Кирилл Казанцев

Высшая несправедливость

В оформлении обложки использована фотография:

© Carlos Caetano / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

⁂

На каждый шаг тьма огрызалась выстрелами, всполохами огня, из углов навстречу кидались тени. Под ногами хрустело бетонное крошево, в воздухе клубилась пыль вперемешку с черными хлопьями. Месиво колыхалось перед глазами точно кисель, липло к маске, и тереть его было бесполезно. Денис махнул перчаткой пару раз, но лишь размазал ошметки по стеклу, и теперь смотрел на полосатый мир точно тигр из-за решетки. Справа раздался тошнотворный скрежет – Пашка с ноги выбил дверь, оттуда повалил чернильный, вовсе уж непроглядный дым, завоняло горелой резиной и вдобавок завыла сирена, как корабельный ревун в тумане. Пашка матюкнулся скорее от удивления, шарахнулся вбок, и Денис едва успел увернуться. В дверном проеме позади послышался грохот шагов, Денис с Пашкой одновременно обернулись, Пашка словно сеттер повел носом, в смысле, маской, и уверенно ломанулся в черные клубы, Денис бросился следом. Ничего перед собой не видел, лишь непроглядные завихрения, раскрашенные сине-красными отблесками врубившейся вдруг сигнализации, налетел со всей дури на стенку и едва устоял на ногах от качественного пинка по голени.

– Туда давай! – сдавленно проорал Пашка из-под перемазанной черной копотью маски, Денис дернулся вбок и оказался на свободе. Ну, как на свободе: тут дыма было поменьше, его стремительно уносило сквозняком куда-то вверх, сине-красные огни погасли, и сигнализация завывала в спину, а не била по ушам. Зато впереди появилась лестница, даже с перилами, правда, погнутыми, но ступеньки, хоть и засыпанные мусором, уводили вверх, а не в бездну, как с другой стороны здания, откуда кое-как пробились сюда. Пашка невежливо спихнул Дениса с дороги, бросился вперед, загремел чем-то тяжелым. Денис не отставал, и через пару мгновений тоже уперся в приличную такую баррикаду: на площадку между третьим и четвертым этажами рухнула потолочная плита, и проползти можно лишь в буквальном смысле – на брюхе. Дым быстро уходил в ту самую дырищу, в черных клубах мелькнула тень, потом еще одна. Пашка рухнул на пол, перекатом оказался у стенки и выстрелил вверх, и снова, и снова.

– Пошел! – услышал Денис и кинулся штурмовать завал, пролез кое-как, стараясь не повредить оружие и поглядывая вверх, но тени не показывались. Скатился вниз с той стороны, дождался Пашку, оба вскочили и закрутили головами по сторонам. Дым почти весь унесло северным ветром, он забирался под маски и одежду, холодил кожу, прочищал мозги. Было тут довольно темно, коридор терялся в полумраке, в его торце маячило широкое светлое пятно, а все звуки глушил вой сирены, что, казалось, заревела еще громче. Пашка боком прошел вдоль провала в полу, обежал тупик и кинулся обратно. Денис всматривался в темноту, примеривался, куда бы половчее закинуть единственную оставшуюся гранату, дабы развеять все свои сомнения относительно наличия живых в зоне поражения. Ну, или мертвых, как получится. Пашка снова опередил, пальнул в полумрак и бросился туда. Раздались громкий хруст, скрежет, матюки, но с другой стороны. Пашка обернулся на бегу, притормозил, махнул Денису:

– Быстрее, успеем, должны успеть! У них патронов тоже в обрез!

И оба рванули по коридору, что оказался узким для двоих в полной защите: то и дело толкали друг друга, налетали на стены, слева сама собой открылась дверь, и оттуда выскочил кто-то невысокий и дико злой. Подставил было Денису подножку, но не рассчитал, растянулся поперек коридора. Денис врезал нежданной преграде ботинком под ребра, перемахнул и помчался дальше. Светлое пятно в торце коридора росло, ширилось, обретало очертания: стало прямоугольным и довольно просторным, что твои ворота. Панорамное окно, как оказалось вблизи. Вернее, то, что от него осталось: сам проем и обломки деревянной рамы. Дальше красиво шел снег, падал в бездну, за стенами висела мутная плотная пелена, и словно ничего другого в мире, кроме нее, не осталось.

Пашка шарахнулся вбок, на миг пропал из виду, топот сзади не смолкал, послышались щелчки. Денис выстрелил туда раз, другой, и тут Пашка снова нарисовался в секторе обзора, показал Денису кулак с зажатой там желто-зеленой тряпкой, кинулся в проем. И так застыл столбом, отличной мишенью, попасть в него, как в одиноко стоящего слона, мог бы и ребенок. Денис подлетел, врезался Пашке в спину, но тот мертвой хваткой держался за уцелевший обломок рамы.

– Пошел! – Денис толкнул Пашку в спину, но с тем же успехом мог побиться о ближайшую стенку, например. Пашка не шелохнулся, только аккуратно отодвинулся от края и отвернулся.

– Нафиг, – послышалось невнятное из-под маски, – это без меня. Пусть лучше пристрелят…

Денис глянул вниз – ни подоконника, ни балкона там не оказалось, только белесая муть от неба до земли, ветер кружит ее, кружит, да все на одном месте. Пашка вжимался в стенку и по шажочку – по два отступал от края. Денис еще раз глянул вниз, в полумрак коридора: оттуда ломились человек пять, на первый взгляд, так что шансов не оставалось.

– Без меня, – еле шевеля губами, повторил Пашка. Даже под маской было видно, как он побледнел, лоб покрылся испариной. Пашка протянул Денису желто-зеленые лохмотья и вовсе закрыл глаза.

– Без меня…

Хлопок разрыва заглушил слова, порывом ветра принесло вой сирены, тот резанул по ушам, Денис поморщился. Из рамы точно сам собой вылетел фонтанчик мелкой щепы и осыпался на стекла масок.

– Да ладно тебе, – Денис запихнул яркую тряпку в нагрудный карман и вытолкнул Пашку из окна. Оглянулся на застывшие тени, махнул им и шагнул в белую бездну.

От падения аж дух захватило, желудок подкатил к горлу, потрескавшийся кирпич стен и хлопья снега слились в тошнотворную круговерть. Сделалось жутко холодно, точно в полете все одежки разом слетели, дыхание перехватило, перед глазами медленно проплывали раскуроченные оконные проемы: один, второй, третий. Ветер дунул в лицо, маску запорошило снежной пылью, кирпичи и черные глазницы окон пропали из виду. Мелькнула елка с обломанной верхушкой, пропала, Денис повернул голову и неловко рухнул в сетку между вторым и первым этажами. Организаторы не подвели, сетка спокойно выдержала двоих мужиков, летевших с четвертого этажа, почти с крыши. «Гамак» приятно спружинил, закачался, точно в детстве, Денис повалялся так еще немного, гася истинно щенячий восторг. Давно такого не случалось, последний раз, наверное, еще в школе, когда зацепером на электричке две станции проехал и ошалел от скорости, ветра и дикой какой-то свободы. Даже орал тогда что-то, помнится, и махал ошалевшим пассажирам электричек на параллельных путях. Правда, тогда было лето, и ветер дул теплый, но все равно очень похоже. Денис встал на колени и помахал парню, что на фоне черных дымных клубов живописно стоял на коленях в проеме окна на втором этаже и призывно махал руками в ответ.

– Вставай, пока Костя не приперся. – Денис толкнул Пашку, но тот не шелохнулся. Так и лежал на боку с неловко подвернутой рукой, пейнтбольный «калаш» валялся на краю сетки.

– Паш, пошли. Хорош придуриваться.

Та же реакция, вернее, полное отсутствие. Инструктор в окне вытянулся в струнку и вроде как собирался спрыгнуть к игрокам, но опасался, что троих сетка точно не выдержит. Денис подобрался к Пашке и тронул того за плечо, перевернул на спину.

Пашка не шевелился, глаза у него оказались приоткрыты, под веками виднелась белая полоска, прошитая алыми жилками. Губы в крови, она струйкой стекала на подбородок и пропадала под курткой. Денис сорвал с Пашки маску и хлопнул по щекам, когда за спиной раздалось шипение. Это инструктор, так и зависший в проеме на карачках, что-то быстро говорил в рацию и не сводил с Дениса глаз.

– Паш, ты чего? – Денис всмотрелся в его бледное лицо, – ты живой? Паша, не шути так.

Тот будто ждал, приоткрыл глаза, глянул сначала в небо, потом на Дениса и шумно, глубоко вдохнул.

– Не дождетесь, – Пашка попытался сесть, но руки скользили по сетке, а зубы выбивали отчетливую дробь. Пашка вытер перчаткой кровь, скривился и снова попробовал приподняться, а руки скользили, точно лапы у щенка. И сам Пашка, невысокий, но крепкий, жилистый, прошедший две войны мужик, сейчас напоминал бестолкового кутенка: нескладный, нелепый, мутный взгляд, нерезкие движения. Денис помог ему сесть, заглянул в глаза. Пашка наощупь сгреб с сетки горсть снега и вытер себе лицо. Помогло: взгляд стал осмысленным, зубы стучали не так громко.

– Живой? – повторил Денис. Он уже понял, что фокус, как говорится, не удался, и теперь в темпе соображал, как бы сделать так, чтобы никто ни о чем не догадался. – Извини…

– Ты нарочно, что ли? – перебил его Пашка.

От цепкого взгляда стало не по себе, Денис кивнул еле заметно. Пашка криво ухмыльнулся и неловко, стараясь не смотреть вниз, на карачках пополз к инструктору. Тот сунул шипящую рацию в карман и буквально за шкирку заволок Пашку в окно. Денис подобрал Пашкин ствол и выбирался следом, уже пять раз успев проклясть себя за эту нелепую затею: кто сказал, что подобное надо лечить подобным? Сам хоть раз пробовал на себе, прежде чем хотя бы кошек мучить? Вот у Пашки, например, боязнь высоты, и нифига клин клином не помог, а как бы хуже не стало. Денис сам вылез на подоконник второго этажа, спрыгнул на пол. Пашка подпирал стенку, придерживался за нее одной рукой и расстегивал куртку. Побледнел он, казалось, еще сильнее, тяжело дышал, точно воздуха не хватало, и тер мокрый от снега и пота лоб. Сирена заткнулась наконец, ветер почти разнес вонь от горевших покрышек – инструкторы старались выдержать нужный антураж места битвы, и это им неплохо удавалось.

– Ну што, олени, довольны? – послышались тяжелые шаги, хруст бетонных и кирпичных осколков. С третьего этажа неспешно спускался здоровый, как кабан, мужик со стволом на плече. Константин Всеволодович Грачев, владелец большой строительной фирмы и организатор побоища на развалинах оборонного завода, превращенного в пейнтбольный полигон, оглядел подчиненных и инструктора, вытянул маску перед собой.

– Кто мне в глаз засветил, признавайтесь?

Стекло его маски сплошь покрывало синее пятно, и игрок с такой меткой считался трупом без вариантов, ибо в реале прожил бы минуту, от силы две. Из-за Костиной спины выскользнула тень в два раза меньше его по габаритам, пересекла площадку и подбежала к Денису. Стянула маску, капюшон, и принялась собирать в хвост растрепавшиеся темные волосы. Денис обнял девушку.

– Ир, подожди нас внизу, – шепнул он. Ира глянула снизу вверх зелеными глазищами, дернула плечом и не тронулась с места.

– Вот артисты, – Костя натянул маску и пропал за синим пятном, – с одного выстрела вырубили. Признавайтесь, кто, я сегодня добрый…

– А хрен его знает, – Пашка вымученно улыбнулся, и тут его стошнило. Он отвернулся к стенке, прижал к груди ладони и буквально согнулся в три погибели. Костя так и застыл в обляпанной маске, Ира глянула на Дениса, на инструктора, а тот снова потянулся к рации. Пашку выворачивало в углу. Костя стащил маску, прищурился зачем-то, и вдруг совершенно беспомощно посмотрел на Дениса:

– Что это с ним? Пьяный?

– Паш, тебе помочь? – встряла Ира, шагнула к нему, но Пашка вытянул руку: не подходи.

– Он отравился, – Денис оттеснял Иру к лестнице и делал страшные глаза инструктору: уведи ее и сам проваливай, без вас разберемся. Тот сообразил, наконец, взял девушку под руку и чуть ли не потащил за собой, Костя отошел к лестнице и оттуда поглядывал на блюющего Пашку.

– Отравился, значит. Водка несвежая была?

Костя всегда умел поднять настроение и поддержать боевой дух. Пашка уперся обеими руками в стену.

– Я за рулем, – кое-как проговорил он. Костя понимающе тряхнул коротко стриженой башкой и утопал вниз. С улицы доносились голоса и гудки машин, запел мобильник. Денис кинулся к Пашке, развернул того спиной к стене и вгляделся ему в лицо.

– Ну ты даешь, начальник, – Пашка облизнул прокушенную, распухшую губу, – что я тебе плохого сделал-то?

– Прости дурака, – Денис легонько встряхнул Пашку, – я же не знал, что так получится…

– Что получится? – раздалось снизу. Денис кинулся к лестнице. Ира стояла на площадке этажом ниже и смотрела вверх.

– Что? – она шагнула через ступеньку, перемахнула еще одну, камуфляж болтался на ней как на палке: самый маленький военный костюм оказался велик на два размера, но ничего другого в магазинах не нашлось. Ира была уже наверху, Денис едва успел загородить ей путь.

– Не ходи сюда! – крикнул Пашка и снова отвернулся к стенке. Его опять стошнило, Ира толкнула Дениса в грудь.

– Пропусти, я посмотрю, что с ним.

– Не надо, – Денис сильно сжал ей руку, – мы сами. Подожди нас внизу, пожалуйста.

Пару мгновений Ира «держала» его взглядом, потом резко развернулась и сбежала по ступенькам вниз. Денис посмотрел в окно: девушка вышла под снег и скрылась за углом здания. Пашка, все еще бледный, замученный, как после кросса с полной выкладкой, уже приходил в себя. Он отклеился от стенки, подошел к окну и глубоко вдохнул. Внизу бродили другие сотрудники их фирмы, не посмевшие пропустить устроенный Костей корпоратив. Сам Грачев отошел в сторонку и говорил по телефону, Иры видно не было.

Пашка направился к лестнице, взялся за перила, дернул их, точно проверяя на прочность. Денис оказался рядом. Пашка медленно пошел вниз.

– Нормально все, – уже своим обычным голосом сказал он, – реакция организма на стресс, уже прошло. Это не лечится, – он насмешливо глянул на Дениса, – мне врачи сказали. И обычные, в госпитале, и психиатр, что мозги вправляет. И ты не вылечишь, даже не пытайся.

От стыда было впору под землю провалиться или наоборот: уйти на последний этаж или на крышу и сидеть там, пока все не разъедутся. Пашка сам вышел во двор, постоял чуть под снегом и побрел к своему черному «форду». Народ грузился в фирменный микроавтобус: по окончании битвы Костя обещал банкет, и компания направлялась в загородный ресторанчик. Ну причуда у начальства такая – справлять свой день рождение не на Мальдивах или Лазурке (что запросто мог себе позволить), а играть в войну. Ну и выпить-закусить в финале, само собой.

Денис пошел к своему «роверу». Ира сидела на заднем сиденье и смотрела в планшет. А едва Денис оказался за рулем, моментально вцепилась ему обеими руками в плечи.

– Что это было? Вы подрались?

В зеркале заднего вида отражалась копна ее темных волос, блеснули зеленые глазищи. Денис повернулся, Ира отшатнулась.

– Нет. С чего ты взяла?

Он потянулся к девушке, Ира схватила брошенный рядом ствол, наставила на Дениса, тот поднял руки.

– Сдаюсь, сдаюсь, – улыбнулся он, Ира смотрела исподлобья и ствол не опускала. В «боекомплекте» могла оставаться еще пара шаров, отмывать салон от краски Денису не улыбалось.

– Не дрались, – сказал он, – Пашке просто плохо стало, когда с высоты упал. Так бывает.

Ира отвела ствол, но не выпустила его из рук.

– Ты хочешь сказать, что он испугался? – она смотрела недоверчиво, Денис кивнул.

– Ну да, фобия такая. Боязнь высоты. Может и инфаркт хватить, и инсульт, и еще чего похуже. А у него легкий случай.

И в очередной раз себя обозвал обидно и по-разному: хотел как лучше, а вышло как всегда. Хорошо, что сердце у Пашки крепкое, легким испугом отделался.

– Вот ты пауков, например, боишься, и ящериц, – Денис ухватил Иру за руки, сжал ее теплые ладони, – это тоже фобия.

– Я от них в обморок не падаю, – Ира попыталась вырваться, Денис сжал пальцы еще сильнее, потянул девушку к себе. Ира недовольно ухмыльнулась, скривила губы и зло глянула на Дениса. Он сунулся в просвет между спинками кресел, и тут зазвонил мобильник.

– Разговор есть, – деловито бросил Костя. Сам он стоял у входа в здание и махал Денису рукой. Ира фыркнула и добралась-таки до своей сумочки, Денис выскочил из машины. Грачев, сжимавшийв лапе тренькавший мобильник, шагнул в полумрак входа. На стене еще виднелись роспись в виде алого знамени со следами золотых стершихся букв и посеревший со временем профиль вождя мирового пролетариата. Располагался Ильич почти под потолком, поэтому неплохо выглядел для своих лет и с едва скрытым презрением взирал на потомков.

– Завтра Андрюху в банк отвезешь, – Костя глянул на экран мобильника и сбросил вызов, – в Москву.

Грачев вперился взглядом в Дениса, и тот мигом сообразил: если в Москву, то на Гоголевский бульвар, в центре. А раз туда, то дело серьезное, иначе Костя сопровождающим аж целого начальника управления своей безопасности водителем к бухгалтеру не пошлет.

– К открытию чтобы там были, к девяти, – Костя скинул очередной вызов, – и сразу обратно. Я бы сам съездил, но у меня две встречи завтра с утра, по сделке. Помнишь, я тебе говорил, – он понизил голос, – скоро большие федеральные деньги в район придут, надо помочь их освоить. Через пару дней все решится.

Ткнулся в экран мобильника, потом исподлобья глянул на Дениса и проговорил вполголоса:

– Проследи, чтобы без эксцессов. И аргумент с собой возьми, как полагается, чисто на всякий случай.

Аргументы «на всякий случай» хранились у них в оружейке, по всем правилам оборудованной, зарегистрированной и учтенной в компетентных органах, как того требует закон.

– Сделаю, – Денис уже прикидывал завтрашний день. Выехать пораньше, прихватив тощего, вечно недовольного жизнью, погодой и всем на свете Андрюху, управляющего Костиным монстром – строительным холдингом из одиннадцати предприятий. Отвезти его куда следует, подождать и в лучшем виде доставить обратно – дел на полдня, не меньше. Даже если пробок не будет, на Гоголевском их не ждут: сегодня воскресенье, стало быть, придется завтра подождать, пока заказ соберут, а это время. Впрочем, всегда собирали, даже за час до закрытия, и такое бывало. Значит, и завтра с пустыми руками не отпустят.

– Сейчас домой езжай, – распорядился Грачев, – отдохни, подготовься. Пашку я тоже отпустил, а то он неважно выглядит. Завтра позвони, как поедете. А Иру, если она захочет, к нам завези, мы в ресторан сейчас. На такси потом доберется, я прослежу.

И вышел под снег, побрел к своему «инфинити», на ходу глядя в экран мобильника. Сказал что-то водиле микроавтобуса, тот плавно взял с места и покатил в сторону остатков бетонного забора. И едва пропал с глаз долой, как из снежной мути показалась плоская черная морда «форда». Денис кинулся наперерез, Пашка остановился, опустил стекло.

– Я домой…

– Знаю, – оборвал его Денис, – ты как, нормально?

Нормально, выглядел Пашка уже почти как обычно, только бледноват и руки чуть сильнее, чем надо, сжимают руль. И взгляд прежний, и красная «сеточка» на белках пропала, и улыбка полна ехидства. Вымученного, что заметно, но все не так, как полчаса назад.

– Не волнуйся, командир, завтра к девяти буду, не опоздаю.

Раздался короткий басовитый гудок, и Пашка торопливо отъехал вбок, пропуская Грачева. «Инфинити» баржой проследовал мимо развалин и обломанной елки, покачиваясь, выбрался на дорогу. Денис махнул Пашке, тот выждал немного и поехал следом. Денис уселся в «ровер», завел двигатель.

– Костя тебя в ресторан приглашает.

Ира оторвалась от зеркальца и уставилась на Дениса. Тот развернулся, выровнял машину в колеях и поехал к выезду с заводской территории. «Инфинити» и «форд» пропали из виду, снег усилился, в стекло будто кто-то снежки кидал, и те разлетались крупными ошметками.

– В таком виде? – Ира оглядела свои джинсы и простой черный свитер. – Смешно.

– Там все такие, – «дворники» скрежетали по стеклу, стирая снег, – и он в том числе. Поедешь?

– А ты? – Ира бросила косметичку в сумку.

– Завтра вставать рано, дела.

«Ровер» выбрался на плиты бетонки и покатил по свежим, еще почти не заметенным снегом следам: то ли Пашкиным, то ли грачевского «сарая», как он сам называл свое транспортное средство последней модели. В их городе этакое чудо техники имелось в единственном экземпляре, и Костя не упускал случая покрасоваться на родных улицах, по коим на велике еще рассекал, аж с трехколесного начиная. Как и Денис. Он Костю по школе помнил, но смутно, тот старше был на пять лет, потом пропал надолго, а там Денис уехал, а затем оба вернулись. И вот свела судьба: один монстром строительным рулит, а второй его безопасность обеспечивает, уже третий год пошел, и обе стороны друг другом довольны (тьфу-тьфу, чтоб не сглазить).

– И я тогда домой. – Ира пересела Денису за спину, обняла его за плечи. – Костю твоего я и так поздравила, шариком в глаз…

– Ты? – Денис обернулся. Он и правда не заметил в суматохе гонки за флагом противника, кто вырубил с одного выстрела их обожаемое руководство, так увлекся, что обо всем забыл.

Ира легонько щелкнула его по носу и усмехнулась.

– Только не говори, он обидится, – фыркнула девушка.

– Не знаю, не знаю, – протянул Денис, – если будешь плохо себя вести, то пожалуюсь.

– От тебя зависит, – на ухо ему прошептала Ира.

«Ровер» выбрался с бетонки на заснеженную трассу и погнал к городу, набирая скорость. С обеих сторон потянулся редкий березняк с темной стеной елей за ним, мелькнули развалины кирпичной будки. Проскочили поворот и развилку: обе дороги вели в город, но та, что справа – к вечно закрытому переезду, другая – через промзону – выводила почти в самый центр. Денис повернул налево, выехал к разделительной полосе, стрелка спидометра поползла к цифре «200».

– Тут камеры кругом, – Ира смотрела в окно, но руки не убирала.

– У нас премия скоро.

Денис обогнал белую, заляпанную грязью по самую крышу «тойоту». «Ровер» мотнуло на полосе, Ира ойкнула, Денис быстро выровнял машину. Водитель грязной «японки» недовольно просигналил, фура на встречке мигнула фарами.

– Так ты всю премию ментам отдашь. – Денис не видел лица девушки, но по голосу чувствовал, что та улыбается. Хотел еще поднажать, но не рискнул: снег быстро таял, превращаясь в мокрую кашу, да и скорость потока стала снижаться. В снежной мути показались красные огни габариток, Денис тихонько ругнулся и перестроился в правый ряд за «газелью».

– Ну не всю, – он приподнялся на сиденье и ничего не увидел за ржавым корытом, что ползло впереди, потом высунулся в окно, но с тем же успехом. Поток тормозил, а снег вдруг усилился, и в мутной пелене виднелись сине-красные ленивые всполохи.

– Не всю, – гася злость на нежданную преграду, – повторил Денис, – а что такое?

Ира откинулась на спинку сиденья, отвернулась, поправила волосы. Денис прикусил язык: разговор предстоял не из приятных. Помолчали минуту, две, машины намертво встали в пробке, по разделительной проехала машина ДПС и потерялась в снегу. Ира так и смотрела в окно, Денис включил печку, и по остывшему салону дунуло тепло.

– Подожди немного, – глядя на ржавый бампер «газели», сказал он, – сейчас пока не получится. Я помню, что обещал, – Денис глянул в зеркало заднего вида, на гладко причесанную, волосок к волоску, темную макушку, – сделаю, только позже.

Поток неспешно тронулся вперед, потихоньку доехали до Шараповки, старого района на выезде из города. Вдоль дороги показались ветхие, больше похожие на бараки, двухэтажные дома. Их зачем-то выкрасили в веселые цвета: розовый, желтый, нежно-зеленый, и халупы диковато смотрелись меж темных кривых тополей и лип, уже облетевших на зиму. По обочине ковыляли две бабки, они то и дело оглядывались и переговаривались между собой. Выбрались на проезжую часть перед носом «ровера» и побрели на ту сторону, волоча за собой коляски.

– Сколько ждать? – негромко спросила Ира. – Еще год, два? В этом деле каждый месяц на счету. Денис, я не могу так, мне придется уехать, здесь у меня ничего не получится.

Про отъезд речь зашла впервые, Денис сжал руль так, что пальцы побелели. Надеялся, что передумала она, но чуда не произошло. Ира профессионально занималась танцами, и успешно, надо сказать, на конкурсы ездила, на отборы. И в конце лета ей пришло приглашение в школу если не всемирно, то в Европе хорошо известную. Учиться предстояло три года, а по окончании на выпускниц стояла очередь: без до неприличия хорошо оплачиваемой работы не оставалась ни одна из девушек. Загвоздка заключалась в одном: школа была итальянской, и обучение стоило, мягко говоря, немало, и Денис себе позволить этого пока не мог. Только-только квартиру купил без ипотеки, и денег осталось в обрез.

– Нафиг тебе этот Мулен-руж, – пробормотал он, – одни понты.

– У меня для них роста не хватает, – мигом откликнулась Ира, – и акробатика слабовата. Да и не нужен он мне, я бы вернулась после учебы и сама могла тут тренировать других, у кого способности, задатки и желание есть. Я же не собираюсь там оставаться! Но время-то идет, мне практика нужна на другом уровне, понимаешь?

Денис все понимал, но слабо представлял, кому бы в их городишке могли пригодиться танцы на этаком продвинутом уровне, но с другой стороны, до Москвы от них всего час езды. Так что Ира лукавит насчет возвращения, но всегда можно договориться при взаимном стремлении к этому самому согласию. А оно, согласие, как возникло между ними полтора года назад, так до сей поры никуда не делось, и причин для обратного и на горизонте не видно. Ни одной, кроме этой злосчастной школы.

– Весной, – он поймал в зеркале Ирин взгляд, – вот зуб даю.

Костя не первый раз сегодня намекнул на скорое подписание некоего сказочного по условиям контракта, по исполнению коего всем причастным будет очень хорошо, как в моральном, так и в финансовом смысле. Тогда и о своем деле подумать можно, а Ира пусть учится хоть круассаны в Париже печь в свое удовольствие. Во-первых, она не из тех, кто будет у окошка мужа с работы поджидать, а во-вторых, в европах толерастия, и мужики там больше друг другом интересуются, во всех смыслах этого слова.

– Весной поедешь в свою Италию, гадом буду.

– Ну что за лексикон у тебя, – поморщилась Ира, – где только нахватался…

– Весной, – Денис открыл дверцу, вдохнул сырой снежный воздух. – Штамп в паспорте поставим и поедешь. Или с моей фамилией, или никак. Думай, я покурю пока.

Обернулся, подмигнул оторопевшей Ире и выбрался на дорогу, пошел вдоль вереницы машин. Не думал, что вот так, в пробке, предложение делать придется, по-другому себе представлял, но как получилось. Курить он не собирался, бросил давно это баловство, запахнул куртку поплотнее и двинул прямиком к полицейской машине, перегородившей сразу две полосы: посмотреть, что происходит, и заодно узнать, когда проезд откроют.

Сине-белая «лада» вылезла носом на встречку, всполохи «люстры» красиво подсвечивали снежную муть. На обочине рядом с автобусной остановкой собралась небольшая толпа, в основном старики и пара непонятного возраста и пола особей в черных куртках и трениках. Особи дружно пялились на экраны мобильников, старики негромко переговаривались. Водители из первых в очереди машин топтались в снежной каше и ругались сквозь зубы.

– Капец, – услышал Денис, – это надолго. Пока все сфотографируют, пока замерят, пока труповозка подъедет…

«В каком смысле?» – он решил, что ослышался, повернулся в ту сторону. Невысокий тощий мужик с длинной желтоватой рожей кивнул и сплюнул в снег.

– Человека сбили, – он махнул в сторону «лады», – насмерть. Поэтому и стоим.

Денис остановился. Разглядывать труп интереса не было от слова совсем, вопросы отпали. Самое лучшее, что можно сделать, это развернуться и поехать дальней дорогой через переезд, простоять сколько потребуется и до темноты вернуться в город. Купить по дороге хорошего винца, чего-нибудь к столу и обсудить с Ириной некоторые вещи, что касаются их двоих. Послышалось кряканье спецсигнала: к пробке подъезжала «скорая», машины сдавали кто куда, пропуская ее. Денис отошел к обочине, едва не столкнув в кювет старика, до того тощего и кривого, что дунь на него, и улетит. Тот насмерть сцепился с полной тетушкой в очках, на полголовы его ниже. Та только что не подпрыгивала, доказывая свою правоту:

– Он сам ее сбил, вылетел и сшиб! – шипела бабка, смахивая с очков снег.

– Нет, Наташка сама выскочила, – бубнил дед, – она как бешеная бежала, я видел, два раза грохнулась на тропинке. Потом в канаву завалилась, вылезла и дальше помчалась, а тут парень на «форде» ее и сшиб. Сама виновата, третий день бухает, в магазин, поди, бежала, у них около дома палатку закрыли…

«Форд?» – Денис замер на месте, обернулся на старика. Тот посторонних будто не замечал и грозил указательным пальцем очкастой бабке. Та прижала сумку к животу и что-то шипела недовольно, Денис осмотрелся. Справа у обочины стояла темная иномарка, передние двери настежь, рядом бродили два дпс-ника. Денис обошел стариков, присмотрелся, и тут аж дыхание перехватило: номера машины были знакомы. «Так не бывает», – рассудок сопротивлялся шоку и пытался убедить владельца, что все не то, чем кажется. Денис как во сне подошел ближе, еще ближе – нет, точно, это Пашкина машина, его обожаемый «фордик», и под левым передним колесом лежит что-то темное, лохматое, похожее на большого пса.

Но только издалека: на обочине, прижатая бампером к бордюру, лежала женщина в грязной одежде и с растрепанными волосами. Колеса переехали ее густую, в мелких завитках гриву, и, казалось, это мешает ей подняться. Денис сделал еще шаг, другой, и тут снежная каша из серой сделалась бурой, а у колес образовалась большая багровая лужа. Получалось, что женщина сначала упала, а потом «форд» впечатал ее головой в бордюрный камень, после чего остановился, но от этого уже никому не легче. В спину толкнули: это оказалось одно из непонятных существ, вонючее, с запахом перегара и дешевым смартфоном. Под капюшоном мелькнула прыщавая рожа, существо принялось фотографировать труп, что-то бормоча при этом. Из-за капота «форда» показался полицейский.

– А ну пошли отсюда! – рявкнул он, Денис попятился, сшиб существо с ног. Монстр грохнулся на одно колено и нежным девичьим голоском послал Дениса по матери. Тот отошел, не оборачиваясь, и тут увидел Пашку. Он сидел в полицейской «ладе» на переднем сиденье у открытого окна – бледный, как недавно в страховочной сетке, глаза закрыты, лицо в испарине, волосы прилипли ко лбу. Денис бросился туда, еще не до конца осознавая, что произошло, вернее, боялся признаться сам себе, что дело дрянь.

– Пашка, – тот приоткрыл глаза, с безумным видом посмотрел на Дениса. Он наклонился: в машине никого, шипит рация, слышны голоса, много, а Пашка пристегнут наручниками к ручке дверцы.

– Командир, – кое-как выговорил тот, – каким ветром?..

– Паша, ты что вообще, как? Как получилось? – разом бросило в жар, перед глазами помутилось. Денис краем глаза видел бегущего к ним дпс-ника и торопился вытрясти из Пашки хоть что-то внятное. На пути у полицейского возникло убожество в капюшоне, и Денис мысленно возблагодарил небеса.

– Уйди, тварь, – донеслось со стороны, Пашка вяло улыбнулся.

– Прикинь, еду себе, не превышаю, все как положено, и тут вижу – ползет кто-то. Вот реально ползет, я думал, глюки у меня. Взял вбок, потом по тормозам, а оно вскочило вдруг, здоровое, как медуза, вот такая. – Пашка попытался развести руки, но лишь звякнули «браслеты», и размер галлюцинации остался загадкой. – Машину понесло, оно пропало, потом удар. Я вышел, а это уже там, внизу… Живое, не знаешь?

«Какое там», – Денис до хруста сжал зубы. Пашка сбил женщину, сбил на пешеходном переходе, не оборудованном камерами наблюдения. Шараповка – городские выселки, тут живут старики да гопота вроде этих утырков в капюшонах, что ржут и орут матом с остановки. Камера есть дальше, у выезда на Московское шоссе, но тут глухо, и как теперь доказать Пашкину правоту?

– Убил, значит, – спокойно проговорил Пашка. – Прости, командир, ищи себе другого зама, я увольняюсь по соглашению сторон…

И улыбнулся своей шутке так, что кровь буквально в жилах застыла, а зубы стукнули от враз накрывшего холод.

– Погоди, – пробормотал Денис, – раньше выстрела не падаем. Погоди, Паша, еще не вечер…

– Да пошел ты! – раздалось справа, Денис едва успел отскочить от машины. Полицейский разогнал аборигенов от места ДТП и с «укоротом» наперевес мчался к Денису. Передернул затвор на бегу, Денис поднял руки и принялся торопливо отступать. Подбежал второй, сунулся в «ладу», стекло на двери мягко поднялось, и Пашка пропал за ним. Снова пошел снег. Денис вытер мокрое лицо, постоял немного и осмотрелся. Уже подступали сумерки, толпа на обочине слилась в темное живое нечто, оно колыхалось и издавало разные звуки. Денис глянул на «ладу» с Пашкой, на толпу, пошел к остановке, всматриваясь в людей. Нашел того тощего старика, подошел, оттеснил очкастую даму.

– Прав ты, дед, – сказал он, старик аж расцвел, его желтоватая физиономия порозовела, – она сама под колеса выползла. Так менты сказали.

Тетушка перекрестилась и отошла, старик назидательно погрозил ей вслед пальцем, поглядел на Дениса.

– Жалко Наташку, – услышал он, – но сама виновата, каждый день с «беленькой» начинала. Ни работы, ни мужа, ни детей…

– Местная она? – Денис смотрел на «скорую»: та пробралась через пробку и остановилась, закрыв собой «ладу». Вышли двое в синих комбезах, неспешно двинули к «форду», пропали там.

– Местная, – оживился дед, – вон в том доме их семья живет…

– В желтом? – перебил старика Денис, дед помотал башкой.

– В зеленом, на втором этаже…

Денис бросился к «роверу», промчался мимо машин, не обращая внимания на вопросы и оклики других водителей, застрявших в пробке. Плюхнулся за руль, завелся и принялся разворачиваться, стараясь не зацепить соседние машины. «Газель» благоразумно отъехала к обочине, Денис вывернул руль и погнал «ровер» в другую сторону.

– Что там? – Ира смотрела то назад, то в окна, – Денис, что случилось?

А он ее едва слышал, не особо вдавался в смысл слов, в голове крутилось одно: он виноват, он, его собственная дурь и глупость. Да, у Пашки боязнь высоты, почти что фобия, вот нафига было его толкать с верхотуры? А ведь заранее придумал, и с организаторами пейнтбола насчет сетки договорился, что флаг «врага» на последний этаж спрячут, и о проломе в стене выяснил заранее. Пошутил, блин, нормально так пошутил, что Пашке теперь лет пять светит, причем строгого режима, и все из-за глупой шутки. Он с базы не в себе после полета уезжал, и понятно, что не заметил алкашку на дороге. А той курве приспичило именно в этот час за водкой выползти, не могла заранее запасы сделать…

– Денис, Денис, что с тобой? Осторожнее!

В глаза ударил дальний свет фар, Денис вывернул руль влево, разминулся с фурой и вернулся на свою полосу. Сам не заметил, как вылетел на встречку, выругался, скинул скорость и поехал в правом ряду. Хорошо, что поганый переезд не закрыли, и нехорошее место, где запросто теряли четверть часа, если не больше, проскочили за пару минут. Навстречу попалась череда снегоуборочных машин, «ровер» хорошо держал дорогу, и Денис немного успокоился, опустил стекло. Надо действовать быстро, очень быстро, сегодня, сию минуту, пока дело не зашло очень далеко. И чтобы Костя ни в коем случае не узнал, или узнал последним, когда все будет позади.

– Холодно, – услышал он Иру, посмотрел назад. Девушка подняла воротник и сжалась в комок, щеки у нее побледнели. Впереди показалась громадина «Подсолнуха», недавно отгроханного на окраине торгового центра, Денис съехал на парковку напротив входа и остановился.

– Ирочка, – он старался говорить спокойно, – пожалуйста, езжай домой сама. Мне очень нужно уехать, это крайне срочно и важно. Я тебе потом все расскажу, честное слово. Купи себе что-нибудь, посиди в кафе, в кино сходи. Или возьми такси и езжай домой, я скоро вернусь. Вот ни минуты нет, веришь?

Непонятно, поверила она или нет, подхватила сумку и убежала в светящуюся предновогодними огнями «пасть» супермаркета. Денис развернулся и погнал обратно в Шараповку. Полдороги мчался чисто на автопилоте, мысли обжигали до судорог в пальцах, до светящихся кругов перед глазами. Он клял себя последними словами, как будто это могло помочь, исправить что-то или откатить назад. Потом малость отпустило, Денис съехал в правый ряд и больше старался не нарушать. Уже стемнело, снег красиво кружился в лучах света и падал на мокрую дорогу, маленькие снежные вихри завораживали, от них было трудно отвести взгляд. И тут осенило, Денис ругнулся на себя и нашел в телефонной книге нужный номер. Женька ответил не сразу, сначала в трубке что-то тяжко и гулко зазвенело, послышалась бодрая музыка, потом знакомый запыхавшийся голос.

– Жень, дело есть, срочно, – быстро проговорил Денис. Снова что-то громко лязгнуло, потом покатилось, судя по всему, по деревянному полу, музыка стала тише. Женька, внештатный юрист их фирмы, выполнял деликатные, как говорил Костя, поручения за очень и очень приличные деньги. Оставался всегда на связи, даже ночью, если того требовала ситуация, но сейчас был только седьмой час вечера.

– Слушаю, – прерывисто проговорил Женька, чем-то звонко грохнул и шумно выдохнул в сторонку. Похоже, тусовался, как обычно, в тренажерке, жал свою обожаемую гирю, или штангу, или что он там тягал пять раз в неделю чуть ли не до потери пульса. Денис быстро обрисовал проблему, в трубке стало очень тихо, Женька будто и дышать перестал.

– Труп есть? – деловито поинтересовался он.

– Наверное, – сказал Денис. Полной уверенности не было, но судя по луже крови у головы той тетки, трупом она стала или за несколько минут до этого, или чуть позже. Хотя фиг их, алкашей, знает, у них по три жизни, говорят.

– Я уточню, – Женька дышал уже нормально, в трубке отдаленно слышался плеск воды. – Может, и жива, это было бы неплохо. Но все равно тяжкий вред здоровью повесят, а тяжесть определяет эксперт, то есть экспертиза будет однозначно. Нам надо сделать так, чтобы ее результат….

– Сколько? – оборвал его Денис. Женька пошуршал чем-то, потом выдал вполне себе приемлемую цифру. Платить ему из средств фирмы было бы не очень удобно, рассчитываться придется своими.

– Это за все, – пояснил Женька, – и эксперту, и дознавателю, и следователю, чтобы с пониманием отнеслись. С родней ее разговаривал?

– Нет пока, только собираюсь.

До поганой Шараповки оставалось всего ничего, уже виднелись разноцветные, вернее, черные в этот час бараки городских выселок, среди них светили редкие фонари и шмыгали здоровенные бродячие псы. Людей почти не было видно.

– Дуй туда, – распорядился Женька, – ищи их и соглашайся на любые условия, умоляй о примирении, обещай компенсацию на лечение, на моральный ущерб, на похороны – на все, что попросят. А я выясню, что да как, и сразу отзвонюсь.

– Жень, никому об этом знать не надо, – попросил Денис, – это только моя просьба. Хорошо?

– Само собой, – моментально принял условия Женька и отбился.

Впереди показалась та самая остановка, от нее отчаливала маршрутка. Тут никого не было, Пашкин «форд» тоже исчез, асфальт и бортики на дороге покрыты темной грязью, фонари горят через один. Денис свернул с шоссе и поехал по разбитой дороге к трехэтажному зеленому дому. Миновал останки детской площадки с раздолбанной горкой, ржавые остовы машин, кривые деревья вдоль тропинки, уводившей не иначе как к черту на рога: до того там было темно, неприятно, и мелькали горбатые тени. Остановился напротив крайнего подъезда, осмотрел фасад, прикидывая, где располагается нужная квартира. Пошел наугад, поднялся на второй этаж, и тут зазвонил мобильник.

– Ее звали Наталья Рослякова, сорок восемь лет, умерла на месте, – быстро проговорил Женька, – сразу в морг увезли. Экспертиза показала больше двух промилле в крови, это почти бутылка водки в одно лицо. Но дела это не меняет, сам понимаешь. Пашку задержали на трое суток, суд послезавтра, будут избирать меру пресечения. Пока все, если что еще узнаю, наберу.

Денис и сказать ничего не успел, как Женька отбился. Свое дело он знал, в его словах можно не сомневаться. Получается так: Рослякова выползла на дорогу под колеса Пашкиного «форда» и померла от травм, несовместимых с жизнью. А до этого обитала где-то поблизости: он поднялся на площадку между этажами, осмотрелся. На стенах облезлая зеленая краска, лампочка еле светит с первого этажа, на втором полумрак, на полу куча газет и рекламных листовок, оконное стекло треснуло, осколки валяются на подоконнике. Послышался шум, голоса, Денис поднялся немного выше, прислушался. Кто-то негромко бубнил неразборчиво, в ответ его послали на три буквы, хлопнула дверь. Денис прижался к стенке, пропуская высокого парня со злющей физиономией. Он пер напролом, ничего вокруг не замечая, матерился сквозь зубы и локтем прижимал к боку темную папку, тыча на ходу пальцем в экран смартфона. Денис пропустил его и оказался на втором этаже. Тут было четыре двери, парня только что выпихнули из первой от лестницы. Из-за фанерной створки выбивалась полоска света, раздавались плач и чей-то недовольный голос. Денис постоял немного, прислушиваясь, потом надавил кнопку звонка, и ничего не произошло. Нажал сильнее, но с тем же успехом, тогда постучал в дверь сначала легонько, потом громче. Голос умолк, плач перешел в завывания.

– Чего надо? – крикнул с той стороны мужик, – мы гробовщиков не вызывали. Пошел отсюда!

Кое-что прояснилось: во-первых, он попал по адресу, а во-вторых, парень на лестнице был агентом похоронного бюро, тем самым гробовщиком, коего безутешные родственники только что спустили с лестницы. Менты, как обычно, в своем репертуаре: сливают адреса покойников ритуальщикам за мзду малую. Денис постучал сильнее и сказал, как мог, спокойно:

– Я ищу родственников Натальи Росляковой. Я не гробовщик.

За дверью стало потише, вой немного стих, послышалось шарканье ног.

– Чего надо? – у говорившего явно заплетался язык, – менты уже приходили. Нам гроб не нужен.

– Я не мент, – Денис уже примеривался, как бы вынести эту дверь. Одного-двух ударов в область замка хватит, и старая фанера разлетится в щепки. Но начинать знакомство таким образом было бы по меньшей мере невежливо.

– И у меня нет гробов, – стараясь не выдать злость, добавил он, – я пришел поговорить о примирении и компенсации.

Створка приоткрылась, за ней показался седой коротышка в трениках и майке, с мятой заросшей рожей, от него разило перегаром и салом. Карлик тупо глянул на Дениса снизу вверх, покачнулся.

– Чего тебе…

Денис аккуратно подвинул его к белому шкафу и оказался в прихожей, что больше напоминала пещеру. Темно, полно мешков и коробок, от них несет плесенью и картошкой, под ногами хрустит песок, громоздятся большие клетчатые сумки, пакеты, доски, еще черт знает какой хлам. Почти на самом верху сидит тощая полосатая кошка, при виде Дениса она выгнула спину и зашипела. Из кучи барахла выскочила еще одна и принялась мяукать во всю зубастую пасть.

Мужик икнул, отклеился от шкафа, шагнул к Денису. И вдруг непонятным образом провалился с глаз долой, вот реально сгинул в этом самом шкафу, только створки мягко захлопнулись. Откуда-то справа выскочила тетка, тоже карликового роста, она едва доходила Денису до плеча. Красная, с кривыми зубами, растрепанная, она до того походила на ту, что Денис видел под колесами «форда», что стало не по себе. Денис оторопел на мгновение, и тетке этого хватило: она подлетела с воем и воплями, вцепилась в рукав его куртки так, что затрещала ткань:

– Убили, убили, доченьку мою, Наташеньку, – выла карлица, трясла патлами, закатывала крохотные глазки на оплывшей крохотной, точно детской, физиономии, от нее разило перегаром. Кошки орали на два голоса, баба заходилась в истерике, куртка трещала, шов разошелся, из него полезли нитки. Денис перехватил карлицу за руку, сжал ей запястье не особо сильно, лишь бы отцепиться, а та заголосила еще сильнее, в дверь с площадки принялись долбить, неслись вопли и проклятия. Денис боролся с желанием заткнуть бабе рот, когда под ноги ему прыгнула кошка. Он отпихнул ее, та отлетела к шкафу и тоже потерялась там, как в черной дыре.

– Да заткнись ты уже! Кому сказано!

Стало чуть светлее – открылась еще одна дверь, кто-то быстро шел по коридору. Это оказалась девушка, тоже невысокого роста, с редкими бесцветными волосами вокруг длинного косоглазого лица. Она дернула бабу за ворот толстой вязаной кофты и толкнула назад. Тетка с воем утопала куда-то в недра своего логова, спасительница остановилась перед Денисом, оглядела его с ног до головы.

– Чего надо? – повторила она, – мы ментам уже все сказали. Ты кто вообще?

Она поправила розовую майку, едва прикрывавшую огромный живот, подтянула треники. Из шкафа выбрался мятый карлик, обматерил Дениса и побрел следом за сгинувшим в темноте другим монстром. Кошки куда-то подевались.

– Поговорить, – пришел в себя Денис, – ты знаешь Наталью? В смысле, знала?

Девка усмехнулась, достала из треников пачку сигарет.

– Сестра моя родная, – она сунул сигарету в рот, – иди сюда.

Щелкнула зажигалкой, прикурила и двинула по коридору, Денису ничего не оставалось, как идти за ней. Прошел мимо шкафа, что оказался дверями совмещенного тесного санузла. Оттуда так мерзко пахло, что хотелось зажать нос. Беременная свернула направо, там оказалась кухня, тоже тесная, с низким потолком, зачем-то оклеенным темными обоями. Светильник висел до того низко, что освещал только пол, все остальное терялось в полумраке.

– Меня Маша зовут. – Девка уселась на табуретку, подвинула к себе банку из-под пива и стряхнула туда пепел. Денис сесть не рискнул, остановился у старого пузатого холодильника, грохотавшего чисто самолет на взлетке. На столе красовались бутылка водки, почти пустая, правда, и открытая банка шпрот. На подоконнике цвела фиалка и стояли еще две бутылки из-под огненной воды, рядом валялись газеты.

– Говори, – Машка затянулась и выпустила дым, – я тебя внимательно слушаю.

Она улыбнулась, ее передние зубы оказались до того кривые, что наползали друг на друга. Денис посмотрел в окно.

– Примите мои соболезнования, это трагедия для вашей семьи, – проговорил он, глядя на фиалку, усеянную белыми цветами.

– Принимаю, – фыркнула Машка, – еще что-то? Это ты Наташку убил?

– Нет, – Денис повернулся к ней. Девка жутковато скалилась и поглаживала себя по животу.

– Девочка будет, – блаженно улыбнулась она, – назову ее Миланна. Красиво, правда?

– Очень.

Лютое желание уйти отсюда, а перед этим поджечь квартиру и надежно заблокировать дверь удалось отогнать не сразу. Денис улыбнулся, Машка затянулась, выдохнула дым и стряхнула пепел в банку, встряхнула ее. Внутри забулькало.

– А кто ее замочил? – деловито поинтересовалась Машка, – нам сказали, что машина сбила…

Из недр квартиры донесся вой, потом ругань, затем что-то упало. В коридоре загрохотало, дверь распахнулась, створка ударилась о стену. В кухню ввалился пузатый карлик, растопырился в дверном проеме: ноги не держали, и он упирался руками в стенки.

– Не кури, дура! – крикнул он, – ты мне внука должна родить, чтоб пацан здоровым рос! А ну дай сюда!

Его мотнуло к столу, Машка с сигаретой в зубах ловко всучила папаше недопитый пузырь и вытолкнула карлика в коридор, грохнула дверью. Потом бросила окурок в банку, откинулась к стене.

– Наташку с работы уволили на прошлой неделе, она прям во время смены напилась, – услышал Денис. – Кодировка слетела, наверное. Ну ее и выперли, а зарплату дали, как положено. И началось, три дня остановиться не могли. А сегодня Наташка с матерью поругалась и погулять пошла. Дальше ты знаешь. Его посадят, да?

Она уже все просекла и скалилась отвратно, Денис старался на нее не смотреть. Собрался с духом и проговорил, разглядывая магнитики на холодильнике:

– Мы понимаем вашу боль от утраты близкого человека и готовы компенсировать вашу потерю…

– Сколько? – перебила его Машка. – Сколько дашь, чтоб мы к вам претензий не имели?

Стало полегче: эта дрянь сразу перешла к делу, разговор не затянется. Денис назвал сумму, Машка поморщилась, положила ладонь на выпиравший горой живот.

– Не, это мало. Мне рожать скоро, ребенку столько всего надо купить. И оставаться тут я не собираюсь, закончу курсы маникюра и поеду в Москву деньги зарабатывать. Я слышала, там за день можно двадцать штук легко сделать. У моего ребенка должно быть все самое лучшее!

И назвала сумму почти в два раза больше той, что предлагал Денис. А он реально не знал, что делать: торговаться, уступать или уйти, бросив эту затею. Растерялся, но виду старался не показывать. Прикинул, что потянет, без копейки реально останется, но потянет, сейчас главное Пашку выручить, а деньги – дело наживное.

– Тебе лет сколько? – Денис оглядел Машку с ног до головы. Та вытащила очередную сигарету, закурила, выпустила дым в потолок.

– Восемнадцать недавно исполнилось, – выдала она, – я совершеннолетняя и дееспособная, не боись. Не привлекалась, не судима, на учете в дурке не состою. Гони денежки, и все сделаю как надо, мать с папаней ничего и не узнают. Или друг твой на семь лет сядет, потому что Наташка хоть и пьяная, но он транспортным средством повышенной опасности управлял, а это отягчающее обстоятельство. Я в интернете читала.

И улыбнулась кривыми зубами, гадина. Денис отвел взгляд. На стол запрыгнула кошка и принялась чесаться, около брошенного напротив дома «ровера» слонялись кривые тени, но близко пока не подходили.

«Урода родить не боишься?» – вопрос был готов соваться с языка, но Денис смолчал. Согласился, а куда деваться, взял у дешевки ее номер телефона.

– Машина у тебя хорошая. Дорогая? – Машка с сигаретой в зубах вышла в коридор, взялась за ручку, повернулась к Денису.

– Им водки надо, – она показала куда-то вдаль, – денег дай мне, я схожу куплю, чтобы не орали.

Денис отдал ей всю наличку, что нашлась в карманах. Машка оделась, они вместе вышли во двор. Тени от «ровера» переместились ближе, послышались рэп и радостные матюки. Машка послала в ответ одного, взяла под руку другого и потопала куда-то вдоль дороги. Денис посидел немного в машине, посмотрел на окна второго этажа, но там ничего не происходило, лишь погас в кухне свет. Окончательно пришел в себя и поехал домой.

В квартире царила тишина, горела только лампочка на кухне. Денис содрал с себя пропахшую кошками и картошкой куртку, постоял немного в темноте. Ира уже дома, на вешалке висело ее пальто, на полочке лежала сумка. Денис пошел в кухню, выключил свет и уставился в окно. Было до того тошно и мерзко на душе, что даже привычный вид с девятого этажа вызывал отвращение. Где-то, в гуще дрожащих огоньков, в морге лежит пьяная в хлам Наташка Рослякова, ее беременная сестрица купила родителям водки и, может, поминает Наташку вместе с ними, а Пашка тоже где-нибудь там, в ИВС, ждет суда.

Денис поставил чайник на плиту, повернулся к полке с заваркой и вздрогнул: в дверях стояла Ира. Как была, в джинсах и свитере, волосы точно так же собраны на затылке, она хотела пройти вперед, но передумала.

– Ира, иди спать, – попросил ее Денис, – не сейчас…

Девушка не ответила, но и не шелохнулась, так и стояла в дверях черной тенью. Чайник засвистел, Денис налил в кружку кипяток. Больше всего хотелось сейчас тишины и темноты, и чтобы никого поблизости в радиусе пары километров. Последнее было неосуществимо, приходилось терпеть.

– Нам надо обсудить кое-что, – сказала Ира, – если я тебя правильно поняла тогда в машине, то…

– Ира, все в силе, – Денис сдерживался, чтобы не перейти на крик. Кипяток выплеснулся из чашки на стол, пришлось искать салфетку. Ира кинула Денису полотенце, тот поймал на лету и вытер стол.

– Все в силе, – повторил он, обращаясь к черной тени у стены, – все будет, как я обещал. Но давай завтра, пожалуйста.

Ира переместилась к плите, застыла у него за спиной. Денис чувствовал ее взгляд, но не оборачивался, ждал, когда девушке надоест, и она уйдет. Понимал, что выглядит отвратительно в ее глазах: наобещал с три короба, а сейчас говорит сквозь зубы. Но пересилить себя не мог.

– Я верю, – сказала Ира, – завтра так завтра. На работе проблемы?

– Да.

Стало немного полегче: с разговорами лезть она не собирается, скандала пока не предвидится. Видно, что ей нелегко удержаться от расспросов, но старается, и это, граждане, прекрасно.

– Может, уволишься? – услышал он, – ты как повышение получил, уже полгода сам не свой. Я тебя другим помню.

Ага, уволишься, отличная мысль. И как они жить будут, в школу свою она на какие деньги поедет? Гениально, чего уж там.

Ира негромко вздохнула, вышла в коридор.

– Спать ложись, поздно уже. Спокойной ночи, – донеслось из комнаты, потом закрылась дверь. Денис посмотрел на часы – четверть первого, обалдеть. Подумал, что завтра надо встать пораньше, привести себя в порядок и ехать в банк, забрать остатки денег, рассчитаться с Женькой, отдать беременной шалаве оговоренную сумму… Банк!

Денис принялся искать нужный номер, набрал Серегу, спокойного, вот реально непробиваемого парня, с сонным взглядом и волчьей реакцией. Уму непостижимо, как этакие таланты уживались в одном человеке, но что было, то было, и за это Денис, а ранее его предшественник, Серегу очень ценили. Тот ответил быстро, точно ждал звонка.

– Извини, что так поздно, – Денис закрыл дверь в кухню и снова отошел к окну, – забыл сказать: завтра Андрея в банк отвезти надо, на Гоголевский. Знаешь, где это?

Серега ухнул что-то утвердительное и примолк.

– К девяти надо быть там, выезжайте пораньше. Все, как обычно: отвез, подождал, доставил на место. А на послезавтра отгул бери.

Серега выразил горячую благодарность и готовность исполнить все в лучшем виде. Денис попрощался, отбился и решил, что поспать все-таки надо, хоть голова разрывалась от мыслей, а нервы от эмоций. В сотый раз обругал себя последними словами за неудачную шутку с Пашкиной фобией, сходил в душ, улегся на диване в маленькой комнате с окнами на дальний лес с вечным заревом над чередой елок: там была Москва, которая, как известно, никогда не спит. Покрутился час или больше, когда задремал наконец, и только сейчас вспомнил, что не сказал Сереге про аргументы. Решил позвонить утром и заснул, когда спать оставалось чуть больше двух часов.

Ира утром ушла первой, Денис сквозь сон слышал, как закрылась дверь. Через несколько минут по мессенджеру пришло сообщение: «Я в Москву, вернусь вечером». Раз предупредила, то не обиделась – новость не могла не радовать, и Денис принялся собираться. Минут через сорок позвонил Серега, сообщил, что они уже на Гоголевском, и Андрюху как представителя вип-клиента уже запустили в офис, а он сам ждет за воротами, так как пропуска на машину не было. Но до ворот всего несколько метров, так что шеф может не волноваться. Потом позвонил Женька и деловито сообщил, что сестра Росляковой наотрез отказывается ехать куда-либо, мотивируя это плохим самочувствием, и требует компенсацию с доставкой на дом.

– Соглашайся, – сказал Денис, – фиг с ней. От нас не убудет, лишь бы обратку не включила.

Женька был того же мнения, на чем и расстались: юрист занялся подготовкой к встрече, а Денис поехал за деньгами. Оказался первым клиентом в этот день, все прошло быстро, как по маслу: сотрудники вошли в положение, нашли искомую сумму и даже не уговаривали подумать и все такое, чем они обычно охмуряют посетителей. Забрал все, созвонился с Женькой – тот сообщил, что их ждут в любое время, и поехали в Шараповку. С каждым километром на сердце становилось все тяжелее, а в душе вскипала злость. Участок, где вчера стояли в пробке, проскочили за считанные минуты, дальше пришлось остановиться. Женька потребовал показать ему место происшествия, и весь красивый, в брючках в обтяжку, в черном пальто и лаковых ботинках, рыскал по грязи, заходил к бордюру то с одной, то с другой стороны и даже что-то фотографировал.

– Откуда она ползла? – крикнул Денису, тот поморщился:

– Без понятия. Я позже подъехал. Она тут лежала, машина Пашкина здесь была.

Женька сеттером сунулся туда, сюда, добежал до канавы и чуть не съехал в нее на скользких подошвах. Покрутился, точно вынюхивая что-то, и сел в машину, поглядел на перемазанные грязью дорогие ботинки.

– В крови у нее больше двух промилле, она вряд ли помнила, куда и зачем шла, да и даже идти в таком состоянии непросто, – проговорил Женька и принялся платком очищать лаковую кожу.

– Пашка сказал, что она выползла на дорогу. – Денис отъехал от остановки.

– Вот в это я поверю. Выползти могла, запросто. – Женька скомкал платок и сунул в карман, – нормально все должно быть. Дознаватель с пониманием, следак тоже сочувствует. Я им сегодня все обещал.

– Ну и хорошо. Сейчас все тут решим и поедем. Или сам?

– Сам, – выдал Женька, – дело такое, интимное, можно сказать.

Сам так сам, так даже проще, можно никуда не тащиться после логова Росляковых. Женька все сделает в лучшем виде, и не такое проворачивал.

В зеленом доме их ждали: Машка открыла сразу, едва Денис постучал в дверь. Открыла и оторопела, уставилась на роскошного Женьку. А тот ласково улыбнулся ей, расстегнул пальто, под коим оказалась белейшая, чуть ли не до половины расстегнутая рубашка, на мощной загорелой шее блестела золотая цепь. Машка реально разинула рот, кошки не орали, а терлись о косяки дверей и пялились на незнакомца.

– Где мы можем поговорить? – Женька не дал Машке прийти в себя. – Отойдите от двери, тут сквозняк, а в вашем положении надо беречься.

Приоткрылась дверь справа, показалось мятое желтоватое рыло с нечесаными космами до плеч. Машка втолкнула мать обратно, оскалила кривые зубы и повела гостей в кухню. Женька пнул с дороги кошку и двинул следом.

Дениса волновало одно: если беременная шкура выкатит цену больше оговоренной, то Женьке заплатить будет нечем. Придется просить подождать, и он согласится, но получится не очень хорошо, плохо получится и неправильно. Вспомнил заманчивые предложения, что видел недавно в банке насчет кредитов, и подумал, что на крайний случай придется оскоромиться. Вовеки в долг к банкам не залезал, но все когда-то бывает в первый раз. Но не пришлось: Женька крутился возле Машки мухой: и стул ей подвинул, и форточку прикрыл, и водички налил из-под крана, даже чашку предварительно помыл. Дождались, пока та усядется и напьется воды, потом Женька разложил на столе бумаги.

– Здесь подпись ваша, что согласны на примирение и компенсацию, и здесь, будьте добры…

Машка принялась читать, морща нос, свела к переносице кривые белесые бровки. Женька зажмурился, сжал кулаки, Денис смотрел в окно. На детской площадке дрались бездомные псы, за ними наблюдал дед, в старике Денис опознал вчерашнего всезнайку, что спорил с очкастой теткой.

– Это что? – неожиданно басом выдала Машка, – что за фигня? Мы на другие деньги договаривались! Я это не подпишу, нашли лохушку!

Денис повернулся, но Женька опередил его. Подскочил к Машке, согнулся услужливо и вкрадчиво проговорил ей на ухо:

– Машенька, это официальный документ, для компетентных органов. Мы же не можем указать там всю сумму, чтобы к вам не появились лишние вопросы. И потом, налоговая также может потребовать уплатить налог со всей суммы дохода, вам же это не нужно, верно? А получите вы все, как вчера договорились, до копеечки.

И глянул на Дениса. Тот достал деньги, положил на стол. Машка потянулась к толстым пачкам, Женька подвинул ей листок.

– Сначала посчитаю, – Машка перегнулась через стол, схватила деньги, сорвала банковские упаковки и принялась считать. Денис и Женька терпеливо ждали, в кармане зашевелился на беззвучке мобильник, но Денис не обратил на него внимания. Машка сбилась, начала сначала, Женька надел покер-фэйс и улыбался побагровевшей от умственных усилий лахудре. Вторая пачка, третья, мобильник снова ожил, погудел и затих. Машка взялась за последнюю. Убедилась, что все в порядке, что за лохушку ее никто не держит, сложила пачки одна на другую, потом стала распихивать их по карманам черного с розовыми сердечками халата. Закурила, развалилась нога на ногу. Женька продолжал улыбаться, Денис от греха подальше следил за тараканом на краю ободранной мойки. За дверью орали кошки, из глубин квартиры вещал телевизор.

– Ладно, пацаны, уговорили, – девка выдохнула вонючий дым, – только ради доченьки своей прощаю вас. Живите.

Она подмахнула бумагу, Женька схватил ее, сложил и спрятал в карман. Дверь открылась, в кухню ворвались кошки, Женька подобрал полы пальто и боком двинул к двери. Машка пялилась в свой смартфон, писала кому-то сообщение.

– Вы понимаете, Мария, что все это должно остаться между нами. Даже вашим родителям знать не обязательно…

Машка махнула на Женьку, как на муху, потянулась к брошенной на подоконник пачке сигарет.

– Знаю все, хорош мне мозги клевать. Сказала, значит, сделаю. Все, пока, у меня дел полно.

Женька поправил воротник пальто и чуть ли не бегом двинул к выходу. Вылетели одновременно с Денисом в подъезд, выскочили на улицу, забрались в машину. Женька достал расписку, развернул и упаковал в файл, убрал в папочку. Денис завел машину, мобильник снова напомнил о себе.

– Экая дрянь, – Женька смотрел на окна зеленого дома, – вот зуб даю, что они все пропьют за неделю…

– А если она передумает? Скажет, что не брала денег? – Дениса очень волновали последствия, от Машки слишком много зависело, и веры ей не было ни на грош.

– Может, – согласился Женька, – так часто бывает. Но я все записал на всякий случай, – он показал пришпиленный к лацкану пальто крохотный «глазок» камеры. – В суде она не особо поможет, понятное дело, но хоть кровь этой сучке попортим, опеку натравим, чтобы выродка ее в детдом сдать, а самой статейку подберем подходящую…

Денис отдал Женьке деньги, тот сунул их в портфель и принялся отстегивать камеру от воротника. Денис вытащил мобильник: ого, шесть звонков, и все от Кости. Набрал, отвернулся к окну. Женька возился с проводами и тихонько ругался себе под нос.

– Константин Всеволодович, добрый день. Не мог ответить раньше, прошу прощения. Слушаю вас.

– Это я тебя слушаю, – Костя говорил очень тихо, Денис напрягся. Фоном раздался звонок другого мобильника, Костя отвлекся и послал кого-то так далеко, что и повторять неприлично. Денис пытался сообразить, что происходит: никто, кроме шефа, не звонил, в офисе все, кому положено, знают и его номер, и инструкции.

– Это я тебя слушаю, – чуть ли не по слогам проговорил Костя, – очень внимательно. Почему я обо всем от ментов узнаю, можешь мне сказать?

– Простите, – Денис в темпе соображал, что бы это значило. От ментов – значит, что-то произошло, первым делом надо выяснить, что именно, чем это грозит, а потом накрутить хвоста ответственному, хорошенько накрутить за то, например, что через голову прыгнули и по команде не сообщили.

– Ты где вообще? – уже в голос рыкнул Костя, – где шаришься полдня? Я тебе пять раз звонил!

– Я нужен срочно?

Женька как раз разобрался с проводами и делал вид, что ничего не слышит, хотя слышал все превосходно. Из подъезда выкатилась Машка в нарядном розовом пуховике, помахала Денису розовой же варежкой и утопала куда-то через площадку.

– Ну, типа, да, нужен, – усмехнулся Костя, – Андрюху ограбили у банка, Сереге башку пробили, он в реанимации. А деньги мои уплыли, большие деньги, скажу я тебе. Ты разве не знал?

Дальше пошло вовсе уж непечатно, Денис выждал, пока Костя проорется и сам нажмет отбой. Женька подхватил свой портфель с заднего сиденья, застегнул воротник.

– Я такси возьму, – он вытащил мобильник и выбрался из машины, – будут новости, сообщу.

Отошел подальше от дороги, и правильно сделал: из-под колес «ровера» взметнулась и опала волна грязи. Женька отряхнул брючки и приник к телефону, Денис рванул на работу.

На Костю было жутко смотреть: багровый от макушки до ворота под синей рубашкой, физиономию перекосило на сторону точно параличом, взгляд блуждает, будто ищет что-то. В руках Костя терзал авторучку, увидел Дениса, переломил ее, отшвырнул мимо урны рядом со столом.

– Кто к нам пришел, херр начальник управления собственной безопасности! – Костино лицо повело в другую сторону, он изобразил подобие улыбки, но лучше бы не пытался. Заглянула в кабинет главный бухгалтер, очкастая сушеная баба непонятных лет. Костя зыркнул на нее, главбух исчезла, успев жалостливо глянуть на Дениса. Тот закрыл дверь, остановился в дальнем конце длинного стола.

– Я тебя о чем просил? – Костя подался вперед, кресло под ним всхлипнуло. – Забыл, забыл, дело молодое, понимаю.

Грачев откинулся на спинку, и кресло едва не развалилось под его весом, но Костя ничего вокруг не замечал. Пальцем поманил Дениса к себе.

– Иди, что покажу. Иди, иди, не бойся.

Притянул к себе мобильник и принялся тыкать пальцем в экран. Под ногой что-то хрустнуло: оказалось, останки еще одной ручки, что тоже полетела мимо урны. Денис подошел, Костя грузно заворочался в кресле, покосился на Дениса и подал ему свой телефон.

– Смотри. Кстати, все уже видели, ты последний. Лучше поздно, чем никому, как говорится.

Начался ролик, запись с камеры наблюдения, серая и беззвучная, но довольно четкая. На ней у ворот приват-офиса банка сидел Андрюха и прижимал ладони к лицу, потом грохнулся на спину, запрокинув голову. От края кадра к нему сунулся Серега, мелькнула резкая черная тень, длинная, как показалось, что-то блеснуло. Серега завалился ничком и пропал из виду, темная тень шагнула в кадр, оказалась одетой в черную куртку и такую же шляпу. Подобрала портфель, что валялся рядом с Андрюхой, и была такова. Запись оборвалась.

– Ну как тебе? – Костя аккуратно забрал у Дениса мобильник. – Что скажешь? Андрюхе он нос сломал, а у Сереги открытая черепно-мозговая, в реанимации сейчас. Мне менты позвонили, по контактам в его мобильнике. Я тебя не отвлекаю, может, у тебя дела? Так ты иди, занимайся.

Денис отошел к окну, оттуда поглядел на багрового Костю. Тот заново наливался злобой, потянул ворот рубашки так, что треснула ткань, а пуговица повисла на нитке. Костя на спор мог порвать руками грелку, а пудовую гирю жал до сотни раз, но пока себя контролировал, просто возился в кресле, явно добивая его.

Денис в темпе прикидывал, что это могло быть. Весь фокус был в том, что приват-офис не имел стандартной вывески банка, помещался в старинном особняке в полукилометре от Кремля за высоким и глухим, но очень красивым забором, вход туда был лишь у самих вип-клиентов и их представителей. Поэтому Серегу и не пустили внутрь, так как пропуск Костя заказал на другую машину, а вот у Андрюхи пропуск-«вездеход» на любое время. Значит, кто-то заранее предупредил «тень» о приезде Костиного бухгалтера, и этот кто-то свой в доску, раз знает такие интимные подробности Костиного бизнеса.

– Я тебя что просил? – рыкнул Костя, – чтобы ты сам поехал. Где ты набрал этих дебилов, что от одного! Одного, мать вашу, козла отбиться не могут! Где ты их берешь?

Денис решил дать Косте проораться, а у самого на языке вертелось: они до меня работали, я у тебя начальник управления собственной безопасности полгода всего. Только Пашку сам нашел, а насчет остальных прежнего своего безопасника спроси, что до меня рулил.

Костя швырнул зазвонивший телефон через стол, мобильник закрутился на гладкой поверхности и удержался на краю, пиликал и переливался огоньками оттуда. Костя терзал в пальцах очередную авторучку.

– Я решу этот вопрос…

– Конечно решишь, – зыркнул на него Костя, – и быстро решишь, оперативно. Знаешь, сколько там было? Сказать?

Денис выдержал его взгляд, глаз не отвел, Костя матюкнулся бессильно, тяжко поднялся с места. Мобильник заткнулся и тут же запиликал снова.

– Пять миллионов вечно зеленых президентов, – Костя стянул с себя пиджак, кинул на стол, – пять лямов зелени.

– Я найду, – сказал Денис, – это кто-то из своих, я его найду.

– Само собой, – Грачев добрался до мобильника, но лишь взглянул на него и оперся ладонями о стол, – только бабки мне срочно нужны, вчера нужны были, но воскресенье, все закрыто. А не найдешь, то отработаешь. Вернее, Ирка твоя.

– В смысле? – понял все, конечно, вылетело машинально. Думал про того оленя в шляпе, как он грамотно себя повел. Шляпа зачетная, чего уж там, и свидетели только ее и запомнят, а вот рожу под этой самой шляпой вряд ли.

– Она же танцорка, – Костя выпрямился, принялся застегивать рубашку и пиджак, – вот стриптизом и отработает. Придется ей очень постараться, чтобы хоть половину отбить.

– Не шути так, – Денис пересек комнату, их с Костей разделял только стол. Большой и довольно тяжелый, но не критично.

– А это не шутки, – Костя уже полностью пришел в себя, лицо у него приобрело обычный цвет, гримаса исчезла, только в глазах плескалась ярость и обида что ли, точно в самый последний момент отобрали что-то вожделенное.

– Таким баблом не шутят, – Костя сцапал мобильник со стола и плюхнулся в свое многострадальное кресло. – В общем, я тебя предупредил: либо деньги у меня через десять дней, либо Ирка твой косяк пойдет отрабатывать. Иди, ищи, сегодняшний день тоже считается.

Снова сыпал снег, уже не такой липкий, как вчера, и задувал холодный ветер. Денис посидел немного в машине на парковке, дождался, пока утихнет злость, а перед глазами рассеется сизая, как табачный дым, пелена. Успокоился окончательно и поехал по городу просто куда глаза глядят. Снегопад преобразил и старый центр с гигантским монастырем за белыми стенами, и окраины с домами-человейниками, где слышимость такая, что если на первом этаже чайник кипит-свистит, то и на третьем отлично слышно. Город стал тише, уютнее, даже теплее, что ли, как в детстве, когда вместо того, чтобы бегать по сугробам или кататься с горки, хочется просто смотреть на серое низкое небо и укутанные снегом провода и ветки деревьев.

Денис миновал парк, доехал до развилки и встал на светофоре. Дорога расходилась надвое: правая вела к выезду из города и дальше на Москву, левая в объезд к промзоне. Светофор зажегся зеленым, Денис развернулся на перекрестке и поехал обратно в город, по дороге прикидывая, сколько у него осталось денег. Только что в голову пришел отличный способ отправить Иру подальше из города, хотя бы на время, пока все не уляжется. Пусть отдохнет, развеется, это пойдет им обоим на пользу. Денег впритык, но хватит, даже на еду и бензин немного останется.

Как ни торопился, но Ира опередила его, уже оказалась дома. Сидела в кухне за ноутом и потягивала жутко полезный зеленый чай. Только его запах нагонял тоску, и Денис наотрез отказывался употреблять чудесный китайский напиток, стоивший неслабых таких денег. Девушка выглянула из-за монитора, поправила очки и снова уткнулась в экран. В стекле мелькало отражение: картинки, старые открытки с утонченными барышнями и их галантными кавалерами, пейзажи, котики, само собой, куда же без них. Какой-то умелец делал из них паззлы, Ира собирала головоломку, чтобы «вернуть гармонию и душевное равновесие», по ее словам, а проще говоря, выждать, когда злость пройдет. На столе кроме чайника с мутным содержимым имелось блюдце с тонко нарезанными ломтиками сыра и диетические хлебцы в вазочке. Иной еды поблизости не усматривалось.

Денис подошел, Ира снова выглянула из-за монитора, в стеклах очков бликовали отблески настольной лампы, и было непонятно, куда смотрит девушка. Ну тут и так понятно: раз очки нацепила, то все серьезно, обиделась все-таки.

– Привет, – без улыбки сказала она, – я занята.

– Вижу.

Денис очень рассчитывал, что придет домой первым, поэтому план пришлось менять на ходу. Он положил на клавиатуру толстый ярко-голубой конверт, заглянул в холодильник. Тоже пусто, не считая диетической ерунды и пачки пельменей в морозилке, и они обретаются там уже две или три недели. Ира смотрела на конверт из-под очков, взяла осторожно, открыла. Денис вышел в коридор: пропитание придется добывать самому.

– Ты с ума сошел! – донеслось из кухни. Денис стал в темпе одеваться, но снова опоздал: Ира выскочила из кухни, едва не опрокинула чайник на клавиатуру ноута, подлетела к Денису с ворохом бумаг в руке. Очки вверх дужками валялись на столе.

– Обалдеть! – Ира обеими руками вцепилась в листок, крутила его так и этак: – Вена, Зальцбург, Мюнхен, Страсбург! И Нюрнберг еще, вот это здорово! Десять дней! Спасибо, спасибо! – она буквально повисла у Дениса на плечах, он позволил расцеловать себя.

– Нормально, – сказал, когда восторги немного стихли, – посмотрим рождественскую Европу. Ярмарки, шарманки, карри вюрст с глинтвейном, я давно собирался, да времени не было.

Ира отстранилась, глянула на Дениса, в бумаги, снова на него.

– Ты тоже едешь? – она принялась перебирать листки.

– А что, нельзя? – совершенно искренне удивился тот, – только хотел, понимаешь, мир посмотреть…

Ира зажала себе рот ладонью, зажмурилась.

– Бизнес-класс, мама дорогая. И вылет завтра, вот это номер!

Она закрутила головой, точно примеривалась, что бы взять с собой, кинулась в ванную, потом в комнату, снова выскочила в коридор. Волосы девушки растрепались, глаза блестели, она то складывала документы в конверт, то вытаскивала их и явно не верила внезапному счастью. Сюрприз удался, Денис мысленно поздравил себя с успехом.

– Денис, прости, пожалуйста, – Ира вцепилась в конверт обеими руками. – Спасибо огромное, я давно мечтала на Адвент съездить, там, говорят, очень красиво в это время. Ты куда собрался?

Она схватила Дениса за рукав, остановила почти на пороге, потащила обратно.

– Поесть купить что-нибудь, – честно сказал он, – и винца заодно, отметить. Или не будем?

Отметили, само собой, неплохо так отметили, что поспать пришлось всего три часа. И даже вещи собрали, и документы не забыли, и в Шереметьево выехали заранее, чтобы не стать последними на регистрации. Ира дремала на переднем сиденье, Денис аккуратно ехал в правом ряду и поглядывал на дорогу. До самого терминала «D» добрались без приключений, нашли место, Денис выгрузил вещи. Ира ухватила оба чемодана, свой, большущий, и его, в два раза меньше, и под небольшим снегом почти побежала к зданию аэропорта.

– Подожди, я быстро.

Но Ира только отмахнулась, будто гнался за ней кто, так торопилась навстречу приключениям.

– Я тебя там подожду, – она показала в сторону входа за автобусной остановкой, Денис пошел платить за парковку. Шагал вдоль ряда машин к светящемуся зеленым окну кассы, не забывая оглядываться. Ира пропала за стеклянной вертушкой дверей, за ней вошли еще люди: две женщины тоже с огромными чемоданами, потом сутулый длинный мужик, потом пришел автобус, и толпа закрыла обзор. Денис заторопился: у кассы стояли трое и давно, минут десять уже, очередь не двигалась. Он пошел быстрее, высматривая на ходу, нет ли еще работающих окошек, когда распахнулась дверь серой «хонды», из нее выскочили двое и мигом перекрыли Денису путь. Не было ни удивления, ни злости, а досада, что так долго, и облегчение: хорошее место, удачней не придумать. С водительского места вылез Саня, безмозглый качок, тупо машина для исполнения приказов. Умственные способности из серии: «Могу копать, могу не копать», как начальник прикажет. Второй, помельче Сани, но тоже здоровый, Вова, на Дениса старался не смотреть, косил вбок, точно игнорировал непосредственное руководство. Причем действующее: Грачев Дениса не увольнял, значит, он по-прежнему руководил этими орлами, хотя за вчерашний день могло многое измениться. Саня шагнул вперед:

– Денис Михайлович, вам надо с нами поехать.

Голос у здоровяка оказался неожиданно приятный, ну чисто оперный баритон. Денис остановился напротив.

– Обоснуй.

Саня реально растерялся, он то ли не понял смысла обращенных к нему слов, либо ситуация развивалась не так, как он себе представлял. Побагровел, набычился и наклонил башку.

– Константин Всеволодович приказал, – подал голос Вовка, – ему с вами поговорить срочно надо. Просил доставить вас на работу, ему нужно, чтобы вы в городе оставались.

– Ну кто бы сомневался, Костя в своем репертуаре: решил, что Денис собрался в бега, и прислал своих мордоворотов. Подстраховался, типа.

Вова захлопнул дверцу и подошел к Сане, встал чуть впереди и сбоку от бугая. Тот покосился на Вовку и, почуяв поддержку, шагнул к Денису. И до того у них все получалось бестолково и не слаженно, что гнать их с работы надо к чертовой матери, причем немедленно.

– Поедемте, – попросил Вовка, – садитесь в машину, лучше сами. А то у нас полномочия.

– Уволю нафиг обоих, – Денис поморщился, – кто так делает, как дети, ей-богу.

И первым делом вломил Сане снизу слева в зубы, с разворота, со всей дури, сколько хватило сил. Сам открылся немного, так как сильно торопился, оглянулся на ходу. Иры нет, вообще народу никого, правда, камер натыкано, но тут деваться некуда. Если охрана прибежит, то проблем не оберешься, надо спешить. Саня не упал, оперся лапой о багажник «хонды» и хлопал глазами. Не ожидал от начальства этакой пакости, ну не дурак ли? Вова толкнул Саню в бок, буквально спихнул на Дениса, и пригнулся, кинулся ему в ноги для подсечки. Денис отскочил, врезался в мягкого Саню и увернулся от Вовки в последний момент. Тот пролетел мимо, Денис не удержался и пнул его под зад, хорошо так пнул, основательно. Вовка впечатался лбом в бампер «мазды», та завыла на все лады, Саня обернулся и получил в челюсть с другой стороны, для симметрии. Завалился спиной на «хонду», та опасно покачнулась и присела, точно перед прыжком.

– Полномочия у них, – Денис облизнул сбитые костяшки пальцев, – слова-то какие знаете. Косте передайте, что у меня две недели, тогда и поговорим, а раньше пусть не лезет. И передайте ему, что вы уволены за полную профнепригодность. Заявление по собственному писать можете, я подпишу, когда вернусь.

Вовка отползал от «мазды», крутил башкой. Саня тер подбородок и смотрел до того мутным взором, что вот-вот и сознания лишится. Послышались голоса, открылась дверь рядом с зеленым окошком, оттуда выскочили несколько человек, побежали вдоль машин к «мазде». Денис рванул в другую сторону. На одном дыхании пролетел открытую парковку, вбежал под эстакаду и буквально вломился в здание аэропорта. Все тянуло оглянуться, но удержался, вошел спокойно и увидел Иру. Та, уже со стаканчиком кофе в руке, махала от стойки ближайшего кафе. Денис забрал чемоданы и повел Иру к стойке регистрации, а потом к пограничному контролю.

Тут пришлось подождать, народу оказалось много. Работали три кабинки из десяти, погранцы не торопились, серьезно относились к своим обязанностям. Обстоятельно сверяли фото на паспорте с оригиналами, потом долго глядели в монитор, и только после этого ставили заветный штамп. Очередь тихонько двигалась, Денис старался стоять спокойно, а самого так и тянуло осмотреться.

– В Дрездене купим штоллен, – строила планы Ира, – он дорогой, но очень вкусный, самый лучший в Германии. В Берлине ярмарка рядом с Курфюрстен-дамм, там полно магазинов и как раз распродажи, реальные скидки, не то что у нас. В Зальцбурге обязательно попробуем ванильный и апельсиновый штрудель, в Нюрнберге надо найти кролика Дюрера…

– Обязательно попробуем. – Денис отвлекся на полицейских: сразу трое оказались в зоне видимости и всматривались в толпу. К ним подошла девушка, тоже в форме, с молодой сильной овчаркой на поводке. Псина нехотя уселась и закрутила головой по сторонам, потом принялась трогать лапой хозяйку.

– Кролик – это статуя Дюрера, – Ира толкнула Дениса в бок, – в его время кролики были чем-то вроде наших котиков, а он их терпеть не мог…

«За что?», – вопрос был готов сорваться с языка. Но тут полицейские быстро ушли, открылась еще одна будка погранконтроля, Ира оказалась первой. Денис подтолкнул ее к суровой барышне в зеленом за бронированным стеклом, сам остался за желтой чертой. Ира подала барышне паспорт, повернулась к Денису. Тот схватился за телефон и отошел в сторонку, даже отвернулся, делая вид, что разговор срочный. Прошла высокая блондинка, что стояла за ними, потом парочка – муж с женой, они постоянно ссорились и выясняли, кто забыл подушку и маски для сна. Потом еще кто-то, Ира давно забрала свой паспорт и пропала из виду, Денис выждал еще немного и набрал ее номер.

– Ну где ты, – раздался недовольный голос, – иди скорее. Тут хорошие духи, я куплю, наверное.

– Купи, – перебил ее Денис, – обязательно купи. Я оценю, потом.

– Что? – Ира явно оторопела, – почему потом, что это значит? Ты где, что случилось?

По ее тону и голосу стало понятно, что она уже куда-то быстро идет, почти бежит, извиняется на ходу. Но через границу ей просто так не проскочить, ее не пропустят, пройдет не менее получаса, и этого хватит.

– Ира, – быстро заговорил Денис, – я не могу поехать, так получилось. На работе проблемы, мне надо вернуться. Прости меня, пожалуйста, мы летом вместе поедем в твою Тоскану, вот четное слово. Если отпуск не дадут – я уволюсь нафиг. А сейчас езжай, пожалуйста, одна, купи себе все, что хочешь. У тебя в сумке моя карта, отдыхай.

Ира молчала, фоном слышались голоса и негромкая музыка, звонки мобильных.

– Ты нарочно? – проговорила девушка, – зачем ты так? Я бы все поняла, не надо держать меня за дуру! Стой где стоишь, я сейчас приду и поговорим. Не смей уходить!

Снова показались полицейские, овчарка тянула поводок и приседала от командных окриков. Денис отошел за колонну, понимая, что у него осталась пара минут, не больше. Плохо, что эти чудики его по дороге не накрыли, запись с камер уже отсмотрела СБ аэропорта и ищет участников драки. Надо сматываться, времени нет от слова совсем.

– У Пашки проблемы, – выложил последний козырь Денис, – мне только что позвонили. Его машина сбила, мне надо ехать в больницу. Ну и искать того козла, что на него наехал, он с места ДТП скрылся.

– Когда? – ахнула Ира, – сегодня, сейчас, Пашка живой? Кошмар какой, и как не вовремя. Ну езжай, что же делать. Звони мне, рассказывай, как у вас дела.

– Обязательно, – Денис отступал к выходу, крутил головой по сторонам, но полиции поблизости пока не было. – Я вечером позвоню, когда вы прилетите, или ты мне из отеля. А через десять дней встречу тебя здесь.

– Я надеюсь, – уже обычным, хоть и расстроенным голосом сказала Ира, – ну если ты мне наврал…

– Такими вещами не шутят, – оборвал ее Денис. Он уже выскочил из вертящихся дверей и бежал к «роверу». У машины никого не было, Денис на ходу достал ключи, мявкнула сигнализация.

– Не шутят, конечно. Привет ему от меня предавай, – отозвалась Ира. – Ладно, пойду свой выход искать. Духи дорогие, если что.

«Плевать», – Денис попрощался и прыгнул за руль, с замиранием сердца поехал к шлагбауму на выезде. И тут зазвонил мобильник, Денис глянул на экран и усмехнулся: Костя собственной персоной. Доложили, наконец, а ведь с драки на парковке полчаса прошло, даже больше. Шлагбаум все не открывался, Денис в крайнем случае был готов снести его – один фиг, терять уже нечего, но обошлось. Выпустили без проблем, Денис проехал мимо огромного отеля, потом немного вдоль полотна аэроэкспресса с красивыми, точно немецкие игрушки, красными поездами, проехал развилку. Посмотрел в интернете онлайн-табло рейсов «Шереметьево», убедился, что Ира улетела, может, в этом самом серо-синем «аэробусе», что тяжко взмыл над забором периметра и пропал в низких тучах. Сбросил очередной Костин звонок, выключил телефон и оказался на своем шоссе. Ехал – не торопился, прикидывая, что такого могло произойти за эти неполные сутки после их с Грачевым разговора. И на кой черт, спрашивается, надо было отправлять в аэропорт двух бестолочей, что гарантированно провалят задание. Ответы знал только Костя, и Денис соображал, как бы поговорить с ним, чтобы тот выключил бычку, включил мозги и внятно объяснил претензии к начальнику своей СБ. Костю и раньше клинило, считай, на ровном месте, мужика срывало с катушек в один миг, и помогало только время – часа или полутора обычно хватало, чтобы Грачев вернул себе человеческий облик. А тут, видать, перемкнуло не на шутку.

В начале дня трафик уже был довольно плотный, как в Москву, так и в сторону области, Денис встал в правый ряд, пристроился за «газелью» и глядел то на дорогу, то на экран мобильника. Так и тянуло включить и посчитать пропущенные от Кости: тот не успокоится, пока не получит свое. «Уже телефон, поди, о стенку разбил», – Денис невольно усмехнулся, и тут боковое зеркало озарила яркая вспышка. Белая «тойота», как оказалось, лезла между машин, почти по встречке, и мигала дальним светом фар. Денис взял чуть левее: ни времени, ни желания бодаться с обочечником не имелось, да фиг бы с ним. «Уступи дураку дорогу», – Денис перестроился в левый ряд, следом за бесконечной, как товарняк, фурой, пропустил «тойоту», а та вдруг повторила его маневр, и шла вплотную, буквально села на хвост. Денис пригляделся: машина незнакомая, номера тоже, кто за рулем – не разобрать, стекло мутное, да и вглядываться на ходу неудобно. Вроде один в салоне, но издалека непонятно. Водитель «тойоты» моргнул раз, другой, дернул машину вперед и едва не въехал в бампер «ровера», раздался длинный гудок, потом два коротких.

– Костя, ты задолбал, – Денис в темпе оценивал обстановку на дороге. Грачев уперся рогом, что называется, и хочет получить желаемое немедленно, неважно, живым или мертвым. Один «конвой» миссию провалил, это второй заход.

Денис моргнул фуре, та важно и медленно отвалила вправо, моргнула в ответ. Денис дал по газам и вклинился в просвет между грязно-белым «вагоном» и разделительной, втопил под двести и вихрем обошел махину. Прошел немного наравне с кабиной «паровоза», что пер через начинавшуюся метель, наддал еще, и тут справа, точно снежный ком, вылетела та самая «тойота», что, казалось, безнадежно отстала. Взятая в «клещи» фура заревела, показалось даже сквозь рев, как летят водительские матюки со всех сторон. Денис вывернул руль влево, кое-как разминулся с автобусом, «ровер» занесло, он вылетел на встречку. Автобус дернулся влево, чудом разминулся с фурой, что продолжала завывать на все окрестности, «газель» от греха ушла в крайний правый, как и еще пара иномарок. А «ровер» боком выскочил на обочину и вкопался там в снежную кашу: кормой к дороге, носом в канаву, откуда торчали сухие палки камыша. Денис как вцепился обеими руками в руль, так и сидел, не в силах разжать пальцы, сердце колотилось в горле, кровь била в виски, точно хотела проломить тонкую в этих местах черепную кость. Справа неторопливо проплыл сугроб, весть в грязных брызгах, остановился чуть впереди. Денис еще пару мгновений полюбовался на заснеженные елки с той стороны канавы, глянул вбок. «Тойота», будь она неладна, стояла справа, двигатель не выключен, светятся красные габаритки, водительская дверь нараспашку. Денис выскочил в мягкий липкий снег, коленки предательски подкосились, руки еще дрожали.

– Ну, мать твою, скотина, – Денис выхватил из-под водительского сиденья монтировку, что лежала там чисто на всякий случай, и рванул к «тойоте». Поймал себя на том, что самого заклинило не хуже Кости, но поделать ничего не мог. Подлетел, рванул дверь «тойоты» и остолбенел – из прокуренного салона улыбался Пашка собственной персоной, он затянулся дымом и, с сигаретой в зубах, поднял руки: сдаюсь, типа.

– Не бейте, дяденька, – проговорил он сквозь зубы, – прости, начальник, ты сам нарвался. Я тебе и так, и этак намекал, а ты мои намеки игнорировал. Я звонил, но абонент не абонент, пришлось намекнуть конкретно.

Дениса аж раздирали два желания: дать в Пашке в морду или обнять его как родного, неважно, в какой последовательности. Еще в себя не пришел после полета на встречку, а тут новый сюрприз нарисовался. Показалось, что не декабрь на дворе, а июль, середина примерно, и пекло за тридцать: весь взмок, и сонливость накатила, как в жару бывает.

– Ты откуда взялся? – только и смог выговорить. Пашка затянулся, бросил окурок в снег.

– Под подписку о невыезде вышел. Суд утром был, меня Женька домой отвез, ну и в курс дела ввел попутно. Я тебе теперь по гроб жизни должен.

Денис не ответил, приходя в себя. Более ничего неясного и мутного не происходило, снег усилился, поднялся ветер и стало холодно, монтировка неприятно холодила руки. Пашка аккуратно забрал ее у Дениса, бросил на переднее сиденье и вышел из машины. – Костя за тобой Вовку отправил. Не встретились?

– Встретились, поговорили, – Денис смотрел на дорогу. Машины ползли мимо медленно, точно рыбы в аквариуме, снег глушил звуки.

– Я так и понял. – Пашка потянулся за новой сигаретой, щелкнул зажигалкой.

– Тебе нельзя в город, – услышал Денис. Пашка затянулся, выпустил вверх струйку дыма. – Костя от бешенства себя не помнит. Он решил, что ты курьера налетчикам сдал, а сам решил свалить из страны. Вернешься – он тебя полицаям сдаст. Я в офисе был, так там шухер до небес. Костя за тебя хорошие деньги обещает, аж миллион рублей.

– За живого или за мертвого? – вырвалось у Дениса. Он многое мог предположить, но чтобы Костю переклинило вот так, намертво – на его памяти это было впервые. И раньше у него сделки срывались, но крыша держалась крепко, до сегодняшнего дня.

– Он тебя видел? – Пашка кивнул, набрал полную грудь дыма.

– Да, но, по-моему, даже не узнал, – проговорил он, – я ему со своими приключениями глубоко до одного места. Главбух отгулы взяла, в конторе как под бомбежкой: все по норам, даже чай не пьют.

Выдохнул, затянулся, отправил окурок следом за первым. Пролетевшая мимо фура обдала их грязными брызгами, Пашка ругнулся и вытер физиономию рукавом.

– Я тебе сколько должен? – спросил вполголоса.

– Потом, – отмахнулся Денис. Ситуация изменилась слишком резко, все пошло не так, как ожидалось. Говорить с Костей смысла нет, да и незачем сейчас, Ира прилетает через десять дней, времени очень мало. Грачев успокоится, когда получит свои деньги, а до этой минуты лучше держаться от него подальше. Чем он думал, интересно, раз такая чушь в башку пришла?

– Ему доложили, что ты в аэропорт уехал, вот Костя и психанул, – сообщил разведданные Пашка, – думал, ты с его баблом из страны удрать хочешь.

– Хотел свалить – свалил бы. – Денис застегнул куртку, накинул капюшон. Машины по-прежнему летели мимо, всем было пофиг на двух мужиков, что мирно болтают на обочине, постепенно покрываясь сугробами липкого тяжелого снега.

– Я вместо себя Серегу отправил, – сказал Денис.

– Он еще в себя не пришел, – отозвался тоже из-под капюшона Пашка. – Может овощем на всю жизнь остаться, по балде ему сильно прилетело.

Еще одна фура просвистела мимо, тоже белая, в грязных разводах, с непонятной розовой фигней, намалеванной на боках. За ней еще, потом снег закончился так резко, точно кран в небесах повернули.

– Ты из-за меня влетел, – негромко проговорил Пашка, – если бы сам поехал, то ничего не было бы. Я тебе два раза должен. Ира когда вернется?

– Через десять дней, – машинально сказал Денис, и только тогда поразился: ну ничего в их городишке не скроешь, живешь как под прицелом.

– Полно времени, – Пашка крутил в пальцах зажигалку, – начальник, я тебе не указ, но есть в пригороде одно местечко, там можно отсидеться. И о нем никто не знает, кроме меня, конечно.

Вопрос решился сам собой: варианты «отель» и «съемная квартира» отпали, Денис посмотрел на Пашку.

– Точно никто?

– Точно, точно, – торопливо подтвердил тот, – это дом за городом, я его недавно купил, месяца не прошло. Недоделок, правда, полно, но это мелочи. Главное, что место хорошее и народу рядом никого, все, как я люблю. Поселок Еремино называется.

Это Еремино помещалось на границе двух областей в дремучем лесу, у черта на рогах находилось, проще говоря. В советские времена там стояла войсковая часть ПВО с ракетами, прикрывавшими Москву от удара потенциального противника, а одна из ракет как-то по своей инициативе вылетела из шахты и ушла в голубую даль. Как потом говорили, недалеко, перехватили ее над территорией вечной мерзлоты, после чего часть расформировали, шахты затопили, а ракеты утилизировали на радость тому самому потенциальному противнику. Военный городок немедленно зачах, а вот дачный поселок с тем же именем остался.

– От города далековато, зато рядом никого, все дачники на зиму разъехались. Поедешь? – наседал Пашка. – Только машину твою надо куда-нибудь пристроить на это время, приметная очень.

– А это что за корыто? – Денис пнул колесо «тойоты», Пашка стряхнул с капюшона сугроб.

– Покататься взял, – сказал он, – арендовал на неделю чисто из соображений конспирации. Могу и тебе одолжить, если надо.

– Поехали, – согласился Денис. Других вариантов не было, Пашка предлагал не худший выход. Поставили «ровер» на парковку у торгового центра на съезде с Ярославского шоссе, и через час «тойота» остановилась у крайнего в Еремино дома. Двухэтажный недострой располагался на самом краю почти не обитаемой в это время года территории, забор был чисто символический: ворота, по три секции с каждой стороны, и все. Вдоль серых стен, почти вровень с окнами первого этажа, громоздились штабеля кирпича, груды мешков спрессованной в камень цементной смеси, брус, кое-как сложенные в кривые стопки плитки для облицовки. Зато входная дверь напоминала банковскую, сейфовую, а на обледеневшем крыльце без перил можно было запросто переломать ноги. Денис обошел дом: справа к нему примыкал гараж, вернее, остов: стены и плита потолка, обвешанная сосульками, сразу за врытыми в землю столбами забора начинался пустырь, весь в сухой высоченной траве, дальше, в паре километров, был лес. Уже темнело, елки на горизонте слились в синеватый мрачный монолит, в домах по обе стороны занесенной снегом улицы не светилось ни одного окна. Пашкина бетонная махина встретила поистине могильным холодом, на стенах первого этажа красиво поблескивал иней, от дыхания поднимался пар.

– Спокойно, – Пашка хлопнул по выключателю, – не так все плохо. Наверху вполне можно жить.

На второй этаж уводила лестница из темно-серого камня, подошвы скользили по обледеневшим ступенькам, и Денис невольно хватался за перила. Поднялись без потерь и оказались во вполне пригодной для жилья комнате. Мебели было по минимуму: стол, диван и шкаф с дверцами нараспашку, еще стул с круглым сиденьем и изящно изогнутыми подлокотниками, до того старый, что даже куртку на него повесить казалось страшно – развалится в труху. Но выдержал спокойно, даже не скрипнул, когда Денис аккуратно сел на него: тут подвоха можно не ожидать. Через узкий коридор виднелась кухня, вполне себе оборудованная, а когда включили газ, быстро стало тепло. Пашка перво-наперво поставил чайник, потом принялся делать бутерброды, Денис прошелся по коридору. Он заканчивался огромным проемом – панорамным окном, стеклопакет уже поставили, а оторвать пленку и пену срезать забыли, и она клубилась из всех щелей. Дальше обнаружилась еще одна комната с чистовой отделкой, гулкая и пустая, под потолком висела одинокая лампочка, зато батарея грела на совесть.

В кухне ждал импровизированный ужин и много горячего чая. Денис здорово проголодался с утра и без зазрения совести принялся приканчивать Пашкины запасы. Тот неторопливо пил чай и глядел то на экран своего мобильника, то на Дениса. Тот прикидывал, как быть завтра, с чего начать. Ничего путного в голову не лезло, мысли путались и Денис начал потихоньку психовать. Пашка допил чай.

– Лихо он Серегу вырубил, – снова уставился в мобильник, – вот же сволочь. Хочешь посмотреть?

Денис глянул на экран: Пашка поставил запись на паузу, виднелись черные мутные тени – одна в шляпе, будь она неладна, вторая на коленях, закрывает руками лицо.

– Я видел, – Денис примеривался к последнему бутерброду.

– Не видел, – отозвался Пашка.

– Видел.

– На что спорим?

Денис отвел от еды взгляд, поглядел в смартфон, на его хозяина.

– На бутерброд.

– Лады, – Пашка повернул к Денису экран и пустил запись с начала. Появился знакомый тротуар, забор, ворота. Открывается калитка, выходит Андрюха с чемоданчиком. Несет так важно, будто пульт управления стратегическими ядерными ракетами, хотя пять миллионов долларов тоже нехилый груз. Шаг, второй, и тут в кадре появляется шляпа, потом некто, скрывший рожу под ее полями. Денис подался вперед, Пашка подвинул ему смартфон. Некто под шляпой, не сбавляя хода, врезал Андрюхе по груди чем-то тяжелым, блеснувшим в свете сумрачного декабрьского дня, потом легко поднял это тяжелое чуть выше и так же, плашмя, приложил тощему «курьеру» по физиономии. Андрюха сначала согнулся пополам, потом выронил чемодан и грохнулся на колени. Показался Серега, вернее, его спина, некто в шляпе развернулся, пропустил Серегу перед собой, махнул рукой. И точно крюком зацепил того за горло, Серега задрал башку, дернулся на месте, попятился. «Шляпа» отцепила крюк и с размаха врезала Сереге по затылку. Тот предсказуемо повалился ничком, «шляпа» подобрала портфель и скрылась из поля зрения. Запись оборвалась. Денис с Пашкой переглянулись.

– Нормально, – Денис откинулся на спинку стула, – чем это он, я не понял.

– Топором, – пояснил Пашка, – я на замедленной смотрел. Небольшой топорик, вроде разделочного. Андрюхе плашмя по носу прилетело, Сереге обухом. Чисто, красиво и быстро. Есть же специалисты.

«Специалисты», – Денис смотрел в черное окно. Чувство такое, будто нет там ничего, только чернила разлиты. Вот реально, ни огонька, ни проблеска, точно в дальнем космосе, хотя кто точно скажет, что там есть, за пределами Галактики. То ли тьма вечная и лютый холод, то ли вожделенный рай как раз там и помещается. Вдруг мрак справа собрался в особенно густой комок и ожил, шевельнулся, дернулся вправо, влево, Пашка вскочил и выключил свет. Кинулись к окну: там маячила некрупная собака, тощая, на длинных лапах, с похожим на полено хвостом. Пес неторопливо поворачивался по сторонам, точно принюхивался, причем крутился сразу всей тушей, а не одной башкой. – Волк, – прошептал Пашка, – обалдеть, а я не верил. Следы видел, думал, показалось. Волки, с ума сойти, ничего не боятся.

– Чего им бояться, – Денис следил за зверем, а тот неторопливо обследовал припорошенную снежком «тойоту», понюхал колеса, переднюю дверь. – Тут бояться некого, живых нет.

Пашка стукнул по стеклу, волчара присел на задние лапы и рывком сгинул за углом дома. Включили свет, вернулись за стол. Пашка подвинул Денису тарелку с бутербродом. Денис решил оставить его на завтрак.

– Откуда дровишки? – он показал на мобильник.

– Мир не без добрых людей, – загадочно отозвался Пашка. – Я подумал, что тебе будет интересно, и принес.

– Конкретнее, – Денис серьезно глянул на Пашку.

– Айтишник с Костиного компа скачал, когда операционку переустанавливал.

Все так просто, что даже неинтересно. Денис снова посмотрел в окно. Там отражались две мутные тени, стол с чашками и тарелками, синий огонек на плите. Вспомнил, как Ира еще вчера, в это примерно время, собирала паззлы на ноутбуке, как картинка вот почти так же отражалась в стекле. Включил мобильник, посчитал пропущенные: три от Пашки, одиннадцать от Кости, последний два с лишним часа назад. «Может, остыл уже», – Денис подавил желание позвонить ему и поговорить как с нормальным человеком, но набрал номер Иры.

– Наконец-то, – заявила та, – вспомнил обо мне. Я в Вене уже, тут супер! Ярмарки, елки, глинтвейн вкусный! Я кружку взяла на память, красную, свечки красивые купила и снежинки, дома повесим. Как у тебя дела, как Пашка?

Фоном слышалась шарманка, скрипучие ритмичные звуки, гул толпы и смех. В трех тысячах километрах отсюда люди отмечали Адвент, то есть ждали Рождество, были огни, музыка и радость ожидания. А тут снова пошел снег, поднялся ветер, он заметал волчьи следы и не факт, что утром не обнаружатся свежие.

– Все хорошо, – сказал Денис, – обошлось. Отдыхай, я завтра позвоню.

– Завтра мы в Зальцбург едем, – сообщила Ира, – там даже зимой цветут фиалки, специальные, зимние. Жалко, что ты не увидишь их.

– Не последний день живем, – негромко сказал Денис, – через год посмотрим на твои фиалки.

Попрощались, Пашка уже убрал все со стола.

– Когда она приезжает?

Он оделся и стоял у двери, нашел в кармане ключи от «тойоты», подкинул на ладони.

– Через десять дней, даже девять. – Денис пошел проводить его, спустился по скользким ступенькам на первый этаж. И будто на улице оказался, до того тут было холодно.

– Надо быстро, – сказал Пашка, – или к ее приезду не успеем.

«Успеем», – если еще утром Денис был в этом почти уверен, то после Костиного закидона и полной версии нападения многое изменилось. Этот чудик в шляпе отлично подготовлен, и не только топором махать умеет: видно, что с физикой у него полный порядок, и двигается он свободно, и сил зря не тратит, и ситуацию держит будь здоров. Это опасная скотина, а хуже всего то, что «шляпа» подловил Костиного курьера у приват-офиса, о наличии коего за забором простым смертным знать не положено. И уволок с собой пять миллионов вечно зеленых президентов, оставив Грачева на грани помешательства.

– Успеем, – повторил он вслух, – должны успеть. Надо Гончарова спросить, он все расклады местные знает. Завтра поеду. Подумал, что выходить придется затемно: бывший начальник Костиной СБ по состоянию здоровья полгода как отошел от дел и обитал на своей зимней даче с другой стороны города. «Ровер» отдыхал на парковке в тридцати примерно километрах отсюда, так что путь предстоит неблизкий. А если вспомнить о волках, то явно не скучный и однообразный. Заметил вопросительный Пашкин взгляд и пояснил:

– Гончаров до меня у Кости безопасностью рулил, ушел по здоровью. Так что я преемник, так сказать, ты через три месяца после него пришел.

– А он тебя Косте не сдаст?

Денис сам об этом все утро думал, и точного ответа не было. С одной стороны, мог, конечно, но с другой – зачем ему это? Они с Костей мирно расстались, без претензий и обид, и лет Гончарову уже много, и о внуках думать надо. Но пока все складывалось так, что без помощи сведущего человека не обойтись, а Гончаров был как раз из таких.

– Я отвезу, – сказал Пашка, – говори, во сколько. Я на работе не особо нужен, никто и не заметит, что меня нет. Ну поставят прогул, фиг бы с ним, напишу за свой счет.

На том и расстались: Пашка укатил, Денис выключил везде свет и, прежде чем заснуть, с полчаса стоял у окна, но ни одной живой души не вышло к дому из поднявшейся к ночи метели.

А утром на снегу было полно четких волчьих следов. Пашка задумчиво исследовал их, прошелся вдоль цепочки от дыры в профнастиле забора до ворот, изучил лаз под створками.

– Повадились, твари, – пробурчал он, – ну надо же. Ничего не боятся. Завалить бы хоть одного, сразу отвяжутся. Интересно, отрава их возьмет?

– Ты же по волкам спец, – сказал Денис. Пашка присел на корточки и тронул пальцем отпечатки звериных лап.

– Я по другому зверью, – он водил пальцем по краю следа, – по шакалам больше, и то только через оптику, вблизи повстречать не довелось.

– Браконьер ты, – Денис сел в прогретую машину, – а как же охрана природы? Поехали.

Пашка ругнулся негромко, сел за руль, и «тойота» покатила, переваливаясь в колеях, к оживленной трассе, что вела в город. Пробок пока не было, Пашка уверенно гнал по левой полосе, Денис посматривал на попутные и встречные машины, в зеркала заднего вида. Но все шло как обычно: народ торопился на работу, ничего подозрительного не усматривалось. Пашкин вопрос не шел из головы, Денис всматривался в каждую машину, искал подвох и не находил его. Пашка закурил, чуть опустил стекло.

– Костя малость остыл, но планы насчет тебя еще в силе, – Пашка выдохнул дым в окошко, – куда-то постоянно гоняет, водителя своего вчера чуть не убил, у него сотряс. Андрюха на больничном пока и плохо помнит, Серега в себя пришел, но тоже ничего толком сказать не может.

Денис слушал его вполуха, прикидывая свой разговор с Гончаровым. Мало радости помощи просить, да еще и у старика, но тот в городе всю жизнь прожил, расклады знает и кто есть кто мигом растолкует. Да, собственно, не совет нужен, а наводка, с чего начать, как к этому окаянству подступиться, а дальше сам как-нибудь управится. Ирин номер не отвечал, автоответчик почему-то говорил по-французски. Денис набрал еще раз, еще, потом просто смотрел на темный экран, затем снова в окно. Очнулся от легкого толчка в бок:

– Сколько, спрашиваю? Командир, ты как себя чувствуешь?

– Нормально, – очнулся Денис, – ты рули, не отвлекайся.

Только что пришла отличная мысль, как поговорить с Гончаровым один на один и без свидетелей. Как все старики, тот терпеть не мог перемены и жил по раз и навсегда заведенному распорядку, и вот прямо сейчас, сию минуту у Дениса есть отличный шанс провернуть задуманное.

– Сколько? – повторил Пашка, сжимая в зубах новую сигарету, – я ж не отстану.

– Чего – сколько? – Денис оторвался от своих мыслей. У него оставалось минут сорок или около того, и он все сильнее злился на себя, что раньше не сообразил, оттого и психовал, и на Пашку в том числе.

– За подписку о невыезде, – Пашка посигналил, шедшая впереди «газель» отвалила вправо, «тойота» обогнала ее и полетела вперед. Проскочили переезд, справа мелькнул рынок, потом несколько башен-новостроек нового района, далее дорога пошла в горку, по сторонам потянулись заросшие бурьяном поля. Вернее, не поля, строго говоря, а особо охраняемая историческая зона или что-то вроде того: предполагалось, что земля может хранить очень ценные артефакты, и строить тут нельзя под страхом страшной порчи кармы, ну и ответственности, само собой. Ответственности, понятное дело, местные «элиты» не боялись, с трудом понимая смысл этого странного слова, но вкупе прилагались штрафы, да такие, что землю трогать пока никто не отваживался, и хранилище артефактов в лакомой части города привольно зарастало травой.

– Сколько…

– Паш, отвали, – Денис отвернулся к окну, – давай дело сделаем, а потом поговорим. Я не помню, надо у Женьки спросить. Гони давай, времени в обрез.

Поле закончилось, пошел редкий лесок с полотном «железки» по другую сторону. Там бодро грохотала колесами электричка, по соседнему пути шел пассажирский. Потом потянулись дома, небольшие строения частного сектора понемногу сменялись основательными особняками. Это был не поселок, строго говоря, а вполне себе полноправная часть города, окраина, ее облюбовали местные «денежные мешки» и понастроили себе тут сначала замков из красного кирпича, а после уже коттеджи с гаражами, заборами, ну и всем, что полагается: были даже бассейны. Гончаров одним из первых построил здесь дом, выкупив халупу на краю леса, и обосновался «на всю оставшуюся», как он сам говорил. Его дом стоял последним вдоль дороги, уже расчищенной от снега до асфальта, Денис велел Пашке остановиться. Глянул на часы: вроде успел, и если Гончаров не изменил своим привычкам, то все получится; осмотрелся. Никого и ничего необычного: пусто, тихо, по дороге вдали несется транспорт в сторону Москвы, а здесь все спокойно. Старые березы и дубы под снегом, вороны на ветках, кошка сидит на крыльце магазина и смотрит на падающий снег.

– Тут меня подожди, – Денис выбрался из машины.

– Может, вместе лучше? – Пашка приоткрыл свою дверь, – мало ли что.

Денис отмахнулся, прошел по дорожке между магазином и забором со столбами из темного камня, перебежал по мостику овраг и оказался в лесу. Тишина с непривычки давила на уши, огромные снежинки неслышно падали из низких туч, на каждой веточке лежал свой персональный сугроб. Ноги вязли в сыром снегу, Денис вышел на тропинку и быстро добрался до сухих палок камышей, что торчали из прикрытого снегом болотца. Дальше тропинка пропадала между старых, чудом уцелевших берез – ствол такой, что не обхватишь, а ветки подсвечниками тянутся вверх. Постоял, прислушиваясь, осмотрелся, поглядел на часы и уже хотел идти дальше, когда на тропинке появился зверь. Здоровенный, рыжий с белым алабай, мощный точно кабан, с крохотными круглыми ушками на огромной лобастой башке, он вытянулся в струнку и принюхивался. Денис остановился, с полминуты они со зверем рассматривали друг друга, и тут он прыгнул вперед.

– Тима, Тимка, – позвал Денис, пес запнулся на бегу, затормозил и вдруг сел на снег. Денис остановился, еще раз позвал псину по имени, зверюга вскочила, села и кинулась обратно в лес, вернулась, снова села. Потом откуда-то сбоку показался человек, он неторопливо шел по снежной целине, издалека махнул Денису. Тот хотел подойти, но пес моментально оказался между ним и хозяином, садиться уже не спешил, мотал коротким хвостом, но с места не сходил.

– Тимоха, спокойно, – раздался знакомый голос, – это свои. Иди гуляй.

Пес сгонял к хозяину, обратно под березу, задрал там лапу, снова побежал к Гончарову: верный своему распорядку, старик возвращался с прогулки. Невысокий, худой, он, тяжко переваливаясь, выбрался на тропинку и топал валенками, сбивая снег. Снова махнул Денису, тот осторожно подошел. Пес моментально оказался рядом, встал между людьми и уставился куда-то вдаль. Гончаров протянул Денису руку.

– Долго ты шел, – Гончаров смотрел снизу вверх, поправил сползшую на глаза шапку. Говорил он негромко и тяжело дышал, точно бежал километр или два в своем овчинном тулупе и валенках. Тимоха ткнулся носом хозяину в ладонь и наступил Денису на ногу.

– Давай, к делу, – Гончаров вытащил из кармана поводок, – про Костины проблемы я знаю.

Заметил удивленный взгляд Дениса, ухмыльнулся:

– Слухами земля полнится. Выкладывай, что у тебя.

Он расстегнул полушубок, вытащил из кармана пузырек с таблетками, бросил одну в рот, проглотил и зажмурился. Полгода назад ему сделали операцию на сердце, и теперь Гончаров приходил в себя, в полном покое и достатке. Но по-прежнему обо всех событиях узнавал не дожидаясь доклада, как только что выяснилось. Денис достал телефон, включил запись нападения на курьера и Серегу. Гончаров прищурился, сунулся чуть ли не в экран и с довольным видом, точно боевик, просмотрел ролик, попросил повторить, проглядел его заново и даже весело выругался в финале. Пес заволновался, заскулил, оттоптал Денису обе ноги, Гончаров будто не замечал волнения своей зверюги.

– Красавец! – он показал на темный экран, – как он их обоих, загляденье! А Серега лох, я это еще когда говорил!

– Он приема ждал, или удара ножом, – оправдывал подчиненного Денис. Выглядел Серега нелепо, чего уж там, почти как беспомощный курьер, что на паузе закрывал лицо руками, подобной убитой горем брошенной женихом невесте. Курьеру простительно, он в связи год прослужил, но Серега! Хотя его тоже понять можно: он из профессионалов, боксер бывший, бить умеет будь здоров. Но в уличной драке бесполезен, как пекинес против бультерьера: гопота с запрещенных приемов всегда начинает, а у спецов понятия и этика, будь она неладна.

– Чем это его так? – Гончаров взял у Дениса телефон и снова включил запись. Дождался финала, поставил на паузу и прищурился в экран.

– Топором, – сказал Денис. Гончаров задумался.

– Эстет, чтоб его. Понты кидает, дурак. – Он отдал телефон Денису, взял пса на поводок. Тот опечалился, повесил башку, но не забывал держаться между хозяином и пусть знакомым, но все же посторонним ему человеком. Гончаров запахнул полушубок, уставился куда-то вдаль, в просвет между березами.

– Если нужно мое мнение, то это кто-то из местных, – услышал Денис. – В банк звонили накануне?

– Нет. – Гончаров мотнул головой.

– Значит, там вряд ли вас ждали. Чтобы этакое окаянство организовать, время надо, а вы внезапно. Чего сам не поехал?

Он в упор смотрел на Дениса, и тот растерялся. Врать или выкручиваться смысла не имело, и Денис как на духу рассказал про Пашку и влетевшую под его «форд» в хлам пьяную Русакову. Гончаров вроде как расстроился, смотрел на Дениса с неприкрытой жалостью.

– Это нужный человек? Толк от него тебе будет?

Вопрос оказался как нож под ребро, внезапно и предательски, что ли.

– Ты хоть знаешь, за кого вписался? – Гончаров говорил еле слышно, псу в его голосе почудилась угроза, и алабай глухо зарычал, вздыбил загривок. Гончаров щелкнул зверя по носу, алабай зажмурился и затих.

– Знаю, – сказал Денис, – это мой человек, я его сам проверял. Вы его не видели, он после пришел. Служил в горячих точках, награды есть. У нас уже полгода, я его своим замом сделать думаю, от него одного проку больше, чем от всех остальных вместе взятых.

Хотел было добавить про Пашкину фобию высоты, но смолчал, Гончаров пристально глядел на Дениса.

– Проверял, значит. Ну-ну, благими намерениями, как говорится. А по делу…

Он шагнул вперед, пес моментально оказался рядом с хозяином, пошел, прижимаясь боком к полушубку. И не забывал оглядываться, посматривал на Дениса, проверяя, не замышляет ли тот чего нехорошего. Добрались до заснеженного болотца, Гончаров отстегнул карабин поводка. Тимка рысцой дернул в камыши, зашуршал там, принялся копать мордой снег. Гончаров полюбовался на сильного пса, повернулся к Денису.

– Сходи к Вове Тарновскому, – услышал тот, – у него на Островке охранная контора своя, «Бастион» называется. Давно уже, лет десять. Там таких вот артистов, – Гончаров показал на телефон у Дениса в руке, – просто с руками бы оторвали. «Бастион» это так, видимость и для налогов, Вова специалист по решению разного рода проблем, типа Костиных. Вернее, твоих.

Гончаров ухмыльнулся белоснежными – своими! – зубами, свистнул. Пес оторвался от раскопок и смотрел на обожаемого хозяина. Гончаров хлопнул себя по бедру, алабай по сугробам кинулся на тропинку.

– Вот тебе моя версия, – Гончаров повернулся к Денису. – Кто-то нанял этого артиста, и тот обнес Костю на несколько миллионов американских денег. Иди к Тарновскому, объясни ему, что он ошибся, что Костя готов все простить, если деньги вернутся в полном объеме. Насчет компенсации Сереге и курьеру разговор отдельный, это уже не твоя забота.

– Кто этот Тарновский? – Денису доводилось раньше слышать эту фамилию, но повод давно стерся из памяти. Гончаров тяжко вздохнул, перестал улыбаться.

– Хоть убей тебя, – сказал горестно, – вот как так. Сколько раз говорил: бойся не того, что люди не знают тебя, бойся, что ты не знаешь людей. Володя сам КМСник по боксу, с детства занимался, потом служил, потом бизнес делал. Разборка у него была, сейчас там автоцентр, ты должен знать. Это его основа, база, охранная контора потом появилась. Сейчас он не при делах, увлекается благотворительностью, помогает спортивному клубу, где пацаны боксом занимаются. Тренеру зарплату платит, инвентарь покупает, следит, чтобы помещение у них не отжали и вообще чтобы претензий к ним не было. Чистый спорт, как в советское время. К Тарновскому тебе надо, только он с тобой говорить не будет.

Денис молча смотрел на Гончарова, пытаясь постичь логику его последних слов. Пес боднул хозяина в ногу, встряхнулся так, что со шкуры полетели снежные ошметки. Гончаров погрозил Денису указательным пальцем:

– Бесплатно говорить не будет! Володя – человек занятой, заслуженный, как он считает, но помочь всегда готов. Не бескорыстно, правда, зато если пообещает, то сделает.

– И сколько платить? – Денис прикидывал свои финансовые возможности. Получалось так себе, на одно «здрасьте» с Тарновским, может, и наскребет, и то вряд ли.

– Без понятия, – Гончаров пошел по тропинке к оврагу, – у него бухгалтер есть, она тебе ценник озвучит.

– Она? – в спину Гончарову удивился Денис.

– Ага, – весело отозвался старик, – та еще штучка, Светкой зовут. Блондинка, вот такая, – он на ходу обернулся, провел руками в воздухе от плеч до живота две огромные дуги, – с косами. Не ездит, а летает, на драконах!

– Это не бухгалтер, это валькирия какая-то! – буркнул Денис. Показалось, что старик смеется над ним вместо того, чтобы помочь. Если о Тарновском он хоть редко, но слышал, то эта блондинка с косами в общий натюрморт ну никак не вписывалась, ни с драконами, ни без. Может, Пашка прав, и Гончаров хочет сдать Дениса Косте, позарившись на вознаграждение за голову беглого начальника СБ?

– Увидишь, – Гончаров остановился, и Денис едва не сбил старика с ног. Тот смотрел серьезно и даже зло, как всегда, когда его слова ставились под сомнение.

– Увидишь, – негромко повторил он, – еще и благодарить придешь, если совесть есть. А сейчас дуй на Воробьевку, секция в подвале шестого дома, спроси тренера, где Светку найти, он знает. Будь здоров.

Он потянул пса за поводок, алабай послушно побежал рядом с хозяином. Перешли мост, Гончаров махнул Денису и потопал к своему особняку, чья крыша в красной черепице виднелась над огромным зеленым забором в тон елками за ним. Денис пошел к магазину. Пашка курил у машины и смотрел на Гончарова, что неторопливо пересек улицу, потом открыл калитку, пропустил пса вперед и скрылся вслед за ним.

– Забор так же сделаю, и окна, – Пашка рассматривал гончаровский коттедж, – когда разбогатею.

– Вот именно, – Денис уселся в машину, Пашка быстро докурил и плюхнулся за руль.

– Воробьевку знаешь? – Пашка помотал головой.

– Ладно, я покажу. Поехали, дело есть.

Неожиданно сильно дунул ветер, деревья закачались, посыпался снег. На лобовое стекло мягко грохнулся нехилый сугроб, заскреблись «дворники». Машина тронулась с места и точно под снеговой «бомбежкой» покатила обратно в город. Покрутилась по перекрытым коммунальщиками в честь прихода зимы улицам, проторчала в пробках минут сорок – и все ради того, чтобы привезти их к закрытой двери. Денис для верности подергал ручку, пнул створку плечом на всякий случай, Пашка сосредоточился на выцветшей от времени голубой с белым табличке справа от входа.

– Школа бокса «Ударник». Часы работы с одиннадцати до девятнадцати ежедневно, кроме понедельника. Сегодня понедельник, мы в пролете. Пошли отсюда.

И потопал наверх по стертым пыльным ступенькам, усеянным еловыми иголками и мелкими зелеными колючими веточками. Денис постоял еще немного перед закрытой дверью, пнул напоследок, точно та была в чем-то виновата, и вышел во двор пятиэтажки. «Ударник» помещался в подвале крайнего от проспекта дома, окна зала закрывали решетки, и сквозь них Денис ничего толком не видел. Раздался сигнал «тойоты», Денис поплелся на зов, уселся назад. Пашка глянул на него в зеркало, завел машину и поехал к перекрестку. Пока тащились до Еремино, Денис кое-как погасил в себе злость: времени и так мало, а тут еще целый день на вылет, почти сутки придется ждать. По дороге заехали в магазин, Денис набрал продуктов на неделю, чтобы больше не отвлекаться, и распрощался с Пашкой у забора коттеджа.

– К одиннадцати завтра и поедем, – Пашка задумчиво глядел на свои «хоромы», точно сравнивая их с гончаровскими. Хмурился, осматривался с явной тоской во взгляде, и старался не глядеть на Дениса. Тот подхватил тяжелые сумки и побрел к дому. «Тойота» укатила, в поселок из леса вернулась тишина – плотная, вязкая, она будто липла к стеклам и стенам дома, чувство было не из приятных. Денис старался этого не замечать, поел, поспал, потом в ранних сумерках набрал номер Иры. Автоответчик выдал что-то по-немецки, Денис набрал еще раз, но с тем же успехом: фрау что-то втолковывала ему, а он не понимал ни слова. Вспомнил, что по программе у Иры сегодня то ли Мюнхен, то ли Нюрнберг, и решил ее не отвлекать. Представил, как оно там: яркие огни, тихая мелодичная музыка, карусели, сыро, но тепло, гораздо теплее, чем здесь. И глинтвейн тоже теплый, даже горячий, от него радостно на душе и хорошо на сердце. Ира славно отдохнет, а у него полно своих забот. И стал думать про разговор с Тарновским, сколько запросит его бухгалтер и стоит ли информация денег, коих оставалось реально в обрез. Из комнаты в кухню слоняться уже осточертело, Денис оделся и вышел во двор. Снег прекратился, было по-прежнему очень тихо, понемногу наползала ночь. На дороге и во дворе не виднелось ни единого следа, и Денису казалось, что он идет по Луне или другой какой пустынной планете, где из живых остался только он, да ворона, что лениво пролетела слева и сгинула в мутном мраке.

Дорога переходила в поле и терялась там, как река в море, дальше, за сухими стеблями травы, виднелся лес. Сине-белая стена возвышалась над пустым пространством, и казалось, что из-за еловых стволов кто-то следит за поселком, а занесенная снегом канава – это граница двух миров, и горе тому, кто ее нарушит. Денис постоял немного, подышал снегом и пошел обратно по своим же следам. Жутковатое ощущение взгляда в спину не отпускало, Денис торопился под ненадежную защиту дырявых стен, но другого укрытия в этом мире для него сейчас не осталось. Чуть ли не бегом добрался до дома, прошел вдоль забора и тут заметил еще следы, свежие, две цепочки, что шли параллельно друг другу. И появились они десять минут назад или чуть меньше, волчьи следы. Денис остановился, осмотрелся в полумраке, скинул капюшон, расстегнул куртку – до того стало жарко. И как назло ничего подходящего под рукой, ни камня, ни палки, вообще ничего, не считая сваленных под окнами дома бетонных блоков для того же забора, судя по их виду. Минута, две – ничего не происходило, быстро темнело, и дом на дальнем краю улицы уже расплылся в сумерках. Снова пошел снег, Денис сделал шаг, другой и, точно вор, заглянул в дыру ограды. Хорошо, в кухне свет не выключил, окно светилось приятным белым мерцанием, а на крыльце стоял зверь. Здоровый, в тяжелой шубе-шкуре, он расставил лапы и наклонил башку, принюхивался, будто почуял человека. Денис реально растерялся, он не очень представлял, как можно голыми руками побороть волка. Хочется верить, что до этого не дойдет, но если зверь кинется, то единственный выход – это лезть на забор и сидеть там, пока волку не надоест, или до утра, ждать Пашку. Представил, как это будет выглядеть, и невольно фыркнул. Волчара повернул лобастую башку на негнущейся шее, вытянулся в струнку, и тут от угла дома показался еще один. Меньше первого, тоньше, изящнее, что ли, лапы стройные, морда длинная и узкая, шубка не такая густая. Волк легко сбежал с крыльца, второй зверь остановился.

– Подружку привел, – Денис уже начал замерзать, зубы отчетливо постукивали, – с девушкой пришел. Ну и как вам, понравилось, подходит?

Говорил еще что-то себе под нос, бормотал несвязно, чисто для собственного успокоения. Поднялся ветер, снег полетел в лицо, Денис не выдержал и закашлялся. Волки повернулись к нему и моментально исчезли, будто их ветром же и унесло. Денис рванул к дому, влетел, едва не выбив дверь, закрылся на все замки, что имелись в наличии. И, отогревшись чаем, почти до полуночи все посматривал в окна, но в кромешном мраке не было ни одной живой души. Успокоился кое-как, заснул, а утром проснулся от грохота: это Пашка ломился в дверь.

– Половина одиннадцатого! – выкрикнул он вместо «доброе утро». – Ты тут как в санатории, смотрю!

– Скорее, в зоопарке, – Денис в темпе одевался. Пашка посерьезнел и принялся обследовать двор. Вчерашние следы замело, оставались лишь контуры отпечатков. Пашка вдумчиво изучил их и предложил, когда уже сели в машину:

– Может, капкан поставим?

– Да ну нафиг, – отказался Денис, – если звери попадутся, что я с ними делать буду? Костра хватит.

– Подумай, – Пашка выехал на шоссе, – кто знает, что у них в башке. А то будет, как в сказке: рожки да ножки.

Что там у волков в башке, Денису было неинтересно. Больше занимало другое: разговор с Тарновским, а до этого – с его секретарем. Вернее, бухгалтершей, если верить Гончарову. Денис только об этом и думал, по сторонам не смотрел и не сразу сообразил, чего это Пашка остановил «тойоту» в проезде между двух домов. Был уже двенадцатый час, и «Ударник», как Денис надеялся, работал по расписанию.

– Чего там? – он глянул перед собой, подался вперед, приоткрыл дверь, захлопнул, посмотрел на Пашку. Тот задумчиво смотрел через стекло: проезд закрывал черный «крузак» с намалеванными на блестящих боках драконами: справа зеленый, слева красный, а на капоте, когда Денис вышел поглядеть на это чудо, обнаружился черный с серебром. Монстр разевал пасть и плевался огнем, зеленый держал в зубах что-то рвано-кровавое, красный лапой раздирал поверженную рогатую добычу. Денис не раз встречал эту машину на дорогах города, но вот так, вблизи, столкнулся почти в буквальном смысле впервые. Объехать эту красоту не было никакой возможности, если только снести пару старых лип или ободрать «тойоту» о кирпичную стену. Дальше виднелся еще внедорожник, «мерседес», но просто черный, поодаль стояли несколько иномарок попроще. Денис прошел до входа в «Ударник», убедился, что проезд надежно перекрыт драконами, заметил за рулем «мерседеса» спокойного юношу и позвонил Пашке.

– Я место поищу, – сказал тот, – рядом посмотрю.

«Тойота» сдала назад и пропала из виду. Денис еще разок глянул на драконов, на юношу за рулем соседней машины и вошел в первый подъезд, сбежал по ступенькам в подвал. Иголок тут уже не оказалось, дверь оказалась нараспашку, оттуда слышались голоса, музыка и смех. Народу было полно, в основном мальчишки лет пяти-семи, подростки постарше, взволнованные тетеньки, что галдели в коридоре и из-за дверей, и вполне себе подтянутые мужики с прижатыми к черепушке ушами и следами переломов на носу. Было душно, влажный воздух точно лип к лицу, пахло сыростью и старым деревом. Денис пригнулся, чтоб не врезаться лбом в притолоку, и пошел по узкому коридору мимо дверей и труб, что тянулись под потолком. Повернул влево, и еще через пару шагов понял, что попал на праздник. Зал оказался довольно большим, занимал половину всего подвала, если не больше, со шведской стенкой, рингом с нарядной елкой в дальнем углу, грушами, манекенами, матами и яркими патриотического содержания плакатами на стенах. Под баскетбольным кольцом помещались стол и стулья, там собрались несколько человек, в толпе маячило что-то огромное, белое, оно быстро перемещалось, потом резко сжалось. Денис подобрался как мог близко: толпа собралась у пустого ринга с украшенными мишурой канатами, и пройти дальше не было никакой возможности. Отсюда он только и смог разглядеть высокого поджарого мужика с очень короткой «площадкой» на макушке, длинной, истинно «каменной» физиономией и запавшими глазами. «Тарновский?», – Денис разглядывал одетого во все черное мужика, лицо казалось знакомым, но очень смутно. Тот говорил с невысоким седым мужичком лет шестидесяти или около того. Мужичок то одергивал свитер на круглом пузике, то хватал Тарновского за рукав, и что-то быстро шептал. С другой стороны стола сидела блондинка с толстыми косами, красиво уложенными вокруг головы, Денис моментально узнал ее по описанию Гончарова, причем тот явно поскромничал, изображая достоинства барышни. В белой норковой шубе, леопардовой тунике и черных блестящих штанах, сапогах-«ботфортах» до колен, сногсшибательная «бухгалтер» перебирала бумаги, издалека Денису показалось, что она листает обычную школьную тетрадку. Красотка просмотрела ее до последней страницы и убрала в портфель у себя на коленях, вытащила оттуда небольшой блокнот в черной обложке. Повернулась к Тарновскому, сказала что-то, тот сделал ей жест молчать, а сам, не отрываясь, слушал пузатого мужичка.

– Это тренер, – проговорил незаметно оказавшийся рядом Пашка, – он тут главный. Отчитывается только благодетелю, Тарновскому, в смысле, никто другой ему не указ.

Денис присматривался к блондинке, прикидывая, как бы подойти к ней не на глазах у всей толпы. Решил перехватить ее на выходе, когда все закончится, и приготовился ждать. Блондинка тем временем подкрасила губы, поговорила по телефону, снова попыталась привлечь к себе внимание Тарновского, и тот снова от нее отмахнулся. Она скривилась, украдкой сделала неприличный жест в сторону шефа и со скучающим видом уставилась в зал.

– Разрешите, – раздалось сбоку. Денис отступил в сторонку, пропуская высокую девушку с длинными темными волосами до плеч. Та быстро прошла мимо, простучала каблуками и моментально оказалась у стола. Тарновский косо глянул на нее, показал куда-то себе за спину. Там уже торчали несколько человек: один высокий, с белой испитой рожей, весь мятый, нескладный, сонный, в криво сидевшем на нем костюме. Рядом топтался еще один, краснорожий коротышка с жесткими седыми волосами, что росли сразу от бровей. Он смешно шлепал губами-варениками, до того огромными и слюнявыми, что невольно закрадывалась мысль: не накачаны ли они ботоксом или специальным гелем, или чем их там дуры-бабы надувают, для красоты. За коротышкой сутулился высокий лысый дядя с портфельчиком под мышкой, дядя не сводил с блондинки взгляд, улыбался ей и вроде как даже подмигивал, но красотка с косами его в упор не замечала. Девушка обошла стол и прислонилась к стенке за спинами мужиков. Денис рассматривал новое лицо: показалось, что видел ее раньше, но очень давно, а через несколько мгновений понял, почему: девушка очень похожа на Иру, только старше и выглядит то ли растерянно, то ли расстроена чем-то. Но все равно они почти как сестры: и волосы такие же гладкие, и скуластое спокойное лицо, и глаза тоже зеленые, только у этой взгляд настороженный и губы тонкие.

– Здравствуйте, детишки! – раздалось из-за спины. Общий гул перешел в крики и свист: на ринге появился Дед Мороз. Высоченный, огромный в сине-белом халате, с бородищей чуть ли не до пола и обязательным мешком за плечами. Дед ловко пролез под канаты и упруго прошелся по рингу, размахивая тяжелым на вид мешком.

– Я вам подарочки принес! Кто в этом году вел себя хорошо? – вопрос потонул в криках, пацаны и мужики ломанулись к рингу, Дед сделал вид, что пересчитывает их.

– Вот и славно! – Мороз погладил бороду и открыл мешок, вытащил что-то в золотой обертке, – вот мой первый подарок! Он для того, кто сможет отжаться… Сорок раз! Ну, чей это подарок?

К рингу бросились несколько пацанов, подлезли под канатами. Дед прижал подарок к груди.

– Совсем забыл: сорок раз на одной руке!

По толпе пробежал гул удивления, все начали переглядываться. Дед подкидывал завернутый в золотую бумагу подарок на ладони, чуть ли не жонглировал им, пацаны на ринге попятились, двое спрыгнули в зал, остался один. Невысокий со светлыми волосами мальчишка стянул толстовку, остался в белой футболке и спортивках. Дед присел на корточки, подарок снова оказался в мешке.

– Здравствуйте, детишки!

Все повернулись в другой конец зала. С потолка по канату скатился еще один дед, только в красной короткой куртке с белой опушкой, красных штанах, красном же дурацком колпаке с белым помпоном и в сапогах типа ботфорт блондинки. Та по-прежнему с недовольным видом поглядывала в зал. Тарновский уже сидел во главе стола, рядом примостился тренер, у них за спинами стояли свита и несколько крупных спокойных мужиков, темноволосая девушка выглядывала из-за плеча крайнего слева. В зале ржали, орали, свистели, мужик в красном топал к рингу, расправляя пышную кудрявую бороду. Дед Мороз поднялся на ноги, задвинул свой мешок под елку и упер руки в бока. Красно-белый дед залез на ринг, замахал оттуда руками:

– Здравствуйте, дети! Я Санта-Клаус, я раздам вам подарки просто так!

Вместо нормального «я» у него получилось «йа», он старательно коверкал буквы «д» и «т», а «р» произносил, как дефективный пятилетка. Дед Мороз отошел в сторонку, парень попятился к канатам. Санта принялся развязывать свой мешок:

– Мы сейчас будем кушать, а потом споем песенку! Не надо отжиматься, зачем тратить силы на всякие глупости…

– Спорт – это не глупость! – вырвалось у кого-то в зале. Санта вытащил из мешка бутылку колы и принялся трясти ее, точно шампанское. Фоном послышался резкий недовольный голос, Денис повернул голову: там блондинка навалилась своим богатством на стол и что-то горячо доказывала Тарновскому. Он смотрел будто сквозь столешницу и не шевелился, словно и не дышал, а блондинка с тем же успехом могла орать в стенку.

– Ай, мальчик, ты еще маленький, – крикнул Санта и взялся за пробку, – ты глюпый и плохой. Я лучше знаю, что тебе надо…

– Я в этом году кмс получил! – крикнули из зала, следом раздались одобрительные вопли. Санта поставил готовую к взрыву бутылку на пол и снова полез в свой мешок. В криках явно читалось намерение начистить Санте фэйс, ибо за оскорбительные слова принято отвечать. Но судя по тому, как тот двигался и взглядом «держал» большую часть столпившихся у ринга, в одиночку даже кмс-ник вряд ли бы с ним справился.

– Извиниться надо, – от елки подал голос Дед Мороз, – нехорошо так говорить. Скажи, что ты не прав.

Санта что-то ловко вытащил из мешка и спрятал в рукав, смерил Деда презрительным взглядом.

– Ты, глюпый старый алкаш, уходи! Проваливай, быстро! – Санта замахал отороченными мехом рукавами, принялся теснить Деда с ринга. Пацан сунулся было на помощь Деду, Санта спихнул мальчишку в зал. Парнишка ловко спрыгнул под общие вопли, Дед с Сантой закружились по рингу, причем Дед старался держаться спиной к елке, а Санте было все равно.

– Спорт – плохо, кола – хорошо! – орал Санта, поправляя сползавший ремень, – ты старый дурак, ты отстал от цивилизованного мира!

Санте в спину прилетело кроссовкой, тот развернулся и гневно сверкнул очами, в толпе дружно заржали, кто-то отчетливо послал Санту по матери. Пашка фыркнул, принялся шарить у себя в карманах, будто тоже искал подходящий снаряд. Денис краем глаза заметил, что Тарновский с блондинкой о чем-то спорят, причем та побагровела, и даже отсюда слышно, как она шипит в бешенстве, а ее оппонент по-прежнему смотрит в стол, говорит очень тихо и вообще выглядит спокойнее манекена, задвинутого по случаю праздника в угол под окном. Его открыли, наконец, по залу пронесся сквозняк, блондинка вытащила из портфеля пачку листов, принялась один за другим совать их Тарновскому под нос, а тот лишь покачивал головой и все косился в сторону ринга. Над ухом заорали, в спину толкнули так, что Денис едва удержался на ногах.

– Обалдеть! – восхитился Пашка, глядя на ринг. Там Санта, засучив по локоть рукава, с ножом кидался на Мороза. Дед выставил руки перед собой, отступал по шажку к елке, присел, схватил мешок. Выхватил оттуда что-то блестящее, небольшое, ловко скинул шубу и оказался в одних джинсах под ковбойский ремень и валенках. Весь в татуировках, накачанный, резкий, Дед под общий свист и восторженные вопли перекинул оружие из руки в руку, и тут Денис сообразил, что это топор. Небольшой, на короткой ручке, блестящий в свете ламп, топорик порхал мотыльком, пока Дед кружил вокруг Санты с мачете в варежке. Клаус тоже оказался не промах, пару раз почти достал Деда, обманув того на простом приеме. Все, кто был в зале, кинулись к рингу, матюки, свист, ор слились, елка опасно качалась, бутылка с колой улетела прочь. Санта расстегнул и кинул в Деда ремень, Мороз увернулся и едва не попался, вовремя ушел, прикрыв локтем правое подреберье. Понятно, что дрались они не всерьез, но стало малость не по себе, Денис следом за толпой ринулся поближе к канатам. Санта скакал вокруг Деда, куртка развевалась, шевелилась крыльями, раздался звон: топорик отбил резак, Санта попятился, и тут Дед шагнул вперед. Подцепил Санту под запястье топором, как крюком, рука с ножом вывернулась вбок, Дед врезал по ней обухом, и нож улетел под елку. Санта не сдался, попытался схватить Деда за бороду, но получил удар топором плашмя по груди, потом по скуле, потом Дед оказался с Сантой почти вплотную, снова как крюком подтянул к себе, но уже за шею, и моментально обухом ударил того в нос. Санта отшатнулся и замер: острие топора зависло у него перед глазами, Дед отвел руку, топорик жил своей жизнью, порхал и крутился, блики от него прыгали по стенам.

– Деревянным и я так смогу, – бросил Пашка, – подумаешь, дощечка!

Санта прыгнул к Деду, тот преспокойно увернулся, пропустил Санту и картинно врезал тому топором по почкам, добавил по ноге. Санта грохнулся на колени и пополз с ринга, потеряв по дороге бороду. Дед бросил ее в толпу, потом раз-другой перекинул топорик из руки в руку, размахнулся левой. Топор просвистел мимо елки и врезался в балку между окнами, посыпались щепки и труха, дерево загудело.

– Пардон, не смогу, – завистливо проговорил Пашка, – вот это монстр.

Поглядел на Деда, на Дениса, снова на победителя Санты, что раскланивался на ринге. Деду отдали топор, Мороз прибрал его в мешок, достал оттуда подарок.

– Ну, кто готов сорок раз, на одной руке!

Толпу мотнуло вбок, Дениса с Пашкой отнесло к окну.

– Пропустите! – рыкнул кто-то, в толпу врезался снеговик, полез боком, расталкивая народ. Блондинка, как оказалось, красная, распаренная, помада сползла на подбородок, косы растрепались, одна вывалилась из прически и упала на плечо. «Бухгалтер» перла напролом, матюкалась на чем свет стоит, локтем придерживала на ходу ремень на плече, портфель мотался где-то в области ботфорт. Ее пропустили, блондинку унесло в коридор. Денис реально растерялся – то ли бежать за ней, то ли хватать Деда Мороза: до полного сходства с мужиком из ролика не хватает только шляпы, что совершенно не критично. И тут же осадил себя: предъявить-то ему нечего, найдется пять, десять человек, что подтвердят его алиби, а ведь это он и Андрюхе нос сломал, и Серегу вырубил, вот теми же движениями, что пару минут назад. Блондинка тем временем смылась, а Дед выдернул-таки добровольца из толпы и считает подходы того самого светловолосого пацана, что уже из последних сил добывает свой подарок. И добыл, хоть грохнулся напоследок лбом в ринг, но тут же вскочил и поднял добычу над головой.

– Разрешите, – послышался тихий голос. Темноволосая девушка аккуратно боком прошла мимо Пашки, оказалась у ринга и поманила Деда Мороза к себе. Тот мельком глянул на нее, что-то нехотя бросил сквозь зубы и показал в сторону баскетбольного кольца. Там Тарновский, поставив локти на стол, о чем-то говорил по телефону, все такой же спокойный, точно неживой. Девушка пошла обратно, Пашка крутил головой туда-сюда, потом кинулся к выходу, Денис ломанулся следом. Это было нелегко, продираться через разгоряченную толпу. Объявили следующий конкурс, поединок, судя по всему, роскошный Дед закинул бороду за плечо и выступал как рефери. Темноволосая девушка пропала из виду, Денис выскочил, наконец, в коридор и рванул следом за Пашкой. Тот первым выбежал во двор и так резко затормозил на выходе, что Денис едва не сбил его с ног. «Крузак» с драконами, рыча, разворачивался на узкой дороге между домов, заехал на газон, из-под колес полетел снег. Внедорожник еще немного сдал назад и вдруг газанул, срываясь с места, так, что в лобовуху «мерса» полетели комья снега. Водитель встрепенулся, выбрался из машины и принялся наводить порядок. Денис с Пашкой пробежали немного следом, но внедорожник с драконами усвистал куда-то в сторону центра города, причем, как издалека показалось, пересек две сплошные на желтый свет.

– Вот чума! – выдохнул Пашка, – ее теперь хрен догонишь.

Денис выругался: время уходит, ничего не сделано, и непонятно, где теперь искать эту чертову бабу. Можно попытаться подъехать к Тарновскому напрямую, но у него такая свита, что реально рожки да ножки останутся, а полиции представят кучу доказательств, что клиент сам себя аннигилировал. Вспомнил запись ограбления, Андрюху со сломанным носом, Серегу с пробитой головой – силы неравны, и ничего с этим не поделать. «Может, Гончарова спросить?» – мелькнуло в голове. Это значит, тащиться в поселок, ловить его в лесу и признавать свое полное бессилие решить проблему. Старик поможет, конечно, но насмешек не оберешься, да и соваться к нему лишний раз чревато. Раз знает, что у Кости проблемы, то в курсе, что Грачев ищет своего беглого начальника СБ, и запросто использует это знание к своей выгоде.

Из подъезда вышла девушка с темными волосами, в темной же короткой шубке и узких джинсах. Прошла, осторожно ступая каблуками по скользкой дороге, на ходу достала из сумочки ключи, синий «пежо» у крайнего подъезда замигал фарами. Девушка направилась к машине, села за руль. «Пежо» тронулся с места, Денис с Пашкой дружно отвернулись, пропуская ее, потом уставились вслед синей блестящей машинке.

– Может, догоним, поговорим, – Пашка аж шею вытянул, – неспроста она тут шкуру трет.

«Пежо» тем временем неторопливо выехал на прилегающую дорогу и поехал к перекрестку, остановился на «красный».

– Пусть едет пока, а то спугнем, – Денис отошел к старой липе, удачно громоздившейся почти напротив входа в спортзал. Гнаться за девушкой смысла не было от слова «совсем» – кроме игры в гляделки с грабителем предъявить ей было нечего, как и Деду Морозу в наколках.

Пока ждали, продрогли до костей: гости и участники начали расходиться только через час. Тарновский вышел со своей свитой, попрощался с тренером и укатил в «мерседесе», потом потянулись еще зрители и участники. Основных Денис сфотографировал, перекинул на Пашкин телефон.

– Займись сегодня, узнай, кто есть кто, – Пашка оторвался от мобильника и взглянул на Дениса.

– Давай, давай, – подбодрил тот, – номерок я тебе дам, скажешь, что от меня. Нормальная задача для зама, привыкай. А что, – он усмехнулся, видя Пашкину растерянность, – в самый раз тебе будет. Как только дело это разгребем, я с Костей поговорю.

Вот ни капельки сомнений не было, что все закончится благополучно и забудется вскоре, точно дурной сон. Деньги свои Костя получит, тем более главный злодей – вот он, собственной персоной, садится в белую «мазду» и уматывает со двора последним.

– С ним бы потолковать, – Пашка проводил «мазду» взглядом, – ведь явно наш клиент.

– А что ты ему предъявишь?

– Ну, если хорошо поискать, то всегда можно докопаться, – уклончиво отозвался Пашка, нашаривая в кармане ключи от машины, – и есть куча методов скачать информацию с ее носителя…

– Нам деньги надо Косте отдать, ему информация без надобности. Поехали отсюда.

Они чуть ли не наперегонки кинулись к «тойоте», Пашка завел машину и сразу включил печку.

– Узнаю, – сказал он, – завтра утром позвоню.

– Сегодня, – Денис протянул руки к печке, – хоть ночью звони, не тяни.

Пашка пообещал не тянуть, отвез Дениса в поселок. Тут кое-что изменилось: на снегу обнаружились свежие следы протекторов и слышался собачий лай. Ожил дом через дорогу, как оказалось: там приятным теплым светом горели сразу все окошки и тявкал пес, небольших размеров, судя по голосу, а в сугробе напротив входной двери торчала увешанная шарами елка. Пашка умчался выполнять поручение, Денис окончательно отогрелся и пришел в себя. Уже темнело, лес вдали размывала тьма, он сливался с небом, точно таял в нем. В окно Денис видел дом через дорогу, светящиеся окна в нем, потом зажглась и гирлянда на елке. Приоткрылись двери, с крыльца на дорожку сбежал небольшой пес и принялся звонко гавкать на елку, на сугробы, рыть носом снег и всячески радоваться жизни. Послышался строгий женский голос, пес насторожился, но вместо того чтобы бежать к дому, кинулся к калитке, потом по снегу вдоль забора. Денис набрал номер Иры.

– Привет, – радостно отозвалась та, – мы уже в Страсбурге. Тут так классно! Я купила кое-что, потом покажу.

– Отдыхай, – Денис сел на табуретку и смотрел на тени, что прыгали по стене. На соседнем участке росло небольшое дерево, и его ветки в свете чужих окон точно паучьих лап на его стенку накидали, и те теперь шевелились, переплетались, жили своей жутковатой жизнью. Смотреть на них стало неприятно, Денис прикрыл глаза. Фоном к голосу Иры он слышал музыку, голоса на чужом языке и смех.

– Как ты, как дела? – спросила девушка, – как Пашка?

– Все хорошо, – отозвался Денис, – выкрутились. Та женщина пьяная была, с ее родственниками удалось договориться. Пришли к примирению.

– Ну и хорошо, – сказала Ира, – а то я волновалась, честное слово. Мне даже стыдно: я тут глинтвейн пью, а ты там один, без меня…

Денис улыбнулся, посмотрел в потолок. Правду говорить легко и приятно, так оно и есть на самом деле. Вот ни капельки не соврал, все как есть выложил, и даже на душе легче стало.

– Нормально все, отдыхай, – проговорил он, – неделя всего осталась. Я тебя встречу, не волнуйся.

– Надеюсь, – фыркнула Ира, – у меня чемодан уже не закрывается. Боюсь, что придется платить за перегруз.

Они попрощались, из трубки послышались короткие гудки. Денис так и сидел, глядя в стенку: пауки с нее исчезли, у соседей стало темно и тихо. Неделя, да, всего одна неделя у него в запасе. Значит, завтра он вытрясет из этой девки все, что она знает, любая фигня, любая мелочь может пригодиться. Подошел к окну, посмотрел на пустой двор. Точно не хватало чего-то, вернее, это что-то опаздывало. Но в ночи только снег искрился под новой узенькой луной, во дворе было пусто. Гости запаздывали, зато позвонил Пашка и принялся докладывать обстановку.

– Девку эту Юля Садовская зовут, она местная, но давно живет в Москве. Тут ее мать с отцом жили, но умерли двадцать лет назад, теперь Садовская их квартиру продавать приехала…

– Я понял, дальше, – перебил его Денис. Слушать о прошлом подозрительной девки было некогда, с настоящим бы разобраться.

Пашка пошуршал чем-то, ругнулся тихонько и продолжил докладывать:

– Блондинка на драконах – это Светка Гаранина, она у Тарновского вроде секретаря и бухгалтера одновременно. Живет в «Покровском парке», у нее «трешка» на последнем этаже, одна, без собаки, мужа и котов. Говорят, ведет себя тихо, оргий не устраивает, дома бывает редко.

«Покровский парк» – новый, подаваемый как «элитный» жилой комплекс почти в центре города, жилье стоит там серьезных денег. Значит, дела у Гараниной идут более чем хорошо, раз трехкомнатную квартиру в пентхаусе себе прикупила. Но сейчас не об этом.

– Дальше, – торопил Пашку Денис, – главное узнал?

Главным, само собой, была личность Деда Мороза, и Пашка не подкачал.

– В миру он Гена Архипов, двадцать восемь лет, мастер спорта по боксу и боям без правил. Профессионально не участвует из-за травмы спины, получил ее на соревнованиях два года назад и по сей день не восстановился. Работает на Тарновского консультантом, прописан у родителей в Сватково, снимает квартиру на Озерной. Живет, по слухам, один, постоянной подружки, жены и детей нет.

Вроде полно информации, а толком так ничего и неизвестно. Ну, работают фигуранты, ну, живут кто где – только общие слова, без подробностей. А Костины денежки где-то до сих пор заныканы у Тарновского, а время идет. До возвращения Иры неделя осталась, всего неделя!

– Еще там был Упырев, колбасник местный…

– Кто? – не понял Денис, – колбасник упырей?

Пашка примолк, снова шуршал чем-то, точно страницы перелистывал, потом сказал неуверенно:

– Ну, да, серый «крузак» на его жену записан, Упырева Жанна. А он сам колбасным заводом рулит, и тоже был в спортзале. Еще Бондарь, то ли Кирила Петрович, то ли Петр Кириллович, непонятно записал… Короче, он гробовщик, все похоронные конторы в городе его, мятый такой, губы как вареники… Еще газетчик лысый, на старом «опеле» ездит. По слухам, любит маленьких девочек, но это слухи, сам понимаешь…

По всему получалось, что Тарновский использовал праздник для встречи с партнерами по бизнесу: и колбасник, и гробовщик, и газетчик отлично укладывались в эту версию. То ли перетереть им что-то нужно было по-тихому и без лишних ушей, то ли еще чего, но елка стала отличным прикрытием для сходки бандитов разного калибра. Вот только Садовская как-то не вписывалась в их компанию.

– Еще Пахомов там ошивался неподалеку, он два рынка в городе держит…

Точно, сходка, и как красиво обставлена: если что – помогал детям. Слетелись как мухи на известную субстанцию, покалякать о делах своих скорбных. Ну да не до них сейчас.

– Я понял, – оборвал Пашку Денис, – завтра едем к Садовской. Адрес ее выяснил, надеюсь?

– Обижаешь, – буркнул Пашка, – у меня «вышки» нет, но мозги какие-никакие имеются.

– Плохо, что высшего нет, – Денис подошел к окну. Свет в доме напротив погас, оттуда не доносилось ни единого звука. Во дворе под окнами было пусто, только ветер через пустой проем ворот кидал ошметки снега – начиналась метель.

– Плохо, – повторил Денис, – заместителю начальника департамента обязательно высшее образование полагается. Ладно, разберемся. До связи.

Пашка попрощался и отбился, Денис выключил телефон. Еще раз посмотрел в окно, потом еще, затем перед сном, и утром первым делом глянул на свежие сугробы в проблесках позднего декабрьского рассвета, на ровный и чистый, точно свежая скатерть, снег. Ни единого следа, даже птичьего – волки ночью не приходили.

Пока ехали, Пашка сообщил последние новости: Костя в офисе не появлялся два дня, мобильник выключил и где ошивается – непонятно. Андрюху выписали из больницы долечиваться дома, а у Сереги дела плохи.

– До Нового года точно пролежит, а дальше неизвестно. Инвалидность, наверное, оформлять будут.

Денис смотрел в боковое окно, чувствовал себя паршивее некуда. Он сам отправил Серегу в банк, вместо себя отправил! Подставил, получается, и вот молодой, здоровый мужик скоро станет инвалидом. Но даже если и не станет, то после таких травм сложно восстановиться, а иногда вообще невозможно, как тот же Гена с топором, например. Ну, с Геной разговор особый будет, а вот Серега не выходил у Дениса из головы, было так же погано на душе, как после Росляковой. Очнулся только, когда «тойота» остановилась с торца кирпичной девятиэтажки.

– Озерная четыре, – Пашка открыл дверь и выглянул наружу, – это ее, Садовской, дом. Тут ее родители жили, они умерли двадцать лет назад, сначала мать, потом отец. Он бизнес мутить пытался, вроде даже неплохо получалось. Потом сердце, и все закончилось.

Денис вышел из машины, осмотрелся. Район хороший, почти центр города, но тихо, вся основная движуха в стороне. Много деревьев, дорожки расчищены от снега, неподалеку имеется аж три сетевых продуктовых магазина. И очень тихо, точно в деревне.

– Четвертый этаж, – сказал Пашка, – квартира сорок. Зайдем или как?

Зайти придется, за этим они сюда и ехали, а вот с легендой беда. Не врываться же под видом водопроводчиков с криками «вы нас заливаете!», это совсем плохой ход, никуда не годится.

– Телефон у нее есть?

– Только домашний, – Пашка оторвался от созерцания наряженной елочки у первого подъезда, – мобильник пробить времени не хватило.

– Сойдет.

Прикормленный человек не зря получал свои деньги и вывалил Пашке всю доступную по долгу службы информацию. Негусто, но чем богат был, как говорится.

Денис набрал городской номер Садовской и сразу скинул. На ходу придумал версию: они покупатели квартиры, пришли посмотреть товар. Еще подумал, что идти лучше кому-то одному, дабы не спугнуть: вряд ли девушка откроет двум мужикам, так внезапно заявившимся на просмотр.

– Я пойду, – сказал Денис, – ты машину пока отгони…

Пашка плюхнулся за руль, завел двигатель и вдруг принялся тыкать пальцем в лобовое стекло, строить непонятные рожи. Денис ничего не понял, уставился на Пашку, а тот вдруг глазки опустил и весь как-то потерялся. Денис обошел машину, огляделся и сам едва успел отвернуться – навстречу шла Садовская. Высокая, в той же темной шубке, на каблуках, она быстро прошла мимо, даже не взглянув в их сторону. Откинула назад длинную темную гриву, поправила на плече большую сумку, перешла дорогу и направилась к магазину с красно-зеленой вывеской. Пашка выбрался из машины, смотрел Садовской вслед, Денис в темпе соображал, что делать. Ловить ее в магазине – не вариант, по дороге тоже. Лучше у дома, желательно рядом с квартирой – втолкнуть, пока не сообразила и орать не начала, и поговорить. Но на подъезде камера висит, и внутри тоже может быть, запросто.

– В магаз пошла, – Пашка повернулся к Денису, – скоро вернется. Давай ее вон там зажмем, – он показал в сторону двухэтажного строения нежно-розового цвета, по виду жилого. Денис помнил, что когда-то там помещался детский сад, и даже название вспомнил, «Золотая рыбка», но сейчас это был обычный двухэтажный дом. Забора давно нет, остались только кусты по периметру, да и то не везде. В одном месте они удачно подходили к дорожке, и утащить Садовскую в заросли не составило бы труда.

– Давай, – Денис всматривался в выходящих из магазина людей. План не нравился, чистая импровизация с непредсказуемым исходом. Метнулся к дорожке, пролез в заросли. Нормально: тут глухая стена и парковка, камер вроде нет, можно поговорить без свидетелей. На все про все надо всего минуту или две, никто ничего не заметит.

– Вон она! – Пашка в струнку вытянулся, обернулся к Денису. А тот уже и сам заметил высокую тонкую фигуру, что, поскальзываясь на каблуках, пробиралась к дорожке. Махнул Пашке в сторону парковки: дуй туда, сам отвернулся и принялся ждать, изредка поглядывая назад. Пашка пропал в зарослях, Денис прошелся немного дальше, остановился. И тут за спиной послышался стук каблуков. Обернулся мельком – точно, она. Садовская, собственной персоной, топает домой. Развернулся, улыбнулся широко и двинул ей навстречу.

– Юлька! – Денис расставил руки точно для объятия, – Юлька, привет, какая встреча! Сколько лет, сколько зим!

Садовская сбавила ход, остановилась, поправляя сползающую с плеча сумку с надписью на немецком языке. Денис быстро шел навстречу, не давая девушке опомниться. Та сунула руку в карман и так застыла.

– Юлька, не узнала, что ли? – Денис уже оказался напротив. Садовская попятилась и заметно побледнела, сумка свалилась у нее с плеча. – Мы с тобой в параллельных классах учились, забыла?

Это запросто, кстати, они могли учиться в одной школе. Денис раньше тоже жил тут неподалеку, и Садовская, и он сам ходили в ту же школу, восемнадцатую, что в двух домах отсюда. Девушка снова попятилась и хотела бежать назад, Денис ухватил ее за рукава, притянул к себе.

– Вам чего? – та точно очнулась, – я вас не знаю, какой параллельный класс? Вы меня с кем-то перепутали!

Дернулась довольно сильно, Денис ухватил ее под локоть и проговорил негромко:

– Не перепутал. Юля, деньги надо отдать, и проблем не будет ни у тебя, ни у других, вообще ни у кого. Соображаешь, о чем я?

Соображала, и очень неплохо соображала, побледнела еще сильнее, глаза у нее забегали.

– Какие деньги? – Садовская криво улыбнулась, губы у нее задрожали. Денис грубо схватил ее за руку и толкнул в кусты. Садовская едва удержалась на своих каблучищах и буквально вывалилась на парковку. Пашка мигом нарисовался, вынырнул из-за березы и тоже мило улыбнулся. Садовская закрутила головой по сторонам, но зря – поблизости никого, только вдали бродит тетка с маленькой собачкой на поводке и говорит по телефону. Пашка с той же улыбочкой обошел Садовскую, закрывая ей путь к отступлению.

– Вам чего? Я полицию вызову…

– Я сам вызову! – рявкнул ей в лицо Денис. Садовская оторопела, широко распахнула глазища, Пашка, по-змеиному улыбаясь, подбирался все ближе.

– Юля, верни деньги, или я отдам тебя Косте, – уже спокойно сказал Денис.

– Какому Косте? – прошипела Садовская и сжала кулаки, – какой еще Костя, ты в своем уме? Я ничего не знаю…

– Такая красивая девушка должна быть доброй, а ты ругаешься, – промурлыкал Пашка, – скажи, где Костины бабки, и мы обо всем забудем, вот зуб даю!

Садовская обернулась на него, махнула гривой, отшатнулась. Денис протянул к ней руку, и тут завыла сирена, заорала так, что уши заложило. Пашка застыл на месте, Денис невольно шарахнулся вбок и все никак не мог сообразить, откуда воет, да так мерзко. Садовская вытянула руки перед собой, в одном кулаке у нее Денис разглядел какую-то розовую штуку: то ли брелок, но очень большой, то ли игрушку. По виду оно напоминало гранату и орало на все лады. Тетка с собакой остановилась и смотрела в их сторону.

– Машина горит! – заорала Садовская, – скорее, тут пожар! Белая горит, и синяя! Сейчас все сгорят, скорее!

И замахала «гранатой» в кулаке, вой, как круги по воде, расплывался над парковкой. Псинка залаяла и кинулась к ним, тетка едва поспевала за ней, бежала, подобрав полы дубленки. Садовская выхватила мобильник и принялась тыкать пальцем в экран, подняла телефон, но непонятно, снимала или нет. Денис с Пашкой переглянулись и ломанулись через кусты к «тойоте». Вслед им неслись вой и крики:

– Вон они, двое! Машины поджечь хотели!

– Сука чертова, – Пашка кое-как завел «тойоту», и та рывком дернула с месте, – дура бешеная! Ведь просто поговорить хотели!

Денис обернулся. На парковку сбежалось полдома, не иначе: и кое-как одетые мужики, один с монтировкой, второй с огнетушителем в руках, к ним бежали еще люди, тетки, дети, собаки, и две немедленно подрались. Садовская показывала «тойоте» вслед, тетка в дубленке согласно кивала и махала руками. Пашка повернул, парковка пропала из виду, машина выехала на проспект.

– Курва, – Денис сел ровно, посмотрел в зеркала. Погони вроде нет, уже радует, но и только. Дело не сделано, время упущено, а Садовская, надо признать, далеко не дура, выдержка у нее будь здоров. И надо же, аргумент при себе таскает, ну чисто Рэмбо.

– Курва, – подтвердил Пашка, – я не ожидал, честно. Как грамотно она нас сделала. Может, вечерком к ней наведаемся?

– На ее месте я бы смылся, – Денис смотрел в окно, гася злость. Нет, ну в самом деле, кто мог ждать от этой фифы почти мужской твердости духа. Тут надо по-другому, а времени нет, как и иного выхода.

– Ищи Гаранину.

Пашка кивнул и включил поворотник, перестроился в правый ряд. «Тойота» уже вырвалась из города и катила к поселку, оставалось минут десять езды.

– Узнай цену и позвони мне, – Денис смотрел на череду елок по краю горизонта, прикидывая, что будет делать, если денег не хватит. Оставалось надеяться, что аппетиты у Светки не драконовские.

– Сделаю, – пообещал Пашка, и пропал. Буквально: ни на звонки не отвечал, ни сам не звонил, а потом вообще оказался недоступен. И нарисовался только ближе к полудню, когда Денис уже раз пять оббежал его больше похожие на склеп промерзшие хоромы и вконец извелся от неизвестности и злости.

– Прости, – придушенно проговорил Пашка в трубку, – меня Костя припахал вдруг, не отвертишься. Тут шухер начался, то ли новый объект берут, то ли от старого отказываются – фиг поймешь…

– Узнал что? – перебил его Денис. Костины дела сейчас были неинтересны от слова «совсем», время поджимало, а очередной день того гляди вылетит псу под хвост.

– Ее нет в городе, – шепотом выдал Пашка, – говорят, отдыхать уехала.

«Отлично», – Денис вышел в коридор и точно на улице оказался: тут было почти так же холодно, да еще и полумрак от закрытого пленкой окна. Отодвинул ее, вдохнул морозный воздух и выдохнул медленно, чтобы успокоиться. По участку напротив носился черный с коричневым подпалом щенок, еще толстый и неуклюжий, но наглый и упорный не по годам. Ему чем-то не нравилась елка, и пес бросался на нее с самыми недобрыми намерениями, хватал зубами за нижние лапы и непрестанно лаял, точно в розетку его включили. Девушка в длинном белом пуховике отгоняла щенка от елки, бросала ему в мордаху охапки снега, пес мотал ушастой башкой, падал, но не сдавался.

– Я еще вот что узнал, – неуверенно сказал Пашка, – у Тарновского была подружка, любовь всей жизни, говорят, но они расстались лет десять назад, она где-то в городе живет. Можно через нее попробовать. Ходят слухи, что они до сих пор общаются, но чисто по делам.

– Кто такая, где живет? – набросился на Пашку Денис. Шанс дохлый, но других ходов к Тарновскому нет, это реально последняя надежда.

– Шумилина Маргарита, – сообщил Пашка, – она отель держит, то ли Келарка называется, то ли Келарский пруд, это в центре…

– Я знаю, – оборвал его Денис и ринулся в комнату собираться. По сравнению с коридором точно в парилку вломился в свитере и джинсах, аж кровь в лицо ударила.

– Все, начальник, прости, бежать пора, или Костя меня выкинет нафиг, и тогда я тебе не помощник. Я наберу, как тут все закончу.

Денис в темпе оделся, выскочил за ворота и чуть ли не бегом рванул по заснеженной дороге к трассе. Келарка – это самый центр, точно напротив монастыря, а вот отеля он там не помнил. Хорошее место, хлебное, но главное – Тарновский в самом деле не забыл свою старую любовь, раз помог ей наладить бизнес в одном из лучших районов города. Денис поймал попутку и через полчаса был на месте. Отель, он же гостиница для паломников «Келарский пруд», помещался в старом здании со стенами в три кирпича толщиной. Когда-то тут располагалась ГАИ, и Денис смутно помнил, как они с отцом стояли в очереди за номерами на новенький «москвич». Только тогда здание было красного цвета и казалось вросшим в землю, а сейчас перед ним находился приятно-розового цвета двухэтажный особнячок с новенькой крышей, белыми занавесочками в окошках, непременным забором, правда, ажурным. И множеством елок и елочек по периметру, все в игрушках и мишуре. Выглядело все до того сказочно и мило, что домик казался игрушечным. Денис вошел в настежь распахнутые ворота, прошелся вдоль фасада с очаровательным резным крыльцом «под старину». Дорожка вела вниз, к тому самому пруду, от коего отель и получил свое название, за ним громоздились монастырские купола самоварного золота, снизу они казались насаженными на белые крепостные стены. Парковка оказалась почти вся забита машинами, пустовало лишь «хозяйское» место напротив двери. Выходит, Шумилиной нет на месте, и это, граждане, очень плохо. Денис поднялся на крыльцо и потянул на себя довольно тяжелую дверь со стеклом. Раздался приятный звон, тетушка за стойкой напротив входа подняла голову и напялила дежурную улыбку.

– Чем могу вам помочь?

Ее физиономия имела неприятный бледно-желтый цвет, обвисшие щеки подрагивали от каждого движения. Платок сбился на затылок, надо лбом обнажилась большая залысина, от тетеньки отчетливо несло перегаром.

– Шумилина где? – бросил Денис, – мне сказали, она на месте будет.

Тетенька поджала губки.

– А вам зачем? – невежливо буркнула она.

Денис только сейчас сообразил, что понятия не имеет, как выглядит эта Шумилина, и на ходу сочинил себе легенду.

– Низачем, – сказал равнодушно, – мне она совершенно неинтересна. Я вроде как курьер, мне ей передать кое-что нужно. Деньги. От ее знакомых, она в курсе.

Тетенька задумалась, непонятно, поверила или нет, Денис отвернулся и посмотрел на парковку. Машины стоят вплотную, получается, клиентов тут полно. Хороший бизнес у бывшей подружки бандита. Или не бывшей? Ведь говорят же, что старая любовь не ржавеет…

– Маргарита Михайловна к полудню приезжает, – услышал он. Получается, что через четверть часа, это терпимо. На стойке зазвонил телефон, тетушка мило замяукала в трубку, расписывая потенциальным клиентам прелести жизни в отеле, и самую главную – близость к святому месту. Ее голос стал до того неприятным, что Денис отошел подальше, к окну с широченным подоконником и роскошной аркой верхнего проема. Вспомнил, что когда-то на этих подоконниках сидели посетители в ожидании своей очереди, может и он сам в свои семь или восемь лет. «Точно в прошлой жизни было», – к воспоминаниям добавился колокольный звон, что поплыл над округой, и над церковью, как и десять лет назад, двадцать или сто, закружилось и заорало воронье. Здоровенные птицы носились над куполами, точно сажа сыпалась с небес на их золотые бока, гул стлался по земле и замерзшему пруду. Тетенька заткнулась наконец, небрежно перекрестилась и принялась листать какой-то журнал. На парковку въехал белый «ситроен», аккуратно развернулся и поехал кормой вперед на свое место.

– Маргарита Михайловна приехала, – подала голос тетенька и снова схватилась за трубку ожившего телефона. Денис вышел на крыльцо: решил встретить Шумилину во дворе и поговорить без лишних ушей поблизости. «Ситроен» втискивался в просвет между старой, в пятнах коррозии, «шкодой» и «нивой», и тут из задней дверцы «шкоды» вылетел какой-то сверток, довольно большой, и шлепнулся под колеса остановившегося «ситроена». Влетел точно под днище и принялся шевелиться там, Денису послышался то ли плач, то ли смех. А из «шкоды» вывалилась растрепанная сутулая девка и заорала, заглушив вороний ор:

– Убили, деточку мою убили! Сыночка моего!

Кинулась под колеса «цитрона», выволокла оттуда орущий сверток и натурально завыла уличной дворняжкой. С водительского места выскочил длинный, кривой на один бок парень в задранных чуть ли не до колен трениках и ботинках поверх белых носков, бросился к «ситроену».

– Вылазь, сука! – послышалось оттуда, – ты моего ребенка убила, гадина!

Раздался глухой удар, потом еще: папаша со всей дури молотил кулачищами по капоту, «цитрон» дрожал, за лобовым стеклом виднелся смутный женский силуэт: блондинка, высокая, волосы до плеч. Денис подбежал к машине, присмотрелся: на асфальте сидит девица в ярких дешевых тряпках и прижимает к себе… да, точно. У нее на коленях лежит ребенок, пацан лет семи или восьми, лицо подозрительно спокойное, равнодушное, глаза смотрят в одну точку, волосы растрепаны. Мать орет-воет и раскачивается на одном месте – то прижмет к себе мальчишку, то задерет башку к небу и вопит в пространство. А мужик уже долбит ногами по «ситроену», и тоже орет, причем сука – это самое мягкое и литературное слово.

– Убили! – Денис огляделся. В окнах отеля он заметил несколько человек, глазевших на происходящее. Тетенька в платочке прыгала на крыльце: ей очень хотелось рассмотреть все подробно, но подойти ближе она явно опасалась. Ребенок вдруг закатил глаза, выгнулся на руках у матери, та перестала орать и перешла на визг.

«А еще говорят, что снаряд дважды в одну воронку не попадает. Хорошо, что Пашка не смог поехать», – Денис старался туда не смотреть, в темпе соображал, что делать дальше. Рассудок твердил, что здесь нечисто: уж больно вовремя и очень удачно мальчишка выпал из машины, да так аккуратно, что ни крови на нем нет, ни единого синяка не наблюдается, со стороны, во всяком случае.

– Сядешь, сука, надолго сядешь! – мужик врезал локтем в стекло на водительской дверце «ситроена». Блондинка отшатнулась, но и только, Денис видел, что она намертво вцепилась в руль, а двери, судя по всему, успела заблокировать. И сидит теперь, точно в клетке, только голову поворачивает туда-сюда, следит за бешеным папашей.

– Я щас полицию вызову! Вот, звоню уже! – парень со всей дури врезал ногой по крылу машины, вытащил здоровенный, как лопата, телефон и принялся тыкать пальцем в экран. Девка на асфальте перевела дух и заголосила по новой, блондинка глянула вбок, опустила голову.

– Выходи, паскуда, посмотри, что натворила! Ребенка убила, курва! – орал парень и тряс телефоном, – ничего, щас полиция тебя вытащит!

Тут к женскому вою прибавился новый крик, детский – орал «убитый» пацан. Он дергался, выгибался у девки на руках, вопль рвался не из горла, а из груди, низкий, жуткий, на губах у мальчишки появилась пена.

– Дай я посмотрю, я врач! – Денис бросился к ним, девка ловко отвернулась, перевернула пацана лицом вниз.

– Отвали! – взвизгнула багровая от натуги девка, – он умирает, его эта сука убила!

Врезала по «ситроену» локтем и принялась трясти пацана. Тот завывал в землю перед собой и дергался, как лягушка под током.

– Полиция! – заорал в трубку парень, – полиция, тут баба моего ребенка убила! Приезжайте скорее!

Денис отскочил, закрутил головой по сторонам. Дело не в том, что это разводка чистой воды, безграмотная, но обалдеть какая эмоциональная, и целевая аудитория выбрана верно – паломники, боготворящие домострой. А тут баба, за рулем, покусилась на святое – наследника ржавой «шкоды» и белых носков. Причем явно больного наследника, судя по выражению лица мальчишки и пене у него на губах.

Блондинка отпустила руль, но так и сидела в машине, девка завывала откуда-то снизу, парень все скакал вокруг и пинал задний бампер «цитрона». Денис кинулся к машинам из ряда напротив, осмотрелся и пнул по колесу «уаз», да так, что крестики и иконки в салоне закачались. Немедленно завыла сигнализация, Денис пнул еще раз, потом еще, девка примолкла, парень перестал бить по «ситроену» и таращился на Дениса. Блондинка снова зачем-то взялась за руль, пригнулась и не сводила с Дениса взгляда.

– Охренел? – на крыльцо вывалился брюхатый бородач в джинсах и тельнике. На кулак дядя наматывал армейский ремень, увесистая пряжка сверкала на тусклом декабрьском солнце. Денис пнул «уаз» еще раз, бородач кабаном ринулся к своей машине. Денис отскочил вбок и выдернул из кармана купюру в пять тысяч, сунул ее дяде в нос. Тот затормозил так, точно его в землю вкопали, пялился на деньги и только что не облизывался. Подтянулись еще любопытные, но близко пока не подходили.

– Чего это? – дядя опустил ремень, – это зачем?

– Регистратор, быстро, – Денис толкнул мужика к «уазу», – бегом, дядя, не спи. Давай запись с регистратора! Живо!

Скомкал деньги, точно их тут и не было, дядя в упор глянул на Дениса и полез открывать машину. Денис сунулся в салон, сорвал камеру и вытащил из нее карту памяти, сунул в свой телефон, нажал просмотр. Сначала было очень темно, только светил фонарь да переливались огнями елочки вдоль забора.

– Мы вчера приехали, – прогудел дядя, – попаломничать с матушкой хотели по святым местам, к мощам приложиться, водички святой набрать…

Денис прогнал запись дальше: уже светло, елки обычные, машины на месте, вот появляется «шкода». А вот и он сам топает от ворот к пруду, потом снова ничего. Значит, эти клоуны приехали сюда не так давно и ждали Шумилину. Ах, дядя, какой же ты молодец, ну просто лапочка, вот повезло-то!

И не просто повезло, а сказочно: «уаз» стоял точно напротив «ситроена» и «шкоды», все получилось, ну мама дорогая, до чего прекрасно, как по нотам: вот Шумилина начинает парковаться, вот открывается дверь «шкоды» и девка своими руками выкидывает пацана под «ситроен», потом вываливается сама и начинает орать. Ну и все остальное до кучи. И страховую есть чем огорчить, и ментов порадовать – все железобетонно, не подкопаешься.

– Вот гадина! – дядя повел могучими плечами, обернулся на девку и размотал с кулака ремень. – Какова тварюга…

– Тихо, – Денис придержал мужика за рукав, – не надо. Держи.

Отдал тому деньги и направился к «ситроену». Парень продолжал долбиться в заднюю дверь, не забывая орать, что полиция уже едет, они сами так сказали только что. Денис посмотрел на охрипшую от ора девку, на бледного, вялого пацана, что отрешенно хлопал глазами, подошел к парню.

– Чего тебе? – моментально окрысился тот, – отойди, следы затопчешь, щас полиция приедет…

– Сюда смотри, – Денис включил запись. Парень сначала нехотя косил туда, потом вперился взглядом, рожу ему перекосило, на лбу выступил пот. Парень задышал загнанным конем, бросился на Дениса. Тот чего-то подобного ждал, врезал скорбящему папане ботинком по голени и перехватил занесенную для удара руку.

– Валите отсюда к херам, или я сам полицию вызову. Тут статьи три или четыре, а то и больше. Пошел отсюда со своей паскудой.

Дернул парня на себя, пнул в бедро, а когда того пронесло мимо, не удержался и от души добавил под зад. Парень грохнулся на четыре конечности на манер бандерлога, пробежал так пару метров, вскочил и дернул девку за ворот.

– Поехали!

– А полиция? – оторопела та, – Димочку же убили!

Хорошо, что Димочка то ли спал, то ли отключился и не слышал всех папиных эпитетов. Девка мигом запихнула сына в «шкоду», залезла сама и едва успела закрыть дверь. Ржавое корыто умотало с парковки со скоростью мерса е-класса, на асфальте остались окурки и пустая бутылка из-под колы. Народ постепенно разошелся с крыльца, последней ускреблась тетенька-администратор. Она еще немного помаячила в дверях, потом скрылась, Денис подошел к помятому «ситроену», дернул за ручку. Заблокировано, как и предполагалось, блондинка внутри очнулась, торопливо выбралась наружу. Она оказалась ростом чуть ниже Дениса, худая, бледная, руки дрожат, губы кривятся то ли в улыбке, то ли в гримасе.

– Спокойно, Маргарита Михайловна, – улыбнулся Денис, – вам ничего более не угрожает.

Шумилина прикусила нижнюю губу и вытащила из машины свою сумку, обхватила ее обеими руками.

– Это Анька, дура, – голос еще дрожал, но Шумилина уже справилась с собой, – она у меня работала два месяца. Соседка моя, у нее вообще-то двое детей, еще дочка, мужа нет, живет с разными. Один бьет, второй все из дома тащит, третий наркоман, сам из окна выпал… Я пожалела Аньку, взяла на работу, а она загуляла, пришлось увольнять.

Шумилина достала из сумочки зеркало, посмотрела на себя, поправила волосы, оглядела машину, скривилась. В кармане ее пальто загудел телефон, но Шумилина точно ничего не слышала.

– Уволила, а она стала у меня деньги клянчить, детям на молоко, на лекарства. Я не давала, и эта курица решила отомстить. Но идиотка тут я, никогда в жизни больше не буду помогать людям. Что вы им показали?

Денис быстро прокрутил ролик с записью спектакля, вытащил карту. Шумилина протянула руку, Денис сжал карту в кулак. Шумилина выпрямилась, откинула волосы за спину.

– Сколько?

Испуг как ветром сдуло, Шумилина смотрела Денису в глаза и все еще держала руку ладонью вверх. Денис спрятал карту в карман.

– Сама вопросы решаешь, – Денис осмотрел Шумилину: она не худая, скорее, подтянутая, «сушеная», как говорят. Выглядит очень хорошо, не на свой возраст, явно моложе Тарновского даже сейчас, одета во все светлое, вещи неброские, но дорогие. А как держится – загляденье, шикарный покер-фэйс после такого стресса. Но в машине она испугалась, причем сильно, очень сильно.

– Чего Тарновского не попросишь?

– Сколько? – отбила удар Шумилина, – мы с тобой сейчас этот вопрос решим и разойдемся, хорошо? Цену назови.

– Недорого возьму, – улыбнулся Денис. – Организуй мне встречу с Тарновским, и запись твоя. Можешь Аньку в клочки порвать.

Какая там Анька, Денис с тем же успехом мог натравить Шумилину на пролетавшую мимо муху или там комара. Рита смотрела Денису в глаза, он отвечал тем же.

– Мы не общаемся, давно. – Шумилина отвернулась, подняла меховой воротник пальто. – Назови другую цену.

– Мне надо с ним пообщаться, – Денис чувствовал себя живодером, но гнул свое, – очень надо. Знаете, запись можно… подредактировать, скажем так, обрезать, оставить только ребенка под колесами вашей машины. Копий нет, это единственный экземпляр. Отдам его Аньке, найду ей хорошего адвоката, и он вас посадит лет на несколько. Как вам такой расклад?

Подумал, что Женька отлично справился бы: ему только цель покажи и денег дай, вцепится в клиента точно бультерьер в свежую кость и не успокоится, пока надежно не закопает. Шумилина отвернулась, сначала смотрела куда-то на елки, потом подняла лицо к небу.

– Завтра я вам позвоню и скажу…

Денис схватил ее за локоть, развернул к себе. Шумилина оступилась и чуть не упала Денису в объятия, в ее серых глазах промелькнули ужас и ненависть.

– Сегодня, – Денис сжал ей руку, – сейчас, сию секунду звони.

– Куда звонить? – бросила Шумилина, – я не знаю его телефон. Вы кто вообще, вам что нужно?

– В «Бастион», секретарю, – Денис вытащил у нее из кармана мобильник, сунул Шумилиной в руки, – я продиктую номер. Быстро!

Та принялась набирать номер, раздались длинные гудки, а потом приятный девичий голос.

– Добрый день, – Шумилина покосилась на Дениса, – мне нужен Влад. Тарновский, какой еще! – выкрикнула она, выдохнула и побледнела, вцепилась в волосы свободной рукой. – Скажите, что это Шумилина Маргарита, что он срочно мне нужен… Скажите, что я хочу извиниться. Девушка, если вы ему это не передадите сейчас же, сию секунду, он вас выкинет на улицу, когда узнает. Вот так. Нет, я не буду ждать на линии, запишите мой номер.

Она продиктовала секретарю цифры и повернулась к Денису:

– Довольны? – ему показалось, что Шумилина сейчас вцепится ему в лицо, – довольны, спрашиваю? Давайте ваш телефон, я вам перезвоню, скажу место и время…

Мобильник у нее запел, Шумилина глянула на экран, на Дениса, ответила. Послышался негромкий мужской голос. Шумилина едва не выронила сумку, отошла к своей машине, поговорила буквально минуту и осталась так стоять, потом принялась смахивать снег с лобового стекла «цитрона». Денис подошел ближе.

– Через час в «Ковчеге», – Шумилина стучала «дворниками» по стеклу, – это ресторан, Влад будет там, и вы поговорите. Я приеду заранее и представлю вас друг другу.

Она хотела сесть в машину, Денис вытянул руку и преградил ей дорогу.

– Что? Что вам еще нужно?

Точно, вцепится сейчас, или вытащит из сумки брелок-сигнализацию, как Садовская. Но какова, а, она и сейчас красотка, Светке Гараниной сто очков форы даст, да и любой молодой бестолковой девке. Почему они расстались, интересно?

– С отелем же Влад тебе помог, – усмехнулся Денис, – только не говори, что сама с нуля бизнес сделала.

– Ничего я не делала, – отрезала Шумилина, – я тут управляющая, хозяева в Москве. Что вам еще надо от меня? Отдайте запись! Я Влада почти пятнадцать лет не видела, может, и не узнаю его сейчас.

Денис обошел покореженный «цитрон» и плюхнулся на переднее сиденье. Шумилина поглядела на него, вздохнула и села за руль. «Ситроен» выехал с парковки, взобрался в горку и остановился на перекрестке.

– Куда мы едем? – поинтересовался Денис. В кармане завозился мобильник – звонил Пашка, но Денис скинул его.

– Мне переодеться надо, – возмутилась Шумилина, – и вообще подготовиться. Я не собиралась в ресторан, не могу в таком виде, в джинсах!

Денис повернулся к ней и улыбнулся как мог обворожительно.

– Маргарита Михайловна, можете мне не верить, но вы прекрасны даже в мешке из-под картошки. Езжайте сразу в ресторан.

Выдержал испепеляющий взгляд Шумилиной и добавил:

– Пожалуйста.

Вместо правого поворотника замигал левый, «ситроен» проехал мимо монастырских стен и оказался на узких улицах старого города. Снова зазвонил мобильник – Пашка явно волновался, но Денис сбросил вызов и вообще выключил телефон. И стал в темпе соображать, что скажет Тарновскому. Блефовать, заявить, что Гена уже во всем сознался? Велик шанс, что Дед Мороз до утра не доживет, а брать очередной грех на душу ну вот совсем не хочется. И тут осенило: показать Тарновскому запись недавнего спектакля на парковке и шантажировать так же, как недавно саму Шумилину: арест, срок и все такое. А если деньги вернутся Косте в целости и сохранности, то и инцидент забудется в тот же миг, точно ничего такого и не было. Тарновский должен помочь своей бывшей, раз так резко на встречу согласился.

«Ситроен» тем временем покрутился по улицам между старых, еще деревянных, домов и оказался на проспекте у выезда из города. Но туда не поехал, миновал перекресток и свернул к скверику, остановился напротив длинного одноэтажного строения. С одной стороны там помещался платный медцентр, а на торцевой стене виднелась надпись «Ковчег», выполненная почему-то в старославянском стиле. Внутри было довольно прилично, много светлого камня с бронзой, встретивший их хостес предложил пройти в зал направо. Народу оказалось немного, у дальнего окна сидела компания из трех мужиков и надиралась водкой, неподалеку от двери устроились две парочки, оттуда доносились музыка и хихиканье.

– Сюда, прошу, – высокий парень в черной рубашке провел Дениса и Шумилину к круглому столу в самом конце зала. Пьяная компашка у окна в обзор почти не попадала, хихиканье от дверей звучало приглушенно. Столик оказался последним у огромного настоящего камина с зеркальной отделкой панелей, дрова потихоньку тлели, от них шло приятное расслабляющее тепло. Рядом стояла шикарная настоящая елка, от нее чудесно пахло хвоей и смолой. Шумилина отодвинула большой тяжелый стул, собираясь сеть, Денис положил руку на спинку.

– Что? – Шумилина чуть ли не рычала, – что еще, что не так? Я могу сесть, или мне стоя Влада дожидаться?

Денис в темпе осмотрелся: столов довольно много, в два ряда от окон к проходу, и в нише за камином есть еще два, почти все пустые, на некоторых таблички «reserved». Вход один, точно напротив камина, других дверей нет.

– Лучше сюда, – Денис отодвинул стул от соседнего стола, предлагая Шумилиной сесть. Та глянула на Дениса, на стол и направилась к выходу. Денис преградил ей дорогу.

– Я в туалет, – зло бросила Шумилина, – вы не против? Впрочем, можете проводить меня, только предупреждаю – я иду в женский. Вот, держите, это гарантия моего возвращения.

Она бросила на стол номерок от гардероба, закинула сумку на плечо и ушла. Денис сел спиной к выходу, точно напротив камина, принялся разглядывать отражение зала. До встречи оставалось чуть больше четверти часа, Шумилина вернулась через десять минут, устроилась за столом, тут же подошел официант, раздал меню в тяжелых кожаных обложках. Шумилина открыла его, закрыла, постучала ногтями по столешнице.

– Черт его знает… Я сюда не есть пришла. Дайте кофе, что ли, черный, без сахара.

– И мне тоже, – сказал Денис.

Официант с невозмутимым видом забрал меню и удалился, Шумилина достала телефон, убрала, отвернулась к окну и уставилась в одну точку. Официант принес дивно пахнущий кофе, Денис отпил немного, Шумилина к своему не притронулась, точно и не заметила стоявшую перед ней небольшую белую чашку. Компашка у окна основательно надралась и орала уже почти на весь зал, парочки шушукались в своем углу над экраном планшета, подошли еще несколько человек, там засуетились официанты.

– Сейчас он придет, – через плечо бросила Шумилина, – Влад как куранты, никогда не опаздывает. Во всяком случае, пятнадцать лет назад так и было…

Она осеклась, выпрямилась, вытянулась в струнку, подвинула к себе кофе и принялась перемешивать его маленькой ложечкой. Денис смотрел на отражение в камине: в зал вошел Тарновский, в темном костюме, в рубашке без галстука, ботинки блестят, аж отсюда видно. Постоял, осматриваясь, и двинул прямиком к камину. Денис опустил голову и сосредоточился на кофе, поглядывая в отражение краем глаза. Шумилина не двигалась и будто не дышала, Тарновский сел напротив нее и тоже молчал. Запахло хорошей дорогой туалетной водой, Денис узнал запах: Ира все грозилась подарить ему такую на Новый год, из последней коллекции, как она говорила. Тарновский громоздился напротив мраморным изваянием, Шумилина совершенно потерялась на его фоне.

– Рита, привет, я рад тебя видеть.

Шумилина оставила ложечку в покое, положила ее на блюдце и поставила локти на стол.

– Привет, Влад. Я тоже.

Подошел официант, Тарновский забрал у него меню, принялся перелистывать.

– Что тебе заказать? Давай винца за встречу.

Денис поймал в зеркале его взгляд, не отстраненный, даже равнодушный, как недавно в зале, а живой, теплый. Тарновский старался хоть чем-то угодить Шумилиной, но та откинула волосы назад и покачала головой.

– Я за рулем.

– Это можно решить, – не сдавался ее кавалер. Денис уставился в свой кофе, чувствуя себя третьим лишним. Казалось, будто сдвинул с места тяжкий огромный груз, что годами лежал не шелохнувшись, точно крышка на колодце в преисподнюю, и вот этой крышки нет, вход свободный, как и выход, заметим. Шумилина снова покачала головой, повернулась в профиль, бледная чуть ли не до синевы.

– Хорошо. Мне тоже кофе, с сахаром.

Официант убрался прочь, зазвонил чей-то мобильник. Тарновский вытащил его пиджака, глянул на экран, сбросил вызов и то ли отключил, то ли поставил на беззвучку. Шумилина по-прежнему смотрела в строну пьяной компашки.

– Ты хорошо выглядишь.

– Спасибо, – Шумилина будто очнулась, Денис видел, что Тарновский не сводит с нее взгляд. Было очень стыдно и неловко, но ситуация не оставляла выбора. Это, между прочим, не влюбленный рыцарь, а командир шайки профессиональных убийц, «Бастион» – лишь прикрытие, и черт знает, сколько душ висит на этом красавце. «К делу, к делу», – мысленно подталкивал Шумилину Денис, и та будто услышала.

– Ты тоже почти не изменился.

Тарновский чуть скривил губы, подвинул к себе поданный официантом кофе. Зачем-то оглянулся парню вслед и повернулся к Шумилиной.

– Мы давно не виделись, очень давно…

– Влад, – перебила его Шумилина, голос у нее дрогнул, она закашлялась и повторила уже тише и как-то придушенно:

– Влад, я позвонила тебе потому, что… В общем, такое дело…

Тарновский внимательно смотрел на нее и мешал свой кофе, звон ложечки о край чашки сводил с ума. Денис уже был готов вырвать у него эту поганую ложку и вышвырнуть ее к чертовой матери, и самому залепить в лоб вопрос: где Костины деньги, сволочь?

– Кто был за рулем той машины?

– Что? – Тарновский явно опешил, но – аллилуйя! – звон прекратился.

– За рулем той машины, что подрезала меня у Двориков, и я улетела в кювет, а оттуда в реанимацию. Ты сам или поручил кому?

Тарновский так и сидел с ложкой в руке, Шумилина отхлебнула кофе, снова закашлялась и выдала хрипло:

– Ты сам пытался меня убить или кто-то из твоих наемников? Ты в курсе, что это был твой ребенок, Влад? Да, я хотела извиниться за то, что хотела тогда рожать против твоей воли, что мне было уже плевать на тебя и на твои делишки! Мне казалось важнее другое, мое будущее и будущее того ребенка, что я носила в себе. Но ты решил по-своему, как всегда, правда? И за меня, и за своего сына. Это был мальчик, Влад, врачи мне потом сказали, извини, что сообщила это тебе только сейчас! Он бы уже закончил школу…

Она залпом допила кофе и буквально отшвырнула чашку, та остановилась на краю стола. Тарновский застыл черной глыбой и смотрел куда-то сквозь камин.

– Ты хорошо все сделал, молодец, больше рожать я не смогла, непонятно, зачем выжила, лучше бы тоже, как он… Пошел ты в задницу, Тарновский, чтоб ты подох, скотина, гори в аду вместе с моим сыном! Катись отсюда, сволочь! Проваливай!

Тарновский исподлобья глянул на нее, поднялся, аккуратно отодвинув стул. Вытащил из внутреннего кармана небольшую белую коробочку, поставил ее на стол перед Шумилиной. Та смахнула коробку на пол и тоже вскочила.

– Потом поговорим.

Тарновский бросил на столе деньги и быстро вышел из зала. Шумилина села на место, встала, схватила сумку и чуть ли не бегом бросилась прочь. Денис посидел еще немного, дождался официанта и расплатился. В голове точно пчелиный рой гудел, даже слова официанта доносились как сквозь гул. Парень поднял коробочку с пола и крутил ее в руках.

– Дай сюда, – Денис забрал ее, – я передам.

Вышел, оделся, постоял немного на крыльце. Рядом курили мужики из компании у окна, пьяные голоса и смех раздражали и очень хотелось сделать так, чтобы они замолкли, так хотелось, что аж руки чесались. Денис от греха спустился вниз, неторопливо пошел вдоль «Ковчега». Рой из головы унесло ветром, было пусто и легко, будто только что на свет появился: ни забот, ни проблем, ни воспоминаний, будь они неладны. От парковки моргнул фарами автомобиль, Денис прошел мимо. В спину раздался сердитый гудок, снова моргнули фары. Помятый «ситроен», как оказалось, Шумилина опустила стекло и махала Денису оттуда. Он подошел, протянул ей коробочку.

– Что там? – Шумилина еле говорила, такая же бледная, губы дрожат, но глаза сухие. Недобро глянула на коробку, на Дениса.

– Без понятия.

– Откройте, пожалуйста.

– Лучше сами. – Денис примеривался, как бы закинуть эту коробку в салон и послать Шумилину к чертовой матери, а карту с записью выкинуть. Пусть эта истеричка помучается, пусть ей Анька в кошмарах снится полгода или год…

– Есть такая штука, называется подарок паука, – Шумилина смотрела куда-то сквозь Дениса и ежилась от холода, – так вот, он дарит паучихе упакованный в паутину подарок, там может быть муха. Но в упаковке может быть только шкурка от мухи или переваренное насекомое. Откройте, пожалуйста, очень вас прошу.

Денис нажал на маленькую кнопочку сбоку, и крышка откинулась сама собой. Под ней оказалось кольцо из светлого металла с большим прозрачным камнем, он держался на изогнутых тонких «лапках», справа и слева от него блестели еще два, поменьше. Шумилина взяла у Дениса коробочку, положила на ладонь.

– Ты сволочь, Влад, как тебя земля носит. Я приду плюнуть на твою могилу, когда ты сдохнешь.

Она захлопнула коробку и бросила ее в сумку, вздохнула, подняла голову.

– Простите, – Шумилина улыбнулась, – простите меня, я не сдержалась, не смогла. Мне надо было давно сказать это ему, а злость с выдержкой в полтора десятка лет – это… В общем, уже неважно. Он дал бы вам денег…

– С чего вы взяли, что мне нужны деньги? – перебил ее Денис. Мелькнуло вдруг подозрение, что Шумилина в курсе его проблем, и скандал в ресторане – лишь спектакль, а кольцо – умело исполненная подделка с фианитом, например, вместо бриллианта, хорошо, если не с простой стекляшкой.

– А что? Что вам от него надо, если не деньги? – искренне удивилась Шумилина. – Прощение, смирение и покаяние? Так это вон туда, – она махнула куда-то в сторону монастыря, скрытого отсюда высотками жилых домов неподалеку. – Ты вериги еще надень, помогает, говорят, – усмехнулась Шумилина.

Взгляд у нее стал прежний, острый и злой, в голосе слышалась издевка.

– У нас клиент есть, весь в железе, приезжает перед пасхой и пешком обходит все церкви, грехи так замаливает. Говорят, у него жена повесилась, когда узнала, что муж гуляет. Дао хочешь познать? Так это в Тибет или где там чакры открывают. Вечной любви? Так это не к Владу…

– До свидания, Маргарита Михайловна.

Денис шагнул назад, но Шумилина ловко схватила его за рукав.

– Погоди, – сказала она, – я тебе должна, я долг отдам. Садись в машину.

– Поедем грабить Тарновского? – усмехнулся Денис. – Или продадим это кольцо?

Шумилина дернула его еще сильнее, тонкие без помады губы скривились, она прошипела, глядя Денису в глаза:

– Сядь, кому сказано. Я тут до утра торчать не намерена, скажу, а дальше сам решай. Или тебе реально не деньги нужны?

«Ясновидящая, мать твою», – Денис сел рядом с ней на переднее сиденье, Шумилина завела двигатель и включила печку. Вытащила из сумки кольцо, покрутила его в руках, но так и не примерила, зажала в кулак. Денис в драгоценностях не очень разбирался, но, судя по тому, как играли и переливались грани камня, вещь была очень дорогая.

– Такое дело, – Шумилина протянула руки к печке, – я раньше работала в местном музее. По образованию искусствовед, закончила институт культуры в Питере, вернулась сюда, устроилась по специальности. И тут самый развал начался, нам зарплату вообще перестали платить, но все равно ее даже на еду не хватало. Зато появились покупатели на нашу коллекцию, сотрудники потихоньку растаскивали фонды, начальство делало вид, что ничего не замечает, а само первым делом уперло самое ценное, нам объедки достались.

Она поглядела на кольцо, снова сжала пальцы, спрятала кулаки в рукава пальто. На улице уже заметно стемнело, включили освещение, началась метель. Окна «Ковчега» светились разноцветными огоньками гирлянд.

– Но я уже с Владом встречалась, так что особых проблем у меня не было, он даже шубу мне купил, такую, полосатую, из какой-то камышовой кошки. На рынке, в Лужниках, специально ездили…

Шумилина включила «дворники», те с тихим шорохом смахивали со стекла легкие снежинки, Денис помалкивал. Не особо понимал, к чему это она, просто ждал, когда можно будет попрощаться и уйти, чисто из вежливости.

– Значит, работала я, работала, и как-то Влад меня попросил помочь его знакомым: они хотели оставить ненадолго одну вещь. У нас было хорошее хранилище, и дом старый, стены толстые, подвал: Влад говорил, что там от радиации запросто укрыться можно в случае Третьей мировой. И охрана тоже имелась, как положено. В тот день я осталась на работе допоздна, пришли его знакомые и притащили два больших ящика. Их поставили в подвал, задвинули глубоко за остальные…

– Гробы что ли?

Шумилина недоуменно глянула на Дениса и покрутила пальцем у своего виска.

– Смешно, очень. Не гробы, просто ящики, из тонких досок, но тяжелые по виду. Потом люди ушли и пропали. Навсегда. Ни один из них не вернулся, Влад говорил, что это друзья его друзей, они просили помочь, но сгинули. А ящики остались.

«Поздравляем, вы только что прослушали одну из местных легенд», – время уходило со скоростью метели, что уже вовсю бушевала за стенками «ситроена», накатывала злость. Рассудок почти смирился с потерей и уже искал новые способы решить проблему, а вместо этого приходилось слушать всякую чушь.

– Люди пропали, а ящики остались, – повторила Шумилина. – Думаю, там что-то очень ценное, раз это надо было так хорошо спрятать. Я могу показать тебе место.

– Их давно вскрыли, эти гробы твои, – зло бросил Денис, – двадцать лет прошло.

– Полтора месяца назад они были на месте.

Денис с Шумилиной посмотрели друг другу в глаза. Та еле заметно кивнула, вытащила кулаки из рукавов.

– Музей все еще находится в том здании, но их выселяют по причине ликвидации. Мне сказала бывшая коллега, что распродают мебель, я пошла посмотреть что-нибудь для отеля. И наткнулась на эти ящики, они нетронуты, их не пытались вскрывать. Думаю, там либо деньги, либо то, что поможет тебе их найти.

Шумилина надела кольцо, отвела руку в сторону. Украшение пришлось впору, точно делалось по мерке, камни переливались в неярком свете. Денис не поверил ни одному слову из сказанного ею, но из машины выходить не торопился. Закладка братвы из лихих лет, значит. Вот там точно может быть все, что угодно, труп ларечника, например, или что-то в этом духе. Вспомнилась некстати древняя египетская казнь под названием «оставить наедине с собой» – посадить на кол, упаковать в мешок из свежей бараньей шкуры, положить в гроб, заколотить, в идеале еще и закопать. А что, запросто можно нарваться еще и не на такой подарочек, любой паук позавидует.

– Я могу показать, – сказала Шумилина, – это недалеко. А дальше сам решай. Ты же ничего не теряешь, только прокатишься.

Это она в точку, терять уже реально нечего. Денис уже прикидывал, что если продаст квартиру и брошенный на парковке у ТЦ «ровер», то частично успокоит Костю, но лишь на треть от суммы. А где остальное брать, и времени меньше недели осталось? Хотя вон Шумилина есть, она часть заплатит, у того же Тарновского займет в крайнем случае.

– Показывай, – сказал, – и если что, деньги у тебя есть? Запись будет дорого стоить, для тебя в двойном размере.

Шумилина дернула ртом, но промолчала. «Ситроен» развернулся и покатил обратно, в сторону Келарки. Минут через пятнадцать машина свернула с дороги и юркнула в просвет между старыми домами, еще давней застройки. Слева громоздилась стена из красного кирпича с нарядными белыми, кирпичными же, наличниками на окнах, слева, за оградой и елкой, укутанной гирляндой, располагался такой же дом, точно брат-близнец левого, только без наличников. Гирлянда гудела, лампочки вспыхивали со странными щелчками, на стенах прыгали синеватые отблески праздника. Дальше вдоль дороги стояла церковь, но сейчас елки закрывали ее, и оттуда не доносилось ни звука.

– Здесь, – Шумилина показала влево, – тут я работала. Вон там наш кабинет был, на втором этаже, я всегда на дорогу смотрела…

Денис выбрался из машины, огляделся. Окна бывшего музея темные, крыльцо все в снегу, видно, что тут давно не чистили. На дорожке вдоль старых берез тоже ни единого следа, только собачьи, табличка на стене у крыльца вся залеплена снегом, видны только даты, написанные римскими цифрами, и все. И в здании напротив тоже света нет, лишь в одном окошке полуподвала. Хоть и центр города, но место тихое, глухое, можно сказать: несколько лет назад сделали объезд, и основной поток транспорта проходил чуть в стороне. А тут редко-редко машина проскочит, и светофора нет, и вообще, кроме них, тут сейчас никого.

– Охрана, сигнализация есть? – Денис присматривался к дому. Затея провальная изначально, мало ли что бандиты могли спрятать в тех ящиках, уж не деньги, точно. А если даже и деньги, то они давно вышли из оборота после множества реформ того мутного времени. Если только доллары, да и со старыми купюрами хлопот не оберешься, Костю от злости разорвет, когда он их увидит.

– Не знаю, нет, наверное, – Шумилина смотрела на окна второго этажа и куталась в воротник пальто, – их же закрывают, ничего ценного давно не осталось. Думаю, там просто дверь заперта, нам надо как-то войти, и я покажу.

«Как-то!», – Денис еле сдерживался от злости и на себя, и на дуру-Шумилину, так некстати закатившую Тарновскому истерику, и на поднявшийся вдруг ветер. Швырнул в окно еловую ветку, та глухо ударилась о стекло и свалилась в сугроб на подоконнике. Минута, две, три – тишина, из здания никто не вышел, не загорелся свет. Дом по-прежнему высился темной громадой, лишь скакали по нему синие всполохи и мерзко щелкали лампочки за спиной.

– Я же говорила, – пробормотала Шумилина, – там никого.

Денис подобрал осколок льда, подкинул в руке, примерился. Подошел поближе и швырнул в то же самое окно. Стекло раскололось, трещина пробежала до верхнего края рамы, осколки опасно повисли над дыркой, самые мелкие посыпались в снег. И опять тихо: ни сигнализации, ни сторожа с берданкой или с чем они там теперь развалины охраняют.

– Никого! – торжествующе прошептала Шумилина над ухом у Дениса. Тот и не заметил, как она подошла, и теперь снова таращилась вверх, да еще и улыбалась при этом. Послышался гул двигателя, Денис оттащил Шумилину в тень, но машина преспокойно проехала мимо, донесло лишь обрывки музыки, и только.

– Монтировка есть?

Шумилина уставилась на Дениса, наклонила голову.

– Монтировка, – по слогам повторил тот, но с тем же успехом. Шумилина по самую макушку пропала в большом меховом воротнике пальто, камень на ее пальце поблескивал синим неземным светом.

– Багажник откройте! – Денис решил не терять времени. Искомое нашлось на самом дне, Денис прикинул вес монтировки в руке и через завалы снега полез к разбитому окну.

– Осторожнее! – под руку бормотала Шумилина, зубы у нее отчетливо постукивали, непонятно только, от холода или нахлынувших эмоций. Старая, сухая как птичья кость, рама поддалась легко, Денис подцепил ее монтировкой, приподнял, раздался оглушительный треск. Шумилина отвернулась, Денис успел зажмуриться: в лицо брызнули щепки и мелкая древесная труха. Шпингалет вылетел еще через пару мгновений, он и до этого держался на честном слове, а взлома и вовсе не пережил. Денис потянул раму на себя, изнутри пахнуло сырой бумагой и плесенью. Похоже, в здании не было не только охраны, но и отопления. Подтянулся, влез на подоконник и перевалился вниз, на чудесный паркет, местами вздувшийся от сырости. Шумилина подбежала к окну, ухватилась за подоконник, отскочила.

– Туда, туда! – Денис показал ей в сторону входа, Шумилина кивнула, отбежала и пропала в темноте. Денис перехватил поудобнее монтировку, прислушался. От дыхания поднимался легкий пар, в углах кабинета прятались скользкие тихие тени, стены то и дело покрывались синевой: поганая гирлянда работала без перебоев. Было тихо, очень тихо, точно реально в склепе оказался, слышались лишь слабый шорох и еле уловимый треск. Денис прикрыл выломанную раму, даже кое-как приспособил шпингалет на место, и вышел в коридор. Тут было очень темно, зато синие отблески сюда не доставали, а глаза скоро привыкли к полумраку. Вдоль стен громоздилась старая мебель: шкафы со стеклянными створками, столы, поставленные один на другой, тумбочки, картонные коробки, забитые папками для бумаг, стопки старых газет. Денис тихонько прошел мимо, когда снова что-то зашуршало сбоку, отскочил, вгляделся в темноту. И ничего там не увидел, разумеется, зато наверху что-то ухнуло довольно громко, точно медведь с лапы на лапу переминался, и снова стихло. Впереди показался проем, черный и пустой, как портал в иное измерение. У входа шевелились особенно густые тени, где-то далеко заскрипела дверь, медленно и тошно. Денис шагнул в черноту и едва не полетел в бездну: под ногами оказалась лестница из белого камня со стертыми ступенями, такими скользкими, что он едва удержался на ногах и задел монтировкой великолепные кованые перила ну просто сказочной красоты. Гул по всему дому пошел такой, что хотелось бросить все и бежать куда подальше, да хоть и в окно, откуда, собственно, и вошел недавно. Гул понемногу стих, а заодно пропали шорохи и трески, тишина сделалась истинно космическая. Тут даже самый ленивый и сонный сторож почуял бы неладное и вышел проверить обстановку. Или в полицию позвонил, как вариант. Но дом точно дыхание затаил, Денис, как ни прислушивался, не мог уловить ни единого звука, только тихий скрежет откуда-то снизу. Присмотрелся в полумраке, аккуратно, боком спустился по короткому, в три ступеньки, пролету опасной лестницы и оказался перед входной дверью. Кто-то скребся с той стороны, причем довольно настойчиво. Могучая створка держалась на простом замке с защелкой, Денис сбил его монтировкой, приоткрыл дверь. Шумилина боком пробралась внутрь, выдохнула ошалело:

– Вот это номер. Даже подумать не могла, что вернусь сюда вот так, будто домушник…

– Показывай! – оборвал ее Денис. Время летело слишком быстро, и не факт, что их никто не заметил. На доме рядом запросто могли быть камеры, да и тут, внутри, мог поджидать сюрприз. Нереально, чтобы особняк в центре города оставался без присмотра, тут одна земля прорву денег стоит, а про сам дом и говорить нечего, это же целый памятник архитектуры, стыдно сказать, забыл какого века, на фасаде даже табличка об это имеется, сам недавно видел.

– Сюда. – Шумилина подобрала полы пальто и пошла вверх по чудесной лестнице, ступала аккуратно, боком, крепко держалась за перила. С улицы падал свет от фонаря, внутри было довольно светло. Денис захлопнул дверь и двинул следом. Миновали нехороший проем, там все еще что-то шуршало и шелестело, но Шумилина даже не посмотрела в ту сторону. Остановилась на площадке и подняла голову. Лестница уходила вверх в подсвеченный синим полумрак, где-то высоко что-то скрипело длинно и протяжно, затем раздавался хлопок, потом все повторяло по новой.

– Тут раньше гимназия была, потом школа. В войну госпиталь, – Шумилина прошла несколько ступенек вверх, посмотрела на Дениса и вернулась. Тот пропустил ее, осмотрелся, по-прежнему ловя каждый звук. Эта дверь, или что там на втором этаже дикими звуками душу вынимает, скрипела не так часто. Или так же? И вот этих хлопков не было, вернее, они звучали тише, и в окнах не мелькали тени. Показалось – нет, будто возник на миг в окне справа размытый нечеткий силуэт и сразу пропал, и больше пока не появлялся. Ясное дело, их заметили, и по следам понятно, что в закрытый дом кто-то проник, причем с самыми недобрыми намерениями, само собой, вот и высматривают. Хорошо, пока просто любопытные, а ведь скоро компетентные люди подтянуться могут.

– Где ящики? – Денис крутил головой по сторонам. Они оказались в большом то ли зале, то ли квадратном коридоре: он пропадал в темноте, справа тянулись огромные окна, слева двери, почти все открыты. Шумилина подошла к первой, заглянула туда.

– Не помню точно, – услышал Денис, – вроде здесь стояли. Или здесь… Хорошо, что их достали из хранилища, а то пришлось бы идти в подвал. Там такие тараканы жили, черные…

Денис застыл на месте и покрепче сжал монтировку: от входа послышались голоса, точно бубнили двое или трое, отсюда не понять. Прошел немного назад, насторожив уши, но ничего не разобрал, кроме шороха собственных шагов. И тут над головой раздался негромкий мерный топот, будто пробежал кто-то, и дверь там не заскрипела, а грохнула от души.

Шумилина стояла на пороге кабинета и смотрела вверх.

– Так бывает, – она не сводила с потолка глаз, – говорят, это дети балуются. Ну, те, которые тут учились раньше, еще до войны.

Дети балуются, ага. Сердце аж в горле колотилось от этого баловства. Денис заглянул в кабинет: полно стеллажей, шкафов, куча папок с бумагами, на столах и полу пыль и бумажные обрывки. Шумилина прошла дальше, заглянула за другую дверь, Денис шагнул туда и замер на полдороге: в окно смотрел человек. Причем не с той стороны, от елок и сугробов, а с этой, с их, стоял к ним спиной, приподнявшись на носках, и выглядывал на улицу. Маленький, тощий, в темном тряпье – Денису показалось, что это девочка с очень короткими светлыми волосами. Она водила пальцем по стеклу, подышала на него, и в этом месте образовалось бледное мутное пятно. Душераздирающе заскрипела дверь наверху, по полу пробежал сквозняк, и раздались взрывы: где-то недалеко начался салют. Вспышка ослепила, затмила мигающую синеву, и девочка исчезла, окно было темным и пустым.

– Вот они, – раздался тихий голос, Денис кое-как перевел дух и пошел к Шумилиной. Та стояла между стеллажей, заваленных бумагами и то ли мешками, то ли похожим тряпьем, и светила в угол телефоном. Там высились два длинных деревянных ящика, один на другом, обычные ящики с черными цифрами и буквами на боках.

– Вот, – повторила Шумилина, – они здесь, как я и говорила.

Она отошла, пропустила Дениса, пропала в темном углу у окна. Вид отсюда открывался отличный, на подсвеченный зеленым монастырь: купола выглядывали из низинки, точно облака над болотом. Денис осмотрел ящики, даже принюхался: тленом вроде не пахнет, но столько лет прошло, что могло уже и выветриться. Поддел монтировкой металлическую полосу обшивки и принялся отдирать доски. Шумилина затаилась в своем углу и точно не дышала там, даже поганая дверь перестала скрипеть, и тени вели себя прилично. Снова загрохотал салют, потом неподалеку начали рваться петарды, Денис отодрал одну доску, другую, третью, и глазам своим не поверил. Вот чего угодно ждал, даже с мумией бы смирился – в качестве платы за свою глупость, что полез черт знает куда – но это! Тленом тут и не пахло, в воздухе потихоньку расплывался запах оружейной смазки. Под досками оказался открытый цинк, а в нем пять автоматов, как толстенькие рыбки в консервной банке, пять «укоротов», «зажигалок» или АКСУ, автомат Калашникова складной укороченный. Денис выронил монтировку, схватил автомат – новенький, на необмятом брезентовом ремне, с еле уловимым душноватым запахом пороха.

– Что это? – послышалось из угла, – я правильно понимаю, что это…

Все она правильно поняла, чего тут не понять: братва припрятала в музее стволы на всякий случай, но случай вышел столь внезапный и роковой, что «калаши» пролежали в музее почти два десятка лет. А заодно и патроны: Денис только сейчас заметил на дне цинка несколько бумажных упаковок, схватил одну, вторую, вскрыл, и на ладонь высыпались тяжелые остроконечные цилиндрики.

– С ума сойти, – шептала за спиной подкравшаяся Шумилина, – вот что они тогда притащили. Влад знал, интересно?

Денис нашел магазин и быстро снарядил его вручную, хоть и заметил под коробками «расческу» – комплект для быстрого снаряжения магазина. Подумал мельком, что по-хорошему, срок годности у патронов уже истек, но тут же отогнал эту мысль: не до жиру, чем бог послал, как говорится, и вообще не тот случай, чтобы дареному коню зубы пересчитывать. «Укорот» отлично поместился под куртку и вообще никак о себе не напоминал, точно его там и не было. Денис повернулся так и этак, покрутился на месте – все просто блеск, жизнь заиграла новыми красками, и Костя не сегодня-завтра получит свои деньги в целости и сохранности. Скорее, завтра, сегодня уже почти полночь.

– Вы довольны, вижу, – подала голос Шумилина. Она светила телефоном на ящики, но ближе подойти не решалась. – Давайте рассчитаемся и разойдемся. Надеюсь, больше вас не увижу.

– Аналогично. – Денис быстро набил еще два магазина патронами, рассовал добычу по карманам, Шумилина терпеливо ждала. Дошло и до мобильника: Денис открыл крышку, чтобы вытащить карту памяти, и тут в окне возник человек. На этот раз он смотрел с той стороны, подпрыгивал, цеплялся за подоконник, отбежал, подпрыгнул еще раз. Шумилина с Денисом не сговариваясь шарахнулись в тень, Денис кинул Шумилиной телефон, сам схватился за автомат. Холодная сталь разом успокоила, сердце забилось ровно, дыхалка не сбоила. В окне снова появился силуэт, на этот раз Денис хорошо его разглядел: высокий, сутулый, в темной шапке на глаза, и вообще весь в черном. Показалось, что это Анькин хахаль, папаша ее дебиловатого сыночка, хотел рассмотреть получше, и тут силуэт исчез. Секунда, две, три – ничего, Денис выглянул в окно и едва успел отшатнуться: стекло разбилось вдребезги, вместе с осколками в комнату влетела бутылка с горящим фитилем, покатилась по полу. Завоняло бензином, он плескался через тряпку, паркет вспыхнул, огонь полз по полу к двери.

– Ах вы твари! – Шумилина схватила со стола мешки и ветошь, швырнула на огненную лужу, – скоты, свиньи! Очередной магазин тут вкопать хотите, мрази!

Все было просто, как грабли – кто-то решил уничтожить нежилой, «ничейный» дом для реализации своих коммерческих целей. Магазин вкопать, скорее, всего, Шумилина права. А что – место хорошее, проходное, дорога от вокзала к монастырю как раз неподалеку идет, вон она, за старыми березами. Торговлишка пойдет, только держись.

Денис подобрался к окну, выглянул наружу. Там маячили уже трое, похожие друг на друга в темноте: кривые, длинные, двигались почему-то боком, но довольно быстро. Один размахнулся, но бутылка попала в стену, срикошетила и свалилась в сугроб. Денис обернулся – Шумилина топталась на тряпках, огня не было, но мерзко воняло гарью. Денис пробрался под окном, вскочил и дал очередь через разбитое окно. Троица застыла на месте, тот, что шел первым, вытянулся и зачем-то приложил руку козырьком ко лбу, точно солнышко ему мешало. Денис выстрелил еще раз, бил по сугробам в паре метров от поджигателей. Вылетели красивые фонтанчики снега, с берез сорвалось спавшее там вороне и заорало заполошно, на монастырской колокольне начали бить часы. Поджигатели дружно ломанулись прочь, куда-то в сторону склона, пропали там, как нечистые духи, только вороны еще орали им вслед и никак не могли успокоиться. В комнате воняло дымом и гарью, огонь давно потух под тряпкой, Шумилина пнула ее носком сапога.

– Вот уж не думала, что еще раз эту музыку услышу, – она прикусила губу и сжала кулаки, – нас с Владом как-то обстреляли, его водитель спас всех тогда. Тоже очередями стреляли, я помню. Меня Влад на пол кинул, потом фонарь был на пол-лица… Держите.

Она кинула Денису телефон, тот поймал, сунул в карман. Посмотрел в окно, на Шумилину, снова на сугробы у берез. Никого, только догорает бензин из разбившейся о стену бутылки да завывают где-то далеко спецсигналы. Пока далеко. Денис спрятал «укорот» под куртку.

– Я пойду, – Шумилина осторожно отступила в коридор, – уже поздно.

– Маргарита Михайловна, одну секунду.

Та остановилась, подняла голову. По виду спокойная, а зубы аж до хруста сжала, и взгляд в одну точку. Ну кто мог подумать, что в музее два десятка лет целый арсенал хранился, и кто знает, что там во втором ящике. Не мумия, точно. Ну да ладно, с этим полиция разберется, они тут уже недалеко.

– Я вас провожу.

Они быстро прошли по коридору, сбежали по ступенькам, на этот раз почему-то не таким скользким. Денис открыл дверь, Шумилина кинулась наружу, Денис придержал ее за рукав.

– Вы понимаете, что никому не надо знать о том, что тут сегодня произошло. Вы умная женщина. И очень красивая, честное слово. Я понимаю Тарновского.

– Да что вы такое говорите, – Шумилина спускалась с заснеженного крыльца, – откуда я знаю, что тут произошло, меня тут вообще не было. В отеле трубу с холодной водой прорвало, и с горячей тоже, у меня дел полно.

Она пошла к «ситроену», то и дело оступаясь в глубоком снегу, три шага по прямой, один вбок, потом еще немного прямо и снова вбок. По стенам старого дома опять заполыхало синим, но с примесью красного на этот раз – в горку поднимался полицейский «уазик». Шумилина пропала из виду, Денис спрыгнул с крыльца и бросился в сторону вокзала. Навстречу удачно попалась нужная маршрутка, Денис добрался до своего поворота и вышел в чистом поле: дальше километра полтора до Пашкиного дома предстояло идти пешком. Быстро теплело, поле и дальний лес затягивал туман. В дымке пропали очертания деревьев и домов, точно их разъедало кислотой. Скользкая, ни разу не чищенная за зиму, дорога пошла вниз, повернула, и Денис шел точно в молоке. Взмок, будто кросс пробежал, и сердце все еще колотилось где-то в горле – то ли недавно пережитое так сказывалось, то ли просто усталость накрыла. «Калаш» приятной тяжестью оттягивал плечо, нагревшийся после огневого контакта ствол давно остыл и приятно холодил кожу рук.

Колея поднималась, Денис оказался на взгорке. Отсюда он хорошо видел поселок, по самые крыши утонувший в тумане, справа дымка подсвечивалась изнутри. Морок красиво переливался то желтым, то зеленым, то красным вперемешку с голубым – у соседей горела гирлянда на елке, что стала сейчас точно маяк в темном море. Пройти оставалось всего ничего, просвет между остатков застроенного поля, вдоль торчавших из сугробов стеблей борщевика и репейника. Туман понемногу разносил ветер, в мутной пелене появилось множество черных дыр. Денис пошел быстрее, почти побежал, и тут слева, где вдали из-за горизонта поднимался лес, за черными палками сухой травы мелькнула быстрая длинная тень. Денис сбавил шаг, остановился, вгляделся в темноту. Тень тоже остановилась и смотрела на него будто с той стороны бытия, Денис чувствовал на себе ее взгляд. Небо быстро расчищалось от облаков, стало свинцово-серым с зеленью: за лесом поднималась луна, пока невидимая отсюда. Она светила тени в спину, та вытянулась в струнку и нюхала воздух. Из мертвых зарослей бесшумно выплыла вторая, помельче, изящнее, прижалась боком к первой и тоже вытянула к человеку узкую тонкую морду. Денис сдернул с плеча «укорот».

– Здорово, звери, – проговорил негромко, – я вас не трогаю, и вы меня не трогайте. Идите куда шли, вам же лучше будет.

Волки точно услышали его, дружно развернулись и пропали на стыке неба и земли. Денис спрятал автомат под куртку и через пару минут был дома. Бетонная глыба промерзла чуть ли не насквозь, зато в кухне было хорошо, даже жарко. Денис положил «калаш» на подоконник, посмотрел на улицу. Никого, темно и тихо, елочка в огороде напротив тоже погасла, и пса не слышно. Но хозяева здесь, светятся их окна на первом и втором этажах, даже музыку доносит, кажется, рок. Денис включил телефон: шесть пропущенных, три от Пашки, два от Иры, последний раз она звонила примерно час назад. «Где она сейчас?», – Денис вспоминал маршрут. Если из Страсбурга выехали, то в Зальцбурге должны быть уже или в Мюнхене: больше половины тура прошла, скоро домой. Набрал ее номер, скинул, позвонил Пашке. Тот моментально схватил трубку, точно только того и ждал.

– Ты как там, Костя тебя не прибил?

– Руки у него коротки, – отозвался Пашка, – он вообще в офисе не появляется. Главбух с ума сходит – у нее куча документов на подпись, а Косте хрен по деревне. Выключил телефоны и имел всех в виду. Может, на Мальдивы смылся из нашей вечной мерзлоты. У тебя как, нашел Шумилину?

– Нашел, но там дохлый номер, – Денис осматривался в кухне, потом вышел в коридор, принялся открывать заваленные хламом прежних хозяев шкафы. – Они с Тарновским давно расстались, ловить нечего.

В старом шкафу из темного полированного дерева на верхней полке обнаружилась прорва старых газет. Бумага не отсырела, что удивительно, от нее приятно пахло. Денис положил автомат на эту полку, прикрыл сверху найденными тут же журналами.

– Жалко, – сказал Пашка, – я на нее рассчитывал. Может, нафиг эти ритуалы, и так понятно, кто Костю обидел. Надо самого Тарновского за сам знаешь что подержать, и вопрос решится в нашу пользу.

«Можно», – окна в доме напротив погасли, музыка тоже стихла. Небо снова затягивали тучи, в мутном лунном свете кружился мелкий снег.

– Можно, – согласился Денис, – в крайнем случае, так и сделаем. Завтра сможешь мне помочь?

– Не вопрос, – отозвался Пашка, – чего делать надо?

– Завтра скажу.

Мысль пришла недавно, когда через поле от остановки домой шел, и эту мысль надо было еще обдумать. Родилась она давно, в силу множества причин оставалась пока запасной, но наличие аргумента калибра семь-шестьдесят два вывело ее в основные.

– Ты что-то мутишь, чувствую, – волновался Пашка, – хоть намекни, кому морду бить придется, я морально подготовлюсь.

– Может, и не придется, – уклончиво сказал Денис, – утром к восьми сможешь приехать?

Рановато собрались, и то чуть не опоздали: Гена уже прогревал машину и заботливо счищал снег с лобового стекла своей «мазды». Навел порядок, осмотрел со всех сторон, чуть ли не облизал свое сокровище и покатил неспешно к офису «Бастиона». Пашка держал дистанцию в две-три машины и даже ссутулился на всякий случай, чтобы казаться ниже ростом. Денис устроился на заднем сиденье и локтем прижимал к боку «укорот». В голову лезла всякая чушь: например, что будет, если их сейчас остановят и обыщут полицейские, и чем все это закончится. Гена тем временем припарковался у «Бастиона», оглядел свою машинку со стороны, чуть ли не расцеловал на прощание и скрылся в двухэтажном здании. Пашка пристроил «тойоту» у торцевой стены и, чтобы лучше видеть вход, перебрался на пассажирское сиденье.

– Щас выйдет, мы его догоним, подрежем и сразу в морду, – планировал Пашка, – потом ты его держи и вопросы задавай, а я буду информацию скачивать.

Денис не спорил: в морду так в морду, можно вместо «доброе утро», за встречу, так сказать. Фишка в том, что и он сам, и Пашка могут в морду от Гены выхватить, поэтому лучше сразу аргумент предъявить, полностью снаряженный и готовый к дискуссии.

– У него левая рабочая, заметил? – Пашка обернулся, – это надо учитывать.

На крыльце появился Генка, сбежал по ступенькам. Денис толкнул Пашку в плечо, тот перебрался за руль и завел машину. Гена меж тем рысцой миновал свою блестящую «мазду», обернулся даже на бегу, а сел в серую «хонду» и рывком стартанул с места.

– Конспирация, однако, – Пашка старался не отстать от шустрой машины, – какая-то каша заваривается, как бы не опоздать.

Гена паинькой держался в правом ряду, соблюдал скоростной режим и ПДД не нарушал. Выехали на проспект, проторчали с четверть часа в традиционной пробке у Вечного огня, проехали вдоль монастырских стен, свернули в сторону прудов. Справа впереди показался бывший музей, он же госпиталь, он же школа в прошлой жизни. Вполне себе целый, следов пожара нет, крыша и двери на месте, а выбитое стекло – Денис чуть шею не вывернул, рассматривая – заменено на целое, поблизости никого. «Хонда» тем временем поднялась в горку, объехала монастырь с другой стороны и оказалась на перекрестке. Дорога прямо вела к «Ковчегу», скрытому отсюда стеной магазина, Гена повернул направо, к выезду из города, и свернул буквально в первый же проулок. Пашке пришлось тормозить на остановке, чтобы не засветиться.

– Я посмотрю, – Денис выбрался из машины, поглядел на свое отражение в стекле. Куртка чуть топорщилась, но не критично, ни за что не догадаться, что под ней на ремне припрятан готовый к бою автомат. Пашка отъехал немного назад, Денис прошел между желто-белых панельных домов, осмотрелся. За панельками прятались две кирпичных трехэтажки, деревья меж домов росли так густо, что ветки касались балконов, березы чуть ли не падали в окна. Дороги в слежавшемся снегу, у мусорных контейнеров груды пакетов с отбросами, в них роются вороны. Посреди дороги чешется чудовище: помесь таксы и дворняжки, до того страшна на вид, ну прям живая декорация для кино о монстрах. Вдоль мусорки гуляют толстые тетки с орущими детьми, привольно бегают дворняги. Серая «хонда» притаилась меж двух снежных куч, наваленных как попало, Генка откинулся на спинку сиденья и то ли медитировал, то ли дремал. Денис немного последил за ним, позвонил Пашке и доложил обстановку.

– Клиент ждет, и мы подождем, – отозвался тот, – я напротив магаза. Если что – беги сюда.

И едва отбился, как из крайнего подъезда трехэтажки выкатилась Гаранина. Денис сначала решил, что ошибся, но нет – блондинка с косами, довольно растрепанными, правда, в белой норке и с перекошенным лицом вывалилась на дорогу, поскользнулась и довольно громко выругалась. «Хонда» высунулась из-за куч, Денис кинулся к помойке: спрятаться реально больше было негде. Наступил на драного игрушечного зеленого крокодила, тот заорал человеческим голосом, с воплями взлетели вороны. Гаранина выровнялась, сделала еще пару шагов на каблучищах и поковыляла куда-то к забору справа. «Хонда» проехала немного и встала, Гаранина на ходу скинула с плеча здоровенный коричневый портфель, порылась в боковом кармане, раздался писк сигнализации. Денис кое-как отбился от крокодила, прилипшего к подошвам, едва не выронил автомат и вытащил, наконец, телефон.

– Пашка, здесь Гаранина, газуй сюда! Хотя нет, стой пока, я скажу, – он следил за маневрами оппонентов. Блондинка пропала за забором, «хонда» включила заднюю и резво покатила к панелькам, Денис снова побежал за помойку. Крокодил точно ждал его там, кинулся под ноги, заверещал, успокоившиеся вороны заорали чуть ли не матом.

– Что такое? – Пашку раздирало от любопытства, – командир, ты там как, помощь нужна?

Крокодил улетел в сторону раздолбанной песочницы, толстая самка, гулявшая там, заметила снаряд и показала Денису неприличный жест. Подошла вразвалочку и ловко пнула крокодила обратно, игрушка смачно плюхнулась о контейнер. «Хонда» вильнула вправо и затерялась за кустами, мимо прокатил внедорожник матери драконов. Та вцепилась в руль обеими руками и зачем-то вжала голову в плечи, Денис отвернулся и тоже пригнулся, чтобы скрыться уже от Гены.

– Начальник, мне выезжать? – уточнял обстановку Пашка, – я готов, только скажи, куда.

– Сейчас сам увидишь, – Денис выскочил на дорогу и рванул к магазину. Гаранина на драконах проскочила мимо домов и выехала к тому самому зданию, где в засаде ждал Пашка, «хонда», помедлив, прошмыгнула следом. Денис мчался по скользким колеям, пару раз чуть не грохнулся, и локтем прижимал к боку норовивший упасть автомат. Из трубки доносились треск и Пашкины удивленные матюки, потом пошли короткие гудки. Денис проскочил между домами, завертел головой, справа раздался длинный гудок: Пашка махал из «тойоты», Денис мигом оказался на заднем сиденье.

– Вот это поворот, – Пашка аж привстал, высматривая в потоке черный внедорожник, – это она тут отсиживалась, значит, а наш клиент ее выпасал. Девушка не в курсе, я так понял…

Он выехал на перекресток и зло плюнул: светофор зажегся красным. «Хонда» и драконы успели проскочить, Пашка опоздал совсем немного. Он покрутил головой, оглянулся, перекрестился зачем-то и дал по газам. Объехал двух теток на «зебре» и под их вопли рванул к выезду из города.

– Откуплюсь, – пробормотал Пашка, обхватив руль и воровато оглянувшись, – скажу, что не заметил.

И втопил газ чуть ли не до упора. Проскочили больницу, рынок, стройку за длиннющим забором и оказались у переезда, открытого, слава аллаху. «Тойота» запрыгала по настилу, Пашка приподнялся на сиденье, вытянул шею.

– Вон они, прямо по курсу, справа.

Денис и сам заметил черную корму с переплетением зеленого, красного и синего хвостов и плоскую «хонду», что шла в левом ряду. Промелькнул знак съезда на прилегающую, «крузак» заморгал правым поворотником и вдруг резко ускорился. «Хонда» не отставала, пропала из виду, Пашка аж застонал с досады:

– Уйдут, упустим. Это корыто не вытянет…

– Гони, гони, – Денис высунулся в окно. «Крузак» первым свернул вправо и чесал по трассе сквозь поле, «хонда» летела следом, точно волк за лосем, ну или за медведем, за крупняком, короче. Дистанцию пока держала, но всячески давала понять, что достанет в любой момент. Мать драконов перла на всех парах и вроде как на преследователя не реагировала. Пашка оказался на прилегающей, когда обе машины пропали из виду.

– Ушли, ну как так, – он чуть не плакал, – гады, понакупали танков…

«Тойота» выскочила на пригорок, поле точно разошлось в обе стороны. Вдоль горизонта тянулись неизменные сизые елки с примесью берез, поле пряталось под сугробами. Впереди чуть левее оказалась лесополоса, довольно густая, рядом на обочине стоял «крузак», перед ним боком «хонда», по снегу к лесу бежали двое.

– Командир, мне кажется, мы тут лишние, – Пашка надавил на газ, разгоняя старую машину, – третьи лишние, так сказать. Одного не пойму, на кой было тащиться в лес, в сугробы…

«Тойота» слетела с горки, Денис приоткрыл дверцу. Точно, вспомнил, эта дорога ведет к детскому летнему лагерю, через него можно выскочить на трассу к Москве, там есть объезд. Гаранина, похоже, на это и рассчитывала, не поехала через город, хотела огородами прошмыгнуть, но Гена оказался начеку. «Тойота» прыгала в колеях, Пашка с трудом держал машину на дороге. И тут слева снег изменил цвет, стал темнее.

– Влево бери, – крикнул Денис, – там проехать можно!

Пашка повернул руль, и «тойота» выскочила на тропу, скорее на дорогу, что вела к дачам. Трактор тут прошел один раз, разгреб завал на ширину ножа, впору одной машине проехать, две не разойдутся. И лесок вот он, совсем рядом, лишь канаву перемахнуть. Выскочили из машины и запрыгали по снегу, Денис обернулся на бегу: «тойоту» почти по крышу скрывают снежные завалы, если не приглядываться, то и не заметишь. Пашка промчался мимо и чисто лось рванул к лесу, Денис еле поспевал следом. Легкий «укорот» точно пять или семь кило разом прибавил, дыхалка немедленно засбоила, сердце колотилось в горле, в ушах грохотала кровь. Пашка эльфом парил над сугробами, обернулся пару раз, махнул Денису, сделал страшную рожу и пропал в березках, Денис через пару минут ввалился следом.

– Незачет тебе, – съязвил Пашка, – пересдача, командир. Не вижу клиентов, – он осматривался, чисто спаниель на стойке, только что не принюхивался. Денис затаил дыхание, прислушался к звукам леса. Ничего, мертво все, аки кладбище в полнолуние, ни ветка не скрипнет, ни птица не прокричит. Тонкие березки чуть дрожат от ветра, да слабо шелестит под ногами пробившаяся из-под снега трава. И все, ни звука, как в космосе.

Пашка пробежался туда-обратно, снова в струнку вытянулся и даже шапку с головы стащил, подался вперед чисто по-собачьи, повернулся к Денису:

– Туда, быстро!

И первым махнул к елкам, странным образом затесавшимся в прозрачный березняк. Денис побежал следом, догнал Пашку, тот вытянул руку: стой. И поднес палец к губам.

– Вон они. Только тихо, не спугни.

Елки выбирались на пригорок снизу вверх, березки толпились на вершине, среди них показалась Гаранина. Огромная, шуба нараспашку, косы дыбом, физиономия красная, аж отсюда видать. Оглянулась, кинулась к обрыву, оступилась и грохнулась на одно колено. Уронила портфель, потянулась схватить его, и тут Гена толкнул ее в спину. Выскочил ну реально как черт из-под земли, непонятно, откуда взялся, налетел и пнул с силой. Гаранина покатилась по кочкам и пням, портфель тащился следом: она успела-таки зацепить ремень. Летела, жутко переворачиваясь, точно кукла в человеческий рост, снесла по дороге маленькую березку и успокоилась у высокого голого, без коры, пня. Гена съехал с горки на подошвах словно лыжник, наклонился над упавшей. Гаранина шевельнулась: она врезалась плечом в пень, попыталась повернуться и вдруг закричала пронзительно, громко, на весь лес, ей отозвалось эхо. Денис сунулся вперед, Пашка придержал его за рукав.

– Ну, давай, впишемся, не вопрос. А дальше что? – он смотрел на Гену, что склонился над Гараниной. Эхо смолкло наконец, тишина снова давила на уши, даже шум двигателей с дороги не доносился в эту глушь.

– И что дальше? – повторил Пашка. – Все равно ей не помочь. О себе думай, – он исподлобья глянул на Дениса, – об Ире. Она скоро вернется?

– В воскресенье, в девять вечера. У нее рейс из Мюнхена вроде, или из Вены, в Шереметьево.

Гаранина снова вскрикнула, но коротко, будто подавилась. Гена толкнул ее на живот, прижал коленом между лопаток, обхватил ей голову за подбородок и затылок, рывком повернул набок. Пашка зажмурился и оскалил зубы.

– Палач, мать его за ногу. Все, командир, забудь, это не наш грех. Что мы могли сделать?

Денис поправил под курткой ремень «калашникова». Могли, много чего могли, а не сделали. И как теперь узнать, кто прав, кто виноват, кто рассудит? Гена тем временем присел на корточки рядом с Гараниной, выждал так немного, подхватил портфель и потопал себе в горочку, все ускоряя шаг. Пропал из виду за елками, Денис кинулся вниз.

– Нафига? – крикнул в спину Пашка и побежал следом.

Гаранина лежала на животе, ткнувшись лицом в снег. Шуба громоздилась над ней сугробом, правая нога странно вывернута в колене, пальцы в ссадинах, сжаты в кулаки, на левом глубокая длинная царапина, но крови очень мало. Пашка, зло ругаясь сквозь зубы, перевернул Гаранину на бок. Голова жутковато мотнулась, запрокинулась назад, лицо закрывали растрепанные косы, сквозь сетку волос Денис видел приоткрытые глаза. Пашка прижал пальцы к шее Гараниной, потом ловко оттянул веки, отошел, зачерпнул горсть снега.

– Готова, – он тер руки талым снегом, – можешь мне поверить. Пошли отсюда.

Пашка брезгливо отряхнул руки, точно кот лапы, глянул на Дениса, на Гаранину и замер.

– А это что… Мать моя. – Пашка сунул руку в карман белой шубы и вытащил пачку крупных купюр в банковской упаковке. Потом еще одну, еще, еще несколько из второго кармана. Бросил их под ноги, распахнул на убитой шубу: под ней обнаружилась блестящая поясная сумка, до отказа набитая деньгами. Так набитая, что даже не застегивалась, «молнии» не хватало, и Денис только сейчас заметил затоптанные в снег деньги. Они багровели точно осенние листья на белом, их было полно рядом и выше по склону, откуда упала Гаранина и где скрылся ее убийца.

– Да тут миллион или больше, – Пашка ошалело оглядывался, ковырял носком ботинка снег. Выбросил помятую надорванную купюру, еще одну, плюнул себе под ноги.

– Она в бега собралась, – Пашка отошел от Гараниной подальше, – видимо, очень быстро собралась, времени не было. Что ее так припекло, интересно? В машине, значит, еще должны быть, и в портфеле…

Денис с Пашкой переглянулись и кинулись вверх по склону. На одном дыхании пролетели лесополосу по Генкиным следам, деревья поредели и расступились. За березками поднимался столб черного дыма – «крузак» горел ясным пламенем и уже осел на диски. В дыму и огне виднелась морда красного дракона, тот косился на лес, точно ждал оттуда подмоги. «Хонда» неторопливо разворачивалась на дороге, врезалась кормой в сугроб, но тут же выровнялась.

– Вашу маму! – заорал Пашка и кинулся Генке наперерез, – уйдет, сейчас уйдет, подлюка!

Он мчался по сугробам, буквально летел над ними, но не успевал, «хонда» медленно, как во сне, повернула передние колеса и рванула с места. Денис выхватил из-под куртки «укорот» и дал очередь по колесам. «Хонда» пропала в клубах дыма от горящего «крузака», Пашка тоже куда-то подевался: вот только что был перед глазами, и нет его. Денис побежал к дороге: времени в обрез, у внедорожника того гляди рванет бензобак, тогда и мертвым, и живым мало не покажется. И тут из огня показалась «хонда», выплыла чисто лебедем, без единого пятнышка сажи, дернулась вправо-влево, газанула так, что снег брызнул из-под колес, и рванула по дороге. Денис выстрелил еще раз, еще, и третью очередь дал уже на бегу, вслед. «Хонду» повело вбок, развернуло поперек дороги, машина пролетела еще несколько метров по инерции, врезалась в облезлый дорожный знак, уже непонятно, о чем предупреждающий, и свалилась в занесенную снегом канаву.

– Командир, ты с башкой дружишь? – Денис обернулся. Пашка весь в снегу вылез на обочину и орал оттуда, не выбирая выражений. – Я все думал, чего ты там прячешь! Ты раньше мне сказать мог? Я бы хоть подготовился, чуть не сдох, твою ж дивизию!

Он кинулся к «хонде», Денис закинул ремень автомата за спину и рванул туда же. Пашка опередил на пару мгновений, распахнул водительскую дверцу. Генка вывалился на снег и застонал хрипло, из ушей и носа у него текла кровь.

– Получил, фашист, гранату? – проорал ему в ухо Пашка. Генка невидяще глянул на того, выгнулся точно в припадке.

– Я только по колесам стрелял, – Денис не сводил с бандита глаз.

– Да ты тут и ни при чем, – Пашка деловито перевернул плюющегося кровью Генку на спину, – с колесами порядок, полюбуйся, дырки посчитай. Это он с перепугу не туда зарулил и в стекло башкой до сотряса врезался. Может, попутно и ребра о руль сломал, и еще чего-нибудь жизненно-важное: печенку там разорвал, поджелудочную…

Генка застонал хрипло, заскрипел зубами и застыл, глаза у него закатились.

– Болевой шок, – сообщил Пашка и обошел машину с другой стороны, – видал, у него губы синие и рожа мокрая. Скоро вырубится, минуты через две-три, и хана. Вот какого черта ты его в лесу не грохнул, объясни? Не было бы столько возни.

Пашка схватил с пассажирского сиденья коричневый портфель, кинул Денису через крышу «хонды».

– Держи, командир, поздравляю. Костя тебя расцелует на радостях. Гасим этого и поехали.

Он потянулся к автомату, Денис отошел на пару шагов. Генка корчился от боли и смотрел, похоже, уже на иные звезды нездешних небес. «Это за Серегу тебе», – шевельнулась мысль, Денис отвернулся и пошел к «тойоте».

– Ты куда? – крикнул в спину Пашка, – не можешь сам, я сделаю! Его нельзя так оставлять, он нас видел!

– Пусть бог решит, – через плечо крикнул Денис, – поехали отсюда.

Обернулся – Пашка стоял над Генкой, сжав кулаки. Недобро глянул на Дениса, перешагнул полуживого убийцу и двинул к почти пропавшей в снегу машине. Денис сел назад, положил автомат рядом и открыл портфель. Пашка рывками вывел «тойоту» на дорогу, оглянулся. Дыма стало поменьше, но черная сетка еще закрывала часть неба, «хонда» так и стояла поперек дороги. Пашка выехал на перекресток у шоссе, глянул на Дениса в зеркало.

– Сколько там, считал? Проверь на всякий случай, а то мало ли что.

Денис открыл портфель, принялся перебирать папки с бумагами, просто листы в прозрачных «файлах», записные книжки, еще бумаги, скрепленные разноцветными скобками и резинками. Перебрал все, потом вытряхнул на сиденье, запахло точно в старом шкафу – бумагой и газетами, в боковом кармане обнаружился старый кнопочный телефон, включенный, с полностью заряженной батареей. Денег в сумке не было, ни единой купюры, даже мелкой, ни одной монеты. Ничего, кроме старых и не очень бумаг.

– Нисколько. – Денис кинул портфель на груду макулатуры. Пашка глянул между спинок сидений и съехал на обочину, остановился.

– Не мой день, – пробормотал он, – сначала в спину очередями палят, потом труп бабы, потом это… – Он точно таракана за лапку приподнял верхний лист с таблицами, бросил и потер пальцы. – Ты хочешь сказать, что наш Дед Мороз секретарше своего начальника вот за это шею сломал?

– И за телефон, – Денис показал Пашке древний кнопочный мобильник, – редкая вещь, раритет. Бешеных денег стоит…

Оба заржали как ненормальные, минут пять успокоиться не могли. А когда смех, точно водка, снял стресс, и напряжение спало, включился рассудок. Денис взял лист с длинной таблицей, больше похожей на ведомость, попытался вникнуть в суть. Точно, ведомость: слева фамилия и инициалы, справа суммы, и ничего такие, меньше пяти нулей нет ни одной. А фамилии… Одна показалась Денису знакомой, он силился вспомнить, где и когда слышал ее. Пашка тоже присматривался к «ведомости».

– Зарплата что ли? – он присвистнул, – я тоже такую хочу! Начальник, прости, что я тебя ругал, я больше так не буду! Не убил, и на том спасибо… И заметь, я тебя не спрашиваю, откуда у тебя такая полезная в хозяйстве вещь! О, Бондарь, ты его помнить должен, на елке видели. Такой, с губами как у шлюхи…

Денис моментально вспомнил волосатую зверскую рожу и мерзкие вывороченные, как у негра, губищи мутного дяди. Нашел цифру в таблице против его фамилии, показал Пашке.

– Это ему столько заплатили?

– Или он, – проговорил Пашка задумчиво, – тут непонятно. О, и этот здесь, упырь местный, который колбасник. И тоже деньги… Короче, шеф, с этим надо разобраться. Может, это все больше, чем Костя потерял, стоит. Ты почитай, может, сообразишь, что к чему. Если не выйдет ничего, предлагаю отдать Косте и рассказать все как есть. В мутной воде полно жирной рыбы…

«Тойота» вернулась на перекресток, повернула в город, и через переезд мимо рынка и больницы, в объезд забитого пробками центра, потащилась в поселок. Напротив монастыря встали наглухо: впереди было ДТП, какая-то яркая личность не поделила дорогу с самосвалом, ну и проиграла чисто технически. Полиция, «скорая», все собрались, как положено, Денис переложил автомат на пол, сложил документы в портфель, оставил таблицу-«ведомость» и первую попавшуюся папку, еще на завязках. Проверил телефон: в его памяти не оказалось ни одного номера, им точно вообще не пользовались. Убрал пока и принялся перебирать бумаги. Мелькали цифры, фамилии, названия мутных контор с неизменной составляющей «сервис»: «Стройсервис», «Техносервис», «Промсервис», снова фамилии. Какие-то написаны от руки, просто листки, некоторые, как «ведомость», набраны в «ворде», Денис просматривал их и откладывал, и не понял ни слова, пока не наткнулся на знакомую фамилию. Вездесущий колбасник отметился и тут, напротив его ФИО имелась стрелочка, ведущая к слову «Барби», далее имелась семизначная сумма, дата, и ниже шла приписка от руки: «Сватково». Этого Барби Денис знал: так звали чиновника местной администрации, не по имени, понятное дело, а по производному от фамилии. Этот Барби ведал распределением земли в районе, а в Сватково и находилась упыревская колбасная фабрика. По всему выходило, что нечисть заплатила Барби то ли за землеотвод, то ли за нечто близкое, входящее в компетенцию чиновника. И не только Упырев, дальше, как под копирку, шли еще фамилии, отдаленно знакомые, и стрелочки вели к тому же Барби, только суммы были уже другие, в том числе фигурировал и поселок с Пашкиной недвижимостью. «Сервис» в скобочках отсутствовал, его заменяло что-то сложносочиненное, «Жилконтракт» чего-то там, и куча фамилий, приписанных от руки. Пробка между тем рассосалась, «тойота» тронулась с места и покатила к выезду из города.

– Чего там? – Пашка повернулся на мгновение, – интересное есть?

– Полно, – Денис рылся в бумагах. Этот «Жилконтракт» не только отсыпал ненасытному Барби чертову прорву денег, но и сам неплохо поживился. К названию вела ну просто туча стрелочек с названиями и сокращениями, хорошо хоть, почерк у Гараниной был разборчивый. Денис с ходу насчитал несколько знакомых фамилий и названий контор, все местные. Обнаружил внизу с краю приписку «Грачев», сумму рядом и жирный знак вопроса напротив. «Это и есть тот самый проект?», – Денис посмотрел в окно. Машина уже выскочила за город, миновала промзону и переезд и летела по дороге через поле. Взглянул еще раз в бумаги, на даты: да, так и есть, почти все местные фирмы заплатили и Барби, и «Жилконтракту», причем последний загреб в разы больше облеченного властью местного проглота, только Костя остался под вопросом. Через несколько мгновений решилась и эта загадка: даты сплошь недавние, и месяца нет, как раз перед ограблением. Значит, Костя тоже хотел сделать свой взнос, но не успел по ряду причин. А Гаранина – просто звено в передаче взяток от одного нужного человека к другому, имея за это свой интерес в виде процента, ну и информации, само собой. Получается, Тарновский тоже в курсе, что «Жилконтракт» собирается замутить в их районе какую-то хрень.

В другой папке бумаг было больше, завязки с трудом держали тугие «корочки». Здесь также было полно листков со стрелочками приема-передачи денег, тоже фамилии, клички, даты и суммы. Имелись копии документов с печатями, договоры, разрешения, долговые расписки, снова мелькали знакомые фамилии. В толще бумаг нашелся еще листок, почти копия первого, только вместо «Жилконтракта» там стояло «Влад», и снова стрелки, даты, суммы, и те же фигуранты, даже больше, чем в оригинале. Костя, кстати, тоже присутствовал, он отделывался довольно скромной по сравнению с остальными суммой, хотя и в ней нулей на хвосте было предостаточно.

«Гончарову бы дать почитать», – мелькнула мысль, Денис сразу отогнал ее. Тут сам черт ногу сломит, но раз Гараниной шею свернули за этот архив, то информация там на вес золота, надо время, чтобы разобраться.

– Ты прав, это они платили.

– Кто?

– Упырь и гробовщик, ну, и не только они, тут полно народу.

– Тарновскому?

– Да, как взносы или что-то вроде того.

Пашка повернулся к Денису.

– Командир, мы теперь можем весь город шантажировать и жить в Майями. Давай эту макулатуру Косте сдадим, ему денег до конца дней хватит.

– Косте наличные срочно нужны, а это что-то вроде доходов будущих периодов, и то высокорисковых, сомнительной ликвидности…

Поймал непонимающий Пашкин взгляд и принялся убирать бумаги в портфель.

– Надо еще почитать, займусь вечером.

Что-то ударило в бок, да так, что, казалось, краска с машины осыпалась. Глухой треск, потом скрежет, еще удар, Дениса отбросило влево, он врезался головой в стекло, и свет померк перед глазами. Угасающее сознание уловило Пашкин крик, матюки, еще удар, затем стало очень темно и тихо, а потом от жуткого холода все вернулось на круги своя. Перед глазами мелькали бледные искры, то пропадали во в мраке, то сияли ярче тысячи солнц, мир качался и дрожал, и конца не было этой качке. Денис разом взмок и закрыл глаза, зажал рот ладонью: к горлу подкатила тошнота, и он держался из последних сил.

– Вот твой бог решил, полюбуйся! – орал откуда-то Пашка, – лопай свое благородство! Гена там не один был, его провожали, он нас описал и машину! Такой шанс давался все чисто сделать!

В лицо бил ледяной ветер, в салон летели снежинки. Машину снова мотнуло от удара, «тойоту» развернуло поперек дороги. Ждать больше сил не было, Денис открыл дверцу, и его стошнило на дорогу. Стало малость полегче, но голова шла кругом, перед глазами повисла черная сетка и колыхалась точно от сквозняка. Пашка выкручивал руль и призывал всех чертей со всех кругов ада, точно знал их по именам, и Князь Тьмы не выдал. «Тойота» проскакала по кочкам на обочине и понеслась дальше, раздался длинный гудок, потом снова удар, уже в задний бампер. Денис кое-как сел, хватаясь за спинку, обернулся. За ними перла серая «прадо», здоровенная, что твой танк, видно, что в салоне двое, и что «танк» забирает левее, и что он сейчас сделает их корыто как стоячее.

– Видал? – рыкнул Пашка, – Гена нас им в лучшем виде обрисовал!

И выжал газ до упора, вильнул вбок. «Прадо» промахнулась реально на сантиметры, Пашка показал в окно средний палец и принялся вилять по дороге, точно лыжник на склоне. Виски сжал спазм, свет померк, Денис на ощупь нашел ручку и открыл дверь. От ледяного ветра в лицо стало полегче, предметы обрели контуры и цвет.

– Давай, делай что-нибудь! – орал Пашка, – они нас сейчас как бык овцу! Командир, ты там как, ты меня слышишь?

Обернулся, привстал на сиденье и в последний момент чудом ушел от лобового с «ладой». Легковушку унесло на обочину, вслед понеслись гудки. Встречные машины сами съезжали кто куда, дорога мигом опустела, «тойота» с серым «танком» на хвосте летела через метель.

– Не ори, – Денис захлопнул дверцу и сел, – смотри на дорогу. Развернулся: преследователи не отставали, снова пошли на обгон, «тойоту» мотнуло, перед глазами запрыгали искры. Денис прикусил губу, чтобы не потерять сознание. Похоже на сотряс, это два-три дня мозги как майонез, потом само пройдет. И коллапс миновал, но в любой момент может накрыть снова, лучше не ждать.

– Держи ровно! – он сел, подхватил с пола автомат, передернул затвор. «Прадо» подпирал сзади, врубил дальний свет, в боковое зеркало ударил мощный луч, Пашка выругался, но с курса не сбился. «Прадо» обходил «тойоту» слева, колеса повернулись, огромная машина вот-вот сомнет их корыто в лепешку.

– Надеюсь, ты знаешь, что делать, – Пашка смотрел строго перед собой. «Тойота» давно неслась по встречке, и уйти на свою полосу не было ну никакой возможности. «У Тарновского и ДПС-ники, поди, зарплату получают», – Денис опустил стекло, поднял «укорот». Бок «прадика» маячил рядом, точно серый кит у лодчонки браконьеров, Денис выстрелил сначала одиночными, потом дал по «танку» короткую очередь. «Кит» с тремя дырками в крыле отнесло вбок, махина отстала, ее развернуло на дороге поперек двух сплошных. «Тойота» полетела дальше, Денис откинулся на спинку сиденья. Мутило по-прежнему, липкий пот заливал глаза, шорох разбросанных бумаг был мерзок до тошноты.

– Погоди, командир, еще немного, – бормотал Пашка, – ушли мы, не нагрешили, значит. Скоро приедем, уже на месте.

«Тойоту» снова мотнуло, но уже в последний раз, машина остановилась. Пашка выскочил чуть ли не на ходу, помог вылезти Денису и принялся собирать бумаги и пихать их в портфель. Перед глазами снова колыхалась черная сетка, но даже за ней Денис разглядел лес, что почти вплотную подходил к дороге, и дальние зубцы елей на горизонте, и взгорок – поселок был уже близко.

– Валим, валим отсюда, – Пашка перекинул ремень портфеля через плечо, подхватил Дениса под руку. Тот кое-как спрятал автомат под куртку и побежал рядом с Пашкой в лес. Но едва трасса осталась позади, пришлось остановиться, снова накрыла тошнота. Денис привалился плечом к березе и ждал, когда отпустит, Пашка смотрел то на него, то на дорогу, еле видимую за редкими здесь деревьями.

– Поджечь бы ее, – он поморщился, – на всякий случай. Или Тарновский отмажет, как считаешь?

На воздухе и от мороза стало легче, в голове прояснилось, тошнота отступила. Денис отклеился от березы, сделал несколько шагов по неглубокому тут снегу. Под ногами мягко пружинила примятая сугробами трава, мир снова покачнулся, но устоял.

– Пошли. – Он поправил ремень «укорота» на плече и двинул через лес. Пашка догнал, пошел чуть впереди сбоку, и все крутил головой по сторонам.

– Целый день по лесу носимся, – пробормотал он, – я уж забыл, как это бывает. Давно я так не гулял…

Трава под ногами перестала пружинить, идти стало легко. Снега оказалось немного, его сдувало с пригорка, кое-где виднелась промерзшая, усыпанная бурыми листьями земля. Она неприятно хрустела под ногами, Денис торопился пройти ее, принялся спускаться, придерживаясь на всякий случай за ветки кустов. И звук изменился, сделался долгий, нудный, точно кто-то ныл на одной ноте с небольшим перерывами. Спустились в низинку, тут стало потише, Пашка покрутил головой и метнулся вправо, присел на корточки.

– Знакомые твои, – он глянул на Дениса, – тут были недавно. Парочка, ух ты! Сейчас бы не ушли.

На снегу оказалось полно волчьих следов: звери тоже спустились с пригорка и кружили тут довольно долго, правда, непонятно, зачем. Две цепочки следов уводили влево, Пашка пробежался немного вдоль, вернулся.

– Подстрелить бы их, – он оглядывался, точно высматривал волков, – нефиг им рядом с людьми делать, пусть в лесу сидят.

– Егерь разберется… – Денис прислушался. Снова раздался заунывный звук, причем на ровном месте: никто не двигался, рядом тоже никого не было. Пашка нахмурился, чертыхнулся и полез в портфель: звук доносился оттуда. Ожил древний мобильник, на экране мигала надпись «неизвестный номер». Помигала и пропала, телефон заткнулся и через секунду ожил снова.

– Настырный кто-то, – Пашка глядел на телефон как на гранату, – поговорим или как?

Он протянул Денису трубку. Тот помедлил, глянул на Пашку, он развел руками: сам, дескать, решай. Денис нажал клавишу с зеленой трубкой, потом громкую связь. Пашка подошел ближе, вытянул шею и зверски ухмыльнулся, Денис прижал палец к губам.

– Чужое надо вернуть, – донеслось из трубки. Денис моментально узнал Тарновского, точно тот снова сидел у него за спиной, но сейчас вокруг были только березы в снегу, и торчал из сугроба черный муравейник, заснувший до весны, и волчьи следы неподалеку.

– Мне чужого не надо, в отличие от тебя, – проговорил Денис и улыбнулся невольно. Получил, чего хотел, говорит с Тарновским, но даже помыслить не мог, что выйдет вот так, вслепую.

– Предъяви конкретно, – у того даже голос не дрогнул, точно был готов к торгу. Денис как снова видел его перед собой: высоченный, тощий, с кругами под глазами и равнодушным взглядом. На человека он только в присутствии Риты немного походил, а так реально главный упырь в этом городишке.

– Твой человек забрал чужое, надо вернуть пять миллионов долларов, – на едином дыхании выдал Денис, Пашка поднял большой палец и тут же сделал неприличный жест в сторону трубки. – И я уничтожу эту макулатуру. Про Гаранину тоже никто не узнает. Ты понимаешь, что я прямо сейчас могу позвонить в полицию и сообщить про труп со сломанной шеей в лесополосе. Там машина твоего человека, ее видели у «Бастиона», у меня запись есть.

Про запись блефовал, само собой, просто вывалил все, что было сказать по теме, и ждал. Тарновский не отвечал, пауза затягивалась, поднялся ветер, березы жутковато зашумели, с веток посыпался снег. Быстро темнело, и Денис уже решил, что Тарновский нарочно тянет время, чтобы определить местонахождение абонента.

– Заканчивай, – сделал страшную физиономию Пашка, – и валим отсюда.

Денис кивнул.

– Как хочешь, – он двинул по снегу в сторону поселка, – будь здоров, а я пойду дальше читать. Тут прямо детективы, целая серия. У тебя был аккуратный бухгалтер, она записывала все, зря ты ее так жестоко…

– Где гарантии? – оборвал его Тарновский.

– А нет гарантий, – Денис сжал кулак, Пашка вознес руки к верхушкам берез и послал в небо воздушный поцелуй. – Нет гарантий, только доверие деловых людей. Ведь нам с тобой еще тут жить бок о бок, и Рите тоже.

– Договорились, – помедлив, сказал Тарновский.

– Деньги вернуть сегодня, – дожимал его Денис, – пока я до конца не дочитал. Захватывает, веришь? Куда ты такое бабло девал, объясни, я чисто из любопытства спрашиваю. Ну, пацанам-спортсменам помогаешь, а остальное куда? Не жрал же, верно?

– Курьера сейчас отправлю, – бесстрастно сказал Тарновский.

– Тогда считай, что бумаг уже нет.

Из трубки понеслись короткие гудки. Денис выключил телефон, кинул Пашке. Тот поймал на лету, бросил в сумку и засмеялся на весь лес так, что распугал бы волков, будь они поблизости.

– Доверие, обалдеть! – искренне ржал он, – это ж надо! Доверие… Ну ты даешь, командир!

– Надо верить людям, Паша, они это ценят.

Стало легко, с души реально камень свалился. Тарновский отлично понимает, какой компромат уплыл на сторону, и эта сторона, в свою очередь, прекрасно знает, что с ним делать. Надо уметь проигрывать, в жизни еще и не так бывает, и это Тарновскому тоже хорошо известно. Скорее всего, курьер уже садится в машину, и Костя вот-вот получит свои деньги.

– Паш, езжай в офис, последи там. И набери мне потом.

Пашка с сомнением глянул на Дениса, отдал ему портфель.

– Сам дойдешь?

– Нормально все, ты топай, а то без тебя провернут, – торопил его Денис. – И звони сразу, как все закончится, хоть ночью.

– Ладно, – Пашка потопал к дороге, оглянулся несколько раз. Денис махнул ему и двинул к поселку, чуть не по колено увязая в снегу. Выбрался на дорогу уже в сумерках, постоял, подышал, расстегнув куртку. Снова накатила тошнота, голова кружилась, обочины кидались под ноги, Денис поскользнулся и грохнулся коленом о лед. Боль отрезвила, стало жутко холодно, ветер продувал одежду, взмокшее тело колотил озноб. «Еще заболеть не хватало», – Денис запахнул куртку и пошел к дому. Почти добрался, уже видел ставший родным за эти дни проем ворот, когда снова накатило, аж до темноты перед глазами. Последнее, что помнил, как навалилось что-то темное, жесткое, как дыхалку перехватило, и все. В себя пришел от холода, ног-рук не чувствовал, а зубы выбивали дробь. Осмотрелся сквозь туман, сообразил, что сидит у чужого забора, а свой напротив, стоит лишь подняться и перейти дорогу. За спиной раздался шорох, потом негромкий треск и грозное рычание. Денис обернулся: с той стороны через сугроб пробирался щенок с ушами-локаторами, крупный черно-подпалый «немец» в новеньком ошейнике с золотой косточкой-подвеской. Снега было щенку по брюхо, но тот упорно шел к цели, скалил маленькие белоснежные клыки и морщил морду. Косточка качалась и поблескивала в свете фонарика у крыльца.

– Ларс, ты куда? Ко мне! – раздалось от дома, щенок дернул ухом, но и только. Добрался до забора и принялся скрести лапой, не забывая грозно рычать. Тявкнул раз, другой, снова зарычал. С крыльца сбежала девушка, догнала щенка и подхватила его на руки. Пес закрутился, замахал лапами, вырываясь, но получил по попе и успокоился. Выглянул из-за плеча девушки и снова загавкал в сторону забора.

– Чего у вас там? – из-за угла дома вышел невысокий парень с сигаретой. Окурок отлетел в снег, парень шел по дорожке к забору.

– Хватит его на руках таскать, это овчарка, а не котенок!

– Он маленький еще! – девушка поставила щенка на землю, парень схватил звереныша за ошейник, потискал и опрокинул на спинку в сугроб под елкой. Щенок заворчал, вырвался и спрятался за девушку, прижался к ее ногам. Она засмеялась, парень бросил в щенка снежок.

– Он в домике, так нельзя, нечестно! – запротестовала девушка. Парень обнял ее, привлек к себе, щенок смотрел на них снизу вверх.

– Тут вольер Ларсу сделаю, вон там беседку весной поставим, там теплицу, – парень обводил рукой свои угодья, девушка улыбалась, опустив глаза. – А к концу лета баньку построю, будем в баню с тобой ходить…

Послышалась музыка, парень принялся шарить у себя по карманам, нашел телефон и отвернулся. Буркнул что-то невнятное и заторопился:

– Пошли, скоро ехать, – он взбежал на крыльцо и открыл дверь, – на Новый год теперь вернемся. Ларс, домой, быстро!

Щенок опасливо выглянул из-за укрытия и опрометью кинулся в приоткрытую дверь. Девушка вошла следом, парень шагнул через порог последним и закрыл дверь, стало тихо. Денис подхватил портфель и, зачем-то пригибаясь, перебежал улицу, точно под обстрелом, перевел дух уже за воротами. Первым делом сунул «калаш» под газеты на полке, в ванной включил горячую воду и сидел на бортике, пока от пара не стало нечем дышать. Зато отогрелся и рассмотрел себя в зеркало: левый висок заливает гематома, синева ползет по скуле вниз и под глаз, но кожа цела, крови нет. Голова еще гудит, но терпимо, надо полежать пару дней, и все пройдет. Но нету этих дней, даже пары часов нет. Денис включил свой мобильник, посыпались смс-ки, все о пропущенных от Иры. Денис отложил телефон и снова принялся за бумаги. Пашка мог позвонить в любой момент, времени оставалось в обрез. Примерно через час стало понятно, что у архива две части: финансовая, даже со своим балансом и отчетами, и историческая, что ли. В первой Денис знал почти всех фигурантов, так или иначе пересекался с ними по Костиным, а еще ранее Гончарова поручениям, и все они – все до единого! – платили Тарновскому дань. Попутно узнал стоимость «консультации», нашелся в бумагах и такой отчет. Тоже ФИО, дата и сумма, у всех одинаковая. И кратко тема встречи – Гаранина скрупулезно записывала все, что могло в будущем помочь извлечь из клиента деньги. Вот Евдокимов, к примеру, просил Тарновского помочь с выделением земли для постройки – сотого по счету – магазина. Правда, строить предполагалось на детской площадке, что ни Евдокимова, ни Тарновского не смущало – интересы бизнеса прежде всего. Вот некто Рыжиков, местный кондитер, заказал своего партнера по бизнесу, чтобы не делиться прибылью. Или вот еще Садовская Ю. А., по поводу смерти своего отца-коммерсанта, убитого в 1993 году группировкой Грачева К. В. Садовская? Группировка Грачева? Кости Грачева?

Показалось, что рассудок так пошутил, и вышло нечто из серии «смотрю в книгу – вижу фигу». Денис отложил бумаги, прошелся по кухне, потом по коридору, длинному и холодному, точно в морге, поглядел в торцевое окно. По дороге проехала темная машина, донесло обрывки рока. На заднем сиденье он заметил девушку, она держала за ошейник щенка. Тот взгромоздился передними лапами на спинку сиденья и тыкался носом водителю в затылок. Машина пропала в темноте, Денис продрог и вернулся в кухню.

В бумагах ничего не изменилось, строки, выведенные черным почерком, не исчезли: «Садовская Ю. А. по поводу Грачева К. В., отказ платить, умер 1993». И еще дата, только сейчас заметил, за несколько дней до ограбления у банка.

Зазвонил мобильник, определился Пашкин номер.

– Ты не поверишь, но он все вернул, – выдохнул тот, – до копеечки, в смысле, до цента. Портфель на крыльце оставили, подошел хрен какой-то, рожу спрятал, бросил и свалил. Пять лямов вечно зеленых денег!

– Костя как?

– Рад до смерти, – сообщил Пашка, – охранника чуть не взасос расцеловал. Кажется, будет премия за год. Главбух от него снова прячется, минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь, как говорится.

Фоном слышались голоса, смех, хлопали двери, заиграл мобильник, потом все стихло.

– Костя про тебя спрашивал, – негромко проговорил Пашка, – можно возвращаться.

– Завтра, – Денис старался говорить спокойно, – завтра утром, можешь приехать?

– Хреново тебе? – посочувствовал Пашка, – сотряс всегда гадость, проверено. Ладно, отлежись, утром заберу тебя. Или привезти что?

– Не надо.

Денис свернул разговор и вернулся к заваленному бумагами столу. Первым делом отложил «баланс», приход-расход, дебет-кредит, сведенный аккуратной Гараниной до единой копеечки. Отложил на подоконник лист «посещений» с фамилией Садовская и взялся за другую пачку. Начал с верхнего листа, прочел все до последней строчки, отложил, взялся за следующий. Прочел, бросил сначала на пол, потом принес из коридора заляпанное цементом ведро, скомкал и пихнул туда, отправил еще один, потом еще. Через полтора часа ведро до краев наполнилось скомканной бумагой и обрывками, несколько листков перекочевали на подоконник, на душе сделалось муторно, как после хорошей пьянки. Нет, и раньше было понятно, что город не сплошь ангелами населен, но сейчас изнанка бытия предстала вовсе уже неприглядной, точно приподнял сгнившую доску, а под ней полно белых жирных личинок. И все шевелятся, жрут трухлявую древесину, и друг друга тоже, кажется, жрут.

Денис вышел с ведром во двор, поджег бумагу. Та неохотно разгоралась, края скручивались, тлели и затухали, приходилось шевелить их палкой. Наконец, костер запылал, пламя за несколько минут уничтожило архив, на сердце немного полегчало. Раздался длинный нудный гудок, потом еще один, Денис прислушался и пошел наверх. Старый мобильник надрывался в портфеле, звонил Тарновский.

– Я выполнил свою часть, – бросил он и замолк. Было очень тихо, Денис перебирал оставшиеся листки. Тарновский молчал, Денис переложил телефон в другую руку, потом прижал к уху плечом.

– Что за «Жилгарант» такой?

– Проект областного правительства, – помедлив, сказал Тарновский, – на месте Еремино будет мусоросжигательный завод. Стройка начнется весной, деньги уже выделены из бюджета…

– А за участие надо заплатить, – оборвал его Денис, – сколько стоит вход в проект?

Тарновский помолчал, потом выдал так неохотно, точно под прицелом:

– По-разному, в зависимости от доли участия. Грачев захотел много, с него и спрос больше…

– А ты его чуть не обломал. Нехорошо, – укоризненно сказал Денис. Тарновский снова умолк, точно стыдно ему стало.

– Гаранина тоже захотела больше, и ты от нее избавился, так?

В ответ истинно гробовое молчание, даже показалось, что Тарновский просто отложил телефон и вышел, не желая продолжать разговор.

– Я выполнил свою часть, – сказал тот, – уговор есть уговор, не так ли? Нам здесь жить, ты верно заметил, и тебе, и твоей девушке, и твоему хозяину.

Браво, что еще. Все выяснил, обложился козырями и достает их по одному, точно волк клыки оскалил.

– Само собой, – сказал Денис, взглянул на лист-ведомость посещений, отложил, вышел в коридор. На холоде думалось лучше и соображалка работала быстрее.

– Садовская Юлия, она была у тебя десять дней назад. Она приходила насчет Грачева?

Это была просто догадка, никак по-другому связать два события Денис между собой не мог, бил наудачу, что называется. Снова тяжкое молчание, потом негромкий, откровенно наливавшийся злобой голос:

– Это мой бизнес, возвращать долги в том числе. Она пришла получить старый долг, заплатила, я все выполнил за свой обычный процент, мы с ней в расчете. Она получила свою часть, я свою…

– Подробности, – оборвал его Денис, – насчет долга очень интересно.

– Борзеешь, – показалось, что Тарновский ухмыльнулся. Помолчали еще с минуту, Денис ждал. Раздался глухой щелчок, точно зажигалкой щелкнули, потом Тарновский проговорил сквозь зубы:

– Ее отец занимался коммерцией в девяностые. Работал инженером на оборонке, завод сдох, он стал делать мебель. Дело пошло, он быстро раскрутился, и северские, они тогда держали городской рынок и весь тот район за больницей, запросили с него больше, чем обычно. Он отказался платить, даже нанял охрану, но не помогло. Сначала похитили жену Садовского и убили, потом выкрали его дочь…

– Это она была в спортзале?

– Все-то ты знаешь, – Тарновский уже откровенно усмехался, – да, она. А тогда ей было одиннадцать лет, и она отлично запомнила бандитов, и твоего Грачева в том числе. Он был среди них. Но ей повезло, отец выкупил ее у бандитов, а сам разорился и умер через полгода. А теперь она пришла получить долг, и получила. Я помню ту историю…

– Она получила деньги? – Денис смотрел через огромное окно в темноту, точно в космос. Никого, ни единой живой души за пределами пятна света от фонаря на воротах, и дальше будто тоже нет ни людей, ни городов, ничего, лишь черное небо, черный снег и прошлое, темное, точно кровь.

– Да, Гена передал ей оговоренную часть. Он умер, кстати.

– Земля стекловатой.

Моментально появилась картинка: Гаранина на снегу, и Гена ловко сворачивает ей шею. Даже показалось, что слышится негромкий хруст, Денис передернулся и обернулся. Никого, это из кухни, будто что-то упало на пол.

– Ты не прав, – сказал Тарновский.

– Ты тоже.

– Я выполнил свою часть, – снова сказал бандит, – твоя очередь.

– Можешь не волноваться. – Денис вернулся в кухню, прикрыл дверь. В тепле моментально разболелась голова, висок ныл, снова накатила тошнота.

– Конкретнее, – дожимал Тарновский, – подробности, как ты говоришь.

– Сжег, – сказал Денис и прикрыл глаза. Даже говорить стало трудно, язык не слушался, в голову точно ваты напихали.

– И копии оставил, – проговорил Тарновский. – Ты же понимаешь, что в случае чего я сразу пойму, откуда ноги растут.

– Успокойся, – Денис едва сдерживал злость, – не надо держать людей за дураков. Я тоже, кстати, пойму, если что. Будь здоров, бандит, Рите привет.

Отбился, выключил телефон, уставился в стенку перед собой. В душе черти колесом ходили, голова гудела. От злости аж руки тряслись, Денис потянулся за листками на подоконнике, выронил и ругался от души, пока не собрал их под столом. «Ведомость» посещений, мутное старое фото, явно переснятое с бумажного, с тремя веселыми парнями на нем. Фоном комната со шкафом-«стенкой», за стеклом виднеется хрусталь, рядом с дверкой край пестрого ковра. Двое в спортивных костюмах сидят за низким столиком с бутылками и закусками, выложенными в тот же хрусталь, скалятся радостно, один на голову выше другого, рожа длинная, зверски-радостная. Второй, широкомордый, рядом, упирает себе в коленку деревянный приклад «калаша» и тоже скалится. И третий между ними, Грачев собственной персоной, красавец-брюнет в свитере с узорами из треугольников и ромбов, смотрит серьезно, обнимая при этом парочку за плечи. Даже на размытом фото видно, что Костя почти не изменился с тех лет. Располнел, да, озверел, улыбается редко, но рожа и взгляд почти один в один, не ошибиться, не перепутать. Внизу приписка: октябрь 1993 год, и большие буквы: Р – Демоняра, от нее стрелка к длинному, А – Мстя, стрелка к «калашу», над головой молодого Кости еле заметное «Гр», Савонаролла.

И третий лист, до половины исписанный аккуратным гаранинским почерком, что-то вроде докладной записки. Кратко, сухо, с датами и фамилиями изложены и неудачная попытка северских отжать предприятие у Садовского, и похищение и убийство его жены, с указанием даже следователя, что вел тогда дело. В скобочках имелся и адрес этого следователя, ныне небольшого начальничка в структуре СБ огроменного ресурсного холдинга. Потом вскользь о похищении дочери Садовского, о переходе фирмы в другие руки, и дата смерти бизнесмена: декабрь 1995 года, почти четверть века назад. Насчет Демоняры история умалчивала, а вот Мстя, по сведениям Гараниной, здравствовал и поныне, держал в городе три ювелирных магазина и, похоже, не бедствовал. Ну и Костя, само собой, жив, здоров и тоже в полном порядке.

Денис перебрал бумаги еще раз, отложил, сел на диван. Голова уже не болела, немного ныл затылок, но слегка, точно перед дождем. И мысли улеглись, злость притихла, как и боль, выводы точно кто на блюдечке преподнес: у той истории есть три свидетеля, все живы-здоровы, и если старое дело оживет, то Косте придется продать бизнес, чтобы откупиться.

Денис посидел так еще немного, прошелся от окна до лестницы по коридору, постоял на площадке, оделся и двинул в город. Пока сначала ехал в маршрутке от своего поворота, а потом тащился пешком через заваленный снегом центр, все вспоминал девяносто пятый год. Себя вспоминал, что до выпускных оставалось немного, что уже вовсю думал, куда поступать, перебирал варианты, и по примеру отца решил-таки идти в общевойсковое училище. Получается, ему пятнадцать лет было, а Садовской десять, поэтому по школе он ее и не помнит, как и она его вряд ли. А еще в тот самый год выпускной класс их школы всем составом поехал в Москву в Большой театр, а на обратном пути их автобус загорелся. Почему – непонятно, говорили разное, вплоть до горящего окурка в канистре с бензином, что водитель таскал с собой на всякий случай и решил заправиться по дороге. Суть в том, что заживо сгорели больше двадцати парней и девушек, спасся только один, причем чудом, непонятно как выбрался из огня, потеряв там сестру. Сошел с ума, говорили позже, и руки на себя наложил лет через пять или шесть после, а тогда обгоревшие трупы из автобусного остова вытаскивали алкаши из местного вытрезвителя, так некому больше, и служб специальных на этот случай не было, да и страны самой, можно сказать, не осталось, а так, княжества местечковые. Вот о той истории год или больше разговоры ходили, слухами обросли, само собой, и трагедия до сих пор помнится. А о Садовских не говорили, а ведь дело было в тот же год, тоже весной, еще снег лежал, а эти сгорели в мае, в конце, в белую ночь, как свечки. То ли по времени две трагедии совпали, то ли много творилось таких историй, но своих погибших детей город помнил, а от коммерсантов точно открещивался: такого добра полно было и в те мутные времена, а сейчас и вовсе плюнуть некуда.

Денис прошел мимо розового домика и через парковку и кусты пробрался к первому подъезду, оглядел фасад девятиэтажки. Из трех нужных окон светилось одно, показалось, что это кухня. От новости, что Садовская дома, даже боль в виске малость поутихла, Денис смотрел на теплый желтый квадрат, понимая, что ничего не докажет, даже точно зная, кто заварил эту кашу. Да и не за этим шел, не доказывать и предъявлять, а для себя самого выяснить все раз и навсегда, ну и уточнить кое-что. Думал-думал, как попасть внутрь, и ничего лучшего не надумал, чем вырубить автомат в щитке на лестничной площадке. Повезло, что все оказались с подписанными номерами квартир, кроме трех в центре, Денис перещелкнул рычажки вниз и отошел в сторону. Ждать пришлось от силы полминуты, Садовская выглянула на площадку, шагнула через порог, заметила Дениса. Узнала, сразу узнала, стало понятно по ее взгляду и испуганному лицу, шарахнулась назад. Денис шагнул следом, вломился в темную квартиру, оттолкнул девушку и захлопнул дверь. В темноте выставил руки перед собой, пошарил по сторонам: препятствий вроде нет, остановился так, спиной к входной двери. И только рот открыл, как справа раздался сухой щелчок, в темноте зажглась и погасла синяя дуга, запахло озоном.

– Не советую, – донеслось из комнаты. Глаза уже немного привыкли к полумраку, Денис видел темный силуэт на фоне то ли зеркала, то ли стеклянных дверок мебели. По потолку и стенам пробежал белый луч, скользнул на подоконник и скрылся, раздался шум двигателя – вдоль дома проехала машина. Садовская стояла в дверном проеме, шокер то и дело оживал у нее в руках, подсвечивая мрак неживым синим светом. И хорошо, что темно: не видно разбитого лица, да и свет не режет глаза. Но Денис на всякий случай улыбнулся:

– Вы ко всему готовы, ко всяким неожиданностям…

– С волками жить – по волчьи выть, – перебила Садовская и вытянула шокер перед собой. Она если и испугалась, то уже пришла в себя, голос ровный и злой, держится тоже спокойно, точно ждала чего-то подобного. Денис сделал было шаг вперед, но пришлось вернуться к двери.

– Поговорим так, чтобы вам было спокойнее.

– Спокойнее мне будет, когда вы уйдете, – парировала девушка.

Денис уже неплохо видел в темноте, понемногу осмотрелся. Мебель, кажется, старая, еще советская, добротная, сделана на века. Коридор довольно большой, справа и слева комнаты, дальше еще двери, кухня и санузел. А совсем рядом справа зеркало таинственно поблескивает в темноте, слева вешалка в полстены и огромный полированный шкаф. Голова закружилась, Денис прислонился к двери, Садовская подалась вперед.

– Вы тут с родителями жили? С матерью и отцом?

– Проваливайте, – раздалось в ответ, мигнула и погасла синяя дуга.

– Вы были у Тарновского две недели назад, заплатили за консультацию, деньги передали Гараниной, она назначила место и время, – на одном дыхании выпалил Денис. – Вы говорили о долгах из вашего прошлого.

– Вам что надо? – помедлив, отозвалась Садовская. Голос не испуганный, скорее, озадаченный, страха нет и в помине.

– Есть вопросы, просто отвечайте, – Денис старался говорить быстро и напористо, не давая ей опомниться, – это не займет много времени.

– Погодите, – Садовская шагнула вперед, не забывая держать шокер перед собой, – а я вас видела раньше. Это не вы недавно приставали ко мне на улице со своими вопросами? С вами был еще один, мелкий такой, наглый. Зря я тогда полицию не вызвала.

Крыть было нечем, Денис помалкивал в своем углу. Садовская фыркнула насмешливо и откинула волосы назад, снова темноту прорезала синяя вспышка. Ведь три дня всего прошло с того позора на парковке, а вся жизнь с ног на голову, вернее, наоборот. И сейчас ни за что бы деньги Косте не отдал, вот ни за что на свете. – А, так вы на Грачева работаете? – протянула Садовская, повернула голову вбок, потом задрала к потолку. – Передайте, что желаю ему подохнуть. Хочу плюнуть на его могилу, просто мечтаю.

Прозвучало уверенно и зло, точно вскрылась старая рана или давно сломанная кость напомнила о себе. Но испуга и слез по-прежнему нет и в помине.

– Вам было одиннадцать лет?

– Девять, я закончила третий класс.

– Ваша мать умерла в том же году?

Понимал, что режет по живому, сам себя ненавидел в эти мгновения. Садовская застыла в дверях и по-прежнему смотрела на скользившие по потолку тени.

– Да, после Нового года. Ее нашли со сломанной шеей, нам сказали, что несчастный случай, она неудачно упала.

Ага, как же, упала. Видели такие падения, как раз сегодня утром очень похоже было в лесу. Упала, значит.

– Не понимаю, почему должна отвечать на ваши вопросы. Наверное, пора вызвать полицию.

Садовская ловко выхватила откуда-то из темноты сумку на длинной цепочке и принялась шарить в карманах, не забывая держать шокер перед собой. Нашла мобильник, отбросила сумку куда-то вбок, экран смартфона загорелся голубым, послышался писк от прикосновений.

– Ваш отец был коммерсантом, он отказался платить повышенную дань бандитам. Те сначала похитили и убили вашу мать, потом выкрали вас и шантажировали вашего отца. Он заплатил им, остался нищим и вскоре умер. – Денис перевел дыхание и отклеился от двери, оказался напротив Садовской. Та смотрела на него снизу вверх, и выхватить у нее шокер было вопросом пары секунд.

– А недавно вы решили получить по счетам от бандитов. Все верно? Звоните в полицию, и я докажу вашу вину в нападении на людей Грачева. Один из них стал овощем на всю жизнь, а ему только тридцать два. Вы довольны, этого хотели?

– Нет, – Садовская попятилась, – нет, не этого.

Вот теперь она испугалась, голос явно дрожал, даже зубы постукивали, но это могло показаться: в виски ударила кровь, Денис вернулся к двери: хоть какая-то опора. Глупо будет сейчас оказаться без сознания, даже на несколько минут.

– А что тогда, – спросил он, – чего вы хотели? Денег, крови?

Садовская отошла назад, что-то мягко шлепнулось поблизости – телефон упал то ли в кресло, то ли на невидимый отсюда диван, скрытый стенкой. По потолку помчался яркий белый луч, на мгновение выхватил девушку из темноты: черный тонкий силуэт на темном фоне, и тут же пропал.

– Справедливости, – услышал Денис. – Звучит глупо, но если ее можно купить, то почему нет?

– Вы заплатили Тарновскому Костиными деньгами?

От нее просто требовалось подтвердить догадку, только подтвердить, не более, и можно прощаться. Вот заказчик ограбления, его вину не докажет ни один суд самой высшей инстанции, а со своей совестью она будет разбираться сама.

– Да, именно так. Ваш хозяин мне должен, и очень много должен, только проценты на две жизни, на две очень хорошие жизни. Но я не хотела, чтобы пострадал кто-то, кроме него. Я не знала, что так получится.

– А вы думали, что Тарновский просто уговорит Грачева, и тот раскается? – усмехнулся Денис. – Кстати, почему вы ждали столько лет?

– Я жила в Москве, меня тогда забрала к себе бабка со стороны матери, потом тоже умерла, я оказалась в интернате, – Садовская говорила тихо, злость исчезла, вдруг появилась усталость. – Потом еще много чего было, но я поступила в МГУ на французский, закончила, получила работу. Всем говорила, что я сирота, – она улыбнулась впервые за все время, – так было проще. Устроилась в большую контору переводчиком, не вылезала из командировок, получила предложение руки и сердца от…

– Д'Артаньяна… – ввернул Денис.

– Почему? – оторопела Садовская.

– Ну французский же, Франция, шевалье, – Денис нес полную чушь, первое, что приходило в голову, – дуэли за прекрасных дам.

– Нет, – в голосе Садовской снова появилась улыбка, – его зовут Франсуа, он далек от военной службы, но в роду были эти самые шевалье.

– От слова лошадь, да? – это было единственное познание в французском, что Денис незамедлительно и продемонстрировал.

– И это тоже, – Садовская прислонилась плечом к дверному косяку. – Я согласилась и решила продать эту квартиру, чтобы навсегда забыть этот поганый городишко, это гадючье болото. Приехала, и в первый же день по телевизору увидела этого вашего… Грачева. Весь красивый, радостный, морда довольная, то ли спортшколу открывал, то ли соревнования какие-то были. Он победителю приз вручал, рассказывал, как сам стал борьбой заниматься…

– Армейский рукопашный бой, – поправил Денис, – Грачев – кандидат в мастера спорта.

– Плевать, – отрезала Садовская, – хоть по фигурному катанию. Он про медаль от чемпиона еще говорил, расписывал так складно.

Денис знал эту историю, Костя ее сто раз повторял: как в детстве пришел к другу на соревнования, тот выиграл, а чемпион мира по борьбе, что оказался в зале, решил вручить пацану в качестве мотивации свою медаль, и по ошибке отдал ее Косте. Друг с горя бросил, а Костя стал заниматься, и навыки оказались весьма и весьма полезны в недалеком будущем.

– А я помню, как он меня за горло держал и улыбался, – проговорила Садовская, глядя куда-то в темноту перед собой. – Я плакала от страха и холода, а он мне: «Если не заткнешься, я из тебя кишки выдерну и папе твоему отдам». Вот и недавно: смотрю телек, а перед собой и гараж тот вижу, и запах бензина такой, что вот-вот вырвет, и рожу грачевскую. Там еще двое были, но смутно как-то, а эта радостная мразь… Точно вчера все случилось.

Хлопнула дверь квартиры напротив, загавкала собака, судя по голосу, мелкая комнатная шавка, и быстро убралась куда подальше, снова стало тихо.

– Вас полиция допрашивала? – спросил Денис.

– Да, было что-то такое, – неуверенно проговорила Садовская. – Следователь, или как его там, мелкий такой, волосы рыжие торчком, глазки тоже мелкие, улыбался постоянно, как Грачев.

Она только что описала личность руководителя Управления внутренней безопасности конторы, где мечты сбываются, по крайней мере, у ее сотрудников. Если Садовская решит раскрутить старое дело, то мелкой рыжей сволочи придется несладко, неизвестно еще, что выйдет дешевле: заплатить свидетелю за молчание или убить.

– И вы пошли к Тарновскому, чтобы тот выбил из Кости деньги, – уточнил Денис.

– За справедливостью, – поправила его Садовская. – Сама бы я не справилась, не покупать же пистолет, чтобы отстрелить Грачеву самое дорогое. Пришлось искать специалиста, риэлтор сказал, что в городе есть человек, который поможет, но нужны деньги. Я заплатила за встречу с ним, потом и ему предложила заплатить за помощь, и этот местный дон Корлеоне согласился.

– Врете, – Денис шагнул к девушке, и та немедленно выставила перед собой шокер, сумрак прорезала синяя дуга. Денис остановился. – Врете, – повторил, – вы получили от него деньги, вам передал их…. Дед Мороз с топором. Вы понимаете, о ком я.

Садовская подошла к Денису почти вплотную, их разделяло менее полуметра, как раз длина шокера вместе с рукояткой.

– Да, получила, – проговорила она, – получила и сразу отдала, их у меня нет. Можете искать, здесь ничего нет.

– Купили обручальные кольца себе и жениху? – не удержался и съязвил Денис.

– Отдала приюту для овчарок, – заявила Садовская. – Здесь есть недалеко приют, люди помогают брошенным больным собакам. У нас тоже была собака, давно, еще до того, как отец занялся бизнесом… Отдала деньги без расписки и свидетелей.

Денис отступил, снова привалился к двери, смотрел мимо Садовской на квадратное пятно света, беззвучно ползущее с пола на стену. Как все просто, оказывается. Приехала через четверть века на родину, включила телевизор, и все, перемкнуло. Вот, любуйтесь, перед вами черный лебедь в чистом виде, угроза бизнесу, такое не просчитать и не отследить. Но Костя, мать его… Вернул свои миллионы на взятку, а Тарновский еще и из своих приплатил, если учесть собак. Хоть кому-то повезло в этом аду.

– Я не думала, что кто-то так пострадал, даже хотела вернуть эти деньги, – растерянно проговорила девушка, – но Тарновский и тот… парень сделали вид, что ничего не понимают и вообще видят меня впервые. И вы ничего не докажете, я не при чем.

Она выпрямилась, вышла в коридор. Денис потянулся к замку на входной двери.

– Я знаю.

Защелка повернулась легко и бесшумно, дверь приоткрылась, в коридоре стало чуть светлее.

– Тогда зачем пришли? – удивилась Садовская. Старалась говорить насмешливо и уверенно, но голос дрогнул-таки. Она так и стояла в дверном проеме, темный силуэт на темном фоне, Денис отвернулся.

– Костя заплатит, не сомневайтесь.

Глупо прозвучало, неуместно, в виски сильно ударила кровь, зашумела в ушах. От стыда и злости мысли путались, язык заплетался, точно у пьяного.

– Купит мне новую жизнь взамен сломанной? – бросила Садовская, – у него денег не хватит. Не забудьте передать ему мое пожелание скорее подохнуть. Впрочем, плевать, есть покупатель на мою квартиру, через несколько дней сделка. Я продам ее и уеду, буду жить в Нормандии, там даже зимой и в дождь не так мерзко, как у нас.

– Заплатит, – кое-как проговорил Денис, вышел на площадку и зажмурился от слишком яркого света. – Не уезжайте пока из города, он вернет вам все, что должен. Всего доброго.

Дверь захлопнулась, загремел замок. Денис сошел на пролет ниже, постоял немного, пока успокоилась боль. Спустился, вышел на улицу и еще минут десять наматывал круги вокруг бывшего детского сада, смотрел то на рябины в сугробах, то на звездное небо. Потом вытер раскрасневшееся лицо снегом, проглотил чуть-чуть, как в детстве, и от ледяной талой воды окончательно пришел в себя. Сделал еще круг и двинул к магазину, где всегда поджидали пассажиров таксисты. И реально боялся ночи, что уже давно накрыла и город, и дорогу к дому, и лес, и сам дом, боялся остаться один, наедине с адом прошлых и нынешних лет. Но боль спасла, Денис заснул, едва лег на неудобный диван, а очнулся от грохота: Пашка долбил в дверь со всей дури.

– Ну ты даешь, – крикнул он заспанному Денису, когда тот сообразил, что уже утро и кто-то ломится в гости, – десятый час! Костя тебя ждет, два раза с утра спрашивал!

У ворот стоял чистенький «форд», сиял черными лаковыми боками. Пашка закурил, выдохнул дым и огляделся:

– Зверье отвалило, смотрю. Не навещали тебя больше.

На снегу вокруг не было ни единого следа, точно скатерть свежую ночью расстелили.

– Тут скоро ничего не останется, – сказал Денис, – вернее, будет мусорный завод, весной строить начнут. Пропали твои деньги.

Пашка так и застыл с сигаретой в зубах, поперхнулся дымом, закашлялся.

– Вот зараза, – проговорил он и бросил недокуренную сигарету, растоптал ее в прах. – И что теперь, снова снимать?

– А Костя заработает, хорошо заработает, – Денис пропустил расстроенного Пашку в дом и вошел следом. В холле было пусто и гулко, слова и шаги точно рикошетили от бетонных стен и отдавались эхом.

– Кстати, все Садовская организовала. Помнишь такую?

Пашка обернулся на ходу, наморщил лоб.

– Садовская? Это не та нервная дылда вот с такими волосами? – он рубанул себя по локтю ребром ладони. Денис кивнул и поежился от холода, хотелось скорее одеться и вернуться в нормальную квартиру. А вот Пашка снова в пролете: дом у него выкупят, ясное дело, но за копейки, на них ничего приличного не найти.

– Она, – подтвердил Денис. – Это дочь одного бизнесмена местного, ее Костя с дружками выкрал, за выкуп. И все получил. Давно было, я только-только школу закончил и в училище поступать готовился.

Обошел застывшего на площадке Пашку, толкнул дверь в теплую кухню. Чайник давно остыл, Денис включил газ, но сразу вырубил: есть не хотелось, хотелось поскорее покончить с кошмаром последних дней и решить, как быть дальше. От Грачева придется уйти, это не обсуждается, хоть тот, при всех своих тараканах в башке, платит очень даже неплохо. «Не заткнешься – я тебе кишки размотаю». Гончаров знал, интересно?

– Может, она врет? – на пороге появился озадаченный Пашка. Две новости одна круче другой подкосили, он потрогал чайник и тоже щелкнул пару раз кнопкой зажигалки на плите.

– Нет, она хорошо помнит Костю, сразу его узнала. И следователя, что тогда вел дело, тоже. Сам читай, – Денис показал на листки, что со вчерашнего дня так и лежали на подоконнике. Пашка глянул недоверчиво, осторожно взял бумаги и принялся читать. Денис оделся и вышел в коридор, принялся перекладывать старые газеты. «Калаш» лежал под толстой стопкой макулатуры, от нее едва уловимо пахло порохом. Представил, как ввалит к Косте, предъявит тому прошлые грехи, а дальше приедут менты, и все закончится совсем не так, как должно закончиться. Со вчерашнего дня и до сей минуты не было ни единой мысли, как предъявить Косте за его минувшие прегрешения, вообще ничего придумать не мог, как ни старался. Решил просто выложить бумаги перед ним и ждать реакции. А «укорот» лучше утопить или выкинуть по частям в сугробы.

– Обалдеть, – из кухни появился Пашка с бумагами в руках. – Костя крупно влетел, ему вовек не отмыться. А где остальное, тут куча бумаг была, на всю местную шушеру?

– Сжег, – Денис оделся и вытащил из шкафа автомат. Пашка мельком глянул на «калаш», непонимающе уставился на Дениса.

– В смысле…

– В прямом. Сжег, как договорились с Тарновским. Поехали в офис.

Забрал у Пашки бумаги, убрал их в карман, перехватил автомат за ремень. Пашка огляделся.

– Сжег? Весь компромат? – он беспомощно оглядывался, точно искал хоть какие-то остатки, побрел зачем-то к окну, приоткрыл его и выглянул вниз.

– Да, да, – подтвердил Денис, – поехали, пока Костя на месте.

– Ты его пристрелить собрался? – Пашка кривовато улыбнулся, а сам вцепился в ручку окна и все никак не мог закрыть его. Раздавался тошный треск, что-то мерзко хрустело.

– Еще чего, – Денис пошел к лестнице, – документы ему отдам, посмотрю, что скажет. Поймет, надеюсь, что Садовская может с ним сделать. Поехали.

Пашка точно не слышал ничего, бился с окном: то плечом навалится, то пнет его, и все без толку. По коридору несло холодом, летали мелкие снежинки, от дыхания поднимался пар.

– Помоги, командир, – выдохнул взмокший от усилий Пашка, – хрень какая-то, не пойму.

Денис вернулся, Пашка распахнул окно настежь и отошел вбок.

– Вон там, не вижу, застряло что-то, – он прищурился, вытянул шею. Денис пригнулся, высунулся наружу, ступил на подоконник. Нога скользнула по гладкому откосу, Денис повернулся, ища опору, и тут Пашка захлопнул створку. Пальцы скользнули по стеклу и пластику, Денис потерял равновесие и полетел вниз. Мелькнули серые стены, окно первого этажа, все заляпанное раствором, краешек неба и мир разнесло на осколки. Точно лавой плеснуло из недр земных, только ледяной, осколки резали бритвой и слепили глаза. Они сыпались, падали сверху на лицо, на одежду, и каждый весил чуть ли не тонну, дышать стало нечем. Денис шевельнулся, и вспышка повторилась, в вихре искр исчезли небеса: показалось, что дом рухнул и завалил обломками. Но морок рассеялся, над головой обнаружились вполне себе целая крыша, стена без единой трещины и Пашка. Он пристально смотрел на Дениса и, кажется, что-то говорил, но слова уносил ветер. Денис хотел встать, но не смог и пальцем шевельнуть, сказать что-то или крикнуть тоже не получилось, а холод уже подбирался к сердцу. Небо тяжко качнулось, крыша и стена уехали вбок, стало темно, а когда морок унесло, перед глазами оказалась плита, усеянная мелкими сосульками, и поросший мхом соединительный шов. Снова появился Пашка, он наклонился и расстегнул на Денисе куртку, принялся обшаривать карманы. Поправил ремень автомата на плече, вытащил бумаги на Грачева, телефон, рассовал себе по карманам. Присел на корточки, щелкнул пальцами у Дениса перед глазами.

– Живой, это хорошо, – он бесстрастно смотрел ему в лицо, – это правильно. Я тут вспомнил старую историю, давно дело было. – Пашка спокойно читал бумаги, точно впервые их видел, добрался до фото, скривил губы. – Я ж детдомовский, ничей, считай. У меня в школе любовь была, до гроба, как я думал. Девка на Садовскую похожа, тоже с темными волосами и такая же… наглая. На меня плевать хотела, я уж повеситься собирался.

Пашка запахнул куртку, прижал пальцы к шее Дениса. У того мир плыл перед глазами, не хватало воздуха, холод опутывал его, как трава корнями, тянул вниз. И не было сил противиться этому, и стало понятно, что все, это точно все, осталось немного.

– Дыши, командир, дыши пока, – Пашка не улыбался, – ты себе хребет сломал и башку пробил. Не видишь, но кровищи реально ведро, скоро заснешь. А Косте я все передам, не сомневайся. – Он аккуратно убрал документы, положил «калаш» себе на колени и закурил. – Так вот, та девка, даже не помню сейчас, как звали, другого любила, из параллельного класса, до одури просто, так ее подружки сказали, а он на нее тоже плевать хотел. И сидели мы как-то на балконе высотки, то ли десятый этаж, то ли тринадцатый, не помню, гуляли, типа, курили, ну и девка эта тоже. Дружок ей что-то сказал такое, злое, – Пашка листал телефонную книгу в мобильнике Дениса и говорил чуть рассеянно, – она отошла, села на перила рядом со мной, потом ноги наружу перекинула и грохнулась вниз. Я ее поймать хотел, за руки хватал, за одежду, помню, шарф у нее был зеленый, в кулаке у меня остался. А ее потом около дома нашли, на себя не похожа, в закрытом гробу хоронили. С той поры меня от высоты тошнило, пока ты не вписался. И все прошло. Весной тебя похоронят, если найдут, а если нет, то не обессудь.

Все прошло, мир исчез, остался белый кокон из мутного льда, он таял от дыхания, на лицо падали капли, и каждая ранила до крови. И тут кокон раскололся, ударил ледяной ветер, стены и потолок окрасились серо-зеленым, краски проступали все ярче и ярче, точно где-то недалеко зажегся исполинский светильник. Денис хотел обернуться, но холод держал намертво, не давал ни шевельнуться, ни даже закричать, ветер и снег забивались в глотку. Послышался еле уловимый хруст снега, шорохи, потом тяжкое дыхание, потом из мрака медленно проступили два янтарных огонька, сначала маленькие, потом все больше и больше, потом замерли, появились еще два. И в темноте, черные на зеленом, проявились силуэты волков, крупного и помельче, изящнее и злее. Волчица подошла вплотную, втянула в себя воздух, вытянула узкую морду, и перед глазами появились ее клыки, блестящие, белые, точно из итальянского мрамора.

⁂

В офисе было весело и шумно, как и всегда бывает перед Новым годом: работать уже глупо, но на работу ходить еще неделю. Народ развлекал себя как мог: кто слонялся по кабинетам, кто тупил в гаджеты, половина женского состава откровенно разбежалась по магазинам. Но не Костина секретарша, совсем молоденькая, только после школы, девочка, тоненькая, темноволосая – она работала тут всего ничего, вся кутерьма последних дней обрушилась на нее лавиной, и девочка чуть ли не шарахалась от каждого входящего в приемную, да и от телефонного звонка тоже. И сейчас вжала голову в плечи и опасливо глянула из-за монитора. Павел улыбнулся ей, показал на дверь:

– У себя?

Девочка кивнула и потянулась к зазвонившему телефону, Павел принялся откровенно разглядывать ее. Очень даже ничего, надо будет познакомиться с ней поближе, но потом. Он вошел в кабинет. Костя восседал во главе стола, улыбался и пялился в смартфон, что-то мурлыча себе под нос. Увидел Павла, глянул с недоумением, свел брови к переносице.

– Чего тебе? Начальник твой где шляется, боится что ли? Передай ему, что разговор есть. И не ври, что не знаешь, где он.

Павел положил перед Костей листки с фото, прикрыл поплотнее дверь, встал к ней спиной.

– Это что? – Костя смотрел на Павла, точно не замечая бумаг. – Денис где, спрашиваю? Он мне нужен.

– Читай, Савонарола.

Грачев выпрямился, отложил смартфон и вперился в Пашку взглядом. Посидел так недолго, подвинул к себе бумаги, наскоро перебрал их, чуть дольше разглядывал фото. Отложил, потом перевернул, потом смахнул в ящик стола. Пашка сел напротив Грачева, положил ладони на гладкую столешницу. Зазвонил большой телефон на столе, послышался мягкий чуть испуганный голос:

– Константин Всеволодович, вас спрашивает…

– Нет меня, – Костя не сразу попал в кнопку «отбой», исподлобья глянул на Пашку.

– Копии сделал, полагаю?

Пашка кивнул.

– Само собой. Только они не при мне, сам понимаешь.

– Понимаю. Денис где?

– Уехал.

Грачев откинулся на спинку кресла, проехался от стола к подоконнику и обратно. Взял авторучку, принялся крутить ее в пальцах, потом надавил, и ручка хрустнула, обломки полетели в корзину под столом.

– Это все у тебя откуда? – Костя крутил в пальцах остро заточенный карандаш. Фиг знает зачем, но их у него на столе всегда водилось огромное количество, вот для таких случаев, надо полагать.

– Я решил твой вопрос, – сказал Пашка, – позвонил сведущему в таких делах человеку, поговорил и убедил вернуть деньги. Надо верить людям, Костя, и люди поверят тебе. Все же очень просто.

Улыбался и следил, как щепки от карандаша летят следом за ручкой. Грачев барабанил пальцами по столу и старался не смотреть на Пашку.

– Денис далеко уехал, надолго?

– Без понятия, он мне не сказал. Просто смылся втихую, еще неделю назад, я все сам сделал. А почему Савонарола?

– История в школе нравилась, читал много, – Грачев выглядел чуть растерянным, а сам смотрел в одну точку, как делал всегда, перебирая варианты.

– Кто это вообще?

– В интернете посмотри, – отрезал Грачев.

Уже посмотрел, так что весьма наслышан о житии флорентийского монаха-фанатика и тирана. Брат Джироламо пытался переделать мир и людей в нем, вещал о несправедливости, о непосильных налогах, нищете и развращенности церковников, грозил Апокалипсисом, призывая к воздержанию, смирению и покаянию. По делу говорил, но где он теперь, а где несправедливость и разврат? А тебя, Костя, в нем что так привлекло по молодости, в учении великого проповедника: вера до фанатизма, чувство собственной избранности, власть до беспредела, миссия по спасению мира?

Грачев заметил, что Пашка улыбается, подобрался, положил на стол кулаки.

– Должность Дениса твоя, процент за то, что деньги вернул, получишь. Чего еще хочешь?

Пашка прислушивался к голосам из приемной: там щебетала красотка и кто-то еще, судя по всему, главный инженер. Определенно, с этой девушкой надо познакомиться поближе уже сегодня, ждать дольше он не готов. Но есть одно «но».

– Проблемы тебе устроила дочь Садовского.

Костя не шелохнулся, смотрел на Пашку через стол, только сжатые пальцы побелели.

– Она в городе, и она хочет крови. Твоей крови, Костя. Она все очень хорошо помнит, причем не только тебя. И ей нужны не деньги.

Грачев отодвинул ящик стола, задвинул с грохотом, поднялся. Пашка остался на месте, следил, как Костя прохаживается от стены к стене, потом пялится в окно, уперевшись ладонями в подоконник.

– Можешь решить вопрос? – донеслось чуть слышно от окна. – Половина суммы твоя.

– Могу. – Пашка поднялся, Грачев не шевелился. – Сегодня все улажу, не беспокойся. До завтра, командир, увидимся.

«Калаш» лежал под передним сиденьем «форда», коробочки с патронами в бардачке. Да он и не понадобится, Костин вопрос решится чисто, красиво и очень быстро, вечером можно будет отдохнуть. Пашка вышел в приемную. Девочка выглянула из-за монитора и сразу спряталась обратно. Пашка глянул Грачеву в спину и закрыл дверь поплотнее, улыбнулся секретарше.

– Как тебе тут, не обижают?

Та похлопала ресничками и улыбнулась так, что на сердце стало горячо.

– Нет, только Константин Всеволодович матом ругается иногда, а я все слышу.

Пашка покачал головой, изобразил озабоченность.

– Вот невоспитанный какой! Ну ладно, хозяин барин. Меня Павел зовут.

– Оля, – с прежней улыбкой сказал та, и тут же поправила сама себя:

– Ольга Александровна.

Пашка перегнулся через стол и схватил ее за руку, чуть сжал тонкие теплые пальцы. Ольга Александровна отшатнулась, и без того короткая юбка чуть задралась от резкого движения, из-под стола показались острые коленки.

– Оля, – прошептал Павел, – давай вечером встретимся. Ты в шесть заканчиваешь?

– Да, – пискнула та, – в шесть.

– Я приеду к шести, не уходи без меня. Все, увидимся.

Он поцеловал ей руку и выскочил из приемной, чуть ли не бегом рванул на выход. Дело предстояло так себе, средней сложности, но требовалось время. Хотя к шести он успеет, точно успеет, должен успеть.

⁂

Звуки далеко разносились в огромном помещении зала прилета, пахло хорошими духами из маленького дьюти-фри у эскалатора и кофе. Приятный строгий голос объявлял посадку и вылет рейсов в страны, от названия которых захватывало дух. Но Ира очень устала от этой романтики и даже радовалась, что путешествие подошло к концу. Все прошло почти гладко, если не считать огромной пробки по дороге из Оберамергау в Мюнхен, когда простояли на автобане почти шесть часов, и назойливой соседки по автобусу. Пучеглазая говорливая тетка видеть спокойно не могла Ирины покупки, норовила сунуть нос в каждый пакет и не стесняясь критиковала ее расточительность. Ира поначалу зачем-то пыталась оправдываться, а потом молча закидывала сумки на верхнюю полку и садилась рядом с неугомонной теткой, так как деваться было некуда. Зато в самолете сидела одна на первом ряду бизнес-класса и спокойно разобрала вещи из ручной клади. Подарков набралось на два Рождества и три Новых года: были тут и духи, самой себе, любимой, и прекрасные пряники из Нюрнберга в красивой металлической коробке с изображением Weihnachtenmarkt на площади умильно-пряничного городка, и чудесный штоллен из Дрездена. Тяжелый, реально как полено, он пах корицей и ванилью так, что Ира убрала его от греха подальше, чтоб не соблазниться и не отрезать кусочек этого великолепия. И милые немецкие елочные игрушки, и чудесное платье, купленное на честной европейской распродаже, где реально снижают цены, а не переписывают их. И бутылка хорошего виски для Дениса, и еще несколько приятных вещиц для него же. Хорошо, что тур закончился, волновало одно: Денис не отвечал на звонки уже несколько дней, сам не звонил, а потом вообще выключил мобильник. И забыл встретить ее, не приехал в аэропорт, как обещал несколько дней назад.

Ира сняла с багажной ленты чемоданы, отошла с ними в сторонку. Радостные пассажиры топали к зеленому коридору, катили тележки. Ира пошла следом, миновала еще один погранконтроль, скорее, визуальный, хотя серьезные молодые ребята в зеленой форме по им лишь одним ведомым признакам выделяли из толпы людей и вежливо просили предъявить документы. Прошла по короткому коридору, что резко изогнулся несколько раз, и оказалась в зале прилета. За ленточками толпились встречающие с табличками в руках и без, таксисты предлагали свои услуги. Неожиданно на глаза попалось знакомое лицо – Пашка собственной персоной. Он тоже заметил Иру, замахал ей, бросился навстречу и забрал чемоданы.

– Привет, как съездила? – он буквально сиял от радости, точно ничего приятнее этих чемоданов и толпы на прилете в жизни не видел.

– Хорошо, – Ира рассматривала людей. Дениса среди них не было, на душе стало тревожно, беспокойство, приглушенное еще несколько дней назад, сжало сердце.

– Понравилось? – не отставал Пашка. Он катил чемоданы следом за Ирой, а та медлила, все оглядывалась. Мелькнул в толпе парень в такой же куртке, как у Дениса, и мигом исчез из виду.

– Очень. – Она повернулась к Пашке. Тот продолжал улыбаться, но смотрел куда угодно, только не ей в глаза.

– Где Денис?

Пашка вытащил пачку сигарет, покрутил в руках и сунул обратно. Ира взяла его за рукав.

– Где он, что случилось? Паша, где он?

Тот откатил чемоданы к огромному, во всю стену, окну, за стеклами шел снег и сновали машины. Подъехал автобус, высадил толпу, забрал столько же и покатил прочь, закрутилась вертушка на входе, пахнуло морозцем. Объявили рейс на Сингапур, потом на Франкфурт.

– Паша, я тебе вопрос задала. Где Денис?

Пашка первый раз посмотрел ей в глаза.

– Я не знаю, честно. Никто не знает. Он уехал, сбежал от нас.

– В смысле? – Ира решила, что ослышалась. Потом догадалась, отступила на шаг:

– Паша, ты пьяный, что ли? Я знаю, у тебя проблемы были, ты человека сбил.

«Козел, мать его, растрепал все-таки», – Пашка изменился в лице, изображая скорбь. Ладно, фиг с ним, все равно узнала бы, даже хорошо, что Ира в курсе.

– Да, было дело, но меня оправдали. Та женщина уже мертвая лежала, когда я мимо ехал. Я никого не убивал, никого, понятно?

Ира смотрела вбок и непонятно, слышала его или нет. Это тоже неважно, Женька и Грачев все подтвердят ей, если потребуется, можно не волноваться. Женька за деньги мать родную заложит, а Грачев… Грачев сделает все, что ему скажут, не задавая ненужных вопросов. Да, похоже, ей все равно. Кстати, «ровер» так и остался на парковке у ТЦ, стоит себе целехонек, и надо бы прибрать хорошую вещь. Стоит попросить Женьку, чтобы он подумал, как это сделать без хозяина. А квартира пусть останется Ире, это тоже можно устроить.

– У Кости деньги пропали, – негромко сказал Пашка, – много денег, очень много. Поэтому Денис и уехал…

Ира повернулась рывком, вцепилась Пашке в рукав.

– Ты хочешь сказать, что Денис украл их и скрылся? Паша, ты в своем уме?

И осеклась, разжала пальцы: Пашка не шевелился и смотрел себе под ноги. Снег за окном перешел в метель, в вертушку залетали белые вихри и пропадали в потоках теплого воздуха.

– Нет, нет, это ошибка, – Ира не верила своим ушам: Денис ограбил Грачева и сбежал с деньгами. Это бред какой-то, он бы не смог, не стал бы этого делать.

– Не ошибка, – тихо повторил Пашка, – мы все не верили до последнего. Он должен был встретить курьера из банка, Серегу. Ограбил его на обратной дороге и выкинул из машины, тот умер от переохлаждения и открытой черепно-мозговой травмы. Нашли только через неделю, собаки сильно погрызли. А может, не только собаки.

Серега умер сегодня утром в реанимации, куда его спешно привезли из палаты. Сорок минут врачи пытались вернуть его к жизни, но силы оказались неравны, вечность забрала Серегу к себе. Грачев распорядился оплатить похороны и приказал более к тому вопросу не возвращаться, а велел готовиться к новому проекту, что начнется весной, когда растает снег. Но вяло как-то объявил, точно все равно ему было на деньжищи, что вот-вот упадут на и счета компании, и на счета всех причастных.

Ира отвернулась и уставилась в окно. Она крутила в пальцах брелок, блестящее сердечко в кристаллах. Такое же она купила Денису, только без блеска, в матовой оправе из белого золота. Подарок лежал в боковом кармане сумки, она хотела отдать его сразу в аэропорту. И вот оказалось, что отдавать некому. Пашка положил ей на плечо ладонь.

– Так бывает, – услышала Ира, – деньги могут сильно изменить человека, особенно большие деньги. Мы пытались найти его, но он, видимо, улетел куда-то за границу, еще неделю назад. Проводил тебя на один рейс, сам сел на другой… Ну не плачь, не надо.

Она и не собиралась плакать, просто вздрогнула от холода и воспоминаний. Все сходилось: Денис перед отлетом был сам не свой, потом купил этот тур, потом бросил ее в аэропорту под предлогом помощи Пашке. А сам сбежал с ворованными деньгами, все оказалось просто и скучно: украл, сбежал, плюнув на все и всех. И теперь живет в свое удовольствие. Но как же больно, черт возьми, как же это больно.

Пашка обнял Иру за плечи, развернул к себе. Девушка смотрела в пол, губы у нее чуть дрожали. Пашка прижал ее к себе, Ира не шелохнулась.

– Пойдем, – Пашка потянул ее к выходу и взялся за чемоданы, – пойдем, я отвезу тебя домой. Все будет хорошо, поверь мне.

Content

Кирилл Казанцев
Высшая несправедливость