Ростислав Соколов

Глаза истины: тень Омбоса. Часть 1. На тропе возмездия

© Текст. Ростислав Соколов, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Людям с широким кругозором ведомо, что четкой границы между реальным и воображаемым не существует.

Говард Филлипс Лавкрафт

Пролог

11 сентября 2015 года, пятница, 00:57.

Это больше нельзя терпеть. Я должен это остановить.

Стоя посреди опустевшей комнаты, Владимир Романов разглядывал разбитые напольные часы, валявшиеся на полу. Стрелка замерла три часа назад, за окном уже давно перевалило за полночь. Мужчине с трудом удавалось дышать. Он знал, что за каждым его шагом, каждым движением наблюдает пара зорких глаз. Они никогда не отпускали и вряд ли отпустят. Он перепробовал все, но ничего не помогло.

Серебряный луч луны, выглянувшей из-за туч, прорезал пространство комнаты, осветив уныло торчащую с потолка люстру с разбитыми лампочками и покрытые надписями обои, чей рисунок уже невозможно было разглядеть под нагромождением изображений и символов. Владимир рисовал их целыми днями, хотя ему приказывали остановиться. Он упорствовал, за что не раз мучился от кошмарных ночных видений. Но больше это не повторится, он положит этому конец. А главное – защитит свою дочь.

Мужчина стоял посреди пустой комнаты и старался не думать о том, что ему предстоит совершить. Взяв ломик, он двумя ловкими ударами сбил люстру с крюка, на котором она провисела, наверное, последние двадцать лет. Затем босыми ногами отодвинул острые обломки, даже не пытаясь избежать порезов. Боль только прибавила ему решительности – так больше не может продолжаться. Если он не выдержит, то сотни людей умрут.

Он вытащил из коридора стул и поставил его под крюком люстры. Кожу на ногах саднило и кололо от боли. Владимир никогда не думал, что для него все так закончится. Смотав простыню в подобие каната, он поднялся на стул и привязал один конец к крюку в потолке. Непослушные пальцы никак не желали связывать петлю. В голове стучала мысль, что все еще можно остановить, если только связаться с нужными людьми и попросить о помощи. Но Владимир знал, что даже они не смогут справиться с тем, с чем он столкнулся.

Луна успела переместиться, и теперь вся его комната была залита потусторонним магическим светом, в котором каждый предмет, отбрасывавший тень, приобретал новые, чудовищные очертания. Взгляд непроизвольно скользнул по разбитому зеркалу, которое не хватило сил вытащить в коридор или кладовку. По его поверхности паутиной разошлись трещины – результат удара, которым Владимир попробовал себя обезопасить. Глаза уставились на собственное отражение, которое больше напоминало ему пациента психлечебницы. Даже мятая белая роба на мужчине была соответствующая.

А я ведь такой и есть, – попытался в последний раз успокоить он себя. – Никто другой не видит того, что вижу я…

Из полированной зеркальной поверхности на него уставились два алых гневных глаза, словно пытавшихся сжечь его на месте. От ужаса Владимир только лихорадочно заработал руками, перебирая пальцами петлю и заталкивая в неё голову, стягивая самодельную удавку на шее.

– Убей их… – шептали ему голоса, которые для него после долгих часов, проведенных в одиночестве, слились в один, потусторонний. – Убей их… У тебя нет выбора… Ты останешься жить…

Он знал, что это всего лишь уловка, чтобы заставить его выполнить требование той злобной сущности, что смотрела на него из глубин зеркала. В сиянии луны угадывались её исполинские очертания. Владимир не был намерен лишать жизни кого-либо. К тому же было ясно, что его не оставят в живых ни при каком исходе.

– Не делай этого, – захрипел голос у него в ушах, словно говорящий был рядом и дышал прямо в затылок. Мужчина оглянулся, хотя знал, что в комнате никого нет. – Ты еще можешь сослужить мне хорошую службу. Я вознагражу тебя за верность.

Оно испугалось его намерения, значит, не все в его власти. Оно не способно диктовать ему свою волю, иначе бы он не взобрался на этот стул и не накинул петлю. Он нарушит все его планы раз и навсегда, а тайна отправится вместе с ним в иной мир. Главное, чтобы был найден ключ к разгадке, чтобы можно было спасти невинных. Владимир молился о том, чтобы все сложилось так, как было задумано.

Бросив решительный взгляд на обитателя зеркала, он выпалил:

– Ты ничего не сможешь сделать! Без меня ты ничто!

Неожиданно стул под ним закачался, заходил ходуном, перекатываясь из стороны в сторону, словно палуба судна в бушующем море.

Нет, слишком рано!

Потеряв равновесие, стул опрокинулся набок. Владимир повис на крюке, петля мгновенно затянулась на шее, пережав дыхательные пути и сломав подъязычную кость. Однако Владимир еще доли секунды задыхался. Он успел увидеть, как со стеклянной поверхности на него снова смотрели холодные, безжалостные глаза. Он хотя бы ему помешает. Даже если это уже не остановить.

Свет луны неторопливо покинул комнату, оставив помещение в кромешном мраке. На рассвете первые лучи солнца озарили медленно раскачивавшийся труп висельника, подобный маятнику Фуко.

* * *

Киевский вокзал, пятница, 6:37.

Поезд не должен был опаздывать, и Валерия Солнцева радовалась, что скоро избавится от неподъёмных чемоданов, которые на неё свалил этот самодовольный подонок. Кипя от ярости, она шествовала по перрону к составу, который стал для неё как будто средоточием надежды и свободы одновременно. Муженёк даже не догадается искать её здесь, чему она была несказанно рада.

Сам же виноват, скотина тупая.

Все эти безумные, бессмысленные и изматывающие нервы выходки продолжались последние десять лет, не дав им даже завести и вырастить детей. Для Валерии это было лишним поводом, чтобы навсегда уйти от того, в ком она так обманулась. Он не давал ей жить, как подобает уважающей себя женщине: после любой её покупки начинался допрос с пристрастием о цене и веских причинах для траты столь невероятных средств. Чета Солнцевых даже не могла позволить себе закончить бесконечный ремонт в своей квартире, поскольку этот ленивый боров пролеживал штаны на диване перед телевизором, не давая ей взять дело в свои руки.

Слушая мерное постукивание катящихся по мостовой перрона колесиков чемодана, Валерия глотала слезы обиды и сгорала от желания столкнуть свою ношу на рельсы и броситься бежать куда глаза глядят. Ей хотелось выплакаться кому-нибудь, но приходилось сохранять каменную невозмутимость, даже перед собственным отражением в зеркале. Солнцев выгнал её из квартиры, чтобы впоследствии наверняка привести туда какую-нибудь шлюху, в наличии которой у своего муженька Валерия даже не сомневалась. Но ничего, она ему еще устроит кузькину мать.

Перебирая в голове самые разнообразные варианты развития их будущего разговора, который неминуемо закончится обоюдным согласием на развод, Валерия подала билет проводнице и, что-то буркнув из вежливости, проследовала в своё купе. Наполнявшая её душу горькая обида, от которой горло сжалось до размеров соломинки, не давала ей обратить внимание на весьма комфортабельный интерьер вагона. Мысли женщины были полностью сосредоточены на себе.

Валерия отыскала нужный номер и едва успела вновь придать своему лицу невозмутимый вид, чтобы не привлечь излишнего внимания соседей по купе, с которыми предстояло ютиться всю предстоящую ночь. В дверях она чуть не столкнулась со своим единственными, по всей видимости, попутчиком. Ей едва удалось протиснуться внутрь мимо высоченного детины, от которого разило табаком. Попутчик торопливо покинул купе.

Вот уж не повезло!

Валерия затащила свой чемодан в тесное пространство и остановилась перед нижней полкой. Ей не верилось, что она так поступает, но то была суровая реальность, от которой некуда было деться. Она покидала столицу, возможно, насовсем, чтобы никогда больше не воскрешать в памяти неприятные до омерзения события. Солнцева, не глядя, подняла полку и зафиксировала её на скрипучих опорах, после чего стала машинально заталкивать под неё свой багаж.

«Не зря говорят, что все мужики – сволочи!» – думалось ей с горечью, пока она провожала гневным взглядом вышедшего из вагона здоровяка, с которым ей придется разделить купе. Этот поди тоже женским вниманием не обделен, судя по мускулам, которые не могла скрыть свободная футболка. Они, кобели, для того их качают, чтобы партнерш менять как перчатки! Вот ведь…

Её мысленная тирада была прервана, когда даже после пятого толчка чемодан не поддался и не захотел устраиваться в положенное ему место. Зная, что, несмотря на свои приличные размеры, этот спутник для путешествий всегда помещался под спальную полку, Валерия насторожилась и вытащила чемодан обратно. До её ушей донеслось тихое попискивание, раздававшееся снизу.

Женщина склонилась над пустым пространством и смогла разглядеть то, что укрылось от неё в утренних тенях. Размером с авоську предмет был снабжен таймером, по которому стремительно убегали в сторону уменьшения горевшие красным циферки. В первых двух слотах безраздельно властвовали нули. До одурманенного собственными проблемами разума Валерии не сразу дошло, что именно она видит перед собой.

В момент осознания она громко завопила, призывая проводника на помощь, хотя на задворках сознания понимала, что времени уже не осталось. Бег символов, которые она даже не успела распознать, прекратился. Уши раздавил оглушительный грохот, а стена жара ударила в грудь, ломая кости и разрывая плоть.

В 6:55 утра на Киевском вокзале произошёл мощный взрыв, не оставивший от одного из составов дальнего следования ничего, кроме подвесок с колесами.

Глава 1

Маргарита Романова уже в третий раз набирала номер лучшей подруги, сидя за столиком на фудкорте торгового центра на Земляном Валу. Даша никогда не отличалась особой пунктуальностью и обязательностью, но подобное даже для неё было чересчур. Наверняка случилось нечто нехорошее.

Марго с досадой вздохнула, завершила вызов, положила телефон на столик и стала безучастно водить взглядом по людям вокруг. В колонне, отделанной полированным мрамором, она смогла разглядеть свое отражение. Машинально поправила прическу и удовлетворенно хмыкнула.

В отражении она увидела все ту же двадцатичетырехлетнюю девушку, недавно окончившую университет и все еще искавшую себя в этом мире. Бледная кожа, крупные карие глаза, чуть вздернутый носик, придававший ей несколько самоуверенный вид. Каштановые волосы, собранные на затылке в пучок. Она подняла стакан своего любимого вишневого сока и сделала пару глотков, продолжая оглядываться вокруг.

Куда же запропастилась Даша?

Марго следовало сразу догадаться, что подруга не явится на встречу, и это повлечет за собой срыв всех последующих планов на день. Видимо, именно к этому ей приснился тот странный сон.

В нем она видела распростертую так далеко, как хватает горизонта, песчаную пустыню. Посреди барханов возвышалось странное сооружение. Египетская четырехугольная пирамида из темного камня – базальта или мрамора. Вокруг неё свистел вихрь. Со стороны сооружение производило такое впечатление, будто оно было совершенно гигантских размеров.

Ничего подобного прежде ей не снилось, а Марго, хоть и частично, но доверяла сновидениям. Пару раз у неё были вещие сны, она переживала дежавю: когда в реальности видела именно того человека, именно в той одежде, сказавшего именно те слова именно той интонацией, как это было во сне накануне или ранее. Порой её сны были, казалось бы, бредовыми, но поутру сонник открывал ей возможные варианты толкования увиденного. Так девушка смогла, по сути, предсказать смерть своей матери: ночью накануне ей приснилось, что она в своей квартире находится посреди затопленной Москвы, что сулило бе́ды.

Оправив тонкую светлую блузку, Марго снова взяла телефон и вбила в поисковик слова «пирамида» и «сонник». Тут же выскочило 3 варианта. Сонник Фрейда она сразу отмела, так как никогда не питала уважения к этому помешанному на сексе старику. Одна трактовка утверждала, что ей скоро предстоит кардинально изменить свою жизнь. Хотелось бы знать в чем? Другая подразумевала далекое путешествие. Третья предполагала предстоящее противостояние с сильным полом.

– Мда-а-а-а… – задумчиво протянула вполголоса Марго, не обращаясь ни к кому. – Понятнее не стало.

Заблокировав смартфон, она уставилась в пространство и стала размышлять. К каким деталям её жизни можно было отнести трактовки сновидения о пирамиде? Она понимала, что следовало бы освежить в памяти и варианты толкований касательно пустыни, песка и черного камня, но решила растянуть себе удовольствие.

Кардинально изменить свою жизнь она могла разве что удачно устроившись на работу. А выпускнице факультета журналистики МГУ, несмотря на расхожее мнение, это было весьма непросто сделать. Выпускников с каждым годом становилось все больше, а работы не прибавлялось. К тому же в Москве требовали молодых специалистов с уже непомерным опытом работы, которого у неё не было. Несмотря на то, что несколько её статей на тему истории искусств были опубликованы в престижных российских научных журналах, никаких бонусов это ей все равно не давало. Она понимала, что в нынешних условиях для стремительного взлета по карьерной лестнице необходимо писать о чем-то злободневном. Например, о политике, протестах, коррумпированных чиновниках, их заграничных виллах и дачах, о заговорах и лжи властей и прочее. А ей подобный материал претил.

Чтобы отвлечься от нерадостных мыслей об отсутствии видимых жизненных перспектив, Марго, опершись локтем на столик, снова обвела глазами фудкорт. Людей за столиками было немного, час обеда лишь предстоял. Среди непримечательных лиц ее внимание привлек коренастый мужчина в коричневой толстовке, привалившийся к парапету у лифта. Даже странно, что тот его выдерживает, подумалось Марго. Здоровяк уткнулся в газету с объявлениями о поиске работы.

Не я одна такая несчастная.

Она снова вернулась к толкованиям своего сна. Путешествие… Ага, если бы на него были деньги… А противостоянию с противоположным полом она и так нашла подходящее объяснение. Очередной конфликт с отцом, непримиримым сторонником правоохранительной системы, убежденным в её совершенстве. Как будто это не она погубила мать. Это положило начало семейному разрыву.

Незнакомец в толстовке свернул газету и пристальным взглядом посмотрел на Марго. Заметив это, она сразу насторожилась. Демонстративно активировала телефон и уставилась в новостную ленту. Затем снова вернулась в сообщения, проверила, есть ли новости от Даши. Громила уверенно зашагал к ней и остановился в паре шагов.

– Боюсь, Дарья не сможет составить вам компанию, – проговорил он, явно обращаясь к ней.

Марго подняла на него слегка прищуренные глаза. Он был средних лет. Квадратная челюсть бывалого мордоворота была гладко выбрита. В глубоко сидящих серых глазах под густыми бровями чувствовались интеллект и проницательность. Лоб слегка морщинистый, русые волосы пострижены под ежик. Голос низкий, интонации уверенные.

– Вы с ней знакомы?

– Нет, но она отлично помогла мне вас выловить из общего потока, – ответил незнакомец с ухмылкой.

– Что вам нужно от меня? – Марго внимательно следила за его руками, мгновенно схватив сумочку.

Отец учил её не только не доверять незнакомцам и не общаться с ними, но и уметь давать им отпор.

– Всего лишь хочу поговорить с вами, – уверенно и спокойно сказал здоровяк. – Федеральная служба безопасности Российской Федерации.

Из кармана ветровки он достал красные корочки и раскрыл их. Марго взглянула на фото (как всегда в таких документах, лицо было до неприличия кислым), молча прочла его данные.

Ковальский Александр Юрьевич, лейтенант.

Марго не нужно было даже спрашивать, что он имел в виду, говоря о Даше.

Он получил доступ к её звонкам. Айтишники взломали телефон её подруги или создали копию и отправили Марго сообщение от лица Дарьи с просьбой о встрече. Кто в назначенное время и место явился, тот и был Романовой Маргаритой Владимировной. Никакие уловки, вроде съемной квартиры, оплаты наличными, использования услуг частных клиник, не помогли ей скрыться.

Папа все-таки нашел меня через коллег…

– Чем могу вам помочь, Александр Юрьевич? – с прищуром уставилась на федерала Марго. – Надеюсь, ваша маленькая ловушка достаточно вас повеселила.

– Это не более чем жесткая необходимость, Маргарита Владимировна, – ответил ей Ковальский, доставая из кармана фотокарточку. – Для начала я хотел бы, чтобы вы взглянули на это фото.

Он протянул ей карточку изображением вниз, как крупье в казино раздает игрокам карты. Нахмурив брови, Марго взяла фото и развернула. На осознание ей хватило доли секунды. Её рот в ужасе раскрылся, глаза округлились, она непроизвольно застонала. Затем резким движением перевернула карточку и положила на стол.

– Нет… – промолвила она. – Только не говорите, что…

– Боюсь, так оно и есть, – холодным голосом, но с сочувствием в глазах проговорил Ковальский. – Ваш отец совершил самоубийство.

Глава 2

Александру Ковальскому нередко приходилось сообщать родственникам сотрудников ФСБ прискорбные вести, но именно в этот раз у него чаще забилось сердце. Он сам не мог понять, что вызвало такую реакцию. Может быть, то самое обстоятельство, о котором он предпочел умолчать перед своим начальством.

Он дал Маргарите Романовой минуту на то, чтоб прийти в себя и собраться с мыслями. Ковальский видел, что девушке это далось с трудом, но она не разразилась рыданиями, как он того ожидал. Она закусила нижнюю губу, отвела взгляд и смотрела куда угодно, но только не на гонца с дурной вестью. По щекам пробежали две мокрые дорожки, которые она поспешно утерла. Затем глубоко вдохнула и выдохнула. Голос её был глухим всего несколько секунд:

– Вы уверены, что он покончил с собой?

Хотя Ковальский был готов к такому вопросу, он не мог не признать: было показательно, что девушка его задала.

– Это официальная версия, Маргарита Владимировна…

– Зовите меня просто Марго, – перебила она, подняв вверх ладонь. – Прошу вас.

– Хорошо, – ответил он, стараясь говорить вполголоса. – Так вот, сейчас это официальная версия, но тело обнаружили только этим утром, поэтому расследование в самом разгаре. Мы отрабатываем все возможные варианты и хотели опросить всех родственников вашего отца. Чтобы проверить, насколько это вероятно.

– Мы? – удивленно спросила Марго.

– Я и мои коллеги по следственной бригаде, – пояснил Ковальский. – Они ожидают меня в служебном помещении торгового центра. Хотели бы поговорить с вами наедине.

Он красноречиво показал на людей вокруг. Несмотря на то, что их разговор никто не слышал, проводить допрос в подобных условиях было не самой лучшей идеей. Он был уверен, Марго тоже это понимала.

Девушка решительно поднялась, забрала телефон со столика, положила его в сумочку, расправила темно-серые брюки и сказала:

– Хорошо, я согласна. Ведите.

Ковальский грузно поднялся со стула, и они направились в служебные коридоры торгового центра на окраине фудкорта. Здесь время от времени проходили сотрудники то кинотеатра, то магазинов, то забегаловок. Гул посетителей затих, как только за спиной закрылись металлические двери. Ковальский шел рядом с Марго, чуть впереди, указывая путь.

– Зачем был нужен весь этот маскарад с Дашей? – спросила Марго, когда они достаточно сильно отдалились от фудкорта.

– Вы не оставили нам выбора, – ответил Ковальский, не оборачиваясь. – Если бы вы фактически проживали по месту жительства, то получили бы повестку сегодня же утром. Но поскольку это не так, пришлось выкручиваться. Дело очень срочное. Прошу прощения, если я вас напугал.

– Не напугали, – возразила Марго. – Мне не впервой иметь дело с сотрудниками ФСБ и их методами. Но почему я вам так срочно понадобилась?

– Ваш отец работал над одним очень важным делом. И теперь без него все может в последний момент развалиться…

После нескольких поворотов по гулким одинаковым коридорам они оказались перед дверями служебного помещения. Внутри были лишь стол и пара стульев. За одним сидел высокий худощавый мужчина лет пятидесяти с лицом, напоминавшим Марго советские памятники рабочим. Те же угловатые, грубые, словно небрежно вытесанные из камня, черты лица типичного крестьянина. Цепкие глаза-пуговки, такая же короткая стрижка ежиком, как у Ковальского. Одет он был, в отличие от её спутника, в полноценный деловой костюм.

Рядом с ним стояла невысокая худая девушка в очках, в костюме с юбкой до колен и на невысоких каблуках. В руках она держала планшет.

– Маргарита Романова? – зычным голосом спросил мужчина сразу, как только Ковальский закрыл за ними дверь.

– Да, это я, – ответила она. – С кем я говорю?

– Полковник Альберт Ряховский. Вторая служба ФСБ, Управление по противодействию терроризму и политическому экстремизму. Я возглавляю следственную группу по делу о гибели вашего отца. С лейтенантом Ковальским вы уже знакомы, я полагаю. А это моя помощница Алиса.

– Очень приятно, – пискнула Алиса, поправляя очки в толстой черной оправе и утыкаясь в планшет, готовясь делать записи.

– Взаимно, – холодно сказала Маргарита и села на оставшийся свободным стул.

Здоровяк Ковальский занял дальний угол напротив неё по левую руку от своего шефа. Все трое внимательно уставились на Марго, отчего ей стало не по себе.

– Полагаю, вас уже ввели в курс дела? – спросил Ряховский.

– Не совсем, – честно ответила Марго.

– Ваш отец был найден мертвым сегодня утром в своей квартире. Повешенным в петле. Похоже на самоубийство.

– Но у вас есть основания сомневаться?

– Я много работал с вашим отцом, Марго, – сказал Ковальский, сложив крепкие руки на широкой груди. – Он был отличным сотрудником, а самое главное – психически устойчивым. Для тех, кто имел счастье с ним работать, было шоком узнать, что он наложил на себя руки. Поэтому мы хотели для начала побеседовать с вами, чтобы убедиться…

– Мой отец довольно часто проходил психиатрические и психологические освидетельствования, – перебила его Марго. – Как и любой сотрудник Федеральной службы. И ни одно из них ничего подобного не показало, иначе бы его уволили.

Альберт Ряховский смерил её недовольным взглядом. Он явно был человеком старой закалки и не терпел современную молодежь за её излишнюю своенравность.

– Проблема в том, что ваш отец не выходил на связь с нами последние два месяца, – мрачно проговорил Ряховский. – Вам об этом что-нибудь известно?

– Со мной он не выходил на связь еще дольше, – с легкой ноткой вызова проговорила Марго. – Поэтому мне об этом ничего не известно.

– Он вам не звонил? Не писал? – настороженно спросил Ковальский.

– Ни разу с тех пор, как… – Марго замолчала, подавляя слезы. Она не хотела казаться слабой перед этими людьми. Достаточно было того, что видел Ковальский на фудкорте. – Как умерла моя мать.

– Значит, вам ничего не известно о том деле, над которым он работал?

– Ровным счетом ничего, – покачала головой Марго.

– Что ж, тогда это тупик… – пробормотал Альберт, поднял голову и уставился в пространство над макушкой Марго.

– Я все зафиксировала, Альберт Рудольфович, – подала голос Алиса.

– Молодец, – махнул ей Ряховский. – Присовокупишь к материалам дела.

– Почему вы сомневаетесь, что это было самоубийство? – недоуменно спросила Марго. – Видно же, что он повесился!

Перед её мысленным взором снова предстало то фото. Крюк от люстры, к нему примотан самодельный канат из простыней, на полу виден опрокинутый стул. Отец висит в петле в полуметре от пола. Лицо посинело и опухло.

– Есть еще кое-что, – проговорил Ковальский, поглядывая на своего начальника.

Тот уловил его взгляд и молча кивнул, но с явным неудовлетворением. Ковальский взял у Алисы портфель, открыл его и достал еще пару фотографий. Он протянул их Марго. На первой был виден дальний участок стены за спиной покойника. Вся поверхность была исчерчена странными письменами. Местами обои были содраны, проглядывали участки голого бетона. Создавалось впечатление, что символы лихорадочно наносили друг поверх друга. Словно у писавшего было слишком много текста и недостаточно места на целой стене, и он стал писать одни символы поверх других. И только один из них четко проступал на фоне остальных. На втором фото он был заснят крупным планом.

– Вам этот символ ни о чем не говорит? – спросил Ковальский.

Марго с удивлением уставилась на фото и нахмурилась. Качество снимка не особо позволяло разобрать детали, но рисунок был непростой. Она задумалась на минуту. Было ясно лишь одно: ей нужно попасть в квартиру отца, если она хочет разобраться в произошедшем. Федералы просто так её туда не пустят до окончания следствия.

– Похож на египетский иероглиф. Фото не очень четкое, – проговорила она. – Я изучала символику в университете. Мне было бы проще, если бы я увидела изображение вживую. К тому же я могу подсказать, что изменилось в квартире, если это поможет.

Она не особо надеялась, что её уловка сработает. Марго корила себя, что вышло довольно топорно. Девушка внимательно следила за каждым движением сотрудников ФСБ. На секунду ей даже показалось, что это все розыгрыш и они ненастоящие: настолько странно они себя вели. Ряховский и Ковальский отошли в дальний угол и шептались, Алиса стояла рядом и молча слушала.

Через минуту они повернулись к Марго, Ряховский сказал:

– Мы возьмем вас на место происшествия. В ближайшее время туда подъедет наш приглашенный эксперт. Он расскажет нам о символе, а вы – о состоянии квартиры.

– А в ней много чего изменилось?

– Вы даже не представляете, – ответил Ковальский. – Мне кажется, вы её не узнаете.

Глава 3

Маргарита Романова не была в квартире отца на Большой Рижской улице уже несколько лет. Она прекрасно осознавала, что ввязалась в непростую игру, когда солгала федералам (так она решила звать их про себя), что сможет подсказать им, как изменилось жилище отца и что пропало. Всю поездку от торгового центра она сидела в сером БМВ, за рулем которого был Ковальский, словно на иголках, но изо всех сил не подавала виду.

Она никогда не доверяла коллегам отца по работе. Ни на йоту. Федеральная служба безопасности Российской Федерации всегда была для неё конторой таинственной и жестокой. И в один прекрасный момент её опасения подтвердились.

Это они во всем виноваты…

Эта мысль распаляла её грудь, заставляла чаще и гневнее дышать все время поездки. Марго прикладывала невероятные усилия, чтобы её лицо оставалось каменным.

Из-за них умерла мама…

Чтобы не думать об этом, она попросила у Алисы снова взглянуть на фото символа в квартире отца.

Существо с головой неизвестного животного. В руке у него то ли символ вечной жизни Анкх, то ли жезл Уаз, атрибут богов древнеегипетского пантеона. И все изображение заключено в картуш – прямоугольник с закругленными углами и горизонтальной линией внизу, означавший, что помещенные внутрь символы являются частью имени собственного.

Фотография хоть и была цветная, но определить, чем был нанесен на стену символ, Марго с уверенностью не могла. Она изо всех сил надеялась, что это просто темно-красная краска, а не кровь отца.

Зачем ему рисовать древнеегипетский символ на бетонной стене собственной квартиры? Почему именно египетский? Марго пыталась вспомнить, увлекался ли её отец Древним Египтом когда-нибудь, но в памяти было пусто. Или это как-то связано с его нынешней работой?

Вскоре автомобиль остановился во дворе дома, где располагалась квартира Владимира Романова. Ковальский, Ряховский, Алиса и Маргарита вышли из автомобиля и поднялись на нужный этаж сталинского кирпичного дома. У двери их встретил полицейский, проверил наличие у федералов корочек. Ряховский приказал ему пропустить Марго внутрь.

Полицейский отошел в сторону. К удивлению Марго, дверь в квартиру с легкостью открылась. Её вскрыли, взломав замок.

– Вы сказали, что мой отец покончил с собой, – проговорила она, обращаясь к Ковальскому.

– Да, поэтому пришлось ломать дверь, чтобы попасть внутрь, – он пожал широкими крепкими плечами. – Мы надеялись, что он явится на работу, но Владимир так и не появился. Вам об этом что-нибудь известно?

– Со мной он тоже давно не общался, несмотря на все мои попытки, – пробормотала Марго.

Они оказались в длинном темном коридоре. Справа за первой дверью скрывалась комната, прежде бывшая спальней. В проеме не было двери, вся комната завалена всяким барахлом. В квартире было затхло и воняло протухшей едой. Маргарите даже на мгновение показалось, что они пришли не в ту квартиру, а в какую-то заброшенную коммуналку, коих раньше в этом доме было полно.

Двое мужчин из бригады скорой протиснули мимо пришедших каталку с черным мешком из прочной ткани. Маргарита содрогнулась и проводила её взглядом. Ей не нужно было говорить, кто был внутри мешка. Несмотря на то, что она испытывала к отцу при жизни, Марго пришлось приложить усилия, чтобы подавить подступавший к горлу комок.

Во второй комнате картина была совершенно иной. В ней практически ничего не было. Посреди комнаты валялся опрокинутый стул. С крюка в потолке свисала петля, сплетенная из простыней. Рядом виднелись обломки сбитой люстры. Почти весь пол комнаты был усеян осколками стекла или зеркала.

Все четверо прошли внутрь. Марго пришла в недоумение, смешанное с ужасом, когда оглянулась вокруг. У входа в комнату лежали на боку опрокинутые разбитые напольные часы, к стене было прислонено большое зеркало, так же разбитое. Она не могла этого толком рассмотреть из коридора, но сейчас увиденная картина её потрясла. Стены были абсолютно голые: отец содрал все обои и наверняка высыпал получившиеся лоскуты в другой комнате. Нижняя половина стен по периметру комнаты была сплошь покрыта египетскими письменами. Их наносили хаотично, порой друг поверх друга. Но в глаза ей бросился тот самый злополучный символ.

Ему словно отвели отдельное место во всей композиции. Огромный картуш с одним единственным иероглифом.

– Ковальский показал вам фото, – заговорил Ряховский, кивком набок давая знак криминалистам, чтобы они заканчивали обработку места преступления. – Так что для вас тут не должно быть сюрпризов. Можете осмотреться, Маргарита. Но ничего не трогайте.

– Держите, – сказала Алиса, подавая Марго пару латексных перчаток.

– Благодарю, – ответила она и натянула туго поддававшуюся резину на руки. – Разумеется, я все помню совершенно иным.

– Значит, вы не приезжали сюда после того, как ваш отец взял… самовольный отпуск? – спросил Ряховский, смерив её оценивающим взглядом.

О каком отпуске он говорит, черт побери?

Отец слишком любил эту свою проклятую работу, чтобы уходить в отпуск. Тем более самовольный: он всегда добросовестно соблюдал дисциплину. Порой, даже слишком.

– Нет, не приезжала, – вынужденно призналась она. – Выглядит так, будто он сошел с ума…

– Это самый очевидный вывод, – согласился Ковальский. – Но есть и некоторые нестыковки.

Марго нахмурилась и пристально взглянула на него.

– Какого рода нестыковки?

– Вашего отца, как и любого сотрудника ФСБ, проверяли при приеме на работу. И далее каждый год он проходил медицинское обследование, поэтому его физическое и психическое здоровье были под контролем. Никаких суицидальных наклонностей он не проявлял. Вы не владеете информацией о том, что он начал употреблять некие препараты или галлюциногены в последнее время?

– Ничего подобного! – она едва удержалась, чтоб не прокричать это.

Все это звучало совершенно дико. Что здесь вообще происходит? Что случилось вчера в этой самой комнате?

– Маргарита, – смягчил голос Ковальский и приблизился к ней почти вплотную, – я понимаю, что вам сейчас нелегко и вы многое не понимаете. Но нам необходимо задать вам эти вопросы. Здесь и сейчас. Учитывая обстоятельства, только вы можете пролить свет на случившееся.

Внезапно от этого коренастого мужчины повеяло спокойствием и каким-то дружелюбием. Вовсе не таким она его представляла там, в торговом центре, когда он впервые к ней подошел.

Интересно, это такая уловка?

– Я хорошо знал вашего отца, Марго, – продолжал Ковальский. – Мы с ним очень сдружились во время работы. Мы провели несколько расследований вместе. Он был хорошим человеком.

Марго прикусила язык, чтобы не опровергнуть это, – вовремя сдержалась.

– Тем более было странно узнать, что он покончил с собой. Но он исчез из нашего поля зрения почти на месяц. И мы хотим знать, не случилось ли за это время нечто такое, что могло…

– … свести его с ума? – закончила за него Маргарита. – Если и случилось, он меня об этом не уведомлял.

Она одернула себя, но было уже поздно. Нотка сарказма четко читалась в её интонации. Однако Ковальский сделал вид, что пропустил её замечание мимо ушей.

– Вы полагаете, что это не было самоубийством? Я верно вас понимаю?

– На это указывают несколько фактов. Во-первых, как я уже говорил, он проходил регулярные проверки. Во-вторых, насколько нам известно, он не испытывал полоумного интереса к Древнему Египту, верно?

– Верно. Но вы сказали, что дверь была заперта, поэтому вам пришлось её взломать. Значит, он заперся изнутри, так?

Ковальский нахмурился и отвел её к окну, открыл его и указал вправо.

– За углом дома в траве были найдены ключи от его квартиры.

Маргарита высунулась из окна и взглянула в направлении его руки. До края стены было не меньше сотни метров.

– Он не смог бы так далеко их выбросить из окна, – сообразила она. – Тем более закинуть за угол.

– Именно, – кивнул Ковальский и закрыл окно. – В данном случае это мог сделать лишь посторонний человек. Убийца.

Маргарита обернулась и окинула взглядом комнату. По её коже пробежал холодок. Все повторялось: она потеряла второго родителя из-за проклятой работы в правоохранительных органах.

Она взглянула на стул, затем на петлю в потолке. Марго представила предполагаемую картину. В квартиру к отцу приходит неизвестный, скорее всего, сильный мужчина. Он наверняка хорошо знаком отцу, раз тот его спокойно впустил внутрь. Они о чем-то разговаривали, затем гость повалил отца и… Придушил, чтобы тот хотя бы потерял сознание или умер, а затем соорудил петлю из простыней, чтобы повесить его, имитируя самоубийство? Но зачем тогда вся эта чехарда с обдиранием обоев, разбитыми часами, зеркалом и письменами на стенах? Отвести подозрение, чтобы самоубийство уложилось в версию, что висельник был сумасшедшим? Или отец реально тронулся умом, напал на гостя и тому пришлось его убить, а потом он замел следы?

Маргарита снова взглянула на египетский символ на стене. Почему именно он так четко выведен? Какое значение он имел?

– То есть вы хотите сказать, что все это проделал посторонний человек? – удивилась Марго.

– Вас что-то смущает? – снисходительно спросил Ряховский. – Дело вполне себе элементарное. Осталось найти подонка и все.

– Но какое место в вашей версии занимают эти символы на стенах?

– Их нанес убийца, – невозмутимо ответил командир группы.

– Но ведь четко видно, что многим из них довольно много времени. Их рисовали днями, если не неделями. И слишком уж много сложностей, чтоб замести следы. Мало сымитировать самоубийство, так еще и перетащить всю мебель в другую комнату, содрать обои, нанести символы… Когда он умер?

– Хм-м-м, берете быка за рога, да? – ухмыльнулся Ковальский.

– По предварительным данным, смерть наступила около часа или двух ночи, – робко ответила на её вопрос Алиса.

– Тогда по вашей версии, все эти действия убийца должен был проделать ночью, – сказала Марго. – Он бы наделал столько шума, что местные бабушки полицию бы с ума свели звонками. А я многих знаю и часто общалась раньше – те еще шпионки со стажем. Это невозможно.

Ряховский сдвинул брови, его лоб прорезали морщины. Он обменялся с Ковальским взглядами. Подчиненный улыбнулся уголками губ:

– Я же тебе говорил, что он прав. Из неё мог бы выйти неплохой следователь.

Ряховский лишь хмыкнул и сказал:

– Тогда вы склоняетесь к версии самоубийства, Маргарита Владимировна? Хотя сами же подтверждаете, что ваш отец не имел склонностей к суициду?

– Нет, я… Точно не знаю… Мне кажется, тут все не так просто…

А еще мне кажется, что вы от меня что-то скрываете…

Глава 4

Штефан Ратцингер переступил порог квартиры убитого, пребывая в смешанных чувствах. С одной стороны, он всегда был несколько брезглив и не горел желанием пересекаться с покойником. А с другой, не каждый день получаешь приглашение от Федеральной службы безопасности поучаствовать в расследовании гибели их сотрудника. Тем более при условии, что затрагивается твоя специальность.

Он нарочно нацепил свой лучший костюм, подчеркивавший его аристократичную стройную фигуру, чтобы казаться чуть более солидным.

Ратцингер вспомнил, как, когда он входил в подъезд, мимо провезли каталку с черным мешком. Он проводил тело взглядом и поскорее поднялся по лестнице. Оказавшись в квартире погибшего, немец миновал первую, малую комнату, доверху заваленную мебелью, посудой и прочими предметами быта. Хозяин, казалось, свалил все в неё не глядя. Во второй комнате, большей по площади, наоборот, вещей почти не было, отчего она визуально казалась просто огромной, а шаги каждого человека гулко отдавались в пустоте.

Когда он вошел, из комнаты удалилась пара криминалистов и переместилась в кухню, что была дальше по коридору. Внутри осталось четверо: трое федералов и девушка. Её лицо выражало задумчивость и настороженность одновременно. Самый старший из федералов, сухопарый и высокий, первым обратил внимание на вошедшего и протянул ему руку:

– А, товарищ Ратцингер, вот и вы! – он пожал ладонь приглашенному эксперту. – Как добрались?

– Все было прекрасно, спасибо, – проговорил Ратцингер, стараясь, чтобы голос не звучал подобострастно. Он еще с молодости побаивался кэгэбэшников. – Меня встретили у отеля и сопроводили сюда.

Альберт Ряховский, начальник следственной группы, представил его своим коллегам, Александру Ковальскому и Алисе Марковой, а также девушке – Маргарите Романовой, дочери погибшего.

– Примите мои соболезнования, фройляйн, – проговорил Ратцингер учтиво.

Маргарита его как будто не слышала.

– Вы тот самый приглашенный эксперт?

– Да, это я, фройляйн.

– Вы немец? – удивилась Романова.

– Я иммигрант. Мои предки родом из Германии, но отец переехал в Россию. Здесь он встретил мою мать, и вот теперь я россиянин. Но я никогда не забывал о своих немецких корнях.

– Занятно… – пробормотала Маргарита и замолчала. – А в какой области вы эксперт, господин Ратцингер?

– Я эксперт в области египтологии. Моей специализацией являются прежде всего искусство и мифология.

Ратцингер окинул взглядом помещение, в котором они собрались. Вид комнаты его неприятно поразил: отсутствие мебели, ободранные стены, исписанные символами… Под подошвами хрустело битое стекло.

Майн гот, во что меня втянули?

Он обернулся к одной из длинных стен комнаты. Среди нагромождения символов выделялся один, обведенный в картуш.

– Вы ведь по этому поводу меня вызвали? – спросил он у Ряховского. – Вот этот знак?

– Да, в телефонном разговоре вы сказали, что знаете его смысл. Как и утверждал наш источник.

Ратцингер приблизился к стене и вгляделся в изгибы выведенных линий.

– Когда вы прислали мне то фото, у меня были сомнения. Но теперь я точно уверен.

Он выпрямился и обернулся к собравшимся, словно это была его аудитория на лекции.

– Это эмблема организации, существование которой тысячи лет считалось мифом. Но полагаю, сегодня можно признать, что они официально заявили о себе.

– Что это за организация? – спросила Марго. – Я никогда не видела такой эмблемы.

– А вы и не могли её видеть, фройляйн. Эти господа очень трепетно относятся к конспирации. Они называют себя Орден Сета.

Глава 5

– Согласно легендам, Орден Сета – это древнеегипетское тайное общество, зародившееся еще в те далекие времена, когда миром правили божества. Эту эпоху принято называть Эрой богов. Если верить данной теории, то египетские боги отождествляют неких реальных правителей, наделенных невероятным могуществом, с которых впоследствии были списаны мифологические персонажи, такие как Ра, Гор, Осирис, Исида, Сет и многие другие. Братство было создано изначально как орден жрецов, поклонявшихся Сету и продвигавших в массы идеи египетского бога хаоса и разрушения, впоследствии ставшего олицетворением мирового зла.

– Почему он стал персонификацией зла? И что это вообще за бог? – поинтересовался Ковальский у эксперта.

– Ух… – крякнул Ратцингер. – Вы совершенно не знакомы с египетской мифологией, я полагаю?

– Только пару фильмов про мумию смотрел, – пожал плечами здоровяк и ухмыльнулся.

Ратцингер с досадой закатил глаза к потолку, а затем опустил взгляд.

– Понятно. Будем считать, что не знакомы. Тогда, полагаю, стоит начать с небольшой предыстории.

Египетский бог хаоса и разрушения, Сет, изначально почитался как могучее олицетворение сил природы, проявлявшихся в стихийных бедствиях вроде урагана, наводнения, землетрясения, а чаще всего – песчаной бури. Но после того, как он стал героем мифа, по сюжету которого убил своего брата Осириса, чтобы завоевать трон, произошла демонизация его образа. Однако члены Ордена Сета все равно продолжали почитать своего бога как могучего воина и мудрого, сильного правителя. Он олицетворял собой мужское начало природы, символизировал мужскую сексуальную силу. Но чем сильнее становился культ Осириса, тем больше Сету отводилась роль местного аналога Люцифера – злого и беспощадного. Даже само слово, по версии некоторых неортодоксальных филологов, христианское имя «Сатана», или «Шайтан» у мусульман, произошло путем преобразований и адаптаций египетского «Сет-Ан» – буквально «бог Сет».

– Итак, это египетские сатанисты, по сути, – подвел итог Ряховский.

– Не совсем. Сет – более интересен и многогранен, чем христианский Сатана. И его последователи ничем ему не уступают. Тысячи лет назад они были его проповедниками, но затем, когда их покровитель стал воплощением зла и подвергся гонениям, им пришлось стать воинами, или сеттитами (в переводе «сыновья Сета»), и сражаться за его наследие. Прежде было множество храмов Сета по всему Египту, но со временем почти все они были уничтожены.

В эпоху Нового царства фараон Рамзес Великий решил окончательно покончить с культом Сета и создал новую организацию, названную Орденом Гора и призванную противостоять сеттитам. И ему в конечном итоге это удалось – официально общество было окончательно уничтожено во время правления его приемника Мернептаха. Но многие ученые считают, что Орден никуда не делся, а лишь ушел в глубокое подполье, чтобы оттуда тайно корректировать ход истории в свою пользу. Египет давно уже не тот, каким он был во времена Рамзеса, но сеттиты все еще существуют и веками скрываются от наших глаз.

– Звучит как безумная конспирологическая теория, – хмыкнул Ряховский.

– Но тем не менее их знак изображен в этой самой комнате. А о нем известно лишь единицам. Полагаю, кроме тех, кто, как и я, пристально изучал этот вопрос, о нем знают разве что сами сеттиты.

– Вы хотите сказать, что мой отец стал членом Ордена египетских дьяволопоклонников? – возмутилась Маргарита.

– Я не берусь ничего утверждать, фройляйн, – примирительно поднял руки вверх Ратцингер. – Меня пригласили сюда, чтобы прояснить следствию значение этого символа, что я сейчас и сделал. Поскольку я не располагаю контекстом, то не имею даже морального права делать какие-либо выводы.

– Как раз перед самым вашим приходом мы совместными усилиями пришли к выводу, что этот символ вряд ли нарисовал убийца, – сардонически усмехнулся Ряховский и взглянул торжествующе на Маргариту.

– Что он в принципе означает? – спросила Марго. – Вы уверены, что это эмблема Ордена Сета?

– В этом нет никаких сомнений. Я не раз видел этот знак прежде. Существо со странной вытянутой головой – так называемое животное Сета. Нет четкого понимания, что это именно за создание, хотя остальные боги египтян изображались с головами реально существующих зверей. Одни ученые считают, что это трубкозуб, другие – что осел. Третьи склонны думать, что это существо вымерло порядка пяти тысяч лет назад. А четвертые полагают, что это вообще выдуманное создание, олицетворяющее Дуат – египетское царство мертвых.

Маргарита невольно вспомнила свое сновидение. Черная пирамида посреди пустыни, окруженная вихрем. Если бы её вдруг попросили изобразить врата преисподней, она бы нарисовала их именно так.

– На фресках Сета часто изображают держащим в руке жезл Уаз, – продолжал Ратцингер, указывая на рудиментарное изображение руки бога. – Этот скипетр с крючкообразным концом символизирует божественную власть её обладателя. В случае Сета имеется в виду власть над стихией, а в частности, над песками египетских пустынь. Именно поэтому его изображали с красными глазами и красными волосами, собранными традиционным для египетских божеств образом. Они олицетворяли красные пески пустыни. Однако, помимо этого, жезл Уаз означает и власть Сета над сознанием людей, его способность проникать в их сновидения и внушать то, что ему нужно. Прежде всего, необоснованные страхи.

Маргарита нахмурилась и повела плечами. Ей не нравилось, что Ратцингер так ловко заставляет её вспоминать собственный странный сон. Он не может иметь никакого отношения к происходящему.

Это просто продукт твоего бессознательного, вспомни дедушку Фрейда, ей-богу.

– Ну, и картуш знаком всем, кто хоть раз бывал в Египте. Даже сейчас арабы продают туристам простенькие безделушки. Картуш, где египетскими иероглифами пишут имя его владельца. Однако они используют иероглифы неверно, просто ставя их в соответствие с русскими и латинскими буквами, но это к делу не относится.

– Это все занимательно, товарищ Ратцингер, – перебил его Ряховский, – но какое отношение этот Орден язычников имеет к нашему делу?

– А вот это уже ваша работа, господин следователь, – ответил Ратцингер. – Вы сами вызвали меня, чтоб я пояснил вам значение этого символа, что я и сделал. Однако что он делает в квартире вашего подчиненного, мне неведомо. Осмелюсь предположить, что ваш сотрудник начал изучать деятельность Ордена Сета. И, возможно, настолько проникся его деяниями, что разум не выдержал и он тронулся умом. А в истории Братства немало такого, что неподвластно восприятию обычного человека, даже если это сотрудник спецслужб. Или же вы просто чего-то недоговариваете и при этом ожидаете, что я все расскажу за вас.

Маргарита, скептически отнесшаяся к Ратцингеру поначалу, не могла не признать, что это весьма занятно: как они оба независимо друг от друга пришли к одному и тому же выводу. Федералы о чем-то умолчали, отчего общая картина произошедшего никак не хотела складываться.

– Во всем этом есть что-то большее, верно? – осмелилась она озвучить свое мнение. – Вы знаете что-то, о чем никак не решаетесь сказать? Еще какой-то элемент головоломки.

Ряховский посмотрел на неё и стал буравить взглядом:

– Мы не имеем права вам этого сказать. Тайна следствия.

– Вы вечно ею прикрываетесь, – парировала Марго. – Много лет назад вы поступили так же, что привело к гибели моей матери, – она жгла Ряховского взглядом, хотя и осознавала, что это было небезопасно. – И сейчас вы смеете поступать так же?

– Держите свой язык за зубами, Маргарита Владимировна, – пригрозил ей Ряховский. – Не забывайте, с кем вы здесь разговариваете.

– Тем не менее она права, – поддержал её Ратцингер. – Если вы не можете справиться сами, то обращаетесь за помощью. Но при этом не спешите делиться всей информацией, поэтому ни я, ни фройляйн не можем дать полноценного четкого ответа. Если вы привлекаете нас к следствию, то мы тоже должны владеть всей необходимой информацией.

Ряховский на мгновение задумался, не сводя глаз с Марго. Она ответила ему тем же, стараясь моргать как можно реже.

– В таком случае, Маргарита Владимировна, удалитесь отсюда. Вас это не касается. Мы сообщим вам, когда вы сможете забрать тело отца для погребения.

– Я никуда не уйду, – холодно ответила она. – Что бы вы ни предпринимали. Я знаю то, чего вы с вашими оперативниками не узнаете никогда.

Марго замолчала и смотрела Ряховскому в глаза, стараясь выдержать его проницательный взгляд опытного оперативника. Она решилась на блеф и прекрасно осознавала, что если бы сейчас проверялась на полиграфе, то показатели эмоционального всплеска зашкаливали бы. Оставалось надеяться, что до этого не дойдет.

– Альберт Рудольфович, – внезапно вмешалась Алиса. – Мы можем взять с неё подписку о неразглашении сведений, и тогда она присоединится к команде. Маргарита Владимировна может помочь нам в расследовании. А если она где-то проговорится, то понесет наказание. Учитывая обстоятельства, ни одна голова не будет лишней…

– Цыц! – шикнул на неё Ряховский.

Ковальский обреченно вздохнул и закрыл лицо рукой.

– Шила в мешке не утаишь… – вырвалось у него.

– О каких обстоятельствах идет речь? – спросила Марго, подняв одну бровь. – Во что ввязался мой отец?

Ковальский взглянул на своего шефа, тот гневно крякнул и махнул рукой. Мол, выкладывай, а сам вышел из комнаты, направившись в кухню.

– У нас очень мало времени, поэтому буду краток, – взял дело в свои руки Ковальский. – Наверное, вы оба слышали о прогремевших в городе террористических атаках?

– Да, я слышал об этом, – подтвердил Ратцингер. – На прошлой неделе было два взрыва. Сначала во вторник на Белорусском вокзале, затем в пятницу на Курском. Погибло очень много людей…

– А этим утром взорвали поезд на Киевском вокзале, – добавила Марго. – Мой отец занимался именно этим делом, да? Выслеживал террористов?

– Мы вдвоем были членами следственной бригады по этому делу. Но когда он перестал выходить на связь, все пошло наперекосяк. И у нас есть основания полагать, что он ввязался в нечто совершенно ужасное.

Глава 6

Чертова малолетняя коза, мысленно выругался Ряховский, уходя на тесную, относительно нетронутую кухню и зажигая сигарету. Хотя он и осознавал, что даже кухня в данный момент считается местом происшествия, ему было совершенно плевать, когда первые порции пепла посыпались на пол. Он смотрел в окно, где сентябрьское солнце на удивление хорошо прогревало воздух и расцвечивало листву в яркие зеленые и желтые цвета.

Зачем он только впутал девку во всю эту мутную историю с гибелью её отца? Да, Алиса права насчет подписки о неразглашении, но чем реально Маргарита могла бы им помочь? Ему ничто не мешало выставить её сейчас вон и обрубить все информационные каналы. Ровно до тех пор, пока она не сказала, что что-то знает о своем отце. Что именно она знала? Насколько опасна была эта информация? И почему она так красноречиво посмотрела на него, упоминая про свою погибшую мать?

Он вспомнил сообщение, которое ему утром передала Алиса. Нет, нужно выкинуть все эти мысли из головы, не задавать лишних вопросов. Если даже наверху хотят, чтоб эта дерзкая девчонка участвовала в расследовании, то кто он такой, чтобы сомневаться? Однако эта ситуация его раздражала. Чем дочка погибшего могла им помочь? Почему она так важна, что её хотят привлечь к работе? Или просто наверху хотят держать её при себе, на коротком поводке, чтобы она не разболтала важную секретную информацию, даже случайно?

Тогда, наверное, стоит наглую девчонку запереть в их штаб-квартире и доходчиво объяснить бедняжке, когда, с кем и как надо общаться. Но тогда она может заговорить. В самый неподходящий для этого момент, с самыми неподходящими людьми. Нет, этого допустить Ряховский никак не мог.

Свидетели. Это раздражало его в работе больше всего. Тупоголовые бараны, способные начать блеять тогда, когда этого делать совершенно не нужно. И тогда все идет наперекосяк. Он был уверен, что именно это и произошло с Романовым. Он кому-то не то сказал, не с тем человеком поговорил, а потом окончил свою жизнь в петле…

Ход его мыслей резко прервал вошедший в кухню криминалист. В руках у него была распечатка, сделанная с компьютера в передвижной лаборатории, припаркованной неподалеку от дома под видом обычной грузовой «Газели».

– Прошу прощения, Альберт Рудольфович, – обратился он к Ряховскому. – Разрешите?

– Что у вас?

– Первые данные по месту преступления.

Ряховский медленно обернулся, загасил сигарету в раковине, выдохнул последний клубок дыма и сказал:

– Рапортуй.

– Кровь, которой были нанесены письмена на стены, совпадает с кровью погибшего с вероятностью 79 %. Её же мы нашли у него под ногтями и на подушечках пальцев. Так что это он оставил знаки. Более точный вердикт получим из криминалистической лаборатории, но уже имеющийся результат обнадеживает.

– Интересно… – пробормотал Ряховский, беря у него из рук распечатку с результатами анализа.

Значит, он ошибался: Романов сам же и расписал своей кровью стены. И делал это довольно длительное время. Может, он все-таки просто свихнулся к чертовой матери? Альберту захотелось, чтоб это в самом деле так и было.

– Но нас потрясло не это…

Альберт молча взглянул на него, нахмурившись.

Та-а-а-а-а-к… Началось в колхозе утро…

– На всякий случай мы проверили комнату на предмет скрытых следов крови. Возможно, в комнате все-таки были убийцы и оставили следы. При первичном осмотре мы сделали фотоснимки всего места преступления в ультрафиолетовом спектре. И кое-что обнаружилось…

Ряховский не понаслышке знал о возможностях так называемого экспертного света. Работающие в ультрафиолетовой части спектра излучения приборы уже давно применялись с целью выявления биологических следов на месте преступления. Однако, чтобы их обнаружить, недостаточно было просто посветить на объект. Ряховский знал, что специалисту необходимо было выставить определенную длину волны, а также использовать правильный светофильтр: прозрачный для крови и оранжевый для пота, слюны и прочего. Со стороны подобные действия казались магией, но на самом деле это был типичнейший пример службы науки делу правосудия.

Криминалист протянул Ряховскому еще одну распечатку. На сей раз это был глянцевый снимок.

Посреди темного пола проступили шесть перекрещенных линий. Пять из них образовывали несколько перекошенную пятиконечную звезду, а оставшаяся пересекала символ насквозь, словно медиана треугольника. Они чернели на фоне паркетного пола, словно жуткие знаки, оставленные пришельцами. Ряховский вспомнил, что только один тип жидкости способен поглощать ультрафиолетовый свет и представал на подобных снимках темными пятнами.

Кровь. Знак на полу тоже нанесли кровью.

* * *

Маргарита Романова стояла посреди спальни своего отца, уставившись на притащившего её сюда федерала, и мысленно готовилась к худшему. Как и следовало ожидать, отец снова ввязался в опасную авантюру по работе, которая его и погубила. Все ровно так, как случилось с матерью.

– Мы работали все вместе над этим делом, – примирительно подняв руки ладонями вверх, заговорил Ковальский.

Жест, означавший, что человек говорил правду. Или же хотел убедить собеседника в этом. Марго все еще была не уверена, что готова верить каждому его слову.

– Нам самим поначалу показалась эта версия безумной. Свидетельства вмешательства этого странного Ордена стали попадаться почти что сразу, и твой отец ухватился за этот след, вопреки скептицизму Альберта. Он практически ушел в самоволку, исчез, не приходил в контору, целыми днями просиживая дома. Мы решили, что он заболел, хотя он бы тогда оформил больничный лист. Затем мы решили, что у него что-то случилось, пришли к нему сюда, но соседи сказали, что не видели его уже несколько дней. И вот теперь мы решились взломать дверь и обнаружили его в петле. Мы сами не понимаем, что происходит, и хотим во всем разобраться, как и ты.

Марго молчала, не сводя глаз с лица Ковальского, судорожно вспоминая все те маленькие психологические фокусы, каким учил её отец. Следи за глазами, за нервными тиками, за руками – любая мелочь могла подсказать ей истинные намерения Ковальского. Но большинство слов отца как будто вылетело из головы.

– Ты можешь довериться нам, – продолжал Ковальский. – Я знаком с твоим отцом уже двадцать лет. Я приходил к вам домой, когда ты была еще совсем маленькой. Наверно, ты и не помнишь меня. Твой отец даже предлагал мне стать твоим крестным, но я отказался. Я был на похоронах твоей матери. Мне очень жаль, что так получилось с ней. Понимаю, что ты винишь во всем отца, его работу, нас, но это все не вполне правильно. Мы здесь ни при чем…

Перед глазами возникли смутные воспоминания о кладбище, похоронах матери. Марго не могла с точностью вспомнить, видела ли кого-то, напоминавшего ей Ковальского. В конце концов, нельзя забывать, что воспоминания вполне можно и внушить: мозг сам радушно бы дорисовал ей сцену присутствия федерала на церемонии, даже если на самом деле его там не было. К тому же напрашивался один занятный вопрос, который она поспешила озвучить:

– Если вы были с ним так близки, то почему вас не отстранили от расследования его гибели? Ведь вы заинтересованный человек, а значит, можете заведомо неверно интерпретировать улики.

Ковальский вздохнул и сказал:

– Ты насмотрелась американских фильмов. У нас с этим попроще. К тому же не буду скрывать, что мой начальник походатайствовал о том, чтоб меня оставили в следственной группе. Он человек старой школы и не любит работать с чужими, если есть вариант, позволяющий действовать вместе с проверенными сотрудниками.

Изогнув бровь, Марго хоть и понимающе кивнула, но не была до конца убеждена. Все-таки тут было что-то не так…

Не успев выкинуть эту мысль из головы, девушка слегка подпрыгнула, когда в комнату, грохнув дверью, резко вошел руководитель оперативной группы. В руках он держал фотографию. Он подошел к Ратцингеру и протянул ему снимок:

– Мне помнится, вы говорили, что в деле замешаны египетские сатанисты. Как вы сможете это объяснить?

Ратцингер взял в руки снимок и всмотрелся в очертания высвеченной фигуры. Марго, Ковальский и Алиса смотрели ему через плечо. Судя по выражениям лиц оперативника и секретарши, они видели это изображение впервые в жизни.

Ряховский даже от своих подчиненных скрывает информацию…

– Что это такое? – недоуменно спросил Ратцингер, обескураженный внезапным поворотом разговора.

– Это снимок участка пола в этой комнате. Криминалисты искали скрытые следы крови, а нашли вот это, – Ряховский повернулся к Маргарите. – Полагаю, ваш отец нанес эту звезду на пол собственной кровью, а затем смыл.

– Но тогда почему он не смыл знаки со стен? – спросил Ковальский.

– Это отличный вопрос, коллега. Может, наш эксперт потрудится это объяснить?

– Послушайте, – не стерпел Ратцингер. – Я не ручаюсь за логику человека, который мог потерять рассудок, да простит меня фройляйн. Я могу лишь вам сказать, что пентаграмма – знаменитый и древний символ, в который на протяжении его многовековой истории вкладывали множество значений. Но здесь он начерчен неверно. Он несимметричный и шестая линия явно лишняя.

– Вероятно, она осталась, когда он закончил чертить пентаграмму? – предположила Алиса, все это время тщательно фиксировавшая каждое слово в своем планшете.

– Нет, тогда бы линия была прерывистой и состояла из отдельных капель, – возразил Ковальский, – а эту явно провели намеренно.

– Вы сказали, что в пентаграмму вкладывали множество различных смыслов, – напомнила Маргарита Ратцингеру. – Какие например?

– О, фройляйн, мне дня не хватит, чтобы о них рассказать.

– Попробуйте сосредоточиться на египетском контексте. С чем его ассоциировали древние египтяне?

Ратцингер на минуту задумался, не сводя глаз со снимка звезды. Затем он не спеша заговорил:

– Точные представления древних египтян на сей счет лично мне неизвестны. Но установлено, что пентаграмму как символ привезли из Древнего Египта пифагорейцы. Они считали пентаграмму магическим и очень могущественным символом. Впоследствии они использовали его для обозначения пяти органов чувств, но изначально она символизировала пять образующих мироздание стихий.

– Погодите, их разве не четыре? – перебил его Ковальский. – Огонь, вода, земля и воздух?

– Только не в представлении древних египтян, – пояснил Ратцингер. – Они видели мир более сложным и многогранным. Отсюда частично проистекает и сложность их мифологической картины мира. Египтяне верили в существование пяти стихий: солнце, влага, земля, небо и ветер. Все эти стихии нашли отражение в древнеегипетском пантеоне.

– Но почему этот символ здесь? Что он может значить в данном контексте? – Марго обвела рукой комнату.

– Понятия не имею, фройляйн.

Маргарита стиснула зубы, чтобы не завопить от досады. Она надеялась раскрутить эту ниточку и убедить упрямых федералов, что от неё может быть польза. Марго не пугала перспектива нажить себе серьезные неприятности, которыми грозило участие в расследовании подобного преступления. Её отец покончил с собой, возможно, погиб от рук неизвестных убийц. Его могли убить древние культисты, которые уже много веков скрываются в подполье и которые, возможно, стоят за серией терактов в столице. Как это вообще все может быть связано?

Марго подняла глаза к потолку и взглянула на торчавший с потолка крюк. Затем она медленно перевела взгляд на голый паркетный пол. Перед глазами оживали воспоминания…

– Подождите… – пробормотала она и вышла на середину комнаты. – Где точно был сделан этот снимок? В какой части комнаты?

Её вопрос явно обескуражил Ряховского. Он сверился с пометками на снимке и обозначением квадратов комнаты, затем указал ей область.

Маргарита кивнула, села на колени и стала аккуратно простукивать пол. Внезапно в её памяти всплыло четкое упоминание отцом о потайном отделении в полу его комнаты. А затем и эпизод из детства, когда Марго нашла его в пылу игр с куклами. Как крохотные пальчики расшатали половицу и обнажили тайник. И как потом отец, увидев это, с негодованием накинулся на неё, доведя малышку до слез. От стресса и шока она абсолютно забыла обо всем этом, но сейчас после получаса обсуждений и мозгового штурма к ней вернулась ясность мышления.

Ну, давай же… Где ты был, черт побери?…

В латексных перчатках деревянный паркет ощущался совершенно иначе, словно это и не он вовсе. Марго это навело на мысль, что сегодняшний день в принципе необычен. Все началось со странного сновидения, затем продолжилось несостоявшейся встречей с подругой, а теперь она простукивает пол в квартире отца, пытаясь разгадать тайну его гибели.

Наконец, спустя минуту, под костяшкой раздался глухой стук. Она простучала область справа и слева от половицы и попыталась подцепить её пальцами, но перчатки не позволили ей этого сделать. Марго тихо выругалась и стянула перчатки со вспотевших ладоней, после чего подцепила край половицы ногтем. Федералы и Ратцингер наблюдали за ней с некоторым недоумением – достаточным, чтобы не успеть ей помешать.

Половица легко поддалась, и открылось углубление в полу. В нем не было ничего, кроме полиэтиленового свертка.

– Зовите криминалистов, Алиса, – скомандовал Ковальский.

– Черт с ними, – прервал его Ряховский. – На них нет времени.

Он приблизился к тайнику в полу. Лицо его недовольно нахмурилось.

Маргарита не отреагировала на их слова и с трепетом достала сверток, оказавшийся почти невесомым. Она не могла поверить, как ей повезло вспомнить о тайнике в самое подходящее время. Ей оставалось надеяться, что это убедило федералов в её полезности, хотя надежд было мало.

Не дожидаясь команды или разрешения, она вскрыла пакет. Оттуда выпал небольшой лист бумаги, на котором почерком отца было выведено шесть строчек.

Бубновый король был дворянского рода.

Но, выиграв войну для земного народа,

Пшеницей златой заменил сады трав,

И Русь он сплотил, под звездою собрав.

В центре гордо стоя, он рабов забывает,

А стражи, как Цербер, лишь двух охраняют.

Господи боже, что все это значит?

Марго с недоумением и озлоблением отшвырнула листок в сторону и заглянула в черный пакет, но внутри больше ничего не было. Это похоже на какое-то издевательство! Она надеялась добыть важную для дела улику, а в итоге нашла как будто упражнения своего обезумевшего отца в рифмоплетстве.

Ковальский поднял листок с пола, развернул и зачитал стихотворение вслух. В его устах, с его низким, медвежьим голосом, строки звучали даже по-своему мелодично и чуть зловеще. Но понимания смысла от этого не прибавилось.

– Все страньше и страньше, – многозначительно проговорил он, задумчиво уставившись в пространство перед собой, а затем обратился к Ряховскому. – Не находишь?

Тот лишь задумчиво смотрел на тайник. Было видно, что все найденное в этой квартире для него не укладывается в прежние представления о следственной работе. Им не впервой было иметь дело с диверсиями против государства, с террористами, фанатиками, даже с гибелью своих агентов, но никогда прежде они не встречали всего этого в подобной комбинации. Самоубийство сотрудника, кровавые символы на стенах и полу, древнеегипетский орден культистов, стихотворения-загадки, пентаграмма… Все это никак не складывалось в единое целое…

– Согласен, – проговорил наконец Ряховский. – Но я точно знаю, что у нас есть человек, который может нам со всем этим помочь. Выдвигаемся в штаб, живо.

Алиса ойкнула, крепче стиснула планшет и затрусила к выходу, Ковальский зашагал вслед за ней своей косолапой походкой. Ратцингер сложил снимок звезды и положил во внутренний карман пиджака. Ряховский навис над Марго:

– А вы, Маргарита Владимировна, пройдете с нами. Пора устроить вам очную ставку с нашим главным подозреваемым.

Глава 7

Сторонний наблюдатель весьма удивился бы, увидев пятерых разномастных людей – троих мужчин и двух девушек – выходящими из подъезда простой многоэтажки. Все пятеро сели в одну машину. Ряховский и Алиса спереди, а Марго, Ратцингер и Ковальский на заднем сиденье.

Как только автомобиль отъехал от квартиры Владимира, Марго сразу стало не по себе. Она как будто бросила отца одного, хотя и желала как можно скорее выяснить, что же именно с ним случилось. Ей очень не хотелось верить в версию о его самоубийстве, которая смотрелась довольно банально на фоне информации о тайном обществе египетских фанатиков, возможно, перешедших к активным террористическим действиям посреди российской столицы.

Обернувшись к Ратцингеру, Марго спросила:

– Пока мы едем, можете рассказать все, что вам известно о самом Сете, более подробно? Ваш прежний рассказ был немного сумбурным, а мне кажется, что неплохо было бы понять наших врагов, прежде чем противостоять им. Если они, конечно, действительно в этом замешаны.

Её слова немец встретил с немалым энтузиазмом:

– С радостью. Что ж, в таком случае придется начать, как говорится, от печки. С мифа об Осирисе, египетском боге загробной жизни. В нем говорится, что Осирис долгое время был царем Египта, справедливым и добродетельным. У него было две сестры, Исида и Нефтида. Первая была его женой (согласно некоторым версиям мифа, они были обручены еще в утробе). Другая стала супругой его младшего брата Сета, который решил, что брат засиделся на троне фараона и ему пора на покой. Сет решил обмануть Осириса и заказал ему в дар саркофаг, сделанный точно под тело фараона, после чего пригласил того в свой дворец в пустыне. Там Сет устроил конкурс за этот подарок и сказал, что тот, кому он придется в пору, станет его владельцем. Сет хотел закончить это дело быстрее и предложил Осирису, как самому знатному из гостей, лечь внутрь первым. Ничего не подозревая, Осирис лег в гроб, а Сет его тут же захлопнул, запер и приказал сбросить в Нил.

– Вот это подход, – охнул Ковальский. – А он ничего не заподозрил, когда родной брат решил подарить ему гроб?

– В Древнем Египте загробная жизнь была не менее важна для человека, чем земная. К ней готовились заранее и старались обустроить её как можно лучше. Так что можете считать, что подарить саркофаг это все равно что подарить квартиру.

– Что было дальше? – спросила Марго, заинтригованная рассказом немца.

– На следующий день младший брат узурпировал трон Египта, а Исиде пришлось бежать от гнева Сета. Скоро к ней присоединилась и Нефтида, предав мужа, и стала помогать сестре в поисках тела Осириса, чтобы его похоронить. Они нашли саркофаг и спрятали его в прибрежных кустах. После этого они отправились на поиски кого-нибудь из богов, кто смог бы воскресить Осириса, если это возможно. К несчастью, гроб нашел Сет и в гневе разрубил тело брата на четырнадцать частей, а затем разбросал их по всему Египту. Исида долго искала их и в конце концов собрала, вернула мужа к жизни и от него зачала сына Гора. Осирис отказался остаться в мире живых и сошел в Царство Мертвых, где и стал бессменным Владыкой. Гор, возмужав, решил отомстить родному дяде и вернулся ко двору.

– И ему удалось? – не удержался Ковальский, тоже втянувшийся в повествование.

– Между ними был долгий суд, после которого Сета все-таки признали виновным и сослали навечно в Нижний мир, где он и стал править, а Гор благополучно стал фараоном.

– Нижний мир? Что это? – недоуменно переспросил Ковальский.

– Загробный мир у древних египтян, – пояснил Ратцингер с легким раздражением, как будто пояснял федералу таблицу умножения. – Нижний мир имеет два так называемых полушария: Царство Мертвых, или Поля Иалу, – райские кущи, где правит Осирис, и Царство, которым правит Сет, – сосредоточение нечисти и демонов. Вполне возможно, что ипостась Сета являла собой голову главного, по представлениям древних египтян, демона, руководящего злыми силами. Однако, по всей видимости, этот вопрос так и останется открытым.

– Почему?

– Дело в том, что Сет – один из древнейших египетских богов. Он гораздо старше других членов пантеона и ведет свое происхождение от времен тотемизма. Поэтому приходиться братом Осирису, вопреки многим мифам, он никак не мог.

– Но ведь всегда нужен отрицательный персонаж, который строит всем подряд злобные козни, – заметила Марго. – Этакий козел отпущения, на которого можно повесить все проблемы.

– Да, но египтяне не использовали этого бога для выставления на всеобщее посмешище. Хотя некоторые исследователи и считают, что поэтому его изображали с ослиными ушами, словно он дурак. Так египтяне лишь пытались бороться с ним, со своим страхом.

– Что? – Марго на минуту замолчала, в изумлении уставившись на Ратцингера. – Разве египтяне так его боялись?

– Еще как. Очевидно, в этом не последнюю роль сыграла его древность. К тому же с именем Сета связано множество мрачных мифов. Сам Сет требовал от человека, который ему поклоняется, непосильных затрат, как моральных, так и физических. Эти требования включали в себя полноценный аскетизм и отказ от всего мирского, жестокие жертвоприношения, кровавые обряды и церемонии. Поэтому последователей на первых порах у Сета было немного.

– Это понятно. Но вы говорили о мрачных мифах про Сета. Что вы имели в виду?

– Вся эта жестокость не случайна, именно из-за неё Сет стал покровителем сил зла. Все начинается с его рождения. Когда он еще был в утробе своей матери Нут, богини неба, Сет решил выбраться на этот свет раньше времени. Он своими острыми зубами прогрыз бок матери и через него выбрался наружу, последним из четырех детей богини.

– Господи боже, – воскликнул Ковальский с нескрываемым отвращением. – Да уж, после такого о детишках можно забыть…

– В основном Сет отвечает за песчаные бури, которые случались в моменты его гнева, – продолжал Ратцингер, явно оседлавший волну. – Также к его деятельности относили наводнения, ураганы, землетрясения и прочие катастрофы. Даже существовало поверье, что когда начинается гроза, Гор и Сет устраивают поединок. Вспышки молнии ассоциировались с Гором, наносящим удар своим копьем, а в раскатах грома египтяне слышали рев раненого Сета. Но у этого бога изредка была и другая функция.

Ратцингер полез в карман пиджака, вытащил фотографию поваленного на бок египетского изваяния и сказал:

– Этот обелиск, который вы видите на снимке, датирован эпохой Древнего царства, и располагался он предположительно в столице седьмого дома, где в основном имел место культ бога-солнца Ра. Но силу Сета здесь уважали, с ним считались и, вопреки устоявшемуся стереотипу, не пытались унизить или обесчестить. К Сетху, как его имя звучит на коптском языке, относились как к неотъемлемой части мироздания, без которой нарушится баланс во Вселенной. Её египтяне видели составленной из полных противоположностей, как это происходит с ночью и днем. Солнце дает жизнь и плодородие земле и встает постоянно, но садится оно тоже с равными промежутками времени, а следовательно, есть силы не менее могущественные, чем творец мира, Ра. Солнечному богу, как создателю, противопоставляется Сет в своем самом монструозном проявлении, как разрушитель, колебатель земли, громовержец, баламутящий само море. Многие и метеоритный дождь также считали проявлением его гнева, равно как и песчаные бури с прочими бедствиями.

Марго многозначительно кивнула, проникшись на мгновение глубиной философии обитателей долины Нила.

– Но вы сказали, что у него была совсем иная функция по представлениям некоторых народов Египта, – напомнила она. – Можно поточнее?

– Конечно. Видите, что Сет на этом иероглифе держит крюкообразный жезл? Узнаете?

Марго всмотрелась в иероглифы на грани обелиска, повернув фотографию на четверть оборота. Среди нагромождения знаков ей удалось разглядеть тот, что вывел своей же кровью на стене собственной комнаты её отец.

– Как я уже говорил, он означает ту способность, которой, к слову, обладают далеко не многие боги Древнего Египта, – продолжал Ратцингер. – Этот жезл символизирует власть Сета над психикой, мыслями, поведением отдельно взятого индивида. Он мог насылать на него невероятные кошмарные сны или даже галлюцинации, которые могли довести беднягу до безумия и в дальнейшем до смерти. Однако бог мог проявить милосердие и показать таким образом смертному его будущее, прошлое или то, что человек сильно желал увидеть, но не был способен по различным причинам. Поэтому, когда человек сходил с ума, египтяне проклинали опять же Сета.

– Кто же наделил Сета подобной властью? – удивился Ряховский, не отвлекаясь от дороги. – И зачем?

– Все дело, очевидно, опять же в аллегоричном сопоставлении Сета с ночью, поскольку в это время человек спит и может видеть сны, которые отражали бы состояние его психики. Вообще ночь во многих культурах ассоциировали со всем тем, что настроено против человека, опасно для него. Так, например, Сет был у египтян воплощением всех моральных грехов и зла, которые оттягивают человека в пропасть мрака, в бездну, откуда ему не видать ворот в царство Осириса, где его ждет вечная жизнь и покой. Сет – этакий дохристианский дьявол и антикумир, если хотите это так называть.

Слова немца произвели довольно сильное впечатление на девушку, которая едва ли уже могла по памяти перечислить все ипостаси и аллегории, связанные с Сетом. Она понимала, что древняя легенда уже во времена египтян успела обрасти мифами, слухами и самыми нелепыми теориями, но собрать их в единое целое, в самом деле, было задачей не из легких.

– А что же насчет его последователей? Культа Сета?

– В основном, как я уже говорил, египтяне панически боялись Сета и связывали с ним всех преступников и злодеев, но это случилось только после появления цикла мифов об Осирисе, где Сету и отводилась роль наказуемого убийцы. Однако последователи у него были уже давно. Они, окутанные пеленой таинственности еще с тех времен, во многом походили на своего «Хозяина», как эти люди часто называли своего Господа. Их именовали по-разному: «дети мятежа», «красные дьяволы», «сыновья Сета» – все эти названия обозначали одну и ту же организацию слуг и последователей культа Сета, которая, по некоторым слухам, сохранилась до наших дней. Большинство современных специалистов-египтологов отрицают её существование. Исповедовавшие культ Сета и строго придерживавшиеся его основных догматов о человеческих жертвоприношениях, устройстве мира и положении в иерархии общества женщины, члены Ордена Сета были под колпаком официальной власти, которую те, в свою очередь, мечтали свергнуть. Так приблизительно и произошло во времена вторжения в Египет племени гиксосов, когда Сет стал очень популярным божеством. Один из царей гиксосов, правивший при XII–XVII династиях, сделал его верховным богом Дельты, а затем цари XIX династии дали ему сан верховного бога или повелителя небес. Но взлет Сета продлился совсем недолго, и скоро культ снова пришел в упадок, пока оставшихся приверженцев Сета не разгромила армия Ордена Гора.

– А что вы говорили о положении женщины в иерархии общества?

– Никто толком не знает, почему Орден Сета относился к женщинам… – Ратцингер немного замялся, – мягко сказать нетерпимо и неуважительно. Сеттиты, как их принято называть в науке, оскорбляли женщин и считали их созданиями самого последнего сорта, не достойными никакого уважения. Многие ученые видят причину этого в том, что Сет – часто олицетворял мужскую силу, как физическую, так и сексуальную. Видимо, из-за этого его последователи видели женщин его врагами, но эта теория слишком шаткая.

– Вы упомянули, что с культом Сета боролось братство сторонников Гора. В чем выражалось это противостояние?

– В основном в политике царей, – ответил Ратцингер, пожав плечами. – Между сторонниками Сета и Гора даже была ожесточенная война, в которой победили последние, и на месте битвы они возвели знаменитый Храм Гора. Также есть версия, что фараоны Сети I и Сети II были членами Ордена Сета, созданного еще тогда, поэтому они и взяли его имя, но потом решили уйти из общества.

– Почему членов Ордена зовут Сыновьями Сета? – вклинилась Марго.

– Сам Сет при жизни не успел оставить потомства, поскольку супруга сбежала от него, не зачав младенца. Не имея наследника, он предпочел иметь армию послушных последователей, к которым относился как строгий отец к своим детям. Отсюда и их прозвище.

– И что же было потом? Куда они делись?

– Об Ордене Сета больше ничего не было слышно последние три тысячи лет. Сеттиты просто исчезли, о братстве толком нет никаких документов или каких-либо других упоминаний. Но некоторые думают, что они тайно за всем следят и даже несколько раз кардинально меняли ход истории, просто они ловко замели следы. Сам Орден окутан пеленою легенд, мифов и небылиц. Якобы адепты Ордена способны контактировать с Сетом и узнавать его волю из другого мира. Ещё один миф гласит, что Орден содержит специальное подразделение убийц, которые устраняют неугодных людей. Многие вешают на них убийство президента Кеннеди, но, по имеющимся данным, можно сказать, что культ Сета не добрался до Америки, он распространен только в Африке и на территории Евразии.

Нахмурив брови, Марго задумчиво проговорила:

– Поначалу я не обратила особого внимания, но эта история показалась мне невероятно знакомой. Убийство фараона вероломным братом и месть сына за отца. Как будто я уже слышала нечто подобное раньше, но не могу вспомнить, что это было.

– Ничего удивительного, – пожал плечами Ратцингер. – Я сам долго не понимал, что знал этот сюжет еще до того, как познакомился с Древним Египтом. Эту историю знают все настоящие ценители английской литературы, она стала классикой и до сих пор ей остается.

– Ума не приложу, что это может быть, – призналась девушка после минуты размышления, в её глазах виделось нетерпение.

– Ученые не знают наверняка, но вряд ли это простое совпадение. История Осириса, его убийства братом Сетом и борьбы его сына Гора за трон повторяется в величайшем драматическом произведении Уильяма Шекспира «Трагической истории о Гамлете, принце датском».

– Неужели?

– Посудите сами: справедливый король убит своим братом, желающим заполучить его место. Сет подло убил Осириса почти так же, как это сделал Клавдий со своим братом. Затем Гамлет узнает правду о своем дяде и решает ему отомстить. Это мастерски завуалированная история битвы Гора с дядей Сетом за трон Египта. Шекспир изменил сюжет до неузнаваемости, но если пересказывать миф и пьесу в двух словах, то сходство налицо.

– Но откуда Шекспир мог знать о древнеегипетском мифе? – скептически произнес Ковальский. – Он тоже был членом Ордена Сета?

– Вряд ли. В эпоху Возрождения у Англии не было никаких контактов с родиной легенды. Это главный аргумент противников, отрицающих теорию о том, что Шекспир черпал идею «Гамлета» у египтян. Поэтому остается думать, что пьеса создана целиком и полностью благодаря фантазии автора. Но факт сходства все равно остается.

– И впрямь очень странно, – согласилась Марго, удивившаяся, как она сразу не заметила этого обстоятельства, хотя «Гамлета» она читала в последний раз совсем недавно, в университете. – Но лично мне кажется, что эта теория просто абсурдна. Видимо, это очередная попытка опорочить гений Шекспира, не более того.

– Мы на месте! – вернула их к сегодняшней реальности Алиса.

Благодаря маленькой лекции Ратцингера путь до штаб-квартиры ФСБ оказался короче, чем ожидала Маргарита. Она знала от отца, что нынешнее руководство его ведомства сидит в совершенно другом здании, расположенном в дальней части Большой Лубянки. Однако сейчас её привезли именно в старое, известное многим двухцветное строение, перед которым прежде на круглой площади возвышался памятник Феликсу Дзержинскому.

Будучи полноценным преемником скандально известного КГБ СССР, Федеральная служба безопасности Российской Федерации унаследовала не только спектр полномочий, заключавшихся в ведении следственных, разведывательных, сыскных и оперативных мероприятий по обеспечению национальной безопасности страны, но и здание штаб-квартиры. Подчинявшаяся непосредственно президенту спецслужба делилась на несколько подразделений, также называвшихся службами, что немало забавляло Маргариту. Так, например, Первая служба занималась контрразведкой, в рамках которой противодействовала шпионажу и диверсиям иностранных спецслужб. Вторая служба, в которой работал её отец с близким другом, отвечала за защиту конституционного строя и борьбу с терроризмом, имея в своем составе не только оперативные и разыскные управления, но и Центр специального назначения (ЦСН), куда входили подразделения спецназа «Альфа» и «Вымпел». В ведение Третьей службы подпадали научно-технические достижения страны, Четвертая служба курировала экономическую безопасность, отвечая за деятельность страховых компаний и банков, за таможню, а также борьбу с контрабандой, фальшивомонетничеством и наркоторговлей. С иностранными спецслужбами непосредственно работала Пятая служба, обеспечивая взаимодействие с американскими ЦРУ и ФБР, британским МИ-6, немецкой БНД, хотя Марго сильно сомневалась, что в последние годы это сотрудничество имело какой-либо ощутимый вес. Остальные службы носили более внутренний характер и были связаны с самоорганизацией ФСБ: кадровая работа (Шестая служба), хозяйственное обеспечение (Седьмая служба), контрразведывательное сопровождение МЧС, МВД, ФСИН, собственная безопасность самой ФСБ, архивные фонды. Имелось даже собственное Следственное управление.

Каждый раз, когда Марго вспоминала эту структуру, то поражалась и ужасалась, сколько бюрократии наверняка сопровождало работу такой громадной и могущественной спецслужбы. Хотя за двадцать лет своего существования ФСБ не успела обрасти таким ореолом жутких и таинственных историй, как её предшественник, девушка не сомневалась, что многие из сотрудников работали там еще со времен КГБ и действовали по абсолютно тем же методам. А ведь таких сотрудников должно было быть немало, ведь только по официальным данным численность федералов составляла около четырех сотен тысяч человек, из которых пятая часть – это военные. Марго хотелось верить, что к числу таких оперативников «старой школы» не относились Ряховский и Ковальский.

Машина обогнула здание и въехала в арку, миновала шлагбаум и оказалась во дворе штаб-квартиры. Трое федералов, Ратцингер и Марго покинули транспорт. Войдя в здание, сотрудники Второй службы повели своих незваных напарников лабиринтом коридоров.

– Куда именно вы нас ведете? Вы пригласили еще одного эксперта? – решилась спросить Марго.

– Нет, хватит с нас посторонних, – отмахнулся Ряховский. – Мы отправляемся на допрос.

Глава 8

Александр Ковальский в сопровождении Штефана Ратцингера прошел в смотровую комнату за односторонним стеклом. Ему было приятно видеть на лице приглашенного эксперта смесь удивления и восхищения.

– Я думал, подобные комнаты можно увидеть только в американских фильмах, – сказал Ратцингер. – В обычном отделении милиции такого никогда не видел.

– Мы одолжили и адаптировали эту американскую практику, – усмехнулся Ковальский и плюхнулся в офисное кресло за столом у стекла. Он указал Ратцингеру на второе: – Присаживайтесь.

Ратцингер прошел мимо него и уселся, устремив взгляд в комнату за стеклом. В совершенно пустом помещении за армированным прикрученным к полу столом сидел огромных размеров мужчина мускулистого телосложения. Коротко бритая под ежик голова казалась неестественно маленькой на фоне широченных округлых плеч. Исполин скрестил руки на груди, мышцы которой в подобной позе почти упирались ему в подбородок. В его суровом каменном лице не читалось никаких эмоций. Создавалось впечатление, что этот парень просто пришел на прием к врачу в поликлинику и с недовольством ждет своей очереди.

– Это и есть тот ваш свидетель?

– Подозреваемый, – поправил Ковальский. – Его сцапали прямо на Киевском вокзале сразу после того, как прогремел взрыв. Он просто не успел скрыться, так что нам очень повезло. Предыдущие два раза исполнителям от нас удалось ускользнуть.

– Что именно он сделал?

– Пронес взрывное устройство в поезд и оставил лежать там. После взрыва не поддался панике, никуда не побежал. Охрана вокзала сочла это подозрительным, и его повязали. Когда этого выродка доставили к нам на допрос, его держали сразу шестеро человек. Нам удалось взять у него кровь на анализ. Думаю, там будет такой коктейль, что мало не покажется.

– Как вы поняли, что он связан с этим делом?

– Перед взятием образца крови, провели детальный медицинский осмотр. На всякий случай, в целях безопасности нас и его. Вдруг у него там в зубе капсула с цианидом или еще какой дрянью. На левом боку, сразу под грудной мышцей (сейчас плохо видно за его ручищей), обнаружили татуировку…

– С тем же символом, что вы нашли в квартире Романова? – закончил за него Ратцингер.

– Именно, – вздохнул Ковальский.

– Вас что-то смущает?

– Как-то это слишком легко. Необдуманно. Или самонадеянно со стороны этих ваших сеттитов. Столько веков скрываться и конспирироваться и вдруг проколоться на таком элементарном деле? Притом, что у нас есть основания полагать, что это только начало.

Ратцингер лишь пожал плечами. В другой комнате грохнула дверь, и огромный сеттит гневно уставился в проход. Внутрь вошли Альберт Ряховский и Маргарита Романова. Ковальский по мимике и жестам Марго понял, что девушка очень нервничает и при этом пытается подавить в себе гнев. Девчонка была с характером, но на допросе его придется спрятать поглубже. Им нужно выудить у подозреваемого информацию о следующих терактах.

Маргарита села на стул напротив сеттита, Ряховский остался стоять рядом, холодным, презрительным взглядом сверля подозреваемого. Тот даже не шелохнулся, отвечая ему тем же.

– Зачем ваш начальник взял с собой Марго? – удивился Ратцингер.

– Убить двух зайцев, – ответил Ковальский. – Во-первых, это уловка. Этот ваш культист будет ждать вопросов от сотрудника спецслужбы, а не от простой девушки. И возможно, ей удастся кое-что у него вызнать. А во-вторых, это своеобразная очная ставка.

– Очная ставка? – недоуменно переспросил Ратцингер. – Ряховский считает, что в этом замешана Маргарита?

Ковальский медленно с недовольством выдохнул, откинулся на спинку и скрестил руки на груди.

– К сожалению, да. Альберт никогда никому не доверяет полностью. Лично я очень сомневаюсь, что Марго в этом замешана. Но наша задача – отработать все возможные версии.

Только не облажайся, девочка, иначе он точно тебя запишет в подозреваемые.

Ковальский снова выдохнул и достал блокнот, приготовился писать. Ратцингер внимательно сосредоточился на происходящем в другой комнате.

Ряховский сделал шаг к сеттиту и заговорил:

– Твои дружки за тобой не явятся, можешь не кичиться.

– Я на них и не рассчитываю, – гордо ответил культист, усмехнувшись. – Мне была поручена миссия, и я её выполнил. Успешно.

– Не обольщайся, – хмыкнул Ряховский. – Мы тебя задержали и всю душу вытрясем, а ответы получим.

– Держи карман шире, – огрызнулся сеттит.

Ряховский приподнял одну бровь, положил руки в карманы, развернулся на каблуках и пошел вокруг стола.

– Скажи нам по-хорошему, где произойдет следующий террористический акт, и суд учтет это как смягчающее обстоятельство.

– Ты думаешь, я такой наивный и поведусь на эту чушь? Вам, кэгэбэшникам, никогда нельзя было верить. Вы ничуть не изменились. К тому же я не предам Хозяина ради спасения собственной шкуры.

– Ты в этом так уверен? – смерил его оценивающим взглядом Ряховский. – Если ты не скажешь добровольно, нам придется использовать старые добрые методы. В КГБ никогда не брезговали пытками. А в твоем случае они даже оправданы.

– А разве у вас нет сыворотки правды? – шепотом спросил Ратцингер, чтобы не заглушать допрос за стеклом.

Ковальский закатил глаза и помассировал виски.

– Сыворотка-то у нас есть, – согласился он с явной неохотой. – Но использовать её не так просто, как вам кажется. Недостаточно просто влить состав в глотку подозреваемому, чтобы развязать ему язык. После пары недель регулярных психологических и химических процедур с использованием сыворотки подозреваемый действительно вспомнит абсолютно все, а мозговые центры, ответственные за ложь, окажутся заблокированными. Но его речь превратится в беспорядочный поток образов из самых разнообразных моментов его прошлого. То, что называют потоком сознания. Нужен опытный и грамотный психолог, который сможет вывести допрашиваемого в нужное следствию русло и выудить из него необходимую информацию. Но на это все нужно много времени (суммарно около месяца), которым мы скорее всего не располагаем.

Все это время Ковальский не сводил глаз с происходящего по другую сторону зеркала.

– Ты решил меня пугать пытками? – засмеялся исполин. – Насмешил от души. По сравнению с тем, к чему нас готовят в братстве, любая ваша пытка покажется мне легким массажем.

– О чем он говорит? – спросил Ковальский у Ратцингера.

– Очевидно, что он из касты воинов, – пояснил тот. – Это самые тренированные, физически сильные и выносливые члены Ордена. Их задача выполнять боевые и тактические задачи, требующие грубой силы. В их подготовку входят также и определенные практики, позволяющие воину быть готовым к любым страданиям и мучениям. Эти гиганты практически не чувствуют боли и ни за что не выдадут секреты братства врагам.

– Хотите сказать, наша затея обречена на провал?

– Я вполне это допускаю, господин Ковальский. Его будет очень непросто разговорить, – Ратцингер помолчал и добавил: – Давайте мы сделаем так: вы будете делать пояснения по части психологии и поведения этого индивида, а я буду вводить вас в курс дела касательно Ордена?

– Меня устраивает такой расклад, – коротко ответил Ковальский и шикнул на Ратцингера, призвав сосредоточиться на допросе.

– Суд сжалится над тобой, – продолжал давить Ряховский, – если ты выдашь нам ваши дальнейшие планы касательно взрывов в столице. Ты сам сказал на нашей прошлой встрече, что будут еще теракты.

– Ваш суд для меня ничто! – гаркнул сеттит. – Но суд Повелителя для меня важнее всего. И я не подведу его, не предам.

– О ком ты говоришь?

– Ты сам знаешь, о ком я. О том, кто должен владеть всеми нами по праву. Кому мы служим всем братством. Ради него мы пойдем на все.

Сет…

Эта мрачная фигура египетской мифологии уже не раз всплывала за сегодняшний день. На несколько секунд Ковальский перестал слушать Ратцингера и вместо этого задумчиво глядел перед собой. Его удивляло то, как легенда о братоубийстве заставила целую группу людей фанатично следовать за её главным фигурантом.

– Члены братства полностью оставляют свою прошлую жизнь, – пояснил потомственный немец. – Они должны отречься от нашего мира, чтобы полностью отдаться служению своему повелителю.

Ковальский очнулся от собственных мыслей и строго посмотрел на Ратцингера:

– На что они готовы ради него?

– Как он и сказал, на все. Даже на самоубийство, если оно совершается ради достижения поставленной цели. Этим отчаянным людям нечего терять.

Террористы-смертники – начальника это не обрадует…

Тем временем Ряховский продолжал допрос. Он перепробовал все способы: вопросы-ловушки, уговоры, предложения сделки, даже рискнул прибегнуть к угрозам. Сеттит был непреклонен и лишь смеялся над попытками федерала получить у него информацию. Ковальский никогда не видел Ряховского в таком состоянии: у него ходили желваки, на виске вздулась вена, начальник едва ли не скрежетал зубами. Он привык, что при одной только демонстрации красных корочек ФСБ подозреваемый уже трясся от страха и все выкладывал практически с двух оборотов. Но сейчас они наткнулись на крепкий орешек.

Наконец Ряховский взял тайм-аут: ушел в дальнюю часть комнаты, ближе к двери, прислонился к стене, скрестив руки на груди, и стал сверлить подозреваемого взглядом.

– Для чего вы все это делаете? – прервала молчание Марго.

– О-о-о-о, – протянул культист. – Отродье заговорило? А я думал, этот горе-следователь тебе язык вырезал, чтобы выбить из тебя правду. У них такое вполне может случиться.

Ковальский видел, как Марго стиснула кулак под столом, но сдержалась. Как ему показалось, это не укрылось и от сеттита.

– Он их обоих задирает, сбивает с толку, – сказал Ковальский Ратцингеру. – Он прекрасно понимает, что нам реально нечем на него надавить, и пользуется этим. Мы не знаем его имени, адреса проживания, прописки, гражданства. Ничего.

– Как я вам и говорил, сеттиты полностью оставляют прежнюю жизнь. Вплоть до своих семей и имен.

– Почему он так к ней обратился? Они же даже не знакомы!

– Как я уже говорил, в рядах Ордена женщин нет и путь им туда заказан.

Ковальский слушал его вполуха. Краем глаза он вовремя успел увидеть, что на лице сеттита изменилось выражение. Как будто он узнал Маргариту и сам этому удивился. Но то было всего мгновение, поэтому Ковальский не мог ручаться, что был прав. В любом случае сеттит сейчас смотрел на Марго совершенно иначе. Издевка никуда не делась, но с ней он заговорил куда охотнее, чем с Ряховским.

– Это жертва… – проговорил наконец плененный сеттит. В его голосе звучала гордость.

– Жертвоприношение то бишь? – уточнил Ряховский. – Зачем? Запугать всех нас?

– И это тоже, – сеттит наклонил голову набок в знак согласия. – Но человеческие жизни для нас мало что значат. Это подношение нашему Повелителю.

– Почему именно вокзалы? – не отступалась Марго.

– Массовое скопление людей. Массовая жертва. Мы очень преданны нашему Хозяину и рады восхвалять его величие. А оно требует соответствующих жертв.

– Кто такой бубновый король? – задала следующий вопрос Маргарита, имея в виду строку стихотворения.

– Я не знаю, о чем вы.

– Может, это ваш повелитель? – спросила Марго. – Его назвали бубновым королем?

– Мне это словосочетание ни о чем не говорит, – покачал головой сеттит.

– Вы или ваши сподвижники были на квартире моего отца на Большой Рижской улице, дом семнадцать?

– Впервые слышу этот адрес.

– А имя Владимира Романова?

Сеттит демонстративно задумался, а потом наигранно изобразил, как будто его осенило.

– А-а-а-а, так ты его дочурка? Как мило с твоей стороны присоединиться к этой компании остолопов. Тебе с ними явно будет интересно во всем этом поучаствовать.

Маргарита сделала вид, что не слышала его слов, и спросила:

– Что в вашей религии означает зеркало? Мы нашли знак вашего Ордена на стене в квартире моего отца. Значит, ваши люди там все-таки были.

– Зеркало – это связь с другим миром, – проговорил сеттит, откинувшись на спинку стула, который жалобно под ним застонал. – Так наши жрецы общаются с Повелителем.

Ковальский приподнял брови и повернулся к Ратцингеру:

– Это правда?

– Вполне. Поверье о магической силе зеркал как окон в потусторонний мир пошло именно от древних египтян. Во все времена родственникам усопшего хотелось иметь способ общаться с родичем из могилы. На помощь приходили зеркала. Однако во времена Древнего Египта невозможно было изготовить то, что мы привыкли называть зеркалами сегодня. Вместо этого они использовали полированные до зеркального блеска листы металла.

– Значит, их повелитель мертв?

– Уже много веков как. Если исходить из версии, что теория об Эре богов правдива, разумеется.

Они снова обратили свое внимание на допрос культиста.

– Мой отец тоже с ним общался, хотите сказать?

– Не исключаю.

– А пятиконечная звезда? – Марго положила на стол фото символа с пола в комнате её отца. – Что она для вас значит?

– Подобный знак не используется нашими людьми, – отмахнулся сеттит.

Маргарита обескураженно замолчала. Куда они с Ряховским ни пытались тыкнуться, везде упирались в стену. Она взглянула на Альберта, но тот лишь мрачно покачал головой. Глядя на все это, культист рассмеялся.

– Вы так мило смотритесь, когда пытаетесь выдавить эту важнейшую информацию из меня, – сказал он, заложив руки за голову. – Но, к сожалению, моя задача была проста. Взять сумку с бомбой, доставить её на вокзал, поместить в указанный вагон определенного поезда и уйти. С последним мне не удалось справиться. Видимо, надо было делать больше кардио на досуге, чтоб убежать. Так или иначе я не владею остальными деталями плана наших жрецов.

– Жрецов? – переспросил Ковальский у Ратцингера.

– Насколько удалось выяснить исследователям, в Ордене Сета существует несколько каст. Воины, шпионы и жрецы. Суть воинов я вам уже объяснил. Жрецы занимаются проведением ритуалов, сопряженных с общением с Сетом из Дуата, египетского подземного мира. Эти церемонии подразумевают использование огромного количества галлюциногенных веществ, чтобы жрец вошел в транс и смог установить связь с загробным миром. Впоследствии они ретранслируют волю бога его последователям и определяют дальнейшие действия культистов.

– А шпионы занимаются классическим внедрением и добычей информации?

– Разумеется. Но конкретного фенотипа, как у воинов, у них нет. Иначе этот человек не сможет внедриться в определенные круги.

– Ну, ты же наверняка мог что-то слышать? – спросил Ряховский тем временем у задержанного.

Культист умолк и через минуту проговорил:

– Да, было, кажется, нечто. Они сказали, что следующий взрыв произойдет завтра в районе девятнадцати часов. Но точного места не назвали, так что удачи.

– Ублюдок, – процедил Ряховский, взглянув на часы. Если сеттит не врал, у них оставалось меньше трех часов.

Следователь было направился к выходу, вслед за ним поднялась и Марго. Но вдруг культист схватил её за ладонь, отчего девушка вскрикнула.

– Я вам помог, теперь и ты удовлетвори мое любопытство, – проговорил он, глядя ей в глаза. – Что тобою движет, наследница? Кошмары, что ты видишь по ночам?

Маргарита уставилась на него в ужасе и отвращении, но руку не отняла.

– Я хочу узнать, кто убил моего отца, и сделать так, чтоб их покарали. Вот и все.

– В таком случае дам тебе один совет. Не ходите за мертвыми – им ничего не стоит предать вас.

С этими словами он выпустил её руку и откинулся обратно на стул. Маргарита отдернула ладонь и спрятала её. Ряховский поманил её на выход, и они удалились. Ковальский пристально наблюдал за всей этой непонятной сценой.

– Что это было, черт возьми? – воскликнул он.

– Этот человек, очевидно, безумен, – констатировал Ратцингер. – Членов братства ученые давно подозревают в серьезном промывании мозгов своим последователям, вплоть до их полной деградации.

– Нет, такое не смогли бы провернуть отбитые на голову наркоши, – возразил ему Ковальский. – Здесь все гораздо сложнее.

Он поднялся со стула и стал расхаживать по комнате, поглядывая на сеттита за стеклом. Тот спокойно закрыл глаза и как будто решил задремать.

– Владимир покончил с собой вчера ночью. Теракт может случиться сегодня вечером. Если бы он что-то знал, то мог бы оставить нам записку с указанием места и времени.

– Было слишком рискованно, – поправил его Ратцингер. – Откуда у него была уверенность, что на его квартиру первыми придут ваши подчиненные, а не сеттиты?

– Тогда зачем кончать с собой, если можно было связаться с нами? Зачем весь этот цирк с кровавыми письменами и замытыми пентаграммами со стишатами?

– Позвольте поделиться своими соображениями. У меня выстроилась кое-какая версия, – Ратцингер помолчал немного и сложил ладони перед собой, соединив кончики пальцев. – Владимир Романов мог внедриться в ряды Ордена Сета. Поэтому ему пришлось следовать их практикам и ритуалам: зеркала для общения с Сетом, кровавые письмена на стенах квартиры.

– Но зачем?! – возмутился Ковальский.

– Чтобы быть двойным агентом. Он хотел добыть информацию о предстоящих террористических атаках на вокзалах, когда прогремели первые один или два. Полагаю, сеттиты разоблачили его и ритуально казнили через повешение в его собственной квартире. Это послужило бы актом устрашения для его коллег. Чтобы вы понимали, что они до вас доберутся, где угодно.

Ковальский закивал, поскольку начал понимать, куда клонит потомственный немец.

– Он догадывался, что за ним придут, поэтому спрятал сведения в тайник, поверх которого нанес пентаграмму, а затем смыл её, чтобы сеттиты не нашли. Он знал, что наши криминалисты в любом случае будут исследовать комнату в поисках следов крови, а потому мы бы точно его нашли.

– Но смог ли он что-то узнать до своей гибели?

Ковальский подошел к двери и взялся за ручку.

– Определенно смог. Он оставил нам подсказку.

Глава 9

Стихотворение в шести строках.

Даже если бы его нашли сеттиты, они вряд ли разгадали бы его смысл. Если расшифровать это послание, возможно, удастся предотвратить следующий взрыв. Все так изящно и просто на первый взгляд. Но осуществимо ли?

Маргарита Романова сидела вместе с остальными членами небольшой следственной группы в комнате для совещаний. Активно жестикулируя своими громадными руками, Александр Ковальский объяснял им то, к каким выводам пришли они с Ратцингером во время допроса сеттита, который, казалось бы, ничего толком не дал. Теперь стало понятно, что опытному оперативнику этих немногих фраз хватило, чтобы уловить главное: сеттиты были слишком самонадеянны. И это их погубит.

Ряховский воспринял версию Ковальского и Ратцингера со скепсисом, хотя и прекрасно понимал, что других зацепок касательно места следующей атаки у них все равно не было.

– У нас осталось два с половиной часа, Альберт! – урезонивал его Ковальский. – Нет времени на сомнения и бюрократию! Нужно действовать!

– Ты же понимаешь, что если мы ошибаемся, то полетят именно наши головы? – напомнил ему Ряховский. – И в первую очередь моя. А связь уж слишком надуманная, как по мне.

– А если вы будете все согласовывать с верховным руководством, – возразила Марго, – то могут погибнуть сотни невинных людей.

Ряховский обернулся к ней и одарил весьма красноречивым взглядом, сдерживаясь, чтобы не сказать все, что думает о новобранце.

– Да-да, я знаю, – саркастично произнесла Марго. – Я красива и неотразима, но вы смотрите на меня уж очень часто и пристально.

Ряховский отвернулся и продолжил споры с Ковальским, а Маргарита мысленно одернула себя. Зачем ты съязвила, дурочка? Тебе чудом удалось попасть в эту команду, чтобы принять участие в расследовании гибели отца и поисках его убийц. А твоя несдержанность сейчас может все погубить. Как говорится, окстись…

Препирания Ряховского с Ковальским отошли на второй план, когда девушка протянула руку, придвинув к себе фотографию стихотворения из шести строк, которое она же и нашла в тайнике. Ратцингер тоже внимательно изучал выведенные почерком её отца слова.

Бубновый король был дворянского рода.

Но, выиграв войну для земного народа,

Пшеницей златой заменил сады трав,

И Русь он сплотил, под звездою собрав.

В центре гордо стоя, он рабов забывает,

А стражи, как Цербер, лишь двух охраняют.

В голове не было ни единой здравой мысли. Бубновый король дворянских кровей…

– Есть какие-то идеи? – шепотом спросил Ратцингер.

От рядом стоявшей Алисы не укрылось то, что они втихаря обсуждали улику. Но она предпочла не реагировать. Марго взглянула на неё, затем на её начальника и все поняла. Здесь любая инициатива наказуема, поэтому стой себе молча и вылезай только тогда, когда тебе позволят. Алиса и так достаточное количество раз нарушала это правило, поэтому предпочла молчать.

– Никаких, если честно, – призналась Маргарита. – Даже зацепиться не за что.

– Полагаю, он зашифровал в этих стихах следующий вокзал?

– Возможно, но какой именно? – она перевела взгляд на карту Москвы.

Мысленно она вычеркнула те, где уже случились взрывы. Кровавые события имели место на Белорусском, Курском и Киевском вокзалах, ровно в этом порядке. Марго обвела взглядом карту города. Сеттиты, видимо, специально выбирали места, расположенные как можно дальше друг от друга, чтобы в их действиях не уловили никакой системы. И какой же вокзал следующий? Оставались Павелецкий, Ленинградский, Рижский, Казанский, Ярославский… Черт, слишком много. Уже не говоря о том, что на любом из них нужно будет вычислить нужный поезд, чье прибытие ближе всех будет к девятнадцати часам.

– Бубновый король… дворяне… земной народ… – Ратцингер глазами в который раз пробегал по строкам послания.

– Под земным народом можно понять крестьян. И тогда они противопоставляются дворянам.

– Наш король хоть и был дворянских кровей, но в итоге переметнулся на сторону простых людей, – подтвердил Ратцингер. – Но о каком короле идет речь? В России не было королей, но были цари и императоры.

– Может быть, речь идет о Лжедмитрии? Самозванце? – в глазах Марго запылали искорки азарта и осознания. – Который поднял восстание и стал царем, выдав себя за убиенного царевича?

– Не думаю, что ваша догадка верна, фройляйн, – он указал на первые две строки стихотворения: – Наш король сначала был дворянином, а уже потом выиграл войну вместе с крестьянами, а не наоборот. К тому же воцарение Лжедмитрия лишь усугубило положение в стране, погрузив её в так называемую Смуту. А в следующих строках говорится о процветании – «пшеница златая».

– И звезда… – добавила Марго, подперев голову рукой и уставившись на стену.

Там у Ряховского притаился плакат с Парадом Победы пятилетней давности. Над фотографиями танковой колонны, проезжавшей по залитой солнцем Красной площади, была помещена огромная рубиновая звезда с указанием годовщины победы в войне. События, которое приобрело статус культа, ежегодного почитания, хотя нынешняя власть к нему по факту не имела никакого отношения…

– Ратцингер, взгляните, – показала она ему на плакат.

– Очень красиво… – проговорил он машинально, но через мгновение понял, что она имела в виду. – Звезда… Коммунистическая звезда…

– Может, это её отец упоминает в стихотворении?

– Один из символов советской власти, ставший практически государственным, – закивал Ратцингер. – Его стали использовать везде, даже в наградной символике. Ордена, медали, октябрятские звездочки… Символ, под которым сплотили огромную нацию и чей исходный смысл, ведущий свою историю из Древнего Египта, был утрачен. Историю имеют обыкновение забывать.

– Значит, «война для земного народа» – это Октябрьская революция! – воскликнула Марго, снова взглянув на стишок.

Она чувствовала себя так, словно сдвинулась с мертвой точки при разгадывании кроссворда. Но при этом от разгадки зависели жизни невинных людей.

– А раз это Октябрьская революция, то бубновым королем может быть только Ленин, – завершил её логическую цепочку Ратцингер. – Ваш отец использовал сравнение с мастью бубнов, чтобы намекнуть на цвет идеологии красных коммунистов. Революцию возглавил Ленин, якобы выходец из простого народа, хотя сейчас всем известно, что он урожденный дворянин, а его мать была вхожа к императору и не раз просила его смилостивиться над её нерадивым ребенком и его братом, а также пристроить своих дочерей на престижные женские курсы, куда был строжайший отбор.

– Но какая связь всех этих отсылок к Ленину с московскими вокзалами?

– Упоминаемая символика? Золотая пшеница? Красная звезда?

В их разговор резко вклинился Ковальский:

– Не забывайте, что в Москве осталось много советской символики. И вокзалы не исключение.

Марго вздрогнула от неожиданности: в пылу обсуждений они с Ратцингером не заметили, как беседа двух сотрудников ФСБ подошла к концу.

– Что вы решили? – спросила она у друга отца.

– Мне удалось убедить Альберта, но времени у нас в обрез, – сказал Ковальский, опершись руками на стол и нависнув над ними своей медвежьей фигурой. – Даже если мы определим место следующего теракта, нам нужно успеть стянуть туда силы и эвакуировать людей. Что у вас есть в итоге? Советская символика? Негусто.

– Нет-нет-нет, – возразила Марго. – Нужно сочетание определенных символов! Золотая пшеница, красная звезда…

– В стихотворении упоминается земной народ, крестьяне и рабочие, поэтому возможно присутствие и классического серпа с молотом, – добавил Ратцингер. – А также портрет или упоминание самого Ильича.

– Хм-м-м… – протянул Ковальский. – Полагаю, тогда ни один вокзал не подходит. Это классические советские символы, их полно везде…

Он умолк на полуслове, уставившись в пространство перед собой, примерно на полминуты.

– Черт, кажется, я понял, что они взорвут следующим…

Глава 10

Маргарита Романова и Штефан Ратцингер уставились на Александра Ковальского с недоумением и одновременно ужасом. Оперативник не спешил делиться своей догадкой, судорожно обдумывая её.

– Значит, все-таки есть один, который подходит? – подбодрила его Маргарита.

– Это не вокзал, Марго, – возразил Ковальский. – Это поезд. Паровоз Л. Названный так, очевидно, в честь Ленина. На носу локомотива установлена огромная красная пятиконечная звезда с гербом СССР: скрещенные серп и молот реют над колосьями пшеницы.

– Он прекрасно подходит под описание, – с нескрываемым восхищением и энтузиазмом ответил Ратцингер. – Откуда такие познания, позвольте поинтересоваться?

– Мой отец с детства увлекался советскими паровозами. У него в комнате до самой смерти стояли их макеты. Он всплыл у меня в памяти сразу, как только вы упомянули пшеницу.

– Но этих поездов наверняка сотни! – напомнила Марго. – И как можно быть уверенными, что это именно тот поезд?

– Есть еще кое-что. До 1947 года эти поезда носили литеру «П», обозначавшую слово «Победа»…

– «Выиграв войну для земного народа»… – процитировал Ратцингер.

– Но вот оставшиеся две строчки… про Цербера и рабов…

– У нас нет на это времени! – перебил его Ратцингер. – Вы сами об этом сказали! Где в городе они курсируют?

– Их больше всего в депо Подмосковная, поскольку их теперь не эксплуатируют по назначению…

Марго и Ратцингер тут же сникли. Однако они оба уловили в глазах Ковальского торжествующий огонек.

– …однако их используют для экскурсий и демонстраций в качестве передвижного музея. Парочка таких поездов припаркована на Рижском вокзале…

Все трое с энтузиазмом переглянулись: атмосфера безысходности от отсутствия просветов в пелене тайны начала рассеиваться. Ковальский подозвал Алису:

– Свяжитесь с ЦСН, – сказал он девушке. – Пускай срочно мобилизуют людей на Рижский вокзал. Времени мало.

* * *

Спустя пятнадцать минут группе спецназа из отряда «Альфа», специализирующейся, помимо всего прочего, на проведении антитеррористических операций, была отдана команда о дислокации на Рижском вокзале. Альберт Ряховский руководил операцией, Ковальский был на подхвате, пока Алиса, как обычно, должна была фиксировать все необходимое и поддерживать связь с группой бойцов. Маргарита Романова и Штефан Ратцингер должны были ждать их в штаб-квартире ФСБ на Лубянке. Не желая оставаться в стороне, Маргарита решительно заявила о своем участии в операции, а также постаралась донести, что присутствие Ратцингера необходимо, поскольку в любой момент во время проведения операции могут всплыть факты, касающиеся Ордена Сета.

От Марго не укрылось, что для федералов версия о вовлеченности в террористическую деятельность группы религиозных фанатиков древнеегипетского божества хаоса и разрушения казалась сомнительной. Если Ковальский, хоть и будучи скептически настроенным к сложившейся ситуации, предпочитал холодно и рассудительно воспринимать факты и строить версии, то вот Ряховский был непреклонен. Для него все, что касалось Ордена, звучало смехотворно и воспринималось как цирк. Даже если некие культисты и в самом деле стояли за происходящим в столице, то федералам не составит труда их всех изловить и посадить пожизненно. При поддержке «Альфы» они это делали на протяжении последних двадцати лет, успешно предотвращая теракты по всей стране.

Марго и Ратцингер проследовали вместе с федералами на парковку, расположенную во внутреннем дворе штаб-квартиры ФСБ, и обнаружили там фургон с размещенной на нем рекламой прохладительных напитков. Маргарита усмехнулась и кивнула Ковальскому на автомобиль:

– Это и есть наш лимузин?

– Для отвода глаз, – отрезал Ковальский и улыбнулся уголками губ.

С каждым часом Марго все больше проникалась к Ковальскому симпатией, хотя и с трудом улавливала причины этого. Почему-то ей хотелось ему верить, хотя по факту не было никаких оснований. Он принадлежал к касте людей, которых она возненавидела в тот самый момент, когда жестоко убили её мать. Такие ощущения она испытывала в отношении Ряховского, но к Ковальскому девушка не могла относиться озлобленно.

Марго встряхнулась, отвлекаясь от неуместных мыслей, и вместе с остальными членами группы запрыгнула в фургон. Внутри он был весь забит электроникой. Все трое федералов расселись по местам у плоских мониторов, как будто проделывали это уже сотни раз. Марго и Ратцингер ощутили себя здесь чужаками. Они отыскали пару сидушек и скромно разместились на них. Пространство машины без окон слегка давило, и это ощущение лишь усилилось, когда они тронулись с места. Фургон резко стартанул и помчался к Рижскому вокзалу.

Маргарита взглянула на мониторы, где Алиса уже подключалась к камерам, расположенным на вокзале и прилежащих к нему территориях. В ракурс попадали то участок Третьего транспортного кольца, то близлежащие кафешки, то станция метро, то само зеленое здание вокзала. Везде мельтешили люди, словно и не напуганные предыдущими тремя случаями. Маргариту угнетала мысль, что где-то среди этих размытых фигур могли притаиться культисты, повесившие её отца. Они ждали в подполье много веков, а теперь пробудились ото сна и начали мстить за своего хозяина.

Почему именно сейчас? Что такого случилось, что они вновь активизировались? В чем был истинный смысл всех этих событий? Стоило ли ей продолжать участвовать во всем этом? Её начали терзать сомнения, которые она всю жизнь пыталась в себе подавлять. Она сильно переживала, когда выбирала школу, университет, будущую профессию… Но на сей раз это давалось ей как никогда тяжело.

На кону не только моя жизнь…

Она снова взглянула на мониторы, изображения с камер хаотично сменяли друг друга. Алиса рапортовала, что взяла все камеры под свой контроль. Нет, они успеют. Должны успеть. Когда они схватят сеттитов, то кошмар прекратится. А вместе с ним и этот сумасшедший день…

Глава 11

Миниатюрное здание Рижского вокзала едва проступало за громадой автострады Третьего транспортного кольца, а море машин на парковке как будто стремилось его поглотить. Построенное в начале прошлого века здание скорее напоминало небольшой дворец времен Романовых: зеленоватые стены с белой лепниной, высокие стрельчатые окна, небольшие шпили по углам. За свою историю вокзал успел сменить три названия: Виндавский, Балтийский, Ржевский и, наконец, стал Рижским в 1963 году, когда две отдельные станции (грузовую и пассажирскую) объединили в один небольшой транспортный узел. В 2004 году ту часть комплекса, где располагались отстойники для вагонов, реконструировали и оборудовали там небольшой музей железнодорожного транспорта под эгидой РЖД. Именно тут и было уготовано место раритетному поезду серии «П», о котором говорилось в стихотворении, найденном в квартире отца Маргариты.

В 17:55 группа бойцов заняла позиции на подступах к Рижскому вокзалу – самому маленькому вокзалу столицы. Всего две железнодорожные ветки, суммарно четыре перрона обеспечивали ежесуточный пассажиропоток лишь в четыре тысячи человек. Поэтому на определенном этапе этот вокзал наряду с Савеловским даже намеревались закрыть, а прежние маршруты перевести на другие вокзалы столицы. С трудом верилось, что здесь, в принципе, возможно осуществить террористический акт. Относительно небольшое зеленое здание слабо выделялось на фоне современного урбанистического пейзажа столицы. Фургон с рекламой прохладительных напитков вкатил на привокзальную площадь и остановился на обочине около метро. Все пятеро членов следственной группы всматривались в мониторы, выискивая подозрительных людей.

Ратцингер ощущал, насколько наэлектризован был воздух в фургоне. Ему с трудом верилось, что происходящее с ним не является сном. С одной стороны, гораздо привычнее для него было изучать Орден Сета, сидя в своем роскошном, богато обставленном антиквариатом кабинете и читая древние свитки и папирусы, листая талмуды знаменитых европейских египтологов. Однако сейчас он сам был в гуще событий, пытался препятствовать преступным деяниям одной из самых древних в мире тайных организаций. Все казалось ему похожим на сюрреалистичный сон. Сон, с которым он не спешил расстаться.

Четверо бойцов «Альфы» вошли внутрь здания, каждый отдельно, чтобы не привлекать внимания, и смешались с сотрудниками службы безопасности вокзала. Алиса следила за перемещением каждого из них по мониторам, её лицо не выражало ничего, кроме полной сосредоточенности. Ратцингер не мог похвастаться, что разделяет её уверенность. Наверное, он был единственным в этом чертовом фургоне, кто не разделял всеобщего скепсиса насчет опасности сеттитов. Если легенды о них не врут, то все были в серьезнейшей опасности…

У группы был огромный запас по времени, однако все равно все находящиеся в фургоне явно были на пределе. Маргарита стиснула зубы и переводила взгляд с одного монитора на другой, пока Ряховский отдавал бойцам приказы по рации. Ковальский наблюдал, опять скрестив руки на своей широкой груди. Алиса, согнулась за столом, напоминая военную телеграфистку. Она вывела на один из мониторов табло со списком прибывающих поездов.

– Подозреваемый сказал, что теракт произойдет около семи вечера, – сказала она. – Ближайшие к этому времени поезда прибывают в 18:56 и 19:05.

– Хорошо, – отрезал Ряховский и заговорил в рацию. – Начинайте эвакуацию людей. Затем обыщите локомотивы серии Л. По нашим сведениям, взрывное устройство заложено именно там. Начните оттуда, а местные пускай прочешут все здание. Действуйте!

Ратцингер мысленно не мог нарадоваться, как же легко все получилось. Как быстро им удалось разгадать, казалось бы, неразрешимую загадку отца Марго, проявив элементарную эрудицию. Это даже было по-своему забавно и приятно, наверно. За час предупрежденные сотрудники службы безопасности обыщут все здание вокзала, отыщут взрывное устройство, а группа саперов обезвредит его. Если на вокзале будут замечены подозрительные лица, их тут же схватят и увезут на Лубянку. Дело в шляпе, культисты проиграли.

– Приняли, – коротко ответили по рации.

Бойцы продвигались по территории вокзала, словно акулы. Они специально разделились и шли с разных флангов, чтобы не привлекать внимания обычных пассажиров своим скоплением. Главной задачей сейчас было не допустить паники на вокзале, иначе об успехе можно забыть. Если сеттиты тоже следят за зданием, то это может их спугнуть, и тогда они точно активируют бомбу.

Изображение на мониторах в очередной раз переключилось. Ратцингер увидел то, ради чего они и прибыли сюда. То, что навело их на мысль о следующем месте теракта. Угольно-черные корпуса паровозов Л резко контрастировали с зелеными стенами здания вокзала.

Своим появлением они были обязаны Великой Отечественной войне. После уничтожения в ходе немецких бомбардировок большинства корпусов Коломенского тепловозостроительного завода имени Куйбышева оставшиеся цеха были эвакуированы, как и многие предприятия тяжелой промышленности. В условиях дефицита времени – в военных условиях – необходимо было организовать максимально простое, экономичное и при этом эффективное производство паровозов, способных обеспечить возрастающие потребности СССР в грузоперевозках на линию фронта с фашистской Германией. По результатам конкурса, устроенного Народным комиссариатом, была выбрана конструкция паровозов Л, которые можно было беспрепятственно использовать на всей территории Союза, при этом не ограничивая скорость передвижения при достаточно высокой грузоподъемности.

Как и говорил Ковальский, на носу локомотива ярко алела большая звезда, однако качество картинки не позволяло разглядеть все остальное, что он упоминал. Однако Ратцингер и так знал, что там должно было быть. Ростки пшеницы, серп и молот, земной шар… Эмблема империи, казалось бы, ушедшей в небытие, но продолжавшей жить в головах и сердцах людей, которые в ней родились и теперь были как будто без гражданства. В стране, что исчезла с карты четверть века назад.

К локомотивам приблизились сотрудники вокзала, вооруженные зеркалами с телескопическими ручками. Вскоре к ним присоединились и засланные на вокзал бойцы. Всего около восьми человек собралось рядом с огромными черными паровозами. С помощью зеркал они проверили днища машин, бойцы «Альфы» запрыгнули внутрь и осмотрели кабины машинистов. В каждом обязательно проверили черные бездонные пасти топок, трубы, гордыми плавниками вздымавшиеся над крышами паровозов. Обыск занял порядка двадцати минут.

– Ничего нет, – рапортовали Ряховскому по рации.

У Ратцингера как будто что-то оборвалось внутри. Расширившимися глазами он уставился на командира следственной группы, словно ему послышалось. Не может такого быть…

– Не пори чушь! – грозно сказал Ряховский. – Еще раз обыщите! А затем займитесь зданием вокзала.

– Вас понял.

Ратцингер понимал, что приказ Ряховского носил скорее профилактический характер. Командир следственной бригады тоже почти уверовал, что они вычислили местонахождение бомбы. Ведь это была наводка от одного из их лучших агентов, а теперь она как будто не оправдалась. Но других зацепок у них все равно не было. Если они верно расшифровали указание, то взрывчатку сеттиты заложили именно в устаревшие поезда, которые стали бы обыскивать в последнюю очередь. Ведь до этого подрывали поезда, все еще используемые.

Нет, что-то не так… Мы что-то упустили… Только вот что?

Глава 12

Поезд, который должен был прибыть в 18:05 на Рижский вокзал, уже приближался к платформе, опережая график на 8 минут. Машинист Михаил Павлов проверил показания всех систем и вытер пот со лба.

Ну и жаровня сегодня…

Он проделывал все необходимые манипуляции по управлению поездом уже сотни тысяч раз, поэтому даже не задумался, когда начал замедлять ход в строго отведенный момент, доведенный им за годы практики до автоматизма. Несмотря на это, он все равно отчетливо услышал и как будто даже ощутил ступнями, как от днища локомотива что-то отвалилось.

Твою налево, мы что-то потеряли…

Ему же начальство голову оторвет, если выяснится, что у его поезда отвалилась какая-то запчасть. Да и что там вообще могло отвалиться? Да еще с таким шумом?

Михаил сильнее замедлил ход поезда, машина четко отозвалась на его команду. Значит, дело не в тормозах, уже хорошо.

В следующую секунду он услышал громоподобный грохот позади, а мгновение спустя его впечатало в лобовое стекло взрывной волной, от которой разлетелись стекла и лопнули его барабанные перепонки.

Он ничего не слышал, так как его сознание затопила волна нестерпимой боли. Сквозь ее пелену он почувствовал, а затем и увидел, как его локомотив стремительно поднимается ввысь, словно собирается взлететь кормой вперед. Такую траекторию ему придала сила мощного взрыва, произошедшего в районе третьего или четвертого вагона.

Кабина взмыла в воздух, встала на нос и опрокинулась наземь. Пристегнутый Павлов повис в кресле, с ужасном глядя, как за окнами разлетались обломки вагонов и разбегались пассажиры с платформы. Кожа чувствовала, как из ушей к макушке течет теплая алая кровь из порванных барабанных перепонок. Он знал, что вопил от ужаса и боли, но ничего не слышал. Словно и не кричал вовсе.

Ремень душил его, выдавливая воздух из легких; паника затопила разум. Он потянулся ослабевшими руками к пряжке ремня безопасности, но руки тряслись, а пальцы сводило. Минуту спустя в глазах стало темнеть: болевой шок брал свое. Еще пятнадцать секунд спустя машинист Михаил Павлов потерял сознание, чтобы никогда больше не очнуться.

Глава 13

Они даже не успели понять, что именно произошло. Поезд должен был прибыть в 18:05, но показался на платформе уже в 17:57. А затем всех членов следственной бригады ошарашило от громогласного взрыва, который можно было видеть почти с любой камеры, расположенной на перронах и в здании вокзала, в котором выбило все стекла. Даже их законспирированный фургон ощутимо покачнулся, когда прогремел взрыв.

Маргарита Романова от страха и неожиданности скрючилась на своем сидении и взвизгнула, закрыв голову руками. Затем медленно опустила руки и взглянула на остальных. Шок читался на их лицах. От былой уверенности не осталось и следа. Каменное лицо Ковальского, который тут же кинулся к ней, побелело, глаза выражали стальную ярость, но спустя мгновение смягчились – в них теперь читалась тревога. Ряховский не мог проронить ни слова, хотя от него настойчиво требовали дальнейших указаний по рации. Ратцингер застыл, уставившись в пространство, словно что-то судорожно соображал.

– Марго? – Ковальский сел перед ней на колени и взял за обе ладони. – Ты в порядке?

Маргарита взглянула на него, не в силах поверить, что это действительно снова случилось. Она смотрела ему в глаза с надеждой, что он скажет, что это ей приснилось. Что ей почудилось. Как та черная пирамида из утреннего сна.

Но она осознавала, что Ковальский этого не скажет. Новый взрыв. Четвертый в Москве за последние полторы недели. Они думали, что вот-вот остановят сеттитов. И, похоже, недооценили своего врага. Они смогли все это провернуть под самым носом у федералов! Как им это удалось?!

Марго краем глаза взглянула на трансляцию с камер наблюдения. Поезд остановился, его середина была разворочена и покорежена. Из-под обломков, колес и остовов вагонов валил клубами черный дым. Ударная волна сбила стоявших ближе всего к краю перрона людей с ног. Гул вокзала сменился криками испуганных пассажиров, грохотом искореженных частей вагонов и битого стекла.

От увиденного Марго стала вырываться из рук Ковальского, который пытался её успокоить. Ряховский смотрел на все это, гневно сдвинув брови. Когда ей все-таки удалось оттолкнуть от себя Ковальского, Марго подскочила к двери и распахнула её настежь. Она тут же спрыгнула на асфальт и, часто и глубоко дыша, зашагала к вокзалу.

– Марго, стой! – рявкнул ей вслед Ковальский и тут же бросился за девушкой, предварительно захлопнув за собой дверь фургона, словно члены группы прятались внутри голышом.

Маргарита сделала еще пару шагов и замерла. Зеленое здание вокзала скрывало собой эпицентр взрыва, поэтому она могла видеть разве что густые клубы черного дыма, валившие словно из печной трубы. Вокруг слышались крики напуганных людей, плач детей, причитания женщин. Суета, бег, паника, страх… Все это принес с собой Орден Сета.

Когда ей показали фото повешенного отца, в первое мгновение она подумала, что это все неудачная шутка. Когда она увидела черный мешок с телом отца в его квартире, Марго поверила в реальность происходящего, но все равно случившееся как будто её не касалось, словно происходило и не с ней вовсе. Да, это был её близкий человек, но она, казалось, мало что могла для него сделать после его смерти. А теперь она даже здесь как будто кожей чувствовала жар, шедший от горевших обломков развороченных вагонов. Нос закладывало от удушливого запаха гари и раскаленного металла. В ушах звенели звуки напуганной толпы, а глаза хотелось поскорее закрыть, чтобы этого не видеть.

Сзади подскочил Ковальский, рывком повернул девушку к себе и заключил в неуклюжие, медвежьи объятия. Она уткнулась лицом ему в грудь, на задворках разума проклиная себя за проявление слабости. Ей снова хотелось вырваться и бежать, но она чувствовала, что это были объятия не любовника, а хорошего друга. Готового ей помочь. Уберечь от опасности, которая стала реальна как никогда прежде в её жизни. Марго стала частью всего этого водоворота событий по своей воле. Но когда она сделала выбор присоединиться к следственной группе, то даже не догадывалась, во что ввязывается. Теперь она ощущала это всеми органами чувств.

Она старалась не думать, сколько людей погибло в этом злополучном поезде. Сколько из стоявших в тот момент на платформе пострадали от обломков. Это все не просто шарады, не просто полоумные культисты. Все гораздо серьезнее и страшнее. Нет, этого не может быть… Но Марго быстро поняла тщетность вранья самой себе. Они столкнулись с суровой реальностью. Они все недооценили опасность сеттитов, когда взялись за это дело. И теперь они поплатились.

– Мы ошиблись… – смотря другу отца в глаза, промолвила она то, что так и вертелось на языке.

– Нет, не ошиблись, – холодным голосом ответил Ковальский. – Нас просто обманули.

Глава 14

В комнату для допросов сотрудники ФСБ ворвались, едва не сломав дверь, словно разъяренные звери в загон. Возглавлявший их Ряховский тут же схватил расслабленного сеттита за грудки и приподнял настолько, насколько позволяли силы. Вошедшая вместе с ними Алиса сдавленно охнула при виде такого зрелища. Оставшийся в комнате за зеркалом Ратцингер тоже наверняка видел всю сцену. Великан приподнялся всего на какой-то сантиметр, а его лицо не потеряло выражения безмятежной уверенности в своей правоте и безнаказанности.

– Ублюдок… – прохрипел Альберт. – Ты нас обманул.

– Почему же? – усмехнулся культист. – Я сказал как есть… Не солгал. Ах, да-а-а-а… Эта ваша дурацкая традиция с переводом часов. Всегда терпеть её не мог. Кажется, я немного запутался.

Перевод часов с зимнего времени на летнее, то бишь на час вперед, был введен более ста лет назад еще Временным правительством, чтобы повысить эффективность использования дневного времени суток с целью снижения затрат на электроэнергию. В начале сентября было необходимо вернуться обратно, на так называемое «зимнее время», подвинув стрелку часов на час назад. Такая сумятица то отменялась, то ограничивалась, то вводилась снова на протяжении всего существования СССР и раздражала многих граждан, вынужденных рушить устоявшиеся биоритмы. Однако этот перевод не действовал с прошлого года, поэтому все присутствовавшие рассуждали о времени с перспективы «зимнего», кроме сеттита. Получалось, что он действительно не солгал, назвав время теракта по летнему времени, но в то же время сыграл на изъянах государственной системы. Таким образом упомянутые культистом семь часов вечера на деле означали шесть – с учетом перевода стрелок на час назад. Несмотря на то, что оперативная группа приехала на место трагедии заранее, подобная хитрость культиста не позволила им среагировать вовремя и предотвратить катастрофу.

– Мразь… – только и выдавил Ряховский.

Он схватил подозреваемого за затылок и приложил об стол. Однако голова исполина остановилась на полпути усилием его мощной шеи. Сколько бы ни давил Ряховский, такой груде мышц он не мог противостоять.

– И это все, что ты можешь, слабак? – словно сплюнул сеттит. – Тебя бы в наших рядах на куски порвали.

– Да как ты смеешь мне дерзить…

– Еще как смею, позорное отродье, – процедил сквозь зубы сеттит и резко поднял голову, буравя Ряховского решительным и исполненным злобы взглядом. – Такие, как ты, никчемные муравьи, решили, что вам все дозволено, раз вас посадили в высокие кабинеты за столы из дорогих пород дерева? Вы служите лгунам и ворам, которые ценят лишь собственное богатство и больше ничего. Боюсь, настала пора вас разочаровать. Сами вы из себя ничего не представляете.

Чувствуя свое бессилие, Ряховский гневно рыкнул и отошел от сеттита в угол комнаты. Тот торжествующе расправил широченные плечи и спокойно продолжил:

– Это ведь так удобно. Играть по правилам, которые сам же и установил. Так проще всего выиграть, однако вы не понимаете, что ничем не отличаетесь от обычных уличных шулеров. Вы всегда так жили: сами же диктовали условия и каждый раз слабые духом люди повиновались вам. Но к сожалению, сейчас это не ваш случай.

Его рот растянулся в самодовольной ухмылке. Ратцингер смотрел на гиганта, с одной стороны, с ужасом, а с другой – не мог скрыть своего восхищения этим человеком. Создавалось впечатление, что теперь он контролирует ситуацию в стенах штаб-квартиры ФСБ. Теперь федералам придется выкручиваться, чтобы одолеть его в этом противостоянии и выудить информацию. Проверка по базам данных ничего не дала, при себе у подозреваемого не было никаких документов, словно его и не существовало в природе. А если нет никаких документов, то и выйти на его нанимателей вряд ли удастся. Придется использовать другие тактики.

Неожиданно Маргарита протиснулась мимо подчиненных Ряховского и села за стол перед культистом. Её лицо было каменным, а голос максимально бесстрастным:

– Вы уверены, что не хотите сотрудничать со следствием? – холодно произнесла она. – Ведь чем бы это все ни кончилось, вас будут судить. И мы могли бы облегчить вашу участь.

Сеттит закатил глаза к потолку и раздраженно выдохнул:

– Ваши методы убеждения и допросов начинают меня утомлять. Одно и то же под одним и тем же соусом, только разными словами, – он хмыкнул и пожал плечами. – На что вы все надеетесь? Что мне станет скучно, и я решусь заговорить? Пф-ф-ф, никакого развития с советских времен. Топчетесь на месте.

Ратцингер перевел взгляд на Маргариту, ожидая её реакции. Он успел узнать у Ковальского перед прошлым допросом культиста, что девушка была выпускницей факультета журналистики. И вряд ли ей доводилось брать интервью у более необычного собеседника, чем этот. Почему она лезет вперёд, рискуя все испортить?

– Хорошо, тогда попробуем иначе. С более личного фронта, – сказала Марго, откинувшись на спинку стула, сложив руки на груди и придав своей позе более официальный и жесткий вид. – В прошлый раз вы назвали меня некой «наследницей». Что вы имели в виду?

Сеттит наклонился вперед настолько, насколько ему позволяли запястья, скованные за спинкой стула наручниками, и внушительная мышечная масса.

– Ты же дочка того федерала, верно? – спросил он вполголоса. – Который копал под нас? И из-за гибели которого здесь так переполошились?

– Да, это я, – отрезала Марго.

– А-а-а-а, я так и подумал. Вот поэтому и назвал. Ты чем-то похожа на него. Взялась за его дело, теперь тоже пытаешься нам помешать. Ирония в том, что тебе нужно доедать за ним объедки в виде нераскрытых дел.

– Я так не думаю.

Сеттит попытался наклониться еще ниже и заговорил уже почти шепотом. Ратцингер едва мог его расслышать.

– Скажи мне вот что, наследница. А ты хоть что-то почувствовала, когда петля вдавилась ему в шею, пережала трахею, сломала кости?

Лицо Маргариты стало еще более отстраненным и непроницаемым, но культист все равно уловил её внутреннюю борьбу с собой. Она изо всех сил пыталась совладать с эмоциями и не подать вида.

– Ничего? – с наигранной досадой хмыкнул он. – Значит, ты и не любила его вовсе, глупышка! Впрочем, для вас, женщин, это вполне естественно. Вы по природе своей не способны на любовь.

– Вы правда так думаете? – с легким сарказмом спросила Марго. – Хм, странно, а мой вчерашний сон обещал мне нежданные приключения и скорую любовь.

– Неужели? И что же это за сон?

– Мне приснилась пирамида посреди пустыни, – сказала она с ноткой вызова в голосе. – Черная каменная пирамида.

Выражение лица сеттита мгновенно изменилось с насмешки на недоумение и затем чрезвычайный интерес.

– Что еще ты там видела? – спросил он, затаив дыхание и не сводя глаз с девушки.

– Так вам это о чем-то говорит? – непроизвольно вырвалось у Марго.

Культист мгновение молчал, явно обдумывая варианты, а затем сказал:

– Дай мне больше информации, и я тебе скажу. Где ты её видела?

Толком не понимая, почему его заинтересовал её сон, Марго ответила:

– Я скажу, если вы ответите на несколько моих следующих вопросов. Идет?

Культист лишь молча кивнул. Все остальные собравшиеся в комнате, включая Ратцингера, с едва заметным недоумением переглядывались.

– Сколько еще терактов вы задумали? – собравшись с духом, спросила Маргарита.

– Кажется, мои соратники говорили о еще одном, – в глазах сеттита светилась издевка.

– Где он случится? И когда?

– Уже совсем скоро. Когда сокологоловый Ра покинет этот мир. А вот места я никогда не знал.

Ряховский, стиснув зубы, выругался и вышел из допросной комнаты. Очередная шарада его разозлила окончательно. А вот Ратцингер, наоборот, как будто приободрился.

– Так где ты её видела, наследница? – спросил сеттит, словно девушка могла открыть ему его собственное будущее.

– Кажется… – Марго притворно подняла глаза к потолку и как бы задумчиво прижала палец к губам. – В Монголии. Там на заднем фоне азиаты верхом на ламах бегали.

Лицо культиста мгновенно побагровело, на выбритых висках вздулись вены.

– Ах ты жалкая никчемная мразь! – заорал он и ломанулся вперед, но привинченный к полу стул не позволил ему далеко двинуться. Однако натужный скрип металла дал понять, что этому человеку ничего не стоит разворотить крепления в припадке необузданной ярости. – Верно говорит наш Хозяин, вам нельзя верить! Позор рода человеческого! Вам нужно вырезать ваши грязные языки!

Двое федералов бросились вперед и крепко схватили его за вывернутые назад руки, подняли со стула и поволокли к выходу. Исполин сопротивлялся и упирался, поэтому мужчины двигались медленно.

Когда за ними захлопнулась дверь, Марго выдохнула и сказала в пустоту:

– Неплохая попытка. Можете выходить.

Ратцингер уставился на неё с недоумением. Мгновение спустя девушка вынула из уха крохотный наушник, а в допросную комнату вошел грузный Ковальский. Он взял у Марго наушник и аккуратно упаковал в небольшую коробочку.

– Я же сказал тебе, действовать строго по моим указаниям, – произнес он недовольным тоном. – Никаких экспромтов. Ты могла загубить весь допрос.

– Но ведь этого не произошло, – устало усмехнулась Маргарита. – И даже больше: я смогла выведать у него важную информацию, которую вам бы он не сказал.

– А к чему был этот милый разговор про сны? – с недоверием спросил Ковальский. – Если бы я не знал, что ты дочь моего убитого друга, то решил бы, что вы обмениваетесь какими-то закодированными сообщениями.

– Удивительно, что этот сеттит в принципе заговорил с женщиной, – ввернул слово Ратцингер, о существовании которого эти двое как будто успели забыть. – Это против их правил. А значит, вы точно вызываете у него интерес, Маргарита Владимировна.

– Не я, а мои сны, – поправила Марго. – Он еще в прошлый раз спросил, что за кошмары мне являются во снах. Я упомянула их просто так, к слову, а он за это ухватился. И теперь мне не по себе. Его как будто заинтересовала черная пирамида из моих снов…

– Какая еще черная пирамида? – с недоумением спросил Ковальский.

Она вкратце поведала им нечто невнятное про жуткое сновидение той ночи, когда её отец так или иначе погиб. Марго справедливо не придала ему значения этим утром, но теперь ей понемногу начинало казаться, что сон имеет какое-то косвенное отношение к происходящему.

– Тебе просто кажется, – заверил её Ковальский. – Мы ведь уже пришли к выводу, что этот человек сумасшедший.

– Не уверена, что шайка психов смогла бы организовать по всему городу теракты, которые не удалось предотвратить уже четыре раза. И следующий будет, когда умрет сокологоловый Ра.

– Кого они имели в виду?

– Сокологоловый Ра – это египетский бог солнца, – пояснил Ратцингер для федерала.

– Это я помню еще со школьных уроков истории. И что случится, когда он умрет? – спросил немца Ковальский, опершись руками на стол для допроса. – Он же бог. Он не способен умереть!

– Верно. Ра не способен умереть. Наш подозреваемый имел в виду нечто совсем другое.

– А когда он покидает наш мир? – спросила его Марго, и сама умолкла, понимая, что ответ был на поверхности.

– На закате, – ответил за неё Ковальский.

Ратцингер кивнул.

– Он покидает наш мир и отправляется в подземный, Дуат, где каждую ночь сражается со змеем хаоса Апопом. Если Ра проиграет, то змей поглотит наш мир и новый день никогда не наступит.

– А значит, это будет наш последний шанс. Если не предотвратим атаку, то окончательно проиграем. Нам нужно срочно вычислить место, пока еще есть время, – Ковальский взглянул на часы. – Сейчас только 19:34, а солнце сядет около 20:30. Время еще есть, но очень мало.

Глава 15

Жрец завершил последние приготовления к ритуалу и вышел из святилища. Его свободная мантия развевалась за спиной, едва слышно шурша, успокаивая его нервы. Последние несколько часов он был несколько на взводе из-за новостей от разведчиков.

Одного из лучших воинов схватили федералы и наверняка упорно допрашивают, чтобы выведать детали их планов касательно массовых убийств по всей столице. К счастью, его брат по Ордену был одним из лучших и самых крепких в своем отряде. Он не заложит их так легко. Даже если он и выдаст им информацию, то далеко не всю, поскольку всего не знает.

Жрец прошел по темному коридору, где не светила ни одна лампа. Он прекрасно видел в темноте, поэтому ни разу не оступился и не споткнулся. Порой ему самому казалось, что он больше похож на крысу, чем на человека, поскольку большую часть времени проводит во мраке, вознося молитвы Хозяину и входя с ним в непосредственный контакт.

В святилище он окружал себя чашами с дурманящими благовониями, принимал снадобья, позволявшие истончить связь тела с духом, чтобы сделать разум более восприимчивым к сигналам, приходившим из подземного мира, где уже несколько тысячелетий обитает их Повелитель. Эти тайные рецепты прошли неизменными через века, пережили многие империи, цивилизации, народы и их правителей.

Однако сейчас жрец широкими шагами шел подальше от святилища, чтобы освежить голову и очистить разум. Необходимо было осознать то, что ему сказал Хозяин. Он еще несколько раз повернул по коридору и оказался у огромного окна, почти во всю стену. За окном далеко внизу во все стороны простирались разномастные постройки и дома, разделенные жилами дорог и магистралей. Даже сюда доносился гул, сирены, сигналы – типичный шум столицы. И никто не знал, что за всем этим сумбуром тысячи лет наблюдали они, сеттиты, хранившие верность своему единственному властелину.

Несмотря на то, что одного из их лучших людей схватили, операция ни в коем случае не отменялась. Необходимо было закончить ритуал – Повелитель четко дал это понять. Так или иначе все шло по выверенному и давно разработанному плану. Никакие федералы не смогут им помешать по одной простой причине, и жрец точно это знал.

Его подчиненные сделали так, чтобы всегда быть на шаг впереди врага.

Глава 16

Члены следственной группы снова собрались в кабинете Ряховского, где на дальней пустой стене под портретом президента Путина повесили огромную карту Москвы. Маргарита Романова перебегала глазами с одного места катастрофы на другое, пытаясь понять систему в действиях сеттитов, однако её взгляд ничего не видел. Она была полностью погружена в свои мысли и едва ли могла сосредоточиться. Девушка как будто физически чувствовала, как время убегает, словно песчинки проскальзывают между пальцами. У них меньше часа – если они не успеют, то погибнут еще сотни людей.

Маргарита так и не оправилась от шока, накатившего на неё, когда им не удалось предотвратить взрыв на Рижском вокзале. Сейчас прямыми включениями с места катастрофы пестрели все новостные каналы, как будто забывшие о предыдущем взрыве, на Киевском вокзале. Редким аналитикам и корреспондентам приходило в голову связать эти события воедино. Уже слышались обвинения в адрес агентов американского Госдепа и украинских боевиков: стандартные лекала, поиски козла отпущения, призванные внести хоть какую-то ясность и тем самым успокоить общественность. Лишь немногие собравшиеся в этой комнате знали, что творится на самом деле.

Марго постаралась сфокусироваться и снова устремила взгляд на карту города. Она поймала себя на том, что полностью погружена в процесс поиска. Гибель отца как будто отошла на второй план. На это просто не было времени, в её силах было спасти сотни еще живых людей. Даже работать рука об руку с теми, кто был косвенно виноват в гибели родителей, стало гораздо легче. Возможно, все дело в Ковальском, который источал в глазах Марго неведомую глубинную силу и спокойствие. Девушке казалось, что этот человек столько всего повидал за время работы в ФСБ, что уже едва ли мог потерять самообладание. А раз он не расклеивается в подобных обстоятельствах, то и она не может себе такого позволить.

Маргарита понимала, что это в её силах – нужно просто успокоиться и сосредоточиться, – но затем девушка снова невольно вернулась к стремительно движущейся стрелке часов. Они уже потратили четверть часа на разглядывание этой проклятой карты, и безрезультатно.

По указанию Ряховского, Алиса в очередной раз напомнила собравшимся хронологию событий:

– Белорусский вокзал на северо-западе центральной части города был первым, взрыв произошел полторы недели назад. Бомбу спрятали в локомотиве. Затем предположительно культисты (официально их причастность мы пока что подтвердить не смогли) совершили террористический акт на Курском вокзале, в восточной части города, подбросив бомбу в багаж пассажиру, который обнаружил её в последний момент, чем мог сорвать всю операцию. Следующим стал Киевский вокзал, вчера, юго-западная часть города. Там они действовали чуть иначе: наш схваченный сеттит под видом пассажира оставил в вагоне чемодан с бомбой и спокойно ушел. А сегодня был взорван поезд экспресс Рига-Москва на Рижском вокзале в северо-восточной части столицы. По предварительным данным, бомба была опять-таки закреплена на локомотиве, под днищем. Её подключили к тахометру, и, когда экспресс замедлил ход на подступах к вокзалу, она отсоединилась от днища и спустя три секунды взорвалась под пассажирскими вагонами.

– Они ускоряют темпы, – сказал Ковальский, все так же стоявший, опершись на край стола и скрестив руки на груди. – Это по-своему умно: они не дают нам расслабиться. Пока все силы будут сконцентрированы на разгребании последствий одного взрыва, они смогут произвести следующий. А оцепить все оставшиеся вокзалы столицы мы не сможем без веских на то оснований, так как парализуем железнодорожное сообщение в столице. Нам нужно сузить круг поисков и оцепить конкретный вокзал.

– Но никакой четкой системы тут не прослеживается! Они как будто бьют наугад.

– Нет-нет, вы ошибаетесь, Алиса, – авторитетно заявил Ратцингер. – Сеттиты известны своим структурированным и систематическим мышлением. Они очень тонкие стратеги. На них такое не похоже. И тем более наш осведомитель сказал, что это своеобразный ритуал, а значит, в нем должна быть система, которой мы не видим.

– Он уже один раз солгал нам, – возразил Ряховский. – У нас нет никаких оснований ему верить.

– Тем не менее место и время теракта мы вполне могли вычислить…

Для Марго их спор заглушился, отошёл на задний план, девушка сосредоточилась на карте и уже определилась со своим решением: она не отступится и не сдастся. После неудачи на Рижском вокзале нельзя было допустить, чтобы сеттиты снова одержали победу. Ей казалось, будто это её личный долг. Если для федералов это было всего лишь работой, ни больше ни меньше, то в её случае преуспеть было бы равносильно тому, чтобы получить прощение отца. Он ушел из жизни, а она даже не имела возможности проститься с ним и извиниться. Может, если она завершит его дело, то это снимет хотя бы половину груза вины?

Я Кларисса Старлинг, спасающая маленьких ягнят…

В очередной раз отмахнувшись от мешавших ей философских рассуждений, Маргарита Романова сосредоточилась на карте, где раз за разом проходила один и тот же маршрут. Начиная с Белорусского вокзала, она спускалась слева направо сверху вниз к Курскому, затем наоборот, справа налево к Киевскому, а затем снова слева направо и вверх к Рижскому.

Чтобы не напрягаться лишний раз, девушка схватила со стола карандаш и начертила три жирные перекрещивающиеся линии. Закончив, она сделала несколько шагов назад и взглянула на целую картину. Образовавшиеся линии напоминали начало геометрической фигуры, уже встречавшейся им сегодня.

– Смотрите… – произнесла она с придыханием, заставив всех остальных непроизвольно замолчать. – Кажется, я поняла.

Она снова приблизилась к карте и провела четвертую линию, почти вертикальную с севера на юг. От Рижского вокзала она уткнулась в Павелецкий, а затем повела еще одну линию на северо-запад, замкнув фигуру.

– Пентаграмма… – проговорил Ковальский, уставившись на карту с едва заметным содроганием, словно она стала дьявольским артефактом. – Её же перед смертью начертил на полу комнаты твой отец.

– Но там была еще одна линия, – напомнил Ратцингер.

– Видимо, он начинал рисунок дважды, – сказала Марго. – В первый раз не получилось, и он стер линию, но кровь уже впиталась в половицы, оставив следы. В любом случае он все-таки смог выяснить у сеттитов конфигурацию расположения мест терактов.

– А захваченный нами культист сказал, что они не используют пентаграмму в своей символике, – усмехнулся Ковальский.

– Потому и сказал, чтобы сбить нас со следа, – процедил Ряховский. – Не будьте такими наивными. Он крепкий орешек и не будет сдавать своих людей и их планы. А если и скажет что-то, то максимально запутанно, чтобы мы ни черта не поняли. По-хорошему я бы ему вообще не верил.

– Но у нас все равно нет других зацепок, кроме тех, что дал он, – напомнила Марго, стараясь говорить спокойно и уверенно. – Если вы правы и именно сеттиты убили моего отца, то они унесли из его квартиры все, что могло навести нас на их след. Других вариантов нет, это наш последний шанс.

– Раз он соврал о пентаграмме, которая четко прослеживается в последовательности их действий, то он мог соврать и в остальном.

– Будем действовать осторожно, – встрял Ковальский. – Предлагаю компромисс. Мы действуем с оглядкой на его слова, но нужно четко понимать, что чему-то можно верить, а чему-то не стоит. В последнем случае нам следует действовать наоборот. Как например, с пентаграммой. Что-нибудь еще он говорил такого? Сомнительного?

Алиса открыла папку и просмотрела протоколы допросов культиста. Но Марго уже вспомнила одну из его фраз, над которой она ломала голову с того самого момента, как сеттит её произнес.

– Не ходите за мертвыми… – медленно проговорила она. – Им ничего не стоит вас предать…

Ряховский закатил глаза к потолку:

– И что по-вашему это должно значить?! Это как-то связано со следующим терактом? По мне так это бред полоумного наркомана.

– Вполне возможно, – кивнул Ковальский. – А может быть, и нет. Будем иметь в виду и держать в голове. Алиса, изучи протоколы всех допросов культиста и найди все его подозрительные реплики. Любая из них может помочь.

– Сделаю, Александр Юрьевич.

– Отставить, – остановил её Ряховский. – Есть задача поважнее. Найди нам поезда, прибывающие на вокзал около 20:30. А также маршрут их движения.

В пару кликов Алиса выполнила его указание. На мониторе компьютера Ряховского появилась карта, где девушка выделила цветом схему движения поезда «Лотос», прибывавшего на вокзал в 20:32. Альберт встал у неё за спиной, опершись ладонями на стол и нависнув над Алисой.

– О боже… – охнула молоденькая секретарша. – В нем целых десять вагонов. Состав придет из Астрахани, и, судя по декларациям, там будет полно пассажиров. Они все в опасности.

– Если наша юная символистка не ошибается, – поёрничал Ряховский, оглянувшись на Марго.

– Что вы задумали? – спросила та, стараясь подавить в голосе вызов.

– Мы не дадим поезду добраться до вокзала вовремя. Тормознем его раньше и обыщем сверху донизу.

– Альберт, а если там снова взрывное устройство с привязкой к тахометру? – спросил Ковальский.

– Саша, ты же сам видишь, что эти сукины дети учатся и не повторяются. Сначала закрепили взрывное устройство с таймером на локомотиве, потом подкинули такую же пассажиру, затем уже сами притворились пассажирами и пронесли в купе. В последний раз они использовали привязку к тахометру с небольшим таймером отложенного взрыва. Мне одному кажется, что следующий логичный этап только один?

Ратцингер и Марго переглянулись в недоумении, а вот лицо Ковальского хранило мрачную невозмутимость.

– Взрыв по нажатию кнопки. Значит, они будут следить за вокзалом.

– Безусловно. Дождутся прибытия поезда и в самый подходящий момент нажмут на кнопку. Но для этого взрывное устройство должно оказаться в радиусе действия передатчика пульта, чему мы и не дадим произойти. Поскольку остановим поезд раньше, еще в Московской области, обыщем и произведем изъятие взрывного устройства с последующим обезвреживанием. Тем временем группа наших постарается вычислить культиста на вокзале и повязать его.

– Звучит неплохо… – согласился Ковальский. – И где ты хочешь тормознуть поезд?

– Платформа Расторгуево подойдет. Это самая дальняя точка, где у нас еще есть шанс успеть его остановить. Алиса, направь туда ближайшего свободного человека, живо! У нас осталось меньше тридцати пяти минут!

Глава 17

Шеф, какой же вы идиот!

Алиса уже сбилась со счета, сколько раз мысленно произносила эту фразу за время работы под руководством Альберта Ряховского. И каждый раз она умудрялась удивляться самонадеянности и самодовольству своего начальника. И каждый раз ей же приходилось прикусывать язык и терпеть, хотя внутри все бурлило и клокотало.

Оперативная группа снова сидела в замаскированном фургоне, который на всех порах гнал на юго-восток, прочь из города в область, к платформе Расторгуево. Алиса оглянулась и с облегчением отметила, что на лицах всех присутствовавших снова читается воодушевление. Еще один шанс остановить этот кошмар… Даже Маргарита как будто уже забыла о подозрительных обстоятельствах гибели собственного отца, с головой погрузившись в дело предотвращения гибели людей, которых даже не знает.

Под многозначительным взглядом Ряховского Алиса снова уткнулась в мониторы, синхронизируя работу всех причастных подразделений. На подступах к платформе они обрубят всю телефонную связь, чтобы у террористов не было шансов дистанционно активировать бомбу. Пассажиры решат, что поезд просто угодил в низину и сигнал пропал. Посыплются недовольные реплики в адрес телефонных операторов, но зато все останутся живы. А на самой платформе будут ждать бойцы антитеррористического подразделения «Альфа», которые обыщут состав и нейтрализуют любого подозрительного мужчину мускулистого телосложения. Звучало просто и надежно, Ряховский не сомневался в успехе этого плана.

А вот Александр Ковальский явно не разделял уверенности своего коллеги и, как обычно, не спешил с выводами и не делил шкуру неубитого медведя. Этим он даже нравился Алисе. Ей казалось, что именно Ковальский с его холодной рассудительностью и осмотрительностью нагляднее являет собой образ типичного чекиста. Однако он всегда оставался в тени Ряховского, который был выше по званию и бравировал возрастом и опытом, а также памятью тех времен, когда все было по-другому, то бишь гораздо лучше.

Шеф, какой же вы идиот!

Прошло столько времени, и Федеральная служба безопасности явно начала терять свою прежнюю железную хватку. Когда пропадает элемент конкуренции, соревнования, то автоматически исчезает и прогресс, развитие сменяется стагнацией с последующей деградацией. Так случилось и здесь. За прошедшие четверть века с момента развала СССР ФСБ довольно редко доводилось сталкиваться с серьезной внутренней угрозой безопасности в отношении российских граждан.

Алисе горько было это признавать, но ФСБ была физически не готова к той угрозе, которую представляли для города сеттиты. Любого гражданина России в пределах Москвы можно было легко вычислить по номеру мобильного телефона, IP-адресу компьютера, банковской карте или социальным сетям, а также через друзей, коллег и соседей.

Но в случае с сеттитами эта схема не сработала. Ушедшие в подполье отшельники, оградившиеся от всего остального мира, исчезли из общественного поля зрения, став призраками. Никакой агитации и постов в социальных сетях. Никаких банковских карт, по которым можно было бы отследить подозрительную финансовую активность в крупных размерах, выделявшуюся даже на фоне огромных государственных транзакций. Единственный пойманный федералами сеттит не имел паспорта, мобильника или компьютера, а потому автоматически становился как будто мертвецом в современном оцифрованном мире. Надежда была лишь на его фотографию, которую Алиса загрузила в поисковую сеть службы, и та начала сравнивать лицо подозреваемого с миллионами изображений из Всемирной паутины, базы данных различных государственных ведомств и Интерпола. Но на это может уйти очень много времени, которым группа не располагала. А если бы поиск и дал результат, то еще какое-то время ушло бы на доказательство связи опознанного гражданина с Орденом, о существовании которого до сего дня как будто знал только Ратцингер.

В свете всего этого Алиса скептически воспринимала энтузиазм Ряховского касательно скорой нейтрализации сеттитов и прекращения террора на вокзалах столицы. Эти ребята выбрали, как оказалось, самый простой и действенный способ уйти в подполье в XXI веке: забыть об электричестве и Интернете. Никаких мобильников и компьютеров, кроме самых защищенных, для чего у них должен был орудовать немалый штат профессиональных айтишников, способных спрятать культистов от зоркого ока Федеральной службы безопасности. Никаких социальных сетей, а все расчеты наличными деньгами при тайных встречах. Но откуда же они набирали себе сторонников? Как убеждались, что им можно доверять, и пускали в ряды Ордена?

На эти вопросы пока ни у кого из оперативной группы ответов не было. А все по одной простой причине: Альберт Ряховский даже не удосужился ими задаться. Шеф, какой же вы идиот! Он все никак не может понять, что его ведомство не имеет над сеттитами никакой власти, и если он в ближайшее время это не осознает, то рискует очень сильно поплатиться.

Алиса слишком хорошо знала Ряховского и ему подобных. Эти люди, взращённые во времена главенства коммунистической идеологии, однопартийной системы, всесторонней пропаганды, в принципе не привыкли быть не правыми. Им на корню отбили способность хоть на минуту сомневаться в собственной правоте, ставить под сомнение сообразность их действий в сложившейся ситуации. И это было их самым слабым местом. Местом, которым и воспользовались культисты, чтобы нанести удар.

Девушка была убеждена, что только двое из присутствующих в фургоне воспринимают угрозу сеттитов всерьез. Это Ратцингер и Маргарита Романова. Первый – потому что изучил множество источников об этой организации, а вторая – поскольку видела их в деле. Жестокость и решительность тайной организации не вызывали у этих людей никаких сомнений, в то время как Ряховский надеялся разобраться с культистами проверенными десятилетиями методиками государства, державшего всех и вся под колпаком.

Время от времени Алисе удавалось образумить начальника, но эти случаи можно было пересчитать по пальцам одной руки. Девушка связывала такую удачу скорее с подлитым в глотку Ряховского алкоголем, который делал его гораздо более сговорчивым, поскольку пробуждал его низменные желания. Алиса не исключала, что старый хрен в своих снах мечтает с ней переспать. Но она не для этого кардинально сменила профессию и прошла интенсивную переподготовку. И девушка пользовалась симпатией Ряховского, чтобы хоть иногда направлять его на путь истинный.

Однако на этот раз начальник крепко закусил удила. После того, как высшее руководство навязало ему в подопечные Маргариту Романову, с которой теперь им всем предстояло нянчиться, он наверняка твердо вознамерился как можно скорее раскрыть это дело, отыскать убийц отца Марго и жестоких террористов. Доказать главе ведомства, что ему еще рано выходить в тираж.

Ох, шеф, какой же вы идиот! По вам давно дом престарелых плачет, если не психушка.

Наконец фургон резко остановился, и Алиса увидела его на мониторах, транслировавших картинку с камер видеонаблюдения на платформе Расторгуево. Она видела, как они же сами и прибыли. А значит, здесь вполне могли быть и сеттиты.

Все пассажиры высыпали из фургона и направились ко входу на станцию. Впереди шел Ряховский, за ним неуверенно семенили Ратцингер и Марго, а замыкал группу Ковальский. Алиса осталась в фургоне, но могла четко проследить маршрут своих товарищей. Альберт провел их через турникеты, показав дежурной свои корочки. На платформе уже собрался вооруженный отряд спецназа, куда входил и кинолог с собакой. Поодаль держался сапер, облачавшийся в огромный скафандр, в котором ему предстояло вынести из поезда и обезвредить взрывное устройство.

Алиса увидела, как Ковальский взглянул на часы. Было ровно восемь вечера. Отсюда до Павелецкого вокзала поезду «Лотос» ехать еще около получаса. А до прибытия сюда оставалось менее трех минут.

В сторону области, в отдалении, виднелся мост через небольшую реку. На нем в отблесках близившегося к закату солнца можно было четко увидеть очертания приближающегося поезда. Все члены оперативной группы и отряда спецназа приготовились к обыску состава. Пассажиры вокруг шушукались и строили догадки касательно причин присутствия на платформе всех этих людей. Алиса допускала, что наверняка внимательный слушатель мог уловить упоминания терактов на Киевском и Рижском вокзалах, уже отгремевших сегодня.

Ряховский поднял рацию и отдал в неё короткий приказ. Экспресс, хотя и не должен был останавливаться в Расторгуево, ударил по тормозам.

– Ну, теперь-то вам от нас не скрыться, гады… – услышала она голос Ряховского через наушник.

Краем глаза Алиса заметила движение на одном из мониторов и мгновенно перевела взгляд на нужный экран. Её глаза расширились от изумления, а рот непроизвольно приоткрылся.

Даже на простенькой камере, устремленной в сторону прибывающего поезда, было четко видно, как из вагона выпрыгнул человек. Мужчина крепкого телосложения рухнул в высокую траву на берегу реки и исчез из виду.

Глава 18

Получасом ранее

В тамбуре одного из вагонов экспресса «Лотос» размеренно покуривал высокий мужчина атлетичного телосложения, которое едва ли скрывал легкий спортивный костюм от «Эмпорио Армани». Загасив последнюю сигарету, он вышвырнул её в приоткрытое окно и вернулся в вагон.

Мимо него прошла пожилая пассажирка, торопившаяся в свое купе, чтобы, очевидно, собрать вещи. Поезд прибудет на Павелецкий вокзал менее чем через час, а эта старая кошелка поди даже половину багажа не сложила в чемодан. Мужчина усмехнулся. А еще его позабавила совершенно иная мысль.

Эта старая представительница презренной половины человечества даже не осознавала, что прямо сейчас прошла мимо самого разыскиваемого в столице преступника. Пускай он и не имел прямого отношения ко всем предыдущим взрывам, но участие в совершаемом ритуале было для него огромной честью. И даже чекистам из ФСБ не удастся остановить неизбежное.

Около получаса назад ему выдали наводку на засланного казачка из числа федералов, который сел в поезд, чтобы вычислить на нем культиста. Вычислить-то он смог, а вот отрапортовать уже вряд ли сможет. На ближайшем перегоне казачку внезапно стало плохо и его выгрузили на следующей станции. Укол нейролептика в шею и все готово. На платформе в ряды медиков смогут затесаться шпионы Ордена, а дальше несчастный будет оперативно доставлен в их штаб-квартиру в Москве. Там уже жрецы решат, что с ним делать.

Сотрудники ФСБ в самом деле думали, что смогут так легко их остановить. Сеттита забавляла их самонадеянность, непоколебимая вера в собственное превосходство. Но именно благодаря этим их качествам перерезать все ниточки, ведущие к организации, было тем более приятно. Жаль, он не мог видеть их раздосадованных лиц. Или, может быть, обозленных? Взбешенных?

Сеттит не спеша прошел через весь вагон и приготовился к выходу. Ему предстояло выйти на платформе Расторгуево, а все это время бдительно сопровождать ценный груз и убедиться в его сохранности. Следовать дальше было опасно и ненужно: он еще пригодится жрецам на следующем задании. Этот вечер обещал быть весьма веселым и насыщенным.

Тут внезапно машинист ударил по тормозам и сеттит с трудом устоял на ногах. До его уха донеслись вопли застигнутых врасплох пассажиров и невыносимый визг тормозов. Через окно он увидел, что впереди маячат металлические перекладины железнодорожного моста.

Что происходит, черт возьми?

Экспресс не должен был останавливаться на данном участке вплоть до самой Москвы. Он это точно знал, поскольку все указания были при нем.

Тогда какого хрена тут происходит?

Ответ пришел на ум мгновенно. Федералы. Они все-таки оказались не такими тугодумами, как предполагали жрецы. Смогли сообразить.

Сеттит удержал равновесие и быстро устремился к двери из вагона. Все произошло за доли секунды, но для него время как будто замедлилось десятикратно. Мозг мгновенно и точно анализировал информацию. Взрывное устройство уже активировано – примерно через пятнадцать секунд оно отсоединится от днища локомотива и устремится к хвосту поезда. Еще через десять секунд произойдет взрыв. Времени у него было в обрез. Ему показалось, что он как будто уже слышал, как щелкнули затворы на крепежах бомбы.

25 секунд.

Он резким движением распахнул дверь вагона. В грудь и лицо ударил ветер, глаза ослепили отблески заходящего солнца.

21 секунда.

Времени соображать и прикидывать не было. Оставалось надеяться лишь на тренированность, мощь и ловкость собственного тела.

16 секунд.

Сеттит сделал шаг в пустоту и едва успел сгруппироваться, прежде чем с большой скоростью врезаться в поросшую травой землю на берегу реки.

12 секунд.

Экспресс с грохотом пролетел мимо, унося вместе с собой в один конец десятки жизней.

8 секунд.

Сеттит поднялся на ноги, но не издал ни звука от полученных ушибов. В рядах Ордена ему доставалось гораздо сильнее. Главное, что ничего не сломано – он сможет бежать.

3 секунды.

Поезд, все еще на большой скорости, влетел на мост. Из-под металлических колес снопами сыпались искры. Затем под четвертым вагоном грохнуло, возник огненный шар, который разорвал на части вагон и пути под ним. В мосту через реку образовалась дыра, поезд резко остановился, края железнодорожного полотна, словно лепестки у завядшего цветка, прогнулись вниз. От четвертого вагона не осталось почти ничего, а остальные, покореженные, сброшенные с рельсов, зависли по краям обрыва. Спустя мгновение стальные колеса, больше напоминавшие дисковые пилы, сдали под тяжестью своей ноши. Вагоны начали медленно скатываться вниз по наклонному участку раскуроченных путей. Уцелевшие пассажиры вопили в страхе и отчаянии, спешили к дверям, били в окна, чтобы выбраться наружу.

Сеттит усмехнулся. Повезет далеко не всем. Ему хотелось верить, что Хозяин не будет слишком гневаться. Федералы внесли свои коррективы в их планы, но суть происходящего им изменить не удалось.

Пятый вагон проиграл схватку с гравитацией. Погнутая металлическая коробка покатилась вниз и с гулким грохотом рухнула в реку, подняв столп брызг, но не погрузилась под воду полностью. Все равно этого наверняка хватило, чтобы многие пассажиры погибли от удара или были придавлены обломками. Вопли на мосту не стихали, к нему устремились машины с мигалками.

Как бы ни было приятно сеттиту лицезреть подобное, нужно было убираться. У него сегодня еще много работы, расслабляться нельзя.

Глава 19

– Твою же мать! – выругался Ковальский.

Вместе с первым рухнувшим в реку вагоном рухнуло в пятки и сердце Маргариты Романовой. Она не хотела, не могла поверить собственным глазам.

Неужели опять? Мы снова ошиблись?! Второй раз допустили гибель ни в чем не повинных людей.

Марго страшилась и тем не менее не могла оторвать взгляда от покореженных вагонов, из которых высыпали люди. Перепуганные до смерти, в панике вопившие, они, не разбирая ничего на своем пути, ослепленные страхом за свою жизнь, толкали друг друга в стороны, шагали, ползли, хватались за более удачливых и повисали на них, умоляя забрать с собой в безопасное место. Маргарита видела молодую мать, которая в толчее потеряла своего маленького ребенка и со слезами на глазах кричала, звала его и с каждой секундой, не слыша ответа, рыдала все сильнее.

Вдруг внимание девушки привлекло едва заметное движение вдалеке, на берегу реки. Там в высокой траве все еще маячила могучая фигура культиста.

– Парни, за мной! – скомандовал Ряховский, оголяя табельное оружие.

Теперь не было нужды сохранять конспирацию: в их сторону все равно никто не смотрел. Ряховский и Ковальский вместе с отрядом бойцов рванули к мосту. Обескураженная и потерянная, Марго двинулась вслед за ними, но её тут же остановил Александр, грозно нависнув над ней:

– Не вздумай идти за нами! – отчеканил он и помчался нагонять группу бойцов. – Жди нас здесь.

Маргарита оторопела и растерялась от неожиданности, замерев на месте. Она оглянулась и увидела Ратцингера, пребывавшего в том же смятении, что и она. Марго повернулась и снова обвела взглядом искореженные обломки поезда и моста, огромную дыру в дорожном полотне, рухнувшие в реку вагоны, где оказались в ловушке люди. В голове стучали слова Ковальского, но они словно были где-то далеко.

Она часто дышала, словно пробежала стометровку. Кулаки беспомощно сжимались и разжимались. Глаза девушки бегали от одного искалеченного пассажира к другому. Вот мужчина перевязывает себе разодранную руку. А вон там второй кричит, ему почти что оторвало ногу обломком. Рядом пожилая женщина бьётся в предсмертных судорогах: вероятно, от ужаса её хватил удар, и она уже не доживет до конца этого кошмара. Затем взгляд Марго сместился на пенящиеся воды реки: сколько там людей оказалось в ловушке?

Девушка рванула вперед и спрыгнула с платформы. Туфли на невысоких каблуках мешали ей развить большую скорость, поэтому буквально через минуту она отбросила их в сторону. Камни врезались ей в босые стопы, но она почти не ощущала боли. Подгоняемая адреналином, Марго бежала к мосту, стараясь дышать как можно более размеренно, чтобы не задохнуться раньше времени. Окружающий мир как будто перестал для неё существовать. Девушка не видела всех тех, кто столпился на платформе, смотрел на происходящее, снимал дымившиеся обломки поезда и поврежденные вагоны на камеру смартфона. Их возгласы слились в единую мешанину звуков.

Когда она наконец достигла моста, до неё донесся гневный вопль Ковальского. Они с Ряховским и спецназовцами уже спустились под мост в попытке остановить сеттита. Но тот был на другом берегу и преследование значительно осложнялось. Маргарита взбежала на мост, протискиваясь сквозь покидавших его выживших. Она пронеслась мимо контуженного машиниста, который, как мог, стремился помочь пострадавшим покинуть опасную зону. Он что-то крикнул ей вслед, но Марго не разобрала слов. Теперь она слышала только удары крови в висках и размеренный шипящий гул собственного дыхания.

Наконец девушка достигла обрыва. Обугленные, искореженные взрывом балки моста торчали вниз зубастой бахромой. Рядом скрипел и стонал третий вагон, пассажиры которого почти полностью эвакуировались. Однако его все равно неумолимо увлекала вниз сила тяжести и уклон прогнувшейся части моста.

Маргарита оценила расстояние до воды. Оно было ниже стандартной вышки для прыжков в бассейне. Значит, ничего нового она не встретит. Девушка подошла к краю моста и отыскала место поглубже и на некотором расстоянии от рухнувшего, постепенно погружавшегося под воду вагона.

В ушах зазвучали крики матери, отчего сердце сжалось, словно его замотали колючей проволокой. Перед глазами возник призрачный образ упавшего в реку автомобиля отца. В памяти промелькнул момент, как его подняли со дна. Как внутри Маргарита увидела распухший разлагающийся труп женщины, когда-то бывшей её матерью.

Нет, она этого не допустит. На сей раз она их остановит, если федералы при всем своем могуществе все-таки не справятся. Один раз коллеги отца уже облажались, когда допустили гибель её матери. Поэтому и здесь им тоже ничего не светит – она знала это с самого начала, как переступила порог родительской квартиры.

– Марго! Стой! – услышала она рев Ковальского с берега. – Убирайся оттуда!

Наверное, он не рассчитывал, что эти слова только подтолкнут её, придадут сил и решимости. Маргарита крепко обняла сама себя, набрала полную грудь воздуха и резко прыгнула с моста. Пара секунд свободного полета, и пятки как будто почувствовали удар об асфальт. Вода расступилась, и река приняла девушку в свои темные глубины.

Глава 20

Александр Ковальский нецензурно выругался, когда Маргарита сиганула с моста в реку, где было полным-полно обломков от взорванного вагона. Девушка скрылась в темной речной воде, и внутри у него все похолодело.

Вот глупышка, решила геройствовать, спасать всех…

И хотя он никогда за собой такого не замечал, но почему-то тут же потерял всякий интерес к преследованию культиста и отстал от группы.

Справа донесся вопль Ряховского, которого взбесила вся эта ситуация. Они теряли драгоценное время, а преступник получал все больше шансов скрыться. Спецназовцы прыгнули в воду и пустились вплавь, а вот Альберт не решился, предпочтя прикрывать бойцов с берега.

Ковальский всматривался в черные фигуры спецназовцев, почти терявшихся в темных водах реки, тускло поблескивавших от закатного солнца. Ему хотелось их окликнуть, дать им приказ спасти Марго, но он не имел на это полномочий. А даже если бы и имел, то не решился бы, поскольку в данном случае жизнь одной гражданской ничего не решала. Отряду важнее было поймать сеттита.

Ряховский снял пистолет с предохранителя и прицелился на опережение. Грохнул выстрел – земля взорвалась столбиком пыли прямо перед носом у беглого культиста.

– Стой на месте, гнида! – рявкнул Ряховский и прицелился вновь.

Ковальский оглянулся и снова посмотрел на неспокойную поверхность воды. Он не видел там никаких пузырей. Сердце его рухнуло вниз. Спецназовцы плыли в отдалении от того места, где нырнула Марго, да и кричать им было бессмысленно. Снова взглянул на начальника. Тот двигался параллельным культисту курсом и продолжал стрелять тому под ноги, изрыгая проклятия.

Сеттит умудрялся уворачиваться, скрывался в траве, вилял, чтобы не дать врагу прицелиться. Усилия Ряховского не снижали темпа его бега. Могучая мускулистая фигура двигалась с ловкостью пантеры, шурша в высокой прибрежной траве.

Когда спецназовцы выбрались на берег, от культиста их отделяла добрая сотня метров. Они помчались за ним, вытаскивая из-за поясов ножи. Их оружие теперь было бесполезным, поскольку вымокло. Возглавлявший вереницу боец бросился на беглеца с ножом наготове, но тот ловко уклонился, развернулся и одним быстрым и мощным движением всадил спецназовцу его же оружие в глотку. Несчастный даже руку не разжал.

– Твою мать! – завопил Ряховский и навел ствол выше.

Сеттит обернулся на крик, пригнулся, вынул из-за пазухи пистолет с глушителем и выпустил в направлении Ряховского две пули. Тот неуклюже повалился в траву и скрылся за ближайшим камнем. Ковальский не ожидал такого поворота событий. Он рывком бросился на землю, крепко сжав рукоять своего табельного пистолета.

Лейтенант забился за обломок металла одного из вагонов. Такая преграда вряд ли защитит его от выстрелов, но она хотя бы даст ему время придумать новый план. Он выглянул из-за угла. Сеттит уложил второго бойца спецназа, оставшиеся двое тоже искали укрытия, пока беглец стремительно наращивал дистанцию. Если он сбежит, ФСБ упустит невероятный шанс на успех.

Ковальский бросил очередной взгляд через плечо на водную гладь реки. Марго все еще не было видно. Он не знал, сколько прошло времени. Ему казалось, что больше двух минут. Черт, куда же ты пропала? Промелькнула мысль тоже ринуться в холодную пучину.

Гневно рыкнув, Ковальский высунулся из укрытия, нашел сеттита в непроницаемой зелени травы, прицелился фигуре в ноги и выстрелил. Промахнулся, но этого хватило, чтобы враг остановился и обернулся. Верзила наставил на него пистолет и выстрелил в ответ. Ковальский едва успел увернуться и снова спрятаться, когда пуля просвистела над его затылком.

Он услышал еще один громкий выстрел. Ряховский вернулся в бой. Снова высунувшись из укрытия, Ковальский понял, что начальник ранил беглеца в руку. Тот едва не выронил оружие, но тут же перехватил его здоровой левой рукой и выстрелил в ответ. Ряховский схватился за правое ухо и заорал. Федерал развернулся на каблуках и упал за камень, закрывая рукой рану. Сквозь пальцы струилась темная кровь.

Ковальский попытался было ринуться к шефу на подмогу, но не успел. Секунду спустя тот снова поднялся на ноги и с гневным рыком начал палить в сторону беглеца, почти не целясь.

Зараза, ты что творишь?!

Времени раздумывать не было. Ковальский бросился к начальнику, ударил его головой в грудь и рухнул сверху, выбив плечом пистолет из рук. Ряховский стукнулся головой о камень и распростерся на земле навзничь.

– Остановись! – заорал Ковальский в лицо своему шефу.

Федерал с некоторым недоумением озирался по сторонам. Александр поднял взгляд и устремил его на другой берег. Беглеца не было видно.

Упустили…

Двое уцелевших бойцов спецназа тем не менее приближались к чему-то в траве. Один опустился на колени и протянул руку. Затем поднялся и помахал начальникам, покачивая головой. Присмотревшись, Ковальский разглядел в траве громадную мужскую фигуру.

Это очень плохо кончится. Для них всех. Ряховский только что собственноручно, безо всякой в том надобности убил подозреваемого.

Глава 21

Ледяная вода тут же сковала её тело словно панцирь. Вся одежда мгновенно прилипла к коже, и Маргарите показалось, что её вес увеличился вдвое. Холодная вода сомкнулась над головой, и девушка по инерции пролетела вниз еще пару метров, прежде чем замереть посреди оглушающей тишины реки Битцы. В темноте она почти ничего не видела, а резкий и сильный удар о поверхность выбил из её легких почти весь воздух. Звуки тут же исчезли, словно она вернулась в материнскую утробу. Доверившись инстинкту самосохранения, Марго начала грести вверх, чтобы выбраться из этой пучины.

Страх стал постепенно овладевать ею, когда мозг усомнился, что она успеет всплыть до того, как спасительный кислород закончится. Девушка точно знала, что это не произойдёт. Ей рассказывали, что даже если выдохнуть резко и разом весь воздух из легких, то в них останется еще литр, которого должно хватить. Этим фокусом порой пользуются многие пловцы на соревнованиях, чтобы совершить последний мощный рывок.

Краем глаза она заметила движение в воде, но не придала ему значения. Вокруг хватало движущихся объектов, помимо обычных для реки водорослей, частиц ила и рыбок. Сейчас рядом можно было видеть тонущие вещи пассажиров, обломки вагонов и моста, ошметки тел…

На её плече сомкнулась чья-то рука. Маргарита едва не завопила, но вовремя сообразила, что это точно было бы самоубийством. Она повернула голову и увидела, как в неё вцепился человек с выпученными напуганными глазами и скрюченными от холода и боли пальцами. Его одежда местами была порвана и багровела от крови. В его глазах читалась мольба. Он надеялся, что она поможет ему выплыть на поверхность.

Марго ударила руками и ногами, но на сей раз её тело никуда не сдвинулось. Скорее наоборот – оно снова начало погружаться. Нежданный напарник утягивал её на дно вместе с собой. Девушке стоило больших усилий, чтобы не поддаться панике. Поверхность тускло сияла далеко над головой. Если она выпустит сейчас остатки кислорода, то точно не доберется до воздуха.

Стиснув зубы, Марго попыталась развернуться и оттолкнуть наседавшего выжившего. Однако вместо удара получился неловкий пинок. Руки еще сильнее вцепились ей в плечи, и мужчина тяжелой ношей повис на девушке. Марго извернулась и вцепилась ему в шею. Нащупав краем ладони нижнюю челюсть, она с силой надавила в углубления сразу под ней.

Мужчина тут же разжал руки и схватился за горло. Его лицо исказилось от паники. Он зашевелил ногами, устремляясь вверх. Марго подняла руки над головой и мощными гребками продолжила вытаскивать себя из водного плена. В груди невыносимо горело. Она сконцентрировалась на ноздрях, чтобы инстинктивно не вдохнуть. Ноги усиленно работали. Марго понимала, что ей вот-вот сведет икры. Она начала усерднее работать руками, отчего плечевые суставы, отвыкшие от такого движения, остервенело ныли.

Когда её голова прорвала водную гладь, Марго на мгновение ослепла. Она глубоко вдохнула и закашлялась. Отбросила волосы с лица, стараясь удержаться на воде. Неподалеку барахтался тот, кто едва её не утопил. Марго не стала гнаться за ним, зная, что мужчина просто спасал свою жизнь.

Вокруг творился ад. Наверху, на мосту сгрудились толпы людей, смотревшие на ужасное зрелище, словно на аттракцион. Марго оглянулась на берег в поисках федералов. Сквозь пелену от воды на ресницах ей удалось разглядеть очертания Ковальского, который повалил своего начальника на землю и что-то ему кричал прямо в лицо. С опаской она оглянулась, ища глазами грозную фигуру сеттита, но никого не видела. Так же как и других выживших.

Набрав в легкие как можно больше воздуха, Марго нырнула и с силой стала грести вглубь. В полумраке с трудом можно было разглядеть один из рухнувших вагонов. Она подплыла к окнам, но не увидела ровным счетом ничего. Глаза не спешили привыкать к темноте. Вскоре она смогла разглядеть очертания кроватей, столиков, дверей, стен купе. Везде были чужие вещи: сумочки, покрывала, платки, смартфоны. Сквозь весь этот мусор с трудом можно было различить тела погибших, которые медленно левитировали в толще воды, словно в жутком трансе.

Её сердце часто билось от ужаса и отчаяния. Марго начала грести, оттолкнувшись ногами от вагона. Девушка вертела головой во все стороны в поисках уцелевших. Вдалеке виднелся еще один вагон, который лишь наполовину ушел под воду. В одном из окон ей померещилось движение. Неужели кто-то все-таки смог уцелеть в этом аду?

Марго подплыла к окну. Она увидела, как в стекло молотит молодая женщина. Длинные каштановые волосы в толще воды походили на прилипшего к её голове осьминога. Было ясно, что у неё кончается воздух в легких. Увидев человека снаружи, несчастная заколотила еще неистовее. Марго ударила в окно локтем, но то не поддалось. Она попробовало снова – безрезультатно. Оглядевшись по сторонам, Маргарита подобрала камень и со всей силы ударила снова. Она видела в лице девушки за стеклом мольбу, и это придавало ей сил. Вновь и вновь она молотила по проклятому стеклу, словно от этого зависела её собственная жизнь.

От очередного удара пошли трещины. Пассажирка по другую сторону уже изнемогала. Маргарита жестами дала ей знак резко и сильно выдохнуть. Женщина быстро замотала головой, уставившись на свою спасительницу, словно на полоумную. Марго понимала её: она и сама не решилась на подобное, хотя и узнала об этом от отца.

Тогда Маргарита снова вернулась к работе. Еще пара ударов! Стекло обрастало сетью из трещин. Еще один мощный удар. Как будто что-то поддалось. Марго размахнулась и вложила все силы. Стекло провалилось внутрь и развалилось на части. Пленница подалась вперед. Она вцепилась в края окна и тут же отдернула ладонь. Вода окрасилась кровью.

Маргарита протянула ей свою руку и, упершись ногами в стену, вытащила женщину. Та гребла неуклюже, как могла. Все выше и выше. Внезапно её движения замедлились и ослабли. Марго мощным гребком толкнула себя выше и увидела то, чего боялась. Женщина поддалась инстинкту и открыла рот. Вода устремилась в её дыхательные пути.

Марго рванулась к ней и подхватила, попыталась зажать рот, но было уже поздно. Пассажирка стремительно захлебывалась. Маргарита подхватила её подмышки и попробовала работать ногами, но тут же поняла, что медленно опускается на дно. Держа женщину одной рукой, она заработала второй. Без толку. Пассажирка тяжелела с каждой секундой. Её глаза закрылись, голова упала на грудь. Марго вцепилась в неё, но одежда постепенно выскальзывала из рук.

Маргарита Романова брыкалась и извивалась еще несколько секунд. Пока не поняла, что они снова оказались на уровне того самого разбитого ею окна. Дно реки было совсем близко. А женщине уже не помочь. Легкие самой Марго снова загорелись, моля о живительном воздухе. Стиснув зубы, с болью в сердце она разжала руки и отпустила бездыханное тело.

Марго гребла руками и ногами, чтобы поскорее достичь поверхности. Легкие горели огнем от нехватки кислорода, который почти полностью сожрали мышцы, нагруженные тяжелым для хрупкой девушки физическим трудом. Она словно раздвигала руками толщу воды, неистово перебирая ногами, как маленьким мотором. Но казалось, что она все равно движется со скоростью улитки. Хотя в её легких оставался воздух, казалось бы уменьшавший общий вес тела и подстрекавший её к всплытию, промокшая одежда давала о себе знать.

Когда наконец вода расступилась, Маргарита с облегчением жадно вдохнула полной грудью и выплюнула воду, накопившуюся во рту. В уши снова ворвался шум жестокой реальности. Крики и стоны раненых, гул толпы свидетелей, сирены скорой и полиции. Марго огляделась вокруг. Несмотря на то, что возле моста собралось множество людей, под ним, у самой реки, она уже никого не видела.

– Помогите! – завопила она в отчаянии. – Кто-нибудь!!!

Глава 22

Вода реки Битцы бурлила от заполонивших её водолазов с их аквалангами и шлангами. Она выглядела как живое существо в свете десятков фонарей и отблесках мигалок. На окрестности опустилась ночная мгла. Маргарита Романова сидела в карете скорой помощи и наблюдала за этой картиной издалека. Закутавшись в полотенце, она походила на попавшего под ливень птенца, признал про себя Александр Ковальский. Он приблизился к девушке, но она этого как будто и не заметила. Взгляд её карих глаз был устремлен в пространство, а лицо выражало крайнюю степень уныния. Он сел рядом с ней на корточки.

– Я могла её спасти… – пробормотала Марго, переводя взгляд на него так, будто он только что появился перед ней из ниоткуда.

– Ту женщину в реке? С учетом того, что ты мне рассказала, я так не думаю, дорогая, прости. У тебя нет специальной подготовки и навыков, – Ковальский взглянул на неё своими проницательными глазами, его лицо посуровело: – Одни сказали бы, что твой поступок достоин восхищения. Что ты самоотверженный и храбрый человек. Но это было очень необдуманно с твоей стороны. Ты могла там погибнуть. И Ряховский мне бы за это голову оторвал.

– Простите, Александр Юрьевич… – вздохнула Маргарита.

Удивлению Ковальского не было предела. Он не узнавал сейчас девушку, сидевшую перед ним. В памяти воскрес образ той самоуверенной саркастичной гордячки, которую он встретил днем в торговом центре. Теперь это была забитая и напуганная жертва террористического акта, хотя имени Маргариты Романовой и не было в списке пассажиров злополучного поезда.

– Наверное, это все из-за мамы… – пробормотала Маргарита, отвернувшись и яростно моргая.

Ковальский все прекрасно понял: она не хочет, чтобы он видел, что у неё глаза на мокром месте.

– Что ты имеешь в виду?

Марго посмотрела на него. В её взгляде читался укор.

– Вам лучше меня известно, о чем я.

Ковальский потупил взгляд. Он начал догадываться, что Марго имела в виду. Совсем смутно он знал о случае гибели её матери со слов отца девушки. Вроде как несчастный случай: отключились тормоза, женщина не справилась с управлением, после чего автомобиль вылетел с трассы и рухнул в реку. Мать Марго при ударе о воду потеряла сознание и, не приходя в себя, утонула. Такой вывод сделали эксперты, когда автомобиль подняли со дна. Не было следов того, что погибшая как-то пыталась выбраться: выдирала заклинивший ремень безопасности, разбивала боковое или лобовое стекло.

Марго присутствовала при подъеме машины и видела, хоть и мельком, тело своей погибшей матери. Ковальский не знал, что она там себе навыдумывала, но теперь стало ясно одно: у девчонки развился комплекс вины, как зачастую бывает в таких ситуациях. Люди часто думают, что могли бы что-то изменить, если бы оказались рядом и вмешались в произошедшее. Проблема заключается в том, что они и сами не понимают, насколько сильно себя обманывают.

И вот Марго убедилась в этом. Ковальский догадывался, почему она сиганула с моста, не дождавшись никого из федералов или спасателей. Она хотела все сделать сама, загладить вину, спася другого человека, раз ей не удалось в свое время спасти собственную мать. И такая компенсация чувства вины едва не стоила ей жизни.

Но почему испортились её взаимоотношения с отцом? Неужто он как-то причастен к гибели матери? Или же на каком-то этапе она возложила всю вину на него? Ковальский снова пристально взглянул на девушку, понимая, что вряд ли найдет четкие ответы на свои вопросы. Да и были задачи куда серьезнее этой.

– Вы поймали его? – спросила Марго, вытирая волосы небольшим полотенцем…

– Почти… – Ковальский снова опустил взгляд. – Ряховский застрелил его. Вынужденно… Наверное…

Маргарита настороженно приподняла бровь, но промолчала.

– Что произошло? Почему бомба сработала? Они как-то узнали?

– Полагаю, да…

– Разумеется! – раздался из темноты знакомый голос.

Перед ними возник Ряховский с перевязанным ухом и накачанный обезболивающими. Его немногочисленные волосы на лысеющей голове были наспех приглажены. На брюках виднелись пятна от травы. Рядом с ним стояли бессменная помощница Алиса и Ратцингер, выглядевший довольно неуместно в сложившейся ситуации.

– Эти чертовы фанатики снова перехитрили нас! – гневно проговорил Ряховский. – Они взорвали заряд раньше срока!

– Потому что он был подсоединен к тахометру на локомотиве, как и в прошлый раз, шеф, – безразличным голосом сказала Алиса. – Теперь, когда у нас есть уцелевший локомотив, это можно сказать с уверенностью. Криминалисты заканчивают с ним и переходят к обрушившемуся мосту.

– Значит, это случилось бы в любом случае? – переспросил Ратцингер.

– Да, – отрезал Ряховский. – Но это не объясняет, почему их человек спрыгнул с поезда за считаные секунды до взрыва, а также куда делся наш сотрудник.

– Наверняка он должен быть среди погибших, шеф, – ответила Алиса.

– Ты сама сказала, что связь с ним пропала вскоре после того, как он сел на поезд. Его оборудование было полностью исправно, поэтому в поломку или севшую батарейку я точно не поверю. У меня есть этому только одно объяснение…

– Его убрали, – закончил мысль Ратцингер. – Видимо, сеттит вычислил вашего агента и довольно быстро.

– Гена был одним из наших лучших сотрудников и не мог позволить так легко себя раскрыть. В отличие от этих верзил он обладает совершенно непримечательной внешностью. И профессионально обучен слежке. Подобное задание было для него плевым делом. И тем не менее он перестал выходить на связь.

– Хотите сказать, его убил этот сеттит? – спросила Марго, к которой постепенно возвращался привычный цвет лица.

– Не исключаю такого варианта.

– Но тогда мы приходим к одному не очень приятному выводу, – добавил Ковальский. – Если Гену не раскрыли сразу, то на него была дана наводка. Об этой операции никто не знал и не мог знать, учитывая сжатые сроки её подготовки и спонтанное объявление. Даже внутри ведомства о ней, кроме всех собравшихся, знает лишь узкий круг посвященных из высшего руководства. Только в одном случае информация могла дойти до сеттитов.

– Хм-м-м-м… – саркастично протянула Марго. – Поздравляю, господа и дамы. Среди вас крот.

– Если это правда, то это весьма неприятная ситуация, – сказал Ряховский, с прищуром оглядывая присутствующих. – Придется устроить внутреннюю проверку в наших рядах. Но на неё уйдет несколько месяцев.

– У нас нет столько времени, – отмахнулся Ковальский. – Вся эта бюрократия не позволит нам остановить этих психопатов. А теперь, когда единственный шанс выйти на них, утрачен…

Ряховский молча повернулся к нему.

– Подождите, возможно, еще не все потеряно? – попробовал смягчить обстановку Ратцингер. – Вы осмотрели тело? Может, в одежде что-то нашлось? Записки? Смартфон? Документы?

– Ничего подобного. При нем не нашли ни телефона, ни билета. Если он как-то и получил наводку, то незадолго до взрыва избавился от улик. Среди его одежды отыскалось только… – Ряховский выудил из нагрудного кармана пиджака закрытый пакет для улик, – …вот это.

Сквозь пленку просматривалась небольшая дощечка, по форме напоминавшая разделочную, но размером с ладонь. Её поверхность была абсолютно гладкой и лакированной.

– Смартфон, если и был, то он его выкинул, – добавил федерал. – А рация вызвала бы подозрения, поэтому он вряд ли её взял. Но вот этот предмет ставит меня в тупик.

– На другой стороне что-то есть? – спросила Марго.

– Нет, она такая же.

В доказательство он перевернул дощечку. В моргающем свете проблесковых маячков виднелась всё та же гладкая лакированная поверхность.

– И зачем ему пустая дощечка? – недоуменно спросил Ковальский. – Какой в этом смысл?

– Это шайка свихнувшихся фанатиков, – авторитетно заявил Ряховский. – Чего еще ты мог от них ждать?

– Члены этой шайки свихнувшихся фанатиков за сегодня уже дважды вас обдурили, – напомнил Ратцингер. – Проявите уважение к противнику.

– С какой еще стати? – Ряховский холодно взглянул на немца. – Я гляжу, вы ими восхищаетесь, господин эксперт.

– Не без этого, – бесхитростно и с неподдельным энтузиазмом ответил Ратцингер. – Сеттиты являются предметом моего изучения уже почти десять лет, и я никак не надеялся встретиться с членами этой организации в реальности. И я не столько восхищаюсь, сколько констатирую факт, господин Ряховский. А факты, как известно, вещь упрямая.

– Ага, – хмыкнул федерал. – Лучше, чем демагогию разводить, выразили бы свое экспертное мнение на тот счет, что наши молодчики будут делать дальше?

Ратцингер ответил без запинки, словно ожидал этого вопроса:

– Как вы понимаете, им необходимо замкнуть создаваемый на карте города символ. Пятиконечную звезду. Полагаю, в ближайшее время этим они и займутся.

– А не может случиться так, что, раз сеттиты не ожидали вмешательства в свои планы, последуют небольшие коррективы? – поинтересовалась Алиса. – Их застали врасплох, но в ближайшее время они перегруппируются, соберутся с силами и снова нанесут удар на Павелецком вокзале.

– Я так не думаю. В конце концов желанного они добились, поскольку теракт предотвратить не удалось. И насколько мне известно, сеттиты славятся своим упорством, так что они доведут работу до конца.

– Тогда, если наша теория с пентаграммой верна, – сказал Ковальский, поднимаясь на ноги, – то следующий взрыв произойдет снова на Белорусском? Звезда замкнется там, где она началась.

– Это абсурд, – отмахнулся Ряховский. – Даже самые наглые преступники не рискнут возвращаться на место подобного преступления. Там усилена охрана, ведутся тщательные досмотры, проверяется багаж пассажиров, стоят кинологи с тренированными псами. Никто не проскочит с бомбой.

С Ряховским было трудно не согласиться, хотя, если учесть сегодняшние события на мосту через Битцу, становилось понятно, насколько жалко выглядят аргументы начальника. Сейчас у группы не было ни единой зацепки, кроме толком ничего не говорящего культиста в штаб-квартире и убитого сеттита. На изучение криминалистами и патологоанатомом тела последнего уйдёт слишком много времени. С учетом взятого сеттитами темпа федералы могли таким запасом не располагать.

– Все равно стоит перестраховаться и выяснить там обстановку, – заключил Ковальский. – Алиса, свяжись с нашими людьми на Белорусском. Пускай прочешут вокзал и все поезда сверху донизу.

– Как скажете, – кивнула помощница и застучала пальцами по смартфону.

Краем глаза Ковальский заметил, как к Марго подошли врачи и поинтересовались её состоянием. Убедившись, что девушка чувствует себя лучше, они вежливо попросили её покинуть автомобиль.

– Ох, а как же я дальше пойду? – сказала Марго, уставившись на свои босые ноги. – Я туфли сбросила перед тем, как прыгнуть с моста. Их наверняка уже присовокупили к материалам дела как улику. И слава богу, вряд ли каблуки подойдут для забегов по городу.

Медсестра собралась было что-то возразить, но поймала на себе красноречивый взгляд Ковальского. Слегка замявшись, она проговорила:

– Давайте я отдам вам свою запасную пару обуви. Я вожу её с собой, под сиденье закидываю на всякий случай. Каблука нет, так что вам должно быть удобно.

– Вы очень добры, – улыбнулась Марго и с радостью приняла обнову из рук сердобольной медсестры.

Натянув обувь на ноги, Маргарита легко спрыгнула на землю, оставив на плечах полотенце, и приблизилась к своим.

Мимо них как раз проходила группа криминалистов, один из которых (явно главный) подошел к Ряховскому и коротко доложил:

– С телом подозреваемого закончили, Альберт Рудольфович. Можно паковать и везти в морг. Сейчас приступаем к осмотру станции и моста. К утру, когда поднимут обломки поезда и извлекут все тела, сможем изучить и их.

– Хорошо, – ответил Ряховский. – Передайте водолазам, чтоб тщательно прочесали дно на предмет телефонов и смартфонов. Если они пережили купание, извлеките все данные. Возможно, одним из них пользовался преступник. Нам нужна вся информация, которая поможет вычислить местоположение заказчика.

– Вас понял.

Криминалист уже собрался отходить, как его жестом руки остановила Алиса. Ковальский недоуменно приподнял бровь, глядя на девушку.

– Прошу прощения, а можно вас попросить? Не одолжите нам ваш экспертный свет ненадолго?

Криминалист от подобной наглости даже опешил:

– Что, простите? Вам зачем?

– Следственный эксперимент, – загадочно сказала Алиса и подмигнула ему. – Вы же не можете отказать даме, верно?

Все еще недоумевающий криминалист подозвал своего коллегу, открыл чемоданчик и достал оттуда прибор, похожий на большой фонарик. С одного бока у него располагался плексигласовый светофильтр, для удобства и портативности поворачивавшийся на маленькой петле.

– Вот, держите, – он протянул аппарат Алисе. – Заряда осталось около половины. Все равно собирались заказывать новый из лаборатории.

– Спасибо, – улыбнулась помощница.

– На кой черт он вам сдался? – требовательно спросил Ряховский.

– Хочу проверить одну мою теорию. Можно?

– Может, сначала поделитесь ею со мной, прежде чем заниматься самодеятельностью? Раньше я не замечал за вами такого самоуправства, Алиса.

– Отчаянные обстоятельства требуют отчаянных мер, шеф. Я всего лишь хочу помочь.

– Оставь её в покое, Альберт, – вступился за молоденькую помощницу Ковальский. – Мы все на взводе и в шоке после случившегося, сам знаешь. Это сказывается на способности трезво соображать. Если девочка может предложить решение, я только за.

– Ну, допустим…

– Спасибо большое, господа, – кивнула Алиса и взяла у Ряховского дощечку. – Меня посетила мысль. Вдруг здесь написан некий текст, предназначенный для нашего погибшего культиста? Он мог его прочитать, а мы не можем?

– Тот же фокус, что мой отец провернул с пентаграммой? – сказала Марго.

– Именно. Вряд ли он сам его придумал. Полагаю, сеттитов приучили пользоваться им для конспирации.

– Тогда почему они не нашли пентаграмму сами?

– Во-первых, они могли не знать о ней. Ведь чтобы прочесть невидимое сообщение, нужно знать о его существовании. А во-вторых, может, они его и нашли, но не смогли уничтожить, поэтому нам тоже довелось его лицезреть. Ладно…

Алиса подошла к ближайшему раскладному столику, которые в большом количестве принесли с собой спасатели и полицейские. Аккуратно изъяла дощечку, положила на гладкую поверхность и осветила фиолетовым лучом. Затем она осторожно взяла дощечку двумя пальцами и отнесла подальше, где падало меньше света, но и там ничего не увидела. Тогда девушка вернулась и проделала те же манипуляции с обратной стороной дощечки.

На сей раз Ковальский смог из-за её хрупкого плеча разглядеть засветившиеся во мраке строчки символов. Судя по всему, их вывели вовсе не кровью, а специальными чернилами – уж больно четко они были видны. Лейтенант не мог не поразиться сообразительностью секретарши Ряховского. А девчонка схватывает, учится у своего босса. Из нее мог бы выйти неплохой оперативный сотрудник.

– «Новую жертву мы принесем, когда Ра минует вторые врата Дуата», – медленно прочитала она написанную витиеватым почерком фразу. – Тут есть еще. «Если забудешь, куда идти, путь тебе укажет…

Она умолкла на полуслове, уставившись на дощечку широко открытыми глазами.

– И-и-и-и? Что там дальше? – поторопила Марго. – Текст обрывается?

Алиса заморгала, словно пришла в себя от транса. Затем повторила фразу вместе с окончанием:

– «Если забудешь, куда идти, путь тебе укажет бубновый король».

Глава 23

Штефан Ратцингер в очередной раз пробегал глазами по строчкам знакомого стихотворения, но едва ли мог найти в них новые оттенки смысла. Прежняя разгадка так хорошо на них ложилась, что его уставший за день мозг с трудом подбирал иные аналогии. Впрочем, в этом всем был и положительный момент: теперь они точно знали, что в прошлый раз расшифровали все неверно. Судьба дала им второй шанс – теперь в их силах его не упустить.

Бубновый король был дворянского рода.

Но, выиграв войну для земного народа,

Пшеницей златой заменил сады трав,

И Русь он сплотил, под звездою собрав.

В центре гордо стоя, он рабов забывает,

А стражи, как Цербер, лишь двух охраняют.

Теперь сомнений у них не оставалось. Сегодня быть еще одному теракту. В инструкциях, которые убитый культист держал при себе даже при угрозе собственной жизни, было четко сказано, что будет принесена «новая жертва». Снова погибнут десятки людей, если их маленькая группа не разгадает эту проклятую шараду.

Ратцингер попытался сконцентрироваться на тексте, но ему это едва удавалось. Причина была весьма нетривиальной: под боком не умолкали два федерала. Ковальский и Ряховский были всерьез обеспокоены сложившейся ситуацией. Теперь уже ни у кого не оставалось сомнений в том, что в рядах ФСБ завелся шпион Ордена. Только так можно было объяснить тот факт, что террорист узнал о готовящейся облаве на Расторгуево, которую с трудом удалось организовать в самый последний момент. Иных вариантов просто не было. Это мог быть только кто-то из своих.

Рядом с немцем примостилась Маргарита Романова и тоже всмотрелась в строчки.

– Они теряют время, пытаясь вычислить крота, – пожав плечами, сказала девушка как бы в воздух. – В сложившихся обстоятельствах у нас едва ли есть на это время.

– Соглашусь с вами, фройляйн, – кивнул Ратцингер. – Времени у нас крайне мало.

– До двух часов ночи?

Ратцингер отвлекся от текста и взглянул на неё с легким недоумением:

– С чего это вы взяли?

– Ну… – растерялась Марго. – В тексте на дощечке упоминались вторые врата Дуата. Все, включая меня, решили, что речь идет о втором часе ночи. Тогда у нас все равно не бог весть сколько времени, но точно больше, чем было прежде.

– Вы категорически не правы, фройляйн, – возразил Ратцингер и полностью повернулся к девушке. – Вы правильно вспомнили, что в религии древних египтян каждый час ночи обозначался вратами в подземном мире, Дуате, куда бог-солнце Ра попадал на закате. Двенадцать часов ночи – двенадцать загробных врат. Но вы же понимаете, что отсчет начинался вовсе не с полуночи?

– О боже… – ужаснулась Марго тому, как они сильно поспешили с выводами. – Мы об этом не подумали. Разумеется, врата нужно отсчитывать с момента захода солнца…

– … который имел место около девяти вечера, – закончил её мысль Ратцингер. – А значит, если отсчитать два часа, то мы получим всего лишь одиннадцать часов вечера. С учетом того, сколько времени мы уже потеряли на спасательные работы, у нас чуть больше часа на то, чтобы вычислить место следующего теракта и, надеюсь, все-таки его предотвратить.

Марго смотрела на немца широко раскрытыми глазами, в которых отчетливо читался шок, граничащий с паникой.

Да, девочка, времени у нас в обрез, а я понятия не имею, что и где нам искать.

Ратцингер проклинал себя за свою медлительность, но ничего не мог с собой поделать.

– Так же, как вы ошиблись с определением времени следующего нападения, мы ошиблись и в расшифровке «бубнового короля», – продолжил Ратцингер не столько для Марго, сколько для упорядочивания своих мыслей. – Это свойство человеческой психологии, с которым уже ничего не поделаешь. Люди склонны мыслить стереотипами, навешивать ярлыки, поскольку так проще жить, и информация, включающая в себя образы, идеи, конкретных людей, быстрее проскакивает стадию обработки и осознания. И в этот раз оно сыграло с нами страшную шутку. Мы уже навешали ярлыки на каждую строку, как будто бы нашли смысл, но тем не менее сейчас очевидно, что все в корне неверно.

– Давайте попытаемся мыслить так, будто видим этот стишок впервые, – Марго снова взглянула на текст. – С первой строкой все ясно. Ленин – «бубновый король дворянского рода».

– Его родители были потомственными дворянами.

– И он выиграл «войну для земного народа», – продолжила Маргарита. – Речь идет либо о революции, либо о гражданской войне.

– Но в то же время «он рабов забывает», – указал Ратцингер на пятую строку послания. – Он их предал. Возможно, речь идет о позорном Брестском мире, который заключили большевики с немцами после революции, тем самым выведя Россию из Первой мировой войны на кабальных условиях Германии.

– Не думаю, – покачала головой Марго. – Этот стишок должен указывать на конкретное место в городе. Вряд ли речь идет о Брестском мире, который не имеет никакого отношения к Москве.

Девушка умолкла на несколько секунд, а потом ткнула пальцем во второе слово пятой строчки.

– «В центре», – сказала она. – Видимо, имеется в виду центр города. Мавзолей Ленина на Красной площади?

– Но фройляйн, он там вовсе не стоит, а лежит на одре с венками в стеклянном саркофаге, – возразил Ратцингер, на мгновение поразившейся мысли, которая никогда не приходила ему в голову.

Расположенный на краю Красной площади под самой кремлевской стеной мавзолей Ленина носил в себе печать символизма, о котором не догадывались многие коренные москвичи. Ступенчатая пирамида в центре «третьего Рима», покрытая красным гранитом, являла собой не что иное, как дань уважения древним языческим сооружениям, а именно египетским. Ступенчатая пирамида Джосера в Саккаре являла собой частный пример эволюции пирамиды как сооружения. Промежуточное звено между мастабой, представлявшей собой просто огромную каменную плиту квадратной формы, и полноценной правильной пирамидой вроде тех, что построены в Гизе и известны всему миру. Вождь мирового пролетариата, свергнувший целую империю, был похоронен, вопреки своим желаниям, в сооружении, родиной которого был Древний Египет. Ратцингер поразился, как эта великая исчезнувшая цивилизация пустила корни даже в центре атеистического Советского Союза.

Отвлекшись от исторической иронии, он продолжил:

– Полагаю, речь идет не о мавзолее, а о памятнике Ленину.

Ратцингер едва не прикусил язык. Такая версия тоже не годилась: в Москве их были десятки! Почти на каждой станции метрополитена, построенной в советский период, архитекторы считали своим долгом поместить изваяние вождя. Лысая голова с характерным прищуром и козлиной бородкой встречала пассажиров десятилетиями на полусотне станций. И многие из них располагались прямо под вокзалами…

– Большинство из них находятся не в центре города, – сказала Марго, открывшая в смартфоне карту города с пометками памятников. – Два стоят на площади трех вокзалов! Один – внутри Ленинградского, а второй – возле Ярославского!

– «А стражи, как Цербер, лишь двух охраняют»… – задумчиво процитировал Ратцингер. – Нет, не сходится. О каких стражах идет речь? К тому же памятника внутри Ленинградского вокзала нет уже два года как. Сеттиты не стали бы основывать указания для своих подчиненных на маркерах, которых уже нет.

– «Он рабов забывает», – парировала Марго.

– Он забывает, а не его, – ответил Ратцингер. – Нет, здесь наверняка имеется в виду что-то другое.

Маргарита продолжила изучать карту, отметая небольшие изваяния во дворах, бюсты в скверах и прочую мелочь. По итогам её изысканий остался лишь один достойный кандидат.

– Памятник на Калужской площади, – сказала она, открывая небольшую статью в «Википедии». – Один из самых крупных и недавних. Установлен в 1985 году.

Ратцингер инстинктивно взглянул вместе с ней на спутниковую карту. На ум тут же пришли их манипуляции с пентаграммой на карте города. А что, если и тут нужно применить ту же логику?

– «В центре гордо стоя, он рабов забывает»… – повторил строчку Ратцингер. – Значит, он от них отворачивается…

– Нужно понять, на кого Ленин не смотрит. От кого он отвернулся, – сообразила Марго.

На карте памятник был обращен лицом слегка на юго-запад, поэтому они мысленно провели линию на северо-восток через весь город. На этом отрезке было немало примечательного. Линия стрелой прорезала столицу, пересекая наискось Кремль, едва не проходила через уже упоминавшийся ими мавзолей, миновала Большой театр, пролегала мимо сквера на Цветном бульваре и спорткомплекса «Олимпийский», гигантским эллипсом видневшегося на карте. И, наконец, она четко пересекла одну достопримечательность Москвы, которая заставила Марго и Ратцингера приостановить свой виртуальный полет над городом.

Линия уткнулась в небольшую площадь перед главным входом на ВВЦ, прежде называвшийся ВДНХ. Тогда, в 1937 году, на ней располагалась гигантская монументальная статуя, являвшаяся одним из символов ныне ушедшей советской эпохи. Теперь она возвышается в пятистах метрах северо-восточнее. И эта композиция идеально подходила на роль «стражей» из стихотворения.

– «Рабочий и колхозница»… – проговорил Ратцингер с изумлением.

Глава 24

Как же проста на самом деле была разгадка.

«Рабочий и колхозница», скульптура Мухиной. В воспаленном сознании египетских культистов эти две могучих фигуры превратились в стражей, уподобленных Церберу. Однако у автора композиции была совершенно иная задумка. По изначальному замыслу, статуя, представлявшая собой стальной каркас, обшитый хромоникелевой сталью, олицетворяла единение победившего буржуазию рабочего класса с поддержавшим его в борьбе за свободу крестьянством, а также динамику стремительного развития СССР в те годы. «Творческий порыв», как её описала сама Мухина, вдохновлённая, как ни странно, греческими изваяниями Ники Самофракийской, крылатой богини победы, которая у советской женщины ассоциировалась с победой Октябрьской революции, а также изваяниями «Тираноборцев» Несиота и Крития – двух воинов с гордо поднятыми к небу скрещенными мечами, выступивших против последней в Афинах тирании царей Гиппия и Гиппарха.

Штефана Ратцингера поразило другое. Мало кто из москвичей знал, что у этого колоссального монстра из сотен тонн стали было и более скромное воплощение. На крыше огромного арочного входа на ВВЦ находилась статуя под названием «Тракторист и колхозница». Позолоченная статуя типичного советского рабочего мужчины, чей род занятий выдавали только особой формы очки, поднятые на лоб, и обычной советской труженицы из колхоза – с высоты в тридцать два метра они наблюдали за всеми, кто посещал Всероссийский выставочный центр. Обе фигуры в одухотворенном порыве к труду держали на поднятых к небу руках большой сноп «пшеницы златой». И их двоих охраняют стражи – исполины Мухиной, о которых забыл «бубновый король», отвернувшись от них далеко на юго-западе, в центральной части города.

Потомственный немец невольно улыбнулся, когда вспомнил один забавный факт. Если бы не вмешательство членов политбюро партии, тракторист держал бы сноп пшеницы вовсе не двумя руками. Одной из них он обхватил бы сзади талию своей напарницы, что партийные деятели сочли вульгарным и неподходящим для памятника, прославляющего величие советского пролетариата.

Ратцингер понятия не имел, как вся эта информация могла им помочь вычислить следующее место удара сеттитов, но тем не менее был вынужден рапортовать её федералам. Ряховский и Ковальский склонились над картой города, где египтолог наскоро изобразил все их с Марго геометрические выводы. Все изложенное немцем неплохо вписывалось в общую концепцию, прежде освоенную на пентаграмме, однако собравшимся выводы казались довольно натянутыми.

– Они что, собрались взрывать ВВЦ? Какой в этом смысл? – недоумевал Ряховский.

Ему явно требовалось немало сил, чтобы не сорваться в гневную тираду. Ратцингер мог понять его негодование. Наверное, впервые за свою многолетнюю карьеру Ряховский чувствовал себя не в своей тарелке. Он столкнулся с чем-то ему неподвластным. С тем, что едва укладывалось в его голове. И сложившаяся ситуация непонимания и, как следствие, бессилия перед лицом нового врага ожесточала и раздражала следователя.

– Нет-нет, я так не думаю, – замотал головой Ратцингер. – Это всего лишь промежуточный этап на пути к следующему вокзалу. Сейчас на ВВЦ никого нет, кроме любителей погулять на ночь глядя. В этом очень мало смысла.

– А вот все оставшиеся вокзалы москвичи яростно штурмуют, – вмешалась Алиса, последние полчаса изучавшая сводки новостей. – Горожане вовсе не глупы. Они догадались, что все эти взрывы связаны между собой, а потому как можно скорее пытаются покинуть город. Большинство на машинах, но многие решаются и на отчаянный побег через уцелевшие вокзалы.

Час от часу не легче.

– Мы должны четко и ясно вычислить место следующего нападения, – вернул их к насущной проблеме Ряховский. – Вариантов еще слишком много. Они не тронули ни один из трех вокзалов, а также Савеловский, и теоретически могут снова попытаться нанести удар на Павелецком, который мы героически не дали подорвать. Его уже оцепили и проверяют. К тому же мне все еще кажется, что у них может вполне хватить наглости снова явиться на Белорусский вокзал, чтобы, как вы говорите, завершить символ пятиконечной звезды.

Будучи не до конца уверенным в собственных выводах, Ратцингер не посмел возражать федералу. Но интуиция подсказывала ему, что Ряховский заблуждается. Сеттиты не глупы, а потому в охраняемое полицейскими место вряд ли полезут. Им было проще смириться и продолжить свой кровавый крестовый поход на жителей столицы ради воплощения некоего ритуала, о сути которого он сам не имел ни малейшего понятия. Однако приглашённый эксперт старался не подавать виду, чтобы не потерять место в команде. Это был уникальный шанс прикоснуться к тому, что он лишь опосредованно изучал целое десятилетие, и теперь не намерен был так легко упускать. Ратцингер совсем не верил в правильность суждений Ряховского, но больше группе похвастаться было нечем. Лучше хоть это, чем ничего. А часы продолжали тикать.

– Нам нужно отправиться на место, – твердо произнес он наконец. – Отсюда мы вряд ли поймем, что авторы стишка имели в виду и куда указывали. Необходимо побывать «на натуре», скажем так.

Ряховский смерил его недовольным взглядом. Затем скомандовал:

– Тогда быстро в машину. Времени на экскурсии у нас нет.

Глава 25

В бескрайней далекой пустыне вздымались пески. Миллионы мелких частиц собирались в тучи и заполняли небо, закручиваясь в вихри возле гигантского каменного строения идеальной пирамидальной формы. Черные гладкие грани словно манили внутрь, звали раскрыть их тайны.

Маргарита Романова видела исполинскую черную пирамиду во всем её величии посреди нетронутой древней пустыни. Посреди первозданного, первобытного хаоса, живущего своей жизнью, высилось это олицетворение порядка и четкости. Девушка представляла, как вокруг могучего строения рассыпаются в пыль камни и горы. Как борются за жизнь, воплощенную в единичных каплях воды, живые существа. И при этом они все равно становятся жертвами либо друг друга, либо палящего беспощадного солнца. Даже то, что человек возвел из камней и стали, оказывается ничтожным по сравнению с первобытной мощью пустыни с её обжигающими песками.

Но черной пирамиде это все как будто нипочем. Она продолжает стоять посреди смертоносной бесконечности непоколебимым стражем того, что её создатели сокрыли внутри. Никто не знает, что там, как попасть внутрь, что предстоит преодолеть на пути к сердцу пирамиды. Но каждый, кто обретает возможность хотя бы вскользь о ней узнать, становится одержим этой тайной. Желает разгадать её, отыскать строение из чёрного камня, забытое всеми в песках древнейшей пустыни на планете, и проникнуть внутрь.

И вот Маргарита тоже стояла перед ней, но песчаная буря не подпускала её близко. Вихрь все усиливался. Вскоре вокруг ничего нельзя было разглядеть дальше вытянутой руки и пирамида скрылась в ревущем хаосе песчаной бури. Марго еле удавалось держаться на ногах от порывов ветра. Она закрыла лицо руками, но вездесущий песок все равно проникал в нос, залетал в уши, резал глаза. Ей хотелось кричать, но девушка не решалась открыть рот, чтобы не вдохнуть острых горьких частиц.

Когда Марго почувствовала, что ветер ослаб, она осмелилась убрать руки от лица и открыть глаза. Черная пирамида исчезла, как и бескрайняя пустыня. Вместо этого она оказалась на Лубянской площади посреди ночи. Справа виднелось знакомое двухцветное здание ФСБ. Впереди – напоминавшее нос корабля здание бывшего «Детского мира». У её ног расстилалась зеленая круглая лужайка посреди безлюдной площади. Машин вокруг также не было видно.

Прямо перед девушкой на круглой лужайке возвышалась гигантская статуя. Маргарита, нахмурив брови и приоткрыв рот, приблизилась к ней на пару шагов, задрав голову. Изваяние устремлялось ввысь во тьму на чудовищную высоту. Лунное сияние очерчивало угрожающий нечеловеческий силуэт.

Тело атлетичного мужчины, воплощенное в грубой простоте, присущей древнеегипетским скульпторам, было изображено в движении. Одна нога стояла перед другой. Из одежды лишь странная юбка чуть выше колен. Голый мужской торс с широкими плечами и грудью венчала чудовищная голова. Длинная, вытянутая, как у крокодила, но слегка загнутая книзу на конце. Даже каменные глаза статуи выражали животную ненависть. Длинные волосы спадали далеко за спину, а также на плечи в виде двух широких кос. Правая рука, ближайшая к Марго, была опущена вниз и держала крест с петлей, анкх. А в левой руке, выставленной вперед, статуя сжимала посох с навершием в виде небольшой длинной головы неизвестного существа.

Девушка не понимала, как здесь могла оказаться эта статуя. Здесь ведь никогда ничего не было раньше! Как это возможно?!

Словно услышав её вопрос, изваяние ожило и повернуло к ней свою похожую на крокодилью голову. Маргарита ужаснулась и отпрянула, сдавленно вскрикнув. Статуя переставила посох и, опершись на него, спустила правую ногу с пьедестала. От одного шага исполина земля содрогнулась, и Марго не смогла устоять на ногах. Девушка рухнула на землю и в ужасе закричала. Она видела, что вокруг огромная пустая площадь, но её сердце все равно сжималось от страха. Спрятаться от каменного великана было негде.

С еще одним громоподобным грохотом статуя полностью сошла с постамента и воззрилась на явно непрошеную гостью. Ей пришлось сильно опустить голову, чтобы видеть девушку – муравья под своими ногами. Изваяние двинулось на неё – медленно, неумолимо, сотрясающей землю поступью.

Марго попыталась встать, но следующий шаг статуи заставил её опять упасть. Не спуская расширенных от ужаса глаз с гиганта, девушка ползла по асфальту, яростно перебирая руками и ногами, которые не слушались. Асфальт словно грыз её ладони, ноги оскальзывались. Она знала, что не успеет спрятаться: исполин своими гигантскими шагами слишком быстро сокращал расстояние, пока не оказался ровно над ней.

Колоссальная ступня поднялась в воздух на высоту двух этажей, хотя для изваяния это было не больше, чем обычно нужно для ходьбы. Марго поняла, что деваться некуда, и все её тело сжалось, готовясь к неизбежному.

Исполин опустил ногу и вдавил тело девушки в асфальт площади. Марго ощутила твердый холодный неумолимый камень гигантской стопы, услышала хруст собственных костей, когда её придавило к земле. Воздух буквально выдавили из легких, все мышцы разрывало от давления.

А затем наступила темнота.

Глава 26

Маргарита Романова, вскрикнув, очнулась от мимолетного сна. Оглядевшись по сторонам, она осознала, что находится в знакомом фургоне вместе с федералами и Ратцингером. Никакой пирамиды, никакой пустыни, никакой статуи. Но все это ощущалось настолько реальным…

Должно быть, будучи во все еще влажной после героического заплыва одежде, она пригрелась на заднем сидении и задремала.

Лучше бы я этого не делала…

Марго встряхнулась, скорчив недовольную гримасу, и выпрямилась. Она была приятно удивлена, что за время поездки её одежда успела почти полностью высохнуть. Теперь ночной сентябрьский ветер был ей не страшен. Она выглянула в окно.

В ночной иллюминации трехсводная арка главного входа на ВВЦ смотрелась довольно величественно и чем-то напоминала Брандебургские ворота в Берлине. Только наверху вместо квадриги с лошадьми красовались две гигантские фигуры, которые издали можно было принять за знаменитое изваяние Мухиной. Во мраке ночи «Тракторист и колхозница», подсвеченные снизу фонарями, наводили Маргариту Романову на мысли о ритуальном приношении.

Когда автомобиль на огромной скорости приближался к воротам ВВЦ, ей издали показалось, что гигантский сноп пшеницы с его вьющейся поверхностью больше напоминает фигуру барана. И что эти двое несут его на заклание.

Нет, стоит отгонять такие мысли, сейчас не до них.

Всероссийский выставочный центр, в советские времена известный как ВДНХ, был одним из крупнейших в мире комплексов подобного рода, насчитывая около сотни павильонов, большая часть из которых была признана объектами культурного наследия, расположенных на двухстах гектарах земли. Наряду с ними исключительную культурную ценность представляли и невообразимой красоты фонтаны комплекса: «Дружба народов», «Каменный цветок», «Золотой колос». На территории центра нашлось место даже ракете «Восток» и самолетам Ту-154 и Як-42, расположившимся на так называемой площади Промышленности. После всего того, что группе довелось за день узнать о символизме в советской и сталинской архитектуре, Маргарита совершенно не удивилась бы, если бы сеттитам удалось и в них найти наследие страны из дельты Нила.

Взглянув на сидевшего рядом с ней Штефана Ратцингера, Марго даже подумала рассказать ему о своем сновидении, но тут же отвергла эту идею. Сейчас у всех пассажиров фургона мысли были только о том, какой следующий вокзал решат взорвать культисты. Едва ли в подобных обстоятельствах кто-то станет выслушивать её рассказы о бредовых сновидениях. У них и так времени в обрез, с этими глупостями она разберется потом.

Фургон резко затормозил у монорельсовой дороги. Одно из самых экстравагантных творений времен Юрия Лужкова, ныне эксплуатировавшееся, скорее, как туристическая достопримечательность столицы, нежели транспортное средство, как будто перекрывало собой вид на парадные ворота ВВЦ. Федералы, Ратцингер и Марго высыпали из фургона в прохладу ночи. Девушка взглянула на часы и ужаснулась: почти половина одиннадцатого. Время утекало сквозь пальцы, словно песок в пустыне.

– Ну вот мы и здесь, – сурово проговорил Ряховский. – Надеюсь, мы не зря толкались в этих чертовых пробках. Что дальше?

Ратцингер завертелся на месте, оглядывая окрестности, то же поспешила сделать и Марго. Сначала она взглянула на виновников торжества. «Тракторист и колхозница» – «двое» из стихотворения сеттитов – в едином порыве социалистического трудолюбия преподносили небесам и зрителю одновременно огромный сноп пшеницы. Справа в отдалении за деревьями виднелась стальная громада «Рабочего и колхозницы» – могучие стражи, подобные Церберу. Пока все сходилось. Но действительно – куда дальше?

– Пшеницей златой заменил сады трав… – пробормотал Ратцингер.

– Может, дальше нужно искать травы? – предположил Ковальский. – Ботанический сад рядом.

– Обожателей растений среди москвичей не так уж и много, Александр Юрьевич, – заметила Алиса, обретавшая все большую уверенность в себе. – Нет-нет, это точно вокзал. А здесь должно быть указание, как нам его вычислить.

– Снова пройдемся по стишку? – предложила Марго, сама перебиравшая строчки в голове, успев выучить их наизусть. – «Бубновый король» – Ленин… «Выиграл войну для земного народа» – Октябрьская революция. «Пшеницей златой» – статуя на ВВЦ… «Стражи, как Цербер» – «Рабочий и колхозница»…

– «И Русь он сплотил под звездою собрав», – перебил её Ратцингер. – Мы не нашли объяснения этой строчке.

– Хотите сказать, мы снова ошиблись? – простонал Ряховский. – У нас нет времени на подобные промахи!

– Я не это имел в виду, Альберт Рудольфович, – замотал головой Ратцингер. – Я просто напоминаю. Нам осталась еще одна строка, для которой не нашлось места в нашей теории. Полагаю, именно здесь мы найдем подсказку и поймём, что имеется в виду.

Немец озирался по сторонам, словно надеялся найти ответ в воздухе.

– Куда эти двое смотрят? – спросила Марго, указывая на статую на арке. – В стихотворении не говорилось, что нам нужно идти в противоположную сторону, как с Лениным. Может, они смотрят туда, куда нам нужно?

Все собравшиеся обратили свои взоры к статуе. Затем развернулись на сто восемьдесят градусов, на юг. Впереди виднелись лишь освещенные ночной иллюминацией улицы столицы. Фары и габаритные огни автомобилей, уличные фонари, окна жилых домов – все это порождало картину, больше походившую на звездопад.

– На юг отсюда Рижский вокзал, – сказала Алиса, уткнувшаяся в экран своего смартфона. – Они там уже были, нам не подходит.

Выслушав её, Марго снова обернулась на юг. Отсюда не было видно ни одного вокзала в городе, поскольку все они находились на значительном удалении от Выставочного центра. Что они пятеро надеялись тут найти? Какое указание?

Наверняка можно было бы что-то увидеть, если вскарабкаться на парадную арку и встать рядом со статуей. Однако такой возможности нет, поскольку никакой смотровой площадки у подножия статуи не предусмотрено. А даже если бы это и удалось, взгляд все равно вперился бы в громаду монумента «Покорителям космоса».

Марго остановилась в своих размышлениях и всмотрелась в сияющий монумент. Огромная ракета застыла на стометровой высоте, подпираемая собственным шлейфом от двигателей, выгнувшимся по параболической траектории. Он же служил своеобразным пьедесталом и вмещал в себя тысячи квадратных метров Музея космонавтики. Разумеется, музей сейчас уже закрыт, но вряд ли нужные им сведения хранились среди экспонатов.

– А это не может быть оно? – неуверенно сказала Марго, указывая Ратцингеру на монумент. – «И Русь он сплотил под звездою собрав».

Тот обернулся и всмотрелся в очертания монумента.

– Ракета, устремляющаяся в небо… – произнес немец. – К звездам.

Все собравшиеся непроизвольно подняли головы к ночному небу. Ни единой звезды на безоблачном столичном небе. Яркая ночная иллюминация большого города не позволяла разглядеть ни одного небесного тела, поэтому вряд ли стоило искать подсказку наверху.

– Это одно из главных достижений советского прошлого. Лидерство в освоении космоса. Многие ваши соотечественники готовы простить преступления советских лидеров за одну лишь эту роскошь сомнительной степени полезности, – сказал Ратцингер.

– Мы здесь не для политических дискуссий собрались, гражданин Ратцингер, – сурово поспешил напомнить Ряховский. – Как это поможет нам отыскать нужный вокзал?

Марго не сводила глаз с монумента «Покорителям космоса». В основании газового хвоста ракеты все равно виднелся небольшой пьедестал. С такого расстояния было трудно разобрать, но ей показалось, что там тоже есть некие изображения. Неужто указание может быть спрятано там?

– Мы не узнаем, пока не изучим стилобат ближе, – авторитетно заявил Ратцингер и, не дожидаясь согласия главы опергруппы, решительно зашагал к монументу.

Глава 27

Даже посреди ночной Москвы очертания монумента «Покорителям космоса» ярко выделялись и бросались в глаза. Когда группа из пяти человек приблизилась к сооружению, он еще больше стал напоминать Маргарите Романовой египетский обелиск, пускай и изогнутый невероятным образом, словно в неудачной попытке замаскировать свое истинное происхождение. И как в древние времена любой из египетских обелисков зачастую прославлял имя соорудившего его фараона, монумент «Покорителям космоса» был задуман как нетривиальное самоутверждение страны победившего социализма. Партийные лидеры СССР всеми силами пытались показать другим странам и своему народу собственное величие, создать образ процветающей и прогрессивной страны, пускай и обреченной изначально на бесславный конец.

Как и со многими памятниками Советской России, открытие монумента, который изначально планировали установить на Воробьевых (прежде Ленинских) горах, приурочили к годовщине Октябрьской революции. Проявивший повышенный интерес к этому проекту Сергей Королев не только активно помогал со строительными работами, но и внес несколько изменений в его конструкцию. Именно по его инициативе вместо дымчатого стекла были использованы титановые листы, которыми обшили огромный стальной каркас, отчего монумент в какой-то степени породнился с расположившимися неподалеку «Рабочим и колхозницей» Мухиной. Помимо этого, Королев смог продавить идею создания внутри памятника Музея космонавтики, однако для реализации этой идеи пришлось вдвое увеличить высоту сооружения – до ста восьми метров.

Разумеется, в столь поздний час такой важный для Королева музей уже был давно закрыт. Да и вряд ли в пятницу вечером нашлось бы много желающих приобщиться к советскому космическому прошлому страны. В любом случае, если понадобится, Ряховский мог воспользоваться служебным положением, чтобы поднять директора музея на ноги посреди ночи и потребовать персональной экскурсии. Однако пока что они решили ограничиться внешним осмотром.

Трое федералов, Марго и Ратцингер обогнули монумент «Покорителям космоса» слева и оказались под самой ракетой. Впереди простиралась аллея Героев космоса, окруженная небольшим парком, тесно сдавленным по сторонам окрестными улицами. Где-то в этой аллее, тускло освещенной фонарями, при желании можно было отыскать бюсты Гагарина и Терешковой, а также самого Королева. Но сильнее всего в глаза бросалась запечатленная в металле модель Солнечной системы, включавшая в себя и Плутон, исключенный из официального списка планет незадолго до добавления этого элемента в ансамбль монумента.

Снова обратив свой взор к гигантскому шлейфу застывшей навсегда ракеты, Маргарита увидела, что все правильно поняла: в основании памятника виднелся ряд изображений в виде горельефов. Все они были связаны с общей тематикой здания: в металле создали оттиски лиц всех причастных к космической программе СССР. Тут нашлись места для Циолковского, Королева, Гагарина и даже первого советского искусственного спутника земли, напоминавшего шар с четырьмя антеннами. Здесь были и более условные изображения рядовых ученых, инженеров-конструкторов и простых рабочих в сочетании с неотъемлемыми серпом и молотом, а также Лениным, указующим перстом направлявшим советский народ. На момент запуска первого спутника и возведения памятника вождь мирового пролетариата давным-давно был мертв.

Марго вместе со всеми неспешно, но упорно двигалась справа налево вдоль основания монумента, изучая барельефы на огромной металлической пластине в форме вытянутого треугольника. Когда они добрались до дальнего края листа, то их глазам предстал образ, который занимал почетное место в советском искусстве. Он нашел отражение и в скульптуре, и в живописи, и в песнях, и в кино.

Женщина с решительным, закаленным рабочими буднями лицом смотрела влево, прямо по курсу взмывавшей в небеса ракеты, простирая над зрителями руку. Её открытая ладонь символизировала одновременно и призыв к активным действиям, и советское упорство и решительность, уверенность в выбранном партией курсе.

Обладать бы нам самим сейчас такой уверенностью… Мы же даже не понимаем, что ищем и куда движемся…

В форме подобного женского образа на советских плакатах нередко изображали Родину-мать. Похожее воплощение этот образ нашел и в волгоградском монументальном комплексе в честь битвы под тогдашним Сталинградом. Решительная, суровая и по-своему грубая женщина символизировала собой всех тружениц Союза, несгибаемую волю советского народа на пути к строительству коммунизма в стране победившего пролетариата. Как жаль, что это все оказалось лишь несбывшейся мечтой.

Марго вглядывалась в женскую фигуру, нахмурив брови и чувствуя, как в висках стучит кровь. Её охватывало волнение. Все сложнее было сказать, верны их догадки или же нет. Если они опять ошибутся, то сотни человек погибнут. Перед глазами снова возникли образы тех, кого она видела в Битце. Та женщина в вагоне, что задохнулась. Тот мужчина, который хотел выбраться, едва не утопив их обоих. Нельзя, чтобы это повторилось…

– Здесь должно быть что-то еще… – бормотал Ратцингер, переводя взгляд с одного элемента барельефа на другой.

Марго понимала, что пристальный оценивающий взгляд Ряховского, который даже не пытался помочь им разгадать загадку, действовал немцу на нервы. А в сложившихся обстоятельствах причин для стресса вполне себе хватало. Угроза очередного террористического акта. Строгое ограничение по времени. Две предыдущие неудачи. Все эти факторы не вселяли никакой уверенности.

Русь он сплотил, под звездою собрав…

Марго не переставала повторять в голове эту строчку, как и Ратцингер, но не видела никакого дальнейшего решения. Они пришли к монументу «Покорителям космоса» в надежде на новое указание, но его опять-таки не было. Алиса уже успела отследить траекторию движения ракеты на карте города. Монумент был возведен слегка под углом, а потому стальная ракета летела по направлению на северо-запад, минуя все потенциальные жертвы теракта. Площадь трех вокзалов оставалась восточнее, а Савеловский и Белорусский – сильно западнее.

Значит, что-то в самом монументе может нам подсказать ответ…

Ратцингер зашел за спину Марго и продолжал двигаться боком. Отойдя на десяток метров, он замер, уставившись в пространство перед собой. Затем взглянул вверх, на ракету в ночном небе, опустил взгляд на женскую фигуру на барельефе и посмотрел прямо. На его лице четко отображался лихорадочный мыслительный процесс.

– Русь он сплотил, под звездою собрав, – повторил Ратцингер, а затем воскликнул: – Кажется, я понял!

Федералы и Марго тут же подскочили к нему. Ратцингер поднял руки, пальцами создавая в воздухе перед собой рамку, словно для картины. Маргарита вгляделась в получившуюся композицию.

Стоя на некотором расстоянии от монумента «Покорителям космоса», девушка увидела, что женская фигура простирала вверх и вперед руку, как это делал Ленин на своих выступлениях, указывала ладонью и своим взглядом на здание, которое невозможно было упустить из виду, находясь в северо-восточной части города. Оно доминировало над ландшафтом, однако федералы, Ратцингер и она сама настолько сконцентрировались на разгадке тайны стихотворения сеттитов, что начисто о нем забыли.

Впереди во мраке ночного неба, над заревом засыпавшего города виднелся подсвеченный снизу и покрытый длинными полотнищами экранов похожий на копье силуэт. Главная ракета российского телевидения, в свое время транслировавшая сигнал на всю страну.

– Сеттиты указывают нам на звезды, – сказал Ратцингер с удовлетворением, интуитивно понимая, что они на верном пути. – А в Москве нет другого такого места, где к звёздам можно настолько приблизиться.

Марго понимала, что он прав. Самая высокая точка во всем городе. Возносившаяся ввысь более чем на полкилометра. Единственное место, с которого весь город был бы виден, как на ладони.

Им предстояло отправиться на Останкинскую телебашню.

Глава 28

Жрец завершил молитву и в безмерном благоговении воззрился снизу вверх на статую своего Повелителя. Изваяние великого бога хаоса и разрушения возвышалось над ним, голова терялась во мраке. Жрецу казалось, что Хозяин смотрел на него гневно и снисходительно. Как, впрочем, и всегда.

Культист снова склонил голову и уткнулся лбом в холодный каменный пол комнаты. По углам были расставлены небольшие кувшинчики с дурманящими благовониями. Кто-то другой воспринял бы их как всего лишь дешевые галлюциногены, но жрец знал, как обращаться с этими веществами и поставить их на службу делу Ордена. Будучи смешанными в правильных пропорциях, они раскрывали полный потенциал человеческого сознания, позволяя ему слышать голоса с другой стороны. А лично его интересовал только один голос.

И сегодня он его услышал. Хозяин говорил с ним и задавал совершенно конкретные вопросы.

– Что они знают о нас? – спросил его глухой потусторонний голос.

Это было нечто среднее между рыком зверя и низким баритоном мужчины. От одного его звучания жреца охватывал трепет и ужас, смешанный с гордостью, что Повелитель удостоил его подобной чести и позволил доложить обстановку.

– Ничего конкретного, – уверенно отрапортовал он. – Только то, что мы позволяем им знать.

– Ты уверен? – прорычал голос, доносившийся из глубин каменного изваяния.

– Более чем, Господин, – ответил жрец. – Судя по тому, что они предпринимают недостаточные меры, чтобы помешать нам, федералы и впрямь недооценили серьезность ситуации и наших намерений. Все в точности, как он говорил.

Ответом ему было неторопливое удовлетворенное хмыканье.

Сам жрец ни разу не контактировал с человеком, который сейчас активно действовал в рядах оперативно-следственной группы. Он представления не имел, как выглядит их таинственный информатор, о чем неоднократно пытался выспросить Хозяина. Но тот каждый раз говорил одно и то же:

– Будет лучше для дела, если вы не будете знать друг друга до самого последнего момента.

Жрец никак не мог понять отсутствие доверия к нему со стороны Повелителя. Они так много сделали, чтобы реализовать этот план мести. Проливали кровь, жертвовали своими людьми, скрывались, вступали в открытую конфронтацию с официальными властями вопреки запретам. Неужели они не заслужили право знать ответ?

– Все идет в точном соответствии с вашим планом, Хозяин, – продолжал свой отчет жрец. – Мы в точности следуем вашим указаниям. Ваша прозорливость, как всегда, вызывает восхищение.

– Избавь меня от своей никчемной лести, – пренебрежительно ответил бог.

Повисла неловкая пауза, жрец испуганно замолчал, не силясь возразить своему Господину. Он знал его гневный и непредсказуемый нрав. В любой момент настроение Повелителя могло измениться, и тогда неминуемо полетят головы. Но надо было отдать ему должное: он наказывал только тех, кто по-настоящему провинился и заслуживает этого.

Жестокий, но справедливый.

– А что с наследницей? – прервал молчание его потусторонний собеседник. – Я слышал, она едва не погибла по собственной неосмотрительности.

– Она была включена в состав следственной группы. Наследница все еще с ними и рвется в бой. Жива и здорова.

– Это ненадолго… – многозначительно прорычало неподвижное изваяние. – Не отходите от плана ни на шаг, и придете к успеху, дети мои. Не забывайте, что сейчас стоит на кону. Вы не имеете права на ошибку.

Жрец снова взглянул на статую, но на подсознательном уровне почувствовал, что говорившая с ним сущность покинула святилище. Он выждал еще минуту и поднялся на ноги, переведя дыхание. Окинув взглядом зал, культист увидел, что дурман полностью развеялся.

Развернувшись на пятках, он вышел из святилища и направился вверх по лестнице. Стороживший дверь сеттит зашагал вслед за ним.

– Что сказал Хозяин?

– Он нами доволен, все идет по плану. Пускай так впредь и будет.

– Но они схватили одного из наших! А второго застрелили! Разве это называется «идет по плану»?

Жрец обернулся и гневно посмотрел на культиста.

– Ты, вероятно, забыл, что ради нашего Повелителя надо быть готовым пойти на любую жертву? Жизнь любого из нас ничто, если, отдав её, мы приблизим триумф Хозяина.

Воин оторопело уставился в искрившиеся гневом глаза своего собеседника. Затем тут же сник и покорно закивал. Вопрос был исчерпан. Однако от жреца не укрылось, что перспектива вероятной гибели не радовала новобранца. Пускай телом он был крепок, как бык, в душе был все еще ребенком.

Жрец решил больше не тратить на него времени и двинулся дальше. Пора приводить в исполнение следующую стадию плана Хозяина. Если все сработает, как задумано, они будут близки к своей цели, как никогда раньше. Наследница ничего не подозревает, но над её головой уже сгущаются тучи.

Нужно всего лишь дождаться сигнала. И тогда жрец отправится в самое пекло. Откуда уже нет шансов вернуться живым.

Глава 29

Посреди спального Останкинского района Москвы здание телебашни напоминало горящий факел. Сам силуэт здания издали напоминал готовую к старту ракету, что роднило её с монументом «Покорителям космоса», который оперативно-следственная бригада покинула меньше четверти часа назад. Конусовидное основание, переходившее в длинный цилиндрический участок, имевший несколько небольших утолщений, увешанных спутниковыми тарелками на разных уровнях, завершалось широким цилиндром из толстого стекла, крышу которого венчал шпиль высотой в полторы сотни метров, отчего суммарная высота сооружения составляла пятьсот сорок метров. За счет неё телебашня обеспечила не только гордость советских людей за возведение самого высокого здания Евразии, но и полноценный охват теле– и радиовещания в масштабах всей страны.

Марго давно знала от Даши, с которой её встреча так и не состоялась, что Останкинская башня должна была прийти на смену менее мощной Шуховской башне на Шаболовке, которая была первой в своем роде на территории СССР и мощности которой хватало только для вещания на территории Москвы и Подмосковья. Изначальный план аналогичной ажурной стальной башни, напоминавшей Эйфелеву в Париже, был отвергнут в пользу бетонной конструкции. Чтобы здание не рассыпалось на ветру, его прочность должны были обеспечивать сотни натянутых, как струны, стальных тросов, по которым пустили электрический ток. Несмотря на высказывания архитектора башни Никитина, что такие идеи якобы привиделись ему во сне, в котором он узрел водяную лилию с мощными лепестками, постепенно переходившими в прочный толстый стебель, эти задумки были не новы. Даша не сомневалась, что идею бетонной башни подсмотрели в немецком Штутгарте: между завершением строительства сооружения в Германии и решением о начале строительства в Москве прошло всего лишь два года. А идею конусовидного основания Никитин одолжил у советского инженера итальянского происхождения Пьера Луиджи Нерви, лишь увеличив масштабы строительства.

А у нас вообще есть хоть что-то свое?

Окончательный внешний вид башне придал, однако, вовсе не Никитин, а остальные члены архитектурной команды, которых ныне обозвали бы дизайнерами. В основании прорезались круглые окна, между десятью опорами башни появились арки, за которыми скрывался стеклянный цилиндр, вмещавший студии для прямого эфира и технические помещения, а ныне играющий роль фойе, которое члены опергруппы наспех пробежали и устремились к лифтам.

Теперь реактивный лифт поднимал Маргариту Романову вместе с остальными вверх. Кабина стремительно и почти бесшумно неслась в длинном бетонном цилиндре, который представляла собой срединная часть Останкинской телебашни. Марго казалось, что она попала в пневматическую трубу, по которым в некоторых офисах доставляют почту, чтобы не тратить время на беготню между этажами.

Она взглянула на кнопочную панель и увидела стремительно сменяющиеся числа.

– Это явно не этажи, верно? – спросила она сопровождавшего их сотрудника башни.

– Нет, разумеется, – ответил он, поглаживая по голове овчарку. – Это высота в метрах. Смотровая площадка с рестораном находятся на высоте в триста тридцать метров.

Маргарита ахнула от одной только цифры. На такую чудовищную высоту она еще никогда в жизни не поднималась. А вот сегодня ей пришлось это сделать, кто бы мог подумать.

Их целью было застекленное цилиндрическое утолщение телебашни, расположенное на отметке с 325 по 360 метр, размером с десятиэтажный дом, в котором поместилась большая часть оборудования, а также смотровая площадка и прежде вращавшийся трехэтажный ресторан «Седьмое небо».

Сразу после того, как Ратцингер разгадал смысл стихотворения сеттитов, Ряховский скомандовал «по машинам» и они помчались к Телецентру, добравшись туда менее чем за десять минут. Их фургон едва не снес шлагбаум, но корки федералов тут же разрешили все возникшие проблемы. Группа въехала на территорию и остановилась у невысокого трехэтажного здания у самого забора. Остальная огражденная территория представляла собой огромный ровный зеленый газон, посреди которого циклопической постройкой возвышалась телебашня.

Чтобы увидеть смотровую площадку отсюда, Марго пришлось так задрать голову, что в основании шеи чуть хрустнуло. Это место представляло собой стеклянный цилиндр, вдвое больший по диаметру, чем главная часть башни. В основании сооружение утолщалось, превращаясь в конус, который десятком толстых бетонных лап-подпорок расползался в стороны, образуя своеобразные еловые ветви. Башня вся мерцала и светилась во тьме, однако территория вокруг неё была пустынна.

Несмотря на авторитет сотрудников Федеральной службы безопасности, формальности все равно заняли некоторое время. Застигнутые врасплох сотрудники охраны не сразу сообразили, что речь идет об угрозе теракта. Чтобы подстегнуть их, Ряховский вывернул ситуацию так, будто теракт вот-вот состоится на самой башне, поэтому необходимо срочно обыскать здание на предмет наличия взрывного устройства и в случае надобности вызвать саперов.

Уловка удалась и сэкономила кучу времени, которое они иначе потратили бы на оформление пропусков и заполнение бумаг. Бюрократия в подобных местах все так же процветала, как и в советские времена.

И вот теперь группа в полном составе неслась в капсуле лифта на космическую высоту. К звездам.

И Русь он сплотил, под звездою собрав…

Марго боялась признаться себе, что Ряховский мог быть прав. Несмотря на уверенность федералов, что сеттиты будут наносить удары только по железнодорожным вокзалам, не было никакой гарантии, что они не решили отойти от плана, подорвав смотровую площадку Останкинской телебашни. Это могло бы стать прекрасным композиционным финалом: пятиконечная звезда завершалась тем, что устремлялась к самому заметному месту – ночному небу.

К слову сказать, башня уже горела в августе 2000 года. Тогда причиной пожара стало возгорание поливинилхлоридовых оболочек высокочастотных кабелей на высоте четырехсот метров от поверхности земли. Оболочки расплавились и едкими горючими каплями быстро распространились по зданию через мельчайшие щели. Площадь возгорания стремительно увеличивалась, а способов для эвакуации конструкция здания толком не предусматривала. Эвакуировать всех находившихся внутри людей по единственной узкой металлической отвесной лестнице было рискованно, поэтому было принято решение нарушить одно из основных правил при пожаре – использовать лифты. В конечном счете они обрушились, погубив трех членов спасательной бригады, а пожарные были вынуждены пользоваться лестницей. Неравная борьба с пламенем продолжалась больше суток и привела к полному выгоранию всех трех этажей ресторана «Седьмое небо». Вещание основных телеканалов страны было приостановлено на всей территории Москвы и Подмосковья, поскольку большая часть оборудования попросту сгорела. Все 2000-е годы на башне проводилась реконструкция, которая почти подошла к концу. Как читала недавно в новостях Марго, знаменитый вращающийся ресторан намеревались открыть в следующем году.

Цифры на кнопочной панели продолжали ползти вверх, и девушка чувствовала, как ей становится все хуже. Сердце билось чаще, волнение подступало к горлу. Пару раз у неё заложило и тут же отпустило уши: сказывался стремительный перепад высоты. Создавалось ощущение, что она летит в космос.

Маргарита старалась не думать, что сейчас они могут двигаться прямо в эпицентр взрыва. Если на вокзале еще можно было найти безопасное место, то в случае теракта на башне им будет некуда бежать. Как и те несчастные, кто работал здесь в августе 2000 года, они окажутся в горящей западне.

Когда лифт, издав мягкий «пшик», наконец замер и открыл двери, Марго постаралась отогнать от себя все эти мысли. Она пыталась предугадать все возможные исходы сложившейся ситуации, но понимала, что её мыслительных возможностей для этого не хватает. Страшно было осознавать, что, несмотря на почти целый день интенсивных поисковых мероприятий, они так ничего толком и не знали. У них не было сведений, способных помочь установить личности членов Ордена Сета, местонахождение их логова, даже их следующую цель. Никто даже представления не имел об их конечной цели и мотивах, сподвигших культистов внезапно выйти из трехтысячелетней спячки. Как можно воевать с врагом, о котором ничего не знаешь? Оставалось только плыть по течению и надеяться хоть где-то их перехитрить. Маргарита с тревогой поняла, что федералы как будто тоже предпочли избрать эту тактику.

Но все эти мысли тут же улетучились у неё из головы, как только она вышла из лифта и непроизвольно взглянула себе под ноги. Её сердце сжалось, а ступни как будто примерзли к полу. К стеклянному полу.

Прямо под ней зияла бездна глубиной в 333 метра, на дне которой простирался зеленый бескрайний газон. Краем глаза она увидела улицу Академика Королева и часть здания Телецентра.

И от падения с такой немыслимой высоты её защищал лишь полуметровый слой пуленепробиваемого стекла.

Глава 30

Штефан Ратцингер не заметил реакции Маргариты Романовой на стеклянный пол при выходе из лифта на смотровую площадку Останкинской телебашни. Взгляд немца был устремлен в городские дали, раскрывшиеся перед ним из гигантских окон почти во всю стену. Группа оказалась внутри стеклянного цилиндра, а вокруг них простиралась российская столица.

Оглянувшись, потомственный немец увидел, как даже бывалым федералам не удалось скрыть своего изумления открывшимся видом. Ночной город жил своей жизнью, пока пятеро людишек пытались его спасти от очередной трагедии. Желтый свет фар и красные пятна стоп-сигналов текли туда-сюда по улицам, как это делает кровь по артериям и венам. Каждый дом светился россыпью огней из окон, за которыми жильцы занимались своими повседневными делами, не подозревая, что прямо мимо их дома могли проходить или проезжать обезумевшие культисты древнего ордена.

Ратцингеру самому не верилось, что он оказался в подобной ситуации, но теперь сомнений в происходящем у него не оставалось. Даже если культисты, которые им встретились, не имели никакого отношения к тому древнему Ордену Сета, изучению которого он посвятил всю свою жизнь, эти люди все равно опасны. Их нужно остановить, и это, возможно, в его силах.

– Нам нужно срочно обыскать тут все, – сказал Ряховский. – Гражданские держатся у лифта. Мы пятеро обыщем всю смотровую площадку. В случае взрыва, езжайте вниз сразу же. Пошли!

Ковальский на мгновение повернулся к Марго и неловко ей подмигнул:

– Держись, мы ненадолго.

Федералы в сопровождении двух сотрудников службы безопасности телебашни с овчаркой обошли замкнутый кольцом коридор и двинулись по лестнице на уровень вверх, оставив Ратцингера с Марго любоваться видами. Алиса предпочла следить за ситуацией из фургона на случай, если на территорию проберется кто-то подозрительный.

Когда топающие шаги почти затихли, Ратцингер подошел вплотную к стеклу и оперся на поручень. Свет на площадке был приглушен, но немец все равно видел свое отражение на фоне светящегося сквозь пелену смога.

Я похож на старика, гоняющегося за призраками.

Сзади к нему почти вплотную подошла Марго, оправившаяся от своего оцепенения.

– Вы думаете, здесь нет бомбы, верно?

– Абсолютно, – ответил он и взглянул на часы.

22:36.

Ратцингер сдавленно охнул. Он даже не мог представить, что все эти формальности в службе безопасности заняли столько времени. До теракта оставалось меньше получаса, а они даже не представляют, где он произойдет.

– Мы просто зря теряем время, – с досадой произнес Ратцингер. – Им привычнее имитировать бурную деятельность, чем заниматься реальными расследованиями. Федералы уже не так всемогущи, как раньше. Уж я-то знаю.

– Не вполне понимаю, о чем вы? – удивленно спросила Марго.

– Социалистическая идеология почти сто лет приучала их не только лгать, но и верить собственной лжи, – пояснил Ратцингер. – Но сейчас наступают другие времена, когда прежние методики перестают работать. Им, как и нам с вами, нужно отыскать правду. А люди, привыкшие лгать, едва ли способны здраво воспринять правду.

По нахмурившимся бровям девушки он догадался, что его ответ пришелся ей не по душе.

– Не стригите всех под одну гребенку, – возразила Марго. – Мой отец был не таким.

– Я знаю, фройляйн, знаю. Но вы видите, что с ним в итоге стало?

Ратцингер двинулся вдоль стеклянной стены, даже не смотря в сторону Марго. Его взгляд был устремлен вдаль в поисках любых ориентиров. Немец должен был признать, что темнота сыграла им на руку: в ночной иллюминации все достопримечательности и особенные места были ярко подсвечены. Он без труда отыскал ВВЦ, гостиницу «Космос» и монумент «Покорителям космоса», который и привел их сюда.

– Вы разве не видите, фройляйн, что с этими людьми сделало их прошлое? Они отвыкли реально работать и искать настоящих врагов. Им привычнее воевать со своими и выкашивать своих же. Я понимаю, что ваш отец был другим, Марго. Очевидно, он хотел спасти людей от беды. И мы не должны подвести его.

Марго лишь кивнула в ответ и подняла голову. На всем протяжении закольцованного коридора над окнами располагались фотографии каждой конкретной зоны с указанием основных достопримечательностей. Пройдя чуть вправо, Марго смогла увидеть указание на Рижский вокзал: синий пунсон с номером «одиннадцать» утыкался в точное место на фото, которое гостю предлагалось сличить с реальным видом из окна. Она прошла еще чуть дальше и смогла отыскать Курский вокзал: там произошел взрыв, когда никто ещё не догадывался, во что это все выльется.

Ратцингер переводил взгляд с одного пунсона на другой вместе с Маргаритой, но в его голове словно скрипели шестеренки. Множество отметок заставляли глаза разбегаться, хотя он четко знал, что они ищут.

Следующее место для кровавого ритуала сеттитов. Жертвоприношение.

Когда опергруппа направилась к телебашне, Ратцингер надеялся, что сеттиты и здесь оставили некое указание для своих. Что, придя на место и увидев столицу как на ладони, он испытает очередное озарение. Точно так же, как у монумента «Покорителям космоса».

Но на башне ничего не оказалось. Только бетон, металл и стекло.

Ратцингер принялся снова перебирать в памяти строки из стихотворения. Бубновый король… Земной народ… Пшеница златая… Звезда… Забывает рабов… Стражи, как Цербер…

Они все разгадали. Каждой строчке нашли логичное объяснение. Но все равно пришли в тупик.

Стражи, как Цербер…

Эта строчка почему-то засела в его голове. Мозг Ратцингера прокручивал её снова и снова, как будто это была заклинившая пластинка. Цербер – страж загробного царства в древнегреческой мифологии, владений Аида – повелителя мертвых. Чудовищный трехголовый пес, который поджидал путника у врат на тот свет после того, как умерший пересек реку Стикс в лодке перевозчика Харона. Именно он позволял им попасть в царство мертвых, а душам погибших не давал вернуться в мир живых. Одним из двенадцати подвигов Геракла было привести Цербера царю Эврисфею, который надеялся, что такое невыполнимое задание погубит ненавистного ему героя. Столь уродливое создание было порождением плотского союза великана Тифона, посмевшего восстать против Олимпа, и Ехидны, гигантской полузмеи-полуженщины. А греческий Тифон зачастую отождествлялся с Сетом, потому что так же, как и его египетский собрат, обладал способностью вызывать землетрясения и извержения вулканов.

Немец с досадой удивился, почему не догадался о такой связи раньше. Он изначально недоумевал, почему древнегреческий пес упоминался в стишке, придуманном древнеегипетским культом. Теперь подобный оммаж выглядел более чем уместным.

Сеттиты намерены открыть врата в загробный мир, принеся сотни человеческих жертв. Вот в чем цель их чудовищного ритуала. Но зачем им это нужно?

Ратцингер тут же отмел эту мысль. Его не должно волновать, что ставят себе целью обезумевшие фанатики, почитающие древнее божество хаоса и разрушения. Их цель в любом случае наверняка носит метафизический, нежели практический характер. После завершения ритуала и замыкания пятиконечной звезды, распростершейся на тысячи километров через Москву, жрецы Сета надеются связаться с загробным миром, познать некие таинства, которые им передаст их хозяин, или ещё какая-то чушь в этом духе.

Общение с мертвыми с древних времен было настолько желанно для человека, что он был готов пролить кровь живых ради шанса заглянуть по ту сторону мироздания. Однако в современном мире от этой традиции остались разве что гадания на зеркалах и спиритические доски. Пророчице Ванге, по её собственным словам, все её предсказания излагали мертвецы, общавшиеся с ней из загробного мира. И, видимо, сеттиты желали достичь чего-то похожего. Чтобы укрепить связь с миром мертвых, культисты решили совершить столько ритуальных убийств, чтобы врата загробного мира буквально захлебнулись свежими душами.

Не в силах больше молчать, Ратцингер подошел к Марго и вкратце изложил ей свои предположения.

– Вот почему захваченный федералами культист сказал нам, чтобы мы не ходили за мертвыми, – ответила девушка, затаив дыхание: в её голове пазл тоже сложился…

– Он хотел, чтобы мы не мешали его собратьям реализовать их планы, – добавил Ратцингер. – А мы совсем забыли об этой фразе. Значит, чтобы их остановить, нам нужно действовать с точностью до наоборот…

– И что это тогда значит? Что нам это дает? Не ходите за мертвыми… Куда? Мы же как раз хотим, чтоб мертвых больше не было.

Ответ созрел у Ратцингера мгновенно:

– Египтяне хоронили мертвых на западном берегу Нила.

– Почему? – недоумевала Марго.

– Потому что там заходит солнце. Оно там тоже умирает, рождаясь заново утром на востоке. А утро может и не наступить. Ведь ночью бог-солнце Ра сражается в царстве мертвых со змеем вселенского хаоса Апопом, который мечтает уничтожить то, что демиург сотворил из небытия в начале времен.

Маргарите не надо было повторять дважды. Девушка лишь кивнула и двинулась по коридору. Отыскав западный сегмент стеклянной стены, девушка устремила свой взгляд туда. Ратцингер подскочил к ней и всмотрелся в мерцающий огнями черный ландшафт города.

Позади них снова застучали ботинки государственных служащих. На их фоне почти терялся цокот собачьих когтей. Федералы возвращались с обыска.

– На башне бомбы нет, – коротко констатировал Ряховский.

– А ей тут и не с чего быть, – холодно ответила ему Марго, указывая вперед на панораму города.

Все немногочисленные гости башни собрались у стекла. Их взгляд был устремлен на юго-запад. В отдалении виднелось скопление огней около небольшого светло-розового здания, от которого отходила, прорезая город, словно след гигантской улитки, лента железнодорожных путей.

– Если ей где-то и быть, – продолжила Маргарита, – то на Савеловском вокзале.

Глава 31

Александр Ковальский с энтузиазмом и азартом запрыгнул на водительское сидение рабочего фургона, едва не разбив дверь при закрытии. Как только все члены опергруппы, включая двух гражданских помощников, разместились внутри, он вдавил газ в пол, и фургон помчался к Савеловскому вокзалу. Ряховский тут же связался с контртеррористическим подразделением «Альфа», чтобы они прислали подкрепление на предполагаемое место следующего взрыва. Ковальский взглянул на часы.

22:49.

До роковой отметки оставались считаные минуты. Ковальский без всякого зазрения совести переключил передачу, не ослабляя нажима на акселератор.

Фургон мчался по дороге, перескакивая с одной полосы на другую, обгоняя немногочисленные в этот поздний час машины. От быстрой езды у Ковальского захватило дыхание, и он не мог сконцентрироваться на том, что обсуждали остальные, сидя у мониторов в задней части фургона.

У них теперь есть шанс искупить свою вину за предыдущие неудачи – так думали члены следственной группы, движимые в первую очередь этим осознанием. Если они смогут предотвратить катастрофу, а еще по-хорошему и поймают этих ублюдков, то все погибшие за последние двое суток будут отомщены. Включая отца Маргариты, решившегося покончить с собой, чтобы деяния сеттитов все-таки прекратились.

Да, они все же полагали, что Владимир Романов покончил с собой, чтобы не позволить сеттитам совсем уж замести следы. Возможно, культисты, будучи мастерами конспирации, изначально намеревались ликвидировать его иным образом (отравить, например), и Романов знал об этом. Однако его внезапная кончина от естественных причин вряд ли вызвала бы столько же шума, как самоубийство в пустой квартире, исписанной символами. Все это было ловко придумано, чтобы привлечь внимание, и его коллеги сразу взяли верный след.

Через пару минут фургон вырулил на Третье транспортное кольцо и помчался дальше на запад. Ночная Москва, большая часть которой уже готовилась ко сну, пока её меньшая часть расползалась по барам и клубам, проносилась мимо бесконечными потоками билбордов, экранов и светящихся окон, а также желтоватым светом уличных фонарей.

Чуть придя в себя и вернув ясность сознания, Ковальский смог все-таки вслушаться в разговор остальных членов команды.

– Потенциальных жертв теперь крайне много, – говорила Алиса. – Около одиннадцати прибывают и отбывают полтора десятка поездов. Все это пригородные электрички. На них вечером в пятницу огромное количество народу, поскольку многие едут на дачи. Сеттита будет непросто вычислить в толпе.

– А нам и не нужно его вычислять! – решил встрять в разговор Ковальский. – Просто дождемся, когда явятся бойцы «Альфы», оцепим вокзал и нейтрализуем засранцев!

– Ты совсем с ума сошел, Саша?! – воскликнул Ряховский. – Ты забыл, что мы так не действуем? К тому же ваши инсинуации о загробном царстве, садящемся солнце и прочей ерунде меня не убедили.

– Но времени почти не осталось! – возразила Марго. – Если мы действительно ошиблись, то опять узнаем об этом слишком поздно.

– Ничего страшного, – отмахнулся от неё Ряховский. – Если вы действительно ошиблись и я окажусь прав, то быстренько перебросим альфовцев на Белорусский вокзал. Благо они рядом. Мы в любом случае их схватим.

– Тогда не проще ли оцепить оба вокзала, чем заставлять бойцов бегать туда-сюда? – удивился Ратцингер.

– Ох, вы, гражданские, такие наивные. Прямо диву даешься. Вы считаете, что у нас бюджеты резиновые? Если мы на каждый чих будем оцеплять половину города, то у государства денег не хватит нам платить. Поэтому любая группа, любой наряд вызываются только тогда, когда на это имеются очень веские основания. А не стишата поехавших язычников.

– Учитывая, что мы за сегодня и так нарушили почти все юридические и бюрократические процедуры согласования, имея минимум санкций со стороны нашего руководства, – вступилась за начальника Алиса, – то нам лишние проблемы не нужны. Мы и так действуем на свой страх и риск. Не будем усугублять ситуацию.

Марго презрительно хмыкнула и замолчала. Ковальский был с ней солидарен, но не осмелился возразить Ряховскому. Если он что и усвоил за время работы в ФСБ, так это то, что нужно уметь вовремя промолчать и не рассуждать там, где не следует. Очевидно, раньше такая позиция полностью устраивала каждого сотрудника, поскольку не противоречила логике действий ведомства. Но сложившаяся сегодня ситуация была уникальной в своем роде, и теперь все увидели изнанку подобных принципов действия, которыми руководствовался Ряховский. Минимум шума и огласки, минимум затрат, максимум эффективности.

Вскоре перед группой возник Савеловский вокзал. Светло-розовое здание с огромным окном посередине, напоминавшим окна-розы в католических соборах Европы, располагалось под углом к эстакаде Третьего транспортного кольца. Перед главным входом всегда была небольшая площадь с парковкой для машин, но теперь на её месте виднелась огромная яма, огражденная металлическим гофрированным забором. Столичные власти расширяли московское метро.

Ковальскому пришлось протиснуться чуть дальше после съезда с эстакады, развернуться, двинуться обратно и вырулить под мостом, чтобы оказаться у главного входа на вокзал. Толпа пятничных пассажиров оказалась зажата между зданием и забором стройки, и теперь люди толпились как селедки в бочке. Они с баулами и чемоданами, несмотря на уже прозвучавшие за день сообщения о взрывах на других вокзалах, все равно топтались и переминались на месте, словно пингвины, продвигаясь вперед.

Фургон резко затормозил, и Ковальского чуть бросило вперед. Затем он распахнул дверь и выскочил в ночную прохладу. Одним неуловимым движением проверил пистолет в кобуре под толстовкой. Обернулся и увидел остальных членов группы, выбирающихся через раздвижную дверь. Они собрались вместе и направились в толпу на вход, стараясь не терять друг друга из виду.

22:54.

Ковальский раздраженно поправил воротник, чтобы не сильно бросаться в глаза окружающим. Любой из них мог оказаться культистом. Лейтенант впервые в жизни проклинал московских дачников.

Почему вам приспичило именно сегодня уехать из города? Именно на электричке? Ведь ваше пристрастие к копанию в огороде вас убьет!

Глава 32

Пассажирам не было видно конца. Группе людей из пяти человек с трудом удавалось продвигаться через толпу. Альберт Ряховский завидовал своей секретарше, которая юркой мышкой умудрялась проскальзывать между людьми и при этом не выглядеть подозрительно. Ему с его ростом было не так легко затеряться в толпе, а Ковальский с его внушительными габаритами довольно быстро отстал. Чуть впереди с напускной уверенностью и настороженностью шагали Романова и Ратцингер.

Ряховский водил взглядом по лицам мужчин в толпе, и везде ему виделись враги. По роду своих занятий он привык выявлять шпионов, разведчиков, провокаторов, предателей повсюду, куда бы ни упал его зоркий глаз. Но на этот раз градус паранойи в его голове достиг предела. Альберт никак не хотел этого признавать, но ему с трудом удавалось держать себя в руках.

Каким-то жалким наркоманам-сектантам почти удалось поставить его на колени. У него не было ни малейшего представления, с кем он имеет дело и кто за этим стоит. С трудом можно было поверить, что шайка полоумных культистов держит в страхе весь пятнадцатимиллионный город. Нет, такого быть не может. Они бы не справились своими силами.

Когда аналитики сообщили, что не смогли отыскать в Сети никаких следов субъекта, помещенного в «карцер» главного здания ФСБ, Ряховский решил, что они просто неудачно пошутили. Но ему предоставили доказательства: никаких банковских карт, счетов, страниц в социальных сетях. Даже личность не удалось установить после анализа изображений с камер видеонаблюдения и фотографий после задержания, хотя субъект засветился достаточное количество раз. Человек-призрак.

И вот после сорванного теракта на Павелецком вокзале у них появился второй фигурант дела. И снова все то же самое: никаких упоминаний ни в одной базе данных, к тысячам которых у ФСБ был неограниченный доступ. Такое просто физически невозможно, он это точно знал. Финансовые операции можно было упорно проводить в форме наличных денег, и все равно Ряховский с трудом мог представить, чтобы огромные денежные средства, необходимые на подкуп конкретных людей, приобретение составных частей взрывных устройств и прочее, не пришлось на каком-то этапе пропустить через безналичный расчет. Тогда все данные о таких переводах были бы записаны в Сети, откуда федералы смогли бы их достать. Зачастую именно так они и вычисляли потенциальных террористов: по подозрительным транзакциям и сообщениям в социальных сетях и мессенджерах.

На этих элементарных операциях ФСБ набило себе руку. На этом основывалась вся выстроенная ими за последние два десятилетия бурного развития цифровых технологий система. И вот появились сеттиты, которые мгновенно все порушили. Помешанные на конспирации, как сказал Ратцингер.

Не может такого быть!

Следователь не сомневался: у культистов все было. И группы в социальных сетях, и счета в ведущих банках страны, и крупные денежные транзакции. Просто все это за ними кто-то тщательно подчищал и прятал. Скорее всего, некие влиятельные покровители на Западе. Его с самого детства учили и воспитывали на том, что все подлости и пакости шли из-за границы. Западным соседям покоя не давала процветающая и крепнущая Россия, способная утереть нос МИ-6 и ЦРУ.

И вот теперь Ряховский ничуть не сомневался, что в случае провала на этом, последнем, теракте его незамедлительно уволят. Тогда вся его годами выстроенная карьера безупречной службы Родине пойдет коту под хвост. Он не смог бы это пережить.

Да, следователю было совершенно наплевать на жизни сотен людей. Как это ни было прискорбно признавать ему самому, но это было так. Годы службы в столь суровой и бескомпромиссной организации взрастили в нем отрешенное, даже циничное отношение к человеческой жизни. Люди умирали всегда и в немалых количествах. Некоторым на тот свет помогала отправиться и сама Федеральная служба безопасности России. За несколько десятилетий в рядах ФСБ Ряховский видел собственными глазами достаточно смертей, чтобы полностью охладеть к столь банальному и неотвратимому явлению. Умрет на сотню больше или меньше – его это толком и не волновало. Каждая из этих жизней, взятая в отдельности, сама по себе, не стоила и ломаного гроша. Люди всегда были для него лишь инструментом достижения собственных целей. Точно так же, как сейчас ими были Маргарита Романова и Штефан Ратцингер.

Все пятеро пробились в небольшое пустое пространство рядом с пригородными кассами. Каждый высматривал в толпе мужчин могучего телосложения, напоминавших предыдущих двух встреченных ими сеттитов. Ряховский невольно поразился, насколько популярным сейчас стало иметь подобное тело. Крепких здоровяков он насчитал в общей сложности около десятка. И любой из них мог быть культистом из Ордена Сета.

– Время уходит, – вполголоса сказала Маргарита Романова скорее риторически, чем обращаясь к кому-либо из своих спутников. – Мы вряд ли здесь их найдем.

– Она права, – поддержал Ковальский, вплотную приблизившись к Ряховскому. – Нам лучше отдать приказ и перекрыть вокзал.

– Исключено, – ответил начальник оперативной группы. – Если мы это сделаем, то поднимется паника. Мы либо окончательно спугнем этих уродов, либо заставим действовать немедленно. И я до сих пор не уверен, что вы правильно интерпретировали эту вашу загадку. Слишком многое было притянуто за уши.

– В таком случае перестрахуйтесь, как вы это всегда делаете, – с нескрываемым недовольством снова встряла Маргарита. – Перекройте все вокзалы в городе, обыщите пассажиров, пустите кинологов и саперов…

– И где же я вам их столько возьму, милочка? В моем распоряжении ограниченное количество ресурсов. Мы не можем бросить всех наших коллег, альфовцев и полицейских на подобные операции. Иначе весь остальной город останется без охраны. К тому же, если версия окажется ошибочной, то наша служба опозорится на всю страну, если не на весь мир. Наша репутация…

– Если вы еще раз облажаетесь и не сможете их остановить, ни о какой репутации в принципе не будет идти речи, – слова Марго прозвучали холодно и звонко, словно в стену вонзился нож.

Окружавшие их пассажиры притихли и пристально посмотрели на пятерых собравшихся. Они все замерли, не смея проронить ни слова в установившейся неловкой тишине. Неожиданно из-за спины Ковальского появился очередной пассажир, заставив здоровяка сделать шаг в сторону. Не заметив рядом Алисы, тот врезался в помощницу Ряховского. От неожиданности она выронила сумку, которая с глухим стуком шлёпнулась на пол и распахнулась. Из неё вылетел её планшет с записями, несколько ручек и небольшой фонарик специфической формы – тот самый, что она одолжила у криминалиста в Расторгуево, когда они изучали подобранную у убитого сеттита табличку. От удара нажалась кнопка и небольшой участок пола засиял призрачным фиолетовым светом.

Алиса, быстро взявшая себя в руки, склонилась над сумочкой и стала забрасывать содержимое обратно. Остальные, осторожно оглядываясь, плотнее встали вокруг нее. Ряховский поежился. От нервного напряжения и усталости, накопившейся за весь этот долгий день, все члены группы стали беспечны. Никогда он не мог подумать, что начнет так глупо попадаться. Они едва не разоблачили себя разговором.

Краем глаза он увидел участок пола через призму светофильтра. Затем в сторону источника сияния обернулся Ратцингер, а за ним Марго и Ковальский. Окинув толпу взглядом на предмет подозрительных лиц, Ряховский взглянул на пол последним.

– О боже, смотрите, – прошептала Марго, схватив фонарь и глядя через фильтр на пол.

Перед стоявшей на коленях Алисой расползалась широкая темная полоса. Она вспыхивала в тенях от фигур пассажиров, которые проходили мимо. Ковальский резко приблизился к помощнице и встал так, чтоб максимально загородить своим широким силуэтом свет от ламп на потолке.

Марго и Ратцингер нисколько не ошибались. На каменном полу Савеловского вокзала пролегала широкая темная полоса. Смытая кровь. Здесь кого-то волокли и совсем недавно.

– Отдавай приказ, – быстро и четко сказал вполголоса Ковальский, кладя руку на спрятанный под курткой пистолет в кобуре. – Они здесь.

Глава 34

Ряховский вместе с Алисой и Ратцингером развернулись и устремились к парадному входу на вокзал. Глава следственной группы быстро, но четко отдавал приказы через наушник. Ковальский же отобрал у Алисы фонарик и направился туда, куда указывали следы волочения. Одной рукой он светил себе под ноги жутковатым фиолетовым светом, вторую держал под курткой на рукояти пистолета. После всех тех фокусов, что вытворяли сегодня сеттиты, он, очевидно, был не намерен упускать их снова.

Буквально через пять шагов Ковальский понял, что за ним кто-то непрестанно следует. Обернувшись, он увидел Марго:

– Не ходи за мной, – рыкнул он. – Иди с остальными.

– Нет, – решительно отрезала девушка. – Я помогу, прикрою вас. Сообщу, если кто-то рядом будет вести себя подозрительно.

Лейтенант смерил её оценивающим взглядом, судорожно прикидывая варианты. В толпе никогда не помешает лишняя пара глаз, особенно в такой плотной, как сейчас. Людское море становилось все гуще и плескалось в помещениях вокзала, не думая стихать даже в столь поздний час. Сотни пассажиров хотели покинуть город, чтобы отдохнуть на дачах от суеты города. Именно это желание и могло их сейчас погубить.

– Ладно, – ответил Ковальский. – Будем считать, что это я тебя взял. Чтобы глаз с тебя не спускать, – добавил он многозначительно.

Александр не сомневался, что девушка поняла, на что он намекает. После той её выходки в Расторгуево, когда она прыгнула с моста в холодную реку в попытке спасти хоть кого-то, Марго перестала пользоваться безоговорочным доверием федерала.

Они вдвоем двинулись по следу. Тускло светившаяся полоса вилась по плиточному полу вокзала, словно дорога из желтого кирпича. Она повела их в обратном направлении: мимо пригородных касс к главному входу и дальше к лестнице наверх. Краем глаза Ковальский смог увидеть Ряховского, который все еще отдавал какие-то указания оперативникам снаружи. Через минуту в здание вошли несколько альфовцев в форме и сотрудники вокзала. По громкой связи на русском и английском начали транслировать одно и то же сообщение:

– Внимание. Чрезвычайная ситуация. Просьба покинуть здание через эвакуационные выходы.

Ну, началось…

Ковальский крепче стиснул рукоятку пистолета и снова взглянул на пол через прозрачное стеклышко фильтра. Темная полоса ползла все дальше и дальше, словно прораставший от полива корень растения. Вряд ли человека, истёкшего таким количеством крови, можно было протащить через половину вокзала так, чтобы никто не обратил на это внимания.

След вел их с Марго все дальше – вверх по лестнице. Они миновали два пролета, и полоса повернула вправо. Двое следопытов уткнулись в дверь служебного помещения. Ковальский отдал фонарь девушке и схватился за ручку. Дверь была не заперта.

За ней располагалось средних размеров помещение, по углам которого располагались обычные для подсобки предметы. Несколько ведер, швабр, губки, моющие средства, коробки, рулоны туалетной бумаги. Здесь хранили все необходимое для уборки и гигиены. Ковальский зажег свет, ожидая увидеть труп или умирающего человека. Одинокая лампочка вспыхнула, но в комнате никого не было.

– Куда культисты дели тело? – озвучила Маргарита очевидный вопрос. – Не могло же оно взять и раствориться!

Тогда Ковальский снова выключил свет, прикрыл дверь, загородил своей медвежьей фигурой оставшийся проем и, забрав у девушки экспертный свет, направил синеватый луч на пол. Сияющая лента продолжилась, а затем переросла в новую фигуру. Изображение занимало собой половину пола подсобки. Тогда Ковальский поднял фонарь высоко над головой, чтобы осветить всё пространство. Перед ними предстало изображение целиком.

– Они издеваются над нами, – пробормотал федерал. – В очередной раз они хотят выставить нас безмозглыми дураками.

Он оглянулся на Марго. На её лице читалось недоумение с примесью страха. Она переводила взгляд с пола на Ковальского и обратно. Во мраке подсобки потусторонним светом сиял символ бесконечности.

Глава 35

Штефана Ратцингера довольно скоро оттеснили к выходу из здания вокзала вместе со всеми остальными гражданскими, которых выпроводили в связи с чрезвычайной ситуацией. Немец шустро перебирал ногами, умоляя провидение, чтобы не оступиться. Если бы он упал, толпа выгнанных из здания пассажиров наверняка затоптала бы его.

Ратцингер повернулся и попытался глазами найти в толпе Ряховского. Вокруг немца сгрудились люди самой разной внешности. Мужчины, женщины, старики, малолетние дети, подростки. Загорелые и бледные; одетые в недешевые костюмы и совсем уж копеечные тряпки для дачи; молодые и старые; раздраженные и напуганные – в этом людском море ему стало дурно. Захотелось сбежать отсюда поскорее.

Всегда бывший нелюдимым, Ратцингер чувствовал себя в таком большом и плотном скоплении людей так, будто его решили раздавить. Бурная смесь разномастных запахов человеческих тел душила его, а от какофонии голосов звенело в ушах и болела голова.

Наконец в отдалении он увидел высокую худую фигуру Ряховского. Усердно работая локтями, Ратцингер стал продвигаться к нему. Эвакуированные пассажиры заняли почти все пространство площадки между вокзалом и парковкой. Если бы не стройка, то, возможно, такого чудовищного столпотворения удалось бы избежать. Но деваться было некуда: на кону стояли тысячи жизней.

Ратцингер продолжал продвигаться в толпе, протискиваясь между людьми и огибая сумки и баулы. Вскоре он вплотную приблизился к Ряховскому, стоявшему на окраине людского моря. Тот громко говорил в рацию, постоянно переспрашивая из-за шума голосов вокруг. Немец взглянул на часы, и у него напряглись разом все мышцы.

22:58

Времени почти не осталось.

– Что вы нашли?!.. Знак бесконечности???… Ты издеваешься надо мной, Саша?

Ратцингер подскочил к нему, Ряховский удостоил его недовольным взглядом, а затем, резко сообразив, что приглашенный эксперт для того и был вызван, чтоб разъяснять всякую непонятную символическую белиберду, обратился к нему:

– Они прошли по следу до самого конца. Тела нет, но эти наркоманы нарисовали на полу очередной символ. Бесконечность. Саша и Марго спрашивают, что это может значить?

На мгновение вопрос обескуражил Ратцингера. Эксперт попытался напрячь память, чтобы вспомнить, доводилось ли ему встречать символ бесконечности, перевернутую восьмерку, в древнеегипетском контексте. Да, сеттиты уже использовали образ из греческой мифологии, но его довольно четко можно связать с египетской. Теперь же была совершенно иная ситуация.

Насколько Ратцингеру было известно, в Древнем Египте такого символа в принципе не существовало. Впервые его использовал английский математик Джон Уоллис в трактате «О конических сечениях», изданном лишь в 1655 году – спустя полторы тысячи лет после того, как египетская цивилизация перестала существовать и стала частью Римской империи. Почему англичанин предложил именно такое начертание, как перевернутая восьмерка, никто точно не знал. Понятное дело, что две совмещенные петли сливались в единую замкнутую траекторию, по которой можно было двигаться бесконечно. Некоторые ученые, как и сам Ратцингер, полагали, что он вдохновился римским начертанием числа «тысяча», выглядевшего как. Возможно, сеттиты оставили указание на число?

– В данном контексте это какая-то бессмыслица! – проговорил растерянно Ратцингер.

– Проклятье, – выругался Ряховский и заговорил в рацию: – Он не знает, что это. Ищите другие зацепки… Нет, лучше убирайтесь оттуда!

Следователь отключил рацию и снова обратился к немцу:

– Группа саперов прибыла, они обыскивают вокзал. Ребята из «Альфы» стерегут выходы, оцепили здание и прилегающую территорию. Никто из тех, кто был на вокзале, не уйдет отсюда, пока обыск не окончится. Теперь эти засранцы в ловушке. Не хотели по-хорошему, будем по-плохому.

– Если они уже не ускользнули перед самым нашим приходом, – сказал Ратцингер.

Его слова Ряховскому явно не понравились, но федерал промолчал. Снова взяв рацию, он вызвал Алису:

– Немедленно свяжись с диспетчерами! Пускай прикажут всем поездам, следующим на Савеловский вокзал, немедленно остановиться и не начинать движение без дальнейших приказаний. Мы вышлем наряды спецназа для обыска каждого из них.

Ратцингер смотрел на федерала с благоговейным страхом. Было отчетливо видно, что ему едва удается совладать с эмоциями. После того, как он дважды потерпел неудачу, надеясь разрешить ситуацию с готовящимся террористическим актом, не поднимая лишнего шума, Ряховский решил привлечь тяжелую артиллерию. Игры закончились – теперь машина службы государственной безопасности работала на полную мощность. Хотелось верить, что в таком случае у сеттитов нет шансов.

Остановка поездов была весьма радикальным шагом, поскольку грозила всему Савеловскому направлению транспортным коллапсом на несколько часов. Ряховский наверняка это понимал, но в сложившихся обстоятельствах забота о безопасности людей перевешивала. Сейчас необходимо было ограничить свободу передвижения пассажиров, чтобы спасти сотни жизней.

– Выполнено, шеф, – отрапортовала Алиса. – Отправила, ждем исполнения.

Ратцингер отвернулся от Ряховского и всмотрелся в толпу. Люди сгрудились у входа на вокзал в ожидании, когда стражи порядка запустят их обратно, словно от степени близости к двери зависело время ожидания.

Вы этого еще не осознаете, но вы, похоже, спасены.

Обводя взглядом ряды пассажиров, немец заметил нечто странное. Он даже не сразу понял, что именно привлекло его внимание. Наметанный глаз исследователя уцепился за знакомое изображение, которому нечего было делать в толпе москвичей. Вдалеке на крупном, как будто подвыпившем мужике он увидел черную кожаную куртку, на рукаве которой смог разглядеть нашивку с до боли знакомым ему символом.

Ратцингер почувствовал, как у него подкашиваются коленки, а язык прилип к небу, не в силах произвести хоть один звук. Он коснулся плеча Ряховского и указал прямо перед собой в толпу. Тот сначала не понял, чего от него хотят, но опытный федерал быстро нашел причину беспокойства.

Он кивком поблагодарил Ратцингера и двинулся вперед, прямо в гудящую толпу, давая бойцам «Альфы» команду окружать подозрительного типа.

У него на рукаве был вышит символ Ордена Сета.

Глава 36

Маргарита Романова стояла в подсобке Савеловского вокзала и не могла отвести взгляда от сияющей во мраке гигантской восьмерки. Стоя у двери, она видела её повернутой набок, символ бесконечности. В её голове крутился все тот же безмолвный вопрос.

Что означает здесь этот символ?

Марго прекрасно понимала, что значение символа самого по себе порою не так важно, как его сочетание с окружающим контекстом. Если в квартире её отца контекст был более чем понятен (хотя даже в нем опергруппа умудрилась пару раз ошибиться), то в данном случае его явно не хватало. Коморка для швабр с бесконечностью на полу, начертанной чужой, наскоро смытой кровью.

– Ратцингер не смог сказать, что это может быть, – обреченно проговорил Ковальский, возвращая рацию себе на пояс. – А мне кажется, они просто играют с нами.

– Но зачем им это? – спросила Марго скептически. – Они же не идиоты, чтобы самим лезть в лапы к врагу. Оставлять подсказки нам на самих себя…

– Они не просто идиоты, – с видом знатока сказал Ковальский. – Они обнаглевшие идиоты. Им удалось обдурить нас целых четыре раза. Вдобавок убийство вашего отца, которое они обставили как самоубийство. После такого они чувствуют свою безнаказанность, считают, что умнее нас. Это их погубит, когда они допустят ошибку.

Маргарита снова взглянула на замкнутую линию из двух петель. Нет, тут что-то не так. Сеттиты намеренно пошли на огромный риск, оставляя подобное послание. Вокзал – такое место, где люди присутствуют постоянно, поэтому здесь кроваво убивать и волочить труп незаметно, оставляя красноречивую полосу было бы затруднительно.

Но им же это как-то удалось!

– Напомните, как долго держатся следы крови в материалах, чтобы их можно было обнаружить?

– Кровь проникает повсюду, даже в микроскопические трещины, а потому может находиться там годами, – ответил Ковальский. – Подобные следы можно обнаружить даже если поверхность тщательно мыли, а убийство совершили много лет назад.

– Значит, они могли провернуть это все ночью? А вовсе не прямо перед нашим приходом.

На мгновение замолчав, Ковальский многозначительно уставился на Марго. Об этом они не подумали. Опергруппа исходила из того, что сеттиты выполняли свои теракты поэтапно, не приступая к следующему, пока не произошел предыдущий. Но если версия Марго верна, то культисты разрабатывали каждый вокзал по отдельности, подготавливая почву для удара параллельно, чтобы затем одномоментно запустить цепочку терактов по всему городу.

Однако почему тогда не начать взрывать вокзалы с разницей в несколько минут? Как это было в 2010 году, когда в московском метро прогремело два взрыва с интервалом всего в сорок минут на станциях «Лубянка» и «Парк культуры». Пока администрация была в растерянности после первого взрыва, не решаясь объявить о чрезвычайном происшествии, успел произойти второй. Только после этого участок метро перекрыли и приступили к эвакуации нескольких тысяч человек.

Как и сейчас.

Сеттиты сильно рисковали, решаясь провести не два, не три, а сразу шесть терактов в российской столице. План бы сработал как по маслу, если бы все произошло одновременно или с разницей около получаса. Зачем им понадобилось тянуть время? Чтобы убедить следователей, что подготовка к реализации следующего теракта начинается сразу после предыдущего? Или сеттитам было важно поиграть с федералами в кошки-мышки?

Масштаб террористической деятельности Ордена Сета поразил воображение Марго. Чтобы реализовать подобный замысел, требовалось немало времени и ресурсов на подготовку, а значит, в деле замешана не просто шайка сумасшедших сектантов, как до последнего полагал Ряховский. Они имеют дело с людьми куда более организованными и опасными, прирожденными убийцами. Наследниками средневековых ассасинов, можно сказать.

– Нам нужно уходить, Марго, – поторопил Ковальский. – Здесь оставаться небезопасно. Здание обыскивают с целью найти взрывное устройство.

Понурив плечи и задумчиво сдвинув брови, Марго поспешила покинуть комнату вместе с Александром. На лестнице им встретились бойцы «Альфы»:

– Вы чего здесь забыли? – воскликнул альфовец с лицом бывалого бандита. – Покиньте здание. Быстро.

Нахмурившись, лейтенант вынул удостоверение и показал корочки бойцу.

– Оперативно-следственные мероприятия проводим, – суровым голосом сказал он. – Вопросы есть?

– Никак нет.

Ковальский смерил бойца недовольным взглядом и двинулся дальше вниз по лестнице, приобнимая Марго за плечи, как будто это его родная дочь.

В иных обстоятельствах девушка сбросила бы его руку, но сейчас почему-то этого не сделала. Она вспомнила брошенную им всего несколько минут назад фразу.

Чтобы глаз с тебя не спускать.

В ней слышалась не угроза, а суровая мужская забота терпеливого отца. Её отец погиб, стараясь сделать все, чтобы спасти невинных людей от гибели.

И теперь в этот сложный для Марго час Ковальский решил взять на себя его роль.

Глава 37

Ни секунды не раздумывая, Альберт Ряховский нырнул в толпу, вцепившись взглядом в нашивку с египетским символом, который успел врезаться в его память. Из-за своего высокого роста и худосочного телосложения федерал с трудом маневрировал в толпе.

Буркнув несколько указаний в рацию, Ряховский ускорил шаг. Подозреваемый опустился на корточки и что-то перебирал в своей матерчатой сумке. Видок у него был потрепанный. Виднелось солидное брюшко, свалявшаяся борода закрывала шею, а лицо было слегка припухшим, словно после попойки. Никакого сходства с громадиной, которую они держали взаперти на Лубянке.

Однако Ратцингер сам говорил ему, что у сеттитов, помимо касты воинов, была еще и каста шпионов. В отличие от здоровяков, обязанных быть готовыми к любым ситуациям и обладающих навыками лучших бойцов спецназа, эти должны были сливаться с толпой и быть незаметными.

Из-за своей безнаказанности они осмелились демонстративно нарядить шпиона в куртку со своей нашивкой. Опрометчиво и глупо.

Двух мужчин разделяло около десятка метров, когда незнакомец поднял на Ряховского глаза, которые в следующую секунду округлились. Толстяк все верно истолковал – бросился бежать.

Ряховский тут же сорвался с места, словно спринтер на соревнованиях по бегу. Он выставил вперед плечо, чтобы расталкивать попадающихся на пути людей, коих оказывалось немного, так как его цель оставляла за собой достаточно широкий след пустого пространства. Возмущенные действиями беглеца пассажиры бурно выражали свое недовольство, нещадно матеря его. Подозреваемый двигался к краю оцепления, чем сыграл Ряховскому на руку.

Федерал прибавил ходу, еще сильнее сгруппировавшись. Его не волновало, что бежавший позади Ратцингер сильно отстал. Кожаные туфли Ряховского громко ударялись о тротуар, что отдавало легкой болью в суставах. Староват он стал для подобных забегов, но обстоятельства вынуждали вспомнить приемы, которым их учили еще в академии.

Разогнавшись как можно сильнее, следователь постарался максимально сократить расстояние до беглеца. Используя правое плечо как таран, федерал гнался за постепенно сбавлявшим темп беглецом. В свою очередь тот активно расталкивал пожилых женщин и мужчин, вынуждая Ряховского их огибать или перепрыгивать.

Альберт был одет явно не для подобных забегов. Больно терло в паху от натягивавшихся брюк. Мышцы ног горели и молили о кислороде, но федерал не мог позволить им отдохнуть. Вместо этого он напряг их еще сильнее, наращивая темп.

Когда расстояние сократилось до минимума, Ряховский резко подался вперед, ударив беглеца локтем промеж лопаток. Затем он выпустил вперед руки и обхватил падающего подозреваемого за плечи, повалив наземь. Тот со всего размаху шлепнулся головой в неглубокую лужу. Сразу же начал дергаться, что-то выкрикивая, но Ряховский не мог разобрать ни слова.

Довольно быстро федерал понял, что соперник ему не ровня, потому что сопротивление беглеца казалось ничтожным. Ряховский был намного сильнее и с лёгкостью его скрутил. Затем он рывком перевернул несчастного на спину и всмотрелся в его лицо. Тот выглядел ошарашенно: глаза были круглые, щеки и лоб забрызгала грязная вода из лужи, изо рта доносилось лишь хрипение заядлого курильщика. В нос Ряховскому ударила тошнотворная смесь запахов немытого тела, грязи, дешевой еды из привокзальных забегаловок и дешевого курева.

– Где бомба, сволочь? – не стал церемониться следователь. – Где вы её спрятали?

– О… чем… вы? – спросил незнакомец. – Кто… вы… такой?!

Ряховский схватил его одной рукой за грудки и сел на него верхом, второй рукой доставая из кармана корочки. В этот момент рядом с ними материализовался запыхавшийся Ратцингер, который во все глаза уставился на задержанного.

– О боже… – пробормотал тот, увидев удостоверение ФСБ. – Я ни в чем не виноват.

– Ты всерьез так полагаешь, сектант проклятый…

– Я не сектант… С чего вы взяли?!

– У тебя куртка с нашивкой Ордена! Не корчи из себя дурачка. Мы вас в тот раз раскусили и сейчас смогли.

– Эта куртка не моя! – воскликнул беглец. – Мне её дали!

От такой неожиданной и наглой лжи Ряховский аж дар речи потерял. Вместо него инициативу перенял Ратцингер.

– Кто именно вам её дал?

– Парень такой… подкачанный… Увидел, что я здесь… без куртки, а уже холодно… И дал мне свою…

Только тут до Ряховского дошло. Они поймали местного бомжа, которые в огромном множестве водились у всех московских вокзалов, несмотря на усилия местных полицейских.

– Куда он пошел? – спросил Ратцингер. – И как давно?

– Где-то… может… Не знаю… Я его видел… Он зашел на вокзал… Побыл там полчаса… и ушел…

– Как давно? – напомнил самый важный вопрос Ряховский.

– Ну, наверно… часа два назад или больше…

– Ты уверен?

– Да!!! – вскричал бомж. – Мы разговаривали, когда солнце садилось.

В тот момент, когда происходил теракт в Расторгуево. Вот зачем были на самом деле нужны все эти шифровки и загадки. Чтобы, даже если сеттита схватят или убьют, у противника ушло какое-то время на разгадку, что позволит остальным культистам беспрепятственно завершить задуманное. Как только они узнали, что их человек на поезде погиб, они тут же выслали другого на Савеловский вокзал, и тот закончил ритуал, пока преследователи ломали голову над шестью строчками стихотворения.

Они обыгрывают нас. Вот ведь молодцы…

Ряховский разжал руки и выпустил бомжа. Тот неуклюже поднялся на ноги, все еще пытаясь отдышаться.

– Проваливай, – отрезал федерал.

Раздался громкий резкий хлопок, заставивший всех подскочить от ужаса и закрыть голову руками. Большое круглое окно на фасаде вокзала задрожало, но не разбилось. Однако отголоски ударной волны ощущались даже здесь.

Сердце Ряховского сорвалось в бездну. Он выхватил рацию и подключился к Алисе:

– Что это было, мать вашу?!

– Шеф, – растерянно сказала Алиса. – Я не знаю. Похоже на вокзале сработало взрывное устройство.

Глава 38

Тремя минутами ранее Маргарита Романова в сопровождении Александра Ковальского спустилась по лестнице на первый этаж Савеловского вокзала. Федерал не сомневался, что она все еще прокручивает в голове возможные варианты толкования символа в подсобке. Ковальскому даже стало как-то неловко, что он прикрикнул на неё, прежде чем позволить вместе идти по следу смытой крови. Тем самым он рисковал настроить девушку против себя.

Все шло наперекосяк, несмотря на усилия оперативной группы. Не жалея сил, Марго, не обязанная принимать во всем этом участия, пыталась внести свою лепту в предотвращение взрыва. Истинные мотивы девушки были Ковальскому не до конца ясны, однако федерал допускал, что делает она это из чувства вины перед отцом, с которым не успела примириться.

Они спустились до самого низа лестницы и оказались в опустевшем холле вокзала. Ковальский бросил взгляд в сторону входных дверей, за которыми, как он знал со слов Ряховского, толпились эвакуированные люди. Обойдя лестницу вправо, Александр увидел ряд турникетов, несколько касс и стеклянную стену, за которой виднелись платформы.

– Что вы здесь делаете?

От неожиданности Ковальский аж подскочил и резко обернулся. Перед ним стоял человек в огромном оливковом костюме, напоминавшем нечто среднее между скафандром космонавта и снаряжением для глубоководных погружений.

Федерал сразу узнал взрывозащитный костюм EOD-8 – одну из новейших разработок для инженерно-саперного отдела полиции.

Голова незнакомца была закрыта шлемом с плексигласовым щитком, в который из спрятанных под скафандром баллонов подавался кислород. Сразу под подбородком вокруг головы располагалась воронка, скрывавшая шею и сливавшаяся с плечами. На груди и животе была пристегнута толстая черная бронепластина, а от пояса тянулся трос. Все это инженерное чудо, предназначенное для защиты сапера от взрыва, весило около пятидесяти килограммов. Федерал знал, что подобный костюм выдерживает выстрел из снайперской винтовки или взрыв небольшой порции тротила, эквивалентной, например, обычной осколочной гранате.

Сапер не сводил глаз с непрошеных гостей. В руках он сжимал ручку чемоданчика. Ковальский запустил руку в карман и в очередной раз показал удостоверение. Благодаря установленной в шлеме системе обдува стекла сапер смог разглядеть написанное.

– Мы проводим следственные действия, – пояснил лейтенант.

– Для этого пока рановато, – ответил сапер. – У нас тут особый случай.

Будучи сотрудником Второй службы ФСБ, Ковальский знал этот саперский сленг даже слишком хорошо. «Особым случаем» именовали факт обнаружения боеприпасов или самодельных взрывных устройств.

– Вы нашли взрывчатку, – выдохнул он.

– Да, но еще не обезвредили.

– Где она?

– Её закрепили на краю платформы с торца у восьмого пути.

Все-таки в последний момент они успели. Ратцингер верно разгадал стихотворение, которое в конечном счете указало им путь именно сюда.

– Мы могли бы помочь? – спросил он, но тут же сообразил, что сморозил глупость.

– Нам лишние люди здесь не нужны. Почему вы до сих пор не эвакуированы?

От этого вопроса Ковальский на мгновение растерялся.

– Мы в процессе, – пришла на выручку Марго. – Просто мне стало очень плохо из-за давки на вокзале, и я отлучилась в туалет. А Александр Юрьевич остался, когда началась эвакуация, чтобы найти меня и вывести.

Неморгающим взглядом сапер посмотрел на девушку, а затем проговорил:

– Героически с его стороны, но не мешайте нам работать.

– Мы сейчас уйдем… – сказал Ковальский и сделал шаг в сторону главного входа.

– Там вы сейчас не выйдете, – остановил его боец. – Главный вход полностью перекрыт, перед ним в оцепление собрали огромную толпу. Вам лучше пройти через боковые двери – окажетесь за пределами оцепления. Но для этого придется выйти на платформу…

– Да, я знаю, спасибо, – кивнул Ковальский.

Не отпуская Марго, он развернулся и двинулся через распахнутые воротца турникетов к стеклянным дверям. Миновав их, они вдвоем снова оказались в прохладной сентябрьской ночи. Перед ними, насколько хватало глаз, тянулись десятки железнодорожных путей. Заборы по бокам от перронов создавали впечатление, будто Александр и Марго находятся в загоне для скота.

Переведя взгляд направо, Ковальский увидел подземный переход и едва не двинулся к лестнице вниз, но вовремя себя остановил. Чтобы выбраться отсюда, им нужно было зайти за угол здания и миновать ограду, а не спускаться вниз. Этот путь привел бы их в отдельную секцию вокзала с еще тремя путями.

Мимо них прошествовал в своем громоздком костюме сапер. Ковальский мог четко расслышать, как он докладывает обстановку. Толстый костюм сковывал его движения, так что он напоминал робота. Однако подобные неудобства были пренебрежимо малы по сравнению с угрозой гибели, которая все равно сохранялась, если сапер имел дело с бомбой достаточной мощности.

Федерал не представлял, какой степенью мужества необходимо обладать, чтобы выбрать обезвреживание бомб своей профессией. Создавать семью, растить детей, которые будут знать, что отец в один прекрасный день может и не вернуться домой вовсе.

Сапер, если и ошибается, то только один раз, вспомнил он народную поговорку.

Фигура во взрывозащитном костюме прошествовала к восьмому пути, неуклюже присела на корточки и спрыгнула на засыпанный крупным щебнем привокзальный участок. Перед ним высился метровый отбойник, обозначавший конец железной дороги и призванный остановить собой поезд в случае необходимости. Развернувшись лицом к зданию вокзала, сапер приблизился к общей платформе. Чуть согнувшись, он принялся над чем-то колдовать, вооружившись инструментами из чемоданчика.

– Там сеттиты и разместили бомбу, – сообразила Марго. – Значит, они были здесь совсем недавно, иначе взрывчатку давным-давно обнаружили бы путевые обходчики.

Ковальский лишь мрачно кивнул в знак согласия. В обязанности путевых обходчиков, помимо всего прочего, входит и регулярный осмотр путей, в том числе и нижней, неприметной для постороннего взгляда части платформы. С помощью специальных зеркал на телескопических ручках работники вокзала заглядывают под локомотивы, вагоны, а также под платформы.

– Получается, мы ошиблись, сделав вывод о том, что сеттиты все провернули намного раньше, – продолжала девушка. – Или же кровавый след нанесли и смыли ночью, а бомбу установили вскоре после теракта в Расторгуево.

– Тогда над этим делом могли работать два разных человека, чтоб вызывать меньше подозрений, – заметил Ковальский.

– Однако вокзал этим вечером стал местом воистину вавилонского столпотворения, а потому установить бомбу незаметно для местной администрации было бы невозможно. Если только…

– Если только сеттиты не затесались в ряды сотрудников Савеловского вокзала…

Их беседу прервало внезапное громкое пиканье. Оно доносилось из-за края платформы. Даже сапер отпрянул: профессиональная выдержка не спасла его от пугающего открытия. На щитке его шлема отразились стремительно улетавшие секунды.

– Черт, – произнес сапер, – они её активировали…

Ковальский мгновенно осознал неизбежное.

Пять секунд спустя взрывное устройство сработало. Залитые тусклым электрическим светом железнодорожные пути озарило сияние от огромного огненного шара, полностью поглотившего несчастного сапера.

Глава 39

Эхо от взрыва утихло, однако у Штефана Ратцингера все еще стучало в висках. Он всем телом ощутил отголоски ударной волны, внутренности как будто вдавило в спину. Немец скрючился и закрыл голову руками. Как только все унялось, он медленно распрямился.

Ему на плечо легла тяжелая рука Ряховского.

– Вы в порядке? – спросил с искренним участием федерал.

– Да, вполне, – тряхнул головой Ратцингер и взглянул на толпу перед ними.

Как и следовало ожидать, людское море всколыхнулось и пошло волнами паники. Мужчины, женщины, старики, дети – все бросились прочь от вокзала с воплями и искаженными от ужаса лицами. В людях сработал один из самых древних и основных инстинктов – самосохранения.

Они же нас просто сметут…

Ратцингер невольно попятился за спину Ряховского. Плотная толпа пассажиров мощным потоком напирала на них, стремительно оттесняя к стоявшим цепью омоновцам. Понимая, что их либо снесут, либо раздавят, Ряховский схватил Ратцингера за плечо и потащил к оцеплению. Показав удостоверение силовику, дождался короткого утвердительного кивка и протиснулся под руками двух крепких мужчин в форме. У Ратцингера не было выбора, кроме как последовать за ним.

Его даже приятно удивило такое участие федерала. Может, с этим человеком не так уж всё и плохо?

– Всем постам! Держать оцепление! – гаркнул Ряховский в рацию. – Никого не выпускать! Пускай мерзавцы видят, что бежать некуда.

– Тополь-1, ответьте! – раздался в рации голос Ковальского. – Тополь-1!

– Говорит Тополь-1, – ответил Ряховский, не сводя глаз с Ратцингера. – Докладывайте, Тополь-2.

– С приказом не согласен, – категорично заявил лейтенант. – Люди запаниковали, я правильно понимаю? Нет смысла их удерживать!

– Отставить. Этот ублюдок где-то среди них. Всех мужиков посадим в автозаки, вывезем на допрос.

– Ничего подобного, Альберт! – рявкнул Ковальский, в ярости даже забыв о конспирации. – Они все подготовили заранее! Кровавый след смыли еще ночью! А взрывчатку заложили буквально двадцать минут назад, после обхода. Их здесь уже давно нет!

Ратцингер внимательно смотрел на лицо Ряховского. Ему явно не хотелось упускать шанс допросить и изловить сеттита, ответственного за взрыв. Это показало бы слаженную, профессиональную и оперативную работу правоохранительных органов столицы. Оперативно-следственные мероприятия проводятся, преступники ловятся – все работает четко, как часы. В свете таких хороших показателей федералам могут простить даже неудачи с предыдущими атаками, поскольку в итоге терактам удалось положить конец. Кроме того, есть шанс, что агент сеттитов все еще где-то в толпе, признал Ратцингер.

– Отставить! – сказал медленно Ряховский безапелляционным тоном. – Все приказы в силе! Делайте, как я сказал. А с Тополем-2 у нас будет очень серьезный разговор.

Шеф, какой же вы все-таки идиот…

Алиса Маркова поняла, что пора бы сардонически усмехаться каждый раз, когда подобная мысль приходила ей в голову. Несмотря на опыт и возраст, Ряховский все равно мог напортачить в элементарных вещах.

Однако сейчас не было времени для подобных реакций.

Последние пять минут она оперативно получала информацию от всех поездов, следовавших по Савеловскому направлению. Каждый из них останавливался, следуя полученным указаниям. На проблемы с транспортным сообщением можно было не обращать внимания, если удастся избежать массовой гибели людей.

И кажется, им это действительно удалось.

Секунду назад Алиса увидела в сообщениях то, что повергло её в шок, граничивший с паникой. Все могло обернуться крахом в любой момент.

Именно по этой причине она осмелилась выйти на связь и перебить своего начальника. Чего Ряховский крайне не любил.

– Тополь-1, разрешите доложить, – на военный манер, привычный для пожилого федерала, вклинилась она в их перепалку с Ковальским.

– Разрешаю, – коротко ответил шеф.

– Все поезда, следующие на Савеловский вокзал, остановлены…

– Прекрасная новость. Мы предотвратили теракт.

– …кроме одного.

На другом конце повисло молчание. Алисе не нужно было отдавать приказ вслух, чтобы она поняла, что собеседник нуждается в пояснении.

– Один из поездов не останавливается и продолжает движение. Машинист не выходит на связь, а состав следует прямиком в Москву без остановок. И набирает скорость.

– Штаб, – обратился Ковальский, – когда он должен был прибыть?

Алиса сверилась с расписанием.

– Через двенадцать минут, но с учетом его нынешний скорости он прибудет с минуты на минуту.

Девушка буквально кожей чувствовала непонимание и страх, охватившие её собеседников. Бомба сработала, вокзал пустой. Они все решили, что самое страшное позади.

Но самое страшное было ещё впереди.

– Какой путь? – спросил Ковальский так, как будто уже знал ответ.

– Восьмой.

Глава 40

Когда прогремел взрыв, Маргарита Романова даже не успела осознать, что произошло.

Действуя сугубо инстинктивно, федерал крепче стиснул в руках хрупкое тело Марго и с силой крутанулся вбок. Они оказались за самым углом здания вокзала, когда в следующую секунду пришла взрывная волна раскаленного воздуха. Ковальский привалился к стене и закрыл глаза; Марго, прильнувшая к его широкой груди, сдавленно вскрикнула.

После того как волна их миновала и все стихло, они оба медленно и осторожно выглянули из-за угла. До них отчетливо доносился гул напуганной толпы. Марго всмотрелась в очертания платформы.

На месте тупика восьмого пути виднелся черный зев огромной сферической воронки от взрыва. Сапер исчез: даже защитный костюм не спас его. Присмотревшись, девушка разглядела во мраке небольшие мокрые пятна и комки на двух соседних перронах. Все, что осталось от их потенциального спасителя.

Ковальский обратил взгляд на свою спутницу. Марго была слишком шокирована, чтобы хоть как-то реагировать. Спустя секунду она приложила ладони к губам и подавила крик ужаса.

Без крови обойтись не удалось.

– Ты цела? – спросил федерал у девушки. – Слышишь меня?

– Да, – кивнула Марго. – Мои барабанные перепонки целы, если вы об этом.

– И об этом тоже, – холодно заметил Ковальский.

Теперь, стоя рядом с лейтенантом, державшим рацию в дрожащей руке, она не могла поверить своим ушам. Ряховский и впрямь вознамерился арестовать всех мужчин из толпы пассажиров и отвезти их на допрос. Несмотря на то, что стандартной практикой являлось изъятие всех записей с камер видеонаблюдения на вокзале, где момент закладки бомбы наверняка остался запечатлен. Марго понимала, что эти действия скорее призваны пустить дым в глаза начальству, чтобы избежать упреков в бездействии перед лицом угрозы, и это её несказанно разозлило.

Затем в эфир ворвалась Алиса. И сообщила жуткую новость. Марго напрягла зрение и всмотрелась в номера платформ на перроне. Вдруг им послышалось или Алиса ошиблась. Ближайший указатель к месту взрыва покорежило и оторвало, но по соседним номерам девушка поняла, что сомнения были необоснованными. Бомбу заложили на восьмом пути. Не отзывающийся на приказ остановиться поезд прибывает на восьмой путь.

Восьмерка.

Внезапно смысл послания в каморке вокзала предстал перед ней во всей своей кристальной чистоте. То, что они приняли за знак бесконечности, было всего лишь цифрой восемь. Культисты оставили им такое четкое указание, а они сами его усложнили. Воистину горе от ума.

Но зачем сеттитам так глупо себя подставлять? Зачем выдавать основную информацию перед самым терактом? Неужели они настолько обнаглели, что были уверены в своем успехе?

И ведь не прогадали…

– Что это? – спросила она Ковальского, указывая вперед, на горизонт. – Вон там, впереди!

Ковальский всмотрелся в даль и заметил крохотную светлую точку. Она стремительно увеличивалась, а за ней начинали обрисовываться очертания крупного объекта. Девушка тоже вскоре отчетливо увидела угловатые очертания локомотива.

Отбившийся от всех машинист наверняка, увидев пустующий вокзал, заподозрит неладное и затормозит. Но судя по скорости, с которой приближался локомотив, машинист был не в своем уме. Скорость все нарастала, а визга тормозов не раздавалось.

Расстояние между платформой и поездом стремительно сокращалось. Марго взяла Ковальского за плечо и потянула к воротам. Однако федерал не двигался с места, словно завороженный.

Каждый раз, когда колесо наезжало на стык рельсов, слышался отчетливый ударный звук. Создавалось впечатление, что поезд гневно шипит.

Сбитая с толку бездействием Ковальского, Марго еще раз напрягла зрение, сама толком не понимая, что тот хотел разглядеть. И вот она увидела самое страшное, что только могла.

В кабине машиниста было пусто.

Поезд несся на таран.

Марго перевела взгляд на воронку от взрыва. Её сердце сжалось от ужаса, когда она осознала, в чем заключался план сеттитов. Члены опергруппы думали, что культисты собирались просто подорвать поезд, стоящий на перроне. Но, как справедливо заметила Алиса, сеттиты предпочитали хотя бы слегка менять тактику каждый раз, чтобы усложнить жизнь федералам.

Им не нужен был взрыв поезда.

Сеттиты рассчитывали подорвать платформу, чтобы образовавшаяся выемка воронки послужила своеобразным трамплином для поезда. Гигантский таран из сотен тонн металла должен был размазать всю образовавшуюся на вокзале толпу.

И Ряховский своим приказом лишь упростил сеттитам работу.

Видимо, тоже осознав это, Ковальский сгреб Марго в охапку и кинулся к забору.

В тот же миг он схватил рацию и заорал в неё во весь голос:

– ЛОЖИСЬ!

Глава 41

Маргарита Романова от неожиданности охнула, когда мощные руки Ковальского подхватили её, как пушинку, и закинули на плечо. А затем она чуть не оглохла от его рева в рацию.

С трудом понимая, что вообще происходит, Марго смотрела на мчавшийся к вокзалу поезд. Сощурившись от яркого света фонаря локомотива, она смогла разглядеть то, что так ужаснуло Александра. Пустующую кабину машиниста.

Марго даже не сомневалась, что это дело рук сеттитов, которые наверняка уже прикончили беднягу.

Неуправляемый поезд продолжал наращивать скорость, отчего весь состав все сильнее раскачивало. Он терял поперечную устойчивость и мог в любой момент опрокинуться.

Спустя минуту пути закончились, но многотонную змею, лишенную погонщика, было уже не остановить. Пролетев раскуроченный взрывом конец путей, локомотив вгрызся в яму на перроне, проехав по дуге вверх, и ненадолго поднялся в воздух. Этим он еще больше напомнил Марго поднявшуюся в приступе ярости королевскую кобру.

В следующий миг поезд на полном ходу врезался в стену вокзала, словно хищный червь, пожиравший плоть мертвеца. Марго отчетливо слышала грохот рушившегося бетона и кирпича, звон разбивающегося стекла и скрежет металлоконструкций. Громко защелкали разрывающиеся сцепки вагонов, чей механизм был рассчитан на усилия, возникающие при горизонтальном движении поезда, а также при незначительных плавных поворотах. Все эти преграды лишь немного замедлили червя, но несшиеся по инерции на прежней скорости вагоны продолжали толкать его вперед с прежней силой. Из-за разницы скоростей на носу и корме локомотив накренило, и он опрокинулся на левый бок, продолжая двигаться вперед, как гигантский утюг. Теперь уже крыша, обращенная к парадному входу, расплющила турникеты, снесла кассы, обрушила лестницу, по которой всего несколько минут назад ходили Марго и Ковальский, а затем протаранила и фасад здания, у которого все еще толпились загнанные в ловушку люди.

Опрокинутый поезд обрушился на них, словно гильотина. Зажатые омоновцами пассажиры на площади перед вокзалом не успели никуда деться. Первые несчастные даже не поняли, что произошло, когда сотни тонн металла раздавили их тела, обратив в кровавое месиво. Те, кто последовал затем, в ужасе смотрели на неминуемую гибель и пытались убраться с дороги, но утыкались в других людей. Мгновение спустя утюг подмял под себя и их.

Те пассажиры, кого оттеснили к краям людского моря, обезумевшие от страха за свою жизнь, ринулись на сдерживавших их силовиков. Громилы в форме со щитами не ожидали такого сопротивления и уж тем более того, что из здания вокзала вырвется опрокинутый набок поезд. Застигнутые врасплох, они не могли отбиваться от обезумившей толпы. Пассажиры повалили многих на землю и бросились бежать, не обращая внимания на лежащих под ногами полицейских.

Вслед за первым перевернувшимся вагоном устремились и остальные, отчего поезд растянулся по всему вокзалу широкой дугой, сметая на своем пути все хлипкие постройки вроде вокзальных ларьков с едой и автоматов по продаже билетов.

Марго видела, что гигантский утюг может накрыть и их с Ковальским, отчего только сильнее вцепилась в торс федерала. Тот бежал как мог, пока не уткнулся в решетку. Его мощное тело ударило в ограду, и крепко сваренная створка отлетела в сторону, освобождая дорогу.

Марго и Ковальский оказались у дальнего берега людского моря, пожираемого металлическим червем. От трения о землю и стены здания поезд замедлял свое движение, выползая все дальше на запруженную площадь. Средние вагоны, полностью уничтожившие восточную часть здания, поднимались все выше и выше в воздух от нагромождения обломков под ними. Крайние вагоны оказались наполовину подвешены. В свете уличных фонарей под покровом летней ночи вся сцена напоминала то ли падение бомбардировщика, то ли крушение «Титаника».

– Быстрее! Надо уходить! – закричала Марго, лупя Ковальского по спине.

А не то нас раздавит…

Федерал, пыхтя и отдуваясь, обливался потом и несся как можно быстрее, пока его и всю площадь обдавало облаком едкой строительной пыли. На краю тротуара Ковальский оступился и рухнул на землю, увлекая за собой Марго. Она не успела сгруппироваться и со всего размаха ударилась головой об асфальт.

Из легких выбило воздух. Зубы клацнули, откусив крохотный кусочек языка. А в черепе как будто зазвенел колокол. Марго лежала на земле, пока перед глазами все плыло. Через пару секунд в уши снова полилась какофония звуков, состоящая из криков паникующих и раненых, грохота рушащегося здания вокзала и скрежета металла вагонов поезда. Ковальский, в отличие от девушки, смог оправиться быстрее и уже стоял на четвереньках перед ней, потирая ушибленную ногу.

Маргарита тряхнула головой и оперлась на локти.

Впереди в пятнадцати метрах от них нависал над мостовой поднятый в небо последний вагон поезда. Его дальний конец лежал на асфальте, а нос расположился на высоте около трех метров от земли. Даже отсюда Марго видела, что несколько окон окрашены кровью.

Внезапно дверь вагона распахнулась и наружу вывалился мужчина. Пролетев три метра, он неуклюже рухнул на землю, словно груда тряпья. На его одежде Марго могла отчетливо разглядеть алые пятна.

Вместе с Ковальским она уже было собралась двигаться дальше в попытке спастись, как вдруг заметила движение. Мужчина заторможенно двигал рукой, словно пытаясь нащупать рядом опору.

– О боже… – выдохнула Маргарита и, вскочив на ноги, тут же бросилась к несчастному.

– Марго, нет! – рявкнул Ковальский и протянул вперед руку, чтоб схватить её.

Но натруженные в тренажерном зале пальцы лишь чиркнули по её футболке и сомкнулись в пустоте.

Глава 42

Маргарита Романова сама не знала, на что надеялась, когда рванулась к выпавшему из вагона мужчине. Вокруг неё под покровом ночи творился полный хаос. Позади осталась привокзальная площадь, где сотни человек в панике разбегались, расталкивая и оттесняя в давке полицейских и омоновцев. Родственники погибших рыдали и кричали от отчаяния и ужаса. Наверно, так и ей самой стоило поступить сегодня утром, получив известие о скоропостижной смерти отца. А что же сделала она?

Слева от неё высилась громада полуразрушенного Савеловского вокзала, который сеттиты в один миг превратили в руины, словно на дворе шла война. А над головой дамокловым мечом навис наклоненный пассажирский вагон, скрипя искорёженным металлом.

Подняв голову, Марго поняла, что времени у неё совсем немного. Как и в случае со свесившимися с моста в Расторгуево вагонами, этот долго не продержится и в скором времени рухнет, погребя под собой раненого мужчину.

Маргарита понимала, что это мог быть их шанс – живой свидетель. Видевший все то, что устроили в поезде сеттиты, прежде чем пустить состав под откос и в очередной раз погубить сотни людей. Возможно, он даже сможет опознать их в случае поимки. И тогда мерзавцам не избежать наказания.

Эти мысли придали ей сил и рвения. Мозг работал на увеличенных оборотах, словно цилиндр в двигателе. Кровь стучала в висках, а мысли приходили и уносились прочь со скоростью пули – кристально ясные и чистые.

Маргарита осознала, что заставило её прыгнуть тогда с моста в холодную реку. Не столько желание спасти людей, сколько желание отомстить сеттитам, отобравшим у неё отца. Если бы она смогла хоть кого-то спасти, то у федералов были бы надежные свидетели, которые смогли бы существенно упростить процесс поимки культистов. На основании их показаний, возможно, составили бы фотороботы, разослали бы ориентировки по всем городам и на пограничные пункты страны. Эти подонки не ушли бы с легкостью и изяществом старого опытного фокусника.

С этими мимолетными мыслями девушка рухнула на колени перед мужчиной в испачканной одежде. Он упал на асфальт ничком и был явно обессилен, поскольку едва мог двигать руками и ногами.

– Марго, вернись сейчас же! – рыкнул позади неё Ковальский, но она пропустило это мимо ушей.

Склонившись над несчастным, Маргарита осторожно взяла его за плечи и окинула беглым взглядом. Вроде бы никаких переломов у него не было, а вот серьезные ушибы могли быть.

– Держитесь… – пробормотала она. – Я вам помогу…

За спиной слышались грузные и частые шаги Ковальского. Марго взяла пострадавшего за плечо и осторожно перевернула на спину. В ночном сумраке она даже не сразу поняла, что увидела в этот момент.

Ей сначала показалось, что лицо несчастного просто сильно испачкано кровью. Но, присмотревшись, она поняла, что все гораздо хуже. У неизвестного куда-то пропала нижняя половина лица.

Подбежавший к ней сзади Ковальский не успел даже возмутиться, что она ослушалась его приказа, когда увидел жертву. Он сдавленно охнул и сказал:

– Господи… Они вырвали ему нижнюю челюсть.

У мужчины ниже верхней губы ничего не было. Марго отчетливо видела его блестевшее от слюны и крови нёбо, глубокий зев глотки и длинную ленту языка, болтавшуюся на шее и напоминавшую полуживого слизняка. Она в ужасе отшатнулась и едва удержалась, чтобы не закричать.

Мужчина открыл глаза, в них читалась мольба. Маргарита не знала, о чем точно этим взглядом просит пострадавший. О спасении? Или о скорой смерти? Он попытался что-то сказать, но без нижней челюсти у него ничего не вышло. Только язык чуть активнее дергался туда-сюда, не способный преобразовать свое движение в понятный человеку звук.

Мужчина попытался подняться, но тут же рухнул обратно на спину. Волосы сползли с его мокрого от испарины лба.

Ковальский сел рядом с Марго на колени и тоже наклонился к несчастному.

– Сеттиты его чем-то накачали, – констатировал он. – При такой травме он должен был умереть от болевого шока.

Нахмурив брови и присмотревшись к одежде пострадавшего, Ковальский как будто узнал её.

– Это машинист поезда. Вот почему состав перестал выходить на связь.

У Марго внутри все похолодело и засосало под ложечкой. Пока Алиса безрезультатно пыталась выйти на связь с поездом, кабина машиниста была пуста, а все управление переведено в режим постоянного увеличения скорости. А тем временем сеттиты пытали несчастного, чтобы его тело служило предупреждением. Предупреждением всем, кто попытается помешать их планам. Они настроены серьезно и пойдут на все ради достижения своей цели. Только вот какой?

Маргарита снова окинула взглядом тело несчастного и заметила на его лбу странную отметину. На мгновение она списала её на удар, но потом осознала, что у следа была слишком уж правильная форма. Ровного квадрата с двумя диагоналями.

По её коже снова пробежали мурашки ужаса. Что еще с ним сотворили эти поехавшие садисты? Присмотревшись внимательнее, Маргарита поняла, что случилось. Кожа на месте черных треугольников была обуглена, а местами вздулась пузырями.

Этот символ выжгли на нем при помощи клейма. Но зачем?

– Надо вытащить его отсюда и передать медикам, – сказал Ковальский, перемещаясь к плечам раненого машиниста, чтобы взять его под мышки.

Где-то сверху раздался натужный скрип, отчего и Александр, и Марго вскинули головы. Вагон дал им громкое предупреждение.

– Уходим!

Ковальский гневно рыкнул и одним рывком поднял жертву с земли. Марго бросилась бежать вперед, а федерал, кряхтя и чертыхаясь, быстро засеменил прочь. Девушке легко удалось выбраться из потенциально опасной зоны, а вот Ковальского сильно тормозил выживший свидетель зверств культистов.

– Быстрее! – закричала Марго.

Вагон стонал все громче и сильнее, словно сюрреалистичный сигнальный колокол. Ковальский ускорил шаг, насколько мог, но раненому пришлось несладко. В попытке его спасти они все равно рисковали добить выжившего.

Боже, хоть бы успеть…

Сердце Марго тут же улетело в пятки, когда грузное тело друга её отца угрожающе заходило ходуном. Пятясь назад, прочь от нависавшего над ними вагона, Ковальский вновь оступился, но смог удержать равновесие, шире расставив косолапые ноги. Он лишь крепче вцепился в жертву и зашагал еще быстрее.

В небе над ними раздался пронзительный треск. Обломки стен уже не выдерживали тяжести кренившегося вбок вагона. Ковальский все еще шагал, ориентируясь по тени, отбрасываемой вагоном на землю в свете находившегося рядом фонаря. До края темного пятна оставалось совсем немного. Марго видела, что федералу становится все тяжелее: его ноги начали отчетливо дрожать в коленях.

Наверху что-то гулко грохнуло, вылетело и бряцнуло. Вагон многотонной глыбой из металла полетел вниз, словно молот. Ковальский понял, что не успел отбежать на достаточное расстояние.

За доли секунды он собрал все силы и, развернувшись вправо, отбросил машиниста в сторону, чуть назад. Затем сам сгруппировался и мощно оттолкнулся ногами, изогнув спину. Марго зажала рот руками, понимая, что теперь уже точно не в силах ничем помочь.

Мгновение спустя на асфальт, подобно промышленному прессу, рухнул искореженный вагон. Ковальский рухнул на спину с распростертыми руками и ногами. Его ступни оказались в сантиметре от стенки вагона. Не рассчитай он силы или прыгни на секунду позже, он бы остался без ног.

– Твою мать… – выдохнул Ковальский, опираясь на ладони и тяжело дыша, как загнанный медведь.

Маргарита подскочила к нему и вцепилась лейтенанту в плечо.

– Вы целы?

Она бегло окинула федерала обеспокоенным взглядом.

– Да, – кивнул Ковальский. – Вполне. Только, кажется, я ушиб копчик, зараза.

Он скорчил гримасу боли, в которой чувствовались нотки притворства.

– Не самая страшная травма, – усмехнулась Марго. – Могло быть хуже.

– Верно. Хуже всего было бы потерять нашего свидетеля. Как он там?

Они оба взглянули в сторону машиниста, снова рухнувшего наземь грудой грязного тряпья. Маргарита быстро переметнулась к нему, с опаской протягивая руку к его навсегда обезображенному лицу. Снова перевернув беднягу на спину, она уставилась в его непроницаемые глаза. Они неподвижно глядели в пустоту над её головой. Попытавшись нащупать пульс, Марго не почувствовала дергающихся под кожей сосудов.

Девушка обескураженно посмотрела на машиниста. Она глядела в глаза умершего человека.

Глава 43

Внимательный наблюдатель при желании мог бы заметить кое-что необычное в окне дома № 5 по улице Сущевский вал, откуда открывался прекрасный вид на Савеловский вокзал и площадь перед ним. Благодаря выключенному в квартире освещению сквозь стекло отчетливо виднелась круглая выпуклая линза от снайперского прицела. Державший его человек опустил свою импровизированную подзорную трубу и удовлетворенно хмыкнул. Снайперской винтовки у него с собой не было, да и задачи кого-то убить перед ним не стояло.

Жрецы дали вполне четкое задание: после того, как бомба будет заложена, обеспечить постоянное наблюдение за местом операции. Человек выполнил все в точности, и, несмотря на готовность сеттитов выслать подкрепление на случай непредвиденной ситуации, как произошло с поездом у Расторгуево, помощь не понадобилась. Хотя федералы в компании своих консультантов прибыли заранее и вполне могли помешать культистам осуществить задуманное, все сработало по плану.

Даже машинист с изуродованным лицом, отныне неспособный говорить, оказался очень кстати. А усилия группы, захватившей поезд, были не напрасны, поскольку несчастный не сгинул в жерновах устроенной ими мясорубки на вокзале. Наоборот, по счастливой случайности он помог донести заложенный в этот теракт посыл.

Предайте всю эту историю забвению, и будете живы.

Совет, которым не воспользовался Владимир Романов. Чем создал Ордену кучу проблем. И теперь у них появилась ещё одна.

Сеттит снова взглянул в прицел и отыскал в толпе Маргариту Романову, дочку федерала. Она все еще в деле. Едва ли надолго.

Обнаружив, что машинист, вопреки всем их стараниям, скончался, девушка отшатнулась и закрыла лицо руками. Сеттиту доставляло удовольствие видеть, как она страдает. Как она осознает бессилие не только свое, но и такой могущественной в России структуры, как ФСБ. Орден проник повсюду и отлично может саботировать любую нежелательную для себя активность правоохранительных органов. Без этого даже затевать подобный ритуал было бы бессмысленно.

Сеттит представил, какой страх сейчас испытывает Маргарита Романова, глядя на человека, который благодаря сильным болеутоляющим смог прожить достаточно, чтобы она увидела его лицо. Отсутствующая нижняя челюсть, болтающийся безвольным шматом мяса язык… Пускай девчонка поймет, что существует нечто, чью силу и власть ничем нельзя ограничить.

На протяжении веков женщины считали, что весь мир изначально лежит у их ног и достаточно всего лишь поманить своей красотой, чтобы перед ними на колени пали толпы восторженных мужчин. Слабовольных рабов, готовых исполнять любые их прихоти. Которых можно было бы менять как перчатки. В дело шли самые разные способы манипуляций: игра на амбициях и самолюбии, искажение фактов, откровенная ложь, шантаж. Это происходило всегда и в неограниченных количествах, зачастую безо всякой в том объективной нужды. Если мужчина врёт лишь с целью спасти ситуацию и людей (ложь во спасение), то все женщины врут, просто потому что им этого хочется.

Но теперь для Маргариты Романовой все изменится. Ей придется столкнуться со страшной правдой, которую от человечества скрывали на протяжении веков. Что им правят совершенно иные люди и силы.

На площадь перед вокзалом влетели машины скорой, полиции, спасателей и журналистов. Словно мясные мухи, они слетелись на запахи горелой плоти и выпущенных кишок, на мольбы о помощи пострадавшим.

Сеттит спрятал прицел в сумку и направился к выходу из квартиры. Ему предстояло сообщить жрецам, что на сей раз все прошло как по маслу. Они наверняка обрадуются этой хорошей вести.

Однако сеттит не достал ни одноразовый мобильник, ни рацию, ни ноутбук. Радиоволны, интернет, мобильная связь – все это можно было взломать, чтобы отследить нужного человека, а выходить из тени сеттиты пока что не планировали. Поэтому придется по давней средневековой традиции передать информацию лично, добравшись до штаб-квартиры на своих двоих. Благо, тут не то чтобы далеко.

В дверях культист замер, проверяя, чтобы на лестничной клетке никого не было. Все равно оставалась вероятность, что какая-нибудь любознательная бабуля увидит его в глазок, однако ей не удастся опознать сеттита из-за шерстяной маски, скрывающей лицо.

Пока он прислушивался к звукам снаружи, ему в голову пришла другая мысль. Даже если все шло по исходному плану… Где гарантия, что не возникнут непредвиденные обстоятельства? Хватит ли у братьев мер для перестраховки на случай этих самых обстоятельств? Как они вообще могли учесть всё при таком количестве переменных?

Больше всего сеттита интересовало другое. Как много знают враги об их планах? То, что им положено знать? Или они додумались до большего? Может быть, федералам уже известно лишнее? Например, ради чего это все затевалось? Не перестарались ли сами культисты в своей жестокости, рискуя оставить важные улики?

Сеттит вспомнил о том, что в ФСБ у них есть свой человек, призванный всеми возможными способами запутывать следствие. Жрецы говорили, что пока ему это прекрасно удается, но сеттит в этом сомневался. Если это было бы так, то оперативно-следственная группа из пяти человек ни за что не успела бы предотвратить последний теракт. А так у них был довольно серьезный шанс.

Удостоверившись наконец, что на лестничной площадке никого нет, несмотря на грохот и суматоху на привокзальной площади, сеттит провернул ключ в замке, отворил дверь и вышел. Вместо того, чтобы вызвать лифт, он ловко сбежал по лестнице и вышел в осеннюю ночь.

Его не должно волновать, как справляется со своими поручениями шпион Ордена в рядах федералов. На этом столетиями зиждилась философия Сыновей Сета. Каждый четко повинуется приказам сверху и строго выполняет отведенную ему задачу. Особенно если приказы через жрецов поступают от самого Повелителя. Свой приказ культист выполнил, и теперь должен просто молча ждать следующего.

А новый приказ точно последует. На часах только 23:08. Ночь предстояла тяжелая и длинная, но наутро этот мир приблизится к тому, чтобы стать чище и лучше.

Глава 44

Ледяная вода ручейками струилась по лицу, а Маргарита Романова все никак не могла успокоиться. Она продолжала набирать воду в ладони, сложенные лодочкой, и брызгать на лицо, на крепко зажмуренные глаза. Марго не хотела смотреть на себя – напуганную, слабую, хнычащую… Ей было дико стыдно, но ничего не получалось: горячие слезы продолжали течь из глаз. Даже запертая на задвижку дверь не помогала. Если бы кто увидел Марго в таком состоянии, лучше бы ей не стало.

В голове продолжала холодным тяжелым молотком стучать одна простая мысль. Они проиграли. Сеттиты перехитрили их в последний раз. Звезда замкнулась, а ритуал (в чем бы он ни заключался) завершен. Сотни людей погибли на Савеловском вокзале. Еще почти сотня человек была жестока убита сеттитами при захвате поезда. Как и следовало ожидать, вмешательство федералов в их планы на Павелецком вокзале взбесило культистов. И тогда они решили показать свою истинную жестокую натуру. Похитили поезд, убили в нём всех, а машиниста накачали мощными анестетиками и галлюциногенами, после чего выжгли клеймо у него на лбу и оторвали челюсть. Даже если бы он очнулся от дурмана, то ничего не смог бы сказать своим спасителям. События последних нескольких часов более чем наверняка стерлись из его памяти.

Еще почти три сотни человек стали жертвами на вокзале, когда сошедший с рельсов поезд протаранил здание и обрушил часть верхних этажей. Только увидев репортаж, где приводили съемки с беспилотников, Марго смогла осознать масштаб разрушений. Картинка крупных планов вокзала была почти полностью размыта: ни одного кадра не получалось сделать так, чтобы в него не попало чье-то изуродованное тело.

Слезы снова брызнули из глаз девушки, когда она вспомнила об убитых. Казалось, что проще всего обвинить во всем этом сеттитов и снять с себя груз вины, но у Маргариты это никак не получалось. Она понимала, что группа могла действовать лучше, могла разгадать все обманные ходы сеттитов и придумать способ их обойти, но из-за нехватки времени и самоуверенности федералов из раза в раз этого сделать не удавалось. Культисты создали для них испытание на прочность, которое ФСБ явно провалила. И она, Марго, тоже была в этом виновата.

Руки ныли от усталости и долгого положения на весу. Волосы намокли, как и верх футболки. Марго решилась открыть глаза и взглянула на себя в зеркало. Она больше походила на утопленницу, жалкую тень прежней себя. Кожа побледнела, белки глаз налились кровью от долгих рыданий, веки и нос опухли и покраснели. Она задыхалась, словно только что вынырнула из Битцы.

Марго, чувствуя себя сломленной, опустилась на крышку унитаза, опустив плечи. Она вспомнила, какой гонористой была утром, как дерзила федералам, как наивно полагала, что окажется умнее всех и разгадает тайну гибели собственного отца. А в итоге все оказалось совершенно не так. Она обманывала сама себя. Ей следовало рассказать все, что она знает, а затем покинуть квартиру, позволив Ряховскому, Ковальскому и Алисе вместе с Ратцингером закончить это дело без нее. Что и кому она пыталась доказать? А самое главное – зачем?

В голову сразу пришло единственное объяснение, никоим образом не красившее её. Марго было больно признавать, что ей хотелось отыграться за собственное бесперспективное будущее. Она желала показать, что представляет из себя хоть что-то, хотя по факту была и остается никем. Выпускницей университета с почти нулевым опытом работы, не приспособленной для участия в спецоперациях правоохранительных органов. В итоге, как и следовало ожидать, она сделала только хуже всем, включая ни в чем не повинных людей. За её гордыню и амбиции расплатились жизнями в общей сложности около тысячи человек, погибших сегодня от рук культистов.

Перед мысленным взором Маргариты Романовой всплыло изуродованное лицо машиниста. Без челюсти оно казалось вытянутым, словно в молитвенном вопле. Даже если бы с такой травмой несчастный выжил, он стал бы инвалидом на всю оставшуюся жизнь. И все это из-за её излишней самонадеянности.

Поднявшись на ноги, она схватила полотенце и вытерла им лицо. Гордость не позволяла ей признаться самой себе в этом. Но Марго больше не могла отрицать очевидное. Она не справится с этим, она здесь была лишней.

Когда её вместе с остальными членами опергруппы доставили в штаб-квартиру ФСБ на Лубянке, Марго едва сдерживалась, чтобы не сорваться. Но она взяла себя в руки и дотерпела до того момента, как её проводили в кабинет Ряховского. Хозяин кабинета вместе с Ковальским куда-то ушли, Алиса осталась на своем рабочем месте, а Маргарита вскоре отпросилась в туалет и заперлась. И вот тут её прорвало и не отпускало последние пятнадцать минут.

Ну, ничего… Торопиться уже все равно некуда.

В тот миг, когда щелкнула задвижка, на неё сразу навалилась вся та усталость, что копилась на протяжении долгого дня. Марго не представляла, что со всем этим грузом делать, но рыдания лились из неё бурным потоком, как будто содрали нарыв и гной вылился наружу, оставляя после себя чистую, но болезненную плоть. Девушка осознала, что не ела с того самого момента, как федералы забрали её из торгового центра. Сразу весь организм ощутил, казалось бы, бесконечную усталость после ныряний в реку и забегов по Савеловскому вокзалу. Все это время она держалась лишь на адреналине, и теперь, без него, её тело объявило капитуляцию.

Маргарита Романова никогда прежде не ощущала себя такой слабой и бесполезной. Она вспомнила эйфорию, подпорченную сомнениями, когда они с Ратцингером разгадали загадку, стоя на смотровой площадке Останкинской телебашни. Тогда она была полна надежды, что сеттитов еще можно остановить и спасти людей. Как оказалось, ложной надежды. Реальность безжалостным бульдозером проехалась по ней и растоптала любые иллюзии.

Сеттиты выиграли окончательно и бесповоротно. Теперь все, что оставалось сделать культистам, замести следы и снова уйти в подполье, откуда их никогда уже не достанут. Видимо, сейчас для федералов начиналась новая гонка со временем. Изловить сеттитскую гидру до того, как она глубоко уползет в свою нору. Она, Марго, им здесь не поможет. Нужно просто признать это, сообщить и уйти.

Девушка представила, как могла бы прожить этот день, если бы не стала сотрудничать с федералами. Она бы покинула квартиру отца, расстроенная, безусловно, но была бы в полной безопасности. Спокойно бы взяла такси и отправилась домой, тоскуя по отцу и виня себя, что не решилась к нему зайти, пообщаться и попросить прощения. Остаток дня она провела бы дома за компьютером в поисках работы и за просмотром забавных роликов на Ютьюбе, чтобы хоть как-то поднять себе настроение.

Вместо этого Маргарита Романова около полуночи оказалась здесь: в женском туалете в здании ненавистного ей ФСБ. Проснувшись сегодня утром, она бы решила, что это бред, если бы кто-то предсказал ей такое. Сейчас она сомневалась в том, что сможет так же спокойно и безмятежно вернуться домой, не видя в каждом проходящем мимо неё в ночи мужчине фанатичного культиста, поклоняющегося древнеегипетскому божеству хаоса и разрушения.

Нужно попросить федералов выделить ей охрану на всякий случай. Того же Ковальского, раз он друг семьи и так упорно защищал её в течение всего дня.

Маргарита тряхнула головой, чтобы привести в порядок свои мысли и успокоиться. Выпрямилась, поправила волосы, удостоверилась, что выглядит сносно, и вышла из комнаты. Решительно зашагала по коридору, стараясь дышать реже и глубже. Она попыталась расправить понурые плечи, и ей это с трудом удалось. Миновав два поворота коридора и не глядя другим федералам в глаза, она вошла в кабинет Ряховского.

Внутри была только Алиса, что-то печатавшая на компьютере со скоростью пулемета.

– Мужчины еще не вернулись? – спросила ее Марго, тихо входя и закрывая за собой дверь.

Алиса подняла на неё взгляд, в котором на удивление не чувствовалось усталости. Наоборот, молодая помощница Ряховского выглядела довольно неплохо для человека, успевшего за день побывать на месте трех террористических актов, чего нельзя было сказать о Маргарите.

Ну да, немудрено: тебе не доводилось прыгать с моста в холодную реку и убегать от обломков рушащегося здания, дрянь ты крашеная…

– Еще нет. Они снова отправились допрашивать подозреваемого, – ответила она так, будто всего этого безумия и не было.

– А они думают, что он еще что-то знает?

– К сожалению, он остается нашей единственной ниточкой к братству. Теперь когда свершилось страшное, у нас нет иного выхода, кроме как попытаться найти их убежище.

В точности как думала и она сама. Марго приятно удивилась тому, как её мысли схожи с мыслями профессионалов. Действительно теперь средства массовой информации, общественность и начальство обрушатся со шквалом нелицеприятной критики на Ряховского и его команду. Единственный шанс хоть как-то реабилитироваться – это отыскать логово зверя и изловить его. Тогда все смерти будут не напрасны. Хотя Марго подозревала, что Ряховского скорее беспокоит мнение о нем высшего руководства Федеральной службы, нежели мнение обычных людей или же СМИ.

– Тогда я их подожду, – сказала Марго и примостилась на стул у стола для совещаний, заваленного бумагами по делу о терактах в Москве.

– Как скажете, – ответила Алиса и уткнулась обратно в ноутбук. – Вы что-то хотели с ними обсудить?

– Да. Я подумываю уйти из этого дела.

Глава 45

Тот, кому дорога истина, не станет полагаться на вынужденные показания как на заслуживающие доверия.

Стефан Цвейг

Альберт Ряховский вместе со своим подчиненным в третий раз за день шёл в допросную комнату. Ковальский шагал впереди, через ткань его толстовки четко проступали напряженные плечи, как у разъяренного быка. Он явно, как и сам Ряховский, был полон решимости выбить из захваченного сеттита все, что ему известно об Ордене и его местонахождении. Хоть лейтенант и не питал особых надежд на успех, Альберт полагал, что попытать счастье все равно стоит.

Спустившись на два этажа, мужчины проследовали в допросную комнату. Ратцингер уже ждал их у двери. Консультант сам вызвался присутствовать, пообещав никак не комментировать слова подозреваемого, пока допрос не завершится. Ряховский счел этот шаг разумным, поскольку Ратцингер легко мог понять намек сеттита, который для остальных остался бы незамеченным.

Молча кивнув друг другу, федералы и эксперт вошли в допросную комнату. Гигант культист как будто и не покидал своего стула. Увидев посетителей, он недоуменно приподнял брови и выпрямился. Его руки были прикованы к металлическим подлокотникам. Даже обладая чудовищной силой нескольких взрослых мужчин, он не смог бы выбраться из такой западни.

– Хм-м-м-м, что привело вас ко мне на сей раз? А, полагаю, вы снова потерпели неудачу, господа? Мои братья вас все-таки обставили.

Ряховский напрягся, но не подал виду, приняв привычное для его работы непроницаемое выражение лица. Учитывая то, что сообщения о теракте только начинали поступать в прессу и на новостные каналы, поскольку предварительно тексты статей и реплики ведущих согласовывали с ФСБ, дабы преподнести новость общественности в не слишком мрачном и тревожном ключе, сеттит не мог знать о произошедшем. А оснований полагать, что они пришли к нему после неудачи, а не с формально-процессуальным допросом под протокол у него не было.

– С чего это ты взял? – Ряховский сделал вид, что вопрос культиста его нисколько не удивил.

– Не забывайте, – ответил медленно великан, – у нас везде есть глаза и уши.

Альберт знал, что он имел в виду. Шпион. Крыса в их рядах, которая передает сеттитам информацию о состоянии расследования. Он как-то успел сообщить культисту о произошедшем на Савеловском вокзале. Что операция удалась, а расследовавшие дело федералы сами едва не погибли. Ряховский сделал мысленную пометку, что необходимо проверить, кто из сотрудников общался с культистом после теракта. Но учитывая, что из камеры его сюда привели другие сотрудники, это легко мог быть кто-то из них.

– Как раз об этом мы и хотели поговорить, – наконец произнёс Ковальский. – О твоем подельнике. Да, мы знаем, что он среди нас. На это указывает ряд фактов. Мы хотели предложить тебе сделку.

Сеттит выгнул дугой бровь в знак настороженного интереса.

– Это какую же?

– Мы попросим заменить тебе пожизненный срок на что-то более мягкое. Например, в рамках досудебного соглашения о сотрудничестве ты проведешь пять-десять лет в психиатрической лечебнице или в психоневрологическом санатории, после чего выйдешь на свободу и останешься жив. А взамен мы всего лишь просим сообщить имя твоего информатора в нашей службе.

Сеттит усмехнулся, пожал плечами и рассмеялся:

– Вы всерьез? Совсем меня за дурака держите?

– Выбора у тебя нет. Если откажешься, тебя посадят пожизненно в колонию строго режима, где ты захвораешь и ляжешь костьми. Ты вон какой здоровый крепкий парень. Куда такому добру пропадать? Или ты готов пойти на это ради шайки наркоманов?

– Они моя семья, – отрезал культист. – Наш Хозяин, Сет, нам как родной отец. Жестокий, но справедливый и отзывчивый. Я на все готов пойти не ради своих братьев, а ради него.

– Что же он такого сделал, раз ты хочешь отдать за него свою жизнь? Разве оно того стоит?

– Ха-ха, вам никогда не понять, – проворчал сеттит, брызжа слюной. – Вы здесь… в этом гнилом государстве… каждый думает только о себе. Лишь бы карманы набить, пока есть шанс. Другого ответа от чекиста я и не ожидал. Вам не понять, что значит жить ради идеалов. Ради наступления счастливого мира. Царства истины.

– Мы все живем и работаем ради лучшего мира, – спокойно возразил Ковальский. – Для этого наша служба и существует.

– Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Вы, как дворовые собаки, охраняете своих правителей, пока они проворачивают преступные схемы, пытаясь украсть у людей счастье и положить себе в карман. Ради этого вы опорочили и извратили идеи своих предков. Вам плевать на собственное будущее, потому что вы живете только сегодняшним днем, не задумываясь о судьбе ваших детей. Хозяин растит нас иначе.

Ряховский перевел взгляд на Ратцингера, ожидая его реакции. Немец стоял у стены, задумчиво поглаживая подбородок, и никак не показал своего отношения к словам сеттита. Для Ряховского они звучали вполне себе буднично: такой бред несла современная либерально ориентированная молодежь, наслушавшаяся западной пропаганды, но этот индивид явно был старше. Может, и культ Сета – это лишь ширма для антироссийской пропаганды? И они зря тут ищут некий сакральный смысл?

– Полагаю, – заговорил Ряховский, медленно шагая по комнате, – этот ответ можно расценивать как отрицательный. В таком случае выбора у нас нет…

Он сказал это скорее утвердительно, нежели вопросительно, и остановился за спиной у сеттита. Затем запустил руку в карман и достал оттуда небольшой прямоугольный предмет с подобием вилки на конце, напоминавшей челюсти пираньи. Он нажал кнопку, прибор затрещал, и между жвалами проскочила искра. В следующую секунду он воткнул электрошокер сеттиту в плечо.

Исполин задергался на месте, а Ряховский воспользовался моментом и выудил из второго кармана тонкий кабель, обернутый в пластиковую трубку. Схватив трос обеими руками, он обернул его сеттиту вокруг шеи и затянул достаточно туго, чтобы тот начал задыхаться, но мог продолжать говорить.

Ратцингер отпрянул, в ужасе глядя на это представление. Парализованный сеттит очнулся и попытался сопротивляться, но наручники не давали ему пошевелиться. Он извивался и дергался, как мог, отчего его огромное тело напоминало пойманную хищную акулу. Укусить теоретически может, но из-за толстой рыболовной сети у неё ничего не получится.

– Не хочешь… по-хорошему… – процедил Ряховский, натягивая удавку все туже и туже. – Значит… будем… по-плохому… Говори… сволочь… кто вам… доносит…

Сеттит стиснул зубы и молчал, его налившиеся кровью глаза в гневе вертелись, словно волчки, и чуть вылезли из орбит. Наручники до крови впились ему в запястья. Ряховский понимал, что культист хочет вырваться не столько, чтобы спасти свою жизнь, сколько, чтобы отобрать её у своего мучителя. Видевший негодование на лице Ратцингера, Ковальский сохранял хладнокровие, глядя на эту сцену. И Альберт прекрасно понимал, почему: после всего того, что за минувшие две недели натворили эти фанатики, удушение было не самым страшным для них наказанием.

– Вы прикончите единственного ценного свидетеля! – наконец подал голос немец. – Что вы делаете?

– Работаем, – спокойно ответил Ковальский.

– Вы с ума сошли? Так дела не ведутся.

– В Европе, может быть, и не ведутся, – согласился федерал. – Но мы и не Европа. И решаем все вопросы по-своему.

– Дикари… – пробормотал Ратцингер и ушел в дальний угол комнаты.

Отчаянные времена требуют отчаянных мер, подумалось Ряховскому. Учитывая тот факт, что теперь до того момента, как сеттиты снова бесследно исчезнут, счет шел уже на минуты, у федералов не было времени и сил на церемонии.

Вскоре у пожилого федерала закончились силы, и он разжал хватку. Культист вырвался, его голова упала на грудь, и он громко закашлял, жадно глотая ртом воздух. Его плечи и лоб покрыла испарина, в комнате запахло тестостероновым потом. Ряховский не сомневался, что в этого парня вкачали немало анаболических стероидов, чтобы он таким вымахал.

Тоже мне, спартанцы херовы…

– Я ничего… вам… не скажу… – выдавил из себя сеттит. – Не дождетесь.

– Подумай хорошенько… – начал было Ковальский, но его перебил начальник:

– Если не скажешь, то мы всех твоих соплеменников все равно рано или поздно переловим и убьем, слышишь?! – рявкнул он, смотря сеттиту прямо в глаза. – Всех до единого перестреляем, как бешеных собак! Вы ими и являетесь! И тебя настигнет та же участь…

– Мы… встретим… смерть… с распростертыми… объятиями… Если… исполним… волю… Хозяина…

– И чего же хочет ваш хозяин? – перехватил инициативу Ковальский.

Позади культиста оживился Ратцингер: он поднял голову и приготовился внимательно слушать. От опытного федерала не укрылось то, с каким интересом немецкий консультант ловил каждое слово культиста на всех трех допросах. Ряховского не покидали сомнения, что это был не просто научный интерес к предмету, на который специалист убил несколько лет своей жизни.

– Возмездия… И торжества… истины…

– Не очень понимаю взаимосвязь первого и второго с террористическими актами. Кому вы мстите?

– Вам… это не дано… понять… – покачал головой культист.

– Видимо, нет, – согласился Ряховский и вынул из внутреннего кармана пиджака пачку фотографий. – Как и вот этого.

По столу рассыпались десятки снимков тел жертв. Они были запечатлены как на привокзальной площади, так и в морге. Увидев эти фото, Ратцингер невольно поежился. Трупы были изуродованы и повреждены порой настолько, что уже не походили на людей.

– Зачем вам все это? Что за кровавый ритуал вы затеяли и провели? – продолжал наседать Ряховский.

Культист взглянул на начальника оперативной группы исподлобья.

– Это известно… только… жрецам…

– Хорошо, где они укрываются? – спросил Ковальский.

Однако культист его даже не услышал. Громила уставился на одну из фотографий, лежавших перед ним на столе. Проследив за его взглядом, Ряховский увидел, что исполин рассматривет лицо убитого машиниста крупным планом. На фото отчетливо проступало изображение черного квадрата, перечеркнутого крестом.

– Все-таки… – сеттит заговорил своим прежним низким голосом, полностью оправившись от удушья. – Они его пометили…

* * *

Слова культиста прозвучали настолько спокойно и буднично, что Ратцингер почувствовал, как холодеет. Как будто речь шла о списке покупок в супермаркете, а не об изуродованном мертвеце. Ковальский взял фото в руки и поднял, чтобы допрашиваемый мог четко его разглядеть.

– Что означает этот знак? Вы его пометили? Зачем?

Сеттит хранил гробовое молчание и с издевкой смотрел Ковальскому прямо в глаза немигающим взглядом. Тем самым он как будто призывал федерала тоже включиться в игру, самому попробовать догадаться, что символизировало клеймо на лбу убитого машиниста.

В который раз с момента катастрофы на Савеловском вокзале Ратцингер представил перед собой выжженное изображение. Задумался о египетских мотивах происходящего, витавших в воздухе с самого утра.

Ему сразу же вспомнились гигантские пирамиды в Гизе, и немец был вынужден поймать себя на мысли, что это свойственно скорее обывателю, в присутствии которого упоминали Древний Египет, нежели специалисту. Единственное уцелевшее чудо света сейчас являло собой хоть и внушительное, но все-таки плачевное зрелище, если представить, как величественно и прекрасно пирамиды выглядели во времена расцвета египетской цивилизации. Огромные площади четырех граней были облицованы белым известняком, который впоследствии по кусочкам растащили на свои нужды персы. А навершие каждой из пирамид скорее всего было покрыто толстым слоем золота, отражавшим солнечные лучи, заставляя пик сооружения сиять, словно туда снизошел сам бог Ра. Впоследствии это зрелище вдохновило масонов создать свой знаменитый на весь мир символ – незавершенную пирамиду с горящим всевидящим оком над ней.

Штефан Ратцингер вспомнил фотографию трех великих пирамид в Гизе: Хеопса, Хефрена и Микерина. На снимке с высоты птичьего полета все три располагались по диагонали с севера на юг, с востока на запад, едва не соприкасаясь углами. С такого ракурса они представляли собой три колоссальных квадрата, рассеченных по диагоналям так, что половина образованных треугольников скрывалась в тени.

Переведя взгляд на снимок, немец затаил дыхание. Такой же квадрат с диагоналями, что и на снимках пирамид с воздуха. Только у этой грани были выжжены каленым железом.

– Черная пирамида… – пробормотал Ратцингер вполголоса, но Ряховский все равно его услышал и нахмурился. – Именно её изображение вы выжгли на лбу убитого машиниста, после чего оторвали ему челюсть…

Сеттит безмолвно кивнул, не сводя со Штефана своих проницательных и острых, как булавки, глаз. Они жгли немца, словно пытались испепелить.

Ратцингера поразил чудовищный смысл всей этой композиции. Обезумевшие от ярости после поимки одного своего собрата и убийства другого, сеттиты решили импровизировать. Они захватили поезд, настроили управление нужным образом, а машиниста схватили и пытали. Символизм оторванной челюсти сейчас казался настолько прозрачным, что немец даже поразился, как федералы раньше не догадались. Перед ними был чудовищный ребус, вырезанный на плоти живого человека.

Клеймо черной пирамиды в сочетании с неспособностью жертвы говорить.

Предупреждение.

Молчи о черной пирамиде…

В этом свете одно лишь её упоминание вызывало мороз по коже. Сам собой возникал один резонный вопрос: что же такого в этом сооружении, что сеттиты готовы убить, лишь бы о нём никто ничего не знал? Неужто там и есть их тайное убежище?

Во время размышлений о черной пирамиде что-то шевельнулось в памяти Ратцингера. Он вспомнил, где можно было слышать эти слова прежде. Что-то такое проскальзывало на прошлом допросе, на котором участвовала Марго. Она упоминала пирамиду в разговоре с культистом.

Сеттит наклонился вперед, словно хотел, чтобы его слышал только Ратцингер, хотя с учетом небольшой площади допросной комнаты это было физически невозможно.

– Что девчонка знает о черной пирамиде?

Вопрос был задан заговорщицким тоном, словно от ответа на него зависела жизнь культиста.

– Вопросы тут задаём мы, – холодно произнес Ковальский. – Тебе никто не обязан отвечать, а вот ты – обязан.

С нескрываемым раздражением культист откинулся на спинку стула.

– Предлагаю вам такую сделку. Вы скажете мне, что Наследнице известно о пирамиде, а я скажу вам, где наше убежище. Идет?

Ковальский напрягся, не спеша соглашаться. Ряховский одним взглядом призвал его к благоразумию. Уже несколько раз за этот день они успели убедиться на собственной шкуре, что сеттитам нельзя доверять. Если террористы действительно опасаются выдать местонахождение своего логова, то информация допрашиваемого все равно приведет их в заведомый тупик.

– Мы не пойдем на такую сделку, – категорическим тоном сказал Ряховский.

– Просто потому что она не на ваших условиях? – сардонически усмехнулся культист. – Так предсказуемо.

– Почему бы тебе не спросить об этом своего информатора?

Ратцингер понял, что Ряховский решился попробовать пойти на хитрость. Если они откажутся отвечать на странный вопрос сеттита, то ему придется мобилизовать деятельность крота. И если тот начнет вынюхивать информацию у Марго, им останется лишь захлопнуть ловушку. Мерзавцы сами себя выдадут.

– Все очень просто, – беспечно ответил культист. – Мой информатор не может залезть Наследнице в голову.

Ковальский поднялся из-за стола, зашел культисту за спину, склонился над ним, положив руку на холку, и максимально приблизился к его уху. Ратцингер не мог не признать, что федералу пришлось проявить немало таланта, чтоб его действия выглядели максимально угрожающе. От немца не укрылось, как Ряховский посмотрел на это с явным одобрением.

– Просто чтоб ты знал, – сказал Ковальский тихо. – Тебе и твоим братьям… придется гореть в аду за то, что вы сделали.

Однако его слова не произвели на сеттита должного впечатления. Наоборот, тот лишь усмехнулся и, не оборачиваясь, произнес:

– С радостью.

* * *

Спустя еще десять минут бесплодных попыток Ряховский и Ковальский вышли из допросной комнаты, злые и раздосадованные. Им ничего не удалось узнать, несмотря на применение, казалось бы, самых действенных методов.

С небольшим опозданием из комнаты вышел и Ратцингер, задумчиво уставившись в пространство и все так же поглаживая подбородок, на котором начинала прорастать редкая щетина.

– Вы чего задержались? – одернул его Ряховский.

– Я просто… – Ратцингер запнулся. – Задумался немного. И надеялся увидеть реакцию свидетеля, когда вы двое уйдете. Вдруг он облегченно выдохнет, поскольку смог сказать то, что нам нужно было знать, и не сболтнул лишнего.

– И что же вы увидели? – с вызовом спросил начальник опергруппы.

– Ровным счетом ничего, – ответил Ратцингер. – Сеттитов наверняка готовят, чтобы они сдерживали свои эмоции до последнего.

По глазам подчиненного Ряховский понял, что Ковальского тем не менее насторожили слова немца. Мысли о предателе в рядах ФСБ не давали им всем покоя и назойливым шилом сверлили мозг с того самого момента, как Марго высказала эту версию у моста в Расторгуево. Ряховскому, как и остальным, до последнего не хотелось верить в это, но факты, как всегда, оказались упрямой штукой. Вывод был очевиден: крот действительно укрывался в рядах Второй службы.

Или же он все-таки не принадлежал к её рядам? Ведь утечки начались только сегодня утром. После того, как к делу привлекли Штефана Ратцингера, немца, отлично разбиравшегося в культуре древнеегипетской цивилизации и в Ордене Сета, в частности. Это должно было навести на размышления…

– Ладно, господа, я вернусь в ваш кабинет, – сказал Ратцингер. – Проведаю фройляйн Маргариту. Надеюсь, она в порядке.

Ковальский с пониманием кивнул и, проводив немца взглядом, обернулся к своему начальнику.

Результаты допроса только сильнее разозлили Ряховского, поскольку ему в третий раз не удалось пробить защиту культиста.

– Нам нужны еще зацепки, – констатировал очевидное Ковальский.

– Других зацепок у нас нет, ясно тебе?! – гневно заметил Ряховский.

– Значит, надо их искать, Альберт! – рыкнул в ответ Ковальский. – Нельзя просто вот так взять и все бросить! Эти сатанисты угробили не только орду простого народа, но и наших ребят! Тебе наплевать на них?

– Ты же сам понимаешь, что в наших рядах завелась крыса, – процедил вполголоса Ряховский. – Ты хочешь, чтобы это все выплыло наружу, правдоруб ты херов?! Твою мать, как ты тут вообще тогда работаешь?

– Потому и работаю, что не сдаюсь, – огрызнулся Ковальский. – У нас пока еще есть шанс избежать полномасштабного скандала. Если мы отыщем логово культистов и задержим их всех, то по итогу выйдем победителями. Но для этого нам нужна хоть какая-то зацепка.

– И ты думаешь, что он нам её дал?

– Невольно.

Стоя в коридоре у допросной комнаты, Альберт Ряховский напряженно обдумывал слова культиста, пока его сверлил взглядом Ковальский.

Мой информатор не может залезть Наследнице в голову.

Как это все можно понять? Маргарита все-таки что-то знает, но им ничего не говорит? Она что-то скрывает от следствия? Тогда она сообщница, но Ратцингер сказал, что сеттиты не станут иметь дела с женщинами, поскольку являются радикальными женоненавистниками. Значит, если Маргарита и молчит, то вовсе не умышленно.

Получается, Марго может что-то знать, но сама об этом не догадывается. Например, о местонахождении этой самой черной пирамиды, которая так нужна сеттитам. Что это могло быть? Некое место? Артефакт или реликвия? Но откуда девчонке знать о её местонахождении?

Ряховский сам невольно поразился, насколько ответ очевиден.

Указание на местонахождение пирамиды мог оставить её отец, Владимир Романов, перед смертью. Тогда получается, что информатор сообщил сеттитам, как оперативно-следственной группе удалось найти и расшифровать подсказки, оставленные отцом Маргариты, которой культисты снисходительно дали кличку «Наследница». Осознав, какой промах они допустили, не отыскав и не уничтожив подсказки в квартире убитого, фанатики все-таки запаниковали, поскольку им самим было неизвестно, что еще Романов успел таким образом сообщить федералам. И теперь им приходится так топорно импровизировать, чтобы это выведать. А Маргарита, возможно, и не догадывается, какой ценной для следствия информацией обладает. Это означает не только то, что у федералов впервые за долгое время появилось преимущество перед Орденом.

Но и то, что Маргарита Романова теперь находится в смертельной опасности.

Глава 46

Маргарита Романова сидела в кабинете Альберта Ряховского в штаб-квартире ФСБ на Лубянке и пыталась собраться с мыслями. Правильно ли она поступает, что отказывается в дальнейшем участвовать в этом расследовании, в которое так активно включилась? Настолько, что дважды едва не погибла сама. Или это будет предательством отца, если она не поможет его другу и коллеге завершить погубившее его дело? Разум призывал Марго уйти и забыть сегодняшние события как страшный сон, а вот сердце от этой мысли ныло и разрывалось.

За окном давным-давно стемнело, и сквозь закрытые жалюзи в кабинет просачивались отблески фар проезжавших по площади автомобилей. Когда-то перед зданием ФСБ на круглой клумбе посреди Лубянской площади возвышался памятник Феликсу Дзержинскому, фанатичному коммунисту и одному из первых чекистов. Он стал председателем Государственного политического управления при НКВД РСФСР в год основания данной структуры. Площадь долгое время носила его имя – площадь Дзержинского. Вероятно, его статуя должна была напоминать работникам ведомства о том, как яростно надо бороться с инакомыслием и контрреволюционными настроениями, и тем самым придавать им сил в их нелегком деле. Сейчас же на центральной части площади не было никакой статуи, только цветочная клумба.

Краем глаза Марго наблюдала за молча сидевшей за письменным столом Алисой. Время от времени та пристально смотрела на Маргариту Владимировну и едва заметно покачивала головой. Марго не могла не признать, что в глубине души восхищалась её самообладанием. Было ясно, что Алиса твердо усвоила одно простое правило нормального функционирования в этих стенах: не болтай. Тот самый лозунг с советских плакатов, который уже стал легендарным, здесь работал как никогда четко. Марго тоже следовало промолчать и дождаться, когда двое федералов завершат допрос культиста.

Девушка последовала примеру Алисы, запаслась терпением и уставилась на стол. Всюду были разбросаны материалы дела. По крохотному телевизору в углу комнаты беззвучно крутился репортаж о теракте на Савеловском вокзале. Бегущая строка дублировала слова ведущей. Марго взглянула на фотографии, хаотично раскиданные по столу и занимавшие его поверхность практически полностью. Чем больше трупов, тем больше у правоохранительных органов бумажной работы.

В центре стола располагалась карта города с помеченными вокзалами и проведенными линиями. Шесть перекрещивающихся отрезков формировали пентаграмму со стрелой, утыкавшейся в место их последней неудачи. Среди общей кучи материалов были и фотографии из квартиры её отца. От одного взгляда на них Маргарите захотелось вскочить с места и убежать прочь, но она сдержалась.

Совсем скоро эти улики, документы, фотографии, факты перестанут её касаться. Марго понурила плечи и посмотрела на материалы дела с тоской и напускным безразличием, что не могло укрыться от пристального внимания Алисы. Маргарита твердо решила для себя одну простую вещь: как только двое федералов вернутся в кабинет, она сообщит им о своем уходе и покинет штаб-квартиру ФСБ, чтобы снова вернуться к нормальной и спокойной жизни. Насколько это вообще было возможно после всего того, что случилось с ней за этот день.

Разговор федералов как будто не собирался завершаться. Маргарита со скуки взяла фотографию пентаграммы на полу комнаты отца и задумчиво всмотрелась в светящиеся линии.

В очередной раз Марго поразилась, как тонко все продумал отец и как никто из них не смог раскрыть глубину его замысла. Владимир Романов узнал все планы сеттитов, однако прекрасно понимал, что не может оставить прямых указаний. Возможно, он даже точно знал, что сеттиты вскоре придут, чтобы заставить его замолчать навсегда. Поэтому и оставил в комнате скрытые послания, которые смогли бы найти только его коллеги и эксперты. И его дочь в том числе, так как больше никто, кроме них двоих, не знал о тайнике под половицей. Владимир, видимо, выкрал и спрятал стишок-подсказку, которую сеттиты сами же и выдумали для своих агентов, чтобы посторонний случайный наблюдатель не догадался о том, что имеется в виду.

Маргарита снова взглянула на карту Москвы в центре стола.

Также Владимир Романов вызнал и их планы касательно порядка терактов на вокзалах. Он изобразил на полу кровью ту самую схему из шести перекрещивающихся линий, что сейчас нашла свое место на карте города. Затем он смыл символ, прекрасно зная, что коллеги в ходе расследования найдут рисунок. Но он их переоценил: два факта они сложить не смогли. Карту-схему и указание хотя бы на последний из вокзалов.

На мгновение Маргарита задумалась.

Подождите минутку…

Если отец смог так точно вызнать планы сеттитов касательно терактов… Если стишок из-под половицы был сочинен не им самим, а жрецом Ордена для воина-смертника… Получается, Владимир Романов с высокой долей вероятности был в их штаб-квартире. Он смог все-таки проникнуть в их ряды, причем настолько, чтобы получить доступ к планам культистов. Либо у сеттитов там плоховато обстоят дела с безопасностью (во что слабо верилось, с учетом недавних событий и выясненных следственной группой фактов), либо отцу стоило больших трудов выкрасть сведения и сбежать незамеченным. В итоге сеттиты все равно узнали, что он сделал, и пришли за ним.

Почему же тогда Владимир Романов не оставил указания на их логово? Ведь это было бы самым логичным поступком в данной ситуации. Отец мог оставить указание на их штаб-квартиру и не тратить время на загадки и пентаграммы. Федералы сразу бы пришли в логово сеттитов и арестовали всех, кто там находится.

Но он этого не сделал. Собирался, но не успел, поскольку в квартиру уже ломились культисты? Не смог узнать адрес? Это было вполне вероятное объяснение, если его доставили туда с завязанными глазами или без сознания, а потом во время побега он не улучил момент взглянуть на указатель. Но в это Марго верилось с трудом.

Третьим вариантом было то, что отец оставил указание, но сеттиты его все-таки отыскали и уничтожили или забрали с собой.

И наконец, был четвертый вариант: Владимиру Романову удалось зашифровать подсказку, указывающую на местонахождение логова Ордена, но они её просто не видят. Так же, как не смогли увидеть подсказку с «бубновым королем» и пентаграммой.

Маргарита сама не заметила, как снова переключилась и влилась в поиски очередного ключа к разгадке. Мысли о прошлой неудаче улетучились из её головы, и она полностью сосредоточилась на нахождении подсказки. Глаза бегали по отчетам и фотографиям, искали любую незначительную деталь, но мелочи ускользали от неё, словно песчинки, сыпавшиеся сквозь пальцы.

В конце концов Марго сосредоточила свое внимание на карте города и фотографии пентаграммы. Ей показалось, что что-то не стыковалось, но она даже не сразу поняла, что именно её насторожило. На карте Москвы звезда своей верхушкой была устремлена на север-северо-восток. А вот на фото из квартиры… Неизвестно.

Марго вытащила из кармана смартфон и открыла карту, нашла дом отца и проверила ориентацию квартиры по сторонам света. Она положила рядом фото для наглядности. Получалось, что вершина звезды в квартире была устремлена строго на север. Разница примерно в десять или пятнадцать градусов – так ли она существенна?

Тем не менее Марго ухватилась за эту зацепку, словно за соломинку. Она перевела взгляд и увидела, что брови Алисы заинтригованно поднялись. Секретарша все это время не спускала с неё глаз.

– У вас появилась какая-то идея, Маргарита Владимировна? – догадалась она.

– Кажется, да, – призналась Марго и подошла к ней с обоими документами в руках. – Разрешите мне её проверить?

– Что вам требуется?

– Можно воспользоваться вашим компьютером?

Алиса жестом разрешила ей сесть за свое место. Марго плюхнулась на стул и застучала по клавишам. Открыла крупно на весь экран карту города и выкрутила яркость монитора на максимум. Затем она достала распечатанную карту с нанесенной на неё звездой и совместила два изображения. Добившись совпадения масштабов, Марго опустила схему, взяла линейку и карандашом соединила пятью отрезками каждую пару углов пятиугольника, образованного пентаграммой. Таким образом она отыскала центр пятиконечной звезды. Несмотря на то, что девушка получила гуманитарное высшее образование, элементарная геометрия ей была не чужда.

Снова водрузив карту на монитор и совместив два варианта города, Марго воткнула в центр звезды на плане карандаш и начала вращать карту относительно этой точки до тех пор, пока вершина пентаграммы не стала указывать строго на север. Оставшиеся вершины пентаграммы выстроились в почти идеальной симметрии по отношению к вертикали, а линия, прежде соединявшая Белорусский и Курский вокзалы, стала горизонтальной. Посреди этого геометрического великолепия линия между Павелецким и Савеловским вокзалами выглядела чужеродной, словно стрела Амура, пронзившая звезду Бафомета.

Нахмурив брови, Маргарита проследила за её направлением. Конец отрезка оказался посреди жилых кварталов в районе метро «Сокол». В большинстве своем спальные шумные районы с нагромождением домов. Не самое удачное место для укрытия от чужих глаз. Однако в Москве, несмотря на гигантское даже для мегаполиса население и огромные цены на недвижимость, тысячи домов оставались заброшенными и только ожидали либо сноса, либо реставрации. Любой из них мог стать прекрасным убежищем для кучки свихнувшихся фанатиков.

Марго взяла другой карандаш и зафиксировала конец отрезка, что прежде отмечал Савеловский вокзал. Затем она навела на него курсор мыши и увеличила, после чего опустила карту на стол.

– Триумф-Палас? – удивленно прочла она название.

– Да, – пробормотала Алиса, не проронившая ни слова, пока Марго проделывала свои хитрые манипуляции. – Псевдо-сталинская высотка на северо-западе города. Почему именно она вас заинтересовала? К чему были все эти фокусы?

– Я заметила, что ориентировка по сторонам света не совпадает у пентаграммы на карте города и в квартире моего отца. Учитывая, что мы уже перепробовали все возможные варианты трактовок этих указаний, я решила проверить и этот вариант. Чем черт не шутит, верно?

Алиса сосредоточенно кивнула, тем самым попросив её продолжить.

– Я надеялась, что так можно найти или убежище сеттитов, или хотя бы следующую подсказку, где его искать. Но похоже, это все чушь. В высотке живет слишком много людей, чтобы там смогли скрываться культисты.

– Вы забыли одно важное обстоятельство, – заметила Алиса. – Триумф-Палас давным-давно заброшен.

Марго недоуменно выгнула брови, а помощница Ряховского продолжила спокойным невозмутимым голосом:

– Его даже не успели ввести толком в эксплуатацию. Это здание создавали как грандиозный проект в лучших традициях сталинской архитектуры, однако во время строительства были не соблюдены некоторые требования, нарушены технологии. Все ради экономии. Здание оказалось непригодным для жизни людей, его даже сочли аварийным и никого не заселили. Оно простаивает со дня завершения строительства. Это отличное место для тайной штаб-квартиры.

– Вы уверены? Я даже не знала обо всем этом, – удивилась Марго.

Заброшенный небоскреб на службе у древнеегипетского культа, поклоняющегося богу хаоса и разрушения? Шайке помешанных на конспирации фанатиков и убийц? На первый взгляд, звучало довольно нелепо, но в то же время имело определенную логику. В огромном комплексе на сотню этажей, попади он в руки сеттитов, можно было бы разместить целую армию. И воинов, и жрецов, и шпионов, и даже, возможно, хакеров.

Алиса нагнулась через правую руку Марго и застучала по клавишам. На мониторе появилось множество фотографий Триумф-Паласа с разных ракурсов. Серое здание действительно походило на сталинскую высотку, но обладало более строгими линиями и не имело лепных барельефов и прочих украшений. Вытянутое сверху сооружение с двумя крыльями постепенно переходило в серию ступенчатых ярусов, завершаясь шпилем, у подножия которого устроили смотровую площадку.

Маргариту Романову все равно не покидал скепсис. Однако вскоре случилось то, что его полностью развеяло.

Через пять фотографий Алиса открыла ту, от которой обе девушки на миг задержали дыхание. Маргарита приблизилась к монитору, чтобы удостовериться, что не сходит с ума. На экране, вызывая резь в глазах от выкрученной на максимум яркости, высветилось фото здания, сделанное со стороны его северо-западного угла.

– Кажется, теперь у нас не может быть никаких сомнений, верно? – усмехнулась Алиса. – Раньше её там не было, я вам голову даю на отсечение.

На парапете второго уровня башни Триумф-Паласа красовалась огромная золотая статуя трехголового пса. Одна из голов застыла поднятой вверх – в безмолвном вое.

Дверь кабинета открылась, заставив обеих девушек невольно вздрогнуть. Внутрь вошел Ратцингер, а за ним и Ряховский с Ковальским – на их лицах читались отчаяние и негодование. Мужчины настороженно воззрились на девушек.

– Господа, – торжествующе возвестила Алиса. – Не знаю, что вам там рассказал наш накачанный друг, но мы выяснили, где прячется его начальство.

Глава 47

Маргарита Романова растерянно молчала, пока трое мужчин, встав за спинами девушек, смотрели в монитор на фотографии из интернета. Она не ожидала от Алисы столь громкого заявления, однако поставило в ступор её вовсе не это. Взглянув на двух федералов, Марго поняла, что у неё не хватит смелости сказать им о своем уходе из дела. Несмотря на то, что сейчас наметился прорыв и в конце тоннеля забрезжил лучик надежды на то, что злодеяниям сеттитов можно будет положить конец, какая-то часть Марго хотела все-таки сбежать и спрятаться.

Девушка взглянула на Александра Ковальского, который задумчиво поглаживал покрывшийся щетиной подбородок. Это был единственный человек из следственной группы, который проявил к ней участие и искреннюю заботу, хоть она пару раз и скрывалась за маской праведного гнева. Марго все ему сообщит, когда федерал переварит неожиданную новость.

Тем временем секретарша Алиса детально пересказала мужчинам суть тех догадок и теорий, которые надоумили Маргариту, где можно отыскать логово сеттитов. Порыскав в интернете, девушка нашла еще несколько снимков здания с разных ракурсов, где в кадр попал северо-западный угол. Ни у кого не осталось сомнений – на Триумф-Паласе совсем недавно была установлена статуя трехголового пса Цербера.

– Но зачем сеттитам водружать эту статую, если предположить, что внутри здания действительно расположено их убежище? – усомнился Ряховский. – Неужто они настолько глупы? Ведь статую видно за милю!

– Согласен, – поддержал Ковальский. – Это слишком недальновидно даже для них. Штаб-квартиру Ордена быстро бы вычислили.

– Не забывайте, господа, что о важности Цербера знают только собравшиеся в этой комнате, – напомнил Ратцингер. – Посторонний вряд ли бы догадался увязать греческого стража загробного мира с египетским богом хаоса и разрушения. Полагаю, учитывая эту аналогию, сеттиты видят себя в его образе. Защитниками своего названного отца.

– В таком случае поставить Церберу памятник для них – дело чести, – согласилась Алиса. – А где еще это лучше сделать, чем на собственной штаб-квартире?

Ряховский выпрямился и отрицательно покачал головой.

– В таком случае это небывалая самонадеянность. Что они о себе возомнили?

Хотя она и сидела, окруженная членами опергруппы, Маргарита все равно ощущала себя как будто лишней, не способной ввернуть ни одного слова. Однако в её мозгу в ответ на слова Ряховского все равно проскользнула мысль: «Они только что облапошили Вторую службу ФСБ, призванную бороться с терроризмом. Могут позволить себе и памятник за это поставить».

– Сеттиты наглеют, – заключил Ковальский, словно прочел её мысли. – Наши неудачи в предотвращении терактов подстегнули их самоуверенность. Это нам на руку. Очень скоро они потеряют бдительность и совершат ошибку, а там уж мы их и схватим.

– Я бы на это не рассчитывал, – возразил Ратцингер голосом человека, понимающего, о чем он говорит: – Сеттиты не теряли бдительности веками – с чего бы им это делать сейчас?

– Не уверен, что прежде они противостояли Федеральной службе безопасности, – грозно ответил Ряховский. – Сейчас против них будут пущены все силы уголовного розыска, таможенников, федералов и прочее. Мы поднимем всех на уши, чтобы изловить этих мерзавцев.

– Вы ведь даже не знаете, кого искать! – возмутилась наконец Марго не в силах слушать его самодовольные разглагольствования. – Целый день мы гоняемся за ними, и к чему это привело? К сотням жертв?

Ряховский снисходительно взглянул на неё, нахмурив брови.

– Подобные дела не расследуются за один день, Маргарита Владимировна. Не забывайте, что в этом деле работают профессионалы.

– Ага, я и вижу, – отрезала она. – Только и можете, что бахвалиться прежними заслугами, а когда пришла настоящая беда, лажаете, как зеленые курсанты!

– Марго, – рыкнул на неё Ковальский, оттесняя от начальника. – Не забывайся.

С негодованием Маргарита взглянула на него, вскочила со стула и отошла к стене.

Даже логово этих психопатов вам нашла я!

Загородив своей могучей фигурой девушку, Ковальский многозначительного взглянул на своего начальника.

– Не принимай близко к сердцу. Она еще молода и неопытна.

– Я это понимаю, – холодно ответил Ряховский. – Но это не означает, что я намерен мириться с такой дерзостью. Отныне её поведение будет сугубо на твоей совести, Саша. И ты будешь нести персональную ответственность за все, что она выкинет. Мне надоело исполнять роль няньки.

Услышав это, Маргарита уже было открыла рот, чтобы резко возразить, но Ковальский опередил её, обернувшись к девушке и сверкнув глазами. В его взгляде чувствовался не столько гнев, сколько предупреждение, смешанное с раздражением. Вместо того, чтобы ловить опасных террористов, пока они не покинули город и не залегли на дно, члены группы тратили время на бестолковые разборки между собой.

Марго прикусила язык, но внутри у неё все пылало от гнева. С самого раннего детства она отличалась каким-то обостренным чувством справедливости, и сейчас оно было задето, как никогда раньше. Какая к черту нянька? Если рассуждать отстраненно, то именно из-за самонадеянных действий Ряховского они с Ковальским едва не погибли на Савеловском вокзале. Да и все те жертвы, кто погиб под вагонами на привокзальной площади, были фактически на его совести, а он корчит тут из себя невесть что.

Хороша нянька – врагу не пожелаешь такой.

– Как скажешь, Альберт, – твердо ответил Ковальский.

В его голосе не прозвучало ни досады, ни обиды, ни раздражения – Марго поразилась выдержке этого человека. Даже в такой паршивой ситуации, как сейчас, когда за их плечами не было ничего, кроме бесконечных неудач, он умудряется сохранять хладнокровие и самообладание. Девушка поймала себя на мысли, что предпочла бы, чтоб Ковальский с Ряховским поменялись должностями. Возможно, всего произошедшего кошмара удалось бы избежать, но реальность распорядилась иначе.

– Вот и славно, – сказал Ряховский и обернулся к Алисе: – Мне всё еще не вполне нравится ваша версия. Когда поставили эту чертову статую?

– Я проверила изображения по всему интернету, – не растерялась секретарша. – Самое раннее фото, где можно заметить Цербера, было сделано две недели назад.

– Как раз когда начались теракты! – выдохнул Ратцингер. – Значит, это никак не связано с их успехом. Это нечто другое.

При известии о подобном открытии лицо Ряховского омрачилось. Федерал понимал, что оказался в меньшинстве, что его напарники по опергруппе правы, но он не сдавался:

– А как в таком случае эти культисты её создали? Откуда материал? Где её отлили? Как доставили? Водрузили? Алиса, запроси все финансовые операции, связанные с металлами и отливками за последний месяц. Эти засранцы должны были где-то наследить.

– Небоскреб огромен, – сказал Ковальский. – Если его не использовать в качестве жилого комплекса, то внутри можно разместить не только небольшую армию, но и центр связи, и мастерские. Вполне вероятно, что они изготовили её прямо на месте.

– И этого никто не заметил?! – чуть ли не вскричал Ряховский.

– На ночных фотографиях в окнах здания не горит свет, – сказала Алиса, демонстрируя на мониторе соответствующие кадры. – Похоже, сеттиты и вправду беспокоятся о конспирации и никак не выдают себя.

– Потому что их там скорее всего нет!

– Тогда зачем им водружать туда статую? Как очередное указание? Даже если в здании ничего нет, Цербер может показать нам путь дальше.

– Они же не дураки, чтобы оставить его для нас.

– Не для нас, – поправил Ратцингер. – Для своих. Они поступили так же и с инструкциями по подготовке к теракту. Зашифровали каждую мелочь, чтобы никто посторонний не догадался. Все эти указания сеттиты оставили для того, чтобы другие их последователи могли отыскать их убежище. При этом никто из их многочисленных врагов ни о чем бы не догадался. Посудите сами, ну, поставлена статуя на крыше здания – что в этом такого? А вот внимательный сеттит увидит в этом подсказку и отправится по ней дальше, пока не найдет их штаб-квартиру.

– И значит, если мы пройдем по пути из этих подсказок, то доберемся до их логова, – уловила его мысль Марго.

– Именно к этому я и веду! Вашему отцу, фройляйн, удалось сделать такое, чего никто до него не смог: проникнуть в ряды братства, похитить их тайные знания и выдать их миру. Мы предадим его славный подвиг, если не воспользуемся этой возможностью.

Глаза всех собравшихся обратились к Альберту Ряховскому. С минуту тот колебался, но потом со вздохом проговорил:

– Хорошо. Алиса, свяжись, с кем надо, чтоб группа спецназа из отряда «Альфа» была готова через пятнадцать минут. Саша, вы отправитесь с ними?

От этих слов Марго тут же напряглась, но не успела возразить, поскольку Ковальский её уже опередил:

– Разумеется, – отрезал он.

– Тогда оберегаешь нашу «наследницу» как зеницу ока. Будто это твоя собственная нерадивая дочь, – последнее слово Ряховский сказал с настолько заметным нажимом, что это не смогло укрыться от Марго. – Если с ней что-то случится, то вся тяжесть ответственности падет на тебя, а не на меня. Не я её сюда позвал, и лишняя заноза в заднице мне не нужна.

Ковальский смотрел начальнику в глаза холодным немигающим взглядом. Его отросшая за день борода с трудом скрывала то, как ходили у него под кожей желваки.

– Эта заноза может спасти тебе карьеру, – проговорил он.

– Я сам её спасу, без чужой помощи.

– Если там реально убежище сеттитов, придется попотеть.

– А меня там не будет. Я не особо горю желанием мотаться по ложным вызовам.

– А если мы правы? – вклинился Ратцингер.

– Что ж, тогда я прекрасно проведу время, следя за всем отсюда. Алиса обеспечит мне постоянную связь с командиром подразделения, подключится ко всем камерам видеонаблюдения в округе. Даже если эти проклятые культисты сбегут, мы их все равно сцапаем.

– Ты говорил так же и во все прошлые наши попытки, Альберт, – сказал Ковальский, не сводя укоризненного взгляда серых глаз. – Надеюсь, в этот раз все пройдет лучше, чем в последний.

– Можешь в этом не сомневаться, – кивнул Ряховский. – Я принял необходимые меры предосторожности.

Начальник оперативно-следственной группы наигранно поклонился, сделал шаг назад, развернулся на каблуках и вышел из кабинета.

Глава 48

После напряженного разговора с Ряховским Маргарите Романовой пришлось приложить немало усилий, чтобы подавить поднявшуюся в ней волну гнева. Старый дурак продолжал упорствовать, считая, что абсолютно прав, хотя факты не раз доказывали обратное. Несмотря на все аргументы собравшихся, включая приглашенного эксперта по египтологии и культу Сета, Ряховский был убежден, что сможет совладать с разворачивающимся кризисом, уже грозящим немалыми и долгоиграющими последствиями для ФСБ. Однако девушка этому ничуть не удивлялась: ей это, наоборот, было до боли знакомо. Видимо, подобным упрямством заразился в свое время и её отец, оно в итоге и привело его к печальному концу. Вместо того, чтобы запросить помощь, он, должно быть, решил поквитаться с Орденом в одиночку…

В этот момент Марго себя остановила. Нет, ты ошибаешься, отец сделал всё это, чтобы гарантировать шанс на победу над сеттитами для своих коллег. Спрятал указания, смог замести следы, а впоследствии принял смерть. И наверняка он, помимо прочего, хотел, чтобы вся эта история миновала её, Марго, стороной. Чтобы это дело расследовали только коллеги-федералы и не вовлекали его дочь в происходящее.

Папа пытался защитить меня от всего этого кошмара.

Маргарита понимала, что сейчас, в минуту ярости, на неё снова нахлынула обида на отца за гибель матери. Несмотря на все усилия разума, сердцем она никак не могла ему этого простить.

Когда дверь за Ряховским закрылась, Ковальский приблизился к девушке, положил руки ей на плечи и вгляделся в лицо своими проницательными глазами.

– Тебя ничего не беспокоит? – спросил он. – Ты ничего не хочешь рассказать мне?

Марго постаралась всеми силами скрыть свое изумление, но у неё это явно плохо получилось. Она резко и гулко вздохнула и вскинула голову. Откуда он знает? Как догадался? Хотя, черт побери, он же федерал, их этому учат – читать лица людей, понимать их психологию. Но почему же тогда им не удалось ничего выудить из пойманного сеттита? Видимо, хранимые веками и передаваемые от наставника к ученику практики Сынов Сета нисколько не уступают уровню подготовки федеральных агентов российской разведки.

– Нет, – проронила она неуверенно. – Ничего. Все в порядке…

– Хорошо, – выдохнул Ковальский. – Не слушай Альберта, он сильно нервничает в свете всего происходящего. Его тоже можно понять.

– Я понимаю, но…

– Вам удалось что-то узнать? – раздался из-за широкой спины Ковальского голос Алисы. – Сеттит вам что-то сообщил?

– Ничего конкретного, – отрезал Ковальский. – Я бы хотел поговорить с Маргаритой наедине, если вы не против, друзья.

Алиса удивленно уставилась на него, как будто приняла услышанное за личное оскорбление. Ратцингер лишь развел руками и послушно удалился. Вскоре за ним последовала и Алиса. Когда она проходила мимо Марго, до той донеслись слова помощницы, сказанные почти шепотом:

– Шеф, какой же вы идиот…

Ковальский дождался, когда дверь за ними закроется, и снова обернулся к Марго. Его мрачный, но все такой же цепкий взгляд ей совершенно не понравился.

– Марго, я должен кое-что спросить у тебя. Это крайне важно.

Маргарита Романова напряглась, понимая, что ей не нравится, к чему все это идет. В воздухе повисла напряженная пауза.

– Да? – осмелилась промолвить она. – Спрашивайте.

Ковальский все еще держал свои ладони на её плечах, словно выставив вокруг неё барьеры. Как лошадь в шорах, девушка не могла видеть ничего, кроме лица федерала.

– Твой отец говорил тебе что-нибудь когда-нибудь о черной пирамиде? Попытайся вспомнить.

Маргарита непонимающим взглядом уставилась на него, внутри все словно оборвалось.

Почему он тоже пристал ко мне с этим вопросом?

– Нет, никогда, – твердо ответила она. – С чего вам вообще такая мысль пришла в голову?

Убрав руки с её плеч, Ковальский отстранился и выдохнул. Марго показалось, что он не горел желанием делиться с ней этой информацией и предпочел бы просто получить ответ на свой вопрос.

– На допросе сеттит снова упоминал её. Эту проклятую пирамиду. Из его слов выходило, что ты можешь о ней что-то знать. А получить какие-либо сведения ты могла только от своего отца.

– Но это не так! – возмущенно возразила Марго. – Что именно он сказал?

– Культист допытывался, знаешь ли ты о ней что-либо в принципе. Мне стало ясно, что ему и его собратьям необходимо это знать. Он даже был готов выдать местонахождение их логова, если ты скажешь, что тебе известно о пирамиде.

– И вы ему так просто поверили?! Вам мало того, что он нас несколько раз за сегодня обманул?

– Технически он нас не обманывал. Он отвечал, не лгал, но мы просто не успевали вовремя понять смысл его слов.

– Потому что он издевался над нами всеми! Над вами!

– И все равно нельзя упускать ни одну возможность.

– Что ж, мы с Алисой отыскали местонахождение базы сеттитов и без его подсказок. Одному богу известно, в какую ловушку он мог бы нас заманить, если бы вы с Ряховским согласились на эту сделку.

– Так или иначе, ты упускаешь главное, – посуровел Ковальский. – Эта черная пирамида, чем бы она ни являлась, очень важна для них. Сеттиты ищут её, и, возможно, в ней и кроется смысл всего этого кровавого действа, что они устроили. А если мы узнаем, что сеттитам нужно, то сможем их остановить и поймать, понимаешь? Информация, которой ты, возможно, владеешь, может оказаться крайне важной.

Маргарита замолчала, осознав, что действительно переборщила с напором. Перебранка с Ряховским и его нелестные высказывания сильно задели девушку и выбили из колеи. Из-за этого Марго даже не сразу сообразила, к чему именно клонит Ковальский. В свете последнего допроса сеттита черная пирамида приобрела совершенно новый уровень важности.

Однако Марго не решалась снова заговорить об этом, поскольку понимала, насколько безумно всё прозвучит. Взгляд серых глаз Ковальского успокоил её и внушил доверие.

– Я все понимаю, но я ничего о ней не знаю. Кроме того, что вижу пирамиду в своих снах.

– Подумай хорошенько, – не унимался Ковальский. – Может, отец говорил тебе о ней, но ты не придала этому значения? Однако поскольку эта информация отложилась в памяти, образ пирамиды все равно всплывает в твоих снах, когда мозг перемешивает фрагменты бессознательного. Воспоминания, мысли, образы, видения, страхи – все это объединяется в безумные конструкции, формирующие наши сновидения, пока разум анализирует и организовывает информацию внутри самого себя.

Выслушав доводы Ковальского, Марго не могла не согласиться, что такая версия имеет право на существование. Девушка напрягла память и стала рыться в воспоминаниях об отце. Возможно, он говорил что-то вскользь, когда еще только начинал расследовать это дело? Но отец всегда тщательно оберегал тайну следствия и не смел обсуждать с дочерью материалы своих дел. А может быть, он упомянул пирамиду как бы между делом, чтобы это не так сильно бросалось в глаза, служа тайным указанием? Но даже если отец действительно пошел на такую уловку, Марго не придала его фразе значения, потому она и не отложилась в её памяти.

– Нет, он ничего такого мне не говорил, – сказала она решительно. – В вашей теории есть один изъян. Время не сходится. Последний раз я общалась с отцом задолго до того, как он начал заниматься этим делом.

– Тогда как насчет писем? Бумажных или электронных? Открыток?

– Он не пользовался электронной почтой. А после смерти мамы у нас не стало поводов обмениваться открытками.

– Прости, – тут же сдал назад Ковальский. – Я понимаю. Просто я надеялся прояснить ситуацию.

– Я вас не виню, – мягко сказала Марго. – Вы хотите как лучше.

– Но не особо получается, – сардонически усмехнулся Ковальский.

– Теперь у нас всех есть шанс, – сказала Маргарита, указывая на картинки с монитора Алисы. – И вы не должны его снова упустить.

– Не упустим. Ты нам в этом поможешь.

– Вообще-то я хотела пойти…

– Никуда ты не пойдешь, – безапелляционно заявил Ковальский и снова взял её за плечи. – Неужто ты не поняла? Сеттиты думают, что ты что-то знаешь, и это заставляет их нервничать.

– Но это не так! Я ничего не знаю…

– Попробуешь сама им это объяснить?! – вспылил Ковальский. – Они не станут тебя слушать. Ты видела, как они воспринимают женщин, Ратцингер рассказывал. Даже если ты и вправду ничего не знаешь, эти фанатики вбили себе, что ты обладаешь страшной для них тайной. А значит, попытаются убить.

– Тогда обеспечьте мне охрану и отпустите!

– Для такой меры нужны веские основания, а наших голых подозрений будет мало, чтобы убедить суд назначить тебе охрану. Поэтому, как бы это парадоксально ни звучало, самым безопасным вариантом для тебя будет остаться с нами и продолжить расследование. И, боюсь, у тебя нет выбора.

Решительно стряхнув с себя его руки, Марго сурово сдвинула брови и едва сдержалась. Она терпеть не могла, когда кто-то за неё что-то решал, однако голос разума все-таки пробился через пелену ярости. В словах Ковальского прослеживалась железная логика. Если она сейчас уйдет, а сеттиты, которые уже смогли проникнуть повсюду, даже в ФСБ, решат её прикончить, то им это не составит труда. Тем более шпион в любом случае выдаст им её местонахождение, где бы ни укрыли её Ковальский и Ряховский. Единственным остававшимся вариантом было держаться поближе к людям, которым она могла доверять, и продолжать этот непростой путь, надеясь, что они вовремя смогут прикрыть ей спину и спасти от смертельной опасности.

Но змей подозрений не дремал. Если в рядах ФСБ был шпион Ордена, то теоретически им мог оказаться совершенно любой человек. Даже Ковальский, который, возможно, сейчас так стройно и логично уговаривал её саму собственноручно сунуть голову в петлю.

Почти сразу Марго с отвращением к самой себе отвергла эту мысль. Ковальский был готов спасти её во время купания в Битце и действительно спас на Савеловском вокзале, тщательно оберегал её жизнь, несмотря на отсутствие прямого приказа Ряховского. Подозревать его после такого было бы настоящим предательством.

А вот Ряховский, напротив, во время последнего инцидента делал все, чтобы её жизнь оказалась под угрозой. И только она сама спутала ему все карты, поскольку рванула на вокзал вместе с Ковальским. А благодаря внезапно вмешавшемуся постороннему саперу они смогли вовремя покинуть здание, хотя даже в этом случае едва не лишились жизни. А это все наводило на размышления…

– Хорошо, – в конце концов сказала Маргарита. – Я еду с вами.

Глава 49

Сумрак в сознании жреца расступился, и он снова вынырнул в реальный мир. Загробную тишину святилища нарушало лишь потрескивание горящих факелов, а ноздри заполнял аромат восковых свечей и галлюциногенных благовоний. Однако в ушах жреца звенело от громкого ревоподобного голоса его Повелителя.

Сеттит отдышался и поднялся на ноги, слегка пошатываясь. Поднял взгляд на статую Владыки из черного мрамора, почти неразличимую во мраке святилища.

Души богов живут в их статуях.

Несмотря на то, что сеанс связи с Хозяином был завершен, это не означало, что он ослабил неусыпный контроль над своими сыновьями. Жрец знал, что Повелитель следит за каждым их шагом и тщательно контролирует все. Он не терпит, когда дела пущены на самотек. И сейчас явно был не тот случай. Все шло четко по плану, несмотря на незначительные огрехи.

Внезапно до ушей жреца донеслось тихое тарахтение, напоминавшее бензиновый генератор. Толстые каменные стены убежища заглушали звук, поэтому на самом деле он был гораздо громче. Жрец вышел из святилища и зашагал по коридору, который любой другой человек назвал бы руинами. Но только не поклонники Сета, привыкшие выживать в самых разнообразных условиях, что лишь сильнее закалило их силу и волю.

Свободное одеяние жреца развевалось и колыхалось в ногах, пока он преодолевал последние метры до тяжелой толстой шторы, закрывавшей огромное окно. Добравшись до него, жрец схватился за край и отдернул ткань в сторону. В уши тут же ударил грохочущий ритмичный звук, а глаза на мгновение ослепли.

Спустя секунду жрец осознал, свидетелем чего он только что стал. Вокруг здания штаб-квартиры кружил вертолет. Его кабина отчетливо светилась на фоне ночного неба, а сразу под ней сиял мощный прожектор.

Прикрыв глаза ладонью, жрец бросил взгляд на улицу, лежавшую внизу. Острое зрение позволило ему разглядеть группу машин, пытающихся казаться никак не связанными друг с другом, но этот старый трюк федералов сеттиты давно раскусили.

Враги уже у самого порога. Пора приводить финальную часть плана в действие. На сей счет у него были четкие указания от Хозяина, которыми ему было запрещено делиться с кем-либо из братства.

Кроме одного-единственного человека.

Жрец надеялся, что этот самый человек его не подведет. Успех дела, порученного ему Повелителем, зависел не только от его личных стараний, но и от напарника.

Наскоро вознеся очередную хвалу Сету, жрец развернулся и направился к лестнице. Его облаченная в мантию фигура поплыла вниз по каменным ступенькам, по краям покрытым пылью.

Глава 50

На фоне ночного московского неба силуэт здания Триумф-Паласа, тонущего во тьме из-за выключенной иллюминации, почти что терялся. Громада ничем не освещенной высотки смотрелась подобной каменному утесу, падение с которого грозило неминуемой гибелью. Маргарита Романова смотрела на это сооружение не без содрогания, вспоминая все то, что успела выяснить о нём Алиса Маркова.

Комплекс Триумф-Паласа состоял из девяти подъездов-секций, каждый из которых имел свою высоту, при этом стояли они на общем пятиэтажном основании. Преобладала над остальным комплексом центральная секция высотой в двести шестьдесят четыре метра и с пятьюдесятью семью этажами. Издали казалось, что башня одиноко возвышается над сонмом покосившихся многоэтажек, словно присягающих ей на верность.

Изначально гигантского шпиля, добавляющего зданию целых восемьдесят метров высоты, в проекте не было, а в сочетании с тем фактом, что для небоскреба было решено использовать фундамент спортивного комплекса, заложенного за несколько лет до этого и не рассчитанного на нагрузки, создаваемые на грунт многоэтажной высоткой, это стало залогом гибели проекта. Проверяющие органы вместе с тогдашним мэром Москвы Юрием Лужковым критиковали проект, но тем не менее он был успешно завершен и сдан в эксплуатацию.

Проблемы со зданием возникли сразу же: высокая подвижность грунтов под фундаментом вызвала обрушение одной из стен и тысячи трещин по всему комплексу. Сооружение пришлось признать аварийным и закрыть, хотя планы на него были воистину грандиозные. В цокольной части собирались разместить общественные помещения: рестораны, кафе, магазины, фитнес-центр, затем на восемнадцати следующих этажах разместилось бы около тысячи квартир, выше планировался пентхаус, а на последних трех этажах башни – роскошная гостиница. Однако этим задумкам не суждено было претвориться в жизнь – «восьмая сталинская высотка» теперь стояла заброшенной и на фоне окружающих построек казалась суровым несломленным стражем.

Группа гражданских автомобилей мчалась навстречу этой огромной башне – дому № 3 по Чапаевскому переулку. В кузовах грузовиков сидели бойцы спецподразделения «Альфа», вместе с ними ехали и подрывники, в том числе для открытия запертых дверей. Сотрудники ФСБ на легковых автомобилях старались не разгоняться слишком сильно, чтоб не привлекать к группе излишнего внимания.

Маргарита Романова почти физически ощущала повисшее в воздухе напряжение. Даже сидевший рядом Александр Ковальский, демонстрировавший прежде воистину каменную выдержку, не казался таким уж спокойным. Вот-вот он окажется в логове подонков, убивших его хорошего друга и сотни людей, умерших в муках на его глазах. Культисты Ордена Сета успели доказать свое мастерство в деле проникновения в чужие ряды, в недоступные другим места и организации. И Марго не сомневалась, что сеттиты ожидают нападения в любой момент и готовы к бою. Одна надежда была на ту черту характера, что в свое время погубила их повелителя – гордыню.

Высотка как будто вырастала из земли тем сильнее, чем ближе группа приближалась к ней. Весь остальной мир как будто перестал существовать, отошел на второй план. Маргарита чувствовала себя пассажиром в трамвае: она движется по рельсам от одной остановки к другой, но транспорт не останавливается, и ей приходится ехать дальше. Она сделала выбор: села на этот трамвай и должна добраться до конца. Отступать уже нельзя. А о мимолетной слабости в штаб-квартире ФСБ после фиаско на Савеловском вокзале нужно поскорее забыть, словно её и не было вовсе.

Автомобили ворвались на площадку перед постсоветским небоскребом, словно это была осажденная средневековая крепость, и из них высыпали десятки бойцов и оперативников. Ратцингер наблюдал за всем с оживлением и неподдельным интересом, смешанным с беспокойством. Ковальский, несмотря на то, что подобные задержания и операции по обезвреживанию террористов были для него обыденными, сильно помрачнел и напрягся, когда их автомобиль затормозил одним из последних в отдалении от главного входа в здание. Лейтенант положил руку на пистолет в кобуре, вышел из машины и, прикрывая собой дверь, жестом приказал Марго и Ратцингеру покинуть автомобиль. Оба вышли и спрятались за багажным отсеком.

Прижавшись к холодному металлу крыла и ощущая удушливый запах выхлопных газов заведенного автомобиля, Маргарита Романова взглянула на громаду небоскреба. Ни единого окошка со светом, ни малейшего движения. Словно здание и вправду было мертво, давно заброшено. В её голове снова зашевелились сомнения в их с Алисой правоте, но теперь уже отступать было некуда. Из-за здания вылетел вертолет, озарив окрестности ярким светом прожектора.

Теперь все в округе точно будут знать, что у высотки что-то происходит.

Дюжина бойцов с автоматами наготове и в бронежилетах двумя стройными шеренгами приблизились к огромным двойным дверям парадного входа в Триумф-Палас, расположенного под своеобразным портиком с колоннами, именуемым крытым тротуаром. Командир отряда, крепкий лысый мужчина, давал приказания жестами, которые Марго с трудом могла расшифровать. На мгновение в её мозгу проскочила мысль, что шпион сеттитов мог притаиться и среди бойцов «Альфы», подчинявшейся ФСБ. Слова культиста никак не хотели идти у неё из головы.

Не ходите за мертвыми – им ничего не стоит предать вас.

Командир приблизился к двери, приказал всем быть готовыми к штурму. Взялся за ручку, дернул – дверь не поддалась. Затем он взглянул на замочную скважину, приготовившись использовать выданный им властями города ключ, но тут же бросил эти попытки. Еще пара команд – к парадному оперативно выдвинулись подрывники.

– Вот зараза. Придется взрывать дверь, – прошептал Ковальский. – Они нас ждали, забаррикадировались. Видимо, замок заварили или законопатили.

– Им кто-то сообщил о нашем приближении, – решительно произнесла Марго и красноречиво посмотрела Ковальскому в глаза.

– Это вы о ком? – поинтересовался из-за её плеча Ратцингер.

– Шпион сеттитов, – пояснила она, многозначительно глядя на Ковальского. – Крыса в ваших рядах.

Лицо Ковальского еще сильнее помрачнело.

– Никто не знал о готовящейся операции, – возразил Александр. – Решение о её проведении было принято всего час назад.

– Но есть же узкий круг посвященных, – не унималась Маргарита. – Например… Альберт.

– Наш командир? – Ковальский уставился на девушку в недоумении, затем на минуту замолчал.

Было ясно, что мысль о предательстве начальника, ужасала его, а потому даже всуе не успела прийти в голову. Он усиленно и наскоро обдумывал теорию Марго.

– Посудите сами, – продолжала она. – Сеттитам нужна наиболее полная и четкая информация. А ею располагает только Ряховский, поскольку она к нему стекается от всех инстанций. И он может их информировать о наших успехах в их преследовании.

– Хм, а это многое объясняет, – многозначительно произнес Ковальский.

Подстегнутая его словами, Марго продолжила:

– Тогда становится понятно, почему он убил сеттита в Расторгуево. Ваш начальник делает все, чтобы помешать вам выследить и изловить культистов! Он один из них.

– Это все лишь твои домыслы, Марго, – одернул её Ковальский, вжившись в роль сурового отца. – Без фактов и доказательств они и выеденного яйца не стоят. Предательство нашего командира…

Словно отбросив эту мысль, он вскинул голову и, сурово сдвинув брови и нахмурив лоб, устремил взор к дверям высотки, где подрывники заканчивали закладывать взрывчатку.

– Если он действительно их агент, то не подпустил бы нас так близко к их убежищу, – сказал Ковальский, снимая пистолет с предохранителя. – В любом случае храм сеттитов где-то за этими стенами. А в нем – ответы на все наши вопросы.

Маргарита высунула голову из-за машины и тоже вгляделась в плавно движущиеся фигуры оперативников. Они выглядели суетливыми муравьями на фоне громадных очертаний стен и окон небоскреба.

Да, все ответы именно там. Только вот хочу ли я знать эти самые ответы…

Раздался взрыв, и створки дверей парадного входа в Триумф-Палас с грохотом разлетелись в щепки.

Глава 51

За несколько десятков километров от Триумф-Паласа секретарь Альберта Ряховского Алиса Маркова надела наушники и заняла место подле своего босса. Теперь она чувствовала себя аналитиком в центре управления полетами. Перед ней высилась стена из пары дюжин мониторов, передававших изображения с камер, встроенных в шлемы бойцов спецназа «Альфы», отправленных в столь поздний час на штурм здания Триумф-Паласа, в котором, по хлипкой версии Маргариты Романовой, находился штаб сеттитов. Ряховский остался стоять, хмуро переводя взгляд с одного монитора на другой, на которых в общей сложности они видели картины от лица полутора сотен бойцов, включая подрывников.

До самого последнего момента Ряховский подозревал, что теория девчонки высосана из пальца, и теперь ему с трудом удавалось скрыть досаду. Алиса достаточно хорошо знала своего шефа, чтобы понимать, когда тот сердится, даже если он применял всю свою профессиональную выдержку. Его сильно задело, что какая-то бывшая студентка обставила его, догадавшись до того, о чем все участники следственной группы не подумали за весь этот вечер.

Когда появилась необходимость взламывать парадный вход в небоскреб, все стало ясно окончательно. Ряховский недооценил сообразительность дочурки своего подчиненного, и это уязвило его гордость.

Или же здесь было скрыто нечто большее?

Алиса предпочла отогнать от себя эти мысли и полностью сосредоточилась на сменявшихся с периодичностью раз в минуту картинках с трясущихся камер. Ряховскому уже в силу его возраста было непросто поспевать за всеми камерами. Секретарша видела, как разбегаются его глаза, как взгляд порой фокусируется в пространстве. Для неё же следить за сотней камер и обрабатывать в мозгу информацию из сотни каналов не представляло особого труда. В конце концов именно за эти таланты девушку сюда и взяли, помимо всего прочего.

Остатки парадных дверей Триумф-Паласа с грохотом распахнулись. На камере одного из бойцов было отчетливо видно, что взрывчатка полностью уничтожила замок, а позади створок была установлена толстая деревянная балка, подпертая несколькими крепкими письменными столами. Сеттиты готовились к осаде.

Отряд ворвался внутрь главного вестибюля, больше напоминавшего фойе роскошной гостиницы. Стойка рецепции, высокий потолок с пыльными люстрами, мраморные колонны и барельефы с цветочными узорами, зеркала – все это было погружено в абсолютный ночной мрак, покрылось грязью и пылью, словно отряд спустился в забытую на долгие века древнюю гробницу. Лучи подствольных фонарей элитных бойцов российского спецназа прорезали тьму, словно сабли. Однако по камерам было отчетливо видно, что в здании не было ни единого движения.

– Тут чисто! – доложил командир и жестом приказал остальным входить.

Другая камера показала, как мимо прошел Ковальский с пистолетом наперевес. Позади него держались Марго и Ратцингер.

– Не отходите от меня ни на минуту, ясно? – инструктировал их федерал. – Идите за мной шаг в шаг и будьте внимательны.

– Хорошо, – оба кивнули и двинулись следом.

Буквально через минуту в холле стало довольно многолюдно. Все больше и больше мужчин в бронежилетах, балаклавах и с оружием в руках набивалось внутрь. Несколько из них попробовали вызвать лифты, но безрезультатно.

– Электроэнергии нет, – произнес Ряховский. – Они обесточили шахты лифтов. Делают вид, что здание все еще заброшено.

– Или, скорее, затрудняют нам работу, – пожала плечами Алиса. – Парням придется обыскивать все здание, бегая по лестницам. На это уйдет немало времени, за которое они могут успеть сбежать.

Собравшиеся в холле отыскали за лифтами закрытую дверь. Она легко поддалась, когда по ней ударили тараном. За створкой скрывалась уходившая далеко в небеса лестница из тысяч ступеней.

– У нас все равно нет иного выхода, – с досадой отметил Ряховский.

Назвав позывные порядка двадцати бойцов, включая одного подрывника, командир приказал им отправляться в подвал. Остальным предстояло подняться вверх и зачистить каждый этаж командами из двух-трех человек. В случае надобности к командам должны были примыкать подрывники.

– Не нравится мне все это… – мрачно выдохнул Ряховский, когда спецназовцы разбежались каждый по своему приказу.

Глава 52

Бойцы «Альфы» мчались по широкой мраморной лестнице Триумф-Паласа, вслед за ними, стараясь не отстать и перепрыгивая через пару ступенек, бежали Ковальский, Марго и Ратцингер. Оперативники впереди толкали дверь каждого этажа, но те были либо замурованы, либо забаррикадированы мебелью и мусором с другой стороны. С каждым этажом отряд разбивался на небольшие группы по два-три бойца вместе с подрывником, который устанавливал взрывчатку, чтоб расчистить путь. Чем выше они поднимались, тем меньше была их группа.

Разделяй и властвуй, подумалось Ратцингеру. Древний римский принцип, которым руководствуются властители мира до сих пор. Так рушили заговоры, империи, династии правителей. И его в совершенстве освоили и культисты Ордена Сета, наверняка вынужденные на протяжении веков применять этот принцип в своих целях ради выживания. С того самого момента, как немец переступил порог Триумф-Паласа, его не покидало ощущение, что они совершают огромнейшую ошибку. Что они оказались мышками, добровольно пришедшими к кошке.

Несмотря на это, Ратцингеру в то же самое время не верилось, что судьба привела его столь витиеватым маршрутом в самое сердце организации, которую большинство его коллег считали мифом. Его душа трепетала при мысли, что последние десять лет объект его многочисленных исследований обретался прямо здесь, в этих шикарных мраморных и гранитных интерьерах, где местами использовали венецианскую фактурную штукатурку. Теперь от былого великолепия не осталось и следа.

Наконец группа домчалась до четырнадцатого этажа, где дверь поддалась. Боец резким движением распахнул её настежь и устремил в проход автомат с ярко включенным фонариком. Он дал сигнал, что впереди все чисто, и пятеро бойцов, Ковальский, Марго и Ратцингер устремились в открывшийся коридор. Внутри здание напоминало руины после бомбежки. На стенах не было живого места, везде виднелись голые кирпичи или крошащиеся бетонные плиты. Пол был завален обломками и досками, в воздухе пахло пылью и сыростью. Через несколько метров в полу зиял провал, а бетонная плита наклонным спуском уводила вошедших на этаж ниже. Сбежав по скату, отряд был вынужден свернуть вправо, так как путь вперед преградил очередной завал из обломков бетонных блоков. Казалось, что еще немного и небоскреб провалится сам в себя.

В поле зрения Ратцингера на сей раз попали не только обломки, но и несколько тачек с цементом, молотки, монтировки и прочий строительный инвентарь. То, что раньше он принял за работы по уничтожению башни, оказалось совершенно иным. Сеттиты перестраивали убежище под свои нужды.

Отряд из восьми человек продолжал мчаться по коридору, освещая себе дорогу в ночной мгле фонарями на винтовках. Вскоре на стенах появились цветные рисунки голов животных, выполненные в древнеегипетской манере. Крокодилы, бегемоты, совы, ибисы, львы, кошки, псы – все они смотрели то вправо, то влево. Получившийся проход стал прорезать внутренние стены здания: отряд двигался через огромные дыры около двух метров в диаметре. Затем снова поворачивал то налево, то направо. На пути не встречалось ни единой души, не доносилось ни звука. Словно бойцы пытались взять штурмом корабль-призрак.

Наконец после долгого забега группа оказалась на перекрестке сразу пяти проходов. Четыре из них веером расходились прямо перед ними. Группа замерла посередине, не зная, куда двигаться дальше.

– Черт, – выругался Ковальский. – И куда теперь? У нас нет времени обыскивать каждый этаж и каждый закоулок.

Марго хмуро всматривалась в рисунки животных на стенах. По выражению её лица и прояснившимся глазам Ратцингер понял, что девчонка смекнула: нужно искать указание среди символов. Они вдвоем пошли по периметру перекрестка. Лев, собака, сова, ибис, крокодил…

Маргарита замерла напротив собаки, её глаза расширились.

– А что если… – буркнула она себе под нос.

Бойцы вместе с Ратцингером и Ковальским с интересом и скепсисом наблюдали за её действиями. Она сунула руку в сумку, которую одолжила у Алисы, откуда достала фонарик с откидывающимся светофильтром.

– Не ходите за мертвыми, – пробормотала она, уставившись на иероглиф. – Уберите свет фонарей, господа!

Бойцы в недоумении синхронно посмотрели на Ковальского как на старшего по званию. В ответ он жестом приказал им подчиниться. Марго подняла свой фонарь и щелкнула выключателем.

Поначалу стена ничем не отличалась от соседних. Но при взгляде через фильтр рядом с головой пса высветились еще две, угольно-черного цвета. Марго, ошарашенная, отступила на шаг.

– Цербер, – пробормотала она. – Страж царства мертвых у греков.

Третье за сегодня упоминание этого мифического персонажа, вынужден был признать Ратцингер. Сеттитам он явно пришелся по душе. Сначала стихотворение, затем позолоченная статуя на углу балкона небоскреба, а теперь и внутренние помещения их логова.

– Он указывает в ту сторону, – сказал Ковальский, направляя руку на третий слева проход. – Вперед!

– Нет, – остановил его решительно Ратцингер. – Нам же было сказано не ходить за мертвыми. А Цербер является стражем загробного мира. Значит, нам нужно…

– В противоположную сторону! – закончила за него Марго.

Группа двинулась вперед по второму слева проходу, бойцы нисколько не пытались приглушить топот своих армейских ботинок. Буквально через десяток метров по обеим сторонам коридора стали попадаться закрытые или запертые комнаты. В нос Ратцингеру ударил непередаваемый отвратительный смрад – разлагающаяся плоть. Группа мгновенно остановилась, и Ковальский приказал отряду осмотреть комнаты.

Бойцы, в чьих глазах Ратцингер прочел немалую толику беспокойства, с разбегу взламывали комнаты ударом плеча или ноги. В первой слева не было ничего, кроме грязного матраса, на котором лежал труп трехдневной давности. За дверью напротив притаился склад инструментов. В третьей комнате бойцы увидели висельника, покончившего с собой с помощью электрического шнура. Ратцингер смог разглядеть лежащего на полу культиста со шприцем в вене на сгибе локтя в предпоследней комнате. Последняя же комната выходила окнами во двор Триумф-Паласа, стекло было забрызгано кровью и частицами мозга: у подоконника лежал сеттит с простреленной головой.

– Они все совершили ритуальное самоубийство, – в ужасе проговорила Маргарита. – Зачем?

– Не забывайте, поклонники Сета готовы на все ради своего покровителя, – пояснил Ратцингер, нисколько не потрясенный увиденной картиной. Его лицо выражало каменное спокойствие. – Величайшая честь для сеттита – отдать ради дела свою собственную жизнь.

Отряд устремился дальше по проходу, однако не пройдя и пятнадцати метров, все остановились. Ратцингер, задержавшийся в последней комнате, нагнал остальных и едва не налетел на одного из бойцов.

– Что произошло? Почему стоим? – спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно.

Ответ ему сразу же дал Ковальский, даже не повернувшийся в сторону немца.

– Это тупик…

Прямо перед ними высилась крепкая бетонная стена, заклеенная обрывками газет и старых обоев.

Глава 53

Штефан Ратцингер стоял как громом пораженный в конце коридора на двадцать седьмом этаже небоскреба Триумф-Палас, уставившись на монолитную стену перед собой.

Осознание ошибки пришло к нему резко, словно удар молнии: они проделали весь путь зря. Эта мысль назойливой мухой билась в голове потомственного немца, когда он вместе с остальными членами отряда спецназа, а также Маргаритой и Ковальским уткнулся в стену, преградившую им проход. Подрывников в их команде не осталось: все имевшиеся оказались заняты на нижних этажах. Да и подрывать толстую стену было опасно, поскольку это могло вызвать обрушение потолочных перекрытий.

Мы где-то ошиблись…

Ратцингер начал прокручивать в голове весь их путь от входа в здание до этой точки. Неужто они неправильно интерпретировали указание с Цербером? Может, нужно было идти все-таки по направлению взгляда зверя, в другой проход?

Похоже, командир спецназовцев решил так же, поскольку дал жестом указание разворачиваться и идти обратно. Судорожно соображая, что и когда они могли упустить, Ратцингер метнулся в комнату справа от стены в поисках щелей, потайных ходов и заваленных мебелью проходов. Но внутри его встретила совершенно спартанская обстановка: несколько собственноручно сколоченных из досок кроватей, простые тумбочки, пара стульев. На дальней кровати лежало тело мужчины, который, очевидно, вколол себе в вену на сгибе локтя яд. Из неё до сих пор торчал шприц, выглядящий ярким белым пятном на фоне вовсю разлагающегося тела, чей убийственный смрад душил Ратцингера. Видимо, сеттиты совершили это ритуальное самоубийство уже несколько дней назад. Тогда, когда начались теракты? Это какое-то подобие самопожертвования? Так культисты демонстрировали хозяину свою беспрекословную верность? Или же с этого и начался тот самый проклятый ритуал, что завершился на Савеловском вокзале вчера в одиннадцать часов вечера?

В этот момент Ратцингера осенила совершенно другая мысль. Не менее пугающая, чем предыдущие.

Где гарантии, что ритуал уже завершился? Вдруг все только начинается?…

Грохот нескольких пар ног отвлек его от мыслей. Ратцингер выскочил в коридор, чтобы увидеть, как большая часть спецназовцев двинулась обратно. В коридоре остались только Ковальский, Марго, еще один член отряда со штурмовой винтовкой наперевес и он сам.

– Куда они направились? – спросил немец федерала, хотя и так уже знал ответ.

– Они хотят обыскать остальные три коридора, что мы пропустили. Ваша с Марго наводка оказалась тупиком.

– Может быть, еще не все потеряно, – воспротивился Ратцингер, оглядываясь вокруг в поисках подсказок.

Приглашенный эксперт был настроен решительно – найти путь дальше в глубь здания.

Марго уже обходила стены, освещая их экспертным светом. Девушка надеялась найти еще несколько подсказок, но усилия были тщетны. На стенах ничего не проявлялось.

Ратцингер метнулся в комнату напротив, но и там встретил ту же картину, что и в предыдущей: минимум мебели и мертвец. Никаких закоулков, проходов или расселин в стенах. Здание, в котором они находились, было слишком новым для таких романтических сооружений эпохи, как потайные коридоры за спрятанными панелями вроде того, что соединял Замок Святого ангела с Ватиканом.

Вернувшись обратно, немец снова стал растерянно озираться по сторонам. В коридоре без окон и днем наверняка света было немногим больше, чем сейчас, поэтому едва ли сеттиты могли проводить здесь сложные малярные работы. Несмотря на минутное замешательство, Ратцингер был убежден, что в этот раз они не ошиблись. Поскольку прежде он никогда с подобным не сталкивался, эксперт мог себе простить подобную несообразительность и неуверенность в первый раз, когда они только начали распутывать клубок из шифров и загадок Ордена с целью спасения жизней и предотвращения трагедии. Но сейчас пора бы уже усвоить выведенную формулу: доверяй интуиции и проверяй любую версию, любую догадку. Казалось бы, сомнительная догадка Марго в итоге привела их сюда, в логово зверя. Теперь им предстояло выбраться из лабиринта Минотавра.

Маргарита Романова вплотную приблизилась к преградившей им дорогу стене. Девушка сорвала несколько фрагментов обоев и уже нацелилась на образовавшееся голое пространство, как на секунду замерла. Заметив её удивление, Ковальский и Ратцингер встали рядом с ней.

– Что-то не так? – спросил её федерал.

– Посветите мне сюда, – сказала Марго, указывая на голую стену.

Ковальский навел свет своего мощного фонаря в указанное место, и мужчины поняли, что смутило девушку.

Обрамленный пожелтевшими бумажными обоями и газетами в духе старых советских традиций участок стены выглядел весьма странно. Даже в ярком свете фонаря штукатурка казалась не белой, а светло-серой и источала свойственный только ей запах отсыревшего мела.

– Эту стену совсем недавно штукатурили, – проговорил Ковальский настороженно. – Она все еще сырая.

– Зачем кому-то делать ремонт в заброшенном здании, представляющем собой руины? – риторически спросила Марго. – Им вроде и так здесь неплохо жилось.

Не сказав ни слова, Ратцингер вцепился в скрывавшие стену обрывки газет и обоев и потянул на себя. Они стали отваливаться громадными кусками. Прямо за этим покровом оказалась крепкая кирпичная кладка. Тогда немец сместился правее и продолжил этот своеобразный акт вандализма над обиталищем культистов. Марго и Ковальский присоединились к нему. Через пару минут яростных усилий они полностью обнажили стену: посреди кирпичной кладки исходного сооружения отчетливо вырисовывался белый прямоугольник замурованного прохода. Словно в насмешку над потенциальными незваными гостями, сеттиты сделали посреди него оттиск с изображением длинноухого шакала.

Анубис, догадался Ратцингер. Проводник в загробное царство.

Не ходите за мертвыми – им ничего не стоит предать вас.

За этой своеобразной дверью, что бы там ни находилось, их ждало нечто совершенно иное, отличное от привычного мира. И им предстояло отринуть все, известное прежде, чтобы пройти дальше. Ратцингер чувствовал себя Одиссеем, дерзнувшим лезть в пещеру циклопа, великана Полифема.

– Нужно чем-то сломать стену, – сникнув, произнес он.

– Помнится, нам тут где-то попадалась кувалда… – воодушевленно и с некоторым злорадством проговорила Марго.

Ратцингер снова воспрянул духом: все-таки они были на верном пути. Нужно просто не сомневаться в себе, но проверять любую догадку, даже если она кажется потенциально неверной.

Глава 54

Тем временем на двадцать седьмом этаже Триумф-Паласа Александр Ковальский вошел внутрь небольшой комнатушки, которую культисты приспособили под склад инструментов. Молотки, дрели, монтировки, гвозди, напильники – чего здесь только ни было. Даже фанатикам порой хочется провести модернизацию, мысленно усмехнулся Ковальский.

После минутной заминки Ковальский почувствовал, как, несмотря на сохраняющуюся угрозу жизни, у него улучшилось настроение. Сейчас благодаря сообразительности Марго, догадавшейся сличить пентаграмму в квартире отца с картиной взрывов в городе, члены следственной группы впервые за последние двенадцать часов оказались впереди культистов из Ордена. Теперь у них было неоспоримое преимущество: они шли по следу, который сеттиты оставили для своих же. Это все равно что в военное время перехватить секретный разговор между солдатами противника. Кладезь чудовищно полезной информации.

Воодушевленный этими мыслями, Ковальский порылся на полках грубо сколоченных самодельных стеллажей и отыскал на них мощную кувалду. Взяв молот обеими руками, федерал вернулся к замурованной стене.

Наконец-то придется поработать физически. Все эти часы занятий в тренажерном зале пригодятся ему на практике чуть больше обычного.

– Разойдись! – гаркнул он, размахнувшись.

– Потише! – шикнул на него Ратцингер.

– Зачем? – пожал Ковальский широкими плечами. – Эти уроды все равно уже наверняка знают, что мы здесь. Нет смысла в конспирации.

– А если на нас нападут? – воскликнула Марго.

– На этот случай у меня есть это, – стрельнул глазами Ковальский, демонстрируя пистолет в кобуре. – И я не премину возможностью пустить его в ход.

Ковальский крепче стиснул кувалду, чувствуя, что впервые за этот день снова возвращается в привычную для себя стихию. Ему вспомнились сотни задержаний террористов, когда он вместе со спецназом ФСБ выбивал двери обычных московских квартир специальным переносным тараном, вламывался к ничего не подозревающим виновникам и, пользуясь своим физическим превосходством, валил их на пол, скручивал руки и сцеплял наручниками. Однако здесь, в стенах Триумф-Паласа, он был уверен, произойдет нечто, кардинально отличавшееся от всего того, с чем он сталкивался прежде.

Игры закончились.

Наполнившись ненавистью, как он обычно делал перед тяжелой тренировкой, Ковальский отвел молот еще сильнее назад и напряг мышцы плечевого пояса. Затем вложил всю силу в удар кувалды. Стена с грохотом потрескалась, откололись и упали несколько фрагментов. Лейтенант размахнулся еще раз, спецназовец из «Альфы» наставил оружие на ширящуюся пробоину.

Молодец, от этих треклятых сеттитов можно ждать чего угодно, верно?

Ковальский снова замахнулся, новый удар кувалды проделал в стене небольшую сквозную дыру. Не мешкая, федерал еще раз размахнулся и ударил в основание отверстия. Штукатурка разлетелась, словно обычный гипс: под ней не было ровным счетом ничего.

Через дыру в стене потянуло прохладным ночным воздухом. В помещении за стеной явно были открытые окна. Ковальский постучал по краям образовавшегося прохода, чтобы его расширить. Если Марго и Ратцингер могли легко протиснуться в уже имеющуюся расселину, то насчет себя с бойцом он не был так уверен.

Ковальский отшвырнул кувалду в сторону и вытащил пистолет из кобуры. Ему хватило времени только сделать один шаг, чтобы сопоставить сразу несколько фактов. Было очевидно, что если бы сеттиты возвели стену из штукатурки прямо перед их приездом, то смесь не успела бы высохнуть и до сих пор представляла бы собой густое расползающееся месиво. Значит, можно было прийти к выводу, что они это сделали несколько часов назад, как будто знали о готовящейся операции.

Если забаррикадированные двери главного входа в Триумф-Палас еще можно было объяснить банальными мерами предосторожности, то подобное нововведение едва ли укладывалось в эту логику. Насколько ему было известно, попасть иначе в эту часть здания было невозможно, а значит, сеттиты намеренно и заранее отрезали её от остального внутреннего пространства небоскреба.

ФСБ кто-то предал, теперь сомневаться не приходится. И скоро Ряховскому предстоит заняться чисткой.

В свете всего это было понятно, что за стеной сеттиты спрятали что-то невероятно ценное для себя, надеясь, что не особо наблюдательные и сообразительные федералы и спецназовцы не догадаются о наличии замурованного прохода.

С пистолетом в руке Ковальский первым сделал шаг во мрак дыры в стене. За ним, как он и сказал, след в след, шли Ратцингер и Марго, группу замыкал спецназовец.

Сперва федерал даже не понял, куда они попали, и только потом, поводя светом фонаря вокруг, он осознал, что перед ними огромный просторный зал. Чтобы его создать внутри небоскреба, сеттиты обрушили потолок в этой части здания и разобрали все стены, кроме внешних. Таким образом им удалось создать помещение высотой в два этажа, так оно напоминало своеобразную церковь. Остатки стен и потолка все равно виднелись на своих прежних местах, отчего вошедшим казалось, что они попали внутрь огромного скелета. Все обломки культисты оттащили к краям по периметру комнаты, освобождая центральное пространство.

Медленно ступая по хрустящей под ногами кирпичной крошке, Ковальский двигался по залу, вслушиваясь. Луч его фонаря блуждал по стенам, но не нашел никаких признаков присутствия противника в помещении. Те дыры, где когда-то были двери квартир и комнат, сеттиты заложили кирпичом. Казалось, что из этого зала нет другого выхода.

Наконец лейтенант сосредоточился на том, что занимало центральное место в композиции зала. Сначала ему показалось, что это была самодельная колонна, препятствовавшая обрушению потолка. Но осветив её, Ковальский понял, что перед ними нечто другое.

– Это… статуя? – удивился он.

В центре зала высилась трехметровая статуя стоящего человека в набедренной повязке до колена. А вот его голова выглядела знакомо и притом совершенно уродливо: вытянутая, как у крокодила, и загнутая книзу, с узкими глазами змеи. Казалось, что они смотрят на чужаков с яростью. Длинные волосы спадали на грудь и за спину статуи, что Ковальскому было привычнее видеть у современных девушек.

– Да, – сказал Ратцингер, осмелившись поравняться с Ковальским. – Это их покровитель. Сет, собственной персоной.

– Выглядит он не очень, – сказал федерал с усмешкой.

Ратцингер взглянул на него с непониманием и возмущением.

– А что вас не устраивает? Это классическое изображение Сета, во всех египетских традициях. Как я вам уже говорил, его изображали в виде человека с головой неизвестного животного. Обратите внимание, что одна нога стоит впереди другой. Это означает, что перед нами живой бог, потому что он идет. Движется, как живой. У мертвеца ноги бы стояли рядом.

– Успокойтесь, – отмахнулся Ковальский. – Не нудите, гражданин специалист. Просто он очень странно выглядит.

– Я бы так не сказала, – проговорила Марго, тоже делая шаг вперед и не сводя глаз с изваяния. – У меня от этой статуи мороз по коже. Возможно, во имя этого идола убили моего отца и всех тех несчастных жертв на вокзалах.

Её голос звучал мрачно и холодно.

– Это не просто идол, фройляйн, – сказал Ратцингер. – В Древнем Египте подобным статуям придавали куда большее значение, чем мы сейчас. Даже иконы в храмах мы не почитаем так, как это делали египтяне. Они разговаривали с изображениями богов, приносили еду и питье, ухаживали и даже вывозили на прогулки.

– Это еще с какой стати? – спросил Ковальский. – Что за бред?

– Видите ли, древние египтяне верили, что души богов живут в их статуях. И каждое подобное воплощение бога почти что равнозначно ему самому. И оно так же испытывает естественные потребности, как и любой живой человек.

Ратцингер сделал еще несколько шагов и с опаской приблизился к гигантской статуе Сета. Пьедестал изваяния был сплошь покрыт символами. Ковальский понимал, что эта жуткая нелепая морда должна была показаться всем им знакомой. Ту же самую физиономию имело изображение иероглифа, нарисованного кровью, в квартире Владимира Романова.

– Мы с вами в их святилище, друзья мои, – проговорил Ратцингер вполголоса, словно и впрямь оказался в церкви. – Это самое сердце культа Сета в Москве.

– Это радует, – произнес Ковальский с сарказмом. – Но что нам делать теперь?

Ратцингер не удостоил его ответом. Он склонился у статуи, преклонив колени, словно собрался молиться.

– Посмотрите на это! – позвал всех немец, осматривая что-то на пьедестале.

– Жди здесь и охраняй нас, – приказал Ковальский бойцу «Альфы», а сам вместе с Марго встал рядом с Ратцингером.

Оказалось, что тот преклонил колени, чтобы осмотреть предмет, лежавший в основании статуи. В небольшом углублении располагалась каменная сфера размером чуть меньше волейбольного мяча. Её поверхность была абсолютно гладкой и полированной, отчего она отражала свет направленного на неё фонаря, отбрасывая на стены и потолок зала светлячки. По экватору этого каменного шара через каждые девяносто градусов виднелись прямоугольные отверстия, такое же располагалось и на предполагаемом северном полюсе. Все пять точек были соединены между собой неглубокими прорезями, отчего образовывали своеобразную пирамиду, натянутую на сферу.

Ратцингер осторожно протянул руки, взял сферу и осмотрел. «Южный полюс» артефакта не имел углубления, но на нем был вырезан небольшой символ шестиконечной звезды.

– Пять пазов… – проговорил немец задумчиво. – Зачем они?

– Пять терактов, – ответила Марго. – Пять ритуалов массового убийства невинных людей. Вот что это.

– Пять точек пентаграммы, – добавил Ковальский. – Все сошлось, круг замкнулся!

– А шестиконечная звезда?

– Шестой теракт, который завершил символ. Сфера как-то связана со всем этим сумасшествием.

– Только вот как? – Марго сложила руки на груди, не сводя глаз со сферы. – Выглядит так, будто здесь чего-то не хватает. По типу замков или что-то вроде этого. Напоминает то, как разбивали статуэтки в «Десяти негритятах» Агаты Кристи. Один труп – одна разбитая статуэтка негритенка.

Ковальский пожал плечами.

– В извращенной логике сеттитов возможно всякое.

Тут ему показалось, что во мраке что-то шевельнулось. Он сразу же вскинул голову, вглядываясь в обступившую их тьму. Вопреки расхожим стереотипам о том, что у мужчин слабо развито периферийное зрение, Ковальский точно знал, что его нельзя было в этом упрекнуть.

Несмотря на все его усилия, никакого движения впереди он больше не видел. Уже было расслабившись, Ковальский снова напрягся, когда из-за статуи послышался хруст каменной крошки. За ними точно кто-то наблюдал.

Вскинув пистолет, он приложил палец к губам, призывая гражданских замолчать. Напрягшись всем телом, он медленно двинулся вокруг статуи Сета к дальней части святилища.

Все-таки мы в здании не одни.

Ковальский был примерно на середине расстояния от статуи до дальней стены святилища, когда от остального ночного мрака отделилась человеческая фигура в чудовищной маске. Федерал мгновенно узнал в ней ту самую, что венчала изваяние за его спиной.

Сеттит рванулся влево, шурша крошкой под ногами. Ковальский вскинул пистолет, подперев его фонарем.

– Стоять! – рявкнул лейтенант, прицелился и выстрелил в пол под ноги сеттиту.

Грохот выстрела эхом разнесся по залу святилища. Пуля ударила в плиту на полу, вызвав сноп каменной крошки, но культиста это не остановило. Ковальский тут же бросился за ним.

Федерал знал: чтобы покинуть зал, сеттиту придется обогнуть его по дуге, поэтому двинулся влево, наперерез противнику. В два широких шага он снова оказался посреди пространства между статуей и стеной, однако вопреки его ожиданиям, беглец и не думал направляться к нему. Вместо этого сеттит продолжил бежать вдоль стены, после чего Ковальский увидел краткую вспышку света, и противник исчез.

Недоумевая, что за чертовщина сейчас произошла, федерал бросился туда, где только что был культист, не переставая держать этот участок стены на прицеле. Подобравшись к нему вплотную, он едва сдержался, чтобы не выругаться. То, что он принял за стену, оказалось тяжелой толстой шторой, полностью пропитавшейся кирпичной пылью, а потому не пропускавшей через себя ни единого луча света от ночной иллюминации. Краткая вспышка света возникла, когда сеттит отодвинул её, чтобы выскочить из зала.

Гневно рыкнув, Ковальский отдернул штору и увидел гигантские окна во всю стену. Члены группы сейчас были у внешней стены небоскреба. Впереди перед ним расстилалась как на ладони залитая светом ночной иллюминации Москва, словно в россыпи золотых, лазурных и рубиновых нитей. Эта картина дичайшим образом контрастировала с разрухой, темнотой и смертью, царившими внутри Триумф-Паласа. Справа Ковальский увидел лестницу, опять же сложенную сеттитами самолично из целых и битых кирпичей, полученных во время превращения части здания в святилище Сета.

Он обернулся к остальным.

– Эй! Быстрее сюда!

Профессиональные инструкции требовали, чтобы федерал оставил гражданских в безопасном, уже зачищенном месте под присмотром, однако он решил им не следовать. По-хорошему, этих гражданских здесь в принципе быть не должно. Да и понятие безопасности в убежище сектантов имело весьма относительный характер. Кто знает, сколько еще незаметных постороннему ходов оставалось в этом здании, претерпевшем реновацию от древнеегипетского языческого культа?

Марго и Ратцингер бросились к Александру, немец все еще сжимал в руках загадочную каменную сферу. Благоразумно, подумалось Ковальскому. Какой бы смысл она в себе ни таила, сфера могла дать им подсказку относительно истинных мотивов культа.

Боец «Альфы» также двинулся вслед за гражданскими, водя фонарем по сторонам и выцеливая места появления потенциального противника.

Ковальский почувствовал, как его снова охватывает паранойя. Сияние прожектора вертолета снаружи заливало все вокруг, отчего мир за этой грязной тряпкой казался наполненным тенями. Врагами. Убийцами. Фанатиками. Одной рукой придерживая штору, другую с пистолетом он направил во тьму на случай, если откуда-то еще появится тень, готовая их убить.

Члены группы зашли на вражескую территорию в полной уверенности, что являются хозяевами положения. И в очередной раз за день сеттиты доказали им, как сильно они заблуждаются.

Глава 55

Младший сержант Савельев вместе с десятком своих сослуживцев спускался в комплекс подвальных помещений под зданием Триумф-Паласа. По службе ему довелось бывать во всяких передрягах, задерживать и террористов, и опасных сумасшедших, и напившихся ревнивых мужей. Савельев пару раз даже вламывался в штаб-квартиры сект, но они скорее напоминали убежища наркоманов или тех же пьяниц.

То, что он увидел в этих стенах, кардинально отличалось от того, с чем ему приходилось работать прежде.

Сойдя с лестницы, бойцы оказались в отсыревшем подвале, где невозможно было передвигаться бесшумно. Пол до щиколоток залила вонявшая нечистотами вода, под подошвами армейских ботинок все время что-то хрустело или звякало, выдавая присутствие отряда. На кирпичных стенах, где лишь местами еще чудом держалась штукатурка, поросла плесень.

На минуту Савельеву показалось, что федералы и впрямь ошиблись и зря их сюда вызвали. Здание заброшено – это общеизвестный факт. Никаких террористов тут нет, и следователи зря выехали сюда посреди ночи, вырвав его из постели.

Стоило отряду углубиться в комплекс подземных помещений, как стало понятно, что Савельев ошибался. Типичные для подвалов комнаты, кладовки, шлюзы сменились жуткими помещениями, где стояли свечи (некоторые еще горели), кувшины и чаши с благовониями. Затем в одной из комнат фонарь сержанта высветил в ящике ободранную до костей человеческую руку. Хоть Савельеву и довелось многое увидеть в своей жизни, эта сцена его по-своему ужаснула. Конечность была так небрежно брошена в ящик, как это делают с протухшей курицей. Вроде уже непригодна для еды, но и совсем выкинуть жалко, поэтому можно приберечь для бродячих собак.

Чем дальше продвигались члены группы, тем больше таких жутких находок им попадалось. Запачканные кровью пилы и тесаки, собственноручно сбитые из досок кровати и стулья, а также постаменты, напоминающие алтари. А на стенах свет фонаря заставлял блестеть алые пятна, складывающиеся в жуткие письмена на неизвестных языках.

– База, вы это видите? – заговорил в микрофон командир.

– Да, видим, – было им ответом.

Хоть Савельеву и не нравилось это новое веяние пичкать повсюду камеры слежения и прочую электронику, которую легко можно вырубить одним электромагнитным залпом, он был рад, что в сложившихся обстоятельствах нет необходимости ничего докладывать словами. Через камеру в его шлеме главный пост в штаб-квартире ФСБ мог прекрасно все видеть из первого ряда.

Похоже, сами федералы были настолько поражены увиденным, что даже забыли использовать позывные для маскировки в радиоэфире. По голосу Савельев понял, что все это сотрудникам ФСБ уже знакомо, где-то они это уже видели. И сейчас в головах чекистов на Лубянке складывались фрагменты пазла, о котором сам сержант не имел ни малейшего представления.

Отряд завернул за угол и уперся в очередную запертую дверь. Выломав её тараном, бойцы оказались в еще одном помещении. На сей раз это была не ритуальная комната, а скорее склад. Почти все пространство занимали какие-то неопознаваемые мешки. Склонившись над одним из них, Савельев аккуратно отогнул край и заглянул внутрь. В мешке был белый крупнозернистый порошок, при виде которого Савельев оторопел.

Это точно не сахар.

Он жестом дал несколько знаков командиру, поясняя ситуацию. Мешок, взрывчатка, эвакуация, саперы. Несмотря на то, что с самого момента открытия парадных дверей лично их группа не встретила ни одной живой души, это не означало, что можно было расслабляться. Засада могла быть расставлена в любом месте, учитывая данный им федералами инструктаж по пути сюда.

– База, это группа «Вега», – сказал командир вполголоса в микрофон. – Мы нашли комнату. Доверху забита взрывчаткой. Противника не видно. Ждем приказа.

На другом конце линии на минуту повисла пауза. Похоже, федералы никак не ожидали такого поворота событий и судорожно принимали решение.

– Всем отрядам! – раздался зычный голос из наушника. – Срочно покинуть здание! Обнаружено взрывчатое вещество!

Последняя фраза была сказана не в микрофон, словно его забыли вовремя выключить. Прежде чем в наушнике снова замолчали, Савельев успел услышать одну жутковатую фразу:

– Похоже, одна из групп нас не слышит, шеф. Им глушат связь. Я потеряла их видеосигнал.

* * *

Взглянув в окно, Маргарита Романова почувствовала, как подкашиваются коленки. Несмотря на то, что на её счету уже был подъем на Останкинскую телебашню на высоту, почти в полтора раза превышавшую шпиль Триумф-Паласа, в антураже заброшенного здания, служившего тайным убежищем фанатикам-убийцам, перспектива смертельного падения из разбитого окна выглядела куда серьезнее и страшнее. И тем не менее девушка продолжала бежать вместе со всеми вверх по лестнице вслед за единственным сеттитом.

За единственным шансом понять, что на самом деле происходит.

Марго и Ратцингер едва поспевали за Ковальским, который, несмотря на свои внушительные габариты, умудрялся не отставать от культиста. Позади неё пыхтел спецназовец, судя по всему, уже плохо понимавший происходящее.

Миновав сложенную из кирпича грубую лестницу без перил, преследователи были вынуждены свернуть направо, поскольку оказались в углу здания. Запыхавшаяся Марго сдавленно охнула, когда увидела перед собой еще одно большое помещение, прежде являвшееся несколькими квартирами премиум-класса. Почти все пространство занимали двухъярусные кровати с расплющенными до состояния простыни матрасами.

Они оказались в импровизированных казармах. Однако вокруг не было ни души. Несмотря на это, девушка непрерывно чувствовала страх. Их группа все сильнее углублялась в логово зверя.

Впереди раздался шорох, и Ковальский молнией припустил между рядами кроватей. Остальные бросились за ним. Взгляд Марго не мог долго сосредотачиваться на спине федерала, поэтому он постоянно скользил по обстановке вокруг. Девушка понимала, что в основном бежит не глядя, однако из страха внезапного нападения из-за угла она не могла этого не делать. Сейчас Марго чувствовала себя мухой, которой чудом удается не прилипнуть к паутине в наводненной пауками заброшенной хижине.

Судя по небрежно валяющимся простыням, оставленным на тумбочках и столиках предметам, здесь в самом деле жило довольно большое количество людей. Несколько отрядов подготовленных бойцов, способных проникнуть в любую государственную структуру мира и изменить ход самой истории, рождались здесь – в условиях сродни спартанским.

Сеттит не замедлял бег, он пересек весь зал и скрылся на очередной лестнице, а четверо чужаков гнались за ним, озаряя тьму светом фонарей. Из-за эха в большом безлюдном пространстве топот их ног звучал оглушающе громоподобно. Пробежав оставшийся участок казармы, все четверо рванули дальше вверх по лестнице.

Марго старалась держать темп и не сбивать дыхание. Вдох через нос, выдох через рот, повторяла она себе. Как учат во всех фитнес-клубах. Правда, в сложившихся обстоятельствах пренебречь этим простым правилом, означало задохнуться, отстать от остальных и оказаться в смертельной опасности посреди убежища фанатиков, готовых не просто убить во имя своего языческого бога, но и погибнуть самим ради общего дела.

Девушка невольно вернулась мыслями к своим подозрениям насчет Ряховского. Пока мышцы ног жгло огнем, мозг прогонял в голове версию о том, что за всем происходящим стоит руководитель оперативно-следственной группы. Несмотря на скепсис Ковальского, Марго была уверена, что это одна из самых логичных версий произошедшего, поскольку она объясняет все странности в поведении начальника её отца. Его заведомо негативное отношение к ней, его бездействие и упрямство, приведшее к гибели сотен людей, его демонстративное пренебрежение и сомнение в правильности их выводов относительно тайных указаний сеттитов. Поначалу она списывала это на его военное прошлое и советский склад ума, что вкупе создавало человека с узконаправленным мышлением, неспособного мыслить нестандартно и предпочитающего использовать шаблоны, которые либо сложились за годы работы, либо навязаны извне. В сложившихся исключительных обстоятельствах подобный образ мысли, а также уверенность в собственной непогрешимости и привычном превосходстве ФСБ привели к катастрофическим последствиям.

Что мешало Ряховскому вести следствие в заведомо ложном направлении, несмотря на все попытки Ратцингера, Ковальского и её самой? Ровным счетом ничего, поскольку он был руководителем расследования. Он же мог передавать информацию культистам, предупреждая их в нужный момент и тем самым саботируя расследование. Ряховский мог сообщить сеттиту в поезде о приближении федералов к Расторгуево, а затем убить его, чтобы отвести от себя подозрения. Если эта теория верна, то именно поэтому следователь не эвакуировал людей с Савеловского вокзала, а запер их в кольце оцепления ОМОНа – чтобы жертв было еще больше. Вдобавок он всячески тянул время, вступая в бессмысленные дискуссии, когда и так все было ясно, и сея сомнения в душах Марго и Ратцингера. Обычные манипуляции, которыми так любят восхищаться неискушенные и которые смотрятся так убого, когда замечаешь их в арсенале профессиональных разведчиков.

Бегущие миновали несколько пролетов лестницы, которая, судя по конструкции, была уже родной для небоскреба. Её сеттиты не подвергли переделкам. Промчавшись мимо еще нескольких этажей, Ковальский выскочил в коридор на одном из них и погнался дальше за культистом. Когда Ратцингер и Марго оказались на нужном этаже, до них донесся грохот двух выстрелов, однако федерал не остановился. Видимо, на бегу ему не удалось попасть в цель.

Остальные преследователи продолжали мчаться вслед за Ковальским. На этом этаже располагалась кухня со столовой, поделенной уцелевшими перегородками на секции. Марго пробегала мимо них, видя грубую посуду и стальные подносы, напоминавшие армейские.

Хоть девушка и ощущала первые признаки сильной усталости, её мыслительный процесс только разгонялся. Внезапно она вспомнила одну странную фразу, оброненную Ряховским во время их последнего разговора в штаб-квартире ФСБ на Лубянке. Звучала она так, будто участие во всем этом Марго ему навязал кто-то сверху, из руководящих чинов. А это обстоятельство плохо стыковалось с её теорией. Если Ряховский и вправду был тем самым шпионом сеттитов, что было бы для террористов самым удобным, то он бы сделал все от него зависящее, чтобы Маргариту не допустили до участия в расследовании. Тем более оно вовсе и не требовалось, но её присутствие ему все равно навязали. Зачем?

Вспомнив слова захваченного на Киевском вокзале сеттита, Марго почувствовала, как внутри у неё холодеет. Из его последних показаний стало ясно, что сеттиты думают, якобы она сама что-то знает об этой проклятой черной пирамиде. И этот факт заставляет их сильно нервничать, поскольку её знание несет в себе какую-то опасность.

Но я понятия не имею, что это за пирамида и где она находится!

Свихнувшиеся последователи культа Сета уже вряд ли способны были рассуждать логически, да и в любом случае не поверили бы её словам. Так или иначе, они не имели права рисковать, а потому им нужно было как можно скорее избавиться от Марго. Однако банальное покушение в подъезде или лифте, коими изобиловали криминальные сводки лихих 90-х, явно не устраивало сеттитов. Они стремились действовать тоньше и изящнее, поэтому дали команду своему кроту приказать Ряховскому взять девушку в состав оперативно-следственной группы, что означало её активное участие в расследовании и присутствие на местах преступлений. А значит, ставило её жизнь под угрозу. Трагическую гибель Маргариты, какие бы обстоятельства её ни сопровождали, в конечном итоге повесили бы на Ковальского с Ряховским вместе с провалом дела, отстранили или уволили, или даже посадили бы, и тогда вся эта история ушла бы в забвение. Никто бы не догадался, что это было такое изощренное убийство с отложенным таймером, как на бомбе.

От ужаса глаза Марго расширились, а сердце сжалось. Если шпион сеттитов на самом деле занимал должность одного из высших чинов ФСБ, то расследование с самого начала было обречено на провал. Это даже хуже, чем коррупция, поскольку в таком случае все объяснялось бы взяткой, обнаружив факт дачи которой, чиновника можно скрутить и предать суду. Но этот человек, если Марго была права, в чем она почти не сомневалась, действовал из сугубо идейных соображений, поскольку, как и все культисты, свято хранил заветы своего гневного повелителя.

В нос ударил запах гнилого мяса и прокисших овощей, да такой сильный, что едва не повалил девушку с ног. Закрыв лицо рукавом, Марго оторопела и замедлилась всего на пару секунд, чтобы потом продолжить бежать с удвоенной силой. Рядом была кухня, где вся еда давным-давно протухла.

Когда первичный приступ дурноты прошел, Марго осознала еще кое-что неочевидное. Если еда успела испортиться, то сеттитов на самом деле уже несколько дней нет в стенах их штаб-квартиры в Триумф-Паласе. Вот почему они больше никого не встретили ни в жилых комнатах, ни в казарме, ни в столовой. Кроме того человека, спасающегося бегством от преследования.

Культисты покинули это место, но куда они ушли? Сменили место своей дислокации? Но как они это провернули так, что никто не заметил большого скопления мужчин?

И почему тогда остался этот один единственный сеттит, который взбежал на очередную лестницу? И почему он бежал вверх, откуда не было выхода?

Все больше и больше Марго ловила себя на мысли, что вся эта вылазка ощущается как одна большая ловушка, расставленная специально для неё. И девушка сама по собственной воле вместе с остальными ринулась в неё головой вперед.

Вслед за Ковальским она выскочила на узкую винтовую лестницу, такую же, как и самая первая, сложенная сеттитами самостоятельно. Она была чрезвычайно узкой, отчего Ковальский, чертыхаясь и матерясь, был вынужден замедлить скорость своего движения. Задрав голову, Марго увидела, что лестница уносилась вверх, в шахту без окон и дверей. Наверняка это странное и неуместное в комплексе жилого небоскреба сооружение несло в себе исключительно религиозный смысл. Ратцингер наверняка провел бы аналогии с восхождением на пирамиду или с самосовершенствованием, или еще с какой-нибудь такой чертовщиной.

Подъем по этой лестнице казался испытанием, но Марго успокаивало то, что с неё некуда было деться. Шахта тянулась на несколько этажей пентхауса. Сеттит сам загонял себя в тупик, откуда не будет никакого выхода.

Кроме самоубийственного.

Наконец за силуэтом Ковальского показалось тусклое сияние ночной иллюминации. Мгновение спустя Марго вынырнула из лестничного колодца, чтобы оказаться в огромном пустом помещении восьмиугольной формы с крышей, представлявшей собой длинный конус. Присмотревшись, девушка поняла, что ошиблась: не конус, а восьмиугольную пирамиду. Они оказались в очередной пирамиде.

В каждой из восьми стен вокруг Марго увидела гигантское французское окно, через которое можно было попасть на квадратную смотровую площадку, огибавшую комнату по периметру. Они оказались на самом верху, под шпилем Триумф-Паласа.

Глаза на мгновение ослепли, отвыкнув от уличного освещения, но когда зрение сфокусировалось, то Маргарита увидела, что культист остановился посреди комнаты и поднял руки вверх, словно был вынужден сдаться. Как будто здесь его должна была ждать подмога.

Ковальский стоял у лестницы, нацелив пистолет на беглеца. Федерал тяжело и часто дышал, крепко стиснув рукоятку оружия. Марго медленно и осторожно поднялась, вслед за ней вынырнул и Ратцингер.

– Сдавайся, мразь… – начал Ковальский, но был вынужден умолкнуть.

Сзади раздался оглушительный грохот, и пол под ногами дрогнул, заставив всех присутствовавших повалиться наземь. От удара о пол Ковальский выронил пистолет, инстинктивно закрыв голову руками. Затем в шахте лестницы послышался громкий многократно и часто повторяющийся стук камней, словно сходила лавина. В её гуле потонул и человеческий крик.

Лишь секунду спустя Марго поняла, что именно произошло.

Винтовая лестница, по которой они только что поднялись, была взорвана и обрушилась, увлекая за собой оставшегося с ними спецназовца «Альфы». Парень был обречен на продолжительный полет с высоты нескольких этажей, а затем он будет раздавлен обломками последней спирали. Видимо, заряд заложили в самое основание лестницы.

Обернувшись, Марго заглянула в получившийся колодец, уходивший вниз минимум на десяток метров. Падение с такой высоты не пережить. Далеко внизу поднялось облако пыли и кирпичной крошки, скрывая покалеченное тело бойца.

Марго едва сдержалась, чтоб не зарыдать в приступе паники.

Она была чудовищно права.

Все трое оказались в ловушке.

Глава 56

Жрец Ордена Сета стоял посреди смотровой площадки Триумф-Паласа и с сардонической усмешкой разглядывал представшую перед ним сцену. Трое человек, которые так активно пытались помешать их планам в течение последних двенадцати часов, копошились на полу, словно тараканы, щедро политые дихлофосом. Они даже не представляли, в какую шахматную партию ввязались, наивно полагая прервать то, что планировалось к осуществлению уже очень долгое время.

Первой оправилась от взрыва, как ни странно, Маргарита Романова. Отвернувшись от лестничного колодца, девушка уставилась на жреца полными ужаса и осознания глазами. Наконец-то до неё начало доходить. Вопрос заключался лишь в том, что именно она успела понять своим недалеким женским умом.

Пока Александр Ковальский и Штефан Ратцингер пытались прийти в себя от легкой контузии, глаза Маргариты Романовой перестали выглядеть потерянными и наполнились гневом. Ноздри стали широко раздуваться, а взгляд сфокусировался на жреце.

Буквально на мгновение она бросила взгляд на пистолет Ковальского, затем снова посмотрела на сеттита. Испугавшись от понимания, насколько они оказались беззащитны, и видя беспомощность своих напарников, девушка подскочила к оружию, рывком подняла его с земли, стиснула рукоять обеими руками и направила дуло прямо в лицо ненавистному жрецу.

Тот не без усмешки отметил, что Маргарита растерялась. Реальный пистолет, отлитый из металла, призванного выдерживать силу, вызываемую крохотным взрывом пороха при ударе бойка о донышко гильзы, оказался для девушки неожиданно тяжелым. Её слабые девичьи ручонки дрожали, прицел гулял. Даже с такого небольшого расстояния, что отделяло её от жреца, Марго легко могла промахнуться.

Но замешательство длилось всего несколько секунд. Девушка напрягла мышцы плеч и рук и смогла стабилизировать пистолет, не переставая держать культиста на мушке. Лоб её нахмурился, брови сдвинулись к переносице, в глазах все так же горела ярость.

Затем в себя пришли спутники Наследницы. Александр Ковальский, увидев свой пистолет в руках девушки, замер с приоткрытым ртом, а затем вполголоса заговорил:

– Марго… Не делай глупостей…

Ратцингер сначала не понял, почему федерал обращается к девушке, поскольку был спиной к ним. Но когда он обернулся, то весь напрягся. Жрец снова мысленно усмехнулся: оба мужчины понимали, что не может быть ситуации хуже, чем напуганная молодая особа в состоянии панического ужаса с пистолетом в руках. В таком состоянии, которое способно длиться гораздо дольше, чем у мужчин, в силу особенностей их физиологии, женщины склонны творить бесчинства всех форм и размеров. Этим они сродни неандертальцам, которые, однажды вступив в состояние ярости, очень долго не могли из него выйти, круша врагов даже тогда, когда те были уже мертвы. Это обстоятельство и определило их участь – безвозвратное вымирание.

А в данном случае роль играло не только сиюминутное состояние стрелка, но и предыстория всей ситуации. Сеттиты приложили руку к гибели её отца, несколько раз она сама едва не погибла, пытаясь их остановить. Этого достаточно для всепоглощающей ненависти. Особенно учитывая тот факт, что женщине в принципе не особо много нужно, чтобы кого-то ненавидеть.

Марго, не реагируя на слова Ковальского, сверкнула глазами и проговорила:

– Где эта чертова пирамида?

Жрец с наигранным непониманием приподнял бровь. Его позабавил тот факт, что в этом вопросе содержалось целых два ответа лично для него. Во-первых, сам факт вопроса означал, что Наследница все-таки догадалась о важности заветной пирамиды. А значит, его братья не ошиблись, выбрав именно её. И, во-вторых, сама формулировка вкупе с обстоятельствами допроса подразумевала, что девушка понятия не имела, где находится черная пирамида. Их тайна остаётся в безопасности, чтобы выплыть наружу в точно означенный день и час, когда они сами этого захотят.

Видя отсутствие реакции у жреца, Маргарита сделала решительный шаг вперед и воскликнула:

– ГДЕ ЧЕРНАЯ ПИРАМИДА?! Отвечай, гнида!

– Марго, – окликнул её Ковальский. – Это не самая хорошая мысль. Отдай пистолет тому, кто умеет с ним обращаться…

Маргарита никак не реагировала на федерала и приблизилась к культисту вплотную.

– На колени! – скомандовала она.

Жрецу ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Хотя он и почел бы за честь умереть ради дела своего Хозяина, ему хотелось еще чуть-чуть продлить этот занятный спектакль. Наглость и самоуверенность этой девчонки не могли не смешить. Она думает, что способна на что-то повлиять. Это было нелепо и смешно, но сеттит держался.

– Говори!

– Я ничего не смогу тебе сказать, – проговорил с презрением и насмешкой культист. – Я сам этого не знаю.

– Дудки! – рявкнула Маргарита и прижала ствол к его голове.

Жрец видел, как мужчины позади неё поднялись на ноги и медленно приблизились к девушке.

– Александр Юрьевич, сможете связать его? – обратилась она к Ковальскому. – У вас же вроде были наручники?

Федерал смерил её недовольным взглядом и ответил:

– Только из уважения к твоему отцу я не стану проводить болевой прием, чтобы разоружить тебя.

Он вынул из-за пояса наручники, подошел к культисту сзади и грубым движением заломил ему руки за спину. Металл сомкнулся на запястьях жреца и впился ему в кожу. Как и было свойственно столичным федералам, Ковальский не церемонился.

– Господин Ратцингер, – обратилась Маргарита к приглашенному эксперту, отходя на шаг, но продолжая держать жреца на прицеле и не сводя с него злобных глаз. – Наша находка при вас?

Немец приблизился к девушке и протянул ей небольшой каменный шар. Жрец никак не отреагировал на то, что они захватили этот предмет.

На все воля великого Сета.

– Зачем нужна эта сфера? – задала вопрос Маргарита.

Жрец посмотрел на артефакт в руках Ратцингера и перевел на девушку полный презрения взгляд.

– Она необходима для ритуала, очевидно, – процедил он.

– Какого ритуала? Это связано с терактами на вокзалах?

Жрец не удержался и рассмеялся:

– Сегодня все, что творится в этом городе, связано с событиями на вокзалах. Железнодорожному транспорту столицы нанесен небывалый доселе ущерб. По вашей же вине, моя дорогая…

Маргарита сделала вид, что колкость жреца её не задела, но он-то отчетливо видел, что стрела попала в цель. Комплекс вины выжившего, кажется, так это называют современные психологи.

– Зачем нужны эти углубления? – спросила она, указывая на пять выемок на поверхности сферы.

– Это незавершенная работа нашего мастера, – ответил культист.

По глазам Маргариты он понял, что девушка не повелась и догадалась обо всем по его саркастичному тону. Вскрикнув от собственного бессилия, она мгновенно перехватила пистолет за ствол и с размаху ударила жреца рукояткой в висок.

Смотровая площадка вокруг тут же померкла, и жрец рухнул в темноту.

Глава 57

Стоя на смотровой площадке Триумф-Паласа, продуваемой ночными холодными ветрами столицы, Александр Ковальский не выдержал. Он подошел к Марго сзади, вцепился ей в руку и ловко заломил, заставив девушку разжать ладонь и выронить пистолет. Марго вскрикнула и отпрянула, тогда он нагнулся, поднял оружие и тут же спрятал его в кобуру, поставив на предохранитель.

– Хватит! – гаркнул Ковальский, глядя на девушку с укором. – Ты перестаралась, Марго. Ты могла убить подозреваемого. Удар в висок может быть смертельным.

– Он еще жив, – парировала Марго, потирая ушибленное место на запястье. – Я не целилась в висок. И если бы я хотела его убить, то спустила бы курок.

– Все равно. Больше так не делай, поняла?

– Вам нужно научиться доверять мне так же, как вы хотите, чтобы я доверилась вам, дядя Саша.

При таком обращении Ковальский даже слегка растерялся. Он никогда не претендовал на подобную степень близости с семьей своего погибшего друга. Сейчас же для него стало легким шоком, что Марго наконец прониклась к нему симпатией, на которую он почти не рассчитывал.

Продолжавший стискивать в руках сферу с тех самых пор, как нашёл её в святилище сеттитов, Ратцингер приблизился к товарищам и вклинился в разговор:

– Нам нужно уходить отсюда. Но лестница обрушилась!

– Видимо, они рассчитывали, что этот фанатик сможет нас прикончить, – заявил Ковальский. – Или что мы сдадимся в заложники. Не могу не признать: я рад, что ты показала им, как они заблуждаются.

Марго с гордостью улыбнулась.

– Но впредь держи себя в руках, и тогда из тебя еще может выйти хороший оперативник.

– Я подумаю над вашим предложением.

На поясе Ковальского снова затрещала рация. Федерал игнорировал этот звук все то время, пока длилась погоня за сеттитом, поскольку потенциальный свидетель полностью завладел его вниманием. Только сейчас он понял, что непозволительно долго не выходил на связь.

– Сосна-5 остальным. Вы меня слышите? – сказал он в рацию. – Говорит Сосна-5, повторяю, вы меня слышите? У нас есть подозреваемый, нужна эвакуация.

В рации раздались потрескивания и неразборчивые обрывки переговоров остальных. Ковальский знал, что где-то в этом сонме призрачных голосов звучал и голос Алисы, помощницы Ряховского, зорким соколом наблюдавшей за всем происходившем во время облавы в Триумф-Паласе.

Ответ сослуживцев потонул в гуле налетевшего на них порыва ветра. Затем комнату залил ослепительный свет прожектора. На один уровень с ними поднялся вертолет, чьи лопасти оглушительно тарахтели, перекрывая собой голоса из рации.

Как оперативно сработано…

Замаскированный под собственность «Первого канала» вертолет был подослан к небоскребу специально, чтобы обеспечивать прикрытие с воздуха, а также наблюдение за наземными входами. Его отправили сюда сразу же, как было объявлено об операции по захвату здания и ликвидации террористов, засевших внутри. Однако за время наблюдения Триумф-Палас не покинула ни одна живая душа.

Ковальский жестом дал команду Ратцингеру и Марго. Те не без недовольства склонились над потерявшим сознание сеттитом и подняли его под мышки. Сам федерал забрал у немца сферу и направился к вертолету, свободной рукой прикрывая глаза от слепящего света.

– У нас тут ценный груз! – прокричал он так громко, как позволяла глотка. – Улика и подозреваемый. Нас всех нужно срочно эвакуировать отсюда.

– Не то слово, – сказал оперативник, сидевший в вертолете, зависшем в метре от края парапета смотровой площадки.

Интонация, с которой он это произнес, не понравилась Ковальскому.

– Что вы имеете в виду? – спросил он, внутренне напрягшись всем телом.

Сзади уже доковыляли Марго и Ратцингер. Они замерли в метре от Ковальского, видя его замешательство.

– А вы разве не слышали? – спросил оперативник, принимая из рук Ковальского сферу и пакуя её в чемодан для вещдоков. – В подвале наши люди нашли тонны взрывчатки. Других доказательств нам и не нужно. База этих полоумных была именно здесь.

Ковальскому ничего не оставалось, кроме как согласиться. Действительно проще и надежнее всего было разместить всю необходимую взрывчатку у себя под самым носом, чтобы не бояться, что в любой момент тайник могут случайно обнаружить посторонние и сорвать операцию. Именно такую ошибку допустили террористы, ответственные за взрывы в жилых домах на улице Гурьянова и Каширском шоссе в 1999 году. Только обнаружив схрон взрывчатки удалось предотвратить еще два теракта в Москве. Однако несмотря на подобный успех, две случившихся трагедии так и легли несмываемым пятном на репутацию ФСБ. У некоторых охотливых до сенсаций журналистов даже хватало наглости обвинять чекистов в пособничестве террористам и заказе терактов ради продвижения вверх по карьерной лестнице будущих правящих элит.

– Получается, должны были быть еще теракты, – тревожно произнесла Марго. – Вокзалами дело бы не ограничивалось.

В ответ Ковальский лишь мрачно хмыкнул, но сквозь грохот лопастей никто этого не услышал. Не было сомнений, Москве предстояло пережить еще несколько потрясений в течение ближайших часов.

Его отвлекла вибрация разрывавшейся рации. Ковальский схватил устройство, приложил к правому уху, прикрыв рукой левое, чтобы хоть как-то заглушить рокот лопастей вертолета.

Сквозь шум до него донесся истошный женский вопль. Это кричала Алиса:

– СРОЧНАЯ ЭВАКУАЦИЯ! ВСЕМ ПОКИНУТЬ ЗДАНИЕ! ЖИВО!

В следующую секунду пол под ногами Ковальского дрогнул, а вместе с ним содрогнулось, казалось, и все здание.

С замиранием сердца федерал констатировал самое худшее.

Взрывчатка в подвалах под Триумф-Паласом сдетонировала.

Глава 58

Когда по зданию Триумф-Паласа прошла первая ударная волна, Маргарита Романова почувствовала, как её сердце ухнуло вниз. Она тут же отпустила культиста и повалилась на пол, рядом с ней шлепнулся и Ратцингер. Ковальскому удалось устоять на ногах, но он был бел, как полотно. Дрожь продолжалась всего пару секунд, но Марго показалось, что прошла вечность.

Несмотря на свое гуманитарное образование, Маргарита знала, что звук в твердой среде распространяется молниеносно, отчего даже самый далекий источник мог звучать так, словно был совсем рядом. То же самое имело место и сейчас: ощущения от взрыва, произошедшего в двухстах пятидесяти метрах под ними, были такие, как и при подрыве винтовой лестницы на смотровую площадку.

Марго понимала, что у них в запасе считаные секунды. До неё донеслись слова оперативника о тоннах взрывчатки в подвале. Гораздо меньшее количество способно вызвать обрушение целого подъезда жилого дома. Здание Триумф-Паласа вот-вот рухнет.

Мгновение спустя после того, как девушка это осознала, Ковальский запрыгнул на парапет и сиганул в зависший в воздухе вертолет. До летающей машины был всего метр расстояния, но даже он мог оказаться роковым. Следующим спохватился Ратцингер и бросился бежать к спасительному вертолету. Инстинкт самосохранения прибавил немцу сил. Он разбежался и, с силой оттолкнувшись ногами, влетел внутрь кабины.

Дело оставалось за ней. Маргарита оказалась дальше всех от вертолета, рядом с брошенным без сознания сеттитом.

– Оставь его! – услышала она голос Ковальского. – Беги!

Пол под ногами задрожал и пошел ходуном. Далеко внизу стонали и не выдерживали нагрузки несущие балки и металлоконструкции, лежавшие в основе корпуса здания. Рокотал разрушавшийся бетон, отчего казалось, что глубоко под зданием пробудилось ото сна хтоническое чудовище и намеревалось в любую минуту поглотить тех наглецов, кто потревожил его покой.

Трещины паутиной стали расползаться по стенам, из них сыпалась каменная крошка. Марго озиралась, осознавая, что находится в ловушке, из которой есть только один выход. Да и тот с каждой секундой промедления все больше удаляется от неё.

Словно гигантский айсберг, здание Триумф-Паласа начало медленно оседать, поскольку основание, ослабленное мощнейшим взрывом, больше не могло удерживать его вес. Марго почувствовала, как медленно опускается вместе с ним, пока нижние этажи складываются, как карточный домик.

Сейчас или никогда.

Она знала, что жреца сеттитов, каким бы ценным свидетелем он ни был, ей уже не спасти. Она просто не успеет дотащить его до вертолета. А если и дотащит, то ей не хватит сил закинуть его тело внутрь.

Девушка рванула вперед изо всех сил, двигаясь широкими шагами. На полпути к вертолету, она почувствовала, как пол под ней заваливается назад, образовывая своеобразный трамплин. Уши глохли от грохота разрываемых в клочья стен здания и звона бьющегося стекла. Сердце стучало так оглушительно и сильно, словно намеревалось лопнуть от натуги в последней отчаянной попытке спасти своей хозяйке жизнь.

Не мешкай. Но и не торопись.

Если она не рассчитает время и оттолкнется слишком поздно, то промахнется и будет обречена на смертельный полет. А если слишком рано, то руины небоскреба станут её могилой. Она не имела права на ошибку.

Марго преодолела последние метры трамплина, закинула правую ногу на взмывший вверх парапет, затем, разогнув её, вскочила на него и мощно оттолкнулась, вскинув вверх руки. Вертолет уже взмывал в небо, пока здание летело в бездну.

Тело девушки повисло в воздухе. Вверху, в полуметре от неё, остался спасительный вертолет, к которому она простерла руки в отчаянной попытке сохранить себе жизнь. Но было слишком далеко. Из открытой двери выглядывало квадратное лицо напуганного Ковальского. По нему она прочла все.

У неё не было шансов. Маргарита Романова летела в пустоту.

Глава 59

Обитавших близ станции метро «Сокол» жильцов спального района около трех часов ночи разбудил глубинный рокот. Многие люди настороженно прильнули к окнам, всматриваясь в темный силуэт Триумф-Паласа. Затем в основании здания появилось огромное облако пыли, жутким поясом протянувшееся по всему периметру гигантского небоскреба. Сразу после этого громада здания начала проседать и как будто уходить в саму преисподнюю. Оно стремительно погружалось в землю, постепенно перекашиваясь и разваливаясь на отдельные огромные части. Сильнее всего этот перекос был заметен у шпиля, который угрожающе накренился в сторону ближайшего жилого дома. Его обитатели в ужасе смотрели, как многотонная каменная махина со стоном, напоминавшим рев кита, спускается все ниже к земле.

Скоро стало ясно, что, к счастью, участь быть раздавленными их минует: фрагмент в основании башни завалился назад, увлекая за собой и шпиль, над которым в воздухе продолжал висеть вертолет телевизионщиков. Его яркий фонарь горел в ночной тьме, как сверхновая звезда.

Спустя всего несколько секунд могучая гора небоскреба Триумф-Паласа с оглушающим грохотом сложилась сама в себя и сгинула в поднявшемся облаке каменной пыли. Её клубы покрыли всю территорию здания и близлежащего сквера, а порожденный обрушением ветер понесся во все стороны по улицам города, ударяя в окна и наваливаясь на двери.

После такого пробудились даже крепко спавшие соседи египетских сектантов, о существовании которых никто из них и не догадывался. Во всех окрестных домах цепной реакцией зажигались огни в окнах, на улицу высыпали люди, готовые помочь пострадавшим.

Всю сцену с высоты в двести пятьдесят метров освещал одинокий вертолет.

* * *

Хватайся!

Это единственная мысль билась в голове стремительно летевшей к земле Маргариты Романовой. Ей казалось, что все вокруг происходит целую вечность, хотя на самом деле с момента её прыжка с небоскреба прошла всего пара мгновений. Девушка увидела, как мимо неё пролетела платформа кабины вертолета. Теперь к ней приближались полозья машины, чьи лопасти оглушительно вращались над её головой, порождая чудовищной силы ветер. Сердце девушки сжалось в крохотный комок, и, казалось, сама душа спряталась где-то в недрах её существа.

Хватайся!

Марго приготовилась, как вдруг стальные тиски сжались на её левом запястье. Тело какое-то время все еще летело дальше по инерции, но почти сразу же резко остановилось, едва не вырвав ей плечевую кость из сустава. Девушка вскрикнула от боли и повисла над бездной глубиной в четверть километра.

Задрав глаза, Марго смогла увидеть могучую лапу Александра Ковальского, вцепившегося ей в руку. Его лицо исказила гримаса натуги.

– Ратцингер, держите меня, – сквозь тарахтение винтов голос федерала походил на шепот. – Дай мне другую руку, Марго!

Стараясь не обращать внимания на боль в левом плече, Маргарита закинула правую руку. Пережившее шок от страха падения тело плохо слушалось. Девушка промахнулась мимо ладони Ковальского всего на сантиметр и вновь обессиленно повисла на руке громилы-федерала.

– Марго! Давай! – рявкнул Ковальский, силясь перекричать рев винтов. – Я тебя долго не удержу!!!

Когда она снова попыталась схватить руку своего спасителя, взгляд Марго невольно опустился вниз. Далеко внизу на земле она увидела нечто прежде ей незнакомое. Лишь секунду спустя девушка догадалась, что видит огромное пылевое облако, расползавшееся по округе тем сильнее, чем больше в него проваливался взорванный небоскреб. Летевшие в забвение обломки здания выглядели одновременно жалко и пугающе. Марго понимала, что могла оказаться там под всем этим камнем и бетоном, окруженная тучей пыли.

Нет, я не умру. Я не дам им победить.

Решительно взглянув вверх на Ковальского, Маргарита Романова рассчитала силы и снова вскинула правую руку. На сей раз мужчине удалось крепко схватить девушку. Взревев от натуги, словно медведь, он с силой резко потянул её вверх, внутрь кабины вертолета. Край платформы нещадно прошелся Марго по груди и животу, но ей было абсолютно плевать.

Оказавшись на горизонтальной плоской поверхности, девушка сжалась, подобрав ноги под себя, улегшись в позе эмбриона, и шумно задышала. Ковальский рухнул рядом с ней в пассажирское кресло, а Ратцингер тут же захлопнул дверцу, благодаря чему уши перестало закладывать от грохота винтов.

Примерно минуту Марго не могла поверить, что еще жива. Она положила ладонь на грубый резиновый коврик, которым был застелен пол кабины вертолета, и гладила его как будто даже с нежностью. Обезумевшее от страха сердце успокаивалось, уменьшая кровяное давление и давая отбой гормональной системе касательно выброса адреналина. Пульс замедлялся, стук в висках ослабевал, пока дыхание восстанавливалось.

– О боже… – простонал Ратцингер, смотря на исчезнувшие руины небоскреба.

Марго не слушала дальнейших его слов. Перед её глазами был лишь гладкий каменный предмет с пятью странными углублениями.

Сфера.

Ради неё сеттиты были готовы пойти на убийство и уничтожение собственного логова. Из-за этой безделушки Марго и остальные чуть не погибли.

Девушка точно знала, по чьей вине все это произошло. Только один человек мог такое организовать и провернуть. После этого у неё не осталось никаких сомнений.

– Он пытался убить нас… – пробормотала она, как только собралась с духом.

– О ком вы? – спросил недоумённо Ковальский, которому тоже понадобилось время, чтобы прийти в себя. – О культисте?

– Нет, о вашем начальнике.

– Ты опять за свое…

Такой ответ разъярил Марго – она сама поразилась, откуда у неё взялись силы на такой приступ злобы.

– Да как же вы не понимаете?! Все же на поверхности!

Ковальский мгновенно нахмурился и уставился на неё взглядом проницательных серых глаз.

– И что же конкретно?

– Только Ряховский знал, что мы отправимся с вылазкой в небоскреб! Вы сами сказали в машине о подключении штаба к камерам в шлемах бойцов. Значит, Ряховский видел абсолютно все! Он видел, когда мы вошли внутрь, как поднялись, как нашли тайный ход, как проникли в святилище и бросились в погоню за жрецом! Только Ряховский мог дать команду на взрыв…

– И именно он заложил бомбы в башне? – закончил саркастично Ковальский, которому, похоже, была противна мысль о причастности его начальника к терактам в городе и убийству его друга. – А Алиса, которая без его разрешения даже в туалет ходить не решается, предупредила нас об эвакуации исключительно по доброте душевной?! Не пори чушь, Марго.

– Фройляйн может быть права, – включился в разговор Ратцингер, не сводя глаз с огромного пылевого облака на земле. – Ведь мы ищем человека Ордена в рядах ФСБ, в чьем существовании сомневаться не приходится. На протяжении всего этого дня он вставлял всем нам палки в колеса.

– Это вы верно подметили, господин Ратцингер, – Ковальский откинулся на спинку сидения, сложив руки на груди и заговорщически ухмыльнувшись. – С того самого момента, как мы сформировали нашу оперативно-следственную команду в том составе, в каком она существует на данный момент, кто-то начал передавать сведения нашим противникам. Причем эти самые сведения были известны только участникам группы, поскольку мы с Альбертом толком даже не обговаривали с руководством детали расследования, опираясь исключительно на его авторитет. Хотя мы ведем с ним это дело уже две недели, никаких утечек не было. До сегодняшнего дня.

Несмотря на гул двигателя снаружи, в кабине повисла гнетущая тишина. Штефан Ратцингер смотрел на Александра Ковальского широко раскрытыми глазами, в которых читались шок, досада и гнев.

– И подгадать нужный момент для взрыва лестницы можно было только в том случае, если ты сам уже по ней успел подняться, – закончил федерал.

В тот же миг Ратцингер побелел, а затем покраснел, на его скулах заходили желваки.

– Вот, значит, как вы решили мне отплатить за мои услуги? – процедил немец. – Все вы, чекисты, одинаковые. Служите своим начальникам и покрываете их, как только через погоны рога прорастают…

– Я бы на вашем месте язык-то прикусил, господин специалист по египтологии. По прибытии в штаб-квартиру мы вас хорошенько обыщем на предмет следящих и записывающих устройств. Не сомневаюсь, что мы их обнаружим, и тогда факт вашей работы на культистов доказать будет легче легкого.

– Вы ничего не найдете. У меня ничего подобного нет, потому что я не работаю с вашими террористами. Вы не там ищете.

– А я убежден в обратном, – Ковальский смотрел Ратцингеру прямо в глаза, словно заняв своей огромной фигурой все пространство вертолета.

Здесь, на высоте в сотни метров, сбежать шпиону Ордена было некуда.

Марго смотрела на Ратцингера снизу вверх с непониманием и ужасом. Внутри неё все перевернулось, однако с неохотой девушка признавала, что версия Ковальского ничем не лучше и не хуже её собственной. С самого осмотра квартиры её отца Ратцингер сопровождал следственную бригаду, принимая непосредственное участие в расследовании, в разгадывании загадок и в рассуждениях, призванных установить истину. В любой момент он мог ускорить или затормозить движение федералов, запутать их ложными наводками и наигранными ошибками в расшифровке так, чтобы сеттиты успели обеспечить себе безоговорочную победу в противостоянии. Оперативные сводки из штаба противника позволяли культистам заранее знать о каждом шаге следственной группы и успевать перекраивать планы на ходу. При этом Ратцингера вряд ли бы кто-то заподозрил в соучастии, так как его связь с культистами была неочевидна и сводилась к простому увлечению Орденом Сета.

От Марго ускользало лишь одно: с чего вообще Ковальский заподозрил Ратцингера и почему раньше не забил тревогу? Чего он выжидал? Вряд ли подобного забега наперегонки со смертью в логове врага, чтобы затем эффектно триумфально разоблачить шпиона. Ковальский не производил впечатление человека, любящего театральные эффекты в духе Эркюля Пуаро.

В последнем жесте отчаяния Ратцингер обратил свой взор к Марго и склонился над девушкой.

– Не верьте ему, Маргарита Владимировна! – воскликнул он. – Вспомните, что я вам сказал на Останкинской телебашне! Тогда вы усомнились в моих словах, но теперь вы видите подтверждение! Для этих нелюдей нет ничего святого! Я помогал вам, как мог, подвергал свою жизнь опасности, чтобы потом меня так голословно обвинили?!

– Что вы обсуждали с нашим ценным свидетелем? – спокойно и с нескрываемым торжеством спросил Ковальский у Ратцингера, отчего тот побелел, как полотно.

Лицо Марго исказилось от негодования, поскольку она сразу поняла, о ком шла речь.

– После последнего допроса вы задержались в комнате с сеттитом, – продолжил Ковальский. – Что вы с ним обсуждали? Что за сведения вы ему сообщили? Или он… вам?

Казалось, Ратцингер был шокирован такой наблюдательностью федерала и растерялся, не понимая, что ответить.

– Я… Я надеялся, что культист сможет что-то сказать мне, когда мы окажемся с ним наедине. Без вас. Вы его слишком сильно раздражали.

– Он знает, что вы работаете на нас, так что звучит весьма натянуто. Что он сообщил вам?

– Ничего… – растерянно произнес Ратцингер, сжимаясь и оседая на кресле напротив Ковальского.

Не сводя взгляда горящих злобой глаз с немца, Марго поднялась на ноги и заняла место рядом с Ковальским. От неожиданности подобного разоблачения и подлости предательства Ратцингера у неё в груди вспыхнуло пламя, которое она с трудом сдерживала. Этот человек поспособствовал гибели сотен других людей, включая её саму.

Зря она подозревала Ряховского, чьим самым большим недостатком была разве что самоуверенность по причине двух десятилетий существования ФСБ и его успешной борьбы с примитивными террористами, вроде выходцев из Чечни и мусульманских стран, которых легко удавалось вычислить по мобильным телефонам, автотранспорту, банковским счетам и картам. Начальник оперативно-следственной группы не сомневался, что ему удастся поймать и арестовать преступников, предотвратить новые теракты, но угроза оказалась для него настолько непривычной, что прежние методы работы не помогли.

А вот Ратцингер…

– Как вы могли… – пробормотала она, стараясь испепелить взглядом человека напротив, понимавшего безвыходность своего положения.

– Вы ничего не понимаете! – воскликнул Ратцингер. – Он нагло лжет вам!

– Летим в штаб-квартиру! – гаркнул Ковальский пилоту. – У нас есть небольшой подарок для руководства.

Машина тут же накренилась набок и ускорилась, двигаясь на юго-восток, к центру города.

На все слова Ковальского Ратцингер не смог произнести ничего вразумительного. Марго понимала, что ему нечего сказать в свою защиту, поэтому немец вскоре предпочел и вовсе замолчать. Как говорится, ваши слова легко могут быть использованы против вас в суде. Ей даже не верилось, что такой подонок заслуживает суда. Внедрившийся в тот узкий круг людей, кто пытался, несмотря ни на что, предотвратить чудовищные трагедии, видевший все те же ужасы при крушении поездов, Ратцингер продолжал вести расчетливую и холодную игру, чтобы обеспечить сеттитам победу в этой маленькой войне, развернувшейся в столице.

Теперь приглашённого специалиста можно будет отправить в тюрьму, но поймать оставшихся сеттитов только предстоит. В небоскребе они не встретили ни одной живой души, кроме жреца, который вызвался отвлечь огонь на себя. Хоть она и не знала, с чем столкнулись остальные бойцы команды «Альфа» на других этажах здания, Марго сомневалась, что им хоть кто-то встретился. Сеттиты покинули Триумф-Палас за некоторое время до их прихода, что лишний раз свидетельствовало о наличии крота в рядах команды.

Марго прижалась к широкому мощному плечу друга своего отца, словно к плюшевому мишке. Забавно было признавать, что даже в зрелом возрасте двадцати четырех лет от роду ей все равно сейчас хотелось иметь рядом сильного мужчину, способного укрыть её от всех ужасов минувшего дня и успокоить. Необязательно молодого человека, а хотя бы отца. Которого её лишили жестокие язычники.

Размышляя об этом, Марго снова вернулась к тому факту, который Ковальский использовал как доказательство вины Ратцингера. Его краткий разговор с пойманным сеттитом после допроса. Допуская, что эти двое были в сговоре, девушка все равно не понимала, какой смысл был Ратцингеру обращаться к громиле? Чтобы сообщить ему что-то? Но зачем, если культист все равно заперт и не может никуда сбежать, чтобы передать информацию своим соратникам? Тогда это культист мог сообщить что-то Ратцингеру без пристального взгляда федералов. Тогда это означает, что он мог знать нечто важное и неизвестное немцу, нечто, что понадобилось передать и как можно скорее. Но какого рода могла быть эта информация, если запертый в четырех стенах сеттит ни к чему не имел доступа?

Нет, что-то тут не сходится… Только вот что?

Глава 60

Далеко над головой затих рев каменного монстра, после которого тишина показалась ушам оглушительной. Жрец смотрел во мрак прохода, оставшегося позади и погребенного теперь под сотнями тонн каменных обломков. Федералы явно не ожидали, что террористы решатся уничтожить собственное убежище, а не встанут в оборону, заведомо обреченную на провал.

Нет, Сыновья Сета всегда были хитрее – потому и выжили.

Получив предупреждение от своего человека в рядах федералов, жрец тут же отдал команду к отступлению, и несколько сотен мужчин, всегда готовых к любой нештатной ситуации, за четверть часа собрали вещи, уничтожили оборудование и покинули здание лишь им одним известным путем.

Жреца распирало любопытство: чем же кончилась спецоперация по поимке его соратников? Сколько спецназовцев погибло под обломками? Как быстро информация о происшествии просочится в прессу и руины Триумф-Паласа возьмут в оцепление журналисты федеральных и интернет-каналов? Как скоро заговорят о провальных действиях ФСБ по предотвращению и расследованию терактов в столице, вычислению и поимке виновных?

Сеттиту необходимо было удержаться от этих соблазнов, в точности, как учил его Повелитель. В нем сейчас говорят гордыня и тщеславие, которые могут оказаться губительными для дела. Простым смертным было простительно поддаваться подобным слабостям, но только не слугам Сета. Серийные убийцы порой возвращаются на места своих преступлений, чтобы посмотреть, как территорию оцепили, а следователи опрашивают соседей и свидетелей, собирают улики криминалисты, репортеры стремятся урвать свой кусок сенсации, чтобы в завтрашних газетах написать о случившемся. Сеттитам подобное было чуждо, иначе их бы давно разоблачили и ликвидировали.

Оставалось лишь надеяться, что все детали плана, которые изложил ему Хозяин, были исполнены в точности. Возможно, культист этого так никогда и не узнает. Его миссия сегодня еще не закончена, и у него были все шансы не вернуться обратно к своим братьям.

Однако жреца подобная участь ничуть не пугала. С самой юности он был готов умереть за общее дело. Другой модели поведения в стенах братства не существовало. Всем, кто умрет ради дела Отца, он дарует блага в загробном царстве.

Пришел и мой черед получить свою долю посмертных почестей.

Улыбнувшись этим мыслям, жрец развернулся на каблуках и зашагал во тьму подземного тоннеля. Фонарь ему не нужен: он и так прекрасно видел в темноте благодаря дару Повелителя. Все эти сеансы связи с подземным миром были не напрасны, поскольку наделяли его решимостью и мощью для сокрушения врагов.

Сегодня былая слава Сынов Сета снова воссияет над погрязшим во лжи человеческим обществом.

Глава 61

Вертолет домчал их до штаб-квартиры на Лубянке за какие-то пятнадцать минут. Машина приземлилась на крыше, где их уже ждала Алиса вместе с четверкой бравых ребят в форме спецназа. От мощных порывов ветра, порождаемых винтами, никто из них не шелохнулся. Как только Ковальский вывел Ратцингера из вертолета, секретарь Ряховского указала на немца пальчиком с лакированным ноготком и четверо громил обступили его. Один крепко взял египтолога за плечи, вынудив встать на колени, а другой тут же надел на запястья наручники.

– Куда его девать? – спросил один из верзил у Ковальского.

– Сначала в допросную, – ответил он, легко перекрикивая заглушавший двигатели вертолет. – Нам есть, о чем поговорить с нашим консультантом. А по завершении следственных действий отправьте гражданина Ратцингера к его дружку.

– В одну камеру? – уточнила Алиса.

– Нет, вы что? – Ковальский самоуверенно хохотнул. – Его же порвут на части и съедят живьем за то, что он так легко попался.

– Как скажете, – кивнула девушка и сделала пометку в своем планшете.

Двое бойцов повели Ратцингера ко входу на крышу, удерживая его под мышки. Ковальский с Марго и Алисой двинулись следом.

– Я могу поговорить с Альбертом? – спросил федерал у помощницы Ряховского.

– К сожалению, он пока занят. Его вызвало руководство Второй службы. Полагаю, его отчитывают за все произошедшее сегодня.

– Сообщи ему о наших успехах. Пускай у него будет хотя бы один туз в рукаве.

– Вы думаете, Ратцингер расколется? – с нескрываемым сомнением спросила Марго.

– Расколем, – хлопнул её по плечу Ковальский. – По крайней мере, он явно не такой крепкий орешек, как его друг. Того закалили, подготовили, а вот с Ратцингером у них не очень-то вышло. Я даже допускаю, что он работал на них по найму, не будучи членом Ордена.

– Тогда он вряд ли знает больше, чем ему положено знать для успешного выполнения задания.

Марго остановилась у двери, не спеша заходить внутрь, отчего и федералы были вынуждены замереть.

– Ты намекаешь на то, что мы у него ничего дельного не узнаем?

– Именно. Если ваша версия верна и Ратцингера просто наняли за бешеные деньги, чтобы водить нас за нос и тянуть время, то вряд ли он знает больше меня или вас.

Марго на мгновение задумалась, а потом спросила:

– А, собственно, как получилось так, что его пригласили на консультацию? Ведь сеттиты должны были заранее знать, что это произойдет, чтобы успешно внедрить своего человека.

– Мы нашли его сами, – ответил Ковальский. – Алиса сделала запрос, провела определенную работу и отыскала нам именно его. Мы прогнали Ратцингера по нашим базам, узнали о нем всю подноготную, не увидели ничего подозрительного и потому пригласили на место преступления.

– И что же особенного вам удалось выяснить?

– Родился в Москве, но большую часть жизни провел на исторической родине в Германии. Выучился там по специальности «историк искусства». Пробовал себя в работе туристическим гидом, смог устроиться научным сотрудником. Не вполне понятна история его обогащения, но в последнее время Ратцингер ведет безбедное существование и занимается изучением тех вопросов, которые сам считает важными. В первой половине прошлого века его отец бежал от нацистского режима, осел в России после Великой Отечественной войны, женился на русской девушке из деревни, что приютила его после бегства. Они прожили вместе пятнадцать лет, стараясь хранить все в строжайшей тайне. Впоследствии соседи донесли, что он перебежчик и, скорее всего, шпион. Разбираться в деталях никто не стал, да и документов об этом не сохранилось. Вскоре его отправили в тюрьму и приговорили к расстрелу. Штефану было тогда всего два года. После казни отца мать окольными путями смогла прорваться через границу и сбежать в ФРГ, где и растила сына до самого падения Берлинской стены. С тех пор мальчик начал налаживать контакты со своей официальной родиной. И таким образом вернулся в Москву.

Немец по крови, русский по рождению, Ратцингер оказался не так-то прост, как показалось Марго сначала.

Вот почему он вас всех недолюбливает… Давным-давно вы лишили его отца, сделали сиротой. Вероятно, совершенно напрасно.

– Хм-м-м-м, ничего особо подозрительного даже с учетом того, что мы знаем, – протянула Марго с разочарованием. – Не сказала бы, что в его прошлом есть намеки или предпосылки к вступлению в ряды Ордена. Если он не знает или не осмелится сказать, куда отправились сеттиты, то нам придется искать их самим.

– Я проверила записи с камер на ближайших домах, – сказала Алиса. – Район достаточно благоустроенный, чтобы ими был оборудован каждый угол. За последние двадцать четыре часа вокруг Триумф-Паласа не было замечено никакой подозрительной активности. Если они и ушли оттуда, то намного раньше.

– Не думаю, – возразил Ковальский. – Штукатурка, которой они наскоро замуровали проход, была еще совсем сырая, так что они покинули здание в течение этого дня.

– Тогда они сделали это не по земле. А взлет вертолета с крыши заброшенного здания привлек бы ненужное внимание.

– Тогда остается только один вариант, – резюмировала Марго. – За то время, пока сеттиты занимали внутренние помещения Триумф-Паласа, они успели прорыть в подвалах тайный подземный ход и покинули здание через него.

– Их наверняка должны были заметить! – воскликнул Ковальский. – Они могли потревожить подземные коммуникации! Алиса, выясни у соседей, вырубался ли у них на днях свет или, может, вода в трубах пропадала…

– Если их айтишники смогли взломать базы данных Мосгоргеотреста и скачать оттуда план укладки труб, электрокабелей и прочего, то они легко нашли обходной маршрут, – ответила Алиса.

– И направиться они могли куда угодно…

Марго понурила плечи, понимая, что сеттиты их вновь переиграли, поскольку позаботились о том, чтобы федералы решили, что они все погибли под руинами небоскреба. Ведь это полностью согласовывалось с их взглядами на самоубийство, о чем им прямым текстом сказали как Ратцингер, так и пойманный культист. Федералы не заподозрили бы подвоха, а туннель обнаружили бы только после того, как сотрудники МЧС разобрали завалы в поисках выживших и тел погибших. К тому времени сеттиты уже давным-давно бы исчезли, чтобы снова залечь на дно.

– Но некоторые культисты могли быть и не в здании в момент нашего рейда на их штаб-квартиру, – напомнила Марго. – Сеттиты ведь не могли знать, когда мы догадаемся о том, где они прячутся. А в случае уничтожения штаб-квартиры оставшимся сеттитам нужно было понимать, куда двигаться дальше.

– Марго, они могли легко об этом условиться заранее… – начала было Алиса, но Ковальский её перебил:

– Слишком рискованно, и они об этом знают. Именно поэтому и тот сеттит с поезда у Расторгуево не узнал бы, что ему делать дальше, пока не прочел бы подсказки. Они перестраховались.

– Значит, должны были остаться указания! – всплеснула руками Алиса с непривычным для неё энтузиазмом. – Мы еще можем поймать этих культистов!

– Даже если указания и были, то теперь мы их не отыщем. Наверняка их спрятали где-то внутри Триумф-Паласа.

– Но ими нужно было воспользоваться уже после его уничтожения, которое явно было предусмотрено, – возразила Марго. – Возможно, их еще можно отыскать.

– Например, снаружи! – добавила Алиса, торжествующе глядя на Ковальского, который взглянул на неё, недоверчиво подняв бровь. – Видите, из меня тоже мог бы получиться оперативник, а вы сомневались.

Судя по выражению лица, лейтенант вообще не понял, к чему пришли девушки.

– Помните, мы недоумевали, почему сеттиты поместили золотую статую Цербера на угол Триумф-Паласа, где прятались все это время? – попыталась объяснить ему Маргарита. – Мы решили, что это просто показывает их самоуверенность. Что они думают, якобы им весь этот кровавый ритуал сойдет с рук. Но похоже, мы ошибались. Не удивлюсь, если Цербер и есть то самое указание, которое мы ищем и которое культисты оставили для тех своих братьев, кто не сможет покинуть здание вместе со всеми остальными.

– И как он может на что-то указывать, черт возьми? – выпалил Ковальский и тут же умолк.

Марго торжествующе кивнула.

Ты в своем воинствующем скепсисе забыл о самом очевидном ответе.

– Так же, как он это сделал в самой башне. Надо идти в сторону, противоположную той, куда он смотрит.

Марго хотела было продолжить свою мысль, но не решилась, однако жуткая аналогия все равно эхом отозвалась в её сознании.

В царство мертвых.

Глава 62

В комнате для совещаний в здании штаб-квартиры ФСБ на Лубянке Маргарита Романова доедала купленный в местной столовой салат, предусмотрительно помещенный в пластиковый контейнер. Помимо неё в комнате сидели еще Ковальский с Алисой и приглашенный программист, который на огромном бумажном экране посредством проектора показывал им, как он колдует над поставленной перед ним задачей.

Так как небоскреб Триумф-Палас был полностью уничтожен взрывом, то любое оставленное сеттитами в здании или на его наружных стенах указание оказалось похоронено под толщей обломков. Теперь же федералам предстояло воскресить сооружение по оставшимся фотоснимкам и отыскать подсказку самим. Для начала было решено сосредоточиться на злополучном Цербере, но, чтобы минимизировать вероятность ошибки, было необходимо обеспечить максимальную точность вычисления направления взгляда статуи.

Вскоре Марго поняла, что предпочтет дождаться объяснений программиста, когда задача будет полностью выполнена. Молодой полноватый очкарик вносил последние уточнения в свою наспех написанную программу. Томительное ожидание оказалось для Маргариты чуть ли не большим испытанием, чем прыжок в вертолет, повисший над пропастью.

По возвращении из едва не стоившего ей жизни рейда в Триумф-Палас, девушка поняла: она ничего не ела уже настолько давно, что организм начал давать сбои. После того, как остатки адреналина в её крови отступили, а разум успокоился от ощущения какой-никакой безопасности (вряд ли сеттиты решились бы на полноценную атаку в стенах штаба их сегодняшнего главного врага), слабость и усталость накатили даже с большей силой, чем после их провала с предотвращением теракта на Савеловском вокзале. Если тогда им удалось легко спастись, то теперь они уже едва не погибли.

Девушка закрыла крышку пустого контейнера, положила сверху пластиковую вилку и всмотрелась в монитор, на котором творилось только программисту понятное действо.

Мысленно Марго вернулась назад и вспомнила все то, что успела увидеть в стенах штаб-квартиры сеттитов. Только сейчас ей выдалась минутка поразмыслить об этом, вспомнить свои ощущения в тот момент. С некоторым удивлением собственному цинизму Маргарита Романова вынуждена была признать, что ни тела мёртвых культистов, ни замурованный в последней отчаянной попытке то ли предотвратить неизбежное, то ли все-таки заманить их в ловушку на крыше небоскреба проход, – ничто из этого почти не тронуло её души.

Не напугало так, как святилище.

Марго пыталась отыскать рациональные причины, почему от увиденной египетской статуи бога хаоса и разрушения ей показалось, что её обняли и стиснули ледяные пальцы мертвеца. Почему ей в тот момент захотелось закричать и сбежать? Ей пришлось проявить чудеса самообладания, чтобы не совершить подобный недальновидный поступок с учетом обстоятельств. Но она никак не могла найти причин этому, кроме одной.

Я видела эту статую в своем сне.

Несмотря на то, что изваяние из сна было сделано более искусно и с такими мелкими деталями, которые не способны были отразить египетские скульпторы, Марго все равно узнала этот образ еще до того, как констатировал очевидное Ратцингер. Но в отличие от Ковальского, который мог догадаться о том, кто перед ним, логически, она поняла это, даже не успев осознать, что видит. Тогда, войдя в проклятое святилище, Марго как будто снова окунулась в собственный ночной кошмар. На мгновение ей показалось, что статуя оживет, погонится за ней и попытается снова раздавить.

Как она могла увидеть это изваяние во сне? В отличие от Ратцингера, положившего последние лет десять на изучение Сета и его культа, Марго никогда не интересовалась египетской мифологией и этим божеством в частности, чтоб помнить до последних деталей, как он выглядел. Можно было бы понять, если бы подобные кошмарные сны начали приходить ей после операции в Триумф-Паласе, безусловно приведшей к некой психической травме. Но ведь на самом деле все произошло в обратном порядке. Как такое вообще возможно?

У девушки на мгновение возникла мысль подсесть к Ковальскому, попросить его выйти и отыскать укромное место, чтобы поговорить наедине, но Марго тут же её отмела. Что федерал подумает о ней? Что она чокнулась после всех жутких и опасных событий минувшего дня. А как только он это поймет, то тут же отстранит её от расследования, хотя всего пару часов назад заявлял, якобы ей с ними будет безопаснее. И девушка уже никогда не сможет узнать правду о том, что произошло с её отцом и при чем здесь она сама. Что это за проклятая черная пирамида? Как Марго связана с ней и зачем она так нужна сеттитам? В чем заключается их план и чего они добиваются?

Маргарита Романова понимала, что сможет отыскать ответы на эти вопросы только в том случае, если сможет остаться в составе оперативно-следственной бригады как можно дольше. От её прежней нерешительности не осталось и следа, хотя было бы лукавством отрицать, что над ней едва не взял верх страх, значительно больший по силе, чем чувство вины, охватившее её после Савеловского вокзала. Их всех пытались убить. Сеттиты готовы пойти на все ради сохранения своей тайны. Инстинкт самосохранения бил тревогу и требовал немедленно сбежать и спрятаться, но разум подсказывал, что проблемы это не решит. Пока не будет завершено расследование, Марго продолжит пребывать в смертельной опасности.

Стиснув зубы и сжав ладони в кулаки, она замедлила дыхание, чтобы успокоиться, а затем снова посмотрела на экран. На него транслировался монитор ноутбука программиста, на котором понемногу вырисовывалась некая трехмерная модель. Присмотревшись внимательнее, девушка смогла узнать в ней очертания небоскреба, который обрушился чуть более получаса назад.

– Основываясь на серии снимков, добытых вашей ассистенткой, – пояснил программист, – мне удалось воссоздать здание Триумф-Паласа в упрощенной модели и восстановить примерное расположение статуи.

Процесс загрузки и рендеринга модели завершился, и на экране возник миниатюрный небоскреб. Трехглавого пса программист для наглядности выделил желтым. Золотая статуя ярким пятном вырисовывалась на фоне серой модели на первом, широком ярусе, в северо-западном углу здания.

– Теперь, – продолжил айтишник, – на основании результатов анализа фоновых отображений на фотографиях, которые вы смогли раздобыть в Сети, мы триангулируем местоположение статуи в пространстве и сопоставим с нашей моделью на предмет уточнения с целью проверки прежних результатов.

Взглянув на раздраженное лицо Ковальского, Марго поняла, что федерал разделяет её отношение к происходящему. За всеми этими демонстративно заумными словами программист прятал собственную неуверенность и стремился придать себе важности в ситуации, когда каждая секунда на счету и нет никакой необходимости в дешевом выпендреже.

– Можете выражаться яснее? – рыкнул лейтенант. – У нас маловато времени. Террористы могут сбежать навсегда.

Программист затарахтел еще быстрее:

– Короче говоря, мы создали трехмерную модель небоскреба со статуей на основании чертежей и снимков здания вместе с изваянием. Затем, на всякий случай, проверили точность её положения, проделав ту же операцию, но взяв за основу не чертежи, а задники фотографий. Сейчас я помещу полученную модель на плоскость, где расположу карту города, сравняв масштабы.

В соседнем окне появилась северо-западная часть карты Москвы. Техник повернул модель так, чтобы собравшиеся смотрели на неё сверху, перетащил на план столицы и совместил с положенным ей местом. Затем щелкнул еще пару раз, строя вспомогательную линию, – условное изображение направления взгляда Цербера. Бесконечная прямая красная линия рассекла город на две части. Увидев это, Марго хотела возмутиться, почему ничего подобного они не проделали раньше, отчего ей пришлось проводить похожие манипуляции с пентаграммой на карте вручную, но предпочла промолчать.

Все трое присутствовавших в комнате членов оперативно-следственной группы поднялись со своих мест и приблизились к карте на экране проектора, стараясь не заслонять его свет. В очередной раз за день все взгляды были прикованы к своеобразному меридиану, пересекшему город наискось с северо-запада на юго-восток.

На его пути, как и в прошлый раз оказалось множество домов и районов. Трижды линия пересекала Москву-реку, однако все примечательные на первый взгляд места оставались в стороне. На секунду Марго допустила, что сеттиты могли вывезти часть взрывчатки с собой и готовить новый теракт, но эта мысль никак не укладывалась в выведенную ими теорию.

Выведенную Ратцингером теорию.

Вспомнив об обвиненном в соучастии с сеттитами немце, Марго была вынуждена уже сильно призадуматься. Если немец и вправду на них работал, то под сомнение подпадает все то, что он говорил им прежде. Ведь ему ничего не стоило дезинформировать федералов, чтобы обеспечить победу своих нанимателей. Хотя члены группы и прошли по следу из загадок до конца, не было никакой уверенности, что в подсказках нет двойного дна. По-хорошему, следовало бы перепроверить все их действия и предположения с того самого момента, как девушка нашла подсказку в квартире отца, однако времени на это ушло бы слишком много.

А сейчас у них работы хватало.

– На этой линии тысячи домов! – воскликнула Алиса, сощурив глаза за стеклами своих очков. – Они могли укрыться в любом!

– Среди них вряд ли много заброшенных, – пожала плечами Маргарита. – Полагаю, стоит начать с этого. Вдруг у кого-то с недавних пор завелись нежданные соседи.

– А это что за светло-зеленое пятно на карте? – Ковальский ткнул в единственную область на линии, отличавшуюся от всех остальных по цвету.

Желтые улицы и магистрали окружали серые жилые дома и промышленные зоны, зеленым были отмечены парки и скверы. А вот светло-зеленым…

Программист ударил по клавишам и увеличил участок карты.

Когда тот предстал перед группой в увеличенном масштабе, Марго ощутила волнение и трепет. Сейчас она уже не сомневалась, что они ничуть не ошиблись, хотя поначалу могло показаться, что их версия безумна.

Поверх светло-зеленого пятна на карте виднелось изображение православного креста, а надпись под ним гласила, что это территория Ваганьковского кладбища.

Глава 63

Сомнение есть путь к истине: кто не сомневается – не видит, кто не видит – не понимает, кто не понимает – пребывает в слепоте и заблуждении.

Абу Хамид аль-Газали

Увидев участок карты с Ваганьковским кладбищем, по территории которого проходила красная линия взгляда Цербера, Алиса Маркова испытала смешанные чувства. Сначала непонимание, близкое к возмущению, а затем и своего рода восхищение. Ей тут же пришли на ум слова пойманного сеттита.

Не ходите за мертвыми.

Та самая фраза, которая уже не раз звучала за сегодняшний день и привела их к месту последнего теракта на Савеловском вокзале. По иронии судьбы теперь сеттиты указывают к западу от Белорусского вокзала – места первого теракта.

Алиса поняла, что теперь фраза культиста приобретает для следственной группы совершенно иной смысл. Логично было предположить, что сеттит мог употребить её намеренно во время допроса, поскольку Ратцингер скорее всего присутствовал бы на нем. Либо в самой комнате, либо за односторонним стеклом – немец все равно бы услышал секретную фразу, призванную подсказать ему путь к бегству после того, как террористическая операция в городе будет завершена. Помощница Ряховского предположила, что, как только сотрудники ФСБ выпустили бы Ратцингера из виду, он бы незаметно покинул штаб-квартиру под невинным предлогом и исчез.

– Какой идиот будет прятаться на кладбище? – возмущенно спросил Ковальский. – И где?

– Очень сообразительный идиот, на самом деле, – заметила Алиса. – Сеттиты знали, что мы скорее всего будем искать очередную заброшку, а сунуться на кладбище даже не догадаемся.

– Ты не ответила на второй мой вопрос. Там же одни надгробья! Где может укрыться группа из десятков вооруженных здоровых мужчин?

– Там не только надгробья… – подал голос программист и тут же стушевался, увидев, как к нему обратились три пары глаз.

– Откуда такие сведения? – спросила Марго и добавила: – Вы, что, с культистами заодно?

Техник натужно рассмеялся её шутке, но едва смог выдавить из себя ответ:

– Разумеется, нет. Просто мы с супругой недавно были там на экскурсии. Очень познавательно. Это не вполне обычное для России кладбище.

Запинаясь и потупив взгляд, программист вкратце изложил свои воспоминания об экскурсии. Ваганьковскому кладбищу, как бы это невероятно ни звучало, было уже свыше четверти тысячелетия, и за эти годы на его территории обрели вечный покой более пятисот тысяч жителей столицы. Начиналось оно с участка в двадцать пять гектаров, отданных Сенатом для захоронения умерших во время эпидемии чумы в 1771 году. Из-за опасений людей, включая могильщиков, заразиться смертельной болезнью с мертвецами не церемонились: тела закопали в нескольких братских могилах, на которых едва успели поставить простые деревянные кресты. Родственники их не отпевали, отдельных участков каждому покойному не выделяли. Когда спустя еще полвека город захлестнула эпидемия холеры, южный участок кладбища расширили для очередных захоронений.

В те времена находившееся за чертой города кладбище поначалу было не особо популярным среди москвичей, в том числе по причине своего происхождения. Но постепенно оно стало излюбленным местом упокоения представителей творческой интеллигенции, и к XIX веку значительно увеличилось, обзавелось несколькими каменными церквами и даже небольшой гостиницей. Список его вечных обитателей впечатлял пестротой и звучностью имен: поэты Булат Окуджава и Сергей Есенин, Владимир Высоцкий, футболист Лев Яшин, актеры Александр Абдулов, Андрей Миронов, Михаил Пуговкин, жертвы теракта в «Норд-Осте» и августовского путча в 1991 году. По словам экскурсовода, время пощадило лишь пятую часть всех тех бесчисленных могил, которые были здесь, поэтому никто толком не знает, что и как именно скрыто под землей Ваганьковского кладбища. А это означает, что на его территории могло найтись место и секретному убежищу культистов. Программист вспомнил, что гид рассказывал пару случаев, как незадачливые туристы проваливались внутрь захоронений, хотя не заходили за огражденные участки.

– Значит, там есть не только надгробья, но еще и склепы? – сказала Алиса. – Под всей территорией кладбища. Один из них может принадлежать культистам.

– Да, но просто они не такие монументальные, как это принято делать на Западе, например на кладбище Пер-Лашез в Париже. Раз в них можно провалиться, я полагаю, они были достаточно для этого велики, логично?

От Алисы не ускользнуло то, какой смесью ужаса и надежды исказилось лицо Маргариты Романовой. С одной стороны, мысль о том, что в самом центре города на доступном всем кладбище могло быть спрятано еще одно убежище сумасшедших культистов, шокировала. С другой, появлялась надежда, что на сей раз кошмар может закончиться легко и быстро. Кладбище проще обыскать, чем огромный небоскреб.

– Сверьтесь со спутниковыми снимками, – приказал лейтенант программисту. – Нам нужно сузить зону поиска. Ищите любое подозрительное надгробие или изваяние. А ты, Алиса, свяжись с администрацией кладбища и сделай запрос по скульптурным композициям. Ищи любые упоминания символики, которая связана с Орденом: пентаграмма, египетские иероглифы, Цербер и прочее. Наверняка они оставили подсказку для своих собратьев. А также пускай посмотрят на камеры видеонаблюдения: вдруг была заметна некая подозрительная активность на кладбище в течение последних двадцати четырех часов.

– Будет сделано, Александр Юрьевич! – отрапортовала Алиса, развернулась на каблуках и направилась к выходу из комнаты, чтобы проследовать на свое рабочее место.

В дверях она едва не столкнулась с вошедшим Ряховским. Вид у начальника следственной команды был, пожалуй, более разъяренный, чем когда-либо прежде за последние сутки. Хоть Ряховский и обладал довольно вспыльчивым нравом, таким злым Ковальский не видел его очень давно.

Едва не врезавшись в своего шефа, Алиса ойкнула, отшатнулась, обошла Ряховского и скрылась.

* * *

– Вот вы где, – произнес Ряховский недовольным тоном. – Я вам звонил. Почему не отвечаете? Что вы здесь делаете?

– У нас продвижение, – поспешил поделиться хорошей новостью Ковальский, показывая на карту. – У нас есть версия, где они могут скрываться.

Ряховский встал рядом с ним и взглянул на карту, пока лейтенант объяснял ему все, к чему они успели прийти. В ответ начальник лишь негодующе покачал головой.

– Опять вилами по воде, – сказал он. – Так никуда не годится…

– Эти вилы на воде прежде довольно неплохо срабатывали, – возразил Ковальский.

– И тем не менее мы идем от провала к провалу, – холодно произнес Ряховский, смерив экран проектора уничижительным взглядом. – А первая наша попытка вообще окончилась полным фиаско, так как вы неверно интерпретировали указания. Где гарантии, что вы и сейчас не ошибаетесь?

Маргарита было попыталась что-то возразить, но Ковальский стрельнул на неё глазами, призывая помолчать. К счастью, девушка смогла вовремя считать его намек, однако все было и так понятно по её лицу. Создавалось впечатление, что каждый раз, когда они собирались стать на шаг ближе к сеттитам, Ряховский включал скептика и критиковал каждое их предположение, впоследствии оказывавшееся верным.

Неужели он тянет время, чтобы спасти своих истинных нанимателей?

– Очевидно, что гарантий никаких, но на данный момент у нас пока нет ничего другого, – сказал Ковальский спокойным тоном, призывающим к мирному обсуждению. – Экспертизы прошлых мест преступлений сеттитов займут дни, а то и недели. Мы не можем столько ждать. Чем сидеть сложа руки, лучше проверить хотя бы эту зацепку.

Не зная, что ответить на его слова, Ряховский предпочел промолчать.

– Как прошел допрос Ратцингера? – поинтересовался Ковальский.

– Он продолжает упрямиться и утверждать, что ничего не знает и с Орденом не связан. На все мои угрозы он хоть и выказал признаки страха, но не раскололся. Придется его долго обрабатывать. Я приказал оставить его в «карцере». У вас есть что-то еще?

– Пока разрабатываем. Надеюсь, удастся сузить круг поиска, чтобы не обыскивать все кладбище силами «Альфы», привлекая излишнее внимание.

– Мне нужно что-то более весомое. Через полчаса у меня совещание с руководителем Второй службы, где он наверняка устроит мне выволочку. Дай мне хоть что-то, чем можно прикрыть нашу задницу.

– Боюсь, я сказал тебе все, что знаю.

Ряховский обреченно выдохнул, уставившись в пространство.

– Ладно. Тогда отправляйтесь на кладбище и выкурите этих тараканов. Возьмите с собой спецназ. Алиса останется со мной здесь и будет присматривать за вами, а также обеспечивать связь с «Альфой». – Ряховский бросил взгляд на Марго, а затем обратился к Ковальскому. – Мы можем поговорить наедине?

Такой поворот беседы лейтенанта слегка удивил. Несмотря на то, что секретность была обычным делом в его профессии, в данном случае ему казалось, что лучше утаивать от Маргариты минимум информации, чтобы это не отразилось на её стремлении помочь следствию. Пока что она доказала, что была неплохим дополнением к их сложившейся команде, хотя это и накладывало на них всех и лично на Ковальского дополнительную ответственность.

Александр жестом показал, что все нормально, и они с Ряховским вышли из кабинета.

* * *

Несмотря на то, что стрелка на часах перевалила за три ночи, создавалось впечатление, что работа в штаб-квартире ФСБ не прекращалась, продолжая быть настолько же интенсивной, как и днем, когда в столице один за другим гремели взрывы. Следуя за Ряховским, Александр Ковальский понимал, что последствия их неудачи куда серьезнее, чем могло бы показаться постороннему наблюдателю. И дело было не только в журналистах изданий и телеканалов совершенно разнообразного толка (от прокремлевских до радикально оппозиционных).

После сообщения о последней неудаче с задержанием террористической ячейки малоизвестной преступной организации руководство ФСБ не потревожил только ленивый или глухой. В офисах телефоны разрывались, безостановочно жужжали принтеры, распечатывая не только бумаги по самому делу, но и приказы множества официальных лиц. Включая самого президента Российской Федерации. Ковальский невольно поежился, представив масштаб скандала, посреди которого оказался его начальник.

Ряховский был полон решимости выйти из него и в кратчайшие сроки.

Два федерала миновали несколько поворотов коридора, вошли в кабинет Ряховского, плотно закрыли дверь, отошли подальше в глубь комнаты и заговорили шепотом.

– Ты что-то хотел обсудить?

– Ты упомянул результаты экспертиз, – заговорил Ряховский. – Вообще-то кое-какие результаты уже есть. Например, завершено вскрытие Владимира. Проведена токсикологическая экспертиза.

– И что они нашли? Его убили?

– Причина смерти – перелом подъязычной кости. Помимо этого, обнаружена странгуляционная борозда. Это все типичнейшие травмы при повешении. Вдобавок сильно повреждена трахея, так что он бы все равно задохнулся, даже если бы веревка не переломила кость.

– Да, но эти же травмы характерны и для удушения удавкой, например. Никаких отметин на теле они не нашли?

Ряховский покачал головой.

– Ни единого следа сопротивления или связывания. Лодыжки, запястья – нигде. Боюсь, вывод напрашивается сам собой.

– Он повесился сам, никто ему не помогал… – закончил за него Ковальский.

Лейтенант представил, каким ударом эта новость будет для Марго, уже смирившейся с тем, что её отца убили культисты, которым она негласно объявила войну.

Однако это не укладывалось в изначальную версию: выброшенные из окна ключи, оставленные подсказки. Тогда непонятно, зачем Владимиру было кончать с собой? Как будто он никак иначе не мог запустить всю эту цепочку событий. Или боялся сообщить своему начальству обо всем, поскольку его бы сочли сумасшедшим. И поэтому он совершил самоубийство, искусно обыграв его, как убийство, зная, что коллеги ринутся на поиски виновных.

Только Владимир наверняка не мог предугадать, что в дело втянут и его дочь.

– А что показала токсикология? – как ни в чем не бывало спросил Ковальский начальника.

– В крови обнаружили сильные галлюциногенные препараты. Полагаю, это типичнейший случай. Правда, обычно наркоманы прыгают из окна, думая, что обрели крылья. А наш Владимир, видимо, увидел нечто настолько пугающее, что оно загнало его в петлю.

Перед мысленным взором Ковальского отчетливо предстала картина места преступления. Самодельная петля, отброшенный стул. И зеркало напротив, которое, по словам Ратцингера, является окном в царство мертвых. Получается, взбудораженный галлюциногенами разум отца Марго увидел в нем нечто пугающее, что заставило мужчину свести счеты с жизнью самому, без вмешательства культистов.

Ковальский нахмурил брови. Нарисованный Ряховским образ безумного наркомана плохо вязался с той продуманностью оставленного Владимиром следа, который в конечном итоге привел их к базе сеттитов. Одно противоречило другому. Не мог же Владимир Романов оставить все эти подсказки в угарном бреду! Но и вновь открывшимся фактам Ковальский не мог подобрать достаточно логичное объяснение, чтобы вписать его в общую картину.

Разве что он нашел в этой теории один изъян. Насколько ему было известно, в квартире при осмотре места преступления не нашли никаких галлюциногенных веществ. Либо Владимир изготовил отвар и полностью употребил его, после чего смог помыть посуду. Либо кто-то забрал само вещество и емкость для него с собой, а потом выбросил ключи, уже будучи на улице, а не из окна. В таком случае это все равно убийство или же доведение до самоубийства.

– Почему ты не сказал ничего из этого при Маргарите?

– Потому что она будет с нами, пока она думает, что её отца убили культисты. Ты сам видишь, насколько взбалмошна и неконтролируема эта девчонка. Представь, что случится, если она узнает, что её отец покончил с собой, а не стал одной из первых жертв террористов. Нам с тобой обоим выгоднее, чтобы она продолжала так думать. Тогда мы сможем быть спокойнее, чем были бы, отделись она от нас.

Ковальский вынужденно согласился с логикой Ряховского. Ему пришлось постараться, чтобы заслужить доверие девушки, и вот теперь сам начальник предлагал врать ей в лицо. Не то чтобы федерал не умел этого делать (служба в ФСБ часто обязывала говорить то, что требует ситуация), но почему-то в этот конкретный момент лейтенанту показалось, что прежняя легкость при вранье может ему изменить.

– Я поделился этим с тобой, потому что считаю неправильным утаивать информацию от коллеги, – продолжал Ряховский, поглядывая Ковальскому за спину на случай, если в кабинет войдет Марго. – Но девчонка ничего не должна знать. Она – гражданское лицо, которому вообще не положено здесь находиться и участвовать в расследовании. Мы делаем для нее огромное исключение.

– Я тебя понял, – ответил Ковальский с каменным лицом.

– Я в тебе ни на секунду не сомневался. Ты сообразительный и нормальный человек, Саша. Не позволяй этой девахе сбить себя с толку.

Ряховский взглянул на часы и мрачно вздохнул.

– Мне пора идти. Надо собрать все, что у нас есть, и подготовиться отвечать перед начальством. А ты сейчас же отправляйся на Ваганьковское кладбище и отыщи этих гадов. Алиса с ребятами как раз успеют что-то отыскать к вашему приезду на место. И девчонку разрешаю взять с собой: так тебе будет спокойнее.

С этими словами Альберт Ряховский удалился, а Александр Ковальский, выйдя из кабинета, еще минуту постоял в коридоре, обдумывая услышанное.

Размышляя о том, что есть весьма веские поводы полагать, будто смерть Владимира Романова могла наступить в результате самоубийства, Ковальский вспомнил о подозрениях Марго. Почему Ряховский подошел к нему с этим именно сейчас? После рейда в Триумф-Палас и до их выезда на Ваганьковское кладбище?

Рассуждая холодно и беспристрастно, как это было ему свойственно, Ковальский понимал, что могло быть еще одно объяснение.

Глава 64

В половине четвертого утра над Ваганьковском кладбищем царила гнетущая тишина, присущая местам упокоения огромного количества людей – удручающая и одновременно торжественная. Даже колокола церкви, чей силуэт отчетливо светился на фоне почти лесных массивов, укрывающих множество могил и склепов, в этот час хранили молчание.

Звонари и церковники тоже люди.

Чуть высунувшись из приоткрытого окна автомобиля, Маргарита Романова окинула взглядом невысокую колокольню храма Воскресения на Ваганьковском кладбище, примостившегося у единственного въезда на территорию. Начинавшаяся у ворот юго-восточной стены аллея шла мимо двух церквушек в глубь кладбища к большому административному зданию – простой серой коробки, оборудованной под офисы. Даже со смертью человека бумажной волокиты и расходов меньше не становится. Воспоминания Марго по этому поводу были еще слишком сильны.

В свое время девушку поразило, как быстро стервятники из частных похоронных контор пронюхали о скоропостижной гибели матери. Их представители выстроились в шеренгу у входа в квартиру, наседая каждый раз, как только несчастная дочь выходила на улицу. Марго не сомневалась, что информация о её матери пришла к ним тут же, как только было завершено вскрытие и составлено свидетельство о смерти. От мысли, что в каждом морге столицы у этих акул был свой человек, сливавший им необходимые сведения, её едва не стошнило.

Сейчас, глядя на проплывающий мимо светлый силуэт небольшого кладбищенского храма, Марго представляла, что ей придется вскоре пройти через весь этот ад опять. Как только сегодняшний кошмар будет закончен, и федералы дадут добро на выписку свидетельства о смерти её отца. Снова будет беготня с документами, поиски честных и порядочных гробовщиков, выкраивание денег на похороны, выбор места на кладбище, гроба и памятника, сама церемония погребения… Со стыдом она призналась себе, что не хочет проходить через все это во второй раз, однако так непочтительно отнестись к отцу она тоже не могла.

Особенно если он пытался спасти всех тех, кого ей не удалось.

Сидевший на водительском месте Александр Ковальский время от времени бросал на неё хмурые взгляды, не решаясь заговорить, поэтому Марго пришлось приложить усилия, чтобы не подавать вида. Ей не хотелось, чтобы федерал видел, какие чувства она испытывает прямо сейчас, хотя девушка и допускала, что он это давным-давно знает. Профессиональные навыки пока не подводили Ковальского. Доказательством тому служил хотя бы тот простой факт, что они двое все еще живы.

Марго оглянулась на звонницу и подумала, что предпочла бы, чтобы сейчас, посреди ночи, прогремели колокола. Их звук всегда казался ей скорее зловещим, чем радостным или располагающим к сбору людей под одной крышей ради совместной молитвы христианскому богу. Но сейчас им следовало бы звонить – по всем тем невинным людям, кто погиб в этот день. И по её отцу в том числе.

Аллея завершилась, уткнувшись в офисное здание, окруженное кронами раскидистых деревьев, под ветвями которых покоились сотни людей, десятки из которых были достаточно знамениты, чтобы собирать целые экскурсионные группы много лет спустя после своей смерти. Ковальский въехал на парковку, остановился и откинулся в кресле, собираясь с силами. Несмотря на его природную крепость и рассудительность, было заметно, что этот день его тоже измотал и довел до предела. Ему наверняка сейчас пришлось убеждать себя, что осталось совсем немного и весь этот кошмар наконец закончится.

Ковальский глубоко вдохнул и заговорил в рацию:

– Альфа-1, мы прибыли на место. Как слышно, прием?

– Слышно хорошо, Бета-1. Ждем вашего приказа.

Бойцов спецназа было решено оставить в замаскированном гражданском фургоне неподалеку от кладбища, чтобы не спугнуть сеттитов. Дюжина крепких бойцов, часть из которых пережила обрушение Триумф-Паласа, ждала приказа, чтобы начать штурмовать укрытие культистов, если версия с кладбищем подтвердится. На этот раз опергруппа учла свои ошибки, допущенные при операции в небоскребе. Тогда сеттиты были готовы к нападению и спешно эвакуировались, очевидно, через некие подземные тоннели, которые они прорыли за время пребывания их штаба в стенах Триумф-Паласа. Но на этот раз их никто не предупредил о предстоящем нападении федералов.

Если только Ряховский не был их шпионом, как и предполагала Марго.

– Вас понял, конец связи, – сказал Ковальский. – Буратино-2, что там у вас?

Услышав подобный позывной, Марго едва не прыснула, но смогла удержаться. У обоих в ухе ожил крохотный, едва заметный при взгляде со стороны наушник.

– Слышу вас хорошо, Бета-1, – раздался в нем потрескивающий голос Алисы. – Мы с Буратино-3 работаем над поиском потенциальных объектов вашего интереса. Мы отсекли уже более шестидесяти семи процентов территории кладбища. Выйдем на связь, как закончим.

– Вас понял. Переключаюсь на микрофон, конец связи, – отрезал Ковальский и хмуро взглянул на Марго. – Шестьдесят семь процентов – это неплохо, но где гарантия, что хоть один процент нас заинтересует?

– Остается только верить, – ответила девушка и вышла из машины.

Воздух на кладбище был холодным и влажным. Даже в голове не укладывалось, что они сейчас находятся почти в самом центре города: шум улиц и отсветы ночной иллюминации почти не долетали сюда сквозь множество деревьев вокруг. Оглянувшись по сторонам, Марго поразилась тому, как часто и близко друг к другу располагаются надгробья, каждое из которых имеет свою ограду, очерчивающую пространство примерно три метра в длину и полтора в ширину. Перспектива обыскивать это все вручную на предмет символов, позаимствованных у древних египтян или ассоциирующихся с ними, не внушала ей оптимизма. Вся надежда оставалась на Алису и того застенчивого программиста, чье имя она даже не запомнила.

Эх, если бы федералы не посадили Ратцингера в своеобразную мини-тюрьму ФСБ в подземном этаже комплекса, у «Буратино» был бы шанс справиться быстрее. Немец многое знал и являлся весьма ценным союзником для любой из сторон развязавшейся войны между древним орденом и современной спецслужбой.

– Пошли, – скомандовал Ковальский, и они двинулись к главному входу. – О нашем приходе уже известили.

– Вы с ума сошли? – воскликнула Марго, но федерал тут же зашипел на неё.

– Ряховский нас представил как важных друзей главы Второй службы.

– Могли бы и поделиться легендой, – съязвила девушка, глядя на Ковальского исподлобья.

– Я как раз этим сейчас и занимаюсь, – процедил он. – Ты моя племянница, а я хороший друг начальника Второй службы ФСБ Игоря Нефедова. У нас через десять часов самолет, поэтому мы очень торопимся увидеть одну особенную могилу на кладбище.

– Так себе легенда. Культисты нас не раскусят?

– Главное, что администрация кладбища клюнула, иначе пришлось бы говорить как есть, а лишняя огласка нам ни к чему.

Марго вынужденно стиснула зубы и промолчала. Такая легенда девушку не устраивала: в любой момент её легко можно было разоблачить.

– Я буду говорить, не вмешивайся, – как будто прочитал её мысли Ковальский. – Просто помни, что я твой дядя и не забывай поддакивать, когда нужно. Ты сообразительная, я в тебя верю.

Это ох как окрыляет!

У входа в административное здание их встретил средних лет мужчина, типичный офисный планктон. Черные брюки, белая рубашка, лысина, очки, пивное брюшко. Не таким Марго себе представляла современного смотрителя одного из самых известных кладбищ в столице.

– Константин Геннадьевич! – воскликнул он, обращаясь к Ковальскому. – Рад вас видеть здесь в столь поздний час!

От этого заискивающего тона Марго едва не вырвало, но она сдержалась от едкого комментария. Подобное подхалимство, пожалуй, неискоренимо. Сколь бы технически прогрессивной Россия ни была, в какой бы эпохе или социально-экономическом строе ни пребывала в данный момент, лизоблюдам, подмазывающимся к барину, всегда найдется в ней место.

– Бета-1, Буратино-3 сузил круг поиска до трех процентов территории кладбища, – раздался в ухе женский голос. Марго испугалась от неожиданности, но виду не подала. – Сейчас выдадим результат.

Ковальский, который едва успел переодеться в штаб-квартире на Лубянке в коричневый свитер, крепко пожал их новому знакомому руку. Толстовка насквозь провоняла потом, а также изрядно испачкалась после нескольких перестрелок и пережитого обрушения. Сейчас о былых событиях этого дня почти ничего не напоминало, кроме изможденного выражения лица, которое Ковальскому с трудом удавалось скрывать, и густой щетины, почти превратившейся в бороду.

– Меня зовут Андрей, и я почту за честь провести вам сегодня экскурсию, – продолжал их провожатый. – Ваш друг сказал, что вас интересует какая-то особенная могила, но подробностей не сообщил. Не подскажете, что конкретно вас интересует?

– Да понимаете… – начал Ковальский и тут же зашелся в приступе кашля, в его исполнении напоминавшем нечто среднее между раскатами грома и лаем сенбернара.

В этот же момент в её ухе слышались наперебой два голоса: помощницы Ряховского и программиста. Марго напряженно вслушивалась в слова Алисы в наушнике, недоумевая, сможет ли хоть что-то из этого воспроизвести Ковальский. Она силилась запомнить все детали, чтобы в случае надобности прийти на выручку федералу. Чем больше она слушала, тем сильнее чувствовала, что холодеет. Дослушав до конца, Марго поняла, что сомнений больше не осталось. Это наверняка то самое место.

– Ух, простите, – извинился Ковальский, прекратив кашлять. Одновременно стихли и голоса в их наушниках. – Видимо, аллергия прихватила. Так вот… Нас интересует один необычный памятник. Он имеет форму правильной квадратной пирамиды. Там покоятся наши дальние родственники. Мой двоюродный дед сказал, что могила находится в северной части кладбища. И мы знаем, что это не просто надгробье.

Ковальский приблизился к Андрею вплотную и понизил голос до шепота.

– Мы знаем, что там есть тайный ход, ведущий к захоронениям под землей.

Глава 65

По выражению лица «могильщика», как окрестил его для себя Ковальский, и ужасу, который полыхнул в его тусклых глазах, федерал понял, что Алиса с напарником ничуть не ошиблись. Тот отшатнулся от ночного гостя и замолчал, не смея проронить больше ни слова.

– Я не вполне понимаю, о чем вы говорите, – промямлил их провожатый. – Да, под некоторыми надгробиями есть небольшие склепы, но туда никак не попасть! Никакого тайного хода там нет и быть не может.

Ковальский раздраженно вздохнул и сделал шаг к могильщику. Да, он говорил правду, но лишь частично.

Безусловно, большинство захоронений на Ваганьковском кладбище были лишь надгробиями, родственники обладателей которых как будто соревновались между собой. Рядом со скромными каменными плитами с вырезанными лазером портретом усопшего, именем, датами жизни и, порой, эпитафией соседствовали и помпезные скульптурные композиции, на которые не пожалели денег. Ангелы, образы богоматери, цветы и прочие абстрактные и конкретные символы сплетались и вырастали из камня, отмечая место упокоения какого-либо известного человека. Однако ничто не мешало в одном из таких ансамблей спрятать тайный ход.

Последнее утверждение, разумеется, было блефом со стороны Ковальского, однако подобный вывод напрашивался сам собой. Обычная могила с монументальным надгробием была бы бесполезна для сеттитов, хотя федерал и не отрицал, что оно могло быть очередным указанием. Поэтому он пошел скорее наудачу, когда произносил эти слова.

И не ошибся.

Лейтенант снова приблизился к сотруднику кладбища и, не повышая голоса, отчеканил:

– На ваших планах это место обозначено как КН-738.

На сей раз «могильщик» точно запаниковал. Ковальский допускал, что выдал всю ту информацию, о которой мог быть осведомлен исключительно сеттит, однако если могильщик был в сговоре с культистами, то наверняка знал многих вхожих туда людей, а Ковальского он точно видел впервые. Сейчас несчастный судорожно пытался сложить в голове, как мог посторонний проведать обо всем том, что полагалось знать лишь избранным. Лейтенант уповал лишь на то, что сеттиты успели сообщить могильщику о наличии предателя в рядах ФСБ.

– Отведите нас туда, – продолжал наседать он. – Прошу вас. У нас очень мало времени. Нам назначено.

– Как пожелаете, – совладал с собой их провожатый. – Я только возьму ключи от решетки.

– Мы проследуем с вами, – мягко настоял Ковальский.

* * *

Маргарита Романова вместе с Андреем и Ковальским зашла внутрь и поднялась в кабинет администратора. Там сотрудник кладбища взял специальный ключ, отправился в архив, куда поначалу попытался не пускать ночных посетителей, но федерал снова настоял. Проницательность и внутренняя сила этого человека оказала какое-то околдовывающее действие на несчастного служащего. Наверняка тот уже несколько раз пожалел, что сам вызвался встретить высокопоставленных гостей.

В небольшом архиве, представлявшем собой стандартный набор шкафов, Андрей отыскал нужный ящик, откуда вынул связку из трех ключей. Марго знала, что Ваганьковское кладбище считается одним из лучших в своем роде, поэтому здесь тщательно, насколько это было возможно, блюли чистоту и сохранность захоронений. Регулярная уборка, неслабая охрана на входе, а также ключи от каждого огражденного участка с могилой. Только выбранный ими, под кодовым названием КН-738, запирался на целую связку ключей.

Втроем они покинули архив и снова вышли в холодную ночь. Повернули налево, обогнули здание и направились пешком в северную часть кладбища. Андрей достал фонарик и включил его, освещая туристам путь. Как только они оказались в тени деревьев, тьма сгустилась, и Маргарите стало по-настоящему жутко. На неё со всех сторон взирали застывшие, вырезанные лазером на мраморе лица покойников с разномастных надгробий всех форм и размеров.

Не ходите за мертвыми…

На дорогу у них ушло около десяти минут, идущие провели их в полном молчании. Марго хотелось поторопить провожатого, чтобы тому не хватило времени догадаться, что его обманывают, но она не решилась. Невозмутимость шагавшего рядом Ковальского внушала девушке спокойствие. Да, будь что будет. Во всяком случае сигнал о потенциальной угрозе он пока что подать не смог.

Разум пытался напомнить девушке, что у неё нет никаких объективных доказательств причастности Андрея к сеттитам, но женская интуиция спешила унять любые сомнения.

Разумеется, он с ними! Иначе с чего бы так испугался?

Но если бы он и вправду был заодно с язычниками, то до последнего молчал бы и не раскололся так легко.

Вскоре они сошли с главной широкой аллеи и повернули влево в узкий проход. Рядом высились впечатляющие памятники, на которые поди даже Ковальскому с его приличной зарплатой пришлось бы копить несколько лет. Марго ощутила себя беспризорницей, забредшей во дворец.

Через пару минут Марго и Ковальский увидели в отдалении смутные очертания. Когда они приблизились, девушка уже не сомневалась, что их точно привели ко владению КН-738.

Все было точно так, как описала им Алиса. Участок этого захоронения был почти в три раза больше тех, что они прошли на пути сюда. Посреди него возвышалась каменная пирамида, во мраке ночи выглядящая абсолютно черной. На каждой грани можно было различить абстрактную скульптурную композицию из цветов и лент, на передней была высечена заезженная эпитафия:

Да упокоятся во славе рабы твои

Ни одного имени или фамилии, ни одной даты. Как будто они отыскали скорее памятник безымянным жертвам какого-нибудь Холокоста, чем могилу.

Древнеегипетская усыпальница посреди православного кладбища.

– О-о-о-о, – протянула Марго с удивлением, лишь часть которого была притворным. – А кто здесь похоронен, дядя Костя?

Ковальский взглянул на странный памятник и наверняка задал себе тот же вопрос. Наряду с ним напрашивался и другой: а не та ли это самая черная пирамида, о которой так настойчиво спрашивал сеттит, которого поймали после теракта на Киевском вокзале? Оставил ли подсказку с указанием на нее в своей квартире Владимир Романов или её уничтожили сеттиты?

– Может, лучше вы расскажете о захоронении нашей спутнице? – ловко перевел стрелки на сопровождающего Ковальский, пока его серые глаза сканировали каждое углубление странной пирамиды.

– Там… Эм… – промямлил Андрей. – В общем… там нет никаких захоронений!

Его ответ поразил обоих гостей. Ковальский не смог сдержаться:

– Как это – нет? Мы же точно знаем, что есть. Как и потайной ход в усыпальницу.

– Откуда вам это известно? Нет там ничего подобного.

– Тогда зачем тут еще два ключа? – спросила Марго, указывая на связку в руке клерка.

В архиве Марго успела разглядеть все три ключа на связке: они были абсолютно разными, а вовсе не копиями одного и того же ключа. Один из них был от решетки, отгораживавшей участок от остальной территории кладбища, но для чего тогда нужны остальные?

Провожатый растерянно взглянул на связку и сжал её в кулаке.

– Это запасные.

Ковальский с негодованием покачал головой. Мда, этот парень не умел врать вовсе. Назначить подобного типа хранителем входа в тайное убежище сеттитов было опрометчивым шагом с их стороны.

– Не дури нас, друг, – сказал он с легкой наглостью. – Мы же не слепые. Все ключи у тебя разные, так что давай, пусти их в ход.

– Не буду. Не обязан, – взвизгнул «могильщик». – Кто вы вообще такие? Я всех посетителей этого участка знаю лично, и вас я никогда не видел.

– А мы новенькие, недавно открывшиеся наследники, – спокойно ответила Марго, сложив руки на груди. – Открывайте, у нас срочное дело к высшему начальству.

В висках чаще начала стучать кровь, словно тикали стрелки часов.

Мы теряем непозволительно много времени.

Андрей переводил взгляд перепуганных глаз с одного гостя на другого, ожидая их дальнейших действий. Видя упорство провожатого, Ковальский не выдержал и вскипел.

– Значит, так, – он достал из кармана свои корочки. – Мы сотрудники Федеральной службы безопасности Российской Федерации, ясно тебе? Мы в курсе злодеяний твоих нанимателей. Либо ты сейчас же открываешь нам склеп…

Ковальский сунул руку под куртку, выудил оттуда свой пистолет и нацелил в лицо могильщику.

– … или придется действовать уж совсем по-плохому.

С этими словами он взвел курок.

Глава 66

В одиночной камере («карцере», как его прозвали между собой сотрудники ФСБ), понурив плечи, сидел человек, которого только этим утром пригласили в качестве консультанта по Древнему Египту. Он сидел на кушетке в небольшой комнатушке с обшарпанными стенами, выкрашенными потускневшей серой масляной краской, при свете регулярно моргавшей лампочки, известной в народе как «лампочка Ильича». В то время как в любом помещении столицы можно было встретить лампы холодного света, галогеновые, энергосберегающие и прочие, здесь время как будто остановилось, замерев лет сорок назад. Сразу было понятно, что карцером по назначению не пользовались с тех самых пор, как руководство Второй службы решило пойти на хитрость и перевести большую часть своих подразделений на время расследования терактов на вокзалах в исходное здание на Лубянке.

Штефан Ратцингер откинулся назад, привалившись спиной к стене, и стал машинально ковырять ногтем отставший кусок краски на стенке, пока его мысли, как это свойственно любому высокоинтеллектуальному человеку, унеслись далеко. Он не понимал, за что попал в эти застенки на самом деле. Выдвинутые ему Александром Ковальским обвинения звучали просто смехотворно.

То, что я изучаю Орден Сета, не означает, что я на них работаю! Что я их шпион! Это же глупо, потому что это слишком уж очевидно.

И тем не менее такой поворот событий немца нисколько не удивлял. Как ему было известно, ФСБ славилась своими весьма топорными методами ведения следствия и слепленными на коленке версиями, порой безо всякой доказательной базы. Обвинения варьировались от экстремизма до измены родине, а невинные люди либо оказывались за решеткой, либо были вынуждены бежать из страны.

Ему вспомнились множественные примеры, когда ФСБ, словно средневековая инквизиция, охотилась на советских и российских ученых, обвиняя в одном и том же: измена родине, продажа секретов спецслужбам других стран, шпионаж, даже если речь шла всего лишь об иностранном гранте или поездке за рубеж вкупе с доступом к гостайне, хотя иначе в условиях современной глобализации развивать науку казалось невозможным. А расходы на содержание органов государственной безопасности надо было как-то оправдывать.

Перед мысленным взором Ратцингера возникли статьи о суде над океанологом Владимиром Сойфером. Его исследования в области экологии внезапно стали представлять угрозу безопасности страны, поэтому против него возбудили уголовное дело со всеми вытекающими: обыски квартиры и лаборатории, суд. Ученого спасли огласка, которую обеспечили коллеги, и природная смелость вкупе с щепоткой везения: инициировавший против него процесс начальник пошел на повышение, добившись бонусов в свое реноме, и оставил старика в покое.

Еще более нелепое обвинение было выдвинуто профессору Владимиру Щурову и его коллеге Юрию Хворостову. После продажи Китаю новейших сверхточных акустических модулей, которым было под силу уловить шум от движения подводной лодки, их обвинили в разглашении государственной тайны и контрабанде научно-технических технологий. Беда была лишь в том, что никаких секретных сведений эти двое не разгласили, в документации гостайной и не пахло, а упомянутые сведения находились в открытом доступе.

На фоне всех этих нелепых случаев высосанных из пальца обвинений в восприятии Ратцингера ФСБ представлялось таким напуганным до смерти монстром, которому везде в родных угодьях мерещатся враги и соперники. Чудище распугало их своим рыком или самолично сожрало. Конец был предсказуем: рано или поздно такое чудовище само по себе подохнет с голоду, поскольку никого не останется.

Несмотря на все эти факты и выводы, на свое негодование, Ратцингер понимал, что Ковальский и Ряховский лишь заложники системы и вынуждены действовать так, даже если это, возможно, противоречит их моральным принципам. Им нужно вычислить шпиона сеттитов как можно скорее. Подозревать кого-то из коллег было кощунственно, поэтому козлом отпущения выбрали его, хотя никаких прямых контактов с Орденом у немца не было.

У Ратцингера уже успели изъять мобильник, а Ряховский отправил на его квартиру опергруппу для изъятия компьютера. На взлом и обработку всех хранящихся на жестком диске данных, включая чтение всей электронной почты и переписки, уйдет какое-то время, однако в итоге следствие не найдет никаких следов. По-хорошему, поиски придется начинать заново.

Но Ратцингер не питал иллюзий насчет тех, кто всего несколько часов назад так отчаянно нуждался в его помощи. По странной, сложившейся еще с советских времен традиции, в России патологически малая доля людей умеет признавать свои ошибки, и создавалось впечатление, что эти люди не смогли попасть во власть. Публично заявить, что операция была провалена, что были осуждены невиновные, отозвать все свои ошибочные решения и начать следствие заново – сказать миру правду было смерти подобно. Как будто от этого под их ногами разверзнется ад и прислужники Люцифера поглотят их, обрекая на вечные муки.

Федералы уже ни за что не выпустят его, он не сомневался. Иначе им придется признать свою вину, а чекисты на такое ни за что не пойдут.

В кожу под ногтем что-то впилось, и Ратцингер, тихо охнув, отдернул руку. Кусок отсохшей краски отвалился и гулко шлепнулся на пол пустой комнаты. Немец подул на палец и вытащил осколок из-под ногтя, на коже проступила кровь, ноготь саднило. Подняв взгляд на стену, он увидел голый участок кирпичной кладки.

Этому старинному зданию почти полторы сотни лет. Может быть я сумею внести свою лепту в его историю?

С этой мыслью Ратцингер вытащил из штанов ремень, отогнул пряжку и принялся прорезать цемент вокруг кирпича в тщетной надежде выбраться из застенок чекистской тюрьмы.

Тем временем на Ваганьковском кладбище Маргарита Романова стояла у пирамидального памятника, пока Александр Ковальский держал под прицелом пистолета местного служащего. Разумом она прекрасно понимала, что федерал сильно перебарщивает, что можно было бы действовать как-то иначе, но иных вариантов предложить не могла. Вырубить незадачливого провожатого казалось более простым выходом, но тогда они не смогут узнать о могиле чуть больше того, что успела выяснить Алиса.

Андрей заскулил и от страха выронил связку на землю. Его глаза скосились, уставившись на дуло пистолета.

– Прошу вас, не трогайте меня… – запричитал он. – Я же ничего не сделал…

– А в этом мы еще до конца не уверены, – с нажимом произнес Ковальский, обернулся к Марго и кивком указал на ключи.

Девушка тут же метнулась на землю и схватила связку. Не дожидаясь команды, она направилась к решетке метровой ограды, окружавшей странный монумент.

– Ты подозреваешься в соучастии в деятельности террористической организации и укрывательстве преступников, – четко выговорил Ковальский, крепко держа пистолет и сверля взглядом «могильщика».

– Я никого не укрываю! – воскликнул он, его лицо сейчас напоминало знаменитую картину «Крик» Эдварда Мунка – такое же бледное и вытянувшееся от страха. – Я не понимаю, о чем вы?

– Прекрасно понимаешь, – отчеканил Ковальский и приблизился к нему вплотную. – Где-то в этом памятнике есть дверь, которая ведет в подземное помещение, где скрываются террористы. Скажи нам, где она.

– Там ничего нет, я клянусь! – «могильщик», зажмурившись, хныкал. – А этот памятник поставили очень уважаемые люди. Они запретили мне водить к нему посторонних.

– Кто эти люди? – спросила Марго, обходя пирамиду вокруг в поисках замочных скважин.

– Я не знаю их имен, только лица.

– Почему тогда ты нас сюда привел, раз они приказали тебе не делать этого? – спросил Ковальский.

– Вы знали кодовое обозначение, а его я сообщил только им. Да и пришли вы ночью, как это обычно делали только они. Сначала я решил, что вы действительно новые, но потом постепенно сообразил, что вы не можете быть от них.

– Почему?

– Потому что с ними никогда не было женщин.

Марго и Ковальский, не сговариваясь, переглянулись. Их взгляды встретились, и они поняли друг друга без слов.

Сеттиты. Секта женоненавистников.

Они бы ни за что не явились в свое тайное убежище вместе с тем, кого презирают.

– Чья это могила?

– Там похоронено множество людей! Всех и не упомнишь.

– Тогда что это за род?

– Они не родственники, насколько мне известно.

На секунду Марго впала в ступор, но потом быстро отыскала решение. Под каменной пирамидой хоронили не представителей одной семьи, которая могла бы покровительствовать или покрывать Орден Сета, выделяя ему денежные средства и ресурсы, когда того требовали обстоятельства. Культисты чтили древние египетские ритуалы и традиции, а потому в таком месте могли хоронить только высокопоставленных членов культа.

Жрецов. Они не находились в кровном родстве друг с другом.

– Когда эти уважаемые люди посещали могилу в последний раз? Сколько их было? – продолжал Ковальский импровизированный допрос.

Его низкий голос гулом разносился по территории кладбища, создавая опасность быть услышанным. Но вокруг на многие сотни метров была лишь мертвая тишина, Марго не замечала ни малейшего движения во тьме вокруг. Оставалось надеяться, что подобные действия не разоблачили их двоих.

– По-разному, – хныкал служащий. – Обычно это был один или два человека. Редко больше. Когда кто-то умирал, они брали все обязанности по церемонии на себя и щедро платили, чтобы мы не вмешивались. Они привозили тело сами, несли его в церемониальном паланкине, отпирали дверь и сносили вниз, но потом могли и не вернуться.

При этих словах по спине Марго пробежал холодок. Слова «могильщика» лишь доказывали, что не только внутрь склепа вел тайный ход, спрятанный где-то в одной из четырех граней пирамиды. Еще один вел и из него, дальше, в запасное убежище культистов.

– Как открыть проход? – спросила Марго, с раздражением уставившись на провожатого.

– Замочная скважина в букве «О», – процедил он.

– Если соврешь, – прорычал Ковальский, – тебе это так просто с рук не сойдет. Отошел на два шага назад!

Сотрудник кладбища повиновался и отступил на положенное расстояние, федерал продолжал держать его на мушке. Но теперь он смог видеть, что делает Марго. Девушка пробежала глазами все буквы из надписи на гранях пирамиды, провела по ним пальцами, чтобы хотя бы на ощупь найти заветное отверстие.

Встав перед фасадом памятника, Марго склонилась к надписи. В центральной букве «О» она нащупала подозрительное углубление. Приглядевшись, она воодушевленно крякнула, начав перебирать связку ключей. Выбрала нужный, легко вставила в замок и повернула.

До них донесся глухой звук открывшегося засова, но ничего не произошло. Марго в недоумении уставилась на каменный монумент павшим жрецам сеттитов.

И что же дальше?

Толком ни на что не рассчитывая, Марго провела рукой по каменной резьбе. Внезапно девушка непроизвольно дернулась вперед и чуть в сторону. Вопреки высеченным в камне линиям, её пальцы проследовали горизонтально слева направо, затем повернули под прямым углом и двинулись вниз. В полуметре она остановилась, а затем выпрямилась, повернувшись к федералу:

– Тут явно виднеется проход, и мы открыли засов. Надо найти способ открыть дверь!

С минуту Ковальский молча обдумывал увиденное, а затем сказал нечто неожиданное:

– Попробуй ухватиться за барельеф и потянуть на себя.

С непониманием и досадой Марго сдвинула брови, смерив Ковальского недоверчивым взглядом. Затем все равно повернулась лицом к пирамиде, ухватилась за верхний край эпитафии и потянула. Послышался скрежет камня о камень, и вскоре на фоне грани отчетливо проступил прямоугольный силуэт. Часть пирамиды выступила вперед, встав абсолютно вертикально.

На мгновение Марго замерла, не веря своим глазам, а затем снова вцепилась в высеченный узор и потянула сильнее, постанывая от натуги. Камень продолжил выдвигаться, однако его верхняя часть стала выступать сильнее, чем нижняя. От радости, что они все-таки нашли замаскированный проход, девушка плохо понимала, что происходит с памятником, но буквально через секунду до неё дошло.

– Марго! – закричал сзади Ковальский. – Назад! Быстро!

Глава 67

Посреди Ваганьковского кладбища Маргарита Романова испугалась внезапного крика Александра Ковальского за своей спиной и непроизвольно разжала руки. Однако камень продолжал двигаться, наступая на неё. В ужасе Марго отступила назад, но каменная глыба лишь ускорилась. Верхняя часть прохода выступала все сильнее, по краям появлялись еще одни линии, которых, по мнению Марго, там не должно было быть, в то время как нижняя почему-то не двигалась.

Осознание пронзило её мозг, словно молния, и в ту же секунду Маргарита отпрянула и упала на землю в метре от того места, где только что стояла. Вырисовавшаяся перед девушкой каменная плита рухнула с гулким ударом. В её основании находилась мощная металлическая петля, зарытая в почву, а посередине плиты виднелся запирающий механизм из двух металлических штырей, переходивших в зубчатые рейки, соединенные шестеренкой, посреди которой виднелась замочная скважина.

Когда Марго провернула ключ, она разблокировала плиту, которую держали на месте два штыря на реечной зубчатой передаче. После этого, чтобы открыть дверь, необходимо было лишь повернуть плиту с помощью петли в земле, и дверь открывалась, как трап у самолета.

Открой дверь в наше логово, если сможешь.

Этот механизм требовал не столько силы (хотя Марго казалось в процессе, что у неё пальцы оторвутся), сколько ловкости и реакции. Иначе незадачливого мародера ждала печальная участь быть раздавленным каменной плитой, за которой оказалась обычная дубовая дверь.

Маргарита поднялась на ноги и снова воспользовалась связкой. Тем временем Ковальский спрятал пистолет в кобуру и приблизился к пирамиде. Девушка не переставала думать об этом жутком каменном сооружении с того самого момента, как увидела его впервые. Несмотря на то, что оно было лишь бледной тенью того величественного образа, что явился ей во сне, Марго с ужасом задавалась вопросом: а не это ли место имел в виду сеттит, когда в допросной комнате спрашивал о черной пирамиде? Не пытался ли он выведать у неё, что ей известно об их тайном укрытии на кладбище? Успокоить себя тем, что Владимир Романов не успел сообщить своей любимой дочери эту страшную тайну? Чтобы братство могло быть уверено, что федералы их уже никогда не найдут.

Спешу вас разочаровать, уроды.

Как только дверь склепа распахнулась, в нос всем собравшимся ударил удушающий запах миазмов. Смесь сырости, влажности и разложения забивала ноздри так, что Маргарита Романова не удержалась и спрятала нижнюю часть лица в ткань рукава. Как только она смогла хоть немного дышать сквозь только вчера выстиранную ткань, сразу разглядела то, что развеяло последние сомнения.

В голове у девушки снова звучали слова пойманного федералами сеттита.

Не ходите за мертвыми…

Ох, а мы еще как пойдем, видимо…

Прямо перед ними вниз уходила мраморная лестница, покрытая толстым слоем пыли, в которой виднелись следы подошв, оставленных относительно недавно. По обеим сторонам от спуска, напоминавшего самую настоящую могилу, высились две статуи, спрятанные под скаты граней каменной пирамиды и обращенные лицом друг к другу. Головы изваяний, терявшиеся в полутьме почти на двухметровой высоте, невозможно было перепутать ни с какими иными.

У Маргариты пробежал мороз по коже, а сердце сжалось. Она осознала, что уже видела эти изваяния раньше. В собственном бредовом сне. И в святилище в Триумф-Паласе.

– Это он… – протянула Марго. – Сет… Это еще один их храм.

Души богов живут в их статуях. Так, кажется, сказал Ратцингер, когда они обыскивали Триумф-Палас.

Ковальский тут же схватился за рацию и отдал несколько коротких команд. Как только искаженный голос собеседника-спецназовца умолк, федерал снова вынул пистолет из кобуры и оттеснил Маргариту от лестницы, направив ствол во мрак далеко внизу.

– Что все это значит?! – воскликнул служащий, не сводивший глаз с жутких статуй. – Что за хрень здесь творится?

– Не задавайте лишних вопросов, – отрезал Ковальский. – Лучше отправляйтесь к главному входу на кладбище и встретьте там наших людей. Проведете их сюда, а дальше они сами разберутся. Они вас не тронут, если не будете делать глупостей. Живо, марш!

«Могильщик» посмотрел на него округлившимися от ужаса глазами, но послушался. Секунду спустя его фигура исчезла за одним из памятников. Марго обернулась и снова всмотрелась во мрак склепа. В воздухе чувствовался еще один странный терпкий запах, как будто знакомый.

– Все помнишь, Марго, – шепотом сказал ей Ковальский, целясь в проход. – Идешь за мной шаг за шагом. Как в Триумф-Паласе.

Девушка молча кивнула и пропустила его вперед. Две фигуры стали медленно продвигаться в глубь склепа по холодным каменным ступеням. Пока они спускались по лестнице, казалось, что египетские статуи становятся все выше и выше, провожая их в загробный мир.

Оба старались двигаться вдоль стены, чтобы не повредить следы в пыли для последующей их обработки криминалистами. Они вслушивались в каждый шорох, но склеп хранил воистину гробовое молчание. Как только Ковальский и Марго полностью миновали могильную яму, свет с улицы перестал до них доходить. Пришлось вооружиться фонариком, несмотря на риск выдать свое местоположение.

Спустя еще с десяток метров лестница повернула вправо и закончилась очередной дверью. Ковальский занял позицию у края створки, держа пистолет наготове. Молча дал Марго знак открывать. Девушка как можно тише, стараясь не бряцать связкой, вставила ключ в замок и медленно повернула. Затем она резко распахнула дверь.

Ковальский ввалился внутрь, поводил пистолетом вправо и влево, а затем, не оборачиваясь, тихо сказал:

– Никого. Заходи.

Они оказались в огромном прямоугольном зале, на всем протяжении которого через равные интервалы стояли десятки саркофагов. Здесь были и гробы, уложенные на полки в три ряда в стенах зала. Ряды делились на секции статуями Сета. Египетский бог хаоса и разрушения своими злобными узкими глазами словно наблюдал за чужаками отовсюду.

Души богов живут в их статуях… Сеттиты позаботились, чтобы это жуткое место стало родным домом для их повелителя.

Ковальский обыскал весь зал, заглянув за каждый угол, но никого не нашел. Комната была безопасна. В углах стояли небольшие чаши, курившиеся благовониями.

– Могильщик нам не соврал… – проговорил Ковальский. – Это место кто-то регулярно посещает, только вот уборкой брезгует. Следы в пыли и подношения четко свидетельствуют об этом.

Маргарита аккуратно двинулась вдоль стены, мимо десятков саркофагов. Она не могла сказать, кто в них покоился, но не сомневалась, что скорее всего это действительно были высокопоставленные члены Ордена. Девушка разглядывала резные края, поражаясь, что эти культисты могли позволить себе хоронить своих мертвецов на кладбище в самом центре города. И при этом их никто не заметил, никто им не помешал. Не зря Ратцингер сказал, что сеттиты наверняка смогли проникнуть почти во все структуры власти и чувствуют себя хозяевами мира.

Но тогда к чему еще они стремятся? Зачем они затеяли весь этот маскарад? Убийство её отца… Террористические акты на московских вокзалах, пускай даже и преследующие цель реализации некоего жуткого ритуала массового жертвоприношения… Тайные убежища… Жрецы… К чему все это?

– Здесь есть путь дальше, – услышала она голос Ковальского.

Все так же с пистолетом наголо он стоял у еще одной большой дубовой двери в дальнем конце комнаты. Он аккуратно толкнул её, створка поддалась. Федерал проверил соседнее помещение, но и там никого не было. Только еще одна каменная лестница, спиралью уходившая еще глубже под землю.

– Может быть, лучше дождаться бойцов «Альфы»? – шепотом поинтересовалась Марго.

– Зная сеттитов, лучше застать их врасплох, – раздраженно пояснил Ковальский. – Тихо.

Они оба двинулись вниз, осторожно ступая в темноте. Любой неудачный шаг мог окончиться шумным падением со множеством травм и последующим разоблачением. Маргарита старалась не отставать, чтобы не оказаться в полной темноте, будучи без фонаря.

Девушка насчитала три полных оборота, когда лестница наконец-то закончилась. Двое незваных гостей оказались перед еще одной дубовой дверью, которую Ковальский с опаской толкнул. За ней они увидели еще один большой зал, тонущий во мраке. Стены были выложены из огромных неотесанных булыжников. Местами по ним сочилась вода. Зал оказался достаточно большой, чтобы фонарь Ковальского не мог осветить его весь.

Сначала на свет попал блестящий металлический предмет на полу. Когда оба чужака вошли в помещение, стало ясно, что перед ними позолоченная чаша на постаменте в половину человеческого роста. Ковальский продолжал двигаться первым шаг за шагом, затаив дыхание и водя фонарем по сторонам. Они оба не понаслышке знали, на что способны сеттиты. Насколько те безжалостны в этой войне и как преданы своему божеству. Однако, судя по всему, склеп был абсолютно пуст.

– Смотрите! – воскликнула Марго, указывая пальцем в сторону центра комнаты.

Край светлого пятна выхватил из темноты поникшую человеческую руку.

Ковальский тут же перевел туда фонарь. Чужаки увидели огромное каменное ложе, напоминавшее то ли еще один саркофаг, то ли алтарь. Его длинная сторона, обращенная к ним, алела багровыми пятнами. На фоне камня выделялись четкие очертания обмякшей человеческой руки, полностью испачканной в крови. Ковальский перевел свет выше, Марго начала понимать, что что-то не так.

Рука вся была какая-то неровная и негладкая – словом, не такая, как у здорового человека. Слишком уж она была бугристая, обвитая сетью каких-то нитей. Чужаки продолжали приближаться, и все большая область алтаря попадала в их поле зрения. Край светового пятна поднимался все выше по руке, затем выхватил плечо, грудь, бок, ноги обнаженного человека. В последнюю очередь они увидели его голову: лысую, обезображенную, уставившуюся на них огромными круглыми глазами без век, в которых как будто застыли боль, страх и смирение с неизбежным.

Увиденное ужаснуло Маргариту, она прижала обе руки ко рту, но не смогла сдержать крика. Человек перед ними был мертв и абсолютно лишен кожи. Тело бугрилось жилами и мышцами, по ним змеились вены и артерии. Местами труп напоминал скорее искромсанную тушу животного в лавке мясника. Куски плоти свисали или лежали рядом, почти отделенные от костей – следы неудачных попыток освежевать мертвеца.

Федерал так же в ужасе уставился на находку. Ковальский не смог скрыть шока и отвращения. Он поднял свет фонаря выше, чтобы увидеть, что ждало их в дальней части зала. За алтарем виднелись огромные каменные ноги. Они принадлежали еще одной гигантской статуе Сета. Изваяние возвышалось над этой кровавой мизансценой на почти трехметровую высоту. Обнаженное мужское тело бога, одетое лишь в набедренную повязку до колен, тоже было выполнено из темного гранита. Каменные глаза божества смотрели на чужаков сверху как будто с гневом и торжеством. Впрочем, изваяние отличалось от тех, что они видели у входа.

На широкие плечи статуи была накинута шкура животного. Самого опасного на этой планете.

Человека.

Глава 68

Здание внутренней тюрьмы Федеральной службы безопасности Российской Федерации вело свою историю в таком качестве аж с 1920 года, когда его вместе с остальным комплексом занял центральный аппарат ВЧК во главе с Феликсом Дзержинским, памятник которому поставят впоследствии на круглом пятачке в центре площади, а потом снесут.

Дважды расширявшаяся путем достройки дополнительных этажей тюрьма уже к 1936 году вмещала до трехсот пятидесяти заключенных, большая часть которых размещалась в одиночных камерах. Организаторы тюрьмы сделали все, что было в их силах, чтоб создать для своих подопечных максимально невыносимые условия. Полые стены между камерами исключали возможность перестукивания и сговора заключенных, нумерация камер была намеренно перепутана для затруднения ориентации, а маршруты конвоирования планировались специально так, чтобы исключить случайные встречи. Большая часть камер с их крохотным размером два на три метра гнетуще действовала на психику арестанта, как и прогулочный двор, разбитый на крыше тюрьмы, расположенной во внутреннем дворе здания штаб-квартиры КГБ. На протяжении минувшего века в этих стенах держали самых опасных для коммунистов контрреволюционеров и шпионов, к числу которых чекисты отнесли актера Всеволода Мейерхольда, поэтов Осипа Мандельштама и Сергея Есенина, революционера Николая Бухарина, авиаконструктора Андрея Туполева и многих других. Теперь в их числе было пополнение.

В одной из камер, официально отведенных под музей, Штефан Ратцингер отбросил ремень и ухватился кончиками пальцев за выступавшие из стены края кирпича. Тот поддался лишь на пару миллиметров и чуть сместился в сторону. Сжав пальцы еще сильнее, немец сдвинул камень в противоположном направлении и снова потянул на себя. Повторив так несколько раз, он смог вытащить кирпич из стены наполовину.

Сразу же за стеной послышались шорохи, заставившие Ратцингера замереть на месте, затаив дыхание. Точное местоположение источника звука он определить не мог. Вслушавшись, однако, он не разобрал ничего, кроме звенящей тишины. Ратцингер бросил взгляд на металлическую дверь, преграждавшую путь из камеры. Смотровое окошко хоть и было предусмотрено, но открывалось только снаружи, чтобы надзиратели могли следить за заключенными, а не наоборот. Если бы в коридоре кто-то появился, Ратцингер мог бы его услышать, но точно не увидеть.

Выждав минуту и убедившись, что никаких звуков из коридора больше не доносится, немец вытащил кирпич из стены и как можно тише опустил его на пол. Теперь предстояло выворотить еще несколько камней, на что уйдет немало сил и времени. И при этом у него не было гарантий, что дверь соседней камеры не заперта. Его комната была крайней в проходе и расковыривать противоположную стену не было никакого смысла: она была гораздо толще и мощнее внутренних перегородок.

Смириться с неизбежным пришлось быстро. Ратцингер понимал, что попытка побега не добавит ему авторитета в глазах федералов, но сидеть в ловушке он тоже не собирался. Надо найти способ выбраться из здания тюрьмы, покинуть штаб-квартиру ФСБ и связаться с Орденом Сета. Вместо того, чтобы помогать неблагодарным параноикам, он запросит помощи или убежища у сеттитов, истинных хозяев положения, в обмен на ту ценную информацию, что успел узнать за время работы в оперативно-следственной группе по делу о вокзалах. Это был его единственный шанс не оказаться казненным сразу, как ему ответят культисты.

Следующие кирпичи, расположенные вокруг первого, поддались легче и буквально за четверть часа работы в стене образовался приличных размеров лаз, в который Ратцингер смог бы протиснуться. За следующие пятнадцать минут он еще сильнее углубил его, пока не осталось преодолеть последний ряд кирпичей. Нащупав центральный камень, Ратцингер уперся в него пальцами и попытался толкнуть. Кирпич поддался и слегка зашатался, после чего потерял равновесие и вывалился наружу.

Окрыленный приближающимся успехом Ратцингер сунул голову в свой лаз и вплотную уткнулся лицом в образовавшуюся дыру в стене. Но буквально через секунду он замер от ужаса.

Перед ним возникла обнаженная мускулистая нога, заставив немца отпрянуть назад.

– Это кто же у нас здесь? – протянул человек за стеной, его голос слышался приглушенно.

В первую секунду Ратцингер испугался, что его самодеятельность была слишком уж громкой и его разоблачили, но потом сообразил, что вряд ли федералы пришли бы за ним неодетыми. Да и голос показался ему смутно знакомым.

Мужчина по ту сторону стены сел на корточки, и Ратцингер смог увидеть всю его могучую мускулистую фигуру. Человек был в одном нижнем белье, его кожа блестела и лоснилась от пота, а мышцы вздулись огромными шарами. Дельтовидные мышцы спазмировали под кожей. Вероятно, задумавший побег немец прервал тренировку соседа.

– Это вы… – пробормотал Ратцингер едва слышно.

– Да, твой товарищ по несчастью.

Мужчина склонился еще ближе к дыре в стене, и Ратцингер смог рассмотреть его лицо. На него с умилением и насмешкой смотрел пойманный на Киевском вокзале культист.

Немец едва сдержался, чтобы не выругаться. Мало того, что он разобрал кусок стены в чекистской тюрьме, так еще и сделал это абсолютно зря – чтобы угодить в точно такую же запертую камеру, как и его собственная.

Однако его тут же осенила другая мысль.

Что судьба могла подбросить ему невероятно редкий шанс.

Собравшись с духом, чтобы придать голосу твердость, Ратцингер сказал:

– Полагаю, у меня есть, что вам предложить.

– Неужели? – хмыкнул сеттит, от которого удушливо разило потом. – Я не мог и подумать, что ты такой наглец.

Глава 69

За десятки километров от здания тюрьмы ФСБ на Лубянке в склепе на Ваганьковском кладбище, глубоко под землей, как бы это странно ни звучало, кипела жизнь.

Участок КН-738 стремительно оцепил спецназ, а несколько бойцов заняли позиции на подступах к склепу, на входе в усыпальницу, а также в основных помещениях комплекса. В самом нижнем из подземных залов криминалисты суетливо трудились не покладая рук. В этом склепе их ждало небывалое количество работы. Одних образцов крови предстояло собрать несколько сотен. Но прежде они осветили весь ритуальный зал ультрафиолетовыми лучами, однако, вопреки ожиданиям федералов, никаких посланий отыскать не удалось. Комната сияла потусторонним сине-фиолетовым светом, что подтверждало их догадку. Подобные кровавые обряды здесь совершали регулярно и уже много лет.

Александр Ковальский много всякого повидал за время своей работы в ФСБ. Трупы расчлененные, сожженные, разложившиеся, скелетированные, изуродованные. Ему все это видеть было не впервой. Но в такой ситуации он никогда не оказывался. И речь тут шла не об освежеванном трупе, а скорее об обстоятельствах, окружавших его место нахождения. Склеп со статуями языческого божества, построенный не меньше сотни лет назад посреди столицы. Кровавый ритуал, который совершали в этих стенах. И Ковальскому даже хотелось, чтобы патологоанатом подтвердил, что освежевали несчастного все-таки посмертно.

Теперь ритуальный зал был залит искусственным светом от фонарей криминалистов и регулярно утопал в белизне, когда срабатывали вспышки фотокамер. Вернувшись с поверхности после рапорта Ряховскому по рации, Ковальский увидел Марго, которая, несмотря на испытанный от увиденного ужас, твердо решила остаться. Она сидела у стены, у самого входа, чтобы не мешать криминалистам, и глаз не сводила с мертвеца. Александру даже было не по себе, с каким самозабвением девушка всматривалась в очертания тела. В почти полностью отрубленный нос, в отвалившиеся губы и покромсанные насквозь щеки, в навеки распахнутые мертвые глаза. Однако все эти детали были бесполезны для опознания жертвы по фото. Вся надежда оставалась только на результаты ДНК-экспертизы.

Ковальский подошел к девушке и сел рядом. Впервые за весь день он не знал, что ей сказать. Он опасался за её психическое состояние. Как будто мало было гибели её родного отца, Маргарита увидела за последние сутки слишком много смертей. Федерал не сомневался, что подобный опыт оставит глубокие шрамы.

Внезапно к ним подскочил, заставив вздрогнуть, судмедэксперт с цифровым фотоаппаратом на груди, который только что закончил работу с освежеванным трупом:

– Александр Юрьевич, разрешите? – Ковальский молча кивнул, и тот продолжил: – Нам удалось определить время смерти. Несчастный погиб около пары часов назад…

– Всего лишь?! – не удержался Ковальский.

– Да, труп совсем свежий, но точнее время смерти позволит установить вскрытие. Мы учли поправки на холод в склепе.

– Причина смерти?

– Пока трудно сказать из-за состояния тела. Но судя по запекшейся крови кожу с него снимали живьем…

Ковальский невольно содрогнулся, но предпочел виду не подать, чтобы не рушить свое реноме бывалого оперативника. Чтобы отвлечь внимание судмедэксперта, он задал первый пришедший в голову вопрос:

– А личность удалось установить?

– Вся надежда на анализ ДНК, но определенные сведения может дать кожа на статуе. Нам еще предстоит подтвердить, что она принадлежит жертве. Однако на участке, что прежде был на правой голени трупа, мы отыскали татуировку…

Он приподнял фотоаппарат и показал Ковальскому снимок.

– Я её узнаю, – произнес федерал. – Такая же была у Гены, нашего оперативника, который ехал в поезде, что взорвали у Расторгуево. Мы решили, что его тело не удалось найти после обрушения моста…

Ковальский умолк на полуслове.

– О господи… – протянула Марго, снова воззрившись на окровавленный алтарь.

В пылу погони за членами Ордена они все совершенно забыли о пропавшем оперативнике, подосланном в тот роковой поезд, что должны были подорвать на Павелецком вокзале.

Конечно, экспертиза ДНК и сопоставление образцов окончательно развеяли бы все сомнения, но времени ждать у них не было. Все факты и так указывали на очевидное. Сеттиты умудрились похитить федерала из поезда, привезли сюда и жестоким образом убили, использовав в качестве жертвы своему кровожадному богу.

– Что-нибудь еще интересного нашли?

– Помимо очевидного, – ответил криминалист, обводя рукой картину в подземном зале, – нам удалось выявить два комплекта различных по форме и размеру следов обуви. Очевидно, сюда пришли два человека, но обратно вернулся как будто лишь один из них. Однако полагаю, не исключен вариант, что вы с юной гражданкой могли повредить часть следов при спуске.

Федерал смерил эксперта испепеляющим взглядом, и тот тут же умолк. Укорять сотрудника ФСБ в непрофессионализме было некорректно.

– Спасибо за информацию, – проговорил холодно Ковальский. – Передайте все образцы в лабораторию. Мы будем ждать результатов вскрытия.

Судмедэксперт кивнул и как будто с облегчением покинул злополучный склеп, а Ковальский снова обернулся к Марго.

– Может быть… – начал он. – Может, тебе лучше тоже подняться наверх и подышать свежим воздухом? Здесь уже не на что смотреть. Ребята сами справятся.

– Нет, я должна понять, – ответила Маргарита, не сводя глаз с тела на алтаре. – Здесь что-то не так.

– О чем ты?

– Зачем они все это сделали? – пояснила она все тем же упавшим (то ли от ужаса, то ли от царившего в склепе холода) голосом. – Зачем они содрали с него кожу? Зачем накинули её на плечи статуе? Что все это значит?

Ковальский обвел взглядом кровавую композицию. Надо попробовать представить, что бы Ратцингер сказал, будь он сейчас здесь. Хоть этот странный немец и не нравился ему и вызывал подозрения у всей следственной бригады, это не означало, что он не был им полезен.

– Ну, послушай, зачем пытаться понимать обезумевших культистов? – сказал Ковальский. – Тут же все ясно. Это все-таки шайка помешанных.

– Вам с Альбертом Рудольфовичем удобно так думать, – резко качнула головой Марго. – Это укладывается в ваше стереотипное мировоззрение, но попробуйте взглянуть на все это в отрыве от него. Шайка безумных фанатиков не способна обхитрить сотрудников Федеральной службы безопасности, верно? Отец говорил, что у вас работают лучшие из лучших.

Не дождавшись его ответа, Марго поднялась на ноги, уперла руки в бока и посмотрела на Ковальского сверху вниз. Федерал невольно восхитился гибкостью и изяществом её фигуры, но тут же сконцентрировался.

Ему было неприятно, что молодая девчонка лично его упрекала подобным образом, но не согласиться с ней все-таки было невозможно. В этом деле все было необычно, а федералы мыслили шаблонами, которые выработались за десятилетия работы и теперь мешали взглянуть на дело четко и ясно, что легко удавалось сделать Маргарите с её незашоренным взглядом.

– Они организовали и провернули шесть террористических актов на вокзалах, подорвали огромную высотку посреди столицы, построили этот склеп, принесли в жертву путем сдирания кожи невинного человека и убили моего отца, который смог выведать все их тайны, – перечисляла Марго. – Вам не кажется, что уже пора перестать недооценивать этих ребят?

– Допустим, но что ты предлагаешь? Что нам теперь делать?

– Нужно понять, чего они добиваются, – она обвела зал рукой. – Все это им зачем-то было нужно. Одна из голов статуи Цербера на Триумф-Паласе привела нас сюда. И тоже по какой-то четкой причине. Но она от меня ускользает. Если предыдущие указания можно было списать на путь посвящения в сеттиты или их шифрованные подсказки друг другу, то все они должны были прерваться на Триумф-Паласе, который теперь уничтожен. Но путь продолжился. Почему? Мы думали, что это перестраховка, запасное убежище, но как видите, это тупик и тут никого нет. Значит, наше предположение было в корне неверным.

Ковальский тоже поднялся на ноги и, нахмурив брови, вынужден был признать, что девушка в очередной раз права.

– Я думал, они завершили ритуал, когда обрушили поезд на Савеловском вокзале.

– Они что-то хотят сказать нам, – проговорила Марго, словно пытавшаяся охватить весь масштаб представшей перед ними мизансцены целиком. – Но вот только что?

Ковальский постарался всеми силами абстрагироваться от освежеванного трупа и воспринимать помещение как единую композицию. Проникнуться его атмосферой. Алтарь, благовония, подземелье, статуя, кожа на плечах…

– Все это навевает мысли об охотнике… – произнёс Ковальский задумчиво.

– Что вы хотите сказать? – удивилась Маргарита.

– Когда охотник загоняет и убивает особенного зверя, он сдирает с него шкуру и оставляет как трофей. Некоторые делают чучела убитых животных и хранят дома в отдельной комнате. Кто-то превращает их в ковер или подстилку. Но в древние времена такие шкуры носили на плечах, чтобы все видели, кого воину удалось одолеть в бою.

– Как Геракл поступил со шкурой Немейского льва! – уловила ход его мыслей Марго. – А Сет, по словам Ратцингера, сам был воином и покровительствовал армии. Значит, они хотят нам сказать, что Сет победил человека? Но это сомнительная заслуга, ведь он бог.

– Дело не в этом, Марго, – покачал головой Ковальский, не сводя глаз со статуи. – Ты спрашивала, что они хотят нам сказать всем этим? Они хотят сказать, что победили нас, сотрудников ФСБ. Обыграли нас по всем фронтам. И шкуру нашего человека водрузили на плечи своего повелителя…

Краем глаза Ковальский увидел, что Марго опять не сводит глаз с алтаря, на котором помощники судмедэксперта пытались упаковать труп в черный мешок и переместить на носилки.

– Марго, перестань… – начал было федерал.

– Нет, подождите, – перебила его девушка и приблизилась к алтарю.

Однако её взгляд был устремлен вовсе не на мертвеца, а на пол, рядом с каменной глыбой.

– Помнится, криминалист сказал, что они обнаружили два вида следов обуви?

– Да, – протянул Ковальский, не понимая, к чему она клонит.

– Одни вели внутрь, а другие наружу, – произнесла Марго, не сводя глаз с пола, словно увидела там маленькую диковинную зверюшку, которую боялась спугнуть. – Но похоже, скоро они выяснят, что был и третий комплект.

Приблизившись к девушке и проследив за направлением её взгляда, Ковальский сдавленно охнул.

В пылу суматохи никто из криминалистов не придал значения двум отчетливым следам в пыли рядом с алтарем. Было очевидно одно.

Его недавно передвигали в сторону. И на изрядное расстояние.

Глава 70

На третьем этаже штаб-квартиры ФСБ программист Василий Шохин сидел в своем кабинете и не спеша собирал принадлежности в деловой портфель. Этот рабочий день сильно затянулся из-за сумасшествия вокруг взрывов на вокзалах. Пришлось остаться сверхурочно, хотя он прекрасно понимал, что никто за них не заплатит ни копейки, вместо этого предоставят дополнительный отпуск. Программист чувствовал гордость за то, что смог применить свои таланты и помочь руководству вычислить укрытие террористов.

Захлопнув портфель, который радостно щелкнул замком, он поднял глаза на монитор, на котором застыл результат его работы. Модель статуи Цербера располагалась на виртуальной копии Триумф-Паласа, а линия взгляда трехголового пса пересекала город красной нитью. Василий не уставал поражаться изяществу и простоте разгадки. Как будто даже слишком просто, подумалось ему.

Выпрямившись в кресле, программист посмотрел на получившуюся модель с некоторой долей эстетического удовольствия от прекрасно выполненной работы. Наверно, так писатель завороженным взором, затаив дыхание, рассматривает первый в его жизни напечатанный экземпляр собственной книги. Проделана немалая работа, выполнена она на высоком уровне, поэтому на результат просто приятно смотреть.

Однако кое-что все-таки привлекло его внимание. Ведь у Цербера целых три головы, расположенных рядом друг с другом. Какая именно имелась в виду при установке статуи на небоскребе? Или, может быть, имели значение две крайние, поскольку они своими взглядами очерчивали область поиска? Точнее продолжениями линий их взгляда, которые тянулись от их затылков и назад. Что если Василий рано празднует победу и направил команду по ложному следу? Что если надо прочесать целый подозрительный район?

Сердце программиста сжалось, и он набросился на клавиатуру, неистово барабаня по клавишам, проверяя ориентацию модели Цербера в пространстве. Когда все делаешь наспех, потому что у тебя стоят над душой и требуют как можно скорее, довольно легко совершить очевидную ошибку. А сейчас на кону стоит слишком многое.

Василий вернулся к модели адского пса. Правая его голова была задрана в небо, глаза закрыты, рот вытянулся в трубочку. Собака как будто выла на луну. Если следовать логике членов оперативной группы, необходимо учитывать направление, противоположное взгляду головы. В данном случае оно вело его вниз, на сам Триумф-Палас, что неудивительно. Со средней головой, которая смотрела прямо перед собой, программист уже разобрался, взяв её за основу, – линия пересекла Ваганьковское кладбище, куда в поисках нужного захоронения отправился человек Ряховского.

А вот про левую голову, тоже направленную прямо, но чуть под углом к основной, они совершено забыли. Быстро набрав несколько команд, Василий, как и в прошлый раз, вычислил некую среднюю линию взгляда собаки и преобразовал её в отрезок, пересекающий весь город от края до края. Двинувшись по уже известной схеме на юго-восток от здания Триумф-Паласа, программист заскользил глазами по подробнейшей карте столицы.

Как назло, ему не попадалось ничего примечательного. Линия проходила через жилые кварталы центра города, затем пересекала Белорусский вокзал, откуда начался весь этот кошмар, и двигалась дальше в глубь столицы. Василий ожидал, что линия пересечет Кремль, но она взяла правее и выше.

А затем программист наконец наткнулся на одно примечательное место. И не поверил своим глазам. Он вернулся к модели и перепроверил геометрические формы и правильность введенных параметров. Затем удалил линию и проделал все операции повторно, но картина не изменилась. Ошибки быть не могло.

Вернувшись к точке, которая привлекла его внимание, программист решил пойти дальше по ней на юго-восток. Вдруг там есть нечто еще более примечательное? Но он снова проносился через жилые дома, миновал церкви и школы, кафе и рестораны. Убедившись, что ничего важного на этой линии нет, и зная, что ошибки он никакой не допустил, Василий набрал номер Алисы Марковой.

– Можете спуститься ко мне? – сказал он, даже не поприветствовав собеседницу и не извинившись за то, что беспокоит её в столь поздний час.

Шохин знал, что она все равно работает, так как теперь, когда сеттиты обрушили гигантский небоскреб, бумажной волокиты хватит не то что до утра, а на неделю вперед.

– Я кое-что обнаружил.

Уже через две минуты Алиса стояла у него за спиной и смотрела пристальным взглядом в монитор.

– Что именно вы обнаружили? – спросила она также без лишних прелюдий.

Программист показал изображение на экране и вкратце пересказал ход своих рассуждений. С минуту молодая помощница Ряховского разглядывала карту города на нужном участке, а потом вдруг её лицо исказила гримаса ужаса.

– Не может быть… – пробормотала она, тоже не веря своим глазам, как и Василий всего пять минут назад.

– Похоже, что может, – проговорил он, увеличивая нужный участок.

– А стражи, как Цербер, лишь двух охраняют…

– Что, простите?

Отмахнувшись от его вопроса, Алиса выпрямилась и сжала пальцами переносицу, зажмурив глаза. Она судорожно обдумывала ситуацию. Сообщить ли об этом боссу? Что им предпринять? Программист понимал только одно: Алиса пытается смириться с мыслью, что их в очередной раз обдурили.

– Что вы имели в виду, говоря про стражей? – спросил он, не сводя глаз с секретарши.

– Ковальский только что доложил по рации, что они нашли склеп с символикой сеттитов. Там никого нет, но им удалось обнаружить тайный ход. Не удивлюсь, что после разбора завалов мы найдём еще один такой ход в подвале Триумф-Паласа. Я логично предположила, что это тот самый тоннель, через который перед самым нашим приездом эвакуировались культисты, оставив жреца как приманку для нас. Но ваши результаты говорят о том, что мы ошибались…

– В чем именно? – спросил обескураженный программист, запутавшийся во всей этой каше.

– Три головы Цербера. Две из них привели нас ко входам в созданные сеттитами тоннели под городом. Значит, и третья тоже указывает на очередной проход.

Программист отвернулся от неё и взглянул на свой монитор. Объяснение Алисы звучало логично и притом зловеще одновременно.

Нет! Это невозможно! Немыслимо!

То место, где предположительно находился очередной тайный ход сеттитов… Одна мысль о нем внушала им обоим ужас.

Глава 71

Тоннель был погружен в абсолютный мрак, однако жрецу это нисколько не мешало уверенно двигаться вперед. Благодаря дару Хозяина за преданную службу он мог не опасаться, что темнота его погубит. Жертва даже не увидит его приближения, поскольку его не выдаст свет фонаря или свечение экрана смартфона. Он подумал о федералах, которые наверняка уже скоро отыщут вход в этот тоннель и попытаются его догнать. Как слепые котята, непоколебимые в своем упрямстве, они ринутся вслед за ним, но будет уже поздно. Они безнадежно отстали от него, а триумф Ордена сегодня неминуем.

Хотя у него не было с собой никаких средств связи с внешним миром, жрец нисколько не сомневался, что их человек в рядах ФСБ выполнит задачу превосходно. Как и всегда.

В свое время этого человека выбрали из числа лучших шпионов братства, чтобы доверить ему необычайно важную миссию. За весь день до сих пор он ни разу не подвел их доверие, не разочаровал Хозяина, делая все точно в соответствии с планом. И жрец искренне надеялся, что так будет и впредь.

Сеттит знал, что всему братству, как и ему самому сейчас, предстоит весьма долгий и непростой путь, однако он казался лишь маленьким шажком по сравнению с тем, что им и их предкам уже довелось преодолеть за все прошедшие века. Сегодня, если им удастся победить, это будет первой вестью грядущих перемен к лучшему. Его душа наполнялась священным трепетом при мысли о том, что именно он, его деяния положат начало новой эре, когда братство наконец выйдет из-под полы, и их звезда засияет с прежним позабытым величием.

И их уже никто не сможет остановить. Даже если федералы догадаются о подсказке, отыщут вход, им это не поможет. Предатель был давно и основательно внедрен в стан врага, успел стать своим. Ростки зла созрели и пустили корни в рядах спецслужбы. А как может работать хоть какая-то система, если внутри неё самой существует все необходимое для действенного и незамедлительного саботажа?

Через почти полчаса неспешного движения по тоннелю жрец отыскал заранее созданный схрон. В углублении в основании левой стены притаилась неглубокая ниша, где в пластиковом вакуумном мешке был спрятан полный костюм-тройка, а также средних размеров кейс, в котором обычно чиновники хранили свои бумаги. Жрец стремительно разделся догола, вытащил из мешка цивильную одежду и облачился в неё, спрятав свой ритуальный балахон в кейс. Эта форма еще пригодится ему, как и остальное – небольшая шкатулка, в которой помещались все необходимые инструменты, а также несколько особо ценных предметов, уложенных в специальные поролоновые углубления.

Удостоверившись, что кейс плотно закрыт, из его щелей не выпирает ничего подозрительного, а костюм не запачкался, жрец выпрямился и двинулся дальше по тоннелю. Сырой холодный воздух нисколько его не смущал и даже, напротив, вселял уверенность, так как сеттит находился в привычной стихии.

По своим прикидкам, на данный момент жрец миновал примерно половину пути от входа в тоннель в подвале Триумф-Паласа до конечного пункта назначения. Их человек прекрасно знал время, когда культист вошел через тайный ход, и будет ждать сигнала, как только жрец достигнет конца тоннеля. Этот план был проговорен и отрепетирован уже множество раз, но жрец все равно испытывал волнение, смешанной с эйфорией. Осознание, что скоро вся эта затянувшаяся комедия положений закончится, и можно будет переходить к следующему этапу плана, грело ему душу.

Набрав полную грудь воздуха, он медленно выдохнул через рот. Нельзя было поддаваться эмоциям: это не их стиль, это противоречит учению Повелителя. Нужно держать себя в руках.

Сегодня, в пределах ближайшего часа, ему, как никогда прежде, понадобится холодная трезвая голова.

Жрец знал, что вряд ли вернется с этого задания живым. И его не страшила смерть, ведь это будет очередная жертва во имя дела его Хозяина. А его величие столь безгранично, что гибель одного смертного жреца ничто по сравнению с тем, что она сможет обеспечить в будущем.

Глава 72

Как только она заметила след в пыли на полу склепа на Ваганьковском кладбище, Маргарита Романова ощутила, что в подземном зале стало как будто еще холоднее. Мало было жуткой статуи Сета со шкурой человек на плечах, освежеванного трупа на алтаре, так еще и следы в пыли четко давали понять, что этот алтарь недавно передвигали. Если внимательно присмотреться, можно было даже разглядеть, что один из следов выглядел половинчатым, словно его перерезал край глыбы. Как будто обладатель ботинка прошел сквозь камень.

– Ну-ка проверим… – пробормотал Ковальский, разминая затекшие мышцы и упираясь ладонями в край алтаря.

Широко расставив ноги, он навалился на преграду. Федерал взвыл от натуги, его ботинки слегка зарылись в земляной пол склепа. Алтарь сдвинулся на пару сантиметров, но ничего странного под ним видно не было.

Осознавшая, что в одиночку сдвинуть камень с места Ковальскому не под силу, Марго взбежала наверх и позвала пару бойцов спецназа. Спустившись вниз, те опешили, увидев жутковатую и нелепую сцену: сотрудник ФСБ, пыхтя и отдуваясь, силится подвинуть алтарь, на котором все еще лежало тело мужчины без кожи. В ответ на их недоумевающие взгляды Марго лишь покачала головой, мол, некогда объяснять, и жестом попросила помочь.

Лица бойцов тут же вернули себе каменные выражения, и вот уже трое здоровяков толкали камень по полу в направление статуи языческого бога хаоса. Спустя пару минут таких усилий алтарь сдвинулся достаточно сильно, чтобы обнажить щель в полу. Девушка подскочила к ней и посветила вниз.

– Тут каменные ступени! – воскликнула она. – Толкайте еще!

Мужчины уперлись плечами в торец тяжеленного камня, пока Марго пыталась восстановить в голове всю картину произошедшего в этом склепе. Двое сеттитов приводят сюда похищенного с поезда близ Расторгуево федерала, проникают в склеп по договоренности с сотрудниками кладбища, спокойно заживо снимают кожу с несчастного, проводят некий кровавый ритуал самоутверждения в связи с тем, что они обставили главную спецслужбу страны. После чего один из сеттитов покидает склеп, спустившись по только что найденной ими лестнице, а второй в одиночку задвигает алтарь, который с трудом толкают трое сильных мужчин, чтобы спрятать проход от посторонних. Осознание этого невольно вселяло в Марго трепет перед тем, с какой силой в буквальном и переносном смысле они столкнулись.

Интересно, бывал ли здесь прежде тот самый сеттит, которого схватили на Киевском вокзале? Если он или его собратья по Ордену из числа воинов обладают такой чудовищной мощью, то почему он не смог отбиться и оказался пойман? Он же спокойно мог расшвырять всех тех полицейских, кто пытался надеть на него наручники! Если только на него сразу десяток не навалился.

А может, он намеренно позволил себя схватить, чтобы попасть внутрь здания Федеральной службы безопасности? Но какой в этом прок, если он всё равно не мог передать своим сообщникам никакой важной информации? И откуда ему было знать, что его поместят именно в основное здание на Лубянке? Неужто все-таки Ратцингер и вправду шпион Ордена, через которого пойманный сеттит должен был передавать сведения на волю? Тогда отпадает смысл в его внедрении в ряды следственной группы, которое имело место уже вскоре после поимки культиста на месте третьего теракта.

Подсознательно Марго чувствовала, что находится где-то совсем рядом с разгадкой, но все равно картина никак не желала складываться, словно девушка пыталась разглядеть залитую солнцем улицу сквозь щели в дощатых деревенских ставнях.

Еще через пять минут алтарь был отодвинут достаточно, чтобы полностью обнажить каменную лестницу, уходившую еще дальше вниз. Трое мужчин отошли от изваяния, тяжело отдуваясь. Марго встала рядом и направила в проход луч фонаря.

Еще дальше вниз… Еще ближе к царству мертвых…

Происходящее нравилось ей все меньше и меньше. Открывшийся перед ними тайный ход выглядел зловеще, словно разинутая пасть затаившегося хищного зверя.

Двое спецназовцев тут же достали оружие, направив стволы в чёрную бездну. Их примеру последовал Ковальский, выхвативший из-за пояса свой пистолет. За их спинами Марго хоть и чувствовала себя более защищенной, но понимала, что о полной безопасности речи не шло.

Сегодняшняя охота на сеттитов еще не закончилась. И девушка знала, что она может завершиться в любой момент и как угодно.

Все четверо медленно двинулись по ступенькам во тьму. Марго было подумала остаться и подняться наверх, но как будто неведомая сила тянула её дальше, продолжать этот забег в погоне за правдой. Оглянувшись, она окинула взглядом подземный зал склепа, задержалась на трупе федерала и содрогнулась. Если при штурме Триумф-Паласа девушка просто не успела ощутить хоть какой-то страх, то теперь он пронизывал все её существо. Преступления сеттитов ужасали своей жестокостью и хладнокровием, а они четверо собирались лезть прямо в логово загнанного зверя. В иных обстоятельствах это звучало как самоубийство, но Маргарита не могла отрицать, что другого выхода у них просто не было. Сеттиты были здесь, в этом самом склепе, и возможно, уже достаточно давно – нельзя было медлить.

Почти у самого подножия лестницы Марго бросила взгляд наверх, на таившуюся во мраке огромную статую Сета. Египетский бог как будто смотрел на неё с хищным одобрением и снисхождением.

Мотнув головой, чтобы отогнать от себя странное наваждение, Марго взглянула на мужчин и решительно шагнула во мрак длинного тоннеля.

Глава 73

Альберт Ряховский вышел из кабинета главы Второй службы ФСБ и утер выступивший на лбу пот. Такую сильную взбучку ему не устраивали уже давно. Хоть он и был рад, что этот разговор, продолжавшийся свыше получаса, уже закончился, однако итоги его были весьма неутешительны.

Опытный федерал почуял, что дело пахнет керосином сразу, как только Алиса передала, что его хочет видеть лично Игорь Константинович Нефедов. Несмотря на то, что на дворе перевалило за три часа ночи, начальник Второй службы вышел на работу и требовал детального отчета и подведения итогов. Со всеми этими треволнениями минувшего дня у Ряховского было всего четверть часа на то, чтобы ознакомиться с наспех составленными отчетами своих подчиненных, кроме Ковальского, прокрутить в памяти события дня, начавшиеся с допроса Маргариты Романовой. Отдельные фрагменты мозаики состыковались между собой, но цельной картины у федерала перед глазами все равно не получилось. В свете того, что Ратцингер подозревался в сговоре с сеттитами, Ряховский уже и не знал, на какую информацию опираться при выстраивании четкой версии произошедшего. Поэтому на встрече с начальством он решил просто придерживаться фактов и событий, а дальше уже импровизировать.

Но все его приготовления пошли насмарку, когда беседа с Нефедовым сразу началась с вопроса в лоб – о взорванном Триумф-Паласе. Ряховскому пришлось выкручиваться и отбиваться, как, наверное, никогда прежде, но почти все его отговорки и объяснения выглядели жалко, и он сам это понимал. Следователь себе поражался: обычно ему легко удавалось перевернуть факты в свою сторону, но на этот раз сеттиты как будто намеренно все подстроили так, чтобы выставить федерала в самом худшем свете из всех возможных.

Нефедов припомнил Ряховскому все, включая убийство сеттита у моста в Расторгуево, которое лишило их ценного свидетеля. Разумеется, оставался еще и тот громила культист, которого поймали на Киевском вокзале, но на него одного не получится повесить целую серию терактов, половина из которых произошла уже после его задержания. Нет, им сейчас нужно было выдать общественности и высшему руководству ФСБ целую шайку религиозных фанатиков хотя бы человек из пяти, как сказал Нефедов. Никто не поверит, что все это организовал и придумал один человек. Ряховский не стал его разочаровывать, что на самом деле они имели дело вовсе не с шайкой из десятка психов-анархистов, а с целой вооруженной организованной группировкой, мало чем уступающей по уровню подготовки самим федералам.

Ради собственного оправдания и скрашивания мрачной картины результатов работы его группы Ряховский напомнил об арестованном и обезвреженном шпионе сеттитов в их рядах – Штефане Ратцингере, но Нефедова это ничуть не впечатлило. Он заявил, что арест произошел слишком поздно, когда засланный казачок уже успел натворить бед и испортить ситуацию настолько, что теперь голой секретностью не отделаешься.

Наутро Нефедову предстоит отчитаться генералу Бортникову обо всем произошедшем, а в результате главе ФСБ придется задействовать все свои рычаги влияния и включить машину пропаганды в государственных средствах массовой информации на полную. Обелять сотрудников его ведомства будут по всем федеральным каналам, вдалбливая зрителям, что его подчиненные – герои и что если бы не они, то все было бы еще хуже, чем оказалось.

Нефедов не сомневался, что уловка сработает и большого общественного резонанса удастся избежать, но тем не менее осадок оставался. И суть ситуации не менялась. Ряховский впервые за десятилетия работы в ФСБ почти завалил все дело, и это необычайно злило Нефедова, поскольку поставило под удар всю организацию и, прежде всего, его самого.

В укор Ряховскому пошло и привлечение к расследованию Маргариты Романовой, которая так же несколько раз подвергала общее дело риску. Следователь не осмелился возразить на это, что привлечь дочку убитого Владимира было именно идеей Нефедова, чей приказ следователю только этим утром передала Алиса. И теперь такое недальновидное решение вменяется ему в вину. Однако Ряховский давно уже не поражался и не возмущался подобного рода казусам: в государственных конторах начальники из высоких кабинетов постоянно искали виноватых среди подчиненных, чтобы свалить на них груз ответственности за свои ошибки. Таким образом вина, словно разнарядка, передавалась с самого верха до самого низа, замирая на обычном рядовом сотруднике, который даже мог быть и не в курсе того, что якобы его действия как-то поспособствовали всеобщей беде.

Сейчас Ряховского подмывало отыскать Ковальского и точно так же обрушиться на него с критикой и выговором, однако он знал, что тот все еще активно выполняет задание, да и вообще объективно был ни при чем. Один из лучших его сотрудников, Ковальский этой ночью едва ли хоть раз позволил усомниться в своей компетентности. Особенно после разоблачения им Ратцингера.

Из глубин размышлений федерала вырвал женский голос: из ниоткуда материализовалась Алиса и что-то у него спросила. Ряховский растерянно похлопал глазами и переспросил:

– Да? В чем дело?

– Альберт Рудольфович, можно вас отвлечь на минутку?

– Да, – все еще туго соображая после взбучки, ответил он. – Что случилось?

– Кажется, мы обнаружили кое-что еще в связи с той статуей, – робко ответила Алиса, глядя на него щенячьими напуганными глазами.

Ряховского умиляла эта картина. Он вспомнил, как несколько раз пытался привлечь внимание своей помощницы, чтобы стать с ней несколько ближе, чем предполагали их рабочие отношения, но Алиса оказалась совершенно неприступной. Ряховский наверняка уволил бы её, взбеленись она. Если бы девчонка решила жаловаться высшему руководству или предала этот факт огласке, он бы стер её в порошок, но Алиса оказалась умнее. Она просто и бесстрастно отвергала знаки внимания с его стороны и делала вид, что ничего не происходит, вежливо отказываясь от всех приглашений в ресторан или на прогулку. К тому же Ряховский слишком уж ценил её как сотрудницу, чтобы вот так легко избавиться, поэтому решился не делать этого.

– Положи мне на стол, я утром все изучу, когда вся эта свистопляска закончится, – отмахнулся Ряховский.

– Вы меня не поняли, шеф, – с легким раздражением сказала Алиса, глядя ему прямо в глаза. – Это очень важно! Спуститесь к Василию в кабинет, и он вам все расскажет и покажет. Поверьте, нам следует принять незамедлительные меры.

Такой её ответ сначала разозлил Ряховского, но он быстро остыл, насторожившись. Он хорошо знал Алису и понимал, что та не была склонна к неуместной панике. А сейчас, когда самая масштабная операция за день была давно завершена, поводов для страха как будто бы уже и не осталось, но лицо помощницы отчетливо выражало тревогу и волнение. Значит, они на самом деле обнаружили нечто невероятно важное.

– Хорошо, – сказал наконец федерал после недолгого раздумья. – Я сейчас подойду к нему. Просто дай мне минутку.

– Спасибо, шеф, – ответила Алиса и положила руку на лоб в жесте, исполненном невыносимой усталости.

Девушка привалилась к стене и запрокинула голову, переводя дыхание.

– Тебе плохо? – поинтересовался Ряховский не столько из вежливости, сколько от искренней встревоженности.

Этой ночью он не мог себе позволить, чтобы самые ценные его сотрудники выпадали из рабочего процесса.

– Все нормально, шеф, – сказала Алиса устало. – Просто все разом навалилось как-то. Это был такой долгий день, я так устала.

– Иди и отдохни у меня в кабинете, – твердо заявил Ряховский. – Можешь запереться и лечь подремать на диване пару часов. У меня есть ключ, так что я войду, если понадобится. Мне нужно, чтобы ты была бодра и энергична. Это дело еще не закончилось.

– Спасибо, я понимаю, – кивнула девушка. – Я отлучусь ненадолго в туалет умыть лицо и прийти в себя, и тут же вернусь к вам.

– Хорошо, как скажешь, – как можно мягче произнес Ряховский. – Береги себя.

Он тронул Алису за плечо и улыбнулся одними уголками губ, чтобы только она видела это его проявление мягкости и чуткости по отношению к подчиненному. Никто из проходящих мимо не должен был увидеть его таким, чтобы не разрушить его имидж сурового и бескомпромиссного руководителя.

Девушка одобряюще кивнула, улыбнулась, высвободилась от его руки, развернулась и двинулась к лестнице, где располагался женский туалет. Ряховский прошел вслед за ней, а затем спустился вниз. С негодованием он вынужден был признать, что кошмар дела сеттитов даже и не думал заканчиваться.

* * *

Простор подземного зала тайного святилища сеттитов под Ваганьковским кладбищем сменился для Маргариты Романовой узким тесным подземным ходом, вырубленным прямо в толще грунта. Проход был узким, рассчитан в лучшем случае на одного человека, поэтому Ковальскому с его мощными широкими плечами было не вполне комфортно двигаться вперед, даже выставив перед собой обе руки с зажатыми в них пистолетом и фонариком. Следом за ним шли два бойца, а замыкала процессию Марго, вооружившаяся фонариком в своём смартфоне.

Уже пройдя с десяток метров по тоннелю, девушка начала сомневаться, что пойти вниз самим было хорошей идеей. Стоило все-таки обратиться к дежурившим на поверхности спецназовцам. Ковальский беспокоился, что с каждой минутой промедления их шансы на поимку сеттитов тают, учитывая, что они понятия не имеют, насколько загодя те эвакуировались, чтобы спастись от облавы в Триумф-Паласе. Ковальский понадеялся на рацию, но буквально через сто метров при попытке выйти на связь услышал в ответ лишь помехи. Толстый слой земли блокировал сигнал. Возвращаться не было времени, поэтому все четверо продолжили движение, намереваясь связаться со штабом, как только тоннель пойдет ближе к поверхности.

В этот момент Марго, несмотря на их довольно бодрую трусцу, ощутила страх, граничащий с паникой. Она отметала его настолько сильно, насколько могла, но неминуемо на бегу казалось, что стены прохода сжимаются, словно стремясь раздавить в лепешку чужаков. А мысль о том, что потолок, через равные промежутки подпираемый деревянным брусом, может в любой момент обвалиться и стать их могилой, Марго быстро задвинула как можно дальше в свое подсознание.

Вместо этого она задумалась о другом, видя перед собой подпрыгивающие спины мужчин в униформе спецназа. Только сейчас, когда она бежала по прорытому глубоко под землей тайному ходу, Марго осознала, сколько всего скрывает российская столица. И это касалось не только подвалов жилых и промышленных зданий, чьи фундаменты тоннель нередко проходил по касательной, отчего бетонные монолиты каждого такого сооружения некоторое время брали на себя роль участка стены, не только канализации, труб с электрокабелями, тоннелей метро… Сколько еще в Москве под землей было сокрыто того, о чем никто не знает.

Сразу после завершения Второй мировой войны люди все еще опасались начала нового глобального конфликта, который с учетом имеющегося военного арсенала грозил стать последним в истории человечества. Эти страхи вылились в полномасштабное строительство бункеров и бомбоубежищ по всему свету, включая Европу, США и СССР. Однако многие мировые лидеры признавали, что в годы Холодной войны коммунисты, благодаря присущему им параноидальному страху перед Западом, ставшим чуть ли не главным двигателем многих свершений, преуспели в этом больше других. Чего стоил один тот факт, что, согласно легендам, в Москве существует вторая система метро, названная в простонародье «Метро-2» или официально Д-6. Его маршрут якобы начинался в подземельях Кремля, а завершался в Подмосковье, куда следовало эвакуировать все правительство СССР в случае нанесения ядерного удара по столице. Помимо этого, существовало множество других бункеров, включая те, которыми оборудовали некоторые жилые дома, включая и тот, где жил отец Марго. В общей сложности, по данным некоторых экспертов, глубина подземных сооружений Москвы равнялась высоте двенадцатиэтажного здания.

Где были гарантии, что свою лепту в общую картину подземной Москвы не внесли и сеттиты, оборудовав себе запасную базу в одном из заброшенных бункеров, куда они заблаговременно тайно прорыли тоннель, который даже не думал завершаться. Марго подняла смартфон, чтобы свет фонаря высветил проход дальше перед ней, но не увидела конца. Впрочем, таких длинных прямых участков в тоннеле было мало: он регулярно поворачивал и петлял, явно огибая различные городские коммуникации и сооружения. Однако можно было с уверенностью сказать, что, в целом, старался придерживаться определённого направления, насколько позволяли окружающие препятствия.

Марго попыталась вспомнить, сколько оборотов совершали две винтовые лестницы, по которым они спускались с поверхности, в какой части погребальных залов находились двери, где располагался алтарь. Она хотела понять, в каком направлении ведет тоннель. Если её прикидочные расчеты верны, то они сейчас движутся куда-то на восток.

Туда, где встает солнце. Прочь из царства мертвых.

С учетом длины тоннеля, которому не было видно конца, даже несмотря на его относительно небольшую ширину, на его создание при условии ограниченного объема оборудования ушло бы чудовищно много времени. А это говорило лишь об одном: сеттиты уже очень давно готовились к тому, что смогли провернуть сегодня. Оставался лишь вопрос: насколько долго? И как они смогли просчитать все до мелочей? И в чем же все-таки заключался их план? Зачем им была нужна странная сфера из Триумф-Паласа?

Отряд бежал по тоннелю уже около получаса, когда внезапно впереди Марго увидела вспышку света. Казалось, что в полу перед Ковальским вспыхнула сильная зарешеченная лампа холодного света, озарив пару метров прохода и вынудив федерала замереть. Марго хоть и задыхалась от продолжительного бега, все равно почувствовала, как сжалось её сердце, и тут же замерла сама.

Неужели сеттиты оборудовали свой тайный эвакуационный путь сигнализацией? А это было бы весьма умно: так они смогли бы знать, когда ждать нападения врага. Который в данной ситуации решил атаковать напролом.

Затем, спустя мгновение, свет сместился вправо, а тени от прутьев решетки вытянулись и сползли влево. Потом новая яркая вспышка появилась слева внизу и снова пролетела вправо. А за ней еще и еще одна. Вскоре незадачливые охотники поняли, с чем именно столкнулись.

Тайный ход сеттитов проходил прямо над тоннелем метро, и, видимо, культисты слегка прогадали: лаз пересекся с потолком метро. Однако те вывернулись и поместили над отверстием решетчатую панель, закрепленную на гвоздях, вбитых в бетонные плиты стен по бокам.

Ковальский приблизился вплотную к дыре в полу и заглянул вниз. Как он и думал, под ним пронесся поезд. Когда состав миновал, федерал аккуратно наступил на решетку, проверяя её надежность. Постепенно перенося вес на выставленную вперед ногу, он навалился на решетку, но та оставалась недвижимой и лишь недовольно скрипнула. Тогда Ковальский решился встать на неё всем весом, отчего та тут же просела на пару миллиметров, но мгновенно остановилась. Слегка попрыгав на месте и убедившись, что решетка устойчива, федерал махнул своим спутникам рукой.

Бойцы стремительно, звонко топая тяжелыми сапогами, промчались по самодельной конструкции, как только Ковальский сошел с неё на другой стороне дыры. Решетка заметно просела, но все еще держалась. Марго уверенно ступила на неё, понимая, что если под такими здоровяками платформа не рассыпалась, то уж под ней, весившей минимум вдвое меньше любого из мужчин, точно не должна.

Однако уже на полпути девушка поняла, что ошиблась. Решетка протяжно скрипнула и просела еще сильнее, отчего Марго вскрикнула и тут же замерла на месте. Её спутники инстинктивно синхронно нагнулись вперед, не рискуя ступать на конструкцию, чтобы не усугублять ситуацию.

– Не торопись… – медленно вполголоса произнес Ковальский, глядя Марго прямо в глаза и протянув к ней руку.

Девушка, бросая напуганные взгляды то на федерала, то под ноги в черную пустоту под решеткой, где во мраке тускло поблескивали в сиянии смартфона рельсы, сделала еще один шаг и тут же замерла. Решетка дернулась и опустилась еще на полсантиметра.

– Тихо… Спокойнее… – напутствовал её Ковальский.

Выдохнув, Марго шагнула еще раз, но ситуация повторилась. Снова замерев на месте, она огляделась, высматривая крепления. В свете фонаря проступили, словно когти хищной птицы, петли на краях решетки и пропущенные через них гвозди, вбитые в стены. Те, что остались позади неё, торчали из стены уже почти на три четверти, а ей еще предстояло преодолеть половину ямы.

Марго ясно осознала, что не успеет это сделать, если будет двигаться шаг за шагом.

Мне нужно бежать! И надеяться на лучшее.

Она решительно выдохнула, сдвинув брови и решительно глядя Ковальскому прямо в глаза. Федерал тут же понял, что она задумала.

– Марго, стой! Не вздумай!

Но было уже поздно. Девушка рванула с места, каждый шаг был скорее прыжком в длину, отчего решетку зашатало, словно от землетрясения. Через три шага Марго услышала громкий треск и натужный стон гвоздей. Они торчали уже почти на всю длину, едва держась в своих гнездах.

Ей оставалась буквально пара метров.

Еще один шаг.

Марго приземлилась и услышала то, что страшило её сейчас больше всего. Звук напоминал оборвавшийся трос. Гвозди, державшие решетку у дальнего края, выскочили из стены. Вся платформа начала поворачиваться на оставшихся опорах, а Марго поняла, что снова летит в пустоту под слышащийся издалека размеренный стук колес поезда.

Глава 74

В здании тюрьмы штаб-квартиры ФСБ на Лубянке Штефан Ратцингер так и замер в позе на четвереньках у дыры в соседнюю камеру, которую сам же и расковырял. Его собеседник, здоровенный детина из братства Сета, сидел на корточках перед ним, заслоняя собой почти весь обзор комнаты. На его лице застыло выражение, представлявшее смесь любопытства, издевки и презрения.

Все-таки, несмотря на все свои попытки Ряховский ничего не смог выведать у бывалого воина даже после возвращения группы из Триумф-Паласа. И это вызывало у немца уважение к культисту, до последнего отстаивавшего свои интересы перед лицом врага.

– Так, – раздраженно сказал великан, смотря на Ратцингера сверху вниз. – И что же именно ты мне готов предложить?

А вот об этом Ратцингер не успел толком подумать, доверившись случаю и решив действовать по ситуации. Сейчас он ощущал себя девушкой, желающей привлечь внимание заинтересовавшего её парня и не знающей как.

– Я готов быть вашими глазами и ушами в этих стенах, – сказал немец, не надеясь, что этот банальный ответ убедит сеттита.

И он оказался прав. Сеттит лишь презрительно рассмеялся.

– А ты очень забавный. У нас уже есть глаза и уши среди вас, хотя я думаю, для тебя это не новость. Но ты меня знатно посмешил. Из тебя вышел бы неплохой придворный шут.

Ратцингер потупил взор, проглотив обидный комментарий.

– А что мне нужно сделать, чтобы войти в ряды Ордена в более серьезном качестве? Мне кажется, у вас не то чтобы переизбыток кадров.

Его слова прозвучали спокойно и настойчиво, чего даже сам Ратцингер от себя не ожидал. Однако лицезрение почти что голой могучей фигуры сеттита внушало ему страх. Будто тот в любой момент мог одним ударом размозжить немцу череп. Культист лишь нахмурился в ответ и вплотную приблизил свое лицо к лицу незваного гостя.

– Чтобы стать одним из нас, недостаточно просто пошпионить за нужными людьми. И ты оскорбляешь меня, как его сына, полагая, что к нам так просто попасть, словно это клуб богачей по интересам.

Ратцингеру не нужно было уточнять, что имел в виду культист. Братство Сынов Сета – так они себя величали, помимо всего прочего.

А тем временем сеттит продолжал:

– Мы тщательно храним веру в нашего Повелителя. И чтим традиции наших предков. Желающему стать нашим братом нужно пройти нелегкие испытания и сделать это искренне, отдавшись делу всей душой. Мы не потерпим лжеца и перебежчика в наших рядах, поскольку он ставит под угрозу всю нашу организацию. К тому же тебе придется отринуть собственное прошлое, забыть даже свое имя и предков, чтобы полностью посвятить себя служению Повелителю. И боюсь, тебе это не удастся. Ты провалишь любое испытание…

– Почему вы так думаете? Для того и нужны испытания, чтобы проверять потенциальных соискателей, разве нет?

Сеттит помолчал, не сводя с Ратцингера горящих злобой глаз.

– Ты не понимаешь меня. Тебя никогда не пустят в наши ряды. Ты работал на наших заклятых врагов, вполне искренне помогая им. Есть вещи, которые нельзя прощать…

– Какие же, например?

В коридоре послышались шаги, и Ратцингер стиснул зубы, замерев в своей унизительной позе. Он понимал, что нужно бы метнуться обратно в свою камеру, заслонить отверстие хоть чем-то, притвориться, что просто лежишь и ждешь своего часа. Но по непонятной причине все его тело было сковано и не слушалось. Он весь обратился в слух.

Шаги звучали уверенно и ритмично, но, кому они принадлежали, Ратцингер определить не мог. Они замерли напротив его камеры, отчего немец весь сжался. Затем раздался звук отпираемой двери.

Но вовсе не его.

Таинственный человек отпер дверь напротив. Спустя пару минут там послышалась какая-то возня, и Ратцингер отчетливо услышал звук движения камня о камень. Как будто друг об дружку недолго терлись жернова. Затем вновь раздались шаги, но уже совершенно другие. Они звучали реже, как будто их обладатель был выше ростом.

Незнакомец надел ходули?

Когда раздались еще и прежние шаги, то Ратцингер с досадой поругал себя за нелепое предположение. Теперь людей в проходе было двое, при этом второго вывели из камеры напротив, хотя в ней изначально никого не было. Как тогда там оказался человек?

Оба незнакомца двинулись влево от камеры Ратцингера, миновали камеру сеттита, а вскоре их шаги и вовсе затихли. Культист проводил их взглядом, словно видел сквозь стену. Затем обернулся к Ратцингеру и широко улыбнулся.

– Кажется, скоро начнется концерт.

* * *

В подземном тоннеле Маргарита Романова повисла в воздухе, крепко вцепившись в руку Александра Ковальского. Рука громилы федерала второй раз за день сомкнулась на её запястье, больно сдавив кожу. От неожиданности Ковальский потерял равновесие и сам рухнул на край дыры в полу. Он закричал от ужаса, но его вовремя ухватили за ноги двое спецназовцев.

Марго задыхалась, чувствуя, что под ногами больше нет опоры. А слева её уже заливало слепящем светом фар поезда метро. Машинист заметил человека и истошно сигналил, не в силах остановить машину. Даже если бы он смог ударить по тормозам, поезд несся на такой скорости, что у него не было никаких шансов затормозить вовремя.

Не в силах хоть что-то сделать, Марго сжалась всем телом, готовясь к удару чудовищной силы, и истошно завопила.

– Парни, тяните, мать вашу!!!! – рявкнул над её головой Ковальский.

Две сильные пары рук ухватили федерала за ноги и рванули на себя.

Поезд был так близко, что Марго даже смогла разглядеть лицо машиниста, несмотря на слепящий свет фар. На нём застыло выражение ужаса.

В следующую секунду очередной сильный рывок утянул девушку вверх, сместив с линии удара. Марго все еще висела в воздухе, но уже вне досягаемости поезда. Состав пронесся под ней, она зацепила крышу каблуком правой туфли, который тут же отломился и, весело побрякивая по проносящимся мимо вагонам, укатился в темноту.

Третьим мощным усилием бойцы втащили девушку обратно в тоннель. Повалившись на земляной пол, она обессиленно выдохнула, подняв облако пыли. Рядом пыхтел и матерился Ковальский. Спустя минуту федерал грузно поднялся, отряхнулся, как мог, и положил руки ей на плечи.

– С тобой все в порядке? Марго?

– Да, я цела.

Она неуклюже поднялась на ноги. Бросила взгляд на дыру в полу, в которой мелькнул крайний вагон пронесшегося мимо и едва не убившего её поезда.

Марго вспомнилась пирамидальная крыша склепа на Ваганьковском кладбище, который и привел их в итоге сюда. Ведь он тоже был бы её надгробием. Затем в памяти всплыли образы из её снов. Неужто именно его она видела весь этот день? Черная пирамида из сновидений казалась ей гигантским монументальным строением и ничем не напоминала это жалкое мелкое подражание. Хотя аллюзия прослеживалась довольно четко.

Что все это значит? Может, она сходит с ума? На её долю выпало достаточно стресса, чтобы поехать крышей, это точно.

– Нам надо идти, – вернул её обратно в реальность Ковальский, слегка подталкивая в спину, чтобы она шла вместе с мужчинами.

– Да, простите.

Марго утерлась тыльной стороной ладони и тут же пожалела об этом. Едкая земляная пыль попала в ноздри, заставив пару раз чихнуть, а грязь размазалась по лицу. Девушка решила не думать о том, каким чумазым страшилищем сейчас выглядит, хотя Ковальский в этом плане выглядел немногим лучше неё.

Все четверо бросились бежать дальше по тоннелю, который продолжал трансформироваться, подстраиваясь под окружающую его местность. Через десять минут такой пробежки, несмотря на усталость и сбивчивое дыхание в затхлом воздухе тоннеля, они наткнулись на развилку. Тоннель слева отходил от исходного под острым углом назад и в сторону, а правый проход лишь слегка отклонялся от курса первого. Словно левый тоннель вливался в правый.

– И куда нам теперь, черт возьми? – прорычал один из спецназовцев.

Ковальский жестом приказал им замереть на месте и направил фонарь на следы в пыли. В тусклом свете они напоминали отпечатки лап какого-нибудь инопланетного чудовища. Одиночные следы, которые надоумили их сдвинуть алтарь в подземном святилище, сворачивали в правый тоннель, в то время как из левого тоннеля вела неясная мешанина следов разных размеров.

Направив фонарь в левый проход, Ковальский сказал:

– Кажется, я знаю, куда ведет это ответвление. Этих людей провели здесь относительно недавно и в большом количестве.

– Триумф-Палас, – догадалась Марго. – Это следы эвакуации большей части сеттитов. Туда нет смысла идти, так как выход будет перегорожен завалами.

– Именно. И мы знаем, куда они идут. Их вывели через храм в склепе. А вот эта пара следов, – федерал повернулся направо. – Один из них отбился от остальных. Возможно, отправился в запасное убежище. Сообщить, что основное пало и нужно принимать гостей.

– Тогда мы их выкурим оттуда, – решительно произнес один из бойцов.

Спецназовец, вслед за ним его напарник, Ковальский и Марго с удвоенной скоростью рванули по тоннелю. Сердце стучало, казалось, в голове у девушки – то ли от быстрого бега, то ли от панического страха. Куда заведет их этот ход? Чем все кончится? Не идут ли они на верную смерть? Она поклялась себе, что когда впереди замаячит хоть какое-то подобие проема или двери, то остановит мужчин и потребует вызвать подкрепление. Её смартфон все еще был цел, несмотря на купание в Битце. Главное, чтобы он смог поймать сигнал.

После еще двенадцати минут быстрого бега тайный ход медленно, но верно начал подниматься. Отряд неумолимо приближался к поверхности.

Неожиданно для всех тоннель закончился, уперевшись в тупик. Сперва Марго показалось, что перед ними завал, но, направив на преграду свет фонаря, она увидела вырубленные прямо в земле ступени, уходившие вверх и упиравшиеся в каменную плиту. Бойцы спецназа во главе с Ковальским заняли позиции по обеим сторонам лестницы.

– Где мы сейчас находимся? – вполголоса спросил федерал.

– Мы прошли примерно пять километров на восток от кладбища, – поспешил рапортовать боец повыше.

– Не на восток, а на юго-восток, – ввернул тот, что пониже.

– Нужно точнее.

Марго вытащила из кармана смартфон и облегченно вздохнула, увидев на экране обозначение, что здесь ловит интернет-соединение. Слабо, но должно хватить для прогрузки карт. Она разблокировала телефон и выбрала приложение с картой города. Экран засветился, пока прогружалось текущее положение устройства. А тем временем девушка смогла увидеть свое прежнее местонахождение – тот самый торговый центр, в котором её нашли три сотрудника ФСБ. События этого сумасшедшего дня, начавшиеся на фудкорте близ фастфудных забегаловок, заканчивались здесь, в катакомбах под Москвой.

Ковальский увидел свечение экрана смартфона Марго и не смог скрыть негодования, но промолчал. Для девушки это не осталось незамеченным. Если бы сеттиты могли отследить её телефон, то давно бы это сделали и убили если не спецназовцев, то лично её. Получается, она в их список жертв не входит.

По крайней мере пока что.

– Ну что там? – с заметным нетерпением прошипел Ковальский.

– Почти… – пробормотала Марго, всматриваясь в сменившиеся очертания улиц на экране.

Район торгового центра пропал, и фон стал серым. На нем появился синий пунсон, обозначавший новое местоположение устройства. Затем постепенно, квадрат за квадратом, стали возникать фрагменты карты центра столицы. Когда основной участок загрузился, Марго на секунду потеряла дар речи, уставившись в телефон широко открытыми глазами.

Ей захотелось проверить геолокацию, но она понимала, что пеленгатор современных смартфонов ошибается в лучшем случае метров на пять, а не на целые кварталы. Так что ошибки быть просто не могло.

– Так где мы? – вернул её к реальности Ковальский.

– Мы прямо… – еле смогла выдавить из себя севшим от сырости голосом Марго. – Прямо под зданием ФСБ на Лубянке.

Глава 75

Связной сеттитов в структуре ФСБ встретил жреца у положенного места и отпер дверь, когда тот выбрался из люка в полу. В прилегающем к комнате коридоре не было ни одной живой души, поэтому жрец позволил себе расслабиться и раствориться в собственных мыслях, предвкушая скорую развязку. Половина пути была уже пройдена, он внутри.

Святая святых российских спецслужб оказалась не такой уж и неприступной, как казалось. Окажись сейчас в здании какой-то иной незваный гость, например агент иностранной разведки, он наверняка попытался бы отыскать архивы или получить доступ к секретным файлам на серверах организации. Однако жреца не интересовало ни то, ни другое. Его задача была совершенно иной.

Провожатый повел его по коридорам, затем они вместе поднялись по лестнице и оказались во внутреннем дворе здания ФСБ на Лубянке. Глядя на то, как уверенно шагал шпион, жрец не мог не восхититься его самообладанием. Несмотря на то, что шпионов годами взращивали в стенах Ордена, чтобы они были именно такими незаметными ходячими ушами и глазами культистов, сейчас братство решилось на то, чего прежде никогда не делало. По крайней мере в своей новейшей истории.

Хотя, скорее, это лишь доказательство того, что кто-то пускает слишком много пыли в глаза.

Они вошли в один из подъездов и стали снова подниматься по лестнице. В душном костюме, в накрахмаленной рубашке жрецу было некомфортно и почти что омерзительно. Он уже и не мог вспомнить, когда последний раз был на полевом задании, тем более в маскировке. Ему казалось, что его поместили в чужую кожу.

Однако вопреки его опасениям, маскировка работала: на них двоих никто не обращал внимания. На бдительности федералов начинала сказываться и развернувшаяся в городе паника, и беспрерывная работа в столь поздний час. Но даже если бы они её проявили, жрец знал, что у них ничего не выйдет. Все предметы в кейсе были из твердых пород дерева, поэтому металлодетектор на них не отреагировал бы.

Заговорщики поднялись на несколько этажей, после чего провожатый повел жреца по длинному коридору. За каждой из десятков дверей, которые они миновали, располагались либо офисы, либо чьи-то кабинеты. От такого зрелища сеттита едва не замутило. Эти людишки сидели в своих кабинетах и клетушках и нагло полагали, что имеют право вершить судьбы других, когда истинный Повелитель рода человеческого таился все эти века в подземном мире. Пора бы им напомнить, кто на самом деле управляет мирозданием.

Наконец шпион остановился у двери кабинета с табличкой, которая гласила:

Служба по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом (СЗКСиБТ)

Управление по борьбе с терроризмом и политическим экстремизмом (УБТПЭ)

Директор управления

Нефедов Игорь Константинович

Жрец кратко кивнул своему провожатому, разрешая себя покинуть, ведь тот наверняка отлучился под каким-то предлогом. Если он задержится надолго, его легенду могут раскрыть.

Проводив взглядом шпиона и пожелав ему удачи в том, что начнет твориться дальше, жрец безо всяких церемоний открыл дверь и вошел внутрь. В кабинете спиной к нему стоял человек, указанный на табличке.

– Альберт, я же сказал, чтобы ты… – Нефедов обернулся и замер на полуслове, уставившись на незнакомца ничего не понимающим взглядом. – Прошу прощения…

Жрец едва улыбнулся: маскировка сработала, его приняли за своего.

– Чем могу помочь? – холодно спросил Нефедов, нахмурившись. – Что-то не припомню вашего лица, уважаемый. Зачем вы ко мне пришли?

Ухмыльнувшись, жрец запустил руку под полу пиджака и одним резким движением подскочил к хозяину кабинета вплотную. Глаза последнего расширились от неожиданности и ужаса, когда он почувствовал ледяное прикосновение ножа.

Это не я к тебе пришел. Это сама судьба привела меня к тебе.

* * *

Альберт Ряховский проследовал в кабинет программиста и занял место за его левым плечом, глядя в монитор.

– Что тут у вас? – без лишних церемоний спросил он.

Оробевший в присутствии высокого начальства программист стал наспех объяснять логику своих рассуждений касательно статуи Цербера. С каждой секундой лицо Ряховского мрачнело все сильнее. Он не понимал, на кой черт его позвала сюда Алиса.

Секретарша появилась в комнате почти под занавес. Василий вывел карту на экран, показал красную линию, приведшую их к склепу сеттитов на Ваганьковском кладбище, а затем показал федералу на еще одну линию. Та удалялась на юго-восток, пока не пересекла одно весьма неожиданное место.

Линия проходила ровно через штаб-квартиру ФСБ, а точнее через её внутренний двор со зданием бывшей тюрьмы, словно своеобразный экватор.

– Это еще что за чушь? – недоуменно спросил Ряховский. – Вы же сказали, что статуя Цербера указывает на убежище этих сектантов.

– Мы в самом деле так думали, – вмешалась примирительным тоном Алиса. – В основе наших рассуждений лежало предположение, что сеттиты оставили своим указание на их запасное убежище в случае, если будет необходимо уничтожить Триумф-Палас. Плюс к тому мы точно знаем, что и в небоскребе, и на кладбище они прорыли тайные ходы. Поэтому логично предположить, что и третья голова Цербера также указывает на вход в секретный тоннель. Они ведут вовсе не в убежище или к территории за пределами города, где сектанты могли бы быть в безопасности. Это просто точки, отмечающие три входа в один и тот же подземный тоннель.

Ряховский с минуту изучал конфигурацию линий на карте, пытаясь осмыслить слова Алисы, однако это едва укладывалось в его голове. Если три головы Цербера указывают на три убежища сеттитов, то неужели одно из них находится прямо под ними? Нет, это было решительно невозможно! Под зданием ФСБ на Лубянке располагались правительственные бункеры, секретные объекты – там неоткуда взяться целому убежищу посторонних людей.

Тогда на что на самом деле указывает этот адский пес? На входы в некий тоннель, как утверждает Алиса. Зачем он был им нужен?

Секретарша, отлично знавшая, как думает её начальник, как будто прочитала мысли Ряховского.

– Когда сеттиты покинули Триумф-Палас через подземный ход, это была не только эвакуация. Точнее, это была не единственная их задача. Большая часть братьев наверняка вышла на поверхность на Ваганьковском кладбище. Но я полагаю, что у них была еще и другая цель…

Ряховский закончил мысль за неё:

– Вторжение.

Глава 76

Есть вещи, которые нельзя прощать…

Несмотря на то, что эти слова культист произнес уверенно и твердо, выдавая механически заученный постулат братства, Ратцингер почувствовал, как много горечи было в этой фразе.

Однако немец не успел полностью прочувствовать всю суть высказывания касательно себя и расспросить о ней сеттита подробнее. Из коридора снова донесся стук и скрежет камня о камень. Взглянув на собеседника, Ратцингер хоть и увидел его невозмутимое грубое лицо, догадался, что на этот раз все шло не вполне по плану. Немец вскочил на ноги, ринулся к двери и поспешно приложил ухо к ледяному металлу переборки.

Ратцингер сразу сообразил, что странные звуки опять доносились из камеры напротив. Когда скрежет прекратился, послышалось тяжелое дыхание нескольких человек. Точно больше двух. По обескураженному возгласу, хоть и заглушенному двумя толстыми металлическими дверьми, немец уловил, что среди них девушка.

Затем дверь камеры напротив с грохотом распахнулась и послышались шаги трех пар ног. Вслед за ними вышла и четвёртая, полегче.

– Твою же мать, – услышал Ратцингер знакомый голос. – Твой смартфон не наврал.

– Где это мы? – спросила девушка. Очевидно, Марго.

– В здании нашей ведомственной тюрьмы, – ответил её собеседник, в котором немец узнал интонации Александра Ковальского. – Она расположена прямо посреди внутреннего двора штаб-квартиры. Мы между собой зовем это место карцером.

Все четверо, судя по звуку, вышли в коридор и замерли.

– Дверь была не заперта! – воскликнула Марго. – Изнутри камеры её ведь нельзя открыть, верно?

– Исключено. Его кто-то пустил внутрь. Поджидал у камеры, чтобы открыть и выпустить сообщника из тайного тоннеля. Сеттиты уже здесь.

Все четверо ринулись вверх по лестнице, но Ратцингер не удержался и забарабанил в дверь. Его сосед по камере хранил гордое молчание, пока немец кричал и обрушивал на створку удар за ударом.

Толстая металлическая задвижка отъехала в сторону, и его взгляд уткнулся в пару карих женских глаз.

– Марго… – пробормотал немец.

– Герр Ратцингер, это вы?! – воскликнула девушка, и её лицо тут же выразило сочувствие и тревогу. – Так они поместили вас сюда?

– Да, но я ни в чем не виноват. Теперь-то вы видите? Я здесь, а…

Марго оттеснил подоспевший Ковальский. В круглом отверстии теперь виднелись его суровые проницательные серые глаза.

– Вы слышали что-нибудь подозрительное в течение последнего часа? – спросил он жестким, безапелляционным тоном.

На секунду Ратцингер подумал, что стоило бы отомстить федералу за ложные обвинения, заставив сполна насладиться последствиями своих скоропалительных необоснованных выводов, ведь немцу ничего не стоило просто замолчать. Но тут же он рассудил, что такое поведение только усугубит его и без того нелегкое положение, сделает соучастником в том, что задумали и прямо сейчас проворачивают сеттиты. А за сегодня погибло уже достаточно невинных людей.

– Чуть меньше получаса назад сюда пришел человек, – затараторил Ратцингер, глядя на Ковальского с надеждой. – Отпер дверь камеры напротив, затем явно приподнял люк в полу, и появился другой человек. Люк поставили на место, дверь закрыли, но не заперли и пошли к лестнице.

– Кто это был?

– Понятия не имею. Я только слышал, но ничего не видел из-за закрытой задвижки.

– Они что-то говорили? Может, по голосу сможете опознать?

– Нет, они молчали, – твердо ответил Ратцингер, надеясь, что федерал не решит опять, что он покрывает террористов.

– Мы оставим вас здесь, – ответил Ковальский и взялся за ручку задвижки. – Пока что это самое безопасное место во всем здании.

С этими словами он резко захлопнул маленькое окошко, и вместе с Марго и двумя бойцами спецназа направился к лестнице наверх и во двор здания.

* * *

Для Александра Ковальского было крайне нехарактерно впадать в панику, но сейчас он осознавал, что от волнения был почти на грани. Он прекрасно понимал, что все события минувшего дня переходили в стадию кульминации.

Отбросив эмоции, федерал в очередной раз попытался собрать воедино недавно открывшиеся факты. Итак, сеттиты не только умудрились прорыть тайный ход в штаб-квартиру ФСБ, но и смогли проникнуть внутрь незамеченными. Его убеждал в этом тот факт, что в пределах здания не слышалось никаких сигналов тревоги. Никто еще не в курсе, что внутрь прокрался враг.

Пытаясь отдышаться и не обращая внимания на взгляды коллег, с недоумением рассматривавших его обсыпанную пылью и грунтом одежду, Ковальский поднимался по лестнице, сопровождаемый двумя спецназовцами, а сзади вприпрыжку за мужчинами еле поспевала Марго.

– Нам нужно было выпустить Ратцингера! – крикнула она лейтенанту в спину.

– Это еще с какой стати? – огрызнулся Ковальский, раздраженный, что девчонка отвлекала его от судорожных размышлений над тем, что же делать дальше.

Следовало незамедлительно сообщить Ряховскому о сложившейся ситуации, однако Ковальский понимал, что у него нет времени искать начальника по всем кабинетам. Звонить ему со смартфона Марго было глупо, поскольку линия не защищена. Да и где гарантия, что они не спугнут культиста, что бы он ни задумал?

– Он мог бы нам помочь понять, что они задумали!

– Исключено, – ответил федерал. – Он все еще подозреваемый!

– Он был заперт, когда впустили сеттита! – воскликнула Марго. – У вас настолько кишка тонка признать свою ошибку, что вы это даже в очевидных ситуациях не решаетесь сделать?! Ратцингер невиновен! Он на нашей с вами стороне!

От такой дерзости с её стороны Ковальский мгновенно остановился, отчего спецназовцы едва не налетели на него. Все четверо застыли в двух метрах от дверей, выходивших во внутренний двор здания ФСБ на Лубянке.

– Ты что себе позволяешь… – процедил сквозь зубы Ковальский, сам мысленно поразившись, как он сейчас сильно напоминал себе собственного начальника.

– Говорю как есть, – твердо ответила Марго, глядя на него немигающим решительным взглядом. – Или в этих стенах такое под запретом?

Ковальский не стал поддаваться на её провокацию и промолчал. Скорее из врожденной вежливости, чем от вразумительности её доводов. В такие моменты он ненавидел современное либеральное поколение молодежи, не осознававшее, что правда очень редко бывает так уж нужна. И что говорить, что думаешь, следует только тогда, когда тебя об этом спрашивают. Да и то лучше, конечно же, все равно приберечь правду до лучших времен.

– Сейчас это не важно, – тихо проговорил Ковальский, подавивший в себе любые зачатки злости. – Нам нужно вычислить, кто к нам проник, и нейтрализовать их.

– Но зачем они в принципе сунулись сюда? – недоуменно спросил спецназовец, что повыше. – Они совсем башкой тронулись? Проникнуть в ФСБ – это самоубийство.

– Шкура на плечах статуи, – напомнила Марго. – Сеттиты хотят показать всем нам свое превосходство.

Мысленно Ковальский мгновенно вернулся в склеп на Ваганьковском кладбище, где в подземном святилище осталась статуя Сета с накинутой на плечи кожей одного из их сотрудников. Шкура льва на плечах убившего его охотника. Превосходство воина и унижение освежеванной добычи.

– Они хотят подорвать это здание… – выдохнул Ковальский, его лицо исказил ужас.

– Но ведь все запасы их взрывчатки остались в Триумф-Паласе, – возразила Марго, но тут же осеклась.

– Мы не знаем, сколько её там точно было.

– Но на себе много не унесешь, – сказал спецназовец ростом поменьше. – Чтобы подорвать к чертям здание, понадобится много взрывчатки, а это их выдаст. Может, они её заранее сюда пронесли под каким-то предлогом.

На это у Ковальского был припасен ответ проще и логичнее.

– Или они готовятся ликвидировать кого-то из наших при помощи взрыва.

Его спутникам не удалось скрыть шока и ужаса, хотя он произнес эти слова с каким-то даже подозрительным спокойствием.

Оглянувшись по сторонам, Ковальский нашел кнопку пожарной сигнализации. В сложившейся ситуации у них не было иного выбора. Искать Ряховского и объяснять ему всё нет времени, а насколько далеко уже успели зайти сеттиты, он не знал. Оставалось надеяться, что застигнутые врасплох культисты не наделают глупостей.

Ковальский шагнул к сигнализации, выдрал пластмассовую крышку и ударил по кнопке. Уши тут же заныли от пронзительного звона сирены. Махнув рукой своим спутникам, федерал толкнул дверь и вышел в ночь, после загробного хлада московских подземелий показавшуюся ему даже теплой.

Глава 77

– Это еще что такое?

Альберт Ряховский сам бы не сформулировал лучше. Он, программист и Алиса синхронно подняли головы, когда здание ФСБ сотряс звук противопожарной сирены. С учетом того, что им только что удалось узнать, вывод напрашивался только один.

Несмотря на то, что федерал отвернулся от монитора, перед его глазами все еще ярким образом виднелась схема тайных ходов, прорытых сеттитами через полгорода. Один начинался в подвалах Триумф-Паласа, другой спрятали в склепе на Ваганьковском кладбище, а третий был у федералов под самым носом. В буквальном смысле в центре их штаб-квартиры.

Что замыслили эти ублюдки?

Вытащив пистолет из кобуры, Ряховский вывел свою секретаршу и технаря из кабинета и скомандовал:

– Выметайтесь отсюда живо по ближайшему пожарному выходу!

– А как же вы, шеф? – встревожилась Алиса.

– Я встречу этих мерзавцев…

С этими словами он направился по коридору, в котором все сильнее нарастала суета. Несмотря на регулярную отработку пожарной эвакуации и общую дисциплинированность сотрудников, реальная тревога всегда вызывала у людей куда более эмоциональную реакцию. Сейчас, когда часы показывали четыре утра, уж точно было не до учений, а потому все прекрасно понимали, что угроза реальна.

Ряховский решительно шагал против потока офисных сотрудников, сам толком не понимая, что надеется найти. Напороться на такого же громилу, которого они допрашивали весь день и заперли в карцере? На сумасшедшего культиста в маске? Нет, сеттиты вовсе не были столь глупы, чтобы сунуться в осиное гнездо со своими отличительными знаками. Ему сразу вспомнились все упреки Нефедова в его адрес на их небольшом совещании. Недооценил, недоработал, недовел, недокрутил…

У самой лестницы в глаза следователю попались две знакомые фигуры. На всем ходу он тормознул Александра Ковальского и Маргариту Романову, которых сопровождали двое бойцов из «Альфы». Все четверо были перепачканы в пыли и грязи, словно рыли тот самый тоннель, что привел сюда сеттитов.

– Ох, Альберт, вот и ты! – с облегчением воскликнул Ковальский, крепко сжав руку начальника. – Они…

– Я знаю, – отрезал Ряховский.

– Откуда? – удивилась Марго.

– Долгая история. Мы с Алисой догадались, что они проникли сюда. Но чего они хотят?

– Мы думаем, эти психи хотят взорвать здание, – даже сказанные впопыхах слова Ковальского прозвучали зловеще.

– Вот зараза… Нужно срочно вызывать саперов, прочесать здание, эвакуировать людей…

Мозг Ряховского лихорадочно работал, пытаясь прикинуть самые уязвимые точки конструкции штаб-квартиры. Её здание хоть и было довольно старинным, вовсе не давало гарантии, что выдержит взрыв современного тротила.

– У них немного взрывчатки, – сказал Ковальский вполголоса, чтобы проходившие мимо сотрудники его не услышали и не запаниковали. – Сюда проник только один человек. Он вряд ли смог бы пронести много на себе незамеченным.

– И его кто-то впустил, – ввернула Марго.

Час от часу не легче…

– Нам нужно спускаться, – сказал Ряховский, направляясь к лестнице. – Если учесть то, что вы выяснили, они скорее всего заложат взрывчатку в основание несущих конструкций, чтобы здание сложилось под собственным весом.

Ряховский сам удивился, что так легко поверил этим двоим. При том что в отношении Марго его скепсис никуда не делся. Однако он достаточно хорошо знал Ковальского, чтобы понимать по минимальному количеству слов. Хоть его подчиненный и отличался хладнокровием и сдержанностью, сейчас Альберт по глазам видел, что Ковальский не шутит и твердо уверен в правдивости установленных им сведений. То же самое читалось на лице Марго: сейчас она вовсе не походила на ту наглую выскочку, которую пригласили на место преступления сегодня днем. Теперь Ряховский видел перед собой не на шутку напуганную, но решительно настроенную молодую женщину, стремящуюся помочь предотвратить беду.

Все пятеро бросились к лестнице, но секундой позже раздался душераздирающий вопль. И он доносился вовсе не с первых этажей.

Кричали где-то наверху.

* * *

Когда сверху раздался крик, сердце Маргариты Романовой уже который раз за день ушло в пятки. В компании четырех сотрудников спецслужб она помчалась на звук, молясь всем богам, чтобы успеть помешать сеттитам осуществить задуманное.

Двумя этажами выше все пятеро вылетели с лестничной клетки и устремились к источнику вопля, пока не остановились перед одним из кабинетов. Крики вдруг резко оборвались. Ковальский толкнул дверь плечом, но та не поддалась, отчего федерал на мгновение потерял равновесие и запнулся. Марго бросила взгляд на табличку на двери и похолодела.

Служба по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом (СЗКСиБТ)

Управление по борьбе с терроризмом и политическим экстремизмом (УБТПЭ)

Директор управления

Нефедов Игорь Константинович

Надпись показалась Марго километровой, но глаза выхватили лишь самое главное. Служба по борьбе с терроризмом, директор. Начальник Ряховского и Ковальского вот-вот станет очередной жертвой фанатичных культистов. Надо было действовать решительно.

Ковальскому удалось обрести прежнюю устойчивость, он крепче стиснул табельное оружие и прицелился в замок. В узком офисном коридоре грохнуло так, словно выстрелили из танкового орудия. От неожиданности и громкости звука Марго непроизвольно вскрикнула и зажала уши. Когда Ковальский ударом ботинка разнес остатки замка, девушка слышала это, как сквозь толстую подушку.

Все собравшиеся ворвались в кабинет начальника Второй службы ФСБ. Увиденное за разбитыми дверями заставило их невольно замереть на пороге.

В кабинете царил мрак, который лишь слегка развеяли лучи фонарей федералов, успевшие выхватить из тьмы ужасающую картину. Глава Второй службы Нефедов неподвижно лежал на полу перед своим письменным столом из красного дерева. На его груди зияло огромное алое пятно, пиджак и сорочка были разодраны в клочья. На рабочем месте начальника хозяйничал незваный гость – высокий крепкий мужчина в уже до жути знакомой Марго маске. Вытянутая длинная голова с мертвыми глазами. Он словно не замечал своих зрителей и продолжал действовать, как завороженный.

Воздев левую руку с кинжалом вверх, он вонзил его в кусок плоти на столе Нефедова. Затем жрец поднял глаза и на мгновение их с Марго взгляды встретились. В нём девушка увидела победоносный огонь торжества.

Безоговорочная победа сеттитов.

Проникновение в самое сердце базы их врага.

Обезглавливание единственного ведомства, способного им помешать.

Однако замешательство длилось лишь секунду, хотя Марго показалось, что прошли долгие несколько минут. Ковальский и Ряховский синхронно вскинули пистолеты и направили их на жреца сеттитов. Тот отреагировал мгновенно, схватившись за край письменного стола.

В следующий миг произошло что-то непонятное, заставившее Марго отскочить в сторону и припасть к стене. Письменный стол поднялся в воздух и опрокинулся на торец, превратившись в своеобразную баррикаду. Все бумаги Нефедова дождем полетели на пол, погребая под собой тело хозяина кабинета. Пули ударили в толстую столешницу, ответившую на это снопом щепок. Федералы выругались, сами на секунду растерявшись.

Маргарита сначала решила, что жрец привел в действие взрывное устройство, а стол взлетел от ударной волны. В крохотном пространстве кабинета им негде было спрятаться от взрыва, которым сеттиты вроде как собирались разнести штаб-квартиру федералов. Однако вместо этого жрец всего лишь с невероятной легкостью опрокинул громадный деревянный письменный стол, словно тот был сделан из пластика, и скрючился за импровизированной преградой, спасшей его шкуру от пуль.

Но деваться ему все равно было некуда: Марго знала, что они преградили ему единственный выход из комнаты.

Последний листок слетел со стола Нефедова, оставив на нем один единственный предмет. Марго поняла, что смотрит прямо на сердце начальника Второй службы, прибитое кинжалом к его собственному рабочему месту, будто это было жуткая интерпретация средневекового герба.

Последний акт сегодняшней драмы подошёл к концу.

Сеттиты совершили показательное убийство, чтобы закрепить свою победу.

Они всегда были на шаг впереди нас…

Ковальский сделал решительный шаг в глубь кабинета, держа сеттита на мушке. Вопреки своим первоначальным выводам, Марго понимала, что существовал альтернативный выход – через окно на противоположной стене. Хотя за ним и открывался пятнадцатиметровый обрыв в пустоту, не стоило забывать о том, насколько самоотверженны были сеттиты во всем, что касалось служения своему повелителю.

– Стоять… – начал было Ковальский, но вынужден был умолкнуть.

Скрючившийся за столом сеттит разогнулся и метнулся к окну. Федерал инстинктивно выстрелил, толком не целясь. Жрец взвыл от боли и выронил то, что сжимал в правой руке.

Но не остановился.

Наклонившись вперед и сгруппировавшись, беглец прыгнул прямо в стекло. Во все стороны полетели осколки. Ковальский метнулся вслед и замер у подоконника. К нему подскочила и Марго, сама толком не понимая, что делает. Её мозг на несколько секунд отключился, и девушка действовала скорее автоматически, желая получить от развернувшейся перед ней сцены как можно больше.

Выглянув в окно, Марго ожидала увидеть распростертое далеко внизу на асфальте Лубянской площади тело сеттита. Но мостовая была абсолютно чиста. Ни единого пятнышка. Ни тем более трупа.

Тут краем глаза девушка заметила движение. По отвесной стене здания штаб-квартиры, ярко освещенного ночной иллюминацией, скользнула жуткая тень, напоминавшая ящерицу. И сразу же исчезла за углом, словно жук, спрятавшийся в свою нору.

У Марго от увиденного кровь застыла в жилах. Девушке очень хотелось, чтобы это было обманом зрения, игрой воображения, галлюцинацией, порожденной усталым мозгом. Но разум четко давал понять, что правда была куда страшнее.

Жрец сеттитов вот так запросто полз по абсолютно вертикальной стене здания?!

Подняв глаза, Маргарита встретила взгляд Ковальского. В нем она ясно прочла: федерал видел то же, что и она. И в отличие от неё, он не сомневался в достоверности увиденного. Как и Марго, он не понимал, что именно это было, но своей растерянности никак иначе не выдал. На лицо лейтенанта легли длинные глубокие тени от уличных фонарей, а холодный ночной воздух колыхал значительно удлинившуюся за день бороду.

Сзади подошёл Ряховский, успевший подхватить выроненный сеттитом предмет. За его спиной замерли пораженные произошедшим бойцы спецназа. Оттеснив в сторону Ковальского, начальник следственной группы тоже высунулся из окна, не увидел желаемого тела непрошенного гостя и, скорчив гневную гримасу, выпрямился.

– И что это, мать вашу, было?! – вскричал он, не в силах сдержать переполнявшие его эмоции.

Задержавшись на перекошенном от ярости лице федерала, Марго скосила глаза на его трофей. В глубине души затеплилась надежда. Может, им все-таки повезло в самый последний момент.

– Возможно, у нас еще есть шанс это выяснить… – пробормотала она.

В очертаниях продолговатого предмета в руках Ряховского Марго узнала жезл Уаз, о котором несколько часов назад им говорил Ратцингер.

Глава 78

Над Лубянской площадью занимался рассвет. Первые лучи солнца растекались по верхним этажам домов, зажигая идеально гладкие стекла окон слепяще яркими желтыми огнями. Тени сперва удлинялись, но затем стали стремительно сокращаться, прячась в подворотнях, а вместе с ними отступали и ужасы минувшей ночи.

Наскоро эвакуированных сотрудников Федеральной службы безопасности, которых собрали во внутреннем дворе, досмотрели, пока взрывотехники и пожарные, со специально натренированными овчарками-ищейками, обыскивали здание. Через час всех работников запустили обратно, так ничего и не обнаружив. Основные участники сегодняшних событий и так знали, что преступник скрылся с места преступления, хоть его способ побега и казался невероятным. Ряховский высказал предположение о наличии у него на руках и ступнях присосок, но никто из четверых свидетелей не видел у культиста на конечностях никаких приспособлений, а на стене не осталось следов геля или пневматических устройств. Кабинет Игоря Нефедова превратился в место преступления – такое же, каким утром стала квартира отца Маргариты Романовой.

Держась за раскалывавшуюся от мигрени голову, Марго сидела в кабинете Альберта Ряховского и пыталась собрать воедино все те разрозненные обрывки сведений, что они успели получить за день. По другую сторону стола перед ней сидел Штефан Ратцингер, которого федералы по её настоянию притащили из камеры, попутно узнав еще одну неприятную новость.

Захваченный на Киевском вокзале сеттит был мертв. Тело отправили на экстренное вскрытие, вслед за ним предстояло отправиться и трупу Нефедова. Марго понятия не имела, кто и когда мог успеть прикончить культиста, а вот на вопрос «зачем?» ответ у неё нашелся сразу. Этот психопат и так выдал слишком много полезной информации, которая значительно помогла им продвигаться в расследовании на протяжении всего дня. Логично было предположить, что жрецу дали задание не только совершить ритуальное убийство в кабинете Нефедова, но и избавиться от предателя. Однако когда они с Ковальским и альфовцами поднимались по лестнице, сеттит был еще жив и заперт в камере. А жрец покинул здание по стене, а не через тот же тайный ход, по которому проник внутрь. Тогда кто и когда убил культиста, если путь жреца на выход не пролегал мимо его камеры?

Видя страдальческое выражение лица Марго, Алиса полезла в аптечку и принесла ей аспирин со стаканом воды. Девушка одним взглядом поблагодарила её, приняла лекарство и откинулась на стуле. Прямо перед ней у ярко освещенного утренним солнцем окна четко вырисовывался силуэт Альберта Ряховского, крутившего в руках загадочный египетский жезл. На его рабочем столе, упакованная в пакет для улик, покоилась и сфера, спасенная ими из Триумф-Паласа.

Марго смогла спокойно выдохнуть и поняла, что наконец расслабилась, как только дверь кабинета открылась и в проеме возникла могучая фигура друга её отца. Ковальский ввалился внутрь, захлопнул дверь и плюхнулся на ближайший стул. Его лицо выглядело изможденным от недосыпа, кошмаров минувшей ночи и страшного осознания. Того, что их всех ждало впереди.

Если команда Ряховского думала, что потерпела фиаско с вокзалами и небоскребом, то дико заблуждалась. Убийство руководителя Второй службы ФСБ прямо в его кабинете было той самой фатальной ошибкой, которая могла стоить им карьеры.

– Что имеем? – холодно спросил Ряховский, положив жезл на стол для совещаний.

– Пойду по порядку, – начал Ковальский севшим голосом. – Культиста везут на вскрытие. По предварительным данным смерть наступила от сердечного приступа.

Марго скептически взглянула на него и покачала головой.

– Не может такого быть. Его точно не убил его приспешник? Или может, он принял капсулу с ядом? Такие можно спрятать в зубах.

– Если бы она у него была, – процедил Ряховский, – он бы давным-давно её принял. Мы тщательно обыскали подозреваемого, когда его привезли к нам, изъяли все подозрительные предметы.

– Следов насилия на его теле нет, – продолжил Ковальский. – А причина смерти ожидаема. Судя по его физической форме, эти мышцы были выращены тоннами анаболических стероидов, которые в конечном итоге сгубили его сердце. А вот в простенке ваших камер мы нашли кое-что интересное…

Ковальский обернулся к Ратцингеру и подался вперед, упершись локтями о колени и не сводя пристального взгляда с немца.

– Не расскажете нам про дыру, что вы проделали в стене?

Немец сохранял бесстрастное выражение лица и выдержал его взгляд.

– Да, – сказал он. – Это я её проделал. Что с того?

– Вы надеялись сбежать?

– Я хотел выйти с ним на контакт. Втереться в доверие, чтобы узнать больше. Я рассудил, что теперь, оставшись так же запертым в камере, как и он, у меня будет больше шансов выудить из него полезную информацию.

– И как? Удалось?

– Или же вы его и убили? – предположила Алиса, конспектировавшая импровизированный допрос Ратцингера в свой блокнот.

– Каким образом?! – возмущение немца было довольно натуральным. – Прекратите приплетать меня к любой странности в этом деле!

– Ну как каким – очень просто. После проникновения в камеру напротив жрец открыл смотровое окно вашей камеры и дал вам что-то. Например, дротик с ядом. И потом закрыл окошко. Вы через проделанную дыру в стене пробрались к сеттиту, убили его и вернулись к себе.

– И куда я дел орудие убийства?

– Ни в одной из камер мы ничего подобного не нашли, – вмешался Ковальский. – Никакого орудия убийства. Да и через проделанную дыру гражданин Ратцингер ни за что бы не протиснулся.

– И впустить жреца в здание он тоже не мог, – напомнила Марго.

В этот момент Ратцингер обернулся к ней, посмотрел на неё с благодарностью и кивнул.

– А значит, это мог сделать только кто-то из сотрудников. Кто-то в назначенное время спустился с верхних этажей, впустил замаскированного жреца и проводил его к Нефедову. И этот кто-то работает на вас.

– Это легко можно проверить по камерам наблюдения, – сказал Ковальский и обратился к Алисе: – Проверь записи и поскорее.

– Уже сделала, – ответила помощница. – Записи камер в коридоре карцера и у входа в него показали, что к нему после допроса никто не приходил.

Ковальский опустил голову и прикрыл лицо ладонью, тихо чертыхнувшись.

– Но мы точно знаем, что культиста пустил не Ратцингер и не наш старый мертвый знакомый, – не унималась Марго. – Они оба были заперты в своих камерах. Они оба вне подозрений.

– Вы намекаете на то, что мы клевещем на гражданина специалиста? – возмутился Ряховский.

– Я знаю, что вам всегда тяжело принимать вину за свои ошибки, но, похоже, сегодня это стало лейтмотивом всего дня. Да, вы ошиблись, подозревая его в сговоре с сеттитами. Факты указывают именно на это. Их шпион среди нас, а господин Ратцингер, пожалуй, один из тех немногих, кто вне подозрений, поскольку он физически не мог участвовать в этой операции.

Ряховский резко втянул ноздрями воздух и плавно выдохнул, стараясь успокоиться.

– Мне вообще начинает казаться, что вся эта свистопляска с культистами – всего лишь розыгрыш. Для отвода глаз. Чтобы мы искали виновных не там, где реально стоило бы. Что это за древний культ, который ненавидит вполне себе современную Федеральную службу безопасности РФ?

Марго пару секунд хранила молчание, не зная, что можно было бы возразить старому федералу на это. В его словах была вполне себе понятная логика. Если сеттиты и впрямь были древнеегипетским тайным обществом, то вряд ли бы им имело смысл ввязываться в столь рискованную операцию по проникновению в штаб-квартиру ФСБ с последующим убийством её высокого чина. Девушка вспомнила те вопросы, что мучили её в склепе на Ваганьковском кладбище. Зачем им все это нужно? Чего они добиваются? Если только речь шла не о тонкой политической многоходовочке, ведь ФСБ за последние полтора десятилетия стала одной из самых могущественных структур современной России.

– Шеф, мне кажется, версия сомнительна, – сказала Алиса, будучи единственным человеком, осмеливающимся возражать Ряховскому и обладавшим для этого достаточной смелостью, чтобы делать это спокойно. – Я видела материалы с записей камер бойцов во время операций в Триумф-Паласе и на Ваганьковском кладбище. Все эти статуи, святилища, ритуалы… Все это слишком сложно для прикрытия. Если бы эти подонки в самом деле замышляли отомстить за что-то ФСБ, то скорее притворились бы исламскими террористами.

В ответ Ряховский удостоил её испепеляющим взглядом, но промолчал. Марго в очередной раз кольнули подозрения. Ряховский был в здании штаб-квартиры в момент, когда сюда проник сеттит. Он вполне мог спуститься вниз, в карцер, и впустить его через люк в полу тюрьмы. А сейчас он в последней отчаянной попытке силился отвести от своих нанимателей подозрения, решив пустить расследование по следу, якобы сеттиты вовсе не те, за кого себя выдают. Нет, это уж было слишком натянуто.

Или слишком хитроумно.

Изучить древние ритуалы, воспроизвести их в точности. Даже пойти ради этого на похищение и убийство нескольких человек.

С другой стороны, Марго допускала, что сейчас в преддверии полномасштабного разноса от высшего начальства Ряховский старался генерировать все возможные версии, чтобы проверить их в узком кругу и довести до ума к тому моменту, когда его вызовут на ковер. Тогда он сможет показать Бортникову, что не тратил время зря и уже вовсю занимается следующим этапом расследования.

Однако старый чекист никак не мог понять одного. В который раз за день он пытался натянуть сову на глобус: реальность притянуть к своим подозрениям, несмотря на то что последние совершенно противоречили фактам. Если сейчас что и стоило делать, так это пытаться понять, куда скрылись сеттиты и как их можно отыскать.

Снова попытавшись сосредоточиться на восстановлении полной картины, Маргарита Романова уставилась на каменную сферу. Потом перевела взгляд на жезл. Зачем было создавать эти предметы, если сеттиты, как думал Ряховский, являлись фикцией? Девушка напряглась и снова прогнала в голове факты.

Её отец смог проникнуть в ряды сеттитов, узнать у них информацию по готовящимся терактам и был вынужден оставить её в зашифрованном виде, чтобы она дошла до его коллег федералов. Догадавшись о том, что Владимир Романов шпион, сеттиты выследили его и убили, повесив в собственном доме, а параллельно продолжали совершать террористические акты на вокзалах города, значительно повысив темп, чтобы не дать правоохранительным органам опомниться.

Все это время культисты прятались в Триумф-Паласе, где разместили свою базу, имевшую тайный ход на Ваганьковское кладбище. Там заодно располагалось одно из святилищ культистов. Сегодня им удалось похитить агента федералов с поезда, следовавшего на Павелецкий вокзал, после чего они отвезли несчастного в свой храм и заживо освежевали, чтобы провести ритуал. Теперь, когда перед её глазами предстал весь их замысел, Марго внезапно осознала: то, что они с Ковальским приняли за акт устрашения, было необходимо для придания боевого духа культистам, чтобы один из них смог решиться воплотить задуманное.

А вот истинным террористическим актом было то кровавое действо, что развернулось в стенах штаб-квартиры ФСБ на Лубянке. Осуществленное при помощи заранее внедренного в ряды организации шпиона братства кровавое жертвоприношение имело своей целью показать очередную победу культистов над их врагами.

Кожа человека на плечах статуи Сета. Охотник со своей добычей.

От этой аналогии Марго стало не по себе. На минуту она погрузилась в уныние, смешанное со страхом. Сейчас, когда все пятеро участников оперативно-следственной группы собрались в кабинете Ряховского, как побитые собаки, могущество сеттитов выглядело совершенно неоспоримым. Федералов перехитрили на каждом шагу. Даже если им удавалось перехватить инициативу и прижать фанатиков к стенке, те изворачивались и обращали ситуацию себе на пользу. Это великолепное сочетание тонкого планирования с умением непринужденно импровизировать не могло не вызывать даже некоторого восхищения.

Но несмотря на то, что, казалось бы, спектакль завершен, а они, словно изгнанные с позором из театра актеры, остались ни с чем, в деле еще хватало фактов и обстоятельств, которые не нашли свое место в общей картине.

Например, все еще оставалась неизвестной личность шпиона сеттитов в рядах ФСБ. Если он существовал, то почему отец ничего о нем не упомянул? Неужто он не смог его вычислить? Или не был уверен в своих подозрениях, даже если они у него были?

Да и эти проклятые артефакты, которые сейчас лежат на столе Ряховского. В чем их смысл? Ритуальные предметы? Или же детали каких-то устройств?

Больше всего Марго настораживал сам мотив сеттитов. Чем дольше она принимала участие в этом необычном расследовании, тем больше сомневалась, что федералы имеют дело с кучкой фанатиков. Для безумцев они уж больно ясно и четко мыслили и умели планировать далеко наперед. Последние сомнения в этом развеял прорытый культистами тоннель, соединивший Триумф-Палас, Лубянку и кладбище. Они все спланировали и приготовили заранее. Даже не несколько месяцев назад, а не меньше нескольких лет. Тогда почему они привели свой план в действие именно сейчас? И неужто за всем этим скрывался банальный акт устрашения? Тогда зачем ограничиваться ФСБ, а не попытаться проникнуть сразу в Кремль? В этом свете план сеттитов начинал казаться то слишком простым и приземленным, то, наоборот, слишком усложненным. Как будто им было нужно попасть именно сюда. Но почему? Может, убийство её отца, федерала из поезда и Нефедова преследовали куда более масштабные цели, чья суть им пока неведома? А если раскрыть эту самую суть, то удастся продвинуться в деле их поимки?

Неожиданно Марго поняла, что настолько сильно задумалась, что даже упустила из виду разгоревшуюся рядом с ней бурную дискуссию. Видимо, Ряховский стал отстаивать свою версию о липовых культистах, пока Ковальский с Алисой пытались убедить начальника в её несостоятельности. Первым, однако, не выдержал Ратцингер.

– Господа и дамы! – гаркнул он, заставив всех притихнуть. – Вы можете и дальше ждать и надеяться на чудо. Что на вас снизойдет озарение и ваши безумные фантазии совпадут с реальностью. Вы можете потратить время на все ваши проклятые вскрытия, экспертизы, допросы и внутренние проверки. На сопровождающую их бумажную волокиту. И это все продлится месяцы, если не годы, за это время сеттиты окончательно уйдут в подполье еще на несколько десятилетий. Или…

Ратцингер намеренно замолчал, выдерживая паузу, которую вскоре нетерпеливо нарушил Ковальский:

– И каков наш второй вариант?

– Или вы можете выслушать меня и продвинуться дальше.

– С чего мы должны вам верить?

– Потому что, как вы уже сообразили, я совершенно непричастен к сговору с сеттитами. И обладаю сведениями, которые могут помочь вам отыскать Орден. Вы ведь этого хотите?

– Не уверен, что понимаю вас. Если вы ею обладаете, то почему раньше не сказали?

– Потому что вчера вас интересовала информация о ячейке сеттитов, расквартированной в Москве. Ею я, разумеется, не обладал. Но я знаю, как вычислить самую центральную ячейку Ордена Сета во всем мире.

После его слов в кабинете на минуту повисло напряженное молчание. Марго читала на лицах каждого легкое замешательство. В погоне за шайкой фанатиков они совершенно забыли, что Орден Сета является международной организацией, а вовсе не локальным московским явлением. Накрыть центральную ячейку этого тайного общества – это все равно что поймать руководство «Аль-Каиды» или «Исламского государства». Если бы об Ордене знали, то мировые лидеры грызли бы друг другу глотки: каждый хотел бы разобраться с главарями сектантов первым. И сейчас российским спецслужбам выпадал шанс сделать это не просто первыми. Они могли остановить международную террористическую угрозу, о которой во всем остальном мире никто еще не знал.

Для Ряховского, Ковальского и Алисы раскрытие, задержание или уничтожение лидеров сеттитов означало бы автоматическое прощение всех профессиональных грехов. И не было никакой нужды проговаривать это лишний раз: все трое и так это прекрасно сообразили, как только Ратцингер заговорил. Теперь, когда репутация немца была не просто восстановлена, а обелена, его слова снова стали иметь определенный вес. В конце концов федералы были у него в долгу за все то, что он успел им поведать до того, как его швырнули в карцер.

– Так что же вы знаете? – поторопил его Ковальский.

– Я скажу только при одном условии. Что вы снимете с меня наручники и позволите дальше участвовать в погоне за сеттитами. Я видел и знаю, на что они способны. И несмотря на мои сомнения касательно вашей профессиональной компетентности, я хочу вам помочь остановить этот кошмар.

Ряховский и Ковальский обменялись мрачными взглядами. По их глазам Марго видела, что внутри каждого происходит борьба. В российских спецслужбах, как и в системе правосудия, ненавидели признавать свои ошибки. Этот комплекс неполноценности, унаследованный Россией от Советского Союза, словно признание одной ошибки могло спровоцировать цепную реакцию, угрожавшую уничтожением самой государственности в стране, стал неотъемлемой частью системы.

В конце концов после безмолвного разговора двух федералов Ковальский поднялся и зашел за спинку стула, на котором сидел Ратцингер. Щелкнул ключ в замке наручников, и вот немец уже сидит в более удобной позе и потирает затекшие кисти, порезанные твердыми кромками стальных оков.

– Теперь скажете? – поинтересовался Ковальский, нависнув над тем, кто завладел вниманием всех присутствующих. – Мы вас внимательно слушаем.

– Благодарю, – снисходительно произнес Ратцингер. – Чтобы остановить сеттитов раз и навсегда, полагаю, вполне логично будет уничтожить их самое главное убежище, которое, очевидно, расположено в Египте.

– Очевидно, – хмыкнул Ряховский. – И почему же его никто до сих пор не обнаружил?

– Потому что о нем либо не знают, либо считают легендой.

Все собравшиеся непонимающе нахмурились.

– Согласно расхожим домыслам, Орден прячется в древнем городе, существование которого тысячи лет считали мифом, как и само Братство Сынов Сета. Но вчерашний день показал нам, что как минимум один из этих мифов правдив.

– И вы умолчали об этом?! – возмутилась Алиса.

– Я до последнего надеялся, что всему этому найдется более рациональное объяснение. Вроде того, что высказывал ваш шеф. Но факты указывают на обратное, как бы невероятно это ни звучало. Раз один из мифов оказался правдой, то почему и другой не может?

– Вам не кажется, что какая-то слишком уж хлипкая надежда? – сказал Ковальский все так же скептически.

– Я бы тоже так думал, если бы не те артефакты, что удалось раздобыть во время поимки сеттитов. Полагаю, эта странная сфера из Триумф-Паласа может быть ключом к тайному городу, что зовется Омбос. Это бы объяснило странные пазы на её поверхности.

В разговор вмешалась Алиса, успевшая выполнить скорый поиск по интернету и Википедии.

– Но Омбос давным-давно найден, – она развернула монитор, чтобы все могли видеть. – Это небольшой город на юге современного Египта, в районе Асуана. И он называется Ком-Омбо.

– Речь вовсе не о нем, – замотал головой Ратцингер. – Вы нашли распространенную в общедоступных материалах ошибку. «Ком-Омбо» в переводе с древнеегипетского означает лишь «холм Омбо». А вот город, который видели еще древние греки, назвавшие его Омбосом, египтяне величали Нубет, что можно перевести как «Город золота».

Федералы замолчали, притихла и Марго, словно заслушавшаяся сказочника девочка на новогоднем утреннике.

– Если верить легендам, – продолжал Ратцингер, – этот город, что зовется у греков Омбос, был построен из чистого золота, откуда и пошло его изначальное название.

Марго понимала, что заворожена этой невероятной историей, хотя её разум, как и разум федералов, не спешил соглашаться с аргументами немца.

Прямо как Эльдорадо.

Египетский аналог мексиканской легенды. Мозг отказывался принимать это всерьез, однако затем в памяти всплыли образы черной пирамиды и исполинской статуи Сета из её снов, а также силуэт ползущего по стене жреца сеттитов. Сегодняшний день показал, что не все невероятное является нереальным.

– Не-е-е-е-ет, ну, это уже полный бред, – возмутился Ряховский.

– Я бы не спешила, – вмешалась Марго, в очередной раз заставив начальника опергруппы состроить гневную гримасу. – Древние египтяне действительно могли построить подобный город. В те времена у Египта не было проблем с золотом и драгоценными камнями, о чем свидетельствуют богато, по нашим меркам, украшенные гробницы и дворцы. Но для египтян это было обыденностью. В условиях пустыни куда большую ценность имели более приземленные ресурсы, такие как вода и дерево. А вот золота у них хватало. Кроме того, подобное использование золота вполне сходится с мировоззрением сеттитов, презирающих современных людей и политиков за страсть к этому металлу.

Ратцингер одобрительно закивал, словно Марго была его любимой студенткой.

– Тайный город, спрятанный в пустыне? Вы серьезно? Это же чушь, – поддержал шефа Ковальский.

– Не все так просто, как вам кажется, господин Ковальский. Египетская пустыня хранит немало тайн. Под её песками было погребено множество древних великих городов и храмовых комплексов Древнего Египта. Карнак, Луксор, Крокодилополис, Долина царей, Фивы. Если даже в основании Сфинкса, который в начале двадцатого века был почти полностью скрыт песками, расположена потайная комната, где хранились загадочные папирусы и таблички, которые никому не показывают, то о чем мы можем говорить?

На сей раз федералы притихли, согласившись с доводами немца. Бескрайнее море африканского песка хоть и обнажило множество своих тайн, еще могло хранить сотни нераскрытых. Обнаружение целого города, сокрытого в песках, могло быть резонансным событием, которое привлекло бы к себе внимание всего мира, не дав сеттитам скрыться и сохранить инкогнито.

– Но если об этом городе никто не знает, он затерян в песках, то как мы его найдем? – поинтересовалась Алиса уже менее скептическим тоном. – С чего начать поиски?

– Полагаю, сеттиты не первый раз используют систему указаний в духе той, что мы с вами видели на примере образа Цербера на Триумф-Паласе. Это их очень древняя традиция, которая уходит корнями в те времена, когда с культом начал вести активную борьбу фараон Рамзес Великий. Я рассказывал об этом вчера. Сеттиты были вынуждены оставлять тайные зашифрованные послания в своих храмах, чтобы их последователи могли отыскать золотой город, не привлекая при этом внимания воинов Ордена Гора, созданного Рамзесом для борьбы с Сыновьями Сета. Когда фараон узнал о том, как его врагам удавалось существовать нелегально, он приказал планомерно уничтожить храмы Сета, чтобы никаких указаний в принципе не осталось и Орден лишился потока новых рекрутов. Это стало традицией многих следующих династий, хотя были и те, кто избирал бога хаоса своим покровителем, как, например, фараоны, бравшие себе царское имя Сети. В конечном итоге после тысяч лет демонизации и истребления уцелел только один храм сеттитов.

– И где же он?

– В Нагаде, это чуть севернее найденного Алисой Ком-Омбо.

– Значит, вы предлагаете нам отправиться в древнеегипетский храм посреди пустыни? – с сарказмом спросил Ряховский.

– Во-первых, он на берегу Нила, а не посреди пустыни. А во-вторых, нам не придется путешествовать так далеко в глубь страны. Нам всего лишь нужно получить доступ к дневниковым записям профессора Уильяма Питри, британского египтолога, подробно исследовавшего храм Сета в Нагаде в течение нескольких лет в начале двадцатого века.

– О, прекрасно, – вполне искренне спокойно выдохнул Ковальский. – Полагаю, раз Омбос, или Нубет, сокрыт где-то в Египте, поездки туда нам все равно не миновать. И где эти дневниковые записи находятся?

– В Каирском музее, разумеется!

В который раз слова Ратцингера заставили всех умолкнуть.

– Вы предлагаете нам просить у местного правительства аудиенции с хранителем музея? Чтобы он показал нам дневниковые записи и ответил на наши вопросы? Это едва ли будет быстро по части формальностей. Не забывайте, что у наших политических элит случилась небольшая размолвка.

– Ну, во-первых, вы умеете действовать вполне убедительно, когда этого хотите, – ядовито ответил Ратцингер. – Во-вторых, это явно быстрее, чем ваши внутренние расследования в рамках ФСБ, на которых вы будете проводить бессчётные бестолковые словоблудные совещания и заседания, пытаясь судорожно сообразить, кого сделать козлом отпущения. Хотя в данном случае и так понятно, на кого падет выбор.

– Это все равно слишком хлипкая связь, – не отступал Ковальский. – Допустим, на Омбос укажет тайное послание из храма в Нагаде, которое можно найти в дневниках профессора Питри, что хранятся в Каирском музее. Прямо как со смертью Кощея: игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце…

Марго пришлось приложить усилия, чтобы не вскипеть. Разве по тому же принципу не действовали все те подсказки, что привели их из квартиры её отца сначала поочередно на все вокзалы, потом в логово сеттитов в заброшенном небоскребе, потом на кладбище и в конечном итоге к самим федералам на Лубянку? Московские культисты не изобрели ничего нового: наоборот, они функционировали по тем же принципам, что и тысячи лет назад, когда им пришлось перейти на язык тайных посланий и символов, чтобы просто выжить. Если ФСБ хочет отыскать гнездо этих змей, необходимо отбросить прежние мыслительные стереотипы и начать рассуждать, как сеттиты. Именно это продемонстрировал им минувший день, и девушка знала, что Ковальский в глубине души это понимает, хотя и старался до последнего быть все равно на стороне своего начальника. Скорее в силу привычки, нежели осознанно.

– К тому же всякую поездку подобного рода необходимо согласовывать с высшим руководством, – добавил Ряховский, – грамотно аргументировать её цели и надобность, утвердить даты, организовать путешествие и проживание. Если я заявлюсь к нашему руководству, имея на руках лишь легенду об этом вашем золотом городе, то меня в лучшем случае на смех поднимут. Такое точно никто не согласует.

– Значит, придется уйти в самоволку, – вырвалось у Марго. – Даже если вам эту поездку одобрят, на официальную организацию по всем правилам мы потеряем слишком много времени.

В этот момент Ратцингер предпринял последнюю попытку убедить упрямых федералов:

– У вас все равно нет никаких других зацепок, кроме тех, что сейчас дал вам я. Скорее всего вы больше не найдете никаких следов сеттитов в столице: они наверняка позаботились о том, чтобы бесследно исчезнуть из города. А потому отыскать Омбос – это ваш единственный шанс. И к тому же фройляйн права: часики тикают. И сеттиты с каждой минутой все ближе к тому, чтобы снова кануть в небытие и затеряться, вероятно, на долгие столетия.

И вновь трое федералов замолчали, судорожно обдумывая тот ворох информации, который вывалил на них Ратцингер. Марго внимательно следила за реакцией каждого, стараясь предугадать их решение, но те общались как будто на своем внутриведомственном языке, основанном на мимике и едва уловимых жестах. В ожидании прошло пять томительных минут, после чего Ряховский поднялся на ноги и направился к двери.

– Собирайте пожитки, – скомандовал он, взявшись за ручку. – Через час я выведу вас отсюда и мы отправимся в аэропорт. Надеюсь, я не пожалею о том, что последовал вашим указаниям, гражданин Ратцингер. А вы, Маргарита Владимировна…

– Я полечу с вами! – поспешно ответила Марго. – Мы уже пришли с Александром Юрьевичем к выводу, что так будет лучше для моей безопасности.

– Верно, – отрезал Ряховский и скрылся за дверью, намереваясь сделать несколько звонков для организации их путешествия в Египет.

Над крышами домов, окружавших Лубянскую площадь, поднялось желтое сентябрьское солнце.

Благодарности

Прежде всего, хочу поблагодарить своих родителей абсолютно за все хорошее, что вы сделали для меня в этой жизни. В том числе за привитую любовь к чтению в целом, и к детективной и остросюжетной литературе, в частности.

Я безмерно благодарен сотрудникам издательства «Эксмо»: менеджеру отдела рекламы и корпоративных продаж Марии Назаренко за радушный прием и информативные консультации; аккаунт-менеджеру Екатерине Горковенко за оперативность, точность, открытость и терпение в работе с начинающим автором; литературному редактору Даниилу Тестову за вдумчивое скрупулезное чтение, внимание к деталям, конструктивную критику и честное мнение о романе, его героях, поднимаемых вопросах и прочем, а также всем сотрудникам издательства, работавшим над этим проектом, за их высокий профессионализм и готовность учесть и реализовать все пожелания и капризы автора. Без вас никогда бы не осуществилась моя заветная мечта – увидеть эту историю воплощенной на бумаге и поделиться ею с тысячами читателей.

Хочется отдельно отблагодарить преподавательский коллектив лицея № 1535, работавший там в период с 2009 по 2013 годы. Без вашего трепетного отношения к своей работе, а также поощрения любых творческих начинаний юных лицеистов, я бы никогда не решился начать писать романы. Отдельное спасибо хочу сказать учителю литературы Елене Крамчаткиной, которая научила видеть скрытые смыслы и самое главное – самому правильно закладывать их. Также хочется поблагодарить учителя истории Александра Абалова, научившего сопоставлять факты и читать между строк, искать логичное объяснение даже, казалось бы, не взаимосвязанным вещам. И огромное спасибо учителям русского языка, Эрике Савиной и Маргарите Хасяновой, – без вас я был бы, как сапожник без сапог.

Сердечно благодарю моего тренера и наставника по жизни Сергея Слободенюка, а также коуча Светлану Волох. Без вашей позитивной энергетики, постоянной поддержки и умения мотивировать даже самых отмороженных пессимистов я бы никогда не вернулся снова к писательству, так бы и оставив эту историю чахнуть на задворках моей памяти.

Огромное спасибо тем ребятам, кто впервые воплотил сюжет этого романа в жизнь в рамках двухдневной ролевой игры по его мотивам в 2015 году: Александре Расторгуевой (Маргарита Романова), Артемию Кудрявцеву (Альберт Ряховский), Владимиру Тиунову (Штефан Ратцингер), Екатерине Бурт (Алиса Маркова), а также Элис Рэнделл (прежде Анастасии Калмыковой), Дарье Аверич и Дмитрию Иваненко. Друзья, вы такие же авторы этой истории, как и я сам, взявший тогда на себя роль автора и агента ФСБ Александра Ковальского. Благодаря вашей сообразительности и наблюдательности были найдены и впоследствии исправлены многие сюжетные дыры, а ваш позитив и энтузиазм подарили этой истории новые сцены и грани, которые дополнили роман.

Не могу не поблагодарить особо моего хорошего друга Айрата Гараева, прочитавшего рукопись романа с таким самозабвенным удовольствием, что судьба этого творения была предрешена. Спасибо, что поверил в него, в меня, что сжился с этой книгой, как с родной – что сделал прежде немыслимое реальным.

Отдельную благодарность выражаю первым читателям этого романа, высказавшим конструктивную критику, позволившую не только сделать книгу существенно лучше, но и поверить в собственные силы: Артему Барату и Екатерине «Фланетт» Песковской.

Хочу особо поблагодарить хорошего друга моей семьи, по факту родного нам человека, Аллу Хмелеву, за информативные консультации и очень ценные советы, касающиеся сферы деятельности правоохранительных органов.

Огромное спасибо фотографу Роману Орлову за прекрасную фотосессию под открытым июльским небом, подарившую нам отличные фотографии для обложки романа.

Content

Ростислав Соколов
Глаза истины: тень Омбоса. Часть 1. На тропе возмездия

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Благодарности