Александр Андреев

Дорога в космос

Глава 1. Совещание

Ванг Ливей, Премьер-министр Мира, ждал в своем кабинете во Всемирном координационном совете делегацию из двух координаторов и двух руководителей самых крупных космических агентств мира. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что речь пойдет о каком-то грандиозном космическом проекте, на который нужно срочно выделить массу ресурсов: финансовых, сырьевых, людских, собрав их со всего мира. С момента учреждения института Президента Мира и Всемирного координационного совета к премьер-министру постоянно старались прорваться авторы гениальных идей, полагая, что вот именно сейчас наступили условия для реализации их грандиозных проектов усилиями всего человечества. Обычно подобных гениев отсеивали национальные специализированные экспертные учреждения. В случае, если они не справлялись с энтузиазмом своих соотечественников, тогда этим занимались экспертные советы при Всемирных координаторах. Но этот конкретный случай, видимо, оказался особенным: на прием к Ванг Ливею напросились Всемирный координатор по деятельности в космосе, Всемирный координатор научной деятельности, глава американского аэрокосмического агентства НАСА и глава российского Роскосмоса.

Ровно за две минуты до назначенного времени на экране коммуникатора появился вызов от Эдгара Гувера.

– Добрый день, Ванг. Все уже собрались у меня. Вы готовы нас принять?

– Приветствую, Эдгар. Да, конечно, заходите, я жду.

Премьер-министр немного выждал, затем встал и прошел на середину своего кабинета. Дверь открылась, пропустив внутрь пятерых человек. Со свойственной восточным людям вежливостью, парадоксальным образом лишь подчеркивающей достоинство и даже величие хозяина кабинета, премьер-министр поприветствовал входящих. Двое были хорошо знакомы Ванг Ливею – координаторы по космосу Эдгар Гувер и по науке Тьерри Верден. Они являлись действующими членами Всемирного координационного совета и формально подчинялись Премьер-министру Мира.

Эдгар – крупный и очень энергичный пожилой американец, бывший глава НАСА, главный идеолог строительства международных колоний на Луне. Среди гостей премьера он выделялся внушительным ростом и не менее внушительными габаритами, но не был грузным, наоборот, производил впечатление борца реслинга на пенсии. Сочетание внушительной фигуры и необузданного темперамента создавало впечатление того, что Гувера было слишком много в любом замкнутом помещении. До того, как он возглавил НАСА, все усилия этого уважаемого агентства были направлены на основание обитаемой колонии на Марсе. Но эта задача, поглощая все больше и больше ресурсов, слишком долго оставалась недосягаемой. Осознав, что эта задача не будет решена за время его жизни, Эдгар со свойственной ему энергией переключился на лунный проект. Еще до создания институтов Президентства Мира и Всемирного координационного совета он сумел убедить участвовать в этом проекте Роскосмос, Европейское космическое агентство и Китайское национальное космическое управление, проявляя чудеса энтузиазма и настойчивости. Успех этой кооперации был более чем удивителен, учитывая то, что решение об участии принималось не главами национальных космических агентств, а высшими властными структурами стран-участниц, которые всегда действуют в рамках национальных интересов. Но к этому времени уже все специалисты по космическим технологиям осознали то, что Луна (тем более Марс) просто не может быть колонизирован усилиями какой-то одной державы. В этот весьма удачный момент появился Эдгар Гувер со своей программой лунной колонии.

Когда создавался Всемирный координационный совет, Эдгар Гувер был очевидным кандидатом на должность Всемирного координатора по деятельности в космосе. После того как должность была реально предложена Эдгару, стало совершенно ясно, что он ждал этого момента, поскольку с ходу разразился программной речью. Свой пост главы НАСА он уступил Джеймсу Саттону, одному из своих заместителей, который тоже присутствовал в кабинете премьера. С первого же дня исполнения своих новых обязанностей Эдгар атаковал первого Президента Мира Линь Сию и первого Премьер-министра Мира Сахима Раббаха требованиями направить все имеющиеся ресурсы планеты на скорейшую колонизацию Луны.

Тьерри Верден, в отличие от Эдгара, не занимал пост Всемирного координатора с момента создания этой должности. Он вошел во Всемирный координационный совет три года назад, сменив решившего уйти на отдых Бернарда О’Брайна. Тьерри стал самым молодым координатором, что было необычно, поскольку большинство национальных научных ведомств возглавлялось маститыми уважаемыми учеными, имеющими за плечами огромный опыт исследовательской и организационной деятельности. Впрочем, Тьерри вообще не вписывался ни в какие стереотипы, начиная с того факта, что он был темнокожим французом, потомком эмигрантов из Сенегала, которые в период борьбы своей родины за независимость предпочли перебраться в метрополию в поисках более спокойной жизни.

В детстве Тьерри был очень способным и любопытным ребенком. После школы, вопреки ожиданиям своих родителей, получил блестящее образование в Парижском университете в области физики. Получив степень доктора, он начал работать на международном экспериментальном термоядерном реакторе ITER на юге Франции. К моменту, когда молодой и энергичный Тьерри приступил к исполнению своих новых обязанностей, эксперименты на ITER по получению устойчивого пучка плазмы и поддержанию в нем термоядерного синтеза продолжались уже более двадцати лет. Основная задача – устойчивый выход энергии, которую можно было бы утилизировать в электрическую, по-прежнему оставалась нерешенной. Определенные успехи были, но о промышленной эксплуатации не могло идти речи. Конечно, ученые с самого начала проектирования знали, что вовсе не создают новый революционный тип электростанций, который решит все энергетические проблемы мира. Этот проект был лишь дорогостоящим экспериментом, приближающим к решению подобной задачи. Но, учитывая те грандиозные усилия, с которыми возводился ITER, многие ждали от него технологического прорыва. Двадцать лет экспериментов не приблизили ученых к пониманию того, как использовать реакцию термоядерного синтеза в промышленной генерации энергии.

Работа в группе ученых по стабилизации пучка плазмы раскрыла не только научное дарование Тьерри Вердена, но и его впечатляющие способности инженера и организатора. Знания фундаментальных принципов функционирования изучаемого явления и глубокое погружение в детали процесса наряду с гибкостью и нестандартностью мышления молодого ученого быстро обеспечили весомые успехи исследованиям на ITER, а ему самому – продвижение по служебной лестнице. Основным достижением деятельности Тьерри была система отбора энергии от пучка плазмы для последующего его преобразования в электрическую. Задача была поистине нетривиальная – пучок практически чистой энергии в глубоком вакууме, с крайне нестабильным поведением, с трудом удерживаемый мощнейшим магнитным полем, с взрывоопасным «негодованием» относился к попыткам отобрать у него что-либо, особенно если речь шла об энергии. Как только получилось энергию не только отдавать для разогрева плазмы и начала термоядерных процессов, но и потом извлекать, когда процесс синтеза гелия уже протекал, сразу же получилось стабилизировать пучок на значительно большее время, чем было достигнуто ранее.

Тьерри Верден достаточно быстро возглавил всю работу на экспериментальном термоядерном реакторе и приобрел весомый авторитет в научном мире. Под его руководством ITER выдал первые гигаватты энергии в электросети Франции. Но, несмотря на то что реактор оказался способен генерировать фантастические объемы энергии, делал он это крайне недолго. Все ученые-физики сходили с ума от того, что плазма удерживалась в течение огромного временного интервала в несколько минут, и дружно голосовали за присуждение Вердену всех научных премий мира, но у энергетиков подобные способности революционной энергоустановки вызывали лишь кривую ухмылку. Тем более, что срыв пучка плазмы обычно заканчивался небольшой аварией, после которой приходилось проводить дорогостоящие восстановительные работы.

Тьерри понял, что на реакторе ITER генерировать энергию в промышленных масштабах не получится. Эксперименты продолжались, но становилась все более очевидной дальнейшая бесполезность происходящего. Положение усугублялось тем, что на ITER были потрачены просто фантастические средства, и продолжение экспериментов также требовало все новых и новых затрат. Тем не менее под руководством Вердена началась проектная разработка нового термоядерного реактора поистине циклопических масштабов.

Когда научные и организационные таланты Тьерри Вердена получили признание в виде поста Всемирного координатора научной деятельности, он с энтузиазмом не меньшим, чем у Эдгара Гувера, начал продвигать проект MegaITER в координационном совете как достойную цель для фокуса усилий всего человечества. Аргументировал он это тем, что данная установка способна в одиночку обеспечить все энергетические нужды человеческой цивилизации. Справедливости ради надо упомянуть о том, что ухмылка энергетиков от этого становилась еще кривее.

Впрочем, Тьерри отнюдь не был оригинален в подобном стремлении. Практически у каждого координатора в кармане был любимый проект, требующий объединенных усилий всего человечества, для достижения всеобщего процветания и счастья. У Эдгара Гувера это была колонизация Луны, а впоследствии и Марса. И еще не факт, что его планы ограничивались этими двумя космическими объектами. Координатор здравоохранения утверждал, что следует разобраться с генетическими заболеваниями и процессом старения и радикально увеличить продолжительность жизни. Координатор сельского хозяйства и пищевой промышленности призывал в ближайшее время сфокусироваться над созданием продуктивных пищевых безотходных фабрик с использованием генно-модифицированных биологических объектов. Этим он вызывал болезненную гримасу у координатора по экологии, который в свою очередь требовал немедленно остановить глобальное потепление и контролировать выбросы промышленных отходов и накопление бытового мусора во всех странах без исключения.

Главу НАСА Джеймса Саттона Ванг Ливей также хорошо знал. Среднего роста, худощавый он был практически полной противоположностью своего бывшего, да и некоторым образом нынешнего, шефа Эдгара Гувера. Хотя вел он себя подчеркнуто спокойно, говорил медленно, обдумывая каждое слово, но несгибаемая воля и целеустремленность сквозили в нем не в меньшей степени, чем в других участниках совещания.

Джеймс был известен как руководитель научно-инженерной группы, создавшей детально проработанный проект создания марсианской колонии. В середине XXI века НАСА наконец разобралось с «детскими» болезнями своего сверхтяжелого носителя SLS (Space Launch System), и пилотируемые полеты корабля «Орион» уже стали регулярными. В это же время американская компания SpaceX в лице своего харизматичного руководителя Илона Маска громогласно возвестила о начале колонизации Марса. Однако красивые проекты и масштабные макеты марсианских колоний от SpaceX, повсеместно красующиеся в рекламных постерах, трейлерах и даже фильмах, не имели детальных проектов реализации. Дело дошло до доставки на Марс компанией Маска двух объемных конструкций, набитых продуктами долговременного хранения, водой, кислородными баллонами, и объявления о том, что дело уже начато, осталось привезти сюда будущих колонистов. Недостатка в добровольцах не было! Многие даже были готовы платить, чтобы иметь возможность поселиться в этих белоснежных цилиндрах с гордой надписью «SpaceX» на боку. Однако специалисты понимали, что колонисты полетят в один конец, и это для них будет именно конец! Причем даже если они смогут перенести тяготы десятимесячного полета, то на запасах от SpaceX они продержатся не более шести месяцев, а, наиболее вероятно, около трех. Понимал это и сам Илон Маск, и хотя он продолжал улыбаться с многочисленных экранов, здороваясь за руку с добровольцами и инвесторами, но реально отправлять на Марс никого не спешил.

НАСА в некоторой степени поддалось на провокацию Маска. Пока SLS учился летать, в глубинах агентства разрабатывался собственный план колонизации Марса. Предполагалось высадить на Марсе внушительный десант роботизированной строительной техники, с помощью которой построить объемные помещения для организации колоний в нескольких глубоких штольнях, вырытых в склоне горы. Также в проекте значился поиск водяного льда с дальнейшим строительством очистных сооружений и установок расщепления воды на кислород и водород. Потом следовала доставка модулей, способных совершить обратный полет, а заправлять их предполагалось тем самым водородом и кислородом. Затем должны были доставить оборудование для организации жизни в колонии, включая запасы пищи. С некоторой долей язвительности Джеймс предлагал транспортировку к новой колонии двух цилиндров SpaceX, гордо объявленных первой внеземной колонией, готовой к заселению. И вот только после всего этого к Марсу должны отправиться астронавты НАСА, но не для постоянной жизни, а для подготовки колонии к заселению, и вернуться назад. И таких визитов должно было потребоваться не менее десяти! Только после доклада и проверки десятой экспедиции нужно было решить: или начать «заселение» или продолжать готовить колонию.

Когда Джеймс Саттон представил проект колонизации Марса в конгресс США, у него поинтересовались, какие потребуются затраты и как долго ждать реальной колонизации Марса. Джеймс с каменным выражением лица сообщил, что потребуется не менее ста двадцати пусков SLS и Falcon Heavy, реализация проекта рассчитана на сорок пять лет и будет стоить около пятнадцати годовых бюджетов США. Вероятно, он полностью осознавал, что тем самым хоронит свое детище, но на его поведении это никак не сказалось.

После того как Эдгар Гувер провозгласил новую цель – на колонизацию Луны, причем совместными усилиями всех космических держав мира, проект Саттона достали с полки. Так как Луна значительно доступнее Марса, сроки и затраты сильно сокращались и не выглядели уже чрезмерными. Джеймс с энтузиазмом взялся за адаптацию проекта к другому объекту и за проработку многочисленных деталей.

Главу Роскосмоса Владимира Волкова Ванг Ливей знал не так хорошо, как других участников совещания. Они несколько раз встречались, всегда в присутствии Гувера, но каждый раз обменивались только дежурными фразами. Роскосмос Волков возглавлял дольше, чем другие высокопоставленные участники совещания занимали свои посты. Он был среднего роста и очень подтянутым, его возраст, по-видимому, был сравним с возрастом самого премьер-министра. Аккуратная короткая прическа выделяла хозяина сплошной сединой. Ванг Ливей с завистью подумал о том, что в Роскосмосе не принято тратить с утра целых полчаса на имиджмейкеров.

Все, что было известно премьер-министру о Владимире Волкове – это факт того, что именно при нем Россия окончательно законсервировала свой исторический космодром Байконур в Казахстане и полностью переключилась на эксплуатацию космодрома на юго-востоке своей необъятной территории. Казахстан сразу после этого события развернул рекламную кампанию под девизом: «Сдается в аренду космодром, в отличном состоянии, недорого!», но успеха пока не добился. Россия все еще эксплуатировала свои ракеты-носители «Союз», но только для доставки на орбиту грузовых кораблей, автоматических научных аппаратов и спутников связи. Пилотируемые полеты осуществлялись на кораблях «Федерация», выводимых на орбиту с помощью носителей «Ангара». Сверхтяжелый вариант этого носителя уже начал весьма успешно трудиться в деле строительства лунной колонии, доставляя туда автоматическое проходческое оборудование.

Последний, шестой, участник совещания был Ванг Ливею совершенно незнаком. Среднего роста, среднего возраста, средних габаритов, ничем не примечательный мужчина выглядел напуганным. К деловому костюму он явно не привык и все время пытался пристроить куда-нибудь свои руки, время от времени запуская их в карманы брюк, потом смущенно выдергивал их и заводил за спину. Короткая невыразительная стрижка венчала голову, которую он держал, наклонив немного вперед, отчего на собеседника смотрел слегка исподлобья.

Поздоровавшись с Ванг Ливеем, Эдгар Гувер счел уместным представить остальных гостей премьер-министру.

– Уважаемый Премьер-министр Мира Ванг Ливей, – начал он церемонию подчеркнуто официально, – имею честь представить вам руководителя Национального управления по аэронавтике и изучению космического простра…

Ванг Ливей предпочел прервать словоохотливого координатора.

– Полагаю, уважаемый Джеймс Саттон хорошо знаком всем присутствующим и простит нас за пренебрежение этикетом, это же в равной степени относится к уважаемому Владимиру Волкову. Можем мы сразу перейти к не менее уважаемому, но не известному мне господину?

– Да, конечно, – слегка поперхнулся Эдгар, – это Андрей Берсанов, инженер с российского космодрома. Он автор идеи, которую хотелось бы с вами обсудить в общих чертах. У нас пока нет проекта и сметной документации в деталях, проект более чем глобальный и окажет влияние на всю мировую космонавтику, поэтому хотелось бы обсудить его принципиальную э… реалистичность, нет, реализуемость…

На помощь коллеге пришел Тьерри:

– Этот проект способен в корне поменять всю деятельность уважаемого Эдгара, да и всех космических агентств мира, поэтому он испытывает некоторое замешательство. Проект вполне реалистичен, иначе мы не стали бы отвлекать вас, уважаемый Ванг. Но нам предстоит решить, стоит ли его детализировать для последующей реализации или отложить на полку до лучших времен.

– Думаю, нам пора присесть за стол, – заявил Ванг Ливей на правах хозяина кабинета.

Гости расположились за огромным столом. Премьер-министр заметил попытку Андрея Берсанова занять самое дальнее кресло, которую пресек бдительный Волков.

– Итак, – начал Ванг Ливей, – когда Эдгар воспользовался своим правом на аудиенцию и назвал мне список присутствующих, я решил, что речь пойдет о начале строительства лунной колонии. Однако меня смутили два обстоятельства. Первое – вам просто не должно было хватить времени на проработку и согласование всех деталей проекта, а второе – отсутствие на встрече представителей Европейского и Японского космических агентств, а также Китайского национального космического управления.

От внимания присутствующих не ускользнуло то, что Ванг Ливей вполне ожидаемо особо подчеркнул недоумение по поводу отсутствия на встрече китайской стороны.

– Но, насколько я понял, речь идет о чем-то принципиально ином, о том, что оказалось способно смутить уважаемого Эдгара, – продолжил премьер-министр.

– О да, «смущение» – это еще деликатный термин, – признался Гувер. Затем он поспешил развеять подозрения шефа: – Что касается уважаемых коллег из других аэрокосмических агентств, то мы и не думаем утаивать от них информацию, напротив, нам без них не справиться в любом случае. Просто сам вопрос настолько э… необычен, что я предпочел его обсудить сначала с вами и, может быть, потом и с Президентом Ямамото.

– Ну что же, может, автор этой э… необычной идеи, – язвительно имитируя Эдгара, произнес Ванг Ливей, – посвятит нас в суть вопроса?

– Позвольте мне попытаться, – вдруг вмешался Волков. – Андрей, к сожалению, владеет английским пока еще не совсем свободно.

– Ну что же, я не возражаю.

В течение последующего часа Ванг Ливей вникал в сущность грандиозного проекта, принципы его функционирования, в трудности реализации и то, что он может принести человечеству после ввода в эксплуатацию. Исполинский масштаб проекта и перспектива оставить потомкам простой и относительно недорогой доступ в космос, захватывали воображение премьер-министра. Он все больше и больше удивлялся смелости идеи и с возрастающим уважением поглядывал на притихшего Андрея. Наконец Волков закончил излагать, и присутствующие в напряженном ожидании воззрились на премьер-министра.

Ванг Ливей не спешил, ему надо было все обдумать, он понимал степень ответственности за дальнейшие слова и действия. Он уже принял решение о том, что прямо сейчас он ничего конкретного не скажет, ему на самом деле нужно было время на размышление.

– Да, теперь я вполне могу понять неуверенность Эдгара в начале совещания. Уважаемый Тьерри, а как вы оказались в этой компании?

– Во-первых, хотя проект технологический, но без научного обоснования тут никак не обойтись, к тому же когда ко мне обратился Эдгар, мне стало просто очень любопытно. Во-вторых, я полагаю, что в этом проекте найдется место для использования ITER даже в том виде, в котором он пребывает сейчас, что частично снимет вопрос о том, для чего он был построен. Есть еще один аспект. С развитием этого проекта, вполне вероятно, возникнет обоснование создания реактора MegaITER.

– Понятно. Я уже услышал от вас крайне важное заявление в начале нашей встречи, но все же хочу еще раз удостовериться. Вы осознанно утверждаете, что данная идея может быть реализована?

– Да, я не вижу фундаментальных ограничений. Если нет противоречий фундаментального характера, тогда все проблемы перетекают в плоскость сложных технологических задач. К счастью, человечество очень хорошо умеет справляться с инженерными вызовами.

Ванг Ливей еще на некоторое время впал в задумчивость, затем продолжил.

– Эдгар и Джеймс, насколько я могу судить, если мы решим реализовать эту идею, о лунной колонии придется на некоторое время забыть?

– Мы это хорошо осознаем, – ответил за двоих Эдгар. – Да и что говорить, все планы запусков на последующие годы в определенном смысле теряют актуальность и целесообразность.

Премьер-министр в очередной раз задумался. Собравшиеся хранили молчание и терпеливо ждали окончания паузы. Наконец Ванг Ливей глубоко вздохнул, окинул взглядом присутствующих и произнес:

– Итак, господа, время совещания на исходе, у меня на сегодня запланированы еще две встречи, а вечером официальная церемония. Надеюсь, вы не ожидали от меня услышать немедленное решение по этому вопросу, для его формирования мне потребуется время – дня три, возможно, неделя. Давайте вернемся к нашим прямым обязанностям, а по поводу сегодняшней встречи я обязательно свяжусь с Гувером, когда будут готов.

Дружно выдохнув, гости попрощались с премьер-министром и вышли в приемную, галдя как школьники, отпущенные на перемену. Ванг Ливей остался один, в голове настойчиво вертелись образы, навеянные только что окончившимся совещанием. Но долго в этом задумчивом состоянии пребывать не пришлось, впереди действительно ожидали многочисленные дела.

Глава 2. Ванг Ливей

Под конец дня Ванг Ливей вернулся в собственные апартаменты, переоделся, принял душ и расположился в любимом кресле. Нащупав ручку управления режимами массажа, он включил самый слабый режим. В отличие от немолодого тела премьер-министра, его деятельный мозг не пожелал расслабляться. Ванг Ливей обдумывал представленный ему проект, который больше был похож на сценарий фантастического фильма, чем на что-то, способное обрести реальную форму в металле и бетоне.

Ванг Ливей занимал должность Премьер-министра Мира уже четыре года. Этот пост ему предложил второй по счету Президент Мира Кенджи Ямамото, и тогда Ванг Ливей нисколько не сомневался в собственных силах, в том, что именно он способен выстроить работу только начинающего влиять на человеческую цивилизацию Всемирного координационного Совета. Он воспринял это решение мирового лидера как должное, как дань тому, что именно он возглавлял самую многочисленную нацию на планете с самым впечатляющим экономическим потенциалом и как признание того, что именно он сменил на посту Генерального секретаря центрального комитета компартии Китая великого Линь Сию. Когда этот выдающийся политический деятель возглавил компартию Китая, все еще молодой Ванг Ливей только вступил в нее.

Это был 2055 год. Мир в тот момент оставался биполярным, только если на одном из полюсов продолжали оставаться США, все еще собиравшие союзников под знамена «свободы и прогресса» в рамках НАТО, то на другом полюсе Китай уже вытеснил Россию, переживающую не лучшие времена. Собственно, «вытеснил» – неправильная формулировка, скорее, сами руководители НАТО, чья политика ранее была направлена на сдерживание амбиций социалистического супергосударства СССР, а потом и России как основной угрозы западных ценностей (что бы под этим ни подразумевалось), сменили основную цель, против которой следовало «дружить» всем «свободным и прогрессивным». Китай с готовностью отвечал НАТО взаимностью, обвиняя весь западный мир во главе с США в имперских амбициях, простирающихся на весь мир, и постоянных угрозах прямого вмешательства. Обе стороны дружно накапливали военный потенциал и принципиально отказывались идти на компромиссы. Собственно, это и была сущность всей мировой политики, существовавшей уже больше ста лет с момента окончания второй мировой войны в XX веке.

С момента, когда Линь Сию стал Генеральным секретарем ЦК КПК, внешняя политика Китая стала меняться. Начались переговорные процессы, в которых китайская сторона выступала с инициативами по поиску точек взаимодействия и достижению компромиссов в острых противоречиях. Напряженность международных отношений понемногу ослабевала, были достигнуты некоторые договоренности в разграничении территориальных притязаний и по контролю над стратегическими видами вооружений. Руководитель КПК охотно разъезжал по всему западному миру с официальными визитами.

Линь Сию прекрасно владел английским, в молодые годы он получил экономическое образование в Великобритании. То, что человек с подобным пунктом в биографии сумел стать Генеральным секретарем ЦК КПК, говорило о том, что сама Коммунистическая партия Китая начала меняться и признавать заслуги западного мира в эффективном построении экономики.

Экономика Китая в середине XXI века по ВВП уже впритык приблизилась к аналогичному показателю экономики США. Торговая интеграция достигла уровня, когда экономические санкции, ранее с успехом применяемые Западом против России, не работали с Китаем. Хуже от санкций становилось всем, и еще неизвестно кому больше. При Линь Сию такие приемы политического давления, как экономические санкции, остались только в учебниках истории. Хотя военные формирования оставались на боевом дежурстве во всех развитых странах, к счастью, работа для них находилась все реже. Вооруженные конфликты все еще вспыхивали в некоторых регионах планеты, но теперь они в основном ограничивались рубежами отдельных стран, становясь отражением внутренней политической борьбы за власть.

За двадцать лет правления Линь Сию весь мир медленно, постепенно, но последовательно менялся к лучшему. Одной из заслуг Генерального секретаря ЦК КПК было включение в этот процесс арабского мира. Богатые страны Персидского залива сами были не прочь интегрироваться в мировую экономику и фактически давно к этому шли. Главные проблемы возникли с магометанскими странами, которым не так повезло с природными ресурсами. Гордыня и ортодоксальность во взглядах, свойственная арабам, оказалась благоприятной средой для возникновения тоталитарных режимов. Линь Сию упорно и последовательно проводил политику интеграции малобюджетных экономик развивающихся стран в экономику Китая. С ростом благосостояния таких стран им все меньше и меньше хотелось воевать со всем остальным миром, в их политике появлялись стабильность и гибкость. Это работало не только с арабскими странами, но и с африканскими, южноамериканскими и другими государствами развивающегося мира. Интеграция предполагала не просто раздачу денег и высасывание имеющихся ресурсов, а строительство производств, обрабатывающей промышленности и другие мероприятия. Китайская экономика получала быстро прогрессирующего торгового партнера со стабильным политическим режимом и сама при этом быстро росла. Западные страны, видя эффективность подобной политики, пожелали включиться в процесс. Линь Сию не стал жадничать, позволив властным и коммерческим структурам развивающихся стран решать самим, с кем сотрудничать. Самой распространенной политикой этих стран стало сотрудничество со всеми без исключений на принципах конкуренции.

Эти двадцать лет либеральной политики Линь Сию не прошли бесследно и для Ванг Ливея. Его организаторские способности оказались весьма востребованными. Он быстро шагал по ступеням партийной иерархии, нигде подолгу не задерживаясь. С ростом активной международной деятельности КПК Ливею весьма пригодилось свободное владение сразу четырьмя языками, кроме родного китайского. К моменту двадцатилетнего юбилея правления Линь Сию Ванг уже входил в Секретариат ЦК КПК.

После величественного празднования юбилея в 2075 году, в Секретариате и Политбюро ЦК КПК по инициативе Генерального секретаря начались крайне необычные для этой организации дебаты. Линь Сию огласил (пока только в органе высшей партийной власти Китая) свое желание обратиться в Организацию Объединенных Наций с предложением создания на базе этой организации совершенно нового для планеты политического института Президента Мира и Кабинета Министров Мира. По мнению Генерального секретаря, цивилизованный мир был готов к этому шагу морально, кроме того, он представлялся совершенно необходимым для скорейшего взятия под контроль многочисленных общечеловеческих проблем: экологических, демографических, и для глобального контроля за распределением и потреблением ресурсов. Линь Сию настаивал на совершенной конфиденциальности этого обсуждения и постарался обеспечить необходимый уровень секретности.

Члены Политбюро ЦК КПК несколько дней пребывали в шоке. Сразу же вслед за программной речью своего руководителя подавляющее большинство высказалось резко против. Линь Сию понимал, что для осознания хотя бы возможности подобного глобального изменения политической картины мира его соратникам нужно время. В то же время он отдавал себе отчет, что его положение во главе КПК резко стало крайне неустойчивым. По всей видимости, Линь Сию специально огласил свою революционную программу сразу же после празднования юбилея своего правления, чтобы максимально затруднить вероятные поспешные действия со стороны Политбюро. Генеральный секретарь выступил с большой разъяснительной речью, отдельно подчеркнув, какие преимущества получит Китай в случае успеха. Также он раздал ссылки и даже старомодные печатные материалы по поднятому вопросу для индивидуального изучения членами Политбюро.

Постепенно, в течение первых трех дней после сенсационной программной речи, количество сторонников Линь Сию росло. Одним из первых на его сторону встал Ванг Ливей. Вспоминая события предшествующих пяти лет, он начинал понимать смысл последних перестановок в высшем органе власти Китая, произведенных по инициативе его руководителя. Уходящих на пенсию коммунистов старой школы сменяли представители топ-менеджмента крупнейшего бизнеса, сильно сокращалось количество представителей вооруженных сил, даже причины собственной успешной карьеры теперь обретали новый смысл.

Как только Линь Сию почувствовал, что получил большинство сторонников в Политбюро, он тут же объявил тайное голосование и, получив одобрение своих намерений, сразу отбыл с визитом в Нью-Йорк. Там по удивительному стечению обстоятельств как раз оставались два дня до очередной Генеральной Ассамблеи ООН, на которой заранее был запланирован доклад китайского лидера. Ванг Ливей ни минуты не сомневался, что цепь удачно совпавших событий была заранее срежиссирована Генеральным секретарем КПК.

Революционная программная речь Линь Сию потрясла мир. Такого никто не ожидал от кого-либо вообще, а уж от руководителя самой многочисленной коммунистической партии мира тем более. Генеральный секретарь ООН выглядел растерянным и не знал, что теперь делать дальше. Выдержав эффектную паузу при полном молчании зала, почувствовав, что представители государств уже готовы разразиться бурной реакцией, Линь Сию вдруг предложил немедленно распустить текущую Ассамблею и собрать новую, чрезвычайную, с максимальным присутствием первых лиц государств ровно через один месяц. Большинство представителей стран, которые прямо тут же панически соображали, как бы поскорей связаться с главами своих государств, мгновенно согласились.

В своей программе Линь Сию предлагал оставить все существующие государства в рамках современных границ, сохранить в них все общественные структуры, системы законодательства, власти, политическое устройство, в общем все. Суверенные права независимых стран впредь не должны подвергаться посягательствам других государств, общемировых структур и прочих субъектов. Основные пункты общечеловеческой конституции, по его мнению, должны выглядеть следующим образом:

1. ООН распускается! Здание в Нью-Йорке, принадлежащее ООН, становится резиденцией Президента Мира и Совета министров Мира.

2. Высшее волеизъявление народов осуществляется посредством всенародного референдума, и его результаты должны уважать все другие народы и главы государств. Проведение референдумов – внутреннее дело стран, никто не вправе вмешиваться в этот процесс извне, кроме осуществления наблюдения.

3. Всемирный Совет формируется из глав всех государств мира, покинуть Совет нельзя. Всемирный Совет собирается по необходимости в здании резиденции Президента Мира. Инициировать его созыв имеет право любой член Совета или сам Президент Мира. При невозможности личного участия допускается работать во Всемирном Совете удаленно, при гарантии того, что участвовать будет именно первое лицо государства.

4. Президент Мира выбирается голосованием Всемирного Совета из числа своих членов сроком на пять лет и не более чем два раза. Выдвигать кандидата на пост Президента Мира может любой член Всемирного Совета. Предлагать свою кандидатуру, а также голосовать за себя не разрешается.

5. Избранный Президент Мира вступает в свои полномочия немедленно после избрания и уходит с поста главы своей страны. Государство, чей глава стал Президентом Мира, в соответствии с собственным законодательством избирает нового главу, который тут же становится новым членом Всемирного Совета.

6. В двухнедельный срок после своего избрания Президент Мира предлагает кандидатуру Премьер-министра Мира из числа действующих членов Всемирного Совета, ограничение накладывается только на кандидатуру собственного приемника на посту главы своего государства. Всемирный Совет утверждает кандидатуру Премьер-министра Мира всеобщим голосованием.

7. При избрании Президента Мира и утверждении кандидатуры Премьер-министра члены Всемирного Совета располагают количеством голосов, рассчитываемым исходя из численности населения своих государств.

При населении до 1 млн чел. – 1 голос, далее:

более 1 млн – 2 голоса;

более 2 млн – 3 голоса;

более 4 млн – 4 голоса;

более 8 млн – 5 голосов;

более 16 млн – 6 голосов;

более 32 млн – 7 голосов;

более 64 млн – 8 голосов;

более 128 млн – 9 голосов;

более 256 млн – 10 голосов;

более 512 млн – 11 голосов;

более 1 млрд – 12 голосов;

более 2 млрд – 13 голосов.

Таким образом, Китай и Индия располагают двенадцатью голосами, США и Индонезия – десятью, Российская Федерация – девятью, остальные – согласно таблице.

При голосовании по другим вопросам решения принимаются простым большинством, у всех членов Всемирного Совета по одному голосу.

Премьер-министр формирует Кабинет министров Мира и принимает общее руководство им. Список министерств определится позже. Кандидаты в министры утверждаются Всемирным Советом простым голосованием.

8. На всех сессиях Всемирного Совета и заседаниях Кабинета Министров в качестве рабочего языка устанавливается английский. Для членов Всемирного Совета допускается работа посредством переводчика. Для Президента Мира, Премьер-министра Мира и министров знание английского языка – обязательное условие назначения на должность.

9. Функции Президента Мира включают решение споров между государствами, территориальных и торгово-экономических, координацию деятельности Всемирного Совета.

10. Функции Премьер-министра и Кабинета министров Мира – координация деятельности государств в различных сферах экономики, экологии, здравоохранения, научной деятельности, в целях достижения максимальной эффективности интеграции.

В дальнейшем, в случае принятия главами государств принципиального решения по созданию институтов Всемирного Совета, Президента Мира и Премьер-министра Мира, проект Конституции Мира может быть отредактирован, уточнен и расширен.

Однако миру потребовалось значительно больше времени, чем один месяц, чтобы свыкнуться с реальностью подобных политических трансформаций. Линь Сию стал популярен больше чем рок– и рэп-звезды, он путешествовал по миру с официальными визитами, общался с главами государств, выступал с речами. Постепенно он нашел довольно много сторонников в развивающихся странах. В 2076 году «за» высказались несколько европейских государств, а главным событием года стали программные заявления в поддержку проекта Президентства Мира лидеров Индии и России. С этого исторического момента идея Линь Сию начала победное шествие по миру.

В следующем году произошло еще одно судьбоносное событие, по сути, определившее дальнейший ход истории. В США началась очередная президентская предвыборная кампания. Кандидат Джозеф Флеминг в своей предвыборной кампании заявил, что поддержит создание института Президентства Мира, примет участие в организации Всемирного Совета и постарается победить на выборах на высший пост планеты. Американский народ с восторгом поддержал этот амбициозный план, практически не сомневаясь в его реалистичности!

В 2078 году Всемирный Совет начал свою работу, и спустя два месяца Первый Президент Мира был избран. Им оказался вовсе не Джозеф Флеминг, а Линь Сию. Неизбежность этого события изначально была очевидна всему человечеству, за исключением американской нации. Его проект Всемирной Конституции был принят почти полностью, но существенно расширен в части обязанностей Президента и Кабинета Министров. Причем сам Кабинет Министров был переименован во Всемирный координационный совет, что более точно отражало его функциональное предназначение. Министров переименовали во Всемирных координаторов. Название должности Премьер-министра Мира осталась в первоначальном варианте. По представлению Линь Сию эту должность занял лидер нового, преобразованного и демократического Ирана Сахим Раббах, который до этого продемонстрировал всему миру, а прежде всего мусульманским государствам, что они способны проводить либеральные демократические преобразования. Под его руководством новый Иран, оставаясь магометанской страной, уверенно двигался по пути либерализации общества, добивался роста экономики и подъема благосостояния для всего народа, а не только для правящих кругов. Этот пример позитивно повлиял на другие мусульманские государства, начинавшие путь к демократическим реформам.

Мир начал быстро меняться, несмотря на сопротивление военных. Затраты на вооруженные силы постоянно снижались, а некоторые страны вовсе отказывались от собственных армий. Под управлением Президента Мира и Всемирного Совета оставался достаточно боеспособный корпус миротворческих сил, которому пока находилась работа по сдерживанию амбиций чрезмерно зарвавшихся лидеров тоталитарных режимов. Но так как они испытывали давление в набиравшем силу Всемирном Совете, долго они у власти не задерживались.

После избрания Линь Сию Первым Президентом Мира Центральный комитет КПК выбрал нового Генерального секретаря. На выборах победил Ванг Ливей. Теперь ему предстояла гигантская работа по руководству самой динамично развивающейся страной мира в эпоху фундаментальной перестройки политического климата планеты. Дальнейшая история показала, что новый руководитель Китая с этой задачей успешно справлялся, а китайское общество стремительно менялось. Несколько успешно проведенных законодательных реформ существенно снизили идеологический догматизм, свойственный внутренней политике государства, что способствовало большей открытости китайского общества.

Первые десять лет после того как мир объединился в конфедерацию, цивилизация училась жить в новых условиях. Быстро пришло понимание, что экономическое развитие значительно эффективнее, когда осуществляется под присмотром Всемирного координационного совета. Интеграция экономик и распределение ресурсов давало несомненные преимущества. Да и с внутренними проблемами руководство и народы государств теперь не оставались один на один. Правители тоталитарных режимов теперь испытывали серьезное давление во Всемирном совете, в итоге они или были вынуждены меняться, или уходить из политики. Первые Президент и Премьер-министр Мира два своих срока неустанно укрепляли и развивали новые глобальные структуры власти, добиваясь впечатляющих успехов.

По истечении второго срока президентства Линь Сию Всемирный Совет избрал нового Президента. Им стал премьер-министр Японии Кенджи Ямамото. Используя свой огромный авторитет, вышедший на пенсию Первый Президент Мира рекомендовал своему другу Кенджи рассмотреть кандидатуру Ванг Ливея на пост Премьер-министра Мира. К этому времени репутация китайского лидера во всем мире была безупречна, и при поддержке Ямамото кабинет Премьер-министра Мира достался именно ему. Эти события произошли уже четыре года назад.

Под руководством Ванг Ливея Всемирный координационный совет доказал свою эффективность. Практически любая деятельность человечества становилась во много раз продуктивнее и успешнее при координации усилий в условиях мировой интеграции. «Сообща лучше, чем поодиночке» – эта простая истина обретала новый смысл в масштабе всей человеческой цивилизации. При Ванг Ливее США согласились на передачу своей национальной федеральной резервной системы под управление Всемирного координационного совета, а доллар США был объявлен единой всемирной валютой. Еще не все государства перешли на новую валюту, но процесс протекал успешно и в его скором завершении сомневаться уже не приходилось.

Достижения Ванг Ливея и его роль в формировании основ будущего процветания всей человеческой цивилизации были совершенно бесспорны. Именно он довел идею великого Первого Президента Мира до конкретной реализации, грандиозной и величественной. Линь Сию точно знал, кому он может поручить судьбу всего мира, а ошибался он крайне редко и совсем не ошибался, когда речь шла о планетарных интересах.

Однако популярность самого Ванг Ливея в глазах мировой общественности значительно уступала Линь Сию, Кенджи Ямамото и даже Сахиму Раббаху. Если любой школьник мира знал, кто были первыми мировыми лидерами, а также кто сейчас Президент Мира, то вопрос о том, как зовут нынешнего Премьер-министра Мира, часто вызывал затруднения. Ванг Ливей никогда не признавался, даже самому себе, в том, что ему не хватает достойного признания его заслуг, но где-то глубоко в его сознании затаилась досада на несправедливость подобного положения.

Встряхнув нахлынувшие воспоминания, премьер-министр вернулся к размышлениям о недавнем совещании. Мысль о том, что его решение способно изменить ход истории цивилизации, приятно согревала его сознание. Однако уверенности явно не хватало. Ванг Ливей взял свой коммуникатор, нашел знакомый контакт и послал вызов, после чего перевел его на большой экран и откинулся в кресле в ожидании ответа.

– Доброе утро, достопочтенный Линь! Надеюсь, не разбудил?

– Приветствую, Ванг! Нет, я давно не сплю! Несмотря на то что я на пенсии, мой организм навсегда разучился долго спать. Сейчас у вас глубокий вечер, а ты почему-то еще не спишь. Как я понимаю, у тебя какие-то затруднения и я вдруг понадобился, все верно?

– Полагаю, глупо пытаться отрицать очевидное.

– Ну что же, я не против иногда влиять на судьбы мира между завтраком и прогулкой по саду. Давай излагай суть, и если можешь, то наиболее кратко.

– Тут коротко не получится, я собираюсь отнять у вас по крайней мере полчаса времени. Но это вполне можно совместить и с прогулкой в саду.

– Ну хорошо, я выхожу гулять, и мы можем продолжить разговор. Я его переведу на коммуникатор и воспользуюсь гарнитурой. Ты позвонил по официальной системе, канал шифруется?

– Да, но давайте все же сменим стандартный код, введите, пожалуйста, в шифр дату нашей первой официальной встречи.

– Ты льстишь моей памяти… А впрочем, вспомнил! Минутку, ввожу код… Алло, слышно меня? Ну что же, похоже, утро перестает быть скучным, излагай.

Линь Сию внимательно выслушал премьер-министра, после чего многозначительно замолчал. Ванг Ливей терпеливо ждал ответа, не смея прерывать раздумья великого гения. Наконец собеседник прервал молчание.

– Я хуже тебя разбираюсь в технических аспектах, но понял, что ты не до конца уверен в осуществимости данного проекта. Я прав?

– Да, пожалуй.

– Ты рассчитываешь оставить человечеству в наследство что-то поистине грандиозное, и вот это как раз соответствует масштабу твоей личности. – Линь Сию поспешил прервать протестующие возгласы собеседника. – Это не вопрос, давай пропустим дискуссию на этот счет. Но вот что я тебе скажу: от великого до смешного – не один шаг, а значительно меньше. Обе эти категории находятся в одном направлении. Ты решаешься, делаешь первый шаг и надеешься на то, что попал туда, куда рассчитывал, но это не полностью зависит от тебя. Однако то, что все же зависит от тебя, можно сделать максимально приближенным к нужной цели. Я полагаю, что ты пока не сделал этого.

Ванг Ливей на секунду задумался, потом поблагодарил собеседника.

– Достопочтенный Линь, вы очень помогли мне. Я поистине счастлив, что имею в вашем лице лучшего учителя в мире.

– Ты всегда умел виртуозно льстить, Ванг! Но сегодня ты прямолинеен и груб! – рассмеялся Первый Президент Мира. – Береги себя и звони чаще!

* * *

Утром следующего дня Премьер-министр Мира вызвал в свой кабинет координатора Гувера.

– Доброе утро, достопочтенный Ванг! – энергично поздоровался координатор. – Полагаю, речь пойдет о представленном вчера вашему вниманию проекте? Не думал, что решение по этому вопросу будет принято вами так скоро, – тараторил Эдгар.

– А почему вы так решили? Мне, помниться, два дня назад вам потребовалось узнать мое мнение о возможности доставки на Луну исследовательского ровера НАСА китайским носителем. Поскольку ваш исследовательский ровер готов к отправке, окно запуска уходит, а готового к старту носителя у вас не оказалось. Возможно, я хотел поговорить об этом?

– Вы сегодня явно не гений лукавства! Об этом я еще вчера получил сообщение от вашего помощника, ровер сейчас уже в полете над Тихим океаном. Сейчас вы решили побеседовать со мной лично, не воспользовались открытыми каналами связи и не доверились помощнику, следовательно, вы не желаете преждевременной огласки.

– Зато вы сегодня явно в ударе как детектив. Может, даже попробуете угадать, что именно я скажу по данному поводу?

– Ну вот уже эти упражнения в дедукции становятся немного опасными. Тем не менее я посмею предположить, что наиболее естественным для вас в этой ситуации будет поручение мне создать рабочую группу для более глубокой проработки данного проекта. При этом мне следует работать максимально быстро и стараться избегать огласки. Сразу хочу заметить, что я весьма ограничен в бюджете!

– А вот и не угадали! – Ванг с удовольствием смотрел на «сползающую» вниз нижнюю челюсть Эдгара. – Как раз бюджет у вас есть! – челюсть координатора заняла свое место. – Думаю, нетрудно будет отвлечь часть ресурсов Джеймса от дрессуры лунных робокротов, тем более у него сразу есть и нужный уровень конфиденциальности. Обязательно привлеките к этому Тьерри и тех, кто ему понадобится. Не забудьте и этого русского Берсанова. И еще я рассчитываю, что вы не станете пренебрегать китайскими инженерами. Только, пожалуйста, не создавайте в Техасской пустыне очередную секретную базу в сотни гектаров площадью, в данном случае этого не нужно, группа должна быть практически полностью инженерной и из специалистов нужных областей технологий. Для продолжения разговора об этом проекте нам нужна полная уверенность в его реализуемости. Жду от вас и Тьерри первого доклада через месяц, поторопитесь.

Ванг попрощался с Эдгаром и вернулся к своим текущим обязанностям по сопровождению упрямого и капризного человечества в эпоху процветания.

Глава 3. Эдгар Гувер

Эдгар Гувер вернулся из кабинета Ванг Ливея в свой. Запросил у кофе-автомата капучино со сливками и начал обдумывать, как организовать рабочую группу по детальной проработке идеи Берсанова и при этом сохранить конфиденциальность. Собственно, Эдгар уже неделю назад начал над этим думать, понимая, что премьеру потребуется больше информации для приобретения уверенности. Но он рассчитывал на специально выделенный для этого бюджет, и именно с этой мыслью он собрал заинтересованных лиц для визита к Ванг Ливею еще до того, как сам предпринял попытки разобраться в деталях проекта. Предварительный поход на прием к премьер-министру преследовал цель получить дополнительный бюджет для проведения тайного исследования проекта со всех возможных сторон.

Эдгара не покидало ощущение, что он сам своей поспешностью спровоцировал решение премьера отказать ему в деньгах и слегка досадовал на самого себя. Тем не менее он осознавал и то, что для выделения ранее невнесенных в бюджетные статьи денежных средств всегда требуется время, да и соблюсти тайну в условиях настойчивого интереса финансовых и надзорных органов будет непросто. Поэтому Эдгар понимал, что именно нужно было Ванг Ливею. Накануне очередных выборов Президента Мира огласка разработки сомнительного проекта точно была ни к чему всему координационному совету во главе с его руководителем. Вместе с тем максимально быстрое понимание реалистичности проекта, достигнутое очень компактной и компетентной группой, было не менее важным фактором. Теперь Эдгару надо было организовать все быстро, эффективно и без излишнего шума.

Так как дел предстояло много, а у Эдгара прямо сейчас не было готового плана действий, он решил заняться текущими делами, так как их тоже накопилось немало, и они настоятельно требовали внимания. Обязанности Всемирного координатора не предполагали наличие у их исполнителя большого количества свободного времени.

Вечером в собственных апартаментах Эдгар мысленно вернулся к утренним событиям. Расположившись на роскошном диване с бокалом элитного пива, он сначала позвонил своему другу, руководителю НАСА Джеймсу Саттону, и договорился о встрече на послезавтра, забронировал в своем расписании окно для этой встречи и начал обдумывать создавшееся положение.

В середине XXI века блестящий выпускник Стэнфордского университета Эдгар Гувер получил должность инженера НАСА. Круг его обязанностей предполагал контроль над процессом монтажа двигателей на ракетах-носителях Space Launch System (SLS) и проверку качества выполненных работ.

Неуемная энергия Эдгара, закаленная в многочисленных спортивных соревнованиях, которым он уделял много внимания в период учебы, постоянно подмывала молодого инженера все изменить, улучшить, ускорить, поменять и усовершенствовать. Начальство и коллеги с трудом пытались удержать новичка от нескончаемой генерации инноваций, постоянно напоминая, что его функция – неуклонно следовать регламентам. Это не только сущность работы, но и гарантия отсутствия проблем. Но на Эдгара всегда было трудно оказывать давление, для него почти не существовало запретов и авторитетов. Когда появилась возможность перевести молодого специалиста-новатора в группу разработки автоматических исследовательских станций, начальство Эдгара с готовностью ею воспользовалось.

Новый вид деятельности подошел Эдгару как ничто другое. Задача ставилась перед группой конкретная, но без жестких рамок. Например, надо найти на Марсе под грунтом воду в виде льда, оценить объем, по возможности провести картографирование подповерхностных запасов воды и провести анализ отобранных образцов на наличие сложной органики. Задача ставилась для оценки возможности использования местной воды для нужд гипотетической человеческой колонии на Марсе. Свобода была в выборе подвижной платформы для автоматической станции, выбора инструментов бурения, анализа образцов, методов оценки количества. Никто ничего не регламентировал – главное, чтобы результаты были как можно более точными и достоверными.

Приходилось проявлять творческий подход, начиная с выбора платформы ровера для монтажа бурильной установки до того, какие именно органические соединения предстояло искать и как передать полученные результаты в центр управления на Земле. Даже критерии той самой достоверности, которую от них требовали, приходилось устанавливать самостоятельно. Причем ответственность за полученные результаты была высочайшая. Предполагалось, что на основе этих данных будет приниматься решение, где именно основывать первую колонию. Никому не хотелось оставить колонистов без воды.

Эдгар попал туда, где ему было максимально комфортно и где его способности нашли применение. «Сумасшедшие» идеи из него просто фонтанировали. Хотя большинство их так и оставалось «сумасшедшими», кое-что дошло до реализации. Эдгар не был простым мечтателем с разыгравшейся фантазией, фундаментальные и технологические знания, полученные в Стэнфорде, не улетучились из его головы. Одной из его сильных сторон было умение слушать коллег, быстро вникать в их идеи, видеть рациональные зерна и проблемы реализации. Он мог максимально быстро понять, стоит ли идея дальнейшей проработки или проблемы, связанные с ее реализацией, носят фатальный характер. Эти способности Эдгара способствовали его быстрой карьере. За марсианским ровером «искателем воды» последовало участие в еще нескольких проектах по созданию автоматических станций и зондов. Удача и успех всегда сопутствовали молодому специалисту, что позитивно сказывалось на его репутации. На определенном этапе карьеры Гуверу стали поручать управление целыми проектами.

Главную известность принесло Эдгару руководство группой конструкторов и исследователей, создавших зонд для изучения подледного океана на спутнике Юпитера Европе и на спутнике Сатурна Энцелад. Эти два объекта представляли собой миры, сплошь покрытые водяным льдом. В начале XXI века на обоих спутниках были обнаружены гейзеры, бьющие из недр. Стало понятно, что под толщей льда скрываются океаны воды. Но оценить их объемы не представлялось возможным. Мысль о том, что рядом, прямо в Солнечной системе, есть значительные объемы жидкой воды, в которой, вполне вероятно, могли обнаружиться живые организмы неземного происхождения, будоражила научную общественность.

К началу тридцатых годов XXI века на орбиты обоих спутников вышли автоматические научные станции. В их задачу входил пролет сквозь шлейф от гейзеров, сбор и анализ воды. Ученые надеялись найти признаки наличия жизни. Результаты были обнадеживающими, в воде, исторгаемой из гейзеров, нашли довольно сложные углеводородные соединения, вот только микроорганизмы не обнаружились.

Довольно быстро был разработан зонд для проникновения под лед Европы. Это была крепкая батисфера, имеющая на борту плутониевый реактор и приборы для визуального наблюдения, видеосъемок и анализа забортной воды. Удачное окно для запуска аппаратов к Юпитеру открывалось скоро, поэтому с конструированием, реализацией и доставкой очень сильно спешили. К Европе отправились два аппарата, сама батисфера для исследования глубин и орбитальная станция для внешнего наблюдения и ретрансляции собранных с глубинного аппарата данных.

В расчетное время зонд достиг поверхности Европы. Бортовой реактор был выведен на максимальный режим, корпус батисферы раскалился и начал быстро растапливать лед под собой. Образовавшаяся вода тут же испарялась, так как имела высокую температуру, а на Европе атмосферное давление практически отсутствовало. Зонд быстро спускался сквозь лед, но поскольку он был многокилометровым, приходилось ждать, когда он выйдет в подледный океан. Орбитальная станция накручивала витки по вытянутой эллиптической орбите над Европой, проверяя связь с зондом в те моменты, когда пролетала над ним. Ожидание растянулось на несколько месяцев.

В один из пролетов через перигелий орбитальная станция, как всегда, потеряла соединение с зондом. Но когда она вернулась в зону устойчивой связи, зонд не откликнулся, а из места его посадки в космос бил грандиозный гейзер. Таким образом, вместо погружения в глубины океана на спутнике Юпитера, батисфера отправилась бороздить просторы космоса.

После подобного фиаско НАСА остановила подготовку аналогичной экспедиции на Энцелад. Желая реабилитироваться, руководство создало новую исследовательскую группу для разработки и создания нового зонда для исследования подледных океанов и назначило Эдгара Гувера ее руководителем. Решение, которое нашел новый глава проекта, было простым, изящным и малобюджетным. За основу был взят практически готовый зонд, аналогичный потерянному и изначально предназначавшийся для полета на Энцелад. На новую орбитальную станцию тратиться не приходилось, она уже и так обращалась вокруг Европы. Практически все, что требовалось сделать, это изменить программное обеспечение и снабдить посадочную платформу модернизированным креплением зонда. Неудачный опыт первого зонда все же позволил получить очень важные данные по толщине льда над жидким океаном и по давлению в нем. Работы были закончены в предельно короткий срок. Но для выполнения миссии требовалось теперь значительно больше времени.

Новый зонд, практически аналог предшественника, был доставлен на Европу. Аппарат, как и в первый раз, нагрелся и углубился на несколько десятков метров. Потом вступило в действие модернизированное группой Эдгара оборудование и программное обеспечение. Зонд выключил нагрев, платформа убрала посадочные опоры и опустилась на отверстие шахты, герметично запечатав его специально переделанным для этой цели креплением зонда. Аппарат опять начал медленно разогреваться, но теперь до температур, ненамного превосходящих ноль градусов по шкале Цельсия. В итоге растопленный лед не переходил сразу в состояние пара, а оставался жидким. Углубившись еще на десяток метров, зонд опять выключился. Столб воды над ним быстро остыл и превратился в лед. Зонд повторил операцию с нагревом и остыванием. Очень медленно батисфера погружалась вглубь космического тела, оставляя над собой тонны льда. Через некоторое время скорость погружения зонда увеличили, но она оставалась крайне неспешной в сравнении с первым зондом.

Только через несколько лет батисфера успешно вышла в подледный мир Европы. Мощные прожекторы осветили этот удивительный мир, видеокамеры принялись фиксировать происходящее, а средства связи через ретрансляционный спутник понесли первые мегабайты информации к затаившему дыхание научному сообществу. К сожалению, новый мир представлял собой скучное зрелище. Удивительные внеземные организмы отнюдь не спешили, толкаясь, помахать щупальцем перед камерой, чтобы удивить соседей по Солнечной системе необычностью своих форм. Это был мир бесконечных ледяных формаций, напоминающих скалы, перевернутые вниз вершинами. Вода оказалась насыщена различными минеральными солями, скорее все это было похоже на суп из ионов различных металлов и оснований. Органика присутствовала в крайне незначительных концентрациях. Зонд опускался ниже. Давление росло медленнее, чем в земных океанах, что неудивительно, учитывая значительно меньшую силу тяжести. Наконец показалось каменистое дно. Оно было довольно ровным с незначительными признаками тектонической активности. Интересен был факт того, что скорости вращения твердого тела этого небесного объекта и ледяной оболочки не совпадали. Они были близки, но не идентичны. От этого водная среда активно перемешивалась, рождая мощные течения и водовороты. В результате этого поддерживалась достаточно высокая температура океана, а твердая поверхность была довольно ровной.

Жизнь обнаружить удалось именно на дне! Для всего человечества это было эпохальное событие! Однако обнаруженные микроорганизмы представляли собой примитивные анаэробные прокариоты, одноклеточные с крайне неторопливым метаболизмом. Видового разнообразия не было, собственно, это был один вид, не создавший сколь-нибудь значимой биологической массы. Объяснялось это невысоким содержанием углекислого газа в глобальном океане Европы. Хотя обнаруженный мир не был похож на земное буйство жизни, тем не менее это были хоть и примитивные, но внеземные организмы. Таким образом, миссия увенчалась оглушительным успехом, а авторитет Эдгара стремительно взлетел к небесам. Ученые-биологи сетовали на несовершенство оборудования зонда и требовали найти способ привести образцы на Землю. Экологи беспокоились, достаточно ли дезинфицирован сам зонд и не занес ли он в этот мир земную микрофлору. Одним словом, результаты работы зонда, разработанного Гувером, взбудоражили научную общественность.

Аналогичный зонд был отправлен на спутник Сатурна Энцелад. Там проникнуть под лед оказалось несколько труднее, зонд более двух лет проделывал свой путь вниз. На этом спутнике гейзеры скапливались на южном полюсе. Так как само небесное тело было намного меньше Европы, океан жидкой воды мог присутствовать только там, по всей видимости, обусловленный наличием вулканической активности силикатного ядра именно в пределах полярных областей. В других местах водная оболочка спутника могла быть проморожена насквозь до поверхности. В район южного полюса и был высажен аппарат. Возможно, место выбрали неудачно, батисфера пару лет прокладывала себе путь вниз сквозь толщу льда, пока не легла на каменистое дно. Научный мир продолжал надеяться на то, что даже здесь можно что-то обнаружить, но нет – никаких признаков жизни. Однако на авторитете Эдгара Гувера эта относительная неудача никак не сказалась.

НАСА, довольное успешным окончанием истории, начавшейся с громкого конфуза, назначило Эдгара руководителем перспективного направления по основанию колоний на Марсе. Конкретные цели были сформулированы не слишком четко, сроки и вовсе были нереальными, главное, чего добивалась НАСА – это обогнать Илона Маска. Стареющий мультимиллиардер тоже торопился, иногда не прислушиваясь к здравому смыслу, ему становилось досадно от осознания того, что он может не увидеть исполнение мечты, которую он поставил себе целью своей жизни. Время стремительно уходило, а до постоянных поселений на Марсе по-прежнему оставались многие годы работы.

В этот момент судьба опять проявила благосклонность к счастливчику Гуверу. В силу обстоятельств, из-за очередного разногласия по поводу финансирования между руководством НАСА и президентом США, Эдгар получил предложение занять должность руководителя управления. Само собой он его принял с готовностью и энтузиазмом. Руководить разработкой марсианских колоний он поручил своему давнему соратнику Джеймсу Саттону, известному скрупулезным вниманием к деталям. «То, что спроектировано Саттоном – не имеет шансов сломаться», поговаривали в коридорах агентства.

На посту руководителя НАСА Эдгар развернул нехарактерную для предшественников бурную общественную деятельность. Новый глава аэрокосмического управления с видимым удовольствием выступал в различных онлайн-шоу, публичных дебатах, читал лекции о работе своего ведомства, давал многочисленные интервью. НАСА при нем начало участвовать в образовательных программах, а на многие несекретные объекты пускали экскурсии. Фигура Эдгара быстро приобрела общественную популярность.

После знаменитого доклада Джеймса Саттона в конгрессе США о планах НАСА по созданию Марсианской колонии эту программу закрыли. Но Эдгар сумел сохранить пост, поскольку общественность спокойно отнеслась к данному провалу НАСА, продолжая грезить колониями на Марсе, скорее обвиняя конгресс США в отказе от мечты.

Эдгару было жалко просто так выкидывать наработки по организации внеземной колонии, поэтому он обратил свой взгляд на более близкую цель – Луну. Однако он не стал просить президента США и конгресс выделения средств еще и на это. Эдгар решил зайти с другой стороны и обеспечить себе финансирование в качестве реакции на внешние факторы.

Эдгар Гувер выступил с программным заявлением о возможности организации лунных колоний при условии участия в этом проекте всех космических держав мира. Выступление широко освещалось средствами массовой информации и быстро распространилось по всей планете. Со стороны могло показаться, что НАСА и США уже всецело «в деле». Администрация президента США была крайне удивлена подобной инициативностью Гувера, но радикальных действий не предприняла.

Эдгар к этому времени уже был узнаваемой общественной фигурой. Удивительно, но подобная тактика смогла принести успех. Главы Европейского аэрокосмического агентства и Роскосмоса высказали заинтересованность, но пока в общих словах. В Китай и Японию Гувер совершил визит специально, дело закончилось рукопожатием на камеру для новостей. Основная работа велась без излишнего пиара, по разделению зон ответственности, согласованию деталей и, наконец, по бюджетированию затрат. Дело двигалось, не быстро, но двигалось. Пока все оставалось на стадии проектирования и определения сроков. Тут очень пригодились «марсианские» наработки Джеймса Саттона.

Как раз в этот момент внимание всего мира переключилось на реформаторскую деятельность Линь Сию, направленную на организацию поста Президента Мира и создание Всемирного координационного совета. Несколько лет на планете шли революционные процессы. Итогом для самого Эдгара стало предложение ему от первого Премьер-министра Мира Сахима Раббаха занять пост Всемирного координатора по деятельности в космосе. После недолгого раздумья Гувер решился. Кресло руководителя НАСА, по рекомендации Эдгара, занял Джеймс Саттон. На посту Всемирного координатора Гувер пребывал с момента основания, он спокойно пережил смену Президента Мира, когда два срока Линь Сию, оговоренные в конституции Мира как максимальные, подошли к концу и главный пост планеты достался Кенджи Ямамото. Ограничений по срокам для членов Всемирного координационного совета конституция не подразумевала. Кандидатура Эдгара Гувера всегда оставалась абсолютно бесспорной.

В настоящее время на Луне уже шли горные работы. Штольни в стенах выбранного кратера прокладывали роботизированные проходческие агрегаты, собранные уже в кратере по частям. Разработаны и произведены они были российской стороной, а управляющую электронику, программное обеспечение и средства связи предоставил Китай. Америка занималась доставкой, так как располагала самыми мощными ракетами-носителями. В кратере побывало несколько астронавтов с короткими миссиями по ремонту техники и корректировке работ, связанных с возникшими на месте проблемами. Дело шло медленно, горные работы на Земле производились тяжелой техникой. Большие тяжести трудно заставить летать, тем более на Луну, поэтому трудностей хватало. Но дело упорно продвигалось.

Гувер начал рассуждать, как реализация идеи Берсанова скажется на лунной программе. Упрощение и интенсификация доставки грузов на Луну сулили сокращение сроков строительства колонии. Однако воплощение самого проекта могло затянуться на долгие годы. Кроме того, никак не решались проблемы доставки грузов с Луны обратно на Землю. Впрочем, обратный грузопоток не должен был стать интенсивным, по крайней мере, на первые десятилетия. А вот от возможности буквально забрасывать Солнечную систему автоматическими исследовательскими аппаратами захватывало дух.

Эдгар понял, что отвлекся, а надо было заняться текущими делами – организацией группы разработчиков, которая должна была без излишней огласки провести детальное исследование по определению возможности реализации идеи Берсанова.

Становилось ясно, что для этого потребуются не столько ученые (хотя без них все равно никуда), сколько инженеры, знакомые со строительством эстакад для скоростного транспорта. Конкретных личностей из этой среды Гувер не знал, он обдумывал, к кому мог бы обратиться. На ум упрямо приходил еще один проект Илона Маска под названием HyperLoop. К текущему времени гениальный бизнесмен-мечтатель уже покинул этот мир, но оставил после себя огромное наследство. Скоростные поезда уже курсировали между Вашингтоном и Нью-Йорком, на трассе Лос-Анджелес – Сан-Франциско. Это были подземные тоннели, но компания Маска уже строила трансконтинентальный HyperLoop с восточного побережья на западное, в этот раз в виде надземных эстакад. Именно транспортные системы в виде вакуумных труб на высоких эстакадах интересовали Гувера в первую очередь. Но как получить в группу ведущих разработчиков и при этом так, чтобы никто ничего не узнал? Ответа на этот вопрос у Эдгара не было.

Посмотрев на часы, Гувер решился позвонить Тьерри Вердену.

В конце XXI века у каждого человека на Земле был собственный коммуникатор, поддерживающий постоянную связь с личным чипом-имплантантом. Такие чипы начали вживлять всем людям от двенадцати лет и старше. В развитых странах – еще с сороковых годов, а с учреждением института Президента Мира и Всемирного координационного совета – это стало обязательным повсеместно. Обычно чип вживлялся за правым ухом, изредка – за левым, по медицинским показаниям. На чипе прежде всего имелся уникальный идентификационный номер владельца. Он теперь был чем-то вроде номера паспорта и использовался для установления связи с человеком через коммуникатор, то есть на него можно было «позвонить».

Все коммуникаторы связывались между собой через глобальную сеть беспроводной связи. Сеть была построена на небольших спутниковых маршрутизаторах-ретрансляторах. В космосе на орбитах с высотами от двухсот пятидесяти до трехсот пятидесяти километров вращалась вокруг планеты целая армия таких спутников, покрывая единой сетью всю планету. Где бы ни находился человек, он всегда был на связи.

Коммуникаторы почти полностью вытеснили модные в первой половине века ноутбуки. Почти всюду в мире можно было найти стационарные экраны и клавиатуру с манипуляторами в свободном доступе. С таким набором можно было установить беспроводную связь с коммуникатора и работать за ним. Данные пользователей находились в личных сетевых хранилищах. Многие люди для удобства и автономности носили с собой компактные экраны с устройствами управления, которые сворачивались в трубку при транспортировке.

Кроме функции паспорта и уникального номера чип хранил другие сведения о владельце: имя, гражданство, дату и место рождения, информацию о банковских счетах, систему проведения операций с ними, группу крови, другие важные антропометрические данные. Паспорта ушли в прошлое, вся нужная информация для идентификации человека, таможенного контроля, проверки виз, уровней доступа и для регистрации в различных финансовых, учебных, медицинских учреждениях была всегда с собой у любого человека планеты. Это значительно упрощало работу различных служб, начиная с органов охраны правопорядка до медицинского персонала. Разумеется, все чипы имели систему шифрования с уникальными ключами. Только владелец мог разрешить третьим лицам воспользоваться информацией со своего чипа. Однако служащие правоохранительных органов, экстренных служб спасения и медицинский персонал имели специальные устройства, которым чипы отвечали и сообщали необходимые сведения в нешифрованном канале.

Кроме того, чип имел возможность измерять пульс, температуру, кровяное давление, уровень сахара, холестерина и другие важные параметры жизнедеятельности. На коммуникаторе всегда работали приложения, отслеживающие функционирование организма владельца и в экстренном случае оперативно оповещавшие как владельца, так и другие коммуникаторы поблизости, что их владельцу срочно требуется помощь. Причем они могли дать понять откликнувшемуся на зов человеку, что именно произошло и какая помощь необходима.

Пожилые люди использовали инъекторы – небольшие устройства, закрепляемые прямо на теле и управляемые коммуникатором. В случае снижения показателей жизнедеятельности ниже пороговых пациент автоматически получал необходимую инъекцию. К примеру, если сахар в крови превышал некоторое значение, в организм незамедлительно вводился инсулин.

Эдгар взял в руки свой коммуникатор, проверил доступность абонента и быстро нажал кнопку вызова.

– Добрый вечер, Тьерри! Надеюсь, ты еще не спишь.

– Я так рано не засыпаю, излагай, что заставило тебя вспомнить о моем существовании?

– У меня сегодня была встреча с Ливеем, по поводу идеи русских.

– Эдгар! Встреча наверняка была днем, а ты звонишь мне только сейчас? Ну давай, не тяни, что сказал премьер?

– Он хочет проработки деталей проекта на предмет возможности реализации, без привлечения дополнительного бюджета и без огласки.

Тьерри Верден слегка задумался.

– Полагаю, этого следовало ожидать, хотя лично я надеялся на другой результат.

– Представь себе, Тьерри, я – тоже! Ванг хочет, чтобы мы занялись этим на площадях НАСА и по возможности конфиденциально.

– Мы?!

– Конечно, о тебе он никогда не забывает, пытаясь отвлечь твои мысли от MegaITER. Послезавтра ко мне прилетает Джеймс, я планирую поручить ему подготовительные работы, давай встретим его вместе.

– Хорошо, ты только из-за этого звонил?

– Мне бы хотелось с тобой обсудить состав группы разработчиков и способы их привлечения. В любое удобное для тебя время, но не позже чем завтра вечером.

– А сам ты все время будешь свободен в ожидании меня? – удивился Тьерри.

– Нет, конечно, давай подумаем, где найти для этого время, – ответил Эдгар. – Ну и место.

– Мне кажется, что нам придется встретиться вне рамок рабочего дня, вечером. Я знаю подходящий ресторан. Там не будет любопытных глаз.

– Я за любой ресторан высокой французской кухни, – с энтузиазмом воскликнул Эдгар, – лишь бы там умели жарить большой стейк!

– Не обещаю, но спросить могу, тем более это условие удовлетворяет моим предпочтениям тоже. До встречи, Эдгар, подробности по месту встречи обсудим уже завтра.

– Всего доброго, Тьерри.

Эдгар еще некоторое время думал над текущей задачей, но быстро сообразил, что в данный конкретный момент ничего гениального не придумает и стал готовиться ко сну.

Глава 4. Андрей Берсанов. Рождение идеи

Андрей родился и вырос в небольшом сибирском городе недалеко от озера Байкал. О его детстве нельзя сказать что-то особенное, это была обычная, ничем не примечательная жизнь российского школьника, прошедшая в провинциальном городе. Юноша не выделялся из сотен других обыкновенных школьников. После окончания школы он поступил в местный институт, где приобрел весьма востребованную профессию специалиста по информационным технологиям. Затем устроился на работу в компанию интернет-провайдера: следил за работоспособностью сети, проводил работы по оптимизации и модернизации, решал проблемы абонентов с доступом к услугам. Жизнь протекала размеренно, обыденно и без каких-то особых событий. В середине XXI века похожим образом существовало большинство жителей провинциальных городов по всей России.

Андрей всегда увлекался космосом, аэрокосмическими технологиями, достижениями в изучении ближнего и дальнего внеземного пространства. Этот интерес оставался чем-то вроде хобби, неясной мечты или простого проявления любопытства. Он с интересом читал научно-популярные материалы, рассказы о достижениях науки и фантастическую литературу, просматривал видеоматериалы на эту тему. Но приобщиться самому к миру космических технологий он никак не рассчитывал.

Однако все же что-то заставило его отправить резюме в центр эксплуатации наземной космической инфраструктуры, одного из крупнейших подразделений российского космического агентства Роскосмос. Он претендовал на должность специалиста информационных технологий на космодроме Восточный. Удивительно, но его быстро вызвали на собеседование. Пять лет назад Роскосмос не стал продлевать аренду космодрома Байконур в Казахстане. Восточный стал, по сути, единственным российским окном в космос. Инфраструктура космодрома и соседнего города Циолковский стремительно росла, туда требовались работники всех специальностей и профессий. Нашлось дело и для Андрея, он стал одним из специалистов по созданию и эксплуатации сетей передачи данных в многочисленных структурах космодрома. Переезд на Дальний Восток в город Циолковский не был большой проблемой для одинокого молодого человека.

Работа была весьма ответственной, но интересной, все системы и связи дублировались, некоторые не по одному разу. Регулярно проводилось тестирование, а перед запусками в обязательном порядке проверялось все, включая дублирующие системы. Забот было много, очень часто приходилось работать сверхурочно.

Но главное – у Андрея появилось чувство приобщения к великому делу освоения человечеством космического пространства. Пуски ракет-носителей, которые Андрей теперь мог наблюдать непосредственно, поначалу вызывали чувство дикого восторга, причем не у него одного. Все коллеги, работники вспомогательных служб, все те, кто не был прямо задействован в обеспечении полетов, затаив дыхание, наблюдали за захватывающим зрелищем – запуском ракет-носителей в космос. За несколько часов до старта всех охватывало возбужденное волнение, которое достигало апогея в момент запуска двигателей ракеты. В ту минуту, когда от ракеты отходила заправочно-дренажная мачта, двигатели начинали набирать тягу, а ракета медленно и величественно покидала стартовый стол, никто не дышал. И, когда белоснежный носитель с оглушительным ревом, изрыгая гигантское пламя из двигателей, быстро устремлялся в небо, всех зрителей охватывал дикий, ни с чем несравнимый восторг! Присутствующие начинали поздравлять друг друга, поддавшись коллективному ликованию! Через несколько минут приходило сообщение об успешном выводе космического корабля или другой полезной нагрузки на опорную орбиту, которое уже воспринималось как само собой разумеющееся, как подтверждение триумфа человеческого гения.

Хотя со временем острота чувств немного поутихла, все равно каждый успешный запуск оставался событием, каждый раз приводившим в состояние радостного возбуждения всех присутствующих, тем более сопричастных. Ощущение того, что в огромном комплексе работ, обеспечивающем полеты в космос, есть маленькая доля его труда, делало Андрея по-настоящему счастливым. Гордость от осознания соучастия в великом деле была одной из самых приятных особенностей работы на космодроме.

Прошло несколько лет. Андрей женился, у него родился сын Михаил. Миша рос, ходил в школу, занимался музыкой, спортом и другими увлечениями с переменным успехом. В этом тоже не было ничего удивительного, но необычным было детство, проведенное вблизи космодрома. С детства Миша проявлял способности к естественным наукам, с успехом участвовал в региональных олимпиадах по физике и математике. В конце школьного периода Михаил поступил в физико-математическую школу-интернат для одаренных детей при Новосибирском государственном университете и уехал туда получать среднее образование.

Зимой на время школьных каникул Михаил вернулся на отдых домой в Циолковский. Андрей был крайне рад возможности общения с единственным сыном, кроме того, они оба просто успели соскучиться. Сын больше не был ребенком, постоянно нуждающимся в опеке отца, зато он превратился в интересного, эрудированного собеседника с юношеским максимализмом и с собственной точкой зрения на все аспекты взрослой жизни. Андрей с удовольствием беседовал с сыном, успевшим довольно сильно измениться за полгода, проведенные вне родительского дома. Михаил отрастил длинные волосы, настойчиво отстаивал свои права на независимость взглядов и суждений. Он охотно участвовал в спорах на разные темы, демонстрируя свою оригинальность и пренебрежение традициями и догматами общества. Надо отдать ему должное – знаний об окружающем мире теперь у Михаила было во много раз больше, чем в подростковом возрасте. Теперь он свободно рассуждал на темы культуры, музыки, политики, но больше всего он преуспел в естествознании.

В один из дней с космодрома стартовала очередная ракета-носитель «Ангара» с автоматическим космическим кораблем, увозящим оборудование на Луну для подготовки строительства первой внеземной колонии. В отличие от отца, Михаил воспринимал запуски ракет-носителей гораздо спокойнее: они для него были обыденным делом, много раз виденным с самого глубокого детства. Когда Андрей вернулся вечером домой, сын встретил его с вопросом:

– Ну как прошло, папа, все штатно?

– Да, очередная часть горного проходчика сейчас уже на траектории к Луне. Ты наблюдал запуск?

– Да, видел, – со вздохом произнес Миша, – ведь не часто приходится наблюдать старт сверхтяжелой «Ангары». Похоже, на Луну нужно доставить очень много тяжелых стальных машин для того, чтобы окопаться в глубоких и герметичных блиндажах перед сражением с Луной за прогресс и благо цивилизации. Остается только разобраться, есть ли шансы на победу?

– Конечно, – ответил Андрей, – проходческие комбайны на Земле – это впечатляюще массивные агрегаты. Лунные варианты значительно легче, к тому же они модульные, для сборки прямо на месте, но все равно, легкими их не назовешь. Если бы понадобилось закинуть на Луну земной вариант горного проходчика, пришлось бы изобретать сверх-супер-гипер-носитель. А с некоторого размера это нереально. Да и так получается очень затратно, сам знаешь, каждый пуск, тем более сверхтяжелых носителей – дорогое удовольствие.

– Ты объяснял, я помню. Ты еще говорил, что тяжелым ракетам надо больше топлива из-за более массивной полезной нагрузки, а большее количество топлива предполагает еще больше топлива, чтобы унести это дополнительное топливо, и так далее. Короче, носители сверхтяжелого класса типа не выгодны.

– Собственно, вся космонавтика – крайне невыгодная штука, но иначе никак не выйти за границы Земли. А прогресс цивилизации и стремление человечества преодолеть границы возможного, к которым ты скептически относишься, являются объективной реальностью и не останавливаются при помощи полемики.

– Вот тут я не согласен, – встрепенулся Миша, – в истории множество примеров остановки прогресса технологий и науки как раз таки полемическим диктатом со стороны властвующих религиозных фанатиков.

– Ну, хорошо, – согласился Андрей. – Да, узколобые диктаторы способны остановить развитие науки и техники, но полностью изгнать из психологии человека стремление к знаниям, основанное на простом любопытстве, они не способны.

– Я общаюсь со сверстниками, и утверждение, что массами движет неуемная жажда знаний, лично мне представляется чрезмерно оптимистичным. Это не так даже у нас в ФМШ, а уж человечество в целом отнюдь не такое. Скорее, основной инстинкт, движущий прогресс – это жажда личной выгоды.

– Допускаю, что ты прав, – со вздохом произнес Андрей. – Однако сейчас я не хотел дискутировать на предмет мотивов поведения отдельных личностей и общества в целом. Напомню, разговор у нас шел о том, что несмотря на дороговизну и экономическую нецелесообразность космонавтики, человечество продолжает настойчиво рваться в космос. И основное препятствие на пути к широкой экспансии в Солнечную систему – это как раз таки высокая стоимость ракет-носителей на химическом топливе.

Михаил немного задумался. Через некоторое время он продолжил разговор:

– Папа, а что, если часть, причем как можно более значительную часть необходимой скорости, нужной для ракеты, набирать по земле колесами, ну или там… на поезде с магнитной подушкой, а потом с этого поезда стартовать уже ракете. Ей бы пришлось набрать меньшую скорость, ну то есть разницу между… как там ее, а правильно, первой космической скоростью и скоростью поезда. Можно было бы топливо сэкономить!

– Ты думаешь, что первый это придумал? – усмехнулся Андрей.

– Ну раз не я, то почему не сделали?

– Слишком мал выигрыш в начальной скорости в сравнении с первой космической. А затраты на создание подобного поезда огромны, учитывая то, что с собой надо возить целый заправочный комплекс. Были проекты по старту ракеты с тяжелого самолета, разогнанного до нескольких махов, то есть нескольких скоростей звука. Но все это опять же не достигло реализации.

Андрей напряженно извлекал из собственной памяти всевозможные проекты альтернативной космонавтики.

– Почему не выходит с самолетом, я могу понять, поскольку никогда не слышал о самолетах в килотонну весом, – заявил Михаил.

– Существуют в половину килотонны, но эти аэробусы точно не перекрывают скорость звука, тем более в несколько раз.

– А американские поезда HyperLoop достигают скорости звука хотя бы одного маха? – с надеждой спросил Михаил.

– Я не знаю, по-моему, нет. Там вроде бы линейные электродвигатели не самые мощные, поезд движется в вакууме и постепенно набирает скорость. Но много набрать не успевает, потому что приходится тормозить перед следующей остановкой.

– Тогда пусть это будет кольцо! Запихаем ракету в кольцевой тоннель с вакуумом, будем ее долго-долго гонять по кругу, пока она не достигнет первой космической. В вакууме же это можно, потерь на сопротивление воздуха нет. Ну вот, пусть спустя несколько недель ракета будет гонять по кольцу, пока не разгонится до первой космической. Тут мы ее как выпустим из тоннеля, и полетит она с нужной скоростью в космос.

Андрей задумался, потом вернулся к разговору.

– Ты меня удивил! Классный проект! Главное – я совсем не слышал ни о чем подобном.

– Ура! А где деньги за изобретения выдают? Мне срочно нужен новый компьютер, как у Лени! Нет, круче! – Миша пришел в возбуждение от перспективы осуществления тайных надежд.

– Успокойся, до изобретения еще далеко, еще не факт, что это заработает. Точнее, факт – что не заработает.

– Это еще почему? Это чтобы мне комп не покупать? – с подозрением спросил Миша.

– Нет, у тебя наверняка есть что-то, хотя бы вот. При достижении высоких скоростей на ракету будет действовать огромная перегрузка от движения по ограниченному радиусу, – Андрей с некоторым облегчением нашел выход из щекотливого положения.

– Тогда сделай его неограниченным.

– К твоему сведению, мы живем на планете, а это такой шарик, – съязвил Андрей, – тут не может быть «неограниченного» кольца.

– В таком случае «надень» кольцо с тоннелем для ракеты прямо на экватор! – Миша сделал последнюю отчаянную попытку спасти свои мечты. – Впрочем, ты все равно найдешь миллион причин, чтобы у меня не было компа, как у Лени, – разочарованно заявил сын и принял вид непризнанного гения.

Отец с сыном притихли, думая каждый о своем. Первым прервал молчание Андрей:

– Ты знаешь, это точно невозможно. Я не представляю, как такое вообще можно построить. А поэтому твоя идея уже вышла за пределы разумного. Но вот что касается перегрузки, то я думаю, что как раз ее и не будет. То есть совсем. На ракете, которая будет двигаться с первой космической скоростью в тоннеле, опоясывающем экватор, будет невесомость.

– Скажешь тоже! Невесомость – она в космосе! – воскликнул Миша.

– Ты же у нас юный физик, чем отличается спутник, летящий по орбите над атмосферой Земли и двигающийся в вакуумном тоннеле по поверхности?

– Да понял я все, просто пошутить пытался! Но все равно же подобный тоннель не построить, – Михаил явно потерял интерес к данной теме по причине осознания невозможности конвертировать ее в вожделенный компьютер.

– Ладно, не дуйся, гениальный изобретатель! Все же ты молодец, мыслишь в правильном направлении. Вот окончишь школу, институт, потом как изобретешь нечто этакое, например, «искривлятор» пространственного континуума! Тогда тебе дадут столько денег за изобретение, что сразу на два компа хватит, и Леня позеленеет от зависти! – Андрей решил взбодрить приунывшего сына. – Ты только старайся, учись! Кстати, о компах, второй – мне отдашь!

Михаил, пребывающий в мыслях о несправедливости мира в отношении его собственной персоны, осознав, что до осуществления мечты еще необходимо пройти школу и институт, да еще чего-то там изобрести, раздраженно пробубнил:

– Нет у меня компьютеров, тем более раздавать.

– Я надеюсь, что чувство юмора у тебя притупилось от голода, а не потому, что Ленин комп круче. Ладно, пошли ужинать, пока наша мама не расстроилась от «игнора» ее призывов к столу.

На следующий день рабочие обязанности Андрея заключались в сворачивании и консервировании всех систем временных линий связи, связанных с запуском. Затем космодром переходил в штатный режим деятельности в ожидании очередного планового запуска. На последующие два дня Берсанов оформил кратковременный отпуск, чтобы проводить сына в Новосибирск, где ему предстояло учиться в физико-математической школе последнее полугодие перед выпуском.

Идея с разгоном ракеты в вакуумном тоннеле, проложенном вокруг экватора, крепко засела в голове Андрея. Очевидные сложности реализации казались ему достаточными, чтобы выкинуть эти мечты из своих мыслей и продолжить размеренное существование обычного инженера. Но сознание упорно возвращалось к этой идее при каждом удобном случае. Вернувшись с работы домой, он опять попытался поговорить с сыном.

– Привет, Миша! Следующие два дня я в отпуске. Завтра мы будем собираться, а послезавтра мы с мамой тебя проводим. Причем практически сразу во взрослую жизнь, поскольку на выпускной, скорее всего, мы приехать не сможем. Сам понимаешь, на конец июня уже запланирован очередной запуск лунной программы, мы будем очень заняты.

– Да, ты говорил об этом, я справлюсь. А после выпускного я приеду и даже к запуску, пожалуй, успею.

– Ты уже твердо решил, что будешь поступать в Новосибирский университет? Не хочешь попытаться в Москву? – Андрей предпринял очередную попытку повлиять на судьбоносное решение сына, впрочем, практически не рассчитывая на успех.

– Папа, ты опять? Не начинай! Я хочу в наш универ, мне там нравится! – слегка раздраженно ответил Михаил.

– Понял, конечно. Но у тебя будет еще почти полгода. Ты все равно подумай об этом, договорились?

– Не уверен, что у меня будет много времени думать о чем-то, кроме учебы, к тому же все равно это ничего не изменит. Но хорошо, подумаю. – Михаил явно хотел «съехать» с надоевшей ему темы.

– Я бы еще хотел обсудить твою идею запуска ракеты из трансэкваториального вакуумного тоннеля, – Андрей без лишних предисловий попытался вернуться к мыслям, вертевшимся в его голове последние сутки.

– Ого, это теперь так называется? – искренне изумился Михаил.

– Да, я решил пусть это будет как-то пафосно называться. Суть не в этом. Понимаешь, первая космическая – это очень большая скорость. Это семь и девять десятых километра в секунду, что в двадцать три раза больше скорости звука. Когда космический корабль возвращается с орбиты на Землю, он гасит эту скорость в верхних, весьма разреженных слоях атмосферы. При этом спускаемый модуль очень сильно разогревается, настолько сильно, что буквально горит. Перегрузка при этом очень существенная, – Андрей явно собирался прочесть грандиозную лекцию, пока его сын сохранял внимание. – А теперь представь себе выход из вакуумного тоннеля ракеты, разогнанной до первой космической, прямо в атмосферу на уровне моря.

– Ты хочешь сказать, что человечество будет долго-долго строить гигантский тоннель, потом будет долго-долго разгонять в нем ракету, начиненную топливом и окислителем, чтобы в конце устроить грандиозный фейерверк? – скептически спросил Михаил. – Я бы поглядел на это, только с безопасного расстояния.

– Нет, конечно, человечество не глупее нас с тобой. Я целый день думал над этим и придумал кое-что, что может тебя заинтересовать. Сначала я хотел построить отдельную эстакаду выпуска ракеты и сделать ее максимально высокой для достижения верхних слоев атмосферы.

– Ух ты, эстакада, уходящая прямо в космос! – восхитился Михаил грандиозностью замысла.

– К сожалению, это невозможно, – Андрей решил вернуть сына к реалиям, – человечество редко строит что-то высотой более километра, и это – мегаобъекты с применением самых передовых строительных технологий. Даже если воспользоваться склоном горы, причем самое подходящее место на экваторе – это Анды в Южной Америке. Даже в этом случае конец эстакады вряд ли удастся задрать вверх свыше пяти километров. А до космоса по крайней мере сто.

– Я так понял, ты над этой штукой уже много времени раздумываешь, а зачем? Мы же вчера поняли, что это невозможно, особенно этот… как ты его назвал… трансэкваториальный тоннель. Не вижу смысла дальше это обсуждать, – скептически заметил Михаил.

– Погоди, я тебе дальше расскажу о том, что придумал, тебе понравиться, – не унимался Андрей. – Допустим, уберем мы ракету, а в тоннеле разместим готовые спутники, со всем оборудованием. Пусть с двигателями и топливом, спутникам это тоже надо, причем сразу много-много спутников, так, чтобы они заполнили весь тоннель. То есть сформируем непрерывное кольцо из спутников длиной во весь экватор, причем состыкуем их друг с другом плотно, чтобы они образовали гладкий цилиндр. Этот цилиндр внутри тоннеля завесим на магнитном подвесе и начнем медленно разгонять линейными электромагнитными двигателями. Для достижения первой космической потребуется много времени, несколько месяцев, но мы сможем, допустим, себе это позволить, причем разгоним чуть быстрее, скажем до значения ровно в восемь километров в секунду. Затем раскроем тоннель по всей длине и выпустим этот длинный цилиндр в атмосферу. Так как он будет непрерывным и гладким, сильного разогрева от трения о воздух можно будет избежать. Тогда это быстро вращающееся кольцо практически без потери скорости начнет само подниматься в небо, слегка увеличивая свой диаметр, пока не достигнет высоты в пару сотен километров. Там спутники можно будет рассоединить и отправить выполнять свои миссии, необходимая скорость для вращения по орбитам у них уже будет. Таким образом, сразу можно будет отправить в космос громадную массу полезной нагрузки и без грамма ракетного топлива.

Михаил молчал, нахмурившись и поджав губы. Андрей подумал, что смог потрясти сына грандиозностью проекта, но он ошибался.

– Папа, тебя явно понесло, и чем дальше, тем круче! Нереальность этой штуковины была очевидна, еще когда речь шла только о ракете, а теперь это – трансэкваториальная связка сосисок. Ты помнишь, что послезавтра мне уезжать, как ты сам сказал, «во взрослую жизнь»?

– Нет, ты погоди! Ты скажи, есть ли у тебя принципиальные возражения? – Андрей отчаянно пытался донести до сына результаты своих размышлений в течение последних суток.

Михаил на минутку задумался, после чего заявил:

– Ну, допустим два. Масса связки сосисок будет огромная, значит, слишком много энергии потребуется для ее разгона. Кроме того, выход в атмосферу этой связки все равно грандиозно разогреет воздух вокруг, сколь сильно не полируй эти сосиски, – сын смог быстро уничтожить планы не в меру размечтавшегося отца, отчего даже испытал удовлетворение как оппонент. Наслаждаясь произведенным впечатлением, он продолжил громить проект: – Зрелище катастрофы будет еще более грандиозным, чем в случае одиночной ракеты, мне по-прежнему охота на это взглянуть. Папа, ты еще, наверное, хочешь космонавтов в сосиски напихать?

Взгляд гордого собой юного физика должен был быть уничтожающим. Но отец только ехидно усмехнулся:

– Я об этом уже подумал. Первое – я подсчитал примерные энергозатраты на разгон, как ты выразился, трансэкваториальных сосисок, из расчета, что они будут иметь удельную массу двести килограмм на погонный метр. Это одна тонна на пять метров, я решил, что это вполне реальный показатель. Цифра вышла громадная, но отнюдь не фантастическая. Для достижения скорости в восемь километров в секунду в течение полугода потребуется около четырех процентов всей генерируемой электроэнергии мира за эти самые полгода. Да, собрать всю эту грандиозную энергию к экватору будет далеко непросто, но возможно. Повторюсь, это не выглядит фантастическим. Кроме того, одним разом на орбиту будет выведено восемь мегатонн полезной нагрузки. Если бы та же самая масса выводилось ракетами, для этого потребовалось бы более ста тысяч запусков ракет сверхтяжелого класса. Ну что, разве выгода не очевидна? Второе – насчет разогрева атмосферы, я думаю решить эту проблему следующим образом. Надо поднимать корпус тоннеля вместе со связкой сосисок с магнитами, обеспечивающими подвес в тоннеле. Это повысит нагрузку, придется предварительно разгонять связку до скоростей, превышающих первую космическую, чтобы скомпенсировать дополнительную массу. При этом процесс подъема можно координировать примитивным способом – с помощью канатов с поверхности. Корпус с магнитами будут нести еще и парашюты. На высоте примерно семьдесят километров корпус тоннеля единовременно раскроется, давление в это время внутри его уже сравняется с наружным и выпустит связку для дальнейшего подъема в космос. А фрагменты корпуса на парашютах спустятся вниз для повторного использования.

Андрей гордо замер в ожидании заслуженного бурного восхищения его несравненными талантами гениального изобретателя. Однако ничего подобного не последовало.

– Папа, а ты на работе действительно работу работаешь? Один только расчет приблизительных энергозатрат потребовал, наверное, массу времени, – Миша лукаво улыбался.

– Сегодня в основном приходилось работать руками. Причем наш отдел производит демонтаж и консервацию временных коммуникаций далеко не в первый раз и строго по инструкции. Руки делают давно привычную работу, голова свободна для созидания. А расчет я максимально упростил, удельный вес связки сосисок есть, длина окружности экватора есть, общая масса легко считается, я ее уже назвал, кстати. Далее, скорость тоже есть, а кинетическую энергию связки сам можешь узнать, еще в седьмом классе ты легко это делал. Остается прикинуть поправку на потери, я просто решил умножить в полтора раза. И после всего этого остается узнать цифры генерации мировой электроэнергии, а это – открытые данные.

– Действительно, просто, но ты как-то примитивно подсчитал, есть ощущение, что не все учел, – настроение Михаила было явно скептическим. – К тому же мне не очень хочется тратить оставшееся время перед отъездом на фантастические проекты.

– Ведь я же пришел к выводу о том, что этот проект не выглядит теперь таким уж фантастическим, – Андрей не мог так просто сдаться.

– Построить эстакаду вокруг экватора – уже фантастика. Там есть горы, океаны, это территория нескольких стран со своими особенностями. – Михаил излагал очевидное с видом мудрого эксперта с грузом жизненного опыта. – Кроме того, я не представляю, чтобы в мире нашлось сразу восемь килотонн всякого разного оборудования, которое все согласятся полгода крутить в центрифуге, чтобы потом отправить в космос. А уж спуск частей корпуса тоннеля на парашютах с высоты аж в 70 километров, да еще и всех разом, выглядит страшно. Скорее всего, эта операция не обойдется без зрелищных крушений.

Сын сразу нашел наиболее существенные проблемы в проекте отца, которые он и без него понимал, но отмахивался от них, пока увлеченно думал над неракетным выводом спутников. Пока перспективы такого способа захватывали воображение Андрея, он предпочитал не замечать очевидных проблем в реализации. И еще он помнил, что, в сущности, идея трансэкваториального вакуумного тоннеля первой пришла в голову именно Мише, но в тот же миг им самим была признана нереальной и отброшена за ненадобностью.

Андрей решил свернуть разговор на эту тему, поскольку осознавал, что подошел уже близко к пределам терпения сына. И сразу же начал читать нравоучения по организации «взрослой жизни» и опасности излишне интенсивного тестирования степеней личной свободы в отрыве от родительского дома. Эта тема также не вызывала бурного восторга со стороны Миши, но он более терпимо относился к этому инструктажу, как к неизбежной процедуре.

Спустя два дня Андрей с женой проводили сына в Новосибирск. Жизнь постепенно вернулась в обыденное русло, дни потекли друг за другом привычной чередой. Работы хватало с избытком, но мысли Андрея продолжали возвращаться к проекту неракетного доступа в космос. Ему нравилось думать о больших объемах грузов, поднятых на орбиты вокруг Земли без сгорания огромного количества ракетного топлива. Воображение рисовало громадные космические корабли, собранные прямо на орбите, готовые оправиться на Луну, Марс и даже к дальним планетам Солнечной системы. Крайне неохотно мысли Андрея возвращались к проблемным местам проекта. Но именно эти проблемы не позволяли Андрею от мечтаний перейти к чему-то более активному.

Прошло три недели. Как-то раздумывая над тем, как бы безопасно спустить части корпуса тоннеля с высоты семьдесят километров, Андрею вдруг пришла мысль не делать этого совсем. Мысль оказалась крайне неожиданной даже для автора, она радикально меняла сущность самой идеи. Берсанову потребовалось время для того, чтобы осознать, что же в итоге получилось. Через два дня он позвонил сыну в Новосибирск.

– Привет, Миша! Помнишь нашу «трансэкваториальную» идею?

– Привет, папа! Помню, конечно, только в чем смысл обсуждать это снова? – удивился сын. – А где мама?

– Мама на смене, чуть позже вернется, мы тебе еще позвоним. А сейчас я объясню, в чем дело, тебе понравится. – Андрей набрал полную грудь воздуха и продолжил говорить, почти срываясь на скороговорку: – Помнишь, я хотел опускать части корпуса на парашютах. Так вот, я решил не делать этого. Корпус надо поднимать до космоса, примерно на высоту в сто двадцать километров, причем вместе с линейными двигателями, с кабелями питания, с линиями оптоволоконной связи и удерживать все это в космосе с помощью кевларовых тросов.

– Но тогда как же выпустить на орбиту твои сосиски из спутников? – недоумевал Миша.

– Не нужно выпускать, так как не будет сосисок. Будет компактный и массивный намагниченный сердечник, удерживаемый магнитным подвесом внутри корпуса. Кроме того, будет возможность дополнительно его разгонять внутри тоннеля линейными электромагнитными двигателями. Вся эта трансэкваториальная конструкция останется на высоте в сто двадцать километров навсегда. Пусть не вечно, но очень долго.

– Тогда зачем все это? – изумился сын.

– В этом случае корпус будет представлять собой стационарную орбитальную станцию прямо в космосе, причем подняться на нее можно будет непосредственно с Земли на чем-то вроде лифтовой кабинки, движущейся по тем самым кевларовым тросам.

– Ого, это как космический лифт, только подниматься по нему не на сорок тысяч километров, а на сто двадцать? – догадался Миша.

– Именно! Классический космический лифт должен был подниматься до геостационарной орбиты, а это, как ты верно заметил, почти сорок тысяч километров. До сих пор не создали еще материала, способного не порваться под собственной тяжестью, если его длина будет такой. А классический космический лифт мечтают построить уже больше века! – Андрей в возбуждении почти срывался на крик. – И вот, оказывается, лифт в космос можно построить уже сейчас, и не нужно изобретать материалов с фантастическими свойствами! Ведь до космоса всего сто километров, и это замечательный способ достичь его без ракеты максимально комфортным и безопасным способом.

– А выше можно? – Михаила в конце концов что-то заинтересовало.

– Можно, конечно, только не надо. Я подумал вот о чем: увеличивается нагрузка на тросы, их вес растет с длиной, на высоте в сотню километров можно обойтись серийными изделиями, но чем длиннее они будут, тем больший собственный вес должны будут нести. Кроме этого, увеличится нагрузка на саму станцию, а ее грузоподъемность не бесконечна и будет определяться скоростью сердечника в ней. Есть еще один аспект. На высоте в сотню километров действительно начинается космос, но атмосфера не исчезает полностью, газ там есть, просто его давление крайне низкое. Так вот, из-за того, что атмосфера все еще есть, на высоте до ста пятидесяти километров совершенно нет космического мусора, все, что могло бы тут оказаться, быстро теряет скорость и сгорает в атмосфере. А ведь станция могла бы оказаться под угрозой столкновения с космическим мусором, поскольку траектория любого орбитального объекта проходит через экватор.

– Я так понял, ты успел уже многое обдумать. Прямо быстро все излагаешь, даже дышать не успеваешь, – съязвил Михаил. – Напиши мне более подробно, я прочитаю и отвечу, если что-то придумаю. А пока мне пора бежать – учеба ждет. (В динамиках уже некоторое время явно слышались нетерпеливые возгласы одноклассников сына.)

– Ты, правда, напиши! И еще, если можешь, ну если тебя не затруднит, подкинь мне немного денег, мне прямо сейчас надо, – взгляд сына на экране выражал крайнюю степень надежды. – Ну все, я побежал, пока!

– Ладно, сейчас перечислю. Всего хорошего, Миша, я тебя люблю!

Лицо сына засияло.

– Я тебя тоже! Маме передай, что я ее очень-очень люблю! Да, кстати, пусть она мне сегодня не звонит. Я сам ей завтра позвоню! Я не забуду, обещаю! – он помахал рукой и побежал по направлению к толпе молодых людей, уже некоторое время маячивших в углу экрана.

Андрей удовлетворенно вздохнул и занялся денежным переводом на счет сына.

Глава 5. Развитие идеи

Берсанов изучал географию, ему совсем не нравился экватор. По большей части он проходит по акватории трех океанов – Тихого, Атлантического и Индийского. Весьма значительные глубины расстраивали Андрея, но в целом он осознавал, что могло быть значительно хуже. Места глубоководных разломов экватор пересекал не так уж и часто. С континентами, можно сказать, тоже повезло: их оказалось всего два – Южная Америка и Африка. Остальное – это острова, крупнейшие из которых Борнео и Суматра.

На континентах были свои проблемы. В Южной Америке экватор пересекал северную оконечность горного массива Анд, затем следовал прямо сквозь джунгли Амазонского бассейна и выходил в Атлантический океан прямо по устью реки. Последнее обстоятельство не нравилось Берсанову. Хотя он никогда не был в Бразилии, но предполагал, что устье Амазонки – не самое удачное место для строительства эстакад. Кроме того, сам факт того, что экватор располагался прямо в девственных джунглях, не мог сделать Андрея счастливым. На континенте экватор проходил по территории всего трех стран – Бразилии, Колумбии и Эквадора. В Африке он пересекал гораздо больше стран – Габон, Конго, Демократическую Республику Конго, Уганду, Кению и слегка задевал южные территории Сомали. Из явных проблем были джунгли Конго, пересечение озера Виктория и горные массивы Кении. Высота кенийских гор была сравнима с тем, с чем пришлось бы сталкиваться в Эквадоре. Можно сказать, что еще повезло с горой Кения, высочайшей точкой этой страны, вершина которой находится чуть южнее экватора.

В целом Андрей заключил, что с экватором, скорее, повезло. Все могло сложиться гораздо хуже, но очевидные проблемы оставались. Ясно было, что построить идеально круглую конструкцию не выйдет. Нужно будет обязательно что-то обходить, взбираться и спускаться с гор. Так как в тоннеле предполагается разгонять сердечник до скорости выше первой космической, крайне важно было избежать резкого сокращения радиуса изгиба тоннеля. В точках с малым радиусом, отличным от радиуса Земли, будут возникать серьезные напряжения, что приведет к нежелательным потерям энергии.

Берсанов путем нехитрых вычислений, доступных даже школьникам, подсчитал, что если корпус тоннеля будет одинаковой массы на погонный метр с сердечником, тогда, чтобы центробежная сила оторвала всю конструкцию от земли, нужно будет разогнать сердечник ровно до второй космической скорости в одиннадцать целых и два десятых километра в секунду. Соответственно, должны вырасти энергозатраты на разгон. Андрей отмахнулся от невеселых мыслей, он не знал, как оценить дополнительные энергетические потери в местах изменения радиуса кривизны, а потому решил временно считать их несущественными.

Зато в голову пришла замечательная мысль. Если в конечном счете станция должна зависнуть точно над экватором, заняв тем самым наиболее энергетически выгодное положение, то стартовать с планеты можно параллельно экватору, близко к нему, но не точно по линии. Еще раз взглянув на карту мира, Андрей понял, что один градус северной широты решает значительную долю проблем. В Южной Америке на этой широте Анды значительно ниже, устье Амазонки остается в стороне. В Африке озеро Виктория также лежит южнее. Осознав это, Берсанов пришел в отличное расположение духа.

Воображение изобретателя рисовало прекрасную картину. Над планетой прямо по линии экватора, за пределами атмосферы парило кольцо. Вдоль него сновали транспортные платформы, работали многочисленные роботы и некоторое количество людей в скафандрах. В обе стороны от корпуса были развернуты панели солнечных батарей значительной площади. Энергия, получаемая с них, использовалась в транспорте для снабжения различного оборудования, а главное – для дополнительного разгона массивного сердечника внутри корпуса. Скорость этого сердечника очень важна: чем она выше, тем выше «грузоподъемность» самой конструкции.

С поверхности планеты поднимались шахты лифтов, по ним же были проложены энергетические и коммуникационные кабели. Лифты прибывали снизу и уходили к планете, перевозя грузы и людей. Среди посетителей были как специалисты, обеспечивающие работоспособность комплекса, так и ученые, ставящие разнообразные эксперименты, ведущие наблюдения при помощи множества загадочного вида приборов. Достаточно много было и туристов. Они осматривали звездное небо, наблюдали за планетой из космоса, катались на транспортных платформах и часто мешали ученым, задавая им массу вопросов. Среди туристов выделялись группки студентов, с восторгом перемещавшихся по всему комплексу, немало нервируя этим сопровождающих лиц.

Все люди, разумеется, использовали скафандры, ведь это открытый космос. Зато никто не испытывал проблем с дезориентацией и вестибулярным аппаратом, поскольку на корпусе действовала нормальная сила тяжести. Комплекс был неподвижен относительно поверхности планеты, так что разница была только в высоте. Именно поэтому ощущения радикально отличались от тех, которые испытывают космонавты, летящие с огромной скоростью по орбите. Ведь космические корабли находятся в состоянии постоянного падения, а их обитатели ощущают невесомость. На комплекс можно было подниматься без предварительной подготовки, не нужно было годами тренировать вестибулярный аппарат для гарантии отсутствия проблем с дезориентацией.

Берсанов перешел на более высокий уровень мечтаний. Теперь перед его внутренним взором предстала грандиозная картина. Несколько корпусов с сердечниками внутри были собраны в горизонтальный пакет. На них покоился ровный настил, а сверху всю конструкцию накрывал герметичный купол. Материал купола был прозрачен для видимого света, но фильтровал ультрафиолетовый спектр. Под куполом кипела жизнь, там был земной воздух с давлением немного меньшим, чем на уровне моря.

По утрам белоснежное солнце на совершенно черном фоне, усыпанном звездами, восходило с восточной стороны. Летом – слева, а зимой – справа от величественно уходящего в звездную даль комплекса. Днем солнечный свет освещал пространство под куполом, где кипела жизнь. Всюду были гидропонные емкости, в которых произрастали разнообразные представители земной флоры. По аккуратным дорожкам двигались электромобили и разнообразные велосипеды. Люди находились в пространстве под герметичным куполом уже без скафандров. Кто-то работал на оборудовании комплекса, другие находились здесь с научными целями, многие работали на гидропонных плантациях, особенно выделялись туристы и дети. Где-то работали кафе, рестораны, спортивные площадки. Люди с любопытством созерцали грандиозные виды на планету внизу и на звезды вверху. Были даже спортсмены, среди которых приобрел популярность особый вид состязания – кругосветное путешествие на велосипеде вдоль всего комплекса.

По обе стороны купола, на некотором расстоянии от корпуса развернулись огромные поля солнечных батарей. Они выглядели как могучие крылья, плавно и величественно несущие огромного дракона, чье тело изящным изгибом обвивало прекрасную голубую планету. В нескольких местах комплекса были оборудованы шлюзовые камеры для выхода в открытый космос, которыми изредка пользовались люди в скафандрах. Лифты, курсирующие между комплексом и поверхностью, были герметичными, поэтому люди, спускающиеся вниз и прибывающие под купол, обходились без скафандров.

Само это путешествие было увлекательным аттракционом. Подъем в космос начинался с поверхности, где среди дикого буйства экваториальных джунглей располагался наземный транспортный комплекс. От него вертикально вверх поднималась шахта лифта, пронзая облака и теряясь в голубых небесах. Там была видна тонкая нить грандиозного космического сооружения, разделявшая небосвод на две равные половинки, прямо над головой прибывающих путешественников. Возбуждение, порождаемое близкой перспективой космического приключения, охватывало как впервые поднимающихся в космос людей, так и опытных путешественников. Взрослые выглядели оробевшими, зато дети, не сдерживаясь, выплескивали переполнявшие их эмоции.

После того как все размещались в комфортабельной части лифта с прозрачными стенами, а грузовые отсеки заполняли ящиками и коробками, кабина герметично закрывалась. В этот момент замолкали даже дети. Плавно набирая скорость, лифт устремлялся ввысь. Зеленый ковер джунглей, теряя мелкие детали, медленно опускался вниз, уступая место огромному воздушному океану, постепенно занимавшему весь объем обзора. Внизу показался настоящий океан, постепенно заливающий собой горизонт, линия которого приобретала заметный изгиб. Сверху приближались облака, казавшиеся огромными кусками мягкой ваты. Восторг первых минут подъема сменялся некоторым беспокойством из-за легкого покачивания кабины в зоне высотных ветров. Когда облачный слой оказывался уже внизу, вид на планету менялся. В хорошую погоду был виден величественный океан, неспешно омывающий береговую линию зеленого континента и немногочисленные сгустки облаков, проплывающих на этом грандиозном фоне.

Половину обзора занимал небосвод, который постепенно менял свой цвет. В начале путешествия он был привычно нежно-голубым, но по мере подъема густел, переходя сначала в темно-синий, потом – в практически черный цвет. На этом небосводе сначала появлялись отдельные яркие светила, а потом уже все небо сверкало многочисленными звездами, причем этому ничуть не мешало ярко светившее солнце. Вначале тонкая нить орбитального комплекса к концу подъема превращалась в громадное сооружение, надвигающееся на путешественников прямо из постепенно открывающегося космоса. С лифта комплекс напоминал грандиозный мост, соединяющий два противоположных конца огромной голубой планеты. Кабину лифта встречали работники комплекса, посмеиваясь над ставшим уже привычным, ошарашенным видом новичков, только что переживших одно из самых незабываемых приключений своей жизни.

Берсанов всегда был мечтателем. Ему нравились подобные игры воображения, они неизменно приводили его в приподнятое настроение. Но одна настойчивая мысль постоянно портила Андрею все красочные картины великого будущего его проекта. Это была мысль о том, как покидать околоземное пространство для полетов к другим объектам Солнечной системы. К сожалению, трансэкваториальная надатмосферная платформа для этой цели никак не годилась. Не выходило улететь к Луне, Марсу и к другим объектам, просто оттолкнувшись от конструкции, так как она висела неподвижно над поверхностью планеты, а не неслась с дикой скоростью по орбите. Спрыгнув с платформы, можно было лететь только вниз, поскольку тут действовала нормальная гравитация, лишь на четыре процента ниже, чем на уровне моря. Наверное, можно было бы даже устраивать экстремальные прыжки из космоса на парашюте, хотя в этом случае скорость на подходе к плотным слоям атмосферы была бы слишком большой. Техническую сторону подобных увлечений можно оставить тем, кому это интересно. Андрей отметил про себя, что это возможно, но тратить время на проработку деталей не стал. Нужно было подумать, как использовать конструкцию для полетов в дальний космос или хотя бы на орбиту вокруг планеты. Без этой функции проект катастрофически терял целесообразность. Так как строительство столь грандиозной конструкции предполагало огромные затраты, а также усилия множества людей из большого числа стран, то для оправдания всего этого требовалось нечто большее, чем просто красивые виды.

Самым очевидным решением для разгона вдоль трансэкваториального кольца были линейные электромагнитные двигатели и магнитная подвеска для выводимой на орбиту полезной нагрузки. Андрей раздумывал над еще одним тоннелем, меньшего размера, прикрепленного к основному – это было наиболее простое решение. Но оно не нравилось ему из-за ограничений на габариты выводимого на орбиту груза. Потом думал над магнитным рельсом и движущимися по нему двум устройствам со сцепкой между ними, первое из которых представляло собой что-то типа локомотива, а второе – груз для вывода на орбиту. После разгона до первой космической модуль с грузом для орбиты размыкался с магнитными направляющими и поднимался над разгонной магистралью. Затем он размыкался со сцепкой и улетал по своим делам. Потом к «локомотиву» подлетал бы другой модуль со спускаемым с орбиты грузом, состыковывался со сцепкой и медленно опускался на магнитную магистраль. После чего «локомотив» начинал бы торможение.

Такая схема очень нравилась Андрею, но он не знал, как реализовать ее детально, например, как обеспечивать «локомотив» энергией или его можно разогнать с самой магистрали. В итоге Берсанов сделал вывод, что использовать трансэкваториальный космический комплекс для доставки грузов на орбиту и спуска с нее принципиально можно, но для конкретного решения ему просто не хватает специальных знаний. Поэтому он пришел к заключению, что раз уж сделать это возможно, но он не знает, как именно, то допустимо считать эту проблему решенной. Тем более что ничего другого ему не оставалось.

Еще одна мысль казалась Берсанову интересной. Если на комплекс поднять массивный предмет, немного превышающий грузоподъемность на данном участке, то эта часть комплекса слегка опустится вниз, но неравномерно. Набегающий сердечник будет стараться максимально выровнять геометрию комплекса западнее от дополнительной массы, и максимальный прогиб, то есть точка с наименьшей высотой комплекса, будет располагаться к востоку от груза. Таким образом, под дополнительной нагрузкой образуется заметный уклон на восток. Если груз будет закреплен на магнитной подвеске с крайне низким трением скольжения и в условиях практического отсутствия атмосферы, он будет естественным образом скользить на восток, все больше и больше разгоняясь. Андрей осознавал, что с набором скорости груза будет снижаться давление, оказываемое на комплекс. Значит, он будет меньше прогибаться, и вес груза, обеспечивающий соскальзывание на восток, будет все больше компенсироваться центробежной силой. Поэтому, несмотря на всю изящность этой идеи, разогнать груз до первой космической скорости не получится. Так что подобный эффект можно использовать только как вспомогательный и не более.

Разобравшись с возможностью использования своего проекта под нужды космоплавания, Берсанов включил эту весьма ценную функцию в свои мечты. Теперь с построенного в воображении трансэкваториального комплекса активно стартовали космические корабли самых фантастических форм. Среди них не было аэродинамически совершенных и обтекаемых, поскольку за пределами атмосферы совершенно не требовалось преодолевать сопротивление воздуха. Они устремлялись к Луне, Марсу, Юпитеру и Сатурну. Из дальнего космоса возвращались экспедиции и изящно пришвартовывались к комплексу. Картины в разыгравшемся воображении Андрея становились красочнее и детальнее. Название всего проекта, претерпев несколько изменений, от космического обруча (Space Hoop) или даже космического лифта на низкую околоземную орбиту, включая длинное и пафосное – «трансэкваториальная надатмосферная стационарная платформа», приобрело лаконичный и звучный вид – «Дорога в космос» или Space road.

Но пока все это буйство фантазии Берсанова обитало только лишь в его голове. Даже сын не находил времени присоединиться к отцу, погружающемуся в мир мечтаний. Андрею очень хотелось, чтобы столь грандиозный проект не оставался достоянием одного человека. Но, прежде чем хоть кому-нибудь об этом рассказать, он раз за разом анализировал свою идею на предмет реалистичности. Ему очень не хватало специфических знаний, многое оставалось без детальных проработок на уровне допущений. Тем не менее фундаментальных проблем Андрей не видел. Впрочем, он осознавал, что уровень его знаний недостаточен, и он что-то мог упустить. Идея требовала апробации, взгляда и оценки компетентных экспертов. Берсанов пришел к выводу, что ему и тут, в общем, повезло. Ведь он работал на космодроме, можно сказать, на переднем крае космических технологий, и некоторые нужные ему эксперты находились практически в шаговой доступности. Андрей решился предпринять некоторые определенные шаги к обнародованию идеи, которая вот уже больше месяца занимала все его свободное время.

В последующий месяц Берсанов сделал несколько попыток обратиться к лицам, занимающим высокие посты в Роскосмосе и в силу служебных обязанностей оказавшихся на космодроме Восточный. Нельзя сказать, что Андрея постигла неудача, наоборот, большинство относилось к нему благожелательно. Однако ни у кого не находилось достаточно свободного времени для неспешной беседы о фантастической идее Берсанова. Практически все собеседники останавливали Андрея после первых слов о его проекте с просьбой изложить все на бумаге и представить им для ознакомления в свободное время. Берсанов вначале самонадеянно обращался сразу к высоким должностным лицам, но реагировали они всегда одинаково – у них не было времени. Тем не менее все хотели видеть некий документ, который могли бы просмотреть на досуге. Андрей был уверен, что эти руководители высших и средних уровней не собирались терять время на него даже на досуге. Но он подумал, что в принципе они могли бы перепоручить изучение его проекта некоторым своим подчиненным, которым это могло показаться интересным. Проблема заключалась в том, что вся идея пока находилась исключительно в голове изобретателя. Он мог говорить о ней часами, но вот излагать в печатном виде свои мысли не привык. Последний подобный опыт у него был еще в институте.

Берсанов решил рассказать о проекте своим непосредственным коллегам в свободное время. Коллеги знали Андрея лично и с готовностью выслушали его и даже обсудили грандиозность и величие замысла. Ободрив автора, они пожелали ему успеха в продвижении идеи, для чего посоветовали оформить все в печатном виде. Опять все сводилось в необходимости описать проект в виде некоторого документа. Даже сын просил его все изложить в виде текста. В конечном итоге это надо было сделать, и Андрей наконец решился. Он начал писать статью для публикации в научном издании. Все всегда что-то делают в первый раз, и обычно этот «первый раз» получается далеким от совершенства. Но Берсанов старался изо всех сил, и постепенно статья приобретала вполне достойный вид.

Андрею понадобились три недели, для того чтобы связно изложить основы своего проекта в виде готовой для публикации статьи. Разумеется, свои мечты он в ней не отразил, это было техническое описание проекта. Еще три недели он искал подходящее издание для публикации. Андрей показывал готовую статью коллегам, они проявляли сдержанный интерес скорее из вежливости. Они, конечно же, пытались помочь советами, но у многих опыт публикаций был или совсем давний, или его не было абсолютно.

Тогда Андрей обратился к сотрудникам из других отделов и служб, среди которых нашлось немало людей с научной степенью. Советы стали существенно многословнее. Бывшие ученые вспоминали собственный путь в науку, охотно рассказывая в подробностях, как они писали свои научные труды и каким образом публиковались. Они эмоционально описывали многочисленных научных руководителей, рецензентов, оппонентов и других личностей, с кем им пришлось иметь дело, одних захваливая, других злобно браня. Но вот конкретных советов не последовало, вместо этого были общие рекомендации. Впрочем, это вполне объяснимо. Те, кто работал на космодроме, давно не занимались активной научной деятельностью. Здесь решали конкретные каждодневные задачи по обеспечению космических полетов. Работы хватало, практически у всех она носила весьма напряженный характер.

Берсанов решил, что с публикацией справится самостоятельно. В любом случае в стране имелось много научных работников, аспирантов, и всем нужно было излагать результаты своей деятельности, так что оставалось только приложить некоторые усилия по поиску. Опубликоваться оказалось достаточно просто, и уже через пару месяцев статья вышла в небольшом интернет-издании.

Гордый автор начал раздавать ссылку на статью всем своим прежним собеседникам и в первую очередь сыну. Реакция была практически всегда одна и та же: «Здорово, что написал», «Ты большой молодец!», «Прочитаю попозже, может, даже вечером, но не позднее выходных».

Прошла пара недель. Время на прочтение нашлось лишь у двух или трех знакомых. У остальных значение слова «попозже» предполагало очень масштабный отрезок времени. У Михаила Берсанова времени точно не нашлось, но Андрей не настаивал, у сына совсем близко были выпускные экзамены.

Кроме личных контактов Андрей решил предложить проект для обсуждения на двух онлайн-форумах энтузиастов космических технологий. Тут его ожидал более чем неожиданный сюрприз! Двое или трое участников форумов вспомнили о том, что трансэкваториальное транспортное кольцо уже было изобретено и даже существует авторское свидетельство на него. Причем первые публикации по аналогичному проекту появились целое столетие назад! Берсанову в голову не приходило искать аналогичные проекты, сам он ухитрился ничего не услышать об этом до собственной публикации. Все, с кем он до этого общался, тоже ничего об этом не знали.

Разумеется, информацию по этому предшествующему проекту найти не составило труда: это легко сделать, когда знаешь, что искать. Оказалось, что еще в 1982 году белорусский изобретатель Анатолий Эдуардович Юницкий предложил создать трансэкваториальную транспортную систему. Этот проект использовал тот же принцип создания подъемной силы за счет разгона внутри себя в специальном вакуумном тоннеле массивного сердечника, подвешенного при помощи магнитной левитации. Юницкий назвал проект «общепланетное транспортное средство» (ОТС).

Конструкционно ОТС представляла собой корпус с двумя вакуумными тоннелями внутри, в которых находились на магнитном подвесе два массивных сердечника. Корпус закреплялся на эстакаде, построенной вокруг экватора Земли. Первоначально разгонялся только один и до скорости, значительно превышающей первую космическую. Когда скорости сердечника было достаточно для создания центробежной силы, способной поднять весь комплекс, тогда вся конструкция покидала эстакаду и начинала подъем вверх, в космос. После достижения нескольких сот километров высоты подъем приостанавливался. Затем подвижный сердечник должен был начинать работать в генераторном режиме, а полученная энергия перенаправлялась на разгон второго сердечника в противоположном направлении. В итоге корпус комплекса разгонялся по окружности. Когда скорость корпуса достигала первой космической, на нем устанавливалось состояние невесомости и начиналась разгрузка спутников, выводимых на орбиту. Тут же можно было забрать возвращаемые на Землю аппараты. После чего процедура возврата всего комплекса на наземную эстакаду производилась в обратном порядке.

Факт существования во многом аналогичного изобретения был воспринят Берсановым неоднозначно. С одной стороны, он был рад тому, что наличие проекта аналогичной системы свидетельствовало о том, что фундаментальных проблем его осуществления не увидел, по крайней мере, еще один человек. С другой стороны, приоритет идеи достижения орбиты за счет быстровращающегося сердечника в вакуумном тоннеле принадлежал Анатолию Юницкому, а не самому Андрею. Поскольку принцип создания подъемной силы для вывода трансэкваториального комплекса в космос в обоих случаях был один и тот же, то именно это обстоятельство определяло стартовое положение самого комплекса. Это был или сам экватор или параллельная, близкая к нему широта.

Оказалось, что автором ОТС оформлено на него сразу несколько авторских свидетельств разных лет. Ознакомившись с несколькими из них, Берсанов понял, что авторскими свидетельствами защищена сама ОТС как средство неракетного доступа в космос, но не принцип создания подъемной силы за счет раскрученного свыше первой космической скорости транэкваториального ротора в корпусе самой ОТС. Это несколько успокоило Андрея, так как ОТС и его «Дорога в космос» принципиально отличались способом использования. У Юницкого это была курсирующая между космосом и поверхностью планеты транспортная система, основной функцией которой являлась доставка грузов на орбиту. У Берсанова же это была стационарная обитаемая станция над экватором, одной из функций которой был вывод на орбиту и возвращение с нее объектов. Андрей не был до конца уверен в соблюдении авторского права с его стороны, поэтому он решил временно прекратить попытки продвижения своего проекта.

За пару последовавших месяцев Андрей успел успокоиться. Space Road перестал занимать все его мысли и все его свободное время. Работы по-прежнему было много, бытовая рутина затягивала свой бесконечный водоворот. Необычность места работы и особенности самого предприятия накладывали неоспоримый отпечаток романтики, но, в сущности, жизнь Андрея не отличалась от жизни тысяч других ИТ-специалистов в стране. Он работал на космодроме, отдыхал и развлекался, следил за успехами сына и гордился его достижениями.

Однако через несколько месяцев Берсанова вызвал к себе руководитель космодрома Восточный. Андрей шел в назначенное время на прием, теряясь в догадках. Далеко не каждый день столь высокое начальство обращает внимание на исполнителей среднего звена. В кабинете находилось около восьми человек, большинство из которых были не знакомы Андрею. Хозяин кабинета поприветствовал Берсанова, потом представил других присутствующих. Трое незнакомых людей оказались гостями из Москвы, точнее, из пригорода столицы Королева, где располагалась штаб-квартира Роскосмоса и других организаций, занятых в космической индустрии. Все трое гостей представляли некий центр перспективных технологий.

Специально для Берсанова начальник сборочного цеха ракет-носителей, с которым ранее он разговаривал о своем проекте, рассказал, что после того, как Андрей прислал ссылку на свою публикацию, он поручил взглянуть на нее нескольким своим подчиненным прямо во время производственного совещания. Это поручение не носило обязательного характера, и никакие сроки не назначались. Тем не менее через три дня двое подчиненных вернулись к теме статьи по своей инициативе, объяснив своему руководителю, что проект показался им весьма перспективным, хотя и трудно реализуемым, но отнюдь не утопическим. Мало того, они бурно обсуждали его между собой, явно пребывая в восторженном возбуждении от перспектив, открывающихся перед космонавтикой.

Начальник сборочного цеха нашел время и ознакомился со статьей лично. Идея ему понравилась, и он также не увидел фундаментальных противоречий, способных помешать реализации. Тогда он решил посоветоваться об этом еще с несколькими коллегами с космодрома. После некоторого обсуждения все равно оставалось множество сомнений. Но все же решено было попробовать поставить в известность о проекте Берсанова центр перспективных технологий Роскосмоса. Соответствующее письмо было составлено и, с санкции руководителя космодрома, направлено в Королев.

И вот спустя месяц в командировке на космодром оказались трое представителей центра. Целью их приезда была отнюдь не персона Берсанова, им нужно было осмотреть старый стартовый стол ракет типа «Союз» для принятия решения о его модернизации под перспективный носитель среднего класса. Однако одна из запланированных встреч во время командировки на космодроме была посвящена именно Берсанову.

Гости оказались в курсе сущности проекта, они задали множество вопросов. Андрей старался изо всех сил удовлетворить интерес собеседников. На очень многие вопросы по деталям проекта готового ответа у него не было, в чем он сразу же признавался. Андрей не был специалистом ни по магнитной левитации, ни инженером-строителем по сооружению эстакад. Но он знал о многих реализованных транспортных проектах, использующих аналогичные технологии, и полагал, что конкретные решения найдутся или даже уже существуют. Разговор также коснулся и проекта Анатолия Юницкого. Андрей высказал опасения по поводу соблюдения авторских прав. Но собравшиеся его успокоили, объяснив, что, во-первых, с этим будут разбираться соответствующие компетентные специалисты, а, во-вторых, у Берсанова пока нет оформленных авторских прав вообще. Если приоритет Юницкого будет доказан, то дело вполне может идти и о модернизации проекта ОТС. Главное было понять – жизнеспособна ли идея в принципе.

Совещание закончилось, гости попрощались с Берсановым и сказали, что идея будет в разработке в центре и с ним обязательно свяжутся еще не раз, правда, уже другие специалисты. Назад Андрей возвращался в состоянии эйфории. Он уже почти перестал на что-то надеяться, и вдруг такой поворот событий! Берсанов поспешил рассказать о случившемся всем своим знакомым и семье, а ночью не смог уснуть.

Правда, гости из центра ничего конкретного не обещали. Они честно признались, что не являются специалистами в этой области и что беседу с Берсановым их просили провести работники других подразделений Роскосмоса, а сейчас они ждут их отчета о встрече. Тем не менее раз уж проектом кто-то в агентстве занимается, то сам по себе этот факт значил уже очень многое. Они посоветовали Андрею продолжать работать и ждать возможного звонка из Роскосмоса. Точнее, даже пообещали, что звонки обязательно будут, а вот последует ли за ними что-то еще, они не могли сказать.

Звонки действительно состоялись, даже несколько. А еще через два месяца начальство Берсанова сообщило ему о двухнедельной командировке в Королев по инициативе руководства Роскосмоса.

Глава 6. «Проект 12»

Эдгар Гувер и Тьерри Верден сидели в одном из маленьких и уютных ресторанов Нью-Йорка. Оба координатора успели переодеться в повседневную свободную одежду. Эдгар надел любимую ковбойскую шляпу, фланелевую рубашку и джинсы. Впечатление от колоритного костюмного ансамбля немного портили деловые черные туфли. Тьерри был в синей рубашке-поло, джинсах и кроссовках. Эта пара – белый ковбой и ничем не примечательный черный, была весьма типичной для Нью-Йорка конца XXI века, так что никому и в голову не могло прийти, что перед ним два всемирных координатора. В их распоряжении был небольшой кабинет.

– Тьерри, это совсем не похоже на заведение высокой французской кухни с креветками, фрикасе и жюльеном.

– Так ведь сам сказал, что тебе нужен стейк, а здесь его просто шикарно готовят. Кроме того, раз уж мы в Нью-Йорке, я сам не прочь вкусить местного кулинарного колорита в конце трудового дня. Ты же не против?

– Конечно, я всегда «за»! Хотя сегодня я полдня мечтал о фондю, – Эдгар попытался изобразить изящный жест внушительной ручищей и мечтательно закатил глаза.

– Интересно, а мне в конце дня настойчиво мерещился стейк. А по поводу фондю не стоит переживать, это можно устроить – я знаю неподалеку небольшой ресторан. Номер хозяина у меня есть, можем договориться о визите туда, но после стейка.

– Стейк – это суточный рацион американского ковбоя, его не стоит чем-то еще заедать, так что в следующий раз, Тьерри, – Эдгар наклонился вперед, положил руки на стол и принял официальный вид. – Давай уж поговорим о завтрашней встрече с Джеймсом, пока готовят наши блюда.

– Хорошо, выкладывай, зачем тебе понадобился я? – лицо француза тронула легкая улыбка.

– А без тебя-то как? Что-то подсказывает мне, что ты напрашиваешься на комплимент. Ну что же, изволь – без тебя ничего не выйдет! Нам нужны твои ребята, нужны математические модели, особенно при расчете энергозатрат, – Гувер продолжал по-деловому быстро и уверенно. – Сам знаешь, расчеты Берсанова слишком приблизительны и, вероятно, ошибочны раза в два.

– Двукратное превышение по энергозатратам свыше оценки русских сразу перечеркнет весь проект, – Тьерри тоже переключился на серьезный тон. – Я надеюсь, он ошибся процентов на пятьдесят, не более. Но ты прав, для более точного понимания нужна математическая модель. Она же пригодится при проектировании трассы комплекса для расчетов предельно возможных отклонений от идеальной формы.

– Я надеюсь, ты найдешь нужных людей и способ их отвлечения от текущих дел. И пока без переезда в США, но с соблюдением требований конфиденциальности.

– А можно объявить фиктивный грант от НАСА?

– Я тебе говорил уже об ограниченности в бюджете, – Эдгар недовольно поморщился. – Надеюсь, ты поговоришь с исполнителями, и сумма будет тоже фиктивной.

– Не нулевой, Эдгар, коллеги этих людей не должны удивиться внезапному проявлению альтруизма.

– Хорошо, нам еще понадобятся твои люди, не только специалисты по моделированию. Подумай, кто бы мог быть нам полезен и как их привлечь.

Эдгар задумчиво почесал подбородок. Затем продолжил разговор.

– Тьерри, Джеймс тоже найдет в НАСА специалистов для проработки этого проекта, привлечь которых ему будет проще, чем твоих людей. Много народа пока не нужно. Полагаю, Владимир из Роскосмоса найдет способ переправить в Техас Берсанова, и, может, еще кого-нибудь, да и вопросов лишних не задаст. Это же их проект, они сами его вынесли на обсуждение нам с тобой. Но вот кто нам действительно необходим, это инженеры и конструкторы с опытом строительства скоростных магистралей на эстакадах и в тоннелях с магнитным подвесом.

Гувер вздохнул и продолжил:

– Сейчас такие магистрали – не диковинка, но я просто никого не знаю из этой области технологий. А привлекать координатора транспортных коммуникаций Ванг считает пока преждевременным, да и я с ним согласен. А ведь именно эти конструкторы и инженеры нам нужны более всего. И как их получить, чтобы об этом практически никто не узнал? У меня нет сейчас ответов на эти вопросы совсем. Может, у тебя есть мысли по этому поводу?

Тьерри Верден задумался. Но тут принесли два аппетитных скворчащих стейка, они источали настолько насыщенный и соблазнительный аромат, что разговор просто не мог продолжаться. Проголодавшиеся координаторы, оставив деловую часть встречи на потом, дружно приступили к поглощению восхитительной говядины, которую здесь действительно готовили виртуозно.

Одержав убедительную победу над суточным рационом типичного ковбоя Дикого Запада, оба собеседника слегка расслабились. Немного подискутировав на предмет алкоголя, заказали бутылку французского Шато дю Руа. Наслаждаясь легким, чуть пряным ароматом вина из родного Прованса, Тьерри продолжил прерванный разговор.

– Вспомнил я одну интересную персону, с которой знаком лично. Вполне вероятно, он может быть полезен. Он голландец из Амстердама. Основатель фирмы Aero Railroad Corporation.

– Припоминаю, это фирма, строившая эстакады, по которым гоняли скоростные пневмопоезда, – Гувер перебил собеседника. – Кажется, ими был реализован амбициозный проект по постройке магистрали Париж – Марсель.

– И не только это. Ты живешь в Штатах и не знаешь, что почти всю Европу уже покрыли пневматические магистрали этой компании. Уже построена линия через территорию Швейцарии, она соединяет немецкую и французскую магистрали, причем часть ее лежит под поверхностью Женевского озера. Ты наверняка наслышан о магистрали из Ниццы в Геную под Средиземным морем, ее вводили в эксплуатацию год назад с большим пафосом. Эта фирма уже строит магистрали через Пиренеи в Испанию и собираются дотянуться до России. Отдельные короткие ветви появляются здесь, в Соединенных Штатах, пока только для грузовых перевозок. Есть какие-то совместные проекты со странами арабского мира и в Азии, но пока еще только в перспективе. Владельца этой корпорации зовут Винсент ван дер Виир, мы с ним знакомы еще со студенчества.

– Никогда не нравились голландские имена, а этот и вовсе вне конкуренции. Не думаю, что мне когда-нибудь удастся произнести его правильно, – раздосадовано заявил Эдгар.

– Научишься, это не проблема. Полагаю, нам с тобой еще и русские имена придется учить.

– Это ты верно заметил. А когда ты сможешь переговорить со своим голландским другом? – поинтересовался Эдгар.

– Да сегодня же, в Европе рабочий день только заканчивается, – успокоил его Тьерри. – Насколько я могу раскрыть карты и потребуется ли ему переезд в НАСА?

– Ему, безусловно, да, потребуется. Но сразу его не зови, давай еще подумаем, может, появятся другие варианты. Скажи ему, что нужна экспертная оценка гипотетического транспортного кольца вокруг экватора с магнитным подвесом.

– Он человек далеко не глупый и сразу спросит: «Зачем?» Что ему на это ответить? – выразил обеспокоенность Тьерри.

– Ответь загадочно и интригующе: «А надо!» – хитро подмигнул Эдгар. – Любопытство будет для него дополнительным стимулом присоединиться к проекту.

– Давай закончим с нашим замечательным дижестивом, – предложил Эдгар, разливая по бокалам остатки вина. – Я сегодня еще с Волковым из Роскосмоса переговорю, у них в Москве еще даже время ланча не наступило. Русские уже работали над этим проектом, прежде чем связаться со мной. Их наработки вполне могут стать базовыми при дальнейшем углубленном изучении этой идеи. Словом, компактная делегация из Роскосмоса, включающая самого Берсанова, нам просто необходима.

Собеседники допили вино, расплатились с официантом и уехали на такси по домам.

* * *

Эдгар Гувер принимал Джеймса Саттона в своем кабинете. На встрече присутствовал Тьерри Верден. Речь шла об организации рабочей группы для более детальной проработки и оценки проекта Space Road.

– Джеймс, нужно максимально избегать огласки, – продолжал Эдгар, – впрочем, с этим у тебя не должно быть больших проблем. У тебя там много всего происходит, ряд проектов в разработке, большая часть которых конфиденциальны, опыт есть.

– В последнее время военных заказов у нас очень мало, это в основном спутники-шпионы миротворческих сил, поэтому уровень секретности снизился. Журналисты у нас чуть ли на всех объектах ходят, как у себя дома, и возмущаются, когда им чего-то не показывают. Пытаются даже выжать из этого сенсацию в стиле начала века, – пожаловался Джеймс. – Впрочем, есть у нас пара объектов, куда трудно добраться и где находиться некомфортно, наследие былых времен. Так что придумаем что-нибудь.

– И средства на этот проект тебе придется выделить из тех, что уже имеются в наличии. Ванг предполагал, что можно будет отвлечь от лунной программы, раз уж речь идет о возможном изменении принципа доступа в космос, – продолжал разговор Гувер. – Тьерри просил объявить грант от НАСА на разработку математической модели комплекса. Модель будет обсчитываться не на наших мощностях, поэтому нужен предлог и оплата, но сумма на эту разработку не должна быть большой.

– Насчет размера суммы у меня иная точка зрения, – вступил в разговор Тьерри, – но этот вопрос мы сможем обсудить чуть позже, когда я найду конкретных исполнителей. Само собой, именно эти ребята должны «выиграть» грант у вас, Джеймс, как у заказчика. Кто это будет конкретно, я сообщу, когда буду готов.

– Хорошо. Средства мы найдем без существенных отвлечений от текущих программ. У нас появился крупный заказ от Европейского агентства по науке, деньги начали уже поступать, – успокоил координатора Саттон. – Реализация необходимого аппарата под этот заказ не будет слишком дорогостоящей, мы его уже строим, справимся быстро, средства можно будет даже самим найти, а поступающие будем использовать для наших целей. Кстати, речь идет еще об одном зонде для подледных океанов, которые ты разрабатывал, Эдгар.

– Это что, опять кому-то, но не нам, стали интересны Европа и Энцелад? – удивился Гувер.

– А вот и нет, это европейцам совместно с русскими стало интересно, что там подо льдом Антарктиды. Там есть подледное озеро Восток, вот его они хотят обследовать, в основном это будет биологическое оборудование.

– Тьерри, ты в курсе? – Эдгар обратился к координатору по науке.

– Да, я в курсе. Зато вот только сейчас узнал, что НАСА на этом, оказывается, делает деньги. Мы полагали, что средства, выделенные для этого проекта, покрывают только лишь себестоимость зонда, – лицо Вердена выражало недовольство.

– Не волнуйся, Тьерри, – Джеймс поспешил загладить свою оплошность. – Так оно и есть, просто зонд уже в производстве, средства для этого были отвлечены от других задач. А оплата от Европейского агентства по науке стала поступать только что. Так что ничего нам не помешает использовать эти средства для нового проекта, не компенсируя ими ранее привлеченные.

Координатор по науке продолжал взирать на Саттона с подозрением. Поэтому Джеймс попытался сменить тему разговора.

– А сколько будет русских и когда они прибудут? – обратился он к Эдгару.

– Пока только двое, – ответил Гувер, – сам Берсанов и еще эксперт из Роскосмоса, ранее уже работавший над этим проектом. Волков заявил, что этого будет достаточно. А приедут они не раньше, чем ты сумеешь им визы сделать. Свяжись с Владимиром, для уточнения деталей. Теперь надо обсудить, кого привлечь из специалистов по высотным эстакадам и транспорту на магнитной левитации. Причем пока нельзя задействовать координатора по транспорту.

– Это почему же? – удивился Саттон. – Ему лучше знать, кто нам может пригодиться.

– Сейчас чем меньше людей в курсе, тем лучше, пока мы не выяснили, возможно ли вообще построить эту штуку, – Тьерри снова вступил в разговор. – Кроме того, конструкторы транспортных систем люди свободные, так что их можно привлечь и без внимания Всемирного координатора по транспорту. Я, например, тоже не знаю, над чем работает каждый из ученых планеты. У меня есть одна кандидатура инженера, работавшего с эстакадами. Мы с Эдгаром его уже обсуждали, он не против примкнуть к проекту.

– У меня есть знакомый конструктор из HyperLoop, могу я ему позвонить? – спросил Джеймс.

– Прекрасно! Я на тебя рассчитывал! Звони, конечно, но про конфиденциальность не забывай, – обрадовался Эдгар.

– Должен обратить ваше внимание на одну немаловажную деталь, – заявил Тьерри. – Человек, которого я предложил, это основатель и владелец фирмы Aero Railroad Corporation. Сама идея его пневмопоездов родилась как менее дорогая и быстро реализуемая альтернатива HyperLoop. Всю свою карьеру он считал их конкурентами и недолюбливал. Это я еще мягко выразился. Личность он крайне амбициозная, и с ним будет непросто сработаться.

– Тут мы как раз переходим к кандидатуре руководителя нашей исследовательской группы, – заявил Гувер. – Это ему предстоит координировать работу специалистов, ставить задачи, следить за сроками и как раз организовывать взаимодействие различных крайне амбициозных эгоистов. Джеймс, у тебя есть кандидат на эту должность?

– Я пока не думал над этим, – признался Саттон. – А автор идеи на эту роль не подойдет?

– Ни в коем случае! Волков говорил, что он умен, но очень скромен, – отверг предложение Эдгар. – Нам нужен организатор, лидер. Его надо найти среди твоих людей, Джеймс. Это опять же из-за «режима скрытности». Подумаешь?

– Oк. Наверное, стоит начать именно с этой позиции, потом разбираться с остальными уже вместе с ним, как можно быстрее делегируя ему все функции руководителя исследовательской группы, – задумчиво произнес Саттон.

– Ты все правильно понял, – сказал Гувер. – Я полагаю, на этом мы можем закончить наше небольшое совещание. Джеймс, работай максимально быстро и держи меня в курсе событий. Отчитывайся ежедневно на мой личный e-mail, официальную почту не используй. Ну, может, и не каждый день, но как найдешь нужным, и поподробнее.

– Эдгар, ты не забыл про политологов? – поинтересовался Джеймс. – Надо же разобраться с проблемами политического права на тех территориях, которые пересекает экватор. Мне нужно их привлекать?

– Ни в коем случае! – резко отреагировал Гувер. – Твоя задача выяснить – есть ли технологическая возможность осуществления проекта в современном мире и примерно оценить затраты. И как можно скорее. Политику оставь Ванг Ливею и Кенджи Ямамото, они лучше нас с тобой с этим разберутся. И начнут они только тогда, когда будет полностью подтверждена, технологически и экономически, принципиальная возможность реализации проекта. То есть только в случае успеха деятельности исследовательской группы. Именно поэтому необходимы скорость и конфиденциальность работы этого аналитического проекта.

Эдгар Гувер, взяв короткую паузу, затем принял торжественный вид и провозгласил:

– Остался еще один, можно сказать, формальный вопрос. Предлагаю для соблюдения конфиденциальности и для удобства называть нашу аналитическую группу по проверке возможности реализации идеи Берсанова «Проект 12» и в дальнейшем использовать именно этот термин в переговорах и переписке.

– Ты не слишком увлекаешься шпионской темой и играми в тайных агентов? – вздохнул Тьерри Верден. – И почему именно 12?

– Звучит коротко, – ответил, Эдгар. – К тому же это номера первых букв в имени изобретателя – Андрея Берсанова. – Есть другие предложения?

Эдгар немного подождал, но коллеги только пожали плечами. Тогда он взглянул на координатора по науке и, слегка улыбнувшись, произнес:

– Вот еще один момент, Тьерри. Джеймс уезжает в Вашингтон только завтра утром. А сегодня вечером мы не станем возражать, если ты нас угостишь фондю в том заведении, о котором рассказывал.

Глава 7. События в Техасе

Жизнь Андрея Берсанова начала претерпевать изменения. Полгода назад он провел месяц в центре перспективных технологий Роскосмоса, где обсуждалась его идея. Это время прошло в проработке технических возможностей реализации проекта, без детальных подробностей. Пока что решения принимались по принципу «возможно-нельзя». И когда ответов второго типа больше не осталось, об этом доложили руководству Роскосмоса.

Затем последовала серия совещаний у руководства с участием Андрея, на которых решалась дальнейшая судьба идеи. С самого начала было понятно, реализация проекта не доступна ни Роскосмосу, ни НАСА, ни какой другой отдельной стране или корпорации. Быстро стало ясно, что для дальнейшего развития проекта необходимо вынести его обсуждение на Всемирный координационный совет. Оставалось решить: делать это или нет. Но там уже была область политики, так что надобность в Берсанове закончилась, и он был отпущен домой.

Андрей был крайне доволен произошедшим, а мощное воображение рисовало ему радужные перспективы новых изменений его жизни. Однако время шло, но ничего не происходило. Он по-прежнему работал на космодроме, дни текли один за другим. Время от времени с космодрома стартовали ракеты, унося в космос грузы, оборудование и космонавтов. Жизнь протекала размеренно и обыденно. Берсанов-младший с успехом окончил физико-математическую школу и уже являлся первокурсником Физического факультета Новосибирского университета. Андрей не подозревал, что в это же время проходили многочисленные совещания за закрытыми дверями и зачастую в неформальной обстановке в руководстве Роскосмоса, затем в правительстве Российской Федерации, а через некоторое время – в НАСА и во Всемирном координационном совете.

Но неделю назад вдруг пришел вызов из Роскосмоса. Берсанову предстояло прибыть в Москву, а затем в составе небольшой делегации, включающей главу Роскосмоса Владимира Волкова, вылететь на какое-то совещание во Всемирный координационный совет. Андрею нетрудно было догадаться, что его проект, пока еще в виде только технологической идеи, выносится на рассмотрение той единственной инстанции, в чьих силах была его реализация. Перспектива возможного воплощения его идеи в реальности просто не укладывалась в голове, сводила с ума. Разум рядового инженера отказывался верить в происходящее, эмоции захлестывали, нарушился режим сна. Андрей быстро собрался, тем более времени у него было совсем немного. Он купил новый костюм и улетел из Циолковского навстречу новой жизни.

Поездка в Америку произвела на Берсанова неизгладимое впечатление. Он всю свою жизнь провел в провинциальных городках Забайкалья и Дальнего Востока России, а тут – первый визит в другую страну и сразу же – Нью-Йорк! Ритм гигантского человеческого муравейника восхищал и в то же время подавлял. Небоскребы Манхэттена, устремленные ввысь, скрывали ущелья пронумерованных авеню и «стритов», куда практически никогда не заглядывало солнце, но никогда не было темно. Андрей жадно впитывал впечатления, ведь поездка должна была стать кратковременной. Он побывал в деловом центре Манхэттена на знаменитой Уолл-стрит, в Центральном парке, чей чистый и зеленый прямоугольник расположился прямо в окружении каменных джунглей, посмотрел на статую Свободы, побывал в «русском» районе Нью-Йорка – Бруклине и на Брайтон-Бич. На все это великолепие он взирал широко раскрытыми глазами, замирая от восторга и благоговения, как ребенок в Эрмитаже.

В итоге к совещанию во Всемирном координационном совете, который расположился в бывшей штаб-квартире ООН, Андрей выглядел слегка не в себе от переполнявших его впечатлений. Впрочем, совещание у Премьер-министра Мира Ванг Ливея прошло для Берсанова спокойно. Его личное участие свелось к пожиманию рук и приветственным репликам. Причем собеседниками являлись личности, которые сами по себе внушали ошалевшему Андрею благоговейный трепет – два всемирных координатора по деятельности в космосе и по науке, глава НАСА и, наконец, сам Ванг Ливей. Доклад для премьер-министра о сущности идеи Берсанова сделал Владимир Волков. После чего Ванг Ливей немного подумал, задал несколько уточняющих вопросов и распустил собрание, пообещав принять решение по нему чуть позже.

Через несколько часов российская делегация вылетела в Москву, откуда Берсанов снова вернулся на родной космодром Восточный. Последующие три недели Андрей пребывал в приподнятом настроении, взахлеб повествуя о деталях поездки своим домашним и коллегам. А затем произошло и вовсе потрясающее событие – Берсанова опять вызвали в Роскосмос для оформления рабочей визы в США. Работать предстояло где-то в Техасе, в исследовательском центре НАСА.

Андрей собрался, как мог, попрощался с семьей, которая тоже была впечатлена открывающимися перспективами, и выехал в Королев. Там он встретился с инженером Центра перспективных исследований Владиславом Потаповым. С ним Берсанов уже был знаком, они вместе работали над проектом полгода назад. Владислав должен был лететь в Техас вместе с Андреем, они вдвоем составляли российское представительство в пока еще секретном «Проекте 12». О том, что речь идет о детальном исследовании технологической возможности реализации идеи Берсанова и о том, что эта деятельность закодирована этим термином, Андрей узнал от Владислава. Вдвоем они подождали официального оформления всех необходимых документов, что не отняло много времени, и вскоре прибыли на некий неприметный объект в штате Техас.

Андрея и Владислава встретил руководитель «Проекта 12» Пол Уилсон. Это был пожилой американец заурядной внешности. Средний рост, вытянутый череп, бесформенная прическа и жесткие усы. Лицо украшали старомодные очки. Особой приветливости он не проявил, его взгляд лишь коснулся Владислава и задержался только на Андрее, по всей видимости, он был в курсе, чью идею должна была проверить на реалистичность руководимая им группа. Андрей под его взглядом ощутил себя неловко.

В Уилсоне чувствовалась несгибаемая целеустремленность и воля, он по-деловому представился русским коллегам. Оказалось, что он давний сотрудник НАСА и опыт руководства различными проектами у него весьма обширный. Он уже некоторое время как находился на пенсии, проживая в собственном доме на берегу моря в штате Флорида. Но совсем недавно с ним связался нынешний глава НАСА и предложил возглавить краткосрочный исследовательский проект. Уилсон встретился с Джеймсом Саттоном, вник в суть проблемы и с энтузиазмом согласился. Собственно, он воспринял эту возможность как подарок судьбы, как способ снова вернуться к грандиозным космическим проектам, которыми он занимался всю жизнь и без чего он на пенсии уже начинал скучать.

Пол провел краткую экскурсию по объекту, неизменно называя его «Проект 12». Оказалось, это была бывшая секретная военная база с развитой инфраструктурой и обширными подземными сооружениями. В настоящее время база была демилитаризована и использовалась НАСА для проведения исследовательских работ, требующих повышенной степени секретности.

Пол познакомил прибывших с их новыми коллегами. В основном это были конструкторы и инженеры различных транспортных систем, использующих принцип магнитной левитации. Были еще ученые, ранее работавшие с ускорителями элементарных частиц или установками высокотемпературной плазмы. И еще была пара программистов, которая работала над сбором данных для некой группы разработчиков программного обеспечения, находящейся где-то в Европе и создающей программную модель проектируемого комплекса. Все новые знакомые с энтузиазмом приветствовали и с живым интересом рассматривали Андрея Берсанова, чем крайне его смущали. Количество специалистов не было большим, их насчитывалось около пятнадцати человек, но, по словам Уилсона, исследовательская группа все еще формировалась и должна была расшириться еще на десяток лиц. Зато было много рабочих, которые уже сооружали фундамент чего-то массивного под сводами самого огромного ангара базы. Уилсон объяснил, что это строится макет комплекса. На этом сооружении будут проверены основные характеристики будущего трансэкваториального кольца и должны быть собраны недостающие данные для программной модели.

Пол показал Андрею и Владиславу чертежи макета. Это была круглая невысокая колонна большого диаметра из армированного бетона, которая расширялась к вершине. С выступающих краев верхней площадки колонны должны были спускаться тросы и кабели электропитания к находящейся на земле трубе. Труба сворачивалась в тор вокруг колонны. Диаметры вершины колонны и трубы совпадали, поэтому тросы спускались вниз вертикально. Внутри нее должен был располагаться намагниченный стальной сердечник. На трубе закреплялись мощные постоянные магниты для обеспечения магнитной левитации сердечника и линейные двигатели для его разгона внутри корпуса. В канале корпуса должно было поддерживаться высокое разрежение. Корпус трубы и конструкция сердечника предполагали возможность свободного изменения длины, а, следовательно, и радиуса всего тора в пределах трех процентов. Диаметр макета был впечатляющим – сто двадцать ярдов (сто десять метров), на всю ширину ангара. Причем вокруг ангара еще предполагалось возвести массивный армированный бетонный защитный кожух, который тут называли «кратер» из-за внешнего сходства. Вскоре должна была прибыть необходимая техника и начаться работы по формированию кратера.

Предполагалось, что корпус макета будет собран на земле. В тоннеле располагался стальной сердечник, подвешенный в магнитном поле. После этого должен был быть осуществлен подъем комплекса на канатах к вершине колонны. Сама колонна была высотой четыре с лишним метра (пять ярдов), а трубу тора предполагалось поднять до высоты в полтора метра. Таким образом, длина тросов с вершины колонны, на которых должен был зависнуть корпус, составляла чуть более трех метров.

После этого нужно было разогнать сердечник внутри корпуса при помощи линейных электродвигателей, питаемых по кабелям спускающихся вдоль тросов подвеса, до скоростей около первой космической. Предполагалось, что центробежная сила сердечника должна при этом заставить корпус и сердечник увеличить радиус и отклонить подвесные тросы от вертикального положения. При помощи тех же тросов, локально изменяя их длину, надо было провести испытания на отклонение геометрии корпуса от идеальной окружности и возникающих при этом напряжений и энергетических потерь, вплоть до предельных режимов. Это было принципиально важно изучить для создания наиболее точной программной модели. Реальный комплекс вдоль экватора в любом случае пришлось бы прокладывать с нарушением идеальной кольцевой формы, поскольку необходимо было считаться с особенностями ландшафта. И поэтому на макете важно было оценить возникающие напряжения и энергетические потери при изменении геометрии корпуса. Эти данные потребуются при проектировании реального трансэкваториального комплекса, если решение о его строительстве будет принято.

Также предполагалось вести наблюдения по возникающим вибрациям, оценить опасность резонансных явлений, измерить неизбежно возникающее электромагнитное излучение и найти способы его экранирования. После проведения комплекса исследований планировался дальнейший разгон сердечника, до достижения отклонения удерживающих тросов более сорока пяти градусов от вертикали. Так как масса корпуса и масса сердечника примерно совпадали, то достижение этого значения можно было считать успехом моделирования. Затем нужно провести весь комплекс измерений, что и на первом этапе, плюс нагрузочные тесты с целью оценки грузоподъемности всего комплекса. Далее план предполагал дальнейший разгон сердечника и новую серию испытаний.

На Владислава произвел впечатление проект огромного и монументального кратера. Естественно, что его заинтересовало, почему так много средств и сил планируется вложить в его возведение? Уилсон объяснил, что конечным этапом испытаний должны стать исследования безопасности сооружения, то есть воздействие резонансных вынужденных колебаний, внешних разрушительных факторов, вплоть до имитации возможных терактов. Макет предполагалось подводить как можно ближе к полному разрушению, по возможности не переходя за грань. Поэтому вопрос безопасности подобных испытаний стоял весьма остро – учитывая скорость движения массивного сердечника внутри корпуса макета, нужно по возможности минимизировать последствия разрушения макета.

Экскурсия длилась уже больше двух часов. Наконец, Уилсон показал новичкам их апартаменты, где уже дожидался привезенный с собой багаж, указал, где находится пункт питания, объяснил распорядок дня, познакомил с рабочими местами и средствами телекоммуникаций и оставил их осваиваться на новом месте. Завтра рабочий день должен был начаться с совещания у Уилсона, где новичков из России должны были еще раз представить коллективу, объяснить, кто и чем занят, определить направления работы и интегрировать их в исследовательскую деятельность.

Переполненные сверх всякой меры впечатлениями россияне немного перевели дух. Разместились в апартаментах, больше напоминающих гостиничные номера, приняли душ, вместе поужинали, поделились новостями с родными (здесь это не было запрещено) и отошли ко сну, чтобы через несколько часов проснуться в новой для себя жизни.

* * *

Работа в «Проекте 12» была похожа на сбывшуюся мечту. Андрей и Владислав быстро влились в коллектив, сплошь состоящий из одаренных личностей, совместно работающих над воплощением грандиозного проекта, но пока только на бумаге. Все испытывали энтузиазм, и почему-то никто не сомневался в конечном успехе предприятия. Правда, это не мешало им находить все новые и новые проблемы, но совместными усилиями они неизменно преодолевались или находилось какое-то компромиссное решение. Коллектив объединяло и двигало вперед то явление, которое принято называть синергией.

Кроме строящегося крупного макета, оказывается, уже практически был завершен «настольный» вариант. Вначале он задумывался как средство тестирования программного обеспечения управления линейными двигателями, которые должны были обеспечить разгон намагниченного сердечника с возрастающей вплоть до космических значений скоростью. Но потом решено было сделать полноценную модель. Хотя сердечник «настольной» модели не предполагалось разгонять до первой космической, а только лишь до одной четверти от нее, но все же подобные скорости потребовали озаботиться безопасностью этих испытаний, над чем в данное время и шла работа.

Наконец маленький макет был помещен в подземный бункер. Из корпуса с сердечником был удален воздух, и начался процесс разгона сердечника. К сожалению, процесс разгона дважды пришлось прервать. Один раз – в самом начале, другой – при достижении практически целевой скорости. Оба раза – из-за необходимости модернизировать программное обеспечение. Программисты утверждали, что это нормально, хуже было бы столкнуться с подобными проблемами на большом макете и тем более на реальном комплексе. А сейчас у них есть возможность внести необходимые корректировки и оценить сложности с работой ПО и линейными двигателями при возрастающих скоростях. Сами линейные двигатели требовали модернизации, поскольку из-за высоких скоростей импульсы их включений сильно сокращались, и надо было при этом не потерять их эффективность.

После второго выключения маленького макета выяснилась еще одна проблема. Конструкции корпуса макета и сердечника предполагали свободное увеличение длины в пределах пяти процентов. Ожидалось, что при достижении пусть и не конечных, но достаточно больших скоростей, свободно подвешенная конструкция начнет заметно увеличивать свой диаметр, хотя бы в пределах десятых долей процента. Однако этот эффект не наблюдался. Никто не считал, что проблема кроется в отсутствии центробежной силы от свободного левитирующего в магнитном поле сердечника, это бы противоречило законам физики. Однако причину необходимо было найти. Андрей догадался первым, проблема была простой, но в тоже время неприятной. Все дело было в вакууме в тоннеле: атмосферное давление прочно удерживало конструкцию макета в минимальных размерах, не давая ей свободно расширяться. Главная неприятность заключалась в том, что эта же проблема помешает свободному взлету глобального комплекса с поверхности планеты. Но после достижения высоты в пять или шесть десятков километров эта проблема уже не существовала из-за радикального падения атмосферного давления. А при выходе в космос на расчетную высоту в сто двадцать километров отпадала необходимость искусственно поддерживать разрежение в тоннеле сердечника, так как снаружи корпуса оно уже выше нужного.

Решение было очевидным: надо было разместить на корпусе в местах, допускающих свободное растягивание, гидроцилиндры для принудительного удлинения конструкции. Центробежная сила сердечника в этом случае играла лишь стабилизирующую роль. В принципе, это решало проблему, Андрею было лишь немного досадно, что сама идея потеряла часть своего изящества. Разумеется, в конструкцию большого макета надо было вносить соответствующие дополнения. Теперь уже было очевидным, что отклонение от вертикали удерживающих тросов будет определяться отнюдь не подъемной силой сердечника, а, скорее, работой гидроцилиндров. Однако оценить величину влияния стремительно вращающегося сердечника на конечную форму всей конструкции можно было другими способами, так что работа над проектом продолжала развиваться дальше.

Математическая модель глобального комплекса была уже готова. Разумеется, пока чисто теоретическая. Ее соответствие реальности должно было пройти проверку на большом макете, в случае выявления отклонений ее нужно было модифицировать. А пока программная модель в полной мере использовалась в процессе выбора маршрута следования глобального комплекса по поверхности планеты. При помощи модели выяснилось, что существенное отклонение радиуса кривизны конструкции от радиуса экватора (6357 км) резко увеличивает энергетические потери в месте искривления, которые неизбежно повлекут нагрев корпуса и окажут тормозящее воздействие на сердечник, ставя под большой вопрос саму возможность достижения сердечником скоростей, превышающих первую космическую. Поэтому резких отклонений от идеальной формы нужно было избегать всеми доступными средствами. Совсем обойтись без них не представлялось возможным. Экватор пересекает на всем пути два континента, поверхность которых далека от идеально плоской.

Выбранный еще Андреем один градус северной широты оказался практически идеальным, оставалось лишь чуть-чуть его скорректировать, учитывая конкретную топологию неровностей земной поверхности. Наибольшие проблемы при проектировании доставляла гористая область в Эквадоре и Колумбии. Хотя ее высшая точка лежала не более чем на высоте четыре тысячи метров, что по отношению к радиусу Земли составляло менее одной тысячной и никак не могло испортить всю картину, но проблема была не в высшей точке, а в обеспечении наиболее плавного подхода к ней. То есть у подножия гор требовались поистине циклопические сооружения для создания опор комплекса. Впрочем, конструкторы и инженеры транспортных эстакад, используя существующую программную модель, неустанно искали как наиболее оптимальную траекторию прохождения комплекса через горы, так и сооружения поддерживающих арочных, предварительно напряженных конструкций на подходе к этим горам. Эти специалисты были полны энтузиазма и хотя заявляли о довольно крупных затратах и конструктивных трудностях, но не сомневались в принципиальной осуществимости проекта.

Совершенно другие сложности вызывали участки экватора, пролегающие по поверхности Мирового океана. Выдержать здесь необходимый радиус кривизны было проще простого, океан был совершенно ровной поверхностью, но опоры эстакады нужно было упирать в дно, а это означало зачастую весьма существенные глубины. Цифры финансовых затрат при сооружении эстакад через океан выходили поистине космическими. К тому же приходилось учитывать неблагоприятные климатические условия. Конструкция комплекса должна была выдерживать штормы, ураганы, другие природные катаклизмы, и необходимые прочностные характеристики доводили финансовые затраты на сооружение опор до нереальных величин.

Решение этой проблемы подсказал Владислав Потапов. Оказалось, что еще в России, при рассмотрении проекта Берсанова, им была высказана идея размещать морские и океанские участки комплекса под водой. Глубина была выбрана примерно в пятнадцать – двадцать пять метров, поскольку именно здесь все буйство стихий на поверхности окончательно гасится и никак не влияет на устойчивость конструкции. Корпус комплекса предполагалось закреплять на платформах, имеющих высокую плавучесть, то есть удельную массу ниже плотности воды, но удерживаемых в подводном состоянии при помощи массивных якорей на дне, по три-четыре штуки на платформу. Конструкцией подводных платформ предусматривалась возможность дополнительного наматывания тросов якорей или их вытравливания для регулирования глубины и обеспечения всплытия при необходимости.

Столь простое решение привело в восторг коллег. Оно в самом деле радикально снижало затраты на водных участках комплекса, а учитывая то, что эти участки занимали три четверти всей длины экватора, идея выглядела как спасительная. Неизбежно появились возражения. Одним из них являлось дополнительное изменение кривизны комплекса на эти самые двадцать метров, чего было бы желательно избежать. Но это искривление выглядело просто смешным в сравнении с тем, что предстояло сделать на поверхности материков, и математическая модель это подтвердила. Другим возражением стала необходимость учитывать глубинные течения, которым нужно было оказывать сопротивление. Но и это оказалось вовсе даже не проблемой. Океанские течения, сформировавшиеся под действием силы Кориолиса, в области проектируемого комплекса протекают строго вдоль экватора, а значит, и вдоль корпуса, никак не влияя на его поперечное смещение.

Два месяца работы в «Проекте 12» протекли насыщенно и увлекательно. Все работы на «настольной» модели завершились, программное обеспечение управления разгоном сердечника и математическая модель были модернизированы. Конструкция большого макета все время подвергалась небольшим усовершенствованиям. По настоянию Берсанова, сердечник макета был конструктивно ограничен в способности к удлинению на уровне трех процентов. Андрей объяснил это соображениями безопасности, так как лишенный возможности свободного расширения раскрученный сердечник сам по себе будет стараться поддерживать идеально круглую форму.

Практически все теоретические работы по изучению возможности реализации проекта Берсанова были закончены, исследования свелись к шлифовке деталей. Конечный вывод был однозначно положительным. Но все ждали окончания работ по постройке большого макета и начала ходовых испытаний. К счастью, эти работы уже были близки к завершению.

Вскоре настал день начала испытаний. Кольцо трубы с левитирующим сердечником внутри пока еще покоилось на земле. Через специальные отверстия в корпусе сердечнику придали небольшую начальную скорость примитивным механическим способом. Вслед за этим в работу включились линейные двигатели, пока на малой мощности. Убедившись, что сердечник действительно ускоряется, корпус трубы герметизировали. Затем начали откачку воздуха. Сердечник при этом постепенно разгонялся, но не в полную мощность, которую способны были выдать линейные двигатели. Инженеры проверяли работу программного обеспечения и многочисленных датчиков. Убедившись, что все идет по плану, без отклонений, приступили к основному этапу испытаний. Кольцо корпуса приподняли тросами на расчетную высоту и активизировали разгон. На всех этапах испытаний собирали телеметрические данные с многочисленных приборов и датчиков. Вся исследовательская группа внимательно изучала и анализировала поступающую информацию.

Скорость сердечника довели до первой космической без происшествий. Впрочем, программисты заявили, что для дальнейшего разгона требуется немного модернизировать ПО. Требовалось изменить последовательность срабатывания линейных двигателей, которые уже включались через два на третий, доведя скважность до еще больших величин. Работы провели быстро, и разгон продолжился. Достижение второй космической скорости потребовало немного больших энергетических затрат, чем давали предварительные расчеты. Впрочем, причина была выявлена в неоптимальном расположении линейных двигателей. Собранная информация позволяла лучше понять принципы работы всего макета для учета при проектировании глобального комплекса. Таким образом, моделирование уже оказалось крайне полезным.

Наконец, начался заключительный и самый важный этап испытаний. Корпус макета стали медленно раздвигать укрепленными на нем гидроцилиндрами, имитируя взлет комплекса с поверхности планеты. Подвесные тросы отклонились от вертикального положения. Диаметр макета был увеличен на три процента, большего не позволяла конструкция сердечника. Тросы отклонились более чем на сорок пять градусов. На этом главная часть испытаний завершилась.

Пол Уилсон торжественно поздравил весь коллектив с успешным окончанием всех основных этапов испытаний и объявил, что теперь принципиальная возможность создания Space Road блестяще доказана. Вечером состоялся торжественный фуршет. Все сотрудники поздравляли друг друга, но больше всего внимания досталось счастливому автору идеи Андрею Берсанову. Теперь никто в исследовательской группе уже не сомневался в реалистичности проекта. Однако будет ли он действительно реализован или нет, зависело уже не от них. Шокирующая масштабность строительства и грандиозность затрат впечатляли всех. Вопрос о том, готово ли человечество в целом к подобному проекту, оставался неясным. Однако подавляющее большинство исследователей были оптимистично настроены.

Однако это не означало окончания работ. Предстояли испытания имитации нагрузки, действия на макет резонансных колебаний, ударных воздействий. Эти исследования носили уже рискованный характер, а поэтому были усилены меры по обеспечению безопасности. Все сотрудники были удалены на максимальное расстояние от кратера, управление и сбор информации производились дистанционно. Макет удивительно стойко перенес все запланированные испытания, чем в немалой степени порадовал исследовательскую группу. Оказалось, что сильно разогнанный сердечник, достигший физического предела своей длины, обладает весьма значительной жесткостью и устойчивостью. Скорость сердечника увеличили еще больше, что должно было повысить и грузоподъемность модели. Вновь провели весь комплекс нагрузочных испытаний, и опять макет с честью их выдержал. Увеличение скорости и последующие испытания проводили еще два раза. Было собрано несколько терабайт различной полезной информации.

В самом конце предстояло самое опасное испытание – нужно было имитировать террористический акт. Скорость сердечника снизили до второй космической. Весь кратер накрыли массивными бетонными плитами. На корпусе макета закрепили небольшой заряд динамита. Все сотрудники разместились в подземных сооружениях базы. Психологическое напряжение ощущалось уже физически. Пол Уилсон в назначенное время лично нажал на кнопку дистанционного детонатора. Хлопок – и часть корпуса макета разлетелась на куски. Но стальной сердечник сохранился, он бешено вращался внутри уцелевшей части корпуса. Идея Берсанова о физическом ограничении способности сердечника к растяжению блестяще сработала, обеспечив его целостность даже при разрушении части корпуса.

Однако ситуация все же складывалась угрожающе: вакуум в корпусе был потерян, бешено вращающийся сердечник начал очень быстро разогревать воздух в кратере. Мгновенно оценив ситуацию, Пол отдал распоряжение экстренно затормозить сердечник. Все сохранившиеся линейные электродвигатели одновременно включились в режим генерации, что приводило к торможению. Однако высвободившаяся при этом энергия продолжала быстро разогревать воздух вокруг макета. Пол приказал начать затопление кратера, необходимый объем воды хранился рядом с начала испытаний. Вода хлынула в кратер, быстро его заполняя. При соприкосновении с сердечником вода мгновенно испарялась, резко подскочило давление. Свободно уложенные поверх кратера бетонные плиты красиво взлетели в воздух, описав несколько кульбитов, рухнули поблизости и рассыпались в пыль. Вода продолжала поступать в кратер, а в атмосферу вырывался грандиозный столб раскаленного пара. Все же сердечник стремительно терял скорость, но в какой-то момент он рассыпался на куски, которые с дикой скоростью пронеслись сквозь толщу воды и врезались в стены кратера. Монументальное сооружение приняло мощнейший удар, извергло из себя несколько тонн оставшейся воды, и наконец все затихло.

Исследователи, наблюдающие на экранах подземного бункера эпическое окончание своей работы, молчали, не в силах стряхнуть с себя всеобщее оцепенение. Тишину прервал Пол, спокойно отпустив реплику:

– Господа, мы удачно демонтировали макет, сэкономив кучу средств. Полагаю, нам стоит рассчитывать на премию!

Все дружно выдохнули и бросились поздравлять друг друга. Жизнеспособность идеи Берсанова подтверждена, информации собрано великое множество, «Проект 12» успешно завершен. Теперь оставалось отметить это событие как следует!

Через два дня Пол Уилсон докладывал в штаб-квартире НАСА в Вашингтоне об успешном окончании работ по «Проекту 12» главе управления Джеймсу Саттону. На встрече присутствовал Эдгар Гувер. Пол в краткой форме доложил об основных этапах проведенных испытаний, о выводах группы и сообщил о собранных в ходе экспериментов данных. В сущности, эту информацию Гувер и Саттон уже знали из предварительных докладов Уилсона. В заключение Пол продемонстрировал короткий фильм о финальном разрушении макета. Этого его собеседники еще не знали, и увиденное их изрядно впечатлило.

Гувер выразил обеспокоенность, выходило, что опасность возможного террористического акта весьма велика. Пол частично подтвердил это, объяснив, что последствия теракта будут катастрофичными непосредственно перед выводом комплекса в космос, когда сердечник разогнан, но корпус все еще находится в атмосфере. Именно в этот момент необходимо усилить меры безопасности сооружения. Однако, когда комплекс уже будет в космосе, разрушение части корпуса не будет иметь фатальных последствий из-за отсутствия атмосферы. Сердечник продолжит вращение в оставшейся части корпуса, а нагревать ему будет уже нечего. Позже можно отремонтировать разрушенную часть корпуса без последствий для всего комплекса.

Гувер и Саттон удовлетворились полученными разъяснениями, оба были весьма довольны успехом «Проекта 12». Они тепло попрощались с Уилсоном, поблагодарив за блестяще проделанную работу.

Глава 8. Эпохальное решение

Эдгар Гувер и Тьерри Верден снова вдвоем с огромным удовольствием поглощали пару в меру прожаренных, ароматных и сочных стейков в том же ресторане, в котором уже вели неформальные переговоры четыре месяца назад. Закончив с едой и удовлетворенно откинувшись в креслах, друзья принялись изучать винную карту.

– Эдгар, позволь обратить твое внимание на это – Шато-Лагранж, – Тьерри показал разворот карты собеседнику.

– Уже обратил, оно единственное в карте занимает всю страницу и стоит больше, чем весь следующий разворот в сумме, – высказал сомнения Эдгар.

– Но оно того стоит, я рекомендую, да и повод у нас более чем подходящий.

– Хорошо, как скажешь.

Эдгар легко дал себя уговорить. Тем более настроение у него, да и у Тьерри, было приподнятое в связи с удачным окончанием «Проекта 12».

– Кстати, это вино из Бордо, а ты вроде поклонник продукции Прованса?

– Вот уж не думал, что ты знаток элитных французских вин, – удивился Тьерри.

– Я просто внимательно прочитал информацию из винной карты. Позволю себе высказать искреннее удивление тем, что ты, являясь настоящим французом, отдаешь предпочтение незатейливой американской кухне, – парировал Эдгар.

– Может, меня в детстве перекормили затейливой французской, вот и приходится наверстывать, – отшутился Тьерри.

Друзья заказали вино. Через пять минут его принесли и разлили в элегантные бокалы. Координаторы поздравили друг друга с успехом и продолжили разговор.

– Тьерри, ты бы видел окончание имитации, это было весьма драматично! – Эдгар явно собирался описать собеседнику самую зрелищную часть эксперимента.

– Да, мне уже рассказали.

– Ах да, у тебя же там пять или шесть твоих людей работало, – слегка разочарованно произнес Эдгар.

– Кстати, меня удивило, что для Пола такое развитие событий стало сюрпризом. Я полагал, что подобный исход был предсказуем, – удивленно произнес Тьерри.

– Берсанов был более чем оптимистичен, а Пол под конец стал уже слишком ему доверять. Но именно тут Андрей крупно ошибся.

– Кстати, Пол Уилсон как-то выказывал антипатию в отношении твоей персоны. Он вроде на пенсию ушел из-за конфликта с тобой, а теперь вот прекрасно отработал на этом проекте. Что между вами произошло? – поинтересовался Тьерри.

– Когда мой предшественник на посту главы НАСА обвинил президента в недальновидности и жадности, он сразу же написал прошение об отставке. Президенту потребовалось срочно найти новою фигуру на эту вакансию, а Пол был очевидным претендентом, вторым лицом в агентстве. Я в то время был популярен у общественности, тогда НАСА обнаружило жизнь на спутнике Юпитера Европе. Как помнишь, я был к этому причастен. Я выступал в различных шоу, читал лекции публике, все время мелькал на телевидении – мне все это нравилось. Когда президенту потребовалось быстро найти претендента на пост главы НАСА, он вспомнил о моем существовании сразу же. А чтобы вспомнить Уилсона, ему бы потребовалось время для тщательного анализа ситуации в космической отрасли. И когда пост предложили мне, я не стал отказываться, как того ожидал Пол. Вот он и обиделся, назвал меня «трепачом» и ушел из НАСА.

– Понятно, а что его заставило передумать? – поинтересовался Тьерри.

– Много времени прошло, обида утихла. Пол наверняка скучал по настоящей работе, а тут такой шанс тряхнуть стариной!

– Да уж, «тряхнул» он грандиозно! – съязвил Верден.

Гувер наполнил опустевшие бокалы и продолжил разговор.

– Я полагал, что раз уж мы заказали такое вино, нам должны были приставить персонального официанта. Однако же приходится ухаживать за собой самостоятельно, – проворчал он. – Должен признать, вино потрясающее.

– Я знал, что ты оценишь. Однако давай вернемся к теме разговора, – Тьерри попытался принять официальный вид, впрочем, безуспешно. – Я понял, что ты собираешься доложить премьер-министру об успехе «Проекта 12», так?

– Не угадал! Ванг Ливей уже в курсе! – Гувер удовлетворенно улыбался. – В среду он собирается разговаривать с самим Ямамото, встреча уже запланирована, мы с тобой тоже участвуем.

– Вот как, а почему я об этом узнаю не через официальный канал, мне ведь время освободить надо, – возмутился Верден.

– Совещание назначено было в конце рабочего дня, а тебя не было в кабинете и в пределах координационного совета, так что сам виноват. Завтра с утра тебе секретарь доложит. Время еще есть, а повода для негодования – нет, – Эдгару явно было весело. – Хочу тебя кое о чем попросить.

– Что это? – Тьерри был явно заинтригован.

– Сам знаешь, скоро выборы. Ямамото претендует на второй срок, от его успеха зависит пост Ванг Ливея. Надо будет тонко намекнуть Кенджи, что в случае положительного решения о строительстве Space Road, ему обеспечена твоя поддержка.

– Ах ты, старый интриган! – расхохотался Верден. – Очень нужна Кенджи моя поддержка! Он практически гарантированно останется на второй срок, он же устраивает и Китай, и Индию! Кроме того, мы с тобой голосовать не будем.

– Да, конечно. Я просто думаю, как еще их сподвигнуть на положительное решение. Если оно будет отрицательным, то мое положение вовсе станет двусмысленным, к чему тогда было затевать исследования? В этом случае я планирую через полгода начать опубликовывать результаты «Проекта 12», без согласования с премьер-министром и вне зависимости от того, останусь ли я координатором или нет.

– А тебе не обидно, что ракетная космонавтика уйдет в прошлое? Вся твоя карьера прошла под рев гигантских носителей, огненными стрелами пронзавших небо в стремлении разорвать вязкие путы гравитации.

– Вау! Да ты, оказывается, поэт! – рассмеялся Эдгар. – Я готов к завершению ракетной космонавтики. К тому же этот орбитальный комплекс по-своему прекрасен. А уж перспективы интенсификации космических полетов к другим небесным телам открываются поистине грандиозные. Разве тебя это не вдохновляет? Ты же лицо весьма заинтересованное.

– Конечно, вдохновляет! – Тьерри не стал отрицать очевидное. – А почему ты вообще сомневаешься в положительном решении?

– Видишь ли, Кенджи и Вангу будет непросто решиться. Во-первых, это слишком глобальный и грандиозный проект, и они серьезно рискуют прямо накануне выборов. Во-вторых, мы не успеем вывести комплекс в космос до окончания их второго срока, так что лавры достанутся не им, – грустно сказал Гувер. – А знаешь, о чем меня просил Ливей? Он хочет быть первым человеком, поднявшимся в космос на лифте!

* * *

Вечером Президент Мира Кенджи Ямамото наконец остался наедине с самим собой. Это были последние часы уик-энда. Объем официальной деятельности в последние дни был просто гигантским. Надо было начинать готовиться к выборам, работать над программой следующего срока, а тут вдруг вспыхнули взаимные территориальные претензии в нескольких африканских странах, да еще экологические проблемы в не справляющейся с собственной демографией Индии достигли катастрофических пределов. Политологи Ямамото обдумывали и разрабатывали проект объединения центральноафриканских стран в единую федерацию, прощупывали возможности и даже подумывали внести это в программу следующего срока. С экологией в Индии было хуже. Кто бы мог подумать, что в конце XXI века население одной из стран по-прежнему будут косить массовые инфекционные заболевания. Помощь могли предоставить и Китай, и США, и Европейский союз, но это требовало огромных средств, а индийское правительство, тыча пальцем в свой дефицитный бюджет, обращалось во Всемирный координационный совет как к старшему брату за бессрочным и беспроцентным кредитом.

Но прямо сейчас Кенджи нужно было обдумать предложение Ванг Ливея, вынесенное на его рассмотрение в середине недели, о начале строительства мегапроекта. Когда Кенджи представили проект Space Road, масштаб сооружения его буквально потряс, но другие участники совещания не скрывали своего убеждения в его практической осуществимости. Не доверять им оснований не было, учитывая объем проделанной до этого исследовательской работы.

Странно, но больше всех энтузиазм проявлял Ванг. Именно он нисколько не сомневался в том, что проект можно реализовать за пять лет, вплоть до вывода комплекса в космос. Он утверждал, что в строительстве будет задействован гигантский производственный потенциал Китая и огромные людские ресурсы Индии. По его словам, Китаю не впервой в кратчайшие сроки возводить различные циклопические инженерные сооружения, что для его родины этот проект станет Великой китайской стеной современности. А недостатка в рабочих руках, к тому же весьма приспособленных к жаркому экваториальному климату, не будет из-за наличия практически неисчерпаемых людских ресурсов Индии. Другие участники совещания, среди которых было несколько Всемирных координаторов, полагали, что сроки строительства превысят пять лет. Всемирные координаторы по деятельности в космосе и по науке оказались в курсе происходящего, но координатор по транспортным системам, уважаемый Хавьер Агилар, выглядел еще более потрясенным, чем сам Кенджи.

Ливей утверждал, что проект Space Road мог стать мощным драйвером предвыборной программы Ямамото, если представить его как способ обеспечения свободного доступа в космос для всех людей мира и шаг огромной значимости в рождающуюся эпоху освоения человечеством Солнечной системы. Сам Кенджи предпочел бы решить вопрос со строительством этого комплекса уже после выборов, тем более что успешный для себя результат он считал весьма вероятным. Но Ванг настаивал на том, что результат выборов будет еще более однозначным, так как проект попутно поможет ослабить остроту проблем с профицитом производства в Китае и перенаселенностью в Индии. Поддержка со стороны этих двух стран на выборах вполне могла склонить чашу весов в его пользу, поскольку именно их лидеры располагали самым крупным числом голосов.

Кенджи был уверен, что Ванг Ливеем руководят его неудовлетворенные амбиции. Вполне очевидно, что он хочет остаться в истории как герой, проложивший человечеству дорогу в космос. Именно поэтому он стремится как можно скорее начать строительство и закончить его до истечения собственных полномочий. Впрочем, Кенджи не возражал против этой мотивации, если она согласовывалась с его интересами, а доводы, приведенные премьер-министром, звучали весьма убедительно. Однако решиться на этот мегапроект было отнюдь не просто. Ямамото осознавал всю полноту ответственности перед человечеством в целом. Впрочем, он уже давно привык к тому, что от его решений зависят судьбы стран, континентов и даже всей планеты, и научился с честью нести это нелегкое бремя.

Президент размышлял над создавшимся положением, анализируя возможные последствия всех вариантов решения. В реальности успешного осуществления проекта Ямамото уже ни капли не сомневался. И все-таки энтузиазм Ливея казался ему несколько необычным. Они уже почти пять лет работали вместе, и характер премьер-министра Кенджи знал достаточно хорошо. Президент прокручивал раз за разом в памяти все аспекты и нюансы поведения участников недавнего совещания.

Но вот – Кенджи Ямамото принял решение! С возгласом «ох уж эти хитрые китайцы!» он быстро соединился с Ванг Ливеем и только после установления связи взглянул на часы в углу экрана – было весьма поздно. Однако премьер-министр не спал, хотя и выглядел несколько растерянным.

– Извини, Ванг, надеюсь, не разбудил? – Кенджи отдал дань вежливости, хотя сам звонок в подобное время никак не согласовывался с нормами этикета.

– Нет, Кенджи, для президента я всегда свободен, даже если нахожусь в душе, – полушутя ответил премьер-министр.

– Oк! Думаю, ты наверняка понял, зачем это мне потребовалось звонить тебе в это время?

– Поскольку мне не доложили о глобальных катастрофах, значит, речь, скорее всего, о проекте Space Road, я прав?

– Да, конечно, ты прав. У меня только сейчас нашлось время подумать над твоим предложением. Итак, скажи мне, реализация этого проекта в самом деле радикально упрощает доступ в космос?

– Вне всяких сомнений! – уверенно подтвердил Ливей.

– И ты, а главное, твои ученые координаторы не сомневаетесь в его реалистичности?

– Абсолютно!

– Следовательно, если мы решим, что время еще не пришло, то твой любимчик Гувер, скорее всего, опубликует результаты исследований по проекту, и он так или иначе будет реализован, пусть и без нас. Я правильно рассуждаю? – поинтересовался президент.

– Кенджи, я полагаю, вы правы, хотя об этом сценарии я не задумывался.

– Дорогой Ванг, мне только кажется, что вы не оставили мне выбора? Или так оно и есть, старый интриган?

Взгляд президента сверлил премьер-министра. Однако Ваг Ливей не был человеком, которого легко смутить, даже самому Президенту Мира.

– Уважаемый Кенджи, выбор есть всегда, но только одно решение – верное!

– Уважаемый Ванг Ливей! Официально заявляю, что вы – плут! – рассмеялся Ямамото. – Завтра зайди ко мне за час до начала официального рабочего дня, я буду на месте. Еще я сейчас позову на совещание главу своей PR-службы – вот он обрадуется! Будет всю ночь думать, что теперь делать с нашим «верным» решением. Нам еще придется как можно скорее переговорить с правительствами всех экваториальных стран. Спокойной ночи, Ванг.

– Спокойной ночи, Кенджи. Напомню, завтра у нас запланировано начало новой космической эпохи в истории человечества!

– Ты неисправим, Ванг, до завтра.

* * *

Объявление о начале строительства космического кольца вокруг экватора планеты потрясло мир. PR-служба Президента Мира великолепно справилась со своей работой. Программная речь Кенджи Ямамото, произнесенная на внеочередной сессии Всемирного совета, произвела эффект взрыва информационной бомбы. Одновременно с началом встречи во всемирной информационной сети были опубликованы результаты «Проекта 12», оформленные в доступной, популярной форме с красочными и яркими видеофильмами. Выступление транслировалось всеми средствами массовой информации, по всем доступным каналам. Речь Президента Мира, многократно отредактированная лучшими специалистами, была мастерски озвучена непревзойденным оратором Кенджи Ямамото. Она звучала вдохновенно и вызывала душевный подъем.

В течение целой недели сразу после программной речи человечество обсуждало Space Road. В школах, университетах и на службе все об этом только и говорили. Со всех экранов компетентно вещали многочисленные эксперты. Интервью, обзоры, лекции, дебаты – все было посвящено одной теме: планируемой орбитальной станции глобального масштаба. Нашлось множество скептиков, однако общий фон был однозначно позитивным. Давно уже все человечество не было объединено одной идеей, в последний раз это случилось после знаменитой речи Линь Сию, приведшей к созданию поста Президента Мира и Всемирного координационного совета.

Почти во всех странах мира началось движение энтузиастов, готовых немедленно выехать на работу в сторону экватора. Население стран, через которые должен был пролегать трансэкваториальный стартовый комплекс, считало себя избранным, тем более что сам Президент Мира пообещал им существенный экономический рост. Миром правило воодушевление.

Андрей Берсанов, вернувшись из Техаса, обосновался в Королеве. Ему нашли вакансию в Центре перспективных исследований Роскосмоса, и он пока осваивался на новом месте жительства и новой работе. Поднявшаяся вскоре шумиха после программной речи Ямамото ввергла автора идеи в состояние хронического смущения. Со всех сторон сыпались поздравления, приглашения на интервью, предложения познакомиться, просто дать автограф. По совету новых коллег он ограничил круг общения, сославшись на гипотетический режим секретности, но все равно – голова его кружилась от обилия внимания общественности к его личности. Пришлось адаптироваться и учиться жить в новых условиях свалившейся на него популярности.

* * *

Незадолго до выборов на пост Президента Мира Кенджи Ямамото и Ванг Ливей встретились в неформальной обстановке, за столом в одном из кафетериев здания Всемирного координационного совета. Разговор шел о событиях последнего месяца.

– Уважаемый Ванг, мне не дает покоя мысль, что мы с вами ловко манипулируем человечеством, – задумчиво произнес Президент Мира.

– Уважаемый Кенджи, но в этом же нет ничего нового. Многие правители это делали до нас, причем часто цели они преследовали далеко не добродетельные, – разумно заметил премьер-министр.

– Значит, вы полагаете, что если цели добродетельные, то в этом нет ничего плохого?

– Конечно. По-моему, ваша PR-служба закалена в подобных манипуляциях, хотя признаю – в этот раз они создали шедевр.

– Раньше ни им, ни мне не доводилось влиять на сознание всей цивилизации в целом. Кстати, получилось отлично, – тихо произнес Ямамото. – И все же, мне почему-то страшно за человечество, чьим мнением, оказывается, можно манипулировать.

Премьер-министр задумался, потом медленно произнес:

– Уважаемый Кенджи, кажется, вам удалось напугать и меня тоже.

Два самых главных человека планеты скромно сидели за столиком ничем непримечательного кафе и задумчиво изучали незатейливый рисунок столешницы. Молчание прервал президент:

– Давайте вернемся к текущим делам. Пока мы с вами у штурвала, будем оставаться добродетельными, а позже побеспокоимся о достойной смене. Все равно большего для человечества мы сделать не сможем.

Политики встали из-за стола и покинули помещение, каждый по своим насущным делам.

Выборы на пост Президента Мира прошли относительно спокойно. Победа Кенджи Ямамото была достигнута с подавляющим перевесом над другими претендентами. Через десять дней Всемирный совет утвердил на пост Премьер-министра Мира Ванг Ливея. Весь мир воспринял эти события как сами собой разумеющиеся и теперь ожидал начала реального строительства по проекту Space Road.

Одно из первых совещаний Всемирного координационного совета, после всех официальных процедур вступления в должность нового Премьер-министра Мира, состоялось как раз по вопросу строительства Space Road. На заседании присутствовало еще несколько приглашенных лиц, среди которых были главы НАСА, Роскосмоса, Европейского космического агентства, других крупных национальных космических учреждений, руководители частных компаний, работающих в космической отрасли, а также руководитель «Проекта 12» Пол Уилсон. Совещание началось с доклада Пола о выводах исследовательской группы, о трудностях реализации в топологической и энергетической областях, об источниках энергии для разгона сердечника и наиболее проблемных местах строительства наземных сооружений.

Исследовательская группа «Проекта 12» уже выбрала основные конструктивные решения, материалы, из которых будет состоять корпус будущего комплекса и его сердечник. Теперь предстояло решить, где располагать заводы по производству стали для сердечника и углепластиковых деталей корпуса. Причем корпус планировалось запустить в производство как можно скорее, сердечник – несколько позже, поскольку решено было вначале создать весь корпус и только потом поместить в него сердечник. Сразу же требовались значительные энергетические затраты: сначала для обеспечения нужд производства, включая энергоемкий процесс создания мощных магнитов подвеса, закрепляемых на корпусе, а после – для намагничивания самого сердечника. Исследовательская группа предлагала задействовать в процессе создания постоянных магнитов термоядерную установку ITER, способную генерировать огромное количество энергии, но непродолжительное время. После создания всего комплекса можно будет использовать ITER для разгона сердечника.

Технологические аспекты выглядели хоть и весьма масштабными, но решаемыми. Зато исследовательская группа ничего не смогла предложить для решения проблемы финансирования строительства, соответствующие специалисты в группе отсутствовали. Собственных средств всех совокупных фондов Всемирного координационного совета явно не хватало. Значит, необходимо было определяться со странами-участниками, долями их участия и имущественными правами на создаваемый комплекс, включая территориальные права экваториальных стран. И решить эти задачи нужно еще до старта строительства, то есть как можно скорее. Тут можно было ожидать проблем, так как приходилось решать эти вопросы в комплексе и сразу со многими правительствами.

Совет поручил координаторам по финансам и экономике, а также политологической службе президента создать собственную исследовательскую группу прямо на площадях Всемирного координационного совета для проработки финансовых, экономических и политических задач планируемого строительства и в кратчайшие сроки вносить конкретные предложения на рассмотрение Президенту Мира и Всемирному Совету. Кроме того, Совет также учредил еще один временный пост в собственной структуре, назвав его «Всемирный координатор по строительству Space Road» и поручил Всемирным координаторам по деятельности в космосе, науке, транспортным системам и руководителю «Проекта 12» Полу Уилсону предложить кандидатов на эту вакансию.

* * *

В кабинете Всемирного координатора по транспорту Хавьера Агилара проходило небольшое совещание. Кроме хозяина кабинета, грузного смуглого мексиканца, одетого нарочито цветасто, на встрече присутствовали Эдгар Гувер, Тьерри Верден и Пол Уилсон.

– Итак, господа, как это вы провернули такое дело, не уведомив меня, даже не посоветовавшись? – состояние души вспыльчивого Хавьера было далеким от равновесия. – Раз уж проект называется «Дорога в космос», подчеркиваю, дорога, следовательно, надо было поставить меня в известность одним из первых! Каналья!

– Уважаемый господин Агилар, ваше участие предполагалась с самого начала, – поспешил успокоить коллегу Гувер. – Просто этот проект прежде всего – альтернативный доступ в космос, то есть это моя зона ответственности.

– Обращаю внимание, доступ в космос в научных целях, – Верден пришел на помощь другу, – а это в сфере моих интересов.

– Но строить туда вы собираетесь дорогу, – не унимался Агилар, – и как только дошло до дела, вы прибегаете ко мне: «Дорогой Хавьер, а как бы нам это сделать, у нас не получается!»

– Да, точно! Без вас совсем ничего не выходит, только вы можете нас спасти! О, великий Агилар! – Тьерри воздел руки вверх. Через мгновение к нему присоединился Эдгар. Секунду помедлив, жест поддержал Пол, чем окончательно рассмешил хозяина кабинета.

– Ага! То-то же! – удовлетворенно хмыкнул отходчивый Хавьер. – Пожертвования в мою честь складывайте вон туда.

Он с величием, подобающим сиятельному индейскому божеству, указал в угол кабинета.

– Итак, как я понял, вы уже далеко продвинулись в этом проекте, – продолжил деловым тоном Агилар. – Подозреваю, и кандидатура на пост координатора по строительству этой дороги у вас уже есть?

– Собственно, да, – ответил Гувер. – Мы с Тьерри предложили эту должность Полу, но он категорически отказался, зато назвал другую кандидатуру.

– Смею заметить, для меня долговременный проект, требующий массу сил, уже, к сожалению, выше моих физических возможностей, – вступил в разговор Уилсон. – Но над «Проектом 12» у меня в группе весьма успешно работал один крайне амбициозный и энергичный человек. Вы наверняка должны его знать, уважаемый господин Агилар. Речь идет о Ван дер Виире.

– Что?! Как?! Винсент?! – Хавьер подскочил, оттолкнув кресло. – Да он мне и сейчас прохода не дает, все время объясняя мне, что именно я ему должен, должен и должен. А что будет, когда у него полномочия появятся?

– Спокойно, уважаемый Агилар, мы все уже опасаемся его настойчивых требований, обязательных к исполнению еще вчера, – заявил Гувер. – Зато теперь он будет доставать весь координационный совет, включая Ливея, а не только исключительно вас одного.

Агилар придвинул кресло, сел и несколько секунд подумал.

– Пожалуй, вы правы. Меня даже переполняет злорадство при мысли о том, что Всемирный координационный совет в полной мере сможет оценить его в деле, – произнес Хавьер. – Думаю, Пол меня понимает. Но раз уж надо создать нечто нереальное в крайне сжатые сроки, то лучшей кандидатуры не найти. А мы не будем выдвигать других претендентов?

– Мы – нет! – ответил Гувер. – Но, может, у вас найдется кто-то еще? И я хочу обратиться с тем же вопросом к Ванг Ливею. Китай – все еще не самая открытая страна, но, судя по всему, им удается реализовывать мегапроекты друг за другом. Их конструкторы и организаторы практически неизвестны в остальном мире. Возможно, премьер-министр кого-то посоветует.

– Я тоже подумаю, – сказал Хавьер. – Хотя фигура Ван дер Виира пока что кажется мне бесспорной. Он профессионал в строительстве, как наземных эстакад, так и подводных тоннелей. Да и создает он свои магистрали с фантастической скоростью. Итак, господа, полагаю, наше совещание можно считать завершенным.

Гости тепло попрощались и вышли из кабинета.

Глава 9. Летучий Голландец

Всю свою жизнь Винсент ван дер Виир не вызывал в своем окружении чувства симпатии. Впрочем, это обстоятельство ни в малейшей степени его не беспокоило. Он был из тех, которым нужно все и немедленно, а мнение окружающих начинало его озадачивать ровно с того момента, когда становилось помехой в осуществлении его планов. Винсента нельзя было назвать социопатом, но он очень близко подходил к той грани, что разделяет особенность характера и патологию. Справедливости ради стоит заметить, что определение «нужно все» было неточным: в сферу его пристального внимания попадали техника, электроника, механические устройства. Музыка, искусство, мода, общественная деятельность, спорт, если и вторгались в его сознание, то надолго там не задерживались.

Винсент родился в Амстердаме в весьма состоятельной семье. Отец занимал высокое положение в сфере финансов, он входил в состав совета директоров сразу нескольких крупных банков, страховых агентств и различных фондов. К глубокому разочарованию отца, финансы и политика у его единственного сына вызывали только зевоту. Аргументы, что данная сфера деятельности – это путь к финансовому благополучию и в некоторой степени даже могуществу, не находили отклика в душе строптивого потомка.

Винсента интересовала только техника, в любых ее проявлениях. Все, что попадало в руки юного дарования и могло включаться в розетку или содержало электронику, немедленно испытывалось на весь свой диапазон функциональности, а затем разбиралось в поиске ответа на вопрос: «А как оно это делает?» Ответ отца или матери: «Это сложно – тебе не понять» вызывал в ребенке отчаянный протест. Он заявлял, что постарается понять, что сможет, пусть только ему попытаются объяснить. Конечно же, быстро выяснялось, что в ближайшем окружении никто этого вообще не знает. Людям было важно только знать ответы на вопросы «что делает?», «зачем нужно?», а вопрос «как?» их совсем не интересовал. Именно этой особенности людей юный Винсент не мог понять, вопрос «как?» всегда был для него самым важным.

Отец Винсента устал от настойчивой любознательности сына, который еще даже в школу не ходил, но с огромной скоростью генерировал вопросы, на которые у родителя не находилось ответов. Тогда он сделал одну очень важную вещь, которая сыграла определяющую роль в судьбе его сына. Он нанял ему в воспитатели талантливого пожилого инженера, уже вышедшего на пенсию, который был не против солидного дополнительного заработка.

Новый воспитатель оказался находкой для Винсента. У него были ответы на его многочисленные вопросы, а обязанность отвечать на них прямым текстом значилась в контракте. Пятилетнее дарование с огромной скоростью поглощало новые знания. Однако быстро выяснилось, что для понимания очень многих принципов Винсенту не хватает базовых знаний, а неистребимое стремление разбираться во всех тонкостях и до самого конца мучило как самого ученика, так и его учителя.

Отчаявшись удовлетворить неуемную жажду знаний своего воспитанника, наставник, с согласия Ван дер Виира-старшего, привлек к процессу обучения свою жену. Вместе они начали учить своего подопечного читать, писать, а спустя некоторое время еще и французскому языку. Английским и немецким Винсент уже прилично владел, занимаясь около года с другим гувернером. Неутолимое стремление к знаниям владело юным существом, казалось, что для него все это выглядело как некая увлекательная игра, которой он готов посвящать все свое время, свободное от удовлетворения физиологических потребностей. Его педагоги уставали значительно раньше своего ученика, но так как их было трое, они могли хотя бы сменять друг друга. Больше других доставалось пожилому инженеру, но хорошо было то, что его диапазон знаний по технике и технологиям был очень широк – от механических устройств до электроники и программирования.

К моменту, когда было пора отправляться в общеобразовательную школу, выяснилось, что Винсент обладал знаниями и навыками, намного превосходящими требования начального образования. Отец не стал настаивать на необходимости проходить традиционное обучение в школе, а предпочел, чтобы сын сдавал экзамены, предусмотренные требованиями среднего обязательного образования, экстерном. Для этого он обеспечил Винсента частными преподавателями и целым списком онлайн-курсов. Когда юному гению исполнилось четырнадцать лет, он успешно прошел все необходимые испытания и получил свидетельство о среднем образовании. В итоге встал вопрос, что дальше делать с подростком, все еще нуждающимся в присмотре взрослых, но не по годам развитым интеллектуально. Глава семьи не стал спешить, что было мудрым решением. Винсент не стал поступать в университет официально, но продолжил обучение по широкому спектру онлайн-курсов различных университетов Европы и Америки, а также стал посещать некоторые курсы в университете Амстердама в качестве вольного слушателя. По настоянию отца, в список попали курсы по экономике и юриспруденции. Хотя Винсент добивался успехов и в этих областях знаний, интересы его по-прежнему лежали в плоскости технических и естественно-научных дисциплин.

Примерно в возрасте семи лет Винсент всерьез увлекся картингом. Отец без напряжения оплачивал недешевое увлечение сына. Особой любовью у Ван дер Виира-младшего пользовались ретро-карты с двигателями внутреннего сгорания. Сама конструкция этих моторов и их впечатляющий звук производили на юного гонщика неизгладимое впечатление. В основном соревнования проходили на электрокартах как аккумуляторных, так и индукционных. Первые отличались мощностью, но большим весом, вторые были легки, но слабы. Старые карты с ДВС, еще не запрещенные, но уже не соответствующие регламентам основных гоночных дисциплин, отличались небольшим весом и значительной мощью. Их запах и звук, а также техническое совершенство пленяли сознание Винсента. Он любил разбирать эти двигатели, чинить, собирать, обслуживать и настраивать. Также самозабвенно он возился и с механической частью картов, обслуживая их и подбирая настройки. Азарт самих соревнований был еще одной приятной стороной этого увлечения. Однако тут выяснилось, что постоянно доказывать свое превосходство за рулем Винсент не мог: чем выше статус соревнований, тем чаще находились более быстрые и талантливые сверстники. Достигнув уровня международных чемпионатов, он провел пару сезонов за чертой первой десятки квалификационного списка и в возрасте пятнадцати лет окончательно оставил картинг. Самолюбие юного дарования и его отца не выдерживало давления постоянных поражений.

Когда молодому человеку исполнилось семнадцать лет, семья решила, что Винсент способен позаботиться о себе самостоятельно. И он выехал в Швейцарию, чтобы продолжить уже официальное образование в Высшей технической школе Цюриха. Довольно быстро выяснилось, что Винсент превосходил сверстников в объеме знаний, и на первых курсах ему практически нечего было делать, многие предметы после небольшой подготовки сдавал экстерном. По привычке он стал изучать курсы, сверх предусмотренных программой. Много времени теперь у него уходило на освоение самостоятельной жизни, вне рамок отеческой резиденции. Однако Винсент не стал ярким представителем золотой молодежи, так как неуемная тяга к знаниям и тут помогла ему удержаться от соблазнов, преследующих свободного и состоятельного молодого человека.

Со второго курса у Винсента появилось новое увлечение: он стал участвовать в программах межуниверситетского обмена студентов. В рамках этих программ он уезжал по обмену в другие университеты Европы, где проводил по семестру, знакомясь со знаменитыми учебными заведениями Старого света и особенностями обучения в них. Средства отца позволяли ему оплачивать подобные учебные «излишества». Он побывал в Кембриджском и Оксфордском университетах в Великобритании, в Сорбонне во Франции, в Гамбургском университете в Германии и даже в знаменитом Массачусетском технологическом институте в США. В итоге обучение в родной Высшей технической школе Цюриха у Винсента основательно затянулось, впрочем никто из-за этого не переживал, включая самого студента. В результате любви к подобным специфическим путешествиям за Ван дер Вииром в студенческой среде закрепилось прозвище Летучий Голландец.

Когда Винсент проходил практику в Сорбонне во Франции, он познакомился с местным студентом Тьерри Верденом. Необычный, темнокожий, крайне талантливый молодой француз был одним из немногих, с кем Летучий Голландец оказался способен сработаться. Верден специализировался в области физики элементарных частиц, но в одном из семестров по плану обучения ему требовалось поработать над технологическим проектом. В итоге ему выдали техническое задание и выделили в качестве напарника студента из Швейцарии, проходящего практику в Сорбонне по программе обмена.

Мало того, что напарник у Тьерри оказался долговязым и своенравным голландцем, так еще и поселился с ним в одной съемной квартире. Процесс взаимной адаптации проходил не без проблем, речь шла о двух крайне амбициозных молодых специалистах, чьи характеры не предполагали поиска компромиссов. Однако несомненные таланты обоих вызывали взаимное уважение и быстро примирили их. В ходе работы над совместным проектом молодые люди сдружились и сохранили прочные связи в течение всей последующей жизни.

На первый взгляд задание было скучным. В то время во Франции, да и в остальной Европе, в железнодорожном транспорте быстро развивался сегмент высокоскоростных пассажирских поездов на магнитном подвесе. Эти экспрессы с успехом конкурировали с пассажирскими авиаперевозками, являясь недорогой альтернативой. Для этих поездов приходилось строить отдельные пассажирские терминалы. Однако грузовые перевозки по-прежнему осуществлялись традиционными составами, которые неторопливо двигались по наземным железнодорожным путям, оставшимся в наследство с XX века. Перед Тьерри и Винсентом была поставлена задача – выработать техническое решение, в результате которого железнодорожные пути могли быть убраны с поверхности земли на эстакады и при этом должна увеличиться скорость движения. Но в то же время грузовые терминалы, вокзалы и другая инфраструктура сохранилась бы в неизменном виде и продолжала эксплуатироваться в обычном режиме. И при этом предполагалось сохранить подвижный состав грузовых вагонов. Одним из желательных эффектов было снижение энергопотребления железнодорожного транспорта.

Молодые люди взялись за разработку проекта без особого энтузиазма. Им обоим не верилось, что эта учебная работа способна на что-то повлиять, кроме очередной оценки в академическом листе. Как-то раз Винсент случайно увидел сюжет о том, как работала офисная пневмопочта, которой оснащались передовые крупные конторы в США еще во времена до Великой депрессии. Увиденное вдохновило его на реализацию подобной идеи в железнодорожном транспорте. Винсент поделился идеей с Тьерри, и они оба с вдохновением занялись проработкой деталей будущего проекта. В назначенный срок учебный проект был вынесен на рассмотрение приемной комиссии, в которой был представитель Французских железных дорог.

По предложению молодых людей вся инфраструктура станций, вокзалов и грузовых терминалов сохранялась. Грузовые вагоны и их ходовая часть не изменялись, не могли использоваться только насыпные платформы открытого типа, для них требовалась небольшая доработка, чтобы обеспечить возможность накрытия жесткой крышей сыпучих грузов. Между станциями предлагалось строить два закрытых и герметичных тоннеля из композитных материалов с рельсовыми путями внутри. Около станций тоннели строились на уровне земли с соединением с действующими путями. На протяжении перегонов тоннели поднимались на эстакады. Сечение внутренней части конструкции было выбрано так, чтобы в них мог войти любой стандартный железнодорожный вагон. Один тоннель предназначался для движения от станции, второй – к станции. Рельсовые пути на выходе из второго тоннеля, откуда должны были прибывать составы, оснащались системой магнитного торможения. Входы в тоннели закрывались герметичными клапанами, способными быстро открываться перед подходящим составом и закрываться после его прохождения. Под землей в самом начале магистралей монтировался мощный воздушный компрессор, который постоянно перекачивал воздух из одного тоннеля в другой. На противоположном конце пары тоннелей монтировался аналогичный компрессор, перекачивающий воздух в обратном направлении. Таким образом, воздух в обоих тоннелях постоянно двигался в противоположных направлениях. Состав стандартных вагонов впереди и сзади сцеплялся с парой электролокомотивов, оборудованных автономными аккумуляторными батареями. Поперечное сечение этих локомотивов почти точно совпадало с сечением тоннелей и превышало габариты стандартных вагонов. По бокам локомотивов были предусмотрены ролики, катящиеся по специальным стальным полосам в боковых стенах тоннеля – эта система обеспечивала устойчивость при движении. Аналогичные ролики, но на специальных креплениях, монтировались на стандартные вагоны.

Состав вагонов с парой специальных локомотивов с обоих концов разгонялся до средних скоростей традиционным образом по обычным рельсовым путям по направлению к тоннелю, ведущему в нужном направлении. Прямо перед моментом входа состава в тоннель открывался клапан, пропуская состав внутрь. Когда поезд оказывался внутри тоннеля, клапан закрывался, локомотивы выключались, и дальше состав двигался, увлекаемый потоком воздуха, довольно быстро ускоряясь. Внутри тоннелей могли одновременно осуществлять движение несколько составов в обоих направлениях. Скорость, учитывая характеристики стандартных колесных пар, предполагалось довести до двухсот километров в час. На поворотах обеспечивался соответствующий наклон состава для компенсации центростремительного ускорения. Степень наклона легко высчитывалась, исходя из скорости движения и радиуса поворота. Когда состав покидал тоннель, то он должен был замедлиться до низких скоростей, при этом применялось электромагнитное торможение, а локомотивы заряжали свои аккумуляторные батареи.

Проект предполагал увеличение грузооборота из-за возрастания скоростей движения составов, отказа от использования дорогостоящих локомотивов и даже некоторую экономию электроэнергии. Тьерри Верден и Винсент Ван дер Виир были уверены в безусловном успехе их оригинального проекта. Однако приемная комиссия явно не испытывала аналогичных чувств. Молодых исследователей похвалили за смелость технологической мысли, высоко оценили проделанную работу, но в реализацию проект не рекомендовали из-за слишком высокой степени «фантастичности».

Тьерри, впрочем, легко согласился с заключением комиссии, поскольку его главная цель – защита технологического проекта – была выполнена, причем блестяще. Винсента такой вердикт обескуражил значительно сильнее. С самого начала работы над этим проектом он наивно верил в его реальность и востребованность. То, что студенческие работы закидывались на полку и о них навсегда забывали, никак не устраивало честолюбивого голландца. В итоге он решил оформить патент на это изобретение, для чего подал заявку. Спустя некоторое время патент был получен, в соавторах значился Тьерри Верден. Далее путь Летучего Голландца лежал в Германию. Его ждал очередной семестр, на этот раз в университете Гамбурга.

Спустя несколько лет список учебных заведений, в которых Винсент хотел бы пройти стажировку, сильно поредел. Но в то же время поубавилось и желание продолжать «университетский вояж». Ван дер Виир решил провести в родной альма-матер последний курс и дипломироваться. Сложностей с экзаменами у него не возникло, и вскоре блестящий выпускник Высшей технической школы Цюриха встал перед выбором дальнейшей деятельности.

Проигнорировав желание отца наконец-то заняться финансовой деятельностью, Винсент начал работать в голландской технологической компании, которая занималась строительством и эксплуатацией ветровых энергетических установок. К середине XXI века Северное море в акватории, принадлежащей Нидерландам, было заполнено гордо возвышающимися белоснежными ветряками. Они неторопливо и степенно поворачивали длинные изящные лопасти своих воздушных винтов, обеспечивая потребности государства в экологически чистой электроэнергии. Ценный опыт расчета, строительства и эксплуатации опорных конструкций очень пригодился молодому инженеру в последующие годы.

За три года достигнув впечатляющих успехов в компании, Винсент опять задумался о дальнейшем развитии карьеры. Он быстро терял интерес ко всякому делу, когда достигал уровня, за которым перспектива развития или теряла смысл, или была объективно затруднена. Его деятельная натура искала нового вызова. И тут он вспомнил о давнем своем патенте на пневматический железнодорожный транспорт. Обращение с этой идеей в правительственное агентство путей сообщения Нидерландов успеха не имело. Винсенту посоветовали обратиться к компаниям-операторам, прежде всего к ведущей Nederlandse Spoorwegen. Там молодого инженера ожидало очередное разочарование. Крупная компания, эксплуатирующая существующую транспортную сеть, имела четкие планы на несколько лет и не была готова к дорогостоящим экспериментам с неясными перспективами.

Тогда Винсент ван дер Виир решился основать собственную компанию для воплощения своего проекта в реальности. Весьма значительную ссуду молодой бизнесмен получил от своего отца на длительный срок. Проценты по кредиту надо было начинать выплачивать только через пять лет. Вскоре компания Aero Railroad Corporation была зарегистрирована и начала деятельность. Винсент взялся за дело с энтузиазмом и огромной энергией, в немалой степени простимулированной необходимостью расплатиться с многомиллионной ссудой. Хотя условия кредитования у собственного отца не отличались жесткостью, тем не менее все равно это был реальный долг. Отец Винсента не хотел развращать сына легкодоступностью значительных финансовых ресурсов и желал проверить его предпринимательские способности в условиях, максимально приближенных к реальности.

Прежде всего он договорился с правительственным агентством путей сообщения Нидерландов о строительстве небольшого экспериментального участка пневмопутей между Гаагой и Роттердамом протяженностью всего в двадцать километров. Далее он начал набирать команду специалистов, в первую очередь ему нужны были железнодорожники. Многих инженеров он нашел, используя свои прежние связи. Конечно, он вспомнил и о соавторе своего изобретения Тьерри Вердене. Но француз окончательно увлекся физикой элементарных частиц и к проекту интереса не проявил. Однако от участия в потенциальных прибылях он не отказался, оценив свое соавторство в патенте в пять сотых процента от прибыли компании.

Винсент буквально жил в конторе, работая с огромным напряжением и энтузиазмом, и такой же самоотдачи он пытался добиться от сотрудников. Таким режимом труда он быстро добился конфликтных ситуаций в коллективе, и тогда молодому предпринимателю пришлось пересмотреть свой подход к работе, заодно освободиться от некоторых членов команды, не выдерживающих высокий темп. Всего за год был готов проект эстакады, и Винсент, не желая связываться с подрядчиками, взялся организовывать собственное строительно-монтажное отделение. Параллельно были практически завершены проектные работы по специализированным локомотивам и тестовому пассажирскому вагону. Винсент предполагал заняться прежде всего транспортировкой грузовых составов, но для тестирования возможности пассажирских перевозок и собственного удовольствия хотел опробовать свое изобретение, запустив транспортную линию для людей. Для этой же цели, чтобы обеспечить хорошую обзорность из пассажирских вагонов, два тоннеля магистрали обладали прозрачными стенами и располагались друг над другом. Вся конструкция монтировалась на эстакадах высотой от десяти до пятнадцати метров. По мере приближения к железнодорожным терминалам эстакада снижалась, тоннели разворачивались и к состыковке с путями располагались горизонтально и параллельно.

Через два года с момента основания Aero Railroad Corporation первый состав с сотрудниками компании и приглашенными гостями проследовал по новаторскому пути из Роттердама в Гаагу и обратно. Прекрасный бело-голубой состав из трех вагонов, обрамленный изящными локомотивами с двух сторон, плавно и бесшумно подкатил к входному клапану тоннеля, который раскрылся прямо перед обтекателем тягача. Одновременно с открытием входного клапана с громким шипением открылся другой клапан, стравливающий нагнетаемый компрессором воздух. Поезд неторопливо прошел внутрь тоннеля, который тут же запечатался. Поток нагнетаемого воздуха подхватил состав и настойчиво понес вперед восторженных участников этого необычного путешествия. Скорость пневмопоезда быстро достигла ста двадцати километров в час и стабилизировалась. Путешественники плавно неслись вдоль городских кварталов, любуясь открывающимися видами и наслаждаясь ощущением скорости. За окнами городская застройка сменилась полями, на которых трудилась сельскохозяйственная техника. Но довольно быстро опять показались городские дома, и состав начал снижаться, создавая иллюзию приземления на взлетную полосу аэробуса. Пневмопоезд резко выскочил из тоннеля, начал торможение, и десятиминутное путешествие закончилось. Через час состав с теми же пассажирами проследовал в обратном направлении.

Успех нового вида железнодорожного транспорта не вызывал сомнений. Но первая реальная линия выявила и ряд существенных проблем. Грузовые составы не удавалось разогнать свыше девяноста километров в час из-за конструкции стандартных колесных пар. Кроме того, начальное ускорение при разгоне было выше, чем требовали условия безопасности. При движении нескольких составов друг за другом все уже двигающиеся поезда испытывали торможение при входе в тоннель нового состава. Все эти проблемы требовали решения до строительства высокоскоростных протяженных линий.

Конструкторский штаб работал с полной нагрузкой. Для увеличения скорости было решено отказаться от стандартных вагонов в магистральных тоннелях дальнего следования и использовать в них только специально разработанные пассажирские и грузовые вагоны, закрывающиеся герметично. Использовать обычные грузовые и пассажирские вагоны можно было в низкоскоростных тоннелях ближнего следования. В сущности, было изобретено два вида пневмотранспорта: 1) высокоскоростной дальнемагистральный со специальными вагонами и 2) низкоскоростной с короткими перегонами, эксплуатирующий привычный подвижной состав.

Проблема с неравномерностью движения при входе в тоннель была решена при помощи воздушной магистрали (по сути, трубы), соединяющей головной и тыловой локомотивы и проходящей вдоль всего состава. Этот воздуховод использовался как клапан избыточного давления, а расположенные в его канале турбины позволяли дополнительно заряжать аккумуляторные батареи. Для низкоскоростных составов из обычных вагонов труба прокладывалась вдоль состава при его формировании, а в конструкции специализированных высокоскоростных вагонов такие воздушные магистрали присутствовали конструктивно.

Пока конструкторы компании вносили изменения в документацию и заказывали новые локомотивы, линия Роттердам – Гаага начала штатно эксплуатироваться. В двадцатикилометровом тоннеле можно было позволить прогонять не более одного состава в обе стороны одновременно. В компанию начали поступать первые заработанные денежные средства, но до выхода в прибыль было еще очень далеко. Строительно-монтажное отделение компании в это же время занималось сооружением низкоскоростной магистрали Роттердам – Амстердам протяженностью в пятьдесят пять километров.

К концу третьего года существования компания Винсента все еще не приносила прибыли, но оборот существенно вырос. Две линии пневматического транспорта успешно эксплуатировались, а на этапе строительства находилась первая высокоскоростная стокилометровая магистраль Амстердам – Эйндховен.

Пятилетие компания Ван дер Виира отпраздновала выходом в прибыль. Разумеется, пока лишь от операционной деятельности, строительство магистралей все еще обходилось дорого, но в компанию начали поступать инвестиции. На территории государства уже эксплуатировались десять низкоскоростных линий, а строилось еще десять. Высокоскоростные магистрали простирались уже за границы Нидерландов. К первой подобной линии Амстердам – Эйндховен присоединилась Эйндховен – Кельн – Франкфурт. В ближайших планах было довести эту линию до Мюнхена через Штутгарт. Еще планировалась линия Штутгарт – Цюрих – Берн, с перспективой довести ее до Женевы. Другая линия уходила во Францию через Бельгию по маршруту Эйндховен – Брюссель – Париж. Участок Брюссель – Париж в двести шестьдесят пять километров был самым протяженным из существующих. В это же время шли переговоры об инвестициях со стороны правительства Франции в строительство высокоскоростной пневмомагистрали Париж – Лион – Марсель – Ницца.

Компания Aero Railroad Corporation быстро набирала популярность как оператор грузовых и пассажирских перевозок. Составы фирменного бело-голубого цвета проносились по участку пути внутри прозрачных пневматических тоннелей, тормозили после выхода из них, затем двигались по существующим путям до традиционных вокзалов. Там пассажиры сходили или садились вновь, и поезд двигался до начала следующей линии, продолжая свой путь дальше. Таким образом, из Амстердама до Парижа можно было добраться за три часа. Высокоскоростные составы на магнитной подушке все еще оставались экзотикой, они требовали собственной инфраструктуры и стоили дорого. Пневматические магистрали Ван дер Виира строились быстро, относительно недорого и соединяли существующие самые обычные вокзалы и грузовые терминалы.

Когда компании Aero Railroad Corporation отметила девять лет с момента основания, Винсент смог выплатить своему отцу всю сумму ссуды, выданной ему на десять лет вместе с процентами, чем снискал уважение могущественного родителя. Высокоскоростные линии пневмотранспорта к этому времени пронизывали почти всю Западную Европу. Они дотянулись до Рима, Мадрида, Вены, Будапешта и Варшавы. Велись переговоры о строительстве новых магистралей на Сицилию, в Лиссабон и в города Восточной Европы. Низкоскоростные линии покрыли практически все Нидерланды и Бельгию, они разрастались в Германии и Франции. Разрабатывался проект линии в Лондон, часть которой должна была пройти под поверхностью пролива Ла-Манш, причем не в самом узком месте, а с территории Голландии в Уэльс. К новому виду транспорта проявляли интерес в азиатских и арабских странах. Уже начались проектно-изыскательские работы перед строительством сети низкоскоростных пневматических магистралей в Соединенных Штатах Америки.

Одним из интереснейших решений было применение подводных тоннелей на линии Ницца – Генуя. Береговая линия в этом месте состояла из скальных пород, отрогов Альп. Автомобильные дороги, проложенные в этих местах, изобиловали поворотами, подъемами и спусками, то, что называют горным серпантином. Поэтому прокладка скоростных тоннелей, не допускающих резких поворотов, наталкивалась на серьезные препятствия. Тогда Винсент принял гениальное решение проложить тоннели прямо в море, на глубине десяти – двадцати метров. В этом случае выдержать малые углы поворотов было легкой задачей. Тоннели имели высокую плавучесть, поскольку были полыми, удерживались на заданной глубине при помощи специальных канатов и системы якорей. Сила Архимеда, воздействующая на тоннель, оказывалась вполне достаточной, чтобы без проблем пропускать сквозь себя тяжелый состав на высокой скорости. Подводный тоннель Ницца – Генуя длиной в сто семьдесят километров, кроме основной транспортной функции, быстро обрел популярность среди туристов, наслаждавшихся видом подводного мира быстро скользившего за окнами поезда. В солнечный день такое путешествие производило неизгладимое впечатление.

Детище Винсента компания Aero Railroad Corporation прочно стояла на ногах, обрела всемирную известность, а от заманчивых перспектив захватывало дух. Однако проектирование новых пневматических магистралей не требовало больше революционных идей, развитие компании постепенно превращалось в рутинную работу. Владелец процветающего бизнеса с оборотом более чем в миллиард долларов Ван дер Виир со временем все больше делегировал функции менеджмента своей испытанной команде управленцев, довольствуясь лишь анализом отчетности. Конструкторский отдел тоже не требовал пристального внимания, привычно справляясь с новыми задачами. Инженерный гений Винсента начинал скучать по настоящему делу, а неуемная энергия управленца не находила достойного занятия.

Именно в этот период с Винсентом связался старый друг Тьерри Верден. Пока Ван дер Виир достигал высот в технологическом бизнесе, талантливый француз сделал более чем успешную карьеру как ученый и занимал должность Всемирного координатора по науке. К слову сказать, ежегодные отчисления компании Aero Railroad Corporation на счета Вердена за соавторство в патенте пневмотранспорта уже измерялись шестизначными суммами. Предложение Тьерри принять участие в проектных изысканиях нового способа доступа в космос заинтересовало Летучего Голландца, и он решился стать частью «Проекта 12» в качестве развлечения.

Работа в проекте вместе с целой группой талантливых инженеров и ученых по-настоящему зацепила Винсента. Кроме того, его технический гений оказался как нельзя к месту. Он был лучшим специалистом в детальной технической проработке подводной части комплекса: сказался опыт строительства линии Ницца – Генуя. Одной из его идей, принятой для последующей реализации, было использование пневматических транспортных магистралей, проложенных по той же эстакаде, на которой должен был монтироваться корпус Space Road. Эти транспортные пути как нельзя лучше решали проблемы транспортировки грузов и людей вдоль всего строящегося комплекса. Он первым обратил внимание коллег на трудности создания достаточного вакуума в тоннеле трансэкваториального масштаба. Эта задача выходила за рамки доступных технических возможностей. Он же предложил достигать необходимых значений давления химическим, а не механическим путем. Это решение сняло казавшуюся непреодолимой проблему. Проведя в Техасе больше месяца, Винсент почувствовал себя помолодевшим, поскольку получил возможность вновь заняться любимым делом в окружении столь же незаурядных и креативных личностей, как он сам.

После «Проекта 12» Ван дер Виир вернулся к исполнению обязанностей главы преуспевающей компании. Но в мыслях он часто возвращался к проекту, обдумывая все новые и новые детали. Прошло чуть больше месяца, и вдруг из новостей Винсент узнал о провозглашении Президентом Мира Кенджи Ямамото курса на строительство Space Road усилиями всей цивилизации. Человечество на удивление благосклонно отнеслось к проекту. Винсент не без удовольствия следил за развернувшейся полемикой вокруг этой идеи. А через несколько дней раздался звонок от Тьерри Вердена с предложением участвовать в конкурсе на новую должность Всемирного координатора по строительству комплекса Space Road. Винсента не нужно было долго уговаривать, перспектива самому построить это грандиозное сооружение сразу же вдохновила его. Немного раздражала необходимость участвовать в каком-то конкурсе, но Тьерри объяснил, что такова конституционная процедура и иначе нельзя, он сам прошел через нечто подобное.

Выдержав конкурс с весьма достойными соперниками, двое из которых представляли Китай, и пройдя процедуру голосования во Всемирном Совете, Винсент ван дер Виир вскоре был провозглашен Всемирным координатором по строительству Space Road. Он ушел с поста президента Aero Railroad Corporation, оставив себе значительный, но все же миноритарный пакет акций, и в его жизни началась новая увлекательная глава.

Глава 10. Колумбия. Пасто

На юго-западе Колумбии уже более пяти веков вел спокойную и размеренную жизнь провинциальный город Пасто, столица департамента Нариньо. Место отличалось живописностью и располагалось в самом сердце колумбийских Анд. Вокруг зеленели многочисленные холмы, на западе возвышалась исполинская громада действующего вулкана Галерас, а на востоке раскинулось прекрасное высокогорное озеро Лагуна ла Коча. Чистый горный воздух, отсутствие жары из-за высоты места, прозрачная холодная вода в быстрых реках и ручьях, зеленые склоны гор и холмов – все выглядело умиротворяюще и безмятежно. Величественный пейзаж дополняли белоснежные шапки ледников на вершинах горного хребта. Давно уже минули бурные времена экспансии испанских конкистадоров, основавших здесь поселение. С тех пор в этих восхитительных местах ничего примечательного не происходило, жизнь местного населения протекала мирно и неторопливо.

Мэр города, почтенный Эмилио Руис, на протяжение многих лет занимал свой ответственный и почетный пост и с честью исполнял обязанности по сохранению благополучия и спокойствия местных жителей. Это был солидный пожилой мужчина чуть выше среднего роста, в неплохой физической форме, которую трудно было ожидать от должностного лица в почтенном возрасте. О его деловых качествах красноречиво говорил тот факт, что его деятельность на посту мэра устраивала население Пасто в течение уже более двух десятков лет. Но три года назад безмятежному течению жизни провинциального чиновника пришел конец. Дело в том, что город Пасто располагался на широте в один градус севернее экватора, и всего в пятнадцати километрах на юг от центра города должна была пройти трасса исполинской эстакады. Всего через несколько лет с нее в космос поднимется грандиозный комплекс Space Road, ознаменовывая новую эпоху освоения человечеством космического пространства.

Участок наземного стартового комплекса, проходящий рядом с Пасто, оказался самым сложным во всем колоссальном экваториальном сооружении, поскольку проходил через горный массив Анд. Для обеспечения максимального радиуса кривизны пришлось начать прорубать громадные выемки в горах, через которые предполагалось проложить корпус комплекса. Тоннели не годились: комплекс должен был уходить вверх с места старта, а поэтому над ним ничего не должно было располагаться, тем более, если речь шла о массивах горных пород. Как ни старались проектировщики найти оптимальную трассу прохождения эстакады, все равно высшая ее точка располагалась более чем в трех тысячах метрах над уровнем моря. В связи с чем сам корпус на этом участке отличался большей прочностью и усилением магнитов подвеса.

Кроме того, на нем была смонтирована система отвода избыточного тепла. Сам факт того, что в точке с наименьшим радиусом изгиба комплекса ожидалось выделение тепловой энергии, доставлял создателям множество проблем. На разгон сердечника внутри комплекса предполагалось затратить поистине гигантское количество энергии, и если часть этой энергии рассеивается в виде бесполезного тепла (причем тем больше, чем выше скорость сердечника), то это обстоятельство способно было серьезно осложнить жизнь строителям Space Road. Именно в связи с этим фактом проектировщики старались сохранить радиус изгиба комплекса на максимально возможном значении: чем ближе к радиусу Земли, тем лучше. Кроме выемок в скалах грандиозного объема это также предполагало сверхвысокие эстакады на подходах к обоим склонам горного хребта. Все эти обстоятельства определяли особое внимание и усилия строителей космического комплекса именно к этому проблемному участку.

От спокойного и размеренного течения жизни в провинциальном Пасто не осталось и следа. Город наводнили строители со всего мира, только для их размещения и обеспечения строились временные и постоянные жилые массивы. Пасто стремительно разрастался как в ширину, так и в высоту. Ситуация, сложившаяся в родном поселении, напоминала Эмилио Руису библейскую историю о строительстве башни в Вавилоне. Население города за три года удвоилось и стало многонациональным. Разумеется, вся эта суета оказала положительное влияние на экономику Пасто, но она же стала источником сильнейшего стресса для местного населения, жизнь которого веками протекала в неторопливом, размеренном темпе.

Эмилио Руис постепенно утрачивал контроль над происходящим. Земли, на которых шло строительство, больше не принадлежали его родному департаменту, на них была установлена федеральная собственность. Теперь уже правительство Колумбии согласовывало и разрешало ведение на них хозяйственной деятельности для транснациональных корпораций, задействованных в возведении эстакады для Space Road. В городе постоянно находились руководители строительных участков, надзорные специалисты, представители более крупных ведомств, которые никаким образом не подчинялись мэру города и не отчитывались перед ним. Повсеместно возводились жилые кварталы, отели, объекты инфраструктуры, дороги – Пасто рос и развивался. Обычно выбор площадки для строительства согласовывался с Эмилио Руисом, но иногда его просто ставили перед фактом или вовсе не видели смысла в этом мероприятии. Тем не менее решение проблем в организации работы многочисленных инфраструктурных и коммунальных учреждений входили в прямые обязанности мэра.

Все эти события последних лет вызывали в Эмилио противоречивые чувства: с одной стороны, доходы мэра многократно выросли, и не только у него, появилась масса рабочих мест для населения города, с другой стороны, мэр чувствовал, что больше не является хозяином на территории родного департамента. Скучать ему не приходилось, проблемы валились со всех сторон, многие из которых требовали немедленных решительных действий. Но когда удавалось выкроить свободную минуту, Эмилио предавался ностальгическим воспоминаниям о старых и спокойных временах, когда он был здесь самым влиятельным человеком и знал в лицо почти половину жителей родного города.

Население Пасто, как и их мэр, испытывали смешанные чувства. Консервативно настроенная часть общества (обычно к ним принадлежали граждане старшего возраста), с неудовольствием относилась к происходящим переменам, мечтая о возврате к прежнему спокойному и неторопливому существованию, в то же время, осознавая практическую невозможность реставрации. Более прогрессивная часть населения (в особенности молодежь), с восторгом воспринимала новые перспективы, открывающиеся перед ними, жителями прежде захолустного края. Еще бы – прямо за задним двором их архаичных домов ускоренными темпами возводилась не какая-нибудь автострада, а настоящая «дорога в космос» для всего человечества.

До начала строительства Space Road молодые люди в Пасто искали возможность покинуть родные места в поисках лучшей жизни. Многие оставались на родине, чтобы со временем заменить своих родителей на животноводческих ранчо, в ремесленных мастерских, в торговле. Другие искали счастья в соседних, более крупных городах. Для этого были две возможности: первая – столица Колумбии Богота, вторая – столица соседнего Эквадора Кито. Причем вторая была значительно ближе к Пасто, чем столица собственного государства. Состоятельные родители старались дать своим детям возможность получить образование в университетах этих городов и по возможности найти там работу.

Не был исключением сын мэра – Пабло Руис, который с успехом окончил факультет управления в университете Кито. Но в отличие от других сверстников он вернулся в Пасто, так как на этом настаивал его отец, Эмилио Руис. Мэр надеялся, что Пабло сможет продолжить его дело и посвятить свою жизнь управлению родным городом. Хотя должность мэра была выборной, ограничений на количество сроков не существовало, а консервативный электорат неизменно голосовал за привычных менеджеров, авторитет которых с годами только укреплялся. Таким образом, передача должности «по наследству» для династии Руисов была вполне осуществима и реальна. Пабло, по протекции отца, занимал должность в муниципалитете Пасто, руководил образовательными учреждениями. Работа не напрягала, высоких требований к исполнителю не предъявлялось. Спустя пару лет Пабло заскучал, ему требовался вызов, приключения, впечатления, а в родном городе практически ничего не происходило. В мечтах он мчался в самолетах по воздуху, плыл по морям сквозь штормы, участвовал в космических экспедициях. Его грезы резко контрастировали с окружающей скучной обыденностью.

Пабло был молод, обладал высоким ростом и спортивным телосложением. Девушки часто заинтересованно смотрели на молодого человека, одновременно располагающего прекрасным тренированным телом и солидной должностью в муниципалитете. Но мысли мечтателя-идеалиста витали в облаках, и он мало обращал внимания на мирские аспекты бытия.

С началом строительства Space Road молодой Пабло проявил огромный интерес к происходящему. Он понял, что судьба дает ему шанс сделать собственную жизнь захватывающе интересной. Мечта сама пришла к нему в родной Пасто, не дожидаясь пока он придет за ней. Он с энтузиазмом брался за любую работу, которая могла способствовать строительству в рамках его компетенций. Но быстро пришло осознание, что на своем посту в муниципалитете он находится в стороне от главных событий грандиозного строительства. Тогда он начал искать работу в структурах, задействованных в создании Space Road. Так как Пабло имел хорошее гуманитарное образование, владел и английским языком, и родным испанским, ему предложили пост регионального специалиста по связям с общественностью. Молодой человек мгновенно согласился, сразу же поставив отца в известность о том, что он покидает свой пост в муниципалитете. Разумеется, старший Руис отнюдь не выразил восторга из-за подобного решения сына. В новые обязанности Пабло, кроме всего прочего, входили контакты с отцом по вопросам участия города в обеспечении строительства.

В один из спокойных вечеров, число которых в последнее время резко сократилось, отец и сын Руисы сидели вместе на веранде родного дома, неспешно пили пиво и вели беседу.

– Да, признаюсь, у меня в планах всегда был пункт о том, чтобы однажды передать полномочия мэра Пасто в твои руки и продолжить династию мэров Руисов, – мечтательно и немного грустно рассуждал старший Руис. – Хотя эта должность выборная, но к моему мнению здесь прислушиваются, полагаю, я мог бы это устроить. Раньше мог. Но теперь уже я не так уверен. Во-первых, состав электората изменился, у нас теперь слишком много неместных, но имеющих право голоса, а, во-вторых, круг моих обязанностей сильно расширился, забот, а с ними и проблем, прибавилось в разы. Сейчас мой пост совсем не то, что я мечтал передать по наследству. Space Road все поставил с ног на голову.

– Согласись, отец, уровень твоих доходов также увеличился в разы, – с долей сарказма заметил сын.

– Это да, полагаю, ты сам не имеешь ничего против подобного развития событий, – улыбнулся в ответ отец. – Но хочу заметить, доходы выросли в два раза, ну чуть больше чем в два, а работы стало больше раз в десять.

Эмилио Руис оглядел панораму вечернего Пасто, отхлебнул из кружки и продолжил беседу:

– Я не об этом хотел поговорить. Похоже, ты окончательно решил избавить меня от этих сомнений, покинув наш муниципалитет и найдя работу в Space Road. Кстати, мог бы заранее предупредить, а не ставить меня перед фактом.

– Так ведь застать тебя в мэрии в последнее время – нелегкая задача.

– Это отговорки, – махнул рукой Эмилио. – Есть коммуникатор, кроме того, мы же оба дома находимся вечерами.

– Да, ты прав, мог бы, – тихо признался сын. – Просто все решилось очень быстро. Я на прошлой неделе был в Space Road с рабочим визитом, речь шла о разрешении преподавания в школах для детей этнических китайцев на родном языке. Я настаивал на ограниченном списке предметов гуманитарного направления, с сохранением преподавания остальных дисциплин на английском. Дискуссия затянулась. Во время кофе-брейка я случайно встретился с HR-менеджером Space Road и в ходе беседы поинтересовался – нет ли подходящих вакансий для меня, при этом я ни на что не надеялся. В ответ на вопрос собеседник скинул свой контакт на мой коммуникатор и попросил доступ к информации с личными данными, об образовании и опыте работы. Я тут же открыл разовый аккаунт для его коммуникатора. Потом я практически забыл об этой случайной встрече. А два дня назад мне позвонил руководитель PR-службы из Space Road и назначил личную встречу, на которой и предложил мне должность регионального специалиста по связям с общественностью. Честно сказать, я не ожидал и мгновенно согласился, лишь бы они не успели передумать. Сразу после этой встречи я побежал к тебе, чтобы сообщить, что ухожу из муниципалитета.

– Выходит, твой поступок был необдуманным и спонтанным, и ты сам не понял, что сделал?

– Не совсем так, отец. На самом деле я об этом мечтал, но не смел надеяться, поэтому сразу схватился за эту возможность, как только она появилась. Так что сейчас я испытываю нечто вроде эйфории и не собираюсь передумывать.

– Ну понятно, – Эмилио задумался. – Вероятно, это к лучшему, тем более у меня есть ощущение, что на посту мэра меня сменит уже кто-то из новых сограждан. Наша конституция это допускает, никто же не предполагал иммиграцию подобных масштабов. Кстати, знаешь, кого лоббирует Space Road на освободившуюся после тебя должность в муниципалитете? – задал вопрос старший Руис. – Одну весьма достойную личность, с блестящим британским образованием. Он сказал мне, что хочет создать в Пасто международный классический университет. И да, он – китаец.

– Нелегко тебе, понимаю, – Пабло подмигнул отцу.

– Не понимаешь ни черта. Каждый день я вынужден выбирать, что делать: или сражаться за национальную идею или уже окончательно сдаться под напором обстоятельств. В первом случае неизменно возникает ощущение, что я анахронизм, в ржавых латах, безуспешно воюющий с ветряными мельницами.

– Отец, должен тебе сказать вот что: учитывая все обстоятельства развития событий в Пасто за последние пять лет – ты удивительно здорово справляешься!

– Спасибо. Однако я устал. Еще до запуска Space Road в космос я уйду на пенсию и уже жду с нетерпением этого события. Потом присоединюсь к своим сверстникам, и мы будем все вместе осуждающе брюзжать на новый мир, для которого мы всего лишь отработанный материал.

– Отец, а почему ты не замечаешь, что Пасто расцветает. Появляются новые кварталы, торговые и культурные центры, одних школ ввели в строй в этом году пять. Молодежь теперь не мечтает торговать кокой в подворотнях, а гордится работой в Space Road, покупает квартиры, дома, автомобили. Появились широкие дороги, вдоль эстакады курсируют пневматические поезда, жизнь становится комфортнее и значительно увлекательнее. А если только подумать, что буквально в нескольких километрах от нашего старого дома теперь начинается самая настоящая дорога к звездам. Разве от этого у тебя не перехватывает дыхание?

Эмилио взглянул на восторженного сына, взирающего на него широко распахнутыми глазами, и улыбнулся. – Старый я для таких эмоций. Вероятно, ты прав, прогресс все равно не остановить. Наверное, все же здорово, что будущее ворвалось в наш старый тихий Пасто в виде вот такой грандиозной эстакады. Проблема, скорее, во мне, в том, что у меня нет ни сил, ни желания бежать вслед за прогрессом, обливаясь потом, в тщетной попытке не отстать.

– Не стоит считать себя проблемой, – улыбнулся Пабло и пополнил кружки. – Без тебя и твоих усилий многие из прогрессивных изменений не состоялись бы. Ты прекрасно справляешься. Пасто должен быть тебе благодарен.

Молодой человек немного подождал ответной реакции, но его отец был занят поглощением пива. После непродолжительной паузы он продолжил разговор:

– Насчет династии мэров Руисов – хочу тебя спросить вот о чем: что-то я не припоминаю, чтобы мой дед был мэром Пасто. Может, я не все знаю?

– Да не был он мэром, – раздраженно махнул рукой Эмилио. – Мэром до меня был его лучший друг. Но после того как я неожиданно выиграл очередные выборы, они перестали быть друзьями. Это давняя история, и мне не хочется о ней вспоминать. А говоря о династии, я полагал, что смогу ее основать. Пожалуй, слишком высокомерно. Да о чем сейчас говорить, ты лучше пей.

– Понятно, – протяжно произнес Пабло и отхлебнул из кружки.

Старший Руис поспешил сменить тему разговора, случайно свернувшего в неприятное для него русло.

– Ты знаешь, еще в этом году, если все пойдет по плану, Пасто станет городом с миллионным населением. Как думаешь, надо ли провести по этому случаю торжественные мероприятия? Для этого нужно будет немаленький бюджет выделить.

– Пожалуй, в этом вопросе я смогу помочь и с организацией, и с деньгами. Но прямо сейчас ничего сказать не могу, мне вначале надо освоиться в новой для себя роли. Давай вернемся к этой теме, когда я буду готов.

Отец и сын немного помолчали, рассматривая яркие огни высотных зданий новых кварталов Пасто. Нарушил состояние задумчивого созерцания младший Руис:

– Папа, у меня для тебя еще один сюрприз.

Эмилио глубоко вздохнул.

– В последнее время моя жизнь в основном состоит из сюрпризов. Давай уж, выкладывай.

– Дело в том, что Space Road субсидирует своих сотрудников, если они хотят приобрести недвижимость в зоне строительства эстакады. Выплатить придется только половину сметной стоимости жилья, и то в счет зарплаты и в течение пяти лет. Короче говоря, у меня уже есть новая квартира на двадцать первом этаже, вон в том высотном здании.

Старший Руис обреченно вздохнул и спросил:

– Когда переезжаешь?

– Завтра, папа.

– Маме уже сказал?

– Да.

– Значит, меня вы решили известить самым последним. Ну что же, когда-нибудь это все равно бы произошло. Завтра, значит, завтра, давай собираться ко сну, сынок. В конце концов, ты пока еще не в космос переезжаешь, будешь рядом – заглядывай в гости.

Отец и сын убрали со стола и разошлись по своим комнатам.

* * *

Молодой человек с энтузиазмом занялся новой для себя деятельностью. Для начала он ознакомился с основными физическими и технологическими аспектами, целями, задачами и проблемами создания Space Road. Осознание глобальности и величия смелого проекта привело Пабло в состояние восторга и эйфории. Подумать только, столь грандиозное строительство небывалой системы неракетного доступа в космос создается в непосредственной близости с его совсем недавно тихой и провинциальной окраиной мира. Все произошло потому, что его родной город Пасто находился рядом с экватором планеты, как раз в том месте, которое в силу законов физики и особенностей географии было оптимальным для создания трансэкваториальной орбитальной станции по проекту гениального русского инженера Андрея Берсанова. Для молодого мечтателя не было никаких сомнений в том, что провидением все это было затеяно, чтобы позволить ему, именно ему, сначала участвовать в строительстве Space Road, а потом и совершить путешествие в космос! Самые смелые мечты Пабло простирались до постоянной работы на космическом комплексе, когда он будет окончательно создан. А пока в его обязанности входило донести полученную информацию до широких масс соотечественников, контакты с прессой, правозащитниками и муниципалитетом Пасто.

Одной из самых сложных забот Пабло стала работа с решительно настроенными защитниками окружающей среды, гордо именовавших себя «движением зеленых». Возведение эстакады проводилось с учетом максимально низкого воздействия на окружающую среду, но без довольно грубого вмешательства в ландшафт в отдельно взятых местах обойтись не смогли, учитывая массу ограничений, накладываемых самой технологией Space Road. Ради комплекса были проведены работы по выемке скальных пород на вершинах горного массива Анд. Эстакада проходила прямо посередине прекрасного высокогорного озера Лагуна ла Коча. Здесь местами вырубались просеки и площадки для опор в лесных массивах, и это была лишь маленькая часть из экологических проблем, создаваемых грандиозным строительством. Разумеется, многочисленные защитники окружающей среды с одержимостью боролись за прекращение столь грубого попрания природы. Пабло приходилось успокаивать «зеленых», доказывать необходимость проведения различных строительных мероприятий, искать компромиссы.

Участие в многочисленных интервью и PR-мероприятиях, общественных дебатах очень скоро сделали молодого Руиса узнаваемой публичной личностью. Он был молод, колоритен, обладал харизматичной внешностью, для пресс-службы Пабло явился весьма удачной находкой. Он хорошо разобрался с технологиями комплекса, а у местной публики считался своим, поэтому мог просто и доходчиво объяснить взволнованной общественности что, как и почему в сложном и запутанном хозяйстве Space Road.

Вскоре должна была состояться большая пресс-конференция, собранная по поводу визита на участок стройки Всемирного координатора по строительству Space Road Винсента ван дер Виира. Впрочем, координатор уже неоднократно бывал в Колумбии и Эквадоре: вопросы курирования одного из самых проблемных, а, следовательно, и самых затратных участков требовали его постоянного и пристального внимания. Раньше его визиты старались не придавать общественной огласке, но в этот раз сделали исключение как раз для этой пресс-конференции. Многочисленные корреспонденты различных СМИ неустанно преследовали Винсента по всей планете, но он старательно избегал встреч с ними, поскольку не любил общения с пишущей братией и навыки публичных выступлений не были его сильной стороной. У Всемирного координатора существовала целая PR-служба, и работа у них была очень непростой из-за взрывного характера шефа. В данном случае пресс-служба с трудом убедила упрямого голландца в необходимости наконец-то встретиться с журналистами на участке строительства, на котором влияние на экологию оказалось одним из самых значительных.

О пресс-конференции стало известно заранее, и в Пасто прибыло довольно много представителей СМИ. Их могло быть и больше, но колумбийская провинция – не самый популярный объект для визитов, так что корреспондентов собралось чуть меньше сотни, что более чем устраивало PR-службу Space Road. Разумеется, Пабло как региональный специалист по связям с общественностью был занят в организации и участии в самой пресс-конференции в полной мере. К моменту начала события он уже был истощен физически и морально массой организационных мероприятий, но все же мог немного расслабиться в силу того, что на самой конференции был не очень нужен – PR-специалистов более высокого уровня хватало и без него.

Пабло сидел за столом с представителями Space Road и наблюдал за развитием событий. Вопросов ему никто не задавал, всех привлекала прежде всего фигура колоритного Всемирного координатора. Корреспондентов интересовали разнообразные аспекты – от влияния проекта на прогресс человечества в целом до снижения надоев у колумбийских коров. Множество вопросов касалось влияния грандиозного строительства на пока еще дикую природу Эквадора, Колумбии, Бразилии, а также и на экологию других стран и континентов за пределами Южной Америки. Винсент ван дер Виир вначале старался давать развернутые и исчерпывающие ответы, но постепенно выяснилось, что инженерные, технологические и конструктивные подробности аудиторию волнуют мало. Зато все старательно выискивали факты негативного влияния строительства на природу и общество. Пабло заметил, что комментарии Всемирного координатора становятся все более резкими и раздраженными, а сам он явно начинал нервничать. Специалисты по связям с общественностью Space Road сразу активизировались, пытаясь успокоить шефа и взять часть нагрузки на себя, отвечая при этом максимально взвешенно и политкорректно. Однако корреспонденты усилили нажим, стараясь прорваться именно к Винсенту, в обход вышколенных, но скучных и пресных PR-специалистов. Они видели признаки раздражения координатора и предчувствовали, что тот способен сотворить им сенсацию здесь и сейчас. Обстановка в зале явно накалялась.

Среди приглашенных корреспондентов взгляд Пабло поймал знакомое лицо. Симпатичная девушка латиноамериканского типа тоже заметила молодого человека, и время от времени они встречались взглядами, но сразу же застенчиво отводили глаза на другие лица. Пабло напряженно вспоминал, где же он мог ранее встретиться с миловидной обладательницей пышной шевелюры черных волнистых волос и выразительных темных глаз. Память молодого человека услужливо подсказала, что девушка местная и видел он ее в школе в старших классах. Тогда она еще выглядела как угловатый нескладный подросток, но минувшие несколько лет благотворно сказались на ее облике. Они не были одноклассниками, поэтому имя незнакомки он не смог вспомнить. Девушка явно проявляла интерес к Пабло, он это заметил, стараясь ненавязчиво наблюдать за ней.

Микрофоны перемещались по залу, корреспонденты конкурировали за обладание ими, чтобы получить возможность задать собственный вопрос. В какой-то момент один из микрофонов оказался в руках у таинственной незнакомки, и ей предоставили возможность вступить в дискуссию. Девушка представилась как Даниэлла Вальдес, корреспондент Колумбийского новостного портала. Неожиданно она поймала взгляд Пабло и обратилась непосредственно к нему:

– Я представляю национальный новостной портал, следовательно, выражаю интересы колумбийского народа. Поэтому свой вопрос я хочу адресовать присутствующему здесь Пабло Руису, региональному координатору Space Road по связям с общественностью и уроженцу этих мест. Полагаю, вы способны, как должностное лицо и как представитель местного населения, оценить влияние Space Road на здешнюю уникальную природу и жителей города Пасто.

Пабло внутреннее напрягся, он был молод и не столь опытен, как другие коллеги, и выступление перед залом, из которого на него направлялись многочисленные объективы и микрофоны, давалось ему непросто. Вначале он оглядел коллег и начальство в поисках поддержки, но ничего, кроме заинтересованного ожидания не увидел. Потом посмотрел в зал и встретился взглядом с Даниэллой, она ожидала ответ на свой вопрос и дружески ему улыбалась. Тогда Пабло решил, что просто ответит ей так, как будто они одни в зале, и немного расслабился.

– Если надо охарактеризовать влияние строительства стартовой эстакады Space Road на население департамента Нариньо одним эпитетом, то это будет слово «позитивно». Появилось множество новых рабочих мест, причем требующих высокую квалификацию, это стимулировало рост реальных доходов населения и повышение образовательного уровня. В целом население резко выросло из-за массовой иммиграции специалистов, задействованных в строительстве эстакады и эксплуатации технологического оборудования. Приток новых граждан различных национальностей, которые привносят с собой свои народные традиции, обогащает местное культурное пространство. Вместе с расширением жилых площадей в городе строятся образовательные и культурные учреждения. Таким образом, общественная жизнь местного населения становится духовно богаче и разнообразнее, и все это на фоне весьма существенного роста реальных доходов. Если у кого-то происходящие изменения и вызывают опасения, то это консервативно настроенные коренные жители старшего возраста. Эта категория граждан традиционно пользуется в Пасто заслуженным уважением общества, а поэтому к их мнению прислушиваются. Но и они не могут отрицать позитивного влияния происходящих перемен, хотя бы в плане неуклонно возрастающего уровня здравоохранения.

Многочисленные труженики диктофонов и клавиатур вежливо внимали вдохновенной речи Пабло, но с нетерпением погладывали на часы, время пресс-конференции подходило к концу. Напротив, сотрудники пресс-службы Space Road тихо радовались словоохотливости своего молодого сотрудника и не спешили прерывать его. Пабло взял стакан со стола, слегка смочил горло и продолжил:

– Что касается влияния на природу, то здесь если и нельзя сказать о позитивном воздействии, то можно утверждать, что оно крайне незначительное. Эстакада занимает не так много места, речь идет только об основаниях опор. И она вполне способна органично встроиться в местную экосистему, оказывая на нее минимум воздействия. Конечно, на этапе создания это воздействие больше, в виду необходимости размещения материалов и тяжелой техники, но строительство точно не будет вечным. Кроме того, по моему мнению, вид самой эстакады способен доставить эстетическое наслаждение, органично вписываясь в окружающий ландшафт. Особенно прекрасно она выглядит в месте, где изящным мостом соединяет берега прекрасного озера Лагуна ла Коча.

Зал недовольно загудел, Пабло понял свою ошибку, ведь далеко не все разделяли его эстетические пристрастия, многие имели на этот счет диаметрально противоположное мнение. Одна из дам, покрасневшая от возбуждения, грубо выхватила микрофон из рук Даниэллы и возмущенно закричала в него:

– Как вы можете называть прекрасной эту кошмарную конструкцию, уродливым шрамом разрезавшую заповедные, нетронутые варварской промышленной цивилизацией места?!

Пабло слегка растерялся под гневным взглядом разъяренной любительницы дикой природы, ненавидящей любые проявления технологической цивилизации. Однако это не мешало ей пользоваться новейшей и весьма дорогой моделью коммуникатора. На помощь неопытному оратору пришел ведущий пресс-конференции, он совершенно спокойно и неторопливо произнес:

– Уважаемые коллеги, прежде чем задать свой вопрос, прошу называть свое имя, орган СМИ или сетевой ресурс, который представляете, как того требует регламент. Кроме того, этот регламент недвусмысленно указывает нам на окончание времени, отведенного на дебаты. К сожалению, высокая степень занятости уважаемого Винсента ван дер Виира не позволяет ему уделить нам внимание сверх лимита. От лица собравшихся благодарю вас, уважаемый Всемирный координатор, за уделенное нам внимание, позвольте пожелать дальнейших успехов в вашей нелегкой деятельности. Всех желающих ждем через десять минут в банкетном зале!

Зал для конференций напоминал коридор начальной школы после звонка, возвещающего окончание урока. Корреспонденты пребывали в весьма возбужденном состоянии и громко обсуждали итоги пресс-конференции. Одна часть журналистов испытывала удовлетворение от полученной информации, другая часть – возмущенно негодовала, равнодушных не было вовсе. На ходу упаковывая микрофоны, диктофоны, камеры и коммуникаторы, люди потянулись к выходу.

В банкетном зале Пабло, опасливо держась подальше от решительно настроенных дам, искал Даниэллу. Вскоре его усилия были вознаграждены. Девушка только что отделилась от группы корреспондентов, продолжавших наседать на одного из руководителей Space Road, и искала глазами официанта. Пабло подхватил с одного из подносов пару бокалов с шампанским и устремился к ней.

– Добрый вечер, Даниэлла! Прошу прощения за бесцеремонность, но ваше лицо показалось мне странно знакомым. Насколько могу судить, вы, как и я, уроженка этих мест, я не ошибся?

– Вы правы, конечно. Я родилась здесь, в Пасто. Мало того, мы учились в одной школе, но в разных классах, и я даже вас немного помню.

– Я тоже припоминаю, но вот ваше имя узнал только сегодня, на пресс-конференции, – признался Пабло.

– Тут я в более выгодном положении. Всем аккредитованным корреспондентам прислали списки участников со стороны Space Road и их короткие биографические справки. Правда, о том, что мы учились в одной школе, узнала только в зале, я просто вспомнила. Вы не сильно изменились внешне.

– Зато вы – весьма существенно и только в лучшую сторону.

– Спасибо, – Даниэлла скромно опустила глаза.

Пабло, получив поощрение подобным образом, перешел к более решительным действиям.

– Даниэлла, я немного неуютно чувствую себя на банкете, в окружении ваших коллег, часть из которых настроены явно угрожающе. Что вы скажете по поводу идеи продолжить вечер воспоминаний в другом месте? Поблизости есть несколько тихих и уютных кафе.

Девушка слегка задумалась, потом вежливо произнесла:

– Я только сегодня приехала в Пасто из Боготы, остановилась у родителей, но толком с ними даже не поговорила. Они ждут меня дома, так что я здесь тоже не задержусь. Но вы можете записать мой контакт в свой коммуникатор, и завтра во второй половине дня я не против продолжить интервью в более спокойной обстановке. У меня еще масса вопросов, официальная пресс-конференция – слишком сумбурное мероприятие, здесь непросто собрать материал для публикации.

Молодые люди вместе вышли из банкетного зала, Пабло заказал такси, галантно проводил свою спутницу, после чего уехал домой сам.

Глава 11. Стремление к звездам

Даниэлла Вальдес и Пабло Руис сидели за столиком на открытой веранде маленького кафе в старом районе Пасто и вспоминали детство.

– Вот прямо по этой улице я бегала в нашу школу на гору, – Даниэлла изящно взмахнула рукой в сторону распахнутого окна веранды. – Этого кафе еще не существовало, а впрочем, в то время в городе вообще их было очень мало. Дом моих родителей находится в нескольких кварталах ниже по склону. Кстати, в школу мы бежали целой гурьбой, тебя среди нас никогда не было.

– И не могло быть, меня к школе обычно подвозил папин водитель, да и жили мы на другом склоне холма, – ответил Пабло.

– Ах, ну да, конечно. Это там, где элитные коттеджи?

– Да, родители там живут до сих пор, я у них часто бываю, сам я теперь живу в одном из новых районов города.

– Ясно. Я так понимаю, школу ты закончил на два года раньше меня. Где ты был после этого? – с интересом спросила Даниэлла.

– Я на пять лет уезжал учиться в университет в Кито, на факультет управления. Это место учебы, собственно, выбрал для меня мой отец и настаивал на нем весьма убедительным образом. Не говоря уже о том, что оплатил мое образование. Он мечтал, что я сделаю карьеру в муниципалитете Пасто под его присмотром. По этой же причине я вернулся сюда и устроился на административную должность. С началом строительства Space Road начал задумываться о работе в этой компании, и вот недавно у меня получилось.

– Вот как, – удивилась Даниэлла. – Я тоже окончила Центральный университет Эквадора, только факультет общественных коммуникаций – всегда хотела стать репортером и непременно знаменитым. Странно, я тебя там никогда не видела.

– Факультеты и курсы были все же разные, а университет большой. На встречи с выходцами из Пасто я не ходил. Так что ничего особенно странного в этом нет, – рассудительно заявил Пабло.

Даниэлла сделала паузу, уделила некоторое внимание чизкейку и кофе, потом продолжила разговор.

– Я сейчас работаю в крупном информационном портале в столице. Так что карьера моя развивается вполне успешно. В Пасто приехала ради пресс-конференции с Ван дер Вииром, но здесь я пробуду еще пару дней. Поживу с родителями, я у них уже давно не гостила. Заодно пообщаюсь с тобой, может, наскребу на еще одну публикацию про местную незаурядную личность, строящую успешную карьеру в транснациональной корпорации. У меня к тебе есть вопросы, хочу понять мотивы, которые тебя двигают по жизни. Совсем недавно у тебя была спокойная, весьма доходная должность с перспективой – чего лишена подавляющая часть молодежи города, да еще под протекторатом отца. Что могло заставить тебя перейти в Space Road?

– Что касается доходов, то я практически ничего не потерял. А вот перспективы, теперь они просто… другие, – Пабло мечтательно посмотрел в темнеющее вечернее небо. – Ты знаешь, у меня есть мечта, я хочу побывать в космосе!

– Ого, надо же! – Даниэлла с интересом смотрела на собеседника, широко распахнув глаза и слегка приоткрыв рот. – Странная мечта для парня из колумбийской глубинки.

– Да, знаю. Потому никому не рассказывал. Но теперь, пожалуй, можно и не скрывать, поскольку эта «странная мечта» начинает обретать более конкретные очертания.

Даниэлла задумчиво посмотрела на далекие очертания огромной эстакады, приобретающие с расстояния ажурные формы.

– Почему-то я, несмотря на название проекта Space Road, никогда не рассматривала его в отношении лично себя. Всегда казалось, что все это затеяно для кого-то другого. Богатых, продвинутых, ученых и других очень важных людей, для которых я практически не существую.

– Взгляни под другим углом. Пойми, это сооружение создается в интересах всего человечества, для каждого жителя планеты, вне зависимости от расовой или социальной принадлежности. Это дорога от нашего общего дома к бескрайним неосвоенным просторам Вселенной, которая давно ждет, когда же человек придет к ней в гости, – Пабло взял паузу, принял задумчивый вид, а потом продолжил: – Пожалуй, в этом состоит главная сложность моей новой работы. В том, что множество людей не понимает, что этот проект создается и для них тоже. Они полагают, что это – новая игрушка для богатых и влиятельных, а для них все обернется очередными проблемами. Они увлеченно производят расчеты: а что было бы, если средства, потраченные конкретно на вот эту пару километров эстакады, пошли на благоустройство их собственного заднего двора.

Даниэлла улыбнулась и весело продолжила беседу:

– Эта мысль посещала и мое сознание и даже не однократно. Однако в своих публикациях я неизменно облекала их в более альтруистические формы, например: А что было бы, если средства, вкладываемые в строительство Space Road, использовали на благо всего человечества? Под «благом человечества» обычно фигурируют экология, контроль над демографией, медицина и другие вещи, но читатель, конечно же, однозначно подразумевает исключительно «собственный задний двор».

– Я считаю, что все это происходит из-за недостаточного понимания сути проекта Space Road. А также из-за нежелания хотя бы попытаться ее понять, – ответил молодой PR-специалист. – Значит, в основном моя деятельность должна быть просветительской.

– А просвещать будешь насильственным путем? – рассмеялась Даниэлла.

– Нет, конечно, мы же цивилизованные люди. Хотя, порой, очень хочется, – молодой человек кровожадно улыбнулся и потер ладони. – Можно понять некоторых диктаторов, которые вели собственные народы в светлое будущее под дулами автоматов. Ведь на их взгляд «светлое будущее» – вот оно, рядом, только руку протяни, а они туда упрямо идти не хотят. Но история учит тому, что «светлое будущее», куда идти не хотят, на самом деле никакое не «светлое». В то же время туда, куда идут охотно и с энтузиазмом, также не всегда оказывается замечательным местом. Обычно понимание нужности и прогрессивности перемен приходит к обывателям постепенно, и опять же через прогрессивные изменения на собственном заднем дворе. К счастью, кое-что, способное заинтересовать обывателей, Space Road привносит в нашу глухую провинцию. Причем в самом доступном пониманию виде: это возрастающие доходы и новые возможности потратить эти доходы. Так что моя задача облегчается. Кстати, что-то меня начало заносить в сторону, боюсь, у тебя вместо образа незаурядной личности может получиться занудный философ.

– Можешь не волноваться, – развеселилась Даниэлла. – О занудах не пишут статей, это скучно и никому неинтересно. В любом случае в твой образ я внесу авторские правки, но совсем немного, чтобы не искажать действительность. Кстати, ты не против, если вдруг действительно соберусь использовать наши беседы для создания публикации. Я ведь еще ничего не решила и легко могу передумать.

– Пожалуйста, я не возражаю. У меня теперь такая работа – раздавать интервью. Можно сказать, я сейчас все еще на службе. Кроме того, при моей профессиональной деятельности любая публикация о моей личности не может быть лишней.

– Замечательно, а то я уже начинала испытывать муки совести.

– Странно, мне казалось, эта эмоция не должна присутствовать в организме профессионального репортера, – решил пошутить Пабло.

– Далеко не все мы беспринципные ловцы сенсаций. А может, просто я пока недостаточно профессиональна, и во мне все еще теплятся эти рудиментарные чувства. Но не в этом суть. Я уже поняла, что на твой взгляд, отражающий воззрения создателей Space Road, этот проект в целом прогрессивен и отвечает интересам всего человечества в целом, даже той его части, которая пока не ощущает какую-то пользу от этого для себя лично.

– Прошу заметить существенный момент, – перебил собеседницу Пабло. – Несомненная прогрессивность и необходимость Space Road для человечества, это не чьи-либо убеждения, и тем более не предмет верований, это объективная реальность, пока еще не полностью очевидная большинству представителей этого самого человечества.

– Да, поняла, я даже так и напишу, но это «большинство человечества» может прийти к другим выводам, причем имеет на это полное право. Так вот, «большинство» выражает серьезную обеспокоенность влиянием проекта на окружающую среду. Любые изменения климата, в любую сторону – дискомфортны, а если на климат что-то влияет, то это, с точки зрения обывателя, однозначное зло. Можешь что-то сказать в защиту Space Road?

– Скорее, я озадачен попыткой понять, как эстакада комплекса способна повлиять на климат. Если влияние и есть, то оно значительно ниже, чем от полей и пастбищ, покрывающих всякую пригодную для этого поверхность суши. Причем никто не видит никакого вреда от этой хозяйственной деятельности.

– Поля и пастбища понятны для любого человека, а что такое Space Road осознал далеко не каждый. Точно также люди с недоверием относятся к вышкам связи, возвышающимся повсеместно, а коммуникаторы, через которые они общаются между собой и которые работают благодаря этим вышкам, не вызывают у них никакого негатива. Еще бы, коммуникатор – вещь исключительно полезная. А для чего эти сооружения, торчащие тут и там – непонятно.

– Мачты связи для ретрансляции сигналов коммуникаторов, их ставят только в густонаселенных районах. Там, где много народа и высокая потребность в связи. В полях и пастбищах вполне достаточно соединения со спутниками всемирной информационной сети, поэтому фермеры редко с ними сталкиваются.

– Я не про фермеров в последний раз говорила, – немного сердито произнесла Даниэлла. – Просто вспомнила про людей, которые собирают целые митинги через группы в коммуникаторах и прямо в онлайн ругают «уродливые» вышки с ретрансляторами, которые портят вид, излучают радиацию, неизвестно для чего нужны, разве что для того, чтобы деньги у них отнять. Последнее утверждение не вызывает споров и принимается как истина. А тот факт, что их истеричные сообщения расходятся на коммуникаторы соратников по борьбе за экологию именно через ненавистные вышки связи, вызывает у них недоверие.

– Не ожидал, что доблестные борцы за экологию вызывают у тебя раздражение, – улыбнулся Пабло. – Я наивно полагал, что ты проводник их идей в средствах сетевой информации.

– Ты в чем-то прав. Я выражаю чаяния широких масс. Но выражать – не означает разделять. Есть работа, а есть личные представления об окружающем мире. Лучше, когда они совпадают, но идеал редко бывает достижим.

– Думаю, что могу это понять, – вздохнул Пабло. – Особенно теперь, когда тоже стал работником информационной сферы. Часто приходится просто выполнять служебные обязанности, даже когда я не испытываю энтузиазма от этого.

Даниэлла перевела дыхание, отхлебнула кофе и продолжила:

– Это была аллегория, допускаю, что неудачная. Я хотела сказать, что посевы, пастбища для скота, фермерские ранчо понятны для обывателей. Все любят вкусно поесть и осознают необходимость подобных хозяйств. К таким вещам вопросов не возникает. А вот высокая и непонятная эстакада, на вид напоминающая длинного спящего монстра – другое дело. Это опасно – вредит экологии и явно угрожает здоровью. Полагаю, ты способен аргументировано возразить?

– Да, осознаю, что эстакада – совершенно таинственная, подозрительная и опасная конструкция для крестьянина, расположенная в опасной близости от его родных и понятных гектаров распаханной земли, – ответил Пабло. – На самом деле влияние на климат у Space Road незначительное. Оно несравненно меньше, чем от других видов хозяйственной деятельности. А учитывая то, что запуск комплекса в космос отправит в историю ракеты-носители, этих извергающих огонь грандиозных «монстров», протыкающих озоновый слой планеты, то можно говорить даже о позитивном влиянии на экологию.

– Трудно в это поверить. Для прокладки этой эстакады взорвали целые горы, и я не понимаю, например, почему столь необходимо было провести ее прямо через озеро Лагуна ла Коча, с чем связанно странное нежелание строителей сдвинуть ее в сторону, чтобы она никому не мешала.

– Об этом много писали, разъясняли и доказывали. Возможно, излишне заумно, вызывая отторжение этой информации. Суть в том, что в корпусе комплекса для создания подъемной силы будет разогнан металлический сердечник, который представляет собой непрерывное стальное кольцо размером с окружность планеты. Этот сердечник будет вращаться в условиях глубокого вакуума, созданного внутри корпуса, и с гигантской скоростью, более одиннадцати километров в секунду. Разогнать этот сердечник – крайне энергоемкая задача. Будет потрачено просто колоссальное количество электроэнергии. При этом любое сопротивление свободному вращению сердечника выливается в его торможение и дополнительные затраты на поддержание его скорости. А чтобы обеспечить минимум сопротивления вращению, желательно, чтобы форма корпуса комплекса идеально совпадала с окружностью. Вот это как раз невозможно из-за того, что форма поверхности Земли не идеально гладкая, на ней есть моря, горы и другие неоднородности поверхности. В связи с этим колумбийские Анды являются самым проблемным участком всего трансэкваториального комплекса, именно здесь приходится вынужденно отклоняться от энергетически выгодной формы окружности. Отклонение от идеальной формы в любом случае означают излишние затраты энергии.

Пабло ненадолго прервался, чтобы сделать глоток кофе, затем продолжил:

– Представь себе тяжелый состав поезда, несущийся по прямой с совершенно дикой, нереально огромной скоростью. Его движению ничего не препятствует. И вдруг надо резко повернуть, чтобы объехать, ну скажем, озеро. Придется приложить гигантское усилие, понимаешь?

– Ну да, я это могу понять, – заявила Даниэлла, – хотя реальные поезда легко огибают препятствия.

– И тратят на это энергию. Тут надо понимать, что реальные поезда, по сути, ползут, никуда не торопясь. А я тебя прошу представить поезд, для которого скорость полета пули – это только начало разгона, и масса которого выше, чем у океанского лайнера. Тут повороты становятся действительно серьезной проблемой. А теперь постарайся представить, каково довести до космической скорости массивный поезд длиной в экватор. Это весьма трудная задача, придется потратить массу энергии. А теперь допустим, что из-за озера и вершин нескольких гор предлагается ввести на пути довольно резкие повороты, по сути, искусственные тормозные устройства. Причем тормозят они тем сильнее, чем быстрее едет поезд. В этом случае задача достижения необходимой для взлета всей конструкции скорости может оказаться вовсе невыполнимой. Таким образом, комплекс должен быть максимально прямым и располагаться вдоль экватора, ну или на широте близкой к экватору.

Пабло все больше распалялся и уже начал активно жестикулировать:

– Теперь понимая, что эстакада должна пролегать строго с запада на восток и быть максимально прямой, попытайся представить, где для нее лучшая трасса пролегания в наших местах, чтобы горы поменьше двигать, озеро сохранить и в вулкан Галерас не упереться. Смею тебя заверить, что для местных особенностей существующая трасса эстакады Space Road максимально оптимальна. Проектировщики полгода над этим работали, причем учитывали не только ландшафт, но и характеристики грунтов, а также аналогичные проблемы по склонам Анд, на побережье Эквадора и в джунглях Амазонки. Собственно, приоритетом во время проектирования было обеспечение минимальной высоты прохождения эстакады при минимально возможном объеме горных работ. Озеро при этом считалось меньшим из препятствий, поэтому сейчас придется мириться с тем, что эстакада проходит прямо через него.

– Спасибо за разъяснения, – Даниэлла задумчиво смотрела в чашку кофе. – Многое стало понятно, особенно то, что раньше вызывало недоумение. Я, наверное, смогу что-то из этого сделать для своего портала. Пожалуй, мы тут засиделись, сегодня я хотела бы побыть дома с родителями, да и над публикацией подумать надо. Уеду я послезавтра, утром, а поэтому завтрашним вечером буду занята. Может, ты найдешь время завтра днем, чтобы продолжить разговор? Заглянем еще куда-нибудь, теперь уже в новом городе – я его практически не знаю.

– Нет, днем не выйдет, я занят на службе. А может, ты передумаешь уезжать и останешься еще на недельку? У меня есть для тебя инсайдерская информация, крайне конфиденциальная, – молодой человек наклонился вперед и заговорил таинственным шепотом.

– Как интересно, а ты не рискуешь, сливая тайны работодателя?

– Если бы это были некие грандиозные подробности про планы по сносу Анд или осушению твоего любимого озера, то рисковал бы, – съязвил Пабло. – А так речь идет лишь о визите сюда двух всемирных координаторов с инспекцией, они приедут через три дня. Визит рабочий, встреч с прессой не планировали. Но я могу устроить так, что ты «совершенно случайно» окажешься где-то поблизости.

Даниэлла задумчиво поправляла непослушные волнистые волосы, настойчиво пытающиеся скрыть лицо девушки от посторонних глаз.

– Звучит очень заманчиво. Настолько, что я постараюсь отложить дела в столице. Завтра вечером сообщу тебе о том, получилось ли. А кто приезжает?

– Координаторы по космосу Эдгар Гувер и по транспорту Хавьер Агилар. Разумеется, Ван дер Виир все еще будет здесь. Ну и есть еще одна подробность, можно сказать, вишенка на торте. Только предупреждаю: никому не говори о том, как узнала о визите, напиши, что все произошло случайно, просто повезло.

– Итак, что за вишенка, я внимательно слушаю? – Даниэлла подалась вперед, пристально глядя на собеседника. Глаза ее были широко раскрыты, весь ее облик говорил о крайней степени заинтересованности.

– Автор проекта приезжает, русский, Андрей Берсанов.

Даниэлла откинулась назад и произнесла с едва уловимой интонацией разочарования:

– А я уж подумала, сам Президент Ямамото или, по крайней мере, Премьер Ливей. Но русский гений – это тоже достаточный повод, чтобы задержаться на недельку. Завтра мне придется убедить свое начальство в том, что мне нужно продолжение творческого отпуска в Пасто. А как это сделать, не раскрывая истинной причины, ты же мне запретил это делать?

– Скажи, что подозреваешь Space Road в планах по сносу Анд и осушению Лагуны ла Коча и проводишь журналистское расследование.

– Не прокатит. Да еще и репутацию себе испорчу. Но я что-нибудь до завтра сама придумаю. А сейчас мне пора бежать домой, обрадую родителей, что планирую еще у них погостить.

Молодые люди расплатились по счету и, активно обсуждая изменения в облике родного города, покинули это тихое и уютное кафе.

Пневматическая железная дорога, проложенная вдоль эстакады Space Road, была одним из технологических чудес, появившихся вместе с грандиозной стройкой. Она уже вписалась в местную инфраструктуру и трудилась на полную мощность. Отделение Space Road в Пасто контролировало строительство комплекса на протяжении полутора тысяч километров – от эквадорского побережья до бразильской Амазонии. При этом это был самый сложный участок всего комплекса: он начинался на тихоокеанском побережье Эквадора, взбирался на плато колумбийских Анд, затем спускался вниз в непроходимые джунгли Амазонки. По этой транспортной магистрали доставлялись строительные материалы, а также разъезжались вдоль стройки сами строители, постоянно проживающие в Пасто.

При этом путешествие вдоль участка строительства на пневматическом транспорте стало захватывающим приключением. С тихоокеанского берега эстакада уходила вглубь материка навстречу высоким горам, величественно возвышающимся вдали. Затем тоннели начинали подъем по циклопической эстакаде на изящных опорах, устремляющихся ввысь – тем выше, чем ближе становились горы. За окнами вагонов «разверзалась» бездна, а сами вагоны внутри прозрачных тоннелей опирались лишь на ажурные конструкции, уходящие далеко вниз. Немного успокаивала близость солидного массивного корпуса Space Road, его вид вызывал чувство монументальности сооружения.

Пронзая облака, тоннели пневматической дороги по пологой траектории подходили прямо к горным перевалам Анд и вдруг исчезали в глубоких искусственных ущельях, пробитых прямо через горный массив. Впечатление было, как будто поезд внезапно въехал тоннель, но вверху вместо каменного свода красовался корпус комплекса. Затем состав выскакивал прямо на живописное горное плато, где под ярким солнцем раскинулись зеленые склоны холмов, а чуть в стороне спокойно дымил исполненный величия вулкан Галерас.

После остановки на вокзале города Пасто состав скользил дальше. Его путь пролегал прямо над гладью прекрасного озера Лагуна ла Коча, на которой играла легкая рябь, запускающая веселые солнечные зайчики. Далее тоннели пневматической магистрали плавно начинали снижаться к огромному зеленому морю диких тропических джунглей Амазонии, чтобы продолжить путь среди гигантских зарослей, в которых непрестанно кипела жизнь. Нет ничего удивительного в том, что два всемирных координатора и один русский изобретатель, прибывающие в Пасто с рабочим визитом, выбрали не быстрый воздушный путь, а путешествие с побережья Эквадора пневматическим поездом через Анды.

Сегодня на новеньком вокзале Пасто, построенном в стиле техно-модерн, ожидали прибытия пассажирского состава. В город прибывали с рабочим визитом два всемирных координатора и автор идеи Space Road. На перроне праздно прогуливались люди, которых было несколько больше, чем обычно, но в целом ничего сверхъестественного не происходило. В толпе встречающих присутствовал всемирный координатор по строительству Space Road и другие высокопоставленные функционеры транснациональной корпорации. Среди народа со скучающим видом прогуливалась Даниэлла Вальдес. Весь ее вид говорил о том, что она тут совершенно случайно и ничего не ждет. Пабло Руиса на перроне не было. Руководство Space Road справедливо рассудило: раз уж визит решено не предавать широкой огласке, то служащих PR-служб лучше держать подальше от места событий.

В метрах трехстах от вокзала строители производили монтаж вышки под ретрансляторы мобильной связи. Вышка представляла собой ажурную конструкцию, частично закрепленную на одну из опор эстакады комплекса и поддерживаемую двумя ярусами растяжек. Первый ярус уже был выполнен и закреплен, второй ярус строители только что смонтировали и собирались фиксировать растяжками, которые пока еще безвольно свешивались вниз с высоты мачты. Здесь и обнаружился Пабло Руис. Молодой человек решил взять интервью у старшего строителя, посчитав, что обеспечение устойчивой связи – достаточно важное мероприятие, достойное его внимания. На самом деле он хотел быть ближе к событиям на вокзале и давно уже поглядывал в сторону главной платформы, следя за стройной фигуркой изящно дефилирующей Даниэллы.

Интервью у Пабло явно не клеилось. Возведение вышки должно было давно закончиться. График был безнадежно нарушен, старший строитель явно нервничал и раздавать интервью не собирался. Перед прибытием поезда он весьма неохотно велел свернуть работы, тем более что оставалось закрепить только последний трос второго яруса растяжки и произвести равномерное натяжение. Но так как место крепления этого троса находилось всего в нескольких метрах от полотна железной дороги, по которой вскоре должен был проследовать пневматический поезд, выбора не было. Строители собрали инструменты и вышли из опасной зоны.

Руис шел за ними. Возле основания опоры он остановился, развернулся в сторону выпускного клапана пневматического железнодорожного тоннеля и нацелил на него камеру своего коммуникатора, собираясь запечатлеть прибытие поезда со столь важными гостями.

Судя по нарастающему шуму, состав приближался. Обычно из тоннеля поезд буквально вылетал на скорости в триста километров в час, после чего сразу начинал торможение, одновременно заряжая аккумуляторы локомотивов. Пабло не хотел пропустить столь эффектное зрелище. Клапан пневматического тоннеля с характерным хлопком быстро раздвинул в стороны сегменты створок, и буквально тут же в створе показался капот локомотива, пулей вылетающего из тоннеля.

Но в следующий момент произошла катастрофа! По какой-то причине сразу же после раскрытия выпускного клапана сорвало герметичную дверь локомотива, и она с хлопком мгновенно раскрылась и повисла на петлях. За дверь зацепился один из сегментов раскрытого клапана, значительную часть конструкции которого тут же оторвало от тоннеля и поволокло вслед за составом, который уже начинал торможение. Дверь локомотива не выдержала и соскочила с петель, а оторванная часть выпускного клапана, падая вниз на землю, попала под колеса состава. Поезд резко дернулся, раздался визг трущегося на высокой скорости металла. Сцепка состава и локомотива не выдержала и лопнула, и вагоны сошли с пути. Локомотив остался на рельсах и продолжил торможение, а сам состав, покинув полотно железной дороги, обогнал его и понесся на большой скорости к перрону вокзала, на котором замерли потрясенные встречающие.

Пабло продолжал снимать эти драматические события на свой коммуникатор, пребывая при этом в состоянии шокового ступора. Поезд с отчаянным визгом, разбрасывая в стороны комья земли и гравия, приближался к месту, рядом с которым монтировалась телекоммуникационная мачта. Не в силах пошевелиться за происходящим наблюдала группа строителей и сам Пабло Руис. Молодой человек проследил взглядом проносящийся мимо поезд. На пути неуправляемого состава был перрон вокзала, в самом начале которого он увидел знакомую фигурку Даниэллы.

В следующее мгновение Пабло сорвался с места! Он бросился к свободно свисающему с мачты тросу, на конце которого уже был закреплен натяжной талреп с крюком, схватил его и рванулся к проносящемуся мимо составу. Его тренированное тело позволило очень быстро преодолеть расстояние до неуправляемого поезда. Парень изо всех сил швырнул талреп с тросом под колеса ближайшего вагона, но попал точно в колесо. Ему сильно повезло, что кусок железа отскочил прямо к нему и он рефлекторно его поймал. Следующий бросок был уже более прицельным: Пабло метил в пространство перед очередной колесной парой. Ему снова невероятно повезло. Конец троса исчез под вагоном, крюк талрепа внезапно за что-то зацепился в колесной тележке вагона, трос резко натянулся с риском разрыва. К счастью, стальной канат выдержал рывок, но отчаянно натянулся, резко тормозя состав.

Конструкция телекоммуникационной мачты быстро сминалась, тем самым гася инерцию тяжелого состава. Тросы испытывали предельные нагрузки, но держались. Начал деформироваться нижний ярус мачты, скорость состава быстро падала. Масса пассажирского поезда значительно уступала грузовым составам, поэтому действия Руиса оказались весьма эффективными. Когда крепления тросов с обратной стороны мачты стали поддаваться и выходить из грунта, Пабло осознал, что находится в крайне опасном месте. Он мгновенно развернулся и метнулся в сторону от состава. Тренированные мышцы, подстегиваемые сверхвысоким уровнем адреналина, несли молодого человека прочь от обрушающихся конструкций. Он почти успел покинуть опасную зону. Почти… Лопнувший трос, со свистом разрезал воздух и, описав замысловатую дугу, стегнул по бегущей фигуре, поднял ее в воздух и отшвырнул на несколько метров в сторону. Сознание Пабло, так и не успев ничего понять, погасло.

Покореженный пассажирский состав довольно жестко ткнулся в перрон вокзала и окончательно замер. Сбросив оцепенение, засуетились работники вокзала, запоздало завыла сирена. У некоторых вагонов состава сработала пневматика и несколько дверей раскрылось. В проемах показались бледные, напуганные пассажиры. Кто-то надрывно звал на помощь. В этой катастрофе было множество пострадавших, но погиб только один человек, и именно им были предотвращены другие жертвы.

На похоронах Пабло Руиса собралось множество людей. Это событие транслировалось в прямом эфире на всю Колумбию, Эквадор и еще множество стран. Кроме огромного количества родственников и знакомых, коренных жителей Пасто, присутствовало все руководство Space Road и несколько всемирных координаторов, чьи жизни были спасены благодаря действиям молодого Руиса. Возле гроба с телом погибшего постоянно находились его родители. Мать не сдерживала слез, осунувшийся Эмилио Руис был бледен и хранил молчание. Он никак не реагировал на слова сочувствия, обращенные непосредственно к нему, его взор сверлил невидимую точку пространства, а взгляд был пуст. Даниэлла присутствовала среди желающих проститься с ушедшим навсегда Пабло, но вела себя скромно и ничем не выделялась. Время от времени ее сотрясала крупная дрожь. Множество торжественных речей о героизме и самопожертвовании ради мечты о звездах лишь затягивали мучительные часы прощания с погибшим для его ближайших родственников.

Наконец похоронная процессия двинулась от здания муниципалитета Пасто к старому местному кладбищу. Колонна насчитывала десятки тысяч людей. Только к закату солнца тело героя нашло вечный покой под только что созданным мемориалом. Сидящий Пабло склонялся над удерживаемой в руке планетой, опоясанной по экватору изящным кольцом.

Мир узнал о парне из Колумбии, его жизни, стремлениях и мечтах, его героическом подвиге благодаря серии публикаций за авторством Даниэллы Вальдес, талантливого репортера и непосредственного участника драматических событий. Имя Пабло Руиса приобрело мировую и, к сожалению, печальную известность. Подвиг героя Колумбии и Space Road стал источником вдохновения писателей, поэтов, композиторов, сценаристов и режиссеров.

Спустя неделю Эмилио Руис подал в отставку. Пасто начал готовиться к внеочередным выборам мэра. Среди претендентов на эту должность, весьма достойных личностей, было несколько представителей новых сограждан.

Спустя год после описываемых событий, еще до вывода комплекса Space Road в космос, одна из крупных опор эстакады около города Пасто приобрела новый облик. Огромный Пабло Руис, расставив ноги и запрокинув голову, с улыбкой и восторгом смотрел на удерживаемый в поднятых вверх руках корпус трансэкваториального орбитального комплекса. По краям мемориала на английском и испанском языках были нанесены надписи гигантского размера – «Стремление к звездам».

Глава 12. Сомали. Могадишо

Прошло чуть меньше трех лет с момента исторической речи Президента Мира Кенджи Ямамото во Всемирном совете, провозгласившей начало строительства трансэкваториального орбитального комплекса силами всего человечества. По широте в один градус севернее экватора планету опоясал грандиозный композитный корпус будущей орбитальной станции. На океанских просторах корпус скрывался под поверхностью воды, на суше пролегал над землей на плечах огромных опор. Он поднимался на горные хребты и спускался в непроходимые экваториальные джунгли. На корпусе уже были смонтированы устройства для создания магнитной левитации внутреннего сердечника, а также электромагниты для его разгона. Вот только самого сердечника в корпусе еще не было.

В здании представительства Space Road в Могадишо, столице Сомали – восточноафриканского государства, в кабинете главы регионального управляющего беседовали два весьма известных человека. Премьер-министр Мира Ванг Ливей и Всемирный координатор по строительству Space Road Винсент ван дер Виир. Сам хозяин кабинета на встрече не присутствовал.

Визит столь значимой фигуры как Премьер-министр Мира в рядовое непримечательное региональное отделение корпорации Space Road был вызван недавним кризисом в этом учреждении. В морской порт в Сомали для транзита в Кению прибыли первые заготовки для сердечника. Это были массивные стальные четырехметровые цилиндры с внушительными сцепными устройствами с обоих плоских концов. Из порта они должны были поступить на грузовой терминал пневматической транспортной магистрали для погрузки в грузовые вагоны. Однако этого не произошло. Несколько десятков тонн стальных конструкций внезапно исчезли.

Всемирный координатор по строительству Space Road Ван дер Виир пришел в ярость, разругался по коммуникатору с администрацией президента государства и срочно вылетел в Сомали. Предпринятое правительственными структурами страны расследование быстро зашло в тупик. Однако спустя сутки с правительством связалась местная оппозиционная политическая партия, они объявили, что заготовки находятся у них и выдвинули ряд требований политического характера.

Президент Сомали чрезвычайно спокойно отнесся к происходящему, зато реакция Ван дер Виира была крайне экспрессивной. По сути, Винсент выдвинул ультиматумы как президенту страны, так и его оппозиционерам в резкой бескомпромиссной форме. В ответ сторона, присвоившая заготовки, начала настаивать на личной встрече с координатором на нейтральной территории. Винсент рвался в бой, требовал немедленно доставить его на место встречи, не желая слушать возражения. Закончилось все тем, что служба безопасности регионального отделения Space Road просто арестовала своего высшего руководителя и посадила его под арест. Подобное самоуправство носило абсолютно беспрецедентный характер.

На место событий экстренно вылетел Премьер-министр Мира. Перед этим ему пришлось в срочном порядке отменить несколько совещаний, встреч и выступления на последующие три дня. Разумеется, психологическое состояние у Ванг Ливея было далеко от равновесия. К моменту описываемой встречи Ван дер Виир обрел свободу и успокоился, а премьер-министр пребывал в своем обычном состоянии спокойствия восточного чиновника.

– Уважаемый Винсент, вы не в первый раз становитесь причиной резкого изменения моих планов, смею вам напомнить, что на моей должности это крайне затруднительное мероприятие. Мое время расписано по минутам на месяц вперед, и вот теперь все эти планы надо корректировать.

– Уважаемый Ванг, вам не в первый раз приходится вносить срочные изменения в ближайшие планы, причем, обычно, не я являюсь этому причиной. Кроме того, этот повод вполне достаточный для вашего личного вмешательства.

– На этот счет мое мнение отличается от вашего, но об этом позже, сейчас мне интересно выяснить, где хозяин этого кабинета?

– Я его уволил.

– Вот как? – Ливей на мгновение потерял спокойствие, но тут же восстановил контроль над собой. – Впрочем, не удивлен. Вы точно не погорячились?

– Однозначно погорячился, – ответил Винсент. – Все, кто со мной работает достаточно долго, были мной уволены по несколько раз. Они знают, что после указания на дверь не стоит сразу бежать и забирать документы у HR-службы и получать расчет. После я могу передумать, даже наверняка это сделаю. Глава местного отделения Space Road знал меня недолго, он позволил себе обидеться и действительно покинул должность.

– И вас не мучает совесть? – взгляд Ливея уперся в Ван дер Виира.

– Ни в коем случае! Все, кто не может действовать быстро и уверенно, не имеет собственное мнение и не отстаивает его в спорах, пусть и в столкновениях со мной – мне не нужны, тем более на руководящих постах. Нового главу на эту вакансию я скоро назначу.

– Главу службы безопасности вы тоже уволили?

– Не успел, – ответил Винсент. – Он как раз хорошо меня знает и пока скрывается, давая возможность более спокойно и детально проанализировать его действия и решить, как реагировать на проявленное им самоуправство.

– Понятно, этот вопрос мы обсудим чуть позже, прямо сейчас меня интересует другая проблема. Раз уж я здесь, проясните лично для меня некоторые моменты строительства. Вы полагаете, мы способны за два года вывести Space Road в космос? – поинтересовался Ванг Ливей у собеседника.

– Должны успеть, по расчетам. Однако временные рамки более чем напряженные и критичные, поэтому любая задержка, на любом этапе сразу поставит под большой вопрос соблюдение сроков, – ответил Винсент.

– И, как я понимаю, сюрпризы будут, они неизбежны, как дождь, – вздохнул Ванг. – Ну что же, уважаемый Винсент, а не найдется ли в вашем ведомстве должности испытателя космического лифта для Премьер-министра Мира на пенсии?

– Я так думаю, мы можем что-то придумать, но ближе к моменту выхода на пенсию действующего премьер-министра. Особенно, если он с успехом разрешит возникшие недавно затруднения с транзитом заготовок для несущего сердечника комплекса.

– Дорогой будущий начальник, вы уже тренируетесь выдавать трудновыполнимые задания в нереальные сроки для своего будущего работника? Вы поосторожнее, а то ваш нынешний начальник может обидеться, поскольку волею судеб в курсе текущего положения дел, – рассмеялся Ванг.

– Отчего же они трудновыполнимые? Смею напомнить, что вы глава Всемирного координационного совета и ваша воля априори должна приниматься к исполнению всеми властными и политическими структурами на всей планете. Я вообще удивлен самим фактом возникновения затруднений, раз уж правительство Сомали заключило соглашение с корпорацией Space Road.

– Да бросьте вы, никакой я не всемирный начальник. Вся деятельность Всемирного координационного состоит в том, чтобы выдавать рекомендации, причем такая же функция и у Президента Мира, и у Всемирного Совета глав государств. Мы урегулируем конфликты, споры, помогаем решать проблемы и способствуем процессам интеграции. А суверенные страны остаются суверенными и по доброй воле руководствуются нашими рекомендациями или не руководствуются. В последнем случае мы не вправе на них давить физически, только морально и этически, что не всегда эффективно. В данном конкретном случае мы выдали недвусмысленные рекомендации правительству Сомали, они согласно кивнули головой и с готовностью ткнули пальцем в виновных. Затем потребовали физического воздействия от миротворческих сил на неподконтрольные им структуры в собственной стране.

– Таким образом они хотели решить собственные проблемы вашими руками? – спросил Винсент.

– Именно. Это называется политика. Видите ли, Сомали – это особый мир, и специфика у них своеобразная. Здесь все крайне непросто, – вздохнул Ванг. – Поэтому у меня вопрос к вам, уважаемый Винсент, зачем потребовалось заполнять комплекс сердечником именно здесь, а не в другом, менее специфичном месте?

– С технологической точки зрения это место уникально сочетанием географических и топологических критериев, которые делают его наиболее выгодным для этой процедуры. Я прежде всего инженер, в политике разбираюсь слабо.

– А зря, кстати. Поскольку именно с политической точки зрения более неудачное место найти трудно, – Ванг озабоченно вздохнул. – Сделайте милость, постарайтесь объяснить мне, почему именно в Сомали надо было размещать грандиозный комплекс по введению сердечника в корпус Space Road?

– Как известно, наша с вами любимая планета, за пределы которой мы так стремимся выбраться, вращается с запада на восток. Именно по этой причине солнце встает из-за горизонта на востоке и садится на западе. Соответственно, прямо на поверхности Земли у любого объекта есть уже некоторая линейная скорость в направлении с запада на восток. Она не такая уж маленькая, что-то около 1650 километров в час на экваторе. При этом, чем выше географическая широта места на Земле, тем ниже становится эта скорость, падая до нуля на полюсах планеты. Странно было бы не воспользоваться таким существенным бонусом. Именно по этой причине космодромы располагают по возможности ближе к экватору, а ракеты стартуют в направлении на восток. И потому сердечник Space Road надо начинать вводить в корпус комплекса в направлении с запада на восток, придавая ему при этом некоторую начальную скорость, которую еще предстоит увеличивать.

Винсент сделал паузу, потом поднялся из-за стола.

– Разговор у нас будет довольно долгий, потому предлагаю найти холодильник в кабинете уважаемого регионального руководителя и протестировать его содержимое. Я точно знаю, что он здесь есть, хозяин меня уже угощал. Сам я буду минеральную воду, а вы что предпочитаете?

– Мне, пожалуйста, тоже минеральной.

Винсент разлил воду по высоким стаканам, которые тут же запотели, и, удобно расположившись в кресле, продолжил.

– Итак, нужно вводить сердечник в направлении с запада на восток. С этим разобрались. Кроме того, для удобства крайне важно делать это в таком месте, где есть хотя бы небольшой уклон эстакады в сторону востока, причем чем он продолжительнее, тем лучше. Уклон поможет поддерживать начальную скорость сердечника без дополнительных ухищрений и энергозатрат, просто естественным образом. Очень удобно расположить комплекс сооружений по введению сердечника в тоннель корпуса на восточном побережье крупного массива суши. Желательно с наличием пологого склона с горного плато, в сторону продолжительного морского участка, где корпус будет иметь постоянную высоту. В данном случае постоянную глубину залегания на протяжении многих тысяч километров Индийского океана. Как видите, я описал как раз побережье Сомали и горное плато в Кении, где и будут собираться сегменты сердечника. У экватора есть еще два восточных побережья. Но они не пригодны по другим причинам. Одно из них в Южной Америке в бассейне реки Амазонка, где строительство крупного технологического комплекса крайне затруднено. Второе – это остров Хольмахера в Индонезии, восточнее которого располагается огромный Тихий океан. Но площадь острова и его вычурная конфигурация не позволяет воспользоваться им без огромных затруднений.

Ванг Ливей грустно вздохнул:

– Выходит, у нас даже особого выбора нет, кроме как заниматься этой деятельностью именно здесь.

– На планете есть еще одно место, которое вполне серьезно рассматривалось на эту роль. Это плато колумбийских Анд, а сердечник планировалось вводить в направлении Амазонии. Там перепад высот даже больше, чем здесь. Кроме того, это наивысшая точка всего комплекса.

– Это там, где вы чуть не погибли год назад? А Пабло Руис героически предотвратил катастрофу, которая могла дорого обойтись всему Space Road, а также спас множество жизней, включая вашу?

– Да, это недалеко от тех мест. Катастрофа все же весьма дорого обошлась нам, но, если бы не Руис, ее последствия грозили стать фатальными для Space Road. Это одна из причин, почему мы отстаем от графика. После нее пришлось провести полную замену всех локомотивов на всех пневматических железных дорогах мира. Теперь их двери открываются исключительно вовнутрь и никак иначе, а движение самого локомотива невозможно без полной герметизации всех дверей и других технологических люков и отверстий. Кстати, в той аварии опасность для моей жизни была минимальна. Гораздо больше рисковали Эдгар Гувер, Хавьер Агилар и Андрей Берсанов. Можно сказать, они обязаны своими жизнями Руису.

Винсент отпил из стакана и продолжил свой рассказ:

– Однако я позволил себе отклониться от темы разговора о причинах размещения комплекса по вводу сердечника в тоннель корпуса именно в этом месте. Основная причина в том, что Колумбийские Анды не располагают мощными источниками электроэнергии. Строить новые атомные станции дорого, а главное – долго. А здесь имеется довольно старая, но весьма мощная гидроэлектростанция Оуэн-Фолс на озере Виктория в Уганде, причем она удобно расположена как раз на северной оконечности озера, в максимальной близости к эстакаде Space Road. После небольшой реконструкции она стала еще мощнее, и эта энергия нам очень нужна.

– Позволю себе прервать вас, уважаемый Винсент, – Ванг Ливей вмешался в монолог Всемирного координатора. – Поскольку немного обеспокоен давлением со стороны экологов, надеюсь, знаменитый водопад Виктория не пострадал при реконструкции гидроэлектростанции?

Винсент поднял взгляд на шефа.

– Уважаемый Ванг, вы меня немного удивили. Не спорю, вы и не обязаны досконально изучать географию планеты Земля, но вам стоило знать то, что два величайших природных объекта Африканского континента, озеро Виктория и водопад Виктория, находятся в совершенно разных местах. Общее у них только имя, водопад расположен значительно южнее озера на границе Замбии и Зимбабве, до него отсюда более двух тысяч километров.

– Уважаемый Винсент, вам удалось заставить меня покраснеть, – улыбнулся премьер-министр. – К сожалению, подобное заблуждение разделяют со мной множество людей по всему миру, и, вероятно, мой вопрос мы еще не раз услышим от представителей «зеленых» и прессы. Теперь я знаю, что им ответить. Но мы опять отвлеклись, уже из-за меня. Давайте вернемся к теме разговора. Итак, зачем вам понадобился мощный источник электроэнергии?

– У нас в Кении, восточнее электростанции и западнее от места ввода сердечника, расположен комплекс по намагничиванию стальных заготовок. Процесс намагничивания требует очень много энергии. Причем этот технологический процесс невероятно важен. Сам массивный сердечник должен удерживаться в тоннеле Space Road в магнитном поле. Это же поле окажется несущим всего комплекса после разгона сердечника и вывода комплекса в космос. Кроме того, намагниченность сердечника нужна для линейных двигателей, которые обеспечат его разгон. Энергия гидроэлектростанции понадобится и для разгона, когда сердечник будет окончательно сформирован. Впрочем, на разгон потребуется значительно больше энергии, чем способна выдать одна эта станция, именно поэтому к комплексу по всему миру прямо сейчас достраиваются линии электропередач от ведущих электрогенерирующих объектов мира. Как вы, наверное, помните, из плана по строительству Space Road, на процесс разгона сердечника уйдет больше года времени, причем, если все пойдет строго по плану, а времени у нас осталось чуть меньше двух лет. Поэтому любые задержки более чем критичны. Включая наше нынешнее затруднение с поставками заготовок.

– Я вас понял. И все же, почему нельзя было построить комплекс по вводу в Колумбии, а заготовки доставлять туда уже намагниченными из другого места, где есть излишки электроэнергии?

– Вот это из-за сложностей транспортировки габаритных заготовок, создающих сильнейшее магнитное поле. Представьте себе пребывание возле гигантского мощного магнита. Любые предметы из стали мгновенно увлекаются к нему и «присасываются» с такой силой, что отцепить от него практически невозможно. Поэтому комплекс по вводу и комплекс по намагничиванию должны быть расположены в одном месте, заготовки после намагничивания практически не хранятся, а почти сразу должны уходить внутрь корпуса по специально построенной для этого транспортной магистрали, которая весьма похожа на железную дорогу, но не содержит ни грамма железа. Работать на этой магистрали можно только после комплекса мер по обеспечению «магнитной» безопасности и только при помощи специального инструмента. Так вот сейчас мы практически готовы начать вводить первые километры сердечника, но их нет. Заготовки задержаны где-то на пути в Сомали какими-то экстремистами, выдвигающими весьма странные требования, причем не к нам, а к собственному правительству.

Ванг Ливей тяжело вздохнул.

– Я сейчас узнал от вас, почему именно здесь оказалось лучшее место на всем экваторе для заполнения корпуса Space Road намагниченным сердечником. Теперь моя очередь рассказывать вам, почему это место – наиболее неудачное с точки зрения политика. Начну с того, что Сомали – исламское государство. Хотя во второй половине нашего века здесь прошли демократические реформы, традиции шариата в этой стране остаются весьма сильными. Еще в начале века в этом регионе происходили постоянные военные столкновения между несколькими группировками, управляемыми полевыми командирами. Это и была местная политическая жизнь. Переговоры велись методом нажатия на спусковой крючок, «аргументы» кидали в оппонента, предварительно выдернув чеку.

– Прямо натуральное варварство первой половины прошлого века! – изумился Ван дер Виир.

– Вам повезло, что с этих события прошло больше полувека. Сейчас здесь относительно тихо и почти цивилизованно. Но жители этой страны еще хорошо помнят то время. Местный народ делится на несколько этнических групп, можно сказать, кланы. И эти кланы традиционно враждебны по отношению друг к другу. Точнее, полвека назад были враждебны, а сейчас это называется – нелояльны. Выборы президента – это борьба кланов за то, чтобы эта должность принадлежала своему лидеру. Наиболее крупные кланы добиваются этого с переменным успехом. Но, к великому моему сожалению, победа на президентских выборах не означает контроля главой государства деятельности других кланов. Напротив, проигравшие выборы группировки всемерно сопротивляются воле победившей стороны. Всеми силами и помыслами предано служить родному клану и при этом презирать весь остальной мир – таково высшее проявление доблести в понятиях местной культуры. В такой традиционной среде воспитываются сомалийцы уже много веков.

– Странно услышать подобную лекцию в конце XXI века, – удрученно произнес Винсент. – Я сам постоянно выражал неудовольствие низкой скоростью интеграционных процессов и глобализации в Европе, в сравнении с другими более динамичными регионами. Но, оказывается, консервативная старушка Европа выглядит просто апологетом прогресса рядом с Сомали.

– А мне странно, что, практически закончив возводить грандиозную эстакаду сквозь эту страну, вы умудрились ничего не узнать о ее народе, – язвительно заметил Ванг Ливей.

– Так ведь эстакада возводилась одновременно по всему экватору. Я был везде и времени у меня всегда ни на что не хватало. Я был крайне далек от мысли подолгу задерживаться в каждой экваториальной стране с целью изучения местных исторических и культурных особенностей. Прежде всего я технолог и организатор строительства, и работы по этому профилю было чрезвычайно много, и не только здесь.

– Я вас ни в чем и не обвиняю. Просто высказал удивление степенью вашей сосредоточенности на конкретной технологической задаче и восхитился умением игнорировать второстепенные аспекты, – с едва уловимой улыбкой произнес премьер-министр.

– Что-то мне подсказывает, что сейчас вы применяете в отношении меня свои профессиональные навыки дипломата, – с подозрением покосился на собеседника Винсент.

– Конечно же. Но я не специально, это сугубо профессиональные рефлексы, – ответил Ванг Ливей. – Однако, проектируя некоторые технологические процессы и принимая важные решения, не мешало бы предварительно консультироваться с политологами. Ваша корпоративная служба согласований и договорных отношений, подписывая соглашение с правительством Сомали, не могла не знать, что заключает сделку именно с правительством, а отнюдь не со всеми политическими структурами и общественными организациями, действующими в этом государстве. Осуществлять доставку сегментов сердечника по территории этой страны от побережья до кенийского нагорья было опрометчивым решением. Настойчиво рекомендую изменить схему транзита заготовок: доставляйте их в порт на западном побережье Африки возле Либревиля в Габоне и везите в Кению по пневматической дороге вдоль эстакады. Так будет намного надежнее.

– Сейчас менять все транспортные потоки, модернизировать портовый терминал в Габоне и организовывать другие аспекты доставки не только накладно, но и займет время, которое у нас в полном дефиците, – хмуро высказался Ван дер Виир. – Как вы наверняка помните, только на процесс разгона сердечника у нас должно уйти около года. И это если все пойдет по плану. Поэтому крайне важно как можно скорее поместить этот самый сердечник внутрь корпуса Space Road.

– Зато мы будем лишены непредсказуемости в Сомали и избавимся от неизбежных сюрпризов, связанных с местными особенностями. Тут ведь забастовки устраивают, потому что просто работать надоело. А политические требования всегда наготове и мало меняются. Да и модернизации морского портала на западном побережье Африки потребуется минимум. Рабочую силу перебросите отсюда опять же по пневматической дороге. Поскольку заготовки поставляете морем, то сменить маршрут морским судам проще, чем другим транспортным средствам. Мы уже пришли к выводу, что задержка составит около десяти дней, но с вашим талантом руководителя, наверняка уложимся в неделю. Только начать работу по реорганизации транспортных потоков надо уже сейчас.

– Я вижу, вы основательно подготовились к этому разговору, – удивился Винсент.

– Неужели вы во мне сомневались? – улыбнулся Ливей. – Собственно, проблема была решена до моего визита сюда. И главный элемент этого решения – отказ от немедленного возврата двадцати сегментов сердечника из рук местных сепаратистов. Мы вернем их позже за небольшое вознаграждение, когда они поймут, что мы без них прекрасно можем обойтись и согласятся на наши условия. Двадцать штук из планируемых почти десяти тысяч, это не катастрофа. Кстати, ваша бурная реакция на происходящее отнюдь нам не помогла, она лишь подтвердила представления грабителей о высокой ценности захваченного ими груза. Теперь придется ждать, когда они убедятся в обратном. А пока пусть бдительно охраняют двадцать тяжеленных стальных болванок.

– Вынужден признать, что несколько погорячился, когда узнал о том, что первый груз заготовок не добрался до комплекса индукционного намагничивания. Я всегда крайне болезненно реагирую на все проблемы, связанные с задержками, – признался Ван дер Виир.

– Об этой вашей особенности, кажется, знают уже все, кто вынужден с вами работать. Хорошо еще, что службе безопасности Space Road удалось убедить вас воздержаться от прямого контакта с экстремистами. На встрече они настаивали лишь по одной причине – им нужен был еще и заложник в довесок к грузу.

– Служба безопасности не стала вести со мной дискуссии, поскольку знали о бесполезности подобных мероприятий. Они меня просто арестовали, причем применив при этом физические методы убеждения. Я испугался сначала, подумал, что они с грабителями заодно и я попал в руки неизвестных темных сил и непонятно на сколько. После этого меня уже не нужно было убеждать в нецелесообразности переговоров с бандитами.

– Ну что же, служба безопасности действовала, пусть и недостаточно деликатно, зато весьма эффективно. Это позволило нам избежать еще больших проблем со сроками. Вам стоило бы даже поощрить их за это.

– Поощрить за то, что они меня арестовали? А вдруг они воспримут это за руководство к действию? – рассмеялся Винсент. – Пожалуй, я найду способ отметить их решительные действия без лишней огласки, чтобы избежать двусмысленности. – Если не возражаете, я отвлекусь на пять минут, нужно подключить мой коммуникатор к местной системе видеоконференций и созвать экстренное совещание по изменению схемы доставки сегментов сердечника в Кению. Это надо сделать прямо сейчас. Предстоит организовать массу мероприятий и даже развернуть парочку сухогрузов в море.

– Вот в этом полностью проявляется ваша натура. Получив какую-то сложную организационную или технологическую задачу, вы тут же погружаетесь в нее целиком, по пути бросив бесцельно болтать с Премьер-министром Мира и со своим непосредственным начальником, – язвительно произнес Ванг Ливей.

– Просто это надо сделать как можно быстрее, и много времени не займет. Совещание назначу через час, и у нас будет еще время для «бесцельной болтовни» до его начала.

– Пожалуй, я оставлю вас обдумывать ситуацию перед совещанием, мне самому уже пора в аэропорт. Нынешний президент Сомали готовит там процедуру торжественного окончания моего официального визита в страну. Любит он «торжественность», впрочем, как и все его предшественники, да и, вероятно, последователи в будущем. Пытается использовать мою личность для поднятия собственного авторитета. Кстати, мой визит в эту страну лишь косвенно вызван инцидентом с захватом заготовок. На самом деле я должен был использовать эту ситуацию для давления на президента и обеспечения его лояльности во Всемирном Совете по вопросам интеграции Сомали в Северо-Восточный Африканский исламский союз. Если они войдут в эту федерацию, контролировать их будет проще. Как вы понимаете, последние мои слова относятся к конфиденциальной информации.

– Я сохраню все в тайне, но не потому, что всецело отдаю себе отчет в высочайшей важности этой информации. Просто это настолько вне зоны моих интересов, что я обо всем совершенно забуду через пару минут.

– Именно осознавая ваши личностные особенности, я высоко ценю вас как собеседника и могу просто так выкладывать самые сокровенные тайны, – произнес Ванг Ливей, вставая из-за стола. – Надеюсь, в дальнейшем, уважаемый Винсент, вы сможете сначала успокаиваться, а потом принимать ответственные и взвешенные решения, – произнес премьер-министр, уже стоя. – Так действуют все руководители восточных стран.

– Сомневаюсь, что все, – упрямо ответил Винсент. – Кроме того, мои методы доказывают эффективность. Вы все еще планируете подняться в космос на Space Road в должности премьер-министра?

– Вот как, – лицо Ливея потеряло невозмутимое выражение, немного помедлив, он продолжил разговор. – Пожалуй, прямо сейчас мне потребуется время, чтобы только потом принять ответственное и взвешенное решение.

– Прошу прощения, – без тени смущения сказал Винсент. – Заверяю вас, я сделаю все, чтобы успеть, поскольку требую от себя больше, чем от подчиненных. Все остальное – последствия моего характера, позволяющего идти к цели максимально коротким и быстрым путем.

– Это я давно понял, – вздохнул Ливей. – Если надо добиться цели максимально быстро – вы лучший. Если нужно найти максимальное количество проблем – достаточно просто встать у вас на пути. Более не смею вас отвлекать от текущих дел. Мне пора торопиться, тем более что нужно заглянуть в протокол «торжественного прощания» до его начала, чтобы ничего не напутать.

Высокопоставленные чиновники простились, премьер-министр тут же покинул кабинет, а Винсент ван дер Виир занялся срочными делами.

Глава 13. Кения, восточное нагорье

Кенийское нагорье на востоке страны рядом с границей с Сомали всегда было малонаселенной территорией. Нагромождение хребтов, ущелий, быстрых горных рек и высоких плато, палящее солнце и отсутствие плодородных почв – все эти факторы привели к тому, что здесь сохранилась дикая природа, на многие сотни километров вокруг лишенная даже мимолетных признаков цивилизации. Эпохальные события XX и XXI веков не изменили в этих местах ничего. Казалось, так будет продолжаться вечно.

Однако все изменилось очень быстро. От западной границы с Угандой до восточной с Сомали, на уровне одного градуса северной широты, сквозь всю Кению протянулась величественная эстакада, несущая на своих грандиозных опорах корпус комплекса Space Road. На нижних ярусах опор вдоль всей эстакады расположились тоннели пневматических путей сообщений, используемые создателями комплекса для перемещений вдоль него и транспортировки строительных материалов.

В различных местах вдоль грандиозной стройки раскинулись временные рабочие поселки, а где-то даже и небольшие города. Самый крупный из них вырос рядом с громадным технологическим комплексом, предназначенным для заполнения корпуса Space Road намагниченным сердечником. Населенный пункт долго не имел названия и служил только для размещения многочисленных рабочих и инженерных кадров, в основном выходцев из Индии. С ростом населения в нем неизбежно начала появляться инфраструктура, магазины, торгово-развлекательные центры, спортивные сооружения и образовательные учреждения. Тогда руководство Space Road решило, что пора выбрать мэра и создать органы муниципального управления, сняв эти функции с самой транснациональной корпорации. Название городу выбрали сами жители на референдуме, а так как большинство населения были выходцами из южной Индии, то в Кении появился Нью-Бангалор.

Здесь же расположилась резиденция Восточноафриканского отделения Space Road. В зону ответственности этого отделения входил участок эстакады общей длиной почти в 1100 километров от границы стран Уганды и Кении до побережья Индийского океана в Сомали. На этом участке эстакада пересекала экваториальные джунгли, расположенные чуть севернее озера Виктория, далее, двигаясь на восток, проходила по Восточноафриканской рифтовой долине в центральной, весьма густонаселенной, части Кении. Здесь пневматические пути сообщений, которые повсеместно прокладывались по эстакаде вместе с корпусом Space Road, были успешно включены в местную транспортную инфраструктуру и набирали популярность среди местного населения. Одним из самых живописных мест на всем протяжении трансэкваториального комплекса являлся участок, проходящий у подножия величественной горы Кения. На востоке страны эстакада поднималась на плато восточного кенийского нагорья, где и расположился новый город Нью-Бангалор.

Возглавляла Восточноафриканское отделение Space Road Франческа Скотти – дама средних лет, сохранившая прекрасную физическую форму в своем вызывающем уважение возрасте и необузданный темперамент настоящей итальянской синьоры. На пост главы этого отделения ее поставил сам Ван дер Виир, поскольку хорошо знал ее профессиональные и деловые качества.

Франческа родилась в Швейцарии в предгорьях Альп, в итальянской семье. Образование получила в том же учебном заведении, которое окончил сам Винсент – в Высшей технической школе Цюриха. Хотя они учились там в одно время, их пути никаким образом не пересекались. Получив блестящее образование, Франческа начала трудовую деятельность как инженер на Швейцарских федеральных железных дорогах. Когда компания Ван дер Виира Aero Railroad Corporation начала строить участок пневматических путей от германского Штутгарта в Цюрих, сам Винсент переманил к себе ее как талантливого специалиста, знающего местную инфраструктуру и специфику. Компетентность и энергия быстро обеспечили ей карьерный рост в новой компании. Если на строительстве участков пневматических путей Штутгарт – Цюрих и Цюрих – Берн Франческа работала рядовым инженером, то на участке Берн – Лозанна она была уже одним из ведущих менеджеров строительства. А далее, когда надо было строить сложный участок Женева – Лозанна, сам Ван дер Виир назначил Франческу Скотти руководителем этого проекта.

Протяженность нового участка Женева – Лозанна была одной из самых коротких, но важность его было трудно переоценить. К этому времени существовала грандиозная пневматическая магистраль Париж – Марсель, гордость голландской компании Aero Railroad Corporation, построенная по заказу Французского правительства. Эта магистраль проходила через французский Лион, а от Лиона до Женевы уже была сдана в эксплуатацию ветка пневматического пути. От Парижа до голландского Амстердама давно работала дорога, построенная еще в самом начале существования компании Ван дер Виира. Также довольно давно эксплуатировалась магистраль из Амстердама через западную Германию до баварского Мюнхена, которая проходила через Штутгарт. Таким образом, участок Женева – Лозанна замыкал две ветви пневматической дороги в грандиозное транспортное кольцо, проходящее по территории государств: Нидерланды, Германия, Швейцария, Франция и Бельгия. Создание кольца должно было повысить эффективность транспортных пневматических магистралей и существенно поднять доходность компании Aero Railroad Corporation.

Одновременно с этим строительством создавалась магистраль Марсель – Ницца. А затем в планах значилась реализация амбициозного проекта – строительство революционной пневматической дороги в Италию, от французской Ниццы в итальянскую Геную под поверхностью Средиземного моря. Короткий участок Женева – Лозанна рассматривался Винсентом ван дер Вииром как тестовый полигон для будущих морских путей, поскольку часть этого участка должна была пролегать под поверхностью Женевского озера.

Синьора Скотти приняла назначение на должность руководителя строительства участка дороги спокойно, как должную оценку ее деловых качеств, и с энтузиазмом взялась за дело. Ван дер Виир часто лично курировал строительство и контролировал деятельность Франчески. Его деятельный характер заставлял его все время вмешиваться во все процессы. Довольно часто между двумя высшими менеджерами вспыхивали энергичные споры. Синьора Скотти смело, со страстью, присущей южному темпераменту не раз отстаивала собственную точку зрения на то, как должны осуществляться технологические процессы. Такое поведение подчиненного не нравилось Винсенту, но чаще всего он убеждался в правоте своего упрямого менеджера и замечал эффективность его работы. Кроме того, если вмешательство Винсента было оправдано, то Франческа легко и без лишней дискуссии принимала указания шефа к исполнению.

Строительство участка Женева – Лозанна завершилось в планируемые сроки, но в процессе формирования этой ветви было преодолено множество трудностей и неожиданных технических проблем. Синьора Скотти с честью разрешала все затруднения, заодно выявив несколько технологических тонкостей в создании подводных пневматических тоннелей. Проезд в пассажирском составе под гладью Женевского озера быстро набирал популярность как туристический аттракцион.

Ван дер Виир высоко оценил заслуги синьоры Скотти при строительстве важного участка пневматических железных дорог, включая успешное освоение новых технологий подводных работ. Сразу после сдачи в эксплуатацию этого проекта он назначил Франческу руководителем проектно-изыскательских работ магистрали Ницца – Генуя, которые в это время уже вступали в завершающую стадию. Синьора Скотти внесла важные изменения и дополнения в проект, а вскоре возглавила строительные работы по его реализации.

Магистраль Ницца – Генуя стала важнейшей вехой в развертывании пневматических транспортных путей Aero Railroad Corporation, а синьора Скотти заслуженно вошла в круг высших менеджеров компании. В дальнейшем ее таланты пригодились при строительстве магистралей в Италии, Испании, в Восточной Европе.

Когда Ван дер Виир получил назначение во Всемирные координаторы и занялся сооружением космического комплекса Space Road, вполне естественно, что работу на многих ответственных участках этого грандиозного проекта он поручил тем людям, которые заслужили его доверие еще во время совместной деятельности в Aero Railroad Corporation. Синьора Франческа Скотти была в начале списка людей, которых Винсент знал лично и точно мог рассчитывать на продуктивность их работы.

Комплекс по намагничиванию сегментов сердечника и вводу его в тоннель корпуса Space Road был едва ли не самым важным сооружением всего проекта. Часть эстакады и корпус Space Road возле этого комплекса конструктивно отличались от других участков. Корпус в этом месте мог размыкаться и соединяться со специальными путями, по которым внутрь тоннеля планировалось подавать сегменты намагниченного сердечника. Сами пути транспортировки заготовок тоже были уникальными, в них не применялись магнитоактивные материалы. Механизмы, машины и технологические сооружения вокруг удовлетворяли условиям магнитной резистентности. Сама организация труда персонала требовала повышенных и весьма специфических мер обеспечения безопасности производства работ.

Этот важнейший участок всего проекта Ван дер Виир доверил лучшему, на его взгляд, специалисту – Франческе Скотти, и за три года с момента этого назначения уже успел много раз об этом пожалеть. Импульсивность темпераментов двух менеджеров часто приводила к резким столкновениям и выяснениям отношений. Синьора Скотти не обладала ни терпеливым характером, ни почтением к авторитетам. Тем не менее компетентность и эффективность ее как руководителя строительства инновационных инженерных сооружений были многократно подтверждены на деле. Ван дер Виир осознавал этот факт, и именно поэтому Франческа могла не беспокоиться за свою должность.

Приближался момент начала заполнения тоннеля комплекса Space Road сердечником. На комплексе успешно прошли испытания по намагничиванию нескольких четырехметровых заготовок и тестовая транспортировка к тоннелю корпуса. Технологический процесс был отработан на небольшом количестве сегментов. Вскоре должен был стартовать первый этап заполнения тоннеля. Сорок уже готовых заготовок должны были первыми уйти в тоннель. Предполагалось, что комплекс отработает первую полную восьмичасовую смену и, выйдя на треть от плановой производительности, выполнит намагничивание еще ста шестидесяти штук. Таким образом, первым сквозь весь тоннель проследует сегмент сердечника из двухсот заготовок общей длиной в восемьсот метров.

Первое испытательное движение части сердечника должно было занять несколько недель: нужно было проверить работу магнитного подвеса, синхронизацию и эффективность магнитных линейных двигателей, работу вакуумных насосов. Первоначальный разгон намечалось производить только за счет вакуумных насосов, создавая разрежение прямо перед сегментом сердечника. Чтобы давление оставалось низким локально и для экономии энергии, тоннель корпуса комплекса по всей длине уже был оборудован клапанами на расстоянии одного километра между ними. После полного формирования сердечника их нужно было демонтировать, заменив участки корпуса. Вакуумный насос должен был откачивать воздух прямо перед очередным клапаном, притягивая сегмент сердечника. А когда сердечник приближался, насос отключался, клапан открывался, передавая свои функции следующему участку корпуса, и так далее по всей длине комплекса. Принцип работы был очень похож на то, как создавались тоннели пневматической железной дороги. Отличие было лишь в том, что в тоннель после прохождения части сердечника свободно подавался атмосферный воздух, а не накачивался под давлением.

Такое движение массивного сердечника весьма невыгодно энергетически. Но это необходимо было сделать на начальных этапах формирования сердечника. Во время первых испытательных недель предполагалось довести скорость сегмента сердечника до трехсот километров в час или, возможно, чуть выше. При этом сегмент сердечника должен будет огибать весь экватор за пять с половиной суток. На этой скорости нужно будет тщательно проверить работу магнитной левитации корпуса и сердечника, а также работу системы электромагнитного разгона. Пока корпус не заполнился сердечником хотя бы на восемьдесят процентов всей длины трансэкваториального комплекса, оставалась необходимость в пневматическом разгоне. Далее эффективность такого способа резко снижалась. Зато линейные электромагниты могли действовать уже на значительной части комплекса и способны были обеспечить достаточные динамические характеристики.

После испытаний, для которых планировалось около двадцати дней, в случае нормальной работы комплекса скорость первого сегмента сердечника необходимо было сбросить до пятидесяти километров в час. На этой скорости в тоннель могли подаваться новые сегменты и благодаря слаженной работе пневматических систем плавно состыковываться с уже двигающимися по тоннелю частями сердечника. Для этого каждая четырехметровая заготовка была оснащена парой специальных стыковочных узлов. При соприкосновении двух заготовок стыковочные узлы сцеплялись, обеспечивая прочное соединение с небольшой степенью свободы.

После окончания заполнения корпуса сердечником, еще до начала электромагнитного разгона, нужно было демонтировать участки комплекса с клапанами и заменить их специальными, которые могли немного удлиняться без потери герметичности. На них монтировались гидроцилиндры принудительного раздвигания корпуса. Затем нужно было произвести герметизацию комплекса на всем его протяжении. После чего одновременно надо было начать процессы постепенного разгона сердечника и откачки воздуха из тоннеля вакуумными насосами. Для этого применялись те же насосы, что ранее уже использовались на начальных этапах формирования сердечника, но со специальной модернизацией. Если раньше важнейшим параметром для них была производительность, то теперь требовалась мощность, так как в тоннеле надо было создать сверхглубокий вакуум.

Но эти процессы еще только планировались, а первый тестовый восьмисотметровый сегмент должен был начать движение по тоннелю комплекса уже завтра, в конце дня. Накануне в кабинете руководителя отделения Space Road в Нью-Бангалоре проходило совещание, на котором присутствовали хозяйка кабинета Франческа Скотти и два всемирных координатора, Винсент ван дер Виир и Хавьер Агилар.

– Мы вроде как договаривались, что первый сегмент будет прогнан сквозь комплекс без излишней огласки, – в голосе Франчески Скотти сквозило недовольство. – А когда он без проблем пройдет пару оборотов, тогда уже наша пресс-служба объявит об этом через СМИ. А почему вы оба поторопились прибыть сюда к этому моменту?

– Сиятельная синьора, – Хавьер сделал попытку проявить галантность, – я прибыл не из-за этого события, а оказался тут совершенно случайно, поскольку занимался своей профессиональной деятельностью – инспектировал пневматические пути сообщений, проходящие вдоль эстакады через конголезские джунгли. Я обязан лично убедиться в надежности конструкций и в минимальном воздействии на уникальный природный ландшафт Центральной Африки.

– Франческа, мне показалось или вы прямо указываете мне, что следует делать, а что нет? – Винсент явно выказывал раздражение и совсем не пытался вспоминать о галантности. – Я здесь, потому что это одно из важнейших событий в создании всего комплекса Space Road, и именно я несу всю полноту ответственности за конечный результат. И где мне следовало находиться, по вашему мнению, если не здесь?

Зная шефа, сеньора Скотти не стала развивать дискуссию, грозившую перерасти в полномасштабный скандал. Она знала, что сейчас он выпустит пар и переключится на другой объект раздражения, и злорадно ожидала этого.

– А вы, уважаемый Агилар, потрудитесь объяснить, от кого вы узнали о дате запуска? – Ван дер Виир не меньше Скотти был не рад присутствию Хавьера на комплексе именно в этот момент.

– Двое ваших больших друзей, Эдгар и Тьерри, хором жаловались мне на то, что вы лично запретили им тут показываться именно в это время. Они были явно раздосадованы этим обстоятельством.

– Раз уж им запрещено было здесь появляться, почему вы решили, что вас это не касается?! – почти кричал разъяренный Винсент.

– Трассу пневматических путей через африканские джунгли мне надо было давно проверить, – спокойно объяснял Хавьер. – Просто время окончания инспекции удачно совпало с запуском тестового сегмента сердечника здесь.

– Хотите меня убедить, что совершенно случайно? – продолжал наседать Винсент.

– Вы можете мне не верить, но именно так, – не моргнув глазом, ответил Хавьер. – Я был в Эквадоре, в Колумбии и бразильской Амазонии, на островах Суматра и Борнео, а здесь – впервые. Должен поделиться впечатлениями – это грандиозно, я поражен величественным видом буйства диких джунглей, открывающимся с высоты птичьего полета. Эти джунгли похожи на амазонские, но в то же время абсолютно уникальны. Винсент, признаю, вы проделали замечательную и поистине грандиозную работу.

– Спасибо, – хмуро ответил Ван дер Виир, – полагаю, инспекция пневматических путей сообщений через Тихий океан почему-то не вызвала у вас подобного энтузиазма и желания уделить ей внимания именно сейчас.

– Но у вас же транспортные пути в Тихом океане не сплошные и в Индийском тоже. А Атлантику я уже пересекал на пневматическом поезде.

– Правильно, строить пневматические дороги в океанах дорого, трансатлантическая магистраль это явно доказала, – по голосу Винсента можно было понять, что он начал успокаиваться. – Если даже для нас эти пути имеют сомнительную ценность, то грузопоток сторонних пользователей минимален и нерентабелен. Пока еще пользуются популярностью пассажирские туристические составы, но не думаю, что интерес к ним сохранится надолго. Так что в Индийском и Тихом океанах у нас магистрали появились лишь там, где они выгодны для самой Space Road.

– Мне это известно, я многократно обсуждал интеграцию пневматических магистралей Space Road в транспортные системы мира с вашими специалистами, так как это предмет моего пристального внимания как координатора по транспорту. Кроме того, вы зря опасаетесь преждевременной огласки, мое присутствие здесь в рамках инспекционной поездки не вызвало никакого интереса со стороны прессы. Вы же это сами видите.

– Вы большой хитрец, Хавьер, – Франческа решила отдать должное находчивости Агилара. – Тем не менее хочу вас разочаровать, ничего помпезного и грандиозного завтра не произойдет. Кроме того, у меня к вам есть вопрос о своевременности поставок заготовок для сердечника. Боюсь, что с нынешними темпами мне никогда не удастся вывести комплекс на проектную мощность.

– Не беспокойтесь, синьора, – Хавьер по-прежнему сохранял галантность, – все идет по плану, и скоро интенсивность поставок возрастет. Но основная сложность не в моем ведомстве, мы как раз без труда справляемся с транспортировкой, проблема в мощностях производителей этих заготовок. Сталелитейные мощности всего мира скоро до половины своей продукции будут выполнять в виде этих сложных сегментированных болванок. Кстати, если бы они были проще, производительность наверняка бы возросла, почему они такие странные?

– Это из-за задач, которые приходится решать в процессе намагничивания и эксплуатации Space Road.

Ван дер Виир решил просветить собеседника. Разъяснения технологических особенностей любимого детища всегда приводили координатора в уравновешенное настроение, чем воспользовался «хитрый» Агилар.

– Конечно, примитивный кусок стали проще намагнитить. Но тогда появилась бы масса проблем. Помните, как ведут себя два магнита? Они не желают быть нейтральными в отношении друг к другу. Они или притягиваются или отталкиваются, в зависимости от полярности. А нам важно, чтобы заготовки вели себя между собой именно нейтрально. Иначе у нас будут сложности с формированием сплошного сердечника, а также со свободным изменением его длины при взлете комплекса в космос. Именно поэтому часть корпуса заготовки работает как экран, а сегменты в середине снимаются, намагничиваются и со всеми предосторожностями возвращаются на место и фиксируются. Поле, создаваемое ими, является несущим для осуществления магнитной левитации сердечника в тоннеле корпуса, а дискретность этого поля нужна для линейных электромагнитов в процессе разгона сердечника.

– Понятно, спасибо за объяснение. Люблю, когда все объясняют просто и, главное, быстро, без схем, чертежей и формул, – польстил собеседнику Хавьер.

– Я обязана все же предупредить вас, уважаемый Агилар, – Франческа обратилась к координатору по транспорту, – что зрелищных событий завтра не намечается. С утра комбинат начнет работать, причем не торопясь, поскольку главная задача – обучить технологическому процессу как можно больше людей. В первой половине дня будет готово шестьдесят намагниченных заготовок, в этом действии смотреть не на что. Они будут сцеплены между собой и с теми, что уже хранятся на складах. Первый состав из ста сегментов проследует в тоннель и, не торопясь, уйдет на восток под действием только лишь силы тяжести, поскольку здесь имеется естественный уклон в сторону Сомали и далее – Индийского океана. Его скорость будет значительно ограничена только перепускными воздушными клапанами перед ним. То есть давлением воздуха в тоннеле прямо перед первым составом сердечника. Затем будет отработана процедура замыкания и герметизации корпуса в месте ввода сегментов, а после корпус опять будет разомкнут и приготовлен для ввода второго состава. Во второй половине дня будут произведены еще сто намагниченных сегментов, они и составят второй состав, который уйдет в тоннель вслед за первым. Опять корпус будет замкнут. Если здесь и будет за чем понаблюдать, то дальше процесс смыкания двух первых составов заготовок будет производиться прямо в корпусе, и никто этого не увидит, причем произойдет это уже на территории Сомали, ближе к побережью. Таким образом, это событие не сможет претендовать на то, чтобы стать красочным шоу.

– Кроме того, мы вас близко не подпустим, – вступил в разговор Винсент, – в ваших же интересах, у нас строгие правила магнитной безопасности. Мы и сами будем наблюдать за происходящим с диспетчерской вышки комплекса.

– Ну что же, пробуду здесь до обеда. Надеюсь, там, на вышке, найдется лишнее кресло? Потом улечу с вашего аэродрома в Европу, – ответил Хавьер. – Все равно вы не заставите меня сожалеть о том, что я так удачно оказался здесь именно накануне этого события.

– Я так и поняла, – вздохнула синьора Скотти. – Однако вынуждена заявить, что именно накануне грядущих мероприятий я не самая милая собеседница. У меня масса дел, не терпящих отлагательств, которыми просто необходимо немедленно заняться. Я намерена приступить к исполнению своих функций сейчас же, а вам советую посетить комплекс. Надеюсь, Винсент будет столь любезен, что посвятит уважаемого Хавьера в тонкости нашего производства.

– Да, мы действительно непозволительно долго пользуемся вашим вниманием, – Винсент встал из-за стола. – Уважаемый Хавьер, могу предложить вам местное заведение, где мы сможем продегустировать прохладительные напитки, некоторые из них приготовлены по местной рецептуре. Потом осмотрим производство, подъездные пути к комплексу и сам узел размыкания корпуса. Франческа, не смею далее отвлекать вас и желаю удачи.

– Всего наилучшего, синьора, расстаюсь с вами в надежде еще раз увидеть вашу блистательную особу уже завтра, – Хавьер Агилар склонился в почтительном поклоне.

– Не смею вас больше задерживать, спасибо за компанию.

Франческа Скотти явно не желала следовать этикету сверх минимальных норм. И, проводив гостей из собственного кабинета, тут же занялась текущими делами.

Два всемирных координатора, Ван дер Виир и Агилар, выехали на небольшой дрезине из комплекса по намагничиванию заготовок и, двигаясь по рельсам, по которым составы сегментов сердечника должны были уходить по направлению к корпусу Space Road, проследовали в направлении узла размыкания. Винсент на правах радушного хозяина знакомил Хавьера с деталями комплекса.

– Как вы убедились, уважаемый Хавьер, в производственных корпусах нет чего-либо зрелищного.

– Зато меня впечатлили масштабы комплекса и степень автоматизации производства, – ответил Агилар. – Для человека со стороны все это так или иначе представляет интерес в отличие от тех, на чьих глазах этот комплекс вырос, начиная с проектной документации.

– Полагаю, вы правы. Однако мое мнение о малой привлекательности этого объекта подтверждается слабым интересом к комплексу со стороны СМИ. Даже защитники природы сюда не очень торопятся, не совсем понимая, что же тут защищать, кроме голых горных плато.

– Ландшафт здесь все же не лишен сурового обаяния, хотя, признаю, сильно уступает прекраснейшим пейзажам колумбийского участка и буйству дикой природы Амазонки и Конго.

– Тут вы правы, – вздохнул Винсент, – считаю одной из проблем – не снижающийся и даже немного растущий интерес туристов со всего мира к маршруту Эквадор – Устье Амазонки вдоль эстакады. Но вот наша PR-служба, наоборот, в полном восторге и радостно подчитывает доходы от этой побочной деятельности.

– Признаюсь, даже на меня произвело неизгладимое впечатление путешествие через Южную Америку – от тихоокеанского побережья до Атлантики, – Хавьер мечтательно прищурил глаза. – В начале пути эстакада на сверхвысоких ажурных конструкциях карабкается высоко в горы, открывая потрясенным пассажирам грандиозные панорамы предгорий Анд. Потом путь лежит сквозь несколько впечатляющих рукотворных ущелий, прорубленных прямо в скалах. И, наконец, поезд начинает плавно спускаться к удивительно прекрасным пейзажам колумбийских горных плато, над которыми доминирует величественный действующий вулкан Галерас. Обычно здесь туристов ждет остановка на сутки – для экскурсии по городу Пасто, превращающемуся в мегаполис, и осмотра потрясающего монумента «Стремление к звездам», посвященного местному герою Пабло Руису.

– Уважаемый Хавьер, вы не пробовали свои силы в литературе, в лирическом жанре? – Винсент с лукавой улыбкой взглянул на собеседника.

– К сожалению, у меня крайне мало времени для литературного творчества. И, как я понял, описать вторую часть этого маршрута по амазонским джунглям вы мне не позволите?

– Как-нибудь потом, а сейчас мы прибыли к узлу размыкания. Нам пора покинуть наш экипаж, дальше пойдем пешком.

– Да, я уже вижу, что здесь рельсы начинают подниматься вверх и далее следуют прямо над корпусом.

– Конечно. Это очень важная часть узла размыкания, – Ван дер Виир с гордостью создателя показывал гостю свое творение. – Составы намагниченных заготовок по этим полимерным путям будут следовать до узла. В движение они будут приводиться электрическим локомотивом, который, в свою очередь, также максимально магниторезистивен и будет управляться дистанционно. Прямо сейчас мы идем вдоль специальных сегментов корпуса, которые имеют большую пластичность в сравнении со стандартными. Как вы можете наблюдать, комплекс сейчас разомкнут, с нашей стороны весь корпус смещен вниз и рельсы уходят прямо под открытую трубу тоннеля.

– Я догадываюсь, – Агилар возбужденно потер руки, – в этом самом месте транспортные тележки, на которых будут прибывать сюда заготовки, уйдут под раструб тоннеля, а сам сердечник уже на магнитном подвесе проследует прямо в трубу.

– Все правильно, уважаемый Хавьер, – ответил Винсент, – локомотив толкает состав заготовок перед собой, это принципиально важно. Подав в трубу две трети состава, он отцепится от него и остановится. Состав же по инерции и благодаря небольшому уклону в сторону территории Сомали проследует в тоннель комплекса уже самостоятельно. После чего локомотив спустится с корпуса вниз по специальной ветке. Там он снова сцепится с составом уже пустых тележек, которые будут следовать самостоятельно по своему специальному спуску, и уже разгруженный состав уйдет обратно к комплексу намагничивания. Затем подвижная часть корпуса прямо вместе с рельсами поднимется вверх при помощи мощной гидравлической системы до тех пор, пока тоннель не восстановит свою непрерывность. Еще есть технологическая процедура состыковки двух сторон корпуса и обеспечения надежной фиксации и герметизации, но это уже детали.

– Как интересно, я не зря сюда приехал, – с восторгом заявил Агилар. – Насколько я понял из разговора с сеньорой Скотти, завтра в тоннель уйдет два состава, правильно?

– Точно, вы весьма внимательны. Между этими событиями должно пройти чуть более двух часов по времени. Первый состав мы будем пропускать сквозь комплекс медленно, его скорость даже снизится относительно той, с которой он войдет в тоннель. Второй состав догонит первый и состыкуется с ним в двухстах пятидесяти километрах отсюда, уже на территории Сомали. Весь процесс уже спроектирован и тщательно распланирован благодаря деятельности Франчески. Даже не представляю, как бы я смог без нее обойтись, – заявил Винсент.

– Да, она большой молодец, – с почтением произнес Хавьер, – я впечатлен ее способностями как организатора строительства сложных технологических сооружений. Один только узел размыкания корпуса чего стоит, это произведение инженерного искусства.

– Рад, что вам понравилось, – Винсент улыбнулся, – но как только сердечник будет полностью сформирован, весь этот узел будет быстро демонтирован, а специализированные сегменты корпуса будут заменены стандартными.

– А почему надо спешить? – удивился Агилар. – Как я понимаю, процесс разгона сердечника займет больше года, времени должно быть достаточно.

– Дело в том, что до начала интенсивного разгона нужно начать откачивать воздух из тоннеля, а поэтому его надо быстро привести в окончательный вид и обеспечить герметизацию. Когда в тоннеле появится высокое разрежение, менять сегменты корпуса будет поздно. Мы даже не сможем начать откачку воздуха без герметизации на всем протяжении комплекса. Кроме демонтажа этого узла мы одновременно будем заменять участки с пневматическими клапанами на раздвижные сегменты с гидравликой. Это надо сделать, пока сердечник будет двигаться по комплексу с низкой скоростью и технические работы с корпусом не станут слишком опасными.

– Чувствуется, что проект вами детально проработан, – восхитился Хавьер.

– Спасибо, но мое личное участие в проектировании всего комплекса Space Road весьма близко к нулю. Над проектом работала, да и продолжает трудиться, целая армия талантливых инженеров вместе с самим Андреем Берсановым. Все они объединены в конструкторское бюро Space Road. Его штаб-квартира располагается в Лондоне, где трудится основная часть специалистов. На ключевых позициях находятся люди, когда-то работавшие в «Проекте 12». Там же находится вычислительный центр с мощными компьютерами, где обсчитывается математическая модель комплекса. Многие специалисты работают удаленно, часть на постоянной основе, но некоторых мы привлекаем только на время особых разработок. Конструкторское бюро – часть структуры Space Road, однако в их работу я почти не вмешиваюсь, моя главная функция – реализация.

– В этом аспекте вы всегда были исключительно хороши, – Агилар сделал заслуженный комплимент собеседнику. – Надеюсь, завтра вы позволите проследить вместе с вами процесс ухода в корпус первого состава сегментов сердечника, а потом я улечу в Испанию. Там скоро запустят в эксплуатацию мост из этой страны в Марокко рядом с Гибралтарским проливом. Впрочем, мостом его можно назвать разве что условно, значительная часть его лежит под поверхностью моря в огромных тоннелях, зафиксированных на дне системой якорей. Теперь это стало модным, после ваших подводных пневматических путей. Во всем мире проектируют, а где-то даже начинают строить автомобильные мосты в подводных воздушных тоннелях.

– Жаль, я не оформил патент на эту идею. Впрочем, это даже лучше. Традиционные мосты трудно строить при большой протяженности. Нужно возводить гигантские опоры, а дно иногда располагается на значительной глубине. Необходимо беспокоиться о климатической защите и обеспечении жесткости конструкции. Подводный тоннель при этом проще технологически, вам это наверняка известно как специалисту.

– Это точно, – согласился Агилар, – а сейчас, если у вас нет возражений, я предпочел бы отбыть в отель, чтобы отдохнуть перед завтрашним днем, он обещает быть трудным.

– Какие могут быть возражения! Давайте вместе вернемся в комплекс, откуда вы сможете быстро добраться до отеля. А я вернусь к синьоре Скотти, мне необходимо быть в курсе последних событий. Хотя Франческа опять будет недовольна моим присутствием в ее владениях, но на этот раз ей придется с этим смириться.

Глава 14. Кения. Нью-Бангалор

В день, когда первый тестовый сегмент сердечника готовился начать свое нескончаемое путешествие по тоннелю комплекса Space Road, на диспетчерской башне комплекса по намагничиванию сегментов скопилось необычно много людей. Все процессы протекали штатно, по плану, но так как предстоящее событие должно было стать особенным в истории комплекса, в атмосфере диспетчерской ощущалось некоторое напряжение. Руководитель комплекса синьора Франческа Скотти нервно барабанила пальцами по подлокотникам своего кресла, она выглядела уставшей. Ее подчиненные восседали за пультами управления и мониторами, занимались своими делами, звучали короткие рапорты и команды. При этом персонал изредка опасливо косился в сторону трех высокопоставленных менеджеров. Кроме синьоры Скотти здесь же присутствовали Ван дер Виир и Агилар.

– Восхитительная донна, – учтивый мексиканец решился потревожить Франческу, пребывающую в напряженном ожидании, – как всегда, вы великолепны, но все же я с сожалением замечаю некоторые признаки утомления на вашем прекрасном лице.

– Сегодня я не смогла уснуть, – призналась она, – хотя времени было достаточно. Хвала создателю, все идет по плану. Впрочем, позже у меня будет много времени, чтобы отдохнуть. Я даже запланировала небольшой отпуск – давно не была в Швейцарии, пора навестить родные места. Впрочем, почти три четверти персонала комплекса отбывает на отдых, нам совершенно нечего будет здесь делать, по крайней мере, пару недель.

– А почему так? – удивился Хавьер.

– Потому что первый состав должен будет проследовать несколько раз сквозь весь комплекс, – вмешался в разговор Винсент. – Это надо для тестирования качества сборки всего корпуса на всем его протяжении. Если у нас не возникнет слишком сложных проблем, требующих масштабных переделок (а я на это очень надеюсь), то только через две недели кенийский комплекс начнет готовить новые заготовки и присоединять их к первому составу. Для этого нам еще предстоит «притормозить» этот состав, который в период тестирования будет разогнан до трехсот километров в час. А по крайней мере пару оборотов вокруг экватора первый сегмент сердечника пройдет на скорости в девятьсот километров в час. Это произойдет к концу второй недели тестирования. Так как разгон и торможение в основном пройдут за счет пневматического привода, решено ограничиться дозвуковыми скоростями, иначе тестирование станет излишне энергетически затратным. Дальнейшее формирование сердечника будет происходить уже на низкой скорости в пятьдесят километров в час.

– Вот в этот период наш комплекс заработает на полную проектную мощность, – сообщила Франческа, – тогда и потребуется весь персонал. А до того времени можно будет и отдохнуть.

– Сколько времени планируется потратить на полное формирование сердечника? – спросил Агилар.

– Больше года, – ответила синьора Скотти, – при этом комплекс будет работать круглосуточно и производить более ста километров новых составов в сутки.

– Вот это масштабы, – восхитился Хавьер, – теперь я понимаю, почему ваш комплекс столь грандиозен!

– Для обеспечения бесперебойной работы комплекса, – Винсент снова напомнил о себе, – вам тоже придется поработать, уважаемый Агилар. Сто километров заготовок в сутки не появятся здесь волшебным образом.

– Сухогрузы уже интенсивно курсируют, портовый терминал рядом с устьем реки Муни в Габоне перешел на круглосуточную работу, составы по вашей пневматической магистрали снуют оттуда-сюда и обратно, – отчитался Хавьер. – Мы только что вышли на требуемый объем поставок и намерены его поддерживать, а вы тут, оказывается, отдыхать собрались.

– Оперативный запас заготовок комплексу необходим, – улыбнулся Винсент, – сами понимаете. К тому же прямо сейчас по всему миру производится меньше пятнадцати тысяч заготовок в сутки. Это только шестьдесят километров сердечника. Эти две недели нужны в том числе и для накопления на складах комплекса оперативного запаса. В ближайший месяц предстоит еще на пятьдесят процентов поднять общее производство заготовок. Соответственно, это увеличит и нагрузку на транспортную сеть, уважаемый Агилар.

– Справимся, – уверенно заявил Хавьер. – Справились бы даже с двукратным увеличением транспортного потока. Правда, это уже близко к пределу.

– Этого не потребуется, мы ограничены в темпах производства заготовок и производственных мощностях этого комплекса, – вздохнул Винсент. – Впрочем, все по плану, все так и было рассчитано.

– Время тестирования транзита первого сегмента можно сократить? – поинтересовался Агилар.

– Как бы не пришлось увеличивать, если во время тестирования мы столкнемся с серьезными проблемами, – посетовал Винсент. – Надеюсь, все пройдет нормально. Двадцать дней – это минимум. За это время первый сегмент три раза обойдет экватор на скорости чуть более трехсот километров час и два раза на более высокой скорости. Комплекс начнет деятельность по намагничиванию через две недели, а новые составы проследуют в тоннель корпуса через три.

– Пока вы мило беседуете, – прервала мужчин синьора Скотти, – первый состав сформирован и начал транспортировку к узлу размыкания.

Винсент взглянул на мониторы. На одном из них из ангара комплекса медленно выползал длинный червяк, составленный из сцепленных сегментов. «Шкура» этого монстра ослепительно блестела, отражая лучи солнца, которое спокойно проплывало через зенит и равнодушно взирало на происходящее.

– Уважаемый Агилар, давайте не станем мешать работать Франческе и ее персоналу, – обратился к собеседнику Винсент. – Предлагаю выйти на смотровую площадку, оттуда мы прекрасно понаблюдаем за всем процессом.

Хавьер не возражал, и координаторы, не торопясь, вышли на крытую террасу диспетчерской башни.

– А почему не сделали смотровую площадку открытой, почему мы прячемся за стеклом? – с недоумением спросил мексиканец.

– Потому что сейчас за этим стеклом около сорока градусов по Цельсию, а здесь работает кондиционер, – ответил Винсент.

– Да, тут весьма комфортно, я и подумать не мог, что по ту сторону этих окон такая жара, – изумился Хавьер.

– Ничего удивительно, мы на экваторе на открытом горном плато.

– Но вчера во время прогулки на дрезине к узлу размыкания температура была вполне комфортной.

– Мы ездили туда вечером, перед закатом. Здесь высокогорье, температура падает быстро, – объяснил Винсент. – Вам это должно быть известно, вы же мексиканец. Причем не с побережья, а из самого Мехико, который тоже находится довольно высоко в горах.

– Ландшафт там абсолютно другой, – возразил Агилар. – Там нет таких перепадов температур в течение суток. К тому же широта Мехико значительно севернее экватора. Вокруг города много рек и ручьев, стекающих с ледников. Берега этих водных артерий и даже склоны холмов покрыты зеленым ковром. А здесь пейзажи не мексиканские, а какие-то совсем марсианские.

В это время состав уже карабкался по рельсам на эстакаду.

– Я еще хотел поинтересоваться вот чем, – задумчиво произнес Агилар. – Сейчас сегменты сердечника спокойно и плотно лежат на транспортных тележках. Прямо у раструба тоннеля рельсы уходят под корпус, оставляя место как раз для беспрепятственного движения тележки. А как должны приподняться заготовки, чтобы попасть в тоннель?

– Это наше ноу-хау, – гордо заявил Винсент. – Вы скоро все сами увидите. Прямо в тележках смонтированы мощные электромагниты, ток на которые подается через контактные группы, установленные на путях прямо возле раструба тоннеля. Вы можете их видеть прямо отсюда, они выкрашены в оранжевый цвет. Пока тележка двигается через эти контактные группы, заготовка буквально взлетает над ней, а затем проходит в трубу тоннеля, двигаясь уже под воздействием постоянных магнитов корпуса.

– Здорово придумано, и кто автор этого произведения инженерного искусства?

– К сожалению, конкретную фамилию назвать не возьмусь, – ответил Винсент. – Узел размыкания разработан, как и множество других проектов, в конструкторском бюро Space Road. Я его постоянно курирую и контролирую. А вот Андрей Берсанов там практически живет, он задействован сразу в нескольких разработках. В данный момент конструкторы заняты мероприятиями по энергоснабжению комплекса, это понадобится на этапе разгона сердечника. И все еще остается множество вопросов по линиям передач и источникам энергии. Поэтому у нас пока нет четкого прогноза времени готовности комплекса Space Road для вывода в космос. Чем больше источников энергии найдем, тем быстрее взлетим. Пока с тем, что есть мы отстанем от времени, озвученном Ванг Ливеем, приблизительно на полтора месяца.

Собеседники замолчали, поскольку в это самое время стальной червь вплотную подполз к открытому тоннелю корпуса. Ведущие тележки коснулись оранжевых контактных групп, голова огромного чудовища плавно приподнялась над тележками и неторопливо проследовала внутрь корпуса. Тележки друг за другом ныряли прямо под комплекс, где рельсы делали плавный разворот в обратную сторону, но уже рядом с узлом размыкания. Локомотив, протолкнув примерно половину состава в тоннель, отцепился от эшелона и плавно затормозил. Далее он покинул путь, по которому бежали тележки, и по специальной ветке спустился с узла размыкания. Внизу он опять притормозил и подождал догоняющие его пустые платформы. Когда состав опустевших тележек пристыковался к локомотиву, он деловито и неспешно поволок их обратно к ангару комплекса по намагничиванию.

– Подумать только, – потрясенно произнес Агилар, – как все сработало четко и слаженно. Как будто это было проделано много раз и тщательно синхронизировано, а не происходит впервые.

– Я тоже впечатлен, – согласился с ним Ван дер Виир, – это результат грандиозной работы, проделанной синьорой Франческой. Она мне докладывала об успешном тестировании движения состава тележек, о вводе в тоннель трех сцепленных намагниченных заготовок и выводе их обратно. Так что все это уже отрепетировано. Но доклады это хорошо, а вот как это работает на самом деле, я увидел только сейчас, вместе с вами.

– Не сомневаюсь, – кивнул Хавьер, – да, по результатам легко можно сделать вывод о выдающихся организаторских качествах синьоры Скотти.

– Дорогой Агилар, – обратился к собеседнику Винсент, – давайте вернемся в комплекс. У нас есть время для обеда, надеюсь, синьора Скотти сможет почтить наше общество своим присутствием. Могу рекомендовать вам пару восхитительных блюд экзотической индийской кухни. Потом мне нужно будет вернуться к работе, необходимо проследить за вводом в тоннель второго состава. Поздним вечером произойдет заключительное событие сегодняшнего дня – состыковка двух составов уже внутри корпуса и начало их совместного разгона. Следить за этим придется из местной диспетчерской по мониторам, визуально наблюдать будет нечего.

– Уважаемый Ван дер Виир, я понял прозрачный намек на то, что уже начинаю злоупотреблять вашим гостеприимством. Не трудитесь отрицать, – Хавьер прервал вежливые возражения собеседника, – это очевидно. Я распоряжусь насчет подготовки своего вылета, после чего будут рад принять ваше приглашение на обед в компании синьоры Скотти.

* * *

Тестовый сегмент сердечника бодро пробежался по экватору, не вызвав значимых проблем. Пневматика довольно эффективно разгоняла пока еще не столь массивный состав. На нескольких участках, где отмечалась незначительная вибрация, решено было все же заменить часть сегментов корпуса, просто на всякий случай. Запасные блоки были приготовлены для этого заранее. Пять дней ушло на первый оборот, за это время было проведено несколько замен, включая довольно сложные морские участки. Второй оборот не выявил новых проблем с корпусом. Ван дер Виир с чувством удовлетворения и гордости принимал отчеты об успешном прохождении тестового сегмента по мере его продвижения внутри корпуса вдоль экватора.

После того как первый тестовый сегмент без проблем завершил третий оборот, Винсент распорядился начать его разгон до девятисот километров в час. Массивный состав не сразу набрал скорость, процесс занял несколько часов. Отчеты о транзите сегмента участились, но сообщений о наличии проблем не поступало. Ван дер Виир отдал распоряжение синьоре Скотти запустить производственный процесс по намагничиванию заготовок. Два оборота на высокой скорости тестовый сегмент совершил чуть меньше чем за четыре дня. Новых проблем выявлено не было. За это время комплекс по намагничиванию вышел на плановый максимум производительности. Пора было начинать дальнейшее наполнение тоннеля сегментами сердечника.

Пресс-служба корпорации с присущим ей пафосом объявила об успешном окончании тестирования системы магнитной левитации в тоннеле корпуса Space Road. На следующий день сообщила о начале стадии формирования полного и непрерывного сердечника. В связи этим событием была организована специальная пресс-конференция в Нью-Бангалоре. Ван дер Виир неохотно согласился, он в принципе не любил подобные мероприятия. А уж те из них, на которых он был главным действующим лицом – просто ненавидел. В этот раз специалисты настояли на необходимости широкого освещения этого события и успокоили своего шефа тем, что заявок от СМИ поступило совсем немного: Нью-Бангалор не являлся популярным объектом у пишущей прессы. Кроме самого Ван дер Виира на мероприятии присутствовали еще два Всемирных координатора – Эдгар Гувер и Тьерри Верден. В этот раз Винсент рад был их присутствию, поскольку они были способны немного отвлечь внимание корреспондентов от его особы.

В назначенный час с обзорной площадки диспетчерской приглашенные гости смогли наблюдать, как корпус Space Road был разъединен на специализированном узле размыкания. За несколько минут до этого события первый тестовый сегмент проследовал через этот участок. Скорость его была снижена до пятидесяти километров в час, именно в таком темпе планировалось подавать новые сегменты и присоединять их к уже двигающимся внутри корпуса. Зрелище рассоединяющейся трубы космического комплекса само по себе было захватывающим. А потом друг за другом, неторопливо, без суеты, в тоннель стали уходить небольшие составы намагниченных заготовок. Слаженная работа беспилотных локомотивов, деловито проталкивающих в корпус Space Road длинные двухсотметровые сегменты сердечника, завораживала наблюдателей. Казалось, они наблюдают за многократно отлаженным технологическим процессом. Невозможно было поверить, что все происходит впервые.

Пресс-конференция прошла спокойно, по-деловому. Вопросов задали немного, откровенно провокационных не было совсем. Корреспондентов ввергли в шок два факта. Первый касался того, что производительность комплекса по намагничиванию вскоре достигнет максимальной, и за сутки в тоннель будет отправляться чуть более ста километров сердечника. С интервалом в три минуты в тоннель будут проталкиваться полукилометровые составы. Вторая касалась сроков всего этапа заполнения. Оказалось, что даже при таких масштабах производства полное формирование непрерывного сердечника займет больше года времени. Многие только сейчас начали осознавать грандиозные масштабы всего комплекса Space Road. Проведенным мероприятием остались довольны все – приглашенные корреспонденты, ответственные лица, а прежде всего, пресс-служба корпорации. Новость об очередном важном успехе в создании Space Road быстро облетела все новостные агентства планеты.

Ближе к вечеру в одном из ресторанов аэропорта Нью-Бангалор состоялась короткая неформальная встреча. В небольшом кабинете за столом сидели Ван дер Виир, Гувер, Верден и синьора Скотти. Эдгар собирался вернуться в Нью-Йорк, Тьерри ждал рейса во Францию, Франческа и Винсент вызвались их проводить.

– Должен признать, вы оба великолепно потрудились, я впечатлен, – громогласно выражал свои чувства Эдгар, обращаясь к Винсенту и Франческе. – Главный показатель высочайшего качества вашей работы заключается в том, что сегодняшнее мероприятие прошло едва ли не скучно. Подумать только, сколько всего было сделано, чтобы это стало возможным! Аналогичные чувства испытываешь, наблюдая запуски ракет-носителей, когда осознаешь, сколько труда, времени и знаний вложено как в саму ракету, так и в оборудование, отправляемое в космос. Сегодняшнее событие, может, и не такое зрелищное, как старт тяжелого носителя, но мысль о том, что эта труба опоясывает всю планету – с трудом укладывается в сознании.

– Спасибо за высокую оценку наших усилий, – ответил Винсент, – но до вывода Space Road в космос нельзя считать дело завершенным.

– Согласен, тем не менее после увиденного сегодня, лично у меня остается мало сомнений в успехе всего предприятия в целом, – не унимался Гувер. – И даже в том, что вы способны уложиться в сроки. Мечтаю увидеть зрелище плавно уходящего в космос комплекса Space Road, это должно быть потрясающее событие.

– Мы с синьорой Франческой практически даем гарантию, что завершим за год формирование сердечника. А вот разогнать его до взлетной скорости в течение следующего года не получится. По крайней мере, при том уровне энергетических мощностей, которые будут в нашем распоряжении. По-моему, сам Ливей с этим уже смирился.

– Интересно, – удивился Гувер, – совсем недавно Ванг сказал мне, что вы заверили его, что укладываетесь в срок. Но, надо сказать – он вам не поверил.

– Правильно сделал, – ответил Винсент. – Я лишь старательно поддерживаю его энтузиазм, чтобы он не снижал усилий и продолжал оказывать Space Road поддержку.

– Ты, как всегда, коварен, мой друг, – вмешался в разговор Верден. – Однако до начала разгона целый год, а уже сейчас все энергетики мира думают над тем, как увеличить отдачу энергии на комплекс на время разгона. Сейчас я лечу во Францию, на термоядерный реактор ITER. У коллег, работающих там, появились идеи, как увеличить стабильность плазмы в активном режиме. Посмотрим, что это и как быстро может быть реализовано. Вероятно, мы сможем увеличить продолжительность устойчивой генерации энергии. Думаю, благодаря совместным усилиям вполне реально увеличить количество энергии, отдаваемой на разгон сердечника, что автоматически сократит срок вывода его на проектную скорость.

– Это было бы весьма кстати, но я не привык полагаться на то, что может произойти, а может и не произойти, – произнес Винсент.

– А вот тут я с вами не соглашусь, – запальчиво прервал собеседника Эдгар. – Когда над одной целью трудится множество человек и даже целые коллективы, что-то обязательно произойдет! Может, эффективные решения найдут не все, но у кого-то обязательно получится, причем не только у одного коллектива, а сразу у нескольких. Таким образом, дорогой Винсент, вы точно можете рассчитывать, что энергии у вас будет больше, чем запланировано сейчас. Правда, конкретные цифры сейчас назвать невозможно.

– Мы объявили конкурс по всем университетам мира, – Тьерри вернул к себе внимание. – По его условиям, нужно придумать устойчивый источник электропитания рядом с экватором, который можно быстро создать без больших капитальных вложений. Призом будет патент и грант для реализации. Кстати, призов может быть больше, чем один, финансирование изыщет Всемирный Совет.

– И что, есть успехи? – заинтересовался Винсент.

– Первые заявки уже отклонены, это были огромные ветряки, гигантские солнечные панели, различного вида волновые электростанции, – ответил Тьерри. – Подобные сооружения не обладают стабильностью и стоят целое состояние. Самый экзотический проект предполагал покрытие солнечными панелями почти всей пустыни Сахара, причем производить их предлагалось из местного материала, буквально из песка.

– Фантастика! – рассмеялась Франческа. – Вот чем бы я могла заняться после окончания формирования сердечника.

– К сожалению, мы этого делать не станем, – огорчил синьору Верден, – а если бы начали, то закончили как раз через пару лет после того, как Space Road выйдет в космос. Должен сказать, что я согласен с Эдгаром, так или иначе обязательно появится проект, который нас устроит, а быть может, даже удивит. И, вполне вероятно, таких проектов будет больше чем один.

– Давайте расставим вдоль Space Road велогенераторы и начнем приглашать добровольцев покрутить педали, – настроение у синьоры Скотти явно было очень приподнятым. – Тем, кто выдержит более двух часов, вручим сертификаты «Я запустил Space Road в космос».

– Отклонено, – безапелляционно заявил улыбающийся Верден. – Стабильность потока волонтеров вызывает сомнения, а также не ясна стоимость продуктов питания в пересчете на мегаватт! Но ваш проект, уважаемая синьора, явный лидер по экономичности и скорости реализации.

– Спасибо, я еще над этим подумаю, готовьтесь принимать от меня поток заявок прямо на ваш коммуникатор.

– Всегда в вашем распоряжении, – ответил Тьерри. – К сожалению, мой борт готов к вылету, мне придется покинуть ваше общество. Желаю всем дальнейших успехов, вы явно умеете их добиваться.

Всемирный координатор по науке расстался с коллегами и прошел на посадку. Вскоре настала пора улетать и Гуверу. На этом короткое стихийное собрание подошло к концу.

* * *

Год, отпущенный на формирование несущего сердечника Space Road, подходил к концу. Процесс протекал спокойно и размеренно, комплекс по намагничиванию трудился, как швейцарский часовой механизм, без сбоев, аварий и задержек. В корпус друг за другом уходили все новые и новые километры сердечника. С поставками заготовок проблем не возникало тоже. Океанские сухогрузы свозили заготовки в оба экваториальных морских порта Space Road, один на Атлантическом побережье, другой в Сомали. В последнем портовом терминале удалось радикально поднять уровень безопасности. Обычная кипучая деятельность в региональных отделениях Space Road начала изменяться в сторону размеренности и обыденности.

Ван дер Виир немного заскучал. В период строительства наземных и подводных сооружений он работал очень интенсивно и напряженно, часто приходилось оперативно вмешиваться при возникновении проблем и искать решения, казалось бы, в безвыходных ситуациях. Но именно такая деятельность была родной стихией Винсента. Когда же уровень напряжения упал, неугомонный Летучий Голландец испытал некий дискомфорт. Премьер-министр Мира Ванг Ливей даже попытался отправить своего подчиненного в подобие отпуска, хотя для всех действующих членов Всемирного координационного совета такая роскошь не была предусмотрена в принципе. Винсент честно попытался провести некоторое время в праздном безделье, но хватило его только на три дня. Он опять вернулся в Нью-Бангалор к некоторому неудовольствию Франчески Скотти.

Заполнение тоннеля протекало при постоянной скорости в пятьдесят километров в час. При этом «голова» сердечника проходила полный оборот вокруг всего экватора за один месяц. Когда массивный состав проходил в районе Нью-Бангалора, узел размыкания переводили в состояние замкнутого тоннеля. После прохождения всего состава корпус опять размыкали, и в тоннель уходили новые сегменты.

По мере удлинения сердечника росло время его транзита через узел размыкания. При этом все больше времени комплексу по намагничиванию приходилось работать на заполнение склада готовой продукции, а во время активного достраивания сердечника интенсивнее отправлять в тоннель новые составы. Значительно возрастала масса сердечника, при этом поддержание его скорости пневматическим методом становилось все более проблематичным. Зато возрастала эффективность работы разгонных электромагнитов. Вместе с тем значительный рост общей кинетической энергии сердечника способствовал сохранению скорости его движения.

Наконец наступил день, когда в тоннель Space Road ушел последний состав заготовок. Узел размыкания быстро привели в состояние замкнутого корпуса, поскольку с другой стороны неумолимо надвигалась «голова» всего сердечника. Эту «голову» предварительно немного притормозили с помощью пневматики, при этом стыковочные узлы заготовок выбрали свободный ход. После того как корпус Space Road привели в замкнутое состояние, предполагалось, что «голова» быстро догонит «хвост», произойдет финальная состыковка и сердечник станет сплошным. Однако спустя два часа после того, как последний состав заготовок ушел в открытый тоннель и узел размыкания окончательно соединил две стороны корпуса, Ван дер Вииру поступил тревожный доклад о том, что состыковки не произошло.

– Что происходит, уже целый год сегменты успешно состыковывались и вдруг что-то случается в самом конце? – на лице Всемирного координатора первоначальное недоумение быстро сменилось гримасой крайнего раздражения. – Объясните, какого черта?

– В этот раз мы не смогли применить пневматический разгон догоняющего состава, поскольку невозможно было создать разряжение перед ускоряемым сегментом, – довольно спокойно излагал ведущий инженер Space Road. – Не смогли потому, что теперь все воздушные клапаны открыты, а локальное разрежение при этом нельзя создать.

– А раньше об этом догадаться не могли?

– При моделировании этой ситуации получалось, что «голова» сердечника все равно настигала «хвост» с достаточной кинетической энергией для срабатывания стыковочных узлов.

– Полагаю, это была ошибка в модели? – Винсент возвращал себе потерянное самообладание.

– Собственно, нет. Все произошло, как и предсказывала модель и в расчетное время. Но энергии не хватило. Соединиться должны были два стыковочных узла по обе стороны последнего сегмента, но замкнулся только один. Тот, который в самой первой заготовке не состыковался с самой последней.

– Возможно, тот, который ушел в тоннель еще в первый раз за целый год движения по комплексу, вышел из строя?

– Его недавно осматривали, повреждений выявлено не было, – продолжал спокойно докладывать инженер. – Кроме того, стыковочный узел – примитивное грубое устройство, он и через сто лет не испортится. Нам просто не хватило энергии толчка при смыкании.

– Я практически убежден, что при моделировании не было учтено, что состыковать надо два узла, между которыми находится состав заготовок, обладающий ненулевыми демпфирующими свойствами, – Винсенту, как и любому руководителю, хотелось найти конкретного исполнителя, ответственного в его проблемах. – А кто проводил моделирование?

– Данные и рекомендации нам поступали из конструкторского бюро Space Road, – ответил инженер. – А кто именно этим занимался, мне не известно.

– Что сейчас происходит с сердечником?

– Продолжает двигаться со скоростью пятьдесят километров в час. Место разрыва ведет себя нестабильно: то почти смыкается, то расходится метров на пять. Через пять часов этот участок сердечника покинет Сомали и уйдет в подводную часть корпуса.

– Понятно. Мне нужно срочно связаться с конструкторским бюро, пожалуй, я знаю, как исправить ситуацию, – Винсент явно над чем-то интенсивно думал. – Но авторам модели придется немедленно напрячься и кое-что пересчитать. А вы срочно свяжитесь с нашей пресс-службой. Надо будет извиниться за меня, они давно пытаются связаться со мной, но я сейчас блокирую их звонки. Сообщите им, что объявление об успешном формировании сердечника Space Road откладывается, по крайней мере, до завтра.

– Понял вас, будет сделано! – до сих пор спокойное и беспристрастное лицо ведущего инженера вдруг озарилось улыбкой. Было видно, что его обладателя покидает нервное напряжение.

Ван дер Виир быстро собрал видеоконференцию с руководством и ведущими специалистами конструкторского бюро Space Road. В кризисные моменты он умел действовать быстро и уверенно, весь его организм мобилизовался и мог обходиться без сна несколько суток подряд.

– Итак, господа, – тяжелый взгляд Винсента скользил по лицам своих подчиненных, и, несмотря на свой высокий статус, многие неуверенно отводили глаза, – вы все уже знаете о возникшем затруднении. Виновных я искать не стану, по крайней мере, прямо сейчас. В данный момент надо срочно найти выход из создавшегося положения. Возможно, у кого-то из вас уже есть идеи, готов их выслушать.

Повисла тяжелая пауза, конструкторы и специалисты напряженно молчали, внимательно рассматривая документы, коммуникаторы и узоры на стенах. Ван дер Виир ждал совсем немного – пять секунд, но многим они показались вечностью. Не увидев активности со стороны собравшихся, Винсент продолжил:

– Прошу ответить мне на несколько вопросов. Первый: все ли готово для начала разгона сердечника?

На лицах большинства конструкторов появилось выражение смущения и недоумения. Общее настроение решился высказать Андрей Берсанов:

– Но позвольте, нельзя начинать разгон, пока сердечник не замкнут.

– Я не спрашивал, можно ли начинать разгон, я спросил о готовности к нему! – Винсент едва не сорвался на крик.

– Да, все готово, в последнее время все над этим только и трудились, – ответил руководитель конструкторского бюро.

– Отлично. Второй вопрос: способны ли линейные электродвигатели разгона работать в режиме торможения?

– Конечно же, – после секундного замешательства слово взял один из конструкторов, – мы можем включить их в режим генерации, они еще и энергию будут вырабатывать, отнимая ее у сердечника.

– Я так и полагал, – продолжил Ван дер Виир. – Третий вопрос: как много времени потребуется, чтобы перенастроить электродвигатели в режим генерации и протестировать работоспособность и эффективность?

– Часа два, не больше, – ответил тот же конструктор, – только начать надо немедленно.

– Скоро приступите, а прямо сейчас я объясню, что именно нужно сделать. Надо одновременно начать тормозить «голову» сердечника и ускорять его «хвост». При этом следить за расстоянием, на которое они расходятся, но это вы умеете. Затем, когда расстояние будет достаточным, надо переключиться на разгон «головы» и торможения «хвоста». Тогда два конца сердечника сойдутся с достаточной энергией, чтобы стыковочный узел замкнулся.

Простота идеи, до которой никто, кроме самого Ван дер Виира додуматься не успел, впечатлила конструкторов. Повисла неловкая пауза, которую прервал сам Винсент:

– Необходимо перенастроить электродвигатели в режим генерации, измерить их эффективность. Затем передать собранные данные для моделирования. Модель должна ответить на вопросы: какой длины участки разгонять и тормозить, как долго и на какое расстояние разводить «голову» и «хвост». Надо это сделать так, чтобы энергии столкновения с запасом хватило на срабатывание узла стыковки и при этом не перестараться, чтобы не получить еще больших проблем. Итак, за работу, господа, и немедленно мне докладывайте о ходе работ.

Специалисты конструкторского бюро спешно выключили свои средства связи, и работа закипела. Каждому из них раньше приходилось работать в режиме катастрофической нехватки времени, многим такое состояние даже нравилось. Решения принимались коллегиально и очень быстро, происходящее напоминало мозговой штурм. Пока одни специалисты «учили» линейные магниты тормозить, другие навалились на модель, пытаясь понять, какие аспекты она могла не учитывать. Новые куски кода создавались, тут же тестировались несколько раз, возвращались на доработку или внедрялись в модель. Быстро появились программные классы, описывающие движение сцепленных заготовок под воздействием торможения. В них заносились данные, полученные от инженеров, испытавших режим генерации и снимающих показания с датчиков движения. Вскоре началось финальное моделирование процессов разведения в стороны «головы» и «хвоста» сердечника, с последующим их сближением и состыковкой.

Через семь часов после совещания, когда в Нью-Бангалоре уже была глубокая ночь, Ван дер Вииру доложили об успешной стыковке сегментов сердечника, которая произошла уже под водами Индийского океана. Винсент дал добро на объявление об этом событии через СМИ, распорядился начинать мероприятия по переходу к стадии разгона и только после этого позволили себе расслабиться.

Глава 15. Разгон

На протяжении всего года, пока шло формирование сердечника, компания Space Road готовилась к началу стадии разгона. В основном эта подготовка состояла в создании линий электропередач от генерирующих электростанций до экваториальной эстакады. Вдоль всего комплекса по опорам давно пролегала собственная линия электроснабжения, что решало проблемы равномерного распределения энергии по всей длине Space Road для питания электромагнитов разгона. Всех мощностей, которые предполагалось задействовать в процессе, должно было хватить для достижения взлетной скорости в течение года. Вся электроэнергия закупалась корпорацией Space Road у частных генерирующих компаний или у государств, где эти компании были национализированы. Цены при этом устанавливались Всемирным советом, они были несколько ниже рыночных. Но многие генерирующие компании специально под этот проект увеличивали мощности существующих энергоустановок и даже успевали построить новые.

На следующий день после последней стыковки сегментов сердечника, после которой он стал непрерывным, по всей длине корпуса Space Road начались работы по замене сегментов корпуса с воздушными клапанами на сегменты с гидравлическими приводами, способные удлиняться без потери герметичности. Особенно грандиозно это выглядело на морских участках, где корпус временно поднимался с глубины в тридцать метров на поверхность для производства этих работ, если этому не мешали метеоусловия. Часть корпуса демонтировалась, но при этом в этом месте обеспечивался временный магнитный подвес для сердечника, который продолжал движение по комплексу. Затем на этом месте собирался новый сегмент корпуса с гидроцилиндрами.

Пока скорость сердечника оставалась равной пятьдесят километров в час, производство работ с корпусом Space Road было относительно безопасным. Кроме того, можно было не беспокоиться о проблемах, связанных с изменением радиуса кривизны комплекса. Но все равно корпус старались излишне не изгибать.

Одновременно начался процесс модернизации вакуумных насосов. Раньше приходилось пропускать через них многие кубометры воздуха за секунды, теперь начали сосредотачиваться на мощности, поскольку в тоннеле корпуса необходимо было создать глубокое разрежение. На всем протяжении морских участков вакуумные установки вовсе демонтировались.

Финальную подготовку проводили на линейных электродвигателях разгона и на системе управления и синхронизации этим процессом. Один из центров системы управления должен была работать в отделении Space Road в Нью-Бангалоре, второй (дублирующий) – в Сингапуре. Повсеместно проводились тестовые включения разгонных двигателей и оценивался эффект от их работы. Так как теперь сердечник имел массу более чем в десять миллионов тонн, ощутимого изменения скорости в процессе тестирования не происходило, но эффект все же поддавался измерениям.

Генерирующие компании проводили свою подготовку. Строились новые линии электропередач к трансформаторным узлам Space Road. От этих сооружений линии самой глобальной корпорации уходили в направлении экватора. Модернизировались старые генерирующие сооружения и строились новые. На горных участках в Эквадоре, Колумбии и Кении заканчивали разворачивать солнечные электростанции двух типов: временные из панелей фотоэлементов и стационарные конвекционного типа. В прибрежных районах рядом с эстакадой, в зонах устойчивых муссонов, вращали огромными лопастями грациозные ветрогенераторы.

Винсент ван дер Виир был доволен ходом подготовки к началу энергоснабжения систем разгона сердечника. Прошло десять дней со времени успешного решения небольшого затруднения во время финального смыкания сегментов сердечника. Работы с модернизацией корпуса Space Road на всем его протяжении подходили к завершению. Вскоре Винсенту предстояло дать старт процессу разгона и откачке воздуха из тоннеля комплекса. А пока он находился в кабинете руководителя комплекса по намагничиванию в Нью-Бангалоре и вел неторопливую беседу с его хозяйкой синьорой Франческой Скотти.

– Франческа, в последнее время у тебя не было напряженной работы, комплекс вообще консервируется до лучших времен, когда будет принято решение о строительстве следующих очередей Space Road. Однако у тебя утомленный вид, в чем дело? – поинтересовался Винсент.

– Можешь себе представить, я скучаю, – невесело ответила синьора.

– Возьми отпуск, развейся.

– Отпуск не поможет, мне нужно дело, настоящее увлекательное дело, которым еще никто до меня не занимался. А тут, в Нью-Бангалоре, мне совсем стало нечего делать. Комплекс, как ты заметил, консервируется, в ближайшие годы он не понадобится. Персонал разлетелся в отпуска, в основном на родину, в Индию. Когда они вернутся, работы им на комплексе уже не найдется. Впрочем, многие уже решили проблемы своего трудоустройства. Большинство будет работать на энергетиков, на солнечных и конвекционных электростанциях неподалеку от города. Те, что остаются в структуре Space Road, будут строить наземные порталы космических лифтов на комплекс. Один – в Сомали на побережье, другой – в крайне живописном месте у самого подножья горы Кения.

– Я слышал, что энергетики крайне обрадованы наличием в таком малонаселенном районе высококвалифицированной рабочей силы.

– Я сама рада, что тут появились электростанции, – ответила Франческа. – Те люди, кто решил уйти из Space Road и присоединиться к ним, останутся в Нью-Бангалоре. Боюсь, что те, кто будет строить порталы, через некоторое время уедут отсюда, поскольку эти стройки далеко не рядом с нашим городом.

– И я крайне рад тому, что энергетики прилагают значительные усилия по обеспечению потребностей Space Road. Год назад планируемых мощностей едва хватило бы на разгон до нужных скоростей в течение четырнадцати месяцев, а сейчас есть уверенность, что мы успеваем за двенадцать. Главное затруднение в планировании разгона – это работа ITER. Эта грандиозная установка способна выдать немыслимое количество энергии и в одиночку может справиться с разгоном за три месяца. Но вот только, как долго она продержится и сколько времени ее придется восстанавливать до следующего пуска? К сожалению, на этот вопрос нет ответа даже у самого Тьерри Вердена.

– К активизации энергетиков привело ваше решение, проведенное через Всемирный Совет, о том, что за энергию будет платить Space Road. Как я понимаю, развитию генерирующей отрасли начала мешать стагнация, в результате того факта, что потребности цивилизации в электричестве проявили тенденцию к стабилизации. А тут есть куда развиваться и инвестировать средства, вот энергетики и зашевелились.

– Раскрою вам, уважаемая синьора Скотти, страшный семейный секрет, – Винсент сделал неуклюжую попытку принять таинственный и загадочный вид. – Эту идею подсказал мне мой отец – он весьма опытный инвестор. Я знал, что это верное решение, немного отягощающее бюджет Space Road, но эффективное. Я же сам бывший бизнесмен.

– А почему это страшная тайна? – удивилась Франческа. – Разве ваш отец крайне застенчив и не желает удовлетвориться заслуженным признанием?

– В данном случае – нет, не желает, – ответил Винсент. – Он предпочел спокойно и без лишней суеты выкупить солидные объемы акций нескольких генерирующих компаний. И сейчас вполне удовлетворенно подсчитывает прибыли.

– Вот как дела делаются у вас, бизнесменов, – улыбнулась Франческа.

– Важное замечание – все абсолютно легально.

– Нисколько не сомневаюсь.

Повисла короткая пауза. Синьора Скотти проявляла явные признаки некоторого смятения, но ее решительный характер позволил ей быстро собраться и продолжить разговор:

– Уважаемый Ван дер Виир, обращаюсь к вам столь официально, потому что у меня весьма важное заявление: я намерена уйти из Space Road.

– Забудьте об этом сейчас же! – импульсивный Винсент мгновенно взорвался. – В период, когда человечество напрягает все силы, стараясь как можно скорее вывести Space Road в космос, вы позволяете себе задуматься о малодушном бегстве?

Франческа Скотти хорошо знала характер своего шефа, она довольно спокойно ожидала, когда Винсент выдохнется и успокоится.

– Подумать только, кто собирается совершить трусливый побег! – не унимался Ван дер Виир. – Одна из самых ключевых фигур в руководстве Space Road! Покинуть сейчас свой пост прямо накануне начала разгона сердечника – значит поставить под угрозу срыва сроки вывода комплекса в космос. Это более чем похоже на саботаж! Я планировал поручить вам строительство разгонной системы для запуска космических аппаратов на орбиту и в дальний космос, когда комплекс уже будет запущен в эксплуатацию. Наше конструкторское бюро уже работает над этим проектом. И что теперь прикажете мне делать с этим?

Ван дер Виир наконец сделал паузу и, тяжело дыша, сверлил взглядом синьору Скотти. Однако ее спокойствие казалось незыблемым. Пожав плечами, она ответила:

– Эта работа начнется явно нескоро, комплекс еще на земле, сердечник не разогнан.

– До этого времени у вас есть нынешняя должность руководителя комплекса намагничивания, – произнес слегка запыхавшийся, но остывающий Винсент.

– Комплекс остановлен, проходит консервацию. Чем тут руководить? – синьора Скотти обреченно развела руками в стороны. – Думаю, вы найдете человека присматривать за делами здесь до того времени, когда комплекс снова понадобится. Это будет только через несколько лет, года через три – в лучшем случае. Кстати, если к моменту начала строительства разгонной системы для космических аппаратов я буду свободна от других проектов, я обязательно свяжусь с вами.

– Я так понимаю, вы собираетесь уходить на какой-то другой проект, – высказал догадку Винсент. – Было бы интересно узнать подробности.

– О, это практически анекдотичный случай. Вы должны помнить короткую встречу в аэропорту после торжественного старта стадии формирования сердечника.

– Конечно, помню.

– Тьерри Верден тогда еще рассказал о конкурсе среди университетов на проект источника энергии для Space Road.

– Да, он еще насмешил нас уже отвергнутыми проектами, самый грандиозный из них предполагал покрытие пустыни Сахара солнечными панелями, сделанными из песка, – рассмеялся расслабившийся Винсент. К этому моменту стало очевидно, что он уже внял аргументам Франчески Скотти и принял решение. – Вы еще пошутили, что могли бы этим заняться после формирования сердечника.

– У меня было веселое настроение, и я позволила себе легкомыслие. Но спустя год это оказалось не совсем шуткой.

– Как, вы собираетесь в самом деле покрывать пустыню солнечными батарейками? – Винсент действительно выглядел потрясенным.

– Собственно, да, собираюсь. Но не всю Сахару, – ответила Франческа, – масштаб моих стремлений не столь амбициозен. Сейчас постараюсь объяснить. Возможно, вы знаете, что Верден из семьи сенегальских иммигрантов?

– Да, я помню некоторые факты его биографии. Мы ведь друзья, и одно время, в студенчестве, вместе работали над проектом пневматического транспорта и даже снимали одну комнату на двоих.

– Вот как, – удивилась Франческа, – не знала об этом. Так вот, у Тьерри еще остаются какие-то общие дела с правительством Сенегала, в этой стране его считают своим соотечественником. Когда он гостил в Дакаре, то упомянул в разговорах об этой идее. Наверное, опять в шутку. Однако его сенегальские друзья заинтересовались проектом всерьез и попросили его сообщить контакты того университета, где родился этот замысел. И вот спустя десять месяцев международная организация по восстановлению реки Сенегал, в которую кроме самого Сенегала входят еще Мавритания, Мали и Гвинея, совместно с тем университетом, презентовали смелый проект по спасению реки.

– Будет любопытно узнать суть проекта, – Винсент приготовился слушать.

– Река Сенегал формирует естественную границу между государствами Сенегал и Мавритания. Истоки ее находятся в Гвинее и Мали. Надо упомянуть, что река сформировала не только государственную границу, но и границу двух ландшафтных территорий. С севера, с мавританской стороны, это пески пустыни Сахара. А с южной, с сенегальской стороны, это саванны и частично плодородные земли. Долгое время бассейн реки был территорией многочисленных национальных парков, там существовала своя уникальная экосистема. Однако пески Сахары медленно, но верно форсировали реку. Сейчас на территории Сенегала лежат раскаленные песчаные дюны, а река с трудом пробивается сквозь пески, полностью исчезая в засушливые периоды.

– Печальная картина, – согласился Винсент. – Так в чем суть проекта?

– Проект предполагает строительство целых полей солнечных батарей по северному берегу реки, со стороны Мавритании. Производиться они будут из местных материалов. Энергия, выработанная в результате их работы, пойдет на снабжение опреснительной установки на берегу Атлантического океана, недалеко от устья реки Сенегал. Полученная пресная вода будет прокачана вдоль всего пространства с солнечными панелями и пойдет на ирригацию северного берега реки. В местах искусственного полива высадят растения с разветвленной корневой системой и местные культуры. Таким образом планируется остановить наступление пустыни Сахара на бассейн реки Сенегал, и заодно сделать его немного полноводнее. В конечном итоге уникальная природа этой экосистемы должна быть восстановлена в прежних масштабах, а заодно окажется спасенной экономика страны Сенегал, страдающая от наступления песков Сахары.

– Весьма достойная цель, – высказался Винсент. – Насколько я понял, реализовать ее поручили вам. А как авторы проекта нашли вас?

– В этом опять заслуга Тьерри, – ответила Франческа. – Он присутствовал на презентации проекта. Когда его прямо спросили, кому можно было поручить реализацию, он вдруг вспомнил мое легкомысленное заявление на той встрече.

– Действительно анекдотичный случай, – рассмеялся Ван дер Виир. – Что касается вашей занятости в Space Road, полагаю, вы правы, сейчас мы можем позволить себе отпустить вас. Надеюсь, что временно, до той поры, когда великая река Сенегал будет спасена, а с ней заодно и экономика страны, что для правительства этого государства ох как немаловажно. Но обещайте мне, когда вам снова станет невыносимо скучно, первым делом позвонить мне.

– Это я точно могу обещать, – улыбнулась Франческа.

– Пожалуй, я даже займу этот кабинет, – Винсент осмотрелся вокруг. – В Нью-Бангалоре начал работу основной центр управления разгоном сердечника и последующим подъемом комплекса в космос. Таким образом, я перестаю мотаться вдоль всего экватора и на последующий год осяду именно здесь.

– Не смею возражать, – ответила Франческа.

– Я много лет вас знаю, синьора Скотти. Если кто из моих подчиненных и смеет мне возражать, то это именно вы.

* * *

На следующий день, после разговора с синьорой Скотти, Ван дер Вииру позвонил сам Тьерри Верден.

– Винсент, рад тебя видеть! Ты случайно не занят?

– Я тоже рад твоему звонку! Как раз сейчас я праздно отдыхаю. Полагаю, у тебя какое-то дело, раз уж нашел время поболтать со мной? Ни за что не поверю, что ты меня вызвал, чтобы обрадоваться моему виду.

– Конечно, я все время занят, ты же сам в таком положении. Именно поэтому стараюсь использовать личные связи для поднятия эффективности собственной деятельности.

– Ах так, старый хитрец, ты сам напросился! Мне срочно нужно поднять эффективность собственной деятельности за счет личных связей, а потому сразу вопрос: а как там поживает ITER? Готов выдать электроэнергию в течение хотя бы недели?

– Ты с ума сошел! Я тут с переполняющей меня гордостью собирался заявить, что готов гарантировать генерацию энергии на ITER по крайней мере в течение суток, а тебе уже неделю подавай? – высказал негодование Тьерри.

– Я же знаю твои скромные возможности, поэтому месяц не попросил, – продолжал язвить Винсент.

– И это говорит мне человек, не способный нормально приготовить яичницу на завтрак, поскольку никогда не слышал о существовании оливкового масла?

– А тебя до сих пор яичница с беконом способна возбуждать больше, чем наука?

– Нет, с беконом покончено, я сейчас на американские стейки перешел.

Старые друзья расхохотались, вспоминая студенческие годы. Через минуту Ван дер Виир продолжил разговор.

– Вчера мы говорили с Франческой Скотти о тебе. О том, что ты ее сманил в Сенегал разбрасывать по барханам солнечные батарейки.

– А мне она сказала, что ты – старый зануда и наскучил ей до вывиха челюсти, и она рада «сеять разумное, доброе, вечное» пусть даже в Сахаре.

– Я это тебе припомню! Когда Space Road взлетит, черта с два я разрешу тебе размещать на нем свои хитроумные приборчики.

– Ой, ну все! Пойду щелкну выключателем на ITER.

– Ну ладно, хватит, сверхзанятый ты наш, – примирительно сказал Винсент. – О чем ты хотел поговорить?

– Хочу на Мальдивские острова. Там, где корпус Space Road проходит.

– И кто тебе не разрешает, поезжай, отдохни, развейся. Денег, которые тебе платит Aero Railroad Corporation за долю в патенте, должно хватить, чтобы выкупить там приличное бунгало.

– Это я позже как-нибудь проверну, – махнул рукой Тьерри. – Сейчас у меня другой интерес: надо устроить тестирование проекта электростанции на океанских течениях. Мне нужна помощь от мальдивского отделения Space Road в организации работ.

– Интересно, что это за проект? – заинтересовался Винсент.

– Если ты помнишь, год назад, в аэропорту Нью-Бангалор, я рассказывал о конкурсе среди университетов на энергоустановки для снабжения Space Road.

– Еще бы не помнить, именно из-за этого разговора от меня сейчас уходит Скотти! Она мне вчера об этом подробно рассказала.

– Забавно получилось, – улыбнулся Тьерри, – но согласись, Франческе действительно сейчас в Space Road нечем заняться, а в Сенегале очень интересный проект с весьма благородными целями.

– Я уже согласился и даже успел отпустить ее, – ответил Винсент. – Не отвлекайся, рассказывай о своей новой игрушке.

– Если все пройдет удачно, а у меня практически нет сомнений в этом, я дам тебе в нее поиграть. Думаю, ты будешь в восторге.

– Уже предвкушаю, как я ее разберу по винтикам, – мечтательно закатил глаза Винсент, – обожаю это делать.

– Кратко говоря, у нас есть победитель конкурса. Проект подан одним из последних, чуть ли не перед закрытием приема заявок. Но он сразу понравился членам комиссии и удовлетворил всем требованиям конкурса. Этот проект признан победителем абсолютным большинством голосов. Заявка поступила из России, от университета в Новосибирске. Весьма примечательна личность автора.

– Не томи меня, выкладывай, кто это и в чем суть проекта.

– Его зовут Михаил Берсанов, он магистрант Физического факультета.

– Вот как, – удивился Винсент. – А он имеет отношение к Андрею Берсанову?

– Самое непосредственное – он его сын.

– Очень интересно. А старший Берсанов точно не причастен к проекту младшего?

– Оба уверяют, что нет, – ответил Тьерри, – и у меня нет оснований им не верить. Суть проекта проста до абсурда, странно, почему до сих пор этого никто не изобрел. В океане, в месте, где есть глубинные течения, размещается массивная плавучая платформа. С нее на дно опускается якорь. Вдоль цепи, закрепляясь на ней, на разных глубинах, свободно подвешиваются длинные полые конусы из пластика, имеющего плавучесть около ноля. Конусы на вершинах имеют турбину, на оси которой смонтирован генератор. Вес турбины и генератора компенсирован до нулевой плавучести воздушной полостью, в которой находится сам генератор. Собственно, это все.

– Я понял мысль, – заявил Винсент. – Океанское течение проникает в широкий раструб конуса, разгоняется к узкому концу и вращает турбину с генератором, электроэнергия вырабатывается. Конусы на цепи подвешены как гроздь, и с плавучей платформы может быть спущено на дно несколько якорей. Действительно просто и изящно.

– Я знал, что тебе понравится, – у Тьерри был довольны вид. – Учти, что комплекс Space Road проходит под поверхностью океанов, практически по линии экватора. И именно там текут мощные океанские экваториальные течения прямо вдоль экватора. Отдельное спасибо надо сказать силе Кориолиса. Причем наибольшего масштаба эти мощные подводные реки достигают в Тихом океане, где у тебя как раз дефицит энергоснабжения разгонных электродвигателей.

– Действительно, весьма кстати. Надеюсь, эти течения действуют всегда, круглый год?

– В Тихом океане – да, но там имеют место колебания мощности потока в зависимости от сезона. В том месте, где мы собираемся тестировать опытный образец, на Мальдивских островах, течение меняет направление в зависимости от времени года.

– Ты собираешься тестировать эту систему в непосредственной близости от корпуса Space Road?

– Не совсем, – ответил Тьерри. – Корпус комплекса лежит на широте в один градус между атоллами Лааму и Гаафу Алиф, а тестироваться мы будем прямо в экваториальном проливе, между атоллами Сувадива и Адду. Он довольно глубокий, и именно там проходит мощное реверсивное течение. У нас готовится к отплытию океанское исследовательское судно, с него и будет спущена первая опытная гроздь энергоустановок. Нам нужна помощь со стороны отделения Space Road на Мальдивах.

– Хорошо, я вскоре позвоню туда и дам тебе необходимые контакты. Но после того, как ты ответишь на несколько вопросов, которые сразу же пришли мне на ум. Надеюсь, вы позаботились, чтобы прямо в энергоустановку не заплыл кит?

– Конечно. Наши опытные установки размером только с половину взрослого кита, так что он там не поместится. Кроме того, раструб конуса крепится к цепи чем-то вроде сети, сквозь которую могут проникнуть только те организмы, которые потом без проблем пройдут и через турбину. Ничего крупнее туда не пропустим.

– Надеюсь, эти установки не замедлят океанические течения, экологии ничего не угрожает? – продолжал интересоваться Винсент.

– В тихоокеанских экваториальных течениях кинетической энергии на три-четыре порядка больше, чем тебе нужно для разгона сердечника, – ответил Тьерри. – По самым смелым прикидкам, мы способны отнять у них меньше сотой процента этой энергии, чего они совсем не заметят. А тебе это даст значительную прибавку в электроэнергии как раз там, где тебе это наиболее необходимо.

– Последний вопрос. В случае успеха, а я не вижу причин, по которым тестирование может провалиться, кто займется массовым производством этих установок? – заинтересовано спросил Винсент.

– Об этом мы не думали. Полагаю, предприниматели для этого найдутся. Может быть, сама Space Road займется?

– Вот это меня и заинтересовало. Да, в принципе это возможно, – в Винсенте заговорил опытный бизнесмен. – Кому принадлежат права на это изобретение?

– Михаилу Берсанову лично, – ответил Тьерри, – в отличие от отца, который наотрез отказался регистрировать авторские права на трансэкваториальную надатмосферную станцию, сын оформил патент на этот генератор.

– Очень умный молодой человек, буду рад с ним познакомиться, – улыбнулся Винсент. – Теперь я, пожалуй, готов связаться с Мальдивами, потом перешлю тебе контакты, после чего свяжись с ними сразу.

– Как скажешь, Винсент, до скорой встречи, – попрощался с собеседником Тьерри.

* * *

После того как работы над корпусом Space Road завершились, его протестировали на герметичность. В основном на наземных участках, подводные – тестировались априори. Когда Ван дер Вииру сообщили об окончании работ над корпусом, он распорядился начать разгон и одновременно с ним откачку воздуха из тоннеля корпуса. Несмотря на настойчивые обращения со стороны пресс-службы, Винсент отказался проводить по этому поводу специальную пресс-конференцию. Прессе пришлось довольствоваться коротким официальным коммюнике, опубликованным в ведущих изданиях.

Сердечник, чья масса достигла десяти миллионов тонн, жадно потреблял энергию и при этом очень неторопливо набирал скорость. Но все же скорость росла, а давление в тоннеле падало. Через пять дней скорость сердечника возросла до ста пятидесяти метров в секунду, а вакуумные насосы создали относительно сильное разрежение. Однако давление в тоннеле оставалось значительным. На протяжении еще трех дней воздух в корпусе Space Road заместили на водяной пар при непрерывной работе вакуумных насосов. Затем пар стали связывать химическим путем и таким образом добились необходимого давления, при котором энергия двигающегося с огромной скоростью сердечника не расходовалась на нагрев самого корпуса. Однако до взлетной скорости было еще очень далеко.

Спустя две недели состоялось первое включение ITER. Энергия мощным потоком через специальную линию электропередач была подана на разгонные электромагниты, и сердечник довольно бодро начал ускоряться. К сожалению, продолжалось это буйство термоядерных сил недолго, чуть больше двух дней. Пучок плазмы внезапно потерял стабильность и при этом повредил камеру. По оценке специалистов, на ремонт должно было уйти максимум две недели. Однако справились они за десять дней, после чего состоялось второе включение. На этот раз ITER проработал почти трое суток, но потеря пучка сопровождалась более существенными повреждениями. В дальнейшем термоядерный реактор так и продолжал работать с перерывами. Однако ученые научились заранее гасить плазму, не пытаясь добиться рекордного времени работы и избегая значительных аварий. Доля ITER в общем энергоснабжении на разгон достигала существенной величины, более двенадцати процентов.

Через два месяца после начала стадии разгона компания Space Road принялась монтировать морские электростанции конструкции Михаила Берсанова по всей длине тихоокеанского участка. Разворачивались они быстро, без существенных проблем, чему способствовала простота конструкции. Эффективность подобной генерации энергии оказалась достаточно высокой. Ускорение сердечника существенно возросло.

Чем более высокую скорость набирал сердечник, тем тяжелее становилось добавить еще немного. Все сильнее начинали сказываться потери на участках, где радиус кривизны отличался от идеального, равного радиусу планеты. Особенно это чувствовалось в Колумбии, где корпус Space Road имел усиление. За восемь месяцев скорость достигла отметки в десять тысяч метров в секунду. Это было достигнуто заметно быстрее, чем планировалось год назад, но дальнейший разгон оказался труднее. Электродвигатели разгона работали непрерывно. В случае их отключения сердечник очень быстро начал бы терять с таким трудом приобретенную скорость. Если бы корпус комплекса представлял собой идеальную окружность, эта скорость могла поддерживаться сама собой. Но сделать это по реальной поверхности планеты не представлялось возможным в принципе.

Наконец после десяти месяцев непрерывного разгона ITER выдал последнее могучее усилие, и скорость сердечника достигла величины в двенадцать тысяч метров в секунду. Это было заметно выше, чем вторая космическая скорость. Масса корпуса комплекса, вместе с электромагнитами разгона, с огороженными рабочими платформами в верхней части и порталами для будущих лифтов в нижней, была немного меньшей, чем масса несущего сердечника. Достигнутой скорости теперь было достаточно. Датчики, размещенные на креплениях корпуса, уже некоторое время назад сообщили о появлении давления со стороны комплекса, направленного вертикально вверх. Теперь весь Space Road был способен оторваться от поверхности планеты и взлететь в космос.

Ван дер Виир, выслушав доклад о достижении сердечником взлетной скорости, в прекрасном настроении вызвал Премьер-министра Мира.

– Здравствуйте, уважаемый Ванг Ливей. Надеюсь, я не помешал править судьбами мира. Вы не заняты?

– Для вас, уважаемый Винсент, я всегда свободен. Ну или почти всегда. Полагаю, вы хотите меня осчастливить?

– Действительно, я постараюсь это сделать, – с пафосом заявил Винсент. – Мы только что достигли взлетной скорости и готовы к запуску. Правда, прямо сейчас готовность не полная, надо закончить последние процедуры: убрать с корпуса все лишнее, подготовить его для космоса, дождаться благоприятных погодных условий по всему экватору. Поэтому конкретную дату начала подъема сообщить затруднительно, но обещаю, что в течение месяца Space Road будет в космосе.

– Огромное спасибо за долгожданную весть, Винсент. Вы все-таки успели до окончания выборов. Прямо в точности. Как вы знаете, до момента, когда Верховный Совет назовет нового Президента Мира, остались считанные дни. Затем, через две недели, будет назван новый Премьер-министр Мира. Но процедура торжественной инаугурации состоится только через три месяца. До этого момента мы с Кенджи Ямамото будем исполнять свои обязанности. Что вы думаете о процедуре инаугурации в космосе, прямо на корпусе Space Road?

– Вы сейчас пошутили, уважаемый Ванг? – лицо Винсента выдавало крайнюю степень смятения.

– Конечно, шучу, расслабьтесь, все пройдет традиционно, в Нью-Йорке, у здания Всемирного координационного совета. Но спешу напомнить вам, что одними из первых людей, поднявшихся в космос таким нетрадиционным способом, должны быть я и Кенджи. Мы даже немного тренировались, хотя выделить для этого достаточно времени было трудно. Но наши текущие физические кондиции позволят нам провести несколько часов в скафандрах в условиях нормальной гравитации.

– Не сомневаюсь, уважаемый премьер-министр!

– Что же, готовьтесь к подъему, уважаемый Винсент. Когда определитесь с датой, не забудьте сообщить об этом мне и массмедиа.

– Не люблю прессу, но в этот раз придется потерпеть. До скорого свидания, уважаемый премьер-министр.

– Удачи, Винсент.

Глава 16. Подъем

На корпусе Space Road завершались последние работы перед взлетом. Многое было сделано в течение последнего года, пока длилась стадия разгона сердечника. Через каждую сотню километров корпуса размещались узлы крепления кевларовых тросов, при помощи которых комплекс будет удерживаться на заданной высоте. Расстояния между этими узлами выдерживались отнюдь не строго равными ста километрам, это не было принципиальным. Важной была возможность проделать путь в сто десять километров по поверхности планеты, с широты в один градус до экватора, удерживая уходящий в небо трос. То есть от места, где проходила эстакада, до места, над которым Space Road зависнет на долгие годы, вполне вероятно, на века.

Вдоль тросов поддержки были уже смонтированы кабели электроснабжения и оптоволоконные линии передачи данных для управления и контроля системами комплекса. Все эти коммуникации пока покоились на земле в закрытых боксах, а на морских участках – на специальных массивных баржах, которые должны были исполнять роль поверхностных якорей Space Road. Во многих местах были смонтированы порталы, куда должны будут прибывать лифты с Земли. Расположение этих сооружений определялось удобством размещения ответного портала на поверхности. Их было немного, двадцать штук, из которых половина на плавучих платформах. На морских участках лифтовые порталы смонтировали еще в самом начале до стадии разгона, когда корпус поднимали из воды для замены его частей. На сухопутных участках сделали это позже.

Хотя времени для подготовки корпуса к подъему было достаточно, что-то все равно приходилось доделывать в спешке. В основном это было обусловлено тем, что разгон занял меньше времени, чем планировалось изначально, вследствие чего пришлось ускорять подготовку комплекса к старту в космос. Только через три недели, после достижения сердечником взлетной скорости, Ван дер Виир получил доклады о готовности со всех участков комплекса Space Road к подъему в космос.

Теперь дело было за погодой. Нужно было выбрать окно достаточно спокойной атмосферы на всем протяжении экватора. Как назло, в Тихом океане неспешно прогуливалась парочка небольших циклонов. Прогноз погоды из Индийского океана также не сулил простой жизни мореходам. Приходилось просто ждать, а этого Ван дер Виир ненавидел всем своим существом.

Мир уже выбрал нового Президента Мира, Соединенные Штаты ликовали. Теперь глава их государства, достойнейший сын своего великого народа, Дженсон Далтон готовился принять на себя нелегкую ношу ответственности за все человечество в целом. Кандидата на пост Премьер-министра Мира он должен был назвать чуть позже. До процедуры инаугурации и вступления в должность Далтона оставалось два месяца.

В конце концов все когда-то заканчивается, завершились и три недели ожидания благоприятных условий для подъема комплекса в космос. Ван дер Виира и конструкторское бюро устроили кратковременные прогнозы со всей протяженности экватора, и дата взлета наконец была назначена всего за два дня до этого грандиозного события.

Со всей планеты к экватору в спешном порядке потянулись корреспонденты многочисленных новостных ресурсов. Мир замер в напряженном ожидании. Никогда еще в истории человечества не создавалось объекта, требующего объединенных усилий всех стран, вне зависимости от политических, религиозных, культурных особенностей. Впервые в космос должен был подняться грандиозный технологический объект, причастность к созданию которого ощущал каждый человек на Земле. Разумная часть биосферы планеты с удивлением начинала осознавать свое единство.

В назначенный час в диспетчерской Нью-Бангалора начали звучать бодрые и короткие доклады о готовности всех систем на многочисленных участках комплекса Space Road. Этот процесс транслировался онлайн на всех информационных каналах и порталах Земли и на огромном количестве языков. Казалось, на всей планете не спал никто, вне зависимости от времени суток и часового пояса. Все сознательное человечество, затаив дыхание, следило за происходящим.

Винсент сохранял внешнее спокойствие, в последние недели он слишком долго ждал этого события, много раз проверяя готовность комплекса к взлету. Для него происходящее было скорее показательным концертом под режиссурой PR-службы Space Road. Однако значимость момента была столь великой для упрямого голландца, что весь его организм находился в смятении и непрерывном стрессе. Он не спал последние тридцать часов, просто не мог уснуть.

Но вот все доклады были приняты. На всех экранах Земли взволнованный Ван дер Виир поднялся со своего кресла, слегка наклонился к микрофону, сделал двухсекундную паузу, многим показавшуюся вечностью, глубоко вздохнул и уверенно произнес:

– Приказываю начать подъем комплекса с западных береговых линий Тихого, Индийского и Атлантического океанов. Целевая высота пятьдесят метров. Докладывать о ходе подъема и достижения цели немедленно!

На данном, самом первом этапе подъема, комплекс должен был выйти из-под поверхности всех океанов и зависнуть над удерживающими тросы плавучими баржами. Высота комплекса над поверхностью воды должна была составить пятьдесят метров. На берегах континентов и островов, там, где высота эстакад оказывалась ниже, корпус комплекса должен был оторваться от эстакад и «взлететь» над ними.

Подъем из глубин океанов не был простой задачей. До поверхности воды корпус поднимался за счет высокой плавучести специальных удерживающих платформ, которые закреплялись на дне при помощи массивных якорей. Вытравливая якорные цепи, эти платформы могли всплывать. Данная процедура не вызывала проблем, поскольку уже неоднократно осуществлялась, когда требовалось проводить ремонтные работы на корпусе и для замены его частей. Но это происходило лишь тогда, когда скорость сердечника внутри корпуса была низкой. Сейчас сердечник был разогнан до фантастических скоростей, из-за этого сам комплекс приобрел весьма значительную «жесткость». Однако сложностей с подъемом на поверхность не ожидали.

Гораздо сложнее было подняться в воздух. Надо было учитывать то, что атмосферное давление старалось сократить длину комплекса до минимально возможной из-за существования области низкого давления внутри корпуса, а для подъема нужно было его увеличить. Подъем в воздух контролировался при помощи слаженной работы гидроцилиндров на раздвижных сегментах корпуса. Управление всей процедурой, требующей точной и своевременной работы всех гидроцилиндров на всем протяжении океанских участков комплекса, осуществлялось из центра управления в Нью-Бангалоре. Параллельно с ним работал дублирующий центр в Сингапуре.

Подъем из-под воды и дальнейший взлет надо было осуществить последовательно и плавно, одним непрерывным процессом. Начинать планировали с западных берегов океанов плавно, но быстро «вытаскивая» из воды корпус все дальше и дальше на восток, вплоть до берегов континентов и островов на востоке океанских акваторий. При этом в качестве стабилизирующего фактора использовали настойчивое «желание» сердечника вращаться по идеальной окружности.

Картинка на многочисленных экранах сменилась, последовательно демонстрируя происходящее в трех местах, где огромный цилиндр корпуса Space Road плавно спускался с берегов Южной Америки, Африки и острова Хальмахера в экваториальные воды океанов. Если над африканским побережьем ярко светило дневное солнце, то остров в Индонезии погружался в вечерние сумерки, а прибрежные джунгли Амазонки заливала утренняя заря. На всех трех участках корпус плавно поднимался, из-под воды показывались новые сегменты, место входа комплекса в воды океанов быстро убегало за горизонт. Когда происходящее показывали с автоматических трансляционных квадрокоптеров, картина завораживала: корпус быстро всплывал из глубин, начиная от берега и в сторону открытого океана. С сегментов быстрыми короткими водопадами сбегала морская вода. Мокрые бока комплекса блестели и переливались радужными отсветами в лучах солнца.

Одновременно с этим величественным зрелищем происходило еще одно событие, внешне похожее на чудо – массивный корпус Space Road медленно поднимался с опор грандиозной эстакады и начинал парить над ней, удерживаемый с земли натянутыми тросами. Выглядело это завораживающе и сюрреалистично, словно запуск воздушного шара, наполненного гелием. Только вместо легкого, колыхающегося на ветру и рвущегося в небеса яркого кусочка полой резины – многотонная конструкция из металла и композитов.

Весь мир захлестнула волна ликования, многие не смогли сдержать слез! Люди поздравляли друг друга в едином порыве восторга и энтузиазма. Скептицизм, все еще остававшийся во многих головах, как по мановению руки, исчез. Все человечество охватила эйфория, выразить обуревающие всех чувства можно было одной фразой: «Мы сделали это!»

Однако до полного успеха было очень далеко. Ван дер Виир принимал доклады, ощущая внутреннее напряжение. Подъем вовсе не был простой задачей, схожей с отпусканием в небо воздушного шарика. Корпус поднимался благодаря согласованной работе множества гидроцилиндров на раздвижных сегментах корпуса. Слаженная работа тысяч гидронасосов координировалась сложнейшей компьютерной системой, работающей в центре управления в Нью-Бангалоре и продублированной на втором, резервном, центре в Сингапуре. Ко всем гидроцилиндрам бежали управляющие сигналы, а обратно множество данных с немыслимого количества датчиков и контрольной аппаратуры.

Только по прошествии четырех часов Ван дер Вииру поступил последний доклад о том, что все части корпуса, располагавшиеся ниже отметки в пятьдесят метров над уровнем моря, находятся в воздухе на заданной высоте. Система управления быстро проанализировала все поступившие данные, запомнила атмосферные условия на всем протяжении трансэкваториального корпуса, оценила степень риска и выдала сообщение о возможности дальнейшего подъема. Винсент, под пристальным взглядом всего бодрствующего человечества, опять наклонился к микрофону и отдал команду:

– Приказываю начать подъем комплекса до уровня трех тысяч пятисот метров над уровнем моря!

На этом этапе подъема корпус Space Road должен был взмыть над пусковой эстакадой на всем протяжении своего пролегания по поверхности суши. Много лет он покоился на плечах могучих опор, и вот настало время, когда он начал покидать наземные конструкции на континентальных участках и на островах Индонезии. С поверхности планеты его удерживали кевларовые тросы с кабелями энергетических и информационных коммуникаций. Этот процесс шел быстрее, чем подъем с океанских глубин. Спустя всего полтора часа Space Road парил высоко в воздухе над эстакадами на всем своем протяжении. Только над колумбийскими Андами эта высота была относительно небольшой, всего несколько десятков метров над склонами искусственных ущелий, пробитых в скалах специально для прокладки комплекса. Форма комплекса наконец сформировалась в идеальное кольцо. Натяжение удерживающих тросов сохранилось. В этот момент Винсент понял – проект увенчался успехом, теперь уже ничто не сможет помешать Space Road занять свое место в космосе прямо над экватором планеты.

Но до окончания подъема комплекса в космос оставалось еще очень много дел. Ван дер Виир оценил состояние систем, принял несколько докладов и уже спокойно произнес в микрофон очередное распоряжение:

– Приказываю начать подъем комплекса до уровня семьдесят тысяч метров! Скорость подъема – три метра в секунду. Не задействованному персоналу можно покинуть рабочие места на ближайшие шесть часов. При возникновении нештатных ситуаций докладывать немедленно. Я временно покидаю центр управления.

Система управления, получив соответствующую команду, быстро разослала сигналы включения гидроцилиндрам комплекса, и Space Road начал плавно набирать высоту. Устройства, удерживающие тросы, начали вытравливать их со скоростью ровно три метра в секунду. До достижения высоты в семьдесят километров оставалось чуть больше шести часов. Винсент одновременно ощутил облегчение и огромную усталость. Затем он попрощался с оставшимся персоналом и быстро покинул помещение диспетчерской.

На всех экранах, где шла трансляция, корпус Space Road начал плавно и величественно уходить в небеса. Люди успели привыкнуть к виду свободно парящей многотонной конструкции, осознав реальность происходящего. Большинство утомленного человечества в этот момент прекратило следить за трансляцией взлета комплекса и расслаблялось в ожидании дальнейших событий.

Через шесть часов Ван дер Виира разбудили. До достижения заданной высоты оставалось пятнадцать минут. Прежде всего Винсент убедился в отсутствии проблем, затем направился в диспетчерскую центра управления. На бегу его догнали работники пресс-службы, их весьма обеспокоил внешний вид Всемирного координатора. Взъерошенные волосы, красные глаза, весь вид указывал на крайнюю степень утомления. Игнорируя вялое сопротивление, Винсента увели во временную гримерную, чтобы вернуть шефу достойный вид, поскольку из диспетчерской все еще шла прямая трансляция на весь мир. Через пятнадцать минут вполне достойно выглядевший Ван дер Виир отдал очередную директиву:

– Внимание! Приказываю произвести разгерметизацию корпуса! Доложить о давлении в тоннеле.

Это был важный этап при подъеме комплекса в космос. На этой высоте давление газов в герметичном тоннеле становилось чуть выше, чем снаружи корпуса. Поэтому смысла в герметизации уже не было, кроме того, работа гидроцилиндров, раздвигающих корпус, тоже не требовалась. Space Road теперь имел возможность свободно увеличивать свою длину одновременно с высотой над поверхностью планеты. Через несколько минут прозвучал бодрый доклад:

– Давление в норме, два с половиной Паскаля.

– Отключить гидроцилиндры, перевести раздвижные сегменты корпуса в состояние свободного изменения длины. Наземным службам начать транспортировку комплекса к экватору, скорость перемещения – три метра в секунду. Управление операцией осуществлять из центра в Сингапуре, на это время центр в Нью-Бангалоре становится резервным. В случае нештатных ситуаций сразу докладывать мне. Я опять покидаю центр управления до момента фиксации тросов в наземных сооружениях на экваторе.

На многочисленных экранах всего мира массивные устройства, удерживающие поднимающиеся в небо канаты, медленно поползли от эстакад на юг. До момента, когда наземные транспортные системы доставят концы удерживающих тросов к специальным сооружениям на экваторе, оставалось десять часов. На море было несколько проще, там в место окончательной фиксации передвигались плавучие платформы, увлекаемые небольшими буксирами. Винсент решил использовать это время, чтобы наконец отдохнуть от нахлынувшей усталости.

На материках удерживающие тросы были закреплены в специальных устройствах, способных или вытравливать их с заданной скоростью или подтягивать при необходимости, тем самым меняя высоту комплекса. Управление этими устройствами осуществлялось из двух центров. Бухты тросов будущих лифтовых порталов свободно поддерживались на подвижных платформах. Устройства с удерживающими тросами покоились на этих же транспортных платформах, стоящих на рельсах, которые уходили на юг. На морских участках все эти устройства находились на огромных баржах. Причем десять из них были особенно монументальными, оснащенными собственными причалами и даже вертолетными площадками. На этих плавучих монстрах уже были собраны лифтовые порталы. После последнего распоряжения Ван дер Виира все эти транспортные устройства по всей протяженности комплекса синхронно начали неспешное путешествие на юг, к экватору.

В момент начала транспортировки удерживающие тросы уже успели заметно отклониться от вертикали на юг. Комплекс старался занять самое энергетически выгодное положение в виде практически идеального обруча, расположенного строго по экватору планеты. Собственно, подъем осуществлялся не вертикально вверх, а с заметным уклоном. Вот и сейчас транспортные платформы как будто следовали за уходящим к экватору комплексом. При этом тросы постепенно подтягивались устройствами натяжения, чтобы компенсировать инерцию движения комплекса. Было важно избежать возможного раскачивания орбитального кольца вокруг места равновесия. Для того чтобы добиться максимально стабильного положения, скорость комплекса при достижении линии экватора надо было погасить как можно полно. Весь этот неспешный «танец» с канатами координировался из центра управления в Сингапуре по заранее составленной и многократно промоделированной программе.

С земли открывался впечатляющий вид. На дневной стороне купол неба разделялся на две половины тоненькой ниточкой комплекса Space Road высоко в небе, строго с запада на восток. Чем ближе к экватору находился наблюдатель, тем более равными были эти части неба. Чем дальше от экватора располагался наблюдатель, тем сильнее отклонялась темная ниточка комплекса к горизонту и на расстоянии более ста двадцати километров от нулевой широты окончательно исчезала за горизонтом. С поверхности прямо к этой небесной нити уходил вверх удерживающий трос, напоминая своим нереальным видом архаичные представления о лестнице в небо.

На ночной стороне картина дополнялась проблесковыми навигационными огнями на тросах, быстрой красной молнией скользящими от основания вверх, за пределы атмосферы. Сам комплекс был не заметен в темном небе, но на нем тоже была смонтирована светодиодная иллюминация. Длинные черточки зажженных огней пунктиром прорезали черный небосвод и неторопливо устремлялись с запада на восток. Любого человека, рассматривающего в ночном небе этот грандиозный рукотворный объект, переполняло ощущение величия и гордость за все человечество в целом, оказавшееся способным создать сооружение размером с целую планету.

Через десять часов транспортировки комплекса к экватору подвижные платформы достигли места размещения стационарных объектов для фиксации удерживающих тросов. Специальные манипуляторы четко и слаженно перенесли концы тросов в новые устройства натяжения и управления. Производилось это действие не одновременно на всех наземных сооружениях, а последовательно: каждый пятый объект, потом следующая группа, и так за пять итераций тросы заняли свое стационарное положение.

Такая последовательность позволила избежать излишней нагрузки на удерживающие устройства. Впрочем, эта нагрузка не была очень большой, пока еще комплекс не имел высокой грузоподъемности. Она составляла примерно двести килограмм на километр комплекса, соответственно, на тросы, располагавшиеся на среднем расстоянии в сто километров друг от друга, действовала подъемная сила в двадцать тонн за минусом массы самих тросов и кабелей коммуникаций. Это же было предельной нагрузкой на лифтовые сооружения. Однако конструкторское бюро Space Road планировало массу самих лифтов и их предельную грузоподъемность, исходя из цифры в двенадцать тонн, что ограничило массу полезной нагрузки одного лифта двумя тоннами. Для начала этого было достаточно, в дальнейшем грузоподъемность комплекса можно будет поднять, еще сильнее разогнав сердечник.

На морских участках плавучие платформы были просто передвинуты на экватор и зафиксированы при помощи временных якорей. В недалеком будущем планировалась более основательная фиксация этих платформ при помощи многотонных якорей из нержавеющей стали и бетона. Удерживающие устройства на море трудились значительно интенсивнее материковых, компенсируя приливные изменения уровня океанов и климатические явления. Они то выбирали свободные концы тросов, то вытравливали, удерживая нагрузку на них в пределах заданных величин.

* * *

Незадолго до момента окончания транспортировки комплекса к экватору Ван дер Виира разбудил неожиданный звонок. Он мгновенно вскочил, схватил коммуникатор и испуганно уставился на экран. Затем расслабился, тихо выругался и принял вызов:

– Тьерри, какого черта, разве тебя твой коммуникатор не предупредил, что я сплю? – с раздражением спросил Винсент.

На экране довольная черная физиономия Всемирного координатора по науке сверкала белками глаз и двумя рядами белоснежных зубов.

– Предупредил, конечно, но почему меня это должно было смутить? – весело ответил вопросом на вопрос Верден.

– Я предупредил всех, чтобы меня будили только в случае возникновения нештатных ситуаций, – произнес Винсент, отключая видеопоток текущего вызова, – и тут вдруг звонок! Я в испуге хватаюсь за коммуникатор, а там ты!

– Я знал, что ты мне обрадуешься! – откровенно смеялся Тьерри. – Вставать уже пора, лентяй! Через час твои железные черепашки доползут до экватора. Смотреть на их неспешное движение тоскливо до жути. Кроме того, я знаю, что спишь ты уже почти восемь часов. И это в такой знаменательный день!

– Я до этого знаменательного дня не спал двое суток, нервно просматривая сводки погоды.

– Наверное, это более увлекательное зрелище, чем транспортировка комплекса к экватору?

– На самом деле так себе, – ответил Винсент. – Ты меня разбудил для того, чтобы пожаловаться на скуку?

– Нет, конечно, я хотел первым поздравить тебя с успешным выходом Space Road в космос! – громко и пафосно продекламировал Тьерри.

– Рано еще, процедура подъема еще продолжается.

– Теперь уже совершенно ясно, что ничто не помешает комплексу подняться в космос. Даже если что-то пойдет не так на нескольких наземных удерживающих узлах, а морские баржи и так уже работают, якоря они бросить на дно способны без сюрпризов. Так что прими поздравления, не упрямься!

– Не буду! Плохая примета!

– Вот это точно сюрприз, ты что, стал суеверным? – удивился Тьерри.

– Да! Видимо, катастрофически старею, – наконец улыбнулся Винсент.

– Так я тебе и поверил! – весело ответил Тьерри. – Есть еще одна вещь, о которой я хотел с тобой поговорить. Собственно, из-за этого и позвонил.

– Слушаю тебя внимательно, раз уж ты твердо решил не позволить мне спокойно дождаться окончания транспортировки.

– У меня только что закончилось совещание по поводу начала проектной разработки термоядерной установки MegaITER.

– Я что-то пропустил? Уже решено направить все усилия человечества на этот проект? – удивился Винсент.

– Ничего не решено и не может быть решено, пока нет конкретного проекта и сметной документации, – ответил Тьерри. – Вот этим сейчас займется группа ученых и инженеров, работавших на нынешней установке. После выполнения задачи по «вскармливанию» твоего монстра им стало вдруг скучно, вот пусть поработают. А там посмотрим, будет ли это реализовано или нет, еще не решено.

– Понятно, а я зачем тебе понадобился?

– Место будущей стройки хотел с тобой обсудить. Хотелось бы ее расположить рядом с твоей эстакадой. За последний год со всех концов планеты линии электропередач протянулись к экватору. В комплексе с системой энергоснабжения эстакады у нас получилась глобальная электротранспортная сеть планеты. Проект MegaITER теоретически способен выдать достаточно электроэнергии, чтобы покрыть все текущие потребности человечества. Вот эта уже существующая сеть линий электропередач поможет доставить ее по всей планете.

– Здорово придумали. А где именно ты собрался начать строить эту свою «игрушку»? – спросил Винсент.

– Вот за этим и позвонил, посоветоваться надо. Есть предложение в Колумбии, возле города Пасто. Там развитая транспортная инфраструктура и высокая концентрация высококвалифицированных кадров, как инженерных, так и исполнительских. Сейчас многие из них не задействованы, я правильно понимаю?

– В принципе правильно, – Винцент на несколько секунд задумался, затем спросил. – А почему бы тебе не построить MegaITER, здесь, около Нью-Бангалора? Главное преимущество в том, что будет меньше возражений от экологов. Пропускная способность транспортной системы выше, чем в Колумбии, рабочей силы тоже больше.

– Но ведь комплекс по намагничиванию опять будет работать, когда ты начнешь создавать вторую, а потом и третью очередь Space Road, – удивился Тьерри. – И вся рабочая сила опять будет задействована на этом объекте.

– Открою тебе страшный секрет, – Винсент перешел на таинственный шепот. – Очень вероятно, что здешний комплекс законсервирован навсегда.

– Это как, – Тьерри выглядел потрясенным, – разве Space Road не будет достраиваться?

– Будет! Однозначно будет, – удовлетворенно произнес Винсент. – Но несколько иначе. Пока еще ничего не решено, но наше конструкторское бюро интенсивно работает над проектом дальнейшего развития комплекса. Есть концепция, которая стала доминирующей. Согласно ей, следующие корпуса и сердечники будут плоскими.

– Это еще зачем?

– Нас тут осенила гениальная мысль! Представь себе, по плоской поверхности, оказывается, ходить проще, чем по круглой.

– Очень смешно! Выкладывай подробности! – Тьерри почувствовал себя уязвленным.

– Планируется, что последующие корпуса будут плоскими, как и сегментированный сердечник в них. Оказывается, так проще собирать, намагничивать и обеспечивать левитацию. Но собирать их придется сразу, в комплексе, то есть корпус изначально не будет пустым. Намагничивать заготовки придется вдоль всего экватора. То есть вместо огромного комбината здесь, будет множество маленьких. После окончательной сборки сердечник придется разгонять с нулевой скорости. Здесь нам потребуется мощь существующего ITER.

– Оригинально, признаю. Давно я не разговаривал со знакомыми людьми из вашего конструкторского бюро, а зря. Тогда бы ты не застал меня врасплох.

– Как понимаешь, народонаселению Нью-Бангалора пригодилась бы грандиозная стройка недалеко от их дома, – заявил Винсент.

– Это я понял, – успокоился Тьерри, – передам твое мнение парням, которые начинают работать над проектом. А что ты сам думаешь по поводу MegaITER?

– Я бы не стал это строить, – высказал сомнение Винсент. – Допустим, ты гарантируешь долговременную устойчивую работу плазмы в сверхгигантском магнитном торе, в чем я немного сомневаюсь. Но гарантировать ее «навсегда» ты в любом случае не сможешь. Установке потребуется обслуживание, ремонт, замена частей и другие работы, которые можно проводить только с полной остановкой реактора. Пусть даже через пятьдесят лет. Представь картину будущего: MegaITER успешно заработал и электроэнергии стало много – очень много. Все генерирующие компании разорились и исчезли. Остался один монополист, и это некий темнокожий француз. Благодарное человечество потребляет дешевое электричество и не беспокоится о том, у кого бы его взять. И тут вдруг этот монополист с виноватой физиономией заявляет: «Извините, мне нужно выключить генератор на недельку. В нем пара болтов расшаталась, надо подтянуть». Что-то мне подсказывает, что человечество не обрадуется подобному сюрпризу.

– Умеешь ты пересолить яичницу, – хмуро произнес Тьерри, – я подумаю над этим.

– Думай! А мне уже пора бежать в центр управления со всех ног, комплекс приближается к экватору, – заявил Винсент. – До встречи, Тьерри!

– Всего хорошего, Винсент. Удачи при завершении операции по выводу комплекса в космос!

* * *

Ван дер Виир вернулся в диспетчерскую центра управления Space Road в Нью-Бангалоре. Теперь он был вполне бодр и пребывал в приподнятом настроении. Дел оставалось уже немного. Приняв доклады об успешной фиксации тросов в стационарных устройствах на суше и предварительной стабилизации морских платформ, он в очередной раз выдал указания:

– Внимание! Переключить управление комплексом на центр в Нью-Бангалоре. Центр в Сингапуре перевести в режим резерва.

– Восстановлен контроль над комплексом в полном объеме! – через две минуты прозвучал бодрый доклад из диспетчерской.

– Сообщите всем авиакомпаниям и центрам систем аэронавигации о снятии запрета на транзит воздушных судов через линию экватора! Приказываю продолжить подъем комплекса до высоты в сто двадцать километров, скорость подъема – пять метров в секунду.

Эта была финальная и самая простая операция. Начальная эксплуатация комплекса как раз и планировалась на этой высоте. Продолжительность операции, учитывая плавный разгон до заданной скорости и финишное плавное замедление, должна была занять ровно три часа. За это время Space Road покидал верхние слои земной атмосферы и окончательно выходил в космос. Оставалось дождаться этого события.

В диспетчерской Нью-Бангалора увеличилась суета представителей прессы. Им запретили брать интервью у персонала и лично у Ван дер Виира до окончательного выхода Space Road на конечную высоту, но они охотились за прибывающими гостями и официальными лицами. Почти сутки продолжалась прямая трансляция. Время от времени она прерывалась экспресс-интервью с очередным гостем, звучали восторженные и пафосные слова о технологическом чуде, о гордости за человечество, о новой эре в освоении космоса.

И вот, когда с начала подъема Space Road прошло чуть больше суток, прозвучал долгожданный доклад:

– Комплекс на заданной высоте, коммуникационные кабели переключены в разъемы стационарных устройств, состояние корпуса и сердечника стабильное, все системы работают штатно!

Ван дер Виир медленно поднялся со своего кресла, перевел взгляд на многочисленные транслирующие камеры. Экраны всего мира вдруг озарила счастливая улыбка до этого момента всегда сурового лица!

– Друзья мои! Я рад сообщить вам всем и каждому – мы сделали это! Мы с вами благодаря совместным усилиям отвоевали у космоса первый постоянный плацдарм. С него мы начнем удивительное путешествие в безбрежные просторы Вселенной!

На всей Земле миллиарды людей в едином порыве выдохнули: «Ура!» Люди поздравляли друг друга, запускали фейерверки и искренне радовались. Человечество ощущало себя единым разумным существом, с восторгом и благоговением осматривающим свои новые, невероятно огромные владения, научиться жить в которых ему еще только предстоит.

Глава 17. Космос

Кабинет руководителя комплекса по намагничиванию, давно уже освобожденный прежней хозяйкой, синьорой Франческой Скотти, теперь занимал сам Ван дер Виир. Сейчас в кабинете находилось двое: Премьер-министр Мира Ванг Ливей и сам хозяин кабинета.

– Уважаемый Ванг, – Винсент обратился лично к шефу, – лифтовые сооружения будут готовы к нашему с вами визиту на комплекс только через пять дней. Надеюсь, вы с Кенджи сами назовете мне конкретную дату, скажем через неделю или около того. В первом подъеме будут участвовать четверо: вы, президент Ямамото, я и самый спортивный оператор нашей PR-службы. Последний будет тащить видеоаппаратуру, кабели и при необходимости нас с вами. Он обеспечит трансляцию, но сам в кадре присутствовать не будет. Поднимаемся, улыбаемся, машем руками, произносим торжественные речи и спускаемся.

– А почему так долго? – спросил Ливей. – Space Road уже на орбите, значит, должен быть доступен.

– Не так быстро, надо провести монтаж лифтов и системы привода. Все это готово, но на окончательную сборку уйдет три дня. Потом нужно тестирование: погоняем туда-сюда на разных скоростях с различной нагрузкой. Кстати, видеокамеры тоже будут ездить на лифте и снимать процесс подъема и спуска. Должно быть чертовски красиво, но в сеть это выкладывать не станем. Всем, кому будет доступно это видео, уже подписали соглашение о неразглашении, и их еще собирается контролировать наша служба безопасности.

– Значит, нас будет четверо, а разве больше никто не пожелал принять участие в этом мероприятии?

– Конструкторское бюро настаивает, чтобы людей в скафандрах было не больше четырех, – ответил Винсент, – в целях безопасности, хотя это далеко от предельной нагрузки на лифт. Но в первый раз они вообще хотели отправить всего двоих. Без оператора никак не обойтись, значит, действующих лиц всего трое. Я предлагал свое место Андрею Берсанову, но когда он узнал, что трансляция будет вестись на весь мир и надо будет сказать несколько слов самой большой аудитории в мире, то наотрез отказался. Никому больше это право мне уступать не хотелось.

– Понятно. Я сейчас же свяжусь с Кенджи и назову вам конкретную дату еще до своего отлета.

– Это еще не все, что надо обсудить с Кенджи. Боюсь, нам нужно будет по крайней мере два дня вашего с ним времени, еще до самого события.

– Вы очень много просите, а для чего, собственно, нужно это время? – спросил Ливей.

– Для тренировки, – поспешил с ответом Винсент. – Вы с Кенджи уже не молоды, да и я не великий спортсмен. А подниматься придется в тяжелом скафандре. Кроме того, лифт прибывает в портал снизу комплекса, а нам нужно подняться на его верхнюю площадку, в скафандрах, при нормальной силе тяжести. Очень непростая задача.

– Да уж. Вы меня слегка напугали. Впрочем, мы с Кенджи подозревали нечто подобное и даже уделили некоторое время легким тренировкам. К слову, он в отличной форме, чего не скажешь обо мне.

– В Техас, в Хьюстон уже доставлен сегмент комплекса с лифтовым порталом. Из тех, что не пригодились. Они его уже «подвесили». Вот на нем и потренируемся. Программа следующая: нас одевают в скафандры, пока с открытыми шлемами. Мы идем к лифту метров двести, машем руками и улыбаемся. Садимся в лифт, закрываем шлемы, герметизируем скафандры, начинаем дышать автономными запасами воздуха. Сидим в лифте восемьдесят минут, там есть специальные кресла.

– А почему полтора часа? – удивился Ливей. – Я думал, лифт поднимается быстрее.

– Планируем сорок минут, точно скажем после тестирования лифтов. Но для тренировки будем сидеть именно восемьдесят минут. Потом выходим на нижнюю площадку лифтового портала, начинаем подниматься по трапу на платформу наверху комплекса. Трап идет наклонно вдоль борта корпуса, угол в тридцать градусов. По окончании подъема много работы достанется оператору: ему нужно очень быстро развернуться со своей аппаратурой, при этом еще придется одновременно снимать процесс подъема по трапу и панорамные виды. Затем Ямамото, вы и я тоже произносим короткие речи, желательно при этом не дышать как загнанные лошади. Снова машем руками и начинаем обратный путь. После размещения в лифте опять сидим восемьдесят минут. Трансляции на спуске вниз уже не будет, так что нас встретят, чтобы помочь снять скафандры. Среди встречающих есть медики, на всякий случай.

– Выходит три часа в скафандрах, – обеспокоился Ливей, – тяжело, но я не отступлюсь. Я должен быть среди первых космонавтов, вышедших в открытый космос на лифте. Пожалуй, действительно, надо потренироваться. Придется найти окно в расписании, я поговорю с Кенджи.

– В реальности мы планируем уложиться в два часа, но готовиться надо к самому тяжелому варианту, – ответил Винсент. – Мы с оператором вылетаем в Хьюстон завтра вечером. Через два дня проведем первую тренировку. Надеюсь, вы с Кенджи к нам присоединитесь, но в любом случае мы вас дождемся для пары генеральных репетиций.

– Договорились, мне пора вас покинуть, постараюсь сейчас связаться с президентом. В Нью-Йорке сейчас ранее утро, самое удобное время для предстоящего разговора. Должен заметить, уважаемый Винсент, вы все успели буквально в последний момент.

– Согласитесь, символично получилось. Вы с господином Ямамото передадите Space Road в руки благодарного человечества на последней неделе срока своих полномочий. До встречи, уважаемый Ванг.

После того как Винсент оказался в кабинете один, он связался с Нью-Йорком, со штаб-квартирой Всемирного координационного совета. Его уже ждали двое, Эдгар Гувер и Тьерри Верден. Этот сеанс видеоконференции был запланирован заранее.

– Привет, Эдгар! Привет, Тьерри! А почему вы не прилетели сюда на время запуска Space Road в космос? Вот сэнсэй Ливей таки прибыл, правда, ближе к концу, когда комплекс уже был на отметке в сто километров.

– А не ты ли неделю назад запретил нам приезжать? – прищурившись, спросил Тьерри.

– Я и премьеру запрещал, но его это не остановило, – ответил Винсент.

– Мы же знали, что на все уйдут целые сутки, а трансляция организована весьма масштабная, так что решили отсюда за всем пронаблюдать, – заявил Эдгар. – Зато ты не видел грандиозный фейерверк над Нью-Йорком под утро, после твоего финального выступления! Это была огненная феерия на фоне расцветающей утренней зари.

– Да, у нас тут один ведущий новостей заявил: «На всей планете наступает утро новой эпохи!» – вмешался в разговор Тьерри. – Со «всей планетой» он явно погорячился: восточное побережье Америки – явно еще не вся планета, но прозвучало воодушевляющее.

– Точно, у вас сейчас утро, значит, прошло чуть больше суток, – ответил Винсент. – За последнее время столько всего произошло, мне уже кажется, что это было давно. Давайте все же вернемся к теме разговора. Эдгар, ты что-то говорил о затоплении китайской орбитальной станции?

– Ну да, они собираются спустить ее, это последняя космическая станция на орбите. МКС уже лет двадцать как покоится в водах Индийского океана. Китайское космическое агентство должно предоставить нам данные о траектории схода с орбиты, нужно чтобы они аккуратно прошли под Space Road между тросами поддержки. Больше орбитальных станций не будет, теперь у нас есть экваториальный комплекс с нормальной силой тяжести. Кстати, уже начали производить последние космические ракеты на химическом топливе, сразу после их создания все производственные мощности консервируются. Все надеются на твою пусковую магистраль.

– Отрадно слышать, – с некоторым удовольствием произнес Винсент, – но до первых тестовых запусков опять же целый год.

– Ракеты не производятся быстро, так что это нормально, – ответил Эдгар.

– Можно было быстрее смонтировать пусковую магистраль, – вмешался в разговор Тьерри, – если бы вы оба отказались от идеи собирать орбитальный мусор. Вся научная общественность ждет возможность размещать на Space Road телескопы, детекторы и другие научные приборы, место неограниченное, так нет, вам потребовалось ловить сачком отходы.

– Тьерри, не начинай снова, – досадливо поморщился Эдгар, – сам же согласился, что и твои ученые, и их приборы только целее будут, если мы слегка почистим космос. Все уже столько ждали, что лишние пять месяцев ничего не решают.

– Я просто пытаюсь донести до вас позицию научной общественности, – со вздохом ответил Тьерри. – Они меня своими причитаниями, сопровождаемыми вероятностными расчетами возможных инцидентов, совсем достали. Все очень смелые и считают вероятность столкновения ниже одной тысячной в год слишком ничтожной, чтобы останавливать прогресс науки на целых полгода.

– Мы опять отвлекаемся, – заявил Винсент. – Эдгар, что там со спутниками глобальной информационной сети?

– Все в порядке, всех производителей обязали снабжать их системой управляемого схода с орбиты и в обязательном порядке активировать ее после пяти лет эксплуатации мини-спутника.

– Тьерри, нашли топливо для твердотельных ускорителей управляемого схода? – продолжал опрос Винсент.

– Да, вот только проверить окончательно можно только через эти самые семь – пять лет. Но есть уверенность, что все пройдет нормально, опять же с вероятностью ноль целых и три девятки.

– Этого уже достаточно, – с облегчением сказал Винсент. Пора перестать разбрасывать мусор на орбите, отныне нам это может дорого обойтись. Эдгар, все, что производилось вне корпорации Space Road, не под контролем нашего конструкторского бюро и вне моего внимания, вызывает у меня беспокойство, все эти ваши рыболовные сети для мусора, в особенности системы крепления. Ты все контролировал, это будет работать?

– Винсент, я давно научился сдерживать свои руководящие инстинкты и не лезть к специалистам с вопросами и советами. Я доверяю им, все будет в порядке, они гарантируют.

– А вероятность эффективности они у тебя считали? – посмеиваясь, спросил Тьерри.

– Наверняка просчитали, но предпочли не травмировать мою нежную и ранимую психику, – ответил Эдгар.

– С вами двоими я чувствую себя воспитателем в детском саду, – Винсент попытался принять строгий вид, но не сдержался и рассмеялся. – Старайтесь вести себя серьезно, господа всемирные координаторы!

– Господин воспитатель, – по-детски засмеялся Тьерри, – Эдгар первый начал, его надо поставить в угол!

– Как-нибудь заеду к вам в Нью-Йорк поставлю в угол обоих, надо же мне хоть иногда бывать в своем законном кабинете. Тьерри, как давно ты убирал пыль у меня?

– У нас здесь давно ключ от твоей берлоги потеряли, скажи, зачем она тебе нужна?

– Мне она не нужна, она мне положена, – ответил Винсент. – Эдгар, как скоро начнутся поставки систем сбора космического мусора?

– Через три недели мы тебя ими завалим.

– Отлично, нам пора завершить этот балаган, господа клоуны Всемирного координационного цирка. До встречи!

– Всего наилучшего, Винсент!

Еще во время стадии разгона сердечника в НАСА пришли к выводу о довольно значимой угрозе Space Road со стороны космического мусора, основные компоненты которого составляли закончившие жизненный цикл мини-спутники глобальной информационной сети. Они занимали орбиты на высотах от четырехсот до пятисот километров и рассчитывались на пять лет эксплуатации. Чаще всего работали они раза в два дольше. Постепенно высота их орбит снижалась, потом они сгорали в плотных слоях атмосферы. Высота Space Road в сто двадцать километров была свободна от мусора, поскольку там имелось очень низкое давление газов, порядка двух-трех сотых Паскаля. Этого хватало, для того чтобы орбитальный мусор здесь не задерживался надолго, но не хватало, чтобы это считалось атмосферой. Тем не менее изредка падающий с более высоких орбит мусор признали потенциально опасным. Решением проблемы посчитали процедуру принудительной очистки орбит до двухсот сорока километров. Кроме того, запретили производить новые мини-спутники информационной сети без систем принудительного схода с орбит.

Систему отчистки сконструировали опять же в НАСА. Это были многослойные сетки. Ими покрывался сам корпус Space Road в несколько слоев, а также из них строился многослойный и многоуровневый гребень, возвышающийся над комплексом на высоту в пятьдесят метров на специальном шпангоуте, закрепленном на корпусе. Все это должно было быть смонтировано по всей длине Space Road. После этого комплекс следовало очень медленно поднимать до высоты в двести сорок километров. Большего уже не позволяла сама конструкция корпуса. Поскольку все орбиты неизбежно пересекают экватор, все частицы мусора с орбитами ниже двести сорока километров должны были натолкнуться в своем движении на гребень системы, прорвать небольшое отверстие в сети, снизить свою скорость и уйти по пологой траектории в атмосферу, где сгореть в плотных слоях. Планом предусматривался монтаж в течение трех месяцев, очень медленный подъем комплекса к отметке высоты в двести сорок километров за пятьдесят дней. Затем трехдневная пауза в высшей точке, после чего быстрый спуск и демонтаж системы.

Но еще до этого события необходимо было смонтировать транспортную систему вдоль всего комплекса. Лифтовых порталов вначале было всего двадцать, а комплекс имел в длину сорок тысяч километров. Чтобы эффективно использовать всю его длину, транспортная система была просто необходима. Она представляла собой обыкновенные рельсы с каждого из сторон от верхней огороженной площадки. По рельсам бегали тележки с электромоторами, питающиеся от контактных рельсов, как поезда в метро. И как в метро с одной стороны тележки двигались с востока на запад, а с другой стороны – в обратную сторону. На тележках были предусмотрены платформы для грузов со специальными устройствами быстрой погрузки-разгрузки и кресла для транспортировки людей в скафандрах. На монтаж всей транспортной системы также требовалось немалое время, хотя все компоненты уже ждали своего часа возле лифтовых порталов.

Только после очистной операции планировалось начать нормальную эксплуатацию комплекса, и этого момента очень ждали многочисленные исследователи со всего мира. Но кроме работ с исследовательским оборудованием должен был вестись монтаж пусковой магистрали, разработанной в конструкторском бюро Space Road. Компоненты этой установки по запуску космических аппаратов уже были в производстве у многочисленных подрядчиков. Эта система призвана была разгонять вдоль всего комплекса полезную нагрузку до орбитальных скоростей, а если необходимо, то и выше, а также стыковаться со спускаемыми аппаратами и плавно снижать их скорость до полной остановки. Система разгона вызывала неудовольствие у некоторых ученых, которым требовалась стабильность платформы для размещения на комплексе высокоточных приборов. Какая может быть стабильность, когда вдоль корпуса разгоняются и тормозятся космические аппараты, а по рельсам снуют тележки с грузами и людьми.

* * *

Самые первые двадцать лифтовых порталов, вводимых в эксплуатацию сразу после подъема Space Road, решили сделать именными. Портал в Эквадоре возле столицы страны города Кито назвали в честь Пабло Руиса. Этот портал располагался на расстоянии сто десять километров от родного города колумбийского героя. У Кенджи Ямамото, Ванг Ливея, Винсента ван дер Виира, Андрея Берсанова, Эдгара Гувера, Тьерри Вердена, Франчески Скотти также было по порталу в разных частях земного шара. Не забыли и Линь Сию, первого Президента Мира, и Джеймса Саттона, руководителя НАСА. Одному тихоокеанскому порталу первоначально хотели присвоить имя Михаила Берсанова, но отец и сын выразили резкий протест и вместе предложили кандидатуру Пола Уилсона, руководителя «Проекта 12» и создателя макета Space Road.

Однако и транспортная сеть, и сеть очистки от орбитального мусора, и разгонная магистраль существовали только в ближайших планах. Пока еще полным ходом шла работа по монтажу лифтов и их тестированию. Конструкция лифтов была довольно простой. Кевларовый трос поднимался на комплекс, перекидывался через пару блоков и спускался вниз. Таким образом, корпус и поверхность планеты соединяли два каната. Снизу канаты наматывались на два независимых шкива. Управляя вращением этих шкивов, становилось возможным изменять длину всего подвеса. Это было особенно важно для плавучих платформ морского базирования, которым приходилось компенсировать приливные явления и климатические условия. Две кабины закреплялись на канатах, каждая на своем, специальными устройствами, допускающими управляемое скольжение вдоль несущего троса. В то время, как одна находилась в портале на комплексе, вторая покоилась на поверхности планеты. Движение кабин должно было происходить на встречных курсах: одна поднимается с земли, другая опускается со Space Road. При этом они должны работать как противовесы по отношению друг к другу.

Для подъема на комплекс крупногабаритного груза планировали применять специальные подъемники. Конструктивно они были вовсе примитивными: канат, перекинутый через блок на корпусе комплекса, и лебедка. Такими простыми устройствами пользовались строители во все времена, здесь лишь были другие масштабы.

Прошло еще десять дней, цивилизованный мир ожидал инаугурацию нового Президентам Мира, которая должна была состояться через четыре дня. Но сейчас все новостные порталы готовились транслировать первый подъем на Space Road, осуществляемый людьми. В эту историческую экспедицию отправлялись действующие Президент и Премьер-министр Мира Кенджи Ямамото и Ванг Ливей в сопровождении создателя комплекса Ван дер Виира.

В назначенный час начала трансляции на экранах всего мира появились сооружения лифтового портала имени Пабло Руиса в окрестностях города Кито. В обрамлении величественного высокогорного пейзажа выделялось внушительное сооружение с символикой корпорации Space Road. В одной из сторон этого здания имелась вертикальная башня, откуда вверх уходили два каната, концы которых терялись в бескрайнем синем небе. Высоко вверху небосвод делила пополам тоненькая темная ниточка. В ста метрах от монументального сооружения располагалось небольшое здание, от которого к месту основания башни тянулась ковровая дорожка. Вдоль этой красной полоски, за ограждением, выстроилась внушительная толпа операторов со своей видеотехникой.

От главного здания незаметно для многочисленной публики отъехал небольшой фургон и по широкой дуге устремился к огороженной тыльной стороне меньшего строения. Через десять минут, после того как фургон скрылся в недрах здания, его главные ворота распахнулись и в них показались трое в белых скафандрах с открытыми шлемами. Защелкали затворы фотокамер, на троицу нацелились многочисленные объективы видеотехники. Все трое улыбались и приветственно размахивали руками. Невысокий, сухопарый Президент Мира, довольно грузный, среднего роста Премьер-министр Мира и возвышающийся над ними худощавый руководитель корпорации Space Road выглядели счастливыми и воодушевленными. Под восторженные возгласы и торжественный марш они вместе вступили на ковер и неспешно пошли к зданию лифтового портала, продолжая приветствовать собравшихся людей.

Внутри здания портала трансляция продолжалась. Трое героев, опустив вскинутые руки, по-деловому, словно не в первый раз, прошли к кабине лифта и заняли в ней места. Дверь кабины закрылась, прозвучали короткие команды и доклады о готовности всех систем. После небольшой паузы, когда нервное напряжение, казалось, стало уже осязаемым, прозвучала команда:

– Начать подъем!

Кабина дрогнула, оторвалась от шахты и, плавно набирая скорость, устремилась в небо. Люди всего мира, стоя, с ликованием и восхищением провожали в путь первых путешественников в космос на лифте! Звучали радостные и пафосные комментарии, в небе красочно расцветали фейерверки! Человечество охватила эйфория от осознания величия происходящего.

Внутри кабины все трое пассажиров спокойно и быстро закрыли шлемы, провели герметизацию скафандров, проверили дыхание и доложили по специальной связи о нормальном самочувствии и получили в ответ отчет о штатной работе всех систем. Медики доложили о пульсе и давлении у всех участников экспедиции. У Ливея и Ван дер Виира эти показатели были немного выше нормы, в крови присутствовал адреналин, и обоим посоветовали успокоиться. Показатели Ямамото были близки к нормальному спокойному состоянию. Винсент напомнил попутчикам о том, что трансляция внутри кабины не ведется, мир наблюдает картинки с наружных камер. Затем отодвинул в сторону небольшую ширму, за ней оказалась внушительная фигура оператора в сером скафандре. После чего все четверо молча стали наблюдать впечатляющие картины за иллюминаторами кабины.

Кабина едва заметно покачивалась. Горные вершины Эквадора быстро скользили вниз, постепенно формируясь в длинную гряду, обрамленную с востока и запада дикими джунглями. Линия горизонта стремительно убегала прочь, открывая все новые и новые просторы. Детали ландшафта становились все более мелкими, зато теперь можно было увидеть, как каменный вал горного хребта Анд прокладывал себе путь через зеленый океан тропических лесов. Сверху стремительно приближались облака, прошло всего несколько секунд – и они остались внизу, медленно продолжая свое величественное движение. Небосвод заметно темнел, создавалось впечатление наступающих сумерек, хотя высоко над головой ослепительно светило солнце. Вдруг на небе появился тонкий месяц луны, ничуть не смущаясь довольно близкому соседству с дневным светилом. Затем одна за другой стали появляться звезды. На чернеющем небосводе все ярче бежали друг за другом полоски навигационных огней вдоль корпуса Space Road. Сам комплекс заметно стал шире, он неподвижно висел прямо над головой, соединяя две противоположные точки планеты. Создавалось впечатление, что это гигантский мост, лишенный опор, а концы его скрываются из вида за горизонтом. Кабина приближалась к этому сюрреалистичному сооружению снизу.

Пассажиры лифта, замерев от благоговения и восторга, вместе со всеми людьми на Земле молча взирали на огромный голубой мир внизу, со всех сторон объятый черным космосом, испещренным точками звезд. Явно был виден бледный след Млечного пути, прочерчивающий купол черного неба. И над всем этим великолепием продолжал ярко блистать ослепительный диск совершенно белого солнца.

Лифт пришвартовался к порталу на комплексе. Все четверо отработанными движениями покинули кресла, открыли кабину и вышли на небольшую площадку. От вида внизу за оградой перехватывало дух. Оператор развернул камеру, установил соединение с каналом связи, произвел тестовое включение. Удовлетворившись результатами, он кивнул стоящим напротив него фигурам в белых скафандрах.

На всех экранах планеты показались трое космонавтов, стоящих на огороженной площадке, под которой далеко внизу развернулась прекрасная голубая планета. Фигуры в скафандрах, помахав руками, медленно двинулись к наклонному трапу, плавно опоясывающему серый бок комплекса. От вида простирающейся за ограждением бездны многие испытали смятение. Однако трое космонавтов спокойно и неспешно прошествовали на верхнюю площадку комплекса. Там они опять развернулись к камере и снова вскинули руки, приветствуя человечество. Камера медленно поплыла вбок, демонстрируя миру грандиозную фантастическую панораму. Сделав полный оборот, она опять сфокусировалась на тройке в скафандрах. Лица их не были видны, они скрывались за зеркальными забралами.

Кенджи Ямамото первым временно отключил световые фильтры на шлеме. Весь мир увидел его счастливую улыбку. Обращаясь к глобальной аудитории, Президент Мира произнес:

– Я безмерно счастлив за себя и за весь мир. Я рад быть одним из первых людей, которые не являются профессиональными астронавтами, но которым стало доступно путешествие в космос. Здесь по-настоящему осознаешь, что планета у нас одна на всех, поэтому каждый человек Земли обязан, наряду с Президентом Мира, принять на себя ответственность за наш общий дом. Я испытываю воодушевление отрывающимися перспективами для нашей цивилизации. Внизу наша колыбель, а вверху необъятные просторы и новые миры, которые все еще ждут нас. Я стою на пороге, и я знаю, мы готовы идти вверх. Я счастлив сделать первый шаг на этом грандиозном пути!

Вслед за Президентом Ванг Ливей на время отключил светофильтры своего шлема и, глубоко вздохнув, начал свое выступление:

– Я хочу сделать признание. С самого начала работы над проектом Space Road я всегда настаивал, чтобы первым человеком, вышедшим в космос подобным способом, был именно я. Что мной двигало? Наверное, неудовлетворенные амбиции. И вот я здесь, моя мечта осуществилась! Но, стоя на этом грандиозном сооружении, я не испытываю банальной гордости за себя лично, зато меня переполняет гордость за все человечество, за то, что мы все вместе способны на столь выдающиеся достижения. Озираясь вокруг, наблюдая эту незабываемую панораму, я понимаю, как ничтожны амбиции одного конкретного человека и как величественны достижения нашей с вами цивилизации. Искренне прошу принять от нас с Президентом комплекс Space Road как подарок, как итог нашей десятилетней деятельности на благо всей планеты!

Настала очередь Ван дер Виира произнести несколько слов:

– Я тоже хочу сделать признание! Мы все заранее приготовили торжественные речи, которые хотели произнести здесь, стоя на корпусе Space Road. Но, находясь здесь, понимаешь неуместность официальных заявлений, здесь переполняют эмоции, и прежде всего нужно поделиться с вами хотя бы частью этого буйства чувств. Президент и Премьер-министр уже сделали это, теперь моя очередь. Прежде всего я хочу вспомнить, что в создании этого впечатляющего сооружения приняло непосредственное участие огромное количество людей. Изобретатели, инженеры, технологи, специалисты тысяч областей, монтажники, рабочие, обслуживающий персонал. Многие даже отдали свои жизни за то, чтобы мы смогли завершить этот проект. Но и это далеко не все люди, имеющие отношение к этому сооружению размером с целую планету. Косвенно к созданию Space Road причастен каждый человек на Земле, без исключений! Мы с вами вместе создали эту замечательную дорогу в космос, нам всем теперь идти по ней к звездам!

Эпилог

Середина XXII века

На Земле уже давно не было войн, везде шли интеграционные процессы, страны укрупнялись, учились жить вместе. Единым языком межнационального общения, обязательным для изучения в начальной школе, стал английский язык. Основная тенденция интеграции сводилась к принципу: один континент – одна страна. Исключением был самый крупный континент – Евразия. Здесь сформировалось целых три страны. Энтузиазм, вызванный в людях запуском первой очереди Space Road, все еще не был забыт, человечество по-прежнему стремилось в космос. Многих разочаровывали неспешные темпы освоения космического пространства. Но постепенно приходило понимание, что этот процесс не может быть быстрым, что для Вселенной полвека – микроскопический срок, тогда как для отдельного человека – целая жизнь.

Вскоре после исторического запуска первой очереди Space Road конструкторы и ученые стали планировать его дальнейшее развитие. Через полтора года с пусковой магистрали в космос ушли первые орбитальные аппараты, а вскоре была освоена технология возвращения с орбиты. Это событие ознаменовало окончание эры ракет на химическом топливе, стартующих с поверхности планеты. Отказаться от подобных ракет в космосе пока до сих пор не удавалось. Теперь пусковая магистраль была способна отправлять довольно массивные аппараты с необходимой скоростью, даже превышающей вторую космическую. Но вот торможение возле целевых объектов и старт в обратный путь, при необходимости их возврата, все еще приходилось доверять ракетным технологиям. Научный мир искал альтернативные способы создания реактивной тяги, причем не безуспешно. Однако ракеты на химическом топливе все еще оставались надежным и проверенным средством.

Эти обстоятельства привели к бурному прогрессу в изучении Солнечной системы при помощи автоматических невозвращаемых роботизированных аппаратов. Но вот освоение космического пространства человеком, предполагающее возврат на Землю, все еще продвигалось с большим трудом. Эта же проблема препятствовала сбору полезных ископаемых с астероидов и других небесных тел. Тем не менее научный прогресс не останавливается, и когда-нибудь все это станет возможным и даже экономически целесообразным.

Через три года после первого запуска вновь закипела работа на эстакаде Space Road. Как и прежде, проектом руководил Ван дер Виир. Новый корпус сильно отличался от предыдущего. Он был значительно массивнее, для разгона его огромного сердечника требовалось уже не менее трех лет. Еще одной особенностью было то, что новый комплекс в сечении был прямоугольником, скорее, он выглядел плоским. Ширина корпуса составляла тридцать метров.

Через шесть лет с начала строительства второй очереди комплекса Space Road новый корпус взмыл в небо. Он пришвартовался к первому сооружению чуть пониже площадок прибытия космических лифтов. Теперь из кабин можно было сразу выходить на широкую плоскость нового корпуса. Сразу после подъема второй корпус опять использовали для сбора накопившегося орбитального мусора, подняв его до высоты в триста километров с еще более грандиозными сетями, чем это было в первый раз. Затем этот корпус окончательно пришвартовали к первому. Работать на Space Road стало значительно проще и комфортнее.

После окончания повторного сбора космического мусора на наземной эстакаде Space Road вновь начались монтажные работы. Третий корпус был аналогичен второму, такой же плоский. Опять пришлось шесть лет ожидать очередного запуска. Второй и третий корпуса были пришвартованы к нижним площадкам лифтовых порталов первого корпуса с двух сторон. Таким образом, получилась вполне изящная конструкция. По центру возвышался самый первый корпус, на его верхней поверхности работала пусковая магистраль для космических аппаратов. В нижней части к нему примыкали лифтовые порталы, площадки прибытия лифтов располагались вровень с верхними поверхностями двух широких плоских корпусов. Ширина двух поверхностей плюс десятиметровое пространство между ними для прохождения лифтов составляли теперь семьдесят метров.

После успешного подъема и фиксации третьей очереди Space Road на комплекс стали поднимать строительные материалы. Над всем комплексом начали возводить купол. Этот купол опирался на внешние стороны плоских корпусов и изящной эллиптической поверхностью поднимался к верхней части первого корпуса. Одновременно монтировались воздушные шлюзы для лифтовых порталов, укреплялось и герметизировалось пространство между плоскими корпусами.

Эти работы заняли немало времени: все приходилось монтировать в скафандрах, все сложные технологические работы производились с соблюдением строжайших норм безопасности. Но результат оправдал усилия: через три года на некоторых участках Space Road под куполом появился воздух при давлении, равном атмосферному на высоте пятьсот метров над уровнем моря. Кабины лифтов тоже герметизировали. И вот наконец на комплекс Space Road можно было подниматься прямо с земли и без скафандра. Но прошло еще два года, прежде чем подобные герметичные купола покрыли весь комплекс на всем его протяжении.

Над куполом располагалась пусковая магистраль, с нее в дальний космос к объектам Солнечной системы стартовали автоматические научные зонды, а иногда и пилотируемые корабли. С помощью этой же магистрали совершали посадку возвращающиеся обратно аппараты. Для разгона использовалась электрическая энергия, во время торможения она даже вырабатывалась.

С тех пор Space Road стал по-настоящему обитаемым. Многие люди находились тут на постоянной основе. Кроме обслуживающего персонала, задействованного в обеспечении работоспособности многочисленных систем комплекса, здесь работали ученые, проходили практику студенты. И, наконец, на комплексе появились многочисленные туристы. Каждый житель Земли мечтал побывать на Space Road, увидеть яркие звезды на совершенно черном небосводе, полюбоваться на голубой океан атмосферы, нежно укутывающий прекрасную планету.

Огромный голубой шар, обернутый в атмосферу, как в одеяло, спокойно продолжал свой путь по орбите вокруг Солнца. Прямо над атмосферой вдоль экватора планеты красовалось изящное кольцо. При ближайшем рассмотрении это кольцо оказалось циклопическим искусственным сооружением. Полупрозрачный купол накрывал платформу шириной в семьдесят метров и длиной во весь экватор. По обе стороны платформы красовались грандиозные поля солнечных батарей, плавно разворачивающихся вслед за ходом солнца.

Под куполом кипела жизнь, сновали электромобили, зеленели посевы экспериментальных культур, трудились над чем-то люди в спецовках. Довольно много было праздных туристов с детьми, все они с широко открытыми глазами взирали на звезды сквозь купол или что-то рассматривали внизу. А там раскинулась потрясающая панорама: бескрайний синий океан, огромные территории диких тропических лесов и древние несокрушимые горы.

Комплекс жил размеренной жизнью. Давно уже прошли времена, когда само пребывание здесь считалось экзотическим приключением. В настоящий момент обстановка здесь напоминала улицу небольшого курортного городка, отличие заключалось лишь в окружающем пейзаже.

За столиком небольшого кафе сидел подтянутый мужчина средних лет и не торопясь пил кофе из маленькой чашечки, рядом с которой лежала тарелочка с надкушенным маффином. Мужественное суровое лицо сохранило следы свежего загара, что выдавало в нем возвращающегося из отпуска специалиста. Об этом же говорили серая спецовка и эмблема лунной колонии на ней.

Столик стоял практически вплотную к куполу комплекса, как раз напротив широкого просвета между соседними солнечными панелями. Именно поэтому посетителям кафе открывался завораживающий вид на синий океан, над которым неспешно двигались скопления белоснежных облаков. А над всем этим великолепием раскинулось черное небо, усыпанное тысячами звезд. Мужчина явно никуда не спешил, он сидел и задумчиво разглядывал блеклый след Млечного пути. Из задумчивости его вывел вопрос:

– Извините, можно составить вам компанию? Надеюсь, второе место за столиком не занято?

У соседнего стула стоял светловолосый молодой человек в обычной гражданской одежде и, широко улыбаясь, смотрел на собеседника. Мужчина сразу узнал своего нового собеседника и, указывая на место за столиком перед собой, торопливо произнес:

– Конечно, свободно, присаживайтесь, пожалуйста.

– Спасибо, извините меня за мою бесцеремонность, мест в кафе немного, а вы сидите за столиком, с которого открывается лучший вид.

– Не извиняйтесь, на самом деле я рад вашему обществу. Я следил за новостями и узнал в вас участника шестой экспедиции на Марс. У меня есть множество вопросов. Разрешите представиться, Винсент Макэлрой, инженер лунной колонии.

– Очень приятно. Андрей, – вежливо представился молодой человек, скромно пропустив фамилию. – Можно сказать, инженер марсианской колонии.

– Я точно знаю, что мы коллеги, оба занимаемся системами добычи и очистки воды, ее электролизом и криогенными установками хранения водорода и кислорода. Сейчас я нахожусь в вынужденном непродолжительном отпуске. Я следил за отправкой техники в Лунную колонию, а потом должен был лететь туда сам. Но приходиться ждать вылета вашей экспедиции.

– Тогда вы, наверное, должны знать, что я не виноват в вашей задержке, у нас, можно сказать, экстренный вылет.

– Да, конечно, я в курсе того, что случилось на Марсе, хорошо, что нет непосредственной угрозы жизни колонистов. Я даже сам сталкивался на Луне с потерей герметичности криогенного хранилища кислорода, крайне неприятная ситуация. Но на Луне их несколько, и потеря одного не так уж критична. На Марсе все могло закончиться драматично. Кстати, я один из тех специалистов, что работали над оперативным способом переделки водородного хранилища под кислород для марсианской колонии.

– Вот как? – удивился Андрей. – Вы отлично поработали, марсианские колонисты должны быть вам весьма благодарны. Можно сказать, что вы их спасли.

– Это надо было сделать, – ответил Винсент. – Собственно, переделка не такая уж сложная, главная трудность – ограниченность в ресурсах и доступных инструментах. В чем суть проблемы и как это было сделано, вы должны знать, раз уж летите туда в спасательную экспедицию.

– Да, я изучал документы и, конечно, в курсе. А сама экспедиция не является спасательной. Ведь угрозы жизни колонистов нет.

– Зато они там прочно застряли. Не думаю, что перспектива поселиться в колонии надолго, без возможности вернуться на Землю, их вдохновляет. Я по себе знаю, мне предстоит отправиться на свою уже восьмую лунную вахту. Здесь, на Земле, вашу экспедицию не называют спасательной, чтобы не драматизировать ситуацию перед общественностью, но для марсианских колонистов она именно таковой и является.

– Согласен, – озабоченно произнес Андрей. – Моя главная задача – запустить новое кислородное хранилище, восстановить старое водородное и как можно скорее добыть топливо для возврата назад пятой экспедиции. Чем раньше, тем лучше для всех. Пока мы будем в колонии все вместе, будет сохраняться высокая потребность в ресурсах. А их не так уж и много. И все равно, даже при всех благоприятных условиях до возврата пятой на Землю по меньшей мере два года.

– Я знаю, что после того, как вы улетите, нас быстро отправят на Луну. Потом будет готовиться большой грузовой корабль на Марс, как раз с продуктами для увеличившейся численно колонии. Я верю, что у вас все получится. Позволю себе дать вам совет, Андрей: тщательно и скрупулезно проверяйте новое хранилище перед запуском. Помните, насколько высоки ставки в этой игре.

– Спасибо за совет, Винсент. Я осознаю степень ответственности перед коллегами и даже перед самим собой.

– Тем более что для всей общественности личность внука Андрея Берсанова представляет собой несомненную ценность.

Молодой человек сильно смутился:

– Ну что вы. Я ведь не заслужил звания общечеловеческой ценности и, думаю, вряд ли вообще заслужу. Я даже в мечтах не приближаюсь к тем достижениям, которых добился мой дед.

– Вижу, у вас проявление комплекса потомка знаменитых родителей, – слегка усмехнулся Винсент. – Ничего, это пройдет с возрастом и появлением собственных заслуг. Эта экспедиция на Марс вполне может стать легендарной, и стать ее участником тоже достижение. Кстати, я просился на ваше место, но мне было отказано. Мне сказали, что для этой миссии есть специально подготовленные люди. Значительно позже я узнал, что это вы.

– Странно, ничего об этом не слышал, – удивился Андрей. – Но на Марс я готовился уже лет пять, так что назначение в эту экспедицию не было таким уж большим сюрпризом для меня. Кстати, ваше имя связано с личностью Ван дер Виира?

– Конечно! Я родился в год, когда на Space Road начали подниматься без скафандров. Само имя Винсент в тот период было крайне популярным. Вы сами должны были неоднократно сталкиваться с моими тезками, нас множество.

– Да, это так. Что касается меня, то отец не сильно мучился с выбором моего имени, назвав в честь деда. В итоге я стал его полным тезкой. Но в Российской Федерации, откуда я родом, имя Андрей и без того весьма популярно.

– Сейчас ваше имя популярно в любой стране мира, в том числе и у нас, в Северо-Американском Союзе. Мало того, часто приходилось встречать соотечественников с именами Берсан и Виир.

– А у нас теперь есть люди с именами Кенджи и Ванг, – улыбнулся Андрей.

Собеседники немного помолчали, следя за движением облаков над океаном за стеной купола. Молчание прервал Винсент:

– Лунные вахты длятся по полгода, в перелетах с Земли на Луну и обратно мы проводим всего по четыре дня, максимум пять. Никогда не мог представить, что значит для человека «отправиться на Марс». Ведь только полет туда занимает почти столько же времени, сколько мы находимся на вахте. При этом там, на месте, надо работать значительно дольше, чем год, а затем лететь назад целых десять месяцев. Вы покидаете Землю по крайней мере на три года, как вы себя сейчас чувствуете?

– Возможно, я буду скучать по Земле ближе к моменту возврата, – ответил Андрей, – а пока я воодушевлен тем, что совсем скоро осуществится моя мечта, которой я грезил в детстве и интенсивно готовился последние пять лет своей жизни.

– Находясь на Луне, – продолжил беседу Винсент, – я всегда понимал, что это работа, никогда не возникало чувство дома. Просыпаешься, проводишь гигиенические и специальные спортивные процедуры, потом приступаешь к служебным обязанностям, питаешься, развлекаешься, потом уходишь спать. Это нормальная вахта, я – на работе, а вскоре улечу домой. Вам же придется буквально жить на Марсе. Для вас это должно выглядеть как переезд в иную, экзотическую страну на постоянное место жительства. И при этом вы будете лишены возможности покинуть ее по своему желанию. Каково это?

– Странно, но я пока над этим не задумывался, – ответил Андрей. – Нас, участников экспедиции, постоянно тестировали на стрессоустойчивость и психологическую совместимость. Мы провели очень много времени вместе, в последнее время мы жили одной, несколько необычной семьей. Собственно, у всех у нас уже появилось некое чувство дома. Полагаю, проблем с психологической устойчивостью возникнуть не должно. Все в нашей команде такие же энтузиасты, как я. Всем хочется поскорее туда, где по орбите вокруг Солнца неторопливо летит удивительная планета, столь не похожая на Землю. О Марсе мне много известно, я поглощал всю доступную информацию об этом мире в течение всей своей сознательной жизни. И вот у меня есть возможность оказаться там в числе первых. И жить там, и работать. Сейчас у меня есть стойкое ощущение, что мой дом там, и мне нужно поскорее в него вернуться.

– Интересно! Теперь я могу понять, почему мне отказали во включении в экипаж этой марсианской миссии, – задумчиво произнес Винсент, – пожалуй, это правильно. Я читал, что на Марсе так и не обнаружили жизнь, но зато нашли нефть, это правда?

– Обнаружили полости в пластах твердых пород, заполненные некой жидкостью меньшей плотности, чем вода, – ответил Андрей. – Довольно обширные поля. В местах их залегания обнаружили периодический выход метана в атмосферу. С большой долей вероятности, это действительно нефть. В нашей экспедиции есть два специалиста, которые займутся выяснением именно этого вопроса. Предполагается, что три миллиарда лет назад Марс был покрыт океаном и поддерживал геологическую активность. Как и на Земле в это же время, на планете развились огромные поля цианобактерий, наполнявшие атмосферу кислородом. Но в отличие от нашей родной Земли марсианские прокариоты не смогли развиться в многоклеточные организмы. Но зато их существование позволило возникнуть марсианской нефти. Так это или нет – узнаем через год, максимум полтора. Это одна из главных задач нашей экспедиции.

– Я вам отчаянно завидую, – мечтательно произнес Винсент. – Вы для меня как герой-первопроходец.

Винсент взмахом руки остановил протестующий порыв своего молодого собеседника и продолжил:

– Находясь здесь, я каждый раз ощущаю себя жителем уникального мира, несущегося сквозь необъятные просторы Вселенной. Понимаю, что этот дом у нас на всех один. Сидя за этим столиком и разглядывая прекрасную Землю внизу и необъятный космос над ней, я представляю себя стоящим на самом пороге этого дома, а впереди, передо мной и всем человечеством, бесконечная дорога в космос. И по ней уже идут вперед самые лучшие и смелые из нас.

Content

Александр Андреев
Дорога в космос

Глава 1. Совещание

Глава 2. Ванг Ливей

Глава 3. Эдгар Гувер

Глава 4. Андрей Берсанов. Рождение идеи

Глава 5. Развитие идеи

Глава 6. «Проект 12»

Глава 7. События в Техасе

Глава 8. Эпохальное решение

Глава 9. Летучий Голландец

Глава 10. Колумбия. Пасто

Глава 11. Стремление к звездам

Глава 12. Сомали. Могадишо

Глава 13. Кения, восточное нагорье

Глава 14. Кения. Нью-Бангалор

Глава 15. Разгон

Глава 16. Подъем

Глава 17. Космос

Эпилог Середина XXII века