ладонях – с такой силой, что больно стало.

Я, Мэфи, Джио. Эмала.

Дверь в покои губернатора была открыта. Стражники – на полпути к двери с обеих сторон. Они перекрикивались.

– Уходим! Забудь об оружии! Главное – поторопиться!

Джио пригнулся и побежал по коридору. Он двигался плавно и бесшумно, как змея по воде. Метнул нож в спину какого-то стража. Страж вскрикнул и повалился на пол. Я побежал по коридору, но по сравнению с Джио я двигался как слон по сравнению с мышью.

Эффект неожиданности был утерян.

Джио занялся вторым стражем. Я занял позицию сбоку от него и обрушил дубинку на голову женщине-стражу. Ее шлем выдержал удар, она только зубами скрипнула, но это дало шанс Джио. Он парировал ее удар, а я врезал ей дубинкой по горлу.

Стражница хватала ртом воздух. Что ж, концовка драки редко бывает красивой.

Оставалось еще четыре воина. Они встали в ряд между нами и губернатором. Страх промелькнул в его глазах. Мантия была небрежно накинута на широкие плечи. Что-то в его лице напомнило мне козлов, которых я видел в горах на родном острове. Он не был молод, но старым тоже не был и явно собирался править еще много лет.

И этот шанс у него пока сохранялся. Стражники с мечами на изготовку выступили вперед. Я в который уже раз безуспешно попытался вызвать силу в костях.

Однажды я сказал Эмале, что ради нее готов сразиться с тысячей армий. А она рассмеялась и поцеловала меня в щеку: «Йовис, ты не воин».

«Ради тебя стану воином», – ответил я.

Тогда я думал, что вера и сила воли могут свернуть горы. Теперь я знал границы возможностей моего тела, разума и сердца.

Где-то наверху раздались крики людей и лязг металла.

Стражники сделали еще шаг. Мне почему-то стало интересно: узнали они меня или Джио? Это могло охладить их пыл, но мне от этого было не легче: без Мэфи я владел оружием на самом примитивном уровне. Они запросто могли порубить меня, как пучок вымахавшей на лужайке травы.

Стражник замахнулся в мою сторону мечом, я выставил вперед дубинку. Лязг эхом прокатился по коридору. От удара завибрировала рука. Да что там, все кости завибрировали. Стражник сделал еще шаг, и я даже среагировать не успел, как он схватил мою дубинку, вырвал ее у меня из рук и отбросил далеко в сторону. Потом ухватил меня за грудки. Я попытался высвободиться, но хватка у него была железная.

Трое других обступили Джио. Он кружился как вихрь, его ножи мелькали в воздухе, блокировали мечи и рассекали руки нападавших. Но стражники продолжали наседать. Брызги пота разлетались со лба Джио.

Чем там заняты безосколочные? Они придут к нам на помощь?

Я контрабандист и привык полагаться только на себя. С какой стати сейчас полагаться на кого-то еще?

Стиснув зубы, я со всей силы пнул удерживавшего меня стражника. Тот зарычал от боли, но вместо того, чтобы меня отпустить, схватил за горло и сжал так, что у меня в глазах потемнело.

Смутно я увидел, как Джио убил стражницу, полоснув ее ножом по горлу. А потом, беспомощно хватаясь за воздух, наблюдал, как один из оставшихся стражников врезал Джио рукояткой меча по скуле. Джио пошатнулся, но не упал. Упал он после того, как второй стражник ударил его ногой в живот.

В комнате стало тихо. Губернатор расправил плечи, запахнул полы мантии и завязал пояс.

Поражение, хоть я и понимал, что оно неизбежно, все равно было для меня настоящим потрясением.

Мэфи…

Я призывал его, но никакого прилива сил не чувствовал.

Стражник, который удерживал меня за горло, откашлялся и спросил губернатора:

– Прикажете их допросить?

– На это нет времени. – Губернатор покачал головой. – Надо уходить, пока сюда не добрались мятежники. Убейте их.

35

Лин

Императорский остров

Он знал.

Я до крови прикусила губу и обхватила себя руками, так что ногти вонзились в бока. Что-то выдало меня. То, что я сделала, мои слова, конструкция Лазутчик. Мне хотелось разреветься. Хотелось кричать.

Тело Илит осело на пол, складки кожи на ее лице сползли вниз, лапы подогнулись. Больше она не произнесла ни слова. Я вообще не была уверена, что она когда-нибудь снова заговорит. Ее тело стало мягким и податливым, даже щитки начали разъезжаться. В том, как она распадалась, было что-то знакомое.

Ночь, когда ко мне пришел Баян. Я вспомнила, как прогнулись под моими пальцами его ребра, как сползали по щекам его веки.

Отец сделал с Илит то же, что сделал с Баяном? Нет, он бы не стал разрушать Илит. Это моих рук дело. Я неправильно переписала команды.

Стало трудно дышать. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Точно так же отец допустил ошибку, переписывая команды Баяна.

Баян был конструкцией.

В это невозможно было поверить. Он был настоящим, не был чем-то собранным из частей разных животных. Значит, он был сшит из человеческих частей, швы разгладили с помощью магии осколков, а команды вырезали на его костях.

Я жила не во дворце, я жила в кукольном домике, который построил для меня отец. Я жила на кладбище.

Логово Илит было размером с обеденный зал, но все равно было такое чувство, будто на меня всем своим весом давят его каменные стены.

Если отец знал, почему позволил мне продолжать? Это такая проверка? И если не Баян, то кто заразил меня той болезнью? Слезы набежали на глаза. Я сама не могла понять, кого оплакиваю: Баяна или себя.

Илит не двигалась. Я не знала, как привести ее в чувство, и не была уверена, что смогу сделать это до рассвета.

Думай, Лин, думай. Отбрось страх, оставь правду и двигайся вперед. Воровать ключи было бессмысленно. Относить их Нумину, чтобы он сделал копии, тоже.

Нумин.

Даже если это была проверка, я оправдала надежды отца. Мои действия выявили предателя. Возможно, Баян был прав и отец не стал бы наказывать меня за мое высокомерие, за то, что я переоценивала свои силы. Но с Нумином он мог запросто это сделать. И с его семьей.

Я потянулась к морде Илит.

Если вычислю, как привести ее в чувство до рассвета, можно будет действовать дальше, можно будет продолжать притворяться…

Плоть Илит была холодной. Я замерла.

Что я делаю? Если ошибусь, расплачиваться придется не мне одной. А если все пройдет успешно, это еще не значит, что я когда-нибудь увижу Нумина. Теперь я знала, что отец может читать по моему лицу. Мной двигала одна цель – доказать ему, что я достойна стать его наследницей. Доказать, что смогу править не хуже его.

Боль нарастала в груди.

После всего, что я сделала, я все равно не могла рассчитывать на его любовь или одобрение. Какой смысл в моих воспоминаниях? Я была его дочерью. Я чуть ли не силой заставила Нумина помогать мне, но так и не выполнила свою часть сделки, а он привел меня в свой дом, познакомил с семьей. Он был добр ко мне.

У меня была возможность, и я должна была ею воспользоваться. Должна была наплевать на риск, проникнуть в комнату Баяна и выкрасть осколки Нумина и его родных. Они могли убежать, уплыть на остров на краю Империи или присоединиться к безосколочным в их убежище. Я дала столько фальшивых обещаний, я слишком многих обманывала.

Как все исправить? Этого я не знала, но надо было постараться. Как я смогу стать императрицей, которую все ждут, если сама постоянно пытаюсь стать копией себя прошлой?

Отец еще спал, а значит, время у меня было. Я оставила Илит лежать на полу и ринулась к выходу из логова. Сердце бухало в такт шагам.

Вперед и вверх по старой шахте в комнату осколков.

Во дворце тишина и покой. Мой мир рушился, а мир вокруг оставался прежним. Запирая за собой обе двери, я постаралась восстановить дыхание.

Еще одно дело перед уходом. Я быстро дошла до комнаты Баяна и заколотила в дверь так, что мертвого бы разбудила.

Баян открыл. Взгляд у него был мутным, а у меня сердце словно в тисках сжали. Мне все еще не верилось, что он – конструкция отца, но время поджимало, и я просто протиснулась мимо него в комнату.

– Ты что здесь…

В комнате идеальный порядок. Интересно, это благодаря командам, которые вырезал у него на костях отец? На столе в несколько рядов аккуратно разложены осколки. Я принялась быстро их просматривать.

– Эй, я с ними работаю! – возмутился Баян у меня за спиной. – Что ты делаешь?

– Ничего. – Я запихнула осколок Нумина в карман. – Ложись спать.

Баян схватил меня за руку:

– Ты будишь меня, роешься в моих вещах, а потом говоришь, чтобы я ложился спать?

Он не помнил. Для него мы все еще были соперниками.

Я посмотрела ему в глаза и постаралась найти правильные слова.

– Мне жаль, что отец бьет тебя. Он не должен этого делать. Мне правда жаль.

– Откуда ты… – Баян округлил глаза и выпустил мою руку.

Но я уже вышла из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь. Оставалось надеяться, что он не расскажет о случившемся отцу.

Я пошла прямиком к главному выходу из дворца. Какой смысл прятаться, если Лазутчикам больше некому обо мне докладывать?

Тихие улицы заливал слабый лунный свет. Дождя не было, но в воздухе висела серебристая морось. Сердце бешено колотилось в груди. Я по памяти искала дорогу к дому Нумина и надеялась, что, если повезет, еще смогу вернуться во дворец и разобраться с Илит.

Сначала вышла к кузнице. Дверь и ставни, естественно, были заперты. Когда Нумин пригласил меня к себе домой, было еще не так поздно, на улицах горели фонари, из ближайших домов доносились людские голоса, в воздухе плавали ароматы готовящегося ужина. От кузни мы пошли вниз по улице. Теперь, в темноте, я шла неуверенно, но узнала угловой дом с резным водосточным желобом. Дальше – улица с неровной булыжной мостовой, потом – дом с утопленной в стене дверью. Все время пути сердце колотилось так, будто я бежала, а дыхание то и дело срывалось. Холодная морось смешивалась с моим горячим потом.

Наконец я у цели.

Я потеряла счет времени и не представляла, сколько оставалось до рассвета, но не задумываясь подергала за дверную ручку.

Ну конечно заперто.

Постучала. Тишина. Постучала снова, в этот раз громче. Подождала.

Сверху послышался тихий скрип, в щели между ставнями появилась тусклая полоска света. Потом – шаркающие по дощатым половицам шаги. Теперь полоска света появилась под дверью.

Что, если это одна из конструкций отца? Если Баян не был настоящим, то я больше не могла быть уверена, кто настоящий, а кто нет. Я крепко зажмурилась и тряхнула головой. Страх не поможет, придется рискнуть.

– Нумин, это я.

Тяжелый вздох, а потом поворот дверной ручки.

Нумин стоял на пороге с лампой в поднятой руке. Он недовольно хмурился и одновременно как будто растерялся. В любом случае он не обрадовался, увидев меня, но все-таки отступил в сторону, пропуская в дом.

– Ты не должна приходить сюда. Только в мастерскую.

Я не стала входить.

– Вот. – Я достала из кармана на поясе бумажный пакет и протянула его Нумину. – Здесь твой осколок и осколки твоих родных. Теперь вам надо бежать. Уплывайте так далеко, как только сможете, чтобы из Империи до вас было не дотянуться.

Нумину не обязательно было уметь читать по лицам, он и без этого умения все понял.

– Что-то случилось.

– Мой отец. – Я кивнула. – Он знает.

Лицо Нумина тут же посуровело, он посмотрел за косяк двери и взял в руку что-то тяжелое. Молоток. Но не такой, каким он пользовался в мастерской. Потом вернул мне пакет с осколками.

– Иди наверх и разбуди моих. Скажи, чтобы взяли самое необходимое.

После этого он закрыл дверь и подпер ее стулом.

Можно ли умереть от чувства вины?

– Прости, – сказала я.

Получалось, я пришла в дом кузнеца, чтобы навлечь на его семью беду и попросить прощения.

Нумин не ответил.

Пришлось заткнуться. Искать прощения эгоистично, никакие слова теперь им не помогут.

Я быстро поднялась наверх и начала стучать в двери и по стенам, вызывая родных Нумина из комнат:

– Вставайте! Вам надо уходить! Собирайте вещи! Поторопитесь.

Первыми поднялись взрослые, за ними дети и мать Нумина. Я вела себя как пастушья собака, которая цапает овец за ноги и так пытается предупредить о приближении волка.

Но это я привела волка к их порогу. Глупая, безмозглая Лин решила, что сможет сохранить для себя секреты отца. Родные Нумина сначала были вялыми, потом начали пошевеливаться – хватали сумки с вещами, пытались как-то утихомирить детей. Трана, младшая дочь Нумина, держала в руке сложенного из бумаги журавлика и смотрела на меня распахнутыми глазами. На плече у нее висела сумочка.

– Спускайтесь вниз, – скомандовала я. – Нумин ждет вас возле двери.

Но стоило мне сделать первый шаг, дом тряхнуло до основания. Я замерла.

Затрещали половицы. Я остановилась возле лестницы. От напряжения свело все мышцы.

Нумин закричал, но я не смогла разобрать слов.

Развернулась и расставила руки в стороны, как будто так могла защитить всех родных Нумина. Они смотрели на меня во все глаза.

– Окно… – сказала я, закашлялась и повторила: – Окно, уходите через окно.

Вечно я опаздывала, вечно отставала на шаг.

Но не сейчас. Сейчас такого не будет. Перескакивая через ступеньку, я побежала вниз по лестнице. Оказавшись внизу, напомнила себе, что было бы неплохо восстановить дыхание.

В дверном проеме стоял Тиранг. Его когти были красными от крови. Лампу во время схватки сбили на пол, языки огня начали лизать стены. В отблесках пламени я увидела кровоточащий лысый затылок Нумина. Он истекал кровью, но смог встать на ноги и приготовился нанести по врагу удар молотком. Нумин был силен, но он не был воином, а Тиранг был раза в два тяжелее его.

Конструкция Воин занесла руку перед ударом.

– Нет! – закричала я.

Но от моего крика толку было не больше, чем от писка в ночи какой-нибудь певчей птицы.

Тиранг опустил лапу. Нумин шагнул в сторону и попытался молотом ударить в бок конструкции. Тиранг зарычал, схватил лапой ударную часть молота, отбросил его в сторону и вонзил зубы в плечо кузнеца.

Нумин закричал, захлебываясь от боли.

У него была слишком большая семья. Четверо детей и одна старая женщина. Они все еще пытались выбраться из дому – вылезали из окна и пробирались по черепичной крыше в сторону водостока, по которому можно было спуститься на землю.

– Эй! – Я подобрала с пола большую щепку и со всей силы метнула ее в голову Тиранга.

Щепка отлетела от его башки, он зарычал и отпустил Нумина.

Этот бросок просто выиграл немного времени.

– Лин, – сказал Тиранг.

Я никогда не обращала на него особого внимания. Даже в те моменты, когда была близка к тому, чтобы окончательно разочаровать отца.

Тиранг вытащил меч из ножен. Тут мне пришлось собрать всю волю в кулак. Он шагнул в мою сторону.

Если двигаться быстро, еще можно переписать его команды.

– Ты не должна быть здесь, – сказал Тиранг.

Как только он шагнул ближе, я нырнула под его меч и вонзила руку ему в туловище.

Тиранг выронил меч и принялся цепляться за мою руку. Когти впивались в кожу, я как могла пыталась вырваться.

– Ты стоишь у меня на пути.

Он оглядел потолок, как будто надеялся найти там нужную для дальнейших действий команду. Нумин, собравшись с силами, встал на ноги и сумел сделать два шага к двери.

Тиранг отшвырнул меня в сторону, это было очень жестко, но его гнев не был направлен против меня.

– Стой! – крикнула я.

Вот только мой голос не был похож на голос отца. Нумин все понял и замахнулся своим молотом. Тиранг вонзил в него меч. Он сделал это быстро и точно, а потом высвободил клинок и, даже не взглянув на поверженного Нумина, пошел дальше. У него еще оставались цели, с которыми надо было покончить.

Все из-за меня. Язык онемел, я почувствовала привкус крови.

– Подожди…

Встать получилось только со второй попытки. Болело буквально все тело.

– Прошу!

Даже не знаю, кого я умоляла в тот момент.

Я потащилась по мостовой, опираясь на стену дома. Сплевывала накапливающуюся во рту кровь. В ушах звенело, но я все-таки услышала чей-то крик.

Должен быть выход. Выход всегда должен быть.

Свернула за угол дома.

Я верила в это, пока не увидела кровь. Пока не увидела растерзанные тела. Брат Нумина и его муж. Его мать. Его племянник. Его сыновья.

Опустилась на колени перед маленьким телом Траны. Она все еще сжимала в руке бумажного журавлика, вытекающая из ее горла кровь окрасила белые крылья в красный цвет.

Я подобрала журавлика. Мои желания всегда гнали меня вперед. Они всегда были важнее жизни других людей.

Во рту появился привкус желчи. Подумала: сейчас вырвет. Подумала: я всегда себе врала.

– Ты не могла их спасти.

Отец.

Подступившая к горлу рвота превратилась в замерзшую слякоть.

Хватит у меня смелости обернуться? Хватит вообще духу посмотреть ему в лицо?

Не знаю как, но я смогла собрать воедино осколки своей смелости.

Судя по его виду, он не был зол. Он даже не был разочарован.

– Ты хорошо поработала с Маугой и с Уфилией. Более того, у тебя чуть не получилось с Илит. Вот только ее команды не такие простые. Ты училась и очень старалась, но я посвятил этому всю свою жизнь. Илит – одна из моих лучших конструкций.

Горячие слезы потекли по щекам, я даже не смогла найти силы, чтобы их вытереть.

– Ты не должен был их убивать.

– Должен. Они – изменники Империи.

Вот так. Для отца все было просто.

– Илит – одна из лучших, но не лучшая.

Отец всматривался в мое лицо, словно хотел что-то разглядеть. Не разглядел, развел руки в стороны и усмехнулся:

– Когда переписываешь команды, они не должны входить в противоречия друг с другом. Нарушить эту гармонию – все равно что вытащить камень в основании башни. Башня начнет раскачиваться и когда-нибудь неминуемо упадет. Так и конструкция разрушается, когда появляется разлад в ее командах.

– Баян.

С бумажным журавликом в руке я стояла лицом к отцу. При необходимости я была готова разорвать отца голыми руками. Он должен был натравить Тиранга не на семью кузнеца, а на меня.

– Да.

Заметно хромая, отец пошел в мою сторону.

Один шаг, второй, третий… Стук посоха эхом отражался от стен кузнецова дома. Отец остановился. Даже сгорбившись и опираясь на посох, все равно словно бы нависал надо мной. В молодые годы он наверняка умел внушать ужас.

– Но даже Баян – не самая моя лучшая конструкция.

Болезнь. Не было никакого переносчика болезни, потому что самой болезни не было. Мои воспоминания. Воспоминания, которых у меня не было.

«Лин, знаешь, что он делает? Он занимается выращиванием… Он выращивает людей…»

Ужас рвался из моего нутра, но я упорно заталкивала его обратно. Он пытался превратиться в крик, но я не закричала.

Я – Лин. Я – дочь императора. Я не хочу, чтобы это было правдой.

– Но ты все еще несовершенна.

А потом что-то тяжелое ударило меня по затылку.

36

Фалу

Остров Нефилану

В камере было холодно и сыро, но не настолько, как это представляла себе Ранами. Фалу заворочалась на койке и тихонько постучала пальцами по доскам.

С отцом отношения выяснить не удалось. Когда стражники привели ее к нему, отец, который всегда был теплым и праздным, как полдень в сухой сезон, повел себя неожиданно холодно.

Он сидел за столом, сцепив перед собой руки. Никаких блюд с едой или бокалов с напитками перед ним не было.

– Мне доложили, что ты заявилась на одну мою ферму, где выращивают орехи каро. С чего бы это? Ты не говорила, что хочешь наведаться на фермы. Ты говорила, что хочешь провести день с Ранами. Она была с тобой?

Фалу покачала головой. Да, она злилась на Ранами, но ей не хотелось вовлекать во все это возлюбленную. Пусть Ранами говорила, что Фалу просто-напросто ничего не понимает, но то, что последствия посещения фермы для нее будут значительно мягче, она хорошо понимала.

– Нет, я была одна.

Отец нахмурился:

– Четыре ящика с орехами были украдены с фермы как раз в тот день, когда ты была там. Больше ничего особенного не случилось. Надзиратель пусть неохотно, но рассказал мне, что ты увела его с другими надзирателями в лес, где на тебя якобы напали бандиты. Никаких бандитов на самом деле не было. И что теперь прикажешь мне думать?

– Ты обвиняешь меня в краже орехов? – Изобразить удивление было просто. – Зачем мне это?

– Не знаю. – Отец сказал это таким тоном, что Фалу поняла: он действительно считает ее виновной в краже. – Пока я ни в чем не разобрался. Я слишком долго позволял тебе ходить куда вздумается, навещать мать в городе, учиться фехтовать на мечах… А теперь ты решила наведаться на ферму. Фалу, ты пока еще не губернатор.

Она не смогла сдержаться и рассмеялась. Возможно, если бы она продолжала изображать недоумение, все закончилось бы иначе. Но она рассмеялась.

– Отец, ты ничего такого не делал. И ты все еще губернатор.

Отец кивнул стражникам:

– Подумай обо всем, милая. Но только не здесь.

И вот теперь Фалу сидела в подземельях дворца, ее камера была как раз слева от винного погреба. Она изнывала от тоски и злилась на себя. Почему злилась на себя, сама не понимала. Из-за того, что связалась с повстанцами и увлеклась планом Ранами? Или из-за того, что дала себя поймать? Или потому, что она остается собой и просто не может стать другой? Ей стало интересно, узнала ли о случившемся мать. Если узнала, то наверняка чертовски разозлилась на отца. Но после развода она стала обычной горожанкой низкого происхождения и вряд ли могла что-то со всем этим поделать.

За стенами камеры послышались шаги. Окон в камере не имелось, только тусклая лампа висела возле двери, так что определить время суток было невозможно. Время завтрака? Или обеда? Впрочем, какая разница.

Дверь открыл Титус. В руке он держал большую дымящуюся миску с едой.

Фалу села и решила угадать:

– Завтрак?

– Обед.

Титус посмотрел на щель внизу решетки за дверью, потом вздохнул и отцепил от пояса связку с ключами. Открыл камеру и передал Фалу миску.

Обильно присыпанный зеленью суп с лапшой и моллюсками. Аромат навеял воспоминания из детства, как она с матерью пила бульон, а в это время дождь барабанил по крыше. Фалу уже успела забыть, каким бывает влажный сезон.

– Это что? – Фалу поморщилась. – Суп без имбиря?

Титус коротко рассмеялся, но сразу помрачнел. Атмосфера в подземелье была гнетущей. Титус вышел из камеры и запер за собой решетку, а Фалу все это время вглядывалась в его лицо.

Нет, дело тут не в холоде и не в сырости. Пол под решеткой был весь в длинных царапинах, как будто здесь много раз двигали миски туда и обратно.

– Я не первая узница, за которой ты приглядываешь. Были и другие, так?

– Не первая, но условия, в которых тебя содержат… другие о таком и не мечтали… – Титус осекся и тряхнул головой. – Забудь. Ты – наследница, имеешь право.

Запах супа стал не таким аппетитным. Конечно, условия в камере были не столь жуткими, как опасалась Ранами, но это именно потому, что в камеру посадили не Ранами.

Фалу огляделась и заметила детали, на которые до этого не обращала внимания. На полу – слой свежей соломы, простыни гладкие, и на койку как будто специально постелили одеяло потолще. У Фалу возникло странное ощущение, как будто она снова оказалась в том большом фермерском доме, где кровати стояли в два яруса и пахло потом живущих в немыслимой тесноте людей. По сравнению с тем домом условия в камере были просто роскошными. Всегда, у нее всегда было все лучшее. Даже когда она родилась. Ее мать была простолюдинкой, но, как бы яростно Фалу ни цеплялась за это обстоятельство, она все равно была рождена аристократкой. Ее спарринги на мечах, отношения с Ранами, увеселительные прогулки в город… Она обманывала себя, когда думала, что не такая, как отец.

И вот ее обвинили в воровстве, она сидит в камере на тонких льняных простынях, и ей принесли суп из дворцовой кухни. Она словно играет роль узницы в каком-то представлении. Но разве не так? Что с ней может сделать отец? Со своей единственной наследницей? Все это устроили только для того, чтобы напугать ее, чтобы укротить, преподать ей урок. Когда отец решит, что она достаточно времени провела в темнице, он вернет ее обратно и скажет, чтобы она впредь такого себе не позволяла.

Титус повернулся к двери.

– Подожди! – окликнула его Фалу и поставила миску на пол.

Она была узницей, но он ей подчинился.

– Расскажи мне о других, о тех, за кем ты тут присматривал до меня. Кем они были?

Нет, вопрос задан неправильно. Они ведь не по собственной воле сидели в этой камере. Пока Титус не начал отвечать, Фалу попробовала спросить снова:

– Что с ними сделал мой отец?

– Большинство пыталось что-то у него украсть. Как ты. – Титус прислонился к стене рядом с решеткой и вздохнул. – Ты уверена, что хочешь об этом знать?

– Прошу, расскажи.

И он рассказал Фалу об истощенных мужчинах и женщинах, которые содержались в камерах в подземелье дворца. Эти люди считали, что правление губернатора основано на несправедливости, и хотели добиться хоть какой-то справедливости для себя и своих родных. Естественно, никаких льняных простыней им не выдавали, у них и коек-то не было. Они спали на соломе, и выдавали им по горсточке старого, засохшего риса. Что они ели, не так уж и важно: если их семьи не могли возместить ущерб, их просто вешали. Титус помогал по ночам сбрасывать тела в канаву в лесу. По ночам, чтобы не помешать отдыху гостей губернатора.

– И часто такое случалось? – спросила Фалу.

Снаружи, наверное, опять начался дождь, потому что с потолка у нее за спиной мерно закапала вода.

– Достаточно часто. Считаные единицы могли расплатиться с губернатором. Вообще-то, бедность и подтолкнула их на воровство.

Фалу заерзала на койке. От миски с супом еще поднимался пар. Казалось, пройдет вечность, а ее еда так и будет теплой.

– Ты не согласен с тем, как правит островом мой отец, но продолжаешь выполнять его приказы.

– Я совсем не горжусь собой, – сказал Титус; Фалу еще никогда не видела, чтобы у него было такое напряженное лицо. – Но у меня тоже есть семья. Если я откажусь выполнять свою работу, они пострадают. Мой отец был фермером, выращивал и собирал орехи каро, я дал себе слово, что не пойду по его пути. Я много работал и стал дворцовым стражником. У таких, как мы, выбор невелик. Да, иногда торговцы или ремесленники, у которых нет детей, усыновляют чужих, чтобы кто-то продолжил их дело. Но такой шанс редко выпадает, и я решил, что стать стражником – более надежный путь.

Фалу была поражена: она и не знала, кем был отец Титуса, она вообще ничего не знала о его семье. Как ни пыталась хоть что-то припомнить, оказалось, что во время их тренировок Титус, а не она задавал вопросы. Он интересовался, как у нее дела, за какой женщиной она решила приударить и помирились ли они после очередной ссоры с Ранами. А ей не приходило в голову в ответ поинтересоваться его жизнью.

У Фалу свело живот. Титус фехтовал с ней на мечах, выслушивал ее, но это была его работа.

– Я не знала, – тихо сказала Фалу. – Не знала о твоем отце. И о семье тоже.

– Ты и не должна о таком знать. – Титус криво усмехнулся. – Твое положение к такому не обязывает.

Фалу крепко зажмурилась. Ей безумно захотелось вернуться во времени обратно и как-то все исправить.

– Плевать на мое положение. Считалось, что я твой друг. Друзья знают такие вещи друг о друге, а я даже не озаботилась тем, чтобы тебя расспросить. То есть мне, конечно, было не все равно, но я могла бы проявить больше участия.

– Я знаю, что ты помогаешь сиротам, когда выходишь в город. Ты – хорошая женщина. Не будь так строга к себе.

Фалу сжала в пальцах льняные простыни.

– Если не я, то кто? Ты? Мой отец?

– Может, Ранами? – Титус пожал плечами и посмотрел на протечку в потолке.

Фалу рассмеялась.

Да, с тех пор как они познакомились, Ранами постоянно поднимала эту тему. Она подталкивала Фалу, хотела, чтобы та огляделась вокруг, открыла глаза и увидела, какая тяжелая и порой невыносимая жизнь у фермеров.

– Да уж, похоже, кроме нее, никто на это не способен.

– Вы с ней помирились? – спросил Титус так, будто они фехтовали во внутреннем дворе дворца.

– Не совсем. Я была хороша, когда пыталась добиться Ранами. Но боюсь, я недостаточно хороша, чтобы удержать ее. Я стараюсь, но тропа, на которую она меня подталкивает, скользкая и тернистая. Я к такому не привыкла.

Гораздо легче было вернуться к своей прежней жизни, забыть обо всем, что видела на ферме, и оправдывать себя, как оправдывал себя отец. Фалу убеждала себя в том, что ее жизнь – не сахар, что она заслужила то, что имеет. Но сейчас ей предстояло принять самое трудное решение в своей жизни.

Фалу развернулась на койке так, чтобы видеть лицо Титуса.

Внутренний голос взывал к тому, чтобы она остановилась, чтобы продолжала жить, как прежде. Фалу его заткнула, она выбрала тернистую тропу.

– Если придется выбирать, кого ты выберешь: меня или отца?

– Тебя, – не колеблясь и очень серьезно ответил Титус.

– А другие?

– За всех не поручусь, но готов поспорить, что тебя.

Пришла пора совершать правильные поступки. По отношению к Ранами и ко всему остальному миру.

– Отопри дверь.

37

Лин

Императорский остров

Моя комната превратилась в тюрьму: балкон заперт, входная дверь тоже. Свет проникал в щели в ставнях и под дверьми, но это все. Две лампы светили еле-еле. Я лежала на кровати и глазела в потолок.

Что-то случилось в логове Илит.

Последнее, что я помнила, – это то, как плавилось ее лицо и как я пыталась вернуть ее к жизни. Все мои попытки что-то вспомнить только отдаляли воспоминания о случившемся. Так же бесполезно дергать за лесу, когда крючок с наживкой зацепился за поросший водорослями подводный камень.

Нет. Было что-то еще. Я посмотрела на свою сжатую в кулак руку, а когда разжала пальцы, обнаружила на ладони журавлик Траны. Что причиняет бо́льшую боль – чувство вины или потеря? Их убил мой отец, но это я привела его к ним.

А потом вернулось осознание главного: он меня создал.

Это многое объясняло. Последние пять лет жизни – это все, что я помнила. И еще потолок с золотыми хризантемами, когда я пришла в себя. Я поднесла ладони к глазам. Как отец смог достичь такого совершенства? Баян сказал, что он выращивает людей. Не одного человека, а людей. Значит, я была не первой?

Я прижала ладони ко лбу. Баян – конструкция. Мой отец пытался его изменить, так же как я пыталась изменить Илит. Вот только что-то пошло не так. А потом Баян пришел в мою комнату и умолял меня спрятать его.

Мы оба были конструкциями отца.

Но на крыше в гнезде Уфилии лежала книга с записью о моем рождении. Правда, была и запись о моей смерти. Если я не Лин Сукай, если я не дочь императора, то кто тогда?

Я свернулась калачиком на одеяле. Казалось, мой живот превращается в черную гниющую дыру. У меня нет собственной воли? Мой отец создал меня с какой-то конкретной целью. Какой бы ни была его цель, я не хотела о ней знать.

Надо вырваться отсюда.

Я встала с кровати. Это было нелегко, тяжесть в груди была такой, как будто меня камнями нашпиговали. Может, так оно и было. Откуда мне знать, что я такое на самом деле? Внутри забулькал безумный смех. Я его подавила и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.

Думай.

Пусть я – творение отца, но я не слабоумная.

Подойдя к двери, я снова подергала за ручку.

Заперто.

И тут я впервые на своей памяти захотела, чтобы рядом со мной был Баян. Я даже не догадывалась о том, насколько мы с ним похожи. Мы могли бы помочь друг другу. Возможно, я смогла бы просмотреть осколки внутри его и освободить его от воли отца. Смогла бы найти способ вернуть воспоминания, которые стер мой отец.

Машина памяти. Выращивание людей. Надо узнать об остальном.

Я подошла к двери на балкон, к ставням. Заперто. Все под замком. Всякий раз, когда я прикасалась к двери или ставням, на меня наваливалась тяжесть поражения.

Я вернулась на кровать. Жутко хотелось сбросить безрукавку и тапки и снова лечь.

Может, когда-то это все уже было со мной.

Ни в чем нельзя быть уверенной.

Я наткнулась пяткой на что-то твердое. Наклонилась и вытащила из-под кровати дневник в зеленой кожаной обложке. Можно было бы спрятать его понадежнее, но отец редко заходил в мою комнату.

Что делать? Пытаться себя изменить было слишком страшно. Я начала снова просматривать дневник, и в этот раз новые подробности буквально бросались в глаза.

Поездка к озеру в горах. Я писала, что погода была не по сезону чудесной. Но тогда мне было пятнадцать, а значит, это был сухой сезон. В сухой сезон погода почти всегда хорошая. Меня укусила морская змея. Я писала, что плавала в бухте. Когда я читала это в первый раз, решила, что речь идет о гавани. Но зачем называть ее бухтой? Императорскую гавань все всегда называли просто гаванью. Еще я упоминала, что мама готовила рыбу. Зачем маме, супруге императора, самой готовить рыбу, когда у нее для этого есть слуги? Когда я читала это в первый раз, подумала, что маме просто нравилось готовить и она иногда ради собственного удовольствия ходила на дворцовую кухню. Но я так думала, потому что, читая дневник, хотела, чтобы в нем были записаны мои воспоминания.

Не было ни болезни, ни утерянной памяти. Мои воспоминания начали формироваться пять лет назад, когда отец меня создал.

Этот дневник. Почерк был мой, но писала не я. Я с отчаянием отвергнутого ребенка хотела, чтобы дневник был моим. Без него я вообще не имела ни малейшего представления о том, кто я на самом деле. Но с другой стороны, отец был так доволен, когда я давала ему найденные в этом дневнике ответы. Кто его написал? Отец надеялся, что я стану кем-то. Но кем?

Надо было все это выяснить, но дверь в комнату заперта.

Я прижала дневник к груди и ссутулилась на краю кровати. Тапки и безрукавка показались вдруг бесполезными. Я никуда не собиралась идти.

В дверь кто-то постучал. Я быстро сунула дневник под кровать.

Хромая, вошел отец. В одной руке у него был посох, в другой – дымящаяся миска с рисом, курицей и листовой горчицей. Я наблюдала. Отец поставил миску на стол, посмотрел на меня и вздохнул:

– Мне жаль, что пришлось выбрать этот путь.

– Какой? – Я очень старалась, чтобы мое лицо не выражало никаких эмоций.

– Ты должна понять: к тому времени, когда я осознал, что делать, моя жена… она давно умерла. Я сжег ее тело и отпустил ее душу на небеса. Поэтому пришлось использовать то, что было под рукой. Я нашел способ все исправить. – Он говорил так, будто вовсе меня не слышал. – Моя машина памяти устранит твои недостатки.

Мне хотелось накричать на него. О чем он вообще говорил? Сотворил из меня нечто, что он обсуждал со своей покойной женой? Единственное, что нуждалось в починке, – это то, что он сломал внутри меня на улицах Императорского острова.

Я попыталась задать еще один вопрос:

– Почему ты держишь меня взаперти?

По лицу отца мелькнула тень, словно от пролетевшего мотылька.

– Тебе не следовало этого делать. Не следовало переписывать команды моих конструкций. У тебя неплохо получалось. Заметил только после Уфилии. Тогда я и понял, что ты намерена пойти к Илит. Илит – сложная конструкция, но у тебя и с ней почти получилось. Мне придется потратить какое-то время, чтобы привести ее в порядок.

Отец посмотрел мне в глаза, а я даже в этот момент не испытывала к нему ненависти.

Он сломал что-то во мне еще до того, как убил Нумина и его семью. Меня больше не волновало, читает ли он печаль на моем лице.

– Я хотела, чтобы ты гордился мной. Гордился так, как отец гордится своей дочерью. Я слушалась тебя, делала все, о чем ты просил, но ты все равно предпочел Баяна.

Отец развернул стул от стола и сел. Плетенное из тростника сиденье заскрипело под его весом. Он небрежно махнул рукой, как будто все мои многолетние страдания можно было разогнать, словно облачка дыма:

– Конкуренция всегда шла тебе на пользу. Как видишь, я был прав. Ты нашла способ обокрасть меня. Нашла способ обрести запрещенные мной знания. И у тебя получилось лучше, чем у Баяна.

Он знал. Все то время, пока я думала, что нашла способ обойти установленный им порядок, он наблюдал за мной и молча одобрял. У меня скрутило живот.

Отец кивнул, как будто прочитал мои мысли:

– Тебя я могу простить, вот только вернем твои воспоминания и установим правильные. Ты делаешь успехи, но цель еще не достигнута. А те, кто тебе помогал, должны за это поплатиться.

У меня сдавило виски, глазам стало горячо. Всю мою решимость не выдавать свои чувства смыла волна злости.

– А Баян? Его ты тоже убил?

– Зачем мне его убивать? Он не конечная версия, но он полезен.

Отец встал и подошел ко мне. Посох громко стучал по полу.

Я сжала кулаки. Надо было ударить его, вцепиться слабыми руками в горло. Но я не могла. Я просто сидела на кровати, наблюдала за ним и надеялась, что он прочитает злость в моих глазах.

– Лин… – Отец протянул руку и прикоснулся к моей щеке.

А я прильнула к его ладони и ненавидела себя за это. Его одобрение и его любовь – это все, чего я хотела. Я хотела почувствовать себя дочерью, стать частью семьи.

Но в его прикосновении, в том, как он провел пальцами по моей щеке, было что-то странное.

– Мне жаль, что пришлось выбрать этот путь, – повторил отец.

– Почему тебе обязательно было их убивать? Они не причинили никакого вреда.

Я вспомнила, как Нумин колебался, прежде чем согласился мне помогать. Вспомнила, как он работал, стоя возле горна, как усадил меня за стол в своем доме, рядом со своими самыми дорогими людьми.

Все, что случилось с ним и с его семьей, случилось из-за меня. Из-за отца.

– Я ненавижу тебя. – Слова обожгли язык, как вырвавшийся из кузнечного горна огонь.

– Нет, малышка, это не так.

Отец произнес это с нежностью, и я растерялась. Огонь внутри меня погас, на языке вместо слов, которые я собиралась сказать, остался только привкус пепла.

Отец повернулся, чтобы уйти, и я не стала его удерживать. Я не могла связать воедино свои чувства и свою неспособность пошевелиться и что-нибудь предпринять. Я была словно кукла, которая оплакивает то, как ребенок расположил ее руки и ноги.

Но как только дверь закрылась, я сразу вскочила с кровати. Подбежала к двери и начала колотить по ней кулаками. Колотила так сильно, что онемели мышцы и даже кости заболели.

Надо было его ударить. Надо было его убить.

Закончилось тем, что я снова села на кровать и положила кулаки на колени.

Правильные воспоминания. Какие воспоминания для отца были правильными?

Дневник. В нем были воспоминания, которые, как я думала, когда-то были моими. Кто-то спрятал дневник в библиотеке, и это был не отец. Практически никто не имел доступа в библиотеку. Мой отец, Баян и конструкции. Я подумала о тех временах, когда меня еще не было.

Снова достала из-под кровати дневник. Пальцы дрожали так, что я не с первого раза сумела его открыть.

Где-то на этих страницах должна быть еще одна разгадка, просто надо быть внимательнее.

Я в очередной раз просмотрела все страницы, а потом заметила, что на задней обложке уголок страницы немного отклеился. Я приподняла его еще выше.

Кто-то засунул туда листок бумаги. Я вытащила его и развернула.

«Они смотрят на меня и видят обычную красивую девушку. Но они ошибаются. Придет время, и я стану чем-то бо́льшим. Придет время, и мир узнает обо мне. Нисонг обретет силу».

Я выронила секретную записку. Мне было знакомо это имя. И я могла связать его с другим. Нисонг. Нисонг Сукай.

Моя мать.

К слезам примешался привкус желчи.

Я вспомнила, какой печальной была обстановка в комнате отца. Он запретил слугам прикасаться к вещам матери. Не желал говорить со мной о ней. Уничтожил все ее портреты. Я думала, что им движет горе, но теперь могла разглядеть и другие причины такого поведения. Его опыты. Из-за них он отстранил всех советников-людей и большинство слуг.

Он не обсуждал с женой то, как меня создать, он пытался сделать из меня свою жену. Вероятно, он испробовал на мне эту машину памяти в надежде, что сможет вживить в меня воспоминания моей матери. Я не была его дочерью. Его дочь умерла, об этом была запись в той книге, в гнезде Уфилии.

Естественно, он меня не любил. Я была сосудом для кого-то еще, была его тайным экспериментом.

Я легла на кровать, свернулась калачиком и заплакала.

38

Йовис

Остров Нефилану

Никогда не думал, что умру вот так, в четырех стенах. Думал, что смерть настигнет меня в открытом море во время шторма, или это будут стрелы императорских лучников, или кто-нибудь из людей Иоф Карн вонзит мне нож между лопаток. Но полагаю, смерть, как и жизнь, частенько не оправдывает наших ожиданий.

Я не мог оторвать взгляда от губернатора. Его лицо казалось мне знакомым: широкие скулы, пухлые губы, даже глубоко посаженные глаза. У него был заспанный вид, волосы взъерошены, на подбородке – щетина. А потом я подумал: неужели его лицо будет последним, что я увижу в своей жизни? Лицо Джио было не лучше, он злобно сверкал глазами, как будто я его предал. Я посмотрел на половицы под ногами: даже доски по сравнению с этими двумя в моем случае казались лучшим вариантом для предсмертной картинки. Удерживавший меня стражник достал из-за пояса нож.

И в этот момент я наконец ощутил дрожь в костях.

Меня словно штормовая волна в грудь ударила. Руки и ноги заполняла вибрирующая сила. Мгновение назад я был слабым и беспомощным, а теперь точно знал, что отшвырнуть стражника для меня – все равно что плащ сбросить.

И еще я остро ощутил всю влагу в комнате, включая пот на лицах.

Мэфи… Похоже, он пришел в себя.

Я нырнул вперед. Руки стражника разлетелись в стороны. Я слышал, как его нож вонзился в половицу у меня за спиной. Одним плавным движением я опустился на колено и подобрал свою дубинку; не останавливаясь, развернул ее и врезал одним концом стражнице, которая удерживала Джио. Похоже, приложил слишком много силы – стражница приподнялась над полом, а с ней и лидер Безосколочных.

Но волноваться о нем было некогда.

Я почувствовал движение воздуха – это третий стражник решил меня остановить. Я наклонился и услышал, как его меч вонзился в деревянную колонну у меня за спиной. Он дернул за рукоять, чтобы высвободить свой клинок. С такого размаха он вполне мог снести мне голову с плеч. Мою упрямую голову. Он был прав: чтобы такую отрубить, надо очень постараться.

Удерживавший меня охранник очухался и сразу потянулся к своему мечу. Уклонившись от удара, я шагнул в его защитную зону и выбил клинок у него из рук. Я даже не ударил, а слегка прихлопнул его по руке, но он тут же разжал пальцы. Это было легко, как сорвать с ветки перезревший плод.

Я пнул стражника, который все пытался высвободить свой меч; он отлетел в другой конец комнаты, растянулся на полу и больше не вставал.

Губернатор с вытаращенными глазами, крепко вцепившись в ручку, стоял у двери. Его грудь тяжело вздымалась под мантией.

– Кто ты?

– Контрабандист. Мои портреты развешены по всей Империи.

Судя по тому, что он открыл дверь, чтобы бежать, мой честный ответ не принес ему облегчения.

Я растерялся, как собака, догнавшая повозку, которую облаивала. Видимо, губернатор принял меня за какого-то карающего монстра.

– Не двигайся, – сказал я.

Что было с ним делать? Джио говорил, что нам придется убить стражников, а что будем делать дальше, не сказал. Сам Джио все еще лежал на полу и пытался выбраться из-под бесчувственной стражницы.

Встав на ноги, он тут же взялся за нож.

Губернатор оцепенел.

Ну конечно: захват власти не может быть бескровным. Я услышал, как в наступившей тишине застонал один из личных стражей губернатора. Хотя бы один был все еще жив.

Потом послышались чьи-то шаги, и они очень быстро приближались.

В дверях появилась женщина. Она была одна. Я ее сразу узнал, если не по лицу, то по телосложению – она была высокой и широкоплечей. Любовница Ранами.

Что она здесь делает?

Она посмотрела на губернатора и бросилась к нему, я даже слова сказать не успел. В первый момент я подумал, что она собралась его прикончить.

– Отец, ты цел?

Отец? Любовница Ранами – дочь губернатора? Теперь ясно, почему Ранами говорила, будто слышала, что наследница губернатора – хорошая женщина. Только она не слышала – она это чувствовала. Оставалось надеяться, что чувства ее не обманули.

– Фалу, этот человек пытался убить меня! – с истерическими нотками в голосе заявил губернатор.

Я промолчал, только опустил свою дубинку в надежде, что Фалу поймет значение этого жеста. Она глянула в мою сторону и повернулась к отцу.

– Защити меня! – Он вцепился в ее тунику.

– Я защищу тебя. – Фалу с материнской нежностью убрала волосы у него со лба. – Не волнуйся, никто не причинит тебе вреда.

– Но тогда… – Губернатор посмотрел на меня, потом снова на дочь. – Тогда почему ты бездействуешь?

– Я действую. Я позволяю Безосколочному меньшинству сместить тебя.

Губернатор побледнел.

– Ты – моя дочь, – зло брызжа слюной, сказал он. – Ты предала меня?

– Мне жаль.

Похоже, Фалу не знала, что еще ему сказать.

Послышался звук шагов множества ног. Я отошел в сторону, давая дорогу мятежникам. Теперь я был простым наблюдателем. Больше всего на свете мне хотелось вернуться в пещеры и проверить, как там Мэфи.

На пороге появилась толпа мужчин и женщин. Кое-кто был в доспехах, но большинство в самой простой одежде, и вооружены они были ножами, палками и кольями. Армия оборванцев. Малое умение они компенсировали большим числом.

Сквозь толпу в комнату решительно протиснулась Ранами.

– Я принимаю должность губернатора, – сказала Фалу, обращаясь к отцу. – Время пришло.

Все взгляды были устремлены на губернатора и его дочь, а я наблюдал за Джио. Лидер Безосколочных убрал нож, но я заметил, как недовольно он нахмурился. Все пошло не по его плану. Фалу не должно было здесь быть, ей полагалось сидеть в камере под замком. У меня мурашки пробежали по спине: я не сомневался, что в это самое время один из повстанцев Джио с ножом в руке направлялся в подземелье дворца.

Не задумываясь я шагнул вперед и с дубинкой в руке встал между Фалу и повстанцами. Всего один шаг, но Джио все понял. Фалу с Ранами отвлеклись, так что кто-то должен был форсировать события, пока Джио не заварил очередную кашу.

– Похоже, на Нефилану теперь новый губернатор, – сказал я.

За спиной Джио раздались радостные возгласы.

– Соберите уцелевших, – скомандовал он и, перед тем как уйти вместе со своими товарищами, пригвоздил меня взглядом.

О, я не сомневался, что лидер повстанцев предпримет еще одну попытку. Просто сейчас у него не было выхода.

– Отведи моего отца в темницу, – сказала Фалу солдату возле двери. – И обращайся с ним не хуже, чем со мной.

Нетрудно было догадаться, что обращаться со смещенным губернатором будут очень даже неплохо, но для такого человека, как он, оказаться в застенках – настоящее падение. Он привык к комфорту, кровать в его спальне была украшена тонкой резьбой, а на окнах висели богато вышитые занавеси.

Губернатора вывели из комнаты, и Ранами сразу подошла к Фалу:

– Я думала, тебя взяли под стражу.

– Так и было. – Фалу взяла ее лицо в ладони и поцеловала в щеку. – И благодаря этому у меня появилось время подумать. Титус выпустил меня.

Ранами уткнулась лицом ей в грудь:

– Просто я рада, что ты смогла выйти и что все прошло по плану.

Вообще-то, не все, но сообщать ей об этом было не время и не место. Я посмотрел вслед Джио и похлопал Ранами по плечу. В моей помощи здесь больше не нуждались, так что можно было вернуться в пещеры и проверить, как там дела у Мэфи. Моя лодка стояла на якоре в бухте. Люди Иоф Карн шли по моему следу, а лодка под синими парусами с каждым днем удалялась.

– Прошу прощения, что прерываю, но я выполнил свое обещание и надеюсь, у тебя имеется нужная мне информация.

Ранами слегка сжала плечо Фалу, чтобы та не нервничала, и повернулась ко мне:

– Да, но должна предупредить, что она может тебе не понравиться.

– Мне все равно, говори.

На самом деле мне было не все равно. Я выполнил свою часть договора. Я сделал то, о чем меня просили те мужчины и женщины, – я спас их детей. И в конце этого пути я был вправе рассчитывать хоть на какое-то вознаграждение.

– Судя по полученным нами донесениям, эта лодка встала на якорь у берегов Маилы.

Я перестал что-либо понимать.

Маила – остров на северо-восточной границе Империи. До него плыть не одну и не две недели. Я был на Нефилану три дня и не сомневался в том, что моя цель близко.

– Этого не может быть.

– Это не обычная лодка. Возможно, их две. Мы не уверены. Но несомненно, что одна из них встала на якорь у берегов Маилы.

Я слышал об этом острове: он окружен рифами, к нему никто не подходит, хотя все императорские навигаторы в курсе его месторасположения, чтобы обходить его стороной.

Зачем лодке вставать на якорь у этого острова?

– Ты сказала, что лодка необычная. Что это значит?

– О ней всякие истории ходят. Не знаю, насколько они правдивы, но люди говорят, что она из дымчатого можжевельника.

– Не корми меня байками, ты должна сказать мне правду.

Но, посмотрев в глаза Ранами, я не увидел в них желания обмануть.

За дымчатым можжевельником ухаживают монахи. Срубить одно дерево – больше чем кощунство. Сотворивший такое навлечет на себя гнев всего ордена.

Получается, либо эта лодка старше ордена, либо есть можжевельник, о котором не знают монахи.

Вокруг нас бродили повстанцы. Они сдирали занавеси с окон и собирали расставленные по полу позолоченные вазы. Фалу лично их направляла, указывая на предметы ненужной роскоши.

Я попытался собраться с мыслями.

– У тебя нет причин мне доверять, – признала Ранами. – Но у меня нет причин тебя обманывать.

Маила. Даже не знаю, сумею ли пробраться через эти рифы. Но я должен попытаться.

– Постой, – сказала Ранами, когда я повернулся к выходу. – Я хочу еще кое-что тебе предложить.

Мне следовало уйти, следовало сказать, чтобы она держала свои предложения при себе. Но видно, я слишком устал и даже боялся, и при одной мысли о плавании на край Империи у меня начинали болеть все кости. Я не знал, что там найду. И я остановился.

– Помоги нам, – сказала Ранами. – Этот остров – только начало. Мы не можем вернуть себе свободу здесь и на этом успокоиться. Если мы хотим стать свободными, мы должны покончить с Империей. Больше никаких конструкций, никаких Праздников десятины, никакого страха перед врагами, которые никогда не вернутся.

– Это не мое сражение.

– Эта твоя женщина… Как давно ты ее ищешь?

Я начал закипать от злости и крепко зажмурил глаза:

– Это не важно.

– Ты ищешь ее много лет, верно? Если ее забрала та лодка, она не вернется. Никто не возвращается, Йовис.

– И что ты хочешь мне предложить?

– Отправляйся в сердце Империи. – Ранами как будто не услышала угрозы в моем голосе. – Проберись во дворец. Если у тебя еще есть шанс узнать, что случилось с твоей женщиной, ты узнаешь об этом там. Та лодка отправилась на Маилу, это ее конечный пункт, но на Императорский остров она тоже заходит.

– Понятно, я помог вам свергнуть здешнего губернатора, а теперь вы хотите, чтобы я отправился на Императорский остров и провел там неизвестно сколько времени, чтобы вы смогли уничтожить Империю?

Ранами начала что-то отвечать, но я не стал ее слушать и повысил голос:

– Вы такие же, как Империя или Иоф Карн. Вы используете людей в своих интересах. Возможно, вы даже думаете, что у вас благородные цели, а у меня цель одна – найти Эмалу и вернуть ее домой. Но вам плевать на мои желания, у вас ведь есть идеалы.

Ранами крепко сжала губы, мои слова явно ударили по больному.

– Я бы с радостью пошла навстречу твоему желанию, если бы его можно было исполнить. Но мертвых нельзя вернуть.

– Не смей говорить о ней так, будто она умерла!

Я топнул ногой, и накопившаяся во мне вибрация, о которой я даже не подозревал, вырвалась наружу. Она распространялась вокруг меня, как круги по воде. Все, кто был в комнате, повалились на пол.

Фалу бросилась к Ранами и помогла ей встать на ноги.

Легко строить такие грандиозные планы, когда твоя любимая рядом с тобой. Ранами строила свою жизнь, и у нее была цель. Она не понимала, каково жить с пустотой в сердце.

Я решительно вышел, и никто не посмел меня остановить.

Город за это время успел измениться. Видно, слух о смещении губернатора быстро распространился. Улицы заполнили радостные горожане. Повсюду зажгли фонари. Торговцы бесплатно раздавали пироги гуляющим и даже сиротам из сточных канав.

Интересно, они так же будут веселиться, когда поймут, что смена правителя не положит конец их проблемам? Впрочем, нельзя винить людей, которые поверили в то, что их надежды начинают сбываться.

До пещер повстанцев я добрался к ночи.

Бросившись к скале, я начал так быстро протискиваться в узкий проход, что даже рубашку изорвал.

– Мэфи!

Я-то думал, что застану его обессиленным у очага в главной пещере, а он подбежал ко мне резво, как будто еще утром не был на пороге смерти. Ткнулся башкой мне в ладонь и принялся петлять у меня между ногами. Я опустился на колени и обнял его за шею:

– Я боялся, ты можешь умереть.

Мэфи не стал долго терпеть мои объятия, он вывернулся, отступил на пару шагов и спросил:

– Хорошо?

Я почесал его за ушами:

– Мы уходим.

39

Сэнд

Маила, остров на краю Империи

Крона мангового дерева напоминала большой раскрытый зонт. Задрав голову, Сэнд разглядывала ветки, сквозь которые просачивался слабый солнечный свет, а по широким листьям мерно стучал дождь. Она точно знала, с какого развилка упала, но все остальное было словно в тумане. Где-то на полпути к земле она то ли о сук, то ли о кору поцарапала ладонь.

Сэнд обошла ствол дерева. Здесь с ней произошла какая-то перемена, и дело было не только в глубоком порезе на ладони. Сэнд не раз получала повреждения, никто на острове их не избежал. Тут дело было в чем-то еще.

Опавшие мертвые листья окружили ствол дерева. Сэнд пнула их, и они прилипли к ее сандалии. В нескольких шагах от ствола гнил на земле перезрелый плод манго. Внимание Сэнд привлекла какая-то белая искра. Она подошла ближе и присела на корточки. В последние дни часто шел дождь. Сэнд протянула руку и достала из лужи сверкнувший предмет. Он был размером с ноготь большого пальца, но у́же и длиннее. Это мог быть осколок обычного камня, но, когда Сэнд обтерла его и поднесла ближе к глазам, оказалось, что на нем были какие-то метки.

Царапины?

Нет, это были специально вырезанные знаки.

Слегка подрагивающими пальцами Сэнд поднесла осколок камня к порезу на ладони. Их длина совпадала.

– Сэнд… – В нескольких шагах от нее стоял Шелл с копьем в руке. – Корал говорит, что вроде увидела паруса на горизонте. Пора идти. Лиф собирает остальных.

Сэнд встала и положила осколок в карман.

– Все ознакомились с планом?

– Сеть установлена. Мы готовы.

Даже если и нет, это уже не важно. Лодка приближалась, и никто не знал, когда она снова появится и будут ли они к тому времени свободны от тумана, который мог в любой момент снова окутать их разум.

Они вышли из манговой рощи. Где-то вдалеке раздавались раскаты грома. Дождь был мелким, и Сэнд знала, что он еще долго не превратится в настоящий ливень.

У нее была своя жизнь, с личными воспоминаниями и целями. Сэнд не знала, как долго это продолжалось или какое событие привело ее на Маилу, но порой, когда она отстранялась от происходящего вокруг и задумывалась, в ее сознание начинали просачиваться воспоминания.

Обеденный зал с высоким потолком. Фрески на стенах. Двери с дымчатым можжевельником и высокий красивый мужчина в шелковой мантии. Сэнд почувствовала, как жар поднимается от шеи к щекам. У нее была интимная близость с этим мужчиной. А он не только любил ее – он открывал ей свои секреты.

Память не подсказывала, какими именно были эти секреты, но Сэнд понимала, что у нее была другая жизнь, отличная от той, которую она проживала на Маиле.

Такой красивый мужчина вряд ли бы захотел такую страшную и ничем не примечательную женщину, как она. Но вдруг? Может быть, когда-то они много значили друг для друга.

– Ты в порядке? – на ходу спросил Шелл.

Сэнд блуждала в собственных мыслях и отстала, так что теперь пришлось ускорить шаг. Сейчас точно было не время погружаться в воспоминания и предаваться мечтам – у них появился шанс захватить лодку, а она зациклилась на себе.

– Да, все в порядке.

Звук их шагов заглушала дробь дождя по кронам деревьев и высокие трели певчих птиц. Надежда стиснула горло Сэнд. Она сглотнула.

– Шелл, у тебя когда-нибудь появляются воспоминания о жизни до прибытия на этот остров?

– Нет, – ответил он и отодвинул ветку тупым концом копья.

В душе Сэнд будто погасла какая-то искра. Она даже подумала, что, возможно, просто сходит с ума.

Но еще через несколько шагов Шелл откашлялся.

– Правда, мне снятся сны. Думаю, если бы они были реальными, их можно было бы назвать воспоминаниями. Но что здесь вообще настоящее?

– Не знаю. – Сэнд опустила руку в карман и потрогала осколок камня со странными надписями.

– Я их почти не запоминаю, но иногда, когда просыпаюсь, у меня появляется такое странное чувство… Даже не знаю, как его описать. Такое бывает, когда долго смотришь на закат, а потом отворачиваешься и у тебя под веками еще долго сохраняется солнечный свет. – Шелл тяжело вздохнул и начал подниматься по склону утеса. – Но у меня это не солнечный свет, а запах свежего имбиря. Еще я чувствую тепло на ладонях, как будто сижу возле костра. На сердце спокойно, все тело расслаблено. Думаю, это потому, что рядом со мной мужчина и женщина, которых я люблю. И ребенок.

Шелл тряхнул головой, и с его гладких прямых волос закапала вода.

– Это все, – продолжил он. – Я не знаю, где это, как я зарабатываю на жизнь, не знаю имен этих людей и своего имени тоже не знаю. Разве можно допустить, что это больше, чем просто сон?

– У меня по-другому, – сказала Сэнд.

Воспоминания Шелла можно было сравнить с несколькими мазками кисти по холсту. Ее воспоминания были похожи на сцены из какого-то представления.

– Я тоже не знаю, как меня зовут, но как будто бы вижу все происходящее собственными глазами.

Сэнд замолчала, потому что просто не могла найти слова, чтобы это описать.

Так, молча, они дошли до самой бухты. Маила не такой уж большой остров, и Лиф нашел бухту за несколько дней. План, в чем была огромная заслуга Корал, заработал.

Они не могли, как пираты, используя свое численное преимущество, взять лодку на абордаж и сбросить капитана в море. Чтобы достичь своей цели, они должны были действовать поэтапно, как охотник, который подкрадывается к испуганному зверю.

Шаг первый: сделать так, чтобы лодка не могла уйти в море.

Корал, Фронд и Лиф еще с четырьмя поселенцами уже были в бухте. Им многих удалось избавить от окутавшего разум тумана, но большинство через день-два вернулось в прежнее состояние. Осталось всего девять человек, устойчивых к этому туману.

Такого количества было достаточно, чтобы сплести сеть. На это время они забыли о своих повседневных обязанностях.

Корал и Фронд уже стояли на своих местах с концами веревки в руках.

– Далеко? – крикнула Сэнд Корал.

Корал указала на горизонт. Вероятно, зрение у нее было острее, потому что она уже довольно давно заметила лодку, а Сэнд только сейчас смогла разглядеть синие паруса.

– Нужно оставаться в укрытии, – сказала остальным Сэнд. – Главное, чтобы вас не заметили, пока лодка не зайдет далеко в бухту. По моему сигналу поднимайте сеть. Дальше действуем по плану.

Все закивали.

Сэнд прошла на свое место за деревьями с видом на бухту. Шелл – к валунам на берегу. Корал и Фронд нырнули за кусты. Когда все заняли свои места, бухта выглядела пустынной. Главное, чтобы капитан не приглядывался.

Сэнд поймала себя на том, что снова сунула руку в карман и сжала в пальцах осколок.

Ответ пришел мгновенно – это осколок кости.

Возможно, это произошло из-за того, что она ощутила осколок в ладони, но она больше не сидела на корточках за деревьями…

…Она находилась в библиотеке. Полки с книгами поднимались чуть ли не до самого потолка, а уже там располагались окна, через которые в библиотеку проникал солнечный свет.

Сэнд была в библиотеке не одна: рядом, спиной к ней, стоял мужчина. Она не видела его лица, но знала, кто это. Мужчина разглядывал полки с книгами.

– Здесь всё, – сказал он, и его голос эхом прокатился по библиотеке. – Это хранилище всех моих знаний.

Сэнд-из-Воспоминаний подошла к полкам и пробежалась пальцами по корешкам. От них пахло старым клеем и бумагой.

– Я хочу, чтобы ты меня научил.

– Мы передаем знания по наследству, – по-прежнему не глядя на нее, сказал мужчина. – От отца к сыну или к дочери.

– Семья, – сказала Сэнд-из-Воспоминаний. – Разве я – не твоя семья?

Она тихо подступила к мужчине на один шаг, потом еще на один.

Он обернулся и грозно на нее посмотрел, но она не испугалась.

– Говорят, я мог бы выбрать более достойную пару, чем ты.

Сэнд-из-Воспоминаний почувствовала, что улыбается:

– Ты же знаешь, время еще есть. Можешь объявить, что допустил ошибку. Признай наш брак недействительным. Женись на одной из этих скучных женщин, которых тебе предлагают советники.

– Ты слишком умна. – Мужчина прикоснулся к ее щеке.

– Как и ты. – Она поцеловала его в шею возле ключицы, взяла его руки в свои и тоже их поцеловала. – Ты, как и я, должен был понимать, чем все это закончится.

– Мое знание – твое знание. – Мужчина вздохнул и поцеловал ее в макушку. – И помощь мне не помешает.

– Аланга возвращается и хочет захватить твою Империю?

– Нисонг, это не шутки. Я знаю, людям не нравится правление Сукай, но придет время, когда им без нас будет не обойтись. Ты же видишь – их следы повсюду. В городе, вокруг тебя. Как ты можешь насмехаться и не верить в их существование?

– Тише, – сказала Сэнд-из-Воспоминаний. – Ты знаешь, я верю тебе.

Она запустила пальцы в его волосы, а он обнял ее и наклонился, чтобы поцеловать. Его тепло проникло в нее, жар и возбуждение распространились по венам…

…Порыв соленого ветра ударил в лицо и принес с собой капли дождя. Сэнд заморгала. Муж больше не держал ее в своих объятиях, она была на Маиле, укрывалась в рощице напротив бухты, и ее колени пропитала сырая грязь.

Лодка под синими парусами была уже близко, настолько, что она могла разглядеть черные доски корпуса. На корме стояла фигура в развевающемся на ветру плаще с капюшоном. Похоже, она не обращала внимания ни на соленые брызги, ни даже на волны. Эта фигура правила лодкой так, словно была с ней одним целым.

Сэнд успела переговорить со всеми поселенцами на острове, и все они смутно помнили, что лодкой правил один хозяин и команды у него не было.

Сэнд оглядела берег бухты. Никого из ее товарищей не видно.

Это был их единственный шанс, и они должны им воспользоваться.

Сэнд наблюдала, как лодка проходит через рифы. Захватить лодку мало, надо еще вывести ее в открытое море. Сэнд оглядела береговую линию, и куда бы она ни посмотрела – везде были рифы. Неудивительно, что на Маилу заходила одна-единственная лодка.

Судно тем временем вошло в бухту, и Сэнд прогнала прочь все свои мысли. Надо сосредоточиться на том, что происходит в настоящем времени.

На палубе по-прежнему находилась всего одна фигура, но она успевала выполнять работу нескольких человек: перебегала с кормы на нос, тянула и разматывала канаты. Сэнд не могла за ней уследить; казалось, у этой фигуры больше одной пары рук. Наконец она сбросила якорь за борт и спустилась в трюм.

Какое-то время ничего не происходило. У Сэнд заболели колени и затекла спина, она слегка сменила позу, но на большее не решилась. Сердце колотилось у самого горла.

И она тоже когда-то стояла там на палубе?

Несколько пленников спустились в шлюпку, следом за ними сошла фигура в плаще и с помощью канатного колеса опустила шлюпку на воду. Они на веслах подплыли к берегу. Мужчины и женщины вышли, а фигура в плаще погребла обратно к судну.

Пленники стояли неподвижно, как статуи, и невидящими глазами смотрели прямо перед собой.

Еще два захода, и на лодке никого не останется.

У Сэнд участилось дыхание. Она выждала, пока шлюпка не подошла к самому берегу, потом встала и крикнула что было мочи:

– Вперед!

Корал и Фронд тоже встали и потянули за свои концы веревки. Из воды поднялась сеть. Они побежали к деревьям и крепко привязали веревку к стволам, так чтобы сеть надежно заблокировала бухту.

В то же самое время двое других, удерживая между собой веревку, побежали к фигуре в плаще. Она вытащила из-за пояса нож и приготовилась к атаке. Но двое поселенцев уже успели перекинуть через нее веревку и бежали обратно. Веревка подсекла фигуру под коленями и повалила на песок. Прямо над ней Лиф сталкивал валун с вершины утеса. Он навалился на камень спиной, чтобы не видеть, что произойдет после его падения.

Валун полетел вниз.

Сэнд поморщилась. Камень не раздавил хозяина лодки, как они на то надеялись, но он вдавил одну его руку в песок, и этого было достаточно.

Сэнд поднялась из своего укрытия и пошла в бухту.

Мужчины и женщины, привезенные на лодке, не двигались с места. Они не смотрели на фигуру и не замечали друг друга. Но когда Сэнд проходила мимо них, они вдруг пришли в движение и, выстроившись в цепочку, направились к тропе из бухты вглубь острова.

– Может, следует их разбудить? – спросила Корал.

– Пусть идут. – Сэнд покачала головой. – Позже попытаемся.

Она знала, что пленники пойдут в деревню. Они все, каждый в свое время, прошли этой тропой.

Сэнд решительно зашагала к валуну. В душе постепенно нарастала тревога.

Лиф бегом спустился с утеса.

– Я должен был ее уничтожить, – срывающимся от бега голосом сказал он. – Но я не мог посмотреть вниз: если бы посмотрел, то вообще бы не сбросил этот валун.

Никто из них не был способен совершить акт прямого насилия.

– Ну мы хоть оказались правы в том, что на лодке нет команды, – сказала Сэнд.

Сетью они смогли бы остановить только одного человека.

Капюшон съехал на песок. Фигура оказалась мужчиной, только Сэнд никогда в жизни подобных мужчин не видела. Одна рука у него была придавлена валуном, зато три другие были свободны. И этими тремя руками он пытался сдвинуть валун с места. Сэнд заметила, что валун слегка покачнулся.

– Корал, сядь-ка на этот камень! – громко скомандовала Сэнд.

Корал, надо отдать ей должное, подчинилась без лишних вопросов.

Мужчина в плаще зарычал и снова лег на песок.

Дождь перешел в легкую морось, и он заморгал, глядя в небо.

– Кто ты? – спросила его Сэнд.

– Я такой же, как ты. – Он мрачно взглянул на нее темными глазами.

– У меня всего одна пара рук, незнакомец. – Сэнд коротко рассмеялась. – Ты доставил сюда этих людей. Ты доставил сюда нас всех. Откуда ты?

Мужчина ничего не ответил.

Сэнд не стала больше задавать вопросов. Она просто за ним наблюдала, хотя ей, конечно, хотелось узнать, откуда она сама и все обитатели острова.

– Шелл, мы можем воспользоваться веревкой, чтобы… – Ей стало трудно дышать.

Некая мысль мешала продолжить. Да, похоже, связывание тоже было исключено. Никаких актов насилия и при этом никакого связывания. Но какое действие по отношению к этому мужчине можно считать более жестоким? Связать его или оставить на берегу без еды и воды?

У Сэнд на лбу выступила испарина.

– Дай-ка мне веревку. – Она протянула руку к Шеллу.

Чтобы связать три свободные руки мужчины, ей потребовалось собрать свою волю в кулак. Сэнд сфокусировалась на одной мысли: если она свяжет ему руки, это позволит им сдвинуть с места валун.

Сэнд вязала узлы и то и дело останавливалась, чтобы стереть пот со лба и унять дрожь в пальцах.

– Сэнд, и что мы теперь будем делать? – спросила Корал, сидевшая на валуне. – У нас есть лодка. И мы захватили в плен капитана.

Сэнд с трудом встала на ноги. На горизонте волны разбивались о рифы.

– Придумаем, как отсюда уплыть. – Она вытерла влажные ладони о рубашку. – И с этого дня зови меня Нисонг.

40

Лин

Императорский остров

За ставнями послышался тихий скрежет. Я развернулась на своей узкой кровати и заплаканными глазами посмотрела в сторону окна.

Полночи я провела на полу возле двери, потом дотащилась до кровати и забралась под одеяла. Все казалось бессмысленным. Мой отец создал меня, он все продумал и до мельчайших деталей знал, какой я должна стать.

Я должна была стать в точности такой, как моя покойная мать.

Стоп. Она не была моей матерью. А он не был моим отцом. Он был императором. А я Лин, но никак не императорская дочь. Я с головой зарылась под одеяла. Я не знала, кто я.

Снова этот звук за ставнями, а потом – писк.

Это Хао – конструкция, команды которой я переписала под себя. Я пригляделась и увидела тень между створками. Не задумываясь потянулась к полке в столе, где хранила орехи, и достала один. Оказалось, что встать с кровати гораздо легче, когда делаешь это для кого-то. Стоило мне подойти к окну, маленькая Лазутчица тут же перестала скрести по ставням. Я просунула орех между створками. Конструкция схватила орех, немного уколов меня своими коготками.

Отец никогда не любил меня так, как я об этом мечтала. Боль и тоска захлестнули меня с головой. Это было похоже на открытую рану, которая никогда не затянется. Всю жизнь я стремилась к тому, чтобы заслужить его одобрение, но оказалось, что единственный способ его заслужить – это стать кем-то другим.

Моя конструкция снова пискнула.

Я покорно достала из полки еще один орех и скормила его Хао.

Свобода была так близко, солнечный свет проникал сквозь щели между деревянными планками и тонкими полосами разбегался по всей комнате.

Если бы я только могла…

Дверь заперта.

Что-то внутри меня перевернулось.

А когда это меня останавливало? Дверь моего отца тоже всегда заперта, как, впрочем, и все другие двери во дворце. Но я же нашла способ их открыть. И чего я кисну тут, в этой комнате? Должен быть какой-то выход.

Единственное, чего мне оставалось ждать, – это когда отец «поправит» мои воспоминания и превратит меня в бледную копию своей покойной жены. Я в любом случае себя потеряю.

Я попыталась протаранить дверь плечом – она не поддалась. Потом яростно дергала за ручку. Швыряла в нее стулом. Царапины на дереве – это все, чего я добилась.

Перешла к ставням. Раскачивала их туда-сюда, пыталась сломать, просовывала в щели пальцы.

Должен быть какой-то выход. Выход всегда есть.

Снова села на кровать и попыталась найти решение. Я одна. Сижу в запертой комнате, и у меня нет никаких инструментов, с помощью которых можно было бы сбежать.

Снова тихий скрежет возле окна. Хао выпрашивала очередной орех.

Она все еще сидела там, даже после того, как я билась о дверь и швыряла в нее стулом.

В сердце забрезжил слабый лучик надежды.

– Сиди там, где сидишь, – скомандовала я своей Лазутчице.

Вытащила из стола несколько орехов. Хао и без них бы меня послушалась, но именно благодаря им она появилась возле моего окна в самый критический момент. Я решила, что орехи могут стать для конструкции дополнительным стимулом.

В этот раз я не стала просовывать орех в щель и держала его так, чтобы конструкция могла его только понюхать.

– Хао, скажи, как заперты эти ставни?

Маленькая Лазутчица села на задние лапы и задергала усами. Моя команда явно ее озадачила.

– Эти ставни. Что ты видишь снаружи?

– Снаружи – дворец, за дворцом – земля и город, за городом – остров…

– Да, это понятно.

Я крепко зажмурилась. Надо было как-то более просто и доходчиво сформулировать свой вопрос.

Нумин и его родные пожертвовали своей жизнью. Они верили, что я смогу им помочь. Самое меньшее, что я могу сделать, – это постараться, чтобы их жертва не была напрасной.

– Хао, скажи мне, что ты видишь прямо перед собой, кроме рамы, планок и петель. Что-нибудь еще крепится к ставням снаружи?

Долгая пауза.

В какой-то момент я подумала, что снова не так задала вопрос и сбила свою Лазутчицу с толку.

Но тут Хао подала голос:

– Вижу засов.

Я прижалась носом к ставням, пытаясь разглядеть этот самый засов.

– Ты можешь его поднять?

Тень конструкции поползла вверх, я поняла, что она встала на задние лапы. Скрип, потом пауза.

– Нет, не могу.

– Ты можешь привести сюда еще одну конструкцию? У меня много орехов.

Я затаила дыхание. Отец мог приказать конструкциям держаться подальше от моей комнаты. Он мог запретить им мне помогать. Но он не предполагал, что какая-то из конструкций будет способна действовать за рамками заданных ей команд. Для него все конструкции были лишенными свободы воли существами.

Но поведение Хао доказывало обратное.

Лазутчица ничего не ответила, она просто убежала.

Я прислонилась лбом к ставням и выложила на подоконнике ровный ряд из орехов.

Мне стало интересно: отец считал, что я тоже лишена свободы воли? Он меня создал. Возможно, для него я была всего лишь конструкцией. Он запер меня в комнате и ожидал, что я так и буду там сидеть, пока он не примет другое решение.

Хао просунула нос в щель между ставнями:

– Мы вернулись.

Рядом с ней появилась вторая тень, эта была покрупнее. В щели между рейками можно было увидеть только то, что у этой конструкции коричневый мех и блестящие черные глазки.

– Привет, – поздоровалась я с новенькой. – Хочешь орех?

Я поднесла орех к ставням, но так, чтобы она до него не дотянулась. Конструкция принялась шевелить усами и скрести по ставням когтями.

– Ты должна помочь Хао поднять засов, – сказала я.

Конструкция села на задние лапы.

Но я уже проходила через это раньше.

– Какой от этого вред? У тебя нет команды, которая запрещает поднимать засов. Выполнишь одну маленькую задачу, и я дам тебе пять орехов. Это честная сделка, как думаешь?

Конструкция не приближалась к ставням, но она и не убежала.

– Шесть орехов?

Всего один орех, и чаша весов склонилась в мою пользу. Обе конструкции потянулись к засову. Дерево заскрипело, засов поддался, и ставни качнулись внутрь комнаты.

А потом засов поднялся до конца, и я открыла ставни. Никогда прежде глоток свежего воздуха не доставлял мне такого удовольствия. Моя Лазутчица проскочила в комнату. Я отсчитала шесть орехов и передала их ее напарнице. Та тут же принялась запихивать их за щеки.

Есть что-то, что сильнее вырезанных на осколках команд. Шиян, может, и создал меня, но он меня не знал.

Я постаралась собраться с мыслями. В одиночку мне отца не одолеть. Даже если я открою двери в его покои, без посторонней помощи мне не обойтись. У него слишком много конструкций, они наблюдают, сторожат стены, ожидают его команд.

Отец, может, и не знал меня, но я знала его. Он не сомневался, что я буду сидеть в своей комнате. Он не пойдет исправлять Маугу и Уфилию, они ведь еще неплохо справлялись со своими обязанностями. Первым делом он захочет исправить Илит. И меня. Его несовершенную жену. Если я не ошибалась на его счет, Мауга и Илит еще были мне подвластны. И у меня была моя маленькая Лазутчица. Я сунула в карман резец. Этого, конечно, недостаточно.

Но кое-кто еще мог мне помочь.

Карабкаясь по черепичной крыше, я постепенно начала сомневаться в своем плане. Морось мелкими бусинками оседала на ресницах. Впереди на коньке крыши возник Лазутчик, как будто вышел на дневную прогулку.

Я послала Хао в коридоры дворца, но в это время суток там было слишком много слуг и конструкций, так что путь туда мне был закрыт. Хотя передвигаться по крыше тоже было далеко не безопасно.

Я соскользнула с крыши на балкон. Да, это та самая комната. Оставалось надеяться, что он сидит у себя.

Тихонько постучала в дверь. Дверь распахнулась, и я увидела красивое лицо Баяна. Правда, судя по смурному выражению, он мне не особо обрадовался.

– Что ты здесь делаешь? Опять пришла рыться в моих вещах? – Баян сморщил нос и посмотрел наверх. – Ты по крыше, что ли, сюда слезла?

– Нет, придурок, на крыльях прилетела, – ответила я и решительно прошла мимо него в комнату.

Неужели надо было снова устанавливать возникшую между нами хрупкую связь?

– Что ты помнишь? – в лоб спросила я.

– Больше, чем ты.

– Нет! – От бессилия я сжала кулаки. – Тебе не обязательно это делать. Только не сейчас. Я все утро потратила на то, чтобы убедить конструкции действовать против своей природы, и пыталась вычислить, что со мной сделал император.

– Ты… что?

– Помнишь библиотеку? Помнишь, как император ударил тебя в обеденном зале? А дымчатый можжевельник помнишь?

– Да. – Его презрительная маска скуксилась.

Я закрыла глаза. У меня даже ноги чуть не подкосились от облегчения. Села на ближайший стул.

– А потом?

Боль, которая отразилась на его лице, рассказала мне обо всем, что я хотела узнать.

– Можешь со мной поделиться, – тихим мягким голосом предложила я. – Поверь, мы с тобой не враги.

Баян посмотрел на меня так, будто потерял последнюю надежду:

– Потом – провал в памяти. Не знаю, что случилось в ту ночь. Я думал, может, болезнь вернулась. Или я просто не излечился от нее до конца.

– Это не болезнь. Никакой болезни вообще не было.

Я не знала, как ему все это объяснить, и, встав со стула, приложила ладонь к его груди. Сердце Баяна билось часто и сильно.

– Постарайся расслабиться. Я не причиню тебя вреда.

И я медленно, но уверенно погрузила в него пальцы.

Баян не шевелился, но, судя по тому, с каким страхом он смотрел мне в глаза, можно было догадаться, что если очень хорошо постарается, то сможет сорваться с места.

– Как ты это делаешь? – сдавленным голосом спросил Баян.

Я отошла назад и подняла руки, демонстрируя свои пустые ладони:

– Баян, мы не были рождены. Нас создали. Он нас создал. Ты помнишь тот вечер? Я нашла тебя в своей комнате. – (Его веки сползали вниз по щекам, а плоть стала податливой.) – Ты разваливался на части. Он хотел что-то в тебе изменить, но допустил ошибку.

– А ты сейчас не ошибаешься? Это безумие какое-то. Человек не может разваливаться на части.

Что бы он там ни говорил, лицо у него было очень бледным.

– А конструкции могут.

– Я – не конструкция, – хмыкнул Баян.

Только уверенности в его голосе я не услышала. Он ждал, что я на это отвечу, но я молчала.

– И что, ты тоже конструкция?

– Он сказал, что вырастил меня. – Я посмотрела ему в глаза. – Не знаю, что это значит.

– Ты и правда так думаешь? – Баян вгляделся в мое лицо.

– А с чего мне врать о таком? В ту ночь, когда ты пришел за помощью в мою комнату, ты сказал мне, что он выращивает людей. Думаешь, мне хочется быть тем, что он создал? Император хочет, чтобы я заменила ему его покойную жену. С этой целью он меня и создал. Если бы я хотела тебе соврать, я бы придумала что получше, что-нибудь, во что мне самой хотелось бы поверить. Например, соврала бы, что отец вот только что назвал меня своей единственной наследницей. Я по крышам лезла, чтобы поговорить с тобой.

Может, это было и резковато с моей стороны, но у меня просто не было времени.

– Если ты такая умная, скажи, зачем он создал меня?

– Сам думай, – развела руками я. – Есть какие-нибудь догадки? Он тебе что-нибудь такое говорил?

Баян смотрел на меня, и я видела, как у него от паники постепенно расширяются зрачки и начинают подрагивать губы.

– Говорил только, что если я очень постараюсь, то смогу стать его наследником. Что когда-нибудь наступит день и я займу его место.

У меня в мозгу что-то щелкнуло. Еще несколько кусочков головоломки встали на свои места.

– Нет, это ужасно!

Но они с Баяном действительно очень похожи. Теперь я хорошо это видела: у обоих высокие скулы, полные губы, большие карие глаза. Он говорил вполне серьезно. Замена.

– Мое правление будет ужасным? – Баян весь ощетинился. – Для тебя, например?

Он не помнил.

– Баян, у него есть машина памяти. Он помещает воспоминания тебе в голову. Должно быть, с тобой это срабатывает лучше, чем со мной. Но он не помещает в тебя свои воспоминания. Пока еще нет. Он дает тебе воспоминания кого-то другого. Он не хочет, чтобы ты правил Империей. Он хочет сам вечно править Империей в теле, которое создаст для этой цели.

Баян резко развернулся и быстро прошел в конец комнаты. Потом так же быстро вернулся.

– Это такая уловка, чтобы отвлечь меня от моих дел?

Я постаралась побороть собственную панику. Мне надо было его убедить.

– Ты не думаешь, что если бы я пыталась как-то тебя провести, то придумала бы что-нибудь более правдоподобное? Подумай о своих провалах в памяти. Ты знаешь, я говорю правду.

Баян рухнул на кровать, сгорбился и сжал голову руками.

Если бы император хотел, чтобы Баян посмотрел в лицо правде, он бы сильнее на него надавил. Но я – не Шиян.

– Когда я во всем этом разобралась, долго не могла встать с кровати, – тихо сказала я. – Понимаю, я о многом тебя прошу. Я даже от себя самой такого не жду.

Баян дышал, но в остальном оставался неподвижным. Я наблюдала за ним и надеялась, что он не обратится против меня.

А потом он посмотрел на меня из-под длинной густой челки и слабо улыбнулся:

– И насколько высок уровень твоих ожиданий?

К чести Баяна, он смог усвоить сказанное мной и выдержал удар.

– И как нам его остановить?

Я чуть не разрыдалась от облегчения. Мне не придется делать это одной.

– Я переписала команды в двух его главных конструкциях. Думаю, если будем действовать сообща, сможем переписать команды в оставшихся двух.

Моя маленькая Лазутчица сидела у меня в ногах и ждала моих указаний. А я ведь не приказывала ей сидеть рядом. Искусственно созданное существо способно перерасти себя и выйти за рамки, которые установил его создатель.

Я покажу императору, на что я способна. Я перерасту себя.

41

Йовис

Остров Нефилану

Присев на корточки, я начал собирать свои вещи. Я находился в помещении, которое мне выделили повстанцы. Плевать на вопрошающие взгляды – пора убираться с этого острова. Я должен плыть на Маилу. Эмала прямо сейчас может быть там, сидит на берегу, смотрит на горизонт и ждет, когда я за ней приплыву.

Что я ей скажу? Что связался с Иоф Карн? Ее спасение – единственный способ искупить вину.

– Успокойся, Йовис. – Мэфи подставил голову под мою руку. – Я с тобой.

Я невольно погладил его и почесал за ушами. После выздоровления он стал говорить намного четче, чем до болезни. Я замер. На том месте, где раньше были бугорки под лоснящейся шерстью, появились маленькие рожки. Только в этот момент я впервые заметил, как изменился Мэфи. Он подрос, мордочка вытянулась, лапы стали длиннее, хвост распушился, а перепонки между пальцами стали более заметны.

– Что с тобой случилось? – Я покачнулся взад-вперед на пятках. – Из-за чего ты вдруг заболел?

– Это не болезнь. – Мэфи покачал головой. – Просто перемена. Она отбирала у тебя силы. Очень много сил.

Он сник:

– Не мог тебе помочь. Прости.

Перемена.

– Не извиняйся. – Я потрепал Мэфи по щеке. – Ты и так очень мне помог.

У меня начали подрагивать пальцы, и я отдернул руку.

– Йовис хорошо?

Естественно, мне было нехорошо. Мне теперь никогда не будет хорошо. Вместо того чтобы искать Эмалу, я слишком долго болтался между островами, изображая из себя героя. Только я не был героем.

Эмала не умерла. Она жива. Она ждет меня.

– Нет. – У меня защипало глаза. – Мне нехорошо. Нам надо уходить отсюда.

Мэфи пытался помочь: брал в зубы вещи и передавал их мне. Он их, понятное дело, обслюнявливал, но я не возражал.

Меня била дрожь, и Мэфи тут был ни при чем.

В голове постоянно звучали слова Ранами: «Она умерла».

Нет. Я бы знал.

Наконец я собрал все вещи в сумку. От влажного воздуха у меня закурчавились волосы. Я – контрабандист-полукровка, я наконец получил нужную информацию и теперь должен спасти свою любимую женщину.

Мэфи, чтобы как-то меня успокоить, прижался к моей ноге.

– Мы можем помочь здесь, – сказал он.

Я подумал о Джио, который хотел взять все острова под свою власть. Только теперь я был не в курсе его планов. Подумал о Ранами и Фалу, которые не знали, что их уже предали. О детях, которых вели на Праздник десятины. О сиротах из сточных канав, которые хотели меня ограбить.

Это правда – мы могли здесь помочь.

Но это не значило, что мы должны были помогать.

– Нет. Эмала. Она на первом месте.

Мэфи недоверчиво засопел. Он ее не знал.

– Она тебе понравится, – сказал я. – Но сейчас она в опасности. Она исчезла семь лет назад, и теперь я знаю, куда ее могли увезти.

– Мы поплывем туда. – Мэфи обошел вокруг меня.

Этого я не знал. Маила – опасный остров, я не был уверен, что смогу проскочить между рифами и уцелеть.

– Да.

Я уперся рукой в пол и приготовился встать. Похоже, даже такое простое действие будет стоить мне определенных усилий.

– Она одна, этих людей много. – Мэфи положил лапу мне на колено.

Все накопленные за последние три дня плохие чувства забурлили внутри меня и хлынули наружу.

– Мне плевать на этих людей! А им плевать на меня, их волнует только мой дар. Они меня не знают. Эмала знает. Она любит меня, а я слишком долго откладывал ее поиски.

– Я знаю тебя. – Мэфи не отвел взгляда и даже не поморщился.

– Да?

Я резко встал.

Но спасибо Бескрайнему морю, я все-таки остановился, чтобы проверить, идет ли он за мной.

Мэфи шел, так низко опустив голову, что у меня сердце чуть не разорвалось от жалости.

Но мне нельзя здесь оставаться. Если останусь, возможно, уже больше никогда не продолжу поиски.

Несколько повстанцев, которые задержались в пещерах, молча наблюдали, как я иду к выходу.

Лодка ждала меня там, где я ее оставил. Мэфи соскользнул в воду. Он был доволен, как морской лев, и, пока я брел по воде, забрался в лодку. Острова мигрировали на северо-запад, океан стал заметно холоднее, этот холод просачивался мне в ботинки. Забравшись в лодку, я быстро переоделся в сухую одежду и поднял якорь.

Мэфи лежал на носу лодки: положив голову между лапами, наблюдал, как я готовлюсь к отплытию и сверяюсь с направлением и силой ветра. Обычно, когда я ему за что-нибудь выговаривал, Мэфи либо не обращал на меня внимания, либо воспринимал это с благодушием веселого щенка.

В этот раз он не приближался ко мне, будто тяжесть на сердце не давала ему встать.

Ветер был подходящим. До Маилы долгий путь, и чем скорее мы отчалим, тем скорее приплывем на место. А еще надо было просчитать путь через рифы.

– Больше никаких остановок, – пробормотал я в ночь; луна была полная, и видимость хорошая. – Больше никаких жалостливых историй о детях, которых надо спасать, и никаких историй о режимах, которые надо свергать. Плывем прямиком на Маилу.

Мэфи только вздохнул в ответ и посмотрел на горизонт.

Я вспомнил, как мы с Эмалой делились своими мечтами. Я стану императорским навигатором. Эмала будет торговать жемчугом. В пятнадцать лет она перестала собирать моллюсков на берегу и стала нырять за жемчугом. Она умела задерживать дыхание дольше меня и совсем не боялась глубины, которая начиналась за береговой линией.

Как-то мы вместе лежали на берегу, и она сказала: «Иногда мне кажется, что я уже донырнула до той части острова, где берег перестает идти под уклон и уходит прямо в черноту. Но острова в Бескрайнем море плавучие, так что в каком-то месте он должен начать сужаться. Интересно, кто-нибудь из ныряльщиков видел дно острова?»

«Ты будешь первой». Я обнял Эмалу и поцеловал ее в лоб.

Она рассмеялась и оттолкнула меня от себя. До сих пор помню, как от нее пахло жасмином, как к моей шее прикасались ее густые черные волосы.

«Я утону».

«Ты самая умная, самая ловкая и самая сильная во всем свете». Я запустил пальцы в ее волосы.

«Ты такой обманщик», – ответила она, но улыбнулась и поцеловала меня.

Темнота постепенно затягивала небо, звезды исчезли.

Я ее не обманывал. Она была ловкой, умной и сильной. Она никогда во мне не нуждалась. Она меня выбрала. Если и был какой-то способ избежать злой судьбы, она бы им воспользовалась. Но она его не нашла. Она исчезла семь лет назад. Никто из исчезнувших никогда не возвращался.

Я много обманывал других, много обманывал себя. Возможно, это было самым большим обманом из всех. «Эмала жива. Она ждет тебя. Без тебя она не спасется». Только благодаря этим мыслям я продолжал вставать по утрам. Они не позволяли мне сдаться, удерживали от того, чтобы броситься в Бескрайнее море или отдаться в руки Иоф Карн.

У меня подкосились ноги, я опустился на колени и прошептал:

– Мэфи…

Он был рядом еще до того, как на глаза набежали первые слезы. Я так крепко в него вцепился, что наверняка сделал ему больно. Но он даже не шелохнулся, сидел рядом, устойчивый, как дымчатый можжевельник.

Она умерла.

Все эти долгие годы поисков. Даже если я ее найду, я не обладаю силой, которая оживляет мертвых. Жизнь, которая ждет меня впереди, пройдет без Эмалы.

Я заставил себя признать это.

– Я не знаю, кто я. Не знаю, что мне делать.

– Когда я был в воде, – сказал Мэфи, – я не знал, куда плыть. Надо было найти того, кто мне поможет. Я поплыл к тебе, потому что знал: ты поможешь. Я знаю, кто ты. – Он ткнулся носом мне в плечо. – Ты тот, кто помогает.

Я?

Я нашел причины спасти тех детей, хотя и не был предан делу повстанцев. Кто-то спас меня, но никто не спас Оню. Никто не спас Эмалу. Я каждый день остро переживал то, что их нет рядом. Иногда одного достаточно. Иногда нет.

Я мог помочь всем детям, которые были так похожи на моего брата. Мог помочь больным осколочной болезнью и людям, которые их любят. Мог помочь тем, кого похитили императорские конструкции. У меня была сила, с помощью которой можно было спасти многих, а не по одному человеку то тут, то там. Если постараться, я смогу не просто гоняться за слухами об Эмале, а сделать нечто большее. Смогу проникнуть в сердце Империи и выступить против нее.

Я могу в это поверить, и это не будет обманом.

Я вытер слезы, но боль в груди не ослабевала. Некоторые раны никогда не заживают.

– Похоже, Мэфи, меня ждет жизнь одиночки.

Никто не говорит друг другу правду. Даже Безосколочное меньшинство раскололось.

– Нет. – Мэфи положил голову мне на плечо. – Ты не одиночка. Я с тобой.

Я почесал его щеки.

Мы еще не ушли далеко, вернуться можно было очень быстро. Где-то в темноте – убежище безосколочных, там укрываются люди, которые заслуживают стать свободными. Я не смогу спасти их всех. Но смогу спасти очень многих.

– Решено. – Я резко встал на ноги. – Давай устроим переворот в Империи.

42

Лин

Императорский остров

Первым делом надо было забрать Уфилию из ее гнезда. Баян карабкался следом за мной вверх по крыше.

– Ты уже такое делала?

– Делала.

– А ты немного сумасшедшая, знаешь об этом? Интересно… – Он шумно выдохнул и потянулся к следующему выступу. – Твоя мать тоже такой была.

Я бы хотела, чтобы она была моей матерью, но увы. Судя по ее дневнику, она была вполне обычной девушкой, но она состарилась перед тем, как вышла замуж за моего отца. Что-то, видно, случилось в тот промежуток времени.

Остальную часть пути Баян молчал и полностью сконцентрировался на подъеме.

Кованый железный прут был на месте. Свесившись с края крыши, я увидела Уфилию. Она лежала в своем гнезде, свернувшись калачиком и прикрыв нос хвостом, ее крылья были плотно прижаты к бокам.

– Уфилия! – шепотом позвала я. – Ты идешь со мной.

Причин говорить шепотом у меня не было, разве что я была не уверена в качестве собственной работы. Если я плохо изменила команды, она проснется и поднимет тревогу. Или отец, то есть император, уже вернул ее прежние команды.

Уфилия пошевелила ушами, да и только. Ветер унес мой голос.

Страх не должен победить.

Я предприняла вторую попытку, и на этот раз заговорила громче и увереннее:

– Уфилия, просыпайся и пойдем со мной.

Конструкция встала и расправила крылья. Два быстрых взмаха, и она уже сидит на крыше и смотрит на меня своими янтарными глазами. Тревогу она поднимать не стала.

У меня за спиной удивленно пискнула Хао.

– Нет. – Я отставила руку назад. – Теперь мы на одной стороне.

– Даже с Уфилией и Маугой на нашей стороне, боюсь, нам не одолеть Тиранга, – засомневался Баян. – Тиранг силен, и в его распоряжении конструкции Воин.

– Если у тебя есть идея получше, поделишься, когда спустимся на твердую землю.

Мы вернулись на балкон Баяна и привели с собой Уфилию.

– Мы можем вытаскивать осколки из всех нападающих на нас конструкций. Будем по возможности менять их команды. Я покажу, как меняла команды Лазутчиков. Думаю, команды воинов мало чем отличаются. Мы справимся. Конструкции сильные, а мы – умные. Мы можем их контролировать. Главное – прорваться через них к императору.

– Да, плевое дело, – сказал Баян.

Но я знала, что он взял этот тон, потому что боялся. Мне это было знакомо.

– Я не говорила, что будет легко.

Баян отряхнул ладони, как будто так пытался избавиться от страха:

– Извини. Я знаю, ты права. Знаю, что, если я хочу начать жить нормальной жизнью, это единственный путь и его надо пройти. Когда мне приходилось соперничать с тобой за благосклонность отца, это уже тогда было достаточно тяжело. Но это… свержение императора. Твои предки были на такое способны. Или Аланга.

– Повторяю: я – не Сукай. Я – копия.

– В наше время не существует никого ближе к их династии, чем ты. – Баян тряхнул головой. – Пошли за Маугой, пока я не передумал.

Я взяла его за руку, и наши пальцы переплелись. Это было так же естественно, как дыхание.

– Спасибо, – сказала я.

На этот раз Баян не пытался отделаться глупой шуточкой. Он просто посмотрел на наши руки, и его лицо стало серьезным. В такие моменты его сходство с императором становилось особенно заметным.

Император создал копию себя молодого, собрал ее из неизвестно какого количества людей. И все равно Баян был не таким, как он.

– Мне жаль, что мы не смогли стать друзьями, – сказал он и крепче сжал мои пальцы.

– Время еще есть.

Улыбка Баяна была печальной и одновременно насмешливой.

– Сказала она, перед тем как они отправились на битву со своим создателем.

– Никогда не поздно. – В ответ я стиснула его пальцы.

Мы послали вперед Хао, а через некоторое время и сами выскользнули в коридор. Уфилия не отставала.

По мере приближения к комнате Мауги запах его логова усиливался. Ладонь Баяна стала скользкой, но я не была уверена, чей это пот: мой или его. В любом случае мы крепко держались за руки.

Если бы я раньше забыла о своей гордыне, давно бы догадалась, что наше с Баяном соперничество – дело рук императора. Он манипулировал нами обоими, а я поддалась на его манипуляции.

Я могла бы спасти Нумина и его семью, но случившегося не изменить, как бы мне того ни хотелось. А я хотела, о, как же я этого хотела…

Когда мы вошли в комнату Мауги, он не спал – просто сидел на разбросанной по полу соломе.

Присутствие Баяна придало мне сил, я не стала говорить шепотом или подкрадываться к Мауге, как мышка.

– Мауга, ты идешь со мной.

Он заморгал, встал на четыре лапы и сказал:

– Я знал, что ты за мной придешь.

Уфилия поравнялась со мной, расправила и сложила крылья и заявила:

– Время пришло.

– Я должна найти своего отца, – сказала я конструкциям. – И все исправить.

Сколько я это ни отрицала, сколько ни говорила Баяну, что я не Сукай, эта идентичность была слишком глубоко вживлена в мои кости. Придет день, и я смогу от нее избавиться… если переживу этот.

– Он в обеденном зале вместе с Тирангом, – сказал Мауга. – Замышляют войну против Безосколочного меньшинства.

– Илит? – коротко спросил Баян.

Уфилия тряхнула головой, будто ей в пасть попалась какая-то гадость:

– Никто не знает, где она.

Я понадеялась, что Илит еще в своем логове и не способна к действиям.

Резец Нумина лежал у меня в кармане.

– Мне надо, чтобы вы время от времени меня прикрывали, – сказала я конструкциям. – Чем больше команд базовых Воинов мне удастся переписать, тем больше их встанет на нашу сторону.

– И что будет, если мы одержим победу? – спросил Баян так, словно начал верить в то, что такое возможно.

– Вернем во дворец слуг и солдат. Снова откроем ворота. Заключим союзы с губернаторами. Мы снова станем сильными. А с остальными…

Я подумала об осколках, которые были вживлены в Баяна и которые даже в этот момент не переставали высасывать жизнь из граждан Империи. Я не знала, как совместить это знание с тем, какой хотел бы видеть меня Нумин. Он хотел, чтобы я положила конец ритуалам вырезания осколков кости, чтобы я помогла простым людям. Я закрыла глаза, надеясь увидеть картинку разумного устройства будущей Империи. Ничего, только темнота и громкий стук сердца в ушах.

Но во дворце еще оставались комнаты, в которых мне не удалось побывать, и тайны, которые я еще не смогла разгадать. Возможно, там я найду ответы.

– С остальными мы потом разберемся.

Переход в обеденный зал длился целую вечность. Одна служанка, завидев нас, склонила голову над корзиной с бельем и отступила в комнату. Я выпустила руку Баяна и достала из кармана на поясе резец. Он вооружился своим; его резец был более тонкой работы, с выгравированными на рукоятке лианами. Уфилия бесшумно трусила рядом, а Мауга тяжело ступал позади. Мне было спокойнее оттого, что его туша прикрывала наши спины.

За Нумина. За его жену и брата, за его детей, за его родных, жизни которых он мне доверил.

Баян остановился у двери в обеденный зал. Это был мой план, так что первой войти должна была я.

Для себя я поняла, что главное – ни о чем не думать.

Я сделала глубокий вдох, открыла дверь и вошла.

Шиян, император, стоял, склонившись над столом. За ним возвышался Тиранг. Волчья морда главного воина смотрела на карту, его когтистая обезьянья лапа лежала на столе.

Когда я вошла со своим резцом в руке, они сразу подняли голову и посмотрели на меня. На лице отца промелькнуло удивление – быстро, я едва успела заметить. Но этого было достаточно, чтобы понять: я не оправдала его ожиданий.

В этот раз я хотела их разрушить.

Когда вслед за мной в обеденный зал вошли Баян, Мауга и Уфилия, на лице отца отразилось понимание.

– Я запер тебя в твоей комнате, – медленно сказал он. – Ты… тебя не должно быть здесь.

– Да, меня здесь быть не должно, но я не та, кто ты думаешь.

– Вот поэтому мне и надо тебя отладить. Ты в этом не виновата.

– Я и так вполне счастлива. – Я расправила плечи.

– Ты не знаешь, что такое счастье, – ухмыльнулся Шиян. – Ты не знаешь, что такое печаль. Я вырастил тебя из украденной плоти в пещере под этим дворцом. Я вложил воспоминания в твою голову. Ты создана мной. Ты моя.

Тут Шиян ошибался, но единственный язык, который он понимал, – это язык насилия.

– Мауга. Уфилия. Убейте Тиранга.

Они бросились вперед. Баян прижался ко мне плечом, и я почувствовала, что у него трясется рука. Шиян мной пренебрегал, Баяну он уделял больше времени, и тот гораздо чаще становился жертвой его гнева.

– Оссен! – заорал Шиян, хлопнув по столу ладонью.

Стены обеденного зала эхом отразили его крик.

Когда Мауга с Уфилией набросились на Тиранга, я услышала где-то коридорах топот множества ног.

Нет, я никогда не думала, что убить Тиранга будет просто, но эта картина заставила меня содрогнуться.

Тиранг стиснул Уфилию в своих челюстях, а Мауга врезался ему в грудь массивным плечом. Шиян, с презрением глядя на меня, вонзил руку в бок Мауге.

Мауга замер.

– Что теперь? – спросил Баян.

– Как – что? Будем драться, – решительно сказала я, хотя особой решимости не чувствовала.

И я пошла на Шияна, которого еще совсем недавно считала своим отцом. Резец держала наготове. Я упорно училась, но прекрасно понимала, что его знания по объему несравнимо больше моих. Но он был старым и слабым, на моей стороне была сила молодости.

Тиранг выпустил из пасти Уфилию, повернулся ко мне и зарычал. Но прежде чем он успел напасть на меня, Уфилия вскочила с пола и вцепилась зубами в его икру.

Я схватила Шияна за руку и выдернула ее из туловища Мауги. К этому времени он успел ухватить пальцами осколок. Кости в запястье Шияна были хрупкими, как у певчей птички. Он охнул, а я вырвала у него из пальцев осколок, быстро его осмотрела и вернула на место в Маугу.

Мауга тряхнул головой и оскалил зубы.

– Лин! – крикнул Баян у меня за спиной.

Я оглянулась и увидела, что он навалился на дверь и пытается не пропустить в зал толпу конструкций. Это длилось недолго. Баян не устоял, и в зал ворвались Воины – существа с вытаращенными глазами, острыми зубами и когтями.

– Меняй их! – крикнула я. – Делай, как я тебя учила!

Баян вонзил руку в ближайшую конструкцию, но менять больше чем одну зараз он, естественно, не мог. Я отшвырнула отца на пол и побежала к дверям с вытянутой вперед рукой.

Вонзила пальцы в грудь первой попавшейся конструкции. Она замерла, а я присела, используя ее как щит, вытащила осколок и быстро его переписала.

За спиной послышался лязг металла – это отец пытался встать, опираясь на свой посох с железным наконечником.

Кто-то зарычал возле самого моего уха. Я резко повернулась и встретилась взглядом с гигантской желтоглазой кошкой. У нее была мощная челюсть и длинные зубы. Меня бросило в дрожь, сердце бешено заколотилось о ребра.

Кошка подошла на шаг ближе, а я впихнула переписанный осколок в конструкцию, которая служила мне укрытием, и скомандовала:

– Защищай меня!

Моя конструкция, оскалившись, бросилась на кошку, а я откатилась в сторону и ухватила за мохнатую ногу следующую. Как только та перестала рычать, я вонзила ей в грудь руку и с первого раза вытащила нужный осколок. Другие две конструкции продолжали бороться, а еще две, ворвавшись в зал, медленно двинулись ко мне.

Надо опережать события. Чем больше конструкций я изменю, тем многочисленнее будет моя защита, пока я буду изменять другие. Да еще об отце надо позаботиться.

Я как раз заканчивала изменять команду на осколке, и тут чьи-то зубы вцепились мне в руку. Мелкая конструкция Воин с мордой зубастой рыбы. Я выдернула руку и почувствовала, что эта тварь разодрала ее до мяса. Вспышка острой боли, и теплая кровь потекла по руке.

Я засунула осколок в нависавшую надо мной конструкцию и снова скомандовала:

– Защищай меня!

Рискнула мельком глянуть на Баяна. Он все еще был возле двери, но теперь занимался делом. Одна конструкция уже была под его контролем, а со второй он еще работал. Он был не таким быстрым, как я, но справлялся.

Между нами было слишком много конструкций, как минимум двадцать тварей разных размеров.

Если пойду на помощь Баяну, дам Шияну возможность посеять в зале еще больший хаос. Кто знает, какие еще козыри припрятаны у него в рукаве? Лучший способ защитить нас обоих – это как можно быстрее со всем этим покончить.

Я развернулась в сторону императора.

Он снова вонзил руку в Маугу. Тиранг все еще был на ногах, хотя из раны у него на плече хлестала кровь – подарок от челюстей Мауги.

Одна измененная мной конструкция погибла под натиском трех других.

Если меня будет прикрывать всего один Воин, до цели мне не добраться. Пришлось схватить еще одну конструкцию. Дыхание срывалось, рука горела от боли, но я сумела все сделать быстро.

– Лин, помоги! – закричал Баян.

Его придавила к полу конструкция. Две, которые он успел изменить, валялись на полу, из их глоток фонтаном била кровь.

Баян попытался вонзить руку в грудь навалившегося на него Воина, но не смог и запаниковал.

Если я поверну назад, мы потеряем все, за чем сюда пришли. И я все равно не успевала.

– Защити Баяна! – скомандовала я Воину, которого только что изменила.

Времени смотреть, справился ли он с моей командой, не было – справа на меня кинулся Воин, который больше всего походил на волка. Оставшаяся со мной конструкция схватилась с двумя, которые пытались атаковать меня слева.

Я выставила вперед руку в надежде, что успею вонзить ее в волка прежде, чем он вцепится в меня своими клыками. Сюрпризов для этой конструкции у меня не было, волк смотрел прямо мне в глаза.

И он прыгнул.

В то же мгновение раздался громкий визг. Хао соскочила с балки под потолком прямо на голову волка. Тот щелкнул пастью, а моя Лазутчица запустила когти ему в глаза.

У меня сердце чуть из горла не выпрыгнуло. Я не приказывала Хао меня защищать. Я вообще забыла о ней… И она была такой маленькой. Но оказалось, чтобы изменить ход событий, вовсе не обязательно быть большим.

Отец заканчивал переписывать команду. Уфилия, истекая кровью, бросилась в атаку. Она пыталась кусать Таранга за ноги, но силы были слишком уж неравны, и в одиночку она бы долго не продержалась.

Отец вставил осколок в Маугу. Тот развернулся, и я сразу почувствовала, что он изменился. Мауга схватил Уфилию своими когтистыми лапами и неспешно разорвал пополам. Из аккуратных половинок Уфилии полилась кровь и посыпались осколки.

У меня пересохло во рту.

Если проиграю этот бой, то же самое произойдет и со мной.

Я отпрыгнула в сторону, схватила конструкцию с мордой собаки и вонзила в нее руку. Все происходило быстро, но мне казалось, что тянулось целую вечность. Раненая рука попеременно то горела от боли, то теряла чувствительность. Я изменила конструкцию с собачьей мордой, потом еще одну. Это все, на чем я могла сконцентрироваться. Но Мауга уже шел на меня, шаркая лапами по полу, и я понимала, что должна придумать, как вернуть его в прежнее состояние. Я не представляла, что отец написал на его осколке. Видела только, с каким триумфом он на меня посмотрел, и от этого его взгляда у меня кровь застыла в жилах.

– Баян! – крикнула я.

Ответа не было. Его могли ранить или вообще убить. Или он был слишком занят дракой, чтобы отвечать мне. Но я надеялась, что он понял, почему я его позвала.

Времени гадать, что там сделал император, не было, мы просто не могли допустить, чтобы Мауга выступил на стороне противника.

За Нумина, за его семью и за всех убитых императором.

Я крепко сжала в руке резец и побежала на Маугу. Он прищурил карие глаза и, когда я приблизилась, с размаху нанес удар. Я отскочила в сторону и нырнула под его лапу. Когти только слегка задели мои волосы, но у меня все равно дрожь пробежала по позвоночнику. Еще до того, как я успела выпрямиться, вторая лапа Мауги зацепила меня за бедро. Я кубарем покатилась по полу. У меня потемнело в глазах. Все вокруг закружилось. Я облизнула губы и почувствовала привкус меди. Запах мускуса и помета забил ноздри.

Вставай.

В поле моего зрения появилась лапа Мауги с пучком соломы, застрявшим между пальцами. Я постаралась сфокусироваться на этом пучке и проморгалась. Где-то у меня за спиной закричал Баян. Я не могла разобрать, что именно он кричал.

Я – Лин. Я не императорская дочь, но я сильнее, чем он думает. Я не умру в этом зале. Я не стану его женой.

Собравшись с последними силами, я рывком встала на ноги и вонзила руку в грудь Мауги. Острая боль распространилась от руки по всему телу. Я скривилась и пробежалась пальцами по осколкам Мауги. Их было слишком много, и на поиски измененного Шияном ушла бы уйма времени.

– Прости, Мауга. – Я закрыла глаза.

Схватила целую горсть осколков и вырвала их из тела конструкции.

Мауга замер.

Вторая измененная мной конструкция все еще пыталась меня защитить. Но она была вся изранена, истекала кровью и в любой момент могла развалиться на части. Пришлось схватить другую.

Боковым зрением я видела, как Баян лихорадочно пытается изменить конструкции. Уфилию убил Мауга. Но я чувствовала, что ситуация меняется.

Если бы мы смогли вывести из строя Тиранга…

Я изменила еще две конструкции.

Кто-то зарычал у дверей. Рык был низким и протяжным.

В обеденный зал ворвался Бинг Тай и тут же вцепился в горло Баяна.

Кровь ударила струей.

У меня отказали руки и ноги. Я смотрела на это, как будто через стекло и откуда-то издалека.

Баян не кричал. Бинг Тай сомкнул зубы у него на горле, потом разжал челюсти, и тело Баяна распласталось на полу обеденного зала. Конструкции, которые Баян успел изменить, бесцельно метались по залу, атаковали конструкции отца и нападали друг на друга.

Бинг Тай подбежал ко мне. Я смотрела на него, но боковым зрением видела рыжую шерсть Тиранга.

Бинг Тай зарычал.

И тут вдруг обеденный зал исчез…

…Я в библиотеке. Передо мной на полу лежит Бинг Тай. Мои руки приходят в движение. Это я и в то же время не я. На полу расстелена шелковая ткань. Я ровными рядами раскладываю на ней осколки костей. Беру один, проверяю, какая команда на нем вырезана.

«Это довольно сложно».

Я узнаю голос, который эхом отражают полки в библиотеке.

Рука опускается на мое плечо.

Шиян.

«Да, но зачем увлекаться простым, если я способна на большее? – Я целую его руку. – Эта конструкция только для нас двоих. Страж. Личный охранник».

Начинаю вживлять осколки в Бинга Тая…

Воспоминания отхлынули, и я снова оказалась в обеденном зале дворца. Мои раны кровоточили. Надо мной стоял Бинг Тай.

– Убей ее! – крикнул Шиян. – Я выращу другую.

Бинг Тай медлил.

В моем сознании на мгновение вспыхнула команда: «Оссен Нисонг ен оссен Шиян».

«Сначала подчиняйся Нисонг, потом Шияну».

– Нет.

Я рывком встала на ноги. Вспомнила, что Бинг Тай не стал на меня нападать, когда я прокралась в комнату отца. Раньше я думала, что император вживил в него команду защищать семью, но теперь я знала, что его создала жена императора. Как бы я ни хотела быть только собой, и никем другим, часть личности жены императора стала моей.

Бинг Тай зарычал. Отринув страх, я протянула руку и прикоснулась к носу Бинга Тая. Он замер.

– Убей Шияна.

Бинг Тай развернулся и помчался на отца, на моего создателя, на моего мужа.

Он вцепился зубами в горло Шияна. В комнате воцарился хаос.

Я снова рухнула на пол. Кровь капала на половицы, как вода стекает с крыши после грозы.

43

Йовис

Остров Нефилану

Утром при свете стало еще заметнее, насколько изменился Мэфи. Теперь в холке он был мне по пояс, а на подбородке отрос клочок шерсти, который мог бы сойти за маленькую бородку.

Я рассеянно почесал его под этой самой бороденкой, он закрыл глаза и промурлыкал:

– Очень хорошо.

Ранами искренне обрадовалась, когда снова меня увидела, а Джио, как мне показалось, обрадовался даже больше ее. Но я уже знал, что у них разные мотивы и цели. Ранами была предана делу Безосколочного меньшинства, а у Джио были свои планы, но какие именно, я не знал.

– Вот. – Ранами передала мне бумажный пакет. – Тебе надо как-то поддерживать с нами связь. Здесь коды и довольно точный дубликат императорской печати. У пристаней одна женщина торгует парным хлебом, она вешает над своим прилавком белый флажок. Передавай свои сообщения только через нее. Часто связываться не стоит, но держи нас в курсе. Будет нужна помощь, дай знать. Ответ пришлем тоже через нее.

Я немного поколебался, но все же шепнул ей на ухо:

– Джио хотел убить Фалу, будь начеку.

Ранами никак не среагировала, но я этого от нее и не ждал.

Прощальные слова Джио показались мне слишком уж мудреными:

– Держи Мэфи при себе, он тебе понадобится.

Я внимательно к нему присмотрелся. Насколько мне было известно, для безосколочных Мэфи был всего лишь моим любимым питомцем. Джио что-то узнал, но я не понимал как.

– Ты говорил что-нибудь Джио? – уже в лодке спросил я Мэфи.

– Ты велел ничего не говорить. – Он округлил глаза.

– А ты?

– Не говорил.

Он отвернулся от меня, подскочил к борту и нырнул в море. Теперь он часто этим занимался. Когда он нырнул в первый раз после своего выздоровления, я даже запаниковал и начал вести отсчет. А когда он появился над водой с рыбой в зубах, я чуть не прослезился от облегчения. Теперь скорее я был у Мэфи на довольствии, чем он у меня. Однажды он даже кальмара поймал, и когда бросил его на палубу, тот еще долго дергал своими щупальцами. Я приготовил кальмара и поделился с Мэфи; уплетая свою долю, он громко урчал от удовольствия.

Он сильно подрос, и я уже меньше за него боялся. В Бескрайнем море, конечно, полно тварей, которые крупнее и опаснее Мэфи, но в воде он был быстрым, как дельфин, а его гладкая густая шерсть хорошо защищала кожу. Да и не мог я постоянно дрожать над ним, как мамаша над младенцем.

Ветер растрепал мне волосы. Повстанцы предложили их выпрямить, перед тем как пойти во дворец, но я отмахнулся от этой идеи. Я поступил в Академию мореплавателей и отлично ее окончил, не скрывая своего происхождения. Я не дурак. Глупым я был только с Эмалой, но любовь всех оглупляет. А еще она оставила в моем сердце рану, которая, видимо, будет ныть до самой моей смерти. Я слишком долго цеплялся за воспоминания об Эмале и не представлял, как жить без надежды найти ее. И вот теперь мне предстояло это узнать.

Чем ближе мы подплывали к Императорскому острову, тем чаще шел дождь. Утром мне повезло – дождя не было, но одного взгляда на небо было достаточно, чтобы понять: это везение долго не продлится.

Мэфи забрался на борт с большой рыбиной в зубах и сразу начал ее поедать, прямо вместе с потрохами. Потом вдруг прервал трапезу и повернул перепачканную в крови морду на север. Я проследил за его взглядом и увидел вдалеке зеленые склоны гор Императорского острова.

– План? – Мэфи посмотрел на меня и пошевелил усами.

– Не знаю. – Я провел рукой по волосам.

Я постоянно об этом думал. Снова оставлять Мэфи одного не хотелось; у меня были дурные предчувствия по поводу Джио, мне показалось, что к его сказанным на прощание словам стоит прислушаться.

Как объяснить свое желание попасть во дворец? Что я могу им предложить?

Меня опознают, это наверняка. Император или кто-то из его приспешников приказал развесить на островах плакаты с моей физиономией. Если не маскировать внешность и не разлучаться с Мэфи, единственный способ проникнуть во дворец – сдаться. Это может сработать. Им будет очень непросто меня убить, хотя вначале, конечно, покажется, что это плевое дело. И у меня была нужная им информация: я знал, где скрывается Кафра и вся верхушка Иоф Карн.

Это был мой единственный план.

– Я сдамся, – сказал я Мэфи. – И предложу свои услуги.

– Я сдамся с тобой. – Он подошел ко мне и ткнулся мордой в бедро. – Я делал то, что им не нравится.

– Значит, надо сдаться. – Я взъерошил шерсть у него на голове.

Со временем его речь заметно улучшилась.

Всерьез дождь припустил, когда мы вошли в гавань. Я надел промасленную куртку, но капли все равно задувало под капюшон.

Мэфи трусил рядом со мной, то и дело задирал морду и ловил ртом струи дождя. Он облизывал нос и временами встряхивался, обрызгивая меня, как будто мне дождя было мало.

– Ну хоть одного из нас радует такая погодка, – заметил я.

Мэфи издал какие-то звуки, очень похожие на смех.

На пристани я заплатил Докеру, и мы направились в город.

По островным меркам Императорский остров – очень богатый. В городе было много многоэтажных домов, все крыши черепичные, а некоторые веранды и водостоки украшали скульптуры.

Я сказал Мэфи, чтобы он и не думал от меня отходить. В такую погоду его легко могли принять за собаку, да и местные жители привыкли к конструкциям императора, так что очередное странное существо вряд ли привлекло бы их внимание.

Я шел, опираясь на свою дубинку, вверх к дворцу и прикидывал, как мне это лучше сделать. Постучать в ворота и попросить о встрече с императором? Можно было прихватить плакат с собственным портретом, в случае если наткнусь на стражника, который меня не признает.

Когда я глянул вверх по улице, у меня чуть сердце не остановилось. Впереди шел человек в темно-сером плаще с капюшоном. Он был каким-то слишком уж высоким, в точности как та фигура, которую я видел на черной лодке под синими парусами. Лодка зашла в гавань Императорского острова? Я не высматривал ее на пристанях, да и за завесой дождя сложно было разглядеть другие лодки.

Встречные при виде человека в капюшоне тут же отворачивались и опускали голову.

– Эй! – крикнул я. – Эй, ты, в сером плаще!

Он не остановился и даже не замедлил шага, а потом пошел быстрее. Его широкие плечи двигались так, словно накачивали его руки.

– Постой! – снова закричал я. – Нам надо поговорить!

Но этот высокий тип упорно шел к дворцу. Я не отставал, маневрируя между прохожими. Дождь заливал мне глаза.

Сколько раз я видел эту проклятую лодку, но она, как я ни старался ее догнать, всегда от меня ускользала. В этот раз такое не повторится.

Мэфи семенил рядом.

– Йовис, хочешь, я…

– Тсс! – шикнул я и быстро огляделся.

Мэфи сразу все понял и больше голоса не подавал.

– Мы должны поторопиться. – Я перешел на легкую трусцу. – Держись рядом, не отставай.

После нескольких дней в море походка у меня была та еще, земля на каждом шагу как будто покачивалась под ногами. Стоило мне перейти на бег, этот тип тоже ускорился. Казалось бы, до цели рукой подать, но я знал, что это будет непросто. Чтобы это понять, не обязательно быть самым большим умником в Бескрайнем море. Я скрипнул зубами. Из года в год я по крупицам собирал подсказки к этой головоломке, и кто сказал, что сейчас будет проще?

Впереди показались окружавшие дворец стены.

Окрашенная штукатурка местами отвалилась, обнажив каменную кладку. Красные ворота закрыты, одному такие точно не открыть. За стеной виднелись зеленые черепичные крыши. Если отрезать этого типа от подхода к стене и послать Мэфи…

Но еще до того, как я успел дать команду Мэфи, тип в сером плаще добежал до стены, присел на корточки и прыгнул. Зацепился двумя руками за край стены… А потом появилась еще одна пара рук, и он легко перемахнул через стену.

Меня как будто кто-то по лбу хлопнул. Я резко остановился. Четыре руки. Этот тип – конструкция. Ранами была права: ответы на все мои вопросы здесь, в самом сердце Империи. Все конструкции подвластны императору. Что бы ни случилось с Эмалой, это связано с типом в сером плаще.

Я присел на корточки возле стены, хрипло дыша под капюшоном. Как я могу выступить против Империи? Эта затея с самого начала была обречена на провал.

Передо мной возникла морда Мэфи.

– Мы перелезем? – тихо спросил он, заглядывая мне в глаза.

Я посмотрел сначала на него, потом на стену. Там, где штукатурка обвалилась, вполне можно было найти, за что зацепиться руками или упереться ногами. У меня завибрировали кости – для такого подъема потребуется дополнительная сила.

– Залезай на спину и держись покрепче, – скомандовал я Мэфи.

Он подчинился. Я даже крякнул под его тяжестью и начал подъем.

На стене, когда мы на нее забрались, никого не было, а тишина вокруг стояла такая, что даже жутковато стало. Дворец губернатора Нефилану по сравнению с этим был настоящей крепостью. Я оглядел территорию внизу. Никого… если не считать типа в сером плаще. Воспользовавшись своей магической силой, я вполне мог бы его догнать, но что-то меня останавливало. Что-то было не так. Территория дворца не выглядела просто безлюдной – было такое впечатление, будто все его обитатели сбежали куда подальше.

Чем занимался император, отгородившись здесь от людей и всего мира? Империей правили его конструкции. Я не мог припомнить упоминаний, чтобы император выходил из дворца в город, а за пределы города и подавно. Или, если на то пошло, о приемах во дворце. Когда я был еще пацаном, все было иначе. Посланцы с островов часто посещали столицу Империи; возвращались они обалдевшие от увиденного, император и его жена тогда были в самом расцвете сил. А еще у императора имелась наследница, но о ней никто не мог ничего толком рассказать.

На полпути вниз я перестал цепляться за стену и спрыгнул. Когда приземлился, маленькая часть моей магической силы нашла выход и тряхнула землю, а заодно и стены. Я огляделся – тип в плаще уже бежал к дворцу.

Только не в этот раз.

Мэфи слез у меня со спины, и я побежал так быстро, как только мог. Брусчатка крошилась под ногами. Мэфи, прижав уши, мчался рядом. Мы миновали пустующие дома и залы, которыми уже многие годы никто не пользовался.

Тип в сером плаще очень старался оторваться, но я нагнал его на ступенях дворца.

Ухватил за край плаща. Конструкция развернулась, и капюшон слетел с головы. Грубая серая ткань скрывала ее тело. Она резко выбросила вперед тонкие длинные руки, как будто какое-то гигантское насекомое открыло пасть, приготовившись к атаке. Ноги у нее тоже были неестественно длинными. Да и лицо. Бледная кожа была сшита грубыми стежками, как будто создателю было плевать на внешность своего творения. Темные глаза располагались слишком высоко, губы тонкие, а верхние зубы торчали вперед и нависали над нижней челюстью.

Но я был слишком зол, чтобы испугаться, увидев такую рожу.

– Что ты с ней сделал?

– С кем? – переспросила конструкция и попятилась на одну ступеньку вверх по крыльцу.

Голос у нее был противный – сиплый и шершавый, как наждачная бумага.

– Ты лишил ее жизни, к которой она так стремилась. У нее были мечты. Она знала, к чему стремится, а ты все у нее отнял. – Слова, которым я так долго не мог найти выход, выплескивались наружу сплошным потоком. – Семь лет назад. Остров Анау. Ты оставил на ее кровати девятнадцать монет.

– Справедливая цена, – сказала конструкция и отступила еще на шаг. – Император справедлив.

Мэфи зарычал и бегом поднялся на крыльцо, отрезав конструкции путь к отступлению.

– Говори: что с ней случилось? – Я достал из-за спины дубинку.

Конструкция склонила голову набок, как будто прикидывала свои шансы. Потом посмотрела на меня:

– Нет.

Вибрирующая в моих костях сила вырвалась в плоть и хлынула по венам. Я прыгнул вперед. Четыре руки конструкции двигались с невероятной для простого смертного скоростью. До того как я успел нанести удар, она непонятно откуда выхватила четыре ножа. Клинки сверкали в воздухе, как молнии среди туч. Двумя ножами конструкция заблокировала мою дубинку, другие два искали пути к моему телу.

Мэфи вцепился зубами ей в щиколотку. Конструкция взвыла, а я, воспользовавшись моментом, саданул ее дубинкой по одному из запястий. Рука конструкции разжалась, нож упал на ступени. Осталось еще три. Три ножа – это слишком много.

У меня имелся опыт драки с императорскими солдатами на Празднике десятины, но то были сопляки. Закаленных солдат посылать на такой ритуал – пустая трата ресурсов.

Пластика конструкции напоминала движения цапли, которая целится клювом в свою жертву. Нож поскакал вниз по ступеням, а конструкция продолжала размахивать длинными и тонкими, как у паука, руками. Две я заблокировал дубинкой. Третьей она схватилась за конец дубинки и ножом в четвертой полоснула меня по груди. Рассекла одежду и кожу. Мэфи вертелся, пытаясь найти слабое место для атаки. Я недооценил конструкцию. Императорские Воины – примитивные твари, но на эту он, похоже, времени не пожалел. Какие команды он в нее вживил? Какие знания? Ответа на эти вопросы у меня не было.

Просто наудачу я ткнул ее дубинкой в живот. Конструкция перехватила ее еще до того, как удар достиг цели. Мэфи, словно прочитав мои мысли, цапнул конструкцию за ногу. Она, даже не оглянувшись, отмахнулась от него тремя ножами.

Я собрался с силами и топнул.

Ступени крыльца содрогнулись.

Конструкция постаралась устоять на ногах, но та, за которую успел укусить Мэфи, подогнулась, и она упала на колени. Мы с Мэфи бросились вперед. Я врезал дубинкой по еще одному запястью. Конструкция зарычала, но нож не выронила. Ударил еще, и конструкция наконец-то разжала пальцы.

Боль накатила после удара. Удар пришелся в бедро. Я посмотрел вниз и увидел торчащую из ноги рукоятку ножа. Конструкция выдернула нож, теперь боль в ноге слилась с болью от пореза на груди.

Мэфи сдавленно пискнул. Я запаниковал. Он вцепился зубами в руку конструкции, но она сумела вывернуться и нанесла удар. Смогла зацепить ухо Мэфи.

Пришлось отступить, чтобы оценить нанесенный ущерб.

Я не мог всем весом опираться на раненую ногу. Мэфи едва не лишился уха. У конструкции осталось всего два ножа.

И тут она улыбнулась. Мне стало не по себе: ведь это существо должно было следовать написанным на его осколках командам, не более. А тут такое. Я поднял дубинку и приготовился к атаке, только конструкция не стала на меня нападать. Она резко развернулась, и я ударил ее по спине.

Но было уже поздно – она вонзила оба ножа в плечи Мэфи.

От его крика у меня чуть сердце не разорвалось. В груди нарастал гул, словно раскаты грома перед наступающей грозой. Я остро ощутил всю воду вокруг нас и не задумываясь протянул вперед руки. Дождь перестал, струи воды замерли, не долетев до земли. Я собирал капли из воздуха, а потом с земли и думал только об одном: эта тварь причинила боль Мэфи, ее надо остановить. Созданная мной волна обрушилась на конструкцию, словно на скалу на берегу океана.

Конструкция отлетела от Мэфи, и поток воды смыл ее со ступеней. Я прыгнул следом. Конструкция осталась без ножей. Я поставил колено ей на грудь и прижал дубинку к горлу.

– Что с ней произошло? Ты ее забрал. Что ты делал с этими людьми потом?

Конструкция закашлялась, у нее на губах появилась розовая пена.

– Я ничего не делал. Я только доставлял их сюда.

– Что с ними было потом? – Я сильнее надавил на дубинку. – Говори!

Конструкция скрипнула зубами.

– Поклянись, что отпустишь, если расскажу.

– Клянусь.

– Их отправляли к императору для опытов. Женщина, которую ты ищешь… Если это было семь лет назад, она давно уже мертва.

Мне казалось, что я смогу это принять. Казалось, что смогу жить с этим дальше. Но теперь, когда конструкция сказала об этом вслух, горе захлестнуло меня с головой.

Дождь усилился.

Я больше никогда ее не увижу. Никогда. Это было для меня непостижимо.

Я поднялся на ноги, крепче сжал дубинку и поставил ногу на грудь конструкции.

– Ты обещал! – Она начала извиваться.

– Я – человек, а не конструкция и могу обманывать, когда захочу.

Со всей силы я ударил конструкцию по голове, даже почувствовал, как у нее череп треснул. Печаль сдавливала грудь, как огромный кулак. Я прошел длинный путь, оставил семью, забыл о карьере навигатора… я мог бы столького достичь. Но я опоздал. И скорее всего, опоздал еще в тот день, когда нашел на кровати Эмалы серебряные монеты.

Мэфи заскулил.

Мой друг был еще жив. Я за него в ответе, и у меня еще оставались дела во дворце. Я расправил плечи. Мэфи, низко опустив голову, стоял на верхних ступеньках крыльца, струи дождя смешивались с его кровью и стекали вниз по морде.

Он посмотрел на меня и прохрипел:

– Плохо.

Я поднялся к нему и стянул через голову тунику, потом осторожно вынул ножи и туго перевязал раны.

Почесал Мэфи под подбородком:

– Сможешь идти? Нам надо найти того, кто тебе поможет.

– Смогу. Медленно. – Он ткнулся носом в мою ногу. – А ты?

– Тоже медленно.

Я оглядел пустую территорию дворца. Стражников у парадных дверей не было.

– Что-то здесь неладно. Ни людей, ни конструкций, если не считать этой твари с ножами.

С дубинкой наготове я поднялся на крыльцо и толкнул дверь. Дверь сразу подалась. Впереди был темный зал. Лампы никто не зажигал. Я шагнул внутрь. С меня на пол капала вода вперемешку с кровью. На колоннах возле стен были нарисованы пейзажи с горами и павлинами. Стену над лестницей украшала поблекшая фреска – мужчины и женщины стоят, взявшись за руки. Мне показалось, что все их взгляды устремлены прямо на меня.

– Держись рядом, – сказал я Мэфи.

Мы в полной тишине поднялись по лестнице и шагнули в темный коридор.

– Кто ты? – раздался чей-то голос из темноты.

У меня даже волоски на руках шевельнулись.

44

Лин

Императорский остров

Я лежала на полу, а вокруг конструкции продолжали убивать друг друга. Конструкции отца и Баяна атаковали, не разбирая, где враг, а где союзник. Мои атаковали конструкции отца. Я услышала чьи-то шаги, а потом холодный нос Бинга Тая коснулся моей щеки, теплое дыхание согрело лоб.

Я победила.

Баян мертв. Нумин и его семья мертвы. А я жива, но такой одинокой я себя не чувствовала с того момента, как очнулась и увидела нарисованные на потолке золотые хризантемы.

Я перевернулась на живот и с трудом встала на ноги.

Остались только примитивные конструкции и Бинг Тай. Пока я вставала, была убита последняя конструкция отца. В обеденном зале наступила тишина. Вокруг валялись перевернутые или разломанные кресла. Было слышно, как стучит по черепичной крыше дождь. Я прижала ладонь к ране в плече и скривилась. Пришлось оторвать рукав, чтобы хоть как-то ее перевязать. Порез на животе был неглубокий, я решила, что промою его позже.

– Баян?

Мой голос завибрировал в пустоте. Можно было и не пытаться, но надежда еще цеплялась за мои кости. Никто не ответил. Я, прихрамывая, подошла к тому месту, где он упал.

Баян лежал на спине, его глаза смотрели в потолок, горло было разодрано. Я не сразу поняла, что стою возле него на коленях и зачем-то зажимаю руками рану у него на шее.

Он – конструкция. Пусть он мертв, но наверняка есть способ его починить. Если я его починю, он станет новой конструкцией, он не будет помнить обо мне или о своей прошлой жизни. Отец с помощью магии вкладывал воспоминания в мое сознание и в сознание Баяна, эта магия была несовершенна и мне незнакома.

Я подошла к отцу. Все еще с опаской. Все еще не верила в то, что он действительно мертв. Уцелевшие Воины остались на своих местах, некоторые стояли, некоторые сидели на корточках или лежали на полу и наблюдали за моими действиями.

Бинг Тай последовал за мной, прикрывая меня со спины.

Шиян лежал лицом вниз, под ним растекалась лужа крови.

Я опустилась на колени и потрогала его шею. Тонкая серая кожа уже похолодела.

Сморщившись от боли, я перевернула его на спину. Глаза у него тоже были открыты.

Теперь надо разослать послания с известием о его смерти. Губернаторы приготовятся к грандиозным похоронам, но я вправе настоять на том, чтобы все прошло тихо. Даже если Шиян не посещал острова с тех пор, как я была ребенком, они все же с ним встречались, а вот со мной – нет. Придется потратить какое-то время на установление дипломатических связей. И решить проблему с конструкциями. Примитивные сойдут с ума и начнут сеять хаос. Насчет более сложных трудно сказать. Я наследую Империю, которая уже начала рассыпаться на окраинах; проблема с конструкциями ослабит ее еще больше.

Какой-то блеск привлек мое внимание. Цепь с ключами на шее отца. Я разжала замок и сняла цепь. Мне еще предстояло найти место, где отец так часто скрывался. Та дверь в шахте – мне показалось, что ею довольно часто пользовались. Собравшись с духом, похлопала по трупу отца.

В кармане у него на поясе лежал какой-то маленький твердый предмет. Сунув руку в карман, я достала небольшой золотой ключ. Не знаю почему, но я была уверена, что он от той самой двери в тоннеле.

Надо было передохнуть. Вызвать слуг из комнат, где они попрятались во время драки. Надо было промыть раны и переодеться. Но я не могла не думать о неразгаданных тайнах отца.

Интересно, его жена тоже была такой любопытной?

Путь к тоннелям старой шахты, казалось, занял целую вечность.

То и дело я прикасалась к стенам. Каждый шаг напоминал о том, что дворец теперь мой и я могу распоряжаться этой собственностью по своему усмотрению. Бинг Тай шел рядом, и я опиралась на него, когда вдруг накатывала слабость.

Наконец я у цели. Сняла со стены лампу и вошла в тоннели. Меня словно на веревке туда тянули.

Отец был слишком занят какой-то своей задачей и не починил выведенных мной из строя стражников, так что никто не встал у меня на пути.

Я нашла ту маленькую и неприметную дверь. Вставила золотой ключ в замок – он вошел легко, как будто им тысячу раз эту дверь открывали.

Ступила внутрь.

В комнате было темно, мое дыхание эхом отражалось от невидимых стен. Пришлось потратить какое-то время, чтобы зажечь лампы у двери.

Это была скорее не комната, а пещера. Огромная, с грубо вырубленными стенами. По потолку пробегали широкие прожилки умных камней.

Половину комнаты занимал бассейн. В него с потолка капала вода. В центре комнаты рядом с бассейном стояли какие-то машины и столы с инструментами. В воздухе пахло теплой землей и как будто свежеобжаренными каштанами.

Здесь. Здесь отец проводил взаперти целые дни.

Я пробежалась пальцами по металлическим столам. Некоторые инструменты были мне знакомы: ножницы, иглы и ножи с клинками самых разных форм и размеров. Были и такие, названия которых я не знала, – какие-то клещи с зубчатыми кромками.

Интересно, это с их помощью он создал меня и Баяна?

Боковым зрением я заметила какой-то золотистый свет. Повернулась и увидела небольшой, уставленный разными предметами стеллаж. На одной из нижних полок лежала шелковая ткань. Когда я ее развернула, сразу узнала рисунок – золотые хризантемы.

С некоторой опаской поднесла ткань к лицу. Роспись была не на потолке. Очнувшись, я была словно в тумане и подумала, что подвешенная надо мной ткань – это потолок.

Легкий цветочный аромат словно отбросил меня назад во времени, в то мгновение, когда я очнулась и увидела над собой хризантемы. Он создал меня здесь.

Я медленно положила ткань обратно. На других полках стояли книги с пустыми переплетами. Я пролистала несколько. Некоторые с рисунками были написаны рукой отца. А некоторые вроде как моим почерком.

Задерживаться у стеллажа я не стала, надо было осмотреть всю лабораторию.

Послышался тихий гул. Посреди столов, ближе к бассейну, был установлен деревянный ящик. На крышке какое-то непонятное устройство – металлическая лента, к ленте прикреплены тонкие серебряные провода, уходящие внутрь ящика. Машина памяти.

Крышка была тяжелой, и поднять ее одной здоровой рукой оказалось не так-то просто. Внутри вращались шестеренки и булькала какая-то странная жидкость. В углу установлена маленькая жаровня из умного камня под стеклянным колпаком. И вся машина пахла дымчатым можжевельником. Я понятия не имела, что это за детали, и не представляла, как она вообще работает. Но с помощью императорских книг можно во всем разобраться.

Можно принести сюда Баяна. Он, когда очнется, наверняка будет недоволен. Усмехнется или закатит глаза и спросит, почему я так долго не возвращала его к жизни. И заявит, что уж он-то точно справился бы с такой задачей быстрее меня.

Представив эту картину, я невольно улыбнулась, хотя и сквозь слезы.

От задней стенки ящика тянулись стеклянные и резиновые трубки, они змейками ползли по полу и ныряли в бассейн.

Интересно.

Я подошла к бассейну. Вода была темно-рыжего цвета, и разглядеть в ней что-то было сложно. Но какой-то силуэт я все же разглядела. Сначала подумала, что это полено или камень.

Прищурилась и пригляделась внимательнее.

Это было лицо.

У меня в голове снова зазвучал голос Баяна, я мысленно увидела его широко раскрытые глаза и сползающие по щекам веки. «Он выращивает людей».

Осторожно я подошла к самому краю бассейна. Тело в воде не походило на меня. Я почувствовала пусть слабое, но облегчение – не придется соперничать со своим двойником. Но потом я узнала эти пухлые губы, волевой подбородок и высокие скулы. Под поверхностью воды было лицо императора. Оно было неподвижно, глаза закрыты.

Отец хромал. Свежая рана у него на ноге – одно из моих первых воспоминаний.

Я вспомнила слова, которые он мне сказал, когда я противостояла ему в своей комнате: «Ты должна понять: к тому времени, когда я осознал, что делать, моя жена… она давно умерла. Я сжег ее тело и отпустил ее душу на небеса».

Но похоже, еще было не поздно использовать часть своей плоти, чтобы вырастить целого человека.

А Баян, значит, был создан раньше, просто для того, чтобы подстегнуть мои амбиции.

Я нахмурилась – ни одна из трубок не вела к телу в бассейне.

В воде я заметила какое-то движение. Оцепенела и почувствовала, как волосы на затылке зашевелились.

– Бинг Тай.

Он подошел ко мне и сел, но вроде его ничто не встревожило. Наверное, он бывал здесь раньше с императором или с его женой. Это меня немного успокоило. Я не отрываясь смотрела на появившуюся на воде рябь. Наконец разглядела в рыжей воде похожий на какую-то пещерную рыбу силуэт.

Но это была никакая не рыба. Над водой появилась вытянутая морда, потом голова. Существо положило голову на каменный пол возле деревянного ящика. На меня смотрели небесно-голубые глаза. Моргнули прозрачные веки. Кое-где на голове и плечах клочками росла густая шерсть, но по большей части она как будто облезла. Морда чем-то напоминала кошачью, но при этом была вытянутой. Рядом с ушами росли загнутые спиралью рога.

Существо застонало. Я отскочила назад.

Разглядеть его целиком я не могла, но, судя по голове, в холке оно могло доходить мне до пояса.

Казалось, у него совсем нет сил и оно способно только тихо стонать. Резиновые трубки из ящика уходили в его плечи и шею. Содержимого трубок видно не было, и понять, что именно и куда перетекает, тоже было невозможно.

Под мордой существа разлилась лужа воды. Брызги от его неровного дыхания намочили мои тапки.

Снова стон. На этот раз тише.

– Мой отец сделал это с тобой, – сказала я.

Машина памяти. Это существо было привязано к ней как минимум последние пять лет. Что-то внутри его приводило машину в действие. Я никогда не видела подобных животных, но, с другой стороны, я и на других островах Империи еще не бывала.

Глаза существа закатились. Веки опустились. Оно соскользнуло в воду, только пузыри на поверхности остались.

Я не дура, способна распознать неподдельные страдания. Отец всегда шел прямо к цели и легко пускал в расход тех, кто вставал у него на пути.

Теперь все по-другому. Я научусь пользоваться машиной памяти, верну к жизни Баяна и выпущу на свободу это существо.

Осколок Нумина так и лежал у меня в кармане. Он был легким, как щепка, но я ощущала его тяжесть, и от этой тяжести мне никогда не избавиться.

Я сказала ему, что не буду такой, как отец. Сказала, что постараюсь все исправить.

Существо скрылось под водой, но я знала, что оно там.

Я – Лин. Я – императрица. И я не позволю, чтобы жестокость стала моим главным оружием.

Присев на корточки, я вырвала все трубки из деревянного ящика. Из них на пол вытекло немного крови с примесью какой-то молочно-белой жидкости. Отбросила трубки на пол и снова посмотрела на воду в бассейне.

В какой-то момент в голове промелькнула мысль, что мой добрый поступок мог убить существо в бассейне. Оно явно ослабло и чем-то болело, любая перемена могла стать шоком для организма.

Но потом на воде снова появились пузыри, и я увидела поднимавшийся с глубины силуэт.

Существо вынырнуло и попыталась выбраться из бассейна. Я подошла, чтобы помочь, и даже забыла о своих ранах. Когда потянула существо за лапу, рана в плече немного открылась, но я все-таки вытащила его из бассейна и, пока оно не сориентировалось, выдернула из него все трубки. Трубки были чуть толще пальца в диаметре, и от них в теле несчастного существа осталось несколько дырок.

Инстинкт подсказывал, что надо отбежать подальше и наблюдать за существом с безопасного расстояния. Но тут оно положило голову мне на плечо, словно хотело обнять.

Что-то во мне шевельнулось. Это было ощущение чуда и надежда, которую я испытывала, когда открывала первые комнаты отца.

Существо, прикоснувшись мордой к моей ключице, хочет показать, что доверяет мне?

Как бы там ни было, с его прикосновением исчезла вся горечь, которую я испытывала оттого, что так и не смогла добиться любви отца. Как я ни старалась, ему всегда было мало. А для этого существа я, совершив всего один поступок, стала всем.

Я сама не заметила, как положила руку ей на шею. Я откуда-то точно знала, что это она.

– Все хорошо. Я с тобой. Ты в безопасности.

Она выдохнула с содроганием, как испуганный обессилевший ягненок, который наконец смог лечь отдохнуть.

– Идем, тебе больше не обязательно сидеть тут в темноте, – сказала я.

И она пошла вместе со мной из пещеры. Бинг Тай, не отставая, следовал за нами.

К тому времени, когда мы вышли из подземных тоннелей, несколько слуг уже выскользнули из своих комнат и ходили по дворцу крадучись, как будто опасались, что за любым поворотом могут наткнуться на какого-нибудь монстра.

Что ж, правильно опасались.

– Эй, подойди! – окликнула я первую попавшуюся служанку.

Она подошла и низко, чуть ли не в пояс, поклонилась. Ее поза говорила о глубоком почтении, но я видела, что она вся напряглась от страха. Наверняка боялась, что я захочу перебить всех, кто был свидетелем совершенного мной отцеубийства.

А я решила: пусть распускают слухи. Если я хочу удержать Империю от развала, репутация грозной правительницы мне не помешает.

– Принеси в мою комнату пергамент и перья.

Пора была писать прокламации о смерти императора.

Мое животное прижалось к моим ногам. Да, я уже начала думать о нем как о своем. Очень хотелось принять ванну.

– Трана. – Я решила, что у нее должно быть имя, и назвала Траной.

Она радостно запищала и ткнулась носом в мою ладонь. Я почесала ее в основании рогов.

– Бинг Тай, следуй за нами.

Надо было отыскать еще одну служанку, чтобы она проводила меня в купальню и набрала в какую-нибудь из уцелевших ванн воды. Потом займусь написанием прокламаций. Еще надо навести порядок в обеденном зале и убрать тела.

Да, я жутко устала, и мое сердце было разбито, но в эту ночь я должна была хоть немного поспать.

Я прошла к парадному залу и, увидев край фрески над лестницей, оцепенела от ужаса.

Люди Аланги стояли, взявшись за руки… Их глаза были открыты.

Я видела эту фреску только вчера. Ни у кого не было возможности переписать глаза людей Аланги. Да и следов свежей краски нигде не видно.

Что это значит?

Кто-то вошел в зал. Судя по одежде – не слуга. Из ран на пол капает кровь. Я крепче ухватила Трану за шею. А потом рядом с вошедшим в парадный зал человеком появилось какое-то животное. Я не могла поверить своим глазам и часто-часто заморгала. Это животное было поменьше Траны, и шерсть у него была гуще, но оно определенно было одного с Траной вида.

Ну и дела. В жизни не встречала ни одного такого зверя, а сегодня встретила сразу двух.

– Кто ты? – требовательно спросила я, хотя вроде и не собиралась этого делать.

45

Ранами

Остров Нефилану

Ранами наблюдала за тем, как Фалу осваивается в роли губернатора. Это давалось ей легко, с той же легкостью выдра учится плавать. Казалось, она рождена быть правительницей. Порывистая и искренняя, она не стеснялась попросить о помощи и часто присылала посланцев в дом Ранами возле пристаней с запиской, в которой со всем уважением просила прийти во дворец и помочь советом.

Теперь они были разделены, и не только физически.

Ранами присоединилась к повстанцам и делала что могла для свержения губернатора. Но она не раз говорила, что не хочет становиться женой губернатора. И каждый раз по пути во дворец она думала, куда это их с Фалу заведет.

Ранами скомкала записку в кулаке и зашагала вверх по тропе к дворцу. Она действительно не представляла, чем все это может закончиться. Слова, которые перед уходом шепнул ей Йовис, все еще звучали у нее в голове, она ощущала их физически, как капли дождя, которые падали на капюшон плаща.

Джио нельзя доверять. Он желал смерти Фалу. А она, пусть и против своей воли, поставила Фалу под удар. И хотя повстанцы вроде были довольны правлением нового губернатора, Ранами давило чувство вины. Это она подтолкнула Фалу к тому, чтобы та посадила в тюрьму собственного отца. И Ранами видела, что Фалу это далось ох как нелегко.

Она сунула скомканную записку в карман.

«Прошу, приходи во дворец. Мне нужен твой совет».

И все. Не написала, в каком деле нужен совет. Не добавила в конце хотя бы пару нежных слов. Только просьба и печать губернатора. Ранами не могла поверить своим глазам и осмотрела записку с двух сторон. Ничего. Как будто она ничего большего, чем эта сухая просьба, и не заслуживала.

Стражники у ворот узнали Ранами и без лишних вопросов пропустили во дворец.

Во дворе несколько рабочих и стражников разбирали фонтан. Один улыбнулся Ранами. Это Титус – партнер Фалу по фехтованию на мечах.

– Рад снова видеть тебя, – сказал он, отрываясь от работы.

– Фонтан? – Ранами взглянула на оставшиеся от сооружения камни.

Лицо Титуса стало серьезным.

– Снова открыл глаза. Фалу попросила разобрать и перенести куда-нибудь. Она не суеверная, но все-таки… – И он пожал плечами, как будто это могло все объяснить. – Что привело тебя во дворец?

– Ей нужен мой совет. – Ранами махнула скомканной запиской. – Это все.

Люди начнут шептаться из-за фонтана, но, когда его разберут, слухи поутихнут. И все-таки Ранами не была уверена, что сама смогла бы на такое решиться.

Титус зашагал рядом с Ранами:

– Не думаю, что это все. Она много болтает, когда мы фехтуем. Думаю, и так тоже пар выпускает.

– Говорит обо мне? – Ранами стало любопытно.

– Постоянно, – рассмеялся Титус.

Некоторое время он шел молча, а потом снова заговорил:

– Я почти всегда с ней не согласен, а до недавнего времени и другом не смог бы назвать. Но она очень старается все делать правильно.

– Я знаю. – Ранами откинула капюшон и тряхнула головой.

– Найдешь отсюда дорогу?

– Она в губернаторских покоях?

– Да.

Ранами прошла мимо Титуса к лестнице.

Она даст Фалу совет, о котором та попросит. И она не заплачет.

Такое ведь часто случается. Люди понимают, что не созданы друг для друга, и расстаются. Такое случилось с родителями Фалу. Такое случилось с отцом и матерью Ранами задолго до того, как она появилась на свет. А Фалу до встречи с Ранами часто меняла женщин. Возможно, теперь вернется к прежнему образу жизни. Может, ей даже этого не хватает. Теперь она – губернатор и у нее большой выбор. Женщины в очередь выстроятся, чтобы ее ублажить. Ранами охватила тоска; вот уж не ожидала, что будет так тяжело.

Но они вместе неплохо проводили время. Они свергли губернатора, кто бы мог такое предположить?

Ранами слабо улыбнулась и постучала в дверь.

Откуда-то издалека долетел голос Фалу:

– Входи.

Ранами собралась с духом и повернула дверную ручку. Она постарается быть беспристрастной. Все-таки она в долгу перед Фалу.

Ранами вошла и заморгала, чтобы глаза привыкли к полумраку.

В комнате расставлены лампы, фитили прикручены, неяркий свет окрашивает все в золотистые цвета. Кроме ламп, на полу через равные промежутки стоят чаши с водой, в воде плавают белые лилии.

Фалу сидела на скамье возле окна. Скрытое за легкими облаками солнце освещало ее силуэт. Рядом с ней на скамье – высокая стопка книг. Она была в кожаных доспехах, в тех самых, которые так нравились Ранами.

Напрасно она надеялась, что это будет просто.

Фалу положила ладонь на стопку книг. Лицо у нее было серьезным.

– Я их прочитала. Все. Я бы позвала тебя раньше, но это заняло какое-то время.

В груди Ранами расцвела надежда, слабенькая, как цветок в сезон дождей.

– Не думала, что ты когда-нибудь до них доберешься.

– Но ты меня попросила, этого достаточно. Я всегда думала, что ты слишком многого от меня ждешь. Но теперь я начинаю понимать – ты всегда просила о малом.

Ранами постаралась сосредоточиться.

Эти цветы и лампы, все это могло быть не для нее, а для кого-то другого. Фалу вызвала ее во дворец не для воссоединения, ей был нужен совет. Если бы у нее было желание продолжить их отношения, она бы об этом написала.

Как Ранами ни старалась держать себя в руках, слезы все равно набежали на глаза. Смутившись, она вытерла их ладонью.

– Не знаю, что и сказать.

Фалу встала и прошла между лампами к Ранами.

От звука ее шагов у Ранами чаще забилось сердце.

Фалу неуверенно подняла руку и прикоснулась к ее щеке:

– Я не была уверена, что ты придешь, если попрошу тебя о большем. Нелегко начинать смотреть на мир другими глазами, еще труднее признать, насколько была самонадеянна. Я думала, что достаточно изменила себя ради тебя. Но я сама этого хотела. Я не понимала, сколько боли причиняю окружающим меня людям. Не понимала, потому что понимание этого противоречило моим убеждениям. Мы сами придумываем для себя свой образ. Я всегда представляла себя героем. Но я не была героем. Ты сможешь меня простить?

– А ты? – Ранами рассмеялась сквозь слезы. – Ты сможешь меня простить? Я не должна была давить на тебя.

Фалу взяла ее лицо в ладони. Ранами почувствовала, как у нее запульсировала вена на шее. Совсем как в тот раз, когда они впервые поцеловались. Тогда она понимала: между ними что-то происходит и она, даже если постарается, не сможет это остановить.

Ранами закрыла глаза. У нее защемило сердце. Она услышала, как заскрипели кожаные доспехи Фалу, когда та к ней наклонилась. Почувствовала привкус меда во рту.

Когда Фалу прикоснулась губами к ее губам, она словно скрепила печатью обещание, которое невозможно вернуть назад.

Ранами обняла ее за широкие плечи и запустила пальцы в ее волосы. У нее подгибались колени, она тонула в объятиях Фалу. Здесь было ее место.

Фалу немного отстранилась и убрала влажную прядь с ее щеки.

– Ты обещала, что, если я помогу, ты станешь жить со мной во дворце. Я не хочу связывать тебя этим обещанием.

– Я его сдержу.

У Ранами срывалось дыхание, она держалась за Фалу, как будто боялась утонуть.

– Нет. – Фалу покачала головой.

У Ранами упало сердце. Она не могла произнести ни слова.

– Я хочу большего. – Фалу взяла ее руки в свои. – Ты говорила, что не хочешь становиться женой губернатора. И теперь я понимаю почему. Ты не хотела участвовать в том, как управляется этот остров. Не хотела причинять страдания, которые испытала сама. Но я буду править иначе. И я хочу, чтобы ты была рядом. Ранами, ты станешь моей женой?

Ранами уткнулась лбом в лоб Фалу и улыбнулась так, что щекам стало больно:

– Это десятое предложение? Или одиннадцатое?

– Я готова просить тебя об этом тысячу раз, лишь бы знать, что в конце ты ответишь согласием.

– Теперь ты губернатор. Мне не следует позволять тебе так унижаться.

Фалу крепче сжала ее руки в своих и тихо спросила:

– Это значит – да?

Ранами думала, что их любовь закончится катастрофой. Все еще могло случиться, но она хотела рискнуть.

– Да.

46

Йовис

Императорский остров

Из полумрака коридора вышла женщина. Судя по ее виду, ей досталось не меньше, чем мне. Плечо было перевязано, на повязке проступила кровь, а туника была разрезана, как будто ее ножом по животу полоснули. Лицо ничем не примечательное, но измученное, под глазами темные круги. Несмотря на раны, в ее глазах отражалась внутренняя сила. Тапки и штаны были забрызганы свежей кровью, и я почему-то сомневался, что это ее кровь.

Я оперся на дубинку, как на посох. «Убей ее!» – взывал мой внутренний голос. Неладное, что я почувствовал во дворце, явно было как-то связано с этой женщиной.

Можно было, конечно, попробовать ее атаковать – если бы не существо рядом с ней.

Оно как минимум на голову выше Мэфи, горбится, словно от боли, нижняя челюсть отвисла, а на плечах перебинтованные окровавленными тряпками раны. Рога длиннее, чем у Мэфи, но шерсти почти нет, только несколько клочков на животе, на спине и на морде. Судя по тому, как женщина приобнимала его за шею, это существо было ее, так же как Мэфи был моим.

Я не понимал, что все это значит.

– Кто ты? – снова спросила женщина. – И что ты здесь делаешь?

Ее голос докатывался до меня, словно длинный свиток пергамента.

У меня в голове пронеслась тысяча лживых ответов.

Императорский солдат. Стражник. Друг? Нет, это уже граничит с идиотизмом.

Кто она такая и какое положение занимает? Что случилось во дворце? Вдруг она обладает той же силой, что и я?

– Меня зовут Йовис, – рискнул я сказать правду. – Я контрабандист.

– Мне знакомо это имя. – Женщина нахмурилась и посмотрела мне в глаза. – Песни, что сочиняет народ. Ты тот, кто похищал детей с Праздника десятины.

– Да, он самый. Йовис, о котором распевают песни.

Мы разговаривали, словно два встретившихся на улице незнакомца, а не два человека, которые совсем недавно одержали верх в очень тяжелых схватках.

Я снова оглядел ее с головы до ног.

Туника, до того как ее порвали, явно была из расписанного вручную шелка. Значит, она не из прислуги. Все, больше никаких подсказок я не увидел.

– Еще раз – что ты здесь делаешь? Ворота…

– Ворота не охраняются, – легко закончил за нее я.

– Ну да, конечно. – Женщина поджала губы.

Я переступил с ноги на ногу. Почему-то стало тяжело дышать.

– Я пришел во дворец, чтобы сдаться.

Она недоверчиво посмотрела на меня и очень четко спросила:

– Ты в своем уме?

И тут у нее из-за спины вышла конструкция и зарычала.

– Тихо, Бинг Тай! – скомандовала женщина.

У меня появилось нехорошее предчувствие.

– Очень плохо? – Мэфи посмотрел на меня.

– Твой умеет говорить, – отметила женщина.

– Прошу прощения. – Я заговорил почтительно, потому что, кажется, начал понимать, кто передо мной. – Могу ли я спросить, кто ты?

Я еле ворочал языком. Свет ламп потускнел или мне это только показалось?

– Я Лин Сукай. – Женщина вскинула подбородок. – И я твоя императрица.

Стены коридора поплыли перед глазами.

– Это… такого я не ожидал.

У меня подкосились ноги, и все вокруг погрузилось в темноту.

47

Лин

Императорский остров

Начать я решила с мелочей. Приняла ванну. Вызвала врача, который зашил повреждения у меня и у Траны. Написала простые прокламации, извещающие о смерти императора Шияна и о том, что теперь править Империей буду я, Лин Сукай.

Затем наняла стражников на дворцовые стены. Деньги у меня были, а вот конструкций уже не было. Я почувствовала легкий приступ паранойи, от которой, по всей видимости, страдал мой отец.

Можно ли доверять людям, которых я не знаю?

Но выбора у меня не было.

Я устроилась поудобнее на стуле, прицелилась пером в лист пергамента и задумалась, подбирая правильные слова.

У отца в распоряжении была целая сеть Лазутчиков Илит. Я же не знала, что происходит на других островах, и это незнание могло стоить мне жизни. Надо было узнать у губернаторов, как обстоят дела на их землях. Но предполагалось, что мне и без лишних вопросов обо всем известно.

Фреска на стене над лестницей ожила. Надо узнать, не ожили ли другие артефакты. Надо изучить книги в библиотеке. Организовать защиту Империи. Как Сукаи смогли защитить Империю от Аланги, мне неизвестно. Эта тайна умерла вместе с императором. Но где-нибудь в библиотеке, в описаниях опытов императора обязательно найдется ключ к этой загадке.

Йовис тем временем лежал, растянувшись на диване, а на полу рядом лежал его спутник, и он явно был начеку.

Я распорядилась, чтобы слуги и врач позаботились об этой парочке. Раны Йовиса и Мэфи затягивались на удивление быстро. Никогда не думала, что такое возможно.

А потом я заметила, что у нас с Траной происходит то же самое. В голове вертелось столько вопросов, и на некоторые Йовис наверняка знал ответы.

– Значит, вот как ты поступаешь с преступниками, которые приходят во дворец, чтобы сдаться? Знал бы раньше, давно бы сюда заявился.

Я выронила перо и резко развернулась на стуле.

Йовис наблюдал за мной с дивана.

– Тебе следует поработать над плакатами с моей физиономией. – Он слегка приподнял слабую руку. – Там написано что-то вроде «любой, кто станет укрывать этого человека, будет повешен». Звучит несколько устрашающе.

Мэфи подполз к изголовью и обнюхал лицо Йовиса. Тот от него отмахнулся:

– Проверяешь, можно ли меня уже наконец съесть? Не хочу тебя расстраивать, но я пока еще жив.

Йовис почесал Мэфи щеки. Он знал, что я за ним наблюдаю, но не стал встречаться со мной взглядом, предоставив мне возможность хорошенько его рассмотреть.

Да, о нем сочиняли песни, но внешность у него была самая обычная. Рост выше среднего, худощавый, кожа смуглая. На переносице слабые веснушки. Волосы вьются. Я готова была поспорить, что кто-то из его предков был пойером. А когда он почесал здоровое ухо Мэфи, я заметила у него на запястье татуировку императорского навигатора.

Мне казалось, что тот, о ком в народе складывали песни, должен быть широкоплечим, как гора, и с руками как колонны во дворце. Но Йовис был слишком худым и каким-то слишком простым и усталым для героя из песен. Но если верить этим песням, он одолел не один десяток императорских солдат…

Я не знала, чему верить.

Однако, выйдя на крыльцо дворца, я увидела распластавшуюся возле нижних ступеней конструкцию отца. Причем таких я раньше не видела. Это был неестественно высокий мужчина, и у него имелось четыре руки. Рядом валялись четыре ножа. И эту конструкцию наверняка прикончил Йовис. Я подумала, как мне повезло, что он смог это сделать. Конструкция наверняка явилась на зов отца, и, если бы она добралась до обеденного зала, у меня бы уже вряд ли хватило сил ее одолеть. Даже с помощью Бинга Тая.

– Что планируешь со мной сделать? – все еще не глядя в мою сторону и продолжая поглаживать Мэфи, спросил Йовис. – Твой отец меня повесил бы. Это без вопросов. Причем публично. Какой смысл устраивать охоту на какого-то странствующего контрабандиста, если не хочешь продемонстрировать народу, что наказание неизбежно.

– Я не собираюсь тебя вешать. – Не стоило этого говорить, можно было его немного помучить, но я слишком устала для таких игр. – Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что тебе известно о твоем друге Мэфи.

– Его полное имя Мэфисоло.

– Какое звучное имя, – заметила я, и Мэфи радостно заверещал в ответ. – Думаю, они с Траной одного вида. Где ты его нашел?

– Подобрал в воде возле Головы Оленя, когда остров тонул…

Йовис как будто приоткрыл плотную темную штору и позволил мне увидеть то, чего я не замечала раньше.

Он рассказал, как вытащил Мэфи из воды, как сначала не хотел брать его с собой и отпустил обратно в море. А потом Мэфи каким-то чудесным образом вернулся к нему и мало-помалу стал не просто питомцем, а другом. И теперь он, Йовис, даже подумать не мог с ним расстаться.

Трана лежала на полу, положив голову мне на колени.

– Я нашла Трану в лаборатории отца. Думаю, он ставил на ней опыты.

О другом теле я упоминать не стала. Я оставила его в бассейне, поскольку опасалась, что, если вытащу его из воды, оно может проснуться. С этой проблемой мне еще предстояло разобраться.

Я погладила лысую шею Траны, осторожно, чтобы не задеть зашитые врачом раны.

– Чтобы выздороветь, ей понадобится твоя помощь, – заметил Йовис.

Наши взгляды встретились, и я почувствовала странную связь с этим нежданно-негаданно появившимся в моем дворце человеком.

– Оставайся, – поддавшись порыву, предложила я. – Мое правление только начинается. Мне потребуется помощь. Я хочу положить конец Праздникам десятины. Надо найти способы изменить жизнь людей к лучшему. Я помилую тебя – и это будет символичное начало.

Йовис приподнял бровь:

– Твой отец хотел моей смерти, а ты хочешь, чтобы я стал твоим помощником?

Какая бы связь между нами ни установилась, я не собиралась говорить ему, что Шиян мне не отец. Я была не такой, как он, я была совсем другой.

И я заговорила, пристально глядя в глаза Йовису:

– Мой отец жил в страхе. Он боялся Аланги, боялся губернаторов, боялся людей, которых должен был защищать. Он прятался за стенами дворца, ставил опыты, а все вокруг приходило в упадок. Я любила его, но он не был способен полюбить меня. Что бы ты там обо мне ни думал, я не такая, как мой отец. Я не боюсь людей. Я – Лин Сукай, и я намерена восстановить Империю.

Йовис умел, когда хотел, как мой отец, сохранять непроницаемое выражение лица. Я не могла догадаться, о чем он думает.

– Очень хорошо. – Мэфи довольно заурчал и положил голову ему на плечо.

Лицо Йовиса смягчилось, он прижался лбом ко лбу Мэфи. Потом закрыл глаза, сделал глубокий вдох и выдохнул. Снова на меня посмотрел.

– Согласен. Я тебе помогу.

Его слова прозвучали как давным-давно данное обещание. Как будто мы не были молодыми людьми, усталыми и израненными, которые пытаются нащупать верный путь в своей жизни.

– Хорошо, – промурлыкала Трана.

48

Йовис

Императорский остров

Все очень и очень усложнялось. Лин Сукай могла принять решение меня повесить. Могла приказать своим конструкциям разорвать меня на части. Или могла изгнать меня, что, принимая во внимание состояние моих мозгов, было еще хуже.

Эмала умерла. Какие бы опыты ни ставил на ней бывший император, ее больше не было. У меня сердце сжималось от боли, когда я думал о том, как она в мучениях проживала свои последние дни в подземельях дворца. Я должен был быть рядом, как она всегда была рядом со мной.

Но мое горе – это волна, я должен держать голову над водой.

Я потянул за ворот мундира, который мне подарила Лин. Мундир, который я напялил на себя на Голове Оленя, сидел на мне неважно, но в этом, хоть он и подходил по размеру, я чувствовал себя гораздо хуже. Длинный, до середины бедра, он был сшит из синей с золотом парчи. Пуговицы в форме хризантем тоже были золотыми. Высокий жесткий ворот не давал свободно дышать. Вдобавок к мундиру Лин выдала мне золотой пояс со связкой ключей.

Капитан императорской гвардии – довольно странный пост для контрабандиста и в прошлом императорского навигатора.

Лин расширила вторую часть в своих прокламациях и сократила первую. Как бы там ни было, если бы я хотел сообщить Иоф Карн о своем нынешнем местопребывании, лучшего способа было не найти. Ну хотя бы теперь, когда я занял такой важный пост в императорском дворце, им трудно будет до меня дотянуться.

Накануне днем я отослал письмо родителям. Написал, что у меня все в порядке. Сообщил, где живу и чем занимаюсь. Потом не раз представлял, как они получат мое письмо. Глаза мамы наполнятся слезами, отец прижмет письмо к груди. И я уже знал, что они напишут в ответном письме. Когда я смогу их навестить? Когда они смогут навестить меня? Потом – описание жизни на нашем маленьком острове. Кто-то навсегда уплыл с острова, кто-то умер, кто-то сыграл свадьбу, у кого-то родились дети. Пока я гонялся за призраком, жизнь шла своим чередом.

– Господин, вы готовы?

В дверях стоял слуга.

Лин значительно увеличила количество прислуги во дворце и приказала отремонтировать пустующие дома. Рабочие заново оштукатуривали и красили стены, пилили доски, в воздухе пахло стружкой. И все это, как и мое назначение капитаном императорской гвардии, символизировало возрождение Империи.

– Готов, – сказал я. – Иди вперед.

Я следовал за слугой, а рядом со мной шел Мэфи.

Это и было самой большой проблемой. Я прибыл во дворец, ожидая встретить враждебный прием. С императором я всегда был не в ладах. Но его дочь Лин Сукай, которую мало кто видел, решила все устроить по-другому. Того же хотело и Безосколочное меньшинство. И Лин, и повстанцы хотели лучшей жизни для жителей всех островов. У Джио были свои мотивы. Что двигало Лин? Этого я не знал.

Я шагал по коридорам и старался поменьше глазеть на фрески, резные украшения и золотую инкрустацию. Дворец губернатора Нефилану был таким безвкусным, что все в нем казалось дешевым. В императорском дворце все дышало историей, все произведения искусства были тщательно подобраны и гармонично дополняли друг друга.

Мы прошли в парадный зал.

Двери были распахнуты настежь. Погода для влажного сезона стояла очень даже благоприятная: немного облачно, ветрено, но без запаха дождя в воздухе.

Лин стояла на крыльце в великолепной императорской тунике с огненно-красным фениксом и в большом головном уборе, из-за которого ее невысокая стройная фигура казалась еще меньше.

Вокруг Лин стояли стражники. Почти все новые, но ее, похоже, это не беспокоило. Рядом с Лин сидела Трана. За последние несколько недель у нее на проплешинах отросла жидковатая шерсть. Она все еще была худая, но вид имела довольно-таки устрашающий.

Подойдя ближе, я увидел во внутреннем дворе огромную толпу народа. Последние лет двадцать людей не допускали во дворец, и теперь даже издалека я видел, с какой надеждой они смотрят на нового императора.

Я встал рядом с Лин, и толпа заревела. Кто-то запел песню обо мне, песню подхватили еще несколько человек.

Интересно, может человек умереть от смущения?

Мне казалось, что всем бросается в глаза, какие у меня длинные ноги, какая грубая и потрескавшаяся кожа на руках. О таких, как я, не слагают песни. Таких, как я, не награждают на торжественных церемониях и не назначают на высокие посты.

Я должен был стать навигатором. Эмала ждала бы меня дома, а возле ее ног играли бы наши детишки. На мгновение я закрыл глаза, чтобы переждать эту волну. Нет, это не моя жизнь.

Моя жизнь здесь и сейчас.

– Преклони колени, – сказала Лин.

Звук ее голоса заполнил весь двор. В руках она держала медальон.

Я опустился на колени. Мэфи сел рядом.

– Йовис с Анау, бывший императорский навигатор, я жалую тебе должность капитана императорской гвардии. Это ответственный пост. Клянись в верности мне, Империи и всем известным островам. И запомни: ты призван не командовать, а служить.

Я посмотрел себе под ноги, потом собрался с духом и взглянул ей в глаза.

У нее были тяжелые веки, но очень длинные и густые ресницы. Было в ее глазах что-то знакомое, как слово, которое я знал, но никак не мог вспомнить.

– Клянусь, – сказал я.

Это слово вышло из каких-то моих потаенных глубин. Оно резонировало с умолкнувшей толпой во дворе.

И как только оно слетело с моих губ, я понял, что соврал.

Я обещал Ранами проникнуть во дворец, собрать нужную информацию и переслать ее повстанцам. Я не мог одновременно быть верным и Безосколочному меньшинству, и императору.

Лин кивнула и повесила медальон мне на шею.

И в этот момент я понял, что так меня взволновало.

Ее глаза. У нее были глаза Эмалы.

49

Сэнд

Маила, остров на краю Империи

Несколько дней Шелл и Лиф по приказу Нисонг обследовали на гребной шлюпке рифы в поисках прохода к острову. Лодка под синими парусами возвращалась снова и снова и ни разу не налетела на рифы. Проход был, просто его требовалось найти.

Лиф углем рисовал на кусках коры карту рифов.

Они разбили лагерь на берегу бухты: здесь туман реже заволакивал их разум, в то время как рутинная работа в деревне, наоборот, словно убаюкивала сознание.

Лодка стояла в бухте, соленые брызги освежали лицо, и это не давало забыть, что никто из них не жил на этом острове от рождения.

– Проход узкий, – сказал Лиф. – Но если соблюдать осторожность и действовать как одна команда, мы сможем уплыть с Маилы.

– Вот только куда? – спросила Корал.

В ее голосе не было упрека, ей действительно было интересно, куда они поплывут.

– На юг, – сказала Нисонг. – Потом на юго-запад.

В одном из своих воспоминаний она увидела карту, мельком, но успела заметить на ней Маилу. Если они поплывут на юго-запад, то приплывут к следующему острову.

Лиф кивнул и сделал пометку на куске коры. Нисонг сама не понимала, как стала лидером, но быстро вошла в роль. Эта роль подходила ей так же, как новое имя. В ней она чувствовала себя спокойно и уверенно, как в старом надежном плаще.

Вместе с именем пришла уверенность, что где-то за пределами острова есть место, которому она принадлежит. Там она жила во дворце, и с ее волей все считались.

Она опустила руку в карман и сжала в кулаке осколок. Теперь она знала, что это.

Она была конструкцией. Они все были конструкциями. Их создал император. Эти свои воспоминания она не могла расшифровать, но их неспособность даже думать о насилии многое объясняла. Такими их создали, в них вживили осколки с командами, запрещающими всякое насилие.

Один такой осколок выпал, когда она порезала руку. Очевидно, это позволило ей избавиться от тумана в голове и помогло избавить от него других.

Она пока еще ни с кем не поделилась этим знанием. Решила, что еще не пришло время. И потом – она не знала, каков предел их возможностей. Или, если на то пошло, не знала, каков предел ее собственных возможностей.

Дождь стучал по крыше наспех построенной хижины. Крыша немного протекала, и капли воды шипели, падая на раскаленные камни вокруг костра.

– Мы возьмем с собой кого-нибудь из остальных? – спросил Фронд.

– Мы не сможем надолго разогнать туман у них в голове. – Нисонг покачала головой. – Они снова будут в него погружаться, а в море на лодке это слишком опасно.

– Но мы не знаем, откуда берется этот туман, – сказала Корал. – Возможно, его порождает сам остров.

Это было не так, но Нисонг не могла сказать им об этом.

А потом мир вдруг покачнулся. Нисонг не сразу поняла, что это не мир покачнулся, а что-то изменилось в ее восприятии. Лиф упал на землю. Корал схватилась за стену хижины. Они тоже это почувствовали. Это было похоже на волну, которая распространилась вокруг после случившегося внутри Нисонг землетрясения.

Но длилось это всего мгновение.

– Что это было? – спросил, поднимаясь на ноги, Лиф.

Нисонг оставалась собой, но почувствовала: что-то внутри ее изменилось. Она не знала, что именно, но не сомневалась в этом, как не сомневалась в том, что у нее на руке не хватает двух пальцев.

– Не знаю. Будем придерживаться первоначального плана.

Ее товарищи встревожились, она видела это по их лицам, но они подчинились.

– Что будем делать с существом, которое правило лодкой? – спросила Корал. – Оно все еще лежит в западне на берегу, и оно не умерло.

– Мы его убьем, – сказала Нисонг.

Она произнесла эти слова без малейших колебаний.

Все изумленно посмотрели на нее.

– Мы его убьем, – легко повторила Нисонг.

– Туман рассеялся, – сказал Фронд.

И он был прав. Впервые разум Нисонг прояснился, как небо, когда даже на горизонте не видно ни одного облачка.

Какое-то время они молчали. Все погрузились в свои мысли.

Нисонг могла думать о насилии. Она могла думать о нем четко и ясно и с такой интенсивностью, что даже самой стало немного не по себе. Она хотела разыскать тех, кто оставил их на этом острове, обрекая на однообразную жизнь до самой смерти. Она хотела вцепиться им в горло и сжимать, пока у них не выкатятся глаза, пока их лица не станут багровыми, пока у них изо рта не вывалится язык, пока они не задохнутся.

От этих мыслей что-то изнутри обожгло ее грудь.

Нисонг тяжело сглотнула.

Тот, кто их создал, умер или отменил вживленные в них команды. Теперь она легко могла думать о насилии. Легко могла вспомнить, что не жила на Маиле всю жизнь. Она не чувствовала и малейшей потребности собирать манго.

Корал откашлялась.

– Другие…

– Возьмем с собой столько, сколько сможем, – перебила ее Нисонг. – Шелл, рассчитай, какое количество еды потребуется на тридцать дней и ночей.

Лиф коснулся плеча Нисонг и посмотрел на нее с неподдельной тревогой:

– Если уплывем отсюда, всегда сможем вернуться за остальными.

– Мы вернемся за оставшимися, но сейчас надо взять с собой как можно больше.

В своих воспоминаниях она создавала конструкцию. Конструкций еще много, у каждой свое предназначение. И теперь команды не давят на их сознание. Они остались без управления.

– Зачем так много? – спросил Лиф.

Нисонг чувствовала на себе их тяжелые взгляды.

Они ждали ее ответа.

Нисонг сделала глубокий вдох и сказала:

– Мы собираем армию.

Благодарности

Это был долгий путь, и, как всякое (успешно закончившееся) путешествие, я не смогла бы пройти его в одиночку. И я благодарна многим людям, без которых эта книга не увидела бы свет.

Итак, я благодарю:

Моих редакторов Джеймса Лонганда, Брит Хвайд и всю команду издательства «Orbit». Вы помогли мне отшлифовать эту книгу и воплотить мечту в реальность.

Моего агента Джульет Мишенс, которая, присылая свои заметки, открыла мне много нового касательно характеров героев, сюжетных поворотов, его темпа и ритма. Ваша проницательность, упорный труд и преданность делу просто невероятны.

Всю команду «Murder Cabin»: Томаса Карпентера, Меган О’Киф, Марину Лосеттер, Тину Смит/Гоуэр, Энни Беллет, Сетсу Узуме, Антею Шарп/Лоусон и Карен Рочник. Ваши отзывы бесценны, наши посиделки всегда меня воодушевляли (и немного пугали, но ведь на то и «Murder Cabin»).

Моим бета-ридерам: Грегу Литтлу, Стиву Роджерсу, Бретту Лугтагу. Я всегда внимательнейшим образом читала ваши заметки и безмерно благодарна вам за то, что вы уверяли меня, что эта книга действительно может получиться… хорошей?

Я благодарна Альваро Зинос-Амаро за неизменную готовность выслушать и помочь, когда я пару раз ломала голову над сюжетом.

Моим литературным объединениям в Сакраменто: «Word Forge» и «Stonehenge».

Вы никогда не переставали в меня верить, и ваша вера помогала мне двигаться вперед. Я просто не могу подвести таких прекрасных людей.

Кэвин, Кристен, мама и папа, огромная благодарность за то, что прочитали все варианты этой книги и выцепляли все малейшие логические неувязки и нестыковки. Ваш энтузиазм бесценен. Стюарты! Стюарты! Стюарты!

Я безмерно благодарна моему мужу Джону, он, как буек в шторм, способен удержать любой вес. Отпраздновать с тобой выход книги всегда будет одним из самых ярких событий в моей жизни.

И не могу не поблагодарить миссис Шахт, мою учительницу в пятом классе, которая высоко оценила мой рассказ об ожившем глиняном соколе. Ее похвала натолкнула меня на мысль: «Может, я стану писательницей?» Вот бы у каждого мечтающего ребенка была такая учительница, как вы.

Примечания

1

Сай – уважительное обращение к взрослому мужчине или женщине. (Здесь и далее примеч. перев.)

2

Sand – песок.

3

Waves – волны.

4

Thatch – тростник.

5

Имена означают «трава», «утес», «коралл», «пена».

6

Leaf – лист.

7

Frond, shell – пальмовый лист, ракушка.

Content

Андреа Стюарт
Тонущая Империя. Книга 1. Дочь костяных осколков

1 Лин

2 Йовис

3 Йовис

4 Лин

5 Фалу

6 Сэнд

7 Йовис

8 Лин

9 Йовис

10 Лин

11 Ранами

12 Йовис

13 Лин

14 Сэнд

15 Йовис

16 Лин

17 Йовис

18 Лин

19 Фалу

20 Йовис

21 Лин

22 Йовис

23 Йовис

24 Ранами

25 Лин

26 Сэнд

27 Лин

28 Йовис

29 Лин

30 Йовис

31 Лин

32 Йовис

33 Лин

34 Йовис

35 Лин

36 Фалу

37 Лин

38 Йовис

39 Сэнд

40 Лин

41 Йовис

42 Лин

43 Йовис

44 Лин

45 Ранами

46 Йовис

47 Лин

48 Йовис

49 Сэнд

Благодарности

Примечания