Ренсом Риггз

Казни Дьявольского Акра

Ransom Riggs

The Desolations of Devil's Acre

Copyright © 2021 by Ransom Riggs

Ministry of Peculiar Affairs stamp on pages 317, 323, 356, and case cover © 2018 by Chad Michael Studio

Photo of man using computer on page 30 © 2021 by Steve Ciarcia Bear and antelope heads on pages 268 and 269

© EVGENY LASHCHENOV / 123RF.com

Ram heads on pages 268 and 269 © acceptphoto / 123RF.com

Poster art on page 394 © Natalia Chernyshova / 123RF.com

© А. Блейз, А. Осипов, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Посвящается Джоди Ример, истребительнице монстров

Старый фотоснимок, старый друг, старое письмо – все это подчас может напомнить, что мы уже не те, какими были прежде: человека, который жил среди этих людей, ценил, выбирал или писал что-то, больше нет. Сами того не заметив, мы ушли далеко-далеко. Странное стало привычным, а привычное – если не странным, то по меньшей мере неудобным или нелепым.

– Ребекка Солнит, «Синие дали» (из сборника «Путеводитель для желающих заблудиться»)

Глава первая

Долгое время нет ничего. Только темнота, рокот дальнего грома и неясное чувство, что я куда-то падаю. И больше ничего – ни личности, ни имени. Памяти тоже нет. Смутно понимаю, что прежде все это было, но потом исчезло, и теперь я – почти ничто. Одинокий фотон угасающего света, кружащий в голодной пустоте.

И это тоже скоро кончится.

Боюсь, я потерял душу, но не могу вспомнить как. Все, что я помню, – это раскаты медленно ворочающегося грома, а в них, растянутые до неузнаваемости, слоги моего бывшего имени, которого я больше не знаю. Только они и темнота, вот и все. Вечность спустя к грому добавляется еще один звук: это ветер. А затем и дождь. Теперь у меня есть ветер, гром и дождь, и я по-прежнему падаю.

Постепенно кое-что возникает – по чуть-чуть, по одному ощущению за раз. Я выбираюсь из ямы, ускользаю от пустоты. Мой одинокий фотон обрастает другими светящимися точками.

Я чувствую щекой что-то шершавое. Слышу скрип веревок. Что-то хлопает на ветру. Наверное, я на корабле. В темном, запертом наглухо трюме какого-то судна, угодившего в бурю.

Глаз приоткрывается на миг. Надо мной качаются смутные силуэты. Маятники, вывешенные в ряд. Кто-то перетянул пружину, и часы взбесились. Скрежещут шестерни, еще немного – и все пойдет вразнос.

Я моргаю, и маятники превращаются в тела, висящие в петлях. Висельники корчатся, сучат ногами.

Я понимаю, что могу повернуть голову. Размытые образы потихоньку становятся четче.

Под щекой – что-то жесткое и зеленое. Маятники-тела преобразились снова: теперь это ряд растений в скрипучих плетеных кадках, подвешенных на балке, ходят ходуном на ветру. За ними – сетка от комаров, хлопающая откидным клапаном.

Я лежу на веранде. Точнее, на зеленой синтетической траве, которой она покрыта.

Эту веранду я знаю.

Я знаю эту фальшивую траву.

Я перевожу взгляд. Газон, истязаемый ливнем, упирается в темную стену пальм, склонившихся чуть ли не до земли под напором ветра.

Я знаю этот газон.

Знаю эти пальмы.

Сколько я уже здесь лежу? Сколько лет?

…время опять сходит с ума.

Я пытаюсь пошевелиться, но пока удается только повернуть голову. Я замечаю карточный стол и пару складных стульев. Внезапно ловлю себя на мысли: если я сейчас уговорю себя подняться, то обнаружу на столе пару очков для чтения. Неоконченную партию в «Монополию». Кружку с дымящимся, еще горячим кофе.

Только что здесь был кто-то еще. И он что-то сказал – слова еще не отзвучали. Висят в воздухе, возвращаются ко мне отголосками.

– А какая птица их охраняла?

Голос мальчика. Мой собственный голос.

– Большая хищная птица, которая курила трубку.

А этот – скрипучий, с акцентом.

Голос старика.

– Ты, наверное, думаешь, что я совсем глупый, – произносит мальчик.

– Я просто не могу так о тебе думать.

И снова мальчик:

– Но почему чудовища на вас охотились?

Я слышу скрежет – старик отодвигает стул и встает. Сейчас он пойдет, чтобы принести кое-что и показать мне. Так он говорит. Какие-то фотографии.

…когда же это было

…минуту назад

…час

Надо вставать, а то он забеспокоится. Решит, что я его разыгрываю, а он такого не любит. Однажды я шутки ради спрятался от него в лесу, и он до того разошелся, что покраснел как помидор и орал на меня нехорошими словами. Правда, потом он объяснил, что просто испугался за меня, но что его так напугало, не сказал.

Дождь так и хлещет. Эта буря – как зверь, живой и свирепый, он уже разодрал сетку на веранде. Сетка полощется и хлопает на ветру, точно флаг.

…со мной что-то не так

Приподнимаюсь на локте, но это все, на что меня хватает. Замечаю на полу какую-то странную черную отметину. Выжженная черта – и она тянется вокруг меня, замыкается в контур вокруг моего тела.

Я снова совершаю над собой усилие – пытаюсь сесть. Перед глазами плывут черные пятна.

И вдруг – оглушительный грохот. Все становится белым, и я на мгновение слепну.

…так ярко, так близко, так громко…

Похоже на взрыв, но это не взрыв – это молния. Бьет совсем рядом, так близко, что между вспышкой и раскатом грома не проходит и секунды.

И вот я уже сижу, а сердце в груди колотится, как сумасшедшее. Я подношу дрожащую руку к глазам.

Какая-то она странная, эта рука. Слишком большая. Пальцы чересчур длинные. И между костяшек растут черные волоски.

…где этот мальчик? ведь он – это я? или нет? Не люблю, когда меня разыгрывают…

Кожа вокруг запястья – красная, как будто натертая…

…наручники, пристегнутые к перилам крыльца, а вокруг бушует буря…

Теперь, когда я смог сесть, стало видно крышку стола. И на столе ничего нет.

Ни чашки с кофе, ни очков.

…он не вернется.

Но все-таки он возвращается, хоть это и невозможно. Вон он, на опушке леса. Мой дед. Шагает в высокой траве, сражаясь с ветром, бьющим прямо в лицо. Его желтый дождевик мелькает ярким пятном на фоне пальм. Капюшон натянут чуть не до самого носа – защищает глаза от жалящих струй дождя.

…что он там делает? почему не вернется в дом?..

Он останавливается. Смотрит под ноги. Разглядывает что-то, чего я не вижу: трава слишком высокая.

Я поднимаю руку. Окликаю его по имени.

Он выпрямляется, и только теперь я понимаю: с ним что-то не так. Он слишком худой. И походка слишком ровная для старика, страдающего артритом.

…потому что это не он.

Он бежит – ко мне, в сторону дома. К входу на веранду, где рваная сетка полощется и хлопает ветру.

…нет, не ветер ее порвал.

…какое же чудовище это сделало?

…жуткое, сгорбленное… гниющая кожа, черные глаза, извивающиеся языки…

Он открывает раздвижные двери и встает на пороге. И я понимаю, что успел вскочить на ноги, сам того не заметив.

– Ты кто такой? – спрашивает он негромко, но с напряжением в голосе.

И откидывает капюшон.

Передо мной мужчина средних лет. Подбородок острый – и особенно бросается в глаза из-за рыжей, аккуратно подстриженной бороды. Глаза не разглядеть за темными очками.

Стоять на ногах и видеть перед собой другого человека – это так странно, что я лишь краем сознания отмечаю другую странность: зачем ему солнечные очки в такую грозу?

Но я уже отвечаю ему, машинально:

– Якоб.

И только услышав себя, осознаю, что имя прозвучало неправильно.

– Я риелтор, – произносит он, и я сразу понимаю: врет. – Пришел закрыть окна от бури.

– Поздновато, – замечаю я.

Он переступает порог – медленно, словно пытаясь не вспугнуть настороженного зверька. Створки раздвижных дверей с шипением сходятся у него за спиной. Он окидывает взглядом контур, выжженный на полу, и снова переводит на меня глаза, скрытые за очками.

– Значит, это ты, – говорит он, и я невольно цепляюсь за край карточного стола, а человек подходит все ближе, стуча тяжелыми черными ботинками. – Джейкоб Портман.

Мое имя. Правильное, настоящее имя. Что-то выныривает с бульканьем из канавы, из темноты…

…жуткая пасть, раскрывшаяся среди клубящихся туч, громовым голосом произносит мое имя…

…девушка с черными как смоль волосами… такая красивая… рядом со мной, и я слышу ее крик…

– Думаю, ты знал одного моего приятеля, – говорит человек в темных очках. Улыбка его сочится ядом. – Он часто менял имена, но ты его знал как доктора Голана.

…жуткая пасть в облаках…

…женщина, корчащаяся в траве…

Образы врываются в мой разум – резко, без предупреждения. С трудом волоча ноги, отступаю, пока не чувствую, что уперся лопатками в стеклянную дверь. Человек в темных очках продолжает надвигаться и что-то достает из кармана. Какую-то черную коробочку с металлическими зубцами.

– Повернись спиной, – приказывает он.

Внезапно я понимаю, что все очень серьезно и надо защищаться. Я притворяюсь послушным и поднимаю руки, как будто показывая, что сдаюсь. Но как только он подходит достаточно близко, я с силой обрушиваю кулаки на его лицо.

Человек кричит. Темные очки отлетают в сторону, и я вижу его глаза – совершенно белые, как пара сваренных вкрутую яиц. Глаза убийцы. Я слышу громкий треск, и между зубцами черной коробочки, которую он держит в руке, проскакивает голубая искра.

Он бросается на меня.

Разряд тазера жалит меня сквозь рубашку и отбрасывает назад. Я влетаю спиной в стеклянную дверь. Почему-то она не разбивается.

Белоглазый уже сидит на мне верхом. Тазер посвистывает, перезаряжаясь для нового удара. Я пытаюсь сбросить с себя этого ужасного человека, но я сам еще не перезарядился до конца. Я все еще слишком слаб. Плечо и голова разрываются от боли.

Внезапно он дергается всем телом, испускает вопль и обмякает, а я чувствую, как по моей шее течет что-то теплое.

Это кровь. (Что, моя?)

Белоглазый хватается за что-то и начинает заваливаться набок. У этой штуки бронзовая рукоять, и она сантиметров на пятнадцать торчит из его шеи.

Позади него возникает странное темное пятно, живая тень. Она выбрасывает руку, хватает тяжелую дедушкину пепельницу и бьет белоглазого по голове. Тот испускает стон и падает. Из тени выступает девушка.

У девушки (я знал ее в Прошлом!) длинные черные волосы, спутанные и мокрые от дождя. Длинный черный плащ, весь в грязи. И бездонные черные глаза, расширенные от ужаса. Она всматривается мне в лицо, и в ее глазах вспыхивает узнавание.

Еще не все фрагменты мозаики встали на место, мысли по-прежнему мечутся между явью и бредом, но я понимаю, что происходит чудо. Чудо, что мы живы. Чудо, что мы здесь, а не в том, другом месте.

Боже мой.

Там было так ужасно, что у меня нет слов.

Девушка совсем рядом. Она стоит рядом со мной на коленях. Наклоняется, обнимает. Я хватаюсь за нее как за спасательный круг. Какая она холодная! Чувствую, как она дрожит. Мы цепляемся друг за дружку, а она все твердит мое имя. Снова и снова. И каждый раз, как она повторяет: «Джейкоб!» – я чувствую, что Настоящее становится еще немного плотнее, еще чуточку реальнее.

– Джейкоб, Джейкоб! Ты меня помнишь?

Человек на полу снова стонет. Ему вторит алюминиевый каркас веранды. И свирепый ветер, который мы как будто принесли с собой из того, другого места, тоже стонет, как раненый зверь.

И я начинаю вспоминать.

– Нур, – говорю я. – Нур. Ты – Нур.

В тот же миг я вспоминаю все. Мы выжили. Выбрались из петли Ви, прежде чем та успела схлопнуться. И теперь мы во Флориде, на дедушкиной веранде, на старой синтетической траве, которую я помню с детства. В настоящем.

По-моему, я все еще в шоке.

Мы сидели на полу, крепко обнявшись, пока бившая нас обоих дрожь не начала стихать. Буря все так же ярилась. Человек в желтом дождевике лежал неподвижно – только его грудь вздымалась и опадала, но как будто все реже. Синтетическая трава под его головой промокла и потемнела от крови. Из шеи по-прежнему торчала бронзовая рукоять ножа, которым ударила его Нур.

– Это дедушкин нож для писем, – сказал я. – И вообще, это его дом. Он тут жил.

– Твой дедушка? – Она отодвинулась, но совсем чуть-чуть, только чтобы взглянуть мне в лицо. – Тот, что жил во Флориде?

Я кивнул. Стены задрожали от очередного раската грома. Нур оглядывалась вокруг, качая головой и не веря собственным глазам. «Не может быть», – читалось в ее лице. И я прекрасно понимал, что она сейчас чувствует.

– Но как?.. – пробормотала она.

Я ткнул пальцем в силуэт, выжженный на полу.

– Вот тут я очнулся. Понятия не имею, сколько был в отключке. И какой сейчас день.

Нур потерла глаза.

– У меня тоже в голове все путается.

– А что последнее ты помнишь?

Нур нахмурилась, пытаясь собраться с мыслями.

– Мы пришли в мою старую квартиру. Потом мы куда-то ехали… – Она говорила медленно, будто пыталась сложить картину из обрывков ускользающего сна. – Потом мы оказались в петле… да, мы же нашли петлю Ви! А потом бежали от бури… нет, от торнадо…

– От двух торнадо, если я ничего не путаю.

– А потом мы нашли ее саму! Правда ведь? Мы ее нашли! – Она схватила меня за руки и крепко сжала. – А потом…

Ее руки разжались, лицо застыло. Губы приоткрылись, но с них не слетело больше ни слова. Пережитые ужасы возвращались, обрушиваясь на нее страшным грузом. И на меня.

Мурнау с ножом в руке склоняется над телом Ви, распростертым на траве. Торжествующе вскидывает руку и бежит навстречу бушующему вихрю.

В груди стало жарко и тесно. Нур уткнулась лицом в колени и начала раскачиваться.

– О боже, – стонала она. – О боже, боже, боже!

Казалось, сейчас она растворится в воздухе, или вспыхнет огнем, или вберет в себя весь свет, до какого дотянется. Но она лишь резко подняла голову и посмотрела на меня:

– Почему мы все еще живы?

Я непроизвольно вздрогнул всем телом.

А кто сказал, что мы живы? Может, мы уже мертвы.

Вообще-то мы должны были погибнуть в схлопывающейся петле, как и рассчитывал Каул. Сама Нур была единственным осязаемым свидетельством того, что я все еще жив, а не падаю в туннель околосмертных воспоминаний, не наблюдаю последние, прощальные вспышки умирающего мозга.

Но нет! Я отогнал эту мысль. Нет. Мы здесь, и мы живы.

– Это Ви. Она успела каким-то образом нас вытащить, – предположил я. – И перебросить сюда.

– Должно быть, у нее в петле был аварийный выход, – кивнула Нур, сжимая и разжимая кулаки. – Что-то вроде катапульты. Это единственное объяснение.

Видимо, так и было. Катапульта, настроенная на дом моего деда – ее наставника и старшего друга. Того, кто учил ее и работал с ней в паре. Да, это возможно. Но все равно оставалось загадкой, как она это сделала, потому что здесь, на другом конце переброски, петли не было.

– Если она вытащила нас, – продолжала Нур, – то, может, ей и самой удалось выбраться. – В ее голосе зазвучала надежда, но какая-то безумная, балансирующая на лезвии ножа. – Может, она тоже здесь. И, может, она еще…

«Еще жива», – хотела она сказать, но не смогла заставить себя это выговорить.

– Он забрал ее сердце, – тихо сказал я. – Без сердца жить невозможно. Ну, разве только пару секунд…

Нур взмахнула рукой, чтобы я замолчал. Ее рука тряслась.

Мы только-только опомнились, а она уже опять норовила ускользнуть в фантазии!

– Пойдем, пойдем! Нужно поискать. – Нур уже стояла на ногах и тараторила, не давая вставить ни слова. – Если есть хоть какой-то шанс, пусть даже крошечный, мы должны…

– Да погоди ты, мы же не знаем, что там…

«Что там внутри», – хотел сказать я.

Что может поджидать нас там, внутри…

Но она уже вбежала в дом, погруженный во тьму.

Я оперся рукой о стену и кое-как встал, пошатываясь. Нур не в себе, нельзя упускать ее из виду. Безумная надежда, что Ви жива, помогла ей встряхнуться, прогнать отчаяние, грозившее уничтожить ее разум. Но я боялся, что удар окажется вдвое страшнее, когда надежда неминуемо разобьется вдребезги. А допустить, чтобы Нур Прадеш сломалась, я не мог.

Если гнусная затея Мурнау увенчалась успехом, если то, что у меня на глазах материализовалось в вихре торнадо, было реальным, – а это было лицо Каула, это был его голос, раздиравший тучи громом, – если он действительно вернулся живым и невредимым, значит, все те ужасные события, о которых говорило пророчество, начинают сбываться. Значит, весь мир странных людей стоит на краю гибели. Одному богу известно, на что теперь способен Каул – после того, как он поглотил один из самых могущественных сосудов в Библиотеке Душ, а потом погиб под ее обломками и снова воскрес.

Родился заново.

«Теперь я – живая Смерть, разрушитель миров»…

Но что бы там ни было, одно я знал наверняка: Нур Прадеш нужна этому миру. Она – одна из семерых. Из тех семерых странных, чье рождение предсказано, – из тех, кто может спасти мир странных людей (от Каула?) и запечатать дверь (какую еще дверь? Врата ада?). И как бы дико это все ни звучало, другие, не менее причудливые части Пророчества Семи уже сбылись. Больше я в нем не сомневался. И не пытался отрицать очевидное.

Это не сон и не последние грезы угасающего сознания. Я окончательно в этом убедился, когда вошел в раздвижную дверь и очутился в гостиной. Дом был такой же, как пару недель назад, когда мы заезжали сюда с друзьями: прибранный на скорую руку и почти опустевший. Книги, которые не выбросил мой отец, снова расставлены на полках; мусор с пола собран в черные пластиковые мешки. Застоявшийся, затхлый воздух.

Нур металась из угла в угол в поисках Ви. Сорвала с дивана пыльное покрывало, потом сама бросилась на диван и стала заглядывать за спинку. Я перехватил ее у окна и попытался остановить: «Нур, Нур, подожди…» – но тут опять грянул гром, так оглушительно и внезапно, что мы подпрыгнули. За окном виднелось размытое пятно лужайки, дальше – замусоренный двор. По ту сторону дороги стояли дома – такие же темные, как дедушкин, с заколоченными окнами. Поселок будто вымер.

Ни одной живой души.

– Эта тварь, возможно, была не одна, – сказал я. – В любой момент могут объявиться ее дружки.

– Пускай приходят, – глаза Нур были как осколки льда. – Я не уйду, пока не обыщу весь дом. Каждую комнату. Каждый закоулок.

– Я тоже, – кивнул я.

В спальне никого не оказалось. Даже под кроватью. Вставать на четвереньки, чтобы заглянуть туда, было как-то глупо – словно мы дети и проверяем, не прячется ли под кроватью бука, – но я все равно это сделал. На коврике остался прямоугольный след от старого ящика из-под сигар. Тот ящик я нашел уже после смерти деда. Он был набит фотоснимками, которые навсегда изменили мою жизнь. Но Ви под кроватью не было, ни мертвой, ни живой.

В чулане тоже. И в ванной. Нур сорвала занавеску с душевой кабинки, но за ней не оказалось ничего, кроме бруска засохшего мыла.

В гостевой спальне – тоже ничего, только штабель пустых коробок да пятна черной плесени на ковре. Я кожей чувствовал, как Нур впадает в отчаяние. Когда мы добрались до гаража, она закричала, окликая Ви, и у меня чуть сердце не лопнуло от жалости. Я включил свет.

Мы окинули взглядом гараж – груды всякой бесполезной всячины, какие-то сломанные вещи, которые дедушка начал чинить, да так и не закончил. Две стремянки, в обеих не хватает ступеньки. Старый громоздкий телевизор с экраном, покрытым сетью трещин. Мотки веревки и проводов. Дедушкин верстак, заваленный инструментами и журналами по столярному делу. Передо мной будто встал призрак деда, а рядом, плечо к плечу с ним, – мой. Вот мы стоим в круге света от настольной лампы, натягивая красные нитки между канцелярскими кнопками, воткнутыми в карту… Мальчик пока еще думает, что это просто игра, занятная сказка.

Дверь гаража затряслась, задребезжала под напором бури, выдернув меня из воспоминаний. Вернувшись в настоящее, я уставился на дедушкин сейф для оружия – единственное место во всем гараже, где мог бы спрятаться человек. Нур меня опередила: подбежав к сейфу, она уже дергала за ручки. Дверцы приоткрылись на пару сантиметров и замерли. Между ними я увидел туго натянувшуюся цепочку. Кто-то – наверняка это был мой отец – навесил на сейф замок. Мы заглянули в щель, но не заметили ничего интересного – только ряд винтовок, блестевших от масла. Оружие, которое могло бы спасти деду жизнь, если бы я не забрал ключ.

Внезапно Нур отшатнулась от щели, развернулась и, ни слова не сказав, бросилась обратно в дом. Я бежал за ней до самого кабинета – единственной комнаты в доме, которую мы еще не осмотрели. Это здесь Оливия топала свинцовыми ботинками и обнаружила место, где шаги отдавались гулко. Здесь под ковром нашелся люк, ведущий в бункер под полом. Бункер, о котором Ви, скорее всего, знала – и, возможно, даже знала код от люка.

Я попытался сказать об этом Нур, перекричать ее («Ты тут? Мама, ты где?») и рев бури, нараставший за стенами, но она меня не слышала и не видела. Отодвинув письменный стол Эйба, она бросилась к крохотному чуланчику в дальнем конце комнаты и с грохотом распахнула дверцу. Я сдался и сам принялся скатывать в рулон тяжелый ковер. Где-то здесь был люк, но я так нервничал, что никак не мог сообразить, где он находится.

В кабинете Ви не было. Здравый смысл подсказывал, что и в бункере ее не окажется. Разве она стала бы укрываться в тайнике, а нас оставлять снаружи? Так что, когда Нур бросилась вон из кабинета, я встал и побежал за ней.

Догнал ее я только в гостиной. Нур неподвижно застыла посреди комнаты, тяжело дыша и нахмурив брови. Увидев меня, она помахала рукой – подойди ближе.

– Что, если мы перенеслись все вместе как одно целое? – тихо сказала она, сосредоточенно уставившись куда-то в угол комнаты. – И оказались здесь на том же расстоянии друг от друга, как там, на веранде у Ви? – Она подняла руку. – Вон там. Там я очнулась. – Нур указывала в угол, где стояло потертое дедушкино кресло. На полу рядом с креслом виднелся выжженный силуэт, размерами примерно с Нур. – А ты очнулся там. – Она ткнула пальцем на дверь, выходящую на веранду, где мой собственный выжженный силуэт уже размывала кровь, натекшая из горла твари. – На веранде у Ви мы с тобой были точно на таком же расстоянии друг от друга, – продолжала Нур. – Ты был прикован к перилам вон там, а я – тут.

Сердце мое забилось быстрее, словно в предчувствии озарения.

– А Ви лежала там, на траве!

Мы повернули головы одновременно. Там, за сетчатой дверью веранды, раскинулся двор, заросший травой… высокой травой… а дальше начинался лес, и именно там, на окраине леса, человек в желтом дождевике остановился и посмотрел себе под ноги.

– Она там! – выдохнул я.

Мы вышли из ступора и ринулись наружу, под бушующий ливень.

Глава вторая

Тело Ви выглядело так, словно земля уже поглотила его, но потом почему-то решила выплюнуть. Она лежала в траве как изломанная кукла: руки раскинуты, ноги вывернуты под неестественным углом. Седые волосы сбились грязными колтунами, красная шерстяная кофта и черное платье промокли насквозь от крови и дождя. Одна туфля куда-то подевалась, и при виде заштопанного шерстяного носка у меня мелькнула дурацкая мысль о злой колдунье из «Волшебника страны Оз» – той самой, которую раздавило домиком. На этом я и сосредоточился. На всем, что мог вспомнить из того старого фильма, больше похожего на наркоманский бред. На полосатом носке, который уже почти протерся на большом пальце…

…интересно, сколько раз она его штопала?..

Но мысль неизбежно пошла дальше.

…эта черная дыра, зияющая в груди…

…вещь…

…теперь она – просто вещь…

…открытый рот… полный рот воды…

…везде хорошо, а дома лучше…

Нур плакала. Она склонилась над телом Ви, и волосы падали на лицо, так что слез я не видел, но слышал всхлипы. Я попытался обнять ее, Нур отшатнулась.

– Это все из-за меня, – прошептала она. – Это моя вина… моя вина…

– Нет, – сказал я и сделал вторую попытку, более удачную. – Ты ни в чем не виновата.

– Я виновата, – возразила она шепотом. Я прижимал ее к себе все крепче и крепче, но ее по-прежнему била дрожь. – Она спокойно жила в этой петле все эти годы! Она была в безопасности. А потом я привела к ней этого человека! Это я его впустила, я провела его через все ловушки…

– Ты же не знала! Откуда тебе было знать?

– И она погибла. Погибла… из-за меня.

«Из-за нас», – подумал я, но говорить этого вслух не собирался. Нужно было вырвать у нее из головы эту ядовитую мысль, пока та не пустила корни, иначе Нур просто сломается. Я знал это по опыту: когда-то я и сам имел дело с таким же ядом.

– Перестань. Это неправда.

Я старался говорить спокойно и рассудительно, но делать это, стоя над телом Ви, было непросто.

– Я просто хотела разыскать ее. Господи… я просто хотела снова увидеться с ней! – голос Нур дрогнул.

– Ты ни в чем не виновата!

– ХВАТИТ! НЕ ХОЧУ ЭТОГО СЛЫШАТЬ! – Нур вырвалась из моих объятий и толкнула меня в грудь так резко, что мне пришлось сделать шаг назад. А потом тихо добавила: – Мне от этого хочется умереть.

Я не нашел, что сказать, и просто кивнул. Что ж…

Дождь хлестал нам в лицо, капли стекали с подбородка. Слышно было, как под натиском ветра скрипит и стонет старый дом.

– Оставь меня на минуту, – сказала Нур.

– Нужно перенести ее внутрь.

– Оставь меня на минуту, – повторила она.

Я уступил. Отвернулся и пошел к лесу. Каждый шаг давался с трудом – ветер словно пытался отогнать меня обратно к дому. Я старался не думать о том, как глупо торчать под открытым небом в такую погоду. Вместо этого я стал думать о дедушке – о том, как и где он погиб… Где-то здесь, в этом лесу, совсем рядом. О странном совпадении, по которому тело его погибшей ученицы тоже оказалось здесь. За всю жизнь я лишь однажды видел деда плачущим, но точно знал, что он и сейчас бы заплакал. В груди опять стало жарко – жар пробрал до самых костей. Казалось, еще чуть-чуть, и среди черных, качающихся на ветру деревьев я увижу его призрак, услышу его стон: «Велия, Велия! Нет! Только не ты!»

Я оглянулся. Нур стояла на коленях над телом Ви, вытирая грязь с ее лица, распрямляя изломанные конечности. Нур, нашедшая Ви только для того, чтобы потерять ее вновь – и теперь уже навсегда. Нур, которая будет винить себя за это всю жизнь, сколько бы я ни пытался разубедить ее. Но ведь точно такая же вина лежала и на мне. Мы оба сваляли дурака, оба попались на одну удочку. Наверняка Ви тоже скучала по своей приемной дочери, но она не пыталась искать ее, потому что знала: это небезопасно, в первую очередь – для самой Нур. Я вспомнил, какими словами Ви ее встретила: «Какого дьявола ты здесь делаешь?»

Наша ошибка стоила ей жизни. И, хуже того, воскресила того самого демона, чьего возрождения мы так старались не допустить. Вина и впрямь лежала на нас – и была огромна. Нужно было хоть как-то ее искупить, а значит, горевать нет времени.

Очередной порыв ветра едва не сбил меня с ног. С той стороны дороги донесся оглушительный треск, я невольно повернул голову – и увидел, что с соседского дома сорвало часть крыши.

Я снова посмотрел на Нур. Она все так же стояла на коленях, запрокинув голову, словно в молитве.

«Еще минуту», – сказал я себе. Всего минуту. Пусть попрощается как следует. Или попросит прощения. Кто знает, что нас ждет впереди? Может, нам не удастся даже похоронить Ви по-человечески. Одна минута ничего не решает, а так у Нур будет шанс примириться с тем, что случилось, или не до конца утонуть в этом ядовитом болоте. А потом мы сможем… что? Я так потерялся в обрушившихся на нас ужасах и бедах, что до этой секунды и не задумывался, что мы будем делать дальше. Нужно чем-то накрыть тело Ви. Перенести его в дом. Предупредить друзей и союзников, как-то связаться с ними… если только Каул нас не опередил. В двери моего разума скреблись когтями тысячи кошмаров, но я не имел права их впустить.

Нур замерла и больше не двигалась. Буря набирала силу. Больше нельзя было терять ни минуты.

Я направился к ней, но не успел пройти и нескольких шагов, как живот скрутило, точно от удара. Я упал на колени и, задыхаясь, начал шарить в траве – искать, что же такое меня ударило. Ничего не находилось. И тут второй удар снова вышиб из меня дух и растекся болью по всему телу. Я узнал эту боль.

– Что с тобой? Тебе плохо?

Нур стояла на коленях, но уже не над телом Ви, а надо мной. Я почувствовал ее ладонь под затылком – видно, она пыталась приподнять мою голову. Я хотел ответить, но смог только пробормотать что-то невнятное. Я думал о том, что меня ударило… вот только удар был нанесен не снаружи, а изнутри. Это было чувство, с которым я не раз уже сталкивался, – и оно продолжало нарастать, теперь уже не причиняя боли, но вынуждая обернуться и посмотреть в сторону леса.

– В чем дело? – повторяла Нур.

Внезапно перед глазами мелькнула картина: жуткое полуразложившееся создание с черными дырами вместо глаз, похожее на гигантского паука, ломится к нам через подлесок.

– Человек в желтом, – прохрипел я, обшаривая глазами опушку и чувствуя, как бешено колотится сердце.

– Что?

Она почувствовала, что его больше нет. Почувствовала, что ее хозяин умер.

– Он был не один.

* * *

Я подумал про оружие в гараже, но тут же вспомнил, что сейф заперт. Значит, пользы от него сейчас не больше, чем в ту ночь, когда погиб мой дед. Оставался только один выход – за исключением попытки бежать, что было бы бесполезно, или решения встретить угрозу лицом к лицу, что, без оружия, было бы чистым безумием.

– В доме есть бункер. – Я поднялся на ноги, схватил Нур за руку и потащил к веранде. – В кабинете, под ковром.

Мы уже были на середине пути, как она вдруг остановилась – и мне тоже пришлось.

– Без нее я не пойду.

Я понял, что она говорит о Ви.

– В лесу рыщет пусто́та.

И только сказав это, я сообразил, что до сих пор не произносил этого слова. Не называл угрозу по имени. Я снова потянул Нур за собой, но она словно вросла в землю.

– Я видела, что они делают с такими, как мы. Особенно с мертвыми. Сердце у нее уже забрали. Я не допущу, чтобы забрали и глаза.

Она больше не дрожала, и голос звучал ровно и уверенно. Я понял, что спорить бессмысленно.

Нур взяла Ви за руки, я – за ноги. Ви была некрупной женщиной, но из-за промокшей одежды казалась такой тяжелой, словно ее нагрузили камнями. Мы кое-как дотащили тело до веранды и пронесли мимо мертвой твари в дом, оставляя за собой дорожку грязи. Мы опустили ее на пол в кабинете, рядом со скатанным ковром. Я чувствовал, как колеблется стрелка моего внутреннего компаса, пытаясь обнаружить пусто́ту, которую я пока видел только мысленным взором. Наверняка можно было сказать только одно: она приближается. И еще: она вне себя от ярости. Я чувствовал ее гнев, словно уколы раскаленным ножом.

Я упал на колени и принялся молотить кулаками по полу, пока из-под одной доски не отозвалось гулкое эхо. Я попросил Нур принести что-нибудь, чем можно подцепить крышку люка, начал ощупывать половицы и вскоре отыскал потайную петлю. В ту же секунду вернулась Нур и протянула мне окровавленный нож для писем. Тот самый нож с бронзовой рукоятью, который торчал из шеи мертвой твари. В моих ушах зазвучал голос мисс Сапсан: «До чего полезная вещица! Сколько неожиданных применений ей можно найти!» Я воткнул нож в щель между досками и откинул крышку, которая выглядела точь-в-точь как участок пола три на три фута. Под ней обнаружилась бронированная дверь бункера.

Нур смотрела на нее без малейшего удивления. У Ви имелась целая потайная петля – по сравнению с этим примитивный подземный тайник не стоил внимания.

Дверь была заперта на цифровой замок. Я начал было набирать код, но вдруг понял, что ничего не помню.

– Ты почему не набираешь? – спросила Нур.

Я уставился на панель с цифрами и буквами.

– Это не день рожденья… это какое-то слово…

Нур раздраженно потерла щеку, но ничего не сказала.

Я зажмурился и постучал сам себя по лбу.

– Какое-то слово. И я его знаю.

Игла внутреннего компаса вдруг задергалась, а потом замерла неподвижно. Я чувствовал, как пусто́та ломится через лес и уже почти добралась до опушки. Я открыл глаза и уставился на цифровую панель, пока кнопки не слились в одно большое пятно. Какое-то слово на польском. Что-то маленькое…

– Бога ради, скорее! – сквозь зубы прошипела Нур. – А я сейчас…

Она метнулась за дверь и через несколько секунд вернулась с темно-коричневым одеялом, которое явно сдернула с дедушкиной кровати. Этим покрывалом она накрыла тело Ви.

Тигр! Точнее, маленький тигр. Тигренок. Так он меня называл. Но как же это будет на польском?

Нур перевернула тело, заворачивая его в покрывало. Мумия в саване из микрофибры. И тут я, наконец, вспомнил и стал быстро нажимать на кнопки.

Т-и-г-р-и-с-к-у.

Замок щелкнул. Я понял, что снова могу дышать.

Я откинул тяжелую дверь, и она ударилась о доски с грохотом ружейного выстрела.

– Слава богу! – выдохнула Нур.

Лестница уходила во тьму. Мы придвинули тело Ви к самому краю люка. Придерживая его за лодыжки, я спустился на три перекладины, но Ви была слишком тяжелой: в одиночку не поднять. Да и вдвоем аккуратно спустить ее по лестнице мы бы не смогли.

С веранды донесся громкий металлический скрежет: то ли ветер сорвал сетку, то ли пусто́та уже совсем рядом.

– Придется просто сбросить ее вниз, – сказал я. – Извини.

Нур ничего не ответила, только кивнула и сделала глубокий вдох. Я мысленно извинился перед Ви за то, что мы сейчас сделаем, и отпустил сверток с телом. Он рухнул в темноту и ударился о пол бункера: треск был такой, словно все кости переломались. Нур поморщилась, я невольно вздрогнул, и мы стали спускаться вниз.

Нур захлопнула за собой крышку люка. Та гулко лязгнула и автоматически закрылась на замок, а мы очутились в полной темноте. Снаружи снова донесся грохот, а за ним – громкий вой, который уже невозможно было спутать с завываниями ветра. Я добрался до нижней перекладины, чуть не споткнулся о тело Ви и стал ощупывать бетонную стену в поисках выключателя.

На стенах бетонного туннеля замигали зеленые флюоресцентные лампы. Я боялся, что в такую бурю электричество отключится, но, к счастью, все работало. Дед наверняка подумал о запасном генераторе.

И снова грохот, на сей раз уже где-то в доме. Стены бункера отразили и усилили звук.

– Думаешь, пусто́та сюда не доберется? – спросила Нур, с тревогой глядя на крышку люка.

– Думаю, нет.

– Уже проверяли?

Пусто́та принялась колотить по крышке. Каждый удар был словно раскат колокола.

– Наверняка.

Это была неправда. Если бы пусто́ты разнюхали, где живет дедушка Портман, – я имею в виду, если бы это случилось не в прошлом году, а раньше, – ему пришлось бы перевезти всю семью в какое-нибудь надежное убежище. И он бы никогда сюда не вернулся. Так что этот бункер, построенный лет сорок назад, впервые подвергался испытанию на прочность.

– Но лучше отойдем от лестницы, – добавил я. – На всякий случай.

* * *

Командный пункт в глубине бункера оставался таким же, каким я его запомнил. Комнатушка футов двадцать длиной. Вдоль одной стены – металлические койки, к другой привинчен шкаф с припасами. Биотуалет. Древний, громоздкий телетайп, похожий на гибрид принтера и факса, на таком же громоздком деревянном столе. Но первым в глаза бросался перископ на металлической трубе, спускавшейся с потолка, – такой же, как в доме Ви.

Позади остался длинный бетонный коридор, но грохот ломающейся мебели долетал и сюда. Наверху бушевала пусто́та. Я постарался не задумываться о том, что она натворит в доме… и особенно – о том, что сделает с нами, если все-таки доберется сюда. На свой талант укротителя пустот я сейчас не рассчитывал. Лучше всего переждать здесь. К тому же какое-то странное суеверие подсказывало, что не стоит сражаться с пусто́той в этом доме, где другая такая же убила моего деда. Лучше не искушать судьбу.

– Вижу только высокую траву, – сообщила Нур, глядя в перископ и медленно поворачивая трубу. – Никто не удосужился подстричь лужайку, так что система наблюдения, считай, не работает. – Она оторвалась от окуляров и посмотрела на меня. – Здесь оставаться нельзя.

– Выйти тоже нельзя, – возразил я. – Эта пусто́та вывернет нас наизнанку.

– Нет, если мы найдем что-нибудь, чем ее можно убить. – Нур подошла к шкафу, открыла дверцу и стала осматривать полки, набитые всевозможными припасами. Консервы, медикаменты… но ничего, что можно использовать как оружие.

– Оружия тут нет. Я проверял.

Нур зарылась в шкаф еще глубже, разгребая ряды консервных банок и с грохотом сбрасывая их на пол.

– В гараже было столько винтовок, что хватило бы на всю стрелковую ассоциацию Америки! Не может быть, чтобы твой дед не припрятал что-нибудь такое и в бункере!

– Как видишь, может.

Я подошел, чтобы помочь ей, хотя и понимал, что это бессмысленно. Отодвинул стопку оперативных журналов, справочников и других книжек, чтобы посмотреть за ними.

– Что за черт! – Обыскав шкаф сверху донизу, Нур выпрямилась и швырнула на пол банку консервированных бобов. – Но все равно, мы не можем просто сидеть тут и ждать непонятно чего.

С тех пор как мы вернулись в дом, она оставалась удивительно собранной, но сейчас я вновь услышал в ее голосе подступающую панику.

– Погоди минуту, – сказал я. – Мне надо подумать.

Я плюхнулся в кресло-качалку. Разумеется, из бункера был и другой выход – по второму туннелю, который вел к фальшивому дому по ту сторону дороги. И там, в гараже, все еще должен был стоять белый «шевроле-каприс». Но пусто́та может услышать, как мы заводим мотор, и помчаться на звук. Тогда мы и на дорогу выехать не успеем. Но, что еще важнее, сейчас я был совершенно не способен на подвиги и не чувствовал, что смогу идеально исполнить серию сложных задач, которую подразумевал подобный план побега.

Грохот стоял такой, словно в доме кто-то работал отбойным молотком.

– Может, ей надоест и она сама свалит, – сказал я, отчасти в шутку.

– Никуда она не свалит. Разве только за подкреплением. – Нур принялась мерить шагами тесную комнатушку. – Может, она уже зовет своих.

– Не думаю, что пусто́ты носят с собой мобильники. И подкрепление им ни к чему.

– Но что она тут делает? Откуда вообще взялись эти тварь и пусто́та и что им понадобилось в доме твоего деда?

– Ну, это понятно. Они поджидали нас. Или кого-то еще.

Нур оперлась спиной о койку, вздыхая и хмурясь.

– Я-то думала, что всех тварей уже переловили, кроме Мурнау. И что пусто́ты почти все мертвы.

– Имбрины говорили, что некоторые еще прячутся по норам. Возможно, их больше, чем мы считали.

– Ну, если и так, то эти двое явно выползли из норы. А значит, кто-то призвал их и дал задание. А значит…

– Этого мы знать не можем, – перебил я, не желая развивать логическую цепочку. – Если подумать, то мы вообще ничего не знаем!

Нур расправила плечи и, глядя мне в лицо, сказала:

– Каул вернулся, так? Мурнау добился своего. Вытащил его из… в общем, оттуда, где он сидел.

Я покачал головой, отводя взгляд.

– Не знаю. Возможно.

Нур съехала на пол, опираясь спиной на столбик кровати, подтянула колени к груди.

– Я его почувствовала, – сообщила она. – За секунду до того, как отрубилась. Это было… как будто меня накрыло ледяным одеялом.

Вот так-то. Она его почувствовала – а я увидел. Увидел его лицо в сердце бури. Но все равно повторил:

– Мы ничего не знаем наверняка.

Я действительно не был до конца уверен. Ну и вообще, это было так ужасно, что признавать правду просто не хотелось – до тех пор, пока есть малейшая возможность отрицать.

Нур склонила голову набок – с таким видом, словно ее посетила какая-то интересная мысль. Секунду спустя она уже стояла на ногах и рылась в кармане.

– Вот! Я нашла это в руке у Ви, когда заворачивала ее в одеяло. Она держала эту штуку, когда ее убили.

Я тоже встал, и Нур протянула мне что-то на ладони. Эта штука была похожа на сломанный секундомер. Ни стрелок, ни цифр. На шкале – странные символы вроде рун. Стекло треснувшее и чуть закопченное, словно эту вещицу роняли в огонь. Я взял ее и удивился, до чего она тяжелая. На обороте обнаружилась надпись на английском:

Для одноразового употребления.

Обратный отсчет – 5 минут.

Сделано в Восточной Германии.

– Это и есть та самая катапульта, – прошептал я, вздрогнув то ли от восторга, то ли от ужаса.

– Наверное, она была у нее в кармане, когда мы появились, – сказала Нур. – Наверное, она что-то предчувствовала.

Я закивал:

– Да! Или, может, она всегда ее с собой носила. Чтобы выпрыгнуть из петли в любой момент, если понадобится.

– Вот только сработала эта штука не сразу. Видишь: обратный отсчет – пять минут. Так что даже если она нажала кнопку сразу, как только увидела Мурнау…

Нур умолкла, глядя мимо меня – на стену или, вернее, в пустоту.

– Сработала достаточно быстро, чтобы спасти нас, – проговорил я. – Но недостаточно быстро для Ви. – Со вздохом я отдал секундомер обратно. – Мне очень жаль.

Нур всхлипнула, но тут же взяла себя в руки и покачала головой.

– Не понимаю. Она была очень предусмотрительной. Всегда все планировала заранее. И у нее были годы! Годы, чтобы разработать план на случай вторжения. У нее была эта катапульта. И полный дом оружия. Да, ее застали врасплох – из-за меня, – но я зуб даю, что и на этот случай у нее тоже был план.

– Нур, послушай… Мурнау выстрелил ей в грудь. Какой может быть план на такой случай?

– Да пойми же, она нарочно подставилась! Если бы она успела выпрыгнуть из окна или что-то в этом духе, он убил бы одного из нас, а другого взял в заложники. Поэтому она и позволила себя застрелить.

– Но ее сердце было в списке ингредиентов для воскрешения Каула! Она ведь наверняка это знала! По-моему, она и заперлась в этой петле для того, чтобы твари не смогли добыть ее сердце. Пожертвовать собой ради нас – это значило бы поставить под удар весь странный мир.

– Наверное, она надеялась, что мы остановим Мурнау. – Нур потерла стекло секундомера большим пальцем, счищая копоть. – Но мы не смогли.

Я начал возражать, но она меня перебила:

– Слушай, это все бесполезно. Теперь уже ничего не поделаешь. Остается только предупредить остальных. Нужно вернуться в Дьявольский Акр и рассказать всем, что случилось. И как можно скорее.

Ну наконец! Хоть в чем-то мы с ней пришли к одному мнению.

– И я даже знаю как, – сказал я. – На заднем дворе дома моих родителей есть карманная петля. Она напрямую связана с Панпитликумом, а значит, и с Акром. Вот только до нее еще нужно добраться – это на другом конце города.

– Значит, нужно идти. Немедленно.

– И это при условии, что она все еще действует, – добавил я.

– Думаю, мы сразу все поймем на месте.

Внезапно раздался громкий металлический скрежет. Перископ завертелся сам по себе, рванулся вверх и, ударившись о потолок, разлетелся вдребезги. Мы пригнулись, прикрывая головы от осколков.

– Теперь мы точно не сможем увидеть, что там снаружи, – заметила Нур.

– Она, должно быть, в ярости, – сказал я. – И явно не собирается уходить.

– Значит, придется положиться на удачу.

– Рискнуть своей жизнью я могу, – сказал я. – Но если Каул действительно вернулся, мы не можем рисковать тобой.

– Ох, перестань…

– Нет! Пожалуйста, выслушай меня. Если пророчество не врет – а мы уже знаем, что оно правдиво хотя бы отчасти, – тогда вся надежда только на тебя.

– А, ты насчет семерых… – Нур нахмурилась. – Я и еще шестеро. О которых неизвестно даже…

– Сейчас ты в безопасности, – продолжал я. – И мы должны защищать тебя любой ценой. Ви не для того пожертвовала собой, чтобы ты закончила свои дни в желудке пусто́ты! Неизвестно, сколько мы провалялись без сознания. Несколько часов, а может, и дольше. Так что, прошу, давай подождем еще пару минут – это ничего не изменит. Вдруг эта гадина устанет и решит передохнуть? Тогда мы сможем что-то сделать.

Нур скрестила руки на груди.

– Отлично. И все-таки должен же быть способ предупредить остальных, пока мы тут прохлаждаемся! Телефон тут есть? Или радио? – Она завертела головой, оглядывая комнату. – А что это за штука у тебя за спиной?

Она имела в виду телетайп, громоздившийся на столе.

– Старье, – отмахнулся я. – Ему место в музее.

– А связаться по нему с кем-нибудь можно?

– По-моему, уже нет. Раньше при помощи таких штук поддерживали сообщение между петлями, но они всегда были ненадежными…

– Попробовать стоит! – Нур села в кресло-качалку и склонилась над клавиатурой, словно отпиленной от древнего факса. – Как оно включается?

– Понятия не имею.

Она дунула на клавиатуру, подняв облако пыли, и ткнула пальцем в первую попавшуюся кнопку. Монитор оставался темным. Тогда Нур перевернула клавиатуру и, не глядя, нащупала выключатель. Раздался треск помех, а секунду спустя на экране замигал янтарно-желтый курсор.

– Черт подери! – воскликнул я. – Работает!

На черном экране появилось слово. Одно-единственное светящееся слово в самом верху:

Команда:______

Нур присвистнула:

– Ух ты, ну и старье!

– Я предупреждал.

– А мышь где?

– Думаю, ее тогда еще не изобрели. Оно хочет, чтобы ты что-то напечатала.

«Предупредить», – напечатала Нур.

Машина огорченно запищала.

Команда не распознана.

Нур нахмурилась и сделала еще одну попытку: «Почта».

Команда не распознана.

– Попробуй набрать «директория», – посоветовал я.

Она попробовала. И попробовала еще много всякого – «сообщение», «корень», «помощь», «петля»… Все было без толку.

Нур откинулась на спинку кресла.

– Наверное, не стоит надеяться, что у твоего деда где-то завалялось руководство.

Я подошел к шкафу и начал перебирать книги. По большей части они были самодельные – просто толстые тетради на пружинках. Попалось несколько старых оперативных журналов, и я пообещал себе, что когда-нибудь обязательно их прочитаю. Между потрепанной брошюрой под названием «Итак, вы решили построить укрытие от пустот?» и парочкой шпионских романов, которые дед почитывал на досуге, обнаружилась тетрадь, на ламинированной обложке которой, под маленькой эмблемой в виде птицы, я увидел четыре красные буквы: Т.Д.С.Л.

Такую же аббревиатуру я встречал в некоторых изданиях «Историй о странном и неизведанном». Она означала «Только для странных людей».

Я раскрыл тетрадь. На титульной странице было написано:

Пневматический телетайп «Синдрисофт».

OS 1.5. Руководство по эксплуатации.

– Нур! Я нашел! – заорал я так громко, что она вздрогнула от неожиданности, и я сам удивился, чего это я так обрадовался. Этот аппарат наверняка отключен от сети, когда-то связывавшей его с другими такими же.

Мы сдвинули тяжелую клавиатуру, освободив немного места на столе, и начали листать руководство. Над нашими головами по-прежнему бушевала пусто́та – двадцать футов земли и железобетона не могли полностью заглушить ее рев и грохот ударов. Интересно, много ли останется от дома после того, как она, наконец, угомонится?

Стараясь не думать об апокалипсисе, который творился наверху, мы углубились в инструкции. В оглавлении нашелся раздел «Коммуникации и связь». Я долистал до нужной страницы и стал читать вслух – а Нур снова потянулась к клавиатуре.

– Попробуй набрать «Исходящие коммуникации», – сказал я.

Нур набрала. «Исходящие коммуникации недоступны», – ответил нам телетайп.

Я прочел вслух еще несколько команд.

«Запросить исходящие сообщения», – попробовала Нур.

Курсор помигал пару секунд, перескочил на несколько строчек вниз и снова замер.

– Черт побери! – выругалась Нур.

– Все равно надежды было мало, – заметил я. – Этой штукой уже лет сто не пользовались.

Нур хлопнула ладонями по столу и вскочила на ноги.

– Мы больше не можем тут торчать. Надо что-то делать. По доброй воле эта пусто́та нас отсюда не выпустит.

Я уже и сам начал склоняться к мысли, что она права: пусто́та никуда не уйдет, а те, кто послал сюда тварь в желтом дождевике, рано или поздно отправят кого-нибудь еще – выяснить, что с ней случилось. Каждая минута, проведенная здесь, под землей, – это минута, украденная у наших союзников в Акре. Минута, которую можно было бы потратить на разработку планов – планов спасения или обороны от того, что готовит нам Каул. Если я спасу Нур, но заплачу за это жизнями остальных друзей, которых не успею предупредить о грядущей атаке, будет ли это победой?

Может быть. Если смотреть на вещи с самым холодным и трезвым расчетом, на какой я только способен, то Каул – это угроза не только для моих друзей, но и для всего странного мира. И не только странного. Он может уничтожить весь мир вообще.

С другой стороны, мои друзья – это мой мир…

Я уже открыл рот, чтобы крикнуть: «Да пошло оно все!..» – как Нур пробормотала:

– Ни фига себе!

Она подбежала к столу и наклонилась над древним монитором. На экране сами собой вспыхивали янтарные буквы. Короткая строчка, а под ней – еще одна:

Обнаружена угроза.

Активировать защиту дома? Да / Нет

Нур не стала ждать, не стала спрашивать моего мнения. Ее указательный палец опустился на клавишу: ДА.

Экран почернел. Я подумал, что он вырубился, но нет – курсор появился вновь, а экран под ним заполнился значками и буквами.

Это была схема дедушкиного дома, вычерченная скудными средствами старой символьной графики.

Схема была разделена на двенадцать зон, помеченных обозначениями от f1 до f12. Восемь из них приходилось на дом, четыре – на двор. Вероятно, пометки соответствовали двенадцати функциональным клавишам на клавиатуре. Курсор выжидающе мигал в самом низу экрана.

– Интересно, что делает эта защита? – спросила Нур. – Стреляет огненными шарами? Открывает ямы-ловушки?

– В таком-то захолустье? – усомнился я. – Не думаю, что деду была по карману настолько крутая техника.

Нур пожала плечами.

– Ладно, давай проверим. – Палец ее замер над рядом функциональных клавиш. – Эта пакость все еще прямо над нами?

Я чувствовал, что пусто́та близко, но определить точное местоположение не мог. Подойдя к перископу – к тому, что от него осталось, – я потянул его обратно вниз и заглянул в треснувшие окуляры. Пусто́та примяла траву, пока топталась во дворе, и теперь можно было разглядеть дом и улицу за ним, но картинка была искаженной, а самой пусто́ты нигде не было видно. Поворачивая перископ на триста шестьдесят градусов, я осмотрел все вокруг. Увидел поваленное дерево и искрящую опору линии электропередачи, рухнувшую на обочину. Увидел соседний дом, с которого сорвало крышу. А потом вдруг почувствовал, что стрелка внутреннего компаса задрожала, и услышал, как пусто́та пронзительно и громко взвыла наверху. Перископ рванулся из моих рук к потолку и, похоже, окончательно расплющился о бетон, а я от неожиданности упал на пол.

Нур бросилась ко мне:

– О господи! Ты не ушибся?

– Она там, наверху! – крикнул я.

Нур помогла мне встать, и мы вдвоем, спотыкаясь, бросились к телетайпу.

– Какая это часть двора? – спросила она, вглядываясь в схему.

Я постучал пальцем по экрану:

– Вот здесь, наверное… с этой стороны.

Нур опустила палец на клавишу F10.

– Ты не против, если я сама это сделаю?

– Нет! То есть да! Короче, жми!

И она нажала.

Сначала ничего не происходило. Но через несколько секунд стены затряслись. Что-то захрипело, заскрежетало и забулькало, как в старых батареях отопления, только гораздо громче. А потом раздался оглушительный БУМ-М-М, от которого содрогнулся весь бункер. Койка рухнула, а содержимое шкафа с грохотом посыпалось на пол.

Стрелка компаса у меня внутри завертелась. Я не знал, насколько пострадала пусто́та от того, что произошло наверху, но мог с уверенностью сказать: ее отбросило от дома на некоторое расстояние. А значит…

– Мы ее сделали! – выкрикнул я.

Нур не без опаски опустила руки, которыми до сих пор прикрывала голову.

– Она сдохла?

– Это вряд ли, но мы наверняка ее ранили. Не знаю, насколько тяжело, и, думаю, выяснять не стоит.

Я подбежал к стене и нащупал ручку двери, частично скрытой за шкафом.

– Второй выход, – пояснил я. – Ведет в другой дом, и там есть машина с полным баком.

– А как быть с Ви? – спросила Нур.

Я представил себе, как мы тащим тело Ви по длинному туннелю и вверх по лестнице, а по пятам за нами гонится разъяренная раненая пусто́та. Видимо, эти мысли отразились на моем лице так отчетливо, что Нур, не дожидаясь ответа, сама покачала головой и пробормотала:

– Ладно, неважно.

– Мы за ней вернемся, – пообещал я.

Нур молча схватилась за ручку двери и изо всех сил потянула на себя.

Глава третья

Мы стрелой промчались по низкому туннелю, который вел на ту сторону дороги, взобрались по лестнице ко второму люку и очутились в спальне нежилого дома, служившего только для маскировки. Некогда было даже выглянуть в окно и посмотреть, сильно ли пострадал дедушкин дом. Я схватил Нур за руку и потащил к выходу, благодаря бога, что планировка здесь такая же, как и в доме Эйба, а значит, можно попасть в гостиную, не тратя драгоценных секунд на раздумья. В гостиной завывал ветер, в разбитом эркерном окне плескались насквозь промокшие кисейные занавески, ветка поваленного дуба тянулась в комнату, словно черная, корявая лапа какого-то чудовища. На другой стороне улицы, похоже, что-то горело. И ни следа пусто́ты. Вопреки здравому смыслу я поддался внезапно нахлынувшей надежде, что она все-таки мертва.

Мы ворвались в гараж. Приземистый, похожий на лодку «шевроле-каприс» никуда не делся, а место рядом с ним, само собой, опустело. («Астон» мы бросили в Бруклине несколько недель назад, и он наверняка достался тварям или обычным угонщикам, уже разобравшим его на запчасти.) Распахнув длинные двери «каприса», мы метнулись на сиденья. Ключи нашлись в бардачке, а пульт от гаража – в кармашке солнцезащитного щитка со стороны водителя. Я потянулся к нему, но Нур перехватила мою руку.

– Погоди, – сказала она.

За все время, с тех пор как мы бросились бежать из бункера, я в первый раз сосредоточился на чем-то кроме самого побега. Я увидел ее. И это было нечто. Даже в резком, беспощадном свете лампочки на потолке «каприса», даже промокшая до костей, едва переводящая дух, растрепанная – она все равно была такой, что глаз не оторвать.

– Послушай меня. Сейчас мы поедем, и будем ехать без остановки. Понятно? Поезжай и не останавливайся. Ты должен добраться до Акра. Даже если со мной что-то случится.

Мне понадобилась пара секунд, чтобы понять, что она имеет в виду.

– Я тебя не брошу! – возмутился я.

– Послушай меня. Послушай! – Она была напряжена, как сжатая пружина. Глядя мне прямо в глаза, она взяла меня за руки и переплела пальцы с моими. – Кто-то должен предупредить остальных. Кроме нас, это некому сделать. Никто ведь больше не знает о том, что произошло.

Всем своим существом я сопротивлялся этой мысли. Меня корежило от одной только попытки представить ситуацию, в которой придется бросить Нур на произвол судьбы. Но внятно аргументировать свой отказ я не мог, а потому ограничился кратким «нет».

Пальцы Нур впились мне в ногу над коленом.

– Ви уже отдала за меня жизнь. Я не вынесу, если из-за меня погибнут и остальные наши друзья.

Мое сердце сжалось.

– Тогда пообещай, что и ты поступишь так же, – сказал я. – Поедешь дальше, не останавливаясь.

Она опустила голову и почти незаметно кивнула.

– Обещаю.

– И я, – сказал я.

Но это была неправда. Я все равно ни за что не бросил бы ее.

Нур протянула мне пульт. Я нажал кнопку. Заурчал моторчик, дверь гаража поползла вверх – медленно, с жалобным скрипом. Дед въехал в гараж задом, так что перед нами сейчас будто поднимался театральный занавес, открывая глазам пугающую сцену. Дедушкин дом пылал. Трава на лужайке сбоку от дома была уже выжжена. В земле дымилась яма; в стене зияла дыра, сквозь которую виднелся розовый кафель ванной.

По-моему, я пробормотал: «Вот дерьмо!» – а Нур сказала что-то насчет того, что пора заводиться, но внезапная, резкая боль в желудке отвлекла меня. И она же подсказала, куда смотреть: на ту самую дыру, рядом с которой громоздилась куча розовой щебенки, а из-за нее тянулся к небу огромный черный язык.

Заметив, куда я смотрю, Нур тоже уставилась на эту кучу.

– Джейкоб, – прошептала она. – По-моему, эта дрянь выжила.

Над грудой битого кафеля поднялась пусто́та. Она была очень высокая, хотя и сильно горбилась. И, похоже, ей не так уж и сильно досталось. Она потягивалась и разминала шею так спокойно, словно просто немного вздремнула, а не выкарабкивалась из-под обломков полуразрушенного дома. Бетонная пыль облепила ее с головы до ног, так что Нур тоже видела ее призрачно-белый силуэт.

– Заводи! – она очнулась и уже трясла меня за плечо. – Давай же, Джейкоб!

Я повернул ключ, перевел рычаг автоматической коробки на «D» и выжал газ. Мы выкатили на подъездную дорожку, ухнули в канаву на обочине с таким грохотом, что теперь-то пусто́та наверняка нас услышала, и выскочили на дорогу.

– Я ее вижу, вижу! ДАВАЙ! – крикнула Нур.

Я вдавил педаль в пол. Двигатель взвыл с такой яростью, какой никто бы не заподозрил в старом добром «шевроле-каприсе». Похоже, я перестарался: задние колеса крутились на мокром асфальте вхолостую. Машина вильнула вбок.

Пусто́та неслась через двор огромными прыжками. Она была даже выше той, с которой я сражался на Могильном Холме, и с каждым движением вокруг нее разлетались импрессионистские брызги черной крови и облачка бетонной пыли.

– ДАВАЙ, ДАВАЙ, ДАВАЙ, ДАВАЙ! – кричала Нур. – Вперед, а не вбок!

Я убрал ногу с педали. Задние колеса провернулись еще пару раз и остановились. Я вывернул руль и снова нажал на газ – уже не так сильно.

– Прямо за нами… она ПРЯМО ЗА НАМИ…

Мы сорвались с места в тот самый миг, когда пусто́та попыталась заарканить бампер языком. Я услышал, как бампер оторвался с громким лязгом. Миг спустя другой язык ударил в заднее стекло, и на сиденье дождем посыпались осколки. Машина катила по улице, пусто́та бежала следом – прихрамывая и, вероятно, страдая от ран, но не сбавляя ходу.

Нур стала рыться в бардачке. Не знаю, что она надеялась там найти – наверное, какое-нибудь оружие или секретную панель управления, как в фильмах про Джеймса Бонда. Но там были только документы на машину да пара старых очков. Я ехал так быстро, как только мог, – по мокрому асфальту, усыпанному сломанными ветками и садовыми украшениями, вырванными ураганным ветром, которые превратили дорогу в настоящую полосу препятствий. К тому же Круговая деревня не зря так называлась: улица петляла бесконечными кругами, свивалась петлями и завитушками, норовившими то выкинуть наш скоростной, но тяжелый автомобиль в какой-нибудь пруд-отстойник, то приложить его об угол дома. То и дело приходилось тормозить – хотя больше всего на свете хотелось снова вдавить педаль газа в пол и больше не отпускать. Но пусто́та понемногу отстала – не потому, что мы набрали приличную скорость, а потому, что хромала все сильнее и уже начала опираться на один из языков, как на костыль.

Но тут стрелка компаса у меня в животе дернулась вбок, и в зеркало заднего вида я заметил, что пусто́та свернула с дороги и скрылась за одним из домов.

– Она хочет выскочить нам наперерез, – догадался я.

Нас с Нур резко бросило вправо: это я выкрутил руль, чтобы обогнуть перевернутый гольфкар.

– Так поезжай другой дорогой! – крикнула Нур.

– Не могу! Из этого лабиринта только один выход…

Еще пару поворотов мы проехали без приключений, но я знал, что пусто́та где-то рядом и вот-вот выскочит навстречу. Еще поворот… и впереди показались высокие ворота. Выезд! А дальше – прямое шоссе, где, наконец, можно будет разогнаться до такой скорости, на которой она уже нас не догонит.

Я почувствовал ее раньше, чем увидел: она бежала вровень с нами справа от дороги и набирала скорость, чтобы броситься вперед и преградить нам путь. По правую сторону проулка, по которому мы ехали, тянулся невысокий бордюр, а ворота с пустой будкой охраны виднелись слева, и до них было уже рукой подать.

– Держись! – заорал я и, выжав газ, крутанул руль вправо.

Мы врезались в бордюр. Я был не пристегнут, и меня швырнуло вперед, на рулевое колесо, но «капрису» хватило разгона, чтобы перевалить через преграду. Один из языков пусто́ты проскрежетал по дверце, другой успел пробить стекло с моей стороны. Въехав на лужайку напротив ворот поселка, мы сбили пусто́ту с ног и потащили ее за собой.

Прежде чем я пришел в себя и выровнял руль, мы успели заложить широкую дугу по аккуратно подстриженной траве – и слава богу, а точнее, слава Эйбу, что наш «каприс» оказался не обычной старой моделью, а усовершенствованной: двигателю хватило мощности, а шинам – цепкости, чтобы нас опять не занесло и не закрутило на раскисшей от дождя лужайке. Инерции тоже хватило, чтобы сначала не рухнуть в канаву носом вперед, а потом, перемахнув через нее, не съехать обратно задом. Несколько секунд наша судьба висела на волоске, но потом «каприс» опять обрел почву под колесами и пулей выскочил на шоссе «Сосновые леса».

И все бы хорошо, вот только Нур больше не видела пусто́ту, потому что бетонную пыль с нее смыло дождем, а я по-прежнему видел, что мы тащим ее за собой: язык, пробивший боковое стекло, обвился вокруг внутренней ручки моей дверцы. Мы разогнались до сорока миль в час, а вскоре и до пятидесяти, но пусто́те все было нипочем. Я и близко не чувствовал, что она умирает – чувствовал только, что она вне себя от ярости.

Язык был твердым, как сталь, и в то же время гибким. И он не просто цеплялся за ручку, а понемногу скручивался, подтягивая остальное тело все выше, отрывая его от асфальта, об который пусто́та уже, должно быть, содрала всю кожу.

Я не понимал, что делать, а потому просто выжал газ до упора и крикнул Нур:

– У тебя нет чего-нибудь острого?

Нур уставилась на меня в ужасе, сразу догадавшись, чем вызван этот вопрос.

Про себя я молился о встречной машине, об которую можно было бы стесать чудовище с нашей дверцы, но в Энглвуде и так уже почти не осталось жителей, а в такую бурю и подавно никто не выехал бы на шоссе.

– Только это, – и Нур вручила мне все тот же нож для вскрытия писем. Похоже, он и вправду годился на все случаи жизни – куда там швейцарскому армейскому ножу! Настоящий тотем, который, видимо, решил со мной больше не расставаться.

Пусто́та выла от боли и напряжения, подтягиваясь все выше. Снять ногу с педали газа я не решался, хотя на шоссе тоже валялся мусор, который постоянно приходилось объезжать.

Я схватил нож. Попросил Нур подержать руль. Ткнул ножом в язык – раз, другой, третий. Брызнула кровь пусто́ты, черная и горячая. Чудовище взвизгнуло, но все еще не сдавалось, и я занес нож снова, но тут заметил, что язык как будто ослаб…

– Джейкоб! Тормози!

Я по-прежнему держал педаль газа, но смотрел только на пусто́ту. Обернувшись на выкрик Нур, я увидел, что дорогу преграждают перевернутый фургон и ствол поваленного дерева. Я ударил по тормозам. «Каприс» заложил широкую петлю и почти разминулся с фургоном – но скорости не хватило. Мы зацепили его хвостом, и нас здорово тряхнуло. Дуб тоже нас потрепал: лобовое стекло треснуло, боковые зеркала оторвались, но, по счастью, обошлось без серьезных повреждений. Вырвавшись на свободу, «каприс» еще немного проехал по инерции и остановился.

Мир вокруг нас все еще кружился, хотя машина больше не двигалась. Нур трясла меня, трогала за лицо – она-то успела пристегнуться и осталась цела и невредима. Я обнаружил, что нож исчез – его просто вырвало у меня из руки. И язык пусто́ты исчез.

– Ну, теперь-то она точно сдохла? – спросила Нур, но тут же нахмурилась, словно устыдившись своего оптимизма.

Я обернулся и выглянул в разбитое заднее окно. Я все еще чувствовал пусто́ту – она определенно была жива, хотя и ослабла, – но не видел ее. При столкновении с фургоном она от нас отцепилась и осталась далеко позади.

– Она ранена, – сказал я. – И, думаю, серьезно.

По обе стороны дороги тянулись торговые центры – пустые, с темными окнами. Впереди на одном проводе покачивался оборвавшийся светофор. При других обстоятельствах я бы развернулся, вернулся к фургону и добил пусто́ту. Но сейчас нельзя было ни рисковать, ни тратить время. У нас и так хватало, чем заняться.

Я дал газу. Машина тронулась с места, слегка вихляя; капот сильно перекосило влево. Вдобавок мы, похоже, прокололи шину, но ехать было еще можно.

Я боялся гнать пострадавший «каприс»: не дай бог, проколем еще одну шину и тогда вообще застрянем. Поэтому мы почти ползли, а когда, наконец, въехали в город – как выражался дедушка, «на церковной скорости», – я глазам своим не поверил. Казалось, наступил конец света – по крайней мере в этом городке уж точно. Все магазины закрыты, парковки пусты, улицы засыпаны мокрым мусором. Светофоры работали, но ни пешеходов, ни других машин нам на глаза не попалось. Ураган сорвал с привязи лодки, пришвартованные на каналах, их мачты раскачивались на ветру, словно пальцы подводного великана, который махал нам рукой. Опять же, при других обстоятельствах я бы развлек Нур экскурсией – рассказал бы о городке, в котором родился и вырос, и вместе с ней еще раз подивился неожиданному повороту судьбы, уничтожившему прямой и бессмысленный путь, который был мне предначертан. Но сейчас на это не было сил. А ощущение чуда и надежды на лучшее, которое когда-то будили во мне эти воспоминания, угасло под удушающим одеялом страха.

Что нас ждет на другом конце петли? Что, если Акр уже погиб и мои друзья – вместе с ним? Что, если Каул просто… стер это все с лица земли?

К счастью, мост на островок Нидл-Ки уцелел. Да и буря начала стихать, так что на широкую дугу моста мы въехали без опасений, что какой-нибудь особо зловредный порыв ветра швырнет нас на хлипкие перила и сбросит в серые, бурлившие пеной воды Лимонной бухты. И по главной улице, заваленной сломанными ветками, тоже можно было проехать. Лавируя между закрытыми магазинами рыболовных товаров и старыми многоэтажками, мы наконец добрались до дома моих родителей.

Я предполагал, что никого там не застану. Даже если родители уже вернулись из путешествия по Азии, они должны были эвакуироваться при первом предупреждении о надвигающемся урагане. Отправиться в Атланту, где жила моя бабушка – мамина мама. Нидл-Ки – барьерный островок. Он находится ниже уровня моря, так что во время урагана здесь остаются только чокнутые любители приключений. Но я ошибся: в доме кто-то был. На подъездной дорожке стояла полицейская машина, на крыше которой беззвучно крутилась и вспыхивала мигалка, а рядом с ней увидел фургон с эмблемой службы отлова бездомных животных. Рядом с машинами топтался полицейский в дождевике. Услышав, как хрустит гравий под колесами нашего «каприса», он обернулся.

– Ну и дела, – буркнул я. – Что это тут творится?

Нур вжалась в спинку кресла.

– Будем надеяться, это не твари.

Только надежда нам и оставалась, потому что наш искалеченный «каприс» ни за что не ушел бы от полицейской машины. Коп махнул нам рукой, приказывая остановиться. Я остановился, и он подошел ближе, прихлебывая из термоса.

– Вход в петлю – на заднем дворе, в садовом сарае, – шепнул я Нур. – Если придется, беги туда со всех ног.

И мысленно добавил: «Если этот сарай все еще там. Если его не унесло ветром».

– Имена, фамилии? – спросил полицейский.

У него были аккуратно подстриженные черные усики, квадратный подбородок и глаза с нормальными человеческими зрачками. Разумеется, это могли быть и линзы, но его манера держаться говорила о том, что перед нами – обычный человек. Ему было скучно, его все раздражало. Тварь вела бы себя иначе. Я заметил нашивку на кармане форменного дождевика: «Рафферти».

– Джейкоб Портман, – назвался я.

Нур представилась как «Нина Паркер» – и нам повезло: полицейский не стал спрашивать удостоверения личности.

– Я здесь живу, – сказал я. – Что случилось?

Офицер Рафферти перевел взгляд с Нур на меня.

– Вы можете доказать, что это ваше законное местожительство?

– Я знаю код от сигнализации. И еще у меня есть фотография – мы с родителями в холле.

Он снова отхлебнул из термоса с логотипом Управления шерифа округа Сарасота.

– Вы попали в аварию?

– Мы попали в бурю, – сказала Нур. – Нас снесло с дороги.

– Пострадавшие есть?

Я бросил взгляд на черные пятна от крови пусто́ты, оставшиеся на дверце и у меня на руке, но тут же с облегчением сообразил, что полицейский не может их видеть.

– Нет, сэр, – ответил я. – Так что тут произошло?

– Соседи сообщили, что видели во дворе бродяг.

– Бродяг? – Мы с Нур переглянулись.

– Обычное дело во время эвакуации. Воры, грабители и прочая подобная публика ищут, чем поживиться. Должно быть, они увидели, что у вас стоит сигнализация, и отправились за добычей полегче. Мы никого не нашли… но на нас напала собака, – он указал на фургон службы отлова. – Некоторые даже в бурю оставляют собак во дворе, на привязи. Я считаю, что это очень жестоко. Бедные животные пугаются, рвут поводки и убегают. Эту собаку сейчас пытаются поймать. Вам пока лучше оставаться в машине – ради вашей же безопасности.

Внезапно послышался громкий лай, и из-за дома выбежали еще два полицейских – молодой и пожилой. Оба держали в руках по длинному шесту. Другим концом шесты крепились к ошейнику, а в ошейнике билась собака – рычала, скалилась, трясла головой пытаясь вырваться. Полицейские тащили ее к фургону.

– Черт побери, Рафферти, так и будешь там стоять? – гаркнул старший из двух. – Открой нам дверь!

– Оставайтесь в машине, – грозно повторил Рафферти и, подбежав к фургону, стал дергать заднюю дверь.

– Идем, – сказал я, как только он повернулся спиной.

Я вылез из машины. Нур обошла ее и встала рядом со мной.

– Немедленно вернитесь в машину! – крикнул Рафферти, но даже не дернулся в нашу сторону. Дверь фургона заела, и он сражался с ней изо всех сил.

– Давай быстрее, а то она опять нас укусит! – завопил пожилой полицейский.

Я схватил Нур за руку: надо было как можно скорее добраться до сарая. Но тут раздался такой ужасающий рык, что у меня кровь застыла в жилах, а молодой коп крикнул:

– Ну, все! Сейчас она попробует тазера!

Пес залаял громче, настойчивей. Я едва сдерживался, чтобы не броситься ему на помощь, как вдруг раздался новый, смутно знакомый голос. С чистейшим британским акцентом кто-то произнес:

– Это я!

Я замер и обернулся. Нур тоже.

Я узнал этот голос.

Он принадлежал собаке – рыжеватому боксеру в шипастом ошейнике, взрывавшему гравий мускулистыми лапами. Полицейские ничего не услышали – им было не до того.

Рафферти наконец открыл дверь фургона. Старший сотрудник службы отлова удерживал пса, а младший размахивал тазером. И снова раздался голос – на сей раз я не просто его услышал, а еще и увидел, как пес шевелит губами:

– Джейкоб! Это я, Эддисон!

Теперь и полицейские его услышали – и застыли, разинув рты.

И Нур тоже.

– Это моя собака! – закричал я и побежал к фургону. – Лежать, мальчик!

– Он же только что… – пробормотал младший коп и осекся, замотав головой.

– Не подходить! – рявкнул Рафферти, но я уже подошел и опустился на колени в паре ярдов от Эддисона. Вид у него был слегка потрепанный, что не мешало, впрочем, ему выражать бурную радость: купированный хвост вилял так энергично, что вместе с ним тряслась и вся задняя половина пса.

– Все хорошо, он дрессированный, – сказал я. – Умеет всякие трюки.

– Он точно твой? – с сомнением переспросил Рафферти. – Так какого черта ты до сих пор молчал?

– Богом клянусь, эта собака что-то сказала, – вмешался старший коп.

Эддисон на него рыкнул.

– Снимите с него эту штуку! – потребовал я. – Он не кусается, если его не трогать.

– Да он меня уже укусил! – возмутился младший.

– Мальчишка врет, – подхватил Рафферти.

– Я докажу, что он мой. Эддисон, сидеть!

Эддисон сел. Полицейских это впечатлило.

– Голос!

Эддисон залаял.

– Нет, не так, – младший коп нахмурился. – Он словами говорил, а не лаял.

Я посмотрел на него как на психа.

– Просить! – приказал я Эддисону.

Тот сердито зыркнул на меня: это было уж слишком.

– Все равно придется его забрать, – сказал старший коп. – Он укусил офицера полиции.

– Да вы его просто испугали! – возразил я. – Больше он никому не причинит вреда.

– Мы отдадим его в школу для собак, – добавила Нур. – На самом деле он очень милый! Просто лапочка! Я еще ни разу не видела, чтобы он на кого-то рычал.

– Сделай так, чтобы он еще что-то сказал, – настаивал молодой коп.

Я посмотрел на него с беспокойством и некоторым сочувствием:

– Не знаю, что вам послышалось, офицер, но…

– Я слышал, как он что-то сказал. Пусть извинится за то, что укусил меня.

– Слушай, Кинси, это просто собака! – не выдержал старший коп. – Да черт возьми, я как-то видел на ютубе добермана, который пел национальный гимн…

И тут чаша терпения Эддисона переполнилась. Он поднялся на задние лапы и отчетливо произнес:

– Послушай, ты, провинциальный олух! Я говорю по-английски лучше тебя!

Молодой полицейский сказал «Ха!» – и выпучил глаза, а остальные двое застыли, потеряв дар речи. И не успели они опомниться, как позади нас что-то грохнуло. Мы обернулись и тоже на секунду онемели: на подъездной дорожке стояла Бронвин – и она только что разбила ветровое стекло фургона, запустив в него пальмой в кадке.

– Чего стоите? – поддразнила она полицейских. – Вот она я!

Я даже не успел обрадоваться, что она жива, или задаться вопросом, что она тут делает: Бронвин в ту же секунду сорвалась с места и помчалась куда-то за дом, а Рафферти крикнул: «Стоять!» – и понесся следом. Остальные бросили шесты и побежали за ним.

– В карманную петлю, друзья! – крикнул Эддисон и, стряхнув приспособления для отлова со своего ошейника, тоже сорвался с места.

Мы догнали его на заднем дворе. Я искал взглядом садовый сарай под олеандровой изгородью, но буря унесла его в Лимонную бухту, оставив лишь квадратное основание, из которого торчало несколько разбитых досок.

Из-за дальнего угла дома выскочила Бронвин.

– Прыгайте! – закричала она. – Прыгайте туда, где светится!

Эддисон подвел нас к останкам сарая. Прямо в центре основания, где когда-то был вход в карманную петлю, в воздухе висело какое странное, мерцающее марево.

– Это простейшая форма петли, – пояснил Эддисон. – Не бойтесь, просто входите.

Полицейские были шагах в двадцати от Бронвин, и я не сомневался, что они пустят в ход дубинки и тазеры, если доберутся до нас, и тогда Бронвин придется не на шутку их покалечить. Поэтому я просто взял и толкнул Нур в это мерцающее пятно. И она исчезла во вспышке света.

Эддисон прыгнул следом и тоже исчез.

– Идите, мистер Джейкоб! – завопила Бронвин.

Помощь ей была не нужна: я знал, что она кого угодно победит одной левой. И я шагнул в петлю.

Все вокруг почернело, и я снова закружился в невесомости – во второй раз за… уж и не знаю за сколько часов.

Глава четвертая

Мы вывалились из чулана для швабр одним клубком и распластались на толстом красном ковре. Нур заехала мне локтем в подбородок, мокрый собачий нос мазнул по щеке. Я едва успел увернуться от Бронвин: глядя перед собой невидящим взглядом, она продолжала размахивать кулаками и орать: «Руки прочь, гнусные истязатели животных!» Эддисон обхватил ее передними лапами и оттащил от нас, пока она кого-нибудь не вырубила.

– Опомнись, девочка! Мы уже в Панпитликуме!

Он лизнул ее в лицо, и Бронвин обмякла, опустив руки.

– Да, правда? – кротко переспросила она. – Все произошло так быстро. Я даже не успела понять. – Тут она заметила нас, и на ее лице расцвела улыбка. – Боже мой, это и правда вы!

– До чего же я рада вас видеть! Я просто… – начала Нур, но остаток фразы потерялся в складках домотканого платья Бронвин.

– Мы думали, на этот раз вы совсем пропали! – Бронвин стиснула нас в медвежьих объятиях. – Когда вы опять куда-то исчезли, никому не сказав, мы решили, что вас похитили! – От избытка чувств она даже приподняла нас, прижимая к груди. – Горацию приснилось, будто у вас высосали души через пятки! А потом начались опустошения, и…

– Бронвин! – выкрикнул я, пытаясь не набрать полный рот шершавой ткани.

– Бога ради, девочка, дай им вздохнуть! – вмешался Эддисон.

– Ох, простите, простите! – Бронвин поставила нас на пол.

– Мы тоже рады тебя видеть, – просипел я.

– Простите, я не нарочно, – повторила Бронвин. – Немного увлеклась, да?

– Ничего страшного, – заверила ее Нур и легонько пихнула в бок – мол, все путем, без обид.

– Не стоит так много извиняться, – наставительно сказал Эддисон. – Иначе могут подумать, что ты совсем тряпка.

Бронвин кивнула и еще раз сказала: «Простите», – а Эддисон поцокал языком, покачал головой и повернулся к нам с Нур:

– Ну и где же вы пропадали?

– Это долгая история, – вздохнул я.

– Ну ладно, тогда отведем вас к имбринам, – сказал Эддисон. – Нужно сообщить им, что вы нашлись.

Нур спросила, как у них дела.

– Теперь, когда вы вернулись, все пойдет на лад! – воскликнула Бронвин.

– Все наши на месте? – Я огляделся по сторонам, ожидая худшего.

– Да… – Теперь уже и Бронвин забеспокоилась, испуганная нашими расспросами.

– Нападений не было? – спросила Нур.

Эддисон навострил уши:

– Нападений? А кто должен был напасть?

Тугой узел тревоги, сжимавший мне грудь, немного ослаб.

– Слава богу.

– Никаких нападений не было, – сказала Бронвин, – хотя, если честно, мы думали только о том, как вас найти, и не слишком-то интересовались, что там еще происходит. Даже если бы тут начали падать бомбы, наверное, никто бы ничего не заметил.

– Я желаю знать, что стоит за всеми этими странными вопросами! – Эддисон испытующе заглянул мне в глаза, встав на задние лапы.

Нур покосилась на меня, не зная, что ответить.

– Может быть, и ничего. – Я пожал плечами и потер лицо. – У нас выдалась долгая ночь. Не хочу напускать туман, но, думаю, ты прав: сначала нужно поговорить с мисс Сапсан.

Не стоило сеять панику раньше времени. К тому же у меня оставалась крохотная надежда, что я ошибся насчет Каула. Может, он по-прежнему там, в ловушке, в безвыходной петле Библиотеки Душ.

– Ну хотя бы скажите нам, где вы были! – взмолилась Бронвин. – Мы день и ночь вас разыскивали! Имбрины велели сторожить все петли, в которые вы могли бы уйти. Мы с Эммой, Енохом и Эддисоном посменно караулили твой дом во Флориде со вчерашнего вечера.

– Даже несмотря на эту ужасную бурю! – подхватил Эддисон. – А потом явились эти садисты-констебли со своими палками…

– Со вчерашнего вечера? – переспросила Нур. – Не может быть…

– А сколько дней нас не было? – догадался спросить я.

Лохматые брови Эддисона сошлись над переносицей:

– Что за вопрос?

– Два дня, – ответила Бронвин. – С позавчерашнего вечера.

Нур ахнула и невольно отступила на шаг:

– Два дня?!

«Вот, значит, сколько мы падали», – подумал я и на мгновение опять провалился в это странное состояние невесомости и бестелесности. Два дня.

– Мы отправились на поиски Ви, – сказал я, наконец отвечая на вопрос Бронвин.

– И мы ее нашли, – добавила Нур, хотя, на мой взгляд, об этом говорить уже не стоило.

Бронвин вытаращила глаза, но перебивать не стала.

– Все прошло не так хорошо, как мы надеялись, – сказал я. – Мы каким-то образом катапультировались из ее петли и очнулись во Флориде, на веранде дома моего дедушки.

– Клянусь нашими крылатыми наставницами… – пробормотала Бронвин. – Это просто невероятно!

– Вот именно, – подтвердил Эддисон. – То, о чем вы говорите, противоречит всем известным законам петлелогии. Но давайте-ка пойдем дальше, а не то мы испортим этот ковер окончательно! С меня до сих пор течет!

Мы двинулись по коридору, залитому бледно-серым утренним светом Дьявольского Акра.

– Вы правда нашли ее? – спросила Бронвин уже на ходу.

Нур молча кивнула. Бронвин, похоже, поняла, что произошло нечто ужасное, но выспрашивать не стала, только бросила на меня встревоженный взгляд и опять повторила:

– Простите меня, пожалуйста. Мне очень жаль.

Проходя мимо окна, я выглянул наружу – и мне предстало очень странное зрелище: улицы, крыши домов, скрюченные деревья (те немногие, что выжили в Акре) – одним словом, все вокруг было засыпано каким-то сероватым пухом. И такой же пух кружился в воздухе, медленно осыпаясь наземь. В Дьявольском Акре шел снег. Но это было невозможно! Ведь Акр находился в петле, и погода здесь никогда не менялась.

Бронвин заметила, что я таращусь в окно.

– Пепел, – сказала она.

– Это одна из казней, – пояснил Эддисон. – Так их называет мисс Шилоклювка.

Значит, что-то все-таки изменилось с тех пор, как мы ушли. Изменилось к худшему.

– Когда это началось? – спросил я.

Но тут послышались вопли:

– Это они?! Это они?!

Навстречу нам по лестнице бежали двое.

Эмма. Эмма и Енох, оба в черных плащах, выпачканных пеплом. При виде них у меня потеплело на сердце.

– Джейкоб! Нур! – выкрикивала Эмма на бегу. – Слава птицам, слава всем странным небесным птицам!

Нас снова заключили в объятия, закружили и засыпали вопросами:

– Где вас черти носили?! – Эмма то прыгала от восторга, то вспоминала, что ужасно на нас сердита. – Решили навестить родителей, а нам даже записки не оставили?

– Чертовы идиоты! – напустился на нас Енох. – Мы опять решили, что вы погибли! Сколько можно?

– Мы и правда чуть не погибли, – сказала Нур.

Эмма снова бросилась обниматься, но тут же оттолкнула меня и окинула скептическим взглядом:

– А почему это вы мокрые, как мыши?

– Они прошли через ад! – воскликнула Бронвин.

– Нам и правда надо поговорить с мисс Сапсан, – сказал я извиняющимся тоном.

Енох скривился:

– А зачем? Вы даже не потрудились предупредить ее, что уходите.

– Она в новом кабинете, наверху, – сказала Эмма, и мы двинулись дальше по коридору.

– Они нашли эту охотницу на пустот! – внезапно выпалил Эддисон, не сумев сдержаться.

– Что, правда? – глаза Эммы вспыхнули.

– И где же она? – с подозрением осведомился Енох.

– Не спрашивайте, – прошипела Бронвин.

Эмма побледнела. Она явно хотела спросить о чем-то еще, но за очередным поворотом мы наткнулись на незнакомых людей, и разговор пришлось прервать. Незнакомцев было очень много. Они стояли, выстроившись вдоль стены цепочкой, и я подумал: наверное, это новенькие. Казалось, все они ошарашены – одновременно и странностью места, в котором очутились, и последствиями недавнего перехода через петлю. Судя по одежде, это были пришельцы из самых разных эпох и частей света. Некоторые легко сошли бы за нормальных: молодая пара, похожая на чету сельских дворян из Англии, – у обоих на лице была написана скука; мальчик, притопывающий ногой и посматривающий на карманные часы; плачущий младенец в старинной викторианской коляске. Другие, напротив, были просто вопиюще странными – настолько, что за пределами петель для них не нашлось бы места, кроме как в цирке или в каком-нибудь шоу уродов: бородатая девочка с матерью; мужчина в маскарадном костюме и с двойником-паразитом, растущим у него из груди; веснушчатая девушка с яркими, пронзительными глазами, но без рта… Все стояли в очереди за временными удостоверениями, которые выдавал один из работников Харона – сотрудник паспортного контроля.

– Новоприбывшие из других петель, – шепнул Енох. – Имбрины приглашали всех подряд, хотя в Акре не так уж много места. Теперь все друг у друга на головах будут жить.

Я спросил почему, но он лишь раздраженно пожал плечами:

– Понятия не имею, зачем кому-то рваться сюда по доброй воле. В любой другой петле было бы лучше.

Я задумался: а вдруг имбрины уже знают, что грядет нечто ужасное, и стараются собрать здесь самых уязвимых, чтобы легче было их защищать?

Мы уже добрались почти до конца очереди, когда кто-то окликнул меня по имени. Я обернулся и увидел, что едва ли не половина толпы уставилась на меня. Я хотел отвернуться и идти дальше, но тот самый младенец в коляске произнес совершенно взрослым голосом:

– Это Джейкоб Портман!

Когда толпа осталась позади, Эмма наконец спросила:

– Что случилось с Ви?

– Мы все вам расскажем, честное слово, – пообещал я. – Но только после того, как поговорим с мисс Сапсан.

Эмма вздохнула.

– Ну тогда скажи хотя бы вот что: это из-за вас вчера шел град из костей?

Она коснулась лилового синяка у себя на скуле, от одного вида которого я сочувственно поморщился.

– Что? – не поняла Нур.

– Еще одна казнь, – театральным шепотом подсказал Эддисон.

– Вчера утром шел град из костей, – сообщила Бронвин так спокойно, словно в этом не было ничего особенного. – А позавчера вечером – кровавый дождь.

– Ну, скорее, слегка моросило, – добавила Эмма, плечом открывая дверь на лестницу и придерживая ее, пока мы все не прошли. – А теперь, как видите, пепел.

– Прогнило что-то в Датском королевстве, – подытожил Эддисон и на всякий случай добавил: – Это из Шекспира.

На верхнем этаже дома, прежде принадлежавшего Бентаму, над библиотечными залами, дортуарами и извилистыми коридорами Панпитликума, находились чердаки, где хранили странные сокровища, и кабинет, который заняла мисс Сапсан после отбытия бывшего владельца на неизвестный срок.

– Она приходит сюда подумать, – объяснила Бронвин. Ее слова эхом раскатились по лестнице. – Говорит, это единственное место во всем треклятом Акре, где можно хоть минутку побыть в тишине и покое.

Добравшись до верхней площадки, она толкнула дверь и прикрикнула на отставшего Еноха, чтобы перебирал ногами поживее.

Петляя между витринами, мы прошли через комнаты, где Бентам устроил музей странных вещей. Когда я впервые увидел этот чердак, все крупные экспонаты были накрыты простынями, а те, что помельче – упакованы в ящики, но теперь ящики уже вскрыли, а простыни сняли. В призрачном, пепельном свете утра коллекция производила ошеломляющее впечатление. Если коридоры Панпитликума были странным аналогом Центрального вокзала, то эти чердачные залы можно было сравнить разве что с Музеем естественной истории – если представить себе, что все его содержимое перемешали и отправили на консервацию. Чтобы расчистить дорожки, многие витрины пришлось поставить друг на друга – в два, а то и в три этажа, и пока мы гуськом пробирались по узким проходам, я вертел головой, разглядывая всевозможные диковины. Я старался сосредоточиться на предстоящей встрече с мисс Сапсан и на том, как поведать ей ужасные новости, но экспонаты, мелькавшие буквально в дюймах от моего лица, слишком отвлекали. Что-то тарахтело в темной глубине нарядного кукольного домика, почему-то запертого в клетку. Стеклянные глаза, аккуратно разложенные в одной из витрин, провожали меня взглядами, поворачиваясь в ячейках. Под потолком что-то жужжало; я поднял голову и увидел парящую в воздухе черную книгу, вокруг которой медленно вращалось кольцо из камешков.

Я повернулся к Нур и шепотом спросил:

– Ты как?

Она чуть-чуть улыбнулась и пожала плечами, словно желая сказать: «Ну, насколько это возможно…» А потом прищурилась, уставившись куда-то мне за плечо.

На первый взгляд стеклянный ящик был совершенно пуст. Табличка над ним гласила: «Последнее и предпоследнее газоиспускания сэра Джона Соуна, построившего этот дом»[1].

– Что за тип был этот Бентам? – спросила Нур. – Зачем он собирал всю эту рухлядь?

– Очевидно, он был одержим, – сказал Эддисон. – И не знал, чем себя занять.

– Это не рухлядь! – из дальнего конца зала донесся резкий, высокий голос. Мы все повернулись, как по команде, и из теней выступил Ним. – Курьезариум мастера Бентама – драгоценная сокровищница, и я бы попросил вас немедленно покинуть это помещение, если вы не против… но даже если и против, то все равно!

И он погнал нас вперед, к выходу, размахивая метлой.

Пока остальные смеялись над Нимом, спешившим подмести за нами пол, я задумался о Бентаме. Неужели он и вправду был просто одержимым чудаком, получившим доступ к бескрайним просторам странной вселенной лишь по счастливой случайности – благодаря Панпитликуму, к созданию которого он приложил руку? Но что, если дело в другом? Что, если он старался собрать как можно больше вещественных свидетельств того мира, который его брат собирался уничтожить? Но если он и вправду боялся, что Каул разрушит странный мир, то почему не предпринял ничего, чтобы этому помешать?

Но тут мне бросились в глаза витрины в человеческий рост – кто-то стыдливо затолкал их в угол. Когда-то в них стояли самые настоящие люди – живые, но парализованные, скованные остановкой времени и заточенные в стеклянные ящики, словно в чудовищном музее восковых фигур. Зачатки жалости, которую я начал испытывать к Бентаму, мигом испарились. Ладно, допустим, он и сам был в некотором роде пленником: твари похитили его и заставили работать на них. И да, он ненавидел брата и тайно пытался помешать ему. Но этого было недостаточно. Вина за воскрешение Каула лежала не только на мне и Нур. Бентам прожил здесь столько лет! Наверняка у него была возможность уничтожить Панпитликум или, еще лучше, убить своего безумного брата. Но он ею не воспользовался. А ведь если бы все это время он сотрудничал со своей сестрой, а не с Каулом, сколько пользы он мог бы принести всему странному миру!

Последний из музейных залов Бентама переоборудовали под фотостудию. Стены здесь были увешаны портретами в рамах. Косоглазый фотограф метался между камерой (огромным черным ящиком с надписью «Министерство фоно– и фотографической документации») и объектом съемки – маленькой девочкой, застывшей на стуле в явно неудобной позе. Другие дети нервно топтались рядом, дожидаясь своей очереди; некоторые вертели в руках только что полученные временные удостоверения. Министерство выдавало документы всем – почти сразу же по прибытии, и это было необычно. Как будто имбрины боялись не успеть.

Из фотостудии мы перешли в вестибюль с высоким потолком. Здесь на стенах висели картины в золоченых рамах, так тесно друг к другу, что я не сразу отыскал дверь в кабинет. Но тут из-за стенки донесся голос мисс Сапсан:

– Ну и какого дьявола вы там устроили? Такое впечатление, будто вы и сами не понимаете, что творите!

– По-моему, это она Перплексуса распекает, – сказала Эмма.

– Да, очевидно, ваша работа очень важна! – продолжала мисс Сапсан. – Но если вы будете продолжать в том же духе, то разрушите весь Дьявольский Акр! Так что будьте любезны, избавьте нас от дальнейших ошибок! Выясните уже наконец, что у вас там не работает, и почините! Хватит уже с нас этих треклятых экспериментов!

– Наверное, лучше зайти попозже, – сказала Бронвин.

Енох шикнул на нас и прижался ухом к двери – но в этот самый миг она распахнулась настежь. На пороге стояла мисс Сапсан, на ее щеках полыхал румянец.

– Вы вернулись! – воскликнула она и, раскинув руки, окутала нас вихрем черной ткани. – Я думала… я думала… ну да ладно, неважно, что я там себе думала. Вы вернулись!

За ее спиной маячил Перплексус, и какая бы драма ни грозила разыграться в кабинете до нашего появления, теперь все было забыто.

– До чего же я рад вас видеть! – прошептал я.

Мисс Сапсан закивала в ответ, не разжимая объятий и задевая мою щеку узлом иссиня-черных волос. Встречаясь с ней, я и прежде не раз испытывал облегчение, но совсем не такое, как сейчас – после того, как несколько часов подряд пытался и никак не мог представить мир и свою жизнь без нее. До меня дошло нечто очевидное и в то же время необычайно глубокое: то, что я чувствую к этой странной маленькой женщине, – и есть любовь. И я подержался за нее еще немного – даже после того, как Нур высвободилась из ее нервных объятий. Мне нужно было не только убедиться, что она действительно жива, но и справиться с удивлением: я вдруг понял, какая она на самом деле крохотная и уязвимая под всеми этими слоями и складками пышного платья. И мне стало страшно при мысли о том, какая тяжесть лежит на этих хрупких плечах.

Мисс Сапсан опустила руки и отступила на шаг, чтобы как следует нас рассмотреть.

– Боже мой, да вы промокли до нитки!

– Мы с Эддисоном только что нашли их возле дома мистера Джейкоба, – сообщила Бронвин. – И десяти минут не прошло. Вот, привели их сразу к вам.

– Спасибо, Бронвин! Вы все сделали правильно.

– Ох, мои милые! Ох вы бедняжки! – донесся из кабинета голос мисс Шилоклювки, и, заглянув за спину мисс Сапсан, я увидел, что престарелая имбрина сидит у окна в кресле на колесах. Она подозвала нас жестом и прикрикнула на двух вертевшихся рядом учениц:

– Хватит прохлаждаться, дамы! Несите чистые полотенца, две смены одежды, чай с лимоном и горячую еду.

– Слушаюсь, мисс, – ответили они хором и склонили головы перед наставницей.

Я знал обеих: серьезную девушку в идеально круглых очках звали Сигрид, а другую, многообещающую любимицу мисс Шилоклювки, – Франческа. Енох вздохнул и проводил Франческу глазами, но, заметив, что я на него смотрю, тут же принял свой обычный вид – хмурый и недовольный.

– Нам нужно поговорить с вами наедине, – сказал я мисс Сапсан.

Она кивнула, и мне вдруг почудилось, будто она и так уже знает все, что мы хотим рассказать.

– Наедине? – Енох нахмурился еще сильнее.

Он явно хотел поспорить, но все-таки удержался: видимо, память о том, как досталось Перплексусу, была еще слишком свежа.

– А вас я попрошу собрать остальных, – обратилась мисс Сапсан к нашим друзьям. – Скажите им, что Джейкоб и Нур нашлись. Приведите всех в Дом-над-Канавой и ждите нас там.

– Миллард и Оливия обыскивают нью-йоркскую петлю, – сказала Эмма, посмотрев на свои наручные часики. – Но они в любую минуту могут вернуться.

– Сходите за ними, будьте добры, – попросила мисс Сапсан. – Не будем терять времени.

– Да, мисс. – Эмма бросила на мисс Сапсан умоляющий взгляд, в котором читалась просьба не оставлять их в неведении слишком надолго. – До скорого.

Эмма, Енох, Бронвин и Эддисон ушли. Перплексус раздраженно кашлянул, напомнив о своем присутствии.

– Mi scusi[2], синьора Сапсан, но мы не закончили…

– А я полагаю, закончили, мистер Аномалус, – отрезала мисс Сапсан учтивым, но не терпящим возражений тоном, что в ее устах было равносильно пинку за дверь. Перплексус побагровел и выбежал вон, вполголоса ругаясь по-итальянски.

Мисс Сапсан заметила, как Нур пытается отлепить от шеи пряди мокрых волос, и спросила, не желаем ли мы переодеться.

– Спасибо, – сказала Нур, – но, если мы прямо сейчас не расскажем вам, что случилось, у меня случится нервный срыв.

Губы мисс Сапсан сжались в тонкую линию.

– Тогда приступим! – сказала она.

Нам выдали одеяла, чтобы накинуть на плечи, а ученицы имбрин вернулись с чаем и горячими закусками, к которым, впрочем, никто не прикоснулся: у нас с Нур совершенно пропал аппетит. И вот, наконец, мы остались в компании двух имбрин, примостившись на диванчике между мисс Шилоклювкой, которая так и сидела в своем инвалидном кресле со спинкой и подлокотниками, украшенными изысканной резьбой, и мисс Сапсан, которая осталась стоять рядом с нами – видимо, слишком нервничала, чтобы усидеть на месте.

– Расскажите нам все, – сказала она. – Думаю, многое мы уже знаем, но все равно рассказывайте подряд и ничего не пропускайте.

И мы выложили ей всю нашу горькую и страшную историю. Я рассказал, как мы решили: если Нур предстоит остаться с нами надолго, ей нужно забрать кое-какие вещи из дома. И как мы отправились в Бруклин, в квартиру ее приемных родителей, через нью-йоркскую петлю.

– Ни единой живой душе не сказав, куда вы направляетесь, – вставила мисс Шилоклювка, барабаня длинными ногтями по подлокотникам.

Теперь казалось, что этому и впрямь нет оправданий, но я все же постарался объясниться.

В Акре вроде бы стало спокойнее, сказал я. Темные тучи опасности, сгущавшиеся у нас над головами последние несколько недель, как будто рассеялись. Наши друзья уже относительно свободно пользовались Панпитликумом, вот мы с Нур и решили, что мы тоже можем.

– Мы и вправду думали, что нам ничего не грозит, – добавила Нур, и было слышно, что она в самом деле раскаивается. – Думали, мы туда и назад – и никто даже не заметит.

Я рассказал имбринам про открытку, которую мы нашли в доме приемных родителей Нур. Открытку с приглашением в гости, подписанную именем Ви. Обратным адресом значилось место, до которого было рукой подать – всего пара часов на машине.

– Мы уже выбрались из Акра, – добавил я, чувствуя себя сущим ребенком, который лебезит перед взрослыми в надежде избежать выволочки. – Ну и подумали: чем возвращаться назад, а потом снова ехать туда же, лучше мы…

– Мы хотели сделать это сами, без лишних глаз, – вставила Нур.

– Хватит оправдываться, – сказала мисс Шилоклювка. – Вы не на суде. – И добавила вполголоса: – Пока что.

Задним числом я ничуть не жалел, что мы отправились туда одни. Стоило только представить, как Нур пытается провести через петлю в Вайноке с ее двумя смерчами не только меня, а еще несколько человек! Почти наверняка кто-нибудь бы погиб. Но даже если бы мы добрались до Ви всей компанией, что с того? Ничего бы не изменилось. Мурнау все равно застал бы нас врасплох и точно так же наставил бы на Ви пистолет. Мы бы все равно ее не спасли, будь нас хоть десять человек. Так ведь?

Может быть. Или нет.

Нур продолжала говорить. Она рассказала, как мы приехали в Вайноку и ее охватило странное чувство, что она там уже бывала. Рассказала о складе и о странном старике, который возился с проволочными клетками. На этом месте мисс Сапсан и ее наставница посмотрели друг на друга со значением. Нур описала петлю, в которой бушевали два смерча. Рассказала о песенке, которую ей в детстве пела Ви, – и как эта песенка помогла нам избежать смертельных ловушек и, наконец, добраться до дома Ви.

Тут Нур замолчала и, стиснув зубы, уставилась в пол. Продолжать она не могла, так что я подхватил рассказ.

– Ви нас не ждала, – сказал я.

– Значит, открытка была не от нее? – уточнила мисс Шилоклювка.

Я медленно покачал головой:

– Она рассердилась, когда нас увидела. Более того, испугалась.

– «Какого дьявола ты здесь делаешь?» – тихо произнесла Нур. – Вот что она сказала, когда нас увидела. – Ее губы задрожали. – Вот так она меня встретила.

И, снова замолчав, кивнула мне, чтобы я продолжал.

– Она привела нас в дом, – сказал я. – У нее там был настоящий арсенал. Как только мы вошли, она бросилась закрывать все двери и окна, как будто ожидала нападения. Но она не успела. Кое-кто все равно проник в дом.

– Мурнау, – догадалась мисс Сапсан.

– Это и был тот самый старик, которому мы помогли на складе, – сказал я. – Он загримировался.

Я помолчал немного. Поерзал на диване.

– Последним ингредиентом в списке Бентама было вовсе не сердце матери птиц. Мурнау охотился не за вами, мисс Сапсан, и не за вами, мисс Шилоклювка. Ему было нужно сердце…

– Матери бурь, – подхватила мисс Шилоклювка. – Прошлой ночью Франческа заметила ошибку, которую Бентам нарочно сделал в переводе. Полагаю, он хотел сбить прихвостней Каула со следа.

Я помотал головой:

– Может, и так, но это не сработало.

– Мурнау убил ее, – произнесла мисс Сапсан. И это был не вопрос: она все прочла по нашим лицам.

Нур уронила голову на грудь и тихо всхлипнула. Я подождал, пока она хоть немного успокоится, а потом все-таки продолжил:

– Он застрелил ее. А потом выстрелил в нас какими-то усыпляющими дротиками. Когда мы очнулись…

И тут я опять умолк. Не мог заставить себя произнести это в присутствии Нур. Даже просто сказать об этом вслух уже казалось каким-то страшным насилием. Мисс Сапсан села рядом с Нур на диван и обняла ее за плечи.

– Он забрал ее сердце, – промолвила мисс Шилоклювка, не поднимая глаз. Ее руки, покрытые старческими желтушными пятнами, сжались в кулаки.

– Да, – прошептал я.

И рассказал им, как Мурнау забрал ее сердце, повесил на плечо кожаную сумку с другими ужасными трофеями и прыгнул прямо в торнадо, бушевавший через дорогу от дома. Как ветер подхватил его и унес. И как потом в этом вихре и в ветках вырванного с корнями дерева проступило лицо Каула, а его голос, гремевший как раскаты грома, произнес мое имя.

Мисс Сапсан встрепенулась.

– Горацию это снилось, – сказала она. – Точно такой же образ: лицо Каула в воронке смерча. Позапрошлой ночью.

У меня перехватило горло.

– Именно тогда, когда это произошло, – сказал я. Не столько вещий сон, сколько ясновидение. Эдакая сверхъестественная трансляция в реальном времени. Я посмотрел на свою имбрину. – Значит, вы уже знали.

Та покачала головой.

– Мы лишь опасались худшего. Но не знали наверняка. И только теперь мы точно знаем, что… что Каула действительно воскресили.

– Да помогут нам предки, – выдохнула мисс Шилоклювка.

Нур снова поникла.

– Впрочем, мы догадывались, что происходит что-то очень плохое, – сказала мисс Сапсан. – Начались некоторые… возмущения среды.

Я кивнул.

– Эмма говорила, в Акре шел дождь… из костей?

– Кости, кровь, пепел. А сегодня рано утром налетел ветер, кричавший на все голоса.

– Искажения в ткани петли, – сказала мисс Шилоклювка. – Это может означать, что петля начала разрушаться.

– Мы-то думали, это последствия экспериментов со временем, которые с недавних пор проводит Перплексус, – добавила мисс Сапсан и бросила виноватый взгляд на старшую имбрину. – Пожалуй, я должна перед ним извиниться.

– Я уже размышляла о том, – продолжала мисс Шилоклювка, – не из-за того ли возникают эти феномены, что какая-нибудь враждебная сила пытается повредить нашу петлю снаружи.

Нур вскинула голову:

– Как хакер, который пытается взломать код?

Имбрины посмотрели на нее с недоумением – и, похоже, решили сделать вид, что ничего не слышали.

– Наши предки называли подобные отклонения казнями, – сказала мисс Шилоклювка. – В прошлом такие феномены нередко предшествовали разрушению петли.

– Простите меня, – жалобно проговорила Нур. – Простите, пожалуйста! Мне очень стыдно!

– Что за чепуха? – удивилась мисс Сапсан. – За что нам тебя прощать?

– Это я во всем виновата. Я привела Мурнау к Ви. Из-за меня она погибла. Из-за меня вернулся Каул.

– Ну, если это и твоя вина, то на нем вина не меньше, – мисс Шилоклювка наставила палец на меня, и Нур от неожиданности вздрогнула. – Он же помогал тебе! И Фиона тоже виновата – зачем позволила себя поймать и вырезать себе язык? – продолжала имбрина. – И те подниматели мертвых, которые сидели смирно, пока твари переворачивали их драгоценное кладбище вверх дном в поисках альфа-черепа! Да и мы с Франческой, если подумать, тоже виноваты! Если бы мы раньше обнаружили подлог Бентама и выяснили, что речь идет о бурях, то вы насторожились бы сразу, как только увидели, что в петле Ви бушуют торнадо.

– Понимаешь? – обратилась к Нур мисс Сапсан. – Перестань себя винить! Все это вздор! Ты просто жалеешь себя, а это никому не идет на пользу.

– Ладно, – сказала Нур, сдавая позиции под их бурным, но в то же время добродушным натиском. Но я чувствовал, что для нее вопрос о том, кто виноват, еще не закрыт и все куда сложнее, чем пытаются представить имбрины.

– Но что насчет Каула? Он уже напал на кого-нибудь? – Мне наконец удалось ввернуть вопрос, который я до смерти хотел задать уже давно. – Где-нибудь появлялся?

– Пока нет, – ответила мисс Шилоклювка. – Насколько нам известно.

– Еще появится, – сказал я.

– О да. Несомненно. – Мисс Сапсан встала с дивана, подошла к окну и выглянула наружу, а потом повернулась к нам. – Но насколько я знаю своего брата, он нападет, когда никто не будет этого ожидать. И так, как мы не можем себе и представить. Он не станет спешить. Он осторожен и методичен… как и все твари.

– Минуточку, – вмешалась мисс Шилоклювка, выпрямившись настолько, насколько позволяла больная спина, согнутая скобкой. – Как вам удалось вырваться из петли до того, как она схлопнулась? Об этом вы еще не рассказали.

– Наверное, благодаря этой штуке, – сказала Нур, доставая из кармана необычный секундомер Ви.

Слезящиеся глаза мисс Шилоклювки вспыхнули любопытством:

– Можно посмотреть?

Нур протянула ей секундомер. Старая имбрина поднесла к нему монокль, висевший у нее на шее на тонкой цепочке, и тотчас воскликнула:

– Да это же темпоральный экспульсататор! – Перевернув секундомер обратной стороной вверх, она добавила: – Удивительное дело. Мне говорили, их так и не выпустили в массовое производство. Мол, слишком уж они непредсказуемы. При перемещении могут вывернуть тебя наизнанку.

– Думаю, Ви держала его на крайний случай, – сказал я, стараясь не представлять себе тот склизкий кошмар, в который мы могли превратиться, если бы эта штуковина дала сбой. – Мы нашли его в руке Ви, когда очнулись на веранде у деда.

– Во Флориде? – Все это время мисс Сапсан глядела в окно, но тут резко обернулась. – Да, это можно понять. В конце концов, это же Эйб ее всему научил. И они работали вместе несколько лет…

– Она была имбриной, – сказал я. – Свою петлю Ви создала сама. Вы это знали?

Мисс Сапсан нахмурилась и переглянулась с мисс Шилоклювкой.

– Я не знала.

– А я знала, – сказала мисс Шилоклювка, отвечая на невысказанный вопрос мисс Сапсан. – Эйб познакомил меня с Велией, когда та была еще совсем юной. Попросил разрешения тайно обучать ее. И я разрешила – в порядке исключения.

– Надо было сказать мне, Эсмеральда, – упрекнула ее мисс Сапсан, не столько рассерженно, сколько с обидой.

– Ну уж прости. Но детям это никак не помогло бы в поисках. Скорее наоборот: у них опустились бы руки. Они подумали бы, что задача не имеет решения.

– Потому что невозможно найти петлю, не нанесенную на карты? – уточнил я.

Мисс Шилоклювка кивнула.

– Когда мне сказали, что Велия скрывается в Америке, я предположила, что она создала свою петлю – убежище, о котором неизвестно ни одной живой душе. Но мне и в голову не могло прийти, что эта петля будет такой опасной! Надо же – намеренно выбрать место и время, где бушуют торнадо, и использовать их для обороны! Очень умный ход.

– Бесспорно, – согласилась мисс Сапсан. – Но как же, наверное, ей было там одиноко!

– Я бы хотела похоронить ее, – тихо сказала Нур.

– Нам пришлось оставить ее, – пояснил я. – Ее тело лежит в бункере моего дедушки.

– Мы не хороним имбрин. Вернее, хороним не так, как вы привыкли, – сказала мисс Шилоклювка. – Но достойного прощания она заслуживает.

Отвернувшись, она забормотала что-то вроде молитвы на древнестранном языке. Скорбно опущенные углы рта и нахмуренный лоб превратили ее лицо в причудливую карту морщин и складок.

– Мы отправим команду за ее телом, – сказала мисс Сапсан.

– Я бы хотела поучаствовать, – сказала Нур.

– И я, – подхватил я. – Там все еще рыщет пусто́та. Пусть и раненая, но все равно.

– Вы никуда не пойдете, – отрезала мисс Шилоклювка. – И это не обсуждается.

– Пусто́та? – напряглась мисс Сапсан. – То есть на вас напали?

– За двором дедушкиного дома наблюдала тварь, – сказал я. – А пусто́та пряталась в лесу. Похоже, они чего-то ждали, но наверняка не нас. Эта тварь очень удивилась, когда мы вдруг появились.

– А еще больше она удивилась, когда я перерезала ей глотку, – добавила Нур.

Мисс Сапсан явно расстроилась от этой новости:

– Иногда кажется, что силы моего брата бесконечны. Я была уверена, что мы перебили или захватили в плен почти всех.

– Почти, но не всех, – сказала мисс Шилоклювка. – Все эти годы мы вели тщательный учет пустот. Думаю, та, с которой вы столкнулись сегодня, – последняя. А теперь, дети, будьте так добры, расскажите все, что еще осталось.

Я постарался изложить оставшееся быстро и четко. Рассказал, как мы спрятались в бункере Эйба. Охранная система, включавшаяся через телетайп, произвела на имбрин впечатление, но я – в который уже раз! – подумал о том, какую жертву ради меня принес дедушка, когда увел ту пусто́ту в лес и сражался с ней одним лишь ножом для писем, вместо того чтобы спрятаться в бункере. Я рассказал имбринам о сумасшедшей гонке через Энглвуд на непослушной дедовой машине, под ураганным ветром и с разъяренной, раненой пусто́той у нас на хвосте.

Теперь, вспоминая все это, трудно было поверить, что мы здесь, целы и невредимы, дышим тем же воздухом, что и наши друзья. Всего несколько часов назад я был почти уверен, что мы потеряли всех, кого знали, да и сами обречены.

– Ну? – сказал я. – И что теперь?

Лицо мисс Сапсан посуровело.

– Теперь мы попытаемся подготовиться к тому, что неизбежно произойдет. Хотя мы понятия не имеем, в какой форме и в каких масштабах.

– Будем называть вещи своими именами, – сказала мисс Шилоклювка. – Грядет война. И я была бы счастлива заявить, что вас это не касается. Что это – забота имбрин, да и то не всех, а только старших, закаленных битвами ветеранов. Взрослых. – Она развернулась к нам всем корпусом. – Но это не так. Это касается вас напрямую. Особенно – лично вас, мисс Прадеш.

Нур выдержала ее взгляд, не моргнув и глазом:

– Я сделаю все, что потребуется. Я не боюсь.

Мисс Шилоклювка подалась к Нур и похлопала ее по руке.

– Это хорошо. Хотя немного здорового страха не помешало бы. Самые бесстрашные обычно погибают первыми, а вы нам очень нужны, моя милая. Очень нужны. – Она взялась за трость, прислоненную к коляске, и дважды ударила бронзовым наконечником в пол. Дверь тут же распахнулась, и в кабинет вошли две ученицы. – Объявите срочное внеочередное собрание Совета имбрин. Затем проводите меня в зал совета.

– Да, мадам, – в один голос ответили девушки и бросились выполнять приказ, взмахнув широкими юбками.

– Я провожу Джейкоба и Нур, а потом присоединюсь к вам в зале совета, – сказала мисс Сапсан. – Ваши друзья уже заждались, а между тем им предстоит услышать весьма тревожные новости. Я помогу вам сообщить все, что нужно.

Мисс Шилоклювка горестно взглянула на нее:

– Вы хотите сказать им прямо сейчас? Может, не стоит? Я бы предпочла оповестить все население разом – и только после того, как мы обсудим ситуацию на Совете.

– Но я не вправе требовать от Джейкоба и Нур, чтобы они лгали своим друзьям! К тому же заставлять детей ждать еще дольше – это просто жестоко.

Мисс Шилоклювка кивнула.

– Да, пожалуй, они заслужили узнать обо всем первыми. В конце концов, они столько для нас сделали… Но смотрите, чтобы посторонним – ни слова о… о нем!

– Само собой, – сказала мисс Сапсан и вывела нас с Нур в вестибюль, где Енох бессовестно подслушивал, припав ухом к двери.

– О ком это «о нем»? – спросил он, шагая за нами следом. – Кто этот «он»?

– Мистер О’Коннор! Мне казалось, я просила ждать нас в Доме-над-Канавой! – процедила мисс Сапсан. – Вскоре вы узнаете все, что вам следует знать.

– Мне все это не нравится, – проворчал Енох. – Кстати, вам двоим не мешает хотя бы умыться. Вы черт знает на что похожи! И, если честно, от вас пахнет. Уж если даже я такое говорю, можете себе представить всю степень… скажем так, запаха.

Нур оглядела свою блузку в пятнах засохшей грязи и крови, и поморщилась. Напротив бывшего кабинета Бентама были туалеты, а Франческа оставила у дверей стопку полотенец и сменную одежду.

– Да-да, конечно, переоденьтесь, но побыстрее, – сказала мисс Сапсан. – Не хочу опоздать на собрание.

Терзаясь совестью, я все-таки потратил лишние полминуты, чтобы подержать руки под струей горячей воды, смыть с лица запекшуюся грязь и почистить уши. Мне это было необходимо – хоть несколько секунд побыть одному, немного перевести дух. Сбросив рваную рубашку и промокшие джинсы, я переоделся в то, что принесли Франческа и Сигрид. Сказать по правде, я бы и костюм розового кролика надел с радостью, лишь бы ни минуты дольше не оставаться в рубашке, испачканной кровью Ви, – но, к счастью, до такого унижения не дошло. Мне досталась обычная старинная одежда: белая рубашка без воротника, но зато с уймой пуговиц, черные брюки, черная куртка и черные ботинки. Руки тряслись, но я заставил себя замедлиться, дышать глубоко и сосредоточиться на мелких движениях, которые были нужны, чтобы застегнуть все эти бесконечные пуговицы. После нескольких попыток дыхание выровнялось. По размеру все подошло, даже ботинки. К костюму прилагались жилет и галстук, но соперничать с Горацием за звание главного модника я не собирался и оставил их на туалетном столике, а грязную одежду бросил в угол.

«Пора идти», – сказал я себе, но все еще медлил. Постоял немного, пригладил волосы и подошел к зеркалу в золоченой раме. Я так устал, что чувствовал себя столетним стариком, – но выглядел вроде бы неплохо.

Картины висели не только в вестибюле, но и по всему туалету. Мне бросилась в глаза фотография Бентама над туалетным столиком. Как странно. На Бентаме был такой же костюм, какой я только что надел, плюс еще цилиндр, галстук и цепочка от карманных часов. По бокам от него стояли животные – вероятно, странные: козленок и маленькая собачка. Бентам смотрел прямо в объектив – как обычно, невесело и сурово.

«Что же с тобой случилось? – мысленно спросил я, глядя ему в глаза и думая о том, что Бентам застрял вместе с Каулом в Библиотеке Душ. – Если твой брат воскрес, то, может, и ты вернулся?»

И тут, хотите верьте, хотите нет, его губы шевельнулись. Меня словно током ударило: я подпрыгнул и бросился вон из туалета.

Нур уже ждала снаружи и явно чувствовала себя не слишком удобно в новой одежде – длинном, по щиколотку, полосатом черно-белом платье. Волосы ее были наспех стянуты в хвост, а лицо сияло чистотой. «Как же здорово, – подумал я, – что ей почти ничего не нужно, чтобы оставаться красавицей!»

– Выглядишь потрясающе! – выпалил я.

Нур покачала головой и хмыкнула, словно я сказал невыносимую банальность.

– Я выгляжу так, словно собралась на похороны в цирке, – отрезала она и улыбнулась, теперь уже от души. – А вот тебе этот костюм идет. – Она окинула меня взглядом и вздохнула. – Ну что, как ты?

Этот вопрос мы задавали друг другу постоянно. Что и говорить, времена были неспокойные, так что лишний раз спросить не мешало.

– Нормально, – сказал я. – А ты?

За этими, на первый взгляд, простыми вопросами скрывались сотни возможных оттенков смысла. В данном случае я интересовался двумя вещами: «Что ты столько времени делала в туалете?» и «Удалось ли тебе хоть на минуту перестать прокручивать в голове фильмы ужасов?»

Она пожала плечами:

– Из каких только мест не пришлось выковыривать грязь! Ты не поверишь! – А потом уже серьезно добавила: – Со мной все в порядке.

Мы и так стояли совсем рядом, но она подошла вплотную и положила голову мне на плечо.

– Прости, пожалуйста. Когда я нервничаю, все время на что-нибудь жалуюсь.

Я прижался щекой к ее волосам.

– А мне казалось, ты жужжишь и вибрируешь, когда нервничаешь.

– Нет, но надо попробовать.

Я обхватил ее руками и крепко прижал к себе. Где-то внутри у меня был такой индикатор – датчик уверенности, измеритель храбрости, что-то в этом духе, – и всякий раз, когда я прикасался к Нур, стрелка этого воображаемого прибора подскакивала на максимум.

– Готова? – спросил я.

– Готова исповедаться в своих грехах, – промолвила она, и не успел я возразить против такого выбора слов, как мисс Сапсан и Енох ворвались в вестибюль и потянули нас к выходу.

Глава пятая

Прогулка по Дьявольскому Акру вышла сюрреалистическая. То есть в еще большей степени, чем всегда. Дело было не в странном небе – темно-лиловом, словно синяк, а не тошнотворно-желтом, как обычно, и не в сугробах пепла, взметавшегося у нас из-под ног, и не в темных потеках засохшей крови на стенах домов. Дело было в самой идее – от которой, впрочем, легко было отвлечься. В мысли о том, что теперь мы живем в кошмарном сне, в обреченном мире, где уже произошло все самое ужасное, что я только мог представить, – за исключением гибели всех, кого я любил. Это был суровый, непреложный факт. И эту чудовищную новость нам предстояло сообщить всем нашим друзьям.

Енох продолжал меня донимать: «Кто такой этот „он„? Это тот, о ком я думаю? Так это из-за него меня чуть не оглушило костями, посыпавшимися с неба? Он вернулся?» Но я ничего не отвечал, и в конце концов мисс Сапсан пришлось вклиниться между нами, чтобы Енох оставил меня в покое.

До сих пор я не задумывался о том, как по-дурацки спроектирован Дом-над-Канавой. И только сейчас, когда увидел его снова, перейдя последний мостик над узким притоком Тифозной канавы, до меня дошло, что это действительно полный бред. Четвертый этаж был вдвое шире первого, так что все здание напоминало перевернутую пирамиду. Оно бы наверняка давно уже рухнуло в канаву, если бы не целый лес деревянных подпорок и свай, поднимавшийся до верхних этажей. Пытаясь как-то сгладить неприятное впечатление, Фиона украсила дом цветами – оплела его весь ветвями пурпурного шиповника, такими длинными и толстыми, что они превратились в дополнительную опору. Шиповник обвивал сваи и расползался по стенам из окон. Но у меня он не вызвал ничего, кроме ужаса, напомнив о тех лианах, которые опутали нас на Могильном Холме и заставили беспомощно наблюдать, как зверствует Мурнау.

Распахнулась парадная дверь. Оливия, грохоча ботинками, сбежала по хлипким ступеням крыльца и налетела на меня с объятиями:

– Никогда… больше… так… не делай!

Следом показались остальные – Гораций и Миллард, Клэр и Хью. Застряли в дверях, но, потолкавшись немного, вырвались наружу и ринулись к нам, обступили со всех сторон и засыпали вопросами.

– Это и правда они?! – воскликнул Гораций.

– Это и правда они! – пропела Оливия и, закружившись, бросилась на шею Нур.

– А мы вас повсюду искали! – Клэр уставилась на нас испуганными, широко раскрытыми глазами. – Вас похитили?

– Это их единственное оправдание! – проворчал Хью, стиснув меня в объятиях. – А то ведь даже записки не оставили!

– Они вам все расскажут, – вмешалась мисс Сапсан, поглядывая на окна окрестных домов, где уже замаячили любопытные соседи. – Но сначала мы зайдем в дом.

Мы ввалились в прихожую одним встревоженным клубком: друзья так и липли к нам, не умолкая ни на секунду. Вскоре обнаружилась и Фиона: она лежала под грудой одеял на кушетке, стоявшей посреди кухни, а вокруг, по усыпанному сеном полу, бродили куры. Как пояснил Хью, ей больше нравится здесь, в этом уютном беспорядке, а не в спальне наверху, да и мисс Сапсан разрешила ей спать где угодно, пока она выздоравливает.

Я подошел и наклонился, чтобы обнять ее. Фиона радостно улыбнулась.

– Надеюсь, тебе уже лучше, – сказал я.

Ответить словами она не могла, но энергично закивала и поцеловала меня в щеку. Курица, которую она держала на руках, закудахтала и встопорщила перья – видно, ей не хотелось делить Фиону со мной.

Но тут мисс Сапсан потребовала тишины и подозвала нас с Нур к себе. Мы встали посреди кухни, а друзья расселись вокруг – кто на шатких деревянных стульях, кто прямо на полу. У всех на лицах читалась тревога, не меньшая, чем была у меня на душе. Мне не терпелось покончить с этим и рассказать нашу историю в последний раз – и я всем сердцем надеялся, что этот раз и вправду станет последним. А еще меня беспокоило, как они отреагируют. Что, если они нас возненавидят? Или впадут в отчаяние?

Мы рассказали все. Друзья слушали нас в угрюмом, потрясенном молчании. Когда мы, наконец, тоже умолкли, казалось, даже воздух в комнате стал тяжелым, как свинец. Клэр и Оливия, сидевшие на полу, переползли поближе к Бронвин и свернулись клубочками у ее ног. Клэр плакала. Гораций забрался под кухонный стол. Хью с каменным лицом сидел на кушетке рядом с Фионой, а та держала его за руку и смотрела в пол. Эмма – а ее реакция волновала меня больше всего – нервно перебирала волосы, сплетая их в узел. Сейчас она была гораздо бледнее, чем полчаса назад, когда мы только начали свой рассказ.

– Ты не сказал о том, что случилось в конце, – выдохнула она. – Ты говорил, что вы нашли Ви, но не сказал, что…

– …что он вернулся, – закончил за нее Енох. – Значит, вот кто такой этот «он».

– Он вернулся, – сурово кивнул я. – И да, он и есть «он».

– Ох, святые птицы… Господи… Черт подери… – бормотал Гораций из-под стола. – Это и есть то лицо, которое я видел во сне!

Миллард поднялся и мрачно объявил:

– Вы разбили мне сердце. Вдребезги.

– А Ви и правда… больше нет? – робко спросила Оливия.

Нур кивнула и тихо ответила:

– Да. Ее больше нет.

Оливия подбежала к Нур, уткнулась ей в бок и заплакала.

– Но что все это значит для нас? – спросил Хью. – Что теперь будет?

– Значит, это из-за Каула начались казни? – подала голос Бронвин. – Перплексус ни при чем?

– Мы полагаем, что да, из-за Каула, – ответила мисс Сапсан.

– Конечно! Из-за кого же еще! – воскликнула Эмма.

– И это наверняка еще только разминка, – заметил Гораций. – Амюз-буш[3], так сказать.

– Да, оркестр пока разыгрывается, – согласился Миллард. – Но скоро этот негодяй ударит в полную силу, и тогда кровавым дождем мы не отделаемся.

– Мы обречены! Мы все погибнем! Это конец! – запричитала Клэр.

– Он всего лишь человек, – сказал Эддисон, и я только теперь заметил, что он сидит у двери. – К тому же почти все его приспешники мертвы или в тюрьме. А что до его пусто́ты, то разве она не по зубам юному Джейкобу?

– Ты не понимаешь, – вздохнула Эмма. – Каул уже не человек. Ты просто не видел. Ты не был в Библиотеке Душ, когда он превратился в это… существо…

– В библиотеки меня, как правило, не пускают, – Эддисон задрал нос, – так что я бойкотирую их из принципа.

– Это не обычная библиотека, – сказал Миллард. – Это хранилище душ странных людей, живших в древности. Их там тысячи, и многие из них необычайно могущественны. Когда-то, много веков назад, нехорошие странные люди узнали, как проникнуть в эту Библиотеку, украсть из нее души и присвоить их способности.

– Они хотели превратиться в богов, – подхватила мисс Сапсан. – И отчасти преуспели. Но они враждовали между собой, из-за чего страдал весь мир – от засухи, наводнений, эпидемий… Еще немного, и они уничтожили бы все на свете. Но наши предки, древние имбрины, сумели спрятать от них Библиотеку Душ. И она оставалась скрытой так долго, что превратилась в легенду. Мало кто в нее верил, до тех пор пока мой брат не разыскал ее и не пробрался внутрь. Нам удалось разрушить петлю и заточить его в ловушке. Мы надеялись, навсегда… Но его главный приспешник, как вы только что слышали, недавно его воскресил.

– Все случилось точно по сценарию, предсказанному давным-давно, – заметил Гораций. – А еще этот сценарий предполагает апокалиптическую войну, похожую на древние войны. После нее земля превратится в бесплодный камень, изрытый воронками. А мы, надо полагать, превратимся в трупы.

– Наверняка, – кивнул Енох. – Каул нас ненавидит.

– Позвольте подвести итог, – Эддисон поднял бровь. – Вы считаете, что он вобрал в себя какие-то из этих невероятных и ужасных сил. И, следовательно, больше не нуждается ни в свите, ни в армии порождений тьмы.

– Такова рабочая гипотеза, – подтвердил Миллард.

– Но на самом деле никто из вас его не видел, – продолжал Эддисон. – Кроме одного американского мальчика, которому он явился в облаке, и еще одного мальчика, который сейчас дрожит от страха под столом и уверяет, что видел его во сне.

– Мы все видели его в Библиотеке Душ, перед тем как петля начала разрушаться, – возразила Эмма. – Он был похож на гигантское злое дерево. – И вполголоса добавила: – Это было гораздо страшнее, чем кажется, когда слышишь эти слова.

– И это после того, как он поглотил всего один сосуд с душой, – заметил я. – А кто знает, сколько душ он еще вобрал в себя, пока сидел там?

– Может, вообще все, какие были! – Эмма испуганно посмотрела на мисс Сапсан. – Это возможно?

Мисс Сапсан сжала губы, потом сказала:

– Здесь мы вступаем в область гипотез, не поддающихся проверке. Попросту говоря, мы не знаем.

– Если ему это удалось, то он теперь непобедим! – вскричал Гораций.

– У кого-то совсем шарики за ролики заехали, – закатил глаза Енох.

– Мои шарики, мне и решать, куда им ехать! – вспыхнул Гораций. Выбравшись из-под стола, он встал и продолжил, бешено размахивая руками: – Каул годами пытался наложить лапу на ингредиенты для воскрешения! Он сам этого хотел! Он это планировал! Он с самого начала так и собирался – застрять в Библиотеке, чтобы потом его вернули! Да он ни за что не полез бы в ловушку, если бы не был уверен, что выйдет из нее лучше прежнего, сильнее и опаснее! Теперь-то он не просто злое дерево, попомните мои слова! И нет, мне это не приснилось! Просто у меня есть мозги!

Все молча таращились на Горация. Верхняя губа у него задрожала, а следом за ней затряслось и все тело.

– Пожалуй, вернусь под стол, – заключил он.

– Не вздумай! – Эмма вскочила и схватила его за руку. – Мы больше не будем прятаться, трястись от страха и убегать от опасности. Правильно я говорю, мисс Сапсан?

– Я очень надеялась, что кто-то из вас это скажет, – ответила имбрина.

– Да и я всегда считал, что вы, люди, крепче духом, чем кажется, – проворчал Эддисон.

– Не понимаю, почему вы так говорите, будто бежать от опасности – это что-то плохое, – заметил Гораций. – Даже футболистам известно, что лучшее нападение – это хорошая защита. – Он посмотрел на меня, но я помотал головой, выражая решительное несогласие. – Ну, неважно, что вы там думаете. Все равно я прав. Какой смысл оставаться в Дьявольском Акре, где Каул может накрыть нас всех? Он не только знает, где нас найти, – он изучил эту петлю вдоль и поперек. Он годами держал здесь свой главный штаб.

– Нельзя показывать ему, что мы испугались, – сказала Бронвин, с застывшим лицом глядя перед собой. – Даже если мы и правда боимся.

– Здесь, все вместе, мы сильнее, – добавил Хью, и Фиона кивнула. – Кроме того, здесь Панпитликум. Это наше самое мощное оружие. А если мы уйдем, оно достанется ему.

– Да на черта ему сдался этот Панпитликум? – взвился Гораций, снова переходя на крик. – Он теперь всемогущий и вездесущий! По сравнению с этим какой-то коридор со входами в петли – просто детские игрушки!

– Если бы он стал всемогущим, мы бы уже были мертвы, – возразила Эмма. – Возьми себя в руки и перестань пугать малышей!

– Я ничего не боюсь! – заявила Оливия, ударив себя кулачком в грудь.

Мисс Сапсан тихонько кашлянула, привлекая к себе внимание.

– Вы должны понять кое-что важное о моем брате, – сказала она. – Честно говоря, я сомневаюсь, что он желает нашей смерти. Точнее сказать… – она слегка поморщилась, – …он не против избавиться от меня и, возможно, от Джейкоба. Но вряд ли в его планы входит перебить всех остальных. Чего он на самом деле хочет, так это могущества и власти. Всю свою жизнь, полную горечи и злобы, он мечтал об одном – стать королем и повелителем странного мира, чтобы ему поклонялись все, кто в детстве над ним смеялся.

– Значит, он нас поработит, – сказал Енох. – Заставит лизать себе ботинки, петь хвалы, а по выходным совершать вылазки и убивать нормальных, или как он там еще захочет развлекаться.

Пока он говорил, Эмма забралась на кухонный стол и топнула ногой. Ножи и вилки со звоном подпрыгнули.

– Может, хватит уже раскручивать все эти ужасные сценарии? Нельзя просто взять и отказаться от надежды! Мы ведь пока не понимаем даже масштаба того, чему придется противостоять. Возможно, Каул и в самом деле стал очень сильным – и да, мы пока даже не представляем насколько. Но ведь и мы тоже сильны! Нам хватило сил, чтобы несколько раз сорвать его планы и задать ему серьезную трепку. Мы уже не просто горстка странных детей. На нашей стороне сотни взрослых странных людей, готовых сражаться: все жители Акра и все, кого можно позвать на помощь через Панпитликум. Я уж не говорю о наших способностях, о нашем опыте, о десятках имбрин и… и…

– И Нур, – подхватил Гораций. – У нас есть Нур.

Нур вскинула голову так резко, словно все это время дремала, а теперь ее разбудили.

– Да, конечно, – сказала она. – У вас есть я, хотя никто толком не знает, на что я гожусь.

– А на что она годится? – поинтересовался Эддисон.

– Если верить пророчеству, – ответил Гораций, и его голос зазвучал ниже и торжественней, – и если учитывать, сколько уже сбылось, то я склоняюсь к мысли, что Нур может оказаться нашим самым ценным преимуществом в надвигающейся войне.

– Не хватает еще шестерых, – заметила Нур.

– Простите, но я, похоже, запутался, – сказал Эддисон.

– Ничего, скоро привыкнешь, – буркнула Клэр.

– В пророчестве сказано, – продолжал Гораций, – что семеро странных, и одна из них – Нур, должны запечатать дверь.

– Должны, – повторил Енох. – Заметьте, только должны. Нигде не сказано, что им это удастся.

– «Для того чтобы покончить с ужасами войны, семеро должны запечатать дверь», – процитировал Гораций. – Это лучший из всех вариантов перевода, какие у нас есть. Еще там что-то говорится о «спасении» странного мира, но эта часть не совсем ясна.

– А куда ведет дверь, которую надо запечатать? – осведомился Эддисон.

– Мы не знаем, – сказал Гораций.

Эддисон скептически на него посмотрел:

– И как ее запечатать?

– Неизвестно.

– А известно, где остальные шестеро? – Эддисон завертел головой, оглядывая присутствующих.

Мисс Сапсан покачала головой:

– Пока нет.

– Ради всех щенков на свете, вам хоть что-то известно?! – возопил Эддисон.

– Боюсь, не так уж много.

– Ладно, вы меня убедили. – Эддисон упал на пол и прикрыл лапами глаза. – Мы и вправду влипли по самые уши.

Прежде чем отправиться на внеочередное собрание Совета имбрин, мисс Сапсан заставила всех поклясться, что никто и словом не обмолвится другим жителям Акра о том, что сегодня услышал.

– Ни единой живой душе! – предупредила она. – Пока мы не выработали план действий, все подобные разговоры будут только сеять панику.

– А-а, так вот зачем созвали Совет, – не без сарказма протянул Хью. – Выработать план действий.

Клэр бросила на него такой взгляд, от которого скисло бы даже свежее молоко.

– Да, мистер Апистон, – сказала мисс Сапсан, сделав вид, что не замечает насмешки. – Именно так. – Она обвела всех суровым взглядом и добавила: – Будет лучше всего, если все вы останетесь дома пока я не вернусь. Я достаточно ясно выразилась?

Казалось, она уже начала жалеть, что мы рассказали о случившемся: все отреагировали по-разному, но все испугались, и появились вопросы, на которые она не готова была отвечать. Из-за этого наши друзья еще больше разволновались, а разволновавшиеся странные дети, чересчур независимые и далеко не всегда послушные, – это совершенно лишняя головная боль. Потому-то она и решила, что нас лучше изолировать. На несколько часов, а может, и дольше – кто знает, на сколько затянется собрание имбрин!

Разумеется, как только она ушла, кое-кто принялся ворчать, что мисс Сапсан до сих пор нам не доверяет и обращается с нами как с малыми детьми. Клэр, которая всегда принимала сторону имбрин, возражала. «Мы ведь и правда еще дети, – сказала она. – К тому же пока некоторые из нас продолжают делать глупости… например, сбегать через Панпитликум, никому ничего не сказав… – тут она смерила меня долгим многозначительным взглядом, – никакого другого обращения мы, возможно, и не заслуживаем». Разгорелся спор о том, какой возраст считать настоящим – физический или тот, что накопился за годы жизни в петле. Можно ли сравнивать восемьдесят лет, проведенных в одном и том же дне, с нормальной жизнью в реальном мире? И как влияет на душу и сердце это неизменное, однообразное существование? Тут я почувствовал, что ужасно устал, и тихонько улизнул наверх, в спальню.

Я рухнул на кровать, которая, надо полагать, принадлежала Горацию: она одна была заправлена как следует – уголки одеяла плотно подвернуты, подушки взбиты. Улегшись на бок, лицом к окну, я стал смотреть на мягко падающий пепел. На тумбочке бормотало радио – диктор читал утренние новости. Я хотел его выключить, но не дотянулся до приемника: от усталости все тело словно превратилось в кисель. Я задумался, каким образом радио, находящееся внутри петли, может ловить станцию, которая находится снаружи, но тут диктор произнес: «Новости регби: „Каннибалы Дьявольского Акра“ четвертый раз подряд за этот сезон одержали верх над „Эмурафами Баттерси“».

Значит, радиостанция все-таки внутренняя! С каких это пор в Дьявольском Акре завелось свое радио? Низкий, масляный голос диктора звучал гипнотически, и в сонном оцепенении я некоторое время прислушивался к новостям.

«„Абердинские угри“ мисс Мухоловки неожиданно уступили „Паразитам Килларни“ мисс Синицы первенство в чемпионате по болотному плаванию, завоеванное лишь месяц назад. Единогласным решением судей лучший пловец команды „Угрей“ дисквалифицирован, так как обладает жабрами и, следовательно, нарушает правило Посейдона. Новости Дьявольского Акра: ведущий актер труппы мисс Скворец и его дублер в постановке „Соломенного зверинца“ слегли, заболев легкой формой чумы, Вечерний спектакль отменяется. И о погоде: по-прежнему продолжаются так называемые казни. На Изнуренной авеню перед самым рассветом прошел дождь из рогатых улиток, а во второй половине дня по всему Акру ожидается пеплопад. Окончательного ответа на вопрос, чем вызваны эти аномалии, до сих пор нет, хотя слухи множатся. Будьте осторожны, дорогие странные слушатели! Происходит что-то странное – и далеко не в лучшем смысле этого слова. С вами был Амос Декстер, радио СТР, „Голос Дьявольского Акра“. Прошу прощения у всех, на кого с утра пораньше нагнал тоску, и спешу искупить свои грехи. В эфире старый добрый хит Кшиштофа Пендерецкого „Плач по жертвам Хиросимы“: его тревожные дисгармонии наверняка помогут вам взбодриться».

Зазвучала какая-то классическая… ну, допустим, музыка, хотя скрипки визжали так, словно их истязали полчища чертей, и это наконец сподвигло меня перекатиться на самый край кровати, выпростать руку из уютного гнездышка одеял и выключить приемник. Заодно я заметил снимок в рамке, который стоял на тумбочке за приемником, – это была фотография самого Амоса Декстера с дарственной подписью Горацию. Казалось, диктор подмигивает в камеру из-под темных очков, ухитряясь держать в одной руке рожок с мороженым и сигарету, пока вторая рука занята зонтом.

Я заснул и увидел во сне оркестр: музыканты в смокингах горели заживо, но продолжали играть. Через некоторое время кровать затряслась, я проснулся и понял, что рядом со мной плюхнулся Енох.

– Прости, Портман. Знаю, дневной сон – это святое, но у нас под дверью пусто́та, и она явно жаждет поболтать с тобой по душам.

– Чего?! – Я вскочил как подорванный, расшвыривая одеяла.

– Да шучу я, шучу. Без тебя у нас быстро становится скучно. Господи, ну ты и взвился!

Я пихнул его в плечо:

– Никогда больше так не делай!

Енох ответил таким тычком, что я чуть не свалился с кровати.

– Ты что, не отличаешь, когда я шучу?

– Однажды тебе придется звать на помощь по-настоящему, а я после таких шуточек уже ничему не поверю. И поделом тебе будет.

На лестнице раздались шаги, и через несколько секунд в спальню ворвалась Эмма:

– За нами пришел Улисс Кричли из Управления Временны́х Дел. Созывают собрание.

Я свесил ноги с кровати.

– Имбрины?

– Да. Но зовут не только нас. Собирают весь Акр.

– Они хотят рассказать всем?

– Думаю, они хотят сделать из Каула отбивную. – Эмма нетерпеливо забарабанила пальцами по стене. – Давай уже, обувайся!

Глава шестая

До сих пор в Акре еще ни разу не созывали обязательного всеобщего собрания. Из всех громкоговорителей гремел приказ: немедленно бросить все свои дела и поспешить на место сбора. Шагая по улице, мы видели, как странные люди стекаются со всех сторон к лекционному залу. Толпа у здания становилась плотнее, очередь к входу была длиннющая. Мы пристроились в хвост и стали черепашьим шагом продвигаться вместе со всеми. Вскоре Миллард донес, что такой затор возник не из-за количества народу, а из-за того, что на входе стоят два охранника и обыскивают каждого, прежде чем пропустить внутрь.

– Что они ищут? – спросила Нур. – Оружие?

– Мы сами по себе оружие, – улыбнулся Хью.

– А некоторые помощнее других, – добавила Эмма.

Досматривая Еноха, один из охранников похлопал его по заднице, проверяя карманы.

– Эй, а поцеловать? – возмутился тот.

Охранник вытащил у него из кармана запотевшую колбу и прищурился, пытаясь разглядеть содержимое:

– Это что такое?

– Сердце убийцы в растворе гималайской соли.

Охранник встряхнул колбу и чуть не уронил.

– Осторожней, болван! Оно мне дорого как память! – рявкнул Енох, выхватывая колбу у него из рук. – Давай уже, пропускай! Будто ты не знаешь, кто мы такие!

Страж порядка расправил плечи:

– Да будь вы хоть бабушки верховной имбрины, мне плевать! Приказано досматривать всех до единого…

Второй охранник наклонился к нему и что-то прошептал на ухо. Первый заскрипел зубами, проглотил свою гордость и махнул нам рукой: «Проходите». Мы гуськом двинулись через порог. Когда я проходил мимо охранника, тот натужно улыбнулся: «Прошу прощения, мистер Портман, я вас не сразу заметил».

Эмма потрепала Еноха по плечу:

– Эх, не судьба тебе сегодня блистать. Боюсь, мы все здесь – только свита.

Енох засмеялся и покачал головой.

В качестве последней меры предосторожности нам велели предстать перед странным молодым человеком с разными глазами, чтобы он на нас посмотрел. («Прости, но даже тебе придется», – сказал мне второй охранник.)

Молодой человек осмотрел меня всего – с головы до пят и обратно, а потом уставился прямо в лицо.

– Что это он такое делает? – спросил я.

– Сканирует твои намерения, – пояснил Миллард. – Определяет, добрые они или дурные.

Я почувствовал, что под взглядом человека-сканера лоб понемногу теплеет. Когда стало совсем жарко, я хотел уже пожаловаться, но тут разноглазый отвернулся и кивнул охране.

Нас пропустили внутрь и направили по каменному коридору, освещенному газовыми рожками и гудящему отголосками – шум толпы эхом отдавался от стен. Нур шла рядом со мной.

– Что-то они слишком расстарались, – заметила она с подозрением.

– Наверное, опасаются всяких психов, – отозвался я.

– И я их не виню, – вмешался Гораций. – Представьте, что будет, если кто-нибудь заложит тут бомбу! Он же разом уничтожит девять десятых всех британских имбрин, а заодно и несколько иностранных.

– Ну, спасибо, утешил, – проворчала Нур. – Теперь мне гораздо спокойнее.

Енох всю дорогу дразнился, кланяясь и расшаркиваясь, пока не вогнал меня в краску:

– Прошу прощения, мистер Портман, здесь направо! Ах, мистер Портман, на ваши ботинки налипла грязь! Скажите только слово, и я их вылижу начисто!

– Хватит валять дурака, – в конце концов одернула его Нур. – Джейкоб никогда и ни от кого не требовал, чтобы с ним так обращались.

Но Енох и перед ней согнулся в три погибели:

– Простите, мадам! Не хотел вас оскорбить, мадам!

Нур шутливо толкнула его. Енох сделал вид, будто отлетел к стене, и принялся кланяться и ей, извиняясь, что нечаянно толкнул ее. Тут уж мы все расхохотались от души. И до чего же хорошо было посмеяться и увидеть, как смеется Нур, – пусть это и было лишь минутным облегчением!

Наконец, коридор закончился, и мы очутились на верхнем ярусе лекционного зала, который, как сообщил мне Гораций, изначально был предназначен вовсе не для лекций. Это был старинный операционный театр, в котором зрители могли наблюдать хирургов за их неприглядной работой. Ярусы грубо сколоченных деревянных скамей расходились концентрическими кругами от круглой сцены, посреди которой возвышалась платформа длиной в человеческий рост. Повсюду ярко пылали газовые рожки – и в огромных канделябрах, свисавших с потолка, и в железных подфакельниках, рядами тянувшихся вдоль стен.

Мы спустились на второй ярус и расселись на длинной изогнутой скамье, где специально для нас придержали свободные места. Амфитеатр быстро заполнялся.

– Когда-то это здание принадлежало медицинской школе, – продолжал Гораций свою историческую лекцию. – Но твари стали проводить здесь чудовищные эксперименты на странных людях. Пришивали к человеческим телам части животных. Пытались создать гибрид человека с пусто́той. Меняли мозги между телами – просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Видишь там, на сцене, металлическая решетка вделана в пол? Это для того, чтобы туда стекали…

– Понял, понял, – я вскинул руку, призывая его замолчать.

– Извини. Но, понимаешь, чтобы избавиться от всяких жутких картинок в голове, иногда приходится с кем-нибудь ими поделиться. Да, знаю, это очень эгоистично…

– Ничего страшного, – сказал я, теперь уже чувствуя некоторую вину. – Мне можешь спокойно рассказывать все, что хочешь.

– Нет, нет, так нельзя. Я понимаю, что это мерзко.

Он умолк и несколько секунд сидел неподвижно, только его колено слегка подергивалось. Вид у него был такой, словно он сейчас лопнет.

– Ладно уж, давай, выкладывай.

– Это для того, чтобы туда стекали кровь и кишки! – выпалил он. – Ну, в смысле, эта решетка. А какая тут стояла вонь! Просто неописуемая!

Он с облегчением выдохнул, исчерпав запас подробностей, а я поинтересовался:

– Ну что, полегчало?

– Даже не представляешь насколько! – улыбнулся он застенчиво.

Зал заполнился уже до половины. В Акре сейчас проживало больше сотни странных людей, и почти все явились на зов. Все были в ужасе от причуд погоды и надеялись, наконец, получить объяснение. К своему удивлению, я многих узнавал. Улисс Кричли оставил нас, усевшись со своим отрядом из Управления Временны́х Дел – крепкие ребята в черных костюмах громко шикали на тех, кто, по их мнению, слишком шумел. Напротив нас сидела театральная труппа мисс Скворец – только что с репетиции, в диковинных костюмах зверей и птиц. Ярусом ниже устроился Харон с четырьмя здоровяками-кузенами, все в одинаковых черных плащах. Только у самого Харона лицо было скрыто под капюшоном, его кузены всегда ходили с непокрытой головой. Их волосы сверкали серебром, но лица казались совсем юными, а мощные подбородки и высокие скулы привлекали немало томных женских взглядов. Впрочем, кузенам было не до женщин: они о чем-то шептались, ни на кого не обращая внимания. Рядом с ними извивалась и ерзала на скамье семейка полурыб, обитавших в Канаве: Зуд, его супруга и двое чешуйчатых детишек. Под ними уже собралась большая лужа, стекавшая ручейками по ступеням. Полурыбы громко ворчали, жалуясь на неудобную одежду, то и дело прыскали на себя водой из грязной бутылки и, казалось, считали секунды до того счастливого момента, когда можно будет, наконец, сбросить с себя все эти тряпки и вернуться в Канаву.

На верхнем ярусе стояло с полдюжины охранников и с ними тот молодой человек, который сканировал нас глазами. Все напряженно следили за толпой.

Удивило меня и то, что в зале обнаружилось несколько американцев: Антуан Ламот, которому гордость не позволяла сесть на скамью, уподобившись простым смертным, – на сей раз в енотовой шубе, которая шевелилась сама по себе; долговязый телохранитель в меховых ковбойских гамашах и кожаной куртке с бахромой; и еще несколько человек из Северного клана, которых я помнил по Марроубону, но не знал их имен. И уж окончательно я удивился, когда заметил детей из петли прорицателей: Пола, Ферна и Алину. Все в лучших воскресных нарядах. Пол явно нервничал, а девочки холодно оглядывали зал из-под широкий полей своих шляп. Я сделал в уме пометку: разыскать их после собрания, поздороваться и спросить, как они добрались до Акра. Их петля в Портале, штат Джорджия, – не ближний свет. Им пришлось лететь самолетом либо предпринять такое же долгое путешествие до Нью-Йорка, какое мы с друзьями проделали, чтобы попасть в петлю, связанную с Акром.

В нескольких ярусах от них расположились еще американцы – те, кого я предпочел бы больше не встречать. Там были Неприкасаемые из клана Песьей Морды: мальчик с пульсирующим и, вероятно, разумным нарывом на шее; Хэтти Половинка, представлявшая собой половину женщины в буквальном смысле слова – голову, руки и торс до пояса; она сидела – или стояла? – на коленях девочки-бородавочника с торчащими изо рта огромными кабаньими клыками. С ними сидели еще двое, которых я раньше видел лишь мельком, да и то в темноте. Неприкасаемые перешептывались, указывая то на одного странного из зала, то на другого. Было такое чувство, словно они нас оценивают, и я невольно задумался о том, что у них на уме.

Эмма перехватила мой взгляд.

– Не понимаю, зачем имбрины пустили их в Акр, – высказалась она. – Да, конечно, они нам немножко помогли, когда дела пошли из рук вон плохо, но все равно – это же просто банда наемников!

– Хотите знать, насколько я им верю? – подхватил Енох. – Ровно настолько, сколько они пролетят, когда я их схвачу и брошу.

– И я, – согласилась Бронвин.

Енох выпучил глаза:

– Да ты же можешь их черт знает куда зашвырнуть!

– Да, это так, – со вздохом признала Бронвин. – Я доверчивая.

Я задумался: интересно, приехал ли с ними сам Песья Морда? И тут кто-то пролаял мое имя. Я обернулся и увидел, что он спускается к нам по ступеням, ухмыляясь сквозь шерсть:

– Так-так, кто это тут у нас? Не иначе как сам знаменитый Джейкоб Портман со всей своей подхалимской компанией! Любишь поставить всех на уши, да, Портман? «Куда он подевался, куда пропал на этот раз?» Все бегают, волнуются, ищут… Юные поклонницы места себе не находят… – Он подмигнул Эмме, и та вспыхнула от смущения, а я скрипнул зубами и рявкнул:

– Чего тебе надо?

– Так-то ты со мной теперь здороваешься? – Песья Морда укоризненно покачал головой. – Уже забыл, что это я тебя спас в последнюю нашу встречу?

– В последнюю нашу встречу ты потребовал заоблачную сумму за то, что любой порядочный странный сделал бы даром, – сказала Эмма.

– А я никогда и не говорил, что я порядочный. И, кстати сказать, проценты на невыплаченную половину этой суммы быстро растут. Но я здесь не за тем, чтобы взыскивать долги. Мы просто хотим засвидетельствовать свое почтение, прежде чем начнется шоу.

Из-за спины Песьей Морды выступила Анджелика со своим неизменным черным облаком над головой и вечно недовольным личиком, а за ней – Крах Донован, высокий и тощий, в элегантном коричневом костюме, при красном галстуке и с волосами дыбом, застывшими, точно гребень волны. Глядя сейчас на них, я вдруг понял, что понятия не имею, из кого состоит клан Анджелики и каким странным даром обладает Крах, если не считать таковым нечеловеческую самоуверенность.

– Я думала, вы все друг друга терпеть не можете, – заметила Эмма.

Анджелика посмотрела на нее сверху вниз:

– Мы способны на время забыть о разногласиях, когда этого требуют обстоятельства.

– И что это за обстоятельства? – поинтересовался я.

– Так вы теперь будете жить с нами здесь, в Дьявольском Акре? – с улыбкой спросила Оливия. Она всегда была вежлива и мила с незнакомцами и явно не догадывалась, что эти американцы не так давно пытались нас купить как рабов.

– Жить в Дьявольском Акре? – расхохотался Крах. – С вами? – Из-за чудовищного ирландского акцента это прозвучало примерно как «швамьи».

Анджелика метнула на него тяжелый взгляд, как будто они заранее условились вести себя прилично, и Крах подавил смех.

– Лео Бернем не смог прибыть лично, – сообщила Анджелика, – и поручил нам выступать от его имени. Он попросил нас изучить, как управляют делами ваши имбрины. Исследовать ваш… гм… – Она окинула взглядом зал и, не скрывая глубокого отвращения, продолжила: – Ваш образ жизни.

– Посмотреть, нет ли у вас каких-либо политических или организационных новшеств, которые могли бы перенять, – добавил Крах.

– Скорее уж разнюхать наши слабые места, – прошептал мне на ухо Енох.

– Приехали, значит, посмотреть, как живется в другом полушарии? – уточнил Хью.

– Да уж поглядели. Видим, что хреново живется, – усмехнулся Песья Морда.

Хью плюнул в него пчелой. Песья Морда пригнулся, и пчела прожужжала на волосок от его уха, развернулась над головой, как бумеранг, и вернулась Хью в рот.

– Наши имбрины управляют делами цивилизованно, в отличие от вас, невоспитанных варваров! – объявил Хью и хихикнул, когда Песья Морда зарычал на него, как настоящий пес.

Напротив нас, по другую сторону от сцены, кто-то из обитателей Канавы внезапно рыгнул – так громко, что его услышали во всем зале, – и изверг изо рта фонтан грязной воды прямо на головы кузенам Харона. Те обернулись и пригрозили – точно так же во всеуслышание: еще один такой фокус, и все полурыбы пойдут на шашлык.

– Это самая кошмарная и отвратительная из всех петель, какие мы с моим облаком только видели! – выпалила Анджелика и вздохнула, не скрывая облегчения. Наверное, она и правда, лопнула бы, если бы не сказала этого вслух.

– Не стоит судить о нашем образе жизни по одному этому месту, – раздраженно сказала Эмма. – Несколько месяцев назад твари разрушили многие британские петли, и все мы волей-неволей сбились здесь в кучу, как на спасательной шлюпке. Мы еще даже толком не начали восстановительные работы.

– Ну конечно, мы все понимаем, – заверил ее Крах. – А что будет после того, как вы все восстановите?

– Будем жить как раньше, – сказала Клэр.

В голосе ее было столько надежды, что ни у кого не хватило духу ее разочаровать, хотя в свете того, о чем собирались объявить имбрины, о возвращении к прежней жизни не могло быть и речи.

Песья Морда опустился на колени перед Клэр и заглянул ей в глаза:

– Так тебе очень нравилось, как вы жили раньше? – пропищал он детским голоском. – Когда имбрины обращались с вами как с детишками?

– А вот и нет! Ничего такого они не делали! – возмутилась Клэр.

– Да неужели? – пропела Анджелика.

– К нам теперь будут прислушиваться больше, чем прежде, – примирительно вставила Бронвин.

Брови Краха взлетели вверх, и весь его высоченный лоб пошел складками.

– Имбрины нам пообещали, – сказала Клэр.

Песья Морда подавил очередной смешок. А я уже не находил себе места: когда же имбрины, наконец, откроют собрание?

Эмма поднялась и, расправив плечи, посмотрела Песьей Морде в лицо:

– А вы полагаете, в Америке все устроено лучше? Вам по душе, что несколько главарей поделили власть и собрали вокруг себя бандитские шайки, чтобы держать всех остальных в страхе? Вам по душе воровать, чтобы не умереть с голоду? Непрерывно воевать и сражаться между собой? Дрожать при мысли о том, что вас захватят в плен, стоит только ступить на территорию конкурента? Да как вы там вообще живете?!

– Слова никчемной слабачки, которая и недели не продержалась бы в странном Нью-Йорке! – гордо тряхнула головой Анджелика.

Крах проявил больше такта:

– Я и не утверждаю, что мы идеальны. Нам тоже есть куда расти, потому-то мы и приехали поднабраться опыта. Но мы, по крайней мере, можем сами принимать решения в своих петлях.

– Ваши петли – это порочный круг преступности и насилия! – заявил Миллард. – Ваша так называемая свобода – лишь иллюзия.

– Зато нам никто не говорит каждый вечер: «Пора по кроваткам!» – хохотнул Песья Морда. – А вы всего-навсего избалованные, инфантильные…

– Мы не для того приехали, чтобы с вами ссориться, – перебил Крах.

– Говори за себя, – буркнул Песья Морда.

– Вы что, не можете вести себя прилично? – не выдержала Клэр. – Мы, конечно, понимаем, что жизнь у вас не сахар, но…

Ухмылка на лице Песьей Морды растаяла.

– Когда выглядишь так, как я или мои Неприкасаемые, о легкой жизни можно забыть. Это милые маленькие девочки вроде тебя могут себе позволить роскошь «вести себя прилично», – проговорил он с невыразимым презрением, – но мне повезло меньше. Поэтому я – человек дела. И делаю все, чтобы выжить. Меня называют позором странного мира. Мохнатым тараканом. Да. Ну и что с того? Этот таракан будет крепко стоять на земле, когда все кругом рассыплется в прах. – Он отвернулся и двинулся прочь, но вдруг словно вспомнил что-то важное. – Ах да! Насчет того, что мы, дескать, вынуждены воровать, чтобы не умереть с голоду… Тут вы крупно заблуждаетесь. Лично я ворую из любви к искусству.

Он разжал кулак и покачал подвешенным на палец медальоном на серебряной цепочке.

– Эй! – воскликнула Оливия. – Это мое!

Песья Морда усмехнулся, уронил медальон ей на колени и ушел, прихватив с собой Анджелику и Краха.

– Чрезвычайно неприятные люди, – промолвил Гораций и помахал рукой перед носом, будто прогоняя вонь.

– И до чего нахальные! – подхватила Эмма. – Если бы не имбрины, они бы в своей Америке уже все друг друга поубивали из-за каких-нибудь заплесневелых обид.

– Да ладно, ну их! – сказал Енох. – Смотрите, похоже, начинается!

И действительно, внизу открылась дверца, ведущая на сцену.

Толпа затихла при виде девяти имбрин, шествовавших торжественной колонной. Первой шла мисс Сапсан, и сейчас она выглядела даже серьезнее, чем обычно. За ней следовала мисс Кукушка; ее золотой брючный костюм и волосы, сверкавшие серебром, живо напомнили мне Дэвида Боуи. Белое платье и белые перчатки мисс Бабакс тоже казались слишком смелым выбором – по крайней мере, для этой петли, где все заросло грязью. Мисс Черный Дрозд держала третий глаз открытым, оглядывая зал на предмет возможных опасностей. Мисс Гагара и мисс Трупиал, которых я едва знал, буквально наступали ей на пятки. От них не отставала мисс Баклан, имбрина из Ирландии. Эддисон поднялся на задние лапы, а переднюю вскинул, приветствуя мисс Королек. Процессию замыкала мисс Шилоклювка – любимые ученицы, Франческа и Беттина, вкатили ее кресло на сцену.

Эсмеральда Шилоклювка была старшей и самой могущественной: в разное время она побывала наставницей всех собравшихся здесь имбрин, да и почти всех ныне живущих имбрин Британии. Но сейчас эта худенькая, хрупкая старушка, закутанная в плотную шаль, выглядела совсем слабой и дряхлой – немногим лучше, чем в первую нашу встречу, когда она влетела в дом мисс Сапсан с ужасной вестью об атаке пустот, и определенно хуже, чем несколько часов назад. Что бы там ни обсуждали имбрины на своем совете, похоже, это выпило из нее остаток сил. Я лишь надеялся, что она продержится до конца общего собрания.

Последними через дверцу прошли четверо охранников. Они заняли посты по четырем краям сцены и замерли, взяв на караул. Франческа и Беттина вышли через ту же дверцу, прикрыв ее за собой, а мисс Сапсан прошествовала на середину сцены, встала за той ужасной платформой для хирургических операций – точь-в-точь лектор за кафедрой! – и обратилась к залу:

– Приветствую вас, мои странные собратья! Должно быть, кто-то из вас уже догадался, для чего мы собрали вас здесь, но кто-то еще только строит догадки. Не стану мучить вас ожиданием. Однако напомню, что еще совсем недавно мы праздновали победу над тварями, которых разбили наголову в битве на Могильном холме. Мы храбро сражались и одержали верх, так что могу сказать от лица всех присутствующих имбрин: мы гордимся вами! Всеми вами – и теми, кто участвовал в битве, и теми, кто трудился в тылу, чтобы восстановить петли и все наше сообщество. Никто из вас не пал духом перед лицом столь грозной опасности!

Она взяла паузу, а я почувствовал, как все вокруг подались вперед, выжидая, что она скажет дальше. Весь зал застыл в напряжении.

– Но скажу прямо и откровенно: то ужасное событие, которое мы изо всех сил старались предотвратить, все-таки произошло. – Ее голос загремел, отдаваясь эхом: в зале была отличная акустика. – Там, на Могильном холме, одной твари все-таки удалось от нас ускользнуть. Его зовут Персиваль Мурнау, и он был правой рукой Каула. Мы воздвигли немало препятствий на его пути, истребили немало его приспешников. И нам показалось, что победа за нами. Но с глубоким сожалением вынуждена сообщить, что сорвать его планы мы не смогли.

По залу прокатились шепотки.

– Два дня назад на Дьявольский Акр обрушились казни. Предположений о том, из-за чего это происходит, звучало немало, но теперь мы знаем наверняка. Два дня назад Персиваль Мурнау воскресил моего брата Каула, предводителя тварей.

Шепотки сменились вскриками, вскрики – воплями отчаяния. Имбрины воззвали к залу, прося тишины. Не сразу, но слушатели все же притихли – по крайней мере, настолько, чтобы мисс Сапсан смогла продолжать.

– Наш самый заклятый враг вернулся – не могу сказать точно, в каком виде. И несмотря на то, что смерти или плена избежала лишь горстка оставшихся тварей, сам Каул сейчас сильнее, чем когда бы то ни было. Но пределы его могущества нам пока неизвестны. – Ропот в зале стал громче, и мисс Сапсан пришлось повысить голос. – Но все же речь идет не об армии, а об одном-единственном человеке. И этот человек пока еще не напал ни на одну петлю, ни на одного странного…

– А что будет, когда он начнет нападать? – прогремел из зала знакомый голос. Взгляды собравшихся устремились на Ламота, а тот поднялся во весь свой немалый рост, сверля имбрин глазами. – Что вы тогда предпримете?

Мисс Кукушка шагнула вперед и встала рядом с мисс Сапсан.

– Мы организуем защиту Дьявольского Акра. И, как мы полагаем, пробиться через нее будет невозможно.

– Вы полагаете? – выкрикнул кто-то, и я заметил, что мисс Кукушка поморщилась, досадуя на себя за неудачное выражение.

– Да как вы вообще это допустили? – крикнул кто-то еще.

– У нас все было под контролем! – Мисс Черный Дрозд приставила ко рту ладони, сложенные рупором, но за шумом, поднявшимся в зале, ее почти никто не услышал.

Эмма, сидевшая рядом со мной, качала головой, и я понял, что она хочет сказать: еще чуть-чуть, и все собрание погрузится в хаос. Я слышал, как люди вокруг кричат не только на имбрин, но и друг на друга: у каждого обнаружилось свое мнение насчет того, кто виноват и что теперь делать. Но ясно было одно: этим людям нужны сильные лидеры. Я видел, что странное население Дьявольского Акра, разрозненное и разнородное, пропадет без имбрин – пусть даже у многих были к ним претензии.

И тут сквозь всеобщий галдеж и суматоху пробился выкрик Харона:

– ТИШИНА!

Толпа снова притихла.

– У меня тоже есть вопросы, – сказал Харон, слегка приглушив громоподобный бас. – Я тоже возмущен, но сейчас не время разбирать ошибки, которые привели к такой ситуации. Этим можно будет заняться позже, когда кризис останется позади. Возможно, у нас не так уж много времени, чтобы организовать защиту, и если мы потратим его на пустые склоки, то сильно об этом пожалеем. Или вообще уже не сможем ни о чем пожалеть. Так что будьте добры… – Он картинно простер длинную руку в сторону сцены, и только выскочившая из рукава мышь немного подпортила красивый жест. – Дайте, наконец, слово этим почтенным дамам!

Мисс Сапсан благодарно кивнула Харону и, чуть подавшись вперед, схватилась обеими руками за края хирургической платформы.

– Я не хочу сказать, что мы, имбрины, никогда не ошибаемся. Мы должны были это предвидеть, но, увы, не смогли. И я с готовностью признаю нашу ошибку.

Кажется, ей удалось немного остудить страсти.

Я бросил взгляд на Нур. Та сидела, уставившись в пол. Похоже, ей было совсем плохо.

– И нет, я не прошу сохранять спокойствие, – продолжала мисс Сапсан, повысив голос. – Но настоятельно прошу о другом: держитесь! Не поддавайтесь страху! Если я стану заверять вас, что это нетрудно, вы решите, что я не уважаю ваш интеллект. И все же паника ни к чему хорошему не приводит. Мы жили в страхе перед тварями и их пусто́тами целый век, так что нечего и надеяться, будто изгнать подобное зло можно малыми силами или всего за несколько недель. Да, наша победа на Могильном холме впечатляет. Мы сражались свирепо и отважно, и враг был сокрушен. Но все же этого недостаточно. Последнее испытание нам еще только предстоит, и это будет битва, масштабы которой предсказать пока невозможно. Но наверняка я могу сказать одно… – Мисс Сапсан отошла от платформы и выступила на передний край сцены, сцепив руки за спиной, как заправский генерал перед войском. – Он за нами придет. Он придет сюда. В этой петле мой отвратительный брат провел много лет, и можете не сомневаться: он все еще в ярости, что его отсюда выдворили. Но мы не отдадим ему Дьявольский Акр. Мы просто не вправе потерять наше единственное убежище, не говоря уже о Панпитликуме. Мы превратим эту петлю в неприступную крепость, а потом изыщем способ загнать Каула обратно в загробный мир, из которого он каким-то чудом вернулся. Но нам понадобится ваша помощь. Встаньте с нами рука об руку! Встаньте и сражайтесь! – Она взмахнула рукой, сжатой в кулак. – Наша воля крепка! Мы не пустим его сюда! Мы не…

Вот уже некоторое время в зале нарастал какой-то глухой, низкий рокот, но я так увлекся речью мисс Сапсан, что до этой секунды ничего не замечал. Но тут пол у нас под ногами задрожал, а странный звук стал вдвое громче – и в тот же миг по залу пронесся порыв ветра, задувший разом все газовые рожки. В темноте послышались крики, но их тут же перекрыл оглушительный голос:

– УБИРАЙТЕСЬ ВОН! Прочь из моего дома! Уносите ноги, пока еще можете!

Голос шел как будто со всех сторон сразу, а с каждым слогом по залу вдобавок разносилась какая-то кислая вонь. Люди бросились к выходу, натыкаясь друг на друга в темноте. Поднялся грохот, а за ним – новые вопли. Похоже, кто-то упал и катился вниз по лестнице.

– Сидите, а то нас затопчут! – крикнула Эмма и для верности надавила мне на плечи, чтобы я не вздумал вскочить. Я повернулся и придержал Нур, а она, в свою очередь, схватила сидевшую рядом Фиону.

– Я родился вно-о-о-о-овь!

Голос обрушился на нас с такой силой, что у меня глаза чуть не выскочили из глазниц. А миг спустя в самом центре зала вспыхнул ослепительный свет. Из тьмы проступило лицо – огромное, синее, сияющее. Оно парило в воздухе. И это было лицо Каула – только лицо и больше ничего, зато не меньше трех метров в высоту. Я узнал эти тонкие губы и крючковатый нос. Затем губы раздвинулись в ухмылке, обнажив два ряда ровных, круглых зубов, и Каул захохотал, любуясь кутерьмой, которую он поднял в зале. Люди спотыкались и падали, карабкались друг через друга, пробирались на ощупь к лестнице, которая вела к спасительной двери, – но на лестнице было уже не протолкнуться от тех, кто упал на ступеньках или застрял во всеобщей давке, а дверь, судя по всему, заклинило. Имбрины отступили к краям сцены, подальше от ужасной головы, висевшей прямо над ними, но бежать не пытались. Охранники застыли в ужасе.

Смех оборвался. Каул усмехнулся еще раз и произнес уже чуть тише:

– Ну что? Привлек я ваше внимание?

И тут прогремел выстрел: один из охранников опомнился и выпалил в Каула из пистолета, но пуля пролетела сквозь призрачное лицо и отскочила от стены.

– Дурачок, меня тут нет, – сказал Каул. – Но скоро буду. Я уже иду! Я неотвратим! Я неизбежен! – Голос его снова набрал силу. – Я овладел могуществом древних душ, и я сокрушу любого, кто встанет на моем пути!

Я уже стал прощаться с барабанными перепонками, как оглушительный рев внезапно сменился издевательским детским хныканьем:

– Ой-ой-ой, помогите! За нами пришел нехороший дядя! Папочка, папочка, что же нам делать?!

Лицо Каула слегка повернулось, а голос зазвучал как дурацкая пародия на американского папашу середины прошлого века:

– Нет ничего проще, Джонни! Мы должны избрать праведный путь!

– А что это за путь, папочка? – снова раздался писклявый голосок слабоумного ребенка.

– Каул теперь наш бог, – пробасил в ответ «папа», – и это очень, очень хорошо, что он милосердный. Ты ведь грешник, малыш Джонни, да и я не без греха. Столько лет мы поклонялись не ему, а этим шарлатанкам-полуптицам! Да, мы плохо себя вели. Отрицали нашу истинную природу, нашу истинную силу, наше предназначение. Не признавали, что нам суждено восседать во главе человечьего стола, а не прятаться под ним в страхе.

– Человечьего чего, папочка?

Между тем мисс Сапсан изо всех сил пыталась перекричать этот безумный спектакль, который Каул разыгрывал сам с собой:

– Он не причинит нам вреда! Он ничего не может! Это всего лишь проекция! Успокойтесь!

– Человечьего стола! Ведь мы, странные, далеко опередили в развитии обычных людей. И что же? Мы прячемся в петлях, вместо того чтобы править бал! Две тысячи лет мы дрожим в ужасе, что нас раскроют! Стыд и позор!

– Точно, папочка! Вот отчего Каул ТАК РАЗОЗЛИЛСЯ!

– Не бойся, Джонни. Все, что тебе нужно сделать, – это попросить прощения и принести ему клятву вечной верности. И он тебя пощадит.

– Ой, правда?

– Ну, и еще кое-что. Сущая мелочь.

Лицо Каула замерцало и вдруг начало таять. Кожа стекла с костей и собралась в воздухе сияющей лужицей, а потом, взвихрившись, собралось в другое лицо – мое!

Я похолодел в полной уверенности, что у меня начались галлюцинации. Писклявый детский голосок исчез, сменившись глубоким, раскатистым рыком, который мог бы принадлежать разве что демону из преисподней:

– УБЕЙ МАЛЬЧИШКУ!

Эмма ахнула. Нур вцепилась в мою руку. А проекция опять начала меняться: кожа пошла пузырями, затем разгладилась – и в воздухе повисло новое лицо. Лицо Нур.

– УБЕЙ ДЕВЧОНКУ!

Теперь уже я вцепился в руку Нур. Она сидела молча, угрюмо глядя перед собой. Светящийся образ Нур быстро сменился лицом Каула, и его насмешливый голос произнес:

– Ну а если кто-нибудь захочет заслужить мое особое расположение…

Проекция бесшумно взорвалась и рассыпалась на тысячи голубых огоньков. Еще мгновение – и они стали собираться в новую картину. В воздухе засияли портреты наших имбрин, всех девяти, – зеркальные копии тех, что стояли под ними, на сцене, и с отвращением взирали на это световое шоу.

– УБЕЙТЕ ИХ ВСЕХ! – взвизгнул Каул так громко, что я зажал уши и втянул голову в плечи. Так громко, что стеклянный потолок над нами задребезжал, грозясь разлететься осколками.

Из толпы послышались крики, а голубые двойники имбрин между тем превратились в птиц. Каул захихикал:

– Ползите прочь, букашки! Улетайте, птички! Кыш, кыш, пошли все вон из моей кухни!

Светящиеся птицы взмыли к потолку, ударились о стекло и растворились в пустоте. И тут потолок все-таки лопнул. Сотни тысяч осколков обрушились в зал, и все завизжали так, что можно было оглохнуть. Эмма вопила и мотала головой, пытаясь вытрясти битое стекло из волос. Нур тоже кричала, и кровь ручьями текла по ее рукам. И Гораций орал как резаный, хотя и не забывал вертеть головой, чтобы не пропустить ничего из творящегося кругом кошмара.

А затем картина у меня перед глазами замерцала…

Вопли стали стихать…

И небо, открывшееся за разбитым стеклянным потолком, вдруг потемнело… как странно, подумал я, не припомню, чтобы в этом зале был стеклянный потолок… а рожки на стенах снова вспыхнули живым огнем. И над головами у нас больше не было никакого стеклянного потолка, ни целого, ни разбитого, – просто самый обычный потолок с какой-то росписью. И никакой крови, и никаких осколков.

Значит, все это была иллюзия.

В зале снова стало светло.

Каул исчез.

Мало-помалу возвращались другие звуки. Возгласы облегчения. Стоны тех, кто скатился с лестницы, или упал уже у самой двери, или пострадал в давке. Всхлипы напуганных, потрясенных людей. Клэр тихо плакала, а Бронвин качала ее на руках. Нур мертвой хваткой вцепилась в мою руку. Имбрины взывали к толпе, умоляя успокоиться. Мисс Сапсан где-то раздобыла мегафон и твердила, что представление Каула – это обман зрения, он пытается напугать и разобщить нас, но мы не должны идти у него на поводу. Снова заверив толпу, что имбрины работают над защитой Акра и осталось уже недолго, она передала мегафон мисс Королек, и та стала руководить эвакуацией («Не толпитесь! По одному ярусу за раз!»). Крики и всхлипы постепенно стихали. Имбрины поднялись в зал, чтобы утешить тех, кто особенно в этом нуждался. Отмахнуться от ободряющих слов издалека, будучи всего лишь одним из множества слушателей, было нетрудно, но когда с ними говорили лицом к лицу, один на один, люди им верили. Потому-то имбрины никогда не брали себе больше десяти – пятнадцати подопечных. С большой толпой им просто не управиться. Будь у них время, можно было бы просто ходить по домам и говорить с каждым по отдельности, методично распутывая узел страха, затянутый Каулом.

Дожидаясь, пока мисс Королек объявит наш ярус, я заметил, что кто-то движется по лестнице против потока, в нашу сторону, локтями и плечами прокладывая себе путь через толпу. Разноглазый человек-сканер! Не доходя до нас одного яруса, он свернул с лестницы, а когда поравнялся с нами, вспрыгнул на скамью предыдущего ряда и повернулся ко мне. Его глаза казались пустыми, словно он смотрел, но ничего не видел.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросил я.

Он потянулся себе за спину и вытащил что-то из-за пояса. Я лишь краем уха услышал, как кто-то крикнул: «У него нож!» – как этот нож уже сверкнул его в руке, кривой и длинный. Человек-сканер бросился на Нур.

Нур метнулась в сторону и навалилась на меня спиной, а нож вонзился в скамью – в том самом месте, где она только что сидела. Пока человек-сканер пытался выдернуть нож, с него свалилась шляпа. Кто-то схватил его за пояс, а он замахал руками, теряя равновесие. Тут Гораций дал ему по голове, а Нур ударила прямо в лицо. Еще миг – и подоспели двое охранников. Они оторвали его от ножа, подхватили под руки и поволокли прочь. Сканер молчал и даже не сопротивлялся.

– Ты цела? – спросил я Нур.

Она кивнула и встала с меня.

Мисс Сапсан уже хлопотала над нами, спрашивая, не пострадал ли кто. Мы сказали, что нет. Она вздохнула с облегчением, но тут же опять нахмурилась. Пока она стояла, беспокойно оглядывая зал, я заметил в ее глазах отражение какого-то нового страха.

«Все изменилось», – говорил ее взгляд.

Глава седьмая

Сразу же, как только появилась возможность, имбрины вывели нас с Нур на улицу. Друзья подняли шум, беспокоясь, что мы пострадали, а люди в толпе таращились на нас, разинув рты, но мисс Сапсан, мисс Королек и трое охранников выпроводили нас из зала, не обращая внимания ни на что. Я попытался вытащить следом и всех друзей, но мисс Сапсан, придержав меня за плечи, шепнула, что не стоит этого делать: если всех ее подопечных эвакуируют первыми, остальные заметят и решат, что это нечестно. Так что без очереди пропустили только меня и Нур. Надо думать, как носителей черной метки.

Но объяснить нам толком никто ничего не мог. Мы понятия не имели, следует ли ожидать новых покушений. И почему человек-сканер на нас напал, тоже было не совсем ясно: задумал ли он атаку заранее или его вдохновили безумные речи Каула? Имбрины были ошеломлены не меньше нашего – я знал их достаточно, чтобы видеть это наверняка. Но поскольку сотня перепуганных странных, застрявших в одном большом зале, как в ловушке, – это синоним пороховой бочки с подожженным фитилем, наши наставницы изо всех сил старались притворяться спокойными и поддерживать спокойствие вокруг.

Нас торопливо вели по улицам Акра туда, где было вроде бы безопасно: в министерское здание, в палату Совета имбрин. Изо всех репродукторов вещал Амос Декстер – вот уж кому не надо было напрягаться, чтобы одним только голосом успокоить кого угодно! «Слушайте меня, жители Акра, и сохраняйте спокойствие! Мы в безопасности. Каула здесь нет. Если вы держитесь на ногах, возвращайтесь домой. Если вы ранены, оставайтесь на месте: скоро вами займется костоправ. В течение дня имбрины лично посетят все дома и общежития. Повторяю, мы в безопасности. И напоминаю, что Хит-парад Амоса пройдет сегодня пополудни, точно по расписанию, а это значит, что у каждого из вас и еще у одного вашего друга-везунчика будет шанс выиграть настоящую ломовую лошадь!» И вполголоса, стремительной скороговоркой: «Победители разделят лошадь между собой. Сохранение лошади в живых не гарантируется. Обмену и возврату призы не подлежат». Я заметил, как мисс Сапсан шепнула что-то второй имбрине и покачала головой.

Мы добрались до министерского здания и поднялись наверх, в палату Совета, где и устроились ждать вместе с имбринами, а охранники заняли пост перед дверью. Скоро должны были вернуться остальные члены Совета. Между тем мы пытались хоть как-то разобраться, что происходит. Мы с Нур сели за большой полированный стол для совещаний, мисс Королек встала у пробковой настенной доски, на которой были развешаны карты петель, и изучала ее так внимательно, словно надеялась найти какую-то подсказку насчет планов Каула, а мисс Сапсан просто расхаживала взад-вперед на фоне увитого лозами окна – огромного, в три человеческих роста.

– В основном это просто зрительные эффекты, – рассуждала она. – Ну и в придачу – несколько трюков с сознанием. На самом деле ведь не было ни стеклянного потолка, ни крови. Одним словом, низкопробный балаган. Пустышка.

– Он просто пытался нас запугать, – сказал я.

– И ему удалось, – заметила Нур. – Все теперь трясутся от ужаса.

– Он хочет нас разделить, – добавила мисс Королек.

– Ничего нового, – хмыкнула мисс Сапсан. – Этим он занимается уже не первый десяток лет.

– Но до сих пор ему еще не удавалось предъявить публике собственную проекцию и выступить с пропагандой напрямую, – возразила мисс Королек. – Это кое-что новенькое. Если он сможет настроить наших собственных подопечных против нас, ему и воевать не придется.

– Вы и правда считаете, что это может случиться? – спросила Нур. – Странные люди могут обратиться против вас?

– Исключено, – отмахнулась мисс Сапсан.

Но я тут же вспомнил про движение за свободу от петель и подпольные собрания, на которые нас приглашал Харон. Не сказать чтобы это было прямо-таки пламенное сопротивление, но даже небольшие разногласия – это уже трещины, в которые Каул вполне способен вбивать клинья.

– Ну, одного-то он все-таки переманил, – заметила Нур.

– Мы пока не знаем, так ли это, – возразила мисс Сапсан. – Возможно, этот молодой человек просто оказался слаб духом, и Каулу удалось как-то захватить контроль над его сознанием.

– Возможно, спору нет, – с сомнением промолвила мисс Королек. – Но недовольство в нашей среде растет, а идеи Каула о превосходстве странных весьма привлекательны для людей определенного склада. Именно так он и завербовал первых своих последователей. Кроме того, не забывайте, что среди нас есть бывшие наемники, которые жили в Акре, когда тот был под властью тварей. Вряд ли они обрадуются возвращению Каула – но, с другой стороны, эта перспектива не так уж их и страшит. Они не станут лезть из кожи вон ради победы.

– Тот молодой человек пятьдесят лет прожил под опекой мисс Трупиал, – сказала мисс Сапсан. – Он не наемник. Единственное объяснение – контроль над сознанием.

Это прозвучало так, словно нашей директрисе позарез нужно было в это верить. Лично мне поверить в контроль над сознанием было куда труднее, чем предположить, что в стадо затесалась одна паршивая овца, поддавшаяся на ядовитую риторику Каула. Но имбринам сама идея предательства казалась немыслимой, запредельно ужасной. Верность была важнее всего на свете: предполагалось, что все мы – одна семья.

Мисс Королек покачала головой:

– Так или иначе, его уже допрашивают, и скоро все выяснится. А до тех пор – никаких больше всеобщих собраний! Если мы опять собьемся в одну кучу, то станем легкой мишенью. – Она повернулась к нам. – А вам двоим придется оставаться под охраной круглосуточно.

Нур помрачнела:

– А нельзя ли как-то без этого?

– Боюсь, что нет, – сказала мисс Сапсан. – Вы слишком ценны, а Каул только что назначил награду за ваши головы.

– Где один убийца, там могут появиться и другие, – добавила мисс Королек.

Я вздохнул. Конечно, они были правы, но мне совсем не улыбалось, чтобы за нами по пятам повсюду ходила охрана.

Тут дверь открылась, и вошла мисс Кукушка, а с нею – Эмма, Гораций и невидимый Миллард («Привет, это я!»). Как я понял, они уже некоторое время о чем-то препирались между собой.

– Но он послал свою проекцию прямо в Акр! – бушевала Эмма. – Если он на такое способен, он может выведать любые наши планы!

– Ничего подобного, – возражал Гораций. – Это было что-то вроде кино. Мы его видели, но он нас – нет.

– Откуда ты знаешь? – спросил я.

Только теперь они заметили, что мы с Нур тоже здесь, и бросились к нам с расспросами. Удостоверившись, что мы целы и невредимы, Гораций, наконец ответил:

– Если бы Каул заметил мисс Эс, как по-твоему, он бы смог удержаться и не поддразнить ее?

– Точно, – кивнула мисс Сапсан и указала нашим друзьям на стулья. – Он никогда не упускает такой возможности.

– И мы тоже не должны упускать ни малейшей возможности, – подхватил Миллард. Никто не возмутился, что он опять ходит голый, – всем было просто не до того. – Нужно изучать и препарировать каждое его слово, каждый звук, каждую подсказку, какую только можно отыскать в этом представлении, которое Каул для нас устроил. Только так мы поймем, во что он теперь превратился.

– В полного психа! – воскликнула Эмма. – Ты слышал, как он выделывался на разные голоса?

– Он всегда был безумцем, – вставила мисс Кукушка. – В этом отношении не изменилось ничего.

– И это никогда не мешало ему добиваться своих омерзительных целей, – добавил Гораций.

Эмма посмотрела на дверь.

– А где мисс Дрозд и Ферн?

– Вы действительно можете устроить непробиваемую защиту? – одновременно спросил у имбрин Гораций. – И если да, то настолько быстро?

– Полагаем, что да, – ответила мисс Сапсан, хотя и не так уверенно, как часом раньше, когда она выступала на общем собрании. Казалось, она собирается развить мысль, но тут Эмма вскричала:

– А, вот и вы!

На пороге появились мисс Дрозд и Ферн, юная прорицательница из Портала, мявшая в руках свою широкополую шляпу. Я поздоровался, но Ферн лишь слабо махнула в ответ: ей, похоже, было не до любезностей.

– Мисс Ферн – наша гостья из Америки, – сообщила мисс Кукушка. – Благодаря своему странному дару она сумела сделать весьма полезное наблюдение, касающееся Каула. Расскажите нам, милая, что вам удалось понять?

Ферн нервно прокашлялась, но так и не произнесла ни слова.

– Ты прорицательница, так? – подсказала ей Эмма. – С этого и начни.

– Простите, мне так неловко, – с тягучим южным акцентом произнесла девочка. – Я не привыкла… оказаться так близко… э-э-э… совсем рядом с… э-э-э…

– С имбринами, – вставила Эмма. – Она, наверно, сроду не видела настоящих имбрин.

– Полагаю, наша гостья способна говорить сама за себя, – одернула ее мисс Кукушка, и Эмма пристыженно замолчала.

Ферн еще раз прочистила горло.

– Я – прорицательница. Мой дар – видеть всякое, что относится к другим странным людям. Далеко они или близко, здесь или еще где.

– Прямо как мой Эддисон! – воскликнула мисс Королек.

– Не совсем, – возразила Ферн. – Ваш пес чует странность, а я ее вижу. Понимаете, странный дар всегда излучает что-то вроде особой энергии, и я к ней особо чувствительна.

Тут она застенчиво потупилась, как будто решила, что и так уже сказала слишком много. Раньше она не была такой робкой – должно быть, ее и впрямь смущало присутствие имбрин, да еще в таком количестве.

– И что же вы увидели сегодня? – подбодрила ее мисс Кукушка.

– В самом начале, когда он только появился, этот синий человек был по-настоящему сильным. Но под конец, перед тем как он превратился в птиц и улетел, его энергия ослабла. Как будто он истратил весь запас.

– Прелестно! – улыбнулась мисс Королек. – Значит, такие проекции не проходят для него даром.

– А из этого следует, что его ресурс не безграничен, – подхватила мисс Кукушка.

– Он не всемогущ, – добавил Миллард. – То есть никакой он не бог.

Мисс Сапсан поморщилась:

– Рано радоваться. Мой брат только что воскрес и еще не вошел в силу. Не удивлюсь, если он вскоре откроет в себе новые таланты. Спасибо, мисс Ферн, вы очень нам помогли! – Американская девочка чуть заметно вздрогнула под ее взглядом. – Вернон, будьте так любезны, – обратилась имбрина к охраннику, – проводите нашу гостью в общежитие.

– Спасибо! – Ферн сделала книксен и вышла вслед за охранником.

Как только дверь за ней закрылась, Гораций вскочил, подбежал к мисс Сапсан и стал дергать ее за рукав.

– Ну так что вы хотели сказать? Насчет защиты Акра?

Мисс Сапсан отвела его обратно и усадила на стул.

– Чтобы организовать защиту, нам понадобятся еще три имбрины. Двенадцать в общей сложности.

– И мы их найдем, – сказала мисс Королек. – Мне точно известно, что мисс Свиристель и мисс Боболинк собираются покинуть свои петли и привести подопечных сюда. Ну, сами понимаете, вместе мы – сила. Поднять мосты, свистать всех наверх и все такое прочее.

– А я сегодня отзову мисс Крохаль из Мозамбика, – добавила мисс Кукушка. – Она там на вольных хлебах, без подопечных.

– Но стопроцентной гарантии у нас все равно нет, – предупредила мисс Королек. – Это экспериментальный метод. На такой большой площади, как целая петля, его еще никто не испытывал.

– А что за метод? – поинтересовался я.

– Нечто вроде защитной сети, которая ткется вокруг петли, – объяснила мисс Сапсан. – Мы ее называем Одеялом.

– И когда вы ее соткете? – спросил Гораций.

– Как только прибудут остальные три имбрины, – ответила мисс Кукушка.

– А что насчет Панпитликума? – осведомился Миллард. – Его ведь придется отключить, да? А то останутся сотни дверей, по которым сюда можно проникнуть незаметно.

– А и верно, – встрепенулась мисс Сапсан. – Это огромная уязвимость!

– Так закройте же его немедленно! – воскликнул Гораций, но тут же нахмурился: – Но тогда получится, что мы застрянем здесь… в осаде… без отходных путей…

– Нельзя его отключать, – сказала мисс Королек, сверля мисс Сапсан глазами. – Пока не найдем их – нельзя.

– И пока не прибудут наши три имбрины, – добавила мисс Сапсан.

– Кого это «их»? – спросила Эмма.

– Вы случайно ни о чем не забыли? – обратилась к имбринам Нур. – Что насчет пророчества? Что насчет остальных шестерых?

– Благодарю за напоминание, – с тенью улыбки на губах промолвила мисс Королек. – Именно их я имела в виду.

Тут в дверь постучали.

– Ну кто там еще? – вздохнула мисс Сапсан.

Охранник доложил, что прибыла мисс Шилоклювка с двумя ученицами. Франческа и Сигрид вкатили в зал кресло-коляску с престарелой имбриной.

– Вы очень вовремя, – заметила мисс Королек. – Мы как раз перешли к обсуждению пророчества. Точнее, собирались перейти.

– Вы узнали что-нибудь новое? – нетерпеливо спросил Гораций.

– Не будем забегать вперед, – мисс Шилоклювка подкатила кресло поближе ко мне и Нур. – Как вы? Держитесь?

Она смотрела только на Нур, но, прежде чем ответить, Нур украдкой бросила взгляд на меня.

– Да, все нормально.

– Надо же, как получилось, милая! Только-только вы прибыли к нам, и сразу такая драма! И вы – в центре событий! – Старейшая имбрина сочувственно поцокала языком. – Хотелось бы сказать, что скоро все наладится, но, увы, этого я обещать я не могу.

– Спасибо, что беспокоитесь за меня, – сказала Нур, – но вы не обязаны. Это я во всем виновата, и я собираюсь загладить свою вину. Просто… скажите мне, что надо сделать.

– Что за вздор, дорогуша! – возмутилась мисс Шилоклювка.

Мисс Сапсан заломила руки:

– Я ей уже сто раз пыталась объяснить!..

– Пожалуйста, не надо больше указывать мне, что я должна чувствовать! – отрезала Нур. – Просто скажите, что я могу сделать, и я все сделаю. Расскажите, что вам известно об остальных шестерых.

– Ну что ж, хорошо, – вздохнула мисс Шилоклювка и, с достоинством отвергнув помощь Франчески, сама покатила кресло во главу стола, хоть это и было ей нелегко. – Как только я услышала, что Каула воскресили, я в ту же минуту велела всем моим ученицам прочесать весь «Апокрифон» во всех известных переводах, выискивая любые упоминания о семерых. Франческа?

Лучшая ученица мисс Шилоклювки шагнула вперед и заговорила:

– Как вы, должно быть, все помните, о рождении Нур там было сказано особо. Но об остальных шестерых не говорится почти ничего. Никаких подсказок – ни насчет страны или эпохи, ни насчет местоположения петель, в которых они могли бы жить. Мы не вправе принять как данность, что все они – современные дети, родившиеся недавно. Пророчество было сделано около четырехсот лет назад, и вполне вероятно, что некоторые из этих шестерых – уже очень старые. Мы просто ничего не знаем наверняка. – Она выдержала театральную паузу. – Но, возможно, скоро узнаем! – Она повернулась ко второй ученице, девушке в круглых очках, похожей на совенка. – Сигрид?

Девушка заморгала и нервно разгладила на себе платье, внезапно осознав, что все смотрят только на нее.

– Да-да! Примерно час назад случился настоящий прорыв!

– Что, во время общего собрания? – удивленно спросила мисс Сапсан.

– Да. Я подрабатываю в коммуникационном отделе. Ну, знаете, в подвале Бентам-хауса.

– Это такая комната с радиоприемниками? – уточнил я, вспомнив сидевших там людей, с головы до ног обмотанных проводами и утыканных антеннами.

– Она самая. Мы следим за сетями связи, вылавливаем шифровки тварей. Вообще-то по большей части безрезультатно. Но два дня назад, поздно ночью, мы засекли целую серию телефонных звонков между петлями, расположенными очень далеко друг от друга. Точнее говоря, звонили из одной петли – но на разные номера. Говорила маленькая девочка. Мы записали ее сообщение. – Сигрид поднесла к глазам руку, которую до сих пор прятала за спиной, и прочитала запись прямо с ладони: – «Он вернулся. Встречаемся в месте сбора. Возвращайтесь поскорей».

– Вот такие слова, – вставила Франческа. – В одном и том же порядке. Снова и снова.

– Мы не знаем, что это за девочка и откуда она звонила, – добавила мисс Шилоклювка. – Но знаем, что она сделала шесть звонков на номера шести разных петель, разбросанных по всему свету.

– Шесть? – уточнил я. – Не семь?

Мисс Сапсан подняла палец, словно желая сказать: «К этому мы еще вернемся».

– В Америку был только один звонок, – продолжала Сигрид. – Установить местоположение адресата мы можем лишь приблизительно, с малой точностью. Но мы знаем, что звонили на номер петли, ранее нам неизвестной, и что эта петля находится на востоке Пенсильвании.

Нур, все это время стоявшая на ногах, осела на стул.

– Боже мой…

А у меня пробежал по спине холодок – то самое чувство, когда кусочки мозаики начинают складываться в одно целое.

– Они пытались дозвониться до Ви, – сказал я.

– Два дня назад? – переспросила мисс Сапсан. – А почему мы слышим об этом только сейчас?

Сигрид переступила с ноги на ногу.

– Мы не сразу поняли, что это так важно. Но когда услышали, что Каул вернулся…

– А слова «Он вернулся» не навели вас на эту мысль? – фыркнула Эмма.

– Наши специалисты по коммуникациям полагают, что звонили шести имбринам, – сказала мисс Шилоклювка. – Теперь мы знаем, что в их числе была Ви. По нашему мнению, каждая из этих имбрин была назначена защищать одного из детей, упомянутых в пророчестве.

– Кем назначена? – спросил я. – Разве такие дела не в вашей компетенции, мисс Шилоклювка?

– Разве не вы назначили Ви оберегать Нур? – добавила Эмма.

Мисс Шилоклювка покачала головой:

– Нет. Я лишь попросила Ви перевезти Нур в Америку, чтобы защитить девочку от пустот, которые ее преследовали. Вот и все. Я понятия не имела ни об остальных шестерых, ни о том, насколько важна малышка Нур. – Тут она пожала плечами; этот небрежный, обыденный жест в исполнении такой солидной пожилой леди невольно меня удивил. – Как уже было сегодня сказано, мы, имбрины, тоже несовершенны.

Мисс Сапсан снова начала мерить шагами зал и даже зажгла свою курительную трубку. Это означало, что ум ее трудится над проблемой изо всех сил.

– Мы не знали, насколько она важна, но кто-то другой знал. Эти люди, кто бы они ни были, отнеслись к пророчеству из «Апокрифона» серьезно и приняли меры, чтобы защитить пресловутых семерых. Они были готовы к тому, что сейчас происходит. Вопрос, однако, в том… – Она остановилась, щелкнув каблуками и выпустив облако пурпурного дыма. – Кто эти люди? Кто звонил имбринам?

Видимо, никому не хотелось снова повторять: «Мы не знаем» – поэтому все молчали, пока я, наконец, не спросил:

– Почему же было только шесть звонков, если детей семеро?

– Возможно, потому что один из семерых – под опекой у тех, кто распорядился позвонить остальным, – предположил Миллард.

– Или сама эта девочка, которая звонила, – одна из семерых, – сказала мисс Шилоклювка.

Мисс Сапсан скептически сдвинула брови, но от спора со старейшей из имбрин воздержалась.

– В любом случае, – сказал Миллард, – теперь важно только одно: выяснить, где у них место сбора. Где именно они должны собраться «как можно скорее»? Сигрид, вы уверены, что ни один из этих звонков нельзя отследить?

– Определить, откуда звонили, невозможно, – подтвердила Сигрид. – Но куда – примерно понятно. Кроме Пенсильвании, были звонки в Словению, на Андаманские острова, что у западного побережья Таиланда, в Намибию – это в Южной Африке, – в Бразилию, куда-то в район бассейна Амазонки и в Келардашт – это на севере Ирана. Но вот откуда – это загадка. Радиооператор сказал, что в жизни с подобным не сталкивался. Как он выразился, «звонки шли ниоткуда, будто из воздуха».

– Итак, возможно, эти шестеро уже собрались и дожидаются только Нур, – сказала Эмма. – И дождались бы… если бы мы знали, где у них место сбора.

– Это секрет, известный лишь тем шести имбринам, – заключила мисс Сапсан. Оставляя за собой в воздухе дымный шлейф, она подошла к Нур и присела рядом с ней на край стола. – К одной из которых у нас есть доступ.

– Вы имеете в виду… Ви? – спросил я.

Волоски у меня на шее встали дыбом от ужасного предчувствия. А Нур уставилась на имбрину в недоумении:

– Но ведь она…

– Это еще не значит, что мы не можем задать ей несколько вопросов, – деликатно возразила мисс Сапсан. – Вам известно, каким даром обладает мистер О’Коннор?

– Он воскрешает мертвых… – Я ожидал, что Нур скривится в отвращении, но взгляд ее стал задумчивым и отрешенным. – А надолго он может ее вернуть?

Тут до меня дошло, что она себе вообразила, и сердце у меня сжалось от сочувствия.

– Ненадолго, – ответила мисс Сапсан. – На несколько минут в лучшем случае. Но должна вас предупредить: это будет совершенно не та женщина, которую вы помните.

– Все это довольно-таки… жутко, – добавил я, и это было еще очень мягко сказано. Видеть, как человек, которого ты любил, превращается в одну из марионеток Еноха – такого, честно говоря, врагу не пожелаешь.

– Вы даете согласие? – спросила мисс Сапсан. – Если нет, мы найдем другой способ.

Я заметил, как мисс Королек подняла брови («Какой еще другой способ?»), но ей хватило такта промолчать.

– Делайте то, что сочтете нужным, – после долгой паузы промолвила Нур. – Даже если это и жутко.

Мисс Сапсан поблагодарила ее и утешительно потрепала по плечу.

– В течение часа мы отправим команду за ее телом.

Нур резко вскинула голову:

– Я же вам говорила, что хочу в этом участвовать!

– А я вам ответила: это риск, на который мы не можем пойти. – Мисс Сапсан перевела на меня суровый взгляд. – Это и вас касается, мистер Портман.

– А что насчет пусто́ты, которая там до сих пор болтается? – напомнил я. – Мы ее, конечно, здорово потрепали, но раненая пусто́та иногда еще опаснее, чем…

– Мы умели избегать пустот задолго до того, как вы к нам присоединились, – перебила мисс Королек.

Краем глаза я заметил, как Эмма поморщилась. Уф-ф…

– Это не повод чувствовать себя бесполезным, mon garçon[4], – вмешалась мисс Кукушка. – Скоро для вас найдутся другие, не менее опасные дела.

Глава восьмая

Даже просто ходить по улицам Акра, и то было небезопасно, учитывая все здешние чудеса природы (вроде огненных фонтанов на Дымящейся улице или плотоядных бактерий в каналах) и разнообразных злодеев, нормальных и странных, что рыскали в тенях и подворотнях в поисках жертв. А уж теперь, когда нас с Нур чуть не убили, имбрины окончательно уверились, что рисковать нельзя. Два телохранителя следовали за нами, как приклеенные, всю дорогу до Дома-над-Канавой, после чего встали у входной двери на часах. Почти все наши друзья уже были дома и трудились по хозяйству, чтобы хоть как-то отвлечься и выжечь остатки страха, который навело на всех явление Каула. Эмма вскипятила воду для стирки в большом металлическом чане. Одежду выстирали, отжали и развесили сушиться в подвале, рядом с угольной печкой – под открытым небом Акра она бы сразу испачкалась снова, потому что пепел по-прежнему кружился в воздухе серыми хлопьями. Потом Гораций все накрахмалил и отутюжил, без устали вознося хвалы такому чуду современных технологией, как кондиционер для белья. Послушать его, так это была чуть ли не единственная убедительная причина высовывать нос в современность. Оливия сняла свои свинцовые ботинки и надраивала потолки в доме тряпкой и щеткой. Фиона возилась с лозами, выгоняя побеги наружу отовсюду, куда им удалось пролезть (а пролезали они везде, стоило только зазеваться). Все, что выращивала Фиона, объяснил Хью, было к ней очень привязано и по мере сил пыталось двигаться в ее сторону – потому-то лозы и стремились в дом. Остальные перестилали постели, мыли полы, убирали за курами и выметали пепел, который наносило в комнаты всякий раз, как кто-то открывал входную дверь или окно.

Лично меня такая работа и правда успокаивала. Возвращала немного скучной повседневности в мир, опасно накренившийся над пропастью. Но некоторые из моих друзей, наоборот, от нее раздражались еще больше. Примерно через час Хью крикнул: «Все, не могу больше!» – и отшвырнул метлу, которой все это время орудовал.

– Я тоже! – подхватил Енох. – Этот лак для полов воняет керосином!

– Да нет, я не о том. Почему нас заставляют просто ждать сложа руки? Нам сказали, что Каул вот-вот нападет, и кто знает, какие ужасы он на нас обрушит? Разве мы не должны собираться с силами? Думать, что ему противопоставить? Готовиться к битве?

– Ну, тебе особо и думать не о чем. Ты всегда можешь собрать армию пчел-убийц. – Оливия оттолкнулась от потолка и схватилась за спинку стула. – Есть одна дверь, которая ведет в парагвайскую петлю. Там такие луга, ты бы видел! Коридор на третьем этаже, третья дверь налево от туалета.

– В одном из пригородов Лондона собрался отряд невидимок. Тренируются вести партизанские бои, – сообщил Миллард.

– А ты еще поддерживаешь связь с теми древесными людьми из Великого Испанского леса? – спросил Гораций у Фионы. – Войско из деревьев, только представь, как было бы здорово?

Фиона прошептала что-то Хью, а тот сказал:

– Говорит, что нет, но может попробовать навести мосты.

– У нас уже есть армия! – заявила Клэр. – Наши местные охранники!

– Сколько там от них осталось, – вздохнул Хью. – Пусто́ты почти всех перебили.

– Я бы им свой обед охранять не доверил, не то что петлю! – высказался Енох.

– Ш-ш-ш! – Оливия прижала палец к губам. – Они же стоят у нас под дверью. Не надо их обижать!

– Я расстроена не меньше вашего, – сказала Эмма, – но мисс Эс права: сейчас мы должны подавать пример всем нашим в Дьявольском Акре, а не носиться кругами, как угорелые. Когда имбринам понадобится, чтобы мы присоединились к армии странных, они не станут молчать.

Хью буркнул что-то насчет перерыва на обед и поплелся на кухню.

Довольно скоро прибыла мисс Сапсан в сопровождении мисс Кукушки. Мы с Нур сели поговорить с ними в маленькой гостиной по соседству с кухней и рассказали все, что знали: как отыскать тело Ви и какие опасности могут поджидать команду. В числе опасностей были раненая пусто́та и другие твари, которым захочется узнать, что стало с их приятелем в желтом дождевике, а также туповатые, но въедливые копы в окрестностях моего дома, которые видели, как мы ушли через карманную петлю.

– Возможно, придется стереть им память, – вполголоса заметила мисс Сапсан, и мисс Кукушка кивнула.

Я между тем добавил, что придется еще разбираться с последствиями урагана, от которого изрядно пострадали дороги.

– Вам понадобится машина. Я оставил дедушкину во дворе у моих родителей, но у нее лопнула шина.

– С этим мы сами разберемся, – заверила меня мисс Сапсан.

Нас отпустили; мы перешли в кухню, а вскоре имбрины присоединились к нам, вкратце обрисовали предстоящую миссию и сказали, что потребуются два добровольца. Эмма тут же вызвалась идти. Енох тоже, но ему мисс Сапсан отказала:

– Вы – единственный незаменимый элемент в этой операции, мистер О’Коннор, и вы нужны мне здесь. Притом хорошо отдохнувший. Как только мы вернемся с телом Ви, нужно будет приниматься за работу немедленно.

Глаза Еноха возбужденно блеснули:

– Я буду готов. – Он похлопал себя по оттопыренному карману, в котором лежала уже знакомая мне колба. – Эти сердца убийц – самое то, когда нужно, чтобы воскрешенный сделал что-то физически. Но нам ведь понадобится сила ума, не так ли? Тогда нет ничего лучше, чем сердце поэта… но где же его взять? Боюсь, придется наведаться в Вестминстерское аббатство с лопатой.

– Даже и не мечтайте! – отрезала мисс Сапсан.

– Ну ладно, ладно.

– Я не шучу.

Енох только подмигнул в ответ.

Для путешествия за телом Ви наша директриса выбрала Эмму и Бронвин, а мисс Королек спросила Эддисона, не составит ли он им компанию. Эддисон тут же сделал стойку:

– Ради вас, мадам, я готов на все!

Из всех странных, кого я знал, он был самым верным и преданным, хотя в первую очередь эта верность распространялась на одну-единственную имбрину. За мисс Королек он готов был пойти на смерть – что и пришлось сделать нескольким его товарищам по петле, когда на них напали твари. Но если бы все странные были как он, у Каула против нас не осталось бы ни единого шанса.

Набрав команду, имбрины сказали, что ждут их обратно через несколько часов, но даже если придется задержаться, ничего страшного. Мы пожелали им удачи и попрощались. Было так необычно, что друзья отправляются в Энглвуд без меня! И мороз шел по коже от одной мысли о том, что они принесут оттуда и что будет дальше.

Не прошло и двадцати минут, как по радио объявили о новой атаке – и на сей раз дело не ограничилось дурацкой голограммой, несущей чушь. Мы все сгрудились вокруг приемника, стоявшего у Горация на тумбочке, и слушали Амоса Декстера, чей бархатный голос пал жертвой напряжения и теперь лишь дребезжал и хрипел: «Поступают все новые известия о нападении на петлю мисс Зуек в Скватни, Восточный Лондон. Она только что прилетела и сейчас находится в нашей студии. Мисс Зуек, спасибо, что вы согласились уделить нам время! Вы не могли бы рассказать о случившемся?» Последовало какое-то шуршание, захлопали крылья. «Прошу прощения, она только-только возвращается в человеческую форму. Еще немного терпения, дорогие слушатели…»

Гораций нервно заломил пальцы:

– Смотрите-ка, даже Амос напуган. Должно быть, мисс Зуек сильно пострадала.

– Ее петля – одна из немногих в Лондоне, которые уцелели после набегов пустот, – сказал Миллард. – Не удивительно, что Каул избрал ее первой мишенью.

Из динамика донесся испуганный женский голос:

– Да, да, я уже здесь! Это Адрианна Зуек. Они вломились к нам в дом… пробили стены…

– Кто именно к вам вломился, мэм?

– Листья и ветки. И ветер. Каул, да. Думаю, это был он. Я слышала его голос, а дом стал разваливаться на части… Уж и не знаю, каков он собой сейчас… Толком разглядеть не смогла, но точно вам говорю: он больше не человек. Я спасла самых маленьких, но не всех… Шина и Руззи…

Мисс Зуек разразилась рыданиями, и Амос быстро забрал у нее микрофон, поблагодарил имбрину за участие и передал слово мисс Трупиал, а та стала призывать всех держаться и сохранять спокойствие:

– Вся обычная деятельность в пределах Акра продолжается вплоть до особых распоряжений. Все, кто учится или работает, – добро пожаловать на уроки и на рабочие места! Комендантский час начинает действовать с наступлением темноты, но в дневное время все остается без изменений. И будьте уверены, мы примем все возможные меры, чтобы обеспечить ваше спокойствие и безопасность.

– Чем больше они это повторяют, тем меньше верится, – пробормотала Эмма.

– Потому что это официальная позиция, – раздался угрюмый голос Милларда. – Между тем Каул способен не только проецировать голограммы. Как видите, он предпринял физическую атаку.

– А это точно был он? – спросил Гораций.

– Чудовищное дерево? Торнадо? Точно он, – кивнула Нур.

– Каул ведет со счетом два-ноль, – подытожил я.

– Ну, пока что особо беспокоиться не о чем, – сказал Хью. – Петля мисс Зуек была изолирована и почти не защищена. Легкая добыча.

– Из такой петли даже Клэр могла бы всех выгнать, – подтвердил Енох.

– А еще у меня есть затылочный рот с большими зубами, – напомнила Клэр. – И я могла бы, например, откусить тебе пальцы на ногах, пока ты спишь. Хочешь, попробуем?

Енох, как обычно, не удостоил ее внимания.

– Каул понял, что не сможет восстановить нас против имбрин, – сказал Хью, – и перешел к плану «Б»: запугать нас, чтобы мы сами обратились в бегство. Если большая часть народу покинет Акр, с остальными он разделается в два счета.

– Говоришь, беспокоиться не о чем? – проворчал Гораций. – Это только начало. Он будет захватывать одну петлю за другой, набираясь сил с каждой атакой. А потом и до нас доберется. – Он выпучил глаза и завертел головой, оглядывая всех собравшихся. – Это, по-вашему, значит «не о чем волноваться»?

– Скорее уж «ничего тут не поделаешь, так что какой смысл беспокоиться?», – согласился Хью, и на слове «беспокоиться» голос его заметно дрогнул.

– Поделать можно много чего, и я говорю не о стирке с уборкой, – возразил Енох. – Чтобы поднять тело, от которого мы хотим услышать ответы на вопросы, мне нужно сердце поэта. Иначе это тело будет нести бред. Так что я не намерен сидеть тут сложа руки.

Хью встал с кровати и направился к двери:

– Я тоже. А ты, Фи? Как насчет небольшого приключения?

Фиона уже ждала его в дверях, и вокруг ее щиколоток взволнованно вились какие-то цветы на длинных стеблях.

Клэр вскочила, топнув на них ногой:

– Куда это вы собрались?

– Мы – в ту петлю, про которую говорила Оливия, – ответил Хью. – Номер 21-Q, третья дверь, считая от туалета. Это просто разведка – туда и назад. А если ты сболтнешь об этом мисс Эс, можешь прощаться со своими пальцами на ногах: я их сам тебе отгрызу.

– Да я… я официально протестую! – Клэр раскраснелась и взмахнула рукой, но видя, что ни на кого это не действует, повернулась к ним спиной, удалилась в угол и села там, надувшись. Но я знал, что она не станет доносить на друзей, даже если это и сулило бы похвалу от мисс Сапсан.

– Но ведь Панпитликум закрыт до особого распоряжения, – вспомнила Оливия. – Без специального разрешения туда не пройти.

– Харон задолжал мне услугу, – сказал Енох, подходя к Фионе и Хью.

Но прежде, чем он повернул ручку двери, я схватил его за локоть:

– Погоди… Идите через черный ход, а то охранники вас увидят.

– Спасибо, дружище! – Енох улыбнулся и по-братски пихнул меня под ребра.

Все трое вышли из комнаты и двинулись вверх по лестнице, чтобы выбраться в переулок через окно третьего этажа.

На плечо мне легла невидимая рука.

– А вы с Нур не хотите немного проветриться? – поинтересовался Миллард и сам же ответил: – Вижу-вижу, вам и тут хорошо. Разве только и для вас найдется кое-какое дельце…

– Ты это о чем? – усмехнулась Нур.

– У вас ведь еще остался этот секундомер? Ну, экспульсататор?

Нур порылась в кармане своего полосатого платья.

– Ага, вот. Только он сгорел.

– Так о том и речь. Может, не все потеряно. Я бы хотел показать его одному моему другу-механику – ну, если ты не против. Он в таких штуках кумекает будь здоров. И… если нам действительно придется отключить Панпитликум, то действующий экспульсататор не помешает. На всякий пожарный случай.

– Думаю, попытаться стоит, – согласилась Нур. – И это все равно куда лучше, чем сходить с ума в четырех стенах. А ты что скажешь, Джейкоб?

У меня аж пятки зудели, так хотелось хоть куда-нибудь выбраться. Охрана у нас под дверью не простояла и пары часов, а я уже чувствовал себя как в тюрьме.

– Да, стоит попробовать, – кивнул я. – Только надо будет вернуться до того, как…

Я осекся: слова застряли у меня в глотке.

До того, как они вернутся с телом Ви.

– Непременно, – заверил нас Миллард.

Вслед за нашими друзьями, прошедшими той же дорогой несколько минут назад, мы выскользнули через окно верхнего этажа и спустились по шатким лесам. Перепрыгнув серый от пепла ручеек, текший из канализации, мы юркнули в узкий, кривой переулок за домом. Телохранители не выпустили бы нас ни за что – даже если бы удалось убедить их, что это необходимо. К тому же, решили мы, чем меньше народу будет знать о потенциально отремонтированном экспульсататоре, тем лучше. Однажды он уже спас Нур от гибели. Если Каул подступит к Акру и станет совсем худо, в подобном приспособлении снова может возникнуть нужда, и мне совсем не хотелось, чтобы какой-нибудь странный воришка – или даже честный и благородный паникер – попытался его умыкнуть. В особенности я опасался американцев. В отчаянной ситуации даже хорошие люди подчас идут на сделки с совестью… что уж говорить о людях, о совести не слыхавших сроду!

Отойдя на несколько кварталов от дома, мы повернули в обратном направлении – на Скорбную улицу, разрезанную пополам Тифозной канавой. По обоим берегам потока, кишевшего заразой, суетились странные – но это было совсем не похоже на ту «обычную деятельность», о которой твердила по радио имбрина. Наоборот, все откровенно плюнули на свои «уроки и рабочие места» и готовились к войне – кто во что горазд. Канаву запрудили баржи и ялики; лодочники перегружали какие-то ящики в автофургоны и на телеги, запряженные лошадьми.

– Пища, одежда, инструменты, лекарства, – перечислил Миллард. – Все, что нужно для выживания в осажденной крепости.

На некоторых ящиках стоял штамп с надписью «Взрывчатка», и при виде его я задумался, нет ли среди поставок и обычного оружия, из того, которым пользуются нормальные. И если да, то помогут ли пистолеты и ружья против демона, или в кого там превратился Каул. Лично я очень сомневался, что его остановит летящий кусочек металла. Но больше всего пугало то, что большинству особых талантов, имевшихся у странных, не нашлось бы полезного применения в бою. Мы не солдаты. Не супергерои. Перед лицом организованной атаки мы можем разве что затаиться, прикрыть голову руками и надеяться, что все скоро кончится. На действенную оборону способна от силы десятая часть всего населения Акра. Потому-то нам и понадобились в свое время отряды самообороны – те самые охранники, от которых все равно толку было чуть. Потому-то мы так долго и зависели от имбрин и петель.

Лучше всего к войне были готовы американцы. Последние полвека они провели в борьбе за выживание – точь-в-точь по Дарвину – и вырастили целое поколение, состоявшее из обладателей боевых способностей и бесстрашных драчунов. Поэтому я одновременно удивился и испытал прилив благодарности, когда увидел, что некоторые из них не просто наблюдают за нашими потугами, а всерьез пытаются помочь. Ламот со своими северянами тоже перегружал ящики с лодок в фургоны. Ниже по течению парил на летучем инвалидном кресле Паркинс, громогласно командуя калифорнийскими ковбоями, которые выискивали подходящие места для засад: на крышах, за стойками мостов и так далее. Одна из его подчиненных, хмурого вида женщина, стояла на часах перед какой-то хибаркой, куда другой калифорниец таскал оружие – охапку за охапкой. Волосы женщины были заплетены в длинную косу, перекинутую через плечо, а в руках она сжимала обрез. Проходя мимо, я заглянул в дверь и увидел целую груду ножей и ружей, мечей и дубинок: в случае прямой атаки все это определенно не будет лишним.

Лео Бернем так и не объявился, но прислал нескольких отборных головорезов. Нур шарахнулась от четверых таких громил, заметив их в открытое окно за столиком «Сморщенной головы». Один начищал пистолет, остальные полировали ножи, явно позаимствованные с кухни, и делали коктейли Молотова в бутылках из-под спиртного.

– Не могу поверить, что имбрины их впустили, – пробормотала Нур.

– И я, – подхватил Миллард. – Этим типы спят и видят, как бы оттяпать у других странных кусок земли. Только об этом и думают, особенно Бернам. Но, выходит, имбрины их не боятся… или боятся не так сильно, как Каула.

– Они просто не понимают, с кем связались, – покачала головой Нур.

Завернув за угол, мы наткнулись на Краха Донована и Песью Морду: они командовали отрядом Неприкасаемых и местными странными, которые укрепляли подступы к министерству – укладывали мешки с песком и оборудовали огневые точки. Анджелика гоняла туда-сюда свое черное облако, стараясь прикрыть остальных от сыпавшихся с неба костей.

– А я-то думал, вы хотели только посмотреть, как мы живем, – усмехнулся я, подходя к Краху.

Тот ухмыльнулся в ответ:

– Кто-то же должен научить вас драться. Имбрины и пальцем не шевелят.

Не успел он это сказать, как на мостовую рядом с нами с грохотом обрушился целый шквал костяных пальцев.

– Они заняты кое-чем поважнее! – раздраженно буркнул Миллард.

– Ах да, конечно, этот их секретный план, как спасти всех! – Крах изобразил на лице большой энтузиазм. – План, который они приведут в действие… э-э-э… когда именно, не напомнишь?

– Я и не думала, что вам есть до нас дело, – сказала Нур.

Крах подобрал с мостовой один из костяных пальцев и помахал им у нее перед носом, будто предостерегая от ложных выводов:

– Мы, конечно, вам помогаем, но вы тут ни при чем. Это принцип домино: упадет одна костяшка – и всё рухнет. Если накроется все это, – он очертил в воздухе круг костяным пальцем, – то раковая опухоль, против которой ваши имбрины окажутся бессильны, расползется и по ту сторону Атлантики. А этого мы допустить не можем.

– Как благородно, – хмыкнул Миллард.

– Мало кто признаёт героев при жизни. – Крах отшвырнул палец. – Так уж заведено.

– Только не надейтесь, что мы тут задержимся, если станет совсем паршиво, – обронила девочка-бородавочник из Неприкасаемых, протаскивая мимо мешок с песком. – Мы здесь, чтобы защитить наши вложения, а не чтобы за вас умереть.

Я вскинул глаза на Краха:

– Какие-такие вложения?

Донован раздраженно поморщился, но тут же взял себя в руки:

– Мы сделали ставку на вас, – промолвил он приторно-сладким голосом, – и надеемся, что вы останетесь нашими друзьями и союзниками на долгие годы.

Но я уже понял: они что-то скрывают. Значит, тем меньше причин им доверять.

– Ладно, пойдем уже, – поторопил Миллард. – У нас не так много времени, чтобы тратить его на этого пустозвона.

Крах насмешливо отсалютовал нам, приложив два пальца к виску. А потом по взмаху его руки очередной мешок с пешком поднялся в воздух и поплыл за ним ко входу в министерское здание.

«Так вот каков его странный дар», – сказал себе я.

* * *

Мастерская механика стояла на задворках Акра, где, как пена на краю ванной, собиралась всякая накипь. На выходе из каждого нового переулка, змеившегося между ветхими домами, Миллард заверял нас, что осталось совсем немного («Буквально за углом!»). Но улицы продолжали сужаться, грязные хибары склонялись над ними под совсем уже немыслимыми углами, а взгляды, которыми провожали нас нормальные обитатели здешних мест, становились все мрачнее и убийственней.

Я уже начал жалеть, что мы улизнули от телохранителей.

Какая-то старая карга прошипела с порога: «Пошли вон, проклятые чужаки!» – и плюнула нам вслед, яростно скребя себе голову, кишащую какими-то паразитами. Мы метнулись на другую сторону улицы, а она повернулась и скрылась за дверью подвального убежища.

– Господи, чего она так чешется? Ее кто-то кусает? – изумилась Нур.

– Вши, черви… хорошо, если не крысы, – сказал Миллард. – Не будем судить строго здешних нормальных. С этими кровавыми ливнями и дождями из костей… они, должно быть, думают, что настали последние дни.

– Может, они и правы, – вздохнула Нур.

– А я и не знал, что в этом районе странные тоже живут, – сказал я, торопясь сменить тему.

– Только Клаус, – ответил Миллард. – Говорит, не любит, когда ему дышат в затылок. Он вообще чудак. Хотя, конечно, кто бы говорил.

Дом механика отыскался, наконец, посреди квартала, который казался вообще безлюдным. На обшарпанной двери висела нацарапанная от руки табличка: «Ремонт часов». Дверь распахнулась прежде, чем кто-то из нас успел постучаться, и в лицо нам уставились оба раструба гигантского двуствольного мушкетона. Его держал наизготовку седой всклокоченный старик.

– Чего вам тут понадобилось? Вон отсюда! А не то застрелю!

– Не стреляйте! – крикнул я, услышав, как Миллард плюхнулся на землю. Мы с Нур подняли руки и попятились.

– Это я, Клаус! Это Миллард Наллингс!

– ЧЕГО? – старик уставился куда-то себе под ноги.

– МИЛЛАРД НАЛЛИНГС!

Прищурившись в пустоту, откуда звучал голос Милларда, старик постоял немного и медленно опустил мушкетон.

– Вот черт. А чего ты не предупредил меня, что придешь?

Каждое слово он выкрикивал во всю мочь, не закрывая рта даже в паузах. Похоже, старик был совсем туг на ухо.

– Потому что последнего попугая, которого я тебе послал, ты застрелил, – проорал в ответ Миллард. – Это мои друзья, Клаус. Помнишь, я тебе про них говорил?

Клаус кивнул, а потом внезапно вскинул свой мушкетон и с оглушительным грохотом выпалил в воздух, поверх голов. Мы с Нур упали на землю, прикрывая голову руками.

– Это чтоб вы там себе чего не удумали! – прокричал он пустым окнам по ту сторону улицы. Когда я осмелился приподнять голову, Клаус смотрел на нас с широкой улыбкой – бледным, щербатым полумесяцем, выглядывавшим из косматого гнезда окладистой, белоснежной бороды. – Не бойтесь, он стреляет только холостыми, – сообщил он театральным шепотом и распахнул дверь, приглашая нас в мастерскую.

Я встал и нерешительно заглянул внутрь. В мастерской было темно – с порога виднелись только залежи хлама.

Нур тоже приподняла голову, огляделась, не вставая, и прошипела:

– Миллард, ты где? Я тебе сейчас уши оборву!

– Да ладно вам! Клаус по большей части безопасен, – отозвался Миллард уже изнутри дома. – Он и опарыша не обидит. Просто он, ну… американец старой закалки.

– И что это должно означать? – Я помог Нур подняться.

– А еще он в некотором роде гений, – продолжал Миллард, пропустив мой вопрос мимо ушей. – Он поддерживал добрую половину калифорнийских петель, оставшихся без имбрин. А потом здешние твари переманили его сюда и заставили на себя работать.

– Ну, где вы там? – взревел Клаус из недр мастерской. – Будете стоять в дверях, пока сюда не налетят все долбаные мухи из Тифозной канавы? Или все-таки зайдете и выпьете со мной виски?

– Я возвращаюсь в Дом-над-Канавой, – отрезала Нур. – Если он работал на тварей, как мы можем ему доверять?

Миллард раздраженно вздохнул, подошел к нам и сказал, понизив голос:

– Повторяю еще раз: твари заманили его сюда хитростью и заставили работать силой. Это мне Харон рассказал. Они захватили жену Клауса и держали ее в одной из тюремных петель Панпитликума. Только поэтому он им и помогал. И поселился здесь, чтобы держаться от них как можно дальше. Забился в свою берлогу так глубоко, что и не заметил, как Акр освободили. Только месяц назад узнал, что тварей тут больше нет, представляете? Но он и правда гений. Знали бы вы, как трудно было с ним подружиться! Я таскал ему подарки – ну, в основном выпивку, – и часами выслушивал его бесконечные байки. Но теперь от него может быть прок. Думаю, он нам поможет, если я смогу его заинтересовать.

Из мастерской донесся звон стаканов, а следом – какой-то грохот и отборная брань, которой разразился Клаус.

– Ну ладно, ладно, – шепотом проговорила Нур. – Если ты правда считаешь, что он может починить…

– Великолепно! – пропел Миллард и, выхватив из кармана Нур сломанный экспульсататор, юркнул в мастерскую.

– Эй!

– Слушай, Клаус, у меня тут такая штука… Тебе наверняка будет интересно…

Мы с Нур переглянулись, покачав головами. Долго сердиться на Милларда было невозможно, хотя временами он и бесил до невозможности. Мы вошли в полумрак мастерской и захлопнули за собой скрипучую дверь.

Мастерская Клауса выглядела так, словно здесь взорвался какой-то гигантский часовой механизм – и разбросал свои внутренности ровным слоем по всем доступным поверхностям. Стулья и столы, весь пол и несколько длинных верстаков были сплошь завалены шестеренками. Впрочем, работающие часы тоже имелись – на любой вкус: и высокие напольные, и простенькие стенные, и часы с кукушками, украшенные замысловатой резьбой, и совсем маленькие круглые будильнички. От вездесущего и одуряющего стука раскачивающихся маятников хотелось зажать уши.

Клаус вышел из дальней комнаты с четырьмя разномастными кружками на подносе и одним взмахом могучей ручищи расчистил место на ближайшем к нам верстаке.

– Как насчет ржаного виски? Эту партию я сам перегнал!

Не дожидаясь ответа, он всучил нам с Нур по кружке, а третьей стал тыкать в сторону Милларда, пока наш невидимый друг ее не забрал.

– Ну что? Skol, sláinte[5], ваше здоровье! – гаркнул Клаус, опрокидывая свою кружку в рот. Кружка, взятая Миллардом, поднялась и перевернулась; струйка зеленой жидкости потекла через край, исчезая у него во рту. Нур проглотила свою порцию залпом, закашлялась и посмотрела на нас с таким видом, словно ей дали пощечину. Я осторожно пригубил – на вкус было как жидкий огонь – и допивать не стал, понадеявшись, что Клаус не обратит на это внимания.

– Куда как лучше того пойла, что подают в «Сморщенной голове». А? – Клаус обвел нас глазами. – А ржавчину с карманных часов как счищает! Любо-дорого, не чета всем этим новомодным растворителям!

От жгучего ручейка спиртного, просочившегося мне в горло, внезапно вспомнился «Тайник священников» – тот провонявший алкоголем паб на Кэрнхолме, где когда-то остановились мы с отцом. В голове не укладывалось, что с тех пор не прошло и года! И я еще не был знаком ни с Миллардом, ни с Эммой, ни с мисс Сапсан… Я осознал, что мальчишка, которым я был тогда, сейчас для меня совсем чужой. Он остался в другой, ушедшей жизни.

– Ну, скажу я вам, это настоящая историческая достопримечательность, – сообщил Клаус, разглядывая экспульсататор через увеличительное стекло, которое крепилось к налобнику. С этим стеклом, сквозь которое один глаз казался огромным, он смахивал на какого-то близорукого циклопа. Перевернув прибор, Клаус потыкал в него крохотной отверткой, не толще иглы, – и крышка открылась. Действовал механик уверенно: несмотря на крепкую выпивку (а может, наоборот, благодаря ей), руки не дрожали.

– Хм-м-м-м-м… – протянул он, вглядываясь во внутренности прибора. – Потрясающе…

Он отвел лупу от глаза и повернулся к Милларду:

– А ты, часом, не показывал его Перплексусу Аномалусу?

– Нет. Перплексуса механические штуки не интересуют. Карты, архивы, дифференциальные уравнения – это да, но…

– Вот и хорошо, – кивнул Клаус. – У этого типа липкие пальцы. Заметит что-нибудь блестящее – пиши пропало. Все себе в гнездо тащит, как сорока. На прошлой неделе зашел ко мне в мастерскую – так я после него все проверил. И знаете что? Пропала бедренная кость из моих лучших и самых старых костяных часов!

Выражения лица Милларда я, конечно, не видел, но от него так и веяло недоверием.

– Я на все сто уверен, что Перплексус не брал твою кость, но когда увижу его в следующий раз, обязательно спрошу…

Договорить ему помешала внезапная какофония, разразившаяся в мастерской: добрая сотня часов пробила одновременно. Мы с Нур зажали уши. А Клаус уже опять впился глазами в экспульсататор и как будто ничего не заметил. Теперь стало понятно, отчего он так плохо слышит. Оглох от своих часов.

Когда снова стало тихо, Клаус спросил:

– Вы же в курсе, что эта фигулина уже свое отыграла? Она одноразовая.

– Да, мы знаем, – сказал Миллард. – Но была надежда, что ее можно как-то перезарядить и использовать еще раз.

Клаус выпучил глаза и покатился со смеху.

– Нет, нет… что ты! Невозможно! А даже если бы и был такой способ, я бы все равно не взялся. Нехорошее это дело.

– Почему? – удивился я.

Механик откинулся на спинку стула и наставил обвинительный перст на наш псевдосекундомер.

– Вы в курсе, на чем эта хреновина работает?

– На пружинах?

– Пружины заводят часовой механизм, это верно. Но я не о том. За счет чего, по-вашему, происходит реакция экспульсии? – Теперь, когда речь зашла о том, в чем он разбирался по-настоящему, Клаус, наконец, заговорил не как брюзгливый старый золотоискатель, а как подобало ученому. – Откуда берется та сила, которая в мгновение ока перенесла вас вдоль всего восточного побережья Штатов и на пару дней вперед во времени?

– Не знаю, Клаус, – признался Миллард. – Может, ты нам расскажешь?

Механик подался к нам и понизил голос.

– Это, чтоб вы знали, вещество очень редкое и этически сомнительное. Это доза концентрированного экстракта души. Может, слыхали – тутошние торчки ее называют «дуушечка»?

Я не слышал этого слова уже давно, и от него у меня екнуло сердце. Это было то самое вещество, которое твари выкачали из моего деда. То самое, на которое они подсадили многих слабовольных странных, чтобы удобнее было ими управлять.

– То есть амброзия? – уточнил я.

Клаус сверкнул на меня сквозь лупу гротескно увеличенным глазом и кивнул.

– Ага, она самая. Вот потому-то эти чудо-штучки, – он легонько постучал пальцем по экспульсататору, – и не вошли в массовое производство. Топливо слишком уж дорого обходится.

– А что, если мы добудем тебе полную склянку? – спросил я.

– Каким образом? – Клаус прищурился на меня с подозрением. – Ты что, дилер?

Нур рассмеялась.

– Нет-нет, Клаус, всех дилеров из Акра уже выгнали. А ты что, и правда не знаешь, кто перед тобой?

– Не знаю и знать не хочу. И не собираюсь иметь дела ни с кем, кто торгует дуушечкой.

– Он не торгует, – заверил механика Миллард. – Но если я правильно понял, Джейкоб намекает, что мы могли бы раздобыть одну из тех склянок, которые реквизировали у тварей после захвата крепости. У них там был огромный запас, хотя, наверно, бо́льшую часть уничтожили еще в ходе сражения.

– Даже если и так, я все равно не прикоснусь к этой дряни.

Миллард на пару секунд задумался.

– А что, если мы вернем тебе бедренную кость от часов?

Клаус почесал белоснежную бороду.

– А кто-нибудь из вас вообще знает историю этих костяных часов? Это весьма необычный образчик странной горологии[6].

– Я лично не знаю, – сказал я и бросил взгляд в сторону Милларда.

– Не-а, – сказал тот.

– Ну тогда я вам расскажу. – Клаус устроился на стуле поудобнее и сложил мясистые руки на груди.

– Давным-давно в городе Праге жил один странный часовой мастер по имени Миклаус. Он построил башенные часы на главной площади, и это было настоящее чудо света. Другие города завидовали Праге и хотели, чтобы Миклаус смастерил такие же часы и для них. Но Прагой правили недобрые, ревнивые люди. Они решили ослепить Миклауса, чтобы он больше ни для кого не смог построить часы и другие города не затмили бы славу Праги. Лишившись зрения, а с ним и возможности работать, мастер сошел с ума. Однажды ночью он бросился в механизм городских часов, и его раздавило насмерть огромными шестеренками.

– Какой ужас, – прошептала Нур.

– Его сын тоже был часовщиком, – продолжал Клаус, – и хотел сохранить память о своем отце. Он разрыл могилу Миклауса, взял его кости и сделал из них другие часы – как говорят, еще лучше пражских. Так оно или нет, сказать не могу – не бывал я в Праге. Но часы из костей Миклауса точно непростые: в них будто бы обитают духи. А еще у них есть какие-то странные свойства – я пока еще не совсем понял какие. Я уже много лет с ними вожусь на досуге.

– А откуда у тебя эти часы? – полюбопытствовал Миллард.

– Достались в наследство. Миклаус – мой двоюродный прадедушка и тезка.

Он сказал это так небрежно, что я на секунду опешил, прежде чем понял, что и как.

Клаус вздохнул с таким видом, будто все потеряно:

– Я попытался вломиться в кабинет к Перплексусу и забрать кость, но охрана меня вытолкала в шею. А какой-то их большой начальник сказал, что, если я посмею еще раз что-то такое учинить, меня вышвырнут из Акра. Вообще-то, я не хотел сюда переезжать… – Он пожал плечами и как-то весь обмяк. Внезапно он показался мне совсем маленьким, несмотря на всю свою грузную комплекцию. – Но теперь тут мой дом.

Мне было интересно, что сталось с его женой – ну, той, которую твари захватили в плен. Но коль скоро ее тут не было, спрашивать не имело смысла. К тому же его реакция на предложение использовать амброзию многое объясняла.

– Если мы добудем тебе эту кость, – сказал я, – и принесем склянку амбро, ты сможешь перезапустить экспульсататор?

– Мне это все не нравится. Совсем не нравится, – пробормотал Клаус, и на лбу его выступила испарина. Вытащив из кармана куртки какую-то грязную тряпку, он вытер пот. – Расскажите мне, зачем он вам нужен.

Я посмотрел на Нур. Этот вопрос явно был ей не по душе, но я все равно сказал:

– Твоя очередь.

– Однажды он уже спас нам жизнь, – сказала Нур. – Наши друзья считают, что он может еще раз понадобиться для того же.

– Нур – это наш ключ к спасению, Клаус, – вполголоса добавил Миллард. – Без нее, скорее всего, не удастся остановить Каула. Так что если случится самое страшное и он прорвется через защиту имбрин…

– Вам понадобится аварийный выход, – закончил за него Клаус, и даже его громоподобный голос в этот миг упал почти до шепота. – Приносите кость и амбро, и я сделаю все, что в моих силах. Но имейте в виду, – он предостерегающе наставил на нас кривой палец, – я не даю гарантий! До сегодняшнего дня я ни разу не держал в руках настоящего экспульсататора, а на повторное употребление эти штуки, как вы знаете, не рассчитаны. Он может просто взорваться и разнести вам головы.

– Если это в принципе возможно, то у тебя все получится, Клаус, – сказал Миллард. – Ты в этих делах лучший.

Часовщик усмехнулся.

– Ну, где там твоя рука, парень?

Рукав Милларда поднялся навстречу его протянутой руке. Со стороны выглядело так, словно Клаус трясет в воздухе согнутой ладонью. Покончив с этим, он наклонился, пошарил под верстаком и достал бутылку с какой-то мутной жижей.

– Ну что, на посошок?

– Нет, спасибо, – отказался Миллард. – Нам сегодня еще понадобятся мозги.

По лицу Нур скользнула тень какого-то неясного страха.

– А я, пожалуй, выпью глоточек.

Клаус плеснул ей в кружку добавки.

– Ты уверена? – спросил я ее на ухо.

Но тут с верстака донесся протяжный медный звон, и затейливые часы с кукушкой принялись отбивать очередной час – как видно, они сильно отставали. Распахнулась дверца, но вместо кукушки из часов выехала площадка с двумя фигурками: палачом в черном балахоне и коленопреклоненной жертвой. С каждым ударом часов палач опускал топор, и голова казнимого, приспособленная к телу на петлях, отваливалась, открывая дырку в шее, из которой тут же выскакивал на пружине «фонтанчик» красного войлока. Сцена казни повторилась десять раз кряду. За это время Нур допила виски, скорчила рожу и хлопнула кружкой о верстак.

Я начинал за нее беспокоиться. Пока мы торопливо шагали по сумрачным улицам на окраине Акра, Нур не произнесла и двух слов. Возможно, причиной было это кустарное пойло, но я подозревал, что на самом деле она слишком ушла в себя и потерялась в мыслях о том, что нам предстояло сделать. Как вообще можно спросить человека, готов ли он увидеть, как воскресят кого-то, кого он любил, но давно потерял? «Мягко, но решительно», – ответил я на собственный вопрос.

Когда мы пробирались через полузатопленный участок, где мостовая была частично разобрана и усеяна всякой мокрой дрянью из канавы, Нур споткнулась. Я подхватил ее под руку и не дал упасть.

– Шлепнешься носом в эту гадость – наверняка подхватишь плотоядную сыпь, – предупредил я.

– Еще один день в раю, – отозвалась она с невеселым смешком.

– Ты точно готова? – спросил я, все еще держа ее за руку. – Имей в виду, когда Енох берется за это дело, может выйти очень… в общем, некрасиво.

Я подумал о Викторе, бедном покойном брате Бронвин. И о Мартине, смотрителе музея на Кэрнхолме, которого искалечили до неузнаваемости, но после манипуляций Еноха он все равно ненадолго ожил и даже читал стихи. Эти сцены до сих пор возвращались ко мне во снах.

Нур пожала плечами:

– Ее убили у меня на глазах. Что может быть хуже?

– Никогда не знаешь заранее.

Минуту-другую мы шли молча, а потом она тихонько спросила:

– А ты никогда не мечтал еще раз поговорить со своим дедушкой?

– Что, с помощью Еноха?

– Нет, ну… неважно. Каким угодно способом.

– Когда я только попал в странный мир, я некоторое время только об этом и думал. Мне хотелось знать, что он думает обо всем, что со мной происходит. Я хотел рассказать ему, чем я теперь занимаюсь, показать, кем я становлюсь. Я думал, что он бы…

– Гордился тобой, – подхватила Нур.

Я кивнул, немного смутившись.

А она только крепче взяла меня под руку и сказала:

– Совершенно точно. Никаких сомнений.

– Спасибо. Надеюсь, что так.

Внезапно меня захлестнула волна эмоций. Я до сих пор скучал по деду, хотя тоска за эти месяцы притупилась. Но от некоторых воспоминаний острая боль в душе вспыхивала опять – мгновенно и почти нестерпимо.

Я сделал глубокий вдох. Нур прижалась ко мне боком, и мы вдвоем перемахнули через большую лужу. И тотчас на смену боли пришла всепоглощающая благодарность. Этой девушке хватало пары слов, чтобы пробудить во мне такие глубокие, такие мощные чувства! А все потому, что я не сомневался: она говорит искренне. Она никогда не врала мне, никогда не притворялась – ни на секунду. Ей можно было доверять. И сама она была доверчивой – но не наивной. Вот и еще две строки в списке того, что я люблю в ней, – длиннющем списке, который продолжал расти день за днем.

– Но, в конце концов, – произнес я, собравшись с силами, – настал момент, и я понял: больше я в этом не нуждаюсь. По крайней мере, не так сильно. Важнее стало не то, что он бы обо мне подумал, а то, что я сам думаю о себе. Так что да, я очень по нему скучаю, но все-таки… пусть все остается как есть.

– А мне от Ви ничего такого и не было нужно, – сказала Нур. – Я много лет думала, что она умерла, и слишком злилась на нее за это. Но если бы я тогда узнала правду, я бы сломалась.

– И все-таки, мне кажется, лучше тебе при этом не присутствовать.

– Нет. Я должна это видеть.

– Почему?

– А что, если это будет не просто марионетка Еноха? Вдруг какая-то ее частица вернется по-настоящему? Какая-то искорка?

– Не будет никакой искорки, Нур, – сказал я, а про себя подумал, что это, скорее, похоже на сцену из фильма ужасов. – Или ты хочешь, чтобы эта картина осталась в памяти до конца твоих дней? Хочешь запомнить Ви такой, какой она… пробудится?

Нур отпустила мою руку и на мгновение погрузилась в себя.

– А что, если она… испугается?

– Испугается?

– А ты бы на ее месте не испугался?

– Да она даже не будет знать, что с ней происходит!

Я пожалел, что Миллард не может сейчас вмешаться и поддержать меня. Но наш невидимый друг был слишком тактичен: сообразив, что у нас личный разговор, он убежал шагов на десять вперед.

– Я должна присутствовать, – твердо сказала Нур и тут же бросила на меня просительный взгляд: – И ты тоже побудь там, ладно?

– Конечно.

– Спасибо! – Она попыталась выдавить улыбку, но вместо этого лишь поморщилась. – Со мной все будет хорошо. – И повторила, как мантру, стараясь убедить уже не меня, а саму себя: – Все будет хорошо.

Глава девятая

Мы с Нур и Миллардом проникли в дом тем же окольным путем: нырнули в переулок, поднялись по лесам и залезли на третий этаж через открытое окно. Услышав снизу голоса, мы спустились в кухню и обнаружили, что мисс Сапсан и остальные уже вернулись. Мисс Сапсан вытирала волосы кухонным полотенцем, а мисс Королек сидела за столом, поглаживая курочку, которая задремала у нее на коленях. Эмма развалилась в кресле у огня – было видно, что она совсем выбилась из сил. Бронвин стояла над раковиной, стараясь смыть с предплечья засохшую кровь, а Оливия хлопотала над ней с аптечкой. Выглядели они точь-в-точь как и полагалось людям, протащившим окровавленный труп через город, растерзанный ураганом.

Фиона и Хью тоже вернулись. Но где же Енох? И где тело Ви?

Эддисон охранял закрытую дверь в гостиную и разразился лаем, пока мы еще спускались по лестнице. Увидев нас, он перешел на человеческий язык:

– Ну и где вас носило?

– Вы сбежали, – констатировала мисс Сапсан не столько сердито, сколько устало. – И не взяли с собой охрану, которую мы к вам приставили.

– Простите, мисс, – начал Миллард. – Это целиком и полностью моя вина. Я…

– Поговорим об этом в другой раз, – отмахнулась директриса. – Сейчас у нас есть куда более важные дела. – Она даже не спросила, где мы были. – Оливия, милая, не забудь: антисептик – и только потом пластырь!

– Да, мэм.

– Что, были проблемы? – спросил я.

– Можно сказать и так, – буркнула Эмма, потирая синяк на шее.

– Твои родители очень нелюбезны, – сообщила Бронвин.

– Не говоря уже о твоих дядьях, – подхватила Эмма.

– Они что, вернулись? – Я напрягся. – Вы с ними встретились?

– Да, и они очень не любят посторонних у себя на участке, – сказала Бронвин.

– Они сообразили, что странные пользуются чем-то у них на заднем дворе… и приняли меры, – пояснила Эмма.

– Наняли частную охрану, – уточнил Эддисон.

– Очень агрессивную частную охрану, – добавила Бронвин.

– Но мы привезли то, за чем ездили, и отделались малой кровью, – сказала мисс Сапсан, развешивая мокрое полотенце на спинке стула. – Так что операцию следует признать успешной.

– Это твоя кровь или их? – спросила Нур, глядя, как Оливия лепит пластырь на руку Бронвин.

Бронвин пожала плечами.

– И той и другой понемножку.

– И моя, – проворчал Эддисон, зализывая порез на боку.

– О нет! Ты тоже ранен? – Оливия схватила аптечку и бросилась к Эддисону. – У меня пластыри почти закончились!

– Надо перевезти вашу семью, мистер Портман, – сказала мисс Королек.

Курица у нее на коленях проснулась и теперь клевала хлебные крошки с ладони.

– Перевезти? Зачем?

– Каул объявил награду за твою голову. Можно предположить, что он попытается похитить твоих родителей.

– Я бы точно попытался, – согласился Хью. – Ну, в смысле, не я как я, а если бы я был Каулом…

– Куда вы хотите их перевезти? – спросил я. – И надолго?

– Это все частности, – сказала мисс Сапсан. – Предоставьте их нам. Мы просто убедим их отправиться в отпуск куда-нибудь подальше.

– Они только что вернулись из отпуска, – заметил я.

– Значит, убедим их, что одного было недостаточно, – отрезала мисс Королек. – Если, конечно, вы не хотите пойти на риск, что их возьмут в заложники.

– Конечно, не хочет, – ответила Эмма за меня. – Или я ошибаюсь?

– Конечно же, нет! – воскликнул я, уже начиная закипать. Оно и понятно – все мы были на нервах.

– Не будем ссориться, – сказала мисс Сапсан. – Джейкоб, мы будем с ними кротки, как агнцы, даю вам честное слово. А когда все закончится, вернем их домой.

– И сотрете им память, – подхватил я. – И будет все так, как будто ничего и не было.

– Совершенно верно.

То ли она не расслышала в моем голосе тень сарказма, то ли предпочла сделать вид, что не слышит. «Как будто ничего и не было» – это все утешительные сказки для малышей. Все равно мои родители уже никогда не будут прежними. Жизнь их перевернулась вверх тормашками и смешалась в кашу. Даже если они и не помнят самые огорчительные из событий минувшего года… даже если от всех этих бесконечных стираний у них не повредились мозги… все равно шрамы останутся навсегда.

Но с этим ничего нельзя было поделать, и не имело смысла злиться на имбрин только за то, что они пытаются защитить моих родителей лучшим способом, который знают. Поэтому я только вздохнул, сосредоточился и постарался переключиться.

– А что насчет вас, мисс Прадеш? – спросила мисс Королек. – Есть ли такие люди, которых Каул мог бы захватить и пытать, чтобы управлять вами? Какой-нибудь близкий человек?

– Каул уже убил ее, – горько усмехнулась Нур.

– А твоя подруга? – напомнил Миллард.

Нур вздрогнула и напряглась:

– Думаешь, он способен причинить вред Лили?

– Подлость Каула не знает границ, – ответил Миллард.

На лицо Нур легла новая тень.

– Если и с ней что-нибудь случится, я не смогу с этим жить.

– Я тоже, – сказал Миллард. – Мисс Сапсан, я хотел бы лично заняться ее защитой.

– Очень благородно с вашей стороны, но вы нужны нам здесь. Я отправлю присматривать за ней одного из наших лучших охранников, – пообещала мисс Сапсан.

– Вот бы просто перевезти ее сюда! – вздохнула Нур.

– Было бы замечательно, – с сочувствием кивнула мисс Сапсан. – Но она нормальная.

– Она в любом случае поймет, что за ней следят. Может, этот телохранитель передаст ей от меня записку? Просто чтобы она знала: ее охраняют друзья, а со мной все хорошо.

Мисс Сапсан согласилась. Мы нашли бумагу и карандаш, и Нур села писать письмецо, чтобы телохранитель прочитал его Лили. Но не успела она закончить, как дверь в гостиную приотворилась и вышел Енох – в длинных черных перчатках и белом фартуке, забрызганном кровью.

– Она готова, – сообщил он и перевел взгляд с мисс Сапсан на Нур. – А вы?

Нур тяжело сглотнула и отложила карандаш. Эмма встала и двинулась к нам, но мисс Сапсан остановила ее, вскинув руку.

– Зрители нам не нужны. Только необходимые участники. Джейкоб, Нур. Мисс Королек, я и мистер О’Коннор.

Эмма вернулась в кресло.

– Как забирать ее, так я тоже была необходима…

– Ничего личного, Эм, – сказал Енох. – Когда тебя выдергивают из глубокого посмертного сна и начинают задавать вопросы, это само по себе неожиданно. А уж перед большой аудиторией… Мертвецы, знаешь ли, тоже могут стесняться.

– Ну и ладно, – кивнула Бронвин. – Я и сама не хочу смотреть. Мне после такого всегда всякая гадость снится.

– Бронвин! – прошипела Оливия, исподтишка указывая ей на Нур. Бронвин вздрогнула и прикусила язык. – Уф-ф… Простите… Можно сказать себе, что ты в кино и смотришь какой-нибудь страшный фильм. Я обычно так делаю.

– Со мной все будет хорошо, – отрезала Нур. Ей, похоже, стало не по себе под устремленными на нее жалостливыми взглядами. – Мы просто выясним, где это место сбора, и всё. Остальное неважно.

– Правильно, – согласилась мисс Сапсан. – Ведите нас, мистер О’Коннор.

Ви лежала на длинном деревянном столе, который специально пододвинули к окну. Резкий дневной свет сочился сквозь жалюзи, расчерчивая тело желтыми полосками. Выглядела она как труп в анатомическом театре: ноги выпрямлены, босые ступни разведены в стороны, грудные клетка вскрыта. В ведро под столом мерно капала кровь. На подоконнике выстроились банки с заспиртованными органами; некоторые были открыты, и в комнате стоял остро-кислый запах.

– Я уже заложил в нее сердца двух овец, льва и быка, – разглагольствовал Енох. – Пришлось взять еще одно свежее, куриное – только не говорите Фионе. Славная вышла смесь, должна удержать ее в хорошем настроении. Осталось только добавить сердце поэта.

– Не стану даже спрашивать, откуда вы его взяли, – нахмурилась мисс Сапсан.

– Да уж, не стоит, – озорно подмигнул Енох.

Основную – и самую грязную – работу Енох уже сделал, и я порадовался за Нур, что она хотя бы этого не увидит. До сих пор я лишь однажды наблюдал, как он воскрешает человека – того самого Мартина, покойного куратора музея на Кэрнхолме. Это было и впрямь отвратительное действо, занявшее далеко не одну минуту и потребовавшее пяти овечьих сердец. Незачем Нур смотреть на все эти кровавые приготовления.

Я все никак не мог заставить себя посмотреть на Ви – казалось, будто даже взглядом я могу нарушить ее покой, вторгнуться во что-то личное. Но краем глаза я заметил, что ступня ее начала подергиваться, а потом вроде бы услышал тихое бормотание. Так люди иногда бормочут спросонья.

Енох пошарил под столом и достал какой-то комок, завернутый в сырую промасленную бумагу.

– Я был слишком ограничен во времени, так что раздобыть сердце кого-то из крупных поэтов не удалось, как это ни прискорбно. – Он развернул бумагу; из свертка показалось нечто серое в пятнах, размером с бейсбольный мяч. – Всего лишь жалкий, нищий рифмоплет.

– Она станет читать его стихи? – спросила мисс Королек.

Енох рассмеялся:

– Вряд ли. Это же сердце, а не мозг. Но оно поможет развязать ей язык.

С той секунды, как мы вошли в гостиную, Нур не вымолвила ни слова. Просто стояла и смотрела в стену, не решаясь даже взглянуть на Ви. Я подошел к ней, тронул за руку – она легонько вздрогнула. Только теперь я понял, что все это время она жужжала себе под нос мотивчик из одной старой телерекламы.

– Ну что, все готовы? – спросила мисс Сапсан, хотя смотрела она при этом только на Нур.

– Да, – кивнула та. – Пожалуйста, давайте уже начнем!

Еноха не надо было просить дважды, но никакой особой радости он не выказал. Не так уж много на свете нашлось бы вещей, к которым он относился серьезно, но одной из них определенно была его работа. Он повернулся к столу. Мисс Сапсан отступила на шаг и встала бок о бок с мисс Королек. Енох снял свои черные перчатки, взял в левую руку сердце поэта и поднял его над головой. Потом наклонился над телом Ви и погрузил правую руку в раскрытую грудную клетку. Я скривился. Нур по-прежнему таращилась в стену.

Енох, сосредоточенно прищурившись, шарил правой рукой во внутренностях Ви. Наконец, он нащупал то, что искал, и на мгновение замер – а в следующую секунду все его тело изогнулось и затряслось в чудовищной судороге. Я подавил порыв броситься к нему на помощь: это была неизбежная часть процесса, да и я ничем не смог бы помочь.

Сердце поэта, которое Енох по-прежнему держал высоко над головой, в левой руке, вздрогнуло и забилось.

– Начинается, – прошептала мисс Сапсан.

Ви застонала – поначалу тихонько. Потом раздался такой звук, словно она задыхается. Ну, или прочищает свое мертвое горло.

– Восстань, мертвая женщина, – нараспев произнес Енох. – Восстань и глаголь!

Он опустил руку с сердцем, а правую быстро выдернул из грудной клетки Ви, коротко втянув при этом воздух, как будто его ударило.

Ви села на столе. Я знал, что это случится, но все равно не был готов. Верхняя половина ее тела просто поднялась одним рывком и перешла в вертикальное положение, но мышцы оставались расслабленными, как у тряпичной куклы. Голова свесилась набок. Глаза были открыты, но зрачки вращались, то и дело закатываясь под веки. Челюсти двигались, но беззвучно, словно она жевала жвачку.

Наэлектризованные волосы Еноха торчали дыбом, от обеих рук валил пар. Он казался оглушенным и немного растерянным – но быстро совладал с собой, пригладил волосы и повернулся к мисс Сапсан.

– Прошу вас!

Голос у него все-таки слегка дрожал.

Мисс Сапсан шагнула к столу.

– Это Альма Сапсан, – сказала она и, чуть помедлив, продолжила: – Ви… Велия… вы меня слышите?

Из горла покойной вырвалось бульканье. Не дождавшись другого ответа, мисс Сапсан сделала еще одну попытку:

– Мне очень жаль, но я вынуждена сообщить вам, что вы… – Тут она опять заколебалась. Легонько кашлянула, прикрыв рот ладонью. – Ну что ж, такую пилюлю не подсластить. Вы мертвы. Вас убил Персиваль Мурнау. И мне действительно очень жаль.

Голова Ви поднялась рывком, но глаза по-прежнему блуждали без цели.

– Она меня слышит? – спросила Еноха мисс Сапсан.

– Продолжайте говорить, – сказал Енох. – Иногда нужно время, чтобы до них достучаться.

Но его напряженная поза явно говорила о том, что в некоторых случаях достучаться не удается вовсе.

Мисс Сапсан перешла к делу:

– Нам нужна информация, Ви. Нам надо задать тебе один вопрос, а ты должна найти возможность нам ответить. Это очень важно.

Тут у мисс Королек лопнуло терпение. Она рванулась вперед и выпалила:

– Где находится место сбора? Тайное место, в котором должны встретиться семь имбрин?

Лицо Ви исказилось, голова дернулась, как от боли.

– Слишком громко, – проговорила она.

Голос скрежетал, как наждак.

Нур подпрыгнула и вцепилась в меня обеими руками.

– Мисс Королек, ну что же вы так! – с укором промолвил Енох. – Она не глухая, просто мертвая.

– Слишком светло, – прохрипела Ви.

– Слишком светло! – воскликнула мисс Сапсан и, метнувшись к окну, опустила жалюзи. В комнате сгустился полумрак.

Ви подалась вперед и тут же обмякла. Застонала, сделала несколько резких вдохов и вновь подняла голову. Зрачки ее все так же бегали, не фокусируясь ни на чем.

– Кто-о-о-о-о-о… Кто здесь?

– Альма Сапсан, – повторила мисс Сапсан.

– А я – мисс Королек.

Енох коротко поклонился:

– Енох О’Коннор. Имею честь выступать вашим воскресителем.

Ви не реагировала. Мисс Сапсан посмотрела на меня, и я назвался. Ви чуть наклонила голову набок. Рот ее открылся… и снова закрылся.

Наконец, Нур заставила себя посмотреть на Ви.

– И Нур.

Ви дернулась. Глаза ее перестали вращаться и сосредоточились на Нур.

– Детка? – просипела мертвая женщина. – Это ты?

Нур дернулась, как ужаленная, и отвернулась. Даже мне было жутко услышать это слово, «детка», от кого-то, кто был так явно и живописно мертв.

Я взял Нур за руку и легонько сжал. Она в ответ тоже сжала пальцы, как будто черпая во мне силу. А потом снова повернулась к Ви.

– Да. Это Нур.

– Подойди. Дай мне на тебя посмотреть.

Нур застыла в нерешительности.

– Ви, нам нужно задать тебе вопрос, – вмешалась мисс Королек.

Рука мертвой женщины поднялась, потянулась к Нур.

– Подойди ближе. Дай на тебя посмотреть. Я хочу к тебе прикоснуться.

Нур отпустила меня, подошла к столу и поймала руку Ви, тянувшуюся к ней. Когда их пальцы соприкоснулись, по телу Нур пробежала дрожь.

Ви вцепилась в руку Нур, сжала ее, принялась мять.

Нур замерла.

– Поговори с ней, – шепнул Енох.

– Мама, – промолвила Нур. – Прости меня.

Ви начала понемногу раскачиваться – влево-вправо, влево-вправо.

– За что?

– За то, что с тобой случилось. Это я виновата.

– Ничего страшного, детка. Купим новый телевизор.

Нур ахнула и вырвала руку из ее хватки.

– Куда же ты? – простонала Ви. – Вернись!

– Это было очень давно, мама.

– Вы теперь мертвы, мадам, – вмешался Енох, так церемонно и вежливо, будто говорил с престарелой леди, выжившей из ума. – Вы больше не живая…

Нур остановила его, подняв руку. Пару секунд Ви молчала, а потом вдруг разразилась смехом, словно услышала самую забавную в мире шутку. Крохотные капельки крови брызнули из ее разверстой груди и повисли в воздухе красным туманом.

Мы понятия не имели, что делать. Никто, даже Енох. Отсмеявшись, она обвисла, как марионетка с обрезанными ниточками, и вдруг испустила протяжный, горестный крик, от которого у меня мороз прошел по коже.

Енох зашипел на Нур и покрутил пальцем в воздухе – мол, давай, закругляйся, времени в обрез.

– Мама! – громко позвала Нур.

Ви медленно выпрямилась и опять посмотрела на Нур. Лицо ее исказилось от муки.

– Мне нужно задать тебе вопрос, – сказала Нур.

Я заметил, как при этих словах мисс Королек расслабилась.

– Никаких перекусов после ужина, – произнесла Ви. – Ты знаешь правила.

– Я не об этом, мама. Нужно кое-что другое.

Нур оглянулась на мисс Сапсан, и та одобрительно кивнула.

– Мама, нам позвонили по телефону. Сказали, что надо прибыть на место сбора. Я так поняла, что мы должны были отправиться туда вместе. Ты и я. Но ты не можешь, так что мне придется поехать без тебя. Ты не скажешь мне, куда надо ехать?

Некоторое время Ви сидела тихо. Было слышно, как в руке Еноха бьется сердце поэта. Было слышно, как топчутся под дверью наши друзья, пытаясь подслушать, что тут у нас происходит.

А потом Ви издала долгий стон, полный страдания. Звук, говоривший о том, что она все поняла. Поняла, что случилось самое страшное. Несмотря на все труды и жертвы, случилось то, что она пыталась предотвратить всю свою жизнь.

Мисс Сапсан сурово кивнула.

– Ви, послушай меня. Каул вернулся. Нам нужно собрать семерых…

Нур опять подошла к столу. Совсем близко к Ви, почти вплотную.

– Мама, пожалуйста! У нас беда! Помоги нам! Пожалуйста, скажи мне, мама, где это место? Где место сбора?

Ви прекратила стонать и рывком запрокинула голову, устремив взгляд на Нур.

– Скоро уже пора в кроватку, – проворковала она. – Но пока ты не почистишь зубы, никаких сказок на ночь! Ты все зубки почистила?

Нур глубоко вздохнула и внезапно выдала:

– Только те, которые хочу сохранить!

Синие губы Ви изогнулись в улыбке.

– А пижаму надела?

– Да.

– А Пенни? – не унималась Ви. – Где наша куколка Пенни?

– Тут, со мной, – соврала Нур; конечно, никакой куклы у нее не было.

– Так-так. Что же нам почитать сегодня на ночь? Про Лягушку и Жабу? Или, может, про Элоизу? Нет, нет, погоди… я знаю. Почитаем наши с тобой особенные сказки.

– На это сейчас нет времени, мама!

– Иди, возьми книгу с полки. Давай-давай. Ты ее помнишь: такая старая, тяжелая. Да-да, знаю, переплет оторвался. Мы ее починим, только нужно немного бумажного скотча и новый корешок. Нет, ну что ты, глупышка! Нельзя заклеивать книги бактерицидным пластырем! Ладно, неси ее сюда. Вот молодец!

Нур не сдвинулась с места: вся сцена разыгрывалась исключительно в памяти Ви.

– Открой главу… правильно, да, твою любимую. А теперь иди к маме на ручки.

Нур напряглась и хотела было отступить на шаг, но Ви схватила ее запястье и удержала.

– Садись.

– Ответь на мой вопрос, мама.

Ви тянула ее к себе. Нур попыталась вырвать руку, но Ви держала крепко.

– Садись, садись. Мама по тебе соскучилась.

– Пожалуйста, мама! – взмолилась Нур. – Это очень важный вопрос!

– Давай почитаем вместе.

Нур прерывисто вздохнула. Енох таращил глаза и все настойчивее выписывал пальцем круги, призывая поторопиться.

– Ладно, мама.

– Нур, – с тревогой в голосе сказала мисс Сапсан, – ты уверена?..

– Да. Все хорошо.

Она села на стол, а Ви притянула ее к себе на колени. Нур не сопротивлялась. Ви обхватила ее руками под мышки и крепко прижала к собственной вскрытой груди.

Нур была на грани обморока, но все-таки еще держалась.

– Расскажи мне сказку, мама.

Ви опустила подбородок на плечо Нур, прильнула щекой к ее щеке и начала рассказ, а мы смотрели на все это со смесью ужаса и изумления.

– Когда-то, давным-давно, жила-была девочка, у которой на спине росли большие иглы, как у дикобраза. Люди ее боялись и избегали, а родители беспокоились, что с ней станет, когда она вырастет. Однажды пришла суровая зима, а с ней – болезнь, сгубившая многих. Отец девочки тоже заболел, а мать умерла от голода еще прошлой зимой. И вот, когда душа отца уже покидала тело, он вдруг услышал, как девочка напевает: «Возвращайся, милый папа, возвращайся поскорей!»

Имбрины многозначительно переглянулись.

– Отец так любил свою дочь, – подхватила Нур, вспоминая сказку, – что решил остаться. Душа его не ушла на небеса, а вселилась в любимую дочкину куклу.

– Правильно, милая, – прохрипела Ви. – Совершенно верно. – Казалось, она совсем обессилела от таких долгих речей. Голова ее поникла на плечо Нур. Енох опять завертел пальцем. Сердце поэта в его руке билось все медленней.

– А теперь, мама, ответь на мой вопрос…

– Прости, солнышко, но с этим придется подождать до утра. А сейчас пора спатки. Баю-баю-бай… – сонно пробормотала она и, отпустив Нур, рухнула плашмя на стол и застыла.

Мисс Королек ахнула.

– Ох, ну давай же! – выкрикнул Енох, сердито встряхивая сердце, как трясут остановившиеся часы.

Нур соскочила со стола. Ее била дрожь.

– Как ты? – спросил я, притягивая ее к себе.

Енох отшвырнул сердце и заорал на Ви:

– И это все? Я угрохал столько сил, чтобы поднять тебя из мертвых, а ты нам рассказала сказочку на ночь?

– Это была одна из «Историй о странном», – сказала мисс Королек. – Ну, то есть самое ее начало.

– В детстве это была моя любимая сказка, – сказала Нур, все еще дрожа.

Я усадил ее на одну из подушек, лежавших на полу, и сам сел рядом. Она вроде бы по-прежнему держалась неплохо, несмотря на потрясение. Но кто ее знает! Эта девушка умела скрывать, что творится у нее внутри, и порой мне казалось, будто у нее тысячи масок: снимай одну за другой, сколько сможешь, но до самых глубин не докопаешься все равно.

– Напрасная трата сердец, – горестно вздохнул Енох.

Тут в гостиную ввалились остальные наши друзья, подслушивавшие у двери: бороться с любопытством у них уже не было сил. Мисс Сапсан не возражала: она была слишком поглощена беседой, которую вполголоса вела с мисс Королек.

Оливия подбежала к нам с Нур:

– Как это было? Ужасно? Удивительно? С вами все хорошо?

Нур посмотрела на нее безо всякого выражения, словно не понимая, о чем ее спрашивают.

– А-а, поняла, вам надо прийти в себя, – закивала Оливия. – Простите, я поторопилась.

Мисс Сапсан и мисс Королек закончили обсуждать, что они там обсуждали, и перешли к распоряжениям.

– Оливия! – скомандовала мисс Сапсан. – Ступай и принеси «Истории о странном», полное издание, без сокращений. Секция 3-F на минус седьмом этаже архивов. Возьми с собой Бронвин, книга очень тяжелая. Чтобы вынести ее из здания, вам понадобится мой значок.

Она порылась в карманах и извлекла идентификационный значок в виде железной звездочки. Мисс Королек между тем обратилась к Милларду:

– А вы, мистер Наллингс, принесите, пожалуйста, самую старую копию Карты Дней, какую только сможете найти. Если запутаетесь во всех этих картографических залежах, позовите на помощь Перплексуса. Енох, заверните Ви в саван, положите на лед и передайте погребальной службе, чтобы ее приготовили к похоронам.

– А что, вы уже с ней закончили? – растерянно спросила Нур. – Не собираетесь поднимать ее еще раз?

– На это уйдет несколько часов, – сказал Енох. – Понадобится вдвое больше сердец, чем в первый раз, и лучшего качества…

– В этом нет необходимости, мистер О’Коннор, – перебила мисс Сапсан.

– Но ведь она так и не сказала, где это место сбора! – воскликнул Хью.

– На самом деле, – в один голос произнесли имбрины, но мисс Королек тут же умолкла, предоставив мисс Сапсан закончить фразу самостоятельно: – Не исключено, что все-таки сказала.

Глава десятая

– Ви пересказывала «Историю Пенсевуса», – сказала мисс Королек. – Это не самая известная из «Историй о странном».

Мы собрались в кухне, куда Оливия и Бронвин только что притащили огромный и очень старый экземпляр «Историй».

– Архивариус сказал, на эту книгу ушло триста овечьих шкур, – сообщила Бронвин, негромко пыхтя, и уронила старинный том на кушетку Фионы. Фиона скорчила недовольную рожицу, когда книга плюхнулась рядом с ней, взметнув целое облако куриных перьев.

– Наша книга была рукописной, – сказала Нур. – Я всегда думала, что мама сама всё это сочинила и записала. В утешение осиротевшей девочке. И как объяснение, почему я теперь живу с ней.

– Вы думаете, в этой истории найдется подсказка насчет места сбора? – спросил Гораций.

– Не уверена, но подозреваю, – ответила мисс Сапсан. – Вы же знаете, что в «Историях о странном» зашифровано немало секретов.

– Ви рассказала только самое начало. – Мисс Королек втиснулась на кушетку между Фионой и гигантской книгой в кожаном переплете. – Давайте дочитаем до конца и посмотрим, не найдется ли чего-нибудь полезного.

Раскрыв книгу с помощью Бронвин, имбрина принялась переворачивать пергаментные листы. Нужная история нашлась через несколько десятков страниц. Сдвинув бифокальные очки на кончик своего длиннющего носа, мисс Королек приступила к чтению: «Когда-то, давным-давно, жила-была девочка, у которой на спине росли большие иглы, как у дикобраза…»

Имбрина близоруко прищурилась и перевернула страницу.

– Да-да, это мы помним… ага… вот на чем мы остановились: «Отец так любил свою дочь, что решил остаться. Душа его не ушла на небеса, а вселилась в Пенни, любимую девочкину куклу, чтобы присматривать за дочерью день за днем. Девочка обожала Пенни и чувствовала с ним какую-то связь, хотя и не знала, что в нем теперь обитает душа отца. Она повсюду носила Пенни с собой и часто с ним разговаривала. Иногда ей даже казалось, что он отвечает».

Нур закрыла глаза. Губы ее беззвучно шевелились, пересказывая сказку вместе с мисс Королек.

– «Но девочка росла, – продолжала имбрина, – и у нее появлялись другие заботы. Однажды она отправилась за море и, сойдя на берег, забыла Пенни на корабле. Когда она вспомнила о кукле, было уже слишком поздно: корабль пустился в обратный путь. Девочка бросилась на причал и, глядя вслед уходящему кораблю, запела: «Возвращайся, милый Пенни, возвращайся поскорей!»

Мы с друзьями переглянулись. Опять эта фраза.

– «С тех пор девочка искала свою куклу повсюду и прислушивалась к ветру – не принесет ли он голос Пенни? Пенни молчал, но зато девочка начала слышать другие голоса, на которые мало кто обращал внимание: голоса зверей и птиц. С этой девочкой – точнее сказать, уже молодой женщиной – животные говорили без страха, потому что и она их совсем не боялась. Она заботилась о них как о родных детях и построила большой дом, чтобы дать им убежище. Дом ее стоял на берегу моря, где часто бушевали свирепые шторма. И вот однажды ночью налетела такая жестокая буря, какой еще никто в тех краях не видывал, и море выбросило на прибрежные скалы проходивший мимо корабль. Когда ветер улегся, женщина вышла посмотреть, что случилось, и среди обломков кораблекрушения нашла маленького мальчика – он оказался единственным, кто уцелел. Мальчик промок с головы до ног и весь дрожал. А в руках он крепко сжимал ту самую куклу. Увидев женщину на берегу, он подбежал к ней, а та улыбнулась мальчику и ласково обняла его, хотя и не знала, кто он и откуда взялся.

– Он дал мне честное слово, что ты будешь здесь, – сказал мальчик и добавил: – Наш корабль потопили морские чудовища. Они и за мной гнались. Но Пенни сказал, ты меня спасешь и с тобой я буду в безопасности. А еще он сказал: „Вот я и вернулся. Я очень старался вернуться поскорей“.

Женщина забрала мальчика с собой и стала о нем заботиться. Это был удивительный ребенок: он ничего не ел и не пил, как едят и пьют обычные люди. Под одеждой этого было не видно, но на спине и на подошвах у него росли корни. Когда ему хотелось есть, он выходил во двор и ложился на вскопанную грядку, да так и лежал по несколько часов, пока не наестся. Но женщину это не пугало. Мальчик пришелся ей по душе, а уж как она была рада возвращению куклы – ни в сказке сказать, ни пером описать! Правда, Пенни теперь принадлежал мальчику, а у нее не хватало духу заговорить со своей старой куклой снова. Зато мальчик говорил с куклой постоянно, а та ему отвечала, хотя и без слов.

Так они прожили несколько лет. Но вот однажды утром женщина увидела, что мальчик стоит у окна и плачет. Она спросила его, что случилось, и мальчик ответил, что его любимая кукла пропала. Ее увезли, сказал он. Женщина взглянула в окно, на дорогу, и увидела, как прочь от дома мчится карета, запряженная лошадьми. А мальчик запел: „Возвращайся, возвращайся, возвращайся поскорей…“

Шли годы. Ни женщина, ни мальчик ни разу за все это время не видели своей любимой куклы. Мальчик вырос и превратился в мужчину, а женщина состарилась. А потом в их края пришла война – ужасная, кровопролитная война, раздиравшая страну на части. Вражеские солдаты заняли дом. Мальчика – теперь уже совсем взрослого – схватили и куда-то увезли. А старушке пришлось ночевать на конюшне, потому что в доме теперь жили солдаты и офицеры из чужой страны. Хуже того, солдаты хватали ее животных, убивали и ели. От горя старушка совсем расхворалась и почти уже не вставала с охапки соломы, заменившей ей постель.

Бои продолжались, и, казалось, им не будет конца, а чужаки так и останутся навсегда в ее доме. Но однажды ночью в двери конюшни кто-то постучался. Старушка, лежавшая ночами без сна, услышала стук, поднялась и открыла. За дверью стоял молодой солдат – из тех, что защищали страну от чужаков. Он был ранен и дрожал от страха: ведь если бы враги заметили его, то убили бы на месте. Старушка спрятала его, накормила и перевязала его раны. Вскоре он пришел в себя и смог говорить. Первым делом он поблагодарил свою спасительницу, а потом сказал, что шел к ней несколько недель, пробираясь через вражеские укрепления. Старушка удивилась и спросила, зачем он так рисковал. Вместо ответа солдат открыл свой рюкзак и достал старую, видавшую виды куклу. А потом улыбнулся и прошептал: „Пенни сказал, что вам нужна помощь. Сказал, что вы его зовете: возвращайся, возвращайся…“

– „…возвращайся поскорей!“ – подхватила старушка.

Молодой солдат тоже умел кое-что необычное. Он мог одним касанием руки превращать твердые вещи в газ. Той же ночью он пробрался в дом старушки и обошел его весь, снизу доверху. Вражеские солдаты крепко спали и ничего не слышали. А он лишь тихонько прикасался к ним – и все они, один за другим, разлетались клочьями дыма. Под утро они сбились в одно большое красное облако, повисшее над самой крышей, – очень сердитое, но совершенно безобидное: оно только бурлило и шипело на старушку и солдата, но поделать ничего не могло.

Потом кукла опять пропала, но через некоторое время нашлась, и так повторялось снова и снова. Говорят, Пенни до сих пор странствует по свету, помогая детям, оставшимся без дома, и защищая их от невзгод».

Мисс Королек сняла очки и подняла голову от книги:

– Конец истории.

– И что? – нетерпеливо спросил Енох. – Милая сказочка, но…

– «Возвращайся поскорей», – процитировала Эмма. – Почти то же самое сказала девочка по телефону – ну, та, которая звонила имбринам.

– Наверняка это что-то значит, – кивнул Хью и посмотрел на мисс Сапсан.

Та молча глядела в потолок, сцепив пальцы и подпирая ими подбородок. Ясно было, что она погружена в глубокие раздумья.

– А еще что? – наконец проговорила она, не обращаясь ни к кому конкретно.

– У меня была кукла по имени Пенни, – сказала Нур. – Старая, потрепанная. Не хватало одного глаза. Но я без нее просто жить не могла.

Все повернулись к ней.

– Это был тот самый Пенни? – спросила Бронвин. – Или твою куклу просто назвали в честь той, из сказки?

Нур покачала головой.

– Ви говорила, что Пенни – та самая кукла, из сказки. Но я, честно сказать, не знаю. Я воображала, будто он умеет говорить, но на самом деле, конечно, ничего такого не было.

– А может, он и вправду говорил, – вполголоса заметил Гораций. – Только мысленно.

– Мама… – Нур осеклась, помолчала и начала заново: – Ви говорила, что Пенни присматривает за мной, когда ее нет рядом. И если нам с ней придется расстаться, он поможет мне отыскать ее вновь. Но после того, как на нас напали твари, прямо перед тем как Ви решила уйти, Пенни пропал. Как же я о нем плакала!

– Может, она его специально спрятала, – предположила Эмма. – Чтобы он не помог тебе ее отыскать. Ради твоей же безопасности, – добавила она дрогнувшим голосом.

Нур печально посмотрела на нее, но ничего не ответила.

– Что еще? – повторила мисс Сапсан, с надеждой вглядываясь в наши лица. – Вспомните уроки по истории петель. – Все молчали. Директриса нахмурилась: – Пожалуй, я была к вам чересчур снисходительна. Слишком уж часто разрешала побегать на солнышке вместо занятий. Мисс Королек, не будете ли вы так любезны…

– Я не единственная в истории имбрина, которая заботилась о странных животных, – сказала мисс Королек. Эддисон навострил уши. – До меня была еще одна: мисс Гризельда Крачка. Но ее петля трагически погибла в 1918 году, на исходе Первой мировой. Была уничтожена вражеской артиллерией.

– Совсем как наша петля, – вздохнула Эмма.

– А до того, – продолжала мисс Королек, – ходили слухи, что зверинец мисс Крачки был захвачен солдатами врага… совсем как в «Истории Пенсевуса».

– Значит, вы считаете… – оживилась Оливия, – вы считаете, что это и есть та петля из сказки?

– Думаю, Ви рассказала нам именно эту сказку не без причины, – промолвила мисс Сапсан. – Все это очень похоже на тот детский стишок, которому она научила Нур. В сказке, как и в стишке, спрятан ключ.

Мисс Королек кивнула.

– Полагаю, петля мисс Крачки и есть то самое место сбора.

– Прямо бросается в глаза, что Ви была имбриной, – ухмыльнулся Енох. – Ни слова в простоте, сплошные загадки.

– Но ведь эта петля погибла, – с сомнением заметила Нур. – Вы же сами сказали, ее разрушили, причем давным-давно.

– Так и есть, – согласилась мисс Сапсан. – Но это значит только то, что добраться до нее труднее обычного.

– А это, в свою очередь, делает ее идеальным убежищем! – подхватила мисс Королек, блеснув глазами. – Очень хитроумно – назначить тайное место сбора в такой труднодоступной петле!

– Но как добраться до петли, которой больше нет? – спросила Нур.

– А это уже наша забота! – раздался голос Милларда, и, обернувшись, мы увидели его балахон, парящий в дверном проеме. – Ну-ка, дайте дорогу!

Следом за ним в кухню вошли двое служащих Министерства временных дел, облаченных в строгие черные костюмы. Даже вдвоем они сгибались под тяжестью гигантской Карты Дней – та была еще больше тома «Историй». Протащив Карту в дверь, они с немалым усилием приподняли ее и сгрузили на кухонный стол.

– Осторожней! Мы ей тут все во внуки годимся! – прикрикнул Миллард на служащих и, выпроводив их из кухни, захлопнул дверь. – Ты помнишь, – обратился он ко мне, – как ты спрашивал, можно ли посещать очень старые, давно схлопнувшиеся петли – например в Древней Греции или Риме? А я рассказал тебе, что это можно делать скачками.

– Да.

– Так мы и поступим теперь, чтобы добраться до петли мисс Крачки.

– А это трудно? – спросил я. – Сколько времени займет?

– Зависит от того, откуда начать, – сказал Миллард и крякнул от натуги, раскрывая атлас. – Петля мисс Крачки находилась в Северной Франции. По прямой было бы недалеко. Она была создана в 1916-м, а в 1918-м ее уничтожили. По времени получается очень узкое окно. – Он начал осторожно переворачивать страницы размером с наволочку. – Значит, нам надо найти другую петлю, созданную в этом временном промежутке, выйти из нее в актуальное прошлое и дойти или доехать до петли мисс Крачки, пока не схлопнулась.

– Значит, придется идти через зону боевых действий? – спросила Клэр.

– Мы и сами живем в зоне боевых действий, – пожал плечами Хью. – Какая разница?

– Ну, возможно, это и вправду немного рискованно, – признал Миллард. – И трудновато…

– Без труда не выловишь и рыбку из пруда! – заявила Эмма. – Если там действительно соберутся все шестеро из пророчества, оно того стоит.

– Но что мне делать потом, когда я с ними встречусь? – спросила Нур. – В этой истории есть какие-то подсказки?

– Не волнуйтесь об этом, милая. Я уверена, что со временем все выяснится само собой.

Мне показалось, мисс Сапсан очень старается ее ободрить, хотя сама не чувствует ни малейшей уверенности. Нур нахмурилась и скрестила руки на груди.

Миллард все еще листал страницы Карты Дней – искал промежуточную петлю и пытался вычислить, сколько времени нам придется провести в прошлом, чтобы добраться до входа в петлю мисс Крачки. И тут кто-то забарабанил во входную дверь.

Хью был ближе всего к выходу – он и побежал открывать, а мы пошли следом.

На крыльце стоял запыхавшийся молодой человек:

– Идемте скорее! В Акр проникла пусто́та!

– Что-о? – уставилась на него мисс Сапсан.

Сердце у меня заколотилось как бешеное.

– Это наша?

Я надеялся, он говорит о той пусто́те, которую я приручил, – той, что раньше была батарейкой для Панпитликума, потом сражалась за меня на Могильном холме, а теперь отдыхала, восстанавливала силы (и, как я видел собственными глазами, была надежно заперта) на Кровавой арене.

– Не думаю, – замотал головой парень. – Это другая, мы такой еще не видели. Она там творит черт знает что, на людей нападает… Если вы не слишком заняты, мистер Портман, не могли бы вы отвлечься на минутку и убить ее?

Мисс Сапсан велела остальным укрыться в доме, а сама выбежала на улицу со мной, Бронвин и Эммой. Даже в спешке я обратил внимание, что до сих пор не почуял никакую пусто́ту. Это было странно и, возможно, нехорошо. Мой дар уже развился настолько, что я мгновенно ощущал присутствие пустот по меньшей мере на милю вокруг – иначе говоря, на всей площади Акра.

– А в каком смысле она другая? – крикнул я парню, сбегая вслед за ним по ступенькам.

Он остановился перед мостиком через канаву и обернулся ко мне. На лице его читался страх.

– Дело в том, мистер Портман, что эту пусто́ту вижу даже я.

Все мы думали, что неприрученных пустот больше не осталось – и уж тем более здесь, в Дьявольском Акре. Никто не ожидал, что появится еще одна. Укрепления у входа в петлю еще не достроили – там она, по всей видимости, и прорвалась внутрь, а теперь бушевала в нескольких сотнях ярдов от нашего дома, где в Тифозную канаву впадал узкий приток, разделявший нашу улицу пополам. Прыгая с баржи на баржу, чудовище гонялось за лодочниками, разгружавшими припасы, сбрасывало в воду тяжелые ящики и хлестало воздух языками, метя во всякого, кто окажется в пределах досягаемости. Оно уже поймало чью-то лошадь и сейчас стояло на мостике, рыча, как Кинг-Конг, а из пасти у нее свисал недожеванный конский труп.

– Ой, какой ужас! – простонала Бронвин, пряча лицо в руки.

Она тоже видела эту пусто́ту. Как и Эмма и мисс Сапсан, с изумлением и ужасом глазевшие издали на чудовище.

Короче, эту пусто́ту видели все. А я только теперь начал ощущать ее присутствие, и это было очень, очень поздно – учитывая, как близко от нее мы стояли.

– Какая гадость! – скривилась Эмма. – Если бы я знала, что они такие уродливые, я бы еще больше их боялась.

Я постарался взять себя в руки и приготовиться.

– Я с ней разберусь, – пообещал я и уже хотел было броситься в бой, но мисс Сапсан схватила меня за руку:

– Она пришла за тобой. За тобой и за мисс Прадеш. Ты идешь прямиком в ловушку, расставленную Каулом.

– Она же сейчас кого-нибудь убьет! – запротестовал я.

– Каул хочет убить только вас двоих, – возразила директриса, отпуская мою руку. – Так что на сей раз это не твое дело. Пусто́той займется стража. Ее видят все, так что справиться с ней будет гораздо проще, чем обычно.

Бронвин отвела руки от лица.

– Но почему мы ее видим?

– Возможно, это какая-то низшая разновидность пустот, которую мой брат держал в резерве, – предположила мисс Сапсан. – Когда ее прикончат, у нас будет полно времени, чтобы это выяснить.

И она указала на троих охранников, показавшихся на крыше дома неподалеку от пусто́ты. Они толкали перед собой какой-то тяжелый механизм.

– Гарпунная пушка, – пояснила мисс Сапсан. – Современная паровая модель. Стреляет мотками колючей проволоки, острыми как бритва. Специальное противопустотное оружие.

Пушка была такой высокой, что за ней едва было видно троих высоченных мужчин. Охранники быстро выкатили ее на край крыши, повернули ствол на треноге и прицелились.

– Они ее только разозлят, – предостерег я.

– А сейчас она, по-твоему, добрая?

Обернувшись, мы увидели, что на мостике за нами стоит Нур.

– Она даже еще не начала сердиться, – ответила Эмма.

– Я же просила вас оставаться дома! – топнула ногой мисс Сапсан.

Нур взглянула на нее исподлобья.

– Я хотела узнать, смогу ли тоже ее увидеть.

– Да, мы все ее видим. А теперь, будьте добры, возвращайтесь в дом! – крикнула мисс Сапсан.

Не обращая на нее внимания, Нур уставилась на пусто́ту во все глаза и даже слегка приоткрыла рот.

– Боже, ну и уродина!

– Дайте я сам с ней разберусь, – сказал я. – Ну, пожалуйста! Я понимаю, что они ее видят, но я-то могу взять ее под контроль! А охранники наверняка пострадают и даже не факт, что выживут.

– Абсолютно исключено!

Я понял, что еще немного – и мисс Сапсан окончательно взбесится.

А стражники все еще наводили пушку на цель. Пусто́та перепрыгнула с моста на баржу и хлестнула языком по огромному ящику. Тот полетел по широкой дуге, набирая высоту, точно диск, брошенный чемпионом. Охранники присели, закрывая головы, а ящик рухнул на крышу довольно близко от них.

– Надо бы им поторопиться, – заметила Бронвин, – а не то она из них сделает фарш.

Охранники встали и – ну наконец-то! – сделали первый выстрел. Пушка выпустила клуб белого дыма и дала отдачу со страшным грохотом. Моток колючей проволоки понесся через Канаву, разворачиваясь на лету, но, не долетев до пусто́ты, шлепнулся в грязную воду. А секундой позже мы поняли, что этот смертоносный снаряд успел зацепить какого-то человека на берегу: он рухнул наземь, разрубленный на куски.

Нур и Эмма вскрикнули, а мисс Сапсан поморщилась и быстро пробормотала что-то вроде молитвы на Древнем Странном.

– Они не справились, – сказал я. – Теперь моя очередь.

Она опять схватила меня за руку и повторила:

– Исключено.

Но в голосе ее уже не слышалось прежней решимости.

Пусто́та двигалась дальше: сокрушив по дороге хрупкий дощатый мостик через канаву, она перескочила на плоскую палубу другой баржи.

– Если ей нужен я, она погонится за мной, – продолжал я, – и я смогу увести ее в какое-нибудь малолюдное место. А эту их гарпунную пушку трудно перекатить в другое место?

– Нетрудно, если я помогу, – сказала Бронвин.

Мисс Сапсан нахмурилась, понимая, что проигрывает битву.

– Что вы собираетесь делать? – спросила она меня.

– Где-то тут рядом есть туннель, так?

– Есть труба через канаву – ну, та, что ведет к выходу из петли, – сказала Эмма. – Но до нее отсюда полмили, не меньше.

– Нет, нужно что-то поближе.

– Есть туннель под Плюсневым холмом. – Мисс Сапсан неохотно отпустила мою руку и указала куда-то вдаль.

– Надо идти, – сказал я, – пока кого-нибудь еще не убили.

Мисс Сапсан на секунду зажмурилась, вздохнула и снова открыла глаза.

– Ну что ж, идите. Я дам знать охранникам, что вам понадобится пушка. Но возьмите с собой мисс Блум и мисс Брантли.

– И меня, – добавила Нур.

– Только не вас!

Мисс Сапсан крепко схватила ее за руку, как только что хватала меня.

– Она права, – сказал я. – Ты слишком важна, чтобы попусту рисковать.

– Так важна, что от меня вообще никакого проку, – проворчала Нур и, подойдя ближе, шепнула мне на ухо: – Не вздумай вернуться по кусочкам!

Мисс Сапсан взяла разбег, подпрыгнула и на лету обернулась птицей. Ее сброшенная одежда еще не коснулась земли, а она уже неслась к стражникам, стоявшим на краю крыши. Второго выстрела они так и не сделали. Может, испугались ужасных последствий первого. «А может, у них был только один снаряд», – подумал я, и от этой мысли мне стало тошно.

Я рванул вперед, Бронвин и Эмма – за мной. Пока что у меня были только наметки плана. Главное – подобраться поближе к пусто́те и попытаться нащупать ее сознание. Если это и вправду какая-то низшая форма, наверно, будет нетрудно. Но я уже знал, что надежды на лучшее обычно меня подводят.

Перебравшись по шаткому мостику на другой берег, мы повернули и побежали к пусто́те вдоль Канавы. Навстречу нам бежало несколько странных. Четверо громил Лео Бернема – бледные, запыхавшиеся. Песья Морда и тот мальчишка с пульсирующим волдырем – оба ухмылялись так, будто это какой-то спектакль или забавное приключение.

– Сделай ее, Джейк! – крикнул Песья Морда на бегу.

– Трусы! – проорала Эмма им вслед.

Пусто́та испустила вопль, прокатившийся эхом по улице. Какая-то девочка, улепетывавшая вместе с остальными, до того перепугалась, что прыгнула в канаву. Песья Морда, к его чести будь сказано, остановился, чтобы ее выудить.

Мы добрались до устья, где грязный приток соединялся с основным руслом Канавы. Вокруг не осталось ни души – все уже разбежались. Пусто́та вскарабкалась на крышу четырехэтажного дома и повисла там на карнизе, щупая воздух языками, точно гурман, предвкушающий изысканное лакомство.

Мисс Сапсан была права. Эта пусто́та ищет меня. Вынюхивает. Меня – и, без сомнения, Нур.

Мы вошли на территорию, где пусто́та уже порезвилась вволю, и едва не наткнулись на разбитый ящик из-под сыра с плесенью. Сыр валялся по всей мостовой – и в таких количествах, что лично мне хватило бы на всю жизнь. Наверно, только странным может прийти в голову запасаться сыром с плесенью на случай осады.

– Я приведу ее ко входу в туннель, – крикнул я через плечо. – Бронвин, сколько времени тебе понадобится, чтобы снять оттуда пушку?

Она оглянулась на дом, от которого нас отделял целый квартал.

– Две минуты – ответила она с такой уверенностью, что мне стало чуточку спокойнее на душе.

До входа в туннель оставалось пробежать еще несколько кварталов и боковой переулок.

– Лучше бы управиться за минуту, – сказал я, – но мы с Эммой постараемся выиграть тебе побольше времени. Ты должна будешь протащить пушку через туннель, прежде чем мы там окажемся. Установи ее в дальнем конце и направь обратно, на вход. И жди нас.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, мастер Джейкоб, – ответила Бронвин и припустила за пушкой.

А мы с Эммой продолжали бежать, пока не поравнялись с пусто́той. Та сейчас была в точности напротив нас – на другом берегу Канавы. Я предполагал, что она сразу же меня заметит и бросится к нам, – и действительно, она уже слезла с крыши и карабкалась вниз… но вовсе не ради меня. На той стороне Канавы появилась женщина – уже знакомая мне американка с косой, сжимавшая в руках дробовик.

Голос ее эхом отразился от воды и кирпичных стен:

– А ну стоять! Сейчас я тебе покажу, почем фунт лиха!

– Убирайся оттуда! – крикнула Эмма. – Она от тебя мокрого места не оставит!

Женщина даже головы не повернула. Прижав к плечу приклад, она смотрела только на цель. Пусто́та остановилась где-то на уровне второго этажа и уставилась на женщину с каким-то смутным любопытством – словно она никогда еще не видела, чтобы человек угрожал ей по-настоящему, и хотела посмотреть, что будет дальше.

Женщина выстрелила. Раскатилось долгое, гулкое эхо; плечо стрелявшей дернулось от сильной отдачи. Плавным, уверенным движением женщина передернула затвор, опустила ствол пониже – потому что пусто́та уже возобновила спуск – и выстрелила еще раз. Пусто́та соскочила на мостовую и двинулась к женщине – не торопясь, прогулочным шагом, как будто для нее это был не поединок, а легкий послеобеденный моцион.

Американка начала перезаряжать дробовик, явно не собираясь отступать. Возможно, она ни разу еще не видела пусто́ту в бою и понятия не имела, на что способны эти чудовища. А может, ей просто жить надоело. Но как бы то ни было, я не хотел, чтобы ее смерть осталась на моей совести.

– Эй! – крикнул я пусто́те. – Слышь, ты, задница!

Пусто́та замерла. В тот же миг американка открыла огонь и выпустила один за другим шесть зарядов с пулеметной скоростью, каким-то чудом успевая не только передернуть затвор между выстрелами, но и поправить прицел.

Патроны закончились. На мгновение все застыли, выжидая и гадая, что будет: упадет ли пусто́та замертво – или ей все нипочем? Как я и подозревал, она не упала. Она лишь вскинула костлявую руку, преспокойно выбрала из груди восемь пуль – таким движением, будто вытягивала нитки из свитера, – и отшвырнула их прочь.

– Иисус Иосафат! – выдохнула американка, опуская дробовик. – Это был тридцать шестой, мать его, калибр!

Пули даже шкуру ей не пробили. Пусто́та взревела и снова двинулась вперед, теперь уже куда увереннее – так, будто решилась прихлопнуть надоедливое насекомое. Американка отступила на несколько шагов, впервые выказав хоть какое-то подобие страха. Свободной рукой она уже шарила в кармане в поисках запасных патронов.

– Ты что, совсем дура? Ей это все – как слону дробина! – крикнула Эмма, потирая ладони. – БЕГИ!

Огненный шар, вспухший у нее между ладонями, понесся через Канаву и ударил о мостовую – буквально в паре шагов от пусто́ты, все три языка которой уже рванулись к американке. Пусто́та дернулась и замерла.

– Вот это выстрел! – завопил я, а Эмма радостно захлопала в ладоши, все еще охваченные огнем.

– Эй, ты! – Я замахал руками, привлекая внимание пусто́ты. – Иди сюда! Я тут!

Пусто́та повернулась и уставилась на нас. Американка, наконец, проглотила свою чертову гордость и бросилась наутек. А я решил, что пора переходить к приказам, и крикнул во всю глотку: «Втянуть языки!» Была надежда, что мисс Сапсан права. Может, эта пусто́та и правда настолько недоразвита, что можно попытаться взять ее под контроль на расстоянии, не подходя вплотную и не гадая, кто успеет первым: я ли – скрутить ее сознание в бараний рог, или она – разделать меня на части.

Зря я надеялся.

Я почувствовал, что пусто́та оживилась – наконец-то она меня узнала! Испустив оглушительный вопль, она плюнула в нашу сторону головой, оставшейся от мертвой лошади, и сама устремилась следом. Одолев приток в несколько гребков, она выбралась на мостовую и отряхнулась, как пес. Брызги грязной воды долетели до нас с той стороны Канавы.

– Что, не сработало? – спросила Эмма, стараясь не допустить в голос панику.

– Пока нет. Наверно, просто надо подойти ближе.

– Наверно?

«Спать! – крикнул я пусто́те. – Лечь!»

Ноль реакции. Пусто́та вертела головой, примериваясь, как бы так побыстрее перебраться через Канаву.

– Да. Надо подойти ближе.

– Только не это, Джейкоб! Дай мне слово, что ты к ней не полезешь, пока не поймешь, что других вариантов нет!

Пусто́та выжидала, пока мы сделаем первый шаг. И я вдруг понял, что начинаю сомневаться. Смогу ли я ее подчинить? Да и возможно ли вообще подчинить такую пусто́ту? Этого я не знал – и, что самое страшное, совершенно не горел желанием выяснять.

– Ладно, – пообещал я Эмме. – Это будет последнее средство.

Мы побежали вдоль Канавы по нашей стороне. Пусто́та помчалась по другому берегу, без малейшего труда держась с нами наравне.

– Она сейчас обгонит нас и переправится, – сказал я. – Надо куда-то уйти… убраться с открытого места.

Эмма ткнула пальцем на какой-то ветхий домишко:

– Туда!

Дом стоял сразу за плавучим мостом из баржей. Если мы не добежим туда раньше, чем пусто́та переберется через Канаву, мы пропали.

– Заманим ее в эту хибару и постараемся хоть ненадолго задержать внутри, чтобы выиграть время для Бронвин. Потом выскочим через черный ход и поведем эту дрянь к туннелю, – сказал я. – Разогрей руки пожарче и не отходи от меня ни на шаг!

– Туго соображаешь, – хмыкнула Эмма, помахав у меня перед носом горящей рукой: пальцы пылали, как спички.

– Поднажми! – крикнул я, отдуваясь, и мы рванули что было сил. Пусто́та не отставала: уже мчалась, отталкиваясь языками, через скопление барж, запрудивших Канаву от берега до берега.

Когда пусто́та перепрыгнула на последнюю палубу, мы уже были у дверей хибары. Я пропустил Эмму вперед и удостоверился, что пусто́та нас видит. Можно было не беспокоиться: ее тянуло ко мне, как мотылька на огонь.

Дом оказался нежилым: обвалившиеся стены, дырявые потолки. Мы продолжали бежать, перескакивая через груды щебенки и огибая те, что были слишком высокими. Услышав, как дверь за спиной громыхнула, срываясь с петель, я понял, что пусто́та нас догоняет.

Оборачиваться не было смысла. Теперь я ее чуял: мой внутренний компас наконец-то вернулся к жизни. На то, чтобы установить хоть какую-то связь с этой пусто́той, ушло много времени, куда больше обычного, и само ощущение было другим: стрелка компаса вибрировала сильнее, на более высокой частоте. Но я сказал себе, что подумаю об этом потом… если оно у нас будет, это «потом». До меня уже начало доходить, что это далеко не низший вид. Наоборот, это что-то новое – и гораздо более жуткое, чем прежние пусто́ты. Оставалось только молиться, чтобы ее вообще можно было убить, а не то окажется, что я завел друзей в гибельную ловушку.

Впрочем, хоть в чем-то нам повезло: в этой развалюхе было столько хлама, что затормозить пусто́ту оказалось несложно. На бегу мы повалили за собой огромный гардеробный шкаф и накидали кучу сломанных стульев. Ближе к выходу пусто́та застряла в узком, замусоренном коридоре. Сама по себе она была достаточно тощей, чтобы протиснуться за нами в любую дыру, но нам опять повезло: она зацепилась за что-то языками, а когда высвободилась, мы с Эммой уже выскочили в переулок и одолели часть пути до туннеля.

Сам туннель был немногим выше меня, да и в ширину – примерно как я. Вел он сквозь тупиковую стену той улицы, по которой мы сейчас бежали. Освещения внутри не было, и я не знал, успела ли Бронвин с охранниками затащить туда пушку, но ради всего святого надеялся, что да.

– Эмма… – начал я, но она, как всегда, оказалась на шаг впереди. Пламя уже сорвалось с ее пальцев, озаряя темный проход.

Вой пусто́ты отдался эхом в переулке, оставшемся у нас за спиной. Теперь между нами не было ничего, кроме короткой улочки.

Мы нырнули в туннель и ринулись вперед, в темноту. По лицу хлестали корни деревьев, пробившиеся сквозь земляной потолок. Навстречу, из глубины туннеля, донесся голос:

– Это вы, мастер Джейкоб?

Бронвин. Успела.

– Это мы! – крикнула Эмма. – Эмма и Джейкоб!

Туннель плавно повернул, и впереди замаячило пятно света – выход наружу. На фоне этого пятна чернели силуэты: четыре человека волочили гарпунную пушку. Ее пришлось положить набок, чтобы протиснуть в туннель.

А позади нас пусто́та уже добралась до входа. Теперь я чуял ее более отчетливо, как будто стенки туннеля сжали и сфокусировали ощущение.

Мы бежали дальше, пригнув головы и спотыкаясь на каждом шагу. Потом потолок поднялся чуть повыше, и мы наконец-то смогли распрямиться и набрать нормальную скорость.

Все звуки потерялись в шуме, который производила пусто́та, ломившаяся через туннель. Оглянуться мы не смели – просто продолжали бежать.

– Скорее, Бронвин! – крикнул я.

Пушка так и норовила застрять. Когда мы поравнялись с Бронвин и стражниками, до выхода оставалось еще футов двадцать. А пусто́та была уже на середине туннеля и быстро приближалась. Бронвин тащила пушку за ствол, а стражники толкали сзади. Кое-как они продвигались, но я уже видел: им ни за что не успеть. Тяжелое основание пушки то и дело увязало в грязи, и Бронвин уже почти выбилась из сил.

Мой план летел в тартарары, и оставалась только одна надежда: надо срочно придумать способ замедлить пусто́ту. Я велел Эмме остаться с Бронвин и, в случае чего, защищать ее.

– Да ты же не увидишь ничего в темноте, если я с тобой не пойду!

– Я ее чую, – сказал я. – Возможно, этого хватит.

Если пусто́те не нужны глаза, чтобы охотиться за мной, то, быть может, и я смогу охотиться за ней вслепую.

– И как ты собираешься с ней драться? – крикнула Эмма, но я уже ее не слушал. Развернувшись, я приготовился к очередному спринту, но тут мимо меня, в глубину туннеля, промчался кто-то, кого я не разглядел в темноте.

– Эй! – крикнул я, а Эмма поддала света, но было уже слишком поздно: мы увидели только спину загадочной бегуньи и волну растрепанных волос, развевавшихся за спиной.

Не успели мы опомниться, как в туннель ворвался Хью. Увидев нас, он притормозил и остановился, но продолжал размахивать руками, как будто еще бежит.

– Фиону не видели? – выкрикнул он, хватая ртом воздух. – Мы хотели помочь вам, добрались сюда, а она вдруг как побежит…

– О боже! – ахнул я. – Да она же там погибнет…

Я повернулся и бросился во тьму, навстречу пусто́те, а Эмма и Хью припустили следом. На бегу я выкрикивал имя Фионы и пытался пробиться взглядом туда, куда не достигал свет от пылающих рук Эммы. Пусто́ту я еще не видел, но по-прежнему ощущал. И чувствовал, что расстояние между нами быстро сокращается. Я бежал, вытянув руки вперед, раздвигая свисающие сверху корни – целый лес качающихся длинных пальцев, хватавших меня за плечи, за голову… ощупывавших меня, изучавших…

Вопль услышали мы все. Пронзительный, высокий крик. Кричала девушка. А миг спустя раздался новый вопль – и на сей раз кричала пусто́та. Эмма наконец поймала их лучом света – поначалу слабым, но разгоравшимся все ярче с каждым шагом.

Я думал, мы сейчас увидим, как Фиона бьется в пасти чудовища. Но, слава богу, картина, представшая нам, оказалась совсем другой. Фиона и пусто́та стояли друг против друга как дуэлянты – их разделяло футов сорок, а то и пятьдесят. Фиона широко расставила ноги, а руки подняла, как дирижер, готовящийся извлечь из оркестра первые звуки симфонии. Мы встали вокруг нее. Хью убедился, что она не ранена, и с облегчением вздохнул. Эмма выступила вперед и направила на пусто́ту руки, охваченные огнем. Я не понимал, почему пусто́та остановилась: древесные корни качались, отбрасывая тени и закрывая обзор, а Фиона так и стояла – молча и неподвижно, не поддаваясь Хью, который все тянул ее назад, пытаясь увести от опасности.

Пусто́та взвизгнула снова – и это было похоже на крик отчаяния. Эмма разожгла огонь поярче.

– Погоди-ка, Хью, – сказала она, вглядываясь сквозь паутину колеблющихся теней. – Не трогай Фиону!

Хью отступил, а Фиона вскинула руки еще выше и сделала такой жест, словно разрывает невидимую цепь. В тот же миг все корни вокруг нас свернулись и щелкнули, затягиваясь тугими петлями, – и я, наконец, сообразил, что она затеяла.

Сотни древесных корней оплели пусто́ту, сковали по рукам и ногам, обвили шею ошейниками и опутали все три ее языка, одновременно вытягивая их из пасти наружу. Фиона сжала руки в кулаки и резко развела в стороны. Корни так дернули пусто́ту за языки, что та заскулила от боли.

– Фиона, ты гений! Ты чудо! – воскликнула Эмма.

– Ты ведь могла погибнуть, дорогая, – вполголоса сказал Хью. Было заметно, что он хочет обнять ее, но сдерживается, чтобы не нарушить ее концентрацию.

Фиона наклонила к нему голову и что-то прошептала.

– Она говорит, корни очень сильные, – перевел Хью. – Говорит, они могут просто разорвать ее на куски, если Джейкоб скажет, что пора.

– Можешь подержать ее так еще минутку, Фи? – спросил я.

– Она хоть целый день может ее так держать, если понадобится.

– Хорошо. Пока эта дрянь еще жива, надо кое-что выяснить.

И я осторожно двинулся к пусто́те, раздвигая на ходу занавес корней.

– Хочешь взять ее под контроль? – спросила Эмма, следуя за мной на некотором удалении. – Заставить ее сражаться на нашей стороне?

Я не ответил – слишком много сил уходило на попытки сосредоточиться. Если нам теперь придется иметь дело с новой разновидностью пустот, такой шанс упускать нельзя: нужно прощупать ее сознание, пока это безопасно. Я медленно приблизился к ней и пробормотал несколько слов на языке пустот, чтобы проверить реакцию. Если мне удастся хоть немного ослабить ее волю, хоть чуть-чуть приоткрыть разум и заглянуть в ее мысли, возможно, я кое-что пойму.

Вонь накрыла меня тяжелой волной. Ну, по крайней мере, с этим все осталось по-прежнему.

Пусто́та напряглась в своих древесных путах: было видно, что ей до смерти хочется захлестнуть мне шею языком, но корни держали крепко. «Расслабься, – сказал я на языке пустот. – Не сопротивляйся».

Никакого толку. Я повторил те же команды, попробовал разные вариации, но безуспешно. Никакой реакции. Обычные пусто́ты понимали, что я пытаюсь взять их под контроль, и как-то на это реагировали. Ну, как отреагировал бы я, если бы кто-то принялся ковырять отмычкой в замочной скважине моего разума. Язык пустот я знал словно от рождения: я мог думать на нем как на английском. Но эта пусто́та его, похоже, не понимала – с таким же успехом можно было бы говорить с ней на идиш. Но хуже всего было вот что: от каждой моей неудачной попытки она, похоже, становилась только сильнее.

Да что за черт?

«Спать! – попробовал я еще раз. – Спать!» Но вместо того, чтобы подчиниться и расслабиться, пусто́та, наоборот, напрягла все мускулы разом, силясь вырваться из хватки корней. За спиной у меня застонала Фиона. Я обернулся и увидел, что она сгорбилась, словно под огромной тяжестью, но затем распрямилась вновь и сделала такое движение пальцами, будто завязывает узел. Корни заскрипели от натуги.

Я понял, что Фиона подарила мне еще немного времени. Еще один шанс.

– Сейчас я подойду к ней совсем близко, – сказал я вслух. – Держи крепче!

– Не надо! – взмолилась Эмма.

Но все-таки она действительно мне доверяла и не попыталась остановить, а только добавила:

– Будь осторожен, пожалуйста!

После стольких стычек с пусто́тами, казалось, можно было бы и привыкнуть, но я до сих пор терпеть не мог подходить к ним близко, даже к тем, которых уже приручил. А неприрученные были и вовсе как бешеные псы, но даже обузданные и скованные излучали отчаянную жажду убийства. Не говоря уже о том, что они вытворяли с моим желудком: стрелка компаса превращалась в остро заточенную косу, раскачивающуюся, словно маятник.

Я остановился на расстоянии вытянутой руки и посмотрел пусто́те прямо в глаза, сочащиеся слизью. Она дышала хрипло и рвано, челюсти распахнулись из-за растянутых в разные стороны языков. Да, эта пусто́та была другая. Мало того что ее все видели – она еще и говорила как-то по-другому. И ощущение, которое она вызывала во мне, было иным – оно как бы звучало в другом ключе, в каком-то более высоком регистре. Даже воняло от нее иначе – не органикой, не кучей компоста под жарким солнцем, а скорее химикатами, хлоркой, крысиным ядом и еще чем похуже.

Я заговорил снова: «Спи! Засыпай, сволочь, кому я сказал!» Оставалась крохотная надежда, что на таком близком расстоянии я все-таки пробьюсь. И тут я увидел, как в темном провале пасти пульсируют мышцы: казалось, пусто́та пытается мне ответить. И – подумать только – миг спустя она и впрямь ответила! Не знаю, услышал ли я это ушами или только мысленно. Голос был глухой и скользкий, поначалу неразборчивый – только долгая шипящая «с-с-с-с-с-с». За ней последовало какое-то пыхтение. Как я сообразил позже, пусто́та пыталась выговорить «п», но не могла сомкнуть губы. И все-таки я расслышал это «п», так что, должно быть, голос был не физическим. И, наконец, из недр ее глотки вырвался протяжный, звенящий гласный: «и-и-и-и-и-и-и».

«Спи!» – сказала мне пусто́та.

Значит, она могла говорить.

«Спи-и-и-и-и-и», – тянула она на одной долгой ноте… Должно быть, подумал я, она просто меня передразнивает… но откуда такая тяжесть в голове? Почему подгибаются ноги?

…и-и-и-и-и-и-и…

«Что ты такое?» – пытался выговорить я – и не мог.

«Что ты со мной делаешь?»

…и-и-и-и-и-и-и…

Я уже терял сознание, уже не чуял под собой ног, когда маслянистая глотка снова напряглась, запульсировала и разверзлась, выстрелив еще одним языком, четвертым. Он захлестнул мне шею арканом в тот самый миг, как я начал падать, – и теперь я болтался в воздухе, едва касаясь земли пальцами ног и не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть.

– Джейкоб? Что происходит? – донесся до меня голос Эммы, но горло стиснуло так, что я не мог выдавить ни слова. Даже махнуть ей в ответ, и то не мог – руки сонно обмякли. Я задыхался, голова разрывалась от боли, а мои друзья даже не видели, как у меня на горле сжимается этот невесть откуда взявшийся четвертый язык. Вся надежда была на Фиону: если она чувствует эти корни как отростки собственного тела, возможно, она способна видеть и чувствовать через них. Скорее всего, так и было: иначе она бы не смогла так аккуратно управлять тремя корнями, сдавившими три языка. И вот я открыл рот, хотя и не мог говорить, и повернул голову настолько, насколько это вообще было возможно в моем положении, и вцепился зубами в один из свисавших с потолка корней – первый попавшийся, до какого сумел дотянуться.

«Фиона! Помоги мне!» – Я беззвучно двигал губами и языком, как будто вдавливая в корень каждый слог.

– Что-то пошло не так, – голос Хью доносился до меня искаженным, будто он говорил по телефону, пробиваясь сквозь помехи.

Свет на ладонях Эммы разгорелся ярче. Видимо, она шла ко мне.

– Джейкоб? Что с тобой? Отвечай!

Я отчаянно пытался заговорить, крикнуть ей, чтобы держалась подальше, но слова попросту не пролезали в горло. Я мысленно взмолился, чтобы она поняла мое молчание правильно.

И тут вдруг язык меня отпустил – просто соскользнул с моей шеи и метнулся прочь. Падая, я увидел, что он захлестнул запястье Эммы и тянет ее полыхающую руку к ее же лицу. Но Эмма вывернулась из захвата и сама схватила язык. Пусто́та завизжала. Я старался встать, поспешить ей на помощь, но все никак не мог отдышаться, а мышцы еще не вполне слушались после того, что со мной сотворила эта кошмарная новая пусто́та.

Пока Эмма сражалась с четвертым языком, я услышал, как Фиона вскрикнула – не от боли, как я понял, а от напряжения сил. Ее пронзительный крик пошел гулять эхом, отдаваясь от стенок туннеля. Корни, все до единого, напряглись и натянулись, а потом резко сжались – так внезапно, что мне показалось, будто они сейчас втянутся в потолок.

Те корни, что оплетали пусто́ту, тоже сжались: все одновременно и с ужасающей силой.

Чудовище взвыло. В меня полетели брызги жгучей жидкости, в которой я быстро распознал кровь.

Наконец мне удалось сесть. Голова все еще шла кругом. Три оторванных языка извивались передо мной в грязи, точно угри. Четвертый висел тряпкой: Эмма изрядно его поджарила. Корни разорвали пусто́ту на куски.

Пока я таращился на то, что от нее осталось, друзья собрались вокруг. Хью, Бронвин, Эмма. За ними топтались стражники. Обессилевшая Фиона сидела на полу. Эмма, похоже, не пострадала.

Она опустилась рядом со мной на колени:

– Чем ты там занимался? Зачем было так рисковать?

– Нужно было изучить ее, – выпалил я между двумя жадными вдохами. – Выяснить о ней все, что можно.

– Ну и как? Выяснил?

Я мотнул головой:

– Не смог пробиться.

Подробно рассказывать о том, что случилось, я был не готов. Поднявшись с помощью Бронвин, я подошел к Фионе – та дышала, как лошадь после долгой скачки.

– Ты спасла мне жизнь, – сообщил я.

Так себе благодарность, но на большее я сейчас был неспособен.

Она слабо улыбнулась в ответ и что-то пробормотала.

– Она говорит: «Один-один», – пояснил Хью.

Бронвин извинялась, как заведенная:

– Если бы только я тащила эту пушку чуть быстрее…

Но я перебил ее и сказал, что она ни в чем не виновата. Наоборот, я был рад, что она не успела. Если бы ей со стражниками удалось распотрошить пусто́ту гарпуном, я бы так и не узнал про четвертый язык. И про эту жуткую новую способность…

Пусто́та побывала у меня в голове.

Ее больше не было; она сдохла и ушла из моего сознания безо всяких последствий. Но сама возможность, что пусто́ты теперь на такое способны, меня ужасала. И я решил: буду об этом молчать, пока не разберусь до конца, что же в точности она со мной проделала.

Мисс Сапсан стояла у выхода из туннеля и звала нас. Стражники не пускали ее внутрь, опасаясь, что в темноте могут рыскать еще какие-нибудь чудовища. Прежде чем повернуться и уйти, я подобрал один из оторванных языков, свернул его наподобие садового шланга и повесил себе на плечо.

– Оно тебе надо? – спросил Хью.

– Хочу изучить.

– Зачем? – удивилась Эмма. – Ты думаешь, кроме этой, будут и другие такие же?

– Ох, черт… – огорчилась Бронвин. – Неужели и правда?

– Надеюсь, нет, – сказал я.

Но в душе я подозревал, что это лишь первая ласточка.

Мисс Сапсан осыпала нас сдержанными похвалами и придирчиво оглядела каждого с головы до ног, то вздергивая, то опуская подбородок.

– К костоправу никому не надо?

Мы сказали, нет.

– Все равно приведу кого-нибудь, пусть вас осмотрит, – проворчала она.

Директриса сердилась, что Фиона и Хью покинули дом вопреки ее приказу: даже победа над пусто́той не искупала такого вопиющего нарушения. Хватало и других проблем: погиб человек, случайно застреленный гарпунщиками; пострадало немало барж и припасов; на Канаве до сих пор творилось черт знает что, а обитатели Акра, которых только-только удалось немного успокоить, опять впали в панику. Работы у имбрин и так было невпроворот, а теперь стало еще больше.

По дороге домой я рассказал мисс Сапсан кое-что из того, что мне удалось узнать о новой пусто́те. Сказал, что ее было трудно засечь и я не сразу определил, где она находится. Сказал, что пули ее не берут – даже шкуру не пробивают.

– Каул придумал, как снабдить их броней. – Лицо мисс Сапсан омрачила тревога. – Похоже, это не низшая разновидность, а наоборот, усовершенствованная модель.

– Но зачем он их сделал видимыми? – спросила Бронвин.

– Чтобы люди боялись, – объяснила мисс Сапсан.

– Интересно, где же Каул их прятал? – спросила Эмма.

– Не уверена, что он их вообще прятал, – ответила мисс Сапсан. – Если бы у него были такие пусто́ты неделю назад, он пустил бы их в ход уже тогда или, по крайней мере, в битве на Могильном Холме. Так что нет, это новинка. Думаю, Каул сумел вывести более совершенную породу пустот благодаря своим новым способностям.

– Значит, будут еще такие, – мрачно подытожила Эмма.

– Да. Боюсь, что так.

Я рассказал и про четвертый язык, но все-таки умолчал о худшем – о том, что пусто́та смогла повлиять на меня силой мысли. В глубине души мне просто не хотелось, чтобы об этом кто-то знал.

Помощник мисс Королек, Улисс Критчли, стоял у нас на крыльце – дожидался мисс Сапсан.

– Прибыли три имбрины, мадам. Теперь у вас есть кворум. Все сейчас в Зале Совета, только вас и ждут.

– Благодарю, – кивнула мисс Сапсан. – Я присоединюсь незамедлительно. – И повернулась к нам. – Не стану впустую сотрясать воздух, призывая вас не покидать пределов дома, но все же настаиваю, чтобы никто из вас не покидал Дьявольский Акр. Джейкоб и мисс Прадеш – готовьтесь к экспедиции в прошлое. Вам нужно будет отправиться сразу, как только наши специалисты разработают маршрут до петли мисс Крачки, – а это может случиться с часу на час.

Не дожидаясь ответа, она махнула рукой Улиссу, чтобы тот следовал за ней, развернулась на каблуках и устремилась в Зал Совета. А мы пошли в дом – привести себя в порядок и рассказать остальным, что произошло. Я всеми силами старался подчеркнуть героические усилия Фионы и в то же время преуменьшить опасность, грозившую мне самому, – не хотел, чтобы надо мной принялись хлопотать. Сносить такие хлопоты – дело нелегкое. Пришлось бы убеждать друзей, что со мной все хорошо, тогда как на самом деле было паршиво. Шея до сих пор ныла, голова раскалывалась, а на душе скребли кошки. Если бы я честно признался, что мне плохо, они бы начали нервничать, а этого я совсем не хотел. Но на попытки скрыть, что со мной что-то неладно, ушли последние силы. Только Нур понимала, каково мне. Она всегда отлично чувствовала, когда меня действительно лучше оставить в покое. Поэтому когда я сказал ей, что хочу прилечь, она тут же меня отпустила, легонько обняв и поцеловав в губы.

Я поднялся в общую спальню и лег (опять на кровать Горация, потому что собственной не обзавелся), но заставить себя заснуть так и не смог. Стоило закрыть глаза, как в голове опять раздавался голос пусто́ты. Что бы со мной сталось, если бы у нее было больше времени? Вдруг она была способна не только повторять приказы за мной? До какой степени она смогла бы меня подчинить? Я вдруг вспомнил о разноглазом убийце, бросившемся на меня с ножом, и у меня прошел мороз по коже.

Новая порода. Более совершенная, более смертоносная, неприручаемая. И каким-то образом способная обратить мою же силу против меня.

До меня внезапно дошло, что, быть может, Каул пока и не собирался меня убивать. Он не мог не знать, что уж с одной-то пусто́той я справлюсь – пусть даже усовершенствованной. Так что это было предупреждение.

«Сдавайтесь, – как бы говорил он. – А не то я приведу целую армию таких же».

Конечно, полной уверенности у меня не было. И даже если так, я все равно ничего не мог с этим поделать. Единственное, что мы могли, – это добраться до места сбора, найти остальных шестерых и отправить Каула обратно в ад… уж и не знаю, каким чудом.

«Семеро должны запечатать дверь».

Туман у меня в голове становился все гуще, но лежать тут без дела я больше не мог.

Я собрался с духом и встал.

Глава одиннадцатая

Остаток дня мы с Нур тревожно курсировали между министерством, где имбрины держали экстренное совещание и могли в любую минуту начать ткать временный щит вокруг Акра, и Домом-над-Канавой, где Миллард с Перплексусом раскинули карты петель во весь кухонный стол, пытаясь выяснить местонахождение петли мисс Крачки и все возможные способы туда добраться.

Нам велели собирать вещи, но как тут собираться, когда не знаешь даже, по каким территориям будешь путешествовать?

Мы изо всех сил старались не стоять над душой у Милларда и не лезть под руку, но у нас, по правде сказать, так ничего и не вышло. Кончилось тем, что Перплексус начертил на полу линию восковым карандашом и велел нам за нее не заходить. И вообще никому – за исключением его ассистента, Матье, мрачного парнишки с бамбуковой палкой-указкой для карт, который таскал своему наставнику бесконечные чайники дымного русского чая – единственной жидкости, которой дозволено было касаться сиятельных уст Перплексуса (помимо эспрессо).

Цель заключалась в том (объяснил Миллард во время одного из частых перерывов на чай), чтобы проложить быстрый, но безопасный маршрут до петли мисс Крачки. Быстрый – это на день-два, не больше. Увы, пока что единственный обнаруженный ими вариант подразумевал путешествие посуху из Монголии во Францию через 1917 год: длиной в две добрых недели, полное опасностей и попеременно на лошадях, верблюдах и поездах. Хотя мы с Нур и все остальные, кто решит отправиться с нами, имели все шансы пережить такой вояж, у экспертов оставались большие сомнения насчет того, что Дьявольский Акр сумеет выдержать такую долгую осаду Каулом и его силами.

А посему картографы продолжали корпеть и бесцеремонно отослали нас вон, так как наше стояние над душой уже начало действовать им на нервы.

Где-то в Акре Харон надзирал за укреплением наших скудных редутов. Вторжение пусто́ты убедило всех, что внутренняя защита никуда не годится. Было непонятно, сколько времени имбринам понадобится на сооружение щита. Однако где-то нашлась вторая гарпунная пушка – в итоге обе установили поблизости от входа в петлю. Вокруг тюрьмы натянули новые заграждения из колючей проволоки и расставили дозорные вышки. Калифорнийцы Паркинса сами вызвались пополнить ряды стражи, уже наблюдавшей за нашими заключенными из числа тварей… которые уж больно тихо себя вели в последнее время. Подозрительно тихо.

Десятки странных выстроились в очереди снаружи «Сморщенной головы», чтобы записаться в новую добровольную дружину – к ним, что удивительно, присоединились и многие американцы. Тех, у кого имелись таланты боевого толка, назначали в части, патрулирующие вход в петлю и Бентам-хаус (хотя Панпитликум сейчас был официально отключен, а все двери – заперты).

Все находящиеся в частном владении телескопы и бинокли реквизировали для использования дружиной и распределили между дозорными, расставленными на крышах и балконах по всему Акру. Леонора Хаммейкер, умевшая видеть в темноте и обладавшая зрением посильнее любого телескопа, согласилась сидеть у окна и просто глазеть вдоль по Скорбной улице – столько часов в день, сколько она физически сможет осилить.

Всех, у кого было личное огнестрельное оружие, призвали носить его с собой круглые сутки. Многие американцы и так уже это делали, но после нападения пусто́ты решили пойти еще дальше и отказались снимать кобуры даже за обедом и в туалете.

В тот же день, но пораньше одного из калифорнийцев обнаружили вздремнувшим (оглушительно храпящим, назовем вещи своими именами) с двумя заряженными и взведенными стволами на коленях и колоссальных размеров ножом в кулаке.

Харон и раньше предупреждал волонтеров, что жизнь их может подвергнуться опасности, но после утренней трагедии никаких иллюзий уже точно ни у кого не осталось. Жизнь была в опасности у всех, хоть ты доброволец, хоть нет. Кое-кто пытался отговорить самых юных странных лезть защищать Акр, но тут один паренек из театральной труппы мисс Скворец вспрыгнул на тумбу у паба и закатил такую страстную речь на тему, что станет с этими самыми жизнями, если Каул сумеет прорваться через наши защиты, и что куда благороднее рисковать собой ради охраны родной петли, чем покорно сложить голову перед гнусными победителями… – в общем, ему аплодировали долго и громко.

Северный клан Ламота решено было разместить непосредственно вокруг входа в петлю. Громилы Лео доказали свою трусость – их нигде не смогли найти, но вожди всех трех малых банд – Крах Донован, Анджелика и даже Песья Морда – все как один вступили в дружину. Когда я откровенно вытаращился, увидев их там, они сделали вид, что это все просто шкурный интерес, не более, но я уже начал подозревать, что от наемников в них было несколько меньше, чем они пытались показать.

Наконец, уже в сумерках, через громкоговорители по всему Акру разнесся голос Франчески. Она объявила, что имбрины готовы приступить к созданию щита и всем, кто желает присутствовать, стоит немедленно проследовать к воротам.

Вся петля высыпала на улицы.

Они назвали свой продукт «Одеялом». Имбрины решили, что, созерцая, как они вместе ткут его, и понимая, что оно и правда реально, мы обретем хоть немного мира внутри.

Короче, мы собрались вокруг входа, по берегам Канавы, там, где она ныряла в туннель. Фонарики и газовые лампы бросали на толпу мерцающие отсветы. Зрители – человек сто, не меньше – по одну сторону воды; хоровод из двенадцати имбрин – стоят тесно, взявшись за руки – по другую. Мы с друзьями держались кучкой. С крыши туннеля за происходящим бдительно наблюдала охрана; двое стражей, назначенных лично мне и Нур, маячили неподалеку, сканируя толпу на предмет угрозы. Сколько мы от них ни ускользали, они все равно относились к своей работе очень серьезно.

Имбрины на том берегу начали петь на Древнем Странном и медленно зашагали по кругу.

– Надеюсь, они не схлопнут тут все просто так, по чистой случайности, – заметил Енох хорошенькой кудрявой девушке, оказавшейся с ним рядом в толпе.

Она уставилась на него в совершеннейшем ужасе, и ему пришлось срочно клясться, что он просто пошутил.

– Цыц, – строго сказал Гораций. – Сейчас не время шутить. Если это не сработает, у нас у всех будут большие неприятности.

– Главная наша угроза – это твоя непроходимая нудность, – парировал Енох. – Если бы тут не было меня, никто бы даже не пытался хоть время от времени развеселить народ и все бы давно уже перевешались.

Гораций посмотрел на него волком.

– Обладай ты способностью видеть будущее, ты бы сейчас не хихикал.

– А ну, заткнитесь оба! – рявкнул Миллард, который, как оказалось, стоял тут же, рядом с нами.

– А тебе разве не полагается корпеть над картами? – высокомерно осведомился Енох.

– Думаю, мы близки к прорыву. И потом, не могу же я такое пропустить!

Имбрины тем временем запели громче и закружились быстрее. Длинные платья так и развевались. Из центра круга начал струиться зеленый свет. Кто-то в толпе ахнул.

Все громче летели голоса, все быстрее мчал хоровод. Все ярче разгорался свет.

– Вот оно, – прошептал Миллард, а Нур прижалась поплотнее ко мне.

Свет просиял снова и устремился вверх. Песнь имбрин достигла пика – высокой, пронзительной трели, которая длилась и длилась… а потом все вместе и со звуком, подобным раскату грома, имбрины взвились в воздух и обратились в птиц.

Теперь уже ахнула вся толпа.

Имбрины сохранили порядок – просто они теперь летели, а не бежали, – но диаметр круга все расширялся и расширялся, а с ним и пульсирующий купол зеленого света: они творили его, растягивали, как тент.

Затем вся стая устремилась в небо: мисс Шилоклювка – первой, мисс Сапсан – последней; все остальные, в той же формации, – за ними. Зеленый свет тянулся следом.

Птицы заложили петлю у нас над головой, потом спикировали и пропали во тьме туннеля. Последовавший за ними свет на мгновение озарил его, коротко и ослепительно, а потом исчез.

Ненадолго настала тишина. Пять секунд растянулись во все десять.

По толпе пробежал обеспокоенный ропот. Куда подевались имбрины? Они еще вернутся? Или все уже кончилось?

Тут снова мигнул зеленый свет – далеко, на краю потемневшего горизонта – и пополз по небосклону, действительно как мерцающее одеяло, как слишком яркое северное сияние… и раскинулся от края и до края неба, весь потрескивая электрически-белыми жилами. Заполнив его целиком, он окрасил все лица зеленью… и тут из туннеля послышался рев наподобие приближающегося поезда.

Через пару секунд оттуда плотной группой вылетели имбрины, таща за собой световую сеть, настолько яркую, что смотреть на нее было почти невозможно. Она укрыла жерло туннеля, но дальше не пошла, образовав полупрозрачную стену.

Имбрины описали еще один, последний круг над головой – небольшой победный парад – и унеслись в сторону Зала Совета, волоча за собой трескучую зеленую сеть, пока она не затянула все небо.

Собрание так и зажужжало от волнения.

– В жизни ничего подобного не видела, – восхищенно сказала девушка рядом с Енохом.

– Троекратное ура нашим птицам! – воскликнула Клэр, воздевая в воздух кулаки. – Хотела бы я посмотреть, как гадкий старый Каул попытается через это пролезть!

– Очень впечатляюще! – оценил и Гораций.

– Просто какой-то зеленый свет, – пренебрежительно пожал плечами Енох.

– Надеюсь только, что он сработает, – вздохнул я.

– Сработает, – веско заключила Клэр.

Однако тут страж с мегафоном напомнил, что комендантский час уже миновал и погнал нас обратно, по койкам.

– Что думаешь? – спросила тихонько Нур, когда толпа начала рассасываться. – Мы правда на какое-то время в безопасности?

Я посмотрел вверх, на залитые луной облака за Одеялом – теперь они отливали бледной зеленью – и задумался, что из этого было просто показухи ради.

– На какое-то время – да, – сказал я. – Но не навсегда, это точно.

Не успели мы и полсотни футов пройти, как вверху что-то треснуло, будто разряд статического электричества. Люди спокойно брели себе по домам, но тут стали останавливаться, задирать головы… С неба на нас глядело гигантское синее лицо.

– Очень эффектно, прямо настоящее шоу! – прогромыхало оно.

Каул или его голографическая версия вернулись еще немного поглумиться над нами. Время было выбрано как нельзя лучше: подорвать ощущение безопасности, над которым трудились имбрины.

– Он вам ничего не сделает! Прекратить панику! – скомандовал чей-то голос, но было, увы, слишком поздно.

Это вам не битком набитый зал – все кинулись врассыпную в поисках укрытия. В давке меня швырнули на Нур, и мы оба рухнули на землю, но прежде чем нас успели затоптать, Бронвин выудила нас из-под ног толпы и закинула на плечо вместе с Клэр и Оливией.

– Что же мне делать? – завывал Каул. – Делать мне что? Впустите меня! Впустите! Куда бежать? Недоумение! Паника! Ужас!

Раздалась пальба, но это просто американцы стреляли по картинке в небе. Пули воткнулись в зеленое поле вверху и застряли, застыли в воздухе, словно рой замороженных пчел. Люди метались во все стороны, ныряли в первые попавшиеся двери, мчали сломя голову к отдаленным кварталам Акра. Бронвин прокладывала нам путь обратно, к дому, но ухмылка и вопли Каула преследовали нас повсюду – вот ведь вездесущая дрянь!

– Да шучу я, шучу! Люблю, когда мне бросают вызов, – хотя это и не вызов вовсе, а так… – голос гудел, казалось, у меня прямо в ухе. – Другого я и не ожидал от моей милой сестренки и ее отродий. Мы к вам еще не пришли во плоти, уж извините, – мы покамест пары разводим. Зарядочку делаем, тянем свои новорожденные члены.

Чудовищная, оплетенная синими венами древесная ветвь прострелила через все небо и рассыпалась искрами.

– Мы, мы, мы – кто такие эти мы, спрашиваете? У меня, знаете ли, есть друзья. Вот они, со мной, в петле, которую вы, быть может, узнаете.

Рожа исчезла, а вместо нее во всю зеленую ширь раскинулась ужасающая картина. Бронвин бежала, а я завороженно таращился на этот кошмар. Два чудовища напали на дом; дети, вопя, разбегаются. Одно торчит над крышей, голова как у гигантского угря; из спины выпрастываются черные кожистые крылья. Оно рвет дом на куски, вот так вот запросто, когтями: отрывает куски крыши и бросает их в воздух. Другое с виду – как отлитая в человекообразную форму дымящаяся смола. Оно проходит через привязанную к столбу корову, и корова плавится, растекаясь горящей лужей. Угреголовый опускается на одно колено и сгребает крылом пытающегося скрыться ребенка, потом возвращается дальше крушить дом.

– Это петля мисс Цапли! – выдохнула Эмма, бегом поспешая за нами.

– Я ныне – бог! – комментировал кадры голос Каула. – Сии же – мои ангелы! Вам нас не удержать! Мы придем и возьмем, что по праву наше! У нас есть богатые дары, и мы пожалуем их вам, если только вы нам позволите! Отриньте ложных матерей! Отдайте нам ваших имбрин! Верните себе свободу, дети! Верните себе величие!

Картинка снова поменялась на лицо, которое продолжило вещать, сразу напыщенно и агрессивно.

– Свобода от петель! Свобода от ограничений времени, которыми сковали вас на долгие годы женщины-птицы! Тюрьма, застенки, оковы – вот и все, что вы знали в этой жизни! Придите ко мне, и я вас освобожу, дети мои! Придите! Придите!

Угрозы и посулы, ага. Манипуляции и дезинформация.

Фирменный стиль Каула.

Наконец ему надоело, и образ исчез в вихре синих искр, а потом сверху что-то посыпалось. Какая-то новая казнь. А ведь мы уже были почти дома…

Впрочем, тут же стало ясно, что сыпется сверху бумага. На которой что-то напечатано.

Мы уже добежали до крыльца Дома-над-Канавой, где собрались, ожидая нас, остальные. Пыхтя, Бронвин спустила нас со спины на мостовую. Листки бумаги уже покрывали всю землю – не иначе как снег выпал!

– Он ушел? – с надеждой спросила Клэр. – Все уже кончилось?

– Его тут и не было, – буркнула Эмма. – Одна из этих его трансляций, всего-то.

– Если его тут не было, как он устроил дождь из газет?

– Примерно так же, как дожди из пепла и лодыжечных костей, – презрительно пожал плечами Енох.

Надтреснутый голос раскатился над Акром изо всех его многочисленных рупоров.

– Говорит мисс Эсмеральда Шилоклювка. Сохраняйте спокойствие и расходитесь по домам. Одеяло работает на полную мощность. Каул не может до нас добраться. Как и его пусто́ты. Он просто пытается вас напугать.

В динамиках что-то мерзко заскрипело, коротко провыла обратная связь, и голос мисс Шилоклювки вернулся, какой-то более взволнованный.

– И не трогайте газеты. Это очередная пропа…

Щелкнул статический разряд, и колонки заткнулись. Ветер подхватил газеты и надул сугробы вокруг наших ног.

– Пропа… что? – Хью нагнулся и подцепил одну.

– Хью, не смей! – Бронвин попыталась ее выхватить, но он увернулся.

– Пропаганда. – Я тоже взял себе экземпляр. – Господи, вы только посмотрите!

Это и правда была газетная страница. Головой вниз. Я перевернул ее, Оливия и Нур наклонились, чтобы рассмотреть получше. Крупный заголовок во всю шапку орал: «ДВУЛИЧНЫЕ ИМБРИНЫ ЗАКЛЮЧАЮТ ТАЙНЫЙ ДОГОВОР И ОБЕЩАЮТ КЛАНОВЫМ ВОЖДЯМ СВОБОДУ ОТ ПЕТЕЛЬ!»

Я поднял голову: повсюду на улицах стояли странные и читали эти потрясающие новости.

– Это еще не все. – Эмма пригляделась: под заголовком обнаружилась и статья… если ее можно было так назвать.

– Что там пишут? – жадно спросила Бронвин и вдруг смутилась. – Я медленно читаю.

Эмма быстро проглядела материал.

– Пишут, что… так, минуточку… Имбрины сказали Ламоту, Паркинсу и Лео Бернему, что предоставят им всем свободу от петель в обмен на подписание мирного договора. Но только им и никому больше, – она поморщилась и покачала головой. – Остальное – всякий бред на тему «имбрины предатели, они хотят держать нас в рабстве, под замком в петлях» и прочее бла-бла-бла.

– Они что, правда могли бы такое сделать? – Оливия ужаснулась одному предположению. – Они бы не стали. Да ведь, не стали бы?

– Конечно, нет! – сердито рявкнула Клэр. – Только вчера мисс Сапсан нам говорила, что они пока так и не поняли, как сделать переустановочную реакцию полностью безопасной.

Эмма свирепо смяла газету и запустила ком подальше.

– Учитывая источник, все это – абсолютное вранье.

– Не знаю, – задумчиво протянул Хью. – Странно все-таки, что все три клана вдруг взяли и согласились на мир, и даже помогали нам на Могильном Холме…

– Ничего не вдруг, – возразил Гораций. – Они неделями вели переговоры.

– И как они заставили Лео меня простить, – добавила Нур, – несмотря на все его оскорбленные чувства…

– И вовсе это не странно, – пожала плечами Эмма. – Это просто шкурный интерес. Они поняли, что твари – реальная угроза их людям, и чтобы победить их, придется реально объединиться.

– Звучит разумно, – согласился я. – Если кланы вообще когда-нибудь делали что-то разумное.

– А если даже имбрины и заключили сделку – кого это волнует, – высказался Енох.

Все обернулись: он шел к нам, помахивая газетой.

– Мы все равно получили, что хотели: мир и сотрудничество.

– Нам не все равно, – насупилась Оливия. – Поскольку это значило бы, что они нам врут. И всякий раз, как они говорили людям, требовавшим свободы от петель, что это невозможно, небезопасно… – это была неправда.

– И что с того? – бросил Енох. – Мы получили нужное, до остального мне дела нет.

– ИМБРИНЫ! НЕ! ВРУТ! – закричала Клэр, покраснев как помидор.

– Ладно, мы тебя услышали! – поморщилась Эмма. – Орать во всю глотку – не самый эффективный способ аргументации.

– НЕТ! ЭФФЕКТИВНЫЙ!

Скрипнула дверь, и к нам вышла Фиона в халате. Она сонно улыбнулась честному собранию, помахала и подозрительно уставилась на покрытую ровным слоем газет землю и новое зеленое небо. Она до сих пор приходила в себя после встречи с пусто́той и проспала все на свете.

– Легко забыть, что такое свобода, когда она у тебя уже есть, – изрек Хью и метнул суровый взгляд на Еноха.

Потом он взошел по ступенькам, взял Фиону за руку и исчез с нею в доме.

– Ему что-то залезло в ухо и сдохло? – небрежно осведомился Енох.

– Не все из нас свободны, забыл? – отбрила Эмма. – Фиона до сих пор петлепривязанная.

– Точно, – помрачнел Енох.

– Но откуда нам знать, что имбрины не врали клановым вождям, что дадут им свободу от петель? – Нур скрестила руки на груди.

– Да потому что они… – начал объяснять я, но заткнулся, поскольку мимо как раз маршировал американский патруль во главе с Ламотом.

Он выглядел разгневанным и сжимал в кулаке одну из дареных газет. Его крашеные еноты мимоходом злобно зыркнули на нас. Когда гости удалились из зоны слышимости, я закончил фразу:

– …потому что они все еще здесь.

Подошли двое телохранителей, назначенных нам с Нур.

– Вот вы где! – пропыхтел тот, что повыше. – Не отрывайтесь от нас больше!

– Имбрины желают видеть вас у себя в покоях, и побыстрее! – отрапортовал второй.

В этот самый момент еще один лист пролетел мимо, чуть не задев мне щеку, и распластался по стене дома, словно пришпиленный к камню порывом ветра. Вот только я не почувствовал ни дуновения. Это оказалась уже не газета, а плакат. Все члены Совета имбрин – в ряд, как на полицейском опознании, и поперек каждой – штамп «ВИНОВНА».

– Еще пропа, – тихо сказала Оливия.

– А, да замолчи уже! – взорвалась Эмма.

Она ринулась к стене, чтобы сорвать плакат, но он ловко от нее ускользнул – вверх, а потом в сторону, когда она снова попыталась его ухватить. Она подпрыгнула, все-таки сцапала его и подожгла в руках, но стоило ей выбросить тлеющую бумагу, как еще пять целых и невредимых прилетели откуда ни возьмись и нашлепались на стену вокруг.

Эмма зарычала и развернулась к страже.

– Мы все сейчас пойдем и поговорим с имбринами. Я желаю знать, что здесь творится.

Глава двенадцатая

Мы помчались за охраной, стараясь не отставать – уж больно широко они шагали. Нас провожали заклейменные лица имбрин. Каждые пару секунд новый постер прилетал на крыльях магического ветра и прилеплялся на ближайшую стену или фонарный столб. Виновна, виновна, виновна – вдалбливали нам в голову, словно барабаном. Кругом творился настоящий беспредел: постеры гонялись за людьми, обступали, бились об них со всех сторон.

Пошли, однако, не все. Клэр отказалась участвовать в очевидным образом назревавшей ссоре с имбринами. Хью остался с Фионой, которой все еще полагалось отдыхать дома. Горация вконец измотали события дня. Он сказал, что лучше послужит общему делу, если выпьет снотворное и ляжет в постель – в надежде на какие-нибудь полезные вещие сны.

Мощеный двор министерского здания запрудила небольшая, но буйная толпа. Люди размахивали газетами и требовали, чтобы их сей же час впустили. Фаланга стражи не подпускала их к большущим железным дверям. Нам с друзьями они дали пройти беспрепятственно.

– Я хочу знать, что все это значит! – кричала какая-то женщина, суя им в нос скомканную газету. – Если это все правда, я немедленно…

– Что? – Эмма наставила на нее пламенеющий палец. – Свергнешь имбрин? Пойдешь и сдашься Каулу со всеми потрохами?

Не успела женщина ответить, как ее отпихнул в сторону краснолицый мужчина.

– Вы! – Из ушей у него (я не шучу!) ударили в разные стороны струи пара. – Скажите вашим птицам, пусть выходят и говорят с нами. Мы заслуживаем знать, что здесь творится!

– Они из сил выбиваются, пытаясь спасти нас от Каула, вот что здесь творится! – надвинулся на него Енох.

Эмма, разинув рот, наблюдала за этой сценой.

– Давайте не будем пререкаться с каждым забиякой в Акре! – сказал я и подтолкнул обоих вверх по лестнице к дверям, которые распахнулись нам навстречу, истошно и скрипуче жалуясь на жизнь.

– Вам что, беспокоиться больше не о чем? Дел поважнее не осталось? – орал через плечо Енох, которого мы чуть ли не заносили внутрь. – Неблагодарные тупицы!

Двери с грохотом захлопнулись. Енох развернулся и от души врезал по стене от ярости.

– С ума сойти, Енох, – прокомментировала Эмма. – Оказывается, тебе важно, что там люди думают о птицах. Понятия не имела.

– А мне и неважно, – пробормотал слегка ошарашенно он, потирая кулак.

– А, значит, тебе можно говорить о птицах гадости, – ухмыльнулась Оливия, – а всем остальным…

– Я не стану с вами об этом разговаривать, – прорычал он и зашагал к поджидавшей нас охране.

Нас провели через подобный гигантской пещере холл – в основном пустой, все окошки закрыты; мимо прошмыгнули несколько офисных служащих. Из холла мы двинулись дальше, по длинному сумрачному коридору, в Зал Совета. Перед большими деревянными дверями стояли еще двое охранников. Табличка на створках требовала тишины.

– Эти двое – да, – кивнул страж на нас с Нур. – Остальные – нет.

– Я не пойду, если не пустят их, – решительно сказал я.

– Значит, никто не пойдет, – спокойно сказал страж.

– К черту! – прорычал Енох и заорал во все горло: – МИСС САПСАН! ЭТО ЕНОХ! ВПУСТИТЕ НАС!

Охрана потащила его прочь от дверей; Енох ругался и вырывался. Но тут двери распахнулись, и на пороге возникла мисс Сапсан.

– Святые небеса! Мистер Коллинз, просто впустите их…

Охранник даже как-то растерялся.

– Но вы же сами сказали…

– Отставить! Впустите детей. Да, и мистера О’Коннора тоже, если он пообещает хорошо себя вести.

Енох был отпущен и быстро зашагал к нам, отряхивая куртку и делая всякие непристойные жесты в сторону охраны, которая, судя по всему, ни о чем так не мечтала, как огреть его дубинкой по голове. Мисс Сапсан велела нам умолкнуть и провела в залу с высоким потолком.

Никогда еще я не видел за столом столько народу. Двенадцать имбрин сидели кругом: кто в тревоге, кто в глубокой концентрации – мисс Кукушка, мисс Королек, мисс Бабакс, мисс Дрозд и куча других, очень тихих в присутствии старших имбрин. Мисс Шилоклювка в своем кресле на колесиках возглавляла собрание. Она поприветствовала нас взмахом руки.

– Мистер Портман, мисс Прадеш – прошу, присоединяйтесь к нам. Это касается и вас тоже… или очень скоро коснется.

Мисс Сапсан подтолкнула нас легонько к столу. Мы остались стоять – стульев больше не было. Что-то ткнулось мне в ногу – под столом обнаружился Эддисон. Я прошептал: «Привет!» – и он одними губами, беззвучно ответил: «Здорово». Как и нам, ему по чину не полагалось сидеть за столом, но как доверенный адъютант мисс Королек он, по крайней мере, имел право находиться под ним.

У Эммы с Енохом, замерших у дверей, на уме явно было только одно – американские кланы и их вожди, но зрелище стольких имбрин сразу за серьезной беседой мигом поумерило у них желание нарываться. Ну, хотя бы временно. И то хлеб.

– Если ваши подопечные устроились с максимальным комфортом, Альма, я, с вашего разрешения, продолжу, – недовольно сказала мисс Кукушка.

На ней была шинель с золотым галуном на манжетах, а в руке – тонкая указка с длинной рукоятью и красным мелком на конце. Мисс Шилоклювка могла сколько угодно председательствовать официально, но главным стратегом, судя по всему, выбрали именно ее – мисс Кукушку. Они с мисс Сапсан не сводили глаз со стола, где прямо на полированном дереве, без скатерти, раскинулась огромная петлевая карта Лондона со всеми пригородами.

– Каул намерен нас окружить, – очень серьезно сказала мисс Сапсан. – И, без сомнения, он это сделает.

Мисс Кукушка постучала мелком по Дьявольскому Акру. Его границы отмечала волнистая зеленая линия: почти квадратный, рядом с центром карты. Акр в последнее время стал сердцем моей жизни – у меня в голове он почти равнялся по размерам Лондону, и это был настоящий шок, увидеть, какой же он на самом деле маленький, незначительный… просто точка на карте.

– Первым делом он захватил петлю мисс Зуек в Сквотни. – Мисс Кукушка перенесла указку на самый край и показала отмеченную белой спиралью петлю: локация была перечеркнута зловещей меловой «Х». – Затем, как все мы недавно оказались свидетелями, он взял петлю мисс Цапли.

Еще одна петля, на другом конце города: ее она зачеркнула у нас на глазах двумя взмахами мелка.

– На настоящий момент в Лондоне работают еще только три петли, помимо нашей собственной: здесь, здесь и здесь.

Мелок гулко стукнул три раза вокруг Акра.

– Полагаю, на них у него уйдет где-то день, – заметила мисс Сапсан. – Максимум два.

Она посмотрела на мисс Кукушку; та угрюмо кивнула.

– Он будет искать брешь в нашей защите, – нервно сказала мисс Дрозд (ее третий глаз так и рыскал по сторонам). – И когда найдет…

– Никаких брешей не будет! – Мисс Кукушка так яростно хватила указкой по карте, что мелок отскочил, а мисс Дрозд испуганно подпрыгнула. – Наш щит выдержит. Панпитликум отключен и потому неприступен. Каул со товарищи могут сколько угодно нас окружать, но дальше ворот им не пройти. Никому не удастся нас запугать.

– Ну, не знаю, – встрял Енох. – Некоторые люди на улице откровенно запуганы.

Мисс Сапсан метнула в него такой взгляд, что впору было пошатнуться.

– Я, кажется, просила помолчать. Или мне велеть страже проводить вас в подземелье?

Енох попытался прожечь взглядом пол.

– Кстати, о товарищах Каула, – подала голос Эмма. – Что это за монстры, которых он послал крушить петлю мисс Цапли?

Мисс Сапсан переместила суровый взгляд на нее.

– Все в порядке, Альма, – сказала мисс Шилоклювка. – Пусть твои дети подойдут к столу и присоединятся к нам.

– Что, правда? – округлила глаза Оливия.

– Это совершенно против правил, – заявила одна из имбрин, недавно прилетевших в Акр (позже я узнал, что ее зовут мисс Свиристель).

– Мы очень многим обязаны не только мистеру Портману, но и всем подопечным Альмы Сапсан, – твердо сказала мисс Шилоклювка. – Они заслужили право голоса.

Остальные подошли и, сияя от гордости, встали рядом со мной и Нур.

– Отвечая на ваш вопрос, – продолжала мисс Шилоклювка, – мы думаем, что эти создания – высокоранговые твари. Или некие чудовищные извращения их прежних «я».

– Одним из них был Персиваль Мурнау, я готова поклясться, – поежилась мисс Дрозд. – Тот, который слизистый. Его лицо на мгновение проглянуло через эту дрянь.

– Каул явно дал своим тварям, тем немногим, что у него остались, силы, подобные его собственным. Не в том же объеме, понятное дело, но близко к нему. Каким-то образом он перекачивает в них силу Библиотеки Душ.

– И создает себе армию малых богов, – кивнула мисс Кукушка.

– Мой брат – далеко не бог, – ядовито заметила мисс Сапсан.

– Их будет больше, – сказала мисс Шилоклювка. – Они станут его авангардом, его штурмовым отрядом, вместе с этой новой породой пустот – если ему удалось припрятать еще какое-то их количество. Даже со всей этой мощью он – слишком трус, чтобы рваться в бой первым, во главе своей армии.

– А Каула вообще кто-то реально видел? – спросил я. – Вряд ли он нам показывает свой истинный облик.

Больно уж нормальным он выглядел на этих проекциях – совсем не как в моих снах… или в том вихре в петле у Ви.

Мисс Крохаль, вольная имбрина из Мозамбика, молча сидевшая на дальнем конце стола, со скрежетом отодвинула стул и встала. Ржаво-красные волосы, стянутые назад, сияющая темная кожа – она выглядела моложе прочих… вряд ли старше меня и моих друзей.

– Один человек его видел, – произнесла она с легким акцентом. – Эммерик Далтвик. Он сумел бежать после вторжения в петлю мисс Зуек сегодня утром.

– А с ним можно поговорить? – оживился я.

– Он здесь. Я попросила его прийти и рассказать об увиденном. Могу я пригласить его в зал?

– Безусловно, – кивнула мисс Шилоклювка.

Мисс Крохаль подала знак стражам. Те вышли и тотчас вернулись с мальчиком – он буквально съежился от страха. Лицо исцарапанное, одежда рваная, грязная.

Мисс Сапсан тут же встала пошла к нему и внимательно рассмотрела.

– Этот молодой человек еще даже не был у костоправа! Почему?

– Рафаэль по уши занят последствиями давки на улицах, – доложил охранник.

– Этот мальчик прошел через ад. Позаботьтесь, чтобы им занялись немедленно.

– Да, мадам.

– Спасибо, мисс, – слабым голосом отозвался мальчик.

– Прошу вас, Эммерик, расскажите нам, что видели сегодня утром.

Он начал что-то лопотать, заикаясь – видимо, смущенный таким количеством могущественных имбрин.

– Мы хотим услышать только то, что касается Каула, – мисс Кукушка остановила его взмахом руки. – Как он выглядел, что делал?

– Ну… он, мэм… он был очень… большой.

– Да? И что еще?

– Верх… верхняя половина его была как у человека. У мужчины… А вот нижняя – она как дерево. Ствол дерева, а вместо ног – корни, и они уходят глубоко в землю. Но они были не деревянные, а… из мяса.

– Из мяса? – переспросила мисс Шилоклювка.

– Из тухлого мяса, да, – он сморщил нос. – А все, чего он касался… – Мальчик запнулся, побледнел и слегка задрожал. – Оно умирало.

Он уронил голову.

– Он потрогал Ландерса Джакита, и Ландерс… он стал зеленым, потом черным и… гнилым. А потом умер.

– Святые старейшины! – прошептала в ужасе мисс Дрозд.

– Он еще кого-то убил? – осведомилась мисс Сапсан.

– Да. Он и его… люди… они забрали нескольких моих друзей. Закатали в сеть и уволокли.

Теперь мальчик дрожал уже с головы до ног. Мисс Шилоклювка не без труда поднялась с кресла, дохромала до него и накинула ему на плечи свою шаль.

– Отведите его к костоправу, – велела она охране. – Спасибо, что пришел и рассказал нам.

Мальчик кивнул и уже двинулся было за солдатами, но в дверях обернулся – в глазах его плескался откровенный ужас.

– Каул ведь не может проникнуть сюда, правда?

– Нет, не может, – твердо ответила мисс Кукушка. – Мы ему не позволим.

Он вышел, дверь за ним закрылась. И тут раздался крик.

– Мы должны организовать спасательную операцию! – вопила Бронвин. – Отнять у него этих детей, пока он их всех не поубивал!

– Нет. Мы не можем и не должны, – покачала головой мисс Дрозд. – Именно этого Каул и хочет. Он устроит засаду и…

– Уверена, ты права, – перебила ее мисс Сапсан, – но наш долг – попытаться.

– Мы соберем спасательный отряд. – Мисс Кукушка с тревогой посмотрела на мисс Шилоклювку, которой Франческа помогала сесть обратно в кресло: выглядела она совершенно изможденной.

– Я вызываюсь добровольцем! – Рука Бронвин так и выстрелила вверх.

Мисс Сапсан мягко опустила ее вниз.

– Это очень благородно с твоей стороны, дорогая, но ты можешь понадобиться нам для еще более важного задания.

– Мы уже послали в эти три петли распоряжения об эвакуации. – Мисс Кукушка снова постучала по карте указкой, уже без мелка: тук-тук-тук. – Но сюда они прийти не могут. Если мы снимем щит, чтобы впустить их, Каул может последовать за ними. Поэтому мы под покровом ночи спрячем их ниже по течению Темзы. Они переночуют на Грязном острове, а потом доберутся до нашего убежища на Ухватном мысу.

– Но почему их не эвакуировали много дней назад? – спросила мисс Крохаль.

– Мы предлагали им вчера, но они отказались уезжать, – покачала головой мисс Сапсан. – Боялись, что петли в их отсутствие схлопнутся. Ну и, конечно, внезапное воскресение Каула застало всех нас врасплох.

Плечи Нур поникли.

– Очень характерный тип. Они скорее умрут, чем убегут из своей петли, – добавила мисс Сапсан.

– И они правда… умрут? – смиренно спросила Олив.

– Нет, – возразила мисс Кукушка. – Если он их убьет, то получит… ну, просто мертвых детей. А так у него будут заложники. Это куда полезнее.

– Согласна, – кивнула мисс Сапсан. – Пока Каул думает, что ему удастся посеять среди нас семена раздора и разжечь бунт изнутри, они будут в безопасности. Пока продолжаются попытки смутить наши сердца и умы здесь, в Акре, детей он убивать не станет. Это испортит ему репутацию спасителя.

– А если его ждет успех? – осторожно спросил Гораций.

– Кто-то же пытался убить Джейкоба с Нур, – подсказала Эмма.

– Это был ментальный контроль, – мисс Королек наклонилась, чтобы погладить Эддисона. – С тех пор мы разработали защиту от подобных поползновений: двое странных, способных засекать контролируемый извне разум, постоянно несут наблюдение.

– Если позволите, мистрис, – из-под стола выглянула мордочка Эддисона. – Одна только тлетворная риторика Каула никого не заставит предать вас – сама по себе. Даже самый злокозненный агитатор за свободу от петель понимает, сколь многим мы вам обязаны. Нужно быть окончательно спятившим псом, чтобы предпочесть правление Каула вашему.

– Спасибо, Эддисон. – Мисс Королек достала из кармана какую-то вкусняшку и скормила ему.

– Многие уже видели своими глазами, к чему приводит диктатура тварей, – сказала мисс Дрозд. – И посреди этой деградации и разврата Дьявольский Акр сумел выстоять. Рабство, наркомания, насилие не смогли нас сломить. Я уже не говорю о бессмысленной жестокости, с которой наши петли столкнулись во время налетов несколько месяцев назад.

– И все же мы не должны принимать всеобщую верность как должное, – сказала мисс Кукушка. – Особенно когда Каул забрасывает Акр своей пропагандой.

– Это же все неправда, да? – Эмма наконец-то высказала то, что не давало покоя нам всем.

– Что именно? Будто мы заключили тайную сделку с американскими вождями?

– Это нелепо! – встряла Оливия. – Эмма, как ты только могла…

– Отчасти правда, – сказала мисс Сапсан, и Оливия так и застыла с раскрытым ртом. – Только так мы могли заставить американцев подписать соглашение и избежать войны. Свобода от петель – единственное условие, которого хотели они все втроем.

– Но, мисс, – Оливия даже слова не сразу нашла, – вы же… вы же говорили, что такое попросту невозможно… что переустановочная реакция еще недостаточно безопасна.

Мисс Сапсан остановила ее жестом.

– Это так. Хотя мы, возможно, приблизились к решению.

– Именно поэтому американцы в последнее время постоянно торчали в Акре, – пояснила мисс Королек. – Они ждали перезагрузки.

– Толкутся каждый божий день у меня в кабинете и только и талдычат: когда да когда, – проворчала мисс Шилоклювка.

– Но… но… – у Оливии задрожала нижняя губа, – но как вы могли! Не предоставив ее больше никому… даже Фионе!

Она так расстроилась, что непроизвольно поднялась в воздух, несмотря даже на свинцовые башмаки. Бронвин пришлось поймать ее за лодыжку и стянуть обратно на пол, пока она совсем не уплыла.

Мисс Сапсан уязвленно посмотрела на нее.

– Неужели ты так плохо о нас думаешь, Оливия? Как только это будет возможно, мы переустановим часы вождей. Они хотят этого исключительно для себя и ждут, что мы сохраним все в секрете, даже от их собственных не столь привилегированных людей.

– Особенно от них, – заметила мисс Кукушка.

– Но мы этого никогда не хотели, – продолжала мисс Сапсан. – И теперь, когда сам Каул благополучно выдал тайну…

Она развела руками и лукаво улыбнулась.

– Перезагрузку получат все? – догадалась Эмма.

– Все, – кивнула мисс Сапсан. – Включая, разумеется, и Фиону.

– Когда все будет готово, – подчеркнула мисс Шилоклювка.

Оливия чуть в обморок не упала от облегчения.

– Слава небесам!

– Впрочем, меня все еще волнует, не причинит ли всеобщая свобода от петель ужасный хаос, – сказала мисс Дрозд. – Так много наших подопечных не имеет ни малейшего представления о настоящем…

– Еще несколько дней назад я думала так же, – отозвалась мисс Сапсан. – Но с тех пор ситуация довольно радикально изменилась, ты согласна? Если нам придется внезапно эвакуировать Дьявольский Акр…

Мисс Кукушка хватила указкой по столу.

– Чего мы делать не станем!

– О да, – терпеливо согласилась мисс Сапсан, – но если нам придется, все подопечные должны быть готовы рассеяться по внешнему миру и затаиться там, возможно, на долгое время. Если из страха перед старостью и смертью они смогут прятаться только по петлям, Каул неизбежно отыщет их. И я предпочла бы, чтобы они затерялись в настоящем – пусть даже в таком, к которому они совершенно не готовы, – чем были перебиты или обращены в рабство моим безжалостным братом.

С этим никто спорить не стал.

– Гм. Тогда, я думаю, кому-то из вас придется сказать об этом толпе снаружи, – сказал Гораций. – Она… несколько раздражена.

Из холла донеслись крики, звуки потасовки, и не успели присутствующие и глазом моргнуть, как двери с грохотом распахнулись.

В залу ворвался Ламот в сопровождении Паркинса и еще нескольких последователей. Четверо головорезов повалили охрану и придавили ее к полу. Я и все наши немедленно развернулись и заняли позицию, готовые к драке, но американцы остановились, не дойдя до нас.

– Вы все растрепали, чертовы лживые гарпии! – заорал Паркинс из своего кресла и швырнул нам под ноги скомканную газету.

Мисс Сапсан сделала один шаг вперед и скрестила руки на груди.

– Если вы не заметили, это сделали не мы. Понятия не имею, как Каулу удалось узнать о нашем договоре. Насколько нам известно, «все растрепал» один из ваших людей…

– Да они же ничего об этом не знали! – возопил Ламот.

– Если думаете, будто это что-нибудь меняет, вы сильно ошибаетесь, – процедил Паркинс. – Вы обязаны выполнить договор.

– Джентльмены, – голос мисс Шилоклювки прозвучал неожиданно жестко. – Вы вольны переустановить свои часы вместе со всеми остальными – или не делать этого вовсе.

– Значит, сделка расторгнута, – прорычал Ламот. – Ваша реакция так и не готова – и явно готова не будет. Вы все это время вешали нам лапшу на уши.

– Ну, вообще-то мы в данный момент близки к прорыву, – заметила мисс Королек, повторяя то, что совсем недавно сказала мисс Сапсан.

– Очередное вранье, – буркнул Паркинс.

– Удачи в драке с Каулом без нас, – осклабился Ламот. – Мы забираем своих людей и отправляемся по домам.

– Не знаю, как у вас получится туда попасть, – пожала плечами мисс Сапсан. – Панпитликум отключен на неопределенный срок.

Еноты на шубе Ламота ужасно расшипелись, а его собственная физиономия сделалась фиолетового цвета.

– Вы его откроете! Для нас! Сейчас же!

– А почему бы им не воспользоваться коммерческими авиалиниями? – светски осведомилась мисс Кукушка, обращаясь к мисс Сапсан. – Как далеко отсюда до Хитроу? Часа полтора на такси, вряд ли больше.

Ламота и Паркинса, казалось, сейчас хватит удар – но крыть им было явно нечем.

– Вы только что обзавелись новым могущественным врагом! – пригрозил Паркинс, брызгая слюной.

Однако их подчиненные с каждой минутой выглядели все растерянней и встревоженней. Щуплый ковбой в джинсе с головы до ног поднял смятую газету.

– Босс, вы что, правда хотели переустановиться без нас?

– Кто тебе разрешил это трогать? – рявкнул Паркинс.

– Дай-ка я посмотрю! – сказал джинсовому другой, в медвежьей шубе.

– Не сметь читать и сломайте уже что-нибудь! – заорал Ламот.

Медвежий послушно отшиб ножки декоративному столику.

– С нас, пожалуй, хватит ваших истерических припадков, – сказала мисс Кукушка.

Еще шестеро человек охраны вломились в комнату и мигом окружили американцев.

– Выведите этих джентльменов вон, пожалуйста. А если они еще что-нибудь сломают или будут кому-то угрожать, посадите их под замок.

– Уберите от меня ваши чертовы руки! – завизжал Паркинс, уворачиваясь от охранника. – Я ухожу. За мной, парни.

– Вы о нас еще услышите, – пообещал Ламот с порога.

– Какие жалкие люди, – неодобрительно покачала головой мисс Сапсан.

Пока американские вопли затихали вдали, я невольно размышлял о том, чего мы только что лишились. Насколько хуже нам придется без этого подкрепления? Впрочем, углубиться в эту тему я так и не успел, так как в зал, запыхавшись, вбежал помощник Перплексуса, Матье.

– Мадам! – вскричал он. – Новости!

И согнулся пополам, пытаясь отдышаться. Объяснять, в чем дело, ему так и не пришлось: следом за ним примчался Миллард, в развевающемся голубом халате и с ворохом свернутых карт под мышкой.

– Перплексус отыскал маршрут! – объявил он. – Быстрый, но очень неприятный. Он сейчас сам все расскажет.

Третьим – и с целым вагоном карт в охапке – к нам ворвался, бормоча что-то по-итальянски, самый знаменитый темпоральный картограф всех времен, Перплексус собственной персоной.

– Салюти, синьоре! – Он отвесил имбринам галантный поклон.

За ним семенила Франческа, пытаясь ловить сыплющиеся у него из рук бумаги. Вся эта впечатляющая башня как раз начала опасно крениться, и он дошагал до стола ровно вовремя, чтобы она обрушилась туда, а не на пол.

– Ми скузи, – извинился Перплексус, сгребая карты поближе к себе и мимоходом отвешивая мне небрежный приветственный кивок.

Впрочем, глаз его я все равно не разглядел за круглыми темными очочками, вечно сидевшими у него на носу.

Вместе с Миллардом они развернули карту Европы – прямо поверх петлевой карты Лондона.

– Место встречи – петля мисс Крачки, мы в этом практически уверены, – объявил Перплексус, переключаясь на английский с густым акцентом (говоря, он охлопывал карманы, как будто что-то искал). – Она просуществовала всего три года во время Великой войны, что мольто, мольто пикколо временное окно в контексте прыжков… Очень трудно найти.

– Петля мисс Крачки схлопнулась больше ста лет назад, – добавил Миллард. – И чтобы проникнуть в нее, нам придется найти петлю, действовавшую уже в то время и существующую до сих пор. К сожалению, настолько старых петель осталось всего ничего.

– Это было ужасное время для всех странных, – пояснила мисс Сапсан, в основном Нур и мне. – Война раздирала Европу на части. Пусто́ты только-только начали за нами охотиться – буквально за несколько лет до того. У нас ушло довольно много времени на то, чтобы понять, с чем конкретно мы имеем дело и как от него защищаться.

– Короче говоря, – подхватил Миллард, – у нас есть всего три петли, которые могли бы сработать.

– Вам что-нибудь нужно? – заботливо спросила мисс Королек Перплексуса, который продолжал шарить по карманам.

– У меня была… фляжка с эспрессо. – По его бледному лбу скатилась крупная капля пота.

Мисс Шилоклювка щелкнула пальцами.

– Кто-нибудь, принесите человеку крепкого кофе!

Страж отдал честь и пулей вылетел из комнаты.

– Мы очень надеялись отыскать маршрут, на котором не пришлось бы пересекать никакие зоны военных действий, – продолжал рассказ Миллард.

– Один из найденных вариантов – в Монголии. – Перплексус промокнул лицо рукавом своего толстого черного пальто и, взяв указку мисс Кукушки, ткнул в точку на карте. – Безопасно, но очень уж далеко. Две недели пути оттуда до петли мисс Крачки во Франции.

– Этого мы себе позволить не можем, – покачала головой мисс Шилоклювка.

Указка скользнула от Франции на юго-восток, к островку где-то между Италией и Грецией.

– Второй находится в Адриатическом море и в 1918 году. Гораздо ближе, но это лазаретто… остров под карантином.

– Там не только полно охраны, но и эпидемия испанки, – развел руками Миллард. – Нельзя, чтобы вы померли от гриппа. Впрочем, даже если бы мы смогли гарантировать вам безопасность в этом отношении, оттуда все равно пять дней пути до искомой точки. Так что при прочих равных этот вариант тоже не стоит риска.

Вернулся страж, баюкая в ладонях крошечную чашку.

– Эспрессо.

Перплексус благодарно принял ее и осушил в два глотка.

– Ах-х-х-х! – Из его рта заструился пар. – Поживите с мое, и жизнь в вас будет поддерживать исключительно кофе!

– А третья петля? – спросил я (в груди стало тесно и жарко).

– Гораздо ближе, – кивнул Миллард. – Чуть ли не поверх петли мисс Крачки. Всего в десяти милях оттуда.

– Но есть какой-то подвох, – догадалась Нур.

– Ну, не всегда же должен быть подвох! – почти простонал я.

– Петля мисс Крачки находится по одну сторону фронта, а эта, примерно 1918 года, принадлежащая мисс Ястреб, – по другую. – Указка уперлась в северную Францию. – Морской путь даже не обсуждается: там военный флот, патрули из подводных лодок и опять слишком долго. Самая простая дорога – по земле, прямо через линию фронта. Один из самых жутких адов, которые оставил нам в наследство XX век.

Последовала пауза.

Нур неожиданно поняла, что вся комната смотрит на нее в упор, и застыла.

– Что? Нет, я не передумала.

Енох наклонился к ней.

– Там позиционная война. Пули, бомбы, газ, инфекции. Выжить посреди всего этого можно только чудом.

Она посмотрела на него как на тормоза.

– Значит, нам придется устроить чудо. – Она повернулась к имбринам. – Не похоже, чтобы у нас был выбор, так?

Имбрины все как одна покачали головами.

В это мгновение я был совершенно уверен, что хочу быть рядом с Нур Прадеш до конца своих дней. Сколько бы их там ни осталось – много или мало. Но тут мне в голову пришла еще одна мысль, совсем новая, и сердце словно уронили в холодную ванну.

– Мне нужно сейчас же с тобой поговорить. Наедине, – сказал я.

– Не о чем тут говорить, – отрезала она, но мне все же удалось как-то оттащить ее на несколько шагов от стола.

– Ты не обязана этого делать, – зашептал я.

– Это ты не обязан. А я – обязана. Я выпустила этого монстра на свободу.

– Нет, ты не…

– Мы не будем снова об этом спорить. Я – единственная здесь, кто способен отправить Каула назад, туда, откуда он явился. Выбора нет, Джейкоб. Не для меня, по крайней мере. Если я погибну – ну, значит, погибну. А вот тебе идти не обязательно. Я бы вообще-то предпочла, чтобы ты остался жив. Это я сделала. Это моя битва.

Сама мысль о том, чтобы отправить ее заниматься всем одну, наполнила меня почти физическим отвращением.

– Ну, нет. Без меня ты никуда не пойдешь.

– И без меня, – высказалась Бронвин, подходя к нам.

– И без меня, – рядом встала Эмма.

– Это слишком опасно, – замотала головой Нур. – Ребята, вы совершенно не обязаны…

– Вы и пятисот футов не одолеете без моего знания карт. – Голубой халат Милларда стремительно обогнул стол и направился к нам. – Это мой маршрут, и я должен быть там, чтобы помочь вам ориентироваться.

Эддисон вылез из-под стула мисс Королек и торжественно потрусил в нашу сторону.

– Я большую часть жизни прожил в петле со зверинцем. Если кто и может помочь вам пробраться в петлю мисс Крачки, так это я.

Енох брюзгливо вздохнул.

– А мне что, остаться здесь и плевать в потолок? Я же соскучусь!

– Ну, раз вы все идете… – пожала плечами Оливия, но тут упомянутые все в один голос заорали: «Нет!» – и она даже не успела закончить фразу.

Оливия положительно оскорбилась.

– Прости, дорогая, – сказала Эмма. – Только старшие дети.

Имбрины смотрели на нас со странным выражением – гордость пополам со страхом. Самой гордой была мисс Сапсан, но лицо у нее было белое, как простыня.

– Альма, ты это одобряешь? – спросила мисс Шилоклювка.

В ответ та только кивнула.

Глава тринадцатая

Решено было выдвигаться той же ночью, всего через несколько часов. Времени терять было нельзя: с каждой минутой Каул делался все сильнее, а наши шансы выжить после атаки, которую он, несомненно, готовил, – все слабее.

Мисс Кукушка, мисс Королек и мисс Сапсан проводили нас из палаты совета в костюмерный отдел – обширную залу, целиком заполненную вешалками, где Гастон, директор департамента, подобрал каждому соответствующий времени наряд. Всех оттенков коричневого и зеленого, которые будут хорошо сливаться с вывороченной землей на поле битвы и, надо надеяться, привлекут минимум внимания как со стороны английских войск, так и французских, дислоцированных рядом с петлей мисс Ястреб… а заодно и немецких – после того, как мы пересечем линию фронта.

Пока мы примеряли маскировку, имбрины выдавали инструкции и объясняли, что произойдет после перехода. Они честно пытались скрыть беспокойство, но оно все равно проступало: в том, как мисс Сапсан постоянно поправляла шпильки в высоко зачесанных волосах; как мисс Кукушка притопывала ногой; и как мисс Королек непривычно для себя молчала. Не так уж и много они могли нам сказать на самом деле. Мисс Ястреб они знали не слишком хорошо, но мисс Кукушка все равно несколько раз с нажимом повторила, что мы ни при каких обстоятельствах не должны пытаться перейти линию фронта и найти вход в петлю мисс Крачки без ее, мисс Ястреб, помощи.

– Она точно должна знать безопасный маршрут, – сказала мисс Сапсан. – У нее там петля большую часть века.

Однако в этой реплике было больше надежды, чем уверенности. Да и сам тот факт, что я впервые услышал об этой мисс Ястреб пару минут назад… видимо, она та еще чудачка, и помощи от нее можно не дождаться.

– Нет, Гастон! Все не так, все не так! – нетерпеливо вскричала мисс Кукушка, морща нос при виде моего прикида. – Из-за этого кителя он выглядит слишком похоже на солдата.

Я вывинтился из кителя, и Гастон снова растворился среди вешалок.

– Ну, почему мне тоже нельзя пойти? – сокрушалась мисс Кукушка. – Я все-таки с севера Франции и знаю ту область, куда вы направляетесь, как свои пять пальцев. Не в военное время, конечно, но все же…

– Я бы оба крыла отдала, чтобы отправиться с вами, – веско сказала мисс Сапсан. – Но все двенадцать имбрин должны остаться здесь, в Акре, а иначе Одеяло не удержится, и защита падет.

– Не волнуйтесь вы о нас, мисс, – успокоила ее Бронвин. – Вы и глазом моргнуть не успеете, как мы уже вернемся.

Мисс Сапсан выдавила улыбку в ответ на ее, но получилось не слишком убедительно.

Мы вернулись в Дом-над-Канавой (без имбрин), чтобы собраться и немного отдохнуть перед дальней дорогой. На выходе из министерского здания нам пришлось пройти насквозь собравшуюся перед дверями взволнованную толпу. Франческа с крыльца делала объявление через мегафон: сохраняйте спокойствие, имбрины скоро к вам обратятся. Еще несколько минут, и эта буря в стакане благополучно уляжется… а вместе с ней исчезнет и помощь от американцев, которые, надо понимать, отбудут вместе со своими лидерами. Ну, тем больше причин остановить Каула раньше, чем он прорвется через защитные чары имбрин.

Когда мы вернулись домой и объявили о своей новой миссии, Клэр ударилась в слезы. Фиона и Хью торжественно пожелали нам удачи.

– Я так и знал, что они тебя одного, без кого-то из нас, не отпустят, – сказал Хью.

Фиона чувствовала, что ее место – здесь, на защите Акра, вместе с имбринами, и Хью, разумеется, не собирался ее покидать. Уверен, он попытался бы ее остановить, вздумай она отправиться с нами: он уже один раз потерял любовь всей своей жизни в этом году – и, слава богу, нашел снова. После всего этого сама идея, что Фиона станет рисковать жизнью в окопах одной из худших войн столетия, была ему совершенно невыносима. Хотя и Акр, с другой стороны, тоже безопасности не гарантировал – куда там!

Гораций узнал обо всем последним. Он сидел у себя на кровати в полусонном трансе, что-то стонал, что-то шептал… Когда мы его разбудили, он подскочил и тут же принялся тараторить на тему, что он, возможно, нашел способ блокировки трансляций Каула.

– Они, понимаете, работают на той же длине психической волны, что и мои престидижитации… а это значит, что он вроде как наводит массовые галлюцинации, которые мы видим больше разумом, чем глазами.

Тут он внезапно умолк, поморгал на нас и сказал:

– Привет. Гм… а что это вы все делаете у меня в комнате?

Эмма начала было ему объяснять, но он быстро ее оборвал.

– Неважно. Не обязательно рассказывать – я все видел во сне, – он защелкал пальцами и уронил веки. – Франция… Мисс Ястреб… Смерть повсюду, сам воздух пахнет смертью, – глаза открылись. – Так. Я иду с вами.

– Э-э-э… – сказала Эмма. – Это, конечно, очень мило, Гораций, но…

– Свяжи нам лучше пару пуленепробиваемых свитеров, – предложил в своем обычном тоне Енох.

– А вот это было грубо, – заметила Бронвин, как раз пытаясь запихать все книги, которые, по словам Милларда, были ему совершенно необходимы в дороге, в один большой пароходный кофр. – Гораций уже прошел с нами немало битв, правда же?

– Я ненавижу войну и сражения, – с достоинством сказал Гораций. – Но все равно пойду. Я вам понадоблюсь. Не знаю пока зачем, но точно не вязанья ради.

И он несколько растерянно стал озираться по сторонам в поисках рюкзака.

Ну что ж, мы снова его недооценили.

Нур избегала моего взгляда с самого совета – видимо, не желала в сотый раз слушать, что ей необязательно это делать. Но я и не собирался: она была единственной незаменимой частью команды. Щит имбрин может пасть, и Акр вместе с ним, но если Нур найдет остальную шестерку, у нас будет шанс все исправить. Но об этом ей напоминать было не нужно. Кажется, ее метод справляться с давлением ситуации состоял в том, чтобы не думать о ней слишком много. Просто идем и делаем. Так что я предоставил ей идти и собирался помочь сделать – а в глаза смотреть… С этим можно и погодить.

Перплексус и Миллард принесли карты обратно в Дом-над-Канавой, снова разложили по всему кухонному столу и еще раз углубились в них напоследок. Перплексус выглядел как птица со странными, взъерошенными перьями: уголки карт торчали у него из всех отверстий пиджака и из-за ремня брюк. Весь стол был уставлен пустыми чашками от кофе. Этих двоих мы оставили в покое – пусть себе работают.

После долгого часа, полного волнений, наконец вернулась мисс Сапсан, толкая перед собой кресло мисс Шилоклювки. Нас с Нур и Горация вызвали в гостиную – разговаривать. Разожгли камин, пристроили у него поудобнее мисс Шилоклювку, подложив ей подушек под голову: глаза у нее были ужасно усталые, но с огоньком. Тело Ви так и лежало на каталке у занавешенного окна – теперь в заполненном льдом гробу. Держать ее тут вот так было как-то неправильно… но кругом царил форменный хаос, и времени толком ее похоронить просто не нашлось. И потом… вероятно, имбрины решили пока оставить ее при себе на тот маловероятный случай, если захотят задать ей еще всяких вопросов.

Мисс Сапсан пригласила нас устраиваться на разбросанных по полу подушках, а сама встала спиной к огню.

– Итак, несколько последних слов. Вскоре мы снова запустим Панпитликум – совсем ненадолго, только чтобы вы успели перейти. Послать весточку о вашем прибытии мисс Ястреб не получится, так как послание могут перехватить. Вам придется найти ее самим, когда попадете в петлю.

– Надеюсь, она хотя бы дома, – сострил я.

– Она дома, – кивнул Гораций.

Допытываться, откуда он знает, мы не стали.

– А разве не опасно запускать Панпитликум? – спросила Эмма.

– Опасно, – сказала мисс Сапсан. – Но это будет всего на полминуты. Просчитанный риск, на который нам придется пойти.

– Кто-нибудь вообще знает, что мне полагается делать, когда я найду остальных шестерых? – вмешалась Нур.

Мисс Шилоклювка постаралась сесть попрямее у себя в кресле.

– Я надеялась, Франческа и наши переводчики сумеют отыскать что-то новое в «Апокрифоне» – что-то полезное для нашего дела… но увы. Мы до сих пор не уверены в том, как именно семеро будут закрывать дверь, но надеемся, что тот, кто тебя туда вызвал – от кого бы эти шесть звонков ни исходили, – знает.

– Господи боже… Да, остается надеяться, – пробормотал Гораций.

– Через несколько минут мы отведем вас в Панпитликум. – Она отвернулась и уставилась на пламя. – Больше никто в целом Акре не должен знать, что вы замышляете. Нельзя рисковать, чтобы хоть слово о вашей миссии достигло ушей Каула или его тварей. Мы не знаем, поддерживают ли твари, до сих пор заключенные в нашей тюрьме, психическую связь с Каулом или нет. Если он узнает, то непременно погонится за вами. По этой причине вы будете доставлены в Панпитликум тайно, поодиночке и в грузовых ящиках.

– Простите? – встрепенулся Гораций.

Мисс Сапсан его проигнорировала.

– Перейдя в 1918 год, вы больше не сможете связаться со мной или с этой петлей – даже не пытайтесь. Риск привлечь к себе внимание врага опять же будет слишком велик. Вы будете отрезаны от нас и предоставлены самим себе целиком и полностью.

На протяжении этой короткой речи она смотрела в огонь, но сейчас повернулась к нам: она была почти в слезах.

– И если я никогда вас больше не увижу…

Гораций вскочил и порывисто заключил ее в объятия.

– Увидите, мисс. Увидите.

– Это просто слова утешения, мистер Сомнуссон?

– Нет. Я знаю, что говорю.

Правда то была или нет, но именно это нам сейчас и нужно было услышать.

* * *

Я уже хотел последовать за имбринами и Горацием в кухню, но Нур легонько потянула меня за рукав.

– Погоди.

Она оглянулась на окно и гроб со льдом в тени около него.

Меня накрыло внезапной волной стыда.

– Мы похороним ее, клянусь, как только сможем.

– Я не о том. Я хочу еще раз поговорить с ней, прежде чем мы пойдем.

– Она тебя не услышит.

Нур обхватила себя руками.

– Знаю. Но все равно хочу.

Я сделал глубокий вдох… и понял, что в воздухе чуть-чуть пахнет формальдегидом. Несмотря на то, что я сам потерял деда, я никогда до конца не понимал, что чувствует Нур. Потерять любимого человека, с которым только успел воссоединиться…

Она взяла меня за руку.

– Побудешь со мной?

– Если хочешь.

Мы подошли к Ви, и Нур опустилась на колени у гроба. Я отступил на пару шагов, чтобы оставаться рядом, но не мешать.

– Мама, я должна уйти. Пойду искать Пенни. Не знаю, когда вернусь…

Она погрузила пальцы в лед, нашла руку Ви, синюю от смерти и холода, и стала гладить ее, говоря… Кажется, я услышал «люблю тебя» и «прости», но, вообще-то, я старался не прислушиваться, потому что… это было очень личное и вдобавок надрывало мне сердце.

А потом лед пополз, и Нур ахнула. Пальцы Ви сомкнулись на ее руке. Где-то глубоко в ее груди еще пылала капля крови поэта.

Губы Ви приоткрылись, в горле заклокотало. Я надеялся, она скажет что-нибудь вроде: «Я тоже тебя люблю», или даже «Ты в этом не виновата» – это было бы еще лучше…

Но Ви произнесла:

– Горацио…

Нур напряглась, наклонилась ближе.

– Что? Что ты сказала?

Посыпался лед. Ви пыталась сесть в гробу, но не смогла, и погрузилась обратно. Глаза ее оставались плотно закрытыми. Слова выползали с трудом, искаженные, перемежаясь едва слышными хриплыми вдохами:

– Горацио. Он был… последним из нас. И когда-то… служил правой рукой… Каула. Найди его…

Челюсть упала. Рука выпустила Нур и обмякла.

Ви здесь снова больше не было.

* * *

Мы ворвались в кухню, чтобы рассказать остальным о том, что случилось, но застали только Горация и Еноха, которые о чем-то говорили, стоя возле раковины. Остальные уже ушли наверх. На Енохе был грязный фартук, а в руке – мясной тесак. Он рубил целый поднос куриц, предположительно ради сердец.

Услышав наши новости, он пренебрежительно пожал плечами.

– Да, такое иногда случается. Когда в какой-то из внутренних полостей остается капля остаточного резурректина, они, бывает, просыпаются вот так, ненадолго… Хотя то, что она не просто нарычала на тебя, впечатляет. Видимо, очень хотела с тобой поговорить. Со стороны покойника требуется очень большое усилие, чтобы вот так восстать.

Нур сжала губы.

– Она что-то говорила насчет какого-то «Горацио».

– Что, опять Шекспир? – заинтересовался его почти-тезка.

– Нет, – покачал головой я. – Скорее, она имела в виду пусто́ту Эйча. Того Горацио. Сказала, что он раньше был близок к Каулу и мы должны его найти.

– Найти, и что? – не унимался Гораций.

– Этого она не сказала. Не успела, – вздохнула Нур. – Я могу попробовать расспросить… если вы снова ее поднимете.

– С этим не ко мне. Я не могу ее поднимать чаще, чем раз в несколько дней, и каждый раз качество воскрешения будет ухудшаться, имей в виду.

– А.

Нур потерла глаза тыльной стороной руки.

– Прости, Нур. – Енох всадил тесак в доску и вытер руки о фартук. – Даже если бы я прямо сейчас ее поднял, вряд ли удалось бы добиться чего-то внятного. Посмертные речи на девяносто девять процентов состоят из бреда. Как сны. Без обид, Гораций.

– А я все равно обиделся! – Гораций повернулся к нему спиной.

– По-моему, смысл в этом все-таки есть, – задумчиво сказал я. – Про Горацио я и сам думал. Он же тогда выдал нам клочок карты и ключ, и выбросился из окна у Эйча. Но вот куда он девался потом?

– Честно говоря, мне все равно, – устало проговорила Нур так горько, что я удивился. – Если бы не эта идиотская карта, мы бы никогда не нашли Ви… и она до сих пор была бы жива.

– Не обязательно. Мурнау знал, где она скрывается, и, скорее всего, сам в конце концов привел бы нас туда. А Эйч с Горацио точно хотели как лучше и пытались тебя защитить. Они понятия не имели, что сердце Ви – в списке покупок Мурнау.

– Наверное, это так, – неохотно кивнула Нур. – Значит, ты думаешь, что он до сих пор жив? Старая пусто́та Эйча до сих пор где-то шляется?

– Вполне возможно. Только он теперь превратился в тварь. Думаю, после целой жизни рабства в качестве ручной пусто́ты он решил устроить себе что-то вроде каникул. Хотя кто его знает.

– А знаете, с кем я бы хотел перемолвиться словечком? – неожиданно сказал Енох, хряпнув тесаком об доску, и куриная голова упрыгала в раковину. – С Майроном Бентамом.

При звуке этого имени меня как будто прошило холодом.

– Ну, раз уж мы мечтаем, я бы не отказался побеседовать с Иисусом Христом и Махатмой Ганди, – подал голос Гораций.

– Я с ним однажды встречался, – небрежно бросил Енох.

– С кем? С Иисусом?!

– С Ганди, придурок. Он посетил Ист-Энд в тридцатые годы. Славный чувак. Но насчет Бентама я серьезно. Если бы удалось найти его тело, я, возможно, смог бы разбудить его и поболтать. У него наверняка есть какой-нибудь компромат на Каула.

– Он был уничтожен в Библиотеке Душ вместе с Каулом, забыл? – сказал Гораций. – Никакого тела не осталось. По крайней мере, такого, чтобы можно было узнать. Последний раз, когда я его видел, он выглядел как гигантский комар.

Енох снова грохнул тесаком об доску. Кровь забрызгала потолок.

– А ему наверняка пошло.

* * *

Я поднимался к себе, когда из окна донеслись какие-то вопли. Я выглянул наружу: Миллард и Бронвин о чем-то спорили с Клаусом в переулке. Я выскочил в окно и скатился по лесам до земли, как Миллард мне и показывал.

– Что тут у вас? – спросил я, подбегая к ним.

Клаус покраснел от крика. За спиной у него болтался вещевой мешок. Лица Милларда я, понятное дело, разглядеть не мог, но дышал он тяжело. А Бронвин, судя по всему, понятия не имела, что вообще происходит, но собиралась защищать Милларда, невзирая ни на что.

– Что происходит? – прошипел Миллард негромко, но так, будто на самом деле орал во всю глотку. – Я достал этому мерзавцу и кость, и фиал, и вообще все что душе угодно…

– Да ну? – перебил я. – И каким же образом?

– Через кое-какие мои частные каналы, которые мне стоило немалого труда поддерживать – и хватит об этом. А он теперь отказывается отдать нам сам-знаешь-что!

– Ты про… – начал я.

– Тсс! – оборвал меня Миллард. – Вслух-то не надо, а!

– Я не могу вам ее отдать, потому что чертова штука взорвалась! – Клаус даже не пытался говорить тише. – Мне чуть мизинец не оторвало! – Он показал перевязанную правую руку. – Я тебе говорил, что может не выйти, вот и не вышло!

– А ты тогда докажи! И верни все, что осталось после взрыва! – вскипел Миллард.

– Да не могу я! Все сгорело, превратилось в синий пепел!

Миллард издал красноречивый звук, свидетельствовавший об отвращении.

– Бред сивой кобылы! Ни слову не верю. У тебя все получилось, и ты решил оставить его себе!

– Да тебя выпороть за такое мало! – Клаус стрельнул глазами в Бронвин, которая молча показала ему кулак. – А я, между прочим, принес мирный дар. Он не так хорош, как сам-знаешь-что, но вполне может спасти твою шкуру в правильных обстоятельствах.

– Не надо мне всяких дурацких призов!

– Да посмотри ты на него, ради бога! – Клаус снял мешок с плеча и развязал ремень, стягивавший горловину.

Из мешка показались деревянные часы вроде настенных, в форме ящика, фута два высотой.

– Это же…

– Да. Костяные часы.

Я присмотрелся.

Циферблат походил на загорелую, туго натянутую кожу, а стрелки были сделаны из длинных, хрупких на вид косточек.

– Зачем тебе такое отдавать? Я думал, они сделаны из какого-то твоего предка.

– Затем, что я реально паршиво себя чувствую из-за нашей сделки! – рявкнул Клаус. – Ты мне их, разумеется, принесешь назад – это взаймы, пока вы будете шляться… где вы там будете.

– А ты-то откуда об этом знаешь? – подозрительно прищурилась Бронвин.

– У секретов в Акре очень короткий период полураспада, – ухмыльнулся Клаус.

– Что они делают? – я постарался вернуть разговор к часам.

– Помогают слышать шепот.

– Какой еще шепот? – заинтересовалась Бронвин.

– Не поддавайся на его уловки!

– Шепот тех, кто покидает этот мир, – сказал Клаус. – Когда мозг и сердце уже отказали, но призрак еще держится за мертвое тело. Они шепчут, но гораздо быстрее, чем может уловить разум, и тише, чем слышит ухо. Понять их речь невозможно, если только не замедлить мир и не слушать очень внимательно…

– И какая нам от этого польза? – нетерпеливо перебил его Миллард.

– Костяные часы замедляют мир, а замедление позволяет услышать шепот. Все вокруг начинает ползти со скоростью улитки. И пользы от этого может быть много, даже не считая призрачных голосов. Ящик отпирается ключом из безымянного пальца, часы заводятся большим, ходовую пружину запускают указательным.

Он снял с пояса кольцо с ключами и протянул нам. Кольцо было железное, и на нем позванивали ключи из косточек.

Миллард схватил его.

– За сам-знаешь-что это никудышная компенсация, – сказал он строго, но не слишком уверенно. – Если только я услышу, что ты сам пустил его в ход, окажешься в тюрьме быстрее, чем успеешь сказать: «Я – предатель своего народа».

Наш невидимый друг опустился на колени возле костяных часов, пробежал пальцами по резной крышке и вздохнул.

– Но… спасибо, – негромко добавил он.

Клаус важно кивнул.

– Надеюсь, вам никогда не понадобится их использовать, – он вытащил из кармана фляжку. – Удачи!

И немедленно выпил.

* * *

Мы уже долезли до половины лесов, когда снизу донесся вопль:

– Вы какого черта там делаете? А ну, слезайте немедленно!

Из переулка на нас глазели Крах Донован и Песья Морда. Узнав меня, Крах насмешливо прищурился.

– Это ты там, Портман?

– Что вы там забыли? – подхватил Песья Морда.

– И незачем так орать, – прошипел Миллард.

– Живем мы здесь вообще-то, – отрезал я.

– Тогда зачем вламываться в собственный дом? – с ухмылкой парировал он.

– Мы не вламываемся, а тайно проникаем, – сказала Бронвин. – А зачем – вот уж ни разу не твое дело.

– А вот вы что здесь делаете? – перевел стрелки я. – Я думал, вы ушли с Паркинсом и Ламотом.

– К черту этих бесхребетных предателей. – Песья Морда сплюнул наземь.

– Мы решили остаться и соединить свои судьбы с единственными странными, у кого еще осталась честь, – а это, так уж вышло, вы, – сказал Крах. – Добро пожаловать домой, и помоги нам господь, как говорится.

Они отправились дальше своей дорогой, а мы – своей.

– Сдается мне, мы их недооценили, – поделился я.

– Это мы еще посмотрим, – отозвался Миллард.

В здание мы влезли через то же окно, что и вылезли. Никто внутри криков не слышал, а мы решили им не говорить. Бронвин утрамбовала костяные часы в тот же кофр, что и Миллардовы книги с картами, и снабдила его веревочными лямками, чтобы тащить на спине, как такой громадный рюкзак. Не успела она его закрыть, как на нижнем этаже поднялась какая-то суматоха. Мы бросились в кухню и обнаружили там, посреди перьев и сена, всех двенадцать имбрин и компанию отбывающих в полном составе.

Было уже почти пора уходить. Имбрины явились нас провожать – некоторые даже подарили нам свои перья в качестве талисманов: их мы сунули в карманы или в металлическую фурнитуру точно подобранных по эпохе ранцев. Гораций раздал пуленепробиваемые свитера, которые сам связал из шерсти странных овец, – совершенно незаменимая штука. Без такого свитера я бы чувствовал себя, ей-богу, голым. Хоть и чесались они немилосердно.

И вот время настало. Следом за мисс Сапсан мы вышли из дому и опять завернули в тот самый переулок. Клауса там, понятное дело, уже не было, зато нас ждали шесть больших дощатых ящиков. Мой оказался достаточно большой, чтобы вместить двоих, и поскольку Нур уже закрыли в другой, поменьше, ко мне втиснулась Эмма. Мы сидели рядышком, прижав коленки к груди и упершись спиной в доски. Где-то снаружи Гораций объяснял имбринам свою новую теорию насчет того, как прекратить трансляции Каула (для этого нужно было пустить через динамики определенную ноту, частота которой разрушала гипнотический эффект)… но тут нам на голову легла крышка и заглушила звук.

Потом ящик подняли и погрузили в фургон – нас с Эммой швырнуло друг на друга.

– Ты когда-нибудь думала, что все будет настолько плохо? – поинтересовался я, клацая зубами (это фургон покатил по изрытым колдобинами улицам).

– Ты про Каула, который воскрес и решил обрушить на нас всю силу Библиотеки Душ?

– Ага, типа про него.

Упертое в меня плечо поднялось, потом упало.

– Честно? Я никогда не думала, что все будет настолько хорошо.

Я, конечно, решил, что ослышался.

– Не вижу, чем это так уж отличается от пустот, которые охотились на нас из-за каждого угла, – продолжала она. – В такой реальности мы жили долгие годы. И пока ты не пришел, никаких способов защититься от них мы не знали. Сидели себе, беспомощные, в ловушке. Так что нет, принципиальных перемен я не вижу. По крайней мере, мы теперь вместе, а не раскиданы по десятку разных петель. И, по крайней мере, мы теперь можем драться и больше не беспомощны. У нас есть ты и есть Нур. У нас появился шанс.

Я так и надулся от гордости – но почти сразу же сдулся, проткнутый иголкой страха.

– Но ведь это могло и не сработать, – сказал я. – Мы могли потерпеть неудачу.

– Любое большое начинание может потерпеть неудачу. Но лучше уж погибнуть, пытаясь. Сгореть уж точно лучше, чем увять.

– «Hey hey, my my», – послушно ответил я.

– Твое – чего?

– Нил Янг, – пояснил я. – «Сгореть лучше, чем увять…». Я тебе ставил как-то его запись, у меня в комнате.

– Помню-помню. Мы танцевали.

Она прислонилась ко мне; волосы упали мне на плечо. Я тоже чуть-чуть прислонился к ней. Друзья. Просто друзья. Хотя да, я все еще ее любил – тускло и немного пыльно.

А на улицах смеялись люди. Неподалеку кто-то распиливал скрипку смычком пополам – звук, во всяком случае, был именно такой. Все пытались забыть про нависший над ними Дамоклов меч и про волка у ворот, и как там еще говорят… пусть хотя бы на один вечер.

– Ты жалеешь об этом? – спросила тихонько Эмма.

– О чем? – Я аж дышать перестал.

– О своем решении. Что предпочел этот наш мир своей семье. Был бы сейчас обычным парнем, дрожал бы над отметками, гонялся за девчонками…

– Ничего подобного. Я ни о чем не жалею. Ни секундочки не жалел.

Только сказав, я решил по-настоящему задуматься, правда ли это. Чем бы я сейчас занимался, если бы ничего этого не случилось? Если бы я не поехал на остров, никогда не встретил бы Эмму и остальных ребят… Но у меня ничего не вышло. Я не смог себе этого представить. Я слишком далеко зашел и слишком сильно изменился. Я вырос в совершенно другого человека.

Хотя нет, кое о чем я все-таки мог пожалеть.

– Возможно, для всех было бы лучше, если бы мы с тобой никогда не встретились.

– Это еще почему? – взвилась она. – С какой стати?

– Тогда ничего этого не случилось бы. Я не участвовал бы в битве за Дьявольский Акр, а следовательно, Каул не затащил бы меня в Библиотеку Душ и я не отдал бы ему одну из тамошних банок…

– Это просто смешно!

– Но это правда. Он хотел получить силу Библиотеки – и никогда не получил бы, если бы не я.

– Слушай, нельзя так думать. Ты себя с ума сведешь.

– Ну, для этого уже слишком поздно, – вздохнул я.

– И потом, Каулу бы даже не понадобились все эти его жуткие силы, чтобы добыть желаемое, если бы у него на пути не стоял ты. Он же как раз только что создал пустот, способных вламываться в петли, не забыл? Он бы захватил петли одну за другой, пока все мы не оказались бы мертвы или в плену. При прочих равных он бы явно предпочел сам не умирать и не возвращаться потом с того света наполовину монстром – но ты его вынудил, своей крутизной и сорвиголовностью, если заимствовать кое-какой ваш современный сленг.

На пути попалась колдобина такой глубины, что у меня мозг ощутимо шлепнулся о крышку черепа изнутри. Поэтому проницательный и остроумный аргумент, уже почти готовый сорваться с языка, превратился во что-то вроде «Гм… ну, типа, да».

– И если бы не ты, сидеть бы нам до сих пор по петлям, чтобы, не дай бог, не начать стареть со страшной скоростью. Я тебе передать не могу, какое это облегчение – не бояться поседеть за одну ночь или рассыпаться прахом, выйдя из петли за покупками…

– Ну, этого я не делал. Это все имбрины. И Бентам…

– Но это все случилось из-за тебя! Если бы не ты, мы бы даже не знали, что такое вообще возможно. Так что благодаря тебе – да-да! – в каком-то обозримом будущем все в Акре тоже освободятся от петель. Я, по крайней мере, хочу на это надеяться.

Фургон резко остановился.

– Готова? – Я обрадовался возможности сменить тему.

– Я серьезно, Джейкоб. Пожалуйста, отнесись к этому серьезно. От тебя мы видели только хорошее. И ты сам – лучшее, что с нами случилось за очень долгое время.

Я чувствовал сотню разных вещей сразу, но выразить словами не сумел бы ни одну. Три недели назад я бы ее поцеловал. Сейчас просто нащупал в темноте руку и пожал.

– Спасибо, – сказал я. – Сожаления отозваны. Добрые слова услышаны.

– Вот и хорошо, – прошептала она и тоже пожала мне руку в ответ.

Крышка со скрипом поднялась. Я успел высвободить руку за секунду до того, как сверху на нас строго уставилась мисс Сапсан.

– Господи, Джейкоб. Ты красный как помидор.

Я вскочил и как можно скорее полез из ящика вон.

* * *

В дом Бентама мы проникли через подъезд для экипажей, из переулка с задней стороны. Прибывали через промежутки, чтобы не возбуждать слишком много любопытства. Ящики сгружали в подвал, в маленькую комнатку с каменными стенами, где Бронвин вскрывала их ломом. Так в вампирских романах кровососы переезжали с места на место, надежно запакованные от солнца в своих уютных гробах.

Проводить нас явились только мисс Сапсан, мисс Королек и мисс Кукушка. Нас было восемь, включая Эддисона. В ящик он лезть категорически отказался и теперь прохаживался вокруг с видом генерала. Освободившись и размяв порядком затекшие члены, мы получили по пальто из тяжеленной шерсти – я даже подумал, как бы они в сочетании со свитерами Горация не задушили нас раньше времени. Впрочем, сказали нам, в петле у мисс Ястреб стояла середина ноября, так что лишнее тепло нам не помешает.

Еще мы получили рюкзаки. Я влез в лямки и сразу согнулся под изрядной тяжестью. Имбрины, каждая по очереди, заверили нас, что петлю мисс Крачки мы отыщем без труда, но содержимое рюкзаков говорило совсем о другом: там обнаружились термальные одеяла, консервы, ледорубы, бинокли и аптечки первой помощи.

– Просто на случай, если возникнет какая-то задержка, – успокоила нас мисс Королек.

– Или вы не сразу найдете мисс Ястреб, – добавила мисс Кукушка.

– Никакого оружия, – сообщила, основательно порывшись в рюкзаке, Нур.

– Пистолеты только возбудят подозрение, если вы, не дай бог, встретитесь с солдатами, – сказала мисс Кукушка. – Если они решат, что вы участвуете в боевых действиях, дело может кончиться военной тюрьмой, а то и чем похуже.

С этими оптимистичными мыслями мы проследовали вверх по лестнице в нижний зал Панпитликума. Редко мне случалось видеть его таким пустым. Обычно тут толокся десяток-другой человек: путешественники прибывали и отбывали, транзитные чиновники штемпелевали паспорта, проверяли документы, Харон шлялся кругом, проверяя, все ли тип-топ. Я вспомнил, как увидел этот зал в первый раз, когда мы с Эммой случайно попали сюда, не успев даже познакомиться с Бентамом. Сейчас здесь было даже тише: по ковру не мело снегом, у порогов дверей в пустынные петли не наметало барханы песка. Ни ветер не свистел, ни прибой не бился в прибрежные скалы. Двери стояли мертвые, пустые. Деактивированные. По крайней мере, пока.

Имбрины провели нас почти через весь зал и дальше, за угол, в еще более узкое помещение. Там в тупиковую стену была встроена еще одна дверь. Краска на ней облупилась, а на табличке было написано «Франция, ноябрь 1918». Чтобы сказать, как часто работали с петлей и как давно ею пользовались в последний раз, можно просто внимательно изучить дверной косяк: дело в том, что Харон завел себе привычку делать на дереве крошечные зарубки.

На этой двери никаких зарубок не было. Вообще. Стало быть, ее очень давно не использовали. С тех пор, как имбрины заняли Акр, уж точно.

– Всем надеть пальто! – скомандовала мисс Сапсан.

Мы не без труда влезли в свои длинные шерстяные облачения и в старинные ботинки, доходившие до середины икры. Для Эддисона тоже нашлось пальто – маленькое, зеленое, с коротенькими рукавами и опушкой из искусственного меха, в которое его одела мисс Королек. Миллард, который в голом виде замерз бы до смерти, но перестал бы привлекать внимание, только замумифицированный в одежки до кончика носа, щеголял в шарфе, ушанке, варежках и паре темных очков. Очки висели у него на шее, чтобы можно было надеть их по тревоге в любой момент.

– Если там не настоящий арктический холод, я просто сварюсь, – недовольно пробурчал он.

– Экий ты у нас удалой! – попробовал подбодрить его Гораций. – Выглядишь как настоящий покоритель Севера.

– Это который, интересно? Не тот ли, что заблудился и вынужден был съесть всю свою команду? – Миллард отвязал шарф и пытался обмахиваться его концом. – Ты точно уверен, что мисс Ястреб будет нас ждать?

– Я видел это во сне. Она сейчас у себя дома, недалеко от входа в петлю. Думаю, мы легко ее найдем.

Мисс Королек объявила, что от начала работы Панпитликума у нас будет всего тридцать секунд, чтобы зайти в петлю, – потом дверь захлопнется. Харон был сейчас где-то в забитом машинерией нутре здания – ждал сигнала.

– Вы готовы? – спросила мисс Сапсан.

– Готова, – ответила Нур, и по шеренге прокатилось нестройное, но всеобщее: готовы, готовы, готовы…

– Ну что ж, тогда вперед.

Мы стали ждать. Я посмотрел в окно: на фоне желтого неба Одеяло мерцало зеленым. Бедная мисс Шилоклювка… и остальные имбрины – как они, должно быть, устали! Пока наша миссия не увенчается успехом, ни одна из них не сомкнет глаз, или этот зеленый щит, держащий на расстоянии наших врагов, мигом рухнет.

Дверь зарокотала. Электрические бра в форме свечей на стене принялись мигать. Я даже успел подумать, уж не землетрясение ли это, но тут из щели под дверью вырвался клуб пара – и то же самое произошло со всеми дверями в холле, – а потом что-то негромко дзинькнуло, словно таймер для варки яиц дошел, наконец, до отметки «ноль».

Панпитликум вернулся к жизни.

Мисс Сапсан и мисс Королек встревоженно переглянулись, после чего наша директриса протянула руку и повернула ручку во «Францию, ноябрь 1918». Дверь с силой распахнуло внутрь и ударило о стену. Мисс Сапсан от неожиданности отшатнулась.

Я бросил взгляд в проем. Все как всегда: негостеприимная кровать, совершенно не располагающая прилечь; гардероб и ночной столик. Ковер с красными маками, заканчивающийся у отсутствующей четвертой стены. Там, впереди, постепенно проявлялась картинка заснеженного леса. Эмма сделала шаг к двери, но мисс Сапсан вскинула руку.

– Стой! – предостерегла она. – Подожди, петля еще не родилась.

Мы посмотрели в лес. Тот прояснился, мерцание и рябь прошли – и вот уже перед нами был пейзаж, не менее реальный, чем вид из окна.

– А вот теперь с богом, дети! – сказала мисс Сапсан. – И да хранят вас старейшины.

Глава четырнадцатая

Семеро подростков и собака попрощались с тремя имбринами и зашагали к открытой двери. Наши ботинки дружно протопали до края ковра и дальше – уже совсем по другому ковру, из палой листвы.

– Пошевеливайтесь, щенятки, – крикнула вслед мисс Королек, – нам еще дверь закрывать. Кыш!

Это она Горацию, который, как всегда отличался липучестью.

Убедившись, что он-таки отлип и покинул комнату, имбрины помахали нам из коридора и захлопнули вход. На долгие слезные прощания времени не оставалось: Панпитликум нужно было скорее запечатать, пока туда не просочился Каул или кто-то из его монстров.

Трехстенная комната покачалась немного в воздухе, мерцая, как знойное марево, потом померкла и пропала. А мы очутились одни-одинешеньки посреди леса во Франции – безо всякого понятия, как вернуться домой… или хотя бы в то место, которое я уже начал считать домом.

Налетел ветер и зашуршал сухими листьями, заныл одиноко в деревьях. Эмма решительно хлопнула в ладоши, обрывая уже начавшее сгущаться унылое молчание.

– Так, – объявила она. – Задача номер один: найти мисс Ястреб.

Мы послушно оглянулись по сторонам. Ни тропинки, ни дорожки, ни хоть какого-нибудь завалящего указателя. Впереди лес сгущался в непролазную чащу; позади карабкался на довольно-таки крутой холм – ни в одну сторону глазеть было особенно не на что.

Нур повернулась к Милларду.

– Я видела, как ты паковал карты…

– Да их у меня хоть завались, – отозвался он. – Но поскольку мы понятия не имеем, где находится прямо сейчас, толку от них все равно чуть.

– Мы в лесу, – резонно заметила Бронвин.

– Ну, спасибо тебе большое. Это я и сам вижу. Нам надо найти какой-то ориентир.

Со стороны чащи донесся дальний треск огнестрельной пальбы.

– Война – там, – показал Гораций.

– Это сразу меняет дело, гении вы наши, – вздохнул Енох.

Эддисон запрыгал на задних лапах.

– Если петля мисс Крачки – по ту сторону фронта, почему бы нам просто не пойти на выстрелы и не пересечь ее? Линию, в смысле.

– Потому что нас там могут подстрелить, – медленно проговорил Гораций.

Глухое «бум-м-м» взрыва раскатилось над лесом.

– Или подорвать, – оптимистично прибавил Енох.

– Ну, так мы постараемся, чтобы этого не случилось, – проворчал Эддисон. – Для предполагаемых героев вы что-то слишком много беспокоитесь о таких пустяках.

– Герой – не значит идиот, – возмутился Гораций.

Эддисон немного порычал на него.

– А намордник на него надеть можно? – невинно поинтересовался Енох.

Но прежде чем ситуация накалилась, между ними успела вклиниться Эмма.

– Вы все тут умом не блещете, – отрезала она. – Если придется, мы найдем дорогу через линию фронта, но раньше все равно должны попытаться найти мисс Ястреб.

– Вот если бы здесь была Оливия… – мечтательно протянул Миллард. – Она бы взлетела над деревьями и оттуда, сверху разглядела бы, в какой стороне ее дом.

– Ну, или можно попробовать так, – сказал я, приставил ладони рупором ко рту и во все горло заорал:

– МИСС ЯСТРЕБ!!!

Гораций напрыгнул на меня и сделал попытку зажать мне рот.

– С ума сошел! Цыц! – (я стряхнул его с себя). – Когда это вопли помогали найти имбрину?

– Когда ни у кого не было идей получше! – огрызнулся я.

– Солдаты могут прийти!

– Если мы собираемся орать, – деловито заметила Бронвин, – это надо делать гораздо громче.

Она запрокинула голову и возопила на пределе легких:

– МИСС ЯСТРЕБ!!!

Гораций закрыл лицо руками.

– Я снова сплю. Я снова сплю. Проснись, Гораций!

Эмма пожала плечами.

– А что, если нам всем вместе покричать?

И мы покричали (Гораций в том числе). Вопили, пока хватало воздуху. Лес некоторое время громыхал именем мисс Ястреб, потом настала тишина. Мы стали слушать.

Даже канонада вдали, и та умолкла. Кажется, мы все-таки сделали ошибку… и вот-вот сквозь подлесок проломится взвод солдат, чтобы оставить от нас рожки да ножки…

Но вместо этого с холма за спиной донесся негромкий голосок.

– Гм… эй?

Мы обернулись.

Фигура в платье и большой шляпе виднелась на верхушке холма. Лица отсюда было не разглядеть. Кто бы она ни была, мы ей явно не понравились: она развернулась и во всю прыть припустила обратно, к линии деревьев.

– Не дайте ей уйти! – проорал Миллард.

Мы сорвались с места и понеслись – как были, со своими тяжеленными рюкзаками, в тяжеленных ботинках. Первым на вершину вырвался я… чтобы увидеть впереди только новые бескрайние леса. Эддисон лаял, в прыжке приобретая сходство с пущенной из лука стрелой. Фигура меж тем скрылась за кустами. Мы кинулись следом и вскоре вылетели на полянку – на ней обнаружилась крытая соломой хижина. Ее кольцом окружали обожженные деревья и кусты, а в палисаднике на месте цветочной клумбы теперь красовалась пара воронок от бомб. Между ними узенькая посыпанная гравием дорожка бежала ко входной двери – которая с грохотом захлопнулась, не успел я как следует насладиться этой картиной.

В хижине кто-то чем-то поспешно загремел.

Большая табличка на столбе на трех языках требовала: «По газону не ходить» – хотя от газона уже мало что осталось, хоть ходи по нему, хоть нет.

– Мисс Ястреб! – позвала Бронвин. – Нам нужно с вами поговорить!

Ставенки на маленьком оконце свирепо распахнулись, и наружу высунулось старое личико.

– Va te faire cuire un oeuf![7] – прокричала она. – Уходите! Мне нечего сказать – никому!

Она с грохотом захлопнула окно, но тут же снова его открыла и гавкнула:

– И вон с моего газона!

На этом представление кончилось.

– Нам нужна ваша помощь! – взмолилась Эмма. – Пожалуйста!

– Нас послали имбрины! – подхватил я.

Ставни снова отворились.

– Что ты сказал?

– Нас послали имбрины.

У нее отвалилась челюсть.

– Так вы что, странные?

– Но мы же в вашей петле, разве нет? – вмешался Енох.

Она подозрительно нахмурилась, поглядела на нас еще немного и, ни слова не говоря, пропала из окна.

Мы растерянно переглянулись. Вот что это за имбрина такая, а?

Лязгнул тяжелый засов, и входная дверь распахнулась.

– Ну, если так, то вам лучше зайти, – сказала мисс Ястреб. – И давайте живее!

Мы толпой бросились по дорожке между воронками. Одна еще курилась и пахла свежевзрытой землей: бомба в нее угодила совсем недавно. А раз это петля… значит, эта бомба каждый божий день взрывалась в тридцати футах от крыльца мисс Ястреб.

Хозяйка стояла на пороге, придерживая дверь ногой, и сердито смотрела, как мы загружаемся внутрь. С виду ей было лет семьдесят, но на деле (если я хоть что-нибудь понимаю в имбринах) – раза в два, а то и в три больше. Волосы она носила тугим пучком – таким тугим, что на него и смотреть-то было больно, – а одета была в какое-то длинное, одеялоподобное платье цвета подсохшей крови. Но вот что сразу бросалось в глаза – так это ее правая рука: она была в гипсе и висела в повязке на шее.

– Скорее внутрь, – прорычала она с сильным французским акцентом. – На мебель не садиться, черт вас разбери!

Внутри хижина представляла собой одну-единственную комнату, зато просторную. Возле одной стены громоздилась полуночно-черная чугунная плита, а рядом – грубый обеденный стол. В центре возвышался комковатый диван. Напротив, у другой стены – книжные полки и массивная деревянная кровать о четырех столбиках.

Когда последний из нас проскочил в дверь, хозяйка захлопнула ее и с криком:

– Protégez vos oreilles![8] – зажала уши руками.

Секунду спустя от взрыва тряхнуло весь дом. На потолке закачались лампы, а в окно, которое она так и оставила открытым, полетела грязь.

– Sac à merde![9] – выругалась старушка и кинулась к куче дымящейся земли, образовавшейся у нее на полу.

Гораций отнял ладони от ушей.

– Это что, вторая бомба?

– А я ведь вам сказала по газону не ходить! – напустилась на нас мисс Ястреб. – Это из-за вас я открыла ставни – и вот, глядите, что получилось! Кто теперь будет все это убирать?

– Мы, конечно. – Бронвин с готовностью выступила вперед.

– И ваши подопечные? – Эмма с любопытством оглядела комнату.

– От моих подопечных… – мисс Ястреб распахнула еще пару ставней, и в комнату хлынул солнечный свет, – толку никакого.

– Mange tes morts![10] – прогудел низкий гулкий голос. – Как тебе только совести хватает!

Это высказалась огромная лосиная голова на доске с прикроватного столика.

– Уж больно ты чувствительный, Тео, – проворчала со вздохом мисс Ястреб.

– Ну, не я же оставил окно открытым, – едко заметила голова, поджав губы.

– Да заткнись уже, Тео, – ответил ему еще один голос, а потом третий что-то согласно залопотал на французском.

Сейчас, когда в хижине стало светлее, я, наконец, разглядел, что все стены и большая часть потолка в ней увешаны чучелами звериных голов на досках. Вот они-то сейчас друг с другом и болтали.

– Что за злые чары хранят жизнь в этих лишенных тела беднягах? – в ужасе возопил Гораций.

– Мой бог! – Эддисон, рыча, начал пятиться от имбрины. – Да она же – серийный убийца!

– Не смей ее оскорблять! – зашипела на него Эмма.

– Это и есть твои подопечные? – несмело полюбопытствовал Миллард.

– Зоопарк мертвецов! – завыл Эддисон.

– Сам ты мертвец! – рыкнула на него медвежья голова. – Никакие мы не мертвые! – Вслед за чем среди обитателей комнаты разгорелся новый спор:

– Ну, вообще-то технически, да…

– Ничего подобного!..

За этим последовала отборная коллекция французских ругательств («Bête comme ses pieds!», «Con comme une valise sans poignée!»), но наконец мисс Ястреб воздела обе руки и гаркнула:

– МОЛЧАТЬ!

В хижине стало тихо.

Хозяйка со вздохом повернулась к нам.

– Так. Видимо, я должна объяснить…

– Не хочу показаться грубой, – возразила Эмма, – но, боюсь, на объяснения у нас времени нет. Вам знакома некая мисс Крачка?

Имбрина неуютно передернула плечами. Головы снова начали шушукаться, но она сердито цыкнула, и они замолчали.

– Петля мисс Крачки погибла уже очень давно, – сухо сказала мисс Ястреб.

– Да, через несколько лет после того, как создали вашу, – кивнула Эмма. – И я…

– Мисс Крачка была моей сестрой, – перебила ее мисс Ястреб.

– Правда? – Эмма округлила глаза.

– Вы имеете в виду, как все имбрины между собою – сестры? – встряла Бронвин. – Или по крови?

– Я имею в виду сестер, которые делят друг с другом мать и утробу, – гордо вскинула подбородок мисс Ястреб. – А когда мы повзрослели и стали полноправными имбринами, мы сделали смежные петли, чтобы оставаться как можно ближе друг к другу.

Мы как-то все растерялись. Одно дело, когда у мисс Сапсан обнаруживается парочка странноватых братьев, и совсем другое – когда у имбрины есть сестра, и тоже имбрина.

– Моя сестра была настоящий талант, – сказала мисс Ястреб. – Она выпустилась из академии мисс Шилоклювки на два года раньше меня. Когда я наконец-то закончила курс, я сразу же приехала сюда и основала петлю рядом с ней, как мы с самого начала и планировали. Чтобы собрать группу подопечных вроде вас – человеческих странных детей из самых разных сфер жизни… – Мисс Ястреб отвела взгляд; лицо ее утопало в тени. – Но не успела я… не прошло и недели с тех пор, как закончили этот дом… мою сестру убила пусто́та. Когда ее жизнь оборвалась, петля схлопнулась. Бомбы, которые она всю дорогу отвращала, упали на дом. Я вытащила всех ее зверей, кто остался жив… и многих из тех, кто не остался, тоже. Даровитый таксидермист спас даже тех, кого спасти было нельзя, – спас их жизни и голоса… пусть даже не тела целиком, – она обвела стены рукой. – Я принесла их сюда. Они-то и стали моими подопечными.

Так вот оно что… Эта живая петля стала чем-то вроде памятника той, мертвой – и населена теперь оживленными останками странных животных. Какое необычное и грустное место…

– Ежели позволите спросить, – подала голос Бронвин, – почему вы не уехали отсюда, когда петля мисс Крачки была уничтожена? Унести отсюда ноги – куда угодно?

– Чтобы можно было ее время от времени навещать, – отвечала имбрина. – Хотя это примерно как вызывать забывчивого духа: у нее-то все время один и тот же день и моих прошлых визитов она не помнит.

– Нам надо до нее добраться, – сказала Нур. – И поскорее.

Мисс Ястреб изучающе осмотрела ее.

– А ваша странность, позвольте спросить, в чем, юная леди?

Впрочем, тон был такой, будто она и так уже знала.

Вместо того чтобы пускаться в объяснения, Нур зачерпнула из воздуха пригоршню света, сунула за щеку и проглотила. Мисс Ястреб некоторое время разглядывала бурливое черное пятно, зависшее между ними, а потом вдруг широко улыбнулась.

– Стало быть, вы пришли, – сказала она. – Наконец-то.

– И как прикажете это понимать? – Нур сузила глаза.

– Тебе знакома книга, написанная неким безумцем по имени Робер Ле Бурже?

Боб Носитель Откровений. Автор «Апокрифона».

Нур ахнула, но постаралась скрыть потрясение.

– Так вы, значит, в курсе, – она понизила голос. – Насчет пророчества?

– Я знаю только, что вас ждут.

– А я вам говорил, что они придут, – встрял лось. – В назначенный час.

– Так мы были правы! – воскликнул Миллард, всплеснув руками. – Мы сделали это!

– Я первая? – взволнованно спросила Нур. – Или другие уже прибыли?

Тем временем головы на стенах ударились в увлеченное обсуждение ее персоны.

– Все может быть, – загадочно ответила мисс Ястреб. – Но этой дорогой они не проходили. Есть и другие способы добраться до петли моей сестры – если не торопыжничать.

– Так дорога отсюда туда существует? – спросила Эмма. – Безопасная дорога?

– Ну, как вам сказать, – хозяйка дома прищурилась на нас. – Летать кто-нибудь умеет?

– Нет, – нахмурилась Эмма.

– А. Ну, тогда безопасной дороги нет. Зато опасная – есть.

Эмма спала с лица. Гораций сполз по стене.

– Значит, какая есть, – подытожил Миллард. – Вы нам покажете?

– А то. – Мисс Ястреб цапнула с кровати пушистую шапку и водрузила себе на голову. – Без меня вы ее все равно не найдете. Au revoir, mes enfants! Vous avez l’intelligence d’une huître![11]

– Casse-toi![12] – ответил дружный хор.

Мисс Ястреб с достоинством одернула платье и распахнула дверь.

Она провела нашу компанию мимо дымящихся кратеров во дворе (их уже было три) и решительно зашагала дальше, в лес. Мы двигались на звуки стрельбы, которая из перемежающейся превратилась в регулярную, – то есть прямо навстречу войне. «Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной», – оптимистично мурлыкала себе под нос Нур.

Меня накрыло тяжелым одеялом ужаса.

Дважды за последние пять минут мисс Ястреб останавливалась на развилке и некоторое время раздумывала, прежде чем сделать выбор.

– Я здесь обычно летаю, – извиняющимся тоном пробормотала она.

Мы уже начали обеспокоенно переглядываться. Миллард достал из пиджачного кармана карту и даже попробовал по ней ориентироваться, прямо на ходу.

– Так, мы сейчас наверняка здесь, – бормотал он. – А линия фронта, видимо, где-то там…

Тропинка вырвалась на открытое место и побежала вдоль обрыва. Далеко внизу нам впервые открылся… театр военных действий. Перепутанные линии траншей и колючей проволоки исчеркали поля, будто наспех наметанные швы; ландшафт был так изрыт, что напоминал поверхность луны. Посредине виднелась нейтральная полоса – развороченная яма, заваленная разбитыми танками и покореженными стволами деревьев. Надо всем густо висела дымовая завеса.

– О боже, – пробормотала позади меня Бронвин.

– Вот эта сторона, ближайшая, – англичане и французы, – объяснила мисс Ястреб. – Вон та – немцы. Вход в петлю моей сестры – там, – она махнула рукой на немецкий край. – Вон в том городишке.

– В каком еще городишке? – Нур прищурилась, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь дым.

Минометный снаряд прилетел на нейтральную полосу, взметнув фонтан бурой грязи.

– Видишь ту кучу щебня за германскими порядками?

– Даже если там и был город, – покачала головой Эмма, – это уже не он. Это просто дыра в земле.

– Да тут все – сплошная дыра в земле! – воскликнул Миллард.

– «Мужа за море слали: мужа взамен приемлют лишь доспехи, да пепла горсть в погребальном ковчеге», – выдал Эддисон.

– Эсхил, – обрадовался Миллард, а Эддисон важно кивнул.

– А обойти сражение никак нельзя? – спросил Гораций. – Нам что, правда нужно идти насквозь?

– Если не отрастишь крылья – нет, – отрезала мисс Ястреб. – В одну сторону линия фронта тянется до самого моря, а в другую – еще на сто миль.

– Но не предлагаете же вы нам просто взять и пройти через ничейную полосу, пешком! – возопил Гораций. – Да нас же разнесет в куски, как только мы высунем голову из окопа!

Мисс Ястреб встала как вкопанная и ткнула пальцем ему в грудь.

– Не разнесет, если будете делать, как я скажу, – она показала на траншеи внизу. – В этот самый миг и в этот день истории этот клочок земли – самое гибельное место на всем белом свете. А потому отныне и дальше вы все станете наблюдать за каждым моим действием самым пристальным образом. Повторять все, что я делаю. Ступать за мной след в след. Делайте как я, и мы переберемся на ту сторону целыми и невредимыми. В противном случае, – она медленно обвела глазами лица, чуть не обжигая их горящим взглядом, – не переберемся.

Мы наперебой уверили ее, что будем слушаться. Чистую правду сказали, ей-богу.

Тропинка ныряла с обрыва вниз, и вскоре вид на поле боя снова заслонили деревья. Мы спустились в заросшую и затянутую туманом долину и вскоре вышли на грунтовую дорогу. Вперед было видно футов на сто, не больше, но мисс Ястреб шагала так уверенно, что нам и в голову не пришло усомниться – она точно знала, куда идет.

В какой-то момент мы, судя по всему, пересекли мембрану и вышли из петли мисс Ястреб во внешнее прошлое – ну, если ее петля, конечно, не тянулась на много миль в ширину… а такого явно быть не могло. Переход случился так легко, что мы ничего не заметили – хотя, может, просто на что-то отвлеклись в тот момент. Течение времени, по которому живет имбрина, от перехода не меняется, как и ее способность предвидеть события. Просто ровно через двадцать четыре часа петля мисс Ястреб повторится, а весь остальной мир за мембраной благополучно продолжит двигаться в будущее – или в дальнейшее прошлое, называйте как хотите… если будете все еще там, чтобы ощутить это на собственной шкуре.

От этих мыслей у меня опять разболелась голова, так что я даже обрадовался, когда наша провожатая избавила меня от необходимости думать, нырнув с дороги за ближайшее дерево.

– Ждите, – она предостерегающе подняла здоровую руку.

Мы подождали.

Через нескольку секунд она озадаченно нахмурилась и вытащила часы из кармана платья. Постучала по ним, поднесла к уху…

– Что-то не так? – с готовностью встревожился Гораций.

– Чертова штука опаздывает, – проворчала она.

– Какая именно штука?

В тумане затарахтел мотор. Высунувшись из-за дерева, я с трудом различил силуэт огромного грузовика.

– Войсковой транспорт, – объяснила имбрина. – Опоздал на девять секунд.

Она неодобрительно покачала головой.

– Это что, так плохо? – поинтересовалась Нур, в основном у меня.

– Боюсь, я дала своей петле чуточку сдвинуться, – мисс Ястреб открыла корпус часов и принялась копаться в механизме (грузовик тем временем проехал мимо). – Я в последнее время не так скрупулезна с переустановкой, как раньше… Подопечные, бывает, дают мне заспаться. Но достаточно будет малюсенькой математической… компенсации… Нет, вы только посмотрите! Выбоина!

Грузовик во мгле громко грохнул, действительно угодив колесом в рытвину.

– Девять и четверть секунды!

Миллард сгреб нас в небольшую частную кучку.

– Беспокоиться совершенно не о чем. Все произойдет ровно в том же порядке, как и раньше. Просто чуточку позже, подумаешь!

Грузовик растворился в тумане. Мисс Ястреб захлопнула крышку часов.

– Так, пошли, – скомандовала она.

Ну, все как обычно. Мы опять доверили свои судьбы… личности, которую во всем нормальном мире сочли бы глубоко ненормальной.

Некоторое время мы шли по дороге, потом некоторое время бежали по тропинке. Пальба по мере приближения к фронту сделалась реже – но зато и громче. Туман начал рассеиваться.

– Сражение отсюда по большей части ушло, – сообщила нам мисс Ястреб, – но шанс лишиться головы все-таки есть. Следите. За мной. Внимательно.

Мы миновали останки недавней битвы. Пустые дощатые ящики, где были пищевые пайки и боеприпасы… Разбитый в щепу фургон… Изможденный врач сидел, уткнув голову в колени, возле накрытых брезентом тел… Через прогалину в деревьях мы разглядели взвод солдат, пытавшихся выкопать новую траншею в мерзлой земле… мрачная мысль пронеслась в голове: дом себе роют на ближайшее время. А может статься, и могилу.

То и дело мимо нас в противоположном направлении пробегал очередной солдат.

– Ведите себя так, будто имеете полное право тут находиться, и они вас не тронут, – велела нам мисс Ястреб.

Некоторые вообще-то окидывали нас любопытными взглядами, но в целом она была права: у всех тут имелись дела поважнее, чем старуха и кучка детей. Никто не обращал на нас никакого внимания – кроме одного особо въедливого сержанта. Он двинулся прямо на мисс Ястреб, так и полыхая глазами.

– Никаких женщин и детей! – проорал он, но она мимолетным движением погладила его ладонью по щеке и мазнула перышком под носом – с такой скоростью, что это, наверное, было самое быстрое стирание памяти, какое я в жизни видел…

Он так и остался там стоять и моргать, а мы двинулись дальше своей дорогой.

Тропа стала ровнее, лес поредел. Двое солдат на краю поляны возились с громадной гаубицей. Как раз когда мы шли мимо, один крикнул: «Ложись!» – и нам едва хватило времени зажать руками уши до того, как орудие разрядилось. Земля под ногами затряслась, а по воздуху прошла такая ударная волна, что у меня сбило фокус и зарябило в глазах. Артиллеристы меж тем уже шутили, хохотали над чем-то и прикуривали друг другу сигареты.

Мисс Ястреб глянула на нас через плечо. Эддисон нетвердо держался на лапах, но остальные, которые большую часть жизни прожили среди падающих на крышу бомб, даже бровью не повели – что те артиллеристы.

Мы пошли дальше.

* * *

Дорога начала постепенно понижаться, а обочины – повышаться. Вскоре она сделалась совсем узенькой. На исцарапанной табличке сбоку мы прочитали: «КАТАКОМБЫ». Еще на двух по-английски было написано: «ТОЛЬКО ПРИГНУВШИСЬ» и «КАСКУ НЕ СНИМАТЬ».

Мисс Ястреб жестом остановила процессию.

– У вас противогазы в рюкзаках есть?

У нас их не было.

– А что, это обязательно? – спросила Эмма.

– Только если не хотите ослепнуть, – пожала плечами мисс Ястреб. – Но я знаю, где их взять. Пошли.

Обочины упорно росли в высоту и вскоре превратились в откосы из досок и мешков с песком, а потом – раз! – и мы уже в траншеях. С каждым шагом стены смыкались все ближе, и вот уже, чтобы пропустить человека, идущего в противоположную сторону, приходилось всем собой вжиматься в эти самые песочные мешки. Под ногами вместо сухой земли была теперь густая липкая грязь, которая с аппетитом всасывала ботинки. Вскоре мы покрылись ею по колено, а платье мисс Ястреб – на четверть длины.

Я только диву давался, как проворно она тут ориентировалась и как непринужденно себя чувствовала, несмотря на то, что одета была совершенно ни к селу ни к городу.

Окоп был практически заброшен, но не совсем. Нам то и дело встречались солдаты, забившиеся в крошечные землянки или растянувшиеся на вырытых в стенах лавках. Они читали, спали, курили. Некоторые с виду были не старше меня. Как минимум один – даже моложе: щеки гладкие, зато глаза – старые от боли, прямо-таки древние. Неудивительно, что на нас с Енохом и Горацием никто никакого внимания не обращал: мы вполне могли быть из их числа. А вот Эмму они глазами провожали, и особенно Нур, которая была не просто молодая женщина, а еще и смуглокожая.

На этом участке линии фронта оставался только базовый состав. Главное сражение, по словам мисс Ястреб, сейчас шло за много миль отсюда. Но это не означало, что пулеметные гнезда по сторонам ничейной полосы пустовали или что минометные снаряды перестали сюда падать… или что здесь перейти фронт было проще, чем где бы то ни было еще. И нет, мне до сих пор было невдомек, как мисс Ястреб собирается провести нас через этот кусок ада на земле средь бела дня.

Я налетел на Нур, которая, в свою очередь, только что врезалась в спину нашей провожатой.

– Ждать! – жестко скомандовала имбрина, здоровой рукой подавая нам знак немедленно остановиться. – Девять с четвертью… пригнись!

Мы все шлепнулись на корточки в грязь. Раскатистый удар сотряс землю, после чего на нас сверху обрушился настоящий ливень грязи. Затем нам велели встать, и вся вереница двинулась дальше.

Некоторое время спустя мы перелезли через кучу битого дерева – здесь стена траншеи почти обвалилась внутрь. Я споткнулся о человеческую ногу, торчащую из завала, и чуть не упал.

– Не останавливаться! – громко приказала мисс Ястреб, и Бронвин, которая принялась было выкапывать тело, скрипнула зубами и нехотя зашагала дальше.

– Понятно, что это все – древняя история, но ничего не могу с собой поделать, – проворчала она. – Извините, у меня чувства.

– Смотрите только на меня и никуда больше, – велела мисс Ястреб. – Если не хотите, чтобы все эти прошлые кошмары застряли у вас в памяти навечно.

Лично я не хотел. Я зацепился глазами за рюкзак Нур и дальше – за затылок мисс Ястреб и изо всех сил смотрел только туда.

Мы нырнули под деревянные мостки, перекинутые поверх траншеи. Потом мисс Ястреб жестом остановила нас и скрылась в маленьком темном бункере, где стала с грохотом рыться. Через несколько секунд она появилась оттуда с кипой противогазов и раздала их нам.

– Будем надеяться, они подойдут, – сказала она.

В голосе слышалось сомнение.

Не в первый раз имбрина выдала мне противогаз… Мне живо вспомнилась та ночь, когда я стал свидетелем перезагрузки петли мисс Сапсан: темный сад, бомбы валятся с неба пополам с дождем, часы и детская песенка…

– Нам их сейчас надеть? – спросила Бронвин.

– Я вам скажу, – ответила мисс Ястреб.

Я повесил свой на локоть.

Очень скоро мы увидели ряд лестниц, прислоненных к мешкам с песком: много десятков одинаковых лестниц, с промежутками футов в двадцать, тянулись вдоль окопа, докуда хватало глаз. Мисс Ястреб сбавила шаг и внимательно оглядела несколько из них.

– Мы перейдем… здесь. – Она решительно остановилась перед одной, со сломанной перекладиной и следами от затушенных окурков вокруг.

– Вы уверены? – Гораций недоверчиво окинул взглядом остальные.

Она наградила его уничтожающим взглядом.

– Настолько, насколько может быть уверена имбрина, сотни лет изучавшая окрестности своей петли, – она мотнула головой назад. – Решите подняться вон там – и вас разорвет пулеметными очередями на ленточки. – Ткнула пальцем вперед. – Вон там – и одной мины хватит, чтобы сделать из вас рагу. На моих глазах здесь проверяли все потенциальные маршруты, часто ценой жизни и конечностей, – так что да, я уверена. Хотя можно еще подождать семь часов двенадцать минут, пока дозорный на германском наблюдательном пункте номер 7-Б упьется до положения риз… хотя к этому маршруту у меня тоже есть претензии, так как там придется плыть через суп из холерной трупной жидкости, а потом еще двенадцать минут прятаться в останках лошади.

Гораций скромно потупился.

– Этот маршрут вполне подойдет.

Эддисон поставил передние лапы на первую перекладину.

– Может меня кто-нибудь подсадить?

– Не сейчас, – предостерегла мисс Ястреб и похлопала его по спине. – Будьте готовы через четыре минуты и… – она сверилась с часами, – семь секунд. А пока устраивайтесь поудобнее.

Где-то дальше по траншее застрекотал пулемет. Я от неожиданности подскочил.

– Поудобнее так поудобнее, – фыркнул Енох, спуская с плеч лямки и роняя рюкзак в грязь. – Никто не желает размять мне плечи?

Бронвин пожала своими и приступила к делу, но Енох с криком отпрыгнул.

– Эй, не так сильно!

Мисс Ястреб деловито счищала комья грязи с платья и перетягивала повязку для руки, но тут, кажется, что-то вспомнила.

– Кстати, перед тем как мы выдвинемся – кому-нибудь нужна вдохновляющая речь? Я в них не сильна, но если это поможет, могу попробовать…

Вдалеке раздался истошный вопль.

– Мне нужна вдохновляющая речь, – быстро сказала Бронвин, поежившись.

Мисс Ястреб многообещающе откашлялась.

– Смерть придет за всеми нами, – начала она громко.

– Ой, нет, – Бронвин поморщилась. – Я, пожалуй, лучше посижу в тишине.

– Ну, как хотите, – согласилась мисс Ястреб.

Енох выпрямил найденный в грязи окурок и протянул Эмме.

– Огоньку не найдется?

Та сделала вид, что ее тошнит.

– Гадость!

Мисс Ястреб ненадолго покинула нас, чтобы стереть память солдату, который подозрительно долго на нас пялился. Она уже возвращалась, когда в руку мне вцепилась Нур.

– Пойдем поговорим с ней вдвоем.

Мы перехватили мисс Ястреб за пределами слышимости остальной команды.

– Могу я вас о чем-то спросить? – вполголоса обратилась к ней Нур.

– У тебя есть две минуты и три секунды.

– Вы можете рассказать нам что-нибудь еще о пророчестве? – Нур наклонилась к ней поближе. – Мы выяснили, что я – одна из семи. И про место встречи. Но…

Мисс Ястреб выжидательно посмотрела на нее.

– Когда мы, все семеро, наконец-то соберемся вместе… – что мы будем делать?

Имбрина подозрительно прищурилась.

– Ты – одна из семи, и ты не знаешь, что делать?

Нур горестно покачала головой. Она столько всего упустила из-за того, что в ее жизни не случилось Ви.

– Имбрина, которая должна была сюда меня привести, погибла, не успев ничего рассказать.

Про воскрешение мертвого тела Ви и допрос на предмет ключей она благоразумно умолчала.

– Прости, дорогуша, но у меня нет для тебя никакой другой информации. Пуля! – Она показала пальцем на песчаный мешок над головой у Нур, куда в следующую секунду с мягким чпоком угодила немецкая пуля, и еще раз глянула на пришпиленные к рукаву часы. – Так, ребятки, нам почти пора.

* * *

Вот тут нам и велели надеть противогазы. Прежде чем натянуть свой, мисс Ястреб встала на первую ступеньку лестницы и все-таки обратилась к нам с вдохновляющей речью.

– Две сотни метров отсюда до немецкой линии фронта представляют собой, словами поэта, «обитель безумья». А посему держите себя в руках, смотрите только в спину впереди идущему и ни на что не отвлекайтесь. – Она опустила взгляд на часы. – Итак, девять с четвертью… вперед!

И полезла вверх. На последней перекладине она ни секунды не колебалась, не стала осторожно высовывать голову над краем, а просто перевалилась через него и исчезла.

– Сюда, быстро! – крикнула она нам, уже невидимая со дна. – Осторожно со сломанной перекладиной!

Я плечом отодвинул Нур и полез следом за мисс Ястреб. В спину мне полетело придушенное маской: «Эй!» – но я рассудил что если в этих ее вычислениях про «девять с четвертью» что-то не так, пусть лучше я поймаю пулю, чем Нур. Нет, конечно, если на нас упадет бомба, будет уже неважно, кто там за кем лез – все равно всем настанет крышка.

Друзья внизу завопили на разные голоса, чтобы как-то подбодрить себя, а я, наконец, вынырнул в верхний мир. Над головой разом возникло небо – клок летящего во все стороны дыма в обрамлении колючей проволоки. Я выдернул себя из окопа и на полусогнутых кинулся за мисс Ястреб, которая покрикивала:

– Живей, живей, живей!

Перед глазами маячила только ее спина да кусок чернильного лунного пейзажа, намалеванный грязью, туманом да почернелыми пнями.

А ведь тут был лес, пронеслось в голове…

Мы сбились в плотную цепочку и потрусили за мисс Ястреб – почти бегом, быстрее все равно бы не вышло. Местность выдалась на редкость пересеченная – ни одного ровного места, нигде. Каждый шаг приходилось вычислять: чуть просчитаешься и на тебе, сломанная лодыжка. Землю усеивали деревянный лом и шрапнель. Нур врезалась в мой рюкзак, когда я, согнувшись в три погибели, лез следом за мисс Ястреб через дырку в очередной колючей проволоке. Пули свистели в воздухе, но если в нас кто-то и целился, они крупно промахивались.

Мы уже одолели примерно с полпути, когда мисс Ястреб предостерегающе подняла здоровую руку.

– Стоп, – скомандовала она и велела пригнуться.

Все попадали наземь – кроме Еноха, который завороженно таращился на что-то сквозь прореху в сплошной дымовой завесе.

– Бог ты мой, какую армию мертвецов я мог бы тут поднять…

Я схватил его за пояс и повалил в грязь.

– Ты чего вытво…

Недалеко плюхнулась мина. Взрыв я ощутил как удар по голове; кругом на мгновение стало темно. В ушах гудело. Не успело небо расчиститься от падающей грязи – и не успел Енох поблагодарить меня за спасение жизни, – как Бронвин уже вздернула нас обоих на ноги, и все снова припустили за мисс Ястреб.

Она то и дело резко и, казалось бы, случайно поворачивала – то вправо, то влево, безо всякой видимой причины. А буквально через мгновение после того, как мы убирались с определенного места, воздух там прошивал град пуль или шлепалась мина.

Мисс Ястреб знала все эти опасности назубок, каждое мельчайшее происшествие – с точностью до долей секунды. В памяти ее хранились приметы сотен тысяч взаимно переплетающихся событий. Чем дальше мы шли, тем больше меня охватывал какой-то священный ужас перед этой имбриной.

Легкие у меня жгло огнем – и от нескончаемого бега, и от скверного воздуха, который, как ни крути, просачивался через неидеальную герметику противогаза: дым, смерть и следы остаточного газа.

Впереди показалась сплошная стена колючей проволоки, а за ней – еще траншеи. Немецкий фронт.

Мисс Ястреб привела нас к провалившейся закраине окопа, и мы соскользнули вниз. Она вела себя и двигалась как ни в чем не бывало, почти небрежно, и даже запыхалась не больше, чем на прогулке… такой, умеренно бодрым шагом. Зато у меня сердце так и колотилось о ребра: теперь мы были на вражеской территории, и я каждую минуту ожидал, что меня подстрелит какой-нибудь немецкий солдат, на которого мы случайно наткнемся. Но эта часть фронта была населена еще скуднее, чем недавно оставленная британская.

Один раз нам, правда, все же пришлось прятаться: мисс Ястреб затолкала нас в бункер – переждать, пока пройдут двое солдат. Еще шагов через пятьдесят вдоль по окопу она внезапно остановилась на развилке.

– Эта часть неприятная, но, увы, необходимая, – сообщила она через плечо и, подцепив с земли неплохую доску, ровно через пять секунд размахнулась и опустила ее на не защищенный каской череп показавшегося из-за поворота солдата. Жертва рухнула как подкошенная.

– Вот это я называю хорошее шоу, – одобрил Гораций.

Вскоре мы выбрались из траншей – уже за линией фронта. Мисс Ястреб стащила с головы противогаз и отшвырнула в сторону, остальные последовали ее примеру.

Мы стояли посреди разрушенного города, который она показала нам с вершины холма. Когда-то тут кипела жизнь, а сейчас расстилались одни руины – разбомбленные, прочесанные мародерами и почти совершенно обезлюдевшие. Только несколько тощих собак рылись в кучах мусора, и больше ни одной живой души.

Вход в петлю мисс Крачки обнаружился в местном зверинце. Мы вступили на территорию через чудом уцелевшие кованые железные ворота и двинулись прямиком к медвежьей яме… Потом – вниз, в нее, и вышли через деревянную дверку в боковой стене. Внутри, как всегда, мы ощутили рывок времени и гравитации – и очутились на той стороне.

Глава пятнадцатая

Стоило двери приоткрыться, как в образовавшуюся щель тут же просунулась медвежья морда. Все тут же отскочили и впечатались в стену – кроме Эддисона и мисс Ястреб, которые спокойно дали себя обнюхать.

– Bonjour, Jacques, – любезно поздоровалась мисс Ястреб. – J’ai amené des invités pour rendre visite à ma sœur.[13]

Медведь отступил в глубину и дал нам пройти.

– Жак – один из сестриных медвегримов, – объяснила мисс Ястреб. – Охраняет вход в петлю.

– Рад познакомиться, – сказал Эддисон.

Жак в ответ что-то рыкнул, и Эддисон состроил обиженную морду.

– Я вовсе не издеваюсь. Среди самых моих лучших друзей есть медведи.

Жак, ворча, освободил дорогу.

– Далеко не все питают к медвегримам такое уважение, как имбрины, – проворчала мисс Ястреб. – Давайте, живенько. Бомбежки можете не бояться – в этой петле вы в полной безопасности.

Мы вылезли из медвежьей ямы – к великому удивлению каких-то рабочих, вытаращившихся на нас со смотровой платформы. Медвегрим сзади что-то прорычал, мисс Ястреб крикнула: «До свиданья!» – и помахала ему рукой, после чего мы двинулись из зоосада вон.

Солнце здесь ярко светило, а небо было синее – без единого облачка, безо всякого дыма. Никакой тебе стрельбы или взрывов… мои перетянутые нервы в кои-то веки вздохнули спокойно. В петле мисс Крачки стоял 1916 год: война была близко, но город еще не захватили. Однако линия фронта располагалась совсем недалеко, и горожане, судя по всему, понимали, что их судьба может переломиться в любой момент.

Пока мы шли из зоопарка в город, Эддисон мрачно ворчал что-то о клетках, хотя большинство из них и стояли пустые.

– Это самое отвратительное, самое зверское явление на свете – зоопарки. Как бы вам, людям, понравилось, если бы вас выставляли в клетках?

– У Бентама имелся план насчет человеческого зоопарка, – поделился Миллард. – Собрать нормальных со всего света и показывать в среде, имитирующей те места, где они раньше жили. Я читал об этом у него в книге.

– Он что, еще и книгу написал? – удивился я.

– Частично. Я обнаружил незаконченную рукопись у него в кабинете. Майрон Бентам, «Зверинец нестранных детей». Не то музейный каталог, не то энциклопедия, не то история странных – всего понемножку.

Мы шагали по мирным городским улочкам и мирно болтали про Бентамов музей и этичность зоопарков, человеческих и звериных. Я, честно сказать, был благодарен за любую возможность отвлечься от ужасов, через которые мы только что проскочили – пусть даже целыми и невредимыми. Нервы до сих пор дергало от стоявшего в ушах непрерывного грохота взрывов и выстрелов; грудь давило, а стоило только разговору ненадолго замолкнуть, как перед глазами услужливо разворачивались пейзажи ничейной земли.

На площади собралась толпа – смотреть на парад слонов, почему-то очень унылый. Ни каллиопа не играла, ни клоуны с акробатами не плясали вокруг – только двое мрачных дрессировщиков гнали вереницу животных перед собой.

– Их эвакуируют в Англию, – негромко пояснила мисс Ястреб. – Через пару недель горожане пожалеют, что не отправились вслед за ними.

Ближе к окраине она показала нам крышу дома своей сестры – та виднелась над деревьями на самой вершине холма. Взбираться туда пришлось по извилистой тропинке, бежавшей практически через лес. Из кустов выглядывали изваяния зверей – деревянные и чугунные, а в тени (мне, во всяком случае, так показалось) перебегали, следуя за нами, еще какие-то существа. Без сомнения, странные.

– Ф-фух, – выдохнула Бронвин. – Поверить не могу, что мы добрались. Некоторое время назад я уже начала сомневаться.

– Бронвин, ты нас сглазишь, – упрекнула ее Эмма.

– Серьезно, – покачала головой Нур. – Погоди радоваться, пока не появится настоящий повод.

– Если это дойдет до «Сплетника», из нас сделают героев, – заметил Енох. – Как думаете, картинки напечатают? Может быть, эта чертова лиса, Франческа, наконец-то пойдет со мной на свидание.

– Я непременно расскажу Фаришу Обвело, как Джейкоб спас твою жизнь на поле брани, – кивнула Эмма. – Франческа будет в восторге.

– Ой, да заткнись уже. Не было такого.

– Поверить не могу, что вы сейчас можете думать о славе! – не выдержал Гораций. – Ни «Сплетника» не останется, ни лисиц, перед которыми можно выставляться, если Нур не сумеет… – Он осекся и неуклюже сменил тему. – Вы только посмотрите, какая поразительная скульптура… Это что, журавль?

Нур наподдала камешек носком ботинка.

– Спасибо, Гораций. А то я уж было расслабилась.

– Как бы там ни было, мы все в тебя очень верим.

– Сразу стало легче.

– Да ну, откуда эти пораженческие настроения? – вмешалась мисс Ястреб.

– Мне было бы легче поверить в себя, если бы я имела хоть какое-то представление, чего от меня ждут…

– Рискну предположить, очень скоро ты об этом узнаешь. Так, дети, когда мы встретимся с мисс Крачкой, вам придется мне подыграть. Для нее на дворе все еще 1916-й, и она ничего не знает о смерти или воскресении Каула… как и о том, что через неделю ее петле придет конец. Попрошу вас на этот счет ее не просвещать. Она обычно очень расстраивается.

Тут она увидела что-то впереди и, мигом просветлев, прибавила шаг.

– Ah, ah, ma chérie![14]

Молодая женщина бежала к нам по проулку, на хорошеньком лице сияла широкая улыбка.

– Maud! Tu m’as manqué![15]

Лет ей было, наверное, под тридцать. Она щеголяла в модном пальто цвета хаки и в большущем берете. Улыбка, впрочем, несколько померкла при виде сестры… которая, наверное, выглядела гораздо старше, чем ее помнили, – но тут мисс Крачку схватили в объятия и расцеловали в обе щеки, не дав и слова вымолвить.

Енох даже пасть разинул.

– И это старухина сестра?! Но она же такая…

– Молодая? – закончила за него Нур.

– Это схлопнувшаяся петля, не забыл? – вмешался Гораций. – Когда она была новой, мисс Ястреб наверняка выглядела так же молодо…

– И через неделю это должно погибнуть! – вздохнул Енох. – Что за напрасная трата красоты…

– Она бы все равно никогда на тебя не запала, – прокомментировала Бронвин. – Не говоря уже о том, что она – имбрина, помилуй меня птица!

– Имбринам, между прочим, тоже нужна любовь. И если им не положено выходить замуж, это еще не значит, что…

Эмма остановила эту мысль метким тычком локтя.

– Только гадостей не надо, а?

– В любви нет ничего гадкого, вы, викторианские ханжи!

Улыбка совсем слетела с пригожего личика мисс Крачки. Она разглядывала сестру с ног до головы и тараторила что-то по-французски.

– Она хочет знать, что случилось у мисс Ястреб с рукой, – шепотом объяснил Миллард. – И почему она такая старая.

– Я пробую новую маскировку от швеца личин. – Мисс Ястреб ответила ей по-английски, специально для нас, да еще и подмигнула вдобавок. – Ну и еще мой грим заснул и навалился на меня.

Она успокаивающе похлопала сестру по руке, а потом снова порывисто обняла.

– Я тебе все потом расскажу, не волнуйся.

Наконец имбрины двинулись к нам рука об руку.

– Бог мой, сколько гостей сегодня, – воскликнула мисс Крачка (я сразу же навострил уши). – Чему обязана таким удовольствием?

– У этой молодежи сейчас гранд-тур по континентальным петлям, – ответила за нас мисс Ястреб. – Они услышали про твой потрясающий зверинец.

– О, его стоит увидеть, – с гордостью сказала мисс Крачка. – А вы знаете, что нас частично вывели в одной из недавних «Историй о странном»?

– Именно поэтому мы здесь, – встрял Миллард, кланяясь и представляясь. – Мы просто обязаны были увидеть это знаменитое место своими глазами.

– «История Пенсевуса», – сказала Нур, и мисс Крачка довольно кивнула. – А Пенни сейчас здесь?

– Ты его знаешь? – У нее глаза полезли на лоб.

– Он был мой, некоторое время, в детстве.

На мисс Крачку, судя по всему, это произвело впечатление.

– Должно быть, ты очень непростая личность. Уверена, он будет счастлив увидеть тебя снова. Он сейчас в доме, с Софи – она его редко от себя отпускает.

В кустах зашуршало, и стайка кур перебежала дорогу.

– Нет, спасибо! – Миллард живо, бочком, спрятался за Бронвин. – Они взрывающейся породы?

– Вижу, ты хорошо знаком с странной зоологией, – удовлетворенно кивнула мисс Крачка.

– Куры породы Армагеддон несутся только рано утром, – вперед протрусил Эддисон. – И только у себя в курятнике.

Он встал на задние лапы и воспитанно протянул переднюю.

– Эддисон Мак-Генри, седьмой щен седьмого щена из блистательной династии охотничьих псов.

Мисс Крачка пришла в восторг.

– Ты, вероятно, один из подопечных мисс Королек, – она с удовольствием пожала ему лапу. – Твоя хозяйка – моя близкая подруга. Я ей давно задолжала визит. Надеюсь, ты будешь чувствовать себя здесь как дома… хотя мой скромный зверинец бледнеет перед хозяйством великой мисс Королек.

Эддисон попытался выдать улыбку, но не смог.

– Ох… не знаю… – Его дома, как и нашего, больше не было на свете… и многих друзей уже тоже. – Спасибо, я передам ваши комплименты.

– Вы что-то говорили про посетителей? – Нур пристально уставилась на мисс Крачку.

– Гм… да, – подхватила мисс Ястреб. – Нам ужасно интересно с ними познакомиться и, возможно, немного освежиться после перехода через линию…

– Да-да, пешком это крайне неприятный маршрут, – закивала мисс Крачка. – Будто через гигантскую мясорубку пробираешься. – Она встряхнулась, как-то совсем по-птичьи, потом замерла с озадаченным видом. – Гости сказали, что они прибыли несколько дней назад… но я почему-то этого не помню. Они просто были здесь, когда я проснулась утром. – Она пожала плечами. – Ну, да в петлях постоянно случается что-нибудь… странное.

– У нее память перезагружается каждый день вместе с петлей, – шепнул Миллард мне и Нур.

– Они обосновались в комнате наверху, – продолжала мисс Крачка. – У них там что-то вроде собрания… на которое меня… гм-м-м… не пригласили, – она недовольно нахмурилась, но попыталась это скрыть. – Но вы можете попробовать к ним подняться.

– Если ты нас проводишь, дорогая. – Мисс Ястреб обняла ее за талию.

– D’accord,[16] – коротко сказала мисс Крачка.

Но лицо у нее при этом было напряженное – как-то все это слишком странно. Нелюбезные гости, необъяснимая старость сестры, мы еще тут… Впрочем, она бодро зашагала к дому и вопросов больше не задавала – по крайней мере нам. Тихо беседовала о чем-то с мисс Ястреб по-французски, и все.

Нас столько всего ждало впереди, что впору было пуститься бегом. Нур что-то жужжала себе под нос: напряжение круглило ей плечи и только что в воздухе электричеством не потрескивало. Но тут мы вывернули из-за поворота и увидели дом. Это было величественное старое шато, над которым архитектор явно потрудился в поте лица. Крыша с тремя щипцами, подъезд с красивым куполом, затейливая деревянная резьба и колоннада вдоль первого этажа… Впрочем, добрая половина этих красот пряталась за сплошным покровом лоз и листвы – от этого дом выглядел так, словно лес пытался заживо сожрать его.

– Прошу прощения за внешний вид, – сказала мисс Крачка. – Это мы попытались замаскировать дом от бомбардировщиков. Я не успела все убрать, делая петлю, и теперь мы застряли в таком… положении.

– Если бы мисс Эс своевременно позаботилась о камуфляже, нам бы, возможно, не пришлось каждую ночь мокнуть под дождем во время перезагрузки, – кисло прокомментировал Енох.

– А вот я бы домами не поменялся, из эстетических соображений, – Гораций высокомерно наморщил нос. – Наш был гораздо красивее.

Пара лошадей, пасшихся на газоне перед крыльцом, с молчаливым интересом проводили нас глазами. Когда мы уже прошли, клянусь, одна что-то прошептала другой, а другая в ответ захихикала.

В дом вела цепочка грязных следов от копыт.

– Животные живут внизу, я – наверху, – объяснила мисс Крачка.

Мы обогнули обосновавшегося в фойе осла и очутились в огромной, как во дворце, гостиной, переоборудованной в стойло. Длиннорогие козы жевали отбросы под заляпанными грязью окнами. Красивого паркетного пола было почти не видно под слоем земли и соломы. Бархатные шторы оборвали с карнизов и навертели из них гнезд для стаи каких-то гогочущих длинношеих птиц. Крылатая обезьяна перепрыгнула на роскошную люстру и принялась раскачиваться и орать на нас, но когда мисс Крачка сурово ее отчитала, шлепнулась на пол, сложила крылья и подсела к двум другим обезьянам, наслаждавшимся чаепитием за маленьким круглым столиком. Теперь стало понятно, почему петля мисс Королек располагалась в основном на свежем воздухе – на венчавшей холм широкой поляне, в самых простых строениях.

– Сейчас все немного нервничают, – извинилась перед нами хозяйка. – Не привыкли к такому количеству чужаков.

– Где же они? – нетерпеливо спросила Нур, обшаривая глазами комнату.

– В следующей гостиной, вон за той дверью, – мисс Крачка показала на высокие двери в конце комнаты. – Вряд ли вы захотите сначала экскурсию по дому или напитки…

Только Милларду хватило терпения и воспитания вежливо отказаться. Остальные просто без лишних слов устремились вперед, горя желанием немедленно познакомиться с остальными детьми из пророчества.

Мисс Крачка двинулась было за нами, но мисс Ястреб поймала ее за руку.

– Пойдем, дорогая. Посидим, поговорим. – И она увлекла ее на улицу.

За высокими дверьми обнаружилась комната поменьше – зато гораздо чище и без животных. Людей в ней, на первый взгляд, тоже не было. Большая лестница, красиво изгибаясь, вела к балконной площадке, куда сквозь стеклянный потолок падал сноп света.

– Эй? – позвал я. – Привет? Мы ищем…

Все провалилось во тьму. Солнечный свет слизало из комнаты – так внезапно, что у меня все слова застряли в горле.

– В чем дело? Что случилось? – заорал во мраке Гораций.

– Кто-то выключил чертово… – начал было Енох, но, судя по звукам, обо что-то запнулся и рухнул.

– Мы пришли с миром! – объявила Бронвин.

Эмма зажгла огонь в руках, мигом выхвативший из мглы ее искаженное страхом лицо. Тут же вспыхнул более яркий свет, и я поднял глаза к балкону.

Женщину не освещал огонь – она сама была из него сделана. Мои друзья заахали. Она была высока, как башня, и облачена в латы средневекового рыцаря, а в руках держала огромный меч – из тех, что зовут широколезвыми, – и тоже горящий.

Мы все как один шагнули назад… но никто не повернулся и не побежал.

– Кто вы такие? – требовательно вопросил гулкий голос. – Зачем вы пришли?

– Мы подопечные Альмы Сапсан, – крикнула Эмма, пытаясь выдать сопоставимую громкость.

– Мы сопровождаем одного из семи, – сообщил Гораций (голос был громкий, но дрожал). – Ну, эту, из пророчества про…

Свет женщины вспыхнул еще ярче.

– Кто из вас пожиратель света? – прогремел вопрос.

Пожиратель света. Так они уже в курсе.

Я инстинктивно схватился за Нур, чтобы ее остановить, но она сбросила мою руку.

– Это я, – она шагнула вперед. – Ты – тоже одна из семи?

– Ты должна была явиться в сопровождении одной только имбрины. Где Велия?

При упоминании этого имени Нур заледенела, но быстро справилась с собой.

– Погибла, – коротко ответила она.

– Тогда как ты вообще нашла это место?

– В… Велия дала мне ключ, и мы следовали за ним.

– Если рядом нет имбрины, которая могла бы поручиться за тебя, тебе придется самой за себя постоять. Выходи вперед и встреться со мной лицом к лицу, если ты истинно одна из семи.

Огонь в форме женщины начал спускаться по лестнице. Я быстро цапнул Нур за локоть, а Бронвин – за второй.

– Это может быть ловушка, – прошипел я сквозь зубы.

– Отпустите ее, – сказал вдруг Гораций. – Думаю, это то, чему суждено случиться.

Мы неохотно послушались.

Нур и огненная тетка сошлись у нижней ступеньки. Мгновение они просто стояли, напряженно разглядывая друг друга, а потом женщина вскинула меч, размахнулась над головой… – пламя на лезвии вспыхнуло ярче, выхватив из тьмы даже углы комнаты.

– НЕТ! – крикнул я, но было уже слишком поздно: меч падал вниз…

Нур поймала горящий клинок меж ладоней, выхватила одним плавным движением у нападавшей, смяла в шарик света и сунула в рот.

Женщина пошатнулась, выправилась и опустила руки.

– Превосходно, – сказала она с улыбкой. – Поистине превосходно.

Нур проглотила свет – он прошел по горлу, сияя сквозь кожу, и отправился дальше, в желудок.

– Откуда ты узнала, что среди нас есть пожиратель света?

– Оттуда, что мы все здесь такие, – ответил из темноты молодой мужской голос.

Его обладатель появился в озерце света под лестницей – свет истекал прямо из его головы, изнутри. Он набрал воздуху в грудь и выдохнул целую комнату яркого дневного света. Через пару секунд голова его стала нормального цвета, а пространство вокруг нас преобразилось из «не-видно-ни-зги» в нормальный солнечный полдень: косые лучи солнца падали сквозь высокие окна.

Говорившему было лет восемнадцать. Гладкая темная кожа, безупречный полосатый костюм, котелок и тонкие кожаные перчатки – он натягивал их, неторопливо направляясь к нам.

– Меня зовут Юлиус. А это Себби.

Я так понял, он имел в виду огненную женщину… но она вдруг начала уменьшаться прямо у нас на глазах, меркнуть и съеживаться в шарик искрящегося оранжевого света, который стремительно взлетел обратно по лестнице и прикорнул в ладошке маленькой бледной девочки на балконе. Она просто протянула руку и поймала его, как подачу в бейсболе, потом прихлопнула мячик второй рукой, сплющила, вытянула в шнурок, сунула конец в рот и втянула, как макаронину. Да еще и тихонько рыгнула.

– Привет, – прогремела она, и я аж подскочил, услыхав громоподобный голос огненной женщины из уст малышки лет десяти. – Мы уже заждались.

* * *

– Вы уж извините за неприветливую встречу, – сказала Себби, спускаясь к нам. – Пришлось сначала убедиться, что вы действительно свои.

На ней было белое платье по моде двадцатых годов прошлого века, на лице читалось недовольство. Говорила девочка с восточноевропейским акцентом. Судя по всему, яркий свет ей был неприятен: ступив в пятно солнца на полу, она раздраженно смахнула его в сторону, отодвинула от себя, постаравшись оставить лицо в тени, которая, казалось, окружала ее постоянно.

Юлиус тоже присоединился к компании, собравшейся у основания лестницы.

– Мы ждали девочку и имбрину. Но не целую группу.

– Это долгая история, – покачала головой Нур.

– Ничего, время у нас есть, – он скрестил руки на груди. – Вы не голодны?

– На самом деле, времени нет, – возразил Миллард. – Где остальные?

Себби передернула плечами.

– Пока что это все. Имбрины забросили нас сюда пару дней назад.

– То есть как – забросили? – смутилась Эмма. – Оставили вас тут… и ушли?

– Они решили, что их присутствие может привлечь слишком много внимания, – объяснил Юлиус. – Нам няньки не нужны.

– Был еще один мальчик, – вставила Себби. – Но ему стало скучно сидеть тут без толку, и он ушел.

– То есть как это ушел? – вытаращила глаза Нур.

– Нам же нужны семеро, чтобы закрыть врата! – заголосил Гораций.

– О, он еще вернется… я полагаю, – небрежно махнул рукой Юлиус.

Нур, кажется, была готова рвать на себе волосы.

– А еще трое? – не унимался я. – Они-то где?

– Софи говорит, они в пути, – кивнула Себби.

– Вы что-то все очень взвинченные, ребята, – заметил Юлиус. – Я и правда думаю, вам бы неплохо подняться к нам, наверх, и перекусить.

У меня уже начали закрадываться сомнения, знают ли они вообще, зачем их сюда вызвали.

– Что вы знаете о пророчестве? – подозрительно спросила Нур.

– Знаем, что оно есть. Из-за него мы здесь, – ответил Юлиус.

– Наши имбрины не очень-то много нам рассказали. – Себби отбила луч солнца, попытавшийся проползти по ее лицу. – А ты в курсе, что происходит?

Так, подробностей они не знают… Имбрины решили их не пугать. Впрочем, немудрено: до совсем недавнего времени большинство понятия не имело ни о каком пророчестве, а всерьез его принимали и вовсе единицы.

– Вы когда-нибудь слышали про Каула? – осторожно спросила Эмма.

Про Каула они, конечно, слышали.

– А что, это как-то связано с ним? – полюбопытствовал Юлиус.

– Я думала, он погиб, – вставила Себби.

Наконец-то и у них на лицах проступило хоть какое-то беспокойство.

Мы изложили сокращенную версию плохих новостей. Каул угодил в ловушку в схлопнувшейся Библиотеке Душ, и так исполнилась основная часть пророчества. Потом его воскресили, и теперь он еще могущественнее прежнего.

– И к тому же у него новая пусто́та, – в завершение добавил я.

– И он собирается напасть на наш последний оплот, петлю Дьявольский Акр, – присоединился Гораций. – Если он захватит контроль над ней и над Панпитликумом, в опасности окажутся все петли до единой, даже самые отдаленные.

Юлиус задумчиво кивнул.

– Так что вся ответственность теперь на нас, вы хотите сказать.

Похоже, он до сих пор не слишком-то беспокоился.

– Весьма вероятно, – сказал Миллард. – Вы семеро – наше единственное спасение… остальные могут только удерживать его на расстоянии и надеяться, что он соскучится и уйдет.

– Ну да. Правда, нас всего трое, – буркнула Нур.

– Остальные уже на подходе, – повторила Себби. – Что до того мальчика, который решил погулять, то Софи и Пенсевус говорят, он не мог уйти далеко. Они отправились за ним пару часов назад.

– Все равно он вредный, как бородавочник, – проворчал Юлиус.

Нур была как на иголках и уже начала дергаться и ломать руки.

– Так, хорошо… С этим мы на данный момент ничего поделать не можем, так что ну его. Но неужели никто из вас понятия не имеет, что нам в действительности придется делать?

– Делать? – Юлиус склонил голову набок и заинтересованно уставился на нее.

Нур чуть не заорала в голос:

– Как мы будем сражаться с Каулом? Как мы закроем врата? Что, ни у кого никаких идей?

– Ну, по крайней мере, сейчас ответ несколько яснее, чем был час назад, – вмешался вдруг Миллард.

– Да ну? – Нур свирепо развернулась к нему.

– Гм-гм, – он изучающе посмотрел на Юлиуса и Себби. – Тот, который пришел до вас… что он делает?

– Он тоже пожиратель света, как мы, – ответил Юлиус.

– Ага! – Миллард хлопнул в ладоши. – Тогда, скорее всего, вы все семеро такие. Тогда не будет натяжкой предположить, что «закрытие врат» как-то связано с пожиранием света.

Глаза Нур расширились, и она медленно кивнула.

– Возможно, Каул теперь состоит из света, – выдвинула гипотезу Эмма. – И вам нужно будет просто… ну…

– Съесть его? – саркастически подсказал Енох.

– Гадость, – поморщилась Бронвин.

– Но как насчет «двери»? – спросил я.

– Это может быть просто метафора, – сказал Гораций. – Пророчество – на пятьдесят один процент поэзия и лишь на сорок девять – факты.

– Я на пятьдесят один процент сейчас помру от голода, – объявил Юлиус. – Пенсевус знает, что нам нужно делать. Когда он вернется, мы его просто спросим. А сейчас, если вы не возражаете… мисс Крачка как раз накрыла нам обед, когда вы прибыли.

Глава шестнадцатая

Мы пошли за пожирателями света наверх. Настроение у меня, надо сказать, стремительно падало. Ясное дело, что для низвержения Каула от семерки потребуется нечто большее, чем просто сидеть вместе в комнате и держаться за ручки. Я уже достаточно времени провел в странном мире, чтобы понимать: в жизни редко все бывает настолько просто. Скорее всего, нам придется забрать с собой всех семерых в Дьявольский Акр, а там… в какой-то момент выступить против врага лицом к лицу. И это будет гадко. И трудно. И кроваво.

Мне не терпелось снова приняться за всякие трудные дела, не последним из которых будет опять выбраться из петли мисс Крачки. Но раз уж у нас, судя по всему, нет другого выбора, кроме как ждать оставшуюся четверку… почему бы и не отдохнуть, в самом деле? У меня и так уже все нервы бахромой от этого путешествия, голова от усталости совсем перестала варить, а когда до ноздрей донесся соблазнительный запах еды… я понял, что голоден как волк.

Себби с Юлиусом провели нас в чистую и свободную от животных гостиную, где на банкетном столе был накрыт фуршет. Мы скинули на пол свои тяжеленные рюкзаки, пальто и пароходный кофр Бронвин и накинулись на еду – и впрямь, будто стая голодных волков.

Мы ели и болтали. Ну, то есть болтовней занимались Нур и эти двое пожирателей света. Мы-то в основном ели. Рот у Нур был набит попеременно рататуем и только что испеченным хлебом, но это не мешало ей, перегнувшись через стол, засыпать новых знакомцев вопросами. Как они жили до сих пор? Когда у них проявились способности, в каком возрасте? Когда имбрины рассказали им про пророчество? Их тоже преследовали, как ее, или нет?

Юлиус и Себби рассказали, что имбрины привели их в петлю мисс Крачки вчера – более длинной, но зато не такой опасной дорогой, чем та, которой пришли мы. Видимо, им удалось опередить нас, потому что их сопровождали имбрины – мы-то добирались самостоятельно. Миллард шепотом подтвердил мою догадку: есть способы срезать маршрут сквозь время, доступные только имбринам и тем, кто путешествует вместе с ними.

Светоедов звали Юлиус Перселл и Себби Мейфилд. Оба, да, ели свет, но делали это немножко по-разному.

– Я могу проецировать голос, если захочу, – поделилась Себби и добавила, уже тише: – И свет.

У Юлиуса был более грозный талант: он умел в мгновение ока затемнить большое пространство, но зато не мог держать набранный свет внутри так же долго, как Себби или Нур. Он думал, что его родители были родом из Ганы… но его совсем малюткой усыновила имбрина, и потом они много переезжали с места на место, из петли в петлю. Последним местообитанием, например, был Китай.

– Петли там просто потрясающие, – вздохнул Юлиус, – а некоторые еще и очень древние. Знаете же, что у них никогда не было темных веков? Пока вся Европа прозябала в полном невежестве – даже короли читать не умели! – там создавали поразительные шедевры искусства и литературы.

Сколько ему лет, он в точности не знал. Думал, что, наверное, пятьдесят шесть, хотя скольких-то дней рожденья вполне мог и недосчитаться. По крайней мере, для странного и тем более для одного из семерки ему удавалось вести вполне скромную и безопасную жизнь.

– Отличный у тебя костюм, – похвалил Гораций. – Где ты его добыл?

– Сшил по мерке в Бамако, – польщенно улыбнулся Юлиус. – Лучше, чем на Сэвил-роу, если хочешь знать мое мнение.

– Ни секунды не сомневаюсь, – с энтузиазмом закивал Гораций, потом посмотрел вниз и как-то сразу расстроился. – Гм… По моей нынешней одежде не скажешь, но вообще-то я тоже большой поклонник портновского искусства.

– Гораций одевается лучше всех странных, кого я знаю, – пришел на помощь я.

– Ну, кроме тебя, конечно, – поспешно добавил Гораций, но Юлиус уже отвернулся к Милларду, который интересовался какими-то техническими подробностями, связанными с географией петель.

Затем в центре внимания оказалась Себби. Она, как выяснилось, много лет пряталась по пещерам – от дневного света, который ненавидела, и от деревенских заодно: поскольку она выходила только по ночам, они решили, что Себби – вампир. Не один раз и не два ей пытались вбить деревянный кол в сердце. От постоянных преследований она только забиралась все глубже в пещеры, где питалась нетопырями и мхом – и редкими подачками от селян подобрее, которые иногда оставляли еду у входа.

Правда, в какой-то момент она перестала их принимать.

– Кто-то из них попытался меня отравить. Вот тогда я и начала учиться посылать свет и звук на расстояние. Оказалось, что я могу отпугнуть почти кого угодно огненным призраком и проекцией голоса.

В конце концов слух о девочке, вытворяющей всякие штуки со светом, дошел до имбрины, мисс Куропатки, которая отыскала ее и взяла под крыло.

– Она была доброй женщиной. Дала мне приют у себя, на острове святой Елены.

– Тебе крупно повезло, что мисс Куропатка нашла тебя раньше, чем твари, – сказала Эмма. – За Нур они охотились годами.

– Ох, нет, – Юлиус с жалостью посмотрел на Нур. – Правда?

Нур, конечно, что-то рассказала, но немного и без деталей, потому что детали причиняли много боли. Уличное нападение, после которого Ви попала в больницу и поняла, что больше не может защищать Нур. Твари, которые начали следить за ней годы спустя, когда Нур неожиданно «раскололась» в школе, а потом преследовали с вертолетами и спецназом. Про битву при Грейвхилле, предательство Мурнау и убийство Ви она умолчала и охотно перевела разговор снова на наших новых друзей.

– Но давай лучше о тебе, – сказала она Юлиусу. – Выходит, твари так тебя и не нашли?

Он покачал головой.

– Пару раз подбирались очень близко, но моя имбрина всегда держалась на шаг впереди.

А пусто́ты, спросил я? Они что же, их никогда не встречали?

Оба ответили «нет».

– Я слыхал, они жуткие, – жизнерадостно поделился Юлиус с полным ртом хлеба.

– Представь себе, – сумрачно отозвалась Бронвин.

– А вы их видели? Близко? – Себби сделала большие глаза. – Вот прямо рядом?

– Видели, били, убивали – всякое бывало, – небрежно обронил Енох. – Мы много чего могли бы порассказать про них.

– Бог ты мой, – Юлиус промокнул рот салфеткой. – Вот это жизнь!

– Видимо, – Себби передернула плечами, – у некоторых имбрин просто лучше получается защищать своих подопечных. У других – хуже.

– Нечестно! – возмутилась Бронвин. – У нас была самая лучшая имбрина во всем странном мире.

– Я думаю, некоторым странным просто везло, – едко заметил Гораций.

– Ну, раз ты так говоришь, – развела руками Себби.

– Небось поэтому они такие спокойные, – шепнула мне на ухо Эмма. – Даже пусто́ты никогда в глаза не видели.

– Они совершенно ни к чему не готовы, – согласился я.

– Подумать только! – фыркнул примкнувший к нашему кружку Енох. – Имбрины их слишком берегли!

– Что-то есть больше не хочется. – Бронвин оттолкнула тарелку, хотя ежу было ясно, что она просто обиделась.

Банкет как-то развалился: все уже наелись, а разговоры стали превращаться в пикировки. Я загнал Юлиуса в угол и снова пристал с расспросами, когда именно Софи и Пенсевус должны вернуться с остальными. Всякий раз при мысли, что о четверых из семи мы до сих пор не имеем никакого понятия, меня начинал грызть страх. Юлиус снова заверил, что они скоро будут здесь, но и его терпение начало заметно иссякать. И это, и их подозрительное спокойствие только укрепили меня во мнении: они с Себби просто не понимают, что на самом деле стоит на кону… от чего мне стало только еще хуже.

Юлиус тем временем предложил пожирателям света устроить дружескую демонстрацию возможностей, причем на улице, где никакие стены не будут им мешать. Даже не знаю, чего ему больше хотелось: повыпендриваться самому или оценить силы Нур. Но в любом случае дичью в этой охоте была она. Делать все равно было больше нечего (разве что ждать и париться), и остальные тоже потянулись за ними на свежий воздух.

Мы разбрелись по двору, а трое пожирателей света поднялись на холм за домом мисс Крачки.

Я уже знал, на что способна Нур: видеть ее за работой – всегда настоящее удовольствие. Первым делом она помчалась по склону, широко раскинув руки и сгребая весь свет вокруг себя, потом слепила пульсирующий «снежок» и проглотила в три гигантских глотка.

Раздались вежливые аплодисменты.

Все-таки, как ни крути, рядом с Юлиусом Нур была зеленым новичком.

Он отрывал широкие полосы света прямо из воздуха – от земли до самых облаков, вырезая из солнечного полудня чернейшую ночь. Хлопать подобному задаваке мне совсем не хотелось, но это реально был один из мощнейших странных, каких я только встречал… и нет, я с собой не совладал. И мы все вместе, и зверье мисс Крачки, тоже собравшееся посмотреть на шоу, орали, аплодировали, трубили, выли и топали копытами – кто во что горазд.

Дальше настала очередь Себби. Для начала она показала, как красть свет на большом расстоянии, чего не умел даже Юлиус. У нас на глазах она вынула весь свет из дома мисс Крачки и подняла его в воздух. Окна почернели, а над крышей наоборот разлилось яркое сияние (я уже успел представить себе с десяток способов, как это можно использовать в сражении), а потом она взяла и превратила его в сверкающего крылатого дракона. Дракон взмыл в ночное-полдневное небо, сделал мертвую петлю и рассыпался мерцающей пылью. Она медленно осела на крышу, и комнаты в доме озарились вновь. Последовали еще аплодисменты, и пожиратели света благодарно раскланялись.

А потом до нас донеслись крики. По подъездной дорожке бежали двое. Незнакомая женщина тащила за руку странно растерянную девочку в высоких сапожках и нарядном, но в пятнах платье; под мышкой она держала большую замызганную куклу. В женщине с первого взгляда опознавалась имбрина: скромная одежда, горящие угольями глаза, но самое главное – волосы, падавшие аж до колен и обнимавшие фигуру, как пара сложенных крыльев.

Все кинулись к ним навстречу, наперерез: мы, мисс Крачка, мисс Ястреб, Нур, светоеды. Животные тоже заволновались и зашумели, глядя на суматоху с безопасного расстояния.

– Мисс! Вы вернулись! – закричал Юлиус, подбегая к длинноволосой женщине, которая стремительно его обняла; впрочем, он тут же спал с лица. – Но где же остальные?

– Я – мисс Буревестник, – обратилась она к нам. – Имбрина Юлиуса.

Она выглядела очень дерганой и взвинченной.

– Мы пошли искать Хади Ахтара, пожирателя света, который ушел прошлой ночью. Мальчик думал, что сам сориентируется на местности, но… не знал, что дорога из города заминирована. Наступил на мину и…

Она вытащила из кармана обожженный носок и показала нам.

– Господи! – ахнула Эмма. – Он… мертв?

Мисс Буревестник кивнула.

– А про других что-нибудь известно? – спросил я.

Хотя вряд ли это еще имело значение… Если лишились одного – семерки уже не будет.

Маленькая девочка поднесла куклу к уху, словно та ей что-то говорила.

– Пенни говорит, что вам можно сказать, – выдала она. – Меня, кстати, зовут Софи. Это я послала тайный зов вашим имбринам. Шести имбринам. Всем, кроме мисс Улиты, – она посмотрела на Нур. – Велии Улиты.

Так мы в первый раз услышали имбринье имя Велии. Нур замерла и как-то отстранилась… словно ушла очень далеко.

– Но только у трех все еще оставались живые подопечные, – закончила мысль Софи.

– Остальные сообщили, что их подопечные давно умерли, – сказала мисс Буревестник. – Один вышел из петли и постарел. Другого убили твари. Третьего сбил автобус в Буэнос-Айресе в 1978 году. Так что все очень печально.

У меня подогнулись колени. Нур стояла столбом и, казалось, не понимала, что ей говорят… Или никак не могла принять смысл услышанного.

– Но вы же говорили, что остальные уже на подходе, – воскликнула Себби. – Вы сами так сказали!

– Мы узнали об утрате, только когда прибыли сюда. И хотели объявить новость, когда соберутся все, – возразила имбрина и кивком указала на Нур. – Ну… все уцелевшие.

И тут у Нур, которая все это время тихо кипела, наконец сорвало крышку.

– Это какой-то бред! Мы жизнью рисковали, чтобы добраться сюда, а вы говорите, нас всего трое? Господи, да это же меньше половины! Какой тогда смысл? Зачем вообще что-то делать, мы же все равно проиграли!

– Ты все не так поняла, – сказала Софи. – Помнишь текст пророчества?

– Да, да… Семеро закроют дверь, – сердито отрезала Нур.

– Семеро могут закрыть дверь, – кукла снова что-то прошептала ей на ухо. – Иными словами, любой из вас в состоянии исполнить пророчество. Не надо обязательно семерых – достаточно и одного.

– А остальные шестеро, – добавила мисс Буревестник, – это варианты для подстраховки.

Юлиус и Себби переглянулись с видом «наконец-то дошло».

– Вроде как дублеры? – спросила девочка.

– Именно, – мисс Буревестник даже пальцами прищелкнула.

Себби почесала голову, словно пыталась вытащить из прически какую-то упрямую мысль.

– То есть вы хотите сказать… нам даже не обязательно будет…

– И почему, интересно, нам никто этого не объяснил? – снова взорвалась Нур. – Почему нам пришлось пройти через этот кусок ада на земле, только чтобы это узнать?

– Три причины, – мисс Буревестник назидательно подняла три пальца. – Это очень деликатная информация, сообщать ее можно только лично.

– Чистая правда, – вмешался Миллард. – Мы перехватили все ваши звонки. Хорошо, что вы ничего не сказали по телефону.

– Два, – имбрина загнула один палец. – Мы не могли пойти на риск, что кто-то из вас не придет, просто потому что его посчитали «запасным вариантом». Важен и нужен каждый.

– Почему? – удивился Юлиус. – Вы же видели, что я могу. Мне ничья помощь не требуется.

– Потому что, – мисс Буревестник бросила на него суровый взгляд и загнула еще палец, – ваши силы увеличиваются, когда вы вместе.

– Шестеро запасных – это очень много, – скептически заметил Миллард. – Столько может понадобиться, только если есть вероятность не добиться цели с первой, второй и даже третьей попытки.

– Ну, спасибо тебе, невидимый друг, за это вдохновляющее наблюдение, – бросил Юлиус. – Я знаю свои силы, и я – лучший. Мне нет равных.

– И что же это такое наша «цель»? – полюбопытствовала Нур.

– «Закрыть дверь» и спасти весь странный мир. Не больше, не меньше.

– Да, но как? – рявкнула Нур, рубанув воздух. Она случайно оторвала полоску света прямо перед лицом, и вынуждена была шагнуть вперед, прямо сквозь эту тень, чтобы снова нас видеть. – Кто-нибудь вообще знает, о чем это все?

Мисс Буревестник даже заморгала.

– Есть еще один фрагмент пророчества, – сказала она, помолчав. – В нем объясняется более подробно. Но я не помню точные формулировки. Пенсевус, а ты?

Софи поднесла куклу к уху. Я услышал, как пощелкивают, открываясь и закрываясь, ее деревянные челюсти. Софи слушала и кивала. Свет медленно утекал сквозь пальцы Нур обратно – в оставленный ею в воздухе черный шрам. Гораций затаил дыхание, прижав к груди стиснутые руки.

Софи, наконец, подняла глаза.

– Пенни говорит, что вы должны съесть душу Каула.

Юлиус подтянул перчатки и отвел взгляд – возможно, в попытке скрыть, что ему стало немного страшно.

– И как, интересно, мы это сделаем?

Себби вскинула руки, загребла большую пригоршню света у нас над головой и запихала себе в рот.

– Фо фак! – сообщила она, потом проглотила и повторила специально для тех, кто не понял: – Вот так!

– Ага… – скептически протянула Нур. – Это если Каул сделан из света. Я-то думала, он больше похож на гигантское дерево из тухлого мяса или что-то вроде того. Так сказал тот малыш, который его видел.

– Тогда, возможно, его душа сделана из света. – Юлиус покачал головой с таким видом, словно приходится объяснять очевидные вещи младенцу.

– Как ты можешь сомневаться в словах имбрины? – Себби пыталась испепелить Нур взглядом.

– Это ты про болтовню куклы? – невинно переспросил Енох.

– Пенсевус не просто кукла, – сердито посмотрела на него Себби. – И Нур Прадеш это прекрасно известно.

– Так, минуточку, мы зашли куда-то не туда, – остановил я их. – Давайте лучше поймем, как вернуться обратно и приступить к делу. Способы поедания души Каула предлагаю обсудить по дороге.

Все кивнули. Ну, наконец-то мы хоть на чем-то сошлись.

– Да, времени у нас очень мало, – сказала мисс Буревестник. – Силы Каула начали стягиваться к воротам вашей лондонской петли.

Бронвин в ужасе зажала рот руками.

– Уже?

– Вы связывались с имбринами из Акра? – спросил Миллард. – Как они там?

Нас не было дома уже полдня – мало ли что могло случиться за это время.

– Были предприняты попытки пробить их защиту, – сказала мисс Буревестник. – Но пока безуспешные. Щит вполне прочен – но лишь настолько, насколько хватает сил у создавших его имбрин. Если хоть одна будет ранена или потеряет сознание, он может дать слабину.

– Они что, даже поспать не могут? – ужаснулся Юлиус.

– Нет, – кивнула мисс Буревестник. – К счастью, наша потребность во сне невелика.

К нам подошли мисс Ястреб с мисс Крачкой, которые до сих пор стояли поодаль и слышали весь разговор.

– Мы готовы помогать всем, чем можем, – заявила мисс Ястреб.

– Благодарю, леди, – кивнула мисс Буревестник. – Прямо сейчас нам нужно подготовить этих детей к путешествию обратно, в Лондон.

* * *

Мы отправились назад, в дом, за рюкзаками и пальто, а имбрины тем временем составили план операции. Мисс Ястреб отвергла возвращение в Лондон той же дорогой – через линию фронта и ничейную полосу – как слишком рискованное, и остальные с ней согласились. Будь у нее только мы, она бы, наверное, так не сомневалась, но Юлиус и Себби вряд ли пережили бы переход через зону боевых действий.

Мисс Крачка (очень напряженная и час от часу все более растерянная) предложила более безопасный вариант. Предполагалось, что мы выйдем из петли через небольшую прореху в мембране, про которую знала только она. Таким образом мы сможем попасть не во внешний мир в ноябре 1916 года, а сразу в настоящее время.

– В ваше настоящее, – уточнила она, хмурясь. – Когда бы это ни было.

До нее, кажется, начало доходить, что эта петля уже схлопнулась и она застряла здесь в ловушке закольцованным обломком прошлого… а ее сестра – нет.

– Снаружи петли вы найдете современную железнодорожную станцию, – сказала мисс Ястреб. – Оттуда «Евростар» домчит вас до Лондона за два часа и со всеми удобствами.

– Мембрана не слишком далеко отсюда, – прибавила мисс Крачка. – Но блуждать все равно не стоит. Я снаряжу самых быстрых коней, а мы с сестрой станем сопровождать вас по воздуху.

Мисс Ястреб бросила на нее взгляд, в котором смешались жалость и благодарность. Они обнялись, расцеловались в обе щеки, и мисс Крачка, подпрыгнув в воздух, в вихре крыльев и перьев перекинулась в птицу – крупную белую морскую чайку с черной полоской через голову, сильно напоминавшей ее берет (который вместе с остальной одеждой шлепнулся на пол). Издав хохочущий вопль, она стремительно вылетела в окно.

– Как я скучаю по ее апломбу, – с грустью сказала мисс Ястреб.

– Ну, вы ее хотя бы иногда видите, – проворчал я.

– Хотя бы. Но я подумываю закрыть петлю, собрать головы и перебраться к вашим имбринам в Лондон. Теперь, когда семеро – или сколько вас там есть – наконец собрались, эта петля свое отслужила.

– Но если вы дадите своей петле схлопнуться, разве не будет труднее видеться с сестрой?

– Я слишком долго держалась за этот осколок прошлого. Пора мне ее отпустить.

Тут до нее дошло, что ее слушаю не только я, но и вся честная компания. Мисс Ястреб осеклась, напряглась и побыстрее сменила тему.

– Нам нужно еще еду спасти – не пропадать же ей. – Она шагнула к столу и принялась кидать нам несъеденные багеты. – Суйте в рюкзаки, да поживее. Вы можете проголодаться в поезде, а кормежка там неоправданно дорогая.

Он этого разговора с ней мне сделалось грустно, в груди засаднило. Ее боль была такая… зримая: ссутуленные плечи, глубокие морщины вокруг глаз. Но главное, что я ее понимал. Сколько народу охотно провело бы всю свою жизнь среди призраков и теней прошлого, если бы им только дали такой шанс? Любой родитель, потерявший ребенка, любой любовник, потерявший… потерявший свою пару: будь у них такой выбор, разве не поступили бы они точно так же? У всех у нас душа в дырах; у меня самого бывали дни, когда я что угодно на свете отдал бы, чтобы только залатать свои… хоть ненадолго. Хорошо, что выбора у меня не было. И еще лучше – что не было способностей имбрины. А не то искушение злоупотребить ими меня бы окончательно сломало.

Мы собрали свои пожитки, загрузив, по приказу мисс Буревестник, еще больше оставшихся от обеда припасов себе в рюкзаки. Бронвин оценила вес своего кофра и привязала его к спине прочной веревкой. Потом все спустились на первый этаж и стали ждать мисс Крачку. Просторная, усыпанная соломой комната сейчас была совершенно пуста: звери собрались снаружи и дивились на полосы тьмы, оставленные в небе Юлиусом, которые только-только начали потихоньку заполняться. Наши потихоньку болтали, а я пытался как-то подготовиться к тому, что ждало впереди. Я уже много месяцев не сидел верхом, да и раньше-то был не особенно в этом силен. По крайней мере, если не пускать лошадь в галоп, подумал я, шанс у меня есть.

Этот самый шанс был моей последней мыслью, потому что в ту же секунду на улице поднялись крики, пронзительные и панические. Мы все кинулись к заляпанному сажей окну. Небольшой флигелек во дворе пожирал огонь; звери мчались врассыпную. Мисс Ястреб с мисс Буревестник ринулись в двери, но не успели они добежать, как створки вынесло внутрь, они сорвались с петель и сшибли мисс Ястреб на пол. Мисс Буревестник замерла, потом сделала медленный шаг назад.

У меня стиснуло живот. Я уже знал, что сейчас войдет в комнату, не успев еще увидеть глазами. Пусто́та, на четвереньках, завывающая, как полоумная псина: глаза истекали тьмой, пасть – кровью. На шее – ошейник, на нем – поводок. Другой его конец держал мужчина в немецкой военной форме, вошедший следом за нею в комнату.

С пустыми глазами. Пусто́та узрела меня и натянула поводок в струну.

– Лежать, мальчик! – рявкнул ее хозяин, дернув поводок, и пусто́та обрушилась на пол пружиной трепещущей мускулатуры.

Акцент у хозяина был, однако, английский, а не немецкий.

– Тварь, – прошипела сквозь зубы Эмма.

– А пусто́ту ты видишь? – тихонько осведомился я.

Она ответила быстрым испуганным кивком. У меня сердце упало, хоть я и знал ответ заранее. Новая пусто́та. Из тех, которых я не мог контролировать и даже почувствовать толком не мог – только на совсем близком расстоянии.

– А черный выход из дома есть? – шепотом спросила Бронвин.

Как по заказу сзади треснул винтовочный выстрел. Еще один мужчина, тоже в серой германской униформе, загораживал дверной проем – тот, что выходил на лестницу. В одной руке он держал вполне современного вида пистолет, с прицелом, а в другой – что-то вроде ружья, только из ствола у него курился завиток огня, а приклад соединялся трубками с ранцем у товарища на спине.

Не винтовка, нет. Огнеброс.

– Эгей! – крикнул он и пальнул струей огня поверх наших голов.

Мы пригнулись, шеи обожгло жаром. Себби сшибла с Юлиуса шляпу, которая успела загореться, и он, упав на колени, принялся колотить ею об пол, чтобы потушить.

– Только попробуйте погасить свет, и он изжарит вас, как кур, – предупредил тот, что с поводком.

– Н-не буду, – выдавил Юлиус.

Мисс Ястреб застонала на полу.

– Чего вы от нас хотите? – надменно спросила мисс Буревестник.

– Просто сдохните, – предложил он. – Переговоров мы вести не намерены, так что речи можете не закатывать – не поможет. – Он вытащил из кобуры пистолет. – Кончаем с ними, Бастиан. Каул сделает нас за это бессмертными…

Мысли у меня лихорадочно метались, но никакого выхода я придумать не мог. Его просто не было.

– Не делайте этого, – нарочито спокойно и хладнокровно произнесла Эмма. – Мы, конечно же, сможем что-нибудь придумать…

Попытка выиграть время не прошла. Пусто́та плавно раскрутилась и выпрямилась в полный рост. Да и говоривший все равно никого не слушал.

– Бастиан, уступаю тебе эту привилегию.

– С удовольствием, – отозвался стоявший позади, поднял оружие и прицелился.

Раздался громкий хлопок. Однако вместо одного из нас тварь с поводком отшатнулась назад, стукнулась спиной о дверной косяк, удивленно воззрилась на своего напарника, а из рваной раны у нее на горле брызнула во все стороны кровь. Мужчина обронил поводок, беззвучно разинул рот и сполз на пол.

Пусто́та пронзительно взвизгнула и развинтила свои громадные челюсти. Я так и не понял, какого дьявола тут происходит, но инстинкт подсказал мне перехватить пусто́ту и предоставить кому-нибудь еще разбираться с огнеметчиком. Отпихнув с пути Горация и Еноха, я кинулся к зверюге. Два ее языка мигом прострелили разделявшее нас пространство, обвились мне вокруг ног и опрокинули на пол. Третий язык полетел в Нур и обхватил за шею, четвертый – в Юлиуса и связал ему руки, прежде чем он успел погасить в комнате свет.

Меня потащило в сторону раззявленной пасти.

Кто-то крикнул что-то на пустотском.

Я уже почти исчез у нее в челюстях, но не успели зубищи меня коснуться, как тащившие языки внезапно обмякли и выпустили добычу. Мимо меня простучали шаги – это огнеметчик подбежал к пусто́те, все еще крича на нее на причудливом диалекте пустотского, который я плохо понимал. Пусто́та присмирела и глядела теперь на него, раскрыв пасть, потом втянула в нее все свои языки и улеглась на пол рядом со своим мертвым господином.

Белоглазый меж тем повернулся к нам, опустив свой огнеброс.

– Я пришел вам помочь, – сообщил он. – Меня зовут Горацио. Мистер Портман, мисс Прадеш, мы с вами уже встречались.

– О чем он вообще говорит? – Юлиус растирал запястья, за которые его схватила пусто́та. – Ты его знаешь?

– Да, – сказал я. Голова кружилась… Я ощущал желание пусто́ты меня убить, но Горацио приказал ей лечь, и она лежала. – Он тварь.

Это Горацио оспаривать не стал.

– Я – бывшая пусто́та Гарольда Фрейкера Кинга, известного вам как Эйч. – Голос его был ясен, а слова отлетали друг от друга, как щелчки; лицо уже перестало быть полуоформленной массой новорожденной плоти – теперь это был вполне нормальный человек… Правда, без зрачков в глазах. – Я воссоединился с моими бывшими товарищами и заставил их поверить, что я все еще один из них. Они обнаружили вас и выследили.

Последние слова были адресованы мисс Буревестник.

– Что? – не поверила она. – Но как?

– Я вам позже объясню. Сейчас просто придется мне поверить. За этими идут другие, они гораздо хуже.

– Что может быть хуже? – поежилась Себби.

Снаружи до нас долетел рев… В других обстоятельствах мне бы при этом звуке представилась какая-нибудь Годзилла или динозавры из «Парка юрского периода», но…

– Мурнау, – коротко сказал Горацио. – И с ним еще больше пустот.

– Мурнау?! – Нур попыталась не поверить своим ушам, но не очень преуспела.

С лужайки перед домом раздался голос, глубокий и гулкий.

– Дети! О дети! Выходите, где бы вы ни были.

Мы кинулись к окнам.

Гигантский кошмар громоподобно топал по подъездной дорожке. Высоты в нем было футов двадцать. Нижняя часть, гм… фигуры представляла собой бесформенную массу колышущейся черной слизи, а верхняя – верхняя определенно смахивала на расплавленного Мурнау-переростка.

– Мой господин благословил меня новым телом, дети, – и безграничным аппетитом…

Следом за ним поспешали – я сначала увидел их, потом почувствовал – еще три пусто́ты. Новые – заметно крупнее прежних и видимые всем, не только мне.

– Бегите! – крикнула нам мисс Ястреб, стараясь подняться с пола при помощи Бронвин. – Вы должны бежать… берите лошадей…

– И забирайте с собой Софи! – Мисс Буревестник толкнула девочку мне в объятия. – Она не принадлежит к этой петле… она может уйти…

И мы побежали. Спотыкаясь, чуть не падая, волоча друг друга волоком, – через заднюю дверь, где возле огорода стояли и ждали нас пять оседланных лошадей. Они шарахнулись от нас и принялись переплясывать с ноги на ногу, но после коротких переговоров с мисс Буревестник согласились дать моим друзьям на себя взобраться.

Я обернулся к Горацио, который успел содрать с себя немецкий китель и остался в нейтральной на вид рубашке с отложным воротничком. За ним, роняя черные слюни на грядки ни в чем не повинных помидоров, сгорбилась пусто́та.

– А других ты тоже сможешь контролировать? – спросил я.

– Маловероятно. – Он скомкал и выкинул китель. – С этой мы хотя бы провели вместе довольно много времени. У них успел измениться язык, да и разум изрядно огрубел.

Горацио вскинул огнеброс, направил ее на комнату, из которой мы только что выбежали, и одной длинной струей заполнил ее огнем.

– Это их немножко замедлит, – сказал он и собирался уже бросить оружие, когда я поймал его за локоть.

Он дернул головой и только что челюстями на меня не щелкнул – рефлекс! – но мгновенно взял себя в руки.

– Полегче, – тихо сказал я и кивнул на пусто́ту. – А ее ты убирать не станешь?

Почти все уже сидели в седлах.

– Джейкоб, скорее! – позвала Эмма.

– В этом нет нужды, – покачал головой Горацио.

Я зло сузил глаза.

– Мы, конечно, все прокляты, но еще не окончательно потеряны для искупления, – промолвил он и прорычал что-то пусто́те. Та порскнула к лесу, безобидная, словно кошка. – Она больше нас не побеспокоит.

Горацио вскочил на коня и протянул руку Софи, чтобы помочь ей сесть позади.

В доме уже вовсю грохотали и выли разъяренные пусто́ты. За домом надрывался Мурнау, приказывая им убить как можно больше странных, но Джейкоба Портмана непременно оставить ему!

Я влез на лошадь позади Эммы – это хорошо, потому что она была прекрасной наездницей. Нур оказалась в паре с Енохом, Гораций – с Юлиусом, а Бронвин – с Себби, которая неуклюже вцепилась в кофр, притороченный к ее спине.

– Мы с мисс Ястреб направим вас к прорехе в мембране! – прокричала нам мисс Буревестник. – Следите за небом!

Они с мисс Ястреб подскочили в воздух и преобразились, взметнув облако перьев, а потом сразу же устремились к деревьям, где уже поджидала, описывая круги, мисс Крачка.

Наши скакуны рысью двинулись следом.

– Стойте! – вдруг вскрикнула Бронвин. – А Эддисон как же?

Он трусил рядом с нами – все еще на земле.

– Благодарю, я прекрасно могу и бежать, – гордо ответствовал он.

– Только не так быстро, как мы, – заметил мой конь на чистейшем английском.

Бронвин свесилась с седла, сгребла Эддисона с травы и взяла его под мышку, другой рукой все это время правя конем.

– Н-н-н-н-но! – крикнула она, и Эддисон в ужасе взвыл, когда их лошадь сорвалась с места.

* * *

Все кругом полнилось громом копыт, а сзади неслись адские завывания. Я рискнул оглянуться и увидал, как гигантская склизкая тварь – Мурнау, высотой в полдома, – отрывает от крыши трубу и кидает ее нам вслед. Труба описала дугу и рухнула, взорвавшись целым облаком кирпичей и пыли и ненадолго заслонив вид.

Руки у меня сцепились в прочный замок вокруг талии Эммы; внизу перекатывалась и ходила ходуном лошадиная спина. Ногами приходилось изо всех сил стискивать бока, чтобы не улететь с нее к чертовой матери. Правила теоретически Эмма, но лошадь в особом руководстве не нуждалась: местность она знала хорошо, а убраться с места действий хотела не меньше нашего.

Пятеро всадников неслись по склону вниз с панической скоростью, пока не достигли опушки. Там дорога сузилась, и нам пришлось перестроиться в колонну по одному. Мы с Эммой оказались в авангарде, а Юлиус и Гораций – в арьергарде. Бросив мимолетный взгляд назад, я увидел, как Юлиус бросил поводья и, подняв руку, забрал из воздуха свет. Умно, подумал я – оставить за собой хвост тьмы и ослепить врагов… но скачка была жесткая, и он чуть не вылетел из седла. Гораций завопил и втащил Юлиуса обратно, пока тот не успел свалиться.

Я быстро оценил небо на предмет имбрин и сквозь листву заметил характерный силуэт мисс Буревестник с черными концами крыльев. Курс у нас был правильный, но сзади, совсем близко, выли пусто́ты… Слишком быстро они нас настигали.

– Направо! – крикнул я, и Эмма натянула поводья.

– Не туда! – проорала в ответ лошадь, но еще одного воя слева хватило, чтобы ее убедить.

Мы увильнули на правую тропу, и вся кавалькада последовала за нами.

– Пусто́ты что, быстрее стали? – бросила за спину Эмма, и мой подбородок воткнулся ей в шею – это я кивнул… а потом расслабился и даже полуприкрыл глаза.

Если конь споткнется или кто-то упадет, все мы пойдем им на ужин.

Какое-то время казалось, что мы оторвались. Лес поредел; мы выехали из-под деревьев на открытое поле, и горизонт сразу распахнулся в обе стороны. Справа, далеко, пряталась за клубами черного дыма целая толпа танков и грузовиков. А за ними… я сразу понял, что там такое, как только заслышал треск пулеметов.

– Бог ты мой, – ахнула Эмма, – это же не…

Черт. Там была линия фронта.

В петле мисс Крачки был 1916 год – на два года меньше, чем у Мисс Ястреб. Война пошла на новый виток, и зона боевых действий отступила, так что мы снова оказались позади британских порядков. Да, опять!

– Налево! – распорядился я, но меня тут же остановил крик сверху: имбрины приказывали двигаться строго вперед.

Этот маршрут обходил битву стороной, но лишь по самому краю.

– Стоп! Отмена! Прямо!

Ответом мне был дружный хоровой вой. Пусто́ты тоже вырвались из леса и почти поравнялись с нами – только слева. Вообще-то они были еще далеко, но уже мчались в нашу сторону тугим клубком хлещущих, жалящих языков.

Лошадь в дополнительных инструкциях не нуждалась. Она взяла вправо, и остальные последовали ее примеру. Пусто́ты гнали нас к линии фронта. И да, они за это время стали быстрее. Если та, с которой я дрался в Акре, была версией 2.0, то эти – уже определенно 2.1. И каждая новая была смертоноснее предыдущей.

– Allez, allez![17] – кричал кто-то позади…

Я понял, что это один из наших коней подгоняет остальных. И каким-то образом, лоснясь от пота и напрягая каждый мускул, они действительно сумели прибавить еще скорости. Имбрины издавали сверху тревожные крики, испугавшись, что мы ломим прямиком в сторону фронта, но сделать мы с этим все равно ничего не могли – разве что ввязаться в безнадежную драку с пусто́тами. Лично я при прочих равных все равно предпочел бы поле боя.

Сквозь гром копыт и вой я услышал, как Юлиус крикнул Горацию: «Держись крепко!» – и, оглянувшись, увидел, что светоед бросил поводья и воздел обе руки к небу.

На сей раз он держался увереннее и сохранял равновесие, пружиня коленками в ритме движений лошади. Свет начал вытягиваться из воздуха, оставляя за нашей кавалькадой широкую полосу тьмы. Хоть бы только у него получилось создать нам прикрытие, чтобы мы смогли свернуть от фронта в сторону, а пусто́ты не заметили куда!

Так мы и скакали, таща за собой мрак, словно шлейф. Разрывы бомб и пулеметная трескотня сделались громче. Мимо пронеслись еще группы грузовиков, небольших танков, потрясенных солдат, которые вполне могли пристрелить нас просто с перепугу, если бы не тонули тут же во мгле.

– Налево! – крикнул я Эмме, надеясь, что сзади уже достаточно темно и наш маневр не увидят…

Впрочем, вперед было уже некуда – десяток футов и ничья земля, где такое странное природное явление, как движущийся кусок ночи, уж точно вызовет шквальный огонь с обеих сторон.

Мы с Эммой вильнули влево, но буквально секунду спустя наша лошадь завизжала и затормозила, едва не сев на задние ноги и почти сбросив седоков на землю – впереди виднелась сплошная череда танков. Тут же в нас едва не врезались остальные всадники.

– Назад! Назад! – крикнула Эмма, но стоило Юлиусу расчистить чуточку тьмы в том направлении, как обнаружилось, что там успели столкнуться два танка и войсковой транспорт, полностью заблокировав отступление.

– Еще! – прогрохотала Себби голосом огненной женщины. – Заберем весь свет!

Объединив усилия, светоеды высосали из окружающего дня все до последнего фотона, погрузив сцену в полутьму.

Перепуганные солдаты принялись перекликаться. Поодаль вслепую рыскали пусто́ты – не слишком близко от нас, но, увы, не так далеко, чтобы можно было чувствовать себя в безопасности. Они растерялись, ослепли… Сильные запахи битвы – пороха, дизельного топлива, смерти – хоть немного, но заглушили след духа странных людей, который мы им любезно оставили.

В этот момент в ладонях Нур расцвел свет, озарив ее орлиные черты и небольшой пятачок вокруг.

– Погаси сейчас же! – зашипел Енох. – Пусто́ты увидят!

– Сквозь все вот это – не увидят, – успокоил его Юлиус. – Моя тьма густа, как гороховый суп.

Молодой солдатик в униформе, спотыкаясь, ввалился в круг света и уставился на возвышавшуюся в седле Нур глазами размером с чайные блюдца.

– Я умер? – пролепетал он трясущимися губами. – Это рай или ад?

– Этих пустот надолго с толку не сбить, – сказал я, не обращая на него внимания. Стрелка боли, точная как компас, прекратила блуждать у меня в животе… Цели начали стягиваться в нашу сторону. – Еще немного, и они снова нас почуют.

– Значит, выхода нет! – воскликнул Гораций.

– Может, и есть. – Взгляд Нур уперся в ближайший танк. Примитивная громада брони и гусениц маячила на границе светового пятна. – Ты умеешь это водить?

Она посмотрела прямо в глаза солдату. Он попытался ответить, не смог и просто кивнул.

– Отлично, – перекинув ногу через луку седла, она соскочила на землю. – Проедемся немного.

– На этом? – Енох открыл рот от удивления.

– Превосходная идея, Нур. – Эмма тоже спешилась и бросила быстрый взгляд на Еноха. – Если ты, конечно, не хочешь бежать через нейтральную полосу пешком, с одним только свитером Горация против пуль.

Мы спешились.

– А как же мы? – спросили кони.

– Подождите, пока мы отвлечем пустот на себя, а потом сразу бегите, – сказала Нур.

Молодой солдат послушно полез в танк. Мы последовали за ним. Из тьмы за нами безмолвно наблюдали чьи-то противогазы – наверняка солдаты думали, что спят и видят сон.

– Сначала маленькие! – скомандовала Нур и сунула в танк Себби. – Открывай вон ту дверь!

Солдат сдвинул засов и откинул люк.

– Ты уверена, что мы все туда поместимся? – засомневалась Бронвин.

– Съежишься, если надо будет, – бросил Гораций. – Других вариантов у нас нет.

Солдат упаковал нас внутрь, одного за другим. Последними залезли мы с Нур. Когда она уже почти скрылась в люке, он застенчиво спросил:

– Вы ведь ангелы, да?

– Точно.

И тут раздался совсем не ангельский вой пусто́ты. Они были близко и стремительно приближались. Вся краска, что еще оставалась на бледных щеках солдата, спешно покинула плацдарм.

– А это, – заключил он, – видимо, демоны.

И люк над нами захлопнулся.

* * *

Внутри танк времен Первой мировой войны выглядел так, словно его прямая задача – убивать пассажиров (гм… а снаружи – так, будто врагов, вот странность-то!). Мы сидели тесно, как сардины в банке, но места всем хватило. Дышать было трудно из-за испарений мотора, расслышать хоть что-то – еще труднее из-за его рева. Видно почти совсем ничего не было, так как для обзора имелись только узкие смотровые щели в броне.

Солдатик втиснулся на рулевое место. Все остальные распределились по узеньким ячейкам кругом него, предназначенным для артиллеристов и заряжающих, и тут же принялись выкрикивать противоречащие друг другу приказы.

– Назад, той же дорогой, что приехали!

– Куда угодно, только чтобы без пустот!

– Нет, следуйте за имбринами!

– КАК? Ты их отсюда видишь?

Наконец Бронвин рявкнула: «ТИХО!» – и повернулась ко мне.

– Джейкоб, пулеметные пули ведь убивают пустот, так?

– Думаю, да, если попасть в голову. Грудь у них бронированная.

– Но они при этом не смогут уничтожить танк? – Это адресовалось нашему водителю.

Енох помахал рукой у него перед лицом.

– Хорош таращиться. Отвечай.

– Ой… нет. – Он постучал костяшкой пальца по потолку у себя над головой; раздался глухой металлический звон. – Панцирь слишком толстый.

– Отлично, – деловито кивнула Бронвин. – Значит, мы заманим их под шквальный огонь. Пусть Британия и Германия разберутся за нас с пусто́тами, а затем мы отправимся следом за имбринами.

– Абсолютно бредовый план, – проворчал Юлиус, но подумал и пожал плечами. – Ты слышал даму? – рявкнул он. – Вперед, поехали подставляться под пули.

Солдат глянул в смотровую щель.

– Темень какая! Ни зги не видно… Куда ехать-то?

– А, ч-черт, – прорычал Юлиус. – Сейчас выплюну.

Он выяснил, где находится зарядное окно главного ствола, открыл его, зажмурился и, прижавшись к нему ртом, издал такой звук, будто его неистово рвет. Я припал к другой щели и потому успел увидеть, как из пушки вылетел световой заряд и разлился по горизонту. Крутое, должно быть, зрелище: танк, стреляющий в небо солнечным светом… Жалко, что нельзя полюбоваться на него глазами ошалевших солдат, видевших это все снаружи.

Теперь, когда стало светло, наш водитель быстро взял себя в руки и вдавил педаль в пол. Оглушительно заскрипел металл, и мы тронулись с места.

Почти сразу же послышался громкий лязг. Одна из пустот запрыгнула на танк и, бессильно забарабанив по нему языками, издала пронзительный разочарованный вопль.

Солдатик вжался в кресло.

– Господи, а это еще что?!

– Просто езжай вперед, парень! – посоветовал ему Миллард, перекрикивая рокот мотора.

Он дернул два параллельно торчащих рычага перед собой в разных направлениях (видимо, так этой штукой полагалось рулить), и мы вильнули вбок, чтобы избежать столкновения с какой-то незримой преградой. Вторая пусто́та тяжело брякнулась на танк, а третья одновременно попыталась заарканить нас сзади и заставить остановиться. К счастью, их зубы и языки оказались бессильны против нашего железного бегемота.

Сонное послушание нашего водителя начало испаряться. Его место заняла паника, нараставшая с каждым футом по мере приближения к линии фронта. К счастью, ровный поток ободрений от Милларда и угроз от Еноха не давал солдату уклониться от курса.

– Наденьте противошрапнельные маски и держитесь за что-нибудь! – крикнул он нам, не глядя выхватил из-под сиденья жуткого вида маску и приладил себе на физиономию.

Глаза прикрывали испещренные прорезями металлические решетки, а дальше вниз до самой шеи спускалась кольчужная борода. Точно такие же обнаружились и в наших ячейках; мы их достали и надели. Маски были тяжелые и сокращали обзор почти до нуля, но лично я был не готов обсуждать степень их нужности в подобных обстоятельствах.

Танк впечатляюще рванул вперед, налетел на что-то, но выправился. Мы явно пересекли полосу траншей и углублялись теперь в ничейную зону. Некоторое время не было слышно ничего, кроме рева мотора и визг гусениц. Даже пусто́ты как-то примолкли.

А потом ожили пушки. Звуки были как от громовых раскатов. Изрытая воронками земля наклонно бросилась под танк. По броне, оглушительно лязгая, забарабанил град, от которого мне чуть не разорвало череп. Ни одна пуля внутрь танка не проникла, но зато из брони повышибало множество крошечных осколков металла, которые полетели во все стороны… – тут-то до меня и дошло, зачем нужны эти средневекового вида маски.

Потом я почувствовал, как погибла пусто́та. Она даже вскрикнуть не успела. Зато успели другие. В них тоже попали, и они, скребя когтями, переползли на другую сторону танка – защищенную, обращенную к британской стороне.

Я крикнул солдату развернуться и ехать назад. Он заколебался было, но день выдался настолько необычный, что парень быстро плюнул на все и повернул, куда ему сказали. Правый рычаг для этого пришлось дернуть на себя, а левый – от себя: наша махина, накренившись, принялась совершать разворот на сто восемьдесят градусов. Ливень пуль переместился с одного бока на другой. Одна из оставшихся двух пустот сориентировалась недостаточно быстро и была разорвана в клочья. Другая паучьим скоком перебралась назад, а потом – я это отчетливо почувствовал – вниз, под днище, где между гусеницами оставалось пустое пространство. Там она некоторое время скребла и колотила по броне и громыхала металлом, пытаясь найти способ проникнуть внутрь. Интересно, а слюна у этой модификации достаточно кислотная, чтобы проесть нам панцирь? Эту мысль я постарался как можно скорее выкинуть из головы и снова заорал солдату, что пора поворачивать. Он послушался и снова переключил рычаги.

Я встал (это оказалось нелегко: танк сильно трясло и качало) и приник к ближайшему смотровому отверстию. Показалась изрытая, затянутая пеленой дыма земля, а прямо по линии обзора – воронка, и в ней – огромный клубок перепутанной колючей проволоки.

– Жми туда, – велел я солдату.

– Мы там застрянем! – запротестовал он. – Просто не выедем, никак!

Скрежет под нами перешел в громкий, с оттяжкой лязг: перед глазами встала пусто́та, азартно отрывающая листы брони с танкового дна.

– Мы не для того сюда явились, чтобы сдохнуть в этой консервной банке! – рявкнула Эмма. – А ну, делай, как он говорит!

Возница нажал педаль. Танк прибавил скорости, но ощущение все равно было такое, будто нас показывают в замедленной съемке. Внутри было жарко, как в аду; от перегруженного двигателя воздух рябил и мерцал, а дыма накопилось столько, что мы почти задыхались.

Но вот мы, наконец, нырнули брюхом в воронку. Пусто́та, которую колючая проволока рвала на куски, принялась истошно визжать. Водитель включил предельную передачу в надежде проскочить ловушку и по инерции вылететь на том берегу, но левая гусеница почти сразу встала, запутавшись в проволоке, а правая продолжала работать, и нас в результате повело медленным кругом. Пули снова застучали по обшивке, потом что-то лопнуло, и мы освободились. Еще через секунду танк задрал нос и выкарабкался из этой ямы.

Мы зааплодировали водителю.

А потом на нас брякнулась мина, и жуткий взрыв опрокинул танк набок.

Кругом стало совершенно темно. Не знаю, сколько времени это продлилось – минуту, две, несколько секунд? Но, придя в себя, я чуть не склеил ласты обратно, потому что на меня участливо таращилась одна из этих жутких кольчужных масок. Как я не заорал, ума не приложу.

Это оказалась Эмма.

– В нас попала мина, – заорала она благим матом.

Танк лежал на боку. Все кругом стало на девяносто градусов правее.

Водитель был мертв. У него маска сползла как раз перед взрывом, и теперь все лицо было в крови. Все три пусто́ты тоже отправились на тот свет (я это отчетливо чувствовал), но было понятно: если мы сейчас попробуем вылезти из танка, нас ждет та же участь. Огонь, поливавший танк, и не думал ослабевать.

Я огляделся, малость оглушенный взрывом и голосами друзей, которые все пытались говорить одновременно. Гораций занимался Енохом, у которого из рукава пальто хлестала кровь. Миллард и Бронвин лихорадочно рылись в кофре – что они искали, я так и не понял. Себби хныкала – видимо, от испуга, но, может, ей тоже досталось.

– Я не хочу умереть здесь, не хочу! – бормотала она.

Остальные были с ней в этом вполне согласны. Из танка надо было выбираться, пока в него опять не попала мина… но стоит высунуть голову из люка, и привет! – будешь мертвее тех пустот.

– Я мог бы снова съесть весь свет с неба, – предложил Юлиус.

– И что нам это даст? – возразил Гораций. – Там дождь из пуль идет.

Последовали и другие предложения, одно другого хуже. В нашей каморке нарастала паника. Но тут Миллард вскрикнул:

– Эй! Смотрите сюда! – И мы все обернулись.

Они с Бронвин наконец нашли, что искали. Из глубин кофра на свет медленно появились костяные часы Клауса. Господи, а я уже и забыл про них!

– Вот это может нам помочь, – сказал Миллард. – Хотя, может, и нет.

– Какая разница! Надо попробовать, – простонал Гораций.

– Они тут немного помялись, но еще работают… именно так, как говорил Клаус. – Он показал брелочное кольцо с пальцевыми косточками. – Кто-нибудь помнит, какой открывает корпус: указательный или средний?

От нового взрыва танк закачало: еще одна мина плюхнулась совсем рядом… у меня зазвенело в ушах.

– Давай быстрее, Миллард! – крикнула Нур.

Он уронил ключи, зашарил по полу, подобрал, вставил один в скважину. Слава богу, дверца открылась с первой же попытки!

– Я, между прочим, не знаю, как в точности они работают! – Миллард попытался перекричать грохот снаружи (без особого успеха), одновременно заводя часы другим пальцем. – Но какой бы ни оказался эффект, долго он, скорее всего, не продлится…

Ключ с громким треском провернулся еще один, последний раз, и костяные стрелки помчались по циферблату с такой скоростью, что изображение смазалось. Раздался громкий БАМ-М-М, и они обе встали на двенадцати как вкопанные. Звон постепенно стих, а вместе с ним и канонада пуль по танковой броне. У меня остро засосало под ложечкой, словно наша коробчонка вдруг сорвалась с утеса в пропасть: ощущение временного сдвига ни с чем не спутаешь. Дальше, как по волшебству, во внешнем мире настала тишина.

«Мы что, умерли?» – пронеслась в голове паническая мысль.

Миллард перелез через мертвого солдата и отвинтил крышку люка. Я в ужасе попытался схватить его за ногу, но промахнулся, а он тем временем успел откинуть крышку и высунуть голову наружу.

Там было так же тихо, как и внутри.

Через секунду он нырнул обратно.

– Порядок! Там безопасно.

Мы вылезли из танка в той же очередности, что и влезли: маленькие – первыми, мы с Нур – последними. Я выбрался ногами вперед. Кругом была круто замешанная грязь, путаница колючей проволоки и фрагменты разорванной взрывом пусто́ты.

Мир выглядел совсем по-другому. Мотор танка заглох, перестрелка прекратилась… но даже этим не объяснялась новая, будто только что родившаяся тишина, царившая вокруг, – такая глубокая, что, если бы не потрясенное бормотание друзей, я бы решил, что враз оглох. Не иначе как всех солдат всех армий одним взмахом волшебной палочки отправили в другое измерение.

Нур внимательно изучала предмет, висящий прямо перед ней в воздухе, – пуля замерла посреди полета, слегка растянутая в длину и немного размазанная, как бывает, когда объект движется слишком быстро для затвора камеры. Целые рои пуль парили вокруг нас, а невдалеке пауза застала мину прямо в процессе взрыва: поднятый ею фонтан земли застыл в форме симпатичного зонтика.

Нур протянула руку и почти дотронулась до пули…

– Стой, Нур, на твоем месте я бы не… – начал я, но было уже поздно: она смахнула смертоносную крошку с точки, и та… безвредно шлепнулась в грязь.

– Ради крылатых старших, – пробормотала Софи, крепко прижимая к себе Пенни.

Енох присвистнул сквозь зубы. Эддисон вспрыгнул на развороченный пень, чтобы обозреть окрестности.

– «Не стала ждать я смертный час, но он помедлил сам»[18], – продекламировал он.

– Не время сейчас для поэзии, – бросила Эмма и начала пробираться в лабиринте колючей проволоки. – Давайте уберемся отсюда, пока эти старые часы делают… что там они делают.

– Категорически согласен, – поддакнул Гораций.

Бронвин прикрепила костяные часы себе на спину. Они громко тикали – выглядело весьма зловеще и неприятно напоминало обратный отсчет. Интересно, если задержаться возле одного из мертвых, из которых тут наполовину состоял ландшафт, удастся расслышать, о чем они шепчут?

Следом за Эммой мы вылезли из воронки и устремились максимально прямой дорогой прочь из ничейной полосы – в сторону британской зоны. Или… господи! А вдруг там, вдалеке – это как раз немецкие порядки? Я завертелся на месте; в голове была полная каша от всего этого дыма, взрывов, криков… во все стороны простирались совершенно одинаковые, неотличимые руины и клубки колючей проволоки. Я больше не понимал, где мы.

«Черт, где же имбрины?» – подумал я и рассеянно смахнул наземь целое облако пуль.

– Образуйте цепочку, чтобы никто не потерялся! – прокричала Бронвин и забегала вдоль шеренги, смотря за тем, чтобы все взялись за руки.

Софи она забрала себе под мышку, а под другую сунула Эддисона.

– Только не тряси часы, – предупредил Миллард.

– Помните, что говорила мисс Ястреб, – сказала Эмма (голос прозвучал непривычно ясно и громко – еще бы, в отсутствие всех остальных звуков…). – Смотреть только вперед и ни о чем не думать, иначе заработаете себе кошмары на всю оставшуюся жизнь.

И в этот-то самый момент откуда-то сзади донесся такой громовой рев, что мы все замерли на месте и даже не обернулись посмотреть, что это может быть такое.

– Господи, ну что еще? – простонала Нур.

– «Еще», – Гораций глубокомысленно кивнул, словно припомнил что-то крайне важное, – может быть только Персивалем Мурнау.

«Еще» тем временем показалось на глаза: Мурнау, или какое-то чудовищное извращение на эту тему, высотой в два дома, поставленных друг на друга, и состоящее из двух половин: верхняя – номинально человеческая, а нижняя – клубящийся пьедестал из какой-то вонючей гнили, черной подножной грязи, мусора и мертвых тел, мелкие куски которых полетели у него во все стороны из подозрительно просторного рта, когда он прокричал мое имя.

Костяные часы очевидным образом на него не действовали: он был не из этой петли.

«Бежим!» – крикнул кто-то где-то…

И мы побежали. Карабкаясь со всех ног через развороченный ландшафт поля битвы и сметая из воздуха целые рои пуль. Мурнау передвигался куда быстрее нашего: эта вихрящаяся масса, заменявшая ему ноги, просто скользила над землей, как воронка эдакого мини-торнадо.

Через минуту к реву сзади присоединился пронзительный вопль сверху.

– Это мисс Буревестник! – крикнул Юлиус.

– И мисс Ястреб! – подхватила Бронвин.

Над головой и правда кружили обе имбрины, которые нас наконец-то нашли. Мисс Крачка жила в этой петле и, видимо, висела сейчас где-то в небе, обездвиженная, как и все остальное.

Мисс Буревестник и мисс Ястреб принялись наперебой пикировать на Мурнау и сумели замедлить его достаточно, чтобы мы оказались на расстоянии спринтерского броска от траншей и конца ничейной полосы. Мурнау остановился, сделал попытку сцапать птиц, но промахнулся. Мы нырнули под порванную секцию ограждения из колючей проволоки и чуть не свалились в первую траншею. Мисс Ястреб слетела вниз и понеслась над самой землей, указывая путь к перекинутым через окопы мосткам. Тут пули висели густо, как… как настоящий ливень, и гром от их падения, когда мы мчались сквозь эту сплошную завесу, был такой, будто «однорукий бандит» вдруг решил выдать кому-то приз в миллион долларов.

На бегу я заглянул в тянувший под мостками окоп: десятки солдат, застывших будто жуткие статуи, лица в крови и грязи, ружья плюются огнем…

Немцы. Это были немцы, не англичане… Это вражеские окопы!

Со спины донесся оглушительный топот. Мурнау приближался и был уже ярдах в пятидесяти, не больше. Неровная земля ему никак не мешала, не помешают и траншеи.

В небесах раздался крик. Мисс Буревестник упала на Мурнау и клювом со всей силы ударила в лицо. Он рыкнул, отшатнулся, но извернулся и, быстро выбросив руку, поймал мисс Буревестник в кулак… а потом просто выбросил в грязь – смятым комком перьев.

Юлиус издал страшный стон и упал на колени. Себби и Енох подхватили его под обе руки и потащили дальше волоком.

Погибла… Я еще никогда не видел, как убивают имбрину, и сам чуть не застыл столбом… но заставил себя идти дальше, за друзьями, через сетку окопов. Нельзя было допустить, чтобы ее смерть оказалась напрасной. Самопожертвование мисс Буревестник затормозило Мурнау, и уже через секунду мы выскочили из перекопанной зоны, оставив его сражаться с последним забором из колючей проволоки – там, в ничейной полосе.

Юлиус ревел, как полоумный. Вырвавшись из рук Себби и Еноха он кинулся на Бронвин, вопя что-то вроде «разбей их», «разбей», но прежде, чем кто-нибудь понял, чего ему надо, он сорвал со спины у Бронвин костяные часы, замахнулся и размозжил о ближайший камень.

У меня с силой дернуло в животе, между ушами поменялось давление, а вопль Милларда, оравшего на Юлиуса, потонул в оглушительном скрежете снова запущенного времени.

Тысяча ружей снова принялась палить. Люди в траншеях сорвались с паузы и лихорадочно понеслись кто куда. А Мурнау оказался посреди целой бури летучего металла. Я своими собственными глазами увидел, как его тело… или то, во что оно превратилось, разнесло на куски. Он был уничтожен прямо у меня на глазах.

Снова закричала имбрина – мисс Ястреб, хотя я теперь едва ее слышал, – побуждая нас идти. Себби и Нур изъяли из воздуха свет, чтобы как-то нас прикрыть. Юлиус, видимо, потерял сознание, так что Бронвин теперь его несла.

Мы промчались через скопище телег с амуницией и медицинских палаток, увидели, как размылся впереди воздух – это была мембрана петли, – и выскочили сквозь нее в дезориентирующе нормальный мир.

Глава семнадцатая

Теперь мы были уже не на поле боя… и вообще ни на каком не на поле, а в парке – маленьком заросшем парке в маленьком французском городишке. Мисс Ястреб за нами сквозь мембрану не последовала. Может, не смогла, а может, решила вернуться и забрать то… то, что осталось от мисс Буревестник. Но ее голос долетел сквозь окно в воздухе – слабый, как эхо:

– Я не пойду с вами, дети. Ступайте, да побыстрее, а плакать будем потом, когда все это кончится.

Парк окаймляли дома и магазинчики. Где-то сладостно звонил церковный колокол. Географически мы были все там же – просто перескочили через время, – но очутились в совершенно другой стране. Горацио выудил из кармана солнечные очки, водрузил их на нос, чтобы спрятать пустые зрачки, и вроде бы на безупречном французском осведомился у прохожего, как пройти на вокзал.

– За мной, – скомандовал он. – Ни о чем не думайте, ничего не говорите. Просто идите.

Мы беспрекословно повиновались. Может, он и тварь, но верность свою доказал не хуже любого странного, вот что я вам скажу. Почти бегом мы кинулись по улице, застроенной симпатичными магазинчиками. Стояла жара, и мы содрали с себя тяжелые шинели и побросали на землю. Очевидцы, конечно, вытаращились, но ненадолго – возможно, исторические реконструкторы, работавшие с эпохой Первой мировой, были тут обычным делом. В любом случае мнение нормальных как-то совсем перестало меня волновать.

– Ты правда думаешь, что он мертв? – спросил Гораций, нервно оглядываясь.

– В него всадили десять миллиардов пуль, – отозвался Енох. – Фашисты сделали из него фарш для пирога.

– Если пули берут пустот, есть вероятность, что и против него они хороши, – рассудила Эмма.

Я сам, лично, видел, как Мурнау выпотрошило… но что-то все равно болталось на задворках разума и свербело в мозгу. Он все-таки был не пусто́та… и даже, возможно, уже не смертный – кто его знает. Но обременять других своими сомнениями я все равно не стал: у нас и так забот полон рот.

На вокзале мы купили билеты до Лондона (у Горацио обнаружились деньги) и сели в почти пустом зале ожидания: поезд должен был вскоре подойти. Юлиус стенал себе под нос о погибшей имбрине; рядом, положив руку ему на коленку, расположился Гораций и бормотал ему что-то утешительное. Эмма принесла из кафе салфеток и занималась ссадиной на руке у Еноха, который, конечно, морщился и сыпал жалобами. Эддисон мужественно нюхал воздух – вдруг опасность подбирается! – и пытался бдить, но его маленькие глазки закрывались сами собой.

– А что будет, если у нас не получится? – спросила Себби.

– Ничего особенного. – Енох всосал воздух: ему опять ткнули куда-то не туда. – Каул захватит странный мир, поработит нас всех и превратит эту реальность в сплошную бойню.

– И это если он будет в хорошем настроении, – вставила Эмма.

– У нас все получится. – Гораций ободряюще похлопал ее по плечу.

– Это еще почему? Ты во сне видел?

– Просто потому, что по-другому нельзя.

Все были измождены до каких-то поистине немыслимых пределов. События последних часов уже начали просачиваться через защитные барьеры психики. Но, несмотря на весь пережитый ужас и боль, я твердил себе, что мы возвращаемся в Лондон сильнее, чем были. С нами теперь трое из семи – что еще нужно? И плюс Горацио. Он сидел, прямой как палка, и каждые несколько секунд дергал головой то в сторону входной двери, то в сторону платформы – эдакий добрый Терминатор, защитник детей.

Наконец, на ближний путь подошел поезд. Мы ввалились в купе, заняв его целиком и собрав по дороге еще порцию недоуменных взглядов от публики. Впрочем, удивленные взгляды окружающих стали уже совершенно обычным делом и не стоили внимания. Не успели мы сесть, как Эмма всплеснула руками и произнесла всего два слова:

– Имбрины! Акр!

Мисс Шилоклювка, когда мы видели ее последний раз, выглядела слабее прежнего, а крепость щита напрямую зависела от того, чтобы все двенадцать имбрин оставались в форме. Мисс Буревестник сказала, что силы Каула уже собираются…

– Интересно, чего они ждут? – спросила Бронвин.

– Рождения армии пустот Каула, – сказал Горацио. – Он сейчас делает их в Абатоне. В каждой пусто́те содержится душа, украденная из кувшинов душ.

– Я думал, он не может ими манипулировать, – заметил я.

– В своей новой, воскрешенной форме – очевидно, может. И даже до такой степени, чтобы видоизменять их природу.

– Поэтому-то мы их и видим? – уточнил Гораций.

– Именно, – кивнул его почти что тезка. – И поэтому они бронированные, крупные и, – он повернул очки в мою сторону, – их труднее подчинить.

Я резко почувствовал себя никчемным. Меня оценивали, осуждали… хотя, понятное дело, он не это хотел сказать.

– Но ты же держал одну из них под контролем, – возразил я. – Ты говорил с ней.

– На это ушло много времени, но да. Я много дней провел рядом с этой пусто́той, постепенно научился их новому языку. Но все равно они куда более неподатливые, чем были мы.

Мы – это, стало быть, Горацио в его предыдущем облике.

– Каково это, – тихо спросила Эмма, наклонившись к нему, – быть пусто́той?

С минуту он раздумывал.

– Пытка, – сказал он наконец. – Все какое-то недоделанное, полуоформленное. Твое тело, разум… твои мысли. Ты такой голодный, что у тебя даже кости ощущаются пустыми. Единственное доступное облегчение этой муки – когда ты ешь. Лучше всего человека, а еще лучше – странного. Но и так это ненадолго.

– Но в таком случае ты должен был ненавидеть Эйча, разве нет? – вмешалась Нур. – За то, что держал тебя таким так долго?

– Да, – сразу же ответил Горацио и повесил голову. – Но и нет. Все пусто́ты ненавидят своих хозяев. Но он помог мне развить разум. Научил читать и понимать английский. И думать хоть о чем-то еще, кроме голода. Я понимаю, почему он меня оставил при себе, почему нуждался во мне. И со временем я даже полюбил его – хотя и продолжал ненавидеть.

Поезд содрогнулся и медленно стал набирать ход. Скамейки и касса на платформе неторопливо поплыли назад.

– А ты можешь научить меня их новому языку? – спросил я Горацио.

– Можно попробовать. Но это не столько интеллектуальный процесс, сколько… интуитивный, что ли. Надо как бы… настроиться.

– Я все равно попытаюсь, – твердо сказал я.

– Только один вопрос, пока вы не занялись лингвистикой, – вмешалась Нур. – Когда ты говоришь «армия пустот», о каком количестве идет речь?

– О десятках, по меньшей мере, – сказал Горацио. – Может, и больше.

Он погрузился в недолгое задумчивое молчание. Станция за окном сменилась необозримыми цветущими полями.

– Они почти все уже родились. Час вот-вот пробьет.

Енох фыркнул.

– Час вот-вот пробьет, – повторил он замогильным голосом. – Все твари изъясняются, как злодеи в хоррорах?

Горацио поднял одну бровь.

– Если бы у меня еще были мои языки, – сказал он, – ты бы сейчас заработал хорошую оплеуху ими всеми.

Енох немного побледнел и как-то даже вжался в спинку сиденья.

Через мгновение на ноги вскочил Гораций.

– Товарищи? – Он прилип носом к оконному стеклу; голос звучал почему-то очень тонко. – Что это там такое?

Мы сгрудились у него за спиной. Далеко в чистом поле параллельным ходом двигался человек – и двигался очень быстро. До пояса он был голый и, кажется, ехал на вращающейся колонне из пшеницы и желтых цветов.

– Это он, – не веря своим глазам, прошептала Эмма.

– Вот черт, – выразилась Бронвин.

Мурнау неотвратимо тек над полем в нашу сторону, а поезд… ох, он только начал набирать скорость.

– Я думал, это скоростной поезд! – возопил Енох и заколошматил кулаком по стеклу. – Давай уже, наддай!

Мурнау приближался, поезд разгонялся, но очень лениво. Мы прогрохотали над дорожной развязкой и мимо парковки; он не отставал. Торнадо, заменявшее ему ноги, посерело, оставляя за собой след из развороченного асфальта. Дальше по курсу попался автомобиль, и его тоже пропустило через этот адский блендер.

– Я здесь сидеть не буду, – процедил Енох сквозь зубы. – Пойду приведу в чувство машиниста.

Он выбежал из купе. Мы тоже высыпали вслед за ним в узкий проход и дружно кинулись бежать вдоль всего поезда в тщетной попытке убраться подальше от Мурнау. Мы скакали из вагона в вагон, мимо обалдело глядящих на нас пассажиров, большинство из которых и понятия не имело о кошмаре, с каждой минутой растущем прямо у них за окном.

Поезд дернулся и наконец-то начал набирать скорость.

– О, слава богу! – вскричал в сердцах Гораций.

Мы остановились – это был вагон-ресторан – и прилипли к окнам. Мурнау начал отставать. Он собрался с силами, вложился в еще один рывок и ринулся на нас… но распался в воздухе, окатив поезд цветами, землей и мелкими автомобильными запчастями.

А мы покатили вперед на скорости пятьдесят-шестьдесят миль в час, оставив позади то, что от него осталось.

* * *

Рухнув на сиденья в своем купе, мы захлопнули дверь и попытались успокоиться. Каулу больше нечего было нам предъявить, заверил я остальных – по крайней мере, пока мы не доберемся до Акра.

Енох расстегнул рубашку, и на диван вывалился десяток сэндвичей, которые он успел уворовать из вагона-ресторана. Никто не имел ничего против. Хлеб из петли мисс Крачки нам пришлось бросить на полях Первой мировой, вместе с тяжелыми рюкзаками, а между тем все уже адски проголодались. После того как переживешь какие-нибудь жуткие события, так частенько бывает.

Кстати о жутком. Я бросил даже пытаться как-то переварить то, что с нами случилось. Меня просто окатило приливом каких-то совершенно диких событий, накрыло с головой, и согласия у меня никто не спрашивал… Если мы выживем, у меня, наверное, разовьется нервный тик… ну, или вернутся старые знакомые кошмары, которые так успешно отравляли мне жизнь в прошлом. Может быть, когда-нибудь, в один прекрасный день какой-нибудь психотерапевт поможет мне развязать этот узелок с ужасами и тогда… Не нанятый родителями чудак из нормальных и не замаскированная тварь, а приличный странный терапевт. Я спросил друзей, есть ли в странном мире такая вещь, как мозгоправ, но они как-то странно на меня посмотрели, а объяснять, что к чему, у меня совсем не было настроения.

До Лондона оставалось добрых два часа. Эддисон и Бронвин уснули. Остальные все еще были слишком на взводе, им надо было выговориться. Голоса жужжали, люди пересказывали друг другу все безумные вещи, успевшие произойти с ними всего за один какой-то день. Софи вместе с Пенсевусом свернулась калачиком у окна и впитывала проносившиеся мимо пасторальные пейзажи. Юлиус и Гораций сидели, скинув ботинки и обхватив колени руками; время от времени соприкасаясь головами, они вели тихий разговор.

Мы с Нур воспользовались шансом пристать к Горацио. В прошлую нашу встречу он был увечной полупусто́той, едва способной говорить, а потом выпрыгнул из окна нью-йоркской квартиры Эйча – и, как мы решили, убился насмерть. Как же ему удалось добраться до схлопнувшейся петли во Франции, а до того – затесаться вполне сформированной, а не дефективной тварью среди самых верных слуг Каула?

– Да уж, – сказала Нур, качая головой. – Как ты вообще жив-то остался?

Горацио изогнул губы в диковатом подобии улыбки – этим выражением он явно пока не овладел.

– Да, тут… есть о чем рассказать. После прыжка из окна я спрятался в канализации и просидел там несколько дней, пока окончательно превратился из пусто́ты в тварь. За долгие годы в обществе Гарольда Фрейкера Кинга я привык делать определенные умственные упражнения и благодаря им сумел сохранить воспоминания, которых многие пусто́ты лишаются.

Речь у него была совершенно… клиническая, произношение четкое. Прибавьте к этому легкий нью-йоркский акцент и в сочетании с идеальной грамматикой получится бот на искусственном интеллекте, пытающийся изобразить водителя такси.

– Я никогда не забуду Гарольда Фрейкера Кинга и его великодушие. Я был твердо намерен продолжить его миссию – защищать Нур Прадеш и способствовать исполнению пророчества о семерых.

– Гм… спасибо, – отозвалась Нур.

– А с появлением мог бы и поспешить, – встрял Енох.

– А мог и опоздать, – возразила Эмма.

– Зато прицел у него хорош. – Себби потерла горло в том же месте, откуда у твари вышла пуля, выпущенная Горацио.

Тут уж к разговору присоединились и остальные.

– У меня один вопрос, – сказал Миллард. – Если ты так много знал о пророчестве, то почему не сказал нам, что сердце Ви – один из непременных ингредиентов для воскресения Каула?

– Мастер Кинг этого не знал, потому что мисс Велия никогда ему не говорила, – просто ответил он.

– А если бы сказала, Эйч никогда не отправил бы нас ее искать, – подхватил я.

– Тем самым она бы призналась, что она – имбрина, – добавила Эмма. – А этого ей, скорее всего, не хотелось.

– Какие скучные у вас тайны. – Енох нетерпеливо шлепнул себя по ляжке. – Я хочу знать, как тебе удалось проникнуть к тварям. Они разве не знали, кто ты такой?

– Не знали. Потому что я замаскировался. Это не настоящее мое лицо, а пришитое.

Эмма скривилась от отвращения, а Нур безмолвно изобразила губами: «Что-о-о-о-о?»

– Когда мое превращение завершилось, я нашел тварь, убил его, забрал лицо и отнес Эллворту Эллворту, прославленному швецу личин из Неприкасаемых. Перед вами результат.

Он повернулся к нам щекой и медленно провел по ней тыльной стороной руки, как модель в рекламе крема. Тонкий ряд стежков исчезал под линией белокурых волос.

– Вместе с лицом я украл его личность, – продолжал Горацио, – выучил манеру говорить и присоединился к банде тварей, орудовавших в Нью-Йорке. Практически последней в Америке. На тот момент было уже поздно подрывать планы тварей – освободить Персиваля Мурнау и прочих из вашей тюрьмы в Дьявольском Акре и воскресить Каула. С этим я ничего не мог поделать. Зато я узнал, что они перехватили один из ваших телефонных звонков, – он указал на Софи, которая от стыда закрыла лицо руками, – и собираются проследить за мисс Прадеш, чтобы выяснить, где собирается семерка.

– Стало быть, Каул знал о семерке, – сказала только что проснувшаяся Бронвин и сонно поморгала глазами. – И о пророчестве.

– Ну, конечно, знал, – кивнула Эмма. – Именно поэтому он и послал тварей за Нур еще в детстве.

– Прямо по «Апокрифону», – прошептал Гораций.

– Каул не дурак, – подытожил Миллард и повернулся к пожирателям света. – Я не верю, что он не спит по ночам от страха, думая о вас троих, – ничего личного, вы уж простите, – но он бы не пошел на риск и мучения со всем этим воскрешением, не поставив себе в планы вас убить – просто чтобы подстраховаться.

– Так что мы сами угодили в ловушку, – сказала Нур и посмотрела на Горацио, – а ты… ты пошел на все это, чтобы нас спасти.

– Да, – ответил он без тени гордыни или скромности.

Нур сложила ладони и кивнула:

– Благодарю тебя.

– Он будет продолжать пытаться нас убить, – сказал Юлиус; к нему уже вернулось самообладание, и я заметил, что на сиденье между ними пальцы его и Горация переплелись вместе… да так и остались. – Мы спаслись из его ловушки, убили его пустот и глубоко унизили его главного монстра. На его месте я бы точно нас убил. А вы нет?

Глава восемнадцатая

Неотвратимая паранойя охватила меня на подъезде к вокзалу Сент-Панкрас. Центр Лондона, наше время: слишком много народу, слишком много глаз, слишком много тел – но не настолько, чтобы мы могли раствориться в толпе. Мы, мягко говоря, выделялись на общем фоне, хотя каждый по очереди и проторчал целую вечность в вагонном туалете, пытаясь оттереть военную грязь с лица и одежды.

Каул и его агенты могли быть где угодно, и они точно нас искали. А еще Мурнау точно донес Каулу, куда мы направляемся. А может, Каул, счастливый обладатель не подвластных никакому воображению сил, и сам все прекрасно знал.

Из поезда мы высадились, сбившись в боевой порядок. Снова оказаться в гудящем улье отъявленной двадцатипервовековости – тут поневоле растеряешься. Повсюду яркие экраны, вывески, текущие со всех сторон реки прохожих. Люди на ходу таращатся в телефоны, вообще не поднимая глаз… Что ж, зато они не глазеют на нас. Эмма вела глубоко униженного Эддисона на поводке из бечевки, – потому что, видите ли, есть правила выгула животных в публичных местах, и отступление от них могло вызвать совершенно излишнюю сейчас сцену. А мы старались не привлекать к себе внимания, насколько это вообще возможно для компании детей странного вида, одетых в грязную одежду столетней давности.

– Нам нужен телефон, – донесся до меня голос Милларда.

Он повязал голову косынкой и напялил огромные солнечные очки, сделавшись похожим на Джеки Кеннеди со старых фотографий.

Енох уже хотел отобрать телефон у какого-нибудь прохожего, но Миллард успел поймать его за руку.

– Не такой. Нам нужен настоящий телефон, в будке. Я хочу позвонить в Акр.

Мы перешли с платформы в огромный зал с кассами – с виду настоящий собор в стиле сай-фай, в котором люди поклоняются богу фастфуда. Сверху мы, наверное, выглядели как несколько вертящихся во все стороны голов: высматривали одновременно и врагов и телефонную будку из прошлого века. Оказалось, в большинстве красных телефонных будок – знаменитейший символ Лондона, все дела, – никаких телефонов больше не было. Их переоборудовали в пункты для зарядки телефонов или в некое подобие кабинетиков, где можно уединиться и спокойно поговорить по мобильному телефону. Далеко не сразу мы сумели отыскать настоящую старую будку с настоящим старым телефоном внутри – в грязном углу возле туалета, разумеется.

Внутрь набилось столько народу, сколько вообще могло поместиться, – то есть меньше половины из нашей компании. В результате мой нос оказался в неудобной близости от подмышки Бронвин. Миллард зарылся в висящую на конце провода объемистую телефонную книгу.

– Большинство страниц кто-то вырвал, – недовольно проворчал он.

Я от нечего делать таращился в стекло. Снаружи под большим плоским монитором начала собираться толпа, но на что они смотрят, я отсюда разглядеть не мог.

– Что он там делает? – прошептала мне в самое ухо Нур.

– В справочнике есть номера имбрин. Под фальшивыми именами, разумеется, – объяснил я. – Миллард сможет связаться с их петлями, если насвистит правильную птичью песню.

Она сзади обхватила меня за талию, и я машинально накрыл ее руки своими. Как такая простая вещь умудряется вернуть уверенность – просто поразительно. Тайна и чудо.

– Скучала по тебе, – шепнула она.

Я кивнул.

Я тоже.

Все эти дни мы почти не расставались, но наедине оставались так мало, что Нур казалась далекой-далекой… То, что между нами происходило, было еще совсем новым, свежим, оно лишь обретало форму, и я боялся, что, если держать его на голодном пайке, оно усохнет и потом уже никогда не воспрянет. Но времени сходить в кино и поужинать вдвоем нам никто не дал. Ни минутки свободной, чтобы просто поболтать, не говоря уж о том, чтобы потусоваться. Постоянно находится что-то поважнее – планировать, бежать, драться или, наконец, хотя бы поспать часок. Может, в один прекрасный день, когда война закончится, я смогу любить Нур Прадеш так, как она того заслуживает?

Миллард взволнованно стукнул по книге.

– Ага, черт тебя раздери, вот и ты!

Он прищурился, глядя на страницу, схватил трубку и, оттянув косынку, приложил к невидимому уху. После пары осечек ему удалось просвистеть тонкую и удивительно реалистичную птичью трель.

– Должно получиться, – пробормотал он.

Жестяной голосок – я услышал его со своего места – произнес:

– Привет.

– Привет! Это Миллард Наллингс. Мне нужно поговорить с Альмой Сапсан, и немедленно!

Она, должно быть, ждала рядом с единственной в Акре комнатой, где был телефон, – потому что перехватила трубку в ту же секунду. Мы сдвинули головы и изо всех сил навострили уши, чтобы услышать ее голос.

– Миллард, это ты? – В трубке трещало, но даже сквозь все помехи я расслышал ужасную тревогу в ее голосе, тревогу за нас.

– Да, мисс, это я.

После этого мы перестали ее слышать, остался только Миллард на нашем конце провода.

– Да, мы в порядке. Да, у нас есть семеро. Ну, то есть не все. На двоих больше, чем раньше, значит, всего три. Да. Нет, этого хватит… оказалось, что все семь и не нужны. Двое про запас.

Тут Юлиус, конечно, состроил рожу.

– Да, именно так. За нами гнались Мурнау и несколько пустот… Угу… Скажем так, нам интересно, неужели нам правда придется… были разговоры о том, чтобы съесть его душу… А, да? Хорошо. Мне придется им это передать.

Он оторвался от трубки и прикрыл ее рукой.

– Мисс Эс говорит, что мы ни при каких обстоятельствах не должны вступать с Каулом в битву самостоятельно. А должны сей же час отправиться в Акр.

Бронвин выхватила у него трубку.

– Мисс, это ваша Бронвин. Пожалуйста, вы должны срочно эвакуировать всех малышей из Акра. У Каула цельная армия пустот на марше, и они очень гадкие, а Джейкоб не может их контролировать. Должна же быть в Панпитликуме какая-то петля, где детки смогут переждать… что? Что там у вас такое? – Она наморщила лоб. – Ох, нет.

– Да дай же нам услышать! – рявкнул Енох и дернул трубку – так что все, сгрудившиеся вокруг, смогли, наконец, разобрать голос мисс Сапсан.

– …сразу после того, как вы ушли в петлю мисс Ястреб, и буквально за несколько секунд до того, как мы успели снова запереть Панпитликум, одна из этих чудовищных Кауловых тварей усиленной модели ворвалась в дом через двери петли на верхнем этаже и учинила хаос. Она убила двух стражей и серьезно ранила мисс Зуек и мисс Бабакс, хотя, хвала старейшинам, они не погибли, и, благодаря этому, наш временной щит не распался в то же мгновение. Мы мобилизовали достаточно много народу против него и сумели победить, хотя в процессе дому был причинен серьезный ущерб. Боюсь, Панпитликум теперь неуправляем… и в любом случае слишком опасен для использования, даже если бы это было не так.

– То есть вы застряли там, и бежать больше некуда, – подытожила Эмма.

– Бежать мы точно не собираемся.

– И единственный способ добраться до вас – пройти через вход в петлю, – сказал Енох, – который в данный момент, скорее всего, уже окружен.

– Может, вам стоит сдаться? – вмешался Эддисон. – Сохранить жизни перед лицом очевидно превосходящих вражеских сил?

Все посмотрели на него как на сумасшедшего.

– Никогда! – отрезала Эмма. – Каулу я никогда не сдамся.

– Даже если это означает гибель? Твою и всех, кого ты любишь?

По ее лицу тенью скользнуло сомнение. Но нет, смерть была определенно лучше, чем оказаться в плену или в рабстве у Каула. Остальные с ней горячо согласились.

– Отлично, – сказал Эддисон. – Я вас просто проверял.

Дальше мы обсудили с мисс Сапсан стратегию. Мы должны были «размягчить» осаждающих с тыла, в то время как Акр предпримет внезапную атаку с фронта. Миллард предложил дождаться, пока Каул предпримет попытку проломить щит, и тогда напасть сзади – пока его войско будет занято другим. Вот тогда-то имбрины снимут щит и атакуют сами.

– Это классические тактические клещи, – объяснил он.

– Или мы, трое пожирателей света, отыщем Каула и нападаем на него, – сказал Юлиус. – По-моему, вы все чрезмерно усложняете.

Однако мисс Сапсан твердо стояла на своем: мы ни в коем случае не должны нападать на Каула самостоятельно.

– Никаких попыток с вашей стороны! Я хочу, чтобы вы вернулись, но только тогда, когда это будет совершенно безопасно. До тех пор вы спрячетесь в убежище неподалеку от входа в петлю и подождете, пока мы за вами не придем.

– Но, мисс, новые светоеды и Софи – петлефиксированные, – взмолилась Бронвин. – Они не могут оставаться в убежище больше одного дня, а иначе начнут стареть…

– Мы этого не допустим, – твердо возразила мисс Сапсан. – Когда пробьет час, мы придем. А тем временем нам есть чем занять силы Каула. Мы сами в состоянии насылать казни.

Меня так занимал наш разговор, что я до этого самого момента не обращал внимания, что творится вокруг будки. Толпа перед экраном выросла уже до нескольких десятков, и все стояли какие-то отмороженные. Я вывернул шею, чтобы разглядеть через стекло, что там такое показывают… и увидел человека, у которого из глазниц бил свет.

– Мама дорогая!

Я выбрался из будки и с трудом проложил себе дорогу в центр собрания. Тут у меня кровь застыла в жилах. На экране куда-то бежали по улицам перепуганные люди. Дальше камера показала сверху – с вертолета или с дрона – пару на мосту: мужчина и женщина явно только что закинулись серьезной дозой амброзии. Они стояли посреди моста, и лучи света били из их глаз в асфальт, который чернел и плавился, и они водили головами из стороны в сторону… Женщина оторвала дверь брошенного автомобиля и швырнула в двоих людей, скорчившихся за грузовиком службы доставки. Оттуда выпрыгнул мужчина и поднял руки вверх – не трогайте меня! – а машина, от которой женщина отрывала куски, вдруг заскользила к краю моста, пихая ее перед собой. Она успела отскочить в сторону за доли секунды до того, как автомобиль рухнул в реку.

По телевизору показывали битву странных.

– Они же дерутся! – рядом со мной возникла Бронвин. – И все это видят!

Остальные тоже высыпали из будки – трубка повисла на шнуре – и столпились вокруг, разинув рты и не веря своим глазам.

По экрану поползли буквы: «УЖАСНОЕ НАПАДЕНИЕ ФРИКОВ В ЦЕНТРЕ ЛОНДОНА».

– Я ее узнаю, – сказала Эмма. – Ту, которая кидается запчастями. Эта ужасная тетка…

Вообще-то я тоже ее узнал. Хозяйка странного рынка рабов, курившая одну сигарету за другой… Мы еще допрашивали ее насчет тварей. Лорейн. Наверняка успела сбежать из Акра, прежде чем имбрины начали производить аресты. Была наемницей, не верна никому.

Теперь пала еще ниже: амброзависимая, сражается на стороне Каула.

– А я знаю тех, кто сидит за грузовиком, – сказал Миллард. – Они из спасательной команды, которую мы послали освобождать заложников Каула.

Мужчина рядом с Лорейн обернулся к только что прибывшей на мост полицейской машине и прицельно выблевал в нее нечто – оно блестело на солнце серебром, как жидкий горячий металл, – проплавившее дыру в кузове. Изнутри как зайцы выскочили двое полицейских и кинулись наутек.

– Какой кошмар! Какой ужас! – заголосил Гораций. – Кто-нибудь выключите это, пока нас всех не разоблачили!

– Уже слишком поздно, парень, – не глядя на него, бросил Енох и показал пальцем: рядом еще три экрана показывали то же самое.

Люди вокруг, однако, не казались испуганными. Скорее, их отношение к зрелищу было скептическим.

– Наверняка розыгрыш, – сказал, отворачиваясь, мужчина рядом с нами.

– Реклама какого-нибудь фильма, точно вам говорю, – поддержал его другой.

Ну да, разве это может быть реальностью?

– Ужасное нападение фриков? – произнес кто-то рядом со мной. – Да это еще цветочки! Увидите, что дальше будет.

Я обернулся.

Мужчина обычного роста в обычной рубашке с галстуком… но тут я опустил взгляд и не увидел нижней половины туловища. Рубашка просто стояла… господи боже… на ножках, как будто из ткани… От шока я потерял дар речи.

Каул. Его крючковатый нос и торчащий подбородок. Его белые глаза, полные насмешливой злобы – хотя непонятно, как им удавалось что-то выражать без зрачков.

Он ухмыльнулся, показав заостренные клыки.

– Ну, здравствуй еще раз, Джейкоб.

В следующую секунду Эмма, быстрая и на реакцию и на действие, ударила его в лицо рукой, полной огня. Каула развернуло, и он рухнул на пол.

Кругом раздались испуганные крики, толпа отхлынула прочь.

Каул корчился на полу и завывал.

– Фрики! Они здесь! Они здесь! Я плавлюсь! Пла-а-а-а-а-авлюс-с-сь! – провизжал Каул, растекаясь по полу жирной черной лужей.

Секунда – и на земле осталась только пустая одежда. Лужа стремительно расползалась, подбираясь к ногам – мы поспешно отскочили в сторону.

– Сделайте что-нибудь! – крикнула Себби, обращаясь к Нур и Юлиусу. – Это наш шанс!

– Что сделать?! – не поняла Нур.

Словно в ответ черная жижа принялась пульсировать синим светом в ритме бьющегося сердца. Юлиус соображал быстрее.

– А вот что, – раскинув руки, он шагнул вперед.

Он уже почти сделал движение, загребая из лужи свет, когда из нее вдруг выстрелила невероятно длинная рука и пальцами, скрюченными как когти, схватила его за горло.

Следом оттуда же донесся издевательский надтреснутый хохот. Юлиус, задыхаясь, упал на колени. Его кожа становилась серой.

– Юлиус! – закричала Себби.

Нур вырвалась из моих рук, как я ни пытался ее удержать. Она кинулась к луже, нацелив руки, но не успела выхватить из нее ни кусочка света – синее мерцание бесследно пропало. Вторая рука выстрелила в ее сторону, но я сбил Нур на землю, и рука промахнулась – всего на дюйм.

Эмма метнула в нее полные горсти огня, и та убралась, словно разъяренная змея. Миллард заорал, чтобы никто больше не трогал эти руки, и Бронвин, уже собравшаяся было скрутить ту, что душила Юлиуса, в бараний рог, замерла. Тут вперед выскочила Софи, высоко вскинув Пенсевуса. Лицо куклы… было живое! Глаза горели яростью, рот жадно щелкал челюстями. Софи метнула ее в руку, Пенсевус запустил в плоть Каула впечатляющий комплект острых как бритва зубов и за один укус перегрыз кость. Раздался пронзительный вой, и откушенная кисть отвалилась от горла Юлиуса. Юлиус упал на руки Горацию, и Бронвин оттащила обоих прочь.

Что-то начало подниматься из лужи, постепенно обретая форму. Это был Каул – больше, чем был только что, капающий черной жидкостью, словно пусто́та, голый до пояса. Он медленно поднялся в полный рост, и мы ахнули от ужаса. Каул сохранил подобие человеческого облика… но чудовищно искаженного: голову вытянуло по вертикали, шеи почти не осталось, грудь впала, а спина выгнулась, словно его поджаривали на электрическом стуле. Руки слишком длинные, толстые и загребущие, словно языки пустот. Откушенная правая быстро отрастала обратно. Верхняя половина Каула еще могла считаться человеческой, а нижняя теперь имела вид дерева – древесного ствола, только не из древесины, а из какой-то крапчато-серой плоти, с корнями, терявшимися в глубинах лужи. Он возвышался над нами и все продолжал расти, пока его голова почти не уперлась в потолочную балку. Вот каким ужасным он теперь стал. Таков был истинный облик Каула.

– Нам нет нужды воевать, – ласково проворковал он; голос был одновременно высокий и низкий, двойной, словно ребенка и мужчину сплавили в одну душу. – Просто преклоните передо мной колена, дети, и обратитесь с мольбой к вашему новому господину.

Мы тихо пятились от него, не желая бежать, но и понятия не имея, как с этим вообще можно сражаться.

– Как жаль, – сказал он. – Ну что ж, пусть будет по-вашему.

Он махнул одной из своих длинных ручищ, не достал нас, зато врезал по витрине цветочного магазинчика рядом. Стекло разлетелось, а масса цветов от его касания мгновенно почернела. Я бросил взгляд на Юлиуса: тот привалился к Горацию и пытался дышать, но это с трудом ему удавалось.

Эмма слепила хороший, крупный файербол и швырнула в Каула. Его шея и хребет гротескно изогнулись, и снаряд пролетел мимо. Каул взревел, выдав такую волну гнилого воздуха, что нас чуть с ног не сшибло, и бросился на нас. Черная лужа у него под ногами вскипела и понесла его вперед.

Решение мы приняли коллективно и без обсуждения: развернулись и побежали. Пока не поймем, как с ним драться, или не выявим хоть какую-то определенную слабость, это был наш единственный вариант.

Руки полетели нам вслед, попытались схватить, но промазали. Мы пронеслись мимо кофейного киоска и мгновение спустя услышали, как он опрокидывается и разлетается вдребезги. Затем нырнули в узкую галерею с магазинами – позади нескончаемой канонадой билось стекло. Один поворот – впереди замаячил выход и улица за ним. Обалдевшие люди кидались кто куда.

Мы вырвались на свет, с трудом увертываясь от туристов с чемоданами и толп, ожидающих такси. Сзади раздался неимоверный грохот: я рискнул оглянуться и увидел, как Каул вылетает через зеркальное окно и толпа шарахается врассыпную. Бронвин задержалась, чтобы подцепить чей-то чемодан и запустить его в Каула – тот отскочил у него от груди, не причинив вреда.

Мы сбежали по ступенькам на улицу. Нижняя часть Каула без проблем последовала за нами. Проезжую часть перегородили под фермерскую ярмарку – все, чего касались его смертоносные руки, все фрукты и овощи на лотках мгновенно обращались в гниль.

Странный двойной голос понесся нам вслед:

– Вы только посмотрите, как они бегут! Как они нас боятся! Как быстро страх обращается в ненависть, а ненависть – в казни и чистки! Они за нами вернутся, это как пить дать, за вами вернутся, за молодыми; они будут вас вешать и жечь на кострах, и вбивать вам гвозди в ладони, как делали всегда!

Впереди раскинулся широкий мелкий фонтан; насмерть перепуганная толпа покупателей перекрыла путь и вправо, и влево. Мы перепрыгнули невысокий бортик и зашлепали прямо по воде, потом выскочили с другой стороны и пронеслись мимо загородки на вход, где остолбенелый коп целился из пистолета в приближавшегося Каула.

– Нет! – крикнула на ходу Эмма. – Просто беги отсюда!

Не успели мы миновать его, как он выстрелил, трижды. Еще через пару секунд закричал. Я оглянулся: он в конвульсиях бился на земле. Лужа Каула полыхнула ярко-синим и тут же погасла.

Обогнув угол, мы вылетели на боковую улицу.

– Наша война друг с другом подошла к концу! – продолжал вещать Каул. – Вы уже проиграли все битвы; у вас осталась только жизнь. Но война с ними еще только начинается!

Он задержался махнуть руками над головой каких-то горожан, набившихся в автобусную остановку, и с громким слитным стоном они все стали свинцового цвета и попадали наземь.

Я есмь смерть, разрушитель миров.

– Кто-нибудь, остановите его! – завизжала Себби.

– Не можем же мы просто бросаться на него по очереди, – прохрипела Нур, стреляя глазами в сторону Юлиуса. – Мы еще не готовы!

– И надо доставить Юлиуса к костоправу, – подал голос Гораций.

Каул надвигался на нас, воздев ручищи, словно крылья нетопыря. Мы замерли в противоположном конце короткого проулка, готовые бежать, если надо… но мы же так его никогда не побьем – если не изучим хоть немного!

– Принесите мне клятву верности и станьте моими солдатами! – проревел Каул.

Спина изогнулась, черная лужа снова просияла синим. Это свет – он что, и есть душа, которую нашим светоедам нужно украсть?

– Отриньте меня, и я обреку вас на самую страшную смерть, какую вы только в силах представить. Я – добрый бог, но это ваш последний шанс на спасение!

– Вряд ли он может пересекать воду, – сказал Миллард, который по дороге успел избавиться от одежды и был теперь совершенно невидим. – Тот фонтан, через который мы пробежали, – он его обходил по краю.

– Тут недалеко Риджентс-канал, – подсказал Эддисон, – может быть, там мы от него оторвемся.

Каул решил еще вырасти – прямо у нас на глазах. Он поднял руки и запрокинул голову, словно черпая силу с неба. Ствол его толстел и поднимался все выше из чернильной лужи.

– Дети! – донеслось сверху. – Придите ко мне!

– Кажется, он уже не с нами разговаривает, – заметила Эмма.

На лице у нее был написан откровенный ужас.

Ветер начал сгущаться в небольшое торнадо вокруг ствола. Мне характерно двинуло под ложечку.

– Он призывает своих слуг, – с трудом выговорил я.

– Что, еще пустот? – ужаснулась Нур.

– И бог знает кого еще.

Мы повернулись и побежали. Позади снова взревел Каул. Я уже перестал оглядываться – теперь меня волновало только одно: как остаться в живых.

* * *

Канал тянулся полоской мутной воды, зажатой между осыпающимися кирпичными стенами. Футов тридцать – сорок в ширину. Если бы не это адское чудище у нас на хвосте, мне бы и в голову не пришло туда прыгать.

Вода оказалась холодная и грязная. Мы поплыли и были уже на середине, когда с противоположного берега кто-то закричал, и я увидел того самого амбронаркомана, который недавно так удачно выступал по ТВ. Никаких требований он нам предъявлять не стал и шанса попросить пощады тоже не дал: просто разинул рот и принялся блевать в нас потоком этого своего жидкого металла.

– НЫРЯЕМ! – проорал Енох, неистово маша руками в воде.

Первая струя прошла мимо: раскаленный металл расплескал воду рядом с нами и выбил из нее гигантский фонтан пара. Под его прикрытием мы уплыли от стрелка на середину канала и дальше по течению: Бронвин тащила малышей на буксире, активно работая своими сильными ногами. Впереди поток исчезал под пешеходным мостиком. Еще одна струя горячего металла прошла у нас над головой и вонзилась в воду – нас весьма болезненно окатило каплями кипятка. Эмма метнула в плевуна еще один файербол сквозь завесу пара – она здорово наловчилась кидаться этими огненными шарами, – а Себби высосала из воздуха свет, еще больше испортив ему обзор. Где-то неподалеку бушевал Каул, но сквозь тьму и пар его было совершенно не видно. Миллард, кстати, оказался прав: воды он явно избегал.

Я тем временем почувствовал где-то рядом присутствие пусто́ты… но засечь, где именно, пока не мог.

Продолжая лихорадочно грести, мы углубились в туннель под мостом. Тут нас стрелок не достанет – разве что тоже прыгнет в воду… что, ясное дело, лишит его преимущества, это он наверняка понимал. В туннеле Бронвин живо прибила всю нашу компанию к стене, а Себби выплюнула немного дневного света, чтобы мы могли видеть друг друга. У стены обнаружилась небольшая платформа, а над ней – ржавая дверь. Плыть вперед и объявиться на той стороне было решительно невозможно – там-то нас враги и поджидали. Лучше им на глаза не показываться.

Мы выбрались на платформу, Бронвин отвесила двери пару пинков – железка заартачилась было, но потом издала стон и, слетев с петель, рухнула внутрь, открыв тесный проход.

– Надеюсь, никто из вас тесных помещений не боится, – проворчала она, но даже если таковые имелись, они предпочли промолчать: страх перед Каулом пересилил любые помещения, хоть тесные, хоть нет.

Себби отправилась во тьму первой и выдула еще света тонкой струйкой с губ. За ней, опираясь на руку Горация, захромал Юлиус. Бронвин нагнулась и, держа Софи за ручку, последовала за ними. Дальше проследовали Миллард, Енох, Эддисон, Эмма и Нур. Мы с Горацио замыкали шествие.

– Ты чувствуешь пусто́ту? – тихо спросил я его.

– Нет. Но я его чую.

– Значит, и она тоже нас чует.

Коридор был длинный, с низким потолком и весь пропахший мочой.

– Если там окажется тупик, я очень сильно расстроюсь, – пробормотал впереди Гораций.

Ему не пришлось. Проход заканчивался лестницей в длинной бетонной трубе, на конце которой обнаружилась крышка люка. Но люк, как выяснила Бронвин, добравшаяся туда в скрюченном виде, упираясь спиной в стенку трубы, а ногами в перекладины лестницы, был заперт снаружи. Она выругалась – чего почти никогда не делала – и принялась дубасить в него кулаками, пока мы ждали внизу.

Вот тогда-то я ее и почувствовал. Всегда в самый неподходящий момент и в наихудшем из возможных мест, разумеется… В коридор с другого конца вошла пусто́та.

– Скорее открывай! – заорал я наверх. – Пусто́та!

Звуки ударов сделались настойчивее, и, наконец, сверху ударил столб света. Бронвин прорвалась наружу, и мы спешно полезли вверх, навстречу свободе – или что там нас поджидало, бог его знает. Но нас было много, перекладины – скользкие, а пусто́та даром времени не теряла. Кому-то придется ее отгонять, пока остальные спасаются.

Эмма утрамбовала Нур в трубу – та даже пикнуть не успела, – потом зажгла обе руки и заняла боевую позицию рядом со мной. Горацио расчехлил снятую с пояса коробочку размером с большой фонарик. Одно движение запястья, и из коробочки выскользнуло длинное поблескивающее лезвие.

– Один из инструментов мастера Кинга, – пояснил он и начал отрывисто выкрикивать команды на этом новом пустотском диалекте, которого я не понимал.

Мои приказы на пустот больше не действовали, увы, так что из нас троих я единственный был совершенно безоружен. Но убивать пустот – моя профессия, так что я просто стоял там и слушал, как сердце гулко колотится о ребра.

Белые зубы сверкнули в темноте. С этой позиции пусто́та выглядела как полная пасть бритв, скачущая к нам рысью по коридору. Горацио поднял меч. Эмма выступила вперед и послала по коридору навстречу пусто́те стену огня. Это ее немного замедлило. А затем Горацио прыгнул и жестом профессионального фехтовальщика всадил меч сквозь тающее пламя. Пусто́та истошно завизжала.

Кто-то что-то крикнул нам с полпути наверх через трубу – настал наш черед подниматься. Эмма запустила в коридор еще один файербол и спиной начала теснить меня к лестнице.

– ИДИ, – прорычала она, и поскольку на этом этапе споры только замедлили бы операцию, я подхватил Эддисона, который мялся у первой перекладины, и с собакой под мышкой полез наверх.

Подо мной что-то орал Горацио, вопила пусто́та, металлическое лезвие лязгало о кирпичи… – но зато следом уже лезла Эмма. Через люк сверху протянулась рука Бронвин и выдернула нас с Эддисоном на свет божий. Мы рухнули на нее и все втроем покатились кувырком на землю. Мгновение спустя мимо пронеслась электричка – так близко, что волна воздуха чуть не зашвырнула нас обратно в подземелье: мы очутились посреди железнодорожного депо, а люк… – он очень мило устроился между колеями.

Как только поезд миновал, мы кинулись к люку. Я свесился над лестницей и позвал Эмму по имени. В ответ из темноты выстрелил язык пусто́ты и чуть не заехал мне прямо в лицо. Мы отшатнулись. Следом из люка вылезла и сама пусто́та, хлеща двумя языками во все стороны и не давая нам с Бронвин приблизиться; третий держал Эмму за талию. Она висела, обмякнув, и кровь текла у нее из раны на лбу.

Я заорал и бросился вперед. Язык прицельно саданул мне в кадык и сшиб с ног, лишив дыхания. Бронвин ухватила его обеими руками и вырвала бы с корнем, не будь он такой скользкий – конечно, он легко вывернулся из захвата. Затем из люка показался Горацио. Рубашка на нем была разорвана, а грудь – вся в крови. Пусто́та почуяла его, развернулась, и тогда одним балетным движением Горацио размахнулся и прорезал язык, который уже метил ему в шею. Разбрызгивая черную кровь, тот пролетел мимо. Пока пусто́та не успела опомниться, мечник перехватил оружие обеими руками, бросился на врага и напал на язык, державший Эмму, – лезвие прошло через него как горячий нож через слиток масла. Эмма бесформенной кучей свалилась на рельсы. Не давая ему атаковать снова, два оставшихся языка выбили меч у Горацио из рук, заарканили его шею и потащили навстречу гостеприимно распахнутым челюстям.

Челюсти сомкнулись. Лицо Горацио превратилось в маску боли. Я попытался встать, но едва сумел втянуть глоток воздуха в легкие. Бронвин метнулась мимо меня и сгребла Эмму с рельсов: к нам стремительно приближался еще один поезд. Пусто́та припала к земле и принялась пожирать свой обед. Вокруг ее ног собственная чернильная кровь мешалась с алой Горацио.

Бросить Горацио в объятиях смерти, с благодарностью приняв отданную за нас в жертву жизнь, было бы вполне простительно. Но ни я, ни друзья на это пойти не могли. Нур, зная, на что Горацио пошел ради нас, – не могла. Она сорвалась с места и помчалась к пусто́те. Я крикнул ей остановиться, но было уже поздно. Щеки ее раздувал концентрированный свет – видимо, она собиралась подобраться к пусто́те поближе и выплюнуть его ей в лицо… но все равно не успела: два языка подсекли ее под ноги, и она рухнула спиной на гравий. Но из-за атаки пусто́та потеряла равновесие, отвлеклась, и Горацио – все еще торча у нее во рту, но далеко не такой мертвый, как могло показаться, – сумел поднять руку и всадить ей что-то в глаз. Пусто́та взвыла и опрокинулась на спину. Поезд уже почти накрыл их… Это движение наверняка причинило ему неимоверную боль, но Горацио изо всех сил дернул себя вверх, из-за чего башка пусто́ты пошла вниз – прямо на рельс.

Поезд издал пронзительный сигнал. Взметнулось целое облако черной крови. Состав ракетой пронесся дальше. Когда он закончился, у пусто́ты недоставало верхней половины головы, а Горацио, со вскрытой, как ножницами, грудной клеткой и отрезанной по локоть левой рукой, лежал на том, что осталось от ее подыхающего тела.

Мы схватили его в объятия, Нур и я, и уже на бегу, пока мы в спешке покидали депо, он простонал мне в ухо:

– Он показал мне столько всего… – Слова сливались так, что их почти невозможно было разобрать. – Он показал мне… все.

* * *

Мы мчались, хромая и подталкивая друг друга, пока у нас не начали разрываться легкие. Пересекли открытое пространство с неподвижно стоящими вагонами, пролезли через дыру в заборе из металлической сетки, пронеслись по бетонной набережной. Наконец у нас отказали все мускулы, и мы свалились кучей друг на друга на газоне в каком-то старом заброшенном парке. Рядом возвышалось красивое раскидистое дерево; ствол был обложен по периметру камнями. К ним мы и прислонились.

Горацио был без сознания, одежда вся потемнела от крови. Эмма – в сознании, но слегка контуженная. Начались споры на тему, ранена она или нет и насколько серьезно, но, судя по всему, дело ограничилось ударом по голове.

– У меня в кармане… – Она полезла туда рукой и поморщилась, извлекая маленький пакетик, завернутый в тряпочку и перевязанный бечевкой, с которой дрожащие пальцы совладать не сумели.

Гораций, у которого многие десятки лет шитья явно не прошли даром, справился с узлами в мгновение ока. Наружу выпали два мизинца – с руки и с ноги.

– Это что, от матушки Пыли? – полюбопытствовал Миллард.

– Она нашла меня в доме Бентама непосредственно перед уходом, – кивнула Эмма, – и практически всучила это.

Бронвин покатала пальчики между ладоней и быстро стерла в порошок. Щепотка пошла на порез у Эммы на лбу, и еще порцию Енох, относившийся к открытым ранам совершенно бестрепетно, высыпал на обрубок ампутированной руки Горацио и на глубоко рассеченную грудь. Кровотечение сразу же прекратилось. Затем Гораций смешал порошок с водой из лужи – получилась паста – и намазал это на горло Юлиуса, наложив сверху еще и импровизированную повязку из разорванной рубашки. Кожа у Юлиуса была уже на пару оттенков ближе к нормальной, но все равно еще пепельная; там, где его схватил Каул, на шее красовались синяки в форме отпечатков пальцев. Когда мазь начала впитываться, веки его затрепетали, и парень начал, наконец, расслабляться.

Гораций устроил его поудобнее на камнях.

– А выглядишь ты уже лучше, – ласково сказал он.

Юлиус закрыл глаза и медленно покачал головой.

– Я чувствую, как распространяется яд, – спокойно сказал он.

Гораций прикусил губу и отвернулся.

Несколько минут мы просто сидели, давая успокоиться суматошному сердцебиению. Ветер шумел в кронах. Приятное покалывающее онемение охватило голову – возможно, то был симптом предельной усталости. Но потом я что-то вспомнил, и это разом выдернуло меня из полусна.

– Что такое? – спросила Нур.

– Горацио сказал мне кое-что на ухо, прежде чем отрубиться. «Он показал мне все»…

– Кто что ему показал? – нахмурилась Эмма. – Каул?

– Нет, я думаю. Скорее, пусто́та.

– Ладно, будите его, – пожал плечами Енох.

– Да он же только что чуть концы не отдал! – запротестовала Бронвин.

Губы у Горацио были синими, а грудь поднималась медленно и невысоко.

– И все еще может, – заметил я. – Дайте порошку время подействовать.

– Вы видели этот свет у Каула в луже слизи? – подала голос Себби. – Юлиус, ты меня слышишь?

– Слышу, – процедил тот сквозь стиснутые зубы. – И видел.

– Он вспыхивал всякий раз, как Каул кого-то убивал. Как будто глотал душу, и это она проваливалась куда-то внутрь, – Себби говорила почти скороговоркой.

Она оторвала немного света полоской у себя вокруг головы, чтобы уберечь слишком чувствительные глаза, так что выражения лица я разобрать не смог.

– Возможно, этот свет – сила, которая поддерживает в нем жизнь, – предположил Миллард. – Я помню нечто похожее в Библиотеке Душ: там такой свет исходил из каждого кувшина с душой.

– Нам надо найти способ забрать этот свет, – сказала Нур. – Украсть его – и съесть.

Себби наклонилась к Софи – та молча таращилась куда-то вдаль – и громко спросила у Пенсевуса:

– Пенни, скажи, это так? Мы должны съесть его душесветик?

Софи подняла на нее невидящий взгляд. Вид у нее был совершенно потерянный.

– Пенсевус уснул, – пролепетала она. – Может быть, навеки.

Нур резко подалась вперед.

– Что? Почему?

Софи сидела всю дорогу, крепко прижимая Пенсевуса к груди. Теперь она нехотя перевернула куклу и показала нам: Пенсевуса распороли почти пополам, он потерял, наверное, половину всех своих опилок.

Нур наклонилась над ним, сморщив лоб.

– Это можно починить? – тихо спросила она.

Она впервые проявила хоть какой-то интерес к своей старой кукле.

Софи покачала головой:

– Не знаю.

– На. – Енох вырвал пригоршню травы и протянул Софи. – Засунь ему внутрь, вот и весь ремонт.

– Он так не работает. У него внутри было что-то старое и… странное. И теперь этого больше нет.

– Уверена, кто-нибудь из имбрин сумеет помочь, – сказала Эмма, в голове у которой начало проясняться.

– Ради бога, это же просто чертова игрушка! – возмутился Эддисон.

– Спасибо, – поблагодарил за поддержку Енох (все девочки испепелили их обоих взглядом). – А теперь можно мы подумаем о том, как вы, господа светоеды, собираетесь подобраться к Каулу поближе? Если он вас хотя бы тронет…

Он выразительно посмотрел на Юлиуса.

– А никто и не обещал, что будет легко, – проворчала Себби.

– Вот именно, – подтвердил Миллард. – Именно поэтому вас и семь.

– Мы – расходный материал, – невнятно пробормотал Юлиус.

Гораций наградил Еноха свирепым взглядом.

– Вы – не расходный материал.

Со стороны Эммы послышался странный звук – не припомню, чтобы она когда-нибудь такой издавала.

Эмма начала плакать.

– Ох, мисс Эмма… – Бронвин подвинулась к ней поближе и обняла за плечи.

Эмма шмыгнула носом и яростно вытерла щеки.

– Я так устала все время драться, – сказала она. – Так устала воевать.

– Я тоже, – кивнул Миллард и привалился к камню – из тех, что были штабелями навалены у корней дерева. – Кажется, эти наши испытания уже никогда не кончатся.

– Кончатся, – твердо сказал Гораций. – К добру или к худу, победой или смертью – но кончатся, и довольно скоро.

– Угу, и с каждым часом это все больше похоже на смерть, – мрачно сказал Енох. – Твоя жизнь уж точно повернулась к худу, когда ты нашел нас, юный американец. Не надо было тебе оставаться с нами. Погляди, куда это тебя завело: билет в один конец, да и тот на кладбище.

Он кивком указал на камни сзади.

И правда, дошло до меня… То были не просто какие-то там камни, а десятки выглаженных временем, древних могильных памятников. Длинными рядами стояли они, прислоненные к дереву, позеленевшие от мха и настолько старые, что даже имена с них уже изгладились.

– Если Каул добьется своего, мы тоже скоро станем достоянием истории – как они. И все те ужасы, которые нам пришлось пережить, – они окажутся ни за чем не нужны.

Знаете, когда Енох отчаивается… – такое зрелище действительно кого хочешь испугает. Да, большую часть времени он был совершенно невыносим – но и совершенно непотопляем… И до этого самого момента я не понимал, насколько всегда полагался на его неукротимый дух.

Нур погладила стертый камень.

– Если твое имя больше никто не помнит, это еще не значит, что жизнь прошла зазря.

– Но если Каул победит и станет правителем всего странного мира, все мы пройдем зазря, – отрезал Енох.

– И что же ты предлагаешь? – сердито спросила Эмма. – Бросить все? Пойти к нему и сдаться, лишь бы жизнь себе спасти?

– Нет. Я просто утверждаю, что мы все умрем.

– Даже тогда это не будет зря, – запротестовал Миллард. – Потому что мы дрались. Мы сопротивлялись. Через много лет те странные, которых Каул зачем-то решит оставить в живых, будут на словах клясться его империи в верности, а сами – собираться втайне и пересказывать друг другу истории о тех, кто сражался, чтобы остановить его. И, возможно, это вдохновит их на новые попытки.

Енох вздохнул.

– Плоховатое утешение, Наллингс.

– «То лучше, бившись, проиграть, чем никогда не биться вовсе»[19], – ответил Эддисон, опять цитатой.

– «Сгореть мне лучше, чем увять»[20], – проворчала Эмма.

– Хей-хей, – сказал я.

– Май-май, – отозвалась она.

* * *

– Нам нельзя тут рассиживаться, – сказал я. – Если Каул сумел нас отыскать на вокзале посреди целой толпы народу, найдет и тут.

– Но Юлиус и Горацио… – начал было Гораций.

– Я вполне могу идти, – возразил Юлиус, хотя выглядел он все еще очень слабым.

А Горацио вообще никак не выглядел – он был холоден, как труп.

– Тваря я потащу на спине, – предложила Бронвин.

– Мы даже не знаем, куда дальше идти, – напомнил Эддисон.

– В убежище, конечно, – сказал Гораций. – Как велела мисс Сапсан.

– Говоришь совсем как Клэр, – возразил Енох. – И нет, лично я этого делать не намерен. Мисс Сапсан идеально нас защищает, но погано планирует битвы.

Войну нельзя выиграть, если бояться подставить солдат под пули.

Тут с внезапным вскриком пробудился Горацио. Он широко распахнул глаза и шумно втянул воздух, словно много минут пытался задерживать дыхание. Мы с Эммой кинулись к нему. Он сел, прямой и жесткий, как доска, и быстро что-то залопотал – но, кажется, на пустотском.

– Мы тебя не понимаем! – воскликнула Эмма.

Горацио на секунду умолк. Выглядел он совершенно загнанно, как одержимый. Потом начал говорить, с паузами, но уже на английском.

– Когда я был в пасти у той пусто́ты… я почти умер, – он сузил глаза. – Нет, я действительно умер.

– Добро пожаловать назад, – Енох выгнул одну бровь.

Бронвин на него зашипела.

– Мой разум… и разум пусто́ты… слились. – Он зарыскал глазами в воздухе, ненадолго растерявшись. – Они все едины. Все их разумы. Каулова армия пустот. Они уже близко.

– Насколько близко? – спросил я. – Где?

Он сморщился и вдавил костяшки в виски.

– Они родились в Библиотеке Душ. Должны были пройти через дверь… но дверь оказалась закрыта. И они пошли пешком. Через пустыню, к морю, там погрузились на корабль. Они теперь на нем.

– По дороге сюда, – кивнула Нур. – На корабле?

Горацио кивнул.

– Скоро будут. Идут по Темзе. Прямо сейчас.

– Боже ты мой, – сказал Миллард. – Наверняка они пытались пройти через Панпитликум, но не смогли, потому что имбрины его заперли.

Эмма поежилась.

– И слава птицам. Если бы они этого не сделали, битва уже была бы проиграна. Они бы уже захватили все.

– И вместо этого им пришлось двинуться дальней дорогой, – кивнул Миллард, – выйти из Библиотеки через ее петлевой выход (где бы он ни находился), и отправиться к нам по морю. Что дало нам время найти светоедов.

– Нам нужно перехватить корабль раньше, чем он доберется до центра Лондона, – сказал я. – И потопить его.

– Превосходный план, – одобрил Енох. – Темза так и кишит судами – мы их все топить будем?

– Если понадобится, – кивнул я.

Внезапно Гораций подпрыгнул, застонал и зашатался, точно пьяный. Бронвин вскочила следом и поймала его, не дав упасть.

– Что такое, мастер Гораций?

Он сжал голову руками и отчаянно затряс ею.

– У меня очень сильное дежавю, – прошипел он сквозь зубы. – Мне уже снилась эта беседа – в точности как она есть сейчас: корабль, пусто́ты, Горацио на земле, вот это все… – Он уставился в небо, словно пытался проткнуть его взглядом. – Что нам нужно, так это…

– Быстрый катер и куча взрывчатки?

К нам шагал Харон, развевая своим черным плащом на ветру. Я на секунду подумал, что и сам, наверное, сплю.

– Харон! – вскрикнула Эмма. – Ты чего здесь делаешь?

Он дошел прямиком до Горация и положил костистую руку ему на плечо.

– Этот мальчик явился ко мне вчера в весьма взволнованном состоянии.

– Я? – Гораций едва на ногах устоял от шока.

– И сказал встретиться с вами у Сурового древа на кладбище Сент-Панкрас, приготовить самый быстроходный катер и побольше самой мощной взрывчатки.

– Но я этого не помню!

– Гораций, ты что, во сне ходил? – восхитилась Эмма.

– И ты, – Гораций вгляделся в черную дыру Харонова капюшона, – сделал, как я просил?

– Конечно. Ты очень четко дал понять, чего хочешь. Сказал, что все наши жизни зависят от этого и что я должен хранить все в строгой тайне. – Крыса выглянула у него из рукава и что-то возмущенно пискнула. – Нет, разумеется, нет. От тебя, Перси, у папочки нет секретов.

Гораций разразился благодарными слезами, а Бронвин заключила его в свои массивные объятия.

– Но как же тебе удалось незамеченным выбраться из Акра? – спросила Эмма.

– У моего корабля, как ты помнишь, есть режим «стелс». Всю свою долгую карьеру я скрытно шастал из Акра и обратно. – Харон посмотрел на пустое запястье, где полагалось быть часам. – Вам следует знать, что неподалеку отсюда рыщет немало очень скверных странных, и я более чем уверен, что они ищут вас. Вы бы видели, во что они превратили город! Нам лучше поскорее заняться тем, для чего я вам понадобился.

– Нам нужно перехватить судно на Темзе и потопить его, – объяснил я.

– Я приблизительно представляю, где сейчас может находиться этот корабль, – сказал Горацио.

– Чудненько, но как он при этом выглядит? – спросил Харон.

– Такой зелено-розовый, и еще у него… – Горацио пальцем начертал в воздухе букву «S», но в слова свою мысль облечь затруднился.

– Ты часом, – Енох повторил его жест с максимальной долей сарказма, – не фургончик с мороженым описываешь?

Горацио свирепо зыркнул на него.

– Нет. Это корабль. Я видел его глазами пусто́ты.

– Ну, раз ты так говоришь, – Енох закатил глаза. – В любом случае мне с вами не по пути.

– Что? – рассердилась Эмма. – Это еще почему?

– Я принесу больше пользы отечеству, оставшись на этом кладбище и подняв вам на подмогу армию мертвых. Ну, или хотя бы небольшой батальон. Когда придет время, встретимся в Акре. К тому же на воде меня тошнит.

– Не глупи, нам нельзя сейчас разделяться, – вмешался Гораций.

– Вообще-то у меня довольно маленькое судно, – заметил Харон, окидывая взглядом нашу команду.

– Большая группа только затруднит нам задачу, – кивнул Миллард. – Вам придется двигаться быстро и тихо, а не как разъездной цирк.

– Что это значит – вам? – взъерепенился Гораций. – Ты что, тоже ратуешь за разделение?

Он попытался схватить Милларда за невидимую руку, но промахнулся.

– Боюсь, да. Я регулярно сообщался с подразделением невидимок в Кройдоне. Они ждут только моего сигнала к действию. Думаю, самое время их сюда пригнать.

– А я знаю кое-кого из местных медвегримов, которые будут просто счастливы запустить зубы в миньонов Каула, – подхватил Эддисон.

– А некоторым из вас придется отправиться прямиком в убежище, – не допускающим возражений тоном заявила Эмма. – Софи, Себби, Юлиусу. Мы встретимся с вами там, когда потопим корабль. Горацио, ты с нами? – Тварь кивнул; она повернулась к Нур. – А Нур, я полагаю…

– И не мечтайте, – отрезала та. – Стану я отсиживаться, когда тут такое творится, как же…

Даже Эмма поняла, что спорить с ней бесполезно.

– Наверное, будет лучше не собирать всех имеющихся светоедов в одном месте, – подала голос Себби. – Просто на всякий случай.

– Мне эта вся затея с разделением совершенно не нравится, – высказалась Бронвин. – Но я пойду туда, где больше всего нужна, без вопросов.

Как бы мне ни хотелось, чтобы Бронвин пошла с нами, ей точно было лучше защищать светоедов – так я ей и сказал.

– Тогда забери Софи, Себби и Юлиуса в убежище и охраняй их там, пока не подтянутся остальные.

– А я? – несчастным голосом осведомился Гораций.

– А давай ты со мной пойдешь? – предложил Миллард. – Мне не помешает, чтобы кто-нибудь постоял на страже.

Гораций с сожалением бросил взгляд на Юлиуса.

– Да не прощаетесь вы, – успокоил его я. – Это просто «увидимся, когда прикончим с десяток пустот». Делов-то.

Гораций поморщился. Реальное число обещало быть гораздо большим.

– За нас не волнуйтесь, – ободрила их Эмма.

– Ну да, еще скажи: не дышите, зачем вам? – проворчала Бронвин.

Харон резко нагнул голову и съежился до нормального человеческого роста.

– Медлить больше нельзя, – сказал он. – Враг уже близко.

– В таком случае, – Енох огляделся по сторонам, – я возьму кеб до Хайгейта. Привлеку на нашу сторону столько тамошних обитателей, сколько смогу.

Мы поспешно попрощались и разделились. Миллард и Гораций – в пригород, искать невидимок. Бронвин – в убежище, с двумя светоедами и Софи. Енох – на Хайгейтское кладбище на другом конце города. Эддисон – на поиски медвегримов. После долгих странствий наша компания внезапно сократилась вдвое, и это ощущалось прямо как ампутация: была рука и раз! – нет ее. Оставшиеся бегом припустили за Хароном: Эмма, Нур, Горацио и я. Попетляв немного меж тенистых стен, мы покинули кладбище через дальний выход.

Глава девятнадцатая

– Я пришвартовал лодку у храма Сатаны, – сообщил Харон на подходе к кварталу приземистых зданий.

Эмма тихо ахнула.

– Да, люди часто удивляются, когда я говорю, что я веган.

– Кто?!

Мы как раз пробегали мимо ресторана с разноцветными шторами в психоделическом духе. Надпись на маркизе над входом гласила «Храм сейтана»[21].

– В Акре более чем посредственный выбор заведений, подающих еду, и все они буквально тонут в животной крови, – объяснил Харон на бегу. – Вот и я взял за правило забегать сюда, когда вожу народ на своем катере, чтобы не оголодать совсем уж до смерти. А, привет, Стивен!

Он помахал парню с хвостиком, прислонившемуся к дверному косяку. К моему изумлению, парень помахал в ответ.

Мы юркнули в переулок между «Храмом сейтана» и соседним к нему зданием. В конце показалась вода: а ведь так и не скажешь, что там канал. Мы едва успели затормозить на краю набережной.

– Ваша колесница подана, – объявил Харон.

Мы тупо уставились на сумрачные воды. Лодки там не было.

– Ты что, издеваешься? – с опасной кротостью осведомилась Эмма.

– Моя промашка. Минуточку. – Он вытянул руку. – Где мой ключ?

Крыса выпрыгнула из рукава с брелоком во рту, уронила его в подставленную ладонь и снова скрылась. На кольце болтался небольшой черный предмет, размером с дистанционный открыватель дверей у современной машины. Харон нажал кнопку, и на канале что-то электронно вякнуло. На воде материализовалась лодка, пришвартованная к ближнему берегу.

Это был дикий стимпанковый плод брачного союза между старой деревянной лодкой (чуть побольше, чем та, на которой он возил нас в Акр) и мотора прямиком со скоростного скутера из «Полиции Майами». На корме под брезентом угадывался дощатый ящик, по всей видимости, содержавший заказанную Горацием взрывчатку.

Мы скатились по каменным ступенькам, запрыгнули на борт и разместились на скамейках в два ряда.

– Между прочим, на борту есть привязные ремни, – уведомил нас Харон. – Рекомендую воспользоваться.

Он снова нажал пультик, и после еще одного электронного чириканья воздух вокруг суденышка пошел рябью. Мы-то лодку все еще видели, но для всех остальных она стала незримой, не без гордости объяснил Харон. Он повернул ключ – мотор взревел – и так дал газу, что нам чуть головы не оторвало. Катер пулей рванул вперед, а пятифутовые кильватерные волны зашлепали по каменным стенкам канала.

Повороты Харон проходил на такой скорости, что картинка вокруг смазывалась. Эмма слева от меня стиснула зубы и заметно побледнела. Горацио спрятался под скамейку. Через несколько тошнотворных минут мы вылетели из канала на большую воду – такую широкую, что по сравнению с ним она казалась почти морем. Темза, господа, добро пожаловать! Горацио сидел на корточках рядом с Хароном и орал ему на ухо указания. При таких ранах он держался прямо молодцом. Может, все-таки твари частично роботы? Пыль Матушки Пыли – отличное зелье, что ни говори, но даже она не работает настолько круто.

Мы летели по реке, мимо барж и грузовых судов, туристских речных трамвайчиков и яхт; Горацио работал впередсмотрящим. Траектория, к счастью, выпрямилась, и тошнота прошла. Интересно, как там оставшиеся в Акре друзья? Клэр, Оливия – наверняка вне себя от беспокойства… Хью и Фиона, поклявшиеся выбраться из Акра и навести шороху, как только они могли сделать… Я так и представлял себе их, врывающихся на поле боя на волне пчел-убийц и шагающих деревьев. Но их жизни сейчас зависели от нас – и от того, сумеем ли мы не пропустить в Акр корабль, полный пустот. Задача настолько монументальная, что я представления не имел, как ее выполнять и чего она может потребовать… хотя мой разум привычно несся впереди поезда, смакуя все, что не получится, не выйдет, не случится и прочие деморализующие сценарии в жанре «худший из возможных вариантов».

Впрочем, на сей раз долго ждать мне не пришлось. Всего через пару минут Горацио весь напрягся и поднял руку, указывая на что-то. Мне пришлось несколько раз сморгнуть, дабы убедиться: да, я правда вижу то, что вижу. Он действительно говорил про розовый и зеленый, но это сочетание успело улетучиться у меня из памяти. Я честно рисовал себе некий гибрид потрепанного в боях пиратского галеона и проржавевшего летучего голландца в формате баржи. Короче, что угодно, кроме того, к чему сейчас направлялся Харон. А между тем впереди возвышался круизный лайнер цвета пинаколады с огромной спиральной водяной горкой на главной палубе. Вот она, та чертова «S», которую Горацио чертил пальцем в воздухе.

На боку красовалось название – «Рубиновая принцесса».

– Пусто́ты приплыли сюда на круизном лайнере? – Нур даже вперед наклонилась, чтобы заглянуть Горацио в глаза. – Серьезно?

Он кивнул.

– Я совершенно отчетливо его видел в мозгу той пусто́ты.

– И верно, – холодно рассмеялась Эмма. – Это последнее место, где их станешь искать.

– Классический тварский ход, – согласился я.

Чем ближе мы подходили к «Рубиновой принцессе», тем выше она становилась. Этажей пять, не меньше, и несколько сотен футов в длину. Что само по себе означало… вот дьявол.

– Ребята, у нас проблема, – возвестил я. – Никакая взрывчатка такой корабль не взорвет. Потопит в лучшем случае.

– И что? – не поняла Эмма.

– Пусто́ты же плавают!

– Черт. Точно, – она спала с лица.

– Нам придется подняться на борт, найти, где они держат пустот, и взорвать прицельно этот отсек, – сказал я.

– Они в каком-то темном помещении, – ответил Горацио. – Все вместе. Увидел мельком, пока той пусто́те не оторвало голову.

– Похоже на грузовой отсек. Трюм, – предположил Харон.

– Да, – Горацио согласно кивнул. – Вполне подходит.

Мы обсудили план – подозрительно простой и слишком зависящий от удачи и случая. Залезть по аварийной лестнице, найти грузовой отсек, побросать туда взрывчатку и бежать что есть сил обратно, на лодку. А, ну да – и не встретиться по пути с тяжеловооруженными тварями.

Ближе к кораблю Харон перевел двигатель на холостой ход. Над нами возвышался зелено-розовый обрыв, уходивший куда-то в небо. Никакой активности на борту, никаких лиц в иллюминаторах – вообще ни признака жизни. Наше суденышко тошнотно закачалось, когда мы обогнули корму и пересекли грозно кипящий кильватер (вот что значит большой корабль!). Затем мы немножко набрали скорость и поравнялись с аварийной лесенкой, привинченной к борту и доходившей почти до самой воды. Через несколько этажей вверху виднелась маленькая шаткая платформа, а дальше – еще пролет металлических ступенек и нижняя палуба.

Харон велел снять брезент с ящика. Я, наверное, ожидал увидеть эдакую мультяшную кучу красных динамитных шашек, но в ящике оказалась в основном солома, а в ней – небольшой штабелек желтеньких кирпичей, связанных вместе изолентой. Я на своем веку пересмотрел достаточно фиговых боевиков, чтобы узнать пластит. Рядом лежал небольшой пульт с предохранительной защелкой и рычажком активизации – детонатор собственной персоной. Все вместе весило фунтов пять – что совсем немного, – но единственным, у кого в одежде имелись достаточно большие карманы, был Горацио, до сих пор щеголявший в мундире времен Первой мировой (промокшем от крови и без одной руки).

После совсем короткого колебания я протянул ему маленький, но смертельный груз. Он заметил и спросил:

– Ты мне доверяешь?

Пять желтых кирпичиков в двух наших руках, моей и его…

– Да, – сказал я и убрал свою.

Это была правда. Я ему действительно доверял.

Горацио сунул взрывчатку во внутренний карман шинели, подумал секунду и протянул детонатор мне.

– А это оставь себе.

Я взвесил его на ладони, потом сунул в брючный карман.

Без детонатора пластит был не опаснее коробка спичек.

– И лучше, если между тем и другим проляжет футов сто, не меньше, прежде чем ты нажмешь этот рычаг. А еще лучше – если в этот момент мы все будем на лодке, набирающей скорость в строго противоположном направлении.

В этом случае у нас будет достаточно времени уйти невредимыми.

Харон подвел лодку как можно ближе к лестнице… дальше делать было нечего – только подниматься.

Эмма полезла первой, схватившись за нижнюю перекладину и с легкостью подтянувшись. За ней – Нур. Я почти попросил ее остаться на лодке… но знал, что она на это скажет, и решил сэкономить время и силы. Горацио подтянулся на одной руке, господи боже… а дальше настал мой черед. Я собрал остатки храбрости, встал – и чуть не вывалился из клюнувшей носом лодки. Харон успел схватить меня за руку, хмыкнул и приподнял за пояс, чтобы я смог дотянуться до перекладины обеими руками и повиснуть, колошматя ногами воздух. С трудом взобравшись на несколько ступенек, я оглянулся.

– Я буду ждать вас на этом самом месте, – сказал Харон, стоя в лодке и сверкая белыми зубами из тьмы капюшона; он помахал книжкой в мягкой обложке. – Можете не торопиться – я прихватил романчик.

* * *

Перекинув ноги через перила, я шлепнулся на палубу. Коленки после подъема были как резиновые. На стене красовался праздничного вида постер, приглашавший пассажиров лайнера на гавайскую вечеринку. Он был довольно живописно заляпан кровью. Рядом валялась одна красная босоножка на шпильке.

Так, неважно. Мы сумели пробраться на борт, никому не попавшись на глаза, не свалившись со скользкой лестницы и не запустив ни одной сигнализации, – уже хорошо. У меня все еще оставались сомнения, правда ли это корабль, битком набитый пусто́тами… Наш план целиком и полностью был построен на предсмертных галлюцинациях твари, которая сама еще вчера была пусто́той. Честно говоря, я почти ожидал обнаружить тут толпу «бумерского» возраста туристов, потягивающих «Маргариту». Но на борту, кажется, не было вообще никого. Ни на узком променаде, куда выходила первая лестница, ни в горячем бассейне, мимо которого мы прокрались ко второй. Эта лестница привела нас на мостик, откуда открывался вид на всю верхнюю палубу, где залихватская винтовая горка впадала в гигантский бассейн…

В котором как раз кто-то плавал – вон там, на мелководье. В голубом коктейльном платье… Лицом вниз.

А вон еще кто-то распластался в шезлонге: руки и ноги вывернуты так, будто он упал туда с высоты… И еще один – навалился на стойку бара под открытым небом, в расползшейся по ней луже крови. Вот тут-то я его и почувствовал – тихо нараставший дискомфорт, сразу стрельнувший пиком, стоило только его заметить. Получи миллион иголок в кишки. Остальные увидели, как я поморщился, и тут же поняли, в чем дело.

– Вниз! – прошипела Эмма, отпихивая нашу четверку за горшки с искусственными пальмами.

Сквозь пластмассовые ветки мы разглядели мужчину в черной форме и с пулеметом на груди – он патрулировал палубу.

– Тварь? – коротко спросил я.

– Нет, нормальный с промытыми мозгами, – отозвался Горацио. – Но где-то на борту есть и несколько тварей, можешь быть уверен. И странный-перебежчик, который контролирует сознание.

Эмма помрачнела.

– Тварей я терпеть не могу, как и все мы, странные. Без обид, Горацио… Но предателей ненавижу до глубины души. Подвесить за пятки и освежевать, вот что я…

– Сначала победа, потом правосудие, – сказал Горацио.

– А можно мы уже найдем пустот, взорвем их к чертовой матери и смоемся отсюда, а? Пожалуйста? – проворчала Нур.

Ощущение в животе заострилось до иголки. Иголка показала в определенную сторону. Я шепотом велел остальным следовать за мной. Как только охранник прошел, мы двинулись назад по лестнице, перебегая от одного укромного уголка к другому… – к счастью, их вокруг хватало. Мой внутренний компас провел команду через ресторан, где царил настоящий хаос: опрокинутые столики, битая посуда, темные пятна на ковре… которые могли быть пищевыми продуктами, а могли – продуктами жизнедеятельности. Предыдущие события на борту вырисовывались все яснее: твари захватили лайнер и скормили пассажиров и команду пусто́там.

– Если я тебе нужна, я готова. – Нур вытянула немного света из воздуха на ходу.

– Я тоже, – сказала Эмма, потирая ладони.

Мы пробежали по коридору с каютами, потом через тяжелую дверь с надписью «Только для персонала», вниз по лестнице… Еще один коридор, на сей раз ничем не украшенный и чисто утилитарный. Длинный отрезок вообще без дверей – даже юркнуть, если что, будет некуда… – поворот, коридор и решетчатая дверь. Компас безапелляционно указывал дальше, за нее.

Так, вот и он. Грузовой отсек.

– Там, – сказал я – наверное, слишком громко.

Но прежде чем кто-то из нас успел протянуть руку, дверь отворилась сама и наружу вышел человек, одетый как турист – в заляпанные красным желтые брюки и гавайскую рубашку. Он вытирал руки тряпкой, но тут поднял глаза, увидел нас и замер.

Глаза у него были белые.

– Эй, что за…

Горацио, не теряя ни секунды, схватил меня за локоть и грубо толкнул перед собой.

– Malaaya, eaxl gestealla. – Это приветствие я не понял, но узнал в нем Древний Странный. – Я поймал его, прятался в одной из кухонь.

На виду были только мы с ним, Эмму и Нур скрывал поворот коридора.

Я сделал вид, что напуган и страдаю. Тварь расслабился.

– Я их только что покормил, – сообщил он. – Но они, как всегда, ненасытны.

Горацио еще что-то сказал на Древнем Странном (оба мужчины рассмеялись), после чего бросил мою руку и двинул собеседнику в горло. Тот разинул рот и упал на колени.

– СТОЯТЬ!

Из-за угла показались Нур и Эмма… – которых толкали в спину двое солдат с автоматами. Сердце у меня перескочило одним махом на пятую передачу.

– Внутрь! – скомандовал один из новоприбывших, дулом показывая на дверь грузового отсека. – Быстро!

Горацио попробовал вывернуться. Он что-то высокомерно рявкнул на Древнем Странном и на английском добавил:

– Если не хотите потом объяснять Каулу, с какого перепугу вы скормили пусто́там самого Прелата петель.

Это, увы, не сработало. Солдат всадил пулю в пол – просто так, для острастки. Бежать было некуда. Любой наш странный трюк против автомата… – без вариантов. Делать нечего – только дать им упаковать нас в грузовой отсек вместе с кучей голодных пустот.

Солдат повторил свой номер и снова выстрелил в пол – настолько близко от ноги Нур, что она невольно вскрикнула. Мы все, пятясь, прошли в решетчатую дверь – Горацио в том числе. Второй солдат решил последовать примеру первого: его пуля укусила воздух прямо у нас над головой.

Мы отступили в сумрак трюма. Солдаты захлопнули дверь, заперли ее и закрыли – не иначе как для надежности – поверх нее еще одну, тяжелую и толстую, которая полностью отсекла свет из коридора.

В следующую секунду живот мне прошил пучок молний. В глубине трюма во тьме заскрежетали пусто́ты. Я привычно проклял себя за то, что дал пойти с нами Нур и Эмме. Теперь им придется умереть ни за что ни про что – когда нас с Горацио было бы вполне достаточно. В эту секунду я бы с радостью отдал свою жизнь, лишь бы только избавить мир от всех пустот до последней. Но никакая победа не стоила жизни Нур… или Эммы.

Первым делом мы их почуяли: вонь гнилого мяса окружила нас со всех сторон и чуть не задушила. Затем из мрака донесся непередаваемый звук костей, хрустящих на зубах, а с ним хлюпанье и порыкиванье – там, не иначе, заканчивали трапезу, которой снабдила обитателей этого места тварь в гавайке. Тут Эмма зажгла огонь, и мы их, наконец, увидели – живую массу, скопившуюся в противоположном конце исполинского грузового трюма. Пусто́ты скорчились к нам спиной на проржавевшем полу и пировали. Я быстренько обшарил помещение взглядом – не найдется ли путей к отступлению или, на худой конец, к бегству. Их, разумеется, не нашлось. Пол представлял собой бесшовный простор листового железа; ребристые стены круглились кверху и где-то высоко встречались с потолком. Никаких дверей, кроме той, через которую мы вошли. И ничего внутри – только мы, пусто́ты и несколько сваленных в углу металлических ящиков.

– Джейкоб, – прошептала над ухом Нур, – пожалуйста, скажи, что ты уже понял, как контролировать этих…

– Ничего я не понял, – прошипел я (вышло перепуганно и донельзя жалко). – А если бы и понял, удалось бы держать только по одной за раз. А их там…

– Несколько десятков, – прошипела Эмма… которая их тоже видела.

Все мы видели.

– Что мы теперь будем делать? – не унималась Нур. – Взрывать?

– Они слишком мощные, – возразил я. – Мы все погибнем.

– А у нас есть другой выбор? – рассудительно осведомился Горацио.

Именно после этих слов один из едоков оглянулся, уперся в нас черным взглядом и выплюнул некую полупережеванную конечность изо рта. Он нас учуял. Почувствовал нас. А потом еще одна пусто́та обернулась, и еще одна, и еще – и вот уже все они таращились на нас, позабыв про незаконченный ужин.

Мы были не просто еще одно блюдо к столу. Мы были странные. Наши души – вот лакомство, которого пусто́ты алкали больше всего на свете.

И они пошли на нас. Очень неторопливо – ежу же ясно, что деваться нам некуда.

– Поговори с ними! – Нур вцепилась Горацио в локоть.

– Попробую.

Он действительно что-то им гавкнул. Пусто́ты растерянно замерли, как толпа на красном светофоре перед «зеброй».

– В лучшем случае я смогу некоторое время держать их на расстоянии. Власти над ними у меня гораздо меньше, чем у Джейкоба.

– Да я же тебе говорил: нет у меня никакой власти над ними! – от неожиданности заорал я на него, хотя злился на самом деле на себя. – Я не знаю их языка!

Пусто́ты как-то странно простонали, потом снова двинулись к нам, медленно и с опаской.

– Ваша связь гораздо куда глубже, чем просто язык, – возразил Горацио. – Если бы ты только сумел дотянуться до нее…

Он снова рявкнул на пустот, но на сей раз остановилось лишь несколько штук.

– Джейкоб! – Эмма повернулась ко мне с лицом, деревянным от страха. – Помнишь, в крепости тварей ты упал в то гнездо пустот и как-то сумел контролировать их всех сразу?

Я затряс головой.

– Тогда было по-другому. Нас всех нокаутировало сонной пылью…

Она погасила одну руку и принялась лихорадочно рыться в кармане.

– Это последнее, что осталось. Я сберегла немножко на черный день. – Она выудила большой палец, наполовину замотанный в тряпицу, и сунула мне. – Давай, сделай это. В последний раз.

– Тогда все было не так, – повторил я, замявшись. – Их слишком много, и нет способа распределить пыль…

– А вот и есть, – возразил Горацио, и сам сунул мне в руку пластитовые шашки. – Привяжи к ним палец. И повторяй за мной.

Я понял, что он задумал, и нет, это было чистое безумие. Взрывчатка слишком мощна: она поубивает всех в трюме, а не усыпит. Но поскольку альтернативы все равно не было – разве что просто стоять и дожидаться смерти, – руки послушались сами. Они взяли у Эммы палец, у Горацио – пластит и бечевкой привязали одно к другому. Все это время Горацио орал что-то пусто́там, пытаясь замедлить их продвижение. Потом переключился на меня, засунув английскую фразу между другими, на Древнем Странном:

– Повторяй за мной!

Я попробовал. Он говорил слишком быстро – целая куча слов, которые мой мозг просто не опознавал.

– Ты слишком много думаешь! – рявкнул Горацио.

Я окончательно примотал палец к взрывчатке – и, видимо, это освободило недостающий кусок внимания. Слова потекли сами собой, пристраиваясь к его голосу. Понятия не имею, что мы там такое говорили, но хоровые команды произвели на пустот куда большее впечатление, чем одиночные.

Вопя, Горацио плечом сбил Эмму, Нур и меня в плотный такой кружок, потом выхватил у меня блок пластита, размахнулся как следует и запустил его как можно дальше. Судя по звуку, пакет отскочил от дальней стены и завалился там куда-то в угол.

Пусто́ты уже были совсем близко. Целая стена чудовищ тихо шаркала по направлению к нам – голодные, распустившие слюни. Наши с Горацио вопли – единственное, что не давало им прямо сейчас кинуться и разорвать нас в клочки. Но я чувствовал – очень явственно чувствовал, – как их воля крепнет, а Горацио – наоборот, слабеет.

Нур прижалась к нам с Эммой.

– Я вас люблю, ребята, – пробормотала она сквозь слезы. – Вы мне как семья, поняли?

Сам я тем временем во всю глотку выкрикивал какие-то гортанные приказы, но все равно кивнул и крепко ее обнял, а Эмма, которая никак не могла обхватить нас руками и при этом не поджечь, убрала ладони подальше, а спиной вжалась в этот наш тесный кружок.

– Мы тебя тоже любим, – сказала она. – Это же должно сработать, правда?

– Ну, конечно, оно сработает, – заверил я (отчаяние – далеко не лучшее, что можно чувствовать перед смертью, правда?).

– ПРИГОТОВЬ ДЕТОНАТОР! – гаркнул Горацио между двумя командами на пустотском.

Тут – и только тут – до меня начало доходить, что он им приказывает. Не стоп, или спать, или назад, а тихо, спокойно, медленно, сюда. А потом, повернувшись к нам и встроившись в нашу кучку: руки, тихо, медленно, дайте мне ваши руки.

Он протянул руку и дотронулся до руки Эммы, потом взглядом и кивком велел погасить пламя. Она так и сделала, снова погрузив трюм в первозданную тьму, и я почувствовал ее все еще теплую ладонь у себя на спине.

А потом, в тишине, все еще гудящей эхом команд, я почувствовал и еще кое-что: как пусто́та обняла нас своими руками… и языками и укрыла пеленой смрада. Я взмолился о по возможности быстрой смерти.

Но пусто́та не сомкнула челюстей, не укусила, не выдавила последний дух и с ним вместе жизнь у нас из груди.

Тихо, тихо. Идите сюда. Вот так. Хорошо. Дайте мне ваши руки.

И еще одна пусто́та, и еще… Все они обертывали своими телами состоявший из нас центр. Я ощущал их голод – отчаянное желание лишенного пищи тела. Слышал их мечты о том, как они будут нас убивать, раскалывать черепа, выпивать души… но вместо этого они одна за другой, одна за другой просто добавлялись к нашему клубку, и где-то через минуту нас уже со всех сторон окружали их неровно дышащие пасти… а мы едва не теряли сознание в этом горячем зловонии.

Я понял, чего добивался Горацио. Он делал из их бронированных тел живой щит для нас. Но он уже явно уставал, начинал хрипеть… Ряд острых зубов вонзился мне в плечо и начал погружаться все глубже в мясо, так что от острой боли я завопил:

– Стой, стой, стой, стой! – на этом ломаном пустотском, который едва знал.

Этого хватило, чтобы зубы остановились… но не убрались.

– СЕЙЧАС? – прокричал я Горацио.

– Пока нет! – ответил он и прибавил между двумя командами: – Представь, что ты мост… канал… сосуд, в котором содержится их разум…

Языки затянулись вокруг нас, внезапно и жестко, и Нур ахнула, а Горацио вскрикнул. Где-то хрустнула, ломаясь, кость, и его голос прервался. Мне и без света было понятно, что он сильно ранен, но я знал, что делать дальше.

Я нажал в кулаке рычажок.

И все почернело.

* * *

Долгое время все черным и оставалось. Только слышался звук бегущей воды. И смутное ощущение, что я плыву. Я где-то потерял сознание, но не помнил как.

В ушах звенело, резко и постоянно – как отдача от микрофона. Кроме этого… и вот еще темнота и текущая вода… не было ничего. Долго. Потом к ним присоединился еще один звук – девичий голос.

Чьи-то руки куда-то тянули мое тело. Потом мне отвесили пощечину, и во тьме вспыхнуло целое созвездие звезд, а с ними пришли и новые ощущения.

Мне холодно.

Я почти целиком погружен в холодную воду.

Зрение тоже решило вернуться. По крайней мере, частично. Я был в помещении, полном бурной воды и колеблющихся теней. Испуганное лицо, все в прядях мокрых волос. Темные глаза блестят отраженным пламенем. Перехватив мой взгляд, они сделались еще шире… Голос прокричал мое имя. Я открыл рот, чтобы ответить, и наглотался соленой воды.

Зрение погостило и решило, что с него хватит. Меня вырвало. Снова кричат мое имя, голос на сей раз другой. Волны между стен большой комнаты… мечущиеся силуэты… Девушка держит в ладони живой огонь.

Кто-то поддерживал меня под спину, чтобы я опять не затонул.

Я здесь, но и еще где-то сразу…

Я забился в угол, перепуганный, оглушенный, моя нижняя половина течет рекой черной крови…

Я под водой, я разбит на куски, я угасаю…

Я плыву на спине в кипучей воде, двести фунтов тугих, свирепых мышц, и жду…

Я – все они, одновременно…

Джейкоб, ты меня слышишь?

Мы на корабле. Застряли в его темном пузе. Которое быстро заполняется водой.

А. Вот он я.

Джейкоб, мы сейчас утонем.

Ко мне возвращается дар речи.

– Нет, – говорю, – не утонем.

Я могу шевелить руками.

Ногами.

Всем телом.

А потом – как будто меня расщепили на тысячу щепок…

Я

могу

шевелить

ими

всеми.

Глава двадцатая

Они были еще живы.

Нур, Эмма и Горацио.

Каким-то чудом мы все пережили взрыв, заключенные в броню из пустот, которые сами по себе щеголяли в броне: грудь и спина утолщены стальной экзоскелетной пластиной. Многие из них погибли, еще больше непоправимо пострадало и вышло из строя, но, судя по головокружительному количеству дорожек, на которые разбегалось мое сознание, под моим командованием в данный момент находилась по меньшей мере дюжина целых и невредимых пустот.

Ощущение было не то чтобы совсем чуждое. Такое уже случалось раньше: коллективная мозгоперезагрузка, которая подсоединила меня к целому гнезду пустот и дала возможность больше не полагаться на весьма сомнительное знание их языка, а воткнула штекер прямо в бессознательное средоточие моей силы – прямо в них. То, что эти пусто́ты были новой модели, значения не имело. Несмотря на все отличия от пустот прошлого, самые глубины разума у них оставались точно такими же. Это был даже не контроль… – я их населял. Я действовал ими, испытывал приглушенную версию их страданий, видел их глазами – а в то же время и своими собственными. Поначалу это изрядно пугало – чувство, что я сразу нигде и везде, и моя… мной-ность зыбится, идет волной по ним по всем, словно колода карт, которую взяли в руки и тасуют.

Один из меня сейчас как раз таращился под водой на дыру в форме звезды… дыру в обшивке, через которую втекало море, – бледный мутный свет сочился с той стороны.

Хватайтесь за меня, попытался сказать я Джейкобом. Вдохните поглубже и… Но слова получились неправильные и через неправильный рот, и мне пришлось на минутку сосредоточиться, чтобы найти себя. Ага, вот он я: таращусь пустыми глазами перед собой, пока вокруг паникуют друзья.

Вернуться в себя было почти как натянуть старую удобную одежду.

– Все, срочно хватайтесь за меня и вдыхайте поглубже!

На сей раз меня услышали и послушались.

Дальше я собрал своих пустот. Они плотно окружили нас, заарканили за пояс и утянули под воду. Мне даже почти не пришлось думать о том, чего я от них хочу, – раз, и все уже сделано.

А хватку я, однако же, не утратил!

Пусто́ты оказались на удивление проворными пловцами. Их языки шли волнами, словно плавники или ласты, и отлично удерживали предметы (кто бы сомневался!), так что они без труда тащили нас вперед. И секунды не прошло, а мы уже проплыли через рваную дыру в стене и двинулись дальше по затопленному по самый потолок коридору. Попытайся мы пройти эту дистанцию самостоятельно, и нас бы точно ждала гибель, но пусто́ты буксировали нас так умело и быстро, что у меня колыхались щеки от встречного потока.

Затем мы ринулись вверх по затопленной лестнице и пробили головами поверхность воды где-то на полдороге. Наконец-то! А еще дальше нас понесли – в настоящем гнезде из костлявых рук и жилистых языков.

Через дверь и на палубу. Корабль скверно завалился на один бок, пол превратился в горку. Пусто́ты роились вокруг, радуясь свежему воздуху и злясь, потому что злость была их естественным состоянием. Они люто ненавидели меня, но были готовы сделать что угодно, что бы я ни приказал. Их было очень много – больше, чем я думал, больше, чем мог сосчитать, – тридцать пять, может сорок. Они подпрыгивали и колошматили языками по палубе. Один из тварей неосторожно вбежал в самую гущу и стал орать команды. Не успел он окончить фразу, как ему уже отвинтили голову и зашвырнули ее в Темзу.

Я велел пусто́там поставить нас на пол. С накренившейся водяной горки застрекотал автомат, рикошет эхом ответил позади. Я отпихнул друзей под прикрытие лестничной клетки, заблокировал вход двумя пусто́тами, а остальных отправил зачищать корабль от врагов.

Минута, и все было кончено. Трое человек с автоматами разоружены и разорваны на куски. Перебежчик-странный, который контролировал их разум, упал на поле для палубного хоккея со сломанной спиной. Еще один из тварей, сидевший в рулевой рубке, сдался сам, подняв руки и дрожа коленями.

Корабль, или что там от него осталось, был наш. Дело за малым – понять, как сойти на берег.

– Садитесь. – Я поставил двух пустот на колени, чтобы Нур с Эммой могли их с комфортом оседлать.

– Я бы лучше пешком прошлась, – проворчала Нур.

– Когда за дело берется Джейкоб, это совершенно безопасно, – заверила ее Эмма. – И очень быстро.

Она запрыгнула пусто́те на спину, и та ловко пристегнула ее языком безопасности за талию.

– Чистая правда, – подтвердил Горацио, устраиваясь позади нее.

– Ты можешь сесть со мной, – предложил я и взобрался на вторую пусто́ту.

Нур, наконец, сдалась и последовала моему примеру.

– Мечта, а не вечер! – прошептала она мне на ухо.

И мы пустились вскачь.

* * *

Полицейский вертолет кружил над кораблем на малой высоте. Приближался вой сирен. В какой-то момент, пока мы торчали в грузовом отсеке, «Рубиновая принцесса» успела причалить в промышленном доке на Темзе с лабиринтом разнокалиберных судов и высящимися за ними исполинскими топливными цистернами.

Отряд пустот доставил нас к ограждению. Я надеялся, что они легко спустят нас отсюда на пристань, но дотуда было слишком далеко. Пришлось послать пару пустот на поиски веревки – ну, должен же на корабле найтись какой-нибудь канат! – а я тем временем занялся с остальными физкультурой: заставлял их прыгать и кувыркаться по палубе, чтобы стряхнуть остатки порошкового сна и укрепить нашу моральную связь. Сюрреалистическая вышла сцена, что и говорить, хотя ее странность несколько притуплялась раздробленностью моего сознания. Контакт с таким количеством пустот одновременно грозил совсем меня захлестнуть, с головой; ментальный шум то нарастал, то слабел – ни дать ни взять радиопомехи.

– Джейкоб! Ты куда опять уплыл?

Не знаю, сколько времени Эмма уже пыталась до меня достучаться, но, судя по встревоженному тону, давненько.

– Прости, – я затряс головой и защелкал челюстями, которые успел крепко стиснуть от сосредоточения.

Горацио восседал верхом на круглой спине своей пусто́ты со всем изяществом профессионала и улыбался, глядя на меня.

– Ну что не так? – буркнул я.

– А ты тот еще фрукт, Джейкоб Портман. – Он проводил глазами пусто́ту, исполнившую сальто с верхушки водяной горки, и повернулся вновь ко мне. – Полагаю, Абрахам Портман был прав насчет тебя.

– Дедушка? – заинтересовался я. – А что такое? Что он говорил?

– Что ты вполне можешь оказаться самым мощным странным нашего времени, если тебе только дадут шанс раскрыться, – тут его улыбка сделалась еще шире. – Но шанс этот придет рука об руку со страшной опасностью.

Опасностью, которой он никогда для меня не хотел.

Пусто́та на горке отколола еще одно сальто. Те две, которых послали за веревкой, так пока и не вернулись. Я заставил пусто́ту, сторожившую пленного тваря в рулевой рубке, выволочь его на палубу, и через полминуты они действительно явились: тваря тащили за волосы, он визжал и вид имел весьма жалкий.

Молил о пощаде, можно сказать.

Но мне пришлось оставить его без внимания, так как мое внимание характерно дернуло, и я понял, что искатели веревок столкнулись с чем-то непредвиденным.

Голос непредвиденного я услышал их ушами.

– Привет-привет, мои славные. И чем это вы здесь у меня занимаетесь? А, кто-то вел себя очень плохо…

А дальше тот, кому принадлежал голос, вознесся из-за борта корабля, поддерживаемый, как пьедесталом, стремительным черным торнадо.

Каул.

Нур замерла. Эмма выругалась.

О, теперь он был просто великан: растянутая, раздутая пародия на человека – от пояса вверх, и бушующий шторм – от пояса вниз. Руки были еще туда-сюда, но пальцы – десять толстенных извивающихся древесных корней, превращающих в гниль все, чего ни коснутся.

Он орал что-то насчет возмездия, насчет вечной жизни. Крича, он простер руки к небу, и эти его невозможные пальцы выстрелили в воздух, а в следующий миг толпа ублюдочных, накачанных амброзией странных полезла через борт, чтобы нас атаковать.

Первая ласточка плюнула струей жидкого металла в ближайшую к ней пусто́ту, и когда у той расплавился мозг, я почувствовал, как сознание мигнуло и погасло. Но тут еще три накинулись на амбронаркомана, и через секунду он был мертв. Между тем стали прибывать новые миньоны Каула, и с каждым – новый бич: один призвал облако кислоты, спалившее мою пусто́ту; другой был какой-то возмутительно сильный; еще двое сообща соорудили красную молнию, которая прожгла дыру в груди одного из наших защитников и просвистела прямо у нас над головой, так что воздух зашипел и запах паленым волосом. Рой моих пустот набросился на них, как бешеное зверье, завалив восемь… девять… десять этих могучих и налитых по самые уши амброзией предателей на протяжении одной минуты. Те две, на которых ехали мы, отступили на безопасное расстояние.

К концу заварушки я потерял трех пустот, но не менее десятка приспешников Каула валялись на палубе мертвыми или близко к тому.

Каул бушевал. С порывом вихря он преодолел разделявшее нас расстояние и приземлился на корабль, где завис над палубой, пока этот его смерч в миниатюре курочил дерево обшивки и всасывал шезлонги и прочий мусор в ненасытную воронку.

Вот вам и «не пересекает воду». Судя по всему, этот гад тоже эволюционировал, причем быстро.

Пока он не успел толком сориентироваться, я послал на него трех пустот. Каул просто протянул руку, запутал их в своих длинных пальцах, оторвал от палубы и прижал к груди – которая уже была раза в два больше них – словно малышей. Я заставил их раскрыть рот, но языки решительно отказались на него нападать. Каул шептал им что-то, и их воля повиноваться мне стремительно таяла.

– Что там такое происходит? – всполошилась Нур, глядя, как они обмякли в материнских объятиях Каула. – Почему они его не убивают?

Я бы с радостью объяснил, но голова у меня была слишком занята. Происходило что-то очень плохое. Щупальца Кауловой силы змеились через тех трех бедняг назад… – ко мне, в мой собственный разум.

Привет, Джейкоб.

Я закрыл глаза и изо всей силы вытолкнул Каула у себя из головы… попытался вытолкнуть. Увы, на мое внимание сейчас претендовало слишком много всего.

Убить девчонку.

Тут я почувствовал, как пусто́та, на спине которой мы сидели, дернулась, напряглась – мне пришлось полностью сосредоточиться на том, чтобы вернуть над ней полный контроль и не дать отцепить языки у нас с пояса и протянуть их взамен к горлу Нур.

Секунда, и пусто́та снова расслабилась. Но Каул был коварен, а точки входа в мой разум – рассеяны по всей палубе.

У меня в распоряжении осталось тридцать четыре пусто́ты, но я временно отпустил тридцать одну из них, чтобы вложить все ресурсы в тех двух, что несли нас, и еще в одну – самую ближнюю к физиономии Каула. Остальные, стоило мне отпустить их сознания, обмякли и с громким коллективным стуком рухнули на доски.

– Бог ты мой! – вскричала от неожиданности Эмма. – Что с ними такое?

У меня не хватило пропускной способности ответить – надо было сконцентрироваться на Кауле и двух пусто́тах. Освобождения буфера оказалось достаточно: я легко выкинул Каула из головы, потом запретил нашему скакуну убивать Нур, потом занялся той из пустот, что сейчас была у Каула в захвате. И, уже открывая ей челюсти, услышал вопль:

– Прекрати! Стой, что ты делаешь…

Все четыре ее языка я послал в него. Один – через обе его полыхающие синим глазницы, и еще два – в раззявленный рот, да с такой силой, что они проткнули ему горло насквозь.

Каул пьяно качнулся назад, задохнулся, вихрь его замедлился, и он начал рушиться вниз, очевидно прощаясь с жизнью. Он шлепнулся в свою черную лужу и погрузился в нее, и она поглотила его с головой, а с ним – и трех зажатых в кулаках пустот. Я почувствовал, как они умерли.

Пару секунд было тихо – только тарахтел вертолет и выли, приближаясь, сирены.

– Синий свет! – Нур почти рванулась к нему. – Если мне только удастся…

– Не смей! – вскрикнула Эмма. – Не дай ему себя обмануть. Он уже притворялся мертвым. Так он достал Юлиуса!

И, словно по заказу, Каул вырвался из черной дыры, восстал, точно какой-нибудь адский чертик из табакерки, и порыв ветра, который его вознес, подхватил наши волосы и отправил барные стулья кувыркаться по всей палубе. Каул был еще больше прежнего и совершенно невредим. Судя по всему, подлец отступал в эту лужу и возрождался буквально за считаные секунды.

– Даже тысяче пустот меня не остановить! – взревел он. – Смерть лишь делает меня сильнее!

Кажется, он правда начал меня доставать.

– Да? – кротко осведомился я. – Тогда давай проверим теорию.

Я наклонил голову, зажмурил глаза. Порыв странной силы прокатился по мне, когда разум расщепился, кинулся наутек сам от себя, оседлал двадцать девять безвольных тел. Пусто́ты затряслись, пробуждаясь, словно старый автомобиль на морозе, и одна за другой поднялись на ноги.

Что бы он там ни говорил, а двадцать девять пустот сразу оказалось многовато даже для него – Каул начал пятиться обратно, к перилам.

– Было так приятно встретиться вновь, – проорал он оттуда, – но у меня сегодня еще намечено свидание со старыми друзьями…

– Тебе никогда не пробить их щит! – крикнула ему Эмма.

По его лицу промелькнула улыбка.

– Кстати, спасибо, что напомнила. Карло, можно тебя?

Позабытая всеми тварь быстренько закатала рукав и пролаяла в смарт-часы:

– Вигзби, это Орел! Огонь! Повторяю…

Я поймал его запястье пустотским языком и заломил так далеко за спину, что услышал треск кости. Но было поздно: послание – каким бы оно ни было – уже нашло адресата.

Отвлекшись, я не заметил, как Каул ухватил ближайшую к нему пусто́ту своими пальцами-корнями, – зато почувствовал, как погасла ее жизнь.

– Идем домой, моя милая, – услыхал я ее ушами шепот Каула. – Ты всегда была моей любимицей.

Остальные двадцать восемь кинулись на него очертя голову, но прежде чем хоть одна добежала, вихрь поднял Каула высоко над палубой. Добрая сотня языков хлестнула воздух, но все промахнулись. Он уронил труп и издевательски помахал нам пальцами:

– Продолжение следует, а?

С этими словами он скруглил спину и прянул дальше, в небо – ну, конечно, теперь он еще и летать мог… – а там науськал свой торнадо на лопасти полицейского вертолета, который до сих пор так и висел надо всей этой сценой.

Вертолет потерял управление и начал падать на нас.

Наши пусто́ты нырнули в ближайшее укрытие, а вертолет исполнил пару пируэтов, обезглавил горку, исчез за краем палубы и в туче брызг рухнул в реку.

Когда на нас перестал сыпаться пластиковый мусор, Нур вывернулась из языка безопасности, соскользнула со спины пусто́ты и бросилась к тварю со сломанной рукой, ползавшему на коленях. Куда бы он ни звонил со своих часов, связь еще не прервалась: с той стороны слышались крики и хаос.

– Кто такой Вигзби? – заорала Нур ему в рожу. – Что ты сделал?

Пустое лицо твари перестроилось в ухмылку.

К нам в панике подбежала Эмма.

– Я вспомнила имя. Это одна из подопечных мисс Бабакс.

– Полагаю, теперь вам можно и сказать, – подал голос тварь. – Она всегда была одной из наших. И умелой убийцей вдобавок.

В часах кто-то выкрикнул имя – звонко и с болью.

– РАВЕННА!

– Так зовут мисс Бабакс, – простонала Эмма. – О господи!

Нур ахнула.

– Это значит, что наш щит…

– Его больше нет, – кивнул тварь. – И скоро мастер Каул возьмет под свою руку принадлежащий нам по праву дом и сложит поленницу из ваших тел – для костра!

Эмма отвесила ему оплеуху файерболом. Он взвыл, попятился – голова, вспыхнула, как спичка, – и обвалился спиной в горячий бассейн.

– Нам нужно сейчас же в Акр! – сказала Эмма. – Пока еще не слишком поздно.

Но страшную правду и так все уже поняли: скорее всего, было поздно.

Глава двадцать первая

Пусто́ты окружили нас, все на взводе, разинув пасти, тяжело дыша… Из глазниц текло, и палуба под ногами уже сделалась скользкой. Нур напряглась и прижалась ко мне. Я ей уже объяснял, что полностью их контролирую, и она мне даже как бы поверила, но я на своем опыте знал, что выключить инстинкт «увидел пусто́ту – беги» практически невозможно. Особенно если ты эту пусто́ту видишь.

Веревки так и не нашлось. Спуск на набережную придется… импровизировать. Мы снова забрались на пустот, я сказал своим держаться покрепче. Харон наверняка успел сбежать по воде, когда на сцене появился Каул.

По моей команде двадцать восемь пустот помчались под уклон по накренившейся палубе и попрыгали за борт. В полете они сцепились вместе и образовали эдакий выкидной трап до самой набережной. Оставшиеся две пусто́ты пристегнули нас языками еще крепче прежнего и последовали за ними. Мы соскользнули по мосту из пустот, вернее, пронеслись по нему вихрем и вылетели на набережную с такой скоростью, что Эмма взвизгнула, а у меня образовалась примечательная легкость в голове.

Оказавшись наконец-то на суше, я согнал пустот в защитный периметр вокруг наших скакунов, и в такой формации мы кинулись бегом. Пусто́ты оказались очень скоростными, а вдобавок сами себя пришпоривали на ходу языками. В целом поездка напоминала скачку карьером на быстрой лошади, с той лишь разницей, что с этой зверюгой я был психически связан… да и чувствовал себя на спине пусто́ты гораздо увереннее.

Найти Акр оказалось нетрудно. Каул оставил нам след из жертв и разрушений шириной в целый квартал. На своем пути он переворачивал машины, бил стекла, простирал свои проклятые смертоносные руки ко всему, что видел: десятки нормальных валялись, серые и выжатые, посреди руин. Огонь, дым, мертвые тела… – это было жестоко даже для Каула и как-то ужасно вторично по отношению к главной его цели. Напрасная трата времени. А потом я увидал, как люди орут и разбегаются от нашей чудовищной кавалькады… – они и от Каула наверняка так же разбегались. И тут до меня дошло, что он терроризировал народ с той же самой целью, что и выводил видимых пустот: чтобы нормальные боялись и ненавидели нас. Он сеял семена последней, апокалиптической войны, словно иллюстрации к откровению Пророка… Которое заставит всех – нет, каждого! – сделать выбор, принять одну из сторон и идти в бой, пусть даже лишь ради самозащиты.

Но всему свое время.

Мы быстро продвигались через город. К счастью, скакать было недалеко: «Рубиновая принцесса» пришвартовалась меньше чем в миле от входа в петлю Акра. Надеюсь, Бронвин со светоедами уже благополучно добрались до убежища… – только вот мы туда к ним не пойдем. Времени на это уже не было.

Чем ближе к Акру, тем ужаснее становились разрушения. Когда мы свернули на узкий приток Темзы, что вел непосредственно к вратам, опустошение приняло грандиозный размах. Стеклянные офисные здания и многоквартирные дома, выстроившиеся по обоим берегам реки, понесли, как говорят, массированный ущерб. Многочисленные тела плавали в воде и валялись по асфальтированным набережным. Некоторые – нормальные, просто ни в чем не повинные прохожие; другие – амброзависимые: глаза до сих пор мерцали белым, хотя жизнь их давно покинула. В остальных я опознал странных, которые дислоцировались снаружи Акра и, видимо, защищали вход в петлю.

Первая линия обороны пала вместе со щитом имбрин.

Нур крепко вцепилась в меня. Наша пусто́та мчала по набережной – ее спина вздымалась и перекатывалась под седоками. Эмма и Горацио слева не отставали, а кругом бесновался целый прилив из живой плоти пустот. Их тяжкое дыхание оставляло в кильватере дымку черной вони. Впереди высился вход в петлю – тот самый, через который мы столько раз покидали Дьявольский Акр и возвращались в него: бетонная арка отсекала часть речного потока и заключала в трубу, образуя тоннель. Мы были примерно в квартале от входа, когда нечто вынырнуло из петли и развернулось во всю ширь. Гигантский мужчина, высокий, как столетний дуб; его мощное тело было одето мхом и листьями. Еще один из генералов Каула – тварь, которой Библиотека Душ подарила чудовищные новые возможности.

Он просто встал там по пояс в воде и перекрыл нам вход. Да еще в грудь себя кулаками заколотил, что твоя горилла. Потом обернулся, подцепил небольшой автомобиль, застрявший на мостике через реку, и запустил им в нас. Мои пусто́ты кинулись врассыпную. Машина приземлилась на крышу за нами и свалилась в воду.

– Думаешь, ты сможешь его убить? – прокричала мне в шею Нур.

– Ага, – ответил я. – Но это будет стоить нам времени.

Каул прекрасно знал, что его тварь нас не остановит. Он просто пытался нас притормозить.

Я остановил большую часть отряда за полквартала от великана, велел двум пусто́там перепрыгнуть на другой берег канала, а затем послал четырех (по две с каждой стороны) в атаку. Одну он смел ладонью размером с мусорный бак: пусто́та врезалась в бетонную набережную и свалилась, вся переломанная, в воду. Зато другая вспрыгнула к нему на голову и оплела ее языками, будто осьминог – щупальцами. Гигант взревел, зашарил руками, нащупал ее и оторвал, но покуда у него были заняты руки, еще две заарканили его языками за шею и сдавили со всех сил, пока он колошматил той, которую сжимал в кулаке, об мостик. Вскоре я почувствовал, как ее покинула жизнь. Зато к этому времени рожа его стала замечательно красного цвета, он уже не дышал и начал падать, размахивая ручищами и безуспешно пытаясь оторвать с горла языки. В конце концов он вырубился и рухнул в воду лицом вниз. Пусто́ты радостно принялись пировать его глазами.

– Отличное шоу вышло, Джейкоб! – прокричала мне Эмма.

– Две пусто́ты за одного крупного тваря, – оценила Нур. – Весьма неплохо.

– Зависит от того, сколько их еще осталось у Каула, – вздохнул я. – А теперь наберите побольше воздуху – сейчас станет мокро!

Повинуясь едва заметному кивку, мои пусто́ты снова сорвались с места. Домчавшись до мостика, мы попрыгали в воду, прямо рядом с поверженным великаном. Те две, что его завалили, присоединились к отряду – я ощутил в них что-то новое… почти счастье, хотя, возможно, просто головокружение – адреналиновый пик хищника, который только что настиг добычу.

Мы поплыли через тоннель, мигом промокнув по самую шею. Языки умело толкали нас вперед, пока пятно света позади не сравнялось в размере с таким же впереди, а дальше нас подхватил сменный поток, и уже через несколько мгновений мы вылетели с другого конца трубы – прямо в гущу войны.

* * *

Акр лежал перед нами в виде дымящихся руин. Судя по всему, здесь совсем недавно бушевала битва, но успела уйти куда-то, оставив за собой воронки и разрушенные здания… – и тела. Еще тела. Наркоманов Каула и наших, странных. Всех.

Мои пусто́ты доплыли до берега и вылезли из воды – чтобы угодить прямиком в облако разъяренных пчел. Мы изо всех сил колошматили воздух, когда знакомый голос прокричал:

– Джейкоб? Это ты, что ли?

Хью сидел, привалившись спиной к опоре моста, весь потный, грязный, тяжело дыша… но живой.

– Хью! Ты вернулся!

Он вскочил и помчался к нам. Туча пчел расступилась перед ним и рассеялась.

– Мы так никуда и не ушли – не смогли найти выход. И что там я – ты вернулся! И Эмма! И Нур! Хвала птицам, вы целы…

Он встал как вкопанный на внешнем периметре моих пустот и слегка побледнел.

– Скажи, что ты их контролируешь, а? Как в прошлый раз, да?

– Полная безопасность, – заверил я.

Моя пусто́та важно выступила ему навстречу сквозь толпу других.

– Хью, да на тебя смотреть больно! – воскликнула Эмма. – Что здесь случилось?

– Щит пал, – сказал он. – Как только он исчез, мы толпой кинулись ко входу в петлю, потому что ожидали атаки. Думали, он пошлет пустот… а там эти великаны-твари. Американцы наслали на них бурю с молниями – много раз наскакивали, но все без толку. Их это не остановило. А потом Каул…

Его взгляд метнулся к лежавшему неподалеку странному: тот был серый, как смерть, и дышал прерывисто и хрипло…

– Мы в курсе, на что он способен, – мрачно кивнула Нур.

– Осталось придумать, как его убить, – заключил я. – Давай, забирайся.

Я заставил пусто́ту склонить перед ним колени. Он заколебался.

– Хью, давай уже лезь! – не выдержала Эмма.

– Ты уверен, что держишь их в узде? – усомнился он.

– Совершенно уверен.

– Ну, тогда у нас еще есть шанс, – Хью улыбнулся, холодно и сурово.

Он влез на плечи пусто́те. Та обернула его за талию языком и встала, а Хью распахнул рот и всосал облако пчел в глотку.

Дальше Хью показывал дорогу, хотя объяснения вряд ли требовались: судя по потемневшему от всякого мусора небу и грохоту в отдалении, битва сейчас бушевала в самом сердце Акра. Мы шли по следу разрушений – по извилистым переулкам, через лабиринтоподобные владения замкнутых в петле нормальных… через район, горевший с такой силой, что от дыма день превратился в ночь.

Я держал пусто́ту Хью поближе к нам с Нур, чтобы слышать его – мы перекрикивались на бегу.

– Где все имбрины? – спрашивал я.

– Дерутся! – отвечал он, крепко обнимая пусто́ту за шею, чтобы не упасть. – Большинство превратились в птиц и нападают с воздуха.

Наши вопли эхом отскакивали от близко стоящих стен.

– А Фиона? – спросила Эмма.

– Расставляет ловушки для великанов. Рядом с министерским зданием.

У меня слегка желудок упал в пятки – это пусто́ты огромным прыжком перемахнули через перевернутый фургон и скрылись за углом.

– Сколько сейчас у Каула этих великанов? – деловито спросила Эмма.

– Пятеро, включая того, что стережет вход в петлю. Они ростом с дом!

– А амбронаркоманов сколько? – проорал в полете я.

– Несколько десятков наверняка! Мы превосходим их числом, но они все накачались амброзией по самые уши – они реально могущественные!

– А Бронвин уже вернулась? – Я почувствовал, как Нур напряглась у меня за спиной. – С ней были мальчик и две девочки?

Но ответить ему времени не хватило, так как в этот миг нас вынесло из лабиринта и прямо в гущу заварушки. Мы покинули жилую зону и вонзились прямо в Порочный переулок. Многие магазины там горели – еще дым, еще тела… Одна из моих пустот на что-то налетела, и я почувствовал, как она сломала ногу.

Дальше по улице возвышалась некая человекоподобная гора, смахивавшая на гибрид подтаявшего рожка с мороженым и Джаббы Хата. Эта штука с бешеной скоростью плевалась – изрыгала изо рта какие-то белые осколки, похожие издалека на куски костей. По масштабам вполне смахивало на ковровую бомбардировку. На другой стороне улицы трое американцев прятались за низкой стеной и палили в эту кучу плоти из винтовок. Они засекли прибытие нашего стада пустот и принялись палить и по нам тоже. Несколько пуль со звоном отскочили от бронированных корпусов.

Американцев я в лицо знал – один из них был Крах Донован – и обоснованно предположил, что человек-гора тоже из амброзависимых, а потому спустил на него трех пустот. Одна схлопотала костяной снаряд прямо в череп и погибла на месте, зато две других запрыгнули на стрелка и в мгновение ока сжевали его на месте.

Американцы смекнули, что происходит, и перестали по нам стрелять. Крах узнал меня и встал, хотя и не вполне уверенно. Не знай он меня, впору было бы решить, что пусто́ты захватили нас в плен и сейчас будут есть, но Крах широко ухмыльнулся и победоносно вскинул кулак.

– Спасибо! – Он сделал товарищам знак, что можно выходить. – Пошли скорее, битва в той стороне.

И они вместе с нами рванули к сердцу Акра. Мы обогнули пожары на Дымящейся улице и срезали через Изнуренную авеню, где мои пусто́ты прикончили амбролюбителя, который как раз уединился в подъезде – сидел на корточках и уже даже голову запрокинул, чтобы укрепить себя новой дозой зелья. Он умер, не успев еще даже стукнуться оземь, а содержимое флакона выплеснулось на брусчатку дугой сверкающего серебра. У них явно имелись запасы снадобья – больше, чем можно было предположить, – и они собирались выбрать их сегодня до капли, чтобы подчинить или уничтожить нас. Интересно – ну, насколько у меня посреди всего этого оставалось время чему-то дивиться, – где они столько взяли… и не связано ли это каким-то образом с Библиотекой? Уж не дистиллирует ли там Каул из душ новую партию? Еще один вопрос, которому придется подождать ответа… если ответ вообще когда-нибудь будет.

Хью цеплялся за свою пусто́ту так, словно от этого зависела его жизнь. Эмма не давала ему покоя, выуживая жизненно важную информацию: где сейчас наши друзья? где может быть мисс Сапсан? Силы Каула распространились по всему Акру или сосредоточены в одном каком-то месте? Увы, Хью никогда не умел объяснять толком, даже когда был не на адреналине, да и сражение развивалось так быстро, что даже минутной давности разведданные уже безнадежно устаревали.

Мы проскочили через площадь Старой Дворняги, где несколько амбронаркоманов бились с парой ополченцев, явно давя их числом. Я отрядил к ним на помощь двух пустот, а остальная команда ринулась дальше. Делать паузу и любоваться дракой времени решительно не было – главное сражение бушевало все еще где-то впереди.

Отсюда я видел только наполовину заслоненный облаками дыма хаос: шагающие великаны, летающий мусор, глазные лучи амброзависимых рыскают сквозь дымку, как поисковые прожекторы во время бомбежки. Силы Каула прокатились по широкой авеню, оставляя за собой полосу разрушений. Я взялся попрочнее за разум пустот и пришпорил все стадо. Чем ближе мы подъезжали, тем яснее становилось происходящее. В авангарде «копья» были амбронаркоманы, штурмовой отряд, двигавшийся щитовой формацией впереди тварей и атаковавший всех, кого видел. Амброзия делала их не только дьявольски могущественными, но вдобавок еще и бесстрашными. Дальше шли оставшиеся у Каула четыре усиленных твари – высотой в башню и каждый со своим особым вкусом чудовищности. Трое из них сносили стены попавшихся по дороге домов и швырялись обломками вдоль по улице. Эффект был как от пушечного ядра. Среди этих я без особого удовольствия признал Мурнау, вернувшегося сражаться под знаменами господина. Четвертый месил воздух громадными кожистыми крыльями, одновременно поливая ландшафт потоками едкой жидкости. Посреди этого мини-отряда возвышался сам Каул – вернее, его сияющая синим голова, громадная, как воздушный шар на День благодарения, и с ухмылкой сумасшедшего. Куда меньший контингент амброзависимых замыкал шествие, служа буфером от нападений с тылу. Этих мои пусто́ты проедят насквозь достаточно быстро.

Одну пусто́ту я послал вперед, на разведку, и вскоре диспозиция прояснилась. Наши странные защитники отважно оборонялись. Из дверных и оконных проемов, с крыш, из каждого закоулка отряды ополчения стреляли из пистолетов и ружей и пользовались любыми наступательными талантами, какие у них только имелись: телекинез, электрические разряды, умение кидаться тяжелыми предметами на большие расстояния, – чтобы как-то замедлить продвижение врага. Некоторые из наших явно пытались выступить против него напрямую – и были сокрушены. То, что осталось от их тел, усеивало всю улицу.

Разведчик проскакал мимо твари-великана, завывавшего от ярости: плети колючих лоз обвили его ноги. Я узнал работу Фионы. Вооруженный топорами отряд ходячих мертвецов, который мог поднять только Енох, разбирался с группой амбронаркоманов. К нему на помощь спешило подкрепление. Медвегрим пронесся мимо них и завалил Мурнау, который с громом рухнул наземь, но уже через секунду бедного зверя отшвырнули прочь – Мурнау остался с распоротой щекой, но в остальном вполне невредимый. В небе кружили имбрины, бомбардируя орду Каула взрывчатыми яйцами. Перепончатокрылая тварь выпалила в них струей черной кислоты, и имбринам пришлось спешно убраться с дороги – зато они сбросили еще пару яиц прямо под ноги твари, запутавшейся в Фиониных лозах, и ее отбросило навзничь.

Но ничто из этого, конечно, не могло остановить или даже хоть сколько-нибудь задержать армию Каула. Все четверо тварей были живы и медленно, но верно продвигались к министерскому зданию, где фаланга защитников ждала их во дворе за баррикадой из металлических щитов и мешков с песком. Если все и дальше будет идти как идет, долго им не продержаться.

К счастью, у меня в распоряжении тоже была армия.

– Джейкоб! – Нур трясла меня за плечи. – Джейкоб!

Она ткнула пальцем в амбронаркомана, который мчался к нам с дубиной в руках. На конце у дубины виднелась острая пика. Я затормозил отряд, пока разведчик собирал для нас сведения, и каким-то образом пропустил врага сквозь заградительный авангард пустот. Не успел он до нас добежать, как пусто́та, на которой мы скакали, выхлестнула язык, ухватила его за шею и приложила плашмя о мостовую. Он приземлился навзничь, и его глазные лучи чиркнули меня по ногам. Он явно метил в лицо, и если бы не Нур, которая успела выхватить из воздуха их свет, быть мне слепым… Тем временем его голова уже исчезла в пасти пусто́ты, и звучный треск лопнувшего черепа отдался по всему ее телу – и заодно по моему.

– Прости, – сообщил я. – Отвлекся.

– Чего ты там ждешь? – крикнула Эмма. – Высылай пустот!

– Я над этим работаю. – Моя когорта монстров напряглась, как перед спринтом. – На старт… внимание… МАРШ!

Двадцать одна пусто́та ринулась вперед – все, что у меня было, не считая трех верховых. В считаные секунды они рассеяли арьергард амброзависимых и вгрызлись в тварей. Уничтожить их было моей главной целью, так что я отвел по четыре на каждого. Еще четырех я бросил на амбронаркоманов с неопределенными инструкциями – ну, типа, убейте их. Оставшимся двум (минус, опять же, верховые) я поручил Каула. У них бы все равно вышло, самое большее, понадоедать ему. Долго они, к сожалению, не проживут, но их жертва хотя бы отвлечет ненадолго босса, пока остальная команда выкосит столько его офицеров и пехотинцев, сколько успеет.

Хью прокричал, что, по его мнению, полно народу (в том числе и какое-то количество имбрин) засело в министерском здании. Сквозь дым я уже различал, как люди палят в неприятеля из дверей… а вон ополченцы швырнули металлическую гарпунную сеть из верхних окон… и еще имбрины кружат над крышей в пернатой форме. Это было самое мощное укрепленное строение во всем Акре – и наверняка самое пригодное для долгой обороны. Увы, никакие пусто́ты не способны остановить Каула и не дать ему до него добраться: вражеская армия все равно разнесет здание по камешку и раздавит всех, кто внутри.

– Мы должны попытаться в него проникнуть! – крикнула мне Эмма. – Надо связаться с имбринами и дать знать, что пустот контролируешь ты.

Мы бросились вперед.

Я хотел каким-то образом незаметно провести нас в обход и вперед основной битвы – на это ушла половина внимания; вторая его половина осталась погружена в гущу сражения. Мои пусто́ты уже прикончили нескольких амброзависимых, но и потеряли двух своих. Я надеялся, что с тварями они разберутся довольно быстро, но те оказались куда крупнее и гаже, чем тот, что охранял вход в петлю. Я рассудил, что самый маленький из них – самый уязвимый, и понял, что одно его прикосновение обращает вещи в огонь, только когда он сделал из четырех пустот фейерверк к Четвертому июля. Контактный стиль умерщвления на нем не работал. Зато он работал на исполинской твари с тысячеглазой физиономией домашней мухи. Пусто́ты оторвали ему руки-ноги одну за другой и оставили беспомощно извиваться на мостовой – но, увы, не раньше, чем он откусил троим головы чудовищными клешнями, что были у него вместо рук.

Итак, у меня осталось тринадцать плюс три верховых. Мы обогнули самую гущу битвы по широкой дуге, едва увернувшись от залпа кислоты – подарочка крылатой твари. Двум пусто́там, отправленным донимать Каула, удача не улыбалась. Их языки и зубы просто-напросто проходили сквозь него. Гигантская голова оказалась пустой проекцией, вроде той, которую он послал пугать нас на общем собрании Акра. А это, к несчастью, означало, что сам Каул во плоти сейчас где-то еще и еще даже не вышел толком на сцену. Между тем его призрачное подобие орало и скандировало почище ярмарочного зазывалы, хотя разобрать слова через гром сражения почти не удавалось:

– Узрите же, дети, как имбрины подвели вас! Узрите и ужаснитесь!

Мы вырулили на передний край битвы. Три скакуна обогнули авангард амброзависимых – те отчаянно дрались, отражая атаки пустот, и были слишком заняты, чтобы обратить на нас внимание. Мы взлетели по ступеням к фронтону здания, и Песья Морда, узнав меня, приказал своему отряду прекратить огонь. Я благодарно кивнул ему, и мы проскочили к дверям, где уже ждали мисс Сапсан и Бронвин.

Спешившись, мы кинулись к ним в объятия.

– Хвала чертовым старейшинам! – прогремела Бронвин, на радостях отрывая меня от земли.

– Это Горацио, – быстро сообщил я, перехватив выразительный взгляд, который мисс Сапсан устремила на означенного джентльмена. – Он – бывшая пусто́та. Вы можете ему полностью доверять.

Она коротко кивнула и придирчиво осмотрела меня.

– Кто-то из вас ранен?

– Мы в порядке. – Эмма шагнула вперед и сама обняла ее. – Я так счастлива, что вы целы!

– А где остальные светоеды? Они с вами? – вдруг всполошился я.

– Внутри, – ответила мисс Сапсан, и меня прямо-таки захлестнуло облегчение. – Когда вы позвонили с вокзала и я услышала в трубке голос Каула, сразу подумала: ну все, конец вам. Потом мисс Брантли и ваши новые друзья проникли сюда из убежища и рассказали, на что ты замахнулся. Тут я практически всякую надежду потеряла. – Она улыбнулась и глянула на пустот у меня за спиной. – Но, вижу, ты опять это сделал.

– Я думала, ты хотел их всех поубивать, – вставила Бронвин.

– А по-моему, так лучше, нет? – Я полюбовался, как трио пустот отрывает паукообразную тварь от стены здания.

К сожалению, она так цеплялась, что кусок кладки оторвался вместе с ней и похоронил их всех под собой.

– Со всей очевидностью, – согласилась мисс Сапсан, так и сияя от гордости за нас, но тут что-то отрикошетило от дверной арки прямо у нас над головой, и улыбка слетела с ее лица. – А теперь живо внутрь, пока этот праздник жизни не вышел никому боком. – Она жестом остановила наших скакунов, собравшихся двинуться за мной. – Только без них. Иначе у нас мигом случится затор во всех проходах.

Я приказал лошадкам оставаться снаружи и помогать Песьей Морде защищать дом, а потом мисс Сапсан с Бронвин втащили нас в двери.

Мисс Сапсан тут же отвела меня в угол.

– Выкладывай, что тебе нужно. Я хочу помочь всем, чем смогу.

– Окно, откуда я смогу увидеть всю битву. И достаточно покоя, чтобы сосредоточиться.

– Все это ты получишь.

Она крепко взяла меня за руку и увела из передней в холл. Он был битком набит странными, но на сей раз не угодливыми чиновниками в жилетах, которые обычно населяли это место. Весь мраморный пол занимали раненые, за ними ходили костоправы. Несколько человек сгрудились у высоких окон, наблюдая за сражением. Ополченцы носились вверх и вниз по лестнице, что вела на верхние этажи. Оттуда доносились одна за другой пулеметные очереди. Несколько встревоженных имбрин в глубине комнаты сгоняли в стайку самых маленьких и беззащитных странных детишек, готовясь к эвакуации. Все остальные собирались на битву – как могли и умели, сооружая себе шлемы из мисок для еды и привязывая сварочные очки, позаимствованные с закрывшейся плавильной фабрики Акра. Зрелище было и жалкое, и трогательное. Войны мы не боялись, но были к ней решительно неприспособлены. Не супергерои, одним словом. Не прирожденные бойцы – сражаться нас вынудили. Просто странные.

И, слава богу, наши друзья тоже были здесь: Гораций, Оливия и Клэр уже бежали к нам, распахнув объятия. Миллард виднелся неподалеку в компании невидимок в современной одежде. Себби с Софи порхали над Юлиусом – он полулежал в кресле и выглядел совсем не здорово. Енох и Джозеп у одного окна, Фиона, к которой успел присоединиться Хью, – у другого. Они были заняты по уши, командуя своими армиями мертвецов и растений; Франческа следила, чтобы никто не подошел и не нарушил их концентрацию.

Мисс Сапсан расчистила мне место у окна рядом с Фионой и Хью. Фиона бросила на меня быстрый взгляд и улыбнулась, но сразу же вернулась к работе. На официальное воссоединение времени не было. Мой разум тоже был там, снаружи. Мисс Сапсан взмахом руки отогнала всех желавших подойти, отступила назад и вросла в пол. Более надежного стража невозможно себе и представить.

Ход сражения меж тем начал переламываться в нашу пользу. Атака Каула была остановлена, его порядки нарушены внезапным налетом моих пустот и переведены в режим обороны ближним боем (их яремные вены и мягкие части тел оказались под очень серьезной угрозой). Но сражение еще не кончилось. Мы уполовинили орду, но и орда сильно проредила мое войско; те пусто́ты, что еще дрались, были изранены и быстро теряли силы.

Ситуация образовалась патовая. Нам срочно требовалось подкрепление, а не то враг прорвется через заградительный кордон из пустот и возьмет министерское здание штурмом.

– Мне понадобится все, что у вас есть, – сказал я мисс Сапсан. – Любая огневая мощь, которая не будет стоить нам еще жизней.

Она мрачно кивнула.

– Один последний натиск. – Она бросила взгляд на мисс Кукушку – та стояла рядом навытяжку в ярко-синем комбинезоне. – Изабель, ты слышала мальчика.

Мисс Кукушка сунула два пальца в рот и издала пронзительный птичий клич, от которого у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Мгновение спустя по всей комнате зазвенели ответы остальных имбрин.

– У Фионы есть еще кое-что в запасе, – сказал Хью. – Думаете, пора?

– Да, Фиона, пора, – кивнула мисс Сапсан.

Та широко улыбнулась, склонила голову и сосредоточилась.

Эмма приставила ладони рупором ко рту:

– СВИСТАТЬ ВСЕХ НАВЕРХ!

И сама понеслась на крышу – кидаться файерболами.

– Ну, и мы пойдем, Джозеп. – Енох взял своего американского друга под локоток. – У нас еще трупов на полкладбища во флигеле. Всего-то пару сердечек засунуть.

Это он мне объяснил.

– Не смейте выходить! – вскричала мисс Сапсан. – Там слишком опасно!

Но прежде чем она успела сделать хоть шаг, мальчишки выбежали за дверь. Через секунду Миллард и его невидимая ватага последовали их примеру, на ходу скидывая одежду, чтобы беспрепятственно бомбить тварей взрывчатыми яйцами с близкого расстояния. Меня, конечно, очень тронула их отвага, но одна мысль о том, что теперь по всему полю боя враги перемешаются с нашими… С моим рассеянным сознанием перепутать одних с другими будет легче легкого.

Я стал дышать медленнее и попытался сосредоточиться. На площади снаружи бушевал настоящий ураган из пуль, взрывов и всякого летающего мусора, от которого моим пусто́там доставалось не меньше, чем тварям и наркоманам. Каул так и плавал посреди всего этого проекцией, с виду невредимый. Я решил переменить стратегию и бросить всех пустот на Мурнау – кроме него оставался еще только один тварь, крылатый. Пока пусто́ты навалились на Мурнау, этому нетопырю вместе с любителями амброзии пришлось отвлечься на множественные атаки сразу по нескольким фронтам: рой мертвецов от Еноха и Джозепа наступал справа; град взрывчатых яиц сыпался из непонятного источника слева; плюс огневой вал – от народного ополчения и огненные шары Эммы – с крыши.

Неприятель таким образом был заблокирован с трех сторон и вынужден отступить в единственном доступном направлении – назад, чего Каул, будь он здесь, ни за что не разрешил бы им сделать.

И – о да! – они начали гибнуть. Амбронаркоманы падали один за другим. Мои пусто́ты последовательно отрывали от Мурнау разные части, но не успели они его окончательно завалить, как тот, крылатый, обдал их с воздуха густой струей кислоты – расплавив Мурнау голову и заодно загубив пар-тройку моих воинов: каждый подарил мне последний взрыв боли и навсегда пропал из сознания.

Мурнау был мертв.

Но битва еще не кончилась.

Перестрелка сошла на нет. У наших защитников на крыше и во дворе, видимо, кончились яйца и боеприпасы. Этим воспользовались амброзависимые, чтобы кинуться на штурм. Фиона рядом со мной издала воинственный клич и встряхнула руками в воздухе: в следующий миг все наркоманы растянулись на мостовой – не замеченные ими струны из колючих лоз натянулись и подсекли их на бегу. Фиона тем временем развернула ладошки вверх; пальцы ее плясали, как у пианистки. Зеленые плети послушно и проворно оплели пленников, накрепко пристегнув их к земле. После чего остатки мертвого войска Еноха и Джозепа пали на них, как коршуны, и порубили в рагу.

Вокруг поднялся победный гвалт, но мне было не до радости – меня ждала следующая цель. Что-то большое и черное стремительно приближалось по ту сторону окна, заливая кляксой небо.

– Прочь от окон! – Бронвин обрушила меня, Фиону и Хью на пол – и вовремя: в ту же секунду стекла разлетелись, и облако черной кислоты обляпало комнату, дымясь и бодро проедая мрамор.

– Всевышние старейшины! Едва увернулись, – пробормотал в ужасе Хью.

Я даже не заметил, что хорошо приложился о камень головой – все мои мысли были снаружи: восемь оставшихся пустот уже карабкались по фасаду здания. Крылатый паразит, только что чуть нас не расплавивший, уже заходил на новый вираж. На этот раз я буду готов к встрече.

Мерзавец представлял собой неуклюжую тварь, получеловека-полудракона, слишком тяжелого для своих ящеричьих крылышек: предугадать его траекторию труда не составляло. Пустот я расставил по крыше на низком старте. Затем две вещи произошли одновременно: он плюнул кислотой – теперь в них, – а они могучим прыжком ринулись ему навстречу. Две приняли на себя практически весь заряд и погибли на месте. Еще одна промазала и полетела с высоты нескольких этажей вниз, где насадилась на пику одного из наших ненадолго оживших, но теперь окончательно мертвых мертвецов. Зато остальные с ловкостью Человека-Паука примотались языками к крылатому гаду и своим объединенным весом отправили завывающего противника в штопор. Две секунды, и он шлепнулся о крышу, чудом не задев Эмму и наших ополченцев.

Дальше случилось короткое, но яростное сражение. Тварь и пусто́ты катались клубком и терзали друг друга: они рвали его зубами, а он плавил их кислотой, плескавшей по крыше и хлеставшей потоками пара. Мне, конечно, был нужен там каждый зуб, но я все же заставил одну пусто́ту отлепиться от клубка и отогнать Эмму и остальных подальше – ради безопасности.

Еще через минуту четыре пусто́ты были мертвы, но тварь почти тоже – крылья переломаны, рожа в крови. Пятая вернулась и прикончила его, бешеным рывком всеми языками сразу за шею. Последним предсмертным плевком летун расплавил ей голову в пузырящуюся лужу. После этого пустот у нас осталось всего три – те, на которых мы ехали.

А у Каула не осталось никого. Теперь он был один.

Я целиком вернулся к себе в голову и выглянул в разбитое окно. Улица лежала внизу совершенно пустая.

– Мы что, победили? – осторожно спросил Хью. – Они все мертвы? Даже Каул?

– Это вряд ли, – хищно прищурилась мисс Сапсан. – Если только он не был каким-то образом связан с когортой…

– И его жизненная сила перетащила их обратно в мир, – закончила за нее мисс Кукушка.

– Весьма вероятно, – заметила мисс Королек, выпутывая из волос осколки гипсовой лепнины. – Как ни прискорбно, мы до сих пор плохо понимаем, как устроена и как работает Библиотека Душ.

По коридору простучали две пары ног, и к нам ворвались Джозеп и Миллард.

– Кто-нибудь помогите! Енох ранен, и, я боюсь, все очень плохо!

Мы пулей вылетели наружу; Хью, Нур и мы с мисс Сапсан – впереди. Перед домом распласталась шеренга амбронаркоманов, пришпиленная к земле колючками Фионы и Еноховыми мертвецами. В прыжке через нее чья-то рука как раз и поймала меня за лодыжку: я покатился по земле. Один из наркоманов оказался еще жив, хотя в спине у него глубоко засел топор.

– Все идет как надо! – прохрипел он; кровь текла сквозь щербатую после битвы улыбку… вернее то, что он нее осталось. – Все идет согласно плану владыки…

Бред умирающих предателей меня интересовал не особо. Я отвесил ему пинок в оплавленное амброзией лицо, высвободил ногу и помчался дальше.

Енох лежал на мостовой. С изрезанным лицом и в промокшей от крови рубашке. Глаза зажмурены, лоб в складках боли.

– Все в порядке, старина, мы уже с тобой, – ворковал Хью, пока мы вчетвером поднимали его как можно нежнее.

Тут рокот прокатился по улице, словно от землетрясения. Мы обернулись: низкий грозовой фронт, клокоча, надвигался на нас. Тучи были кроваво-красные.

Под ними, возвышаясь на своем пьедестале синего вихря, красовался Каул. Настоящий на сей раз, не проекция.

– Альма! Альма! Я иду домой! – вопил он, и голос, казалось, шел прямо с небес.

– Все внутрь! – отрывисто приказала мисс Сапсан.

И мы побежали. Джозеп и Бронвин волокли, закинув руки к себе на плечи, едва живого Еноха. Я по привычке оглянулся, но только однажды. Ветер, на котором Каул ехал, уходил хвостом воронки в черную дыру, перемещавшуюся вслед за ним по улице. Руки он раскинул в стороны, а извивающиеся пальцы удлинялись на глазах и уже доставали в размахе до домов по обеим сторонам улицы. Волна уничтожения шла за ним. Все деревянное, чего он касался по дороге, тут же чернело гнилью; все металлическое обметывалось ржой; всякое раненое тело на мостовой мгновенно истлевало.

Оказавшись внутри, мисс Сапсан с имбринами тут же организовали эвакуацию через задние двери.

– Мы уходим в дом Бентама! – объявила во всеуслышание она. – У нас достаточно имбрин, чтобы установить вокруг него уменьшенную версию Одеяла, а как только это случится, мы эвакуируемся оттуда через Панпитликум.

– Мы не можем сейчас сдаться! – простонал Гораций. – Только не после того, как победили всю его армию!

– Мы и не сдаемся, – отрезала мисс Кукушка. – Мы осуществляем тактическое отступление.

Но Нур не дала им оставить за собой последнее слово.

– Теперь наш черед драться! – воскликнула она. – Видите этот его синий свет? Думаю, это и есть душа – та самая, которую нам, светоедам, полагается съесть. Он раньше только вспыхивал, а теперь горит ровно, и я полагаю, что…

– Это даже не обсуждается! – рявкнула мисс Сапсан и замахала руками, гоня Нур с остальными к выходу. – В лучшем случае это только догадка, и мы не можем дать вам кинуться в пасть Каулу на основании одной лишь догадки.

– Нет, это больше, чем догадка, – так же свирепо парировала Нур. – И это вполне может оказаться наш единственный… Так, стоп, – она резко нахмурилась и завертела головой по сторонам. – А где Себби? Только что тут была!

От окна донесся крик: одна из имбрин-стажеров показывала пальцем куда-то наружу. Мы подлетели к ней и увидели: на улице Себби, одна-одинешенька, вся – мрачная решимость, бежала прямиком на Каула. На ходу она выбирала свет из окружающего дня, оставляя за собой длинные полосы волнистой тьмы, и явно намеревалась дать противнику бой.

– СЕББИ, ПОГОДИ! – крикнула Нур, но тут в нее вцепились три имбрины сразу и не дали кинуться следом.

– Помогите ей старейшины! – пробормотала горестно мисс Королек. – Мы не можем ждать! Скорее!

Нур отчаянно дралась, пытаясь освободиться, и кидала на меня молящие взгляды, но я уже падал внутрь себя… чтобы послать оставшихся трех пустот Себби на помощь. Через мгновение они промчались через двор, миновали брошенные баррикады американцев, обогнали Себби и понеслись гигантскими прыжками по улице.

– Идите ко мне, котятки! – радостно завопил, завидев их, Каул (голос, конечно же, раскатился громом из багровых туч).

Одна из пустот успела заарканить его языком за шею; две другие схватили за руки, но… его змеистые пальцы сейчас же оплели их тела, и я почувствовал, как они иссохли и умерли. Однако эта жертва дала Себби шанс подобраться нетронутой близко к Каулу. Она отважно подбежала к нему, задержалась чуть-чуть на границе циклона, бушевавшего вокруг нижней его половины, – но совсем ненадолго. Она протянула руки сквозь ветер, нащупала синий свет, ярко пылавший внутри, загребла его весь и втянула в рот. А дальше Себби стала одним сплошным синим светом, и торнадо принялось замедляться, а Каул – словно бы таять, утекая в черную дыру под ним. Себби закачалась, зашаталась, словно собираясь лишиться чувств, а потом опрокинулась вперед и упала… – туда, в дыру, вслед за ним.

Сзади послышались крики – это в комнате кричали мои друзья. Кричала Нур.

Умирали мои пусто́ты. Все, до последней.

– Смотрите! – вскрикнула мисс Кукушка.

Рука показалась над краем дыры. Кто-то выбирался наружу…

Но не Себби.

Это был Каул.

Нур закрыла лицо руками.

Он весь сиял синим – синее прежнего! – и последнее, что увидела перед смертью моя последняя одинокая пусто́та, была нависающая над ней ухмылка Каула.

– Хорошо все-таки быть дома, – сообщила ухмылка.

Он переплел свои смертоносные пальцы и довольно похрустел суставами.

Глава двадцать вторая

Девяносто девять странных деток, их союзники и имбрины – все теперь беженцы в своей собственной петле – мчались через Дьявольский Акр. Нас по пятам преследовал грохочущий ливень из крови, пепла и обломков костей. Ну, и с ним заодно – демон, который его и вызвал. К тому времени, как мы добрались до Бентам-хауса, едва дыша и с трудом передвигая ноги, вся компания уже была с ног до головы покрыта липкой пастой и выглядела как-то… призрачно. Последними прибыли мы с Нур и наши трое имбрин, Сапсан, Кукушка и Королек. Харон и Эддисон ждали только нас, чтобы захлопнуть и запереть огромные входные двери – и сделали это сразу, как только мы ворвались в дом.

Засов на двери вряд ли был способен уберечь нас от Каула, так что имбрины тут же взялись сооружать вокруг дома новый щит. Мисс Сапсан объяснила, что вокруг министерства они такой строить не стали – он бы все равно, скорее всего, не сработал. А вот в Панпитликуме имелись кое-какие усиливающие элементы, компенсирующие отсутствие мисс Бабакс, их погибшей двенадцатой сестры. Но даже если бы это и было возможно, имбрины все равно не хотели застрять там, как в ловушке: мы бы сидели там и голодали в условиях затянувшейся осады. Панпитликум со своими многочисленными дверями был нашим билетом на выход.

И вот, пока все подопечные укрылись в похожем на бункер подвале, имбрины принялись ткать свое Одеяло, распевая и описывая круги в обширном фойе. Натиск Каула нарастал, разрушения усугублялись: кровь уже сочилась сквозь трещины в потолке, обломки костей били стекла в окнах. Даже у себя в подвале мы слышали, как приближается Каул: его злорадный хохот и рев личного торнадо, сравнимый разве что с грузовым поездом, делались громче с каждой секундой. Потом чудовищный удар сотряс пол, и мы уже было решили, что Каул только что оторвал дом от фундамента, но Франческа заверила всех, что нет, это всего лишь Одеяло. Невзирая на ее протесты, мы с друзьями спешно ринулись наверх, чтобы посмотреть в окно: так и есть, зеленое сияние Одеяла ободряюще разливалось снаружи.

Там же был и Каул – мы слышали, как он ревет в гневе, – но на какое-то время мы, судя по всему, оказались в безопасности. Можно хотя бы подумать, построить дальнейшие планы… и Рафаэль, единственный из костоправов, переживший сражение, мог, наконец, заняться ранеными. Еноху досталось больше всех – с него-то Рафаэль и начал: снял боль и стал планомерно латать.

Все мы страшно устали, у всех все болело, всех трясло от страха. Голова моя была набита призраками – эхом погибших пустот. Эмма нашла в доме ванную, и каждый по очереди надолго уединился там, изо всех сил стараясь смыть бой с одежек и кожи, оттереть сухую кровь с ладоней и эту привиденческую пасту из пепла с лиц. Даже спустя пять минут усилий она все равно покрывала мне волосы – в зеркале я выглядел так, будто преждевременно поседел. Впрочем, поверить в такое было совсем не трудно: я и чувствовал себя лет на сто, не меньше. Вот отмою их, а они – глядь! – и правда все цвета золы.

Потом за нами пришел Улисс Гритчли. Нас отвели в библиотеку Бентама, где мисс Сапсан о чем-то угрюмо спорила с мисс Королек, мисс Шилоклювкой и Перплексусом Аномалусом. Они сгрудились перед незажженным камином, обсуждая возможности побега, и теперь хотели услышать наше мнение. Мы расселись на длинной, крытой мехом скамье и поделились им.

Мнений на самом деле было много, и ни одно не выглядело заманчивым. В Панпитликуме сто сорок три двери, восемьдесят шесть из которых уцелели после утреннего прорыва тварей. Восемьдесят шесть дверей вели в восемьдесят шесть петель. Но будет ли хоть одна гарантией, что Каул нас там не найдет?

– Они с Бентамом сами создали эти двери и знают их очень хорошо, – сказал Миллард. – И стоит нам выбрать одну, как мы окажемся там в ловушке. Вернуться оттуда в Панпитликум мы уже не сможем.

– Но если мы найдем выходную мембрану, то сможем сбежать через нее во внешнее прошлое, – заметила мисс Королек.

– Или перепрыгнем во что-нибудь еще более древнее и oscuro?[22] – предложил Перплексус.

– Да! Давайте найдем место, где можно спрятаться! Например, в средневековой Испании! – обрадовался Гораций.

– Или в Италии, – пробормотал, зарывшись в воротник, Перплексус.

– Он отыскал нас в старой, схлопнувшейся петле мисс Крачки, – Эмма покачала головой. – И притом очень быстро. А ведь нас там была буквально горстка. Не думаю, что девяносто девять странных смогут скрываться долго, куда бы они ни отправились.

Все нехотя признали ее правоту.

– Если только вы не создадите где-нибудь новую петлю, – сказала внезапно Олив. – Такую, о которой Каул ничего не будет знать.

– Слишком много наших подопечных не могут жить вне петель, – возразила мисс Королек. – Нам придется найти в качестве убежища уже существующую петлю, столетнего возраста, не менее, чтобы все тут же не принялись ускоренно стареть.

– Вот если бы проклятая перезагрузка еще работала и мы могли бы рассеяться по-настоящему, – вздохнула мисс Кукушка.

Перплексус повесил голову еще ниже.

– Мне так жаль, signore. Мы действительно сделали что могли…

– Это совершенно не ваша вина, сэр! – заверил его Миллард.

Общественность снова согласно закивала.

Фиона что-то зашептала настойчиво на ухо Хью.

– Она говорит, к черту безопасность – в такие-то отчаянные времена, – перевел он.

– До такого отчаяния мы еще не дошли, – отрезала мисс Сапсан. – И не дойдем. Если переустановка пойдет не так, мы рискнем не только жизнями наших подопечных. Коллапс петли может сровнять с землей до одной квадратной мили современного Лондона. Я бы сказала, мы и так уже достаточно сделали, чтобы перепугать нормальных.

Фиона бросила на нее сердитый взгляд.

Представляю, как бы прокомментировал ее взгляды Енох, если бы не валялся сейчас пластом на койке в спальне.

– В таком случае, – я скрестил руки на груди, – что?

– У вас все еще есть я. – Нур встала с кушетки, где мы с ней восседали, и решительно шагнула к имбринам. – Вы о пророчестве не забыли?

– Никто здесь не забыл о пророчестве, – Альма Сапсан пронзила ее взглядом. – Но вы, мисс Прадеш, – единственный оставшийся у нас работоспособный пожиратель света. И мы до сих пор нее знаем, как применить ваши способности.

– И мы не можем дать тебе повторить судьбу Юлиуса и Себби, – проворчала Бронвин.

– Ты – наш последний туз в рукаве, – сказал Хью. – И последняя пуля в барабане.

Нур стиснула зубы. Я прямо видел, как у нее с губ рвется какая-то едкая реплика… но вместо этого она просто вздохнула и села.

– Итак, с чем мы остались? – вернулся я к нашим баранам. – Спасать свои жизни и бросить Панпитликум на растерзание Каулу?

– То есть именно то, чего мы решили не делать, – тряхнула головой Эмма.

– Но Каул победил нас, – чуть ли не в слезах пролепетала Клэр. – И отравил весь мир, настроив против нас.

– Что и говорить, горькая вышла пилюля, – негромко сказала мисс Сапсан. – Очень горькая.

– И теперь нам предстоит отправиться в изгнание из того места, куда нас уже изгнали до этого, – простонал Гораций. – Неужели на всей этой проклятой планете для нас не найдется дома?

– Мы найдем себе дом, мистер Сомнассон, – мисс Сапсан гордо вздернула подбородок. – Однажды мы найдем себе настоящий дом. Я вам это обещаю.

– А пока, – мисс Кукушка повернулась к карте петель, которую они пришпилили к стене, – нам придется подобрать себе временный.

– Прошу прощения, – донеслось с порога.

В дверях вежливо стоял Горацио – чисто выскобленный и облаченный в новую пару брюк и на диво летнего вида рубашку с размашистым воротником, явно позаимствованную в одной из гардеробных Бентама. Один рукав ее пусто свисал.

– Мне известно место, где вы будете в безопасности.

Мисс Кукушка уперла руки в боки.

– Вот уж у кого-кого, а у твари я советов спрашивать не намерена.

– Вы ему можете полностью доверять, – вмешался я. – Он работал на партнера моего деда, на Эйча, и уже не знаю сколько раз спасал нам жизнь.

Мисс Кукушка бросила скептический взгляд на мисс Сапсан – но та как раз смотрела наружу из высокого библиотечного окна.

Там, за полупрозрачным зеленым щитом извивались и ползали пальцы Каула. Казалось, он хочет заключить весь дом в великанские объятия. Рев вихря при этом неумолимо нарастал. Воздух внутри здания начал стынуть.

– Мой брат не удовлетворился бы ожиданием, – твердо сказала мисс Сапсан. – Если бы смог, он бы непременно попытался нас отсюда вытащить.

Она повернулась к Горацио.

– Прошу, расскажите все, что вам известно. И будьте добры, закройте дверь.

Он захлопнул дверь и, выйдя вперед, предстал перед имбринами.

– Мой хозяин, Гарольд Фрейкер Кинг, один раз рассказал об особой петле, расположенной в Эверглейдских болотах Флориды. Это очень старая петля, о которой мало кто знает. Эту тайну тщательно оберегали. Туда странные иногда удалялись в поисках убежища, когда гонения делались особенно суровы. У охотников на пустот имелся специальный протокол, предусматривавший эвакуацию в эту петлю. Гарольд Фрейкер Кинг сообщил мне, что указания, как ее найти, хранились в доме у Абрахама Портмана, среди самого ценного имущества.

– В бункере, – тут же кивнул я. – У него там полно самых разных книг.

– А одна буквально так и называется: «Аварийные протоколы», – вставила Нур.

– А эта болотная петля – она достаточно старая? – поинтересовалась мисс Королек.

– Достаточно, – коротко ответил Горацио.

Нур щелкнула пальцами.

– Мы могли бы проложить карманную петлю к Джейкобу на задний двор!

– С этой петлей Каул не то чтобы хорошо знаком, – кивнула мисс Сапсан. – Потому что ее сделала я.

– И это мы связали ее с Панпитликумом, а не он, – подхватила мисс Королек, которой эта идея явно понравилась.

Ну, по крайней мере, она выглядела вполне рабочей – а с этим у нас сейчас наблюдались перебои. Заодно если Каул все-таки умудрится последовать за нами туда, мы взорвем его к чертовой матери – ну, или хоть немного потреплем – дедушкиной домашней системой обороны… если от нее еще что-нибудь осталось.

– Я уничтожу карманную петлю, как только мы ее за собой закроем, – сказала мисс Сапсан. – Последовать за нами он не сможет.

– У него есть и другие способы добраться до Флориды, – заметила мисс Кукушка.

– На другие способы уйдет время, – возразила мисс Королек. – Достаточно, чтобы мы успели исчезнуть.

– И снова очутиться где были – в 1908-м! – воскликнула мисс Кукушка. – Снова беженцы! Сидеть в петле и трястись от страха, пока снаружи рыщет Каул, настраивая весь мир против нас!

– Эфемерные мнения нормальных – не главная моя забота на данный момент, – надменно пожала плечами мисс Сапсан. – По сравнению с яростью моего воскрешенного братца.

– Да, мы будем беженцами, – резко сказала мисс Королек. – Но мы будем живы, Изабель!

Она попыталась схватить ту за руку, но имбрина отвернулась.

– А я вам скажу, нужно остаться и драться, – процедила она. – Бегство лишь отсрочит войну с Каулом и даст ему шанс вырастить себе новую армию.

– А нам – понять, как с ним лучше бороться, – вмешался Гораций. – С тех пор как он вернулся, у нас не было времени даже дух перевести, не то что изучить его слабые места, точки уязвимости…

– Он никогда не будет уязвимее, чем сейчас, – сверкнула глазами Нур. – Если вы просто выпустите меня туда…

– Он что, по – твоему, выглядит уязвимым? – возмутился Гораций, тыча пальцем в окно.

Руки и пальцы Каула успели за это время дважды обвиться вокруг дома. Он уже вырос в настоящего великана – интересно, если он еще подрастет, сможет ли проглотить здание целиком?

– Вы никуда не идете, мисс Прадеш, и это не обсуждается! – Мисс Сапсан прожгла Нур взглядом опасно сузившихся глаз. – Вы, возможно, последняя надежда на спасение всего нашего рода, и я не могу позволить вам отдать свою жизнь лишь потому, что страсти и страхи у всех вырвались из-под контроля…

– Вот именно!

В распахнутую дверь вкатилось кресло, которое толкала Беттина. Сидевшая в нем мисс Шилоклювка была бледна как полотно, будто несколько сказанных слов заметно подорвали ее силы.

– Эсмеральда! – вскричала в изумлении мисс Королек. – Тебе полагается отдыхать!

– Я усердно пила кофе нашего милого Перплексуса, – отозвалась та. – Но в таких обстоятельствах я не могу позволить себе спать. И никто из нас. Иначе этот поднятый нами захудалый щит тут же упадет.

– Я полагаюсь на ваше мнение, госпожа, – промолвила мисс Кукушка, кланяясь ей в пояс. – Что, по-вашему, мы должны делать?

Беттина устроила кресло старшей имбрины у камина. Мисс Шилоклювка поплотнее закуталась в шаль и постаралась выпрямиться, что причинило ей очевидную боль.

– Если мы побежим, он все равно, возможно, нас найдет. Если останемся, дадим ему бой и снова проиграем, выжившие будут обращены в рабство и приставлены к адской работе Каула. – Она обвела всех имбрин очень серьезным и весомым взглядом. – Наша обязанность – спасать жизнь подопечных. Но не любой ценой. Каул желает превратить весь мир в кладбище, а нас – в своих палачей. Этого мы допустить не можем.

– Прошу вас! – почти перебила ее Нур. – Я знаю, что делать! Я должна забрать его свет – и на сей раз убежать с ним. Себби не побежала, она так и стояла с ним там…

– Мисс Прадеш, вы должны успокоиться, – осадила ее мисс Шилоклювка. – Я уверена, Юлиус и Себби поняли все правильно. Этот синий свет Каула – почти наверняка ключ к его возрожденной душе. Но все они пытались рубить ветви могущества, а не его корень.

– Но где же этот корень?

– В Библиотеке Душ. Полагаю, именно там берет начало его синий свет. И эта циклоническая половина его «я» – тоже.

– Но попасть туда не…

– Я думала, где-то здесь должна быть дверь, – вставила Нур.

– Она уничтожена, – сообщила мисс Сапсан.

– Значит, на этом наша дискуссия заканчивается, – подытожила мисс Шилоклювка. – Мы отправимся во Флориду. При условии, что Панпитликум можно отремонтировать и стабилизировать – сегодня ему успели причинить некоторый ущерб.

– И сколько времени на это уйдет? – полюбопытствовала Эмма.

– Я уже обсудила этот вопрос с Хароном и мисс Дрозд. Они утверждают, что несколько часов. Так что на этом этапе предлагаю всем, кто не причисляет себя к имбринам, пойти поспать.

* * *

На Акр спустилась ночь. Дневной свет померк в окнах, но зеленый отблеск Одеяла – нет. Оно продолжало окрашивать все вокруг нездоровой, тошнотной бледностью. Газовое освещение не работало – без сомнения, спасибо Каулу, – и Эмма обходила залы и комнаты одну за другой, везде зажигая свечи. Харон, Перплексус и большая часть имбрин трудились в подвале, ремонтируя Панпитликум: мы слышали лязг их инструментов через пол. Тварь, проникшая в дом, когда мы ушли в петлю мисс Крачки, уничтожила не только значительный фрагмент нижнего коридора Панпитликума, разнеся в щепки множество дверей, но и испортила важнейший трубопровод, соединявший комнаты петель с расположенными внизу механизмами. Починка его была делом понятным, сказал Харон, но от этого не более простым… и уж точно не более быстрым.

Каул никуда не делся – он так и торчал снаружи дома. Пел какую-то старую песню на древнем языке – крутил ее раз за разом в течение, наверное, часа: мы слышали его голос сквозь стены – причем такой низкий, что пение выходило подпороговое, почти неслышное… зато ощущаемое. Что это вообще было? Заклинание какое-то? Или психологическая пытка? Или он, наконец-то, полностью и бесповоротно спятил? Пальчики у него тем временем так отросли, что он обернул ими дом уже десять раз. Теперь во все окна было видно только их – тянущиеся во всех направлениях, перекрывающие друг друга щупальца; они медленно шевелились и извивались, как змеиное гнездо. Может, он отчаялся вытащить нас из дома и решил просто задушить?

Чего, разумеется, сделать пока не мог – пока миниатюрное Одеяло имбрин продолжало работать. Оно же не давало ему насылать физические казни внутри дома – зато в его распоряжении оставалась еще одна, куда более коварная казнь, которую он не стеснялся пустить в ход: умственная. Воздух в доме сделался холодный и застоялый, атмосфера – гнетущей. Будь это давление на психику послабее и не сопровождайся странным, ползающим под кожей зудом, я списал бы все на усталость и эмоциональную отдачу от проигранной битвы. Но оно было очень неестественное – и такое осязаемое, что хоть пальцами из воздуха бери. Каул наводнял дом отчаянием.

Имбрины распорядились, чтобы все их подопечные разошлись по комнатам и попытались спать – посменно, так, чтобы бодрствующие могли сразу разбудить спящих в случае любой внезапной опасности. Правда, мало кто смог хотя бы глаза сомкнуть. Мы валялись в импровизированной спальне, организованной в малой библиотеке, которая выглядела так, словно ее накрыло потопом книг из библиотеки большой. Все диваны и письменные столы отсюда вынесли и заменили рядами коек военного образца.

Девяносто девять человек в одной большой зале. Кто-то потихоньку переговаривался; некоторые и правда умудрились заснуть – ну, или умело притворялись. Иными занимался Рафаэль, который рекрутировал себе в помощь американскую девочку, Анджелику. Они катали от кровати к кровати столик с припарками и снадобьями, а темное облачко Анджелики всюду следовало за ними по пятам. В уголке один из подопечных мисс Дрозд щипал струны банджо и напевал что-то, тихонько и траурно.

Я валялся на спине и молился, чтобы на меня снизошел сон, но в глаза будто спички вставили. С потолка на меня глазели ангелочки в стиле рококо. Мысли мои блуждали и с каждой секундой делались все депрессивнее. Ангелочки расплывались, превращались в оголтелую толпу – толпа размахивала горящими факелами. Я уже, кажется, спал с открытыми глазами, и мне снились мужчины в костюмах, с улыбками убийц: они ходили от двери к двери с длинными списками имен. А еще – лагеря, окруженные колючей проволокой, со сторожевыми вышками по углам. Нет, не те, в которые бросали моих дедов и бабок, а совсем новые, специально для нас построенные.

Для странных.

На самом краю сознания голос, бесконечно спокойный, разумный, твердил снова и снова:

– Иди сюда. Иди сюда. Я хочу что-то тебе сказать.

Я резко сел, хватая ртом воздух, потом отбросил свое тоненькое одеяло.

– С тобой все хорошо? – спросила с соседней койки Нур. – Ты так метался!

– Кошмар приснился, – промямлил я. – Или что-то вроде того.

– Вы слышали голос, зовущий нас выйти наружу? – Эмма сама внезапно села в кровати.

– Я слышал! – встрял Миллард, не успел я ответить. – Весьма настораживает.

– Я думала, я сплю. – Эмма зябко обхватила себя руками.

– А я мерз-з-з-зну, – пожаловалась Клэр, заворачиваясь в одеяло, но все равно дрожа с головы до ног.

– Господи, и я! – Изо рта Нур вырвалось облачко пара, хотя еще десять секунд назад ничего подобного не наблюдалось. – Какого черта тут происходит?

– Каул разоряет наши мозги, – подала голос Бронвин. – Пытается лишить нас последней надежды.

– Или заставить впустить его, – сказал Хью. – Надеюсь, там кто-нибудь сторожит дверь.

– Ничего у него не получится, – храбро заявила Оливия.

– Надеюсь, нет. – Зубы Клэр выбивали барабанную дробь.

– Нам нужно только продержаться до утра. – Оливия пересела к Клэр и принялась растирать ей руки. – Потом мы отправимся во Флориду, а во Флориде никто никогда не мерзнет.

Я улыбнулся… Новое ощущение, уже давненько такого не пробовал. Как же я любил Оливию с этим ее бесконечным оптимизмом! Как же я всех их любил…

– А ты как, Гораций? – повернулся я к нашему нарядному другу: он сидел у кровати, где до сих пор без сознания лежал Юлиус… как бы так его отвлечь? – Как насчет хорошего дня на пляже?

– Сомнассон даже в густой тени способен обгореть, – раздалось с койки Еноха (не очень четко, так как губы у него были разбиты); он впервые что-то сказал с самого ранения – у меня аж сердце в груди подпрыгнуло. – Слушайте, а больше полезных снов у него не было? Тот, когда ты до Харона досомнамбулировал, – это была просто бомба!

Гораций на это ничего не сказал. Он смотрел на меня. Точнее, сквозь меня.

– Гораций? – Я со скрипом вылез из кровати под хоровой протест суставов и помахал рукой у него перед глазами. – Ты про нас что-то видишь?

Он вдруг весь задеревенел в своем кресле. Ноги выпрямились, как палки, рот беззвучно открылся, потом закрылся, потом открылся обратно, и, тыча в меня пальцем, он заорал во всю глотку:

– ЧУДОВИЩЕ!

Я чуть назад не упал от удивления.

– АДСКАЯ ПОГАНЬ!

Все так и остолбенели.

– Гораций, хорош орать! – примирительно сказала Оливия.

На нас уже начинали смотреть люди.

– Тварь! Изблевало тебя чрево Абатоново! Из тысячи мертвых душ сваяло! Отрясаешь ты землю с лядвий своих и воздымаешься, порождение праха и мертвечины…

Дальше ему кто-то отвесил знатную пощечину, и он умолк, таращась вперед широко распахнутыми глазами.

Это была мисс Сапсан. Тяжело дыша после пробежки, она стояла над ним, занеся руку для новой оплеухи, если в том возникнет нужда.

– Все в порядке! – сообщила она комнате в целом. – Пожалуйста, занимайтесь своими делами.

Гораций моргал и тер щеку.

– Прошу меня извинить, мистер Сомнассон.

– О, все хорошо, мисс. Не знаю, что это на меня нашло. – Он легонько тряхнул головой и потерянно посмотрел на меня. – Джейкоб, я очень извиняюсь.

– Может, тебе Джейкобовы пусто́ты приснились? – предположила Эмма.

– Да, – быстро кивнул он. – Наверняка так оно и было. – Но выглядел все равно ошалело, словно… если это и была правда, то не вся.

Мисс Сапсан присела рядом на корточки и положила ладонь ему на коленку.

– Гораций, ты в этом уверен?

Он посмотрел ей в глаза и коротко кивнул.

– Внушения моего брата могут навредить вам, – сказала мисс Сапсан. – Он в состоянии наслать на вас очень неприятные ощущения. Но не может причинить реальный вред, запомните это.

Кто-то на другом конце комнаты проснулся с пронзительным криком – кажется, Крах Донован.

Мисс Сапсан встала. У нее было еще девяносто девять человек, о которых нужно позаботиться.

– Скоро все кончится, – пообещала она и поспешила к Краху.

Гораций снова затеял извиняться, но я чувствовал себя как-то странно… и раздраженно – и говорить об этом совсем не хотел.

– Я скоро вернусь, ребята.

– Ты куда? – всполошилась Нур.

– Пройдусь. Надо прочистить голову.

Она спустила ноги с койки.

– Компания нужна?

– Нет, спасибо.

Да, я знал, что ранил этим ее чувства, но мне ужасно нужно было сейчас остаться одному.

* * *

Я брел по залам, освещенным свечами и полным колеблющихся теней, – то и дело подскакивая, когда принимал какую-то из них за человека. Что-то зудело у меня в мозгу – далекое эхо того голоса… Нет, не Каула. Чьего-то еще.

Иди сюда.

Но не только это донимало меня. Странная вспышка Горация попала в цель. Бывало, конечно, что его сны ничего не значили, но куда чаще смысла у них было хоть ложкой ешь – только не такого, что поймешь в лоб. Он назвал меня чудовищем – интересно почему? Может быть, я слишком много времени провел в разумах чудовищ, и они успели поселиться в моем? Или вдруг я – чудовище, потому что подвел нас так близко к победе и проиграл? Несмотря на все мои усилия, несмотря на все успехи в битве, Каул никогда еще не был так близок к триумфу. А мы – к гибели. Дай ему только время, и он поднимет новую армию пустот – еще сильнее, еще… более неконтролируемую, и этой ошибки с закупориванием сразу целого стада в замкнутом пространстве он уже больше не повторит, уж будьте спокойны! А теперь, когда мы собрались бежать, а врагов у него больше никаких не осталось, у него будет все время этого мира, чтобы творить что заблагорассудится.

Скоро все будет кончено, сказала мисс Сапсан. У нее не было привычки нам врать… но я знал, что это не совсем правда. Мы сдались. Мы бежали с поля боя. Нас разбили. И Каул никогда, никогда не прекратит нас преследовать.

Под ногами были ступеньки… Я так ушел в свои мысли, что уже не понимал, куда шагаю, – пока не очутился на лестничной площадке нижнего зала Панпитликума. Зуд в голове превратился в тягу, и тянула она меня вверх.

Я хочу тебе кое-что сказать.

Голос был ужасно знакомый, но я до сих пор никак не мог взять в толк, кому он принадлежит…

Еще один этаж и еще… Воздух стал еще холоднее. К тому времени, как я добрался до верха и оказался среди музейных витрин Бентама, изо рта у меня уже вырывались затейливые облака пара.

Тяга взялась за меня как следует и тащила теперь вперед по темным проходам между всякими странными диковинами.

Когда дорогу мне заступила какая-то фигура, это вышло так неожиданно, что я чуть на нее не кинулся.

– Это всего лишь Ним! – сообщила, увернувшись, фигура и выступила в платок зеленого света из окна.

Старый камердинер Бентама. Волосы – как метелка из перьев; глаза большущие и совершенно загнанные.

– Хозяин хочет с вами поговорить.

– Ним, твой хозяин мертв.

– Нет, сэр, – слуга энергично потряс головой. – Он сейчас в ванной.

Он повел меня именно туда, куда тянула та неведомая сила – оказалось, в ванную. Там обнаружилось маленькое окно, а к окну прильнул снаружи призрачно синий силуэт Бентама собственной персоной. Шея у него была длинная и извилистая, как один из пальцев Каула. Кажется, между братьями сейчас существовала какая-то паразитическая связь.

– Видите? – показал Ним.

Губы Бентама зашевелились, но я ни слова не услышал.

– Ухом к стеклу, – проинструктировал старый камердинер.

Стекло все покрылось инеем, и когда я прижался к нему ухом, холод был такой, что ощущался как ожог.

– Оставь нас, Ним, – проскрипел Бентам, и меня как током продернуло при звуках этого голоса.

Голос был тот самый, что звал меня во сне.

Ним ускользнул, и Бентам продолжал:

– У меня мало времени – мой брат сейчас спит.

Его лицо от речи искажалось, то вытягиваясь, то сжимаясь самым гротескным образом; слова звучали так, словно он тонул и судорожно хватал ртом воздух.

– Дверь спрятана за картиной в коридоре. Скважина – у меня в ухе, а ключ – в пуковместилище.

– Где?

– Последние газоиспускания сэра Джона Соуна. Разумеется, просто мера предосторожности, чтобы кто-нибудь не залез случайно внутрь и не нашел невидимый ключ.

– Ключ от чего?

– От Библиотеки Душ. – Голос так ослабел, что почти угас; синий силуэт лица почти исчез, но потом снова вернулся – поддерживать связь с этим планом реальности ему, судя по всему, было нелегко. – Вы разве не его искали?

– Я думал, единственная дверь уничтожена!

– Всякая дверь в петлю в поверженной башне тварей, – ему пришлось прерваться, чтобы глотнуть воздуха, – имеет дубль в этом доме. А эта, стало быть, нет? – Он погрозил пальцем. – Как такое может быть? Это самая важная дверь из всех. Воистину она здесь, но найти ее может не каждый. Никто, кроме тебя, мой мальчик, должен тебе сказать.

Я отнял щеку от мерзлого стекла, чтобы взглянуть ему в глаза.

– Почему я?

– Потому что ты – библиотекарь. И твоя сила даже больше, чем ты сам думаешь.

У меня голова пошла кругом.

– Я могу манипулировать сосудами душ, да. Но какая мне от этого польза?

– Не просто манипулировать, – возразил он. – Чтобы вызвать к жизни свою силу во всей ее полноте, ты должен пить.

Я чуть не подавился от этой идеи.

– Пить души?! – У меня мороз по спине прошел. – Никогда! Я стану таким же, как они.

– Не как они – как ты, – голос был уже почти неслышен.

Бентам явно боролся за то, чтобы оставаться в нашей реальности.

Я снова прижался ухом к ледяному стеклу и услышал:

– Ты никогда не задавался вопросом, почему можешь контролировать пустот? Почему твой разум может жить в них?

– Да, было дело.

– Потому что, Джейкоб, внутри тебя есть частица их. Древний фрагмент, оставшийся с незапамятных времен. Пусто́ты нашей эры – всего лишь бездушные искажения, но во времена старейшин существовали трехъязыкие странные, и они не были бездушны. О нет! Устрашающие, кровожадные – да, но блистательные! Некоторые их даже почитали. От них ты и происходишь – ты и твой дед. Этот пережиток был и у него, но в тебе он гораздо сильнее. Выпей, и ты станешь самой ужасающей пусто́той, какую только знал мир.

Осколок льда словно проткнул мне сердце. От одной только мысли об этом кровь стыла в жилах… и пузырилась от радости!

– Достаточно сильной, чтобы прикончить твоего брата?

– Достаточно сильной, чтобы защитить тех, кто может это сделать.

– Осталась одна Нур, – покачал головой я. – Юлиус даже стоять не в состоянии, а ей никто не может объяснить, что надо делать!

Бентам застонал. Он цеплялся за оконную раму, но какая-то незримая сила тащила его прочь.

– Его свет нужно осушить, – успел выдавить он. – Осушить до самого дна!

– НО КАК? Другие уже пытались, и они все…

И тут его оторвало. Я заколотил по стеклу кулаками.

– Вернись! – в отчаянии заорал я. – Ты должен мне сказать! Мне нужно знать!

Так же внезапно, как исчез, он вдруг возник вновь – прилетел, впечатавшись лицом в стекло. Глаза почти вылезли из орбит, каждое слово сопровождалось мучительным усилием.

– Тот… кому предназначено его убить, – его физиономия страшно исказилась, – он… узнает…

– Что это значит?! – вне себя возопил я.

Но он не успел ответить. Его снова оторвало от окна, а потом… потом его тело, или образ тела, или что там это было, распалось фейерверком синих искр.

Бентам пропал окончательно.

* * *

Я, шатаясь, вывалился из ванной и стал искать Нима – боялся, что он все слышал… но Нима нигде не было. Впрочем, волноваться еще и о нем времени решительно не было.

Так, надо срочно сосредоточиться. В голове была полная каша. Первым делом надо раздобыть ключ от Библиотеки – хотя бы затем, чтобы он не попал в чьи-нибудь другие руки. Затем найти Нур и пересказать ей все, что я узнал от Бентама, – о ней узнал, не о себе. У меня не было ровным счетом никакого желания пить души из банок или превращаться в… во что бы то ни было.

Пока у меня есть хоть какой-то другой выбор. И нет, об этом я сейчас думать точно не буду.

Я помчался в тот ряд экспозиции, где в последний раз видел стеклянный ящик, о котором толковал Бентам. Ну, конечно, вот он – там же, где и всегда. Одним ударом я сшиб хлипкий запор. Легкая коричневая дымка со свистом вырвалась из ящика. Я судорожно задержал дыхание – да, там было именно то, о чем предупреждала табличка! – и зашарил внутри, пока пальцы не натолкнулись на что-то… вполне ощутимое, но совершенно невидимое. Впрочем, на ощупь оно отлично узнавалось: да, большой ключ.

Я сунул его в карман и бегом кинулся на лестницу и вниз. К моему изумлению, весь лестничный колодец был полон народу. Все двигались к верхнему холлу Панпитликума.

Меня сгребла запыхавшаяся Бронвин.

– Джейкоб… я везде тебя искала! Имбрины с Хароном починили Панпитликум скорее, чем рассчитывали. Мы уходим через десять минут!

Я уже собирался спросить, в чем причина такой спешки, когда увидел, как имбрины-стажерки тащат вверх по ступенькам мисс Шилоклювку. Глаза у нее остекленели, она с трудом держала голову… Если старая имбрина отключится, уснет, или, боже сохрани, скончается, Одеяло тут же испарится.

– Стоп. Что? – Я перевел взгляд на Бронвин: она что-то говорила, а я прохлопал ушами.

– Я говорю, Нур мы тоже ищем. Она была наверху с тобой?

– Не-е-ет… – Тугой холодный узел завязался у меня в груди.

– Кто-нибудь видел Нур? – У нас за спиной вверх пронеслась Эмма.

– А в кухнях вы смотрели? – в том же направлении прохромал Енох, опираясь на руку Франчески. – Может, она мародерствовать пошла? Полночный перекус, все такое.

– Пойду проверю, – быстро вызвался я.

И полетел по лестнице вниз, миновав через пару пролетов мисс Сапсан. Она проводила меня подозрительным взглядом.

– Дверь карманной петли! – донеслось мне в спину. – Через девять минут!

– Я разыщу Нур! – крикнул я, не сбавляя скорости.

Холл первого этажа… Там осталась всего горстка человек – они в спешке собирали вещи. При виде Оливии я, наконец, остановился: она заправляла койку… хотя мы вряд ли еще когда-нибудь увидим это место.

– Оливия, ты Нур не видала?

– Ты не можешь ее найти? Забавно…

– Да чего забавного-то?!

Он слегка покраснела.

– Ну… я вообще-то не должна говорить…

– Оливия, ты должна! Мы вот-вот покинем Дьявольский Акр, а никто не знает, куда она подевалась.

Она вздохнула.

– Я обещала не отдавать тебе это, пока мы не окажемся во Флориде. Честное слово, я его не открывала!

Она протянула мне запечатанный конверт. Я разорвал – внутри оказалась адресованная мне записка.

Дорогой Джейкоб,

я пишу это, пока ты ушел подумать. Я тоже в последнее время много думала.

Ты, наверное, уже понял, что я не прошла через карманную петлю вместе со всеми.

Я осталась в Дьявольском Акре.

Если дверь петли еще не закрылась, пожалуйста, не надо возвращаться и меня искать. Ты меня все равно не найдешь – сам знаешь, я хорошо умею прятаться.

Моя судьба – здесь. Я больше не могу бегать от нее.

Если этому суждено случиться, я найду тебя вновь.

Очень надеюсь, что так и будет.

С любовью,

Нур

Печаль, отчаяние, боль так и проткнули меня стрелой. Я знал, что она задумала. Подождет, пока мы уйдем, а щит падет, – и выйдет против Каула.

Одна.

Сама.

Бумага в руке задрожала.

Нур не хуже меня понимала, что означает отступление. Каул построит новую армию. Он будет уничтожать петли, опустошать города, заставлять нормальных людей нас ненавидеть – если они еще до этого не дошли. И да, она собиралась отдать жизнь, чтобы это прекратить.

Но эту жертву я ей принести не дам. По крайней мере, не в одиночку.

– Что она пишет? – Олив нахмурила лоб, явно что-то подозревая.

– Так, пустяки, – соврал я и натужно улыбнулся, засовывая письмо в карман. – Встретит нас у двери в петлю через несколько минут.

– Я тебе не верю.

– Слушай, увидимся наверху, – снова соврал я и уже повернулся уходить. – Поторопись, ладно?

– Стой! А ты куда?

Я постарался как можно спокойнее обронить что-то про последний визит в туалет, а потом помчался со всех ног и больше уже не оглядывался.

Нельзя, чтобы хоть кто-нибудь еще прознал о планах Нур.

Они попытаются ее найти. Они не уйдут сами. А когда щит падет, Каул их всех поубивает.

Да и что они могут сделать, чтобы защитить ее от Каула? Не слишком много.

И я тоже. В теперешнем своем виде, по крайней мере.

У меня больше не осталось пустот. Не осталось силы. Я был просто обычный слабый мальчишка.

Рука сомкнулась на ключе в кармане.

Но я могу стать кое-чем другим.

Обогнув угол, я ворвался в холл и загромыхал вверх по ступеням.

Чудовище.

Голос Горация эхом скакал за мной по пятам.

Глава двадцать третья

Все, что сказал мне Бентам, было правдой. Ключ подошел к скважине в ухе у его портрета – одного из многих его портретов, развешанных по всему дому, но единственного, который был водружен на потолок вне стен его личного кабинета. И да, единственного, на котором он пусть украдкой, но все-таки улыбался. Чтобы добраться до него, мне пришлось выкатить библиотечную лестницу на колесиках на середину пола, вскарабкаться по ней и тыкать ключом в потолок, будто какой-нибудь Микеланджело в попытке расписать Сикстинскую капеллу.

Когда ключ повернулся, картина махнула вниз на петлях, открывая проход. Вверх уходил колодец со вделанными в стены скобами.

Я лез, пока не ощутил дезориентирующий порыв перемены. Посмотрел вниз – там теперь была только тьма: вестибюль пропал, а свет лился сверху. Я устремился к нему и через люк в полу вылез из трубы.

Я стоял в голой и какой-то первобытной комнате с серыми стенами из необработанного камня.

Прямо передо мной была вытесанная из такого же камня дверь. Через нее сияло безоблачное оранжевое небо.

Я выбежал в Абатон.

Утраченная петля расстилалась передо мной, древний каменный город, чьи обитатели некогда защищали Библиотеку душ от захватчиков.

Захватчиков вроде Каула.

Город стоял разрушенный, уничтоженный, превращенный в лабиринт покрытых руинами холмов и догорающих пожарищ. Скальные башни лежали поверженные на земле, словно останки песчаного замка, по которым прошелся ребенок-вандал. Те, что еще стояли, несли следы когтей всяких гигантских тварей. Каул тренировал их здесь, прежде чем выпустить к нам в мир.

Я сорвался с места. Каменистая тропинка виляла, двоилась и снова двоилась, но я не сбавлял хода, я не колебался. Маршрут был выжжен у меня в памяти.

По спине прокатилось ощущение, что за мной наблюдают. Наблюдателей было много, и они были злы. Понятно почему: в место их упокоения вторгся чужак.

И вот он, вход. Оплетенная ползучими растениями стена, открытая навстречу небу комната, дверь и два окна образуют бесформенное лицо.

Библиотека.

Я проскочил в дверь и очутился в каменной комнате: стены были изрыты пустыми нишами. Воздух – вязкий, холодный. В задней части несколько дверей уводили дальше, во тьму.

Внезапный страх сжал мне сердце. А вдруг он украл их все? Что, если ни одного сосуда не осталось?

Дверь я выбрал случайно – и нырнул во мрак. На сей раз рядом не было Эммы с ее пламенем, но глаза почти сразу привыкли к сумраку, и я различил вдалеке манящее синее сияние.

И побежал к нему. Чем дальше я бежал, тем дальше отступал страх, а на смену ему росло странное спокойствие.

Я знал это место.

И знал, что делать.

Обогнув угол, я обнаружил источник света: лужа ярко-голубой жидкости на полу. Повсюду валялись осколки разбитых банок – и еще больше банок, целых, заполняли пестрившие стены ниши.

Какая напрасная трата хороших душ…

Голос эхом раскатился во тьме.

Нет… у меня в голове.

Голос Бентама.

Он стал жадным. Хотел вобрать их все. Но даже в своем воскрешенном виде мог осилить только по одной за раз. И все равно был не в состоянии отличить одну от другой.

– Что мне делать? – спросил я. – Какую взять?

Не здесь. Иди в инкубатор… Собери столько, сколько сможешь удержать, и неси к Купели душ…

Вереница синих капель вела прочь из комнаты и дальше по коридору. Я двинулся было по следу, но замер.

Голос выкрикивал мое имя.

– Джейкоб? Ты тут?

Эмма. Новая волна ужаса обрушилась на меня.

– ДЖЕЙКОБ!

Это Бронвин. Они нашли лестницу и открытый люк в потолке. Я проклял себя, что не закрыл за собой картину. Что не запер ее!

– Джейкоб!

Хью… Да черт бы их всех побрал! Желудок от ярости завязался в узел. Так подвергать себя опасности безо всякой нужды! Я чуть было не ответил, не крикнул, чтобы убирались, чтобы шли назад, уносили ноги, пока еще можно… но они же вместо этого двинутся на голос и прибегут лишь еще быстрее.

– Джейкоб, вернись!

Но останавливаться было поздно. Теперь я точно должен довести начатое до конца. Это единственный способ защитить Нур. Если есть хоть какая-то надежда, что ей удастся выпить свет Каула, ей понадобится любая помощь – вообще любая, какая только может быть. Даже если для этого понадобится превратиться в пусто́ту… и, может быть, навсегда.

Я помчался дальше – по следу из светящихся капель. Комната за комнатой проносились мимо – все уставленные сосудами. Здесь достаточно душ, чтобы построить армию, способную захватить мир, – дайте только время.

След кончился.

Передо мной была очередная комната с сосудами – но на сей раз в ней обнаружился еще и десяток пустых, осевших белесых коконов, размером и формой напоминавших спальные мешки.

Инкубатор.

Это были оболочки яиц, из которых вылупились новые пусто́ты Каула.

На полу у стены валялся еще один кокон, сплетенный из соломы… Словно ждал меня.

– Эти сосуды? – крикнул я в воздух.

– Да, – ответил голос Бентама.

Я принялся сгребать их из ниш и совать в мешок. Сосуды были тяжелые; внутри плескались жидкие души. Я прямо-таки слышал, как они шепчут мне что-то… но не отвлекался и все сгружал и сгружал их в мешок.

Он был уже почти полон, когда компании у меня прибавилось.

Прибыли друзья.

Бронвин, Хью и Эмма, освещавшая им путь своим огнем.

И мисс Сапсан – с ними.

– Джейкоб, стой! – крикнула она. – Ним сказал, что ты собираешься сделать, – ты не должен!

– Нет, должен, – ответил я, закидывая мешок на спину и пятясь от нее. – Выхода другого нет!

– Ты потеряешь свою душу! – воскликнула Эмма. – Превратишься в чудовищную извращенную версию себя!

Черты ее в отблесках пламени были искажены болью. Мисс Сапсан – перепугана насмерть. Бронвин и Хью – только что руки не ломают. Смерти подобно видеть их такими. Мой поступок, возможно, переломит ход событий, спасет их… но я – чем я стану? Увижу ли я их всех снова? Помню, как Горацио описывал, что это такое – быть пусто́той… Вечная мука. Агония.

Давай, раскатилось эхом у меня в голове, торопись, парень…

Я врезался во что-то пятками, чуть не полетел кувырком, оглянулся: пусто́та, безоружная, полуоформленная, не сумевшая выбраться из кокона…

Друзья между тем наступали.

– Пожалуйста, Джейкоб, – умолял Хью. – Тебе не обязательно это делать.

– Мы тебя любим, – подхватила Бронвин. – Мы будем сражаться с Каулом вместе.

Намерения ясны как день: схватить меня и силой уволочь отсюда.

Нет, этого я допустить не могу.

Я сбросил мешок, шлепнулся на колени и погрузил пальцы во все еще мягкий эмбрионический череп пусто́ты.

Вставай.

– Что ты делаешь? – вскричала мисс Сапсан. – Джейкоб, нет…

Бронвин кинулась вперед. Челюсть зверюги отвалилась, изнутри выстрелили языки и поймали ее.

– Джейкоб! – Она забилась в захвате, тщетно борясь с ними.

– Прости! – Я снова поднял с пола мешок. – Я вас всех люблю. Именно поэтому должен это сделать.

Я повернулся и бросился прочь – оставил их там, растерянных, оглушенных. Ох, надеюсь, они все-таки поймут… И, может, в один прекрасный день даже простят меня. Теперь я был уверен: я больше никогда их не увижу. Помогу Нур уничтожить Каула и исчезну. Найду самую дальнюю, самую захолустную петлю, залезу в какой-нибудь всеми позабытый уголок прошлого и затворюсь там. Я собирался превратить себя в нечто неузнаваемое – и опасное.

Обременять их знакомым монстром я точно не стану.

* * *

След из капель привел меня в центральный зал библиотеки – огромную пещеру, похожую на улей: широкая внизу, она сходилась в точку наверху, через несколько этажей. Самая верхушка, однако обвалилась внутрь, а с ней и часть задней стены – явная работа гигантских чудовищ, которые здесь родились. За проломом разливался оранжевый свет и бился прибой, свирепо и гулко.

Обрыв и внизу – море.

Все стены были в сияющих сосудах. Вода текла из жерла в форме соколиной головы и по желобу обегала всю комнату, а оттуда падала в широкий и мелкий бассейн, который то разгорался, то меркнул – будто дышал. Все так, как я помнил… – кроме одного. Волнующийся, колеблющийся столп света вздымался из бассейна и бил вверх, через сводчатый потолок.

В этот желоб, мальчик. Выливай их туда.

Я вывернул мешок на пол и одну за другой опорожнил сосуды в канал. Вода вскипела и яростно забурлила, соприкоснувшись с голубой жидкостью. Все души, освободившиеся из сосудов, потекли в бассейн, над которым тут же поднялся серебристо-белый пар. И стоило душам влиться в столп синего света, как он, только что едва поворачивавшийся, вспыхнул ярче и завертелся в разы быстрее.

Я уже шагал к водоему, почти загипнотизированный его красотой, но и под завязку полный ужасом: что со мной станется, войди я в эту воду?

Конец меня… Начало чего-то другого, неузнаваемого…

А ведь войти придется. Иначе тех, кого я люблю, будут преследовать до конца их дней – весьма немногочисленных, если Каул переживет эту ночь. Я сделал еще шаг вперед. Спасти мир от очередного кровавого тирана, мнящего себя богом… Еще шаг. Сберечь жизнь Нур Прадеш, готовой умереть самой, чтобы спасти всех нас… И еще шаг.

За Нур.

Я должен…

Еще один шаг.

Но Купель душ уже сама двинулась мне навстречу. Световой столп крутился все быстрей, поднимая вихрь сине-серебряных искр, который уже рвал мне волосы… быстрее, еще быстрее – он свистел, завывал и с такой силой меня отталкивал, что пришлось наклониться вперед в попытках ему противостоять.

Краем сознания я ощутил, что пусто́та в инкубаторе сломлена – ее пришлось отпустить…

Свет и ветер нарастали дуэтом. Краем глаза я видел, как что-то нисходит через крышу, закрывая собой видный сквозь дыру диск дымного оранжевого неба.

– Нарушитель! Вор! – прогремело сверху. – Вон из моей библиотеки!

Ветер, который был голосом, швырнул меня на четвереньки.

Скорее, парень…

Снова голос Бентама у меня в голове.

Он нас раскрыл!

Все мои инстинкты орали, требуя бежать… дать этому ветру выдуть меня прочь из дверей… Но я заставил тело двинуться вперед, ползти на карачках, подтягиваясь руками, – а сверху, через потолок уже рушился Каул.

Он дорос до каких-то невероятных размеров – с трудом протискивался через пролом в крыше. Ветровой хвост явился первым – нащупывая точку конца… или, вернее, начала в синем луче, исходящем из Купели душ. Нет… – он всегда тут был, с тех пор как я вошел, просто опустился теперь из внешнего мира и, ныне зримый, летел и ревел с умопомрачительной скоростью. Водоем и был источником, питавшим его, а вихрь – пуповиной, привязывавшей к нему Каула.

Оглушительный треск донесся сверху. Посыпались камни – это крыша решила сдаться. Пальцы Каула пауками побежали по стенам.

Я уже добрался до бассейна и с боями перетаскивал себя через бортик. С той стороны комнаты голос Бронвин звал меня по имени. Остановиться, чтобы ответить или хотя бы подумать, что я делаю, времени не было. Я не мог позволить себе ни мгновенья сомнений.

Субстанция душ струилась вокруг меня жилами яркой, пульсирующей синевы. Я сложил ладони чашкой, набрал, поднес к губам…

И выпил.

Никаких новых ощущений. Никакого превращения. Вообще ничего.

Каул уже целиком был с нами: его исполинская туша заполняла собой всю верхнюю половину зала. Бронвин тоже приближалась – шла спиной против ветра, держа остальных в охапке и защищая от бушующей бури собственным телом.

Я погрузил руки в бассейн и снова выпил.

Каул снова взревел… Что-нибудь вроде: «Альма, какой приятный сюрприз!» – было бы вполне в его духе, – но слов было не разобрать. Закинув голову, я увидел, как он распростер руки и раскинул эти свои жуткие пальцы.

А потом один из них, толстый, как питон, скользнул вокруг моего пояса, оторвал от земли и швырнул прочь.

Мир, вертясь и качаясь, провалился куда-то. Я шмякнулся о каменный пол и проехался по нему в угол. На пару секунд кругом стало темно.

Выжить я не мог. У меня ни одной кости в теле не могло остаться целой после такого полета. Но я почему-то уже опять поднимал голову… И видел друзей в кулаке у Каула, оплетенных щупальцами его проклятых пальцев, болтающихся высоко в воздухе… Эмма, Бронвин, Хью, мисс Сапсан…

Стало вдруг как-то жутко холодно. Неимоверная тяжесть придавила мне легкие, в глазах поплыло и опять начало темнеть. Я перегнулся вперед, и меня жестоко вырвало.

Покончив с этим, я поднял голову – сверху на меня пялился, ухмыляясь, Каул. В одной руке у него были все мои друзья – обмякшие, безвольные; жизнь постепенно покидала их. Вторая – пустая, раскрытая, приглашающая – стремительно приближалась…

Тыльной стороной кисти он вышиб меня из комнаты. Я пролетел через дверной проем, кубарем прокатился по коридору и закончил путь снова в инкубаторе.

Некоторое время я лежал оглушенный. В комнате кроме меня кто-то был… А еще странный бледный свет…

Девушка. Выдувая искристую струйку света изо рта, она осматривалась вокруг…

Нур.

Вставай, приказал себе я… – и почему-то мое тело, от которого должна была, по идее, остаться лишь куча переломанных костей, повиновалось. Более того, я даже не чувствовал боли. Только холод и тяжесть в легких, а еще – какое-то непонятное движение в желудке. Ноги приняли вес – я встал. И… продолжал вставать, подниматься все выше. На мгновение я растерянно подумал, что поплыл в воздухе, будто Оливия, – оторвался от земли… потом все-таки посмотрел на ноги, и они оказались неправильными… слишком длинными… какими-то чужими…

Нур таращилась на меня во все глаза, отступая все дальше, запрокидывая голову. Я попробовал позвать ее, но слова вышли наружу плачем, высоким скорбным воем.

И тогда я понял, чем стал.

Убить ее мне совершенно не хотелось. Никакой примитивный рептильный мозг не перехватил контроль над моими мыслями. У себя в голове, по крайней мере, я все еще был я.

Я опустился на колени, коснулся головой земли – приглашая…

Должно быть, на каком-то уровне она поняла, что это я, потому что дала ветру толкнуть себя в мою сторону и… и взобралась мне на спину.

И я открыл рот, выхлестнул длинный язык и обвил ее за пояс, как ремнем безопасности.

* * *

Я ворвался в зал с Нур на спине, и Каул при виде нас в ужасе отшатнулся, будто слон, завидевший мышь. Он задул ветром сильнее, чтобы притормозить меня, и это ему даже до некоторой степени удалось, но в моих конечностях и в самой внутренней сути уже бурлила какая-то новая сила. Я нагнул голову, покрепче обхватил Нур языком за талию и ринулся вперед.

Я пытался крикнуть Нур, сообщить ей услышанное от Бентама, но производить человеческие звуки мой рот больше не мог, и наружу выходил лишь скрипящий визг.

И тут голос Бентама снова загремел в пещере – уже не у меня в голове, а взаправду, под сводами… настоящий голос:

– Выпей его свет! Осуши до самого дна!

Я был уже почти у самого бассейна, когда рука Каула снова метнулась вниз. Меня подбросило в воздух, но прежде, чем я брякнулся всем своим весом оземь и раздавил собой Нур, из пасти у меня выстрелили еще два языка и обвились вокруг предплечья Каула. Мы качнулись вверх, как на тарзанке, я приземлился и вцепился в руку всеми четырьмя конечностями.

Нур сделала характерное движение и зачерпнула полосу синего света с корпуса монстра. Он яростно взвыл и попытался нас стряхнуть, но мои языки оказались достаточно резиновыми и чуть ли не с хлопком притянули нас назад. Нур снова впилась в Каула, оторвала еще света и сунула себе в рот.

Он бросил на пол моих друзей и освободил вторую руку.

– Вам не удастся убить бога! – взревел сам воздух в пещере. – Вы – ничто, ваше пророчество – вздор!

И все же он морщился и кричал при каждом взмахе рук Нур, словно его жгло огнем. И чем больше света она поглощала, тем бледнее он становился, тем больше съеживался и гас.

Наконец он воздел повыше ту руку, за которую мы цеплялись; вторая, огромная, как письменный стол, понеслась к нам. Но Каул был реально громадный, а потому медленный и неуклюжий. И прежде, чем он оставил от нас мокрое место, я разжал хватку. Мы, кувыркаясь, рухнули в Купель душ. Я отпустил Нур, сбросил ее со спины и языками остановил падение – она, целая и невредимая, скатилась в воду.

Здесь-то, в водоеме, и был источник света Каула. Широко загребая руками, Нур принялась всасывать его ртом, как заправский пылесос. Будь у Каула ноги, он бы ее затоптал, но у него были только руки – и они уменьшались с каждой секундой, пока Нур пожирала его жизненную силу. Он уже стал вполовину меньше, чем был, когда сходил через крышу, – но ужасности от этого не убавил. Размахнувшись как следует обеими своими ручищами (все еще огромными), он одной смахнул Нур, а другой врезал мне, и прекрепко, так что я отправился в недолгий полет и бессильно шлепнулся на краю бассейна.

Я услышал ее крик. Попытался что-то сделать, но смог только поднять голову. Каул уже тащил Нур в сторону рта. Но даже пока его пальцы пили из нее жизнь, она жадно выхватывала свет из державшей ее руки и из самого светового столпа вокруг.

– Отдай мне назад мою душу-у-у-у-у!

Он покачал Нур над отверстой пастью, словно лакомство.

Она обмякла. Я попытался собраться с силами, пустить в ход языки, но не смог.

Каул уже почти уронил добычу себе в глотку, когда сверху на него обрушилась мисс Сапсан в облике птицы и распорола щеку когтями. Он отвернулся, чтобы крикнуть на нее:

– Ты будешь следующей, сестрич…

Густая туча пчел ринулась в раззявленный рот и дальше, в горло. А Нур, которая лишь сделала вид, что потеряла сознание, извернулась и выкрала свет у него из глаз.

Задыхающийся, ослепший, он уронил ее. Падать было далеко, почти с высоты крыши – мелкая вода ее бы не спасла. Но я, совладав с собой, бросился вперед, туда, где она должна была приземлиться, выстрелил языками, поймал ее в воздухе, и мы вместе покатились в бассейн.

Каул размахивал ручищами, слепо колотил ими по воде в надежде раздавить Нур, и она, не теряя времени, стала зачерпывать свет – еще, еще. Несколько взмахов, несколько глотков, и вот он уже усох до размеров великана из какого-нибудь разъездного цирка. Каул ничего не видел, горло его было забито пчелами, свет почти угас – теперь он почти весь собрался внутри у Нур и бил из каждой ее поры, так что на девушку было почти невозможно смотреть.

Ураган уже стих до легкого бриза. Теперь, когда его нечему было поддерживать в воздухе, торс Каула развалился на каменном бортике бассейна, а длинные руки беспорядочно шлепали по полу, извиваясь, будто оборванные линии электропередачи.

Мои друзья окружили Купель. Нур приблизилась, готовясь нанести последний удар. Каул разинул рот, пытаясь что-то сказать, молить о милосердии, но пчелы в глотке не унимались, и наружу вышло только жужжащее бульканье.

Последнее пятнышко синего света горело у него посреди лба.

Нур покачнулась. Я выбросил язык и поймал ее.

– Не могу… удержать… – Она мучительно втянула воздух сквозь стиснутые зубы.

Каул сильно ее ослабил, а света внутри было так много, что ее вот-вот могло разорвать. Бог знает, что он делал с ней там, внутри.

– Еще один кусочек! – страдальчески вскрикнула Бронвин.

Я помог ей доковылять через бассейн до Каула. Мы уже почти дошли, когда она уперлась ладошкой в мой язык и… отвела его прочь.

– Я должна сама.

Я отпустил ее. Она, качаясь, сделала шаг, другой… и остановилась прямо перед ним.

Колоссальным усилием он приподнял голову, словно надеялся встретить смерть с остатком достоинства.

Одним пальцем Нур стерла мазок света у него со лба.

– Отправляйся в ад, – тихо сказала она и, отправив в рот, проглотила.

Каул на глазах начал сохнуть, ломаться, кожа посыпалась хлопьями. Дыры расселись в груди, и наружу в облаке праха вылетела стая пчел.

Едва слышно, треснувшим голосом, он произнес последние слова:

– Если я должен… я заберу тебя… с собой…

Рука его протянулась к мисс Сапсан. Один взмах крыльев, и Каул рассыпался в пыль.

Его не стало.

Пещера, где мы стояли, кажется, решила последовать его примеру. Земля под нами затряслась, вниз посыпались новые камни из без того едва живого потолка. Один плюхнулся прямо в бассейн – совсем недалеко – и обдал нас волной ледяной воды.

Нур привалилась ко мне, почти лишившись чувств. Мы с Бронвин подхватили ее под руки и вытащили из Купели душ. К нам присоединились Эмма и Хью, и все впятером мы кинулись к пролому в стене, который вел наружу. Мисс Сапсан, все еще в облике птицы, неслась впереди.

Мы мчались прямиком к краю утеса. Выбора не осталось: позади рушилась библиотека. За краем ничего не было – только вертикальный обрыв, битые волнами скалы и море цвета ночи. Мисс Сапсан стрелой прянула дальше, вперед, закружила над берегом, выискивая другие пути спасения из Абатона.

– Пустите меня! Назад! – прокричала Нур, перекрыв даже оглушительный гром падения библиотеки.

Прежде чем я понял, что происходит, она вырвалась и сломя голову понеслась к обрыву.

– НУР!!! – заголосили все хором, но на самом краю она остановилась, упала на колени…

…и, изогнувшись одной мощной судорогой, принялась извергать в бездну поток испещренной серебром синевы, такой мощный, что нас отшвырнуло на несколько шагов назад, и такой яркий, что всем пришлось закрыть лицо руками…

Это длилось и длилось, сотрясая тело Нур такими корчами, что я испугался: ее сейчас разорвет! Но вот все кончилось… она перекатилась назад, села на пятки; ветер и черные океанские волны разметали последние проблески души Каула.

Посидев секунду, Нур мешком свалилась на землю.

Мы все кинулись к ней.

Я просунул под нее руки, поднял. Глаза были стеклянными, но не закрылись – она неотрывно смотрела на меня. Я попытался заговорить, но не смог. Все еще пусто́та…

– Ты светишься. Она внутри тебя… – слабо проговорила Нур.

– Боже мой, – тихо воскликнула Эмма, чуть не плача. – Джейкоб, что же ты наделал!

– Он нас спас, – прошептала в ответ Нур.

– Ты спасла, – покачал головой Хью.

– Отпусти меня.

Я осторожно повиновался. Она покачалась на нетвердых ногах.

– Открой рот.

Я распахнул пасть, как можно шире, не пуская языки наружу.

Она запустила руки внутрь, далеко, за все ряды острых как бритва зубов, по самые локти. Когда она вынула их, холод живший во мне, почему-то схлынул. В ладони у Нур покоился трепещущий шарик синего света.

Она положила его в рот, закрыла глаза, отвернулась и сплюнула в пропасть вслед остальным.

А дальше пронзительно вскрикнула мисс Сапсан, и утес ушел у нас из-под ног.

Глава двадцать четвертая

Долгое время ничего не было. Только рокот дальнего грома и неясное чувство, что я куда-то падаю.

Только это и тьма.

Долго-долго.

Пока к грому не добавился еще один звук.

Ветер…

А затем и дождь…

Ветер, гром и дождь, и я по-прежнему куда-то падаю…

Но постепенно кое-что возникает – по чуть-чуть, по одному ощущению за раз. Я возвращаюсь к реальности.

Глаза мигнули и открылись. Размытые образы стали четче.

Грубая зеленая ткань. С балок рядами свисают растения в кадках. Сетка от комаров дрожит и хлопает на ветру.

Эту веранду я знаю… Я знаю эту фальшивую траву…

Сколько я уже здесь лежу? Сколько дней? Время опять шутит шутки…

– Джейкоб?

Я повернулся набок и сел – сам удивился, что вышло. Жидкий мозг переплеснулся от одной стенки черепа к другой: комната закачалась.

– Джейкоб!

В поле зрения, шатаясь, появилась Нур, шлепнулась рядом и схватила меня за руку.

Для слов было еще, пожалуй, рановато: организм отказывался признавать, что и это он тоже умеет. Мокрые черные волосы Нур обрамляли лицо, словно капюшон. Глаза были дикие – и так и впились в меня. Губы разомкнулись, готовые заговорить, но ничего так и не сказали… Лицо пестрело мелкими порезами. Внезапное неистовое желание ее поцеловать захлестнуло меня с головой.

– Это ты, – вымолвила она наконец.

– Это ты, – эхом ответил я.

О, а вот и слова. Нормальные английские слова.

– Да ну, я хочу сказать… господи, это же ты! И ты… – это ты!

Она снова и снова трогала меня, хлопала по груди, бегала пальцами по лицу, будто желая удостовериться, что да, точно я.

– Я молилась, чтобы оно сработало – забрать твой свет… и чтобы не причинило тебе вреда… и – так, стоп! Ты же цел, да? И невредим? Точно?

От раската грома прямо над головой мы оба подскочили. Тут только я собрался посмотреть на себя. Ноги были обычного размера, нормального… хотя штаны все в клочья.

Пошевелил языком во рту – одним… всего одним.

Я и правда был я.

Разразившись хохотом, я заключил ее в объятья – так и умом от облегчения поехать недолго.

– Мы живы! Мы целы!

Она тоже обняла меня, крепко-крепко, и я ее поцеловал, и одно долгое сладостное мгновение в целом мире не было больше ничего – только мы, только мы… и ее губы на моих, и ее лицо у меня в ладонях. Но стоило нам расцепиться, как в мозг, дождавшись своей очереди, хлынули вопросы.

Она устремила взгляд куда-то наружу – туда, где бушевала буря…

– Нам что, все это приснилось?

– Навряд ли. Смотри…

Тварь, которую она заколола, исчезла. Там, где лежало тело, осталось только большое ржавого цвета пятно. В сетке от комаров красовалась гигантская дыра; половина алюминиевых ребер, цеплявших ее к дому, валялась, переломанная на дворе.

– Это пусто́та сделала, помнишь? – сказал я.

– А все, что было потом, после?

Тут меня пронзила ужасная, совершенно ужасная мысль. Что, если взрыв, который мы запустили из бункера, нас нокаутировал и мы только сейчас пришли в себя?

Вдруг мы вообще не покидали дедушкиного дома… и все происходит только сейчас… – опять, в первый раз? Весь этот долгий кошмар замкнулся в кольцо.

Ох, господи… Все эти ужасы, которые и назвать-то – язык не повернется…

Что-то грохнуло снаружи дома, и мы снова подскочили.

– Боже, – пробормотала она. – Что, если…

– Гляди, – прошептал я, тыча пальцем туда, где…

Кто-то шел к нам от опушки…

– Оружие! – зашипел я. – Хватай что-нибудь… Что угодно!

Оба кинулись в первую попавшуюся сторону – оказалось, навстречу друг другу – столкнулись, рухнули кучей на пол.

– Джейкоб! Нур!

Из дома на крыльцо выбежала Эмма!

– Эмма! – донеслось от леса, и вот уже какой-то юноша сломя голову мчался к нам…

– Хью! – вскрикнула она.

А потом из дверей показалась Бронвин, а с ней – мисс Сапсан, снова в человеческом облике и вдобавок в старом халате моей бабушки! И через секунду мы все уже бешено обнимались кучей на полу, с ума сходя от счастья, что снова видим друг друга.

– Что произошло? – вскричал первым Хью. – Мы убили Каула или нет?

– Вот что случилось! – Эмма вытащила из кармана треснутый и испачканный сажей секундомер.

Экспульсататор.

– Миллард успел сунуть его мне прямо перед тем, как мы прошли через петлевую дверь в Абатон. Сказал, что старик наврал, будто потерял его. И что он его починил. Как только появился Каул, я нажала кнопку, и через пять минут…

Часы Ви снова спасли нас. Мы были живы. И во Флориде!

– Так что, – спросила на сей раз Бронвин, – Каул-то мертв? Мы победили?

Мисс Сапсан улыбнулась.

– Да. Мы победили.

Она сгребла нас всех к себе, так что мы стукнулись лбами.

– Дети мои, дети мои… Мои дети. Клянусь нашими предками: отныне и впредь я больше никогда, никогда не выпущу вас из виду.

– Но я кое-чего не понимаю, – сказала Эмма. – Как все-таки Каулу удалось последовать за нами в Библиотеку Душ, если в Акре он был за пределами вашего щита?

– Мой брат был постоянно связан с Библиотекой, – сказала мисс Сапсан. – Видимо, когда Мурнау его воскресил, это просто удлинило ему поводок. Увы, сильно удлинило. Достаточно, чтобы он мог отправиться, куда пожелает. Однако часть его всегда оставалась там, и когда на место прибыл Джейкоб, все остальное смогло вернуться достаточно оперативно – Тут, наконец, она вспомнила про меня: – Это было очень опрометчиво с твоей стороны – кинуться туда, никому не сказав ни слова!

– Нур собиралась пойти против Каула один на один. Мне нужно было что-то сделать, как-то помочь ей.

– И поэтому один на один с ним решил выйти ты?

– Я не думал, что он будет меня там поджидать.

Бронвин поежилась.

– Жуть какая – видеть тебя вот таким…

– А по мне, так это было довольно круто, – вмешался Хью. – Хотя я и рад, что ты больше не это самое… не пусто́та, – он наклонил голову, чтобы сменить ракурс. – А ты точно не она?

– По всей видимости, нет, – хохотнул я.

– Мисс Прадеш, судя по всему, удалось удалить из организма проглоченную субстанцию душ, пока она не… не прижилась, – заметила мисс Сапсан. – Хвала небесам за это.

– Это за нее хвала небесам, – возразил я. – Не самое завидное будущее вырисовывалось, прямо скажем.

– Ты была готова пожертвовать собой, чтобы спасти нас всех, – повернулась к Нур Эмма. – Спасибо.

– Уверена, ты поступила бы так же, – пожала плечами та.

– Надеюсь, что да. Но я-то знаю их всех на целую жизнь дольше, чем ты.

Нур собралась было снова пожать плечами, но как-то не закончила жеста. И что сказать, тоже не нашлась.

– А теперь давайте отведем вас туда, где вы сможете, наконец, отдохнуть. – Мисс Сапсан решительно встала. – Все остальные ждут нас у Джейкоба дома. И, уверена, с ума сходят от беспокойства.

– Господи, что они только сейчас думают? – вздохнула Бронвин.

– Что мы все погибли, – живо отозвался Хью.

– Давайте же поскорее их разуверим, – улыбнулась мисс Сапсан.

* * *

Мы выбрались под дождь, хромая и поддерживая друг друга. Мокрая погода и состояние одежды нас нимало не волновали. Кто-то успел натянуть синий брезент над дырой, которую взрыв проделал в дедушкиной ванной, и он теперь хлопал на ветру. Поднырнув под полицейскую ленту, мы двинулись по улице, стуча во все двери, пока не нашли соседа, по случаю оказавшегося дома. Мисс Сапсан стерла ему память, а я нашел в вазочке в коридоре ключи от машины. После чего мы натурально одолжили машину.

Я провез нас через весь город и дальше по мосту в Нидл-Ки – назад ко мне. Гроза тем временем прошла, и небо расчистилось. Во дворе нас поджидала изрядная толпа – девяносто пять странных и десять имбрин. И, бог мой! – они реально были рады нас видеть. Я еще даже машину не поставил, а они уже узнали нас и кинулись навстречу, вопя от восторга.

Все до последнего хотели срочно узнать, что же произошло, но история была, понятное дело, чересчур длинной, а я уже боялся, как бы на шум непонятного сборища не нагрянули копы. Разбираться еще с какими-то проблемами, пусть даже не самыми значительными, у меня совершенно не осталось сил, так что многоуважаемой странной публике пришлось покамест удовлетвориться заверениями, что Каул мертв, а мы – в безопасности. О том, что я временно был пусто́той, им тоже знать не требовалось (те, кто стал этому свидетелями, без слов понимали, что подобное лучше оставить строго между нами).

Я уже подумал, что сейчас все стройными рядами отправятся обратно, в Акр, но вместо этого имбрины переместили собрание на задний двор и сделали неожиданное объявление.

– У нас есть для вас очень хорошие новости, – сообщила мисс Сапсан. – После долгой и трудоемкой работы и исследований нам удалось, наконец, усовершенствовать реакцию переустановки. Теперь все, кто желал бы переустановить свои внутренние часы, смогут это сделать.

Все остолбенели. Мисс Сапсан даже попросили повторить, что она сейчас сказала. Когда все убедились, что поняли ее правильно, поднялся взволнованный гвалт. Хью схватил Фиону и закружил по двору. Улисс Критчли, до того не слишком знаменитый экстравагантным поведением, влез до половины ствола на пальму моих родителей и принялся распевать оттуда песни.

Мы с друзьями обступили мисс Сапсан.

– Но как же вам это удалось? – пролепетал Миллард.

– Мой брат Бентам, – понизив голос, сообщила мисс Сапсан. – Каул вчера ночью был совсем близко к дому, и Бентам, разумеется, вместе с ним. Он явился Перплексусу в ванной комнате и прошептал ему подсказку. Немного измененное заклинание. Для него требовалось всего десять имбрин, а не двенадцать.

– А вы совершенно уверены, что это не какая-нибудь ловушка? – не выпуская из объятий Фиону, уточнил Хью.

– Другие имбрины только что его проверили – на старой петле мисс Бабакс… к несчастью, больше не нужной. Да, оно работает.

– И? – прогудел Песья Морда, встревая в разговор. – Как скоро это можно будет сделать?

– А как насчет прямо сейчас? – звонко обратилась к собранию мисс Сапсан, и собрание ответило ей овациями.

Сегодня все наконец-то обретут свободу. Единственные, кому не светило насладиться победой – и переустановкой, – это предводители американских кланов.

Тут мне в голову пришла довольно жуткая мысль. Мисс Сапсан как раз углубилась в беседу с мисс Королек, но стоило мне постучать ее по плечу и продемонстрировать взволнованную физиономию, как она тут же извинилась и отошла.

– Так вы собираетесь схлопнуть эту петлю?

– Возможно, это было чересчур самонадеянно с моей стороны. Их не так уж много осталось.

– Но мой город же не пострадает? Вы не взорвете тут все к…

– Нет, – она ободряюще улыбнулась. – Это будет неразрушающее схлопывание. Но если мы уберем эту карманную петлю, тебе будет далеко не так удобно потом сюда возвращаться. Возможно, я недооценила твою… привязанность к этому месту. Если ты бы предпочел ее сохранить, я готова обсудить с имбринами альтернативы.

Я огляделся по сторонам.

Мой старый дом… Мой старый город… Родители сидят на заднем крылечке и мирно любуются Лимонным заливом, словно их газон не заполонила толпа незнакомцев престранного вида. Кто-то из имбрин снова стер им память.

– Нет, вы оценили верно, – кивнул я и показал на родителей. – Однако я бы хотел попрощаться.

– Пять минут. Мы уже скоро начинаем.

– Этого более чем хватит.

Мисс Сапсан возобновила разговор с Перплексусом, а я зашагал по траве к крыльцу. Родители сидели в нескольких футах друг от друга на мягкой скамейке. Я взгромоздился на перила рядом с ними. С чего, спрашивается, начинают в таких случаях?

– Хочу, чтобы вы, ребята, знали: я на вас больше не сержусь. Сердился, и очень долго, но больше этого нет. Вы просто не поняли, что получили со мной в довесок… – да и откуда бы вам понять? Вы же никакие не странные. Судя по тому, что я слышал, из родителей такие штуки понимают примерно ноль процентов, вот так-то. Я-то думаю, что вы могли бы стараться и лучше… расширять горизонты и все такое… но теперь-то уж какая разница. Вы на такое не подписывались. Хотя бы не связали и не продали в цирк, как Эммины предки, и то спасибо.

Я вздохнул. Поневоле чувствуешь себя идиотом, когда вот так толкуешь с зомби… которые тебя даже не слышат.

А на газоне странные уже собрались стайкой перед мерцающим входом в карманную петлю. Имбрины стояли в кругу, взявшись за руки, – даже мисс Шилоклювка, которой Франческа помогла вылезти из кресла и теперь бережно поддерживала.

Мне ужасно захотелось туда, к ним, но я опять повернулся к родителям. Пусть они меня и не слышат, но мне все равно нужно было сказать им кое-что еще.

– Я принял решение. Несколько раз передумывал с тех пор, как умер дед и начались все эти странные дела. Думал, может, я мог бы жить часть времени с вами, чтобы у меня была и эта жизнь и та, другая. Но оно так не работает. Не для меня – и уж точно не для вас. Вы вот тут сидите, пуская слюни… и вам уже столько раз память стирали, что вы уже, небось, и дни рожденья-то свои забыли. Мой так уж точно. Я что сказать хочу… Я ухожу. И возвращаться больше не буду. Мне здесь не дом.

Отец вздохнул – я аж в воздух подскочил.

– Все в порядке, парень, – деревянно проговорил он. – Мы все понимаем.

Я чуть с перил не свалился.

– Что, правда?

Он продолжал глазеть вдаль, на воду.

– Да. Мы покупаем яхту. Правда ведь, дорогая?

Мама вдруг начала плакать – совершенно не меняя выражения лица.

Мне, как тисками, сдавило грудь.

– Мам, ну не надо!

Но она продолжала тихо плакать, глядя в никуда. Я слез с перил, присел рядом, обнял ее.

– Мой мальчик, – сказала она совсем тихо. – Мой маленький мальчик.

Руки ее так и остались безвольно висеть по швам.

Я не знаю, сколько просидел там, обнимая свою маму… Кажется, очень долго. Друзья молча смотрели на меня с того края газона. Имбрины пели странную, чуть зловещую песнь, переливчатую и ритмичную – с каждым куплетом она делалась громче. Наконец, мама перестала плакать. Больше она ничего не сказала. Когда я разжал руки, глаза ее были закрыты – она уснула у меня на плече.

Я осторожно положил ее на скамью и подсунул под голову подушку. Потом пошел к папе – он успел в какой-то момент встать и дойти аж до конца пристани, миновав по пути толпу странных и даже на них не взглянув. Теперь он лежал на досках на спине, опустив обутые ноги в воду, и пустыми глазами таращился на облака.

Моя тень упала ему на лицо.

– Пока, пап. Спасибо, что хоть иногда пытался.

Подшутил он надо мной, что ли? Или, может, думал, что разговаривает с дедом?

Я отвернулся и пошел прочь.

– Удачи, Джейк.

Я замер. Обернулся. Он смотрел мне в глаза.

В эту секунду мы были словно в миллионе миль друг от друга – и вот, здесь, совсем рядом. Ближе чем когда-либо.

Я открыл рот, но в горле так пересохло, что пришлось промолчать. Только кивнул.

– Люблю тебя, – сказал он.

– И я тебя, па.

Пора.

Он проводил меня взглядом. Мерцание карманной петли расширилось и разгорелось до твердого сияющего диска, похожего на зеркало, в котором отражалось солнце. Оно дрожало в воздухе, было нестабильно.

Имбрины посылали подопечных туда группами по три. Я ждал на краю газона вместе со всеми нашими. Кроме Фионы, перезагрузка никому не требовалась.

Она прошла последней. За ней двинулись мои друзья. Потом все имбрины, кроме мисс Сапсан.

– Я всегда смогу сделать для тебя еще одну карманную петлю здесь, – сказала она, подходя. – Если захочешь.

Я посмотрел на нее и благодарно улыбнулся. Но покачал головой.

– Спасибо. Но вряд ли.

Она кивнула. Почувствовала, что я хочу уйти последним, и, развернувшись, шагнула в свет.

Я постоял немного молча. Поднимался влажный ветер. Остаться мне не хотелось. Ни единого укола сожалений. На самом пороге мерцающего зеркала я задержался и помахал отцу. Он тоже поднял руку, но лицо при этом осталось таким пустым, что это, возможно, было на автомате.

Проглотив ком в горле, я сделал шаг.

Глава двадцать пятая

Мисс Шилоклювка умерла на заре.

Долгое время она стойко боролась, но была слаба и устала, и бороться уже не могла. Она испустила последний вздох в объятиях своих сестер-имбрин, многих из которых учила еще девочками, – и своей возлюбленной Франчески. А последними словами ее стала цитата из Эмерсона[23].

Ничто не мертво: люди лишь притворяются мертвыми и вынуждены терпеть фальшивые похороны и скорбные некрологи, а сами выглядывают тем временем из окна, здоровые и невредимые, уже в облике новом и странном.

Никто из нас до сих пор не бывал на похоронах имбрины. В тот день хоронили сразу троих. Не было ни могил, ни погребений, ни (инструкции нам выдали недвусмысленные) слез. Мисс Шилоклювку, мисс Бабакс и Ви завернули в тонкие белые покровы. Весь Акр явился провожать их. Процессия получилась скорее праздничная, чем печальная: нараспев звучали ритуальные тексты, странные обитатели Акра показывали, на что способны, лились песни на древнем наречии. Кое-кого поразила новость, что Ви была имбриной, но по сравнению с прочими потрясениями последних нескольких дней это была сущая мелочь.

Наш парад завершился у невысокой круглой каменной башенки, в которой раньше проращивали бесцветник – ингредиент непотребной браги, которой печально славились опарышевые фермеры Дьявольского Акра. Никакого значения это, впрочем, не имело. Требования к bælstede[24] у имбрин не так уж многочисленны: крепкие двери, запоры на них и крыша с дырками. В этой крыше дырок имелось предостаточно.

Никаких речей тоже не последовало. Когда последнее тело положили внутри и дверь запечатали, толпу отогнали так далеко от здания, что я подумал, уж не взорвать ли его они решили. Вместо этого мисс Сапсан издала звонкий птичий клич, и тут же колоссальная туча скворцов снизошла с неба и через дыры втянулась в здание. Внутри поднялся страшный шум.

– Что они там делают? – шепотом осведомился я у Еноха.

– Обчищают кости от плоти, конечно. – В глазах у него блестели слезы. – Их потом измельчат в порошок и превратят в лекарства. У костей имбрин есть множество применений – было бы преступно тратить их зря.

А что, отличное завершение. Вся жизнь имбрины – служение, без конца и края. И даже после смерти им еще есть чем заняться.

Птицы потянулись из дыр назад, в небо. Несколько имбрин, взрослых и стажерок, осторожно приблизились к двери и по очереди заглянули в замочную скважину: убедиться, что кости чисты.

Нур стояла, прислонившись ко мне, с закрытыми глазами.

– Ты в порядке? – спросил я ее.

Как спрашивал всегда.

Она просунула ладошку в мою, подумала секунду и открыла глаза.

– Просто прощалась. Надеюсь, в последний раз.

Облако скворцов поднялось над домиком и растворилось в желтом небе.

* * *

Дел в Акре было невпроворот: предстояли другие похороны, да и немало всего нужно было расчистить, отремонтировать, обсудить… но все это прекрасно могло подождать еще денек или хотя бы несколько часов. Мы, наконец, заслужили немного отдыха. Настоящего, без постоянно висящей над головой угрозы полного уничтожения.

Толпа рассосалась. Все разошлись по своим домам и общежитиям. Никакого массового исхода к выходу из петли и дальше, в настоящее, не наблюдалось, хотя имбрины и опасались, что именно это произойдет после тотальной перезагрузки. Никакие твари и пусто́ты нас больше не донимали и внутренние часики не тикали, но внешний мир со своими опасностями пока никого не прельщал.

Мы с друзьями побрели обратно, в Дом-над-Канавой – с тяжелым сердцем, но все-таки радуясь, что все мы снова вместе.

Мы победили.

После ста с лишним лет борьбы Каул и его когорта чудовищ наконец отправились в небытие. Правда, странным людям все равно оставалось кому противостоять, но это «кому» было обширнее, скучнее и гораздо, гораздо старше. Оно называлось «все нормальное человечество».

Против этой угрозы наше сообщество было заточено с самого начала. Мы ее знали и мы ее обходили. Именно из-за нормальных людей имбрины и начали строить петли еще тысячи лет назад. Из-за нормальных людей мы скрывали свою истинную природу, а имбрины принимали законы, строжайше запрещающие открытую демонстрацию всяких странностей во внешнем мире. Имбрины веками боялись разоблачения и неустанно работали, чтобы его не допустить. Но теперь, когда нас все-таки разоблачили, они встретили этот удар на удивление хладнокровно. Миллард подслушал, как они обсуждали это во дворе у моих родителей и пришли к выводу, что со временем и при известных усилиях то, как нас сейчас воспринимают, можно будет изменить. И нет, не стиранием памяти – нам тогда половине планеты придется память стереть! – а при помощи долгой и планомерной кампании добрых дел. Проявляя добрую волю к миру, мы постепенно взрастим ответную по отношению к себе.

Но до этого прекрасного дня нам еще жить и жить. И до тех пор нам будут нужны петли. В самом этом факте было что-то странно утешительное: мы возвращались к прежнему образу жизни, опасности и ограничения которого… были предсказуемы, привычны и понятны.

Мир никогда не был радушен к странным – таким он и остался и в обозримом будущем не собирался меняться. Но этого было достаточно. Даже Дьявольского Акра было достаточно. У меня есть друзья. Я, кажется, влюбился. И я могу быть здесь счастлив – работая над восстановлением нашего мира и превращением его во что-то такое, чего уже никому никогда не удастся разрушить. Во что-то… да, нерушимое.

В конце концов, это мы всегда были друг другу настоящим домом. И ничего другого я в жизни не хотел.

* * *

Не успели мы всей гурьбой ввалиться в Дом-над-Канавой и разбрестись по спальням, предвкушая встречу с кроватью, как вернулась мисс Сапсан и опять собрала нас в кухне.

– Погодите скидывать ботинки, – сказала она. – Мне нужно кое-чем с вами поделиться. Но не здесь.

И она действительно не сказала больше ни слова, пока не протащила нас снова через весь Акр в Бентам-хаус и вверх, по всем этажам, до нижнего коридора Панпитликума, так и лежавшего пока в руинах.

– Как вам всем хорошо известно, – заговорила она, шагая лицом к нам и спиной вперед мимо рядов заколоченных дверей в петли, – утрата мисс Шилоклювки создала вакансию, которую нужно заполнить как можно скорее. Она была великанша. Настоящая львица. Никто из нас в одиночку не смог бы заменить ее. Вот почему мы с мисс Кукушкой разделим друг с другом пост Верховной имбрины.

– Ого! – вскричал Миллард. – Такого еще никогда не случалось.

– Это сложный новый мир, – кивнула мисс Сапсан, – и нам предстоит обучить больше новых имбрин, чем когда бы то ни было.

– Значит, вы и Академию имбрин будете вдвоем возглавлять? – уточнила Эмма.

– Именно так.

– Но вы же все равно останетесь нашей директрисой, правда? – Клэр даже прижала свои маленькие ручки к щекам.

– Ну, конечно, дорогая! Я просто буду немного больше занята, чем раньше, но вы все равно останетесь моими подопечными.

Клэр только что не растаяла от облегчения.

– А это значит, что вы теперь будете жить где-то в другом месте, с имбринами-стажерками? – спросила Оливия. – Пожалуйста, не бросайте нас, мисс!

– Нет-нет, это они будут жить с нами – мы все останемся вместе. Дети мои, вы совершенно не так все поняли.

– Но мы же не в Доме-над-Канавой станем жить, правда? – умеренно ужаснулся Гораций. – Я хочу сказать, он замечательный, да, но все же…

– Самую малость тесный и грязный? – расхохоталась мисс Сапсан. – Ну, нет. Нам нужно побольше места, чтобы расправить крылья. И, мне думается, вы бы не отказались снова получить по личной спальне, как встарь – я не права?

– Да! Миллион раз да! – вскричал Гораций, стреляя глазами в сторону Еноха. – Есть люди, с которыми никого нельзя заставлять делить комнату!

– И что же вы для нас нашли? – Оливия попыталась разглядеть, что там, у мисс Сапсан за спиной. – Новую петлю?

– Надеюсь, не какие-нибудь тропики опять? – проворчал Енох. – Мы с такой погодой категорически несовместимы.

На самом деле у многих заметно испортилось настроение. После всех этих испытаний подопечные мисс Сапсан стали настороженно относиться к переменам… а эта конкретная обещала снова оказаться глобальной.

Но мисс Сапсан сделала вид, что ничего не замечает.

– Уверена, погода подойдет тебе просто отлично, Енох. Прошу, нам сюда.

Мы как раз дошли до части коридора с новыми дверями. Всего их было десять, и мисс Сапсан остановилась у самой последней. Ни таблички, ни каких-то отметок.

– Куда она ведет? – спросил я.

– Если я вам скажу, сюрприза не получится, правда?

И она с улыбкой распахнула дверь. За вполне обычной кроватью, ночным столиком, гардеробом и отсутствующей четвертой стеной расстилался летний лес. Это могло быть почти любое место, почти любой год… Мы прошли через комнату и нырнули в крапчатый, лиственный солнечный свет. Дул слабый приятный ветерок, ветки шелестели так успокаивающе, так приветливо…

Мисс Сапсан шагала впереди.

– Тут есть тропинка, хотя маршрут я еще не разметила. Пришлось внести несколько поправок, ну да сами увидите…

Мы следовали за ней сквозь зеленую чащу. Друзья таращились на все вокруг глазами размером с добрую тарелку и о чем-то нервно шептались. Я тоже чувствовал какое-то странное возбуждение, но почему – не понимал.

– В последнее время Перплексус упорно трудился над одним секретным проектом, – возвестила мисс Сапсан. – Я не хотела вам рассказывать, пока он не даст добро. Вот уже несколько лет мы собираем небольшие, но важные фрагменты петель – создаем что-то вроде семенного фонда или ДНК-архива в надежде, что в один прекрасный день из них можно будет вырастить некоторые…

– Мисс? – перебила ее внезапно Клэр (голос у нее сделался совсем высоким и дрожал). – Почему этот лес выглядит таким… знакомым?

– А вы идите и посмотрите сами, – мисс Сапсан махнула рукой вдаль. – По тропинке и во-о-он за те деревья.

Клэр сорвалась с места, прошила лиственный занавес, и через мгновение мы услышали крик.

Все ринулись следом. Я вырвался из чащи на какую-то очень знакомую грунтовую дорогу. Клэр уже была далеко впереди – она скакала на месте и тоненько пищала. У меня по спине побежали мурашки.

Эмма остановилась как вкопанная у меня за спиной и громко ахнула.

– Это же Кэрнхолм! – завопила Оливия. – Мы на Кэрнхолме!!

Тропинка бежала от старого болота к дому. К дому мисс Сапсан! Мурашки решили расползтись дальше, по всему телу.

– Как я и говорила, пришлось сделать кое-какие изменения, – мисс Сапсан улыбалась во весь рот. – Вход у нас больше не через курган – слишком уж там грязно…

Но мы уже все мчались вперед, и голос быстро стих позади.

Нур я тащил за собой за руку.

– Да чего все с ума-то сходят? – полюбопытствовала она.

– Мы снова дома, на острове! – прокричал во все горло я.

Оно было все еще здесь… вернее, снова здесь – лес, тропинка. Но как насчет самого…

И вот за поворотом, на вершине невысокого холма перед нами предстал дом мисс Сапсан. Наш дом. И он был великолепен. Все камни на месте, все окна целы. Свежая краска, буйство цветов на клумбах, солнце сверкает на лоснящейся крыше. Я остановился на краю двора и попытался вобрать все это великолепие, выпить взглядом, пока остальная компания носилась по лужайке и нечленораздельно вопила от восторга, не веря собственным глазам.

– Он даже еще красивее, чем я себе представляла, – восхищенно вздохнула Нур, переводя дух.

Я только и смог, что кивнуть: в горле стоял ком, ни слова не выговоришь.

– Наш дом, наш милый старый дом! – голосил Гораций. – Он идеален!

Фиона и Хью танцевали в розарии. Бронвин совсем захватили эмоции: она стояла и рыдала возле старого колодца, с совершенно мокрым лицом, а Эмма и Миллард ее заботливо обнимали.

Мисс Сапсан поравнялась со мной и Нур.

– Второе сентября 1940 года. Еще одна правка: мне удалось передвинуть часы немного назад, и теперь нам предстоит ознакомиться с целым новым днем. И никаких больше бомбежек!

Она пошла погладить по голове Бронвин, а потом собрала нас всех во дворе перед домом. Остальные девять имбрин тоже получили свои восстановленные петли, сообщила она, и теперь все странные, скопившиеся в Дьявольском Акре, смогут возвратиться домой – если сами того пожелают. И, конечно, никто больше не будет привязан к петле, как в прежние времена. Панпитликум – вон там, сразу за лесом, а оттуда вы сможете отправиться…

– Практически куда угодно, – закончил за нее Миллард.

– Я больше никогда никуда отсюда не захочу! – объявила Клэр. – Отныне и навсегда я с нашего острова больше – ни ногой.

Мисс Сапсан ласково погладила ее белокурые кудряшки.

– Это уж как ты сама решишь, дорогая.

Клэр всхлипнула, обняла ее за ногу и вцепилась изо всех сил, а мисс Сапсан так и похромала дальше – с маленькой девочкой, висящей у нее на ноге, как коала.

– Все хорошо, моя милая, поплачь, поплачь…

Кэрнхолм больше не был для нас золотой клеткой, пожизненным сроком из череды открыточно-идеальных дней, от которой, как ни крути, некуда деться. Мы могли уйти в любой момент. Или не уходить никогда.

Мы наворачивали круги вокруг дома. В воздухе пахло морем и цветами. Солнце сверкало в окнах. Кэрнхолм выглядел совершенно новеньким, как с иголочки, но в остальном все было на своих местах, в точности как я помнил – вплоть до расположения плетеных стульев на лужайке в саду. А, нет – нашлось и одно исключение: наш знаменитый топиар был теперь не микеланджеловским Адамом, указующим в небо, а зеленым мемориальным портретом мисс Шилоклювки, радушно распахнувшей руки.

Все еще с Клэр, висящей на ноге, мисс Сапсан взошла на крыльцо к парадной двери и обернулась к нам.

– Я очень, очень… – Слезы блестели у нее в глазах; она шмыгнула носом, посмотрела в сторону и сделала глубокий вдох. – Я очень горда, что могу называть вас моими детьми. Заботиться о вас… и чтобы вы заботились обо мне – величайшая честь в моей жизни. Вы сделали меня очень счастливой имбриной.

– Ох, мисс, мы так вас любим! – взорвалась Оливия. Выскочив одним махом из ботинок, она взлетела на крыльцо и вцепилась во вторую ее ногу.

Остальные бросились следом и один за другим все набились к ней в объятья.

– Добро пожаловать домой, – прошептала она. – Добро пожаловать домой, мои дорогие.

Так мы и стояли, завязавшись в один большой узел – кто-то плача, а кто-то смеясь, – пока мисс Сапсан не высвободилась и, захлопав в ладоши, не призвала нас к тишине.

– Итак! Ужин на столе. Все, пожалуйста, – на свои обычные места. Гораций, стул для мисс Прадеш, будь добр.

И она повернулась и открыла нам дверь, и наружу вырвался запах чего-то ужасно вкусного…

И все вместе мы вошли внутрь.

Фотографии

Все фотографии в этой книге аутентичны и подлинны. Это винтажные фото, найденные в разных источниках и в большинстве своем оставшиеся в первоначальном виде – за исключением нескольких, прошедших небольшую цифровую обработку. Я с большим трудом собирал их на протяжении нескольких лет: на блошиных рынках, в магазинах старинных документов, в архивах коллекционеров, куда более опытных, чем я, которые оказались так добры, что согласились расстаться с некоторыми своими странными сокровищами, дабы эта книга смогла увидеть свет.

Эти фотографии их владельцы любезно предоставили в мое временное распоряжение:

Примечания

1

Джон Соун (1753–1837) – историческая личность. Выдающийся лондонский архитектор, построивший среди прочего невероятный дом-лабиринт, в котором поселился сам, и наполнивший его всевозможными статуями, архитектурными моделями и прочими произведениями искусства. Сейчас в этом здании находится дом-музей Соуна, во многом похожий на музей странных вещей Майрона Бентама. – Здесь и далее прим. переводчика.

2

«Прошу прощения» (ит.).

3

Фр., буквально: «развлечение для рта» – легкая закуска перед подачей основных блюд.

4

«Мой мальчик» (франц.).

5

«Ваше здоровье» по-шведски и по-ирландски.

6

Горология (орология) – наука о часах и об измерении времени.

7

Проваливайте! (франц.). Дословно: «Иди пожарь себе яичницу!»

8

Берегите уши! (франц.).

9

Вот дерьмо! (франц.).

10

Да пошла ты! (франц.). Дословно: «Жри своих мертвецов!»

11

До свиданья, дети мои! У вас мозгов – как у устрицы! (франц.).

12

Катись отсюда! (франц.).

13

Добрый день, Жак. Я привела гостей, хотим навестить мою сестру (франц.).

14

Ах, моя дорогая! (франц.).

15

Мод! Ты совсем меня позабыла (франц.).

16

Ладно (франц.).

17

Здесь: Скорей! Шевелитесь! (франц.).

18

Эддисон цитирует стихотворение американской поэтессы Эмили Дикинсон (1830–1886).

19

Эддисон цитирует английского поэта Артура Хью Клафа (1819–1861).

20

Эмма цитирует предсмертную записку Курта Кобейна, который в свою очередь цитировал песню Нила Янга «My My, Hey Hey».

21

Сейтан – пшеничный глютен, используется в макробиотической, вегетарианской, веганской и т. д. диетах.

22

«Темное; скрытое» (итал.).

23

Ральф Уолдо Эмерсон (1803–1882), американский поэт и философ.

24

Bælstede (др. – англ.) – изначально, огненное погребение, костер; здесь – просто похороны или усыпальница.

Content

Ренсом Риггз
Казни Дьявольского Акра

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Фотографии

Примечания