Александр Изотов

Пробоина 1: Магия вето

Глава 1. Седой

Летний ветерок потряхивал висящие ветки кустарника, где-то над холмами стрекотал сверчок. В эту лунную ночь сидеть бы на веранде, потягивать «бархатное», да тискать Алёну. Я вспомнил её грудь…

Залп с тяжёлых турелей оторвал от размышлений. Белые трассеры плазмы ушли в направлении будто бы наших позиций — капиты всё же клюнули на упавший беспилотник, и думают, мы стянули туда силы.

Я подтянул винтовку. Тяжёлый, но надёжный Шам-Рифл, получивший прозвище «свисток» за звук выстрела. Моя детка! Если умудриться, то можно пробить броню «дестра».

Корпус танка-паука матово блестел в свете яркой луны. Да, жжёный псарь, эта громадина — реально ценная единица. И чутьё подсказывало мне, что в этом «дестроере» сидит псионик.

Псарь псаря чует втихаря.

Два псионика погибли у нас в этом квадрате, но кто-то взял их под контроль, и перед смертью они забрали с собой много своих же ребят. Поэтому и послали меня, разведчика-снайпера, имеющего способность закрываться от пси-атак в мысленный кокон.

Послали с приказом «найти, обезвредить, и, желательно, доставить на базу». Живым или мёртвым.

Вот только ни один умник не сказал — а моя защита выдержит этот «контроль разума»? А я не превращусь в овощ, хладнокровно расстреливающий своих же?

Крадущимся шагом я приближался по низинам холма к «дестроеру», плотные кусты служили мне отличным укрытием.

Трассеры снова рассекли ночное небо — ударные волны уже доставали до меня, заставляя экзоскелет глушить колебания. Фильтры шлема старались, но всё равно прорывался запах гари и озона. Плазма заметно нагрела воздух вокруг, и мне оставалось только наслаждаться ароматами.

Тяжёлая техника всегда приводила меня в восторг. Даже в качестве своего внутреннего «берсерка» я выбрал киборга, хотя наставнику, помнится, это не понравилось.

Вот зашумели пневмоприводы, «дестроер» довольно бодро поднялся и, удаляясь, зашагал под укрытие следующего холма. Затряслась земля — танк менял позицию, и я почуял, что скоро он отступит. Ну нет, жжёный псарь, от меня ты не уйдёшь.

Чертыхаясь, я вскочил, побежал следом, и костюм-хамелеон заработал на всю, мерцая от частой смены окружения. Я пока не чувствовал чужой пси-атаки, хотя приготовился к защите — у меня будет всего доля секунды на это.

Отряд капитской пехоты я ощутил гораздо раньше, чем они меня заметили. Их визоры облучали кустарник, в котором я залёг, но мой экзоскелет уже врубил режим маскировки.

Бедолаги так ничего и не учуяли, среди них не было псиоников. Я снял нож с бедра и приготовился повлиять на их разум, чтобы отвлечь…

И в этот момент вражеский псионик ударил.

Я едва не выронил нож, все мышцы свело. Тренированный разум закрылся тем самым коконом, но доли секунды мне хватило ощутить всю мощь врага. Тяжело дыша, я опустился на землю, осторожно положил нож и винтовку. Как силён же псарь, сволочь!

Та самая оболочка, в которую я заперся, начала трещать по швам. Пси-щупальца врага просачивались в разум, и моё воображение показывало это, как проблески света в тёмной скорлупе.

Раз трещинка. Вторая.

«Убей…»

Твою псину! Я зажмурился до предела, чувствуя, как заметно потеплел имплант под затылком. Неужели сгорит? Вот тебе и жжёный псарь посреди поля боя…

Атака прекратилась.

Пытаясь прийти в себя, я обнаружил, что моя рука застыла на кнопке аварийного маяка. Это явно было не по моей воле — врубить его, и меня не то, что «дестроер», меня бы с орбиты заметили.

Так, спокойно, ты всё ещё Тимофей Зайцев. И ты…

«Тим, ты слышишь меня?» — голос Андрея возник в голове.

Пси-связью пользовались только в экстренных случаях, потому что она здорово перегружала имплант.

У меня побежали мурашки по спине:

«Командир, что не так? Выполняю директиву».

«Директиву отменили».

«Твою-то псину!» — я не верил ушам, — «Почему?»

«Тим, верхушка получила биометрию с твоего костюма».

Не сводя взгляда с отряда, залёгшего в кустах неподалёку, я переспросил:

«Какую, к псам, биометрию?»

«Умники считают, что твой щит не справился».

«Но я же в здравом уме!» — заспорил я.

Ну да, мой кокон трещал, и я даже слышал отголоски чужого внушения…

Командир спокойно ответил:

«Орбита сбросит экспериментальную бомбу. Если сможешь, уходи. И это… Прости, Тим».

Андрей отключился. Мы и так долго говорили, имплант заметно нагрелся. Обычная связь уже не работала — орбита заглушила всю связь в округе.

Пехотинцы в кустах напротив вскочили, заорали на своём капитском космо-инглише. Я разобрал слова «орбита» и «удар».

Взыграл адреналин в крови, но я замедлил сердце — не время для истерик. И мне, и Андрею было прекрасно известно, что выбраться отсюда на своих двоих нельзя.

Толчковые псы артиллерии, мы для них — всего лишь «квадрат» на мониторе.

А ведь я так жить хотел, меня повышение ждало. И Алёнка там… Не скажу, что собрался жениться, но я к ней серьёзно присматривался.

Отцу давно не звонил…

Интуиция закричала раненым зверем, я вскинул голову. Всё то же звёздное небо, всё те же всполохи выстрелов «дестроера».

Но вот замерцала синяя звёздочка с голубым маревом — орбитальный снаряд. Звезда стала разгораться.

«Дестроер» перестал палить. Я, повинуясь чутью, вскинул винтовку, прицелился.

С брюха танка отвалилась капсула-глайдер. Вообще-то, она вполне могла поместить в себя пару пехотинцев из отряда, со всех ног бегущего к танку.

Но я знал, что сейчас произойдёт, ведь псарь псаря чует. Псионик, сидящий внутри танка, сейчас спокойно высадится в глайдер и унесётся к горизонту. Пехотинцы столько не стоят.

Палец лёг на курок. Там будет всего секунда, даже меньше, но я успею.

Мы вместе сдохнем, жжёный пёс!

Из «дестроера» выдвинулся манипулятор, и в капсулу действительно спустили груз. Только слишком миниатюрный для человека! Мой мозг успел замедлить время, чтобы рассмотреть серебристую сферу размером с футбольный мяч.

Я не выстрелил, потому что… просто растерялся.

— Твою псину! — вырвалось у меня.

Всё внутри заледенело, когда я понял, что ощутил от шара чёткий пси-след.

Невозможно! Псионическое поле неподвластно машинам, его нельзя обуздать!

Глайдер, выбив при старте облако пыли, унёсся по долине, а я вскинул голову к небу. Они должны знать! Надо сообщить этим псовым умникам.

Понимая, что сожгу имплант, а следом и мозги, я выбросил всю свою волю на одно единственное послание:

«Машина-псионик! Искусственный менталист!»

И не успел… Округа озарилась вспышкой, и мой имплант разом вскипел, даже боль не успела дойти до мозга.

Псионик чувствует свою смерть за секунду до неё.

***

Я хапанул воздуха, выгибаясь. Ничего не вижу, всё плывёт перед глазами.

— Твою-то псину! — вырвалось у меня.

Сразу перевернувшись, я опёрся на ладони, попал во что-то липкое. Вонь-то какая!

Тут же вернулась память, я едва не закричал, снова чувствуя жжение в затылке. Хотя нет, показалось — болит всё тело, но шея вроде целая.

Что это была за бомба?

Наши умники научились взрывать мозги псионикам? Жечь импланты? Если да, это меняет ход войны в корне.

Как и тот искусственный псионик у капитов. Меня до сих пор потрясало, что пси-поле теперь можно выкрутить на любую мощность поворотом ручки.

Псионики станут историей…

Я подогнул под себя колени, заёрзал пальцами, пытаясь на ощупь понять, где я. Да что за вонь?

Подо мной пол из рифлёных квадратиков, и мне кажется, это кафельная плитка. Кожа скользила по шершавому полу, и я радовался, что могу ощущать.

Живой. Как же наши умники хороши! Долбанули бомбой, но вот он я, живой, почти невредимый. Значит, вытащили меня!

Правда, я словно побитая собака — всё тело отзывалось многочисленными гематомами. Как будто мне повезло свалиться в обрыв, и долго кувыркаться по камням.

Или словно меня хорошенько отделали…

Меня что, капиты захватили в плен? Но как?! После орбитальной бомбардировки они могли захватить только кучку пепла!

— Он здесь!

— Давай, давай!

У меня немного отлегло. Нет, не капиты, это не космо-инглиш. Вроде нашего глобо-руса, но что за диалект?

Липкий страх проник в душу, и я удивился этому. Я ведь не боялся со времён учебки, где учили гасить страх на корню.

Когда от ужаса стопорится каждая частичка тела, и ты стоишь истуканом, словно жжёный псарь. Конечно, все знают истории, как адреналин помогает поднимать автомобили, но ступор — это тоже действие адреналина.

А ведь я не чуял импланта. Он был такой привычной частью, вроде уха или носа, а теперь словно вырвали кусок меня. Будто дыра в затылке. К счастью, наставники требовали от нас умения защищаться и без пси-способностей.

Не чувствую энергии. Может, я в режиме «берсерка» потерял её, и надо теперь восстанавливаться? Но почему я тогда ничего не помню?

— Что, думал убежать, чушка? — прогремело почти над ухом.

Я слушал голос, разглядывая свои ладони сквозь пелену в глазах. Изменённый глобо-рус, но я хорошо его понимаю, как родной язык.

Может, меня перевезли на окраины системы? Я в секретном госпитале?

Мозг выдал логичный вывод: я очнулся, но в бреду свалился с кровати. Ну, судя по ощущениям, много раз свалился…

Я прочистил горло, кашлянув, упёрся ладонями в пол и стал подниматься:

— Сообщите начальству. Код буря ноль десять, экстрен…

Когда мне в рёбра влетел сапог, то сразу включились вбитые в разум многолетние тренировки. Боль заставила согнуться, я перекатился, группируясь. Псина бестолковая, слишком сильно, не успел подставить ладони, и опять свалился…

Видимо, ещё не отошел от препаратов. Но одно я понял сразу — это какие-то неправильные врачи.

— Куда?! — заорали на меня.

Нападающий кинулся следом, чтобы пнуть ещё раз, его нога мелькнула большим пятном перед глазами. Я, завалившись на бок, крутанулся на пятой точке, закрываясь ладонями, и выстрелил ногой… где-то тут его голень.

— А-а-а! Дрянь чухлая! — истошный вопль подтвердил попадание в десятку.

Я на автомате ударил второй раз гораздо выше. Здравствуй, паховая чакра.

— О-о-о! — нападающий упал на колени передо мной.

Зная, что голова у противника должна быть где-то рядом, я приподнялся навстречу, больно шаркнув локтем по кафелю. Вскинул руку, и, едва пальцы почувствовали его шевелюру, дёрнул вниз.

Противник падал, а я добавил скорости… Громкий треск прокатился эхом по помещению. Эх, жаль, не череп. Кажется, у нас в учебке был такой же кафель.

— Ты охренел, Вася?

— Ты чего натворил, бе́злунь?

Я уже откатился, прижимая рукой ребро, вскочил и упёрся спиной в стенку. Под лопатками и вправду поддалась кафельная плитка — клей под ней не выдержал давления.

Рука автоматически потянулась за спину, стараясь нащупать отставший подходящий кусок. Кафелем можно порезать так, что нож позавидует.

— Да ты знаешь, что с тобой сделают?

Тряхнув головой, я быстро протёр глаза чистой, тыльной стороной ладони — мне нужно зрение.

Жжёные псари, где я?!

Три щенка передо мной, едва усики пробиваются. Все в синих жокейских сюртуках, наглаженных брюках, как будто я попал в царские времена, к каким-то гусарам. Это самые странные врачи, которых я когда-либо видел.

За их спинами раковины, а я прижимаюсь к торцу туалетной кабинки. Передо мной лежит без сознания четвёртый гусар — под его лбом бежевый кафель покрылся трещинами, а из-под каштановой шевелюры показалась капля крови.

С одного взгляда ясно — живой. Наверняка лоб разбил, там вен полно, ну и сотрясение у него точно будет.

А вот кафель, кстати, неплох, хотя клали его через псиный хвост. Иначе под моими пальцами не поддался бы кусок, который я сразу стал цеплять ногтями. Другую руку пришлось упереть в дверцу кабинки, чтобы, если что, сильнее оттолкнуться.

— Вы кто? — сипло спросил я, — В чём меня обвиняют?

— Тебя в порошок сотрут, чушка драная, — прошипел со злостью один из парней, черноволосый, с лихим чубом.

Подбородок у него раздваивался, и нижнюю губу он старательно выпячивал, будто хотел сделать челюсть ещё больше. Эдакий пеликан…

Единственное, что я понял из увиденной картины — это явно не база капитов, если только ради меня не разыграли спектакль. Я больше поверю в то, что мой мозг погиб вслед за сгоревшим имплантом, и это остаточные галлюцинации.

Скосившись набок, я увидел зеркало… и снова страх проник в каждую жилку. И не могу подавить уровень гормонов — слишком высок.

Из отражения на меня уставился такой же парень, как и эти, передо мной. Лет двадцати, не больше. Худой, остроносый, с неожиданно седыми волосами с густым серебром, с едва заметным шрамом на щеке.

Карие глаза в зеркале смотрели на меня со страхом…

Этот щуплый, высокий паренёк явно не знает, что такое тренировки. Руки тонковаты, ну хоть бы плечи подкачал.

Да почему я так боюсь-то? Аж зубы стучат…

До меня не сразу дошло, что это его страх, этого пацана в зеркале, седого уже в такие годы.

— Что, коленки трясутся, да, чушка сивая? — пеликан постукивал кулаком в ладонь.

Трое противников нарывались, но подходить не спешили, всё косились на лежащего парня.

— Василий, ублюдыш, лучше сам головой в толчок окунись, — проговорил тот каштановый, заворочавшись на полу.

Ага, всё-таки живой.

Я посмотрел вниз — колени действительно подрагивали. Больше всего бесило, что я не могу привычным усилием успокоить себя.

Да сколько можно? Успокойся уже!

Я покосился на зеркало, пытаясь состроить себе же недовольную рожу.

Так, стоп.

Это же учебная иллюзия! Наставник часто заставлял нас переживать разные ситуации, самые фантастические — машины-то способны любую галлюцинацию создать.

Едва я осознал это, как ощутил прилив уверенности.

— И какая точка выхода? — спросил я.

— Чего?

— В толчок тебе вход, ублюдыш, — каштан всё-таки поднялся, — Башкой войдёшь!

Я выдохнул. Так, не чувствую чакры, как будто отрубили. Ага, была у нас и такая ситуация.

Ладно, успокаиваемся по старинке. Вы-ы-ы-ы-до-ох. Задержим дыхание.

— Блин, он мне нос разбил, — пацан чуть не захныкал.

— Давай поломаем ублюдка, — поддакнул пеликан.

— Я его сейчас убью, а не поломаю, — задрав голову, прогундосил каштан.

Кровь из разбитого носа залила ему весь синий сюртук и рубашку под воротом.

Я наконец вытянул кусок кафеля, и это сопроводилось ужасным скрипом, раздавшимся во всём туалете.

Каштан сразу опустил голову и хрюкнул от удивления.

— Ты чего? — пеликан за его спиной странно посмотрел на меня, — Из дыры свалился?

Я перехватил кусок кафеля и даже улыбнулся, хотя прыгающими губами это было сделать трудно. Плитка откололась как по заказу — длинный треугольник. Если постараться, можно и воткнуть под рёбра.

Мои мысли вызвали удивление у тела, и я перехватил инициативу. Ещё чуть-чуть уверенности в кровь. Жжёный псарь, какой же повышенный гормональный фон, просто жуть.

— Ладно, для протокола, — громко проговорил я, хотя голос срывался, — Иллюзия «гусарский толчок», попытка номер один.

Я оттолкнулся от стены, принял боевую стойку. Самую обычную — руки по-боксёрски на уровне груди, ноги чуть расслаблены, согнуты в коленях. Стойка готовности, как называл её наставник.

Симуляция сегодня странная, конечно, но раз нужно для обучения… Этот, который хлюпает кровью, наверняка главарь. Иначе бы те трое и без него кинулись бы.

А раз так…

— Чего это он?

Парни стали переглядываться, когда я сделал шаг вперёд. А этот, который с носом, вдруг улыбнулся и встал в странную позу — ноги чуть расставлены, ладони раскрыты ко мне на уровне груди. Как будто монах из монастыря боевых искусств.

На его ладонях загорелся слабый свет…

Я замер, не дойдя пару шагов. Псионик!

— Эй, Николас, нас же мастер прибьёт, — вырвалось у пеликана, — Нельзя же…

Сияние разгоралось, и мне понадобилось усилие, чтобы не упустить моё новое тело из ежовых рукавиц — мой седой носитель снова начал дрожать от страха.

— Отец разберётся, — с усмешкой сказал каштановый Николас, не сводя с меня взгляда, — Я тебя научу лунных уваж…

Он не договорил, потому что я метнул плитку ему прямо в кадык! А, нет, чуть смазал, рука дрогнула…

Но Николас ойкнул, схватился за горло, и всё это сияющими руками.

Его ладони вдруг вспыхнули, и в туалете шарахнуло так, что меня аж оглушило. Каштан, выгнувшись назад, рухнул на пол, только в этот раз затылком.

Кафель треснул, будь здоров…

— На хрен!

— Да он же убился!

— Это он убил! — пеликан ткнул в меня пальцем, и остальные затрещали:

— Да, да!

И все трое сбежали из туалета, даже не побеспокоившись за своего друга. Я встал, закрыл глаза:

— Задача выполнена, готов к выходу, — с улыбкой сорвалось с моих губ.

И вообще… Драка в туалете, какая-то гимназия царских времён. Или это академия? Ну, жжёный псарь, это же не мой уровень — решается просто, как… как имплант спалить.

Правда, есть у меня вопросы к умникам. Вот зачем другое тело? Ведь вся суть виртотренинга — это улучшить владение своим же организмом в экстремальных ситуациях.

Я вспомнил, как мне запустили иллюзию на обрыве, где внизу бушующее море, в котором торчат скалы. А я без ноги, в крови токсин местной медузы, да ещё по квадрату рыщут капитские боевые дроиды. И в качестве оружия только нож.

Вот это было испытание!

Кап…

Что-то умники не спешат меня вытаскивать.

Кап…

Какой-то кран тут явно протекает.

— Хра-а…

Кажется, хрюкнул этот, на полу. Живучий кабанчик.

Пси-энергия во мне так и не проявилась. Странно, хоть крохи должен был уже набрать.

Так я стоял полминуты… Заснули они там, что ли? Чего не вытаскивают?

Я открыл глаза. Ладно, будем двигаться, псари пехоту не ждут.

Раненый на полу действительно подавал признаки жизни, пытался двигать руками, застывшими возле подбородка. Я бесцеремонно перешагнул через него, задев ему локоть ботинком. Или это был нос?

— Хра…

Я прошёл к раковине, вывинтил один кран, и сунул руки под воду.

— Твою псину! — вырвалось.

Пошёл просто кипяток, я чуть не обжёгся, и, чертыхаясь, быстро разбавил вторым вертушком.

Снял сюртук, оставшись в поношенной, когда-то белой рубашке. Блин, кровь на рукавах. Ох, не люблю я грязь.

Закатав рукава и отмыв руки, я удивлённо стал разглядывать крупные часы на запястье.

В основном обычные, со стрелками. Моё внимание привлёк старый, потёртый циферблат, разделённый на четыре части. В каждой вправлены мутные камни разных цветов: красный, белый, голубой… и пустое гнездо, откуда камень явно выпал.

Ну, судя по общей потёртости часов, это неудивительно. Даже кожаный ремешок побелел от потёртостей, хотя всё ещё надёжно держался.

Я стал отряхивать свой сюртук, подставляя руку под воду. Не люблю грязь…

Все эти обыденные движения, по моему мнению, должны были сбавить страх в крови. Потому что седого Василия, которого я так и продолжал видеть в зеркале вместо себя, опять начало потряхивать.

Кстати, сюртук у меня так себе. Потёртый, в заплатках, цвета былого синего величия. И рубашку уже белой не назовёшь.

В сравнении с этим мажорным каштаном на полу я выглядел не очень. У того тоже часы выглядывали из-под рукава, и там искрились разноцветные камешки гораздо прозрачнее, явно драгоценные.

Я закрыл кран, покрутился, оглядывая себя. Ну, вроде ничего… И не пахнет даже.

Вот даже неинтересно, в чём я измазался, пока валялся тут на полу, но в этой иллюзии умники с запахами перестарались.

А ведь один из верных способов отличить иллюзию от реальности — это запах. Нос всегда дышит, рецепторы в готовности, поэтому даже в наше время нашатырь остался надёжным средством.

— Ох, жжёный пёс! — выругался я, продолжая принюхиваться.

Я прекрасно чувствовал все запахи, присущие этому туалету: плохо смытые унитазы, горелые волосы этого хрюкающего, кровь на треснувшем кафеле.

И ни единой нотки из лаборатории умников. Где тот неуловимый аромат силиконовой смазки сервоприводов в капсуле?

— Там он, там эта безлунь! — в коридоре раздался знакомый уже голос пеликана.

— А вы куда смотрели? — рычал другой, более мощный.

Этот голос мне был не знаком.

— Да он же… он магию!

— Какую, на хрен, ма… — и на входе замер ещё один гимназист.

Этот явно подкачал плечи, вон аж сюртук в швах натягивается. Шире меня в два раза, квадратная челюсть, и лысый череп.

И чёрные глаза… кто-нибудь сказал бы, что глаза тупые, а наличие мускулистого тела дорисовало бы картинку. Но я видел очень много людей, касался псионикой их разума, и кое-что понимал.

Этот крепыш явно не был дураком, уж точно поумнее этого хрюни на полу.

Я покосился на раненого, продолжая хладнокровно отряхивать сюртук, хотя моё новое тело в этот момент выдавало целый букет гормонов. Ну, давай, седой, у нас же коленки не будут дрожать?

— Хра… — подал звук каштан на полу, к облегчению столпившихся в коридоре дружбанов.

— О, Николас живой, — радостно осклабился пеликан за плечом здоровяка, — Гром, он живой!

— Для него классненько, — буркнул тот, расстёгивая пуговки на сюртуке, и не сводя с меня взгляда, — А для тебя хреновастенько…

Глава 2. Лысый

Сняв сюртук, здоровяк передал его за спину пеликану. В выглаженных синеватых брюках и белоснежной рубашке он ещё раз подтвердил мою теорию, что это какая-то академия.

— Василий, объясни хорошенько, — Гром покрутил шеей, раздался гулкий хруст, — А то мне сказки тут рассказывают.

Я сразу покосился на кусок плитки, который ускользнул под раковину. От крепыша мой взгляд не укрылся, и он сделал уверенный шаг в туалет, чуть поводя покатыми плечами.

Дёрнувшись, я попытался нырнуть под раковину, чтоб схватить единственное оружие… И не смог, так и остался стоять истуканом.

Жжёный пёс, опять адреналин в крови!

— Хра… — каштан продолжал радовать признаками свинячьей жизни.

— Это он сам себя? — Гром повернулся к троим в двери.

Брови пеликана поднялись возмущённо, но потом он кивнул. И сразу добавил:

— Этот вон виноват, если б стоял, безлунь драная, и не рыпался…

Здоровяк ничего не ответил, только повёл плечами, снова обратив своё внимание на меня.

Так, нужен полный контроль над телом. А ведь гениальная иллюзия, умники тут превзошли сами себя — попробуй выжить, когда не можешь влиять на уровень гормонов в крови.

Медленный вы-ы-ы-ыдох.

— Чего ты? — крепыш усмехнулся, мотнул головой, — В штаны не надо, вон, толчок же рядом. Я подожду.

Я выдавил из себя усмешку. Даже не знал, что бывают задачи такой сложности…

— Парню помощь нужна, — кивнул я на раненого.

— Хра… — подтвердил тот.

— Ничего, целитель справится. Николас — утренний маг, иначе бы вообще без башки валялся.

Утренний маг? Незнакомое слово сдвинуло триггер сомнений ещё дальше. Сначала запахи, теперь непонятная языковая начинка. Один два не в пользу иллюзии.

Внутри стало зарождаться нехорошее предчувствие. Действительно, просто предсмертная галлюцинация?

Так, ладно, любая задача имеет решение. Для начала надо справиться с гормонами в этом теле.

Я сделал усилие, сжал и расслабил кулаки. Надо уже кончать с этим.

— Да, твою псину! — рявкнул я, оглянувшись на зеркало.

Седой смотрел на меня оттуда, округлив от страха глаза. Я тебе, жжёный пёс, сейчас покажу.

— Руку на кран, — процедил я, стиснув зубы.

Крепыш остановился, чуть склонил голову, с интересом глядя на мой концерт. Блин, а ведь взгляд у него слишком проницательный, это опасный противник.

— Руку на кран! — мой крик заставил вздрогнуть троих в проходе.

Гром повернулся к ним:

— Это он кому?

— Я же говорил, он странный, — выдал пеликан, — Выход искал из толчка.

А у меня как раз получилось, хоть это и стоило усилий. Я положил руку на барашек, открыл горячую, а потом ладонью обхватил раскалённый кран. Крепко сжал…

Комната вспыхнула, словно свет резко прибавили — я даже почувствовал, как зрачки расширились.

— М-м-м! — моё мычание заставило даже крепыша отшагнуть, а троица на выходе вообще отпрыгнула в коридор.

Боль оказала нужное действие, и я сразу опустился, взял плитку. Чуть больше уверенности — седой хозяин моего тела уже знал, на что я способен с ней.

— Что, магии нет, научился метанию? — Гром с недоброй улыбкой кивнул, — Уважаю, это классненько.

Я не ответил, на всякий случай держась рядом с краном.

Магии, говорит, нет? Ещё слово в копилочку сомнений.

Кстати, а как там моя псионика? Да, без импланта поток уже не совсем чистый — в наше время хрен найдёшь человека, согласного сидеть по пятьсот лет в медитации, разгоняя поток энергии до нужного уровня.

Я снова попробовал заглянуть в себя, но тут Гром шагнул ко мне, держа руки в боксёрской стойке. Он переступил через хрюкающего каштана, но сделал это слишком вальяжно…

Когда он резко рванул вперёд, выкидывая кулак, я был готов.

Правда, реакция у моего тела была никудышной — я чуть все жилы не порвал, уходя в сторону, но мощное предплечье всё равно прижгло ухо. Зато мой плиточный нож пошёл в ребро крепышу.

Нет, тот локтем сбил мою руку вниз, чуть не сломал. Но плитку я не выронил, рванул за собой.

Хря-я-ясь…

Белоснежная рубашка здоровяка перестал быть девственно целой. Моё оружие всё-таки нанесло урон — ребристый кусок зацепил нежную белую ткань, да так и протянул за собой, оставив разрыв на животе.

Пара пуговок упала на пол, едва слышно зазвенев.

— Ну, чушка, — крепыш ошарашенно поднял руки, глядя на рваную рубаху, — Я тебя…

Договорить я не дал. Быстро оттолкнувшись, аж икра заныла, я ударил его в подбородок тыльной стороной ладони. В кулаках не был уверен, ещё сломаю — я же совсем дрищ.

Гром всё-таки не ожидал, отшатнулся, уперевшись в раковину, хотя мой удар был ему как слону дробина. Я уже собирался воткнуть кусок ему в живот, но тот выкинул ногу, и тут мне пришлось уворачиваться — у него одна нога, как две моих.

«Какой неуклюжий дрищ», — подумал я, когда тяжёлый ботинок всё же скользнул мне по ребру, и меня отбросило в сторону.

Я споткнулся о тело каштана, и, падая, едва успел сгруппироваться. Моя же плитка скользнула мне по щеке — выпускать я её не хотел, а боевые навыки чужое тело плохо воспринимало.

— Охренеть, — Гром тронул губу, на пальце осталась капля крови. Видимо, прикусил от моего удара.

— Ой-ой, — выдохнул пеликан.

— Бежим, — крикнули двое за его спиной и исчезли.

— Трусы, — Гром едва не сплюнул, — Хоть бы на стрёме постояли.

— Гром, не надо, — пеликан держался за косяк, глядя вслед убежавшим.

Крепыш, оттолкнувшись от раковины, быстро пошёл ко мне. Я успел встать, и уже пятился к кафельным кабинкам. Пострадавший торец стенки, откуда я до этого вытащил кусок, опять упёрся мне в лопатки.

Тут произошло то, что на миг покоробило мою логику.

Крепыш снова поднял руки в боксёрскую стойку, но его кулаки… стали покрываться какой-то пылью! До меня не сразу дошло, что это каменная поверхность, будто кто-то обмазал ему руки цементом.

— Плохонько, ага? — улыбнулся Гром.

Тут его бицепс вздулся, едва не порвав рубашку, и каменная булава метнулась мне в голову. Я едва успел рвануть в сторону и вниз, как его кулак вошёл прямо в кафель…

БАХ!

Стенка, разделяющая два унитаза, выплюнула гору камней, деревянный лист дверцы пролетел где-то надо мной. Я как раз кувыркался, пытаясь не потерять контроль над телом, и расщепленный край деревяшки прошёлся по моей заднице.

По плечу мне ещё добавило вылетевшим куском кирпича, но я наконец приземлился на корточки, и сразу же этот кусок прихватил. А вот керамический клинок обломался от моего неудачного падения, и пришлось его выкинуть.

— Ты, пустырь, на кого руку поднял? — Гром снова пошёл ко мне.

Вскочив, я не сводил взгляда с его кулаков. Чуть ниже здоровенного локтя, посередине предплечья начиналась зона ороговевшей кожи. Через десяток сантиметров она переходила в самый настоящий камень, напоминающий гранит. Конечно, он сохранял форму руки, ладони и пальцев, но это…

Я метнул кирпич, каменный кулак свистнул — и снаряд взорвался облаком крошева. Мне даже пришлось прикрыть глаза.

— Один удар, и ты труп, — рыкнул крепыш.

— Гром! — пеликан в дверях чуть не трясся от страха, — Стой! Исключат же!

— Ну, значит, хреновастенько будет, — поморщился тот.

Пеликан выругался, и всё же исчез, только звук его ног ещё слышался некоторое время.

— Ты кто такой? — наконец, сипло спросил я.

Моя нога наступила на покорёженную дверцу кабинки. Я прошёлся по ней, ступил на пол, перешагнув выгнутый от удара край.

— Ты издеваешься? — Гром ухмыльнулся и стукнул каменными кулаками друг о друга.

Он тоже ступил на дверцу, дерево жалобно захрустело под его весом. Его мышцы заметно бугрились, когда он поднимал кулаки, а значит, у этих каменных молотов масса внушительная.

Интересно, а как это влияет на его координацию?

— Правильно говорят… — начал было Гром, желая добавить что-то важное.

Тут я рвусь вперёд, и крепыш замахивается. Сразу же приседаю, откинувшись назад, и пяткой со всей силы толкаю торчащий выступ дверцы.

Да, удар слабоват, да и надломанное полотно не выдержало, окончательно согнулось. Но дверь всё же скользнула под крепышом сантиметров на десять, и он клюнул вперёд, подставляя ногу, замахал руками.

— Да чтоб тебя, — вырвалось у него, когда его кулаки свистнули мимо цели.

Новый прыжок, и я намечаю удар ему в сплетение. Опытный Гром решил не терять время на баланс, а просто рванулся на меня — он закрылся руками, собираясь в падении ответить ударом.

А я уже скользнул вбок, отталкиваясь ногой ещё раз и собираясь проскользнуть мимо него. Свободная дверь так и манила…

Я почти разминулся с ним, но каменный кулак всё же достал моё бедро, и, подломившись, я неловко пробежал два шага, чтобы рухнуть сверху на каштана.

— Хра…

Глубокая стреляющая боль в бедре конкретно намекнула, что повреждения серьёзные. Я даже не пытался вскочить на эту ногу, а сразу, опираясь на целые конечности, поскакал к выходу как подбитый пёс.

И упёрся в начищенные ботинки… Да не одни, в коридоре показались ещё ноги.

Мне только и оставалось, что упасть на задницу, перекатиться и нырнуть под раковину.

Где тут шланг горячей воды? Руки судорожно принялись трогать соединения, чтоб сделать себе экстренное кипятковое оружие.

Я уже собирался рвануть горячую трубку, но тут в моё поле зрения попал Гром. Его кулаки медленно возвращались в нормальное состояние, а глаза испуганно смотрели в сторону двери. Нет, злости в его взгляде было достаточно, но что-то мне подсказывало, что в конфликте появилась третья сила.

— Господа студенты, — густой, наделённый властью голос прозвучал в помещении, — Надеюсь, вы понимаете, что это — залёт?

— Ну, Вася, — крепыш подарил мне ненавидящий взгляд.

— Хра…

***

Боль в ноге казалась адской, и каждое сотрясание едва не отправляло в обморок. А коридор с высокими окнами, по которому мне пришлось скакать, опираясь на плечо, казался бесконечным…

Никогда я ещё не был в таких долгих учебных иллюзиях. Продолжительное пребывание в мире, построенном машиной, приводит к атрофии мозга.

Это в коме мозг спит, а в иллюзии он действует, и очень активно. Псионик может выдержать это гораздо дольше обычного человека, но всему есть предел — пси-поле рано или поздно начнёт разрушать тело.

Получалось уже один три в пользу того, что это не иллюзия.

Да, и какое это, к псам, боевое обучение? Нас, как нашкодивших студентов, сопровождал к себе в кабинет какой-то магистр.

Он шёл перед нами в синем пиджаке до колен, с длинными русыми волосами, стянутыми в хвост. Брюки тщательно выглажены, ботинки начищены, в плечах военная выправка, руки сцеплены за спиной. На рукавах выделялись золотые аксельбанты — судя по этим шнуркам, его положение здесь очень высокое.

— В сегодняшнее смутное время, когда государь требует от нас единства и сплочённости… — вещал этот самый магистр с нотками укора, его голос эхом разлетался в широком коридоре.

Это явно представитель местной власти, потому что приказал Грому помочь мне двигаться, и тот безропотно тащил меня. Сам я идти не мог — каменная кувалда крепыша сломала бедро. Тот теперь с недовольной рожей пыхтел мне в ухо, и я едва успевал скакать за ним на одной ноге.

— Безлунь, — с ненавистью шептал Гром мне в ухо, — Я тебе устрою хреновастенько…

Меня он мало интересовал, я пытался понять, почему не чувствую псионику. Так ведь и сдохнуть не долго.

По бокам от нас стучали каблуками по полу хмурые молчаливые конвоиры, судя по всему, охранники в этой академии. Форма у них тоже была синяя, почти чёрная, и тоже вызывала у меня вопросы — слишком старомодная, но уже явно не царских времён.

На поясах у них висели узкие загнутые сабли с позолоченными эфесами, что в который раз поломало моё представление об этом мире. Я не жду плазмомётов, но где хотя бы огнестрелы?

Позади нашей процессии ворчали остальные участники драки. Хотя скорее наблюдатели — тот самый пеликан с чубом шёл за нами с двумя прихвостнями, которых я даже не запомнил.

— Это он, этот Василий всё натворил! — пеликан не выдержал, и всё же повысил голос.

В кого он тыкал там пальцем, можно было не гадать.

— Хочешь сказать, пустой вырубил Плетнёва?

— Да нет, господин магистр, просто эта чушка…

— Чушка?

Мы все резко остановились, я едва не опёрся сломанной ногой, и у меня потемнело в глазах. Жжёный пёс, как больно-то! Там не просто перелом в бедре: явное смещение, да ещё пара осколков попали в мягкие ткани.

Коридор с витражными окнами, по которому нас вели, пульсировал у меня в глазах от светлого к тёмному. Я давно отвык чувствовать боль во всей её гамме чувств, и теперь только очухивался время от времени, чтобы слушать и смотреть.

Пока возникла заминка, я попытался отрезать страдания силой воли. Если нет псионики, хотя бы самовнушением справиться. А дыхательные практики ещё и вспомнить надо.

— Чушка?! — с явным холодом ещё раз переспросил магистр, даже не оборачиваясь.

— То есть, Иван Петрович, я имел в виду… — голос пеликана задрожал.

— Думаю, я потом с вами разберусь.

Топот ног позади сообщил, что пеликан с дружками нас покинули. Мы двинулись дальше, и Гром грубо вздёрнул меня за руку, чтоб подтянуть на плечо.

Я вскинул голову…

Солнечные лучи сквозь окна освещают на стенах картины. На полотнах изображены люди в военных сюртуках, в плащах, в старомодных одеждах. Они застыли в боевых стойках, и художник почему-то нарисовал их со светящимися руками. Один так вообще бьётся с каким-то уродливым гуманоидом…

Я попытался рассмотреть чудовище, но снова потемнело в глазах. По привычке моё внимание полетело к затылку, чтобы получить управление над внутренней энергией… Пусто.

— Вы знаете, в чём ваше великое предназначение? Это один день, от которого зависит судьба всего мира. Маги Первого дня испокон веков, плечом к плечу, сила к силе, стояли на защите…

Тут у меня снова выстрелила боль, только почему-то в рёбрах. Я аж прикусил губу, почувствовав удар исподтишка.

— Хреновастенько, да? — с фальшивой заботой пропыхтел в ухо Гром.

Ну, жжёный псарь! Лысый уродец воткнул мне кулак в рёбра, пока никто не видел…

Меня на некоторое время выкинуло в омут боли, где я мог только прыгать на здоровой ноге, чтоб окончательно не свалиться. Вот же урод, толчковый пёс!

Гром весело сопел под ухом, пока я приходил в себя, а потом снова попытался ударить в рёбра. Вот только я уже почувствовал движение его плеч, и на пути его кулака оказалась моя ладонь. Хоть удар и смазался, моим тонким пальцам всё равно пришлось несладко.

Твою псину, либо что-то у этих псовых умников пошло не так, либо… Да никакая это на хрен не иллюзия!

Меня отпустило, снова прояснился перед глазами коридор, и я почувствовал, что могу управлять телом. Спустя пару секунд до меня дошло, что скорее всего мой седой Вася просто потерял сознание.

Стало намного легче, и я стал пробовать прислушиваться к телу. Так, импланта нет, значит, надо прощупать чакры самому, по старинке. Мысленный взор на самую макушку…

И опять кулак в рёбра. Я зашипел от боли.

Ни мужчина впереди, ни конвоиры по бокам никак не реагировали на это. Нет, этот лысый хмырь мне сосредоточиться не даст.

— И прошу вас не питать иллюзий, Фёдор, — громко говорил мужчина, идущий перед нами по длинному коридору, — Применение магии в стенах академии, да ещё и против будущего соратника…

— Да, — подал голос мой носильщик.

Фёдор, значит… Я покосился на лысую физиономию под боком — Гром с ненавистью сверлил взглядом спину впереди. Ох, не любит он магистра почему-то.

— Фёдор, вы должны знать, чем это карается, — продолжал сопровождающий, — Я понятно изъясняюсь?

— Понятненько, — заметно сникшим голосом ответил Гром.

— Псс… — я привлёк его внимание.

Он повернул слегка удивлённое лицо… и тут я протаранил лбом ему нос. Смачно вошло, мне даже послышался хруст. Надо отдать должное здоровяку, он лишь замычал, не стал орать.

— Всё, на хрен, тебе не жить, — прошипел Гром, схватившись за переносицу.

Магистр повернулся.

Мы так и застыли: Гром с зажатым носом, из которого потекла кровь, и я на одной ноге, опираясь на плечо сопящему здоровяку.

Блёклые, почти прозрачные зрачки, казалось, прожигали нас насквозь. Лицо у мужчины было вытянутым, худым, самое то для чопорного преподавателя, но в глазах читался опыт отнюдь не книжного червя. Этот был воином…

Неожиданно я заметил проблески псионики, исходящие от него. Странные, незнакомые мне. У нас такую энергию называли грязной, неочищенной…

Это уже прогресс. Я почувствовал силу, а значит, с этим телом всё не так безнадёжно.

— Всё в порядке? — прозвучал вопрос, правда, совершенно равнодушный.

Мы непроизвольно переглянулись с Громом и кивнули.

— Всё отличненько, господин… Иван Петрович, — прогундосил лысый, шмыгнув кровью в носу.

***

Наконец, мы добрались до кабинета. Мы все вошли, и двое охранников в чёрной форме остались у двери, поглядывая на нас строгими взглядами.

Внутри помещение было похоже скорее на штаб какого-нибудь полководца, чем обитель преподавателя: глобусы и карта на резном столе, покрытом бархатной тканью, поверх лежат циркули и лупы, у стен забитые книгами и свёрнутыми свитками шкафы.

Я сразу же впился глазами в глобус. Если это Земля, то какая-то она странная: очертания материков похожи, но вот политическое разделение незнакомое. Континенты истыканы красными, синими, жёлтыми и белыми точками, которые соединены сеткой.

Там были и точки поменьше, но больше я разглядеть не успел — нам указали на два резных кресла.

Я тяжело бухнулся, с облегчением откинувшись на спинку. И сразу занялся прощупыванием чакры-приёмника на затылке. Ну же, где вход силы? Не чувствую потока…

Магистр, которого Гром называл Иваном Петровичем, небрежно кинул здоровяку платок, чтобы тот остановил кровь из носа. Меня же он удостоил лишь косым взглядом, затем прошёл за свой стол и тяжело опустился на сиденье.

Положил руки сверху на карту и некоторое время смотрел на нас блёклыми зрачками.

Я знал эту манеру. Он делал всё не спеша, чтобы мы, виновники, больше понервничали.

— Плетнёва определили в лазарет, — наконец сказал Иван Петрович, — Он без сознания. И сразу скажу, Фёдор, что в этой ситуации ты в самой глубокой заднице.

Крепкое словцо было адресовано крепышу, который нервно заёрзал в кресле рядом.

— Но, господин магистр, я же… — попытался оправдаться Гром и заткнулся, бросил на меня злобный взгляд.

А ведь кричать, как его дружбаны, что во всём виноват я, он не стал. Только стискивал зубы, да играл желваками.

— Ну, допустим, у Плетнёва явный след огня, — Иван Петрович покачал головой, усмехнулся, — А самого себя вырубить, это ещё надо постараться.

Его взгляд сместился на меня:

— Василий, ты должен понимать, что для тебя академия — последний шанс сохранить свободу, и такие инциденты тебе не нужны. Уже конец года, а ты никак не пробудишься.

Я, всё это время пытавшийся найти в себе следы пси-энергии, только удивился.

— Пробужусь? — переспросил я, но меня уже не слушали.

Но магистр уже утратил ко мне интерес:

— Фёдор, магическое нападение на ученика академии, да ещё и с тяжкими телесными, — он покачал головой.

— Тяжкими?! — Гром удивлённо переспросил, потом бросил взгляд на мою ногу.

Судя по глазам, здоровяк только начал представлять масштабы проблемы. По законам нашей армии солдату, причинившему вред сослуживцу, грозил трибунал. Тут явно намечалось то же самое.

Форма, законы… так это военная академия?

— Я защищал Плетнёва, — упавшим голосом сказал Гром, — Антон мне сказал, что Ветров напал…

Нас отвлекли — в кабинет без стука вошла высокая блондинка.

Распущенные волосы достают до плеч и чуть собраны узким ободком на лбу. Одета во всё бежевое: короткий фрак с погонами и свисающими сзади фалдами, обтягивающие брюки, и сапожки до середины голени.

Василий внутри меня, кажется, очнулся, и я почувствовал его интерес к этой персоне. Я уж и забыл, как быстро распаляется юный разум при виде прекрасной половины человечества.

Красный крест на погонах девушки, к счастью, в этом мире тоже означал медицинскую помощь, потому что магистр сразу произнёс:

— Добрый день, старший целитель Соболева.

— Магистр Гранный, — она кивнула, но как-то резко, нетерпеливо.

Он чуть удивлённо склонил голову:

— У вас есть что-нибудь для меня?

— В академию прибыла малая когорта оракулов, они направлялись в лазарет, когда я вышла оттуда.

— Оракулов? — до магистра будто не сразу дошло, он откинулся на спинку, — Но мне не доложили…

— Поэтому я и сообщаю. Начальник караула уже встретил их… Странно, что вам ещё не доложили.

— Этот начальник караула, чтоб его Пробоина сожрала. Полозов всё ищет способ мне отомстить, — магистр поморщился, — Зачем тут оракулы, вам известно?

— Говорят, сильный всплеск в Белом Карлике возле академии. В кого-то вселился Иной.

— Этого ещё не хватало, — магистр встал, упёр кулаки в стол, процедил сквозь зубы, — Эти оракулы — чёртовы живодёры. Они же вытряхнут души из студентов.

Глава 3. Нижняя

Боль в бедре и так мешала сосредоточиться, а тут ещё слова целителя о каком-то Ином совсем выбили меня из колеи. Несмотря на полное непонимание, куда я попал, нельзя было забывать о простой логике.

«В кого-то вселился Иной…» На данный момент, когда я ничего не знаю о мире вокруг, мне известны несколько вводных.

Магистр Гранный, целитель Соболева, студенты Громов и Плетнёв, кучка шестёрок.

И я.

В чужом теле…

Как не крути, а в этом омуте беспорядка мне известен только один вселившийся. Жжёный псарь, а ведь это я! Снайпер-псионик с Земли две тысячи двести тридцать первого года, попавший в тело студента-доходяги.

Да, я могу не знать кучу факторов. Быть может, тут каждый день в кого-нибудь вселяются Иные, и оракулы их просто регистрируют.

Найдут меня и скажут: «Черкани подпись, сдай слепок души».

Вероятно, я не знаю, как выглядят те, в кого вселился Иной. Может, там чупакабра отдыхает? Поэтому я и сижу спокойно в этом кабинете, ведь, судя по мрачному лицу магистра, эти самые Иные проблема не меньшая, чем когорта оракулов.

Да, мне неизвестно, зачем и каким образом я попал сюда. Но то, что вокруг не иллюзия, стало окончательно ясно пару минут назад, био-часы меня не подводили ещё. Я должен был умереть — машина остановила бы сердце, ведь непроснувшийся псионик считается потенциально опасным.

Но я жив, и странный мир вокруг не исчезает. И где-то в этом мире меня ищет малая когорта оракулов.

Надо уходить. Чаще всего эта мысль посещала меня в разведке, когда вражеские турели ещё не выстрелили, а задница уже ощущала будущий жар плазмы.

Я покосился на охранников у двери. Если Гром всего лишь студент, то эти должны быть противниками серьёзнее. А ещё у меня нога…

Тем временем Соболева стояла перед столом, вытянувшись по струнке, словно чего-то ожидала.

Магистр, поджав губы, явно не хотел спрашивать, но выдавил из себя:

— Соболева, неужели ещё что-то?

Девушка охотно кивнула, тряхнула распущенными волосами. Даже в этом мире все обожают первыми приносить новость.

— А секретарь Кащеев сказал, что видел среди оракулов мага Второго дня, — выпалила она.

Иван Петрович тяжело опустился обратно в кресло, у него дрогнула жилка на скуле. Бесцветные зрачки изучали привлекательную Соболеву, но во взгляде не было ни грамма мужского интереса.

Через несколько секунд он всё же выдал:

— Это что же за Иной, если за ним послали великого магистра? — он сжал кулаки, — Такая тварь камня на камне тут бы не оставила, а вроде как академия ещё стоит.

— Магистр, я просто посчитала долгом вас предупредить.

— Старший целитель, я благодарен, — он сдержанно улыбнулся ей, а потом спросил, — Осмотрела Плетнёва? Он очнулся?

— Он уже покинул лазарет, — Соболева коротко кивнула, — Ничего серьёзного, только ждать, когда волосяной покров на лице восстановится.

Магистр усмехнулся, а девушка продолжила:

— Утверждает, что ничего не знает об инциденте в туалете. Он тренировался в одиночестве, допустил ошибку в магии и потерял сознание.

Гром рядом со мной до скрипа сжал резные ручки кресла — его дружки явно показали себя не лучшим образом. Потому что здоровяк тут, в кабинете, а тот палёный каштан выходит сухим из воды.

А всё же как легко эти люди говорят слово «магия». «Тренировался, допустил ошибку в магии…»

Довольно странная академия, но мне придётся работать с тем, что есть.

— А Плетнёв сказал что-нибудь… о Фёдоре Громове? — магистр кивнул в сторону нервничающего крепыша.

Тот заметно напрягся рядом, аж испарина вышла на лысом черепе.

Блондинка с готовностью ответила:

— Говорит, что видел, как Громов разговаривал с Ветровым в коридоре на повышенных тонах. Больше ничего не помнит.

— Вот же сссу… — вырвалось у Грома, ручки кресла аж застонали от его бессильной ярости, но студент не решился выругаться.

Я усмехнулся. Эх, Федя, Федя… И ты заступался за того палёного говнюка?

А Ветров — это, значит, я.

Василий Ветров, про которого уже не один раз упомянули, что «пустой». Интересно, а унизительные «чушка» и «безлунь» — это связано с этим определением? Если они тут все помешаны на магии, значит, эта «пустота» как-то связана с этим.

Я непроизвольно потёр затылок, где раньше всегда чувствовал имплант. Теперь там тоже пустота.

Соболева молчала, и по лицу было заметно, что важные новости у неё закончились.

— Ясно, — ответил со вздохом магистр, откинувшись на спинку.

От меня не укрылось, что этот Иван Петрович внутренне всё-таки жалел Громова. Мои же сломанное бедро и ноющие рёбра намекали мне, что некого тут жалеть.

Накосячил, отвечай.

Иван Петрович, бросив короткий взгляд на бледного Грома, широким жестом показал на меня:

— Продолжайте, Арина Бадиевна, вашу работу…

Соболева только коротко кивнула и, красиво развернувшись на каблуках, бодрой походкой направилась ко мне.

Магистр же вернул взгляд на хмурого Фёдора Громова — судя по лицу крепыша, исключение из академии для него было хуже казни.

— Василий Ветров? — Соболева склонилась надо мной и сразу же положила руки на больное бедро.

Жжёный псарь, это же…

Я едва не зашипел, зажмурившись, но неожиданно понял, что боли не ощущаю. От Соболевой полыхнуло волной грязной псионики, и я уставился на неё. Очень сильное воздействие…

А потом круглыми глазами я стал смотреть, как под ладонями целителя, лежащими на моём бедре, возникло сияние. Покалывание в районе перелома было приятным, и я подозревал, что болевые ощущения блокируются этой же Соболевой. Она явно знала толк в своём деле.

Ну, некоторые ребята в нашем корпусе творили подобные чудеса, но, насколько знаю, это здорово перегревало имплант, и потом ещё приходилось неделю восстанавливать потоки в теле.

Судя по лицу этой блондинки, по её смеющимся голубым глазам, она не испытывала никакого напряжения.

А ещё она очень привлекательна. Яркое пятно в этой мрачной академии.

Мой взгляд непроизвольно скользнул ниже, туда, где шею огибал воротник белоснежной блузки. Верхняя пуговка совсем не по-военному расстёгнута, и, если всмотреться, в полумраке могли почудиться округлости.

Тренированный разум сразу насторожился, как только взыграли гормоны. Неожиданно для себя я понял, что этот мой Василий очень даже заинтересовался этой особой, о чём стало намекать просыпающееся мужское хозяйство.

— Сударь, в любом случае, это способствует исцелению, — негромко сказала Соболева, заметив моё состояние.

Возбуждение — это, конечно, не страх. Но я, привыкший себя контролировать, опустил мысленный взор в нижнюю часть своего тела. Нужно работать с той чакрой, которая отвечает за…

Твою псину, что это?!

Я чётко увидел свою нижнюю чакру, которую у нас ещё называли земной, или грязной.

Чётко. Вижу. Чакру.

Мне стоило огромных усилий скрыть своё удивление и погасить бурю эмоций. Я стиснул зубы, и целитель кивнула:

— В конце всегда больно, — тут она оторвала ладони и выпрямилась, — Не советую сегодня прыгать на этой ноге.

Манящий вырез расстёгнутой блузки уплыл вверх, и мне легко удалось перехватить состояние моего Василия. Спокойней, пацан, нам сейчас о другом думать надо.

— Ну, в остальном… — Соболева окинула меня взглядом, и мне показалось, она сквозь одежду увидела каждый синяк, — Пусть так заживает, студентам полезно знать, насколько хрупко тело.

Я только кивнул.

Мой внутренний взор снова устремился вниз, в паховую область. Почему я сразу не догадался начать с нижних чакр?!

Вот же она, ясно видна, и даже кажется, её пытались тренировать. Земная чакра, которая отвечает за единение с родной планетой, связь с родом. Хотя обычно потоки, поступающие из земли в эту чакру, мало того, что слабые, так ещё и грязные.

Мы, псионики, всегда работаем с космической энергией, получаем её через верхнюю чакру. Чистую энергию космоса.

— Что-то ко мне не спешат с докладом, — недовольно постучал костяшками по столу магистр, — Соболева, очень вам благодарен. Вы свободны.

— Честь имею, — она грациозно махнула головой и, крутанувшись, бодро застучала каблуками в сторону выхода.

Фалды короткого пиджака едва прикрывали низ спины, её брюки хорошо обтягивали тело, и от меня не укрылось, какими взглядами за ней следили охранники. Значит, в этом мире те же стандарты красоты.

Слова магистра о докладе напомнили мне, что ко мне движется проблема. А нога у меня уже целая.

Едва за целителем закрылась дверь, как Гром подал голос:

— Иван Петрович, я… мы…

— Фёдор, — магистр поморщился, — У меня, как видишь, и так проблемы. Вы оба слышали про оракулов…

— У нас в роду и так уже слишком много подлунных, и этот… Старший… Он же меня… — Гром стиснул кулаки.

— А о чём ты думал, Фёдор, когда поднимал магию на соратника?

Здоровяк бросил на меня мимолётный взгляд.

— Меня исключат? — Гром не сдавался.

— Закон — это то, что помогает нам выживать от апокалипсиса до апокалипсиса, — холодно ответил магистр.

Бедное кресло под Фёдором застонало в который раз, по резной ручке из-под пальцев даже трещина пошла. Шевельнулись охранники у двери, положили руку на эфесы.

Я даже не стал обдумывать новую информацию. Просто отметил про себя, что есть в этом мире какой-то «апокалипсис».

Сейчас меня заботило совсем другое — интуиция уже вовсю кричала: «Пора валить!»

Этот Гром со своими каменными кулаками, и тот каштан, который себе лицо подпалил. Это ведь материальное воплощение псионики!

А Соболева? Моё бедро теперь совершенно целёхонькое, а она уплыла себе бодрой походкой, не свалилась без сил, как ребята в нашем корпусе. А ведь они не кости сращивали — максимум с мягкими тканями работали, и не за две минуты…

Люди вокруг меня владеют псионикой, которую называют магией, на невероятном уровне.

Жжёный псарь!

Это ведь значит, если те неведомые оракулы ищут Иных, то они на них специализируются. И против таких, как я, у них тоже есть приёмы, после которых они бодрой походкой отправятся с докладом к своему командованию.

— Иван Петрович… — слегка сиплым голосом произнёс я.

Василий во мне уже догадался, что я собирался произнести, и каждое слово давалось с напряжением.

— Да? — равнодушно спросил магистр, не отрывающий взгляда от двери.

— Гром… то есть, Фёдор Громов не ломал мне бедро.

Челюсть у здоровяка рядом чуть не отвалилась. Кажется, он чудом не сломал себе шею, когда повернулся ко мне.

— Э, чуш… то есть, Васёк, ты это…

— Как же так получается, Василий? — спросил магистр, но в его голосе проскользнуло явное облегчение.

— А я… тренировался в туалете, и это… сломал себе бедро… сам, — я говорил, пытаясь на ходу придумать хоть что-то.

В любую минуту могла прибыть эта когорта оракулов. Оставалась надежда на этого нерасторопного начальника караула.

— Что же это за тренировка такая? — прищурившись, спросил магистр.

— Иван Петрович, я пытался… пробовал… кхм… я хотел пробудиться! — вырвалось у меня от радости.

Что у них тут подразумевалось под этим самым «пробудиться», я не знал, но старался импровизировать.

Магистр переглянулся с Фёдором. Гром заметно расслабился, уже не был бледным, как моль, но даже он удивился моей версии.

— Пробудиться? — магистр слегка тряхнул головой, словно не доверял ушам, — Сломав себе… бедро?

— Ну да. Надеялся, что острая боль поможет мне… кхм… пробудиться, — я боялся произнести лишние слова, которые выдали бы меня, как Иного, поэтому и повторялся, как болванчик.

— Ну, господин Ветров, знаешь ли… — Иван Петрович поморщился, откинулся на спинку кресла, — А голову чего себе не проломил?

— Я… — вырвалось у меня, но магистр поднял палец, заставляя меня замолчать.

Он посмотрел уже на Фёдора:

— Это правда?

Тот, не веря своему счастью, только медленно кивнул.

— А зачем ты, Фёдор, тогда разнёс туалет?

Гром вздохнул:

— Виноват, господин магистр. Захожу туда, смотрю — странненько всё. Плетень… то есть, Плетнёв лежит, а этот чуш… кхм… то есть, Василий тоже на полу, идти не может. Ну я и думаю, где-то… — в этот момент у Грома на лбу аж вены вздулись, пока он пытался придумать, — А, Иной, вот! Я подумал, где-то Иной наверняка, и давай… это… искать его.

— В одиночку? На Иного?

Фёдор поджал губы, и медленно кивнул.

— Да-а-а, — протянул магистр, глядя на наши лица, — А ты, Ветров, я так понял, обнаружил Плетнёва тоже без сознания. Я уж не спрашиваю, как ты смог себе сломать бедро.

Я сразу кивнул:

— Да, обнаружил. Хотел помочь, но я же… это… пустой, чем я помогу? Вот и подумал, надо пробудиться.

— Хватит! — магистр встал, свёл брови, и мы замерли в креслах.

Мне нужно было выдержать этот концерт, чтобы попасть в коридор и получить свободу перемещения.

— Если вы, недолунки, думаете, что я поверю хоть на грамм, — процедил Иван Петрович, — Ветров, в следующий раз, чтобы пробудиться, лучше сразу голову об раковину разбей. Больше шансов будет.

И он коротко махнул головой в сторону выхода. Жест, понятный даже в моём родном мире.

Мы вскочили. Я сначала с опаской наступил на ногу, но через пару секунд уже бодро шагал вслед за Громовым к выходу. Двое охранников на выходе проводили нас внимательными взглядами, но в глазах одного из них я прочёл одобрение.

***

— Слышь, ты, — шёпот Грома свистящим эхом прокатился по коридору, — Если думаешь, я тебе спасибо скажу, чушка…

Стоя у окна напротив выхода из кабинета, я не обращал на громилу совершенно никакого внимания. Рядом на стене для красоты висели несколько прекрасных экземпляров холодного оружия, и, если что, этому Феде кулаки уже не помогут.

Двор академии это внизу или нет, я не знал. Ровные газоны, фонтан, прогуливающиеся люди. Все в этих старомодных одеждах — фраки, сюртуки. Женщины в основном в длинных платьях, но некоторые спокойно носят штаны. Странный мир.

Вдали резная ограда, ворот не видно. Вполне может быть, что это задний двор академии.

Никаких оракулов не видно. Вполне может быть, они уже в здании.

— Я не понял, урод, ты меня выбесить решил? — мой игнор явно выводил из себя крепыша, — Это хреновастенько, слышь?

— Хрен у Васеньки, — ответил я и, отпихнув ошалевшего Грома с заметным усилием, пошёл в ту сторону, откуда нас привели.

— Чего? Кого хрен?

Я не ответил, бодро шагая. Нужно искать выход из ситуации. Может, оракулы и не так уж страшны? Может, пришли помочь?

В любом случае, раз это так, то ничего страшного не случится. Легко замнём, если эти оракулы такие душки.

А если не душки, то попасть к ним в руки будет ошибкой. Твою псину, что делать-то?

Мой взгляд заметался по стенам, но эвакуационных планов там не было.

Где здесь выход? Я вообще туда иду? И что потом делать?

Я понимал, что в основном паника исходит от хозяина тела, и пытался его успокоить. Сейчас мне нужно спокойное место, где я смогу поработать с телом, и просканировать весь энергопоток.

Жжёный псарь, почему я раньше не додумался начать с нижних чакр?

Шаги ботинок за спиной мешали думать.

— Э, ты! — Фёдор не отставал, всё пытаясь что-то выяснить, — Ты подумай хорошенько, с кем говоришь…

Я повернулся и упёрся взглядом в пуговицы на воротнике. Ух, как же здоров лосяра.

— Слышь, хрен у Васеньки, — холодно произнёс я, хотя без псионики особо влиять на собеседника не получалось.

Но нас обучали особому взгляду: нужные углы бровей, положение век и зрачков, лёгкая улыбка. Вроде ничего такого, но противник боится, если не обдолбан или пьян.

— Э… — крепыш поджал губы.

Страха от него особого не исходило. Видимо, когда смотришь снизу вверх, не все углы бровей работают.

Я поморщился. Так-то в этом теле у меня больше шансов словить в пятак, чем напугать. Но если буду бояться, точно словлю.

За это время я уже научился потихоньку влиять на тело Василия, и у меня теперь хотя бы коленки не дрожали.

— Тебе чего надо, Федя? — грубо спросил я, — Иди к Плетню своему, он же тебя нормально прикрыл?

— Не понял, — кулаки Грома сжались, но по глазам было видно, что всё он понял.

Я выглянул за его плечо, проверяя коридор. Ещё никого нет.

— Что-то не вижу твоих друзей, — нагло сказал я, — Никто за Феденьку не пришёл даже слова сказать.

Надо признаться, владел Гром собой отлично. Хоть он и сопел, как паровоз, но за пеленой ярости в глазах проглядывала умственная работа.

Второй раз он в кабинет магистра за «тяжкие телесные с применением магии» не хотел. Хотя, может, если мы подерёмся без магии, сильного наказания не будет?

— Нагленько болтаешь, — наконец ответил мне Фёдор.

— «Спасибо» можешь не говорить, — сказал я, — Не для тебя старался.

Гром сразу вспомнил, что минуту назад едва не вылетел из академии, и сбавил обороты.

— Да не исключил бы он, — Фёдор нахмурился, — Земляши сейчас нужны, скоро, говорят, Жёлтая луна будет…

Естественно, я не понял, о чём он говорит.

— Ну, значит, везунчик ты.

— Чуш… Вася, ты другой совсем, — крепыш прищурил глаза, — Странненько.

Я покосился на две сабли, висящие на стене рядом. Гром удивлённо перехватил мой взгляд. Он явно был не прочь помахать кулаками, но мысли о холодном оружии даже не допускал.

— Ты чего? — Фёдор попятился.

— Больно умный, — ответил я, но про себя отметил отношение студента к оружию.

Тут в коридоре застучали каблуки.

Я выглянул из-за плеча здоровяка и сразу же развернулся, пошёл бодрым шагом к ближайшему углу. Всё-таки направление в коридоре я выбрал правильное.

С той стороны к кабинету приближался строй военных. Впереди шёл офицер в синей форме, похожей на форму охранников в кабинете. За собой он вёл хмурых мужчин, одетых в чёрные длинные плащи, и в фуражках с серебристыми кокардами. У одного из них кокарда была золотой.

— …и это в то время, когда южные рубежи родины залиты в крови, — офицер в синем отчаянно жестикулировал, что-то доказывая, — При магистре Гранном, знаете ли, безопасность просто трещит по швам! Я пытаюсь сделать всё, что в моих силах…

Звонкий голос синего разлетался по коридору, а на лицах чёрной когорты была написана явная усталость.

— Сержант Полозов, меня совершенно не интересует ваше мнение о магистре, — недовольно протянул тот, в фуражке с золотой кокардой, явно главный.

Что там было изображено, я не разглядел, потому что уже завернул за угол. К счастью, всё внимание оракулов — а это могли быть только они — было направлено на звонкого сержанта.

Вот только Гром следовал за мной, не отставая. Да чтоб тебя, жжёный псарь!

Я уже повернулся в нему, чтобы снова послать куда подальше, как понял, что в коридоре за углом резко повисла тишина.

— Господин полковник, вы почувствовали? — прилетел оттуда далёкий незнакомый голос.

Глава 4. Проницательный

Дожидаться судьбы я не стал, и максимально быстро пошёл по коридору. Мысленно представив, сколько тем военным потребуется, чтобы дойти до угла, я понял, что до конца коридора не дойду и наугад толкнул боковые двойные двери.

Они поддались, я сразу оказался внутри.

— Быстренько чешешь, Вася, — Гром не отставал.

Я едва не вздрогнул — он тоже забурился вслед за мной. Как же непривычно без пси-чувствительности, раньше бы меня так врасплох не застали.

— Тебе чего надо, Гром? — огрызнулся я.

Тот не ответил, задумчиво двигая нижней челюстью. Но особой угрозы от него не исходило.

Огромная пустая аудитория. Внизу у стены школьная доска за преподавательским столом, а перед ним вверх поднимаются ряды парт со скамьями, закреплёнными на больших ступенях. Раньше и у нас такое было, лет сто-двести назад, хотя сейчас многие в виртуальном обучении стараются сохранять такие традиции.

Мы оказались на самом верху, чуть правее центрального прохода. Моё внимание сразу привлекла дверь внизу аудитории, слева от доски. Наверняка через неё заходит преподаватель.

Уж не знаю, открыта или нет, но надо пробовать.

Я стал спускаться, недовольно слушая топот за спиной. Жжёный псарь, да чего этот лысый привязался?

Огреть его чем-нибудь или подсечь? Как назло, тут всё намертво закреплено.

Я обернулся. Через плечо Грома скользнул взглядом по той двойной двери сверху, через которую мы зашли. В любую секунду её может открыть оракул.

— Странненько это всё, Василий…

Он выше на ступеньке, я ниже. При моей комплекции это не самая выгодная позиция.

Я подёргал доску у ближайшей парты. Да, просто так не оторвёшь.

— Да ты охренел, безлунь! — не удержался крепыш, — Тебе мало разборок было в кабинете?

Он даже не сжал кулаков, всё пытался что-то разглядеть во мне.

— Странно веду себя, да? — я огрызнулся и снова зашагал вниз.

Моё внимание привлекла изрисованная школьная доска. Рисунки и знаки явно имели глубокий смысл — разноцветными мелками накарябаны какие-то круги. Сверху большие, снизу мелкие, одни зачёркнуты, другие нет.

Посередине между ними формулы, отдалённо знакомые мне буквы. Хотя через сознание Василия мне пришло понимание, что я как минимум могу их читать.

Как будто какие-то задачи по физике.

— Теория пробоины, — недовольный голос Грома подтвердил мои догадки, — До сих пор долг по ней…

Я ничего не ответил, прошёл мимо доски и стола. Спустился со ступеньки и дёрнул дверь.

Твою псину, закрыто!

— Вася, ты не можешь быть Иным, — Фёдор вдруг озвучил свои опасения.

Я резко развернулся. Приметил железную линейку на столе преподавателя, вот только теперь она за спиной у крепыша. А кулаки он всё же сжал.

На всякий случай я толкнул спиной дверь посильнее. Мало ли, вдруг смогу выбить её своим весом.

Нет, не смогу, она сюда открывается, только плечо отобью.

— И почему же я не могу им быть? — улыбнулся я.

Мне очень хотелось просто врезать ему, как следует, но это вполне могло перерасти в долгую потасовку и лишний шум. И тогда я точно никуда не уйду.

Он склонил голову:

— Дурачком решил прикинуться?

По его реакции я понял, что задал вопрос на уровне детского сада. Но паника в теле начинала набирать обороты.

Почему-то мой Василий точно знал, что я — Иной.

— Но ты же почему-то спросил? — парировал я выпад Грома.

— Да потому что непонятно, чего так оракулов боишься? — для такого качка у него был слишком проницательный ум, — Ты же безлунь, тебе какое до них дело?

Сказанное им меня слегка успокоило. У «пустых» что, иммунитет? Впрочем, узнать правду я предпочёл бы в другом месте.

С той стороны аудитории были окна. Я снова поднялся на ступеньку, прошёл мимо Фёдора, не спуская с него глаз.

— Стой ты, что ли…

Его рука легла мне на плечо, и дальше я уже среагировал на автомате. Чуть рванулся, чтобы он потянул к себе, и сразу же вошёл в клинч, выстрелив локтем в солнечное сплетение.

Он успел подвинуть удар второй рукой, но всё равно получил ощутимый удар в грудь и отвлёкся. Сражаться в тесном контакте с моей комплекцией было самоубийством, поэтому я отпрыгнул.

Два шага, и длинная линейка в моей руке.

— Ну, чушка, — Фёдор потёр место удара на груди, чуть повёл плечами, — Тебе Пробоина все мозги съела.

— Я тебе сказал, — процедил я сквозь зубы, не сводя взгляда с двери сверху, — Лучше отвали.

Крепыш будто задумался, продолжать конфликт или нет, и забавно шмыгнул носом. А ведь, наверное, его бесит, что сегодня получил несколько синяков, и все от такого дрища, как я.

Скрипнула дверь сверху.

В проходе показалась фигура того военного в чёрном плаще. Лицо с острыми чертами, пронизывающие глаза. Но на фуражке всего лишь серебристая кокарда.

Это явно был не великий магистр.

— Отставить драку, сорванцы, — с холодной улыбкой произнёс незнакомец.

— Здравствуйте, господин офицер, — неуверенно протянул Фёдор.

Видимо, этот человек не был ему знаком, и он ограничился лишь общим званием.

Я, продолжая стискивать линейку, сориентировался и сразу же положил линейку обратно на стол. Надо вести себя, как студент, и быть может, до физического контакта не дойдёт.

Тоже звонко произнёс:

— Здравствуйте, господин офицер.

Ничего не случилось за те несколько секунд, что на меня смотрел оракул, и мне почудилось, что я слегка преувеличил проблему.

— Господа студенты, — глаза пробежались по нам, — Просьба не двигаться.

— Так точно, — Фёдор выпрямился.

Оракул вступил в аудиторию, спустился чуть ниже на ступеньку. Небрежно стянул друг за другом перчатки, бросил на парту рядом.

— Это обычная процедура. Всего пару часов назад была замечена активность у ближайшего к академии портала. К счастью, вам нечего бояться, это лишь Белый Карлик, но мы должны проявить бдительность.

Фёдор рядом со мной сглотнул, ровняясь по струнке. Опять у него испарина на лбу выступила.

— Имя, род, магия? — спросил оракул, спустившись ещё на ступеньку.

— Фёдор Громов, утренний маг стихии земли.

— Земляш, значит… — усмехнулся оракул, спустившись к нам.

— Василий Ветров… — начал было я, понимая, что больше мне ничего не известно.

— Магия? — с лёгким нажимом повторил оракул, когда пауза затянулась.

— Я… магия… — сохраняя спокойствие, я думал, какие слова можно произносить, а какие нет, — Пробудиться…

Вот же привязалось это слово! Хотя, если один раз сработало, то почему ещё раз не поможет?

— Что? — брови незнакомца поднялись.

— Да безлунь он, господин офицер, — весело ощерился Фёдор.

Видимо, таким образом он либо пытался меня ущемить, либо отомстить.

— Безлунный? — офицер явно потерял интерес, что оказалось слегка неожиданно для меня, — Пустой, значит.

Я с готовностью кивнул, но тот уже повернулся к Фёдору, положил ему руку на лоб. Какое-то совсем слабое свечение возникло под пальцами у оракула, а студент вздрогнул.

Моё сознание дёрнулось вместе с ним, и чуть в кокон не свернулось.

Потому что контроль разума я везде узнаю. Да, не такой тонкий, как у наших псиоников, которые на спор брали под контроль солдат и заставляли их перемещаться по базе. Выигрывал тот, кто мог провернуть всё так, чтобы шалость осталась незамеченной.

При контроле разума открывались все внутренние двери чужой души, и неудивительно, что оракулы таким образом искали Иного. Так можно отыскать все грехи, даже в грудничковом возрасте.

Удивился я двум вещам.

Во-первых, кокон работал! Твою-то псину…

А ещё сила этого мага была огромна. Офицер-оракул сработал мощно, без чистки потоков и безо всяких имплантов, поэтому я только посочувствовал Грому.

После такой проверки ему восстанавливаться месяц. Это всё равно, что провести обыск в квартире, перевернув всё вверх дном. Вроде бы не ограбили, не унесли, всё осталось внутри… Но к нормальной жизни в этот же день не вернёшься.

С лица Фёдора убрали ладонь, и тот слегка пошатнулся, облегчённо выдохнул. А потом медленно опустился на пол, будто подслеповато шарясь ладонями, и сел.

— Чист, утренник, — улыбнулся офицер, потом со слегка брезгливым выражением повернулся ко мне, — И всё же приказ проверять всех…

Я замер с глупой улыбкой. Подойдёт ближе, и пинком по колену, локтем в голову. Линейка на расстоянии руки, её можно в глаз воткнуть.

Наверх бежать смысла не имеет, только если в окно.

Но офицер даже не стал подходить, только взглянул, его зрачки мигнули свтеом. И тут же на автомате сработал мой кокон, резко сворачивая сознание в крошечную точку.

Меня нет, я в домике.

Мысленно мне всегда это представлялось, что я внутри яйца, как птенец, который наблюдает за внешним миром через скорлупу. А там движутся тени, маячит какой-то свет.

Давление чужого разума на скорлупу я ощущал прекрасно. Для меня это было своего рода меткой — если воздействие исчезает, можно разворачиваться обратно в псионика-снайпера Тимофея Зайцева.

Нет, теперь только в безлунного Василия Ветрова.

Вот и сейчас я наблюдал, не зная, что там происходит с Василием, с его… с моим новым телом. В этом был страшный минус ментального кокона — мне приходилось полностью отрубиться от связи с организмом.

Василия могли убить. Ранить. Захватить в плен.

Поэтому после вылазки из кокона я мог обрести кучу проблем, или сразу умереть, ведь сознание в мёртвом теле жить не может. Здесь же, в этой скорлупе, наблюдая за движением огромного и сильного существа снаружи, я мог сидеть до тех пор, пока не кончится моя энергия.

А значит, энергия всё же была… Не такой уж я и «пустой».

Сколько раз я тренировал это у себя в корпусе? Тысячу раз? Десять тысяч?

Это всегда начинают сначала со зрительного контакта. Псионик, который лезет тебе в разум, смотрит и предупреждает о том, что начинает пси-атаку. А ты запоминаешь ощущения.

И повторяешь, повторяешь, повторяешь…

Потом он уже не предупреждает.

Потом не смотрит.

Высший пилотаж начался, когда меня стали подлавливать внезапно — в столовке, в парке, да даже на толчке, и разум обрёл колоссальную скорость свёртывания.

Вообще, по правде, любой псионик может поднимать щит от чужого воздействия, и при этом даже сохранять способность самому атаковать и двигаться.

Но наши умники сразу обратили внимание на мою способность. Она превосходила щит по крепости, и их даже не смутила моя беспомощность во время его использования.

Да, силён псарь, ничего не скажешь. Скорлупа начала слегка потрескивать, и я пожалел, что не атаковал оракула сразу. Понадеялся опять на свою способность.

Но нет, кажется, давление исчезло. Заметил он меня, нет? Работает это против их способности?

Выждав ещё пару секунд, я вывернулся обратно. И ощутил себя лежащим на дощатом полу.

Да, жжёный пёс, как хреново-то мне…

Всё та же аудитория, Гром сидит перед ступенями, прислонившись спиной к парте. А я валяюсь, и, судя по гудящей голове, приложился при падении неплохо.

Чёрные сапоги удалялись от меня, стуча каблуками.

— Что делают чушки в академии? Если он даже взгляда выдержать не может, что будет делать перед порталом? — ворчал оракул.

Когда он поравнялся с Фёдором, то потрепал того по плечу.

— Советую чайку крепкого, — совсем по-отечески произнёс он, — Родовая вещица есть?

Фёдор, выглядевший так, будто перетаскал целый состав мешков, только кивнул.

— Правильно. Берёшь её, и к своему вертуну под свою луну, — оракул убрал руку, — Быстро пройдёт.

— Так… точно, господин… офицер.

Больше оракул ничего не сказал, только молча поднялся вверх. Хлопнула дверь.

Я закашлялся, уперевшись лбом в пол. Подтянул ноги, стал вставать. Приложило меня здорово, но я впервые почувствовал, что надо мной больше не висит незримый меч судьбы.

По крайней мере, хоть какая-то свобода действий.

— Да, хреновастенько… — Фёдор упёрся затылком в парту, — Помню, маленький был. У нас в усадьбе тоже Иной… вселился.

Он сжал кулаки.

Дружить я с ним не планировал, поэтому момент такого откровения не оценил.

— В хрен у Васеньки вселился? — зло ответил я и, рыкнув, встал.

На миг потерял равновесие, но, побалансировав немного, всё же устоял.

Фёдор смотрел удивлённо:

— Ни хрена себе, — он явно заревновал к моему успеху, выкинул руку вверх, цепляясь за парту, и с рёвом стал подниматься.

Когда у него это получилось только с третьей попытки, я понял, чему он удивился. Судя по всему, безлунь вообще должен валяться без сознания пару дней, если уж он, утренний маг, не может оправиться.

Впрочем, меня теперь Фёдор меньше всего интересовал. Мне следовало как можно скорее сообразить, что делать дальше.

Для начала, нужно спокойное место…

Кое-как пройдя до парт и, опираясь на них, я стал заволакивать ноги на ступеньки. Твою же псину, вот что бывает, когда работают с грязной псионикой.

Они в этом мире вообще не знают, что такое — чистить потоки. А зачем, если они такие мощные?

Мы в нашем мире набираем псионику, как отмыватели золота в на берегах рек, по крупице вымываем через сито. А в этом мире работают бульдозерами. Загребают, зная, что источник бесконечен, и руда невероятно богатая.

Да, жжёный псарь, мне надо поскорее подключиться к этому источнику.

Надо просканировать чакры в теле. Если нижнюю видно, и до других доберусь, восстановлю потоки. Хотя начинать работать с нижней чакры — то ещё извращение.

Надо узнать, что за мир, и как отсюда выбраться. Я так-то и на своей родной Земле себя неплохо чувствовал. Отец там, наверное, с ума сходит.

А ещё мне надо передать сведения о машине-псионике нашим умникам, и пусть думают. Теперь-то сразу стала понятна та серия нападений капитов на наши позиции в Африке, где мы просто так теряли псиоников.

Ноги подкосились на пятой ступени. Я понял, что сил больше нет, и сел на пол, не поднявшись до двери всего пару ступеней. Твою же псину…

Собрался возвращаться в свой мир, а даже до дверей доползти не могу.

— Стой, чуш… Вася, — Фёдор внизу кое-как поднял ногу на первую ступень, — Как ты туда поднялся?

Я усмехнулся. Это ты в джунглях Пандориума меня не видел, где наш отряд провёл всего два дня, а я запомнил вылазку на всю жизнь. Хотя бы тем, что выжили всего двое — я и часть моего товарища, которую я донёс на себе.

К счастью, он выжил, напичканный транквилизаторами по самое не могу, и потом ещё хвалился новенькими биопротезами.

— Вот они, — сверху хлопнула дверь.

Соболеву я узнал сразу, а вот двоих мужчин рядом с ней до этого не видел. Судя по их белым одеяниям и крестам на карманах, явно из медслужбы. Одежды старомодны, но всё равно они мне очень напоминали санитаров из нашего госпиталя.

— Оракулы были здесь? — строго спросила Соболева, потом показала помощникам на нас, — Или вы опять подрались?

— Да, госпожа целитель, оракулы, — подал голос Фёдор, победоносно поднявшись на одну ступень, — Иного искали…

— Да чтоб их Пробоина сожрала, — выругалась Соболева.

Удивлённый взгляд целительницы тоже подтвердил мои опасения. «Пустой» явно не должен вот так ползать после проверки мозгов, и поэтому я просто лёг на пол.

Не должен, так не должен…

— Совсем оборзели эти оракулы, — проворчал молодой санитар, оглядывающий меня, — По всей академии собираем студентов.

Я только кивал, гадая, как себя дальше вести. Ясно одно — раз я безлунь, то должен страдать больше остальных. Очень слабое существо.

Так, интересно, а память я мог потерять? Ведь был у нас в корпусе случай, когда часовой заработал амнезию после шутки псионика.

— Вы кто? — задал я наводящий вопрос, когда Соболева спускалась мимо меня к Громову.

— Да чтоб тебя, — она всплеснула руками, — Пустых-то зачем проверять, они вообще рехнулись?

Опустилась, схватила меня за седую шевелюру, и стала заглядывать в глаза.

— Так и знала. С телом-то мы поможем, а вот с душой гораздо сложнее, это надо из города духоправа ждать. И угораздило тебя, сударь, за полгода до инициации-то…

Я едва сдержал улыбку. Ну, духоправа я точно ждать не буду, мне одного оракула хватило.

Госпиталь, значит. Или они это лазаретом называют?

В любом случае, прекрасное место для уединения и изучения своих способностей. Под видом амнезии можно узнать подробности, если не о мире, то обо мне самом.

— У нас там и так магов полно, Арина Бадиевна, ещё и пустого брать?

Соболева, которая уже почти спустилась до Фёдора, замерла. Да, наделила же её природа точёной фигурой.

Она повернулась, демонстрируя прекрасное лицо, искажённое гневом.

— В стенах Восточной академии до инициации все равны! — отчеканила она, — Или вы хотите обсудить это с магистром Гранным?

Санитар покачал головой, а потом безропотно подхватил меня под мышки, и поднял, закидывая мою руку себе на плечо.

— Вы кто? — спросил я, внутренне забавляясь удаче.

Судя по всему, этот медик моё веселье не разделял. Я бросил взгляд назад — там Соболева лично осматривала Фёдора, и тот страдальчески морщился, будто его самое малое катком переехали.

— Господин оракул говорил о чае крепеньком, — протянул Фёдор, — И под свою луну надо, к вертуну…

— Он эту луну себе в задницу засунуть может, — выругалась Соболева, — С крепким чаем! Ты сколько её ждать собрался, месяц, два?

— Ну, я… это…

Тут санитар вывел меня в коридор, и больше я уже их не слышал.

Глава 5. Белая

Лазарет здесь представлял собой отдельное здание, и дойти можно было только через улицу. Приличное расстояние, но, к счастью, в этот раз вся моя болезнь была симуляцией, а нога чудесным образом была залечена.

Мощёный аккуратной брусчаткой двор, богатый скамейками и декоративными кустарниками, среди которых шныряли, насколько я теперь понимал, студенты.

Здесь были не только парни, но и девушки. В брюках и такой же форме, правда, более приталенной. Судя по взглядам, которые парни бросали на них, не один я находил женскую форму в академии удачной.

Попадались люди и постарше: в военных кителях, они вели под руку женщин в длинных платьях, и те обмахивали веером лицо, со скукой глядя на нашу процессию. И навряд ли это были студенты, слишком велика была разница в возрасте. Да и на поясах у многих военных висели не только шпаги, у некоторых были даже мечи.

За витиеватой кованной оградой виднелся город, где перемещались самые настоящие кареты, запряжённые в двойки. Правда, среди них передвигались и вполне самостоятельные автомобили очень старомодного вида, но их было очень мало, единицы.

Да что это за место?

— Здорово тебя Пробоина-то шибанула, — усмехнулся санитар, наблюдая за моей реакцией, — Ты как будто впервые всё увидел.

— Действительно, — кивнул я.

Яркое солнце заставляло жмуриться, но глаза всё-таки привыкли к свету, и я недовольно поднял взгляд. Если тут технологии на таком примитивном уровне, то самолётов или спутников я там точно не…

— Твою псину! — вырвалось у меня.

— Чего мою? — не понял санитар.

У меня закралось чувство, что если вокруг всё-таки виртуальная симуляция, то компьютер явно дал сбой. Серьёзный такой сбой…

Голубое небо, редкие облачка. Солнце почти в зените, и сейчас, вероятно день переваливает за вторую половину.

И это нормально…

Чуть ниже, над городом плывёт луна лимонно-жёлтого цвета. Сейчас видно толстый полумесяц, потому как солнце ярко освещает одну её сторону.

И, несмотря на кислотный цвет луны, это тоже нормально…

Пусть я на другой планете, или в другом измерении — я приму такую версию, чтобы сохранить рассудок.

Но, жжёный псарь, что за дыра в небе?! Что, твою-то псину, посреди голубого неба делает чёрное пятно, в которое проглядывают звёзды? Клякса размером с пять-шесть солнечных дисков, не меньше.

Я так и таращился, вывернув голову, на этот феномен. Дыра была справа, висела чуть выше трёхэтажного корпуса академии.

Просто дыра в небе — такую кляксу ребёнок может оставить на бумаге, да накидать блёсток, и сказать, что это звёзды. Да, там были звёзды, и они были видны, несмотря на солнечный день.

Это ведь нарушение оптической физики. Если только это не колоссальный транспарант, запущенный на каком-нибудь дирижабле.

Правда, небольшую часть этой дыры закрывало одинокое облако, и это подсказывало, что странное явление находится гораздо выше.

— Если долго смотреть в Пробоину, — меня чуть толкнул плечом санитар, — то Пробоина начинает смотреть на тебя.

Я повернулся ошарашенный:

— Пробоина?

— Ветров, да что с тобой оракул сделал? — высказалась Соболева, которая шла позади и оглядывала гуляющий народ. Она расслышала моё удивление.

— Я… не помню, — взяв себя в руки, я старался придерживаться новой легенды.

И всё так же ошарашенно смотрел на Пробоину. Она выше облаков, но не может быть в космосе, иначе бы солнечный свет в атмосфере глушил чёрный цвет.

— Белая луна скоро уйдёт, — вздохнув, сказал санитар, — Опять подолгу раны заживать будут.

— Энергию не экономь, и не будут.

— Так, а если надолго уйдёт, Арина Бадиевна? — санитар возмущённо повернулся, — А вдруг вообще…

Соболева догнала нас:

— Ты несёшь полную чушь, — прошептала она, — Опять к чернолунникам ходил?

Парень упрямо замолчал.

— Выкиньте эту ересь из головы. Магия и наука — вот что поднимает наше общество, а не всякие сказки про невидимую луну, — наседала Соболева.

— Вам, вечерникам, хорошо говорить, — вырвалось у него, — Лу́ны на вас не так влияют.

Арина поморщилась:

— Я не так давно была полуденным магом, Егор, что ты мне тут мелешь? Мы так же, как и вы, зависимы от лун.

Парень, названный Егором, теперь замолк, судя по всему, надолго.

Я, поджав губы, слушал их разговоры, так и оглядываясь на Пробоину. Мы прошли достаточное расстояние, обходя главный корпус, и я не сразу понял, что это там показалось на небе из-за края здания, недалеко от Пробоины. Ещё один серп, только кипенно-белый…

— Луна! — вырвалось у меня.

Все обернулись, посмотрели несколько секунд на небо. А потом снова на меня, и, судя по взгляду Егора, мой диагноз для него стал чуть более серьёзным.

— Луна, и что? — Арина тоже смотрела на меня с лёгкой тревогой.

Я задержал дыхание, с трудом подавляя в себе удивление. Мой Василий тут был не при чём, для него всё вокруг было обычным, и поэтому успокоить себя было легко.

Чему ты удивляешься, Тим? Да, ещё один серп ещё одной луны, только белой. Удивительно белой, словно она сама светилась.

Ты уже видел здесь столько чудес: сияющие и каменные руки, исцеление переломов, мощные потоки грязной псионики. То, что на небе торчит дыра, именуемая Пробоиной, и плывут две разноцветные луны, не должно тебя удивлять. Просто успокойся, будь наблюдателем.

Так вот почему они все в разговоре говорят про луну, будто она не одна. Мог бы и догадаться…

Сейчас я должен первым делом быстрее разобраться с новым телом и понять, кто я такой, что это за мир, и какое место я в нём занимаю. Если люди здесь спокойно ходят, беседуют, не тычут в небо пальцами, значит, оно для них нормальное.

Впрочем, мой выкрик не остался без последствий.

— Так, его ко мне в кабинет, осмотрю внимательнее, — кивнув своим мыслям, сказала Соболева.

Я только прищурился. Вот к чему приводят эмоции, Тим. И ладно бы, на седого Василия всё свалил, а тут кроме самого себя никто не виноват.

Надеюсь, целительница, кроме привлекательных форм, не обладает больше никакими способностями лезть в душу?

— А так-то понятно, почему Белый Карлик всплеснул. Луна уходит, вот и бесится, — снова начал разговор санитар, когда мы двинулись дальше, — И нет тут никакого Иного.

На это Соболева ничего не ответила.

Позади нас ещё один санитар вёл Громова, но тот, судя по серому лицу, едва ли успевал следить за моими закидонами. Здоровяку от вмешательства оракула было гораздо хуже, чем мне — он прикрывал рот ладонью, старательно успокаивая рвотные позывы.

Оглянувшись на Фёдора, я приметил, как из главного входа академии вышли те самые оракулы. Вышли не одни, а в сопровождении начальника караула и магистра.

Иван Петрович был хмурым, и тяжко смотрел, как оракулы пошли по площадке мимо скамеек, снимая на ходу перчатки. Они останавливали всех студентов.

— Сгинь его луна, — вырвалось у Соболевой, и она перехватила меня у Егора, — Иди, там сейчас таких немощных толпа будет, а я ещё отправлю из лазарета людей.

Санитар унёсся обратно, мне же ударил в нос тонкий запах мыла от волос Арины. И снова мой Василий стал накачивать нижнюю чакру.

— Вот вроде оракулом пришибленный, — Соболева кинула на меня недоумённый взгляд, — А на такие мысли время есть.

***

Кабинет у Соболевой был небольшим — стол, стулья, да закрытые шкафчики с красными крестами. На миг мне показалось, что я нахожусь на родной Земле, только перенёсся лет так на двести-триста назад.

— Ничего не вижу, — Арина, стоя передо мной, закидывала мне голову, открывала рот, натягивала веки, — Синяков куча, есть потеря энергии, а так Громову явно хуже, чем тебе.

Я думал возмутиться, что мне лезут в рот грязными руками, но целитель перед осмотром вызвала в них свечение. Судя по всему, местный аналог дезинфекции.

Она сняла пиджак, оставшись в белой, кажущейся прозрачной блузке. От этого её фигура, кажется, стала ещё стройнее.

Я сидел перед столом, претерпевая все трудности полного обследования. Мне уже стало ясно, что Арина — целитель чисто физический, и можно не опасаться ментального вмешательства.

Потому что сама Соболева уже несколько раз оговорилась, что «надо ждать духоправа из города», сама она ничего не чувствует.

Каждый мой синяк она щупала, словно именно в нём пряталась причина амнезии.

— Скажу честно — это просто чудо, — она серьёзно кивнула, — Обычно пустые переносят… да никак они не переносят вмешательство оракула. Хорошо, если живы останетесь.

В её глазах был нарисован немой вопрос, как это могло произойти, и я ответил только:

— Я ничего не помню.

— Видимо, основной удар ушёл по мозгам, — она снова притянула мою голову поближе, и я непроизвольно уставился в вырез блузки.

Судя по возбуждению моего Василия, с нижними чакрами у него всё в порядке.

Достался же мне пацан с таким огромным либидо. Или у него в плане общения с прекрасным полом так всё плохо, что любое женское касание вызывало бурю гормонов?

В принципе, Арина была и в моём вкусе, но в данной ситуации я пока крутил в голове только одну мысль: «Где я, на хрен, нахожусь?!»

— Да уж, — вздохнула она, выпрямившись и взглянув на дверь, — Даже неохота выходить, сегодня работы будет полная пробоина.

Я закрыл рот, отвёл взгляд от её фигуры. Что за Пробоина, я уже знал…

Скорей бы со всем этим закончить, и начать осматривать свои потоки.

Впрочем, самое время воспользоваться возбуждением. Проверим нижнюю чакру, которая генерировала сексуальную энергию, и одновременно отвечала за связь с родом и с планетой. Ну, оно и логично — смысл жизни любой популяции связан с размножением.

То ли компания этой Соболевой, то ли общая атмосфера в уютном кабинете повлияла, но я расслабился, опуская мысленный взор.

Вот она, тёмно-серая, почти чёрная чакра. Грязная псионика идёт через нижние чакры, очищаясь к самой верхней, находящейся в темечке.

Человечество не так давно открыло псионику и смогло овладеть ей. Полсотни лет не прошло, и до сих пор в отдалённых уголках Системы к псионикам отношение, как к колдунам. Никого не волнует, что наши способности ненамного превышают способности обычного человека, а пси-энергия усиливается имплантом в голове.

Имплант — это скорее фильтр, и он стоял в затылке специально на пути от нижних чакр к верхней. Чем чище энергия, тем точнее и явнее воздействие на внешний мир.

Конечно, мы пользовались не только чистой космической, но знали и об энергии земли, только очищали её через шесть чакр и имплант. Иначе последствия для здоровья псионика были губительны, тем более, когда ты работал на другой планете в Системе.

Вообще, псионик всегда должен контролировать поток. Превысит опасную планку — и имплант сгорает. Вместе с его мозгом.

Отсюда у нас и пошёл этот «жжёный псарь»…

Ирония судьбы — ребятам послабее легче было контролировать нагрев импланта, чем реальным талантам.

Сколько я видел заносчивых ребят, которые на тренировках с первых же дней демонстрировали крутые результаты. Да что там — я мысленно монетку с трудом по столу двигал, а кто-то хвалился тем, что подбрасывает силой мысли блин от гантели.

Вот только в первой же реальной вылазке оставался у нас на поле боя «жжёный псарь»…

Жалко ребят, но делать импланты более пропускными было опасно.

Я не верю в демонов или дьяволов, но что-то вселялось в этих псиоников, когда грязной энергии становилось слишком много. Умники считали, что они просто сходили с ума, но я… кхм… я предпочитал им верить.

Поэтому здесь, в этом мире, я с ужасом смотрел на магов, которые прогоняют через себя такие потоки первородной псионики, что в пространстве разлетаются отголоски, как круги по воде.

Этого не могло быть… но это было.

Я только-только ощутил чакру, не понимая, почему не вижу следующую. Поток из земли шёл, но не мог пройти дальше — прерывался, будто плотиной, и дальше уходил едва ощутимый ручеёк.

— Ветров, — вырвала меня из размышлений Соболева, — Ты в порядке.

— Ветров — это я? — поинтересовался я, отыгрывая роль.

Арина поджала губы и, стоя рядом, постучала холёными ноготками по столу. Она явно раздумывала, что со мной делать дальше.

— Арина Бадиевна, так ведь? — спросил я.

Она кивнула:

— Ну, кратковременная память есть, это уже хорошо. У меня мало времени, Ветров, я уже слышу отсюда, что проблем в академии полно.

— А можно узнать подробнее, кто я, Арина Бадиевна? — спросил я, — Может, это поможет восстановить память.

— Не поняла.

— Ну, досье почитать?

Её брови подпрыгнули, и я понял, что позволил немного больше, чем было отмеряно студенту.

— А чайку тебе не налить крепкого, как оракул Громову советовал? И к пульсару своему посидеть отправить?

— Пульсару?! — удивился я.

— Давай, давай, Ветров, — Соболева похлопала меня по плечу, — Иначе будешь у меня драить лазарет за провинность.

Удары становились ощутимее, намекая, что надо вставать. Целителя физической слабостью не обманешь.

— Но, Арина Бадиевна, — я встал, цепляясь за последнюю соломинку.

— Я бы и рада, Ветров, но ваших досье у меня не водится, — вздохнула Соболева.

— А у кого водятся? — чуть слаще спросил я и неожиданно приобнял её за талию, слегка улыбнувшись.

В нашем госпитале мне это пару раз помогало получить некоторые поблажки. Ну, тем более, я знал, что девочки там ко мне были неравнодуш…

— А-а-а!!! — меня отнесло от целительницы, и я воткнулся бедром в стол.

Всё тело словно током шарахнуло — обе её ладони сработали, как электроды дефибриллятора. Я упёрся в стол ладонями, ловя круги перед глазами.

— Ты реально память потерял, Ветров, — Соболева грубее вытолкала меня из кабинета, — Надеюсь, эта встряска тебе поможет, сударь.

— До сви…дания, Арина… кха… Бадиевна, — просипел я, прислонившись лопатками к стенке в коридоре.

— А теперь прошу извинить, — она, не обернувшись, исчезла в проёме напротив.

Отсюда я уже видел там ряды кроватей, на которых сидели студенты. Над ними суетились санитары и медсестрички, и, судя по гомону из лазарета, ситуация была напряжённой.

Я постоял некоторое время, приходя в себя. Да, Тимофей, с этим телом надо немного попривыкнуть. Тут нет косой сажени в плечах, и девицы не будут так таять, когда их обнимает тощая рука.

Конечно, ещё и субординация повлияла — я студент, а она… ну, я должен был попробовать. Хотя что тут говорить, ощущения были приятны. Ну, до того момента, когда маг шарахнул меня током.

А мой Василий, кажется, в шоке. Ощущение пришибленности — у него не тряслись коленки, и вообще никаких эмоций.

Вот так, Васёк, с бабами-то надо. Уверенность, и больше ничего.

Видишь, нас отшили. И что? Живы, здоровы.

Ответа не последовало.

Я выпрямился, отодвинувшись от стенки. Нет, конечно, и меня такое ранит, но все эти обиды остались в моём студенческом прошлом. Ну, в том, земном…

Постояв некоторое время и слушая стоны покорёженных оракулами студентов, я пошёл на выход. К счастью, он был тут же, в коридоре.

Выйдя на улицу, я прищурился от солнца, но устремил взгляд сразу на Пробоину. До сих пор не могу воспринять это чёрное пятно в небесной синеве.

Белая луна вроде бы стала чуть поближе к дыре.

— Так, ладно, — произнёс я, оглядываясь.

Похлопал себя по карманам. Пусто, никаких документов.

Посмотрел на часы. Если стрелки показывают время так же, что и у нас, то сейчас примерно половина третьего.

Матовые камешки снова привлекли моё внимание. Украшение или нет? У того мажорного каштана, который шарахнул себя в туалете, были такие же часы, но с более красивыми камнями.

Камни тех же цветов. Стоит поразмыслить.

— Господин студент, позвольте?

Я отодвинулся в сторону. Санитар, бережно придерживая, провёл в дверь бледную девушку-студентку. Она шаталась, постанывала, но всё же шагала на своих ногах.

А не как тот паренёк, которого несли следом на носилках. Тот вообще двигаться не мог.

— На хрена они пустых-то проверяют, а, Андрюх? — выругался санитар, которому я придержал дверь.

— Может, выкарабкается? — спросил второй, позади носилок.

Я проводил взглядом бездыханное лицо парня. Тоже «пустой»? Это что, со мной так же должно быть?

Дела-а-а…

Некоторое время я стоял, раздумывая, двинуться ли к воротам на выход из академии, или вернуться обратно в корпус?

Можно посмотреть город. А можно найти библиотеку и постараться выудить оттуда информацию.

— Эй, Ветров! — меня окликнули.

Да твою псину!

Магистр собственной персоной двигался по аллее к лазарету, за ним шёл начальник караула и бежали несколько студентов.

— Да, Иван Петрович, — отозвался я, и тут же едва не чертыхнулся.

Так-то, у меня амнезия же, не должен помнить. К счастью, поблизости не было ни Соболевой, ни тех санитаров.

— Василий, тебя уже проверили? — судя по дыханию и лицу магистра, он пробежал уже десять кругов вокруг академии.

— Ну… — я замешкался, — Да.

— Иван Петрович, а безлунь зачем в отряд?! — возмутился один из студентов, и я к своему удивлению, узнал в нём каштана.

Только без бровей и с подпаленной чёлкой.

— А ты ещё видишь студентов на ногах, Плетнёв? — магистр повернулся к нему, метая молнии из глаз, — Скольких ты видишь?!

Я и сам к этому времени только заметил, что двор академии был пуст. Только кое-где мелькали фигуры оракулов.

— Всё же, магистр Гранный, я бы не спешил с такой кандидатурой, — проворчал начальник караула, — Государь требует от нас исполнения долга, и лучше, если б отряд состоял из чистокровных…

— Так набери мне отряд, умник! — магистр дёрнулся, едва не схватив того за грудки, но вовремя себя остановил.

Начальник караула смотрел равнодушно, но у него проскальзывала улыбка. Явно ждёт от магистра нарушений, на которые можно будет пожаловаться.

Иван Петрович сжал кулаки:

— Это бардак какой-то, — он помотал головой, словно не веря в происходящее, — По воле государя оракулы перетрясли наших студентов, и теперь по воле же государя мы должны собрать отряд утренников в помощь гарнизону.

— Вы знаете, магистр, что на южных рубежах неспокойно, вся армия там, — холодно ответил начальник караула, — Поэтому городской гарнизон просит помощи в походе к Белому Карлику. Вы не можете отказать. Или вы ставите под сомнение волю государя?

Гранный опять дёрнул руками. Вот если знать его волю, он бы просто придушил этого надменного выскочку — это можно было прочесть по его глазам.

— Воля государя неоспорима, — уже спокойнее сказал магистр, — Полозов, бери всех, кого собрали. Комендант уже ждёт у ворот.

— Но… — тот обвёл глазами нас всех, — Всего семь человек. Да ещё один пустой!

— А вот теперь, — магистр развернулся и ткнул пальцем в грудь начальнику, — вы идёте против моей воли. И я запомню это, Полозов.

Гранный удалился в сторону корпуса, и воцарилась тишина.

Каштан пытался смотреть на меня с какой-то многообещающей угрозой, но без бровей это напоминало мультяшную свинку.

Из его знакомцев тут был только тот пеликан, и больше никого. Остальных парней и девушек я не видел до этого.

— Ну, значит, не избежать позора нашей академии… — начал было начальник караула, глядя вслед магистру.

Но тут сзади раскрылась дверь и вышел бледный Громов.

— А вот и ещё один стойкий, — усмехнулся начальник и поманил всех за собой, — Громов и остальные, за мной. Я долго ждать не буду.

Глава 6. Грохочущий

За воротами академии нас встретил матёрый с виду вояка, одетый во вполне нормальную военную форму. Не в синий академический сюртук, не в чёрный плащ оракула, а в обычный китель болотного цвета. Явно потёртый не на службе, а в боевых действиях.

На поясе сабля в ножнах, сапоги почти до колен, фуражка с потускневшей кокардой сдвинута на затылок. Коменданту было жарковато, и он, поглядывая то на часы, то на Пробоину, утирал время от времени пот, откидывая мокрую чёрную чёлку.

— Почему так долго, сержант?! — комендант явно был не в духе.

— Старший сержант, господин капитан… — пролепетал начальник караула, но, увидев краснеющее лицо коменданта, размашисто кивнул и отчитался, — Отряд магов по вашей просьбе.

Капитан явно спешил:

— Давай, сосунки, пошевеливайтесь, — он кивнул на грузовик, стоящий рядом.

Тот тарахтел так, что коменданта было плохо слышно. С узким высоким капотом, фары как глаза у стрекозы, и потёртый кузов с дощатыми бортами. За рулём там кто-то уже сидел.

Я даже удивился. Вот уж не думал, что сразу же, спустя всего час, как я попал в этот мир, смогу насладиться дарами цивилизации.

Вот только у аппарата не было выхлопной трубы. А при таком грохоте этот рыдван должен чадить похлеще паровоза.

— Задача у вас простая, — кричал комендант, откидывая один замок и открывая борт, — Вперёд не лезете и делаете вид, что полезны. И чтоб ни один вывертыш не сбежал! Всё ясно, недолунки?

Мы кивали, прыгая в кузов и усаживаясь на скамейки по краям. Я ещё на миг задумался, а не стоит ли драпануть в город, но логика восторжествовала — навряд ли студентов будут везти на растерзание. А вот за мной вполне могли погнаться…

В любом случае, от оракулов я буду подальше. Отсюда прекрасно просматривалось, как они шныряют по территории за кованой оградой, разыскивая ещё тех, кого не проверили на наличие подселенца.

А в городе на той стороне улицы тоже мелькали фигуры в чёрных плащах. Судя по всему, оракулы — организация крупная, раз могла провести шмон в таких масштабах. Или Иные действительно опасные существа, и местная власть бросала все силы на поиски.

— Полозов, какие это ранги? Утренники? — поинтересовался комендант у начальника караула.

— Я не занимаюсь учебной частью… — поморщился тот.

— Ну, а кто хоть? Бойцы, спутники, привратники?

— Господин капитан, ну какие привратники? Этих столица сразу забирает.

— Зажрался ты здесь, сержант, ох зажрался, — комендант покачал головой.

— Не имею чести знать, велено было только привести, — начальник караула вытянулся по струнке, — Знаете, в нашей академии сейчас такой бардак, а ведь при прошлом руководстве…

Комендант перебил его:

— Ты на Гранного язык не разевай. Почему не по званию, а в начальниках?

— Так вы сами меня, господин капитан…

— Вот! — комендант ткнул пальцем ему в грудь, совсем, как магистр перед этим, — Не забывай, кто тебя сюда, сержант.

Полозов, явно не ожидавший атаки и с этой стороны, только поджал губы:

— От магистра никаких распоряжений не поступало. Господин капитан, предлагаю дождаться…

Я усмехнулся. Даже мне уже было ясно, что этот комендант вполне симпатизирует магистру. Ну, почему-то же сам командир гарнизона за нами приехал?

Комендант махнул рукой:

— У меня нет времени. Передай ему спасибо, потом разберёмся, — он открыл дверцу, сигая в салон, но застыл на подножке.

Снова посмотрел на Пробоину и на Белую луну, плывущую к ней. Цыкнул, кивая собственным мыслям, а потом нырнул внутрь.

Обескураженный начальник караула долго провожал нас взглядом.

***

Что такое рессоры, думаю, здесь не знали. Каждая кочка больно отдавалась в тощем заду, и, судя по измученным лицам вокруг, эти ощущения были не только у меня.

Какая, жжёный псарь, цивилизация? Да я на дровах и на водяном пару авто комфортнее, чем этот рыдван, могу изобрести.

Пока мы двигались по мощёным дорогам, я каждой клеточкой почувствовал, что такое ад. О том, чтобы успеть рассмотреть город, и речи не шло.

На скамье напротив сидел Фёдор Громов, у заднего борта. Он воткнул глаза в пол, полностью сосредоточившись на мыслях. Его перехватили прямо из дверей лазарета, так что гадать о его состоянии не приходилось.

Рядом с ним девушка. Круглое лицо, желтоватые длинные волосы, и форма почему-то светло-голубая. Она мечтательно таращилась в небо, уперевшись затылком в высокий борт. То, что при этом по черепу долбила каждая кочка, её совершенно не смущало.

Дальше ещё девушка… Кхм, такая же. Близняшки, что ли? Она что-то старательно шептала своей сестре, прижимаясь к ней и время от времени тоже поднимая глаза к небу.

За ними дальше уже сидел Плетнёв — тот безбровый каштан. Он положил локоть на передний борт, вальяжно раскинувшись и окидывая всех высокомерным взглядом.

Я надеялся по дороге продолжить изучение своих потоков энергии, но мой Василий оказался не так крепок, как ожидалось, и вскоре я почувствовал, как накатывает тошнота.

Да, твою псину, он бы хоть зарядку по утрам делал, что ли!

И через борт не перевеситься. Я тоже прислонился затылком к высокому наращенному борту, чувствуя грохот уже всем черепом, и покосился налево.

Рядом, на одной скамье со мной, у заднего борта сидел пеликан с залихвацким чубом, шестёрка Плетнёва из туалета. Как его тогда назвал Громов, в кабинете магистра? Антон?

Пеликан сидел, демонстративно убрав руку, чтоб не касаться меня. Хотя по зелёному лицу было ясно, что парень тоже страдает от тряски, и явно ожидает момента, когда можно будет незаметно свеситься с борта и проблеваться.

По правую руку от меня девушка. Тёмные коричневатые волосы, худое лицо, острый нос. Закрыла глаза, что-то шепчет, покручивая в руках блестящий талисман. Фигурка человечка, насколько я рассмотрел в её пальцах.

И, жжёный псарь, от неё явно веет псионикой… Тоже грязной энергией, но этому я уже перестал удивляться.

За девушкой, у переднего борта, сидит незнакомый мне рыжий парень, как раз напротив Плетнёва.

— Что, чушка, потерял свою родовую вещицу? — каштан перехватил мой взгляд, когда я снова попытался рассмотреть талисман в руках девушки.

Я поморщился, едва Плетнёв заговорил, но накатившее раздражение вдруг отогнало страдания. Стало полегче. Кажется, для истинного владельца моего тела было очень важно то, о чём шутил этот идиот.

— Куда ж я его дел, а? — каштан, смешно прыгая лысыми бровями, похлопал по карманам, — Вот, кажись, здесь.

Он ничего не достал, постукивая ладонью по карману, а я нахмурился. Явно нарывается, и сегодняшнее событие его ничему не научило. Видимо, мой Василий пока ещё не поднял в его глазах статус.

Значит, будем поднимать насильно…

Так, стоп. Получается, у меня тоже есть родовая вещица?

Ну, ладно.

А что это вообще такое?

— Николай, — строго сказала девушка рядом со мной Плетнёву, — Насмехаться над чужим родом — низко!

— А оскорблять высший род своей захудалостью? — небрежно скривился тот.

Я на миг задумался. Что там говорил оракул Громову, когда советовал, как восстановиться? «Бери свою родовую вещицу, дуй к своему вертуну…»

— А вдруг с всплеском Белого Карлика парню предзнаменование пришло? — возмутилась девица, — А из-за тебя он его пропустил?

Слова девушки с трудом до меня доходили, но Василий во мне явно волновался.

— Какое предзнаме… чего?! Кому? Ему?! — каштан ткнул в меня пальцем и засмеялся, — Ха-ха-ха! Гром, Антуан, вы слышите?

Хмурый Фёдор никак не отреагировал, но пеликан рядом со мной старательно засопел от смеха. Так он Антон или Антуан?

— А мы думали, чушка… ох… ты за нами дольше бегать будешь, — подал он голос, мучаясь с дурнотой, — А тебе на свой род… фух… видимо, насрать… ох… раз так быстро сдался.

Я в недоумении посмотрел на пеликана. Его чёрный чуб смешно потряхивался при тряске, а на лице застыла глупая улыбка.

Совершенно новые ощущения прошлись по моему телу. Ого, оказывается, мой Василий может злиться? Вот так но-о-овость! И коленки не трясутся, и кулаки дрожат от нетерпения. Вот только нерешительность останавливает.

Плетнёв так и ржал, картинно закинув голову, и все смотрели на него. А пеликан что-то состроил мне, изображая хныканье и утирание слёз.

Детский сад…

На размышление я потратил ровно одну секунду.

Особо сильная кочка, аж все подпрыгнули… и мой локоть втыкается прямо в прикрытую ладонями рожу.

Пеликан, не издав ни звука, шарахается затылком в борт, я лишь чутка подправляю его плечом… и тот свешивается с борта, покачиваясь от тряски, будто действительно он там блюёт.

Готов, не очухается до конца поездки.

Локоть — не кулак. Твёрже стоит рука, больше веса тела вкладывается в удар, если крутануться на пятой точке и докрутить бёдрами. Почему обычно люди так недооценивают локти?

— Предзнаменование, — всё не успокаиваясь, усмехался Плетнёв, — Да скорее Чёрная луна выпрыгнет из Пробоины, чем Ветрову род ответит.

— Николай! — девушка рядом до скрипа сжала талисманчик, — Нельзя оскорблять чужой род.

— А-а-а, — тот весело отмахнулся, а потом позвал пеликана, — Антуан, чего на вашей скамье все такие душные, а?

Его ненаглядный пеликан не ответил. Я лениво оторвал глаза от Плетнёва и перехватил взгляд Громова.

Кажется, тот видел всё. Но даже виду не подал, лишь усмехнулся, скривив губы.

— Феодор, посмотри, что там с Антуаном? — Плетнёв заволновался.

Громов набычился, и отвернулся, глядя назад. Кажется, его тропка с каштаном сегодня разошлась.

Мы как раз выехали из города, и неожиданно грунтовая дорога оказалась в десятки раз приятнее, чем булыжная мостовая.

Теперь я тоже смотрел назад, на город. Архитектура, как в нашем Питере, где уже столько лет пытаются сохранить первозданную чистоту. И трёхэтажный корпус академии с её арочными витражными окнами хорошо был виден отсюда — она стояла практически в пригороде.

За нами вилась пыль, поднимаясь клубами над дорогой и едва не залетая в кузов. Я зажмурился, вспоминая, как вот так нас везли в Африке, совсем тогда юнцов, на вроде бы лёгкую миссию.

Тогда я потерял первого боевого товарища…

Небо над полем было огромным, его не закрывали никакие здания. Я снова приковал взгляд к чёрной Пробоине, которая, словно неудачно собранный коллаж, так и торчала посреди синевы.

Белая луна была уже гораздо ближе. Когда она пересечёт дыру, мне станет ясно, где эта аномалия находится.

Вот только что-то мне подсказывало, что непросто так велись все эти разговоры про «уходящую Белую луну». Неужели и вправду прыгнет внутрь?

Я спустил взгляд ниже, где над горизонтом плыла «лимонная» луна. Ей Пробоина никак не угрожала.

— Эй, здесь лунному плохо! — Плетнёв в панике застучал по заднему стеклу грузовика, когда так и не дозвался пеликана, — Остановите, магу плохо!

Откатилась форточка:

— И что, твою вертлявую мать?!

— Так он… в обмороке!

— Мне что, недолунок, ему соломку подстелить?! Луну родную пригнать?! — донеслось грузовика, — Доедем, там разберёмся!

Форточка задвинулась обратно.

В ответ каштан, тарабаня по стеклу, выдал:

— Знаете, кто мой отец?! Он вас всех в Пробоину спустит, вояки безлунные!

Грузовик чуть нажал на тормоз, всех тряхнуло, а Плетнёв разок въехал лбом в стекло.

Машина снова начала набирать скорость, а из кабины послышалось что-то неразборчивое. Про «задницу», «лунных» и «отца». Что-то куда-то требовалось засунуть, вроде.

Плетнёв потёр лоб, с ненавистью прожигая взглядом кабину, а я не спускал глаз с его карманов. Кажется, у меня появилась вполне конкретная цель.

Я снова покосился на девушку рядом. Она, улыбаясь, смотрела на талисман. Да, потускневшая серебряная фигурка человечка, сложившего на груди ладони в молитвенном жесте.

— А тебе хоть раз приходило предзнаменование? — шёпотом спросил я.

Всё грохотало, и она не должна была расслышать. Но девушка кивнула, подвинулась ближе к моему уху.

Её голос возник словно у меня в голове:

— Конечно. Именно дух рода помог мне спастись в прошлом году из пожара. Кто слушает предков, знает всё о себе.

Я не шарахнулся. Псионики спокойно могли усиливать речь друг друга, я лишь удивился, как она это сделала без настройки.

У неё был немного фанатичный взгляд, но я снова посмотрел на карман Плетнёва, где могла быть принадлежащая мне вещица.

Наплевать на предрассудки. Вполне могло быть, что эта девушка — местная верующая, и за её словами мало что стоит. Но сейчас мне, как никогда, тоже надо было «знать всё о себе».

— Я стану оракулом, — уверенно сказала девушка, — Поэтому лучше слышу голоса.

— А голоса другого рода? Ты… могла бы услышать?

Она кивнула. Я потёр подбородок, задумавшись. Зацепок у меня никаких, так что мне любая мелочь понадобится.

— А я… могу услышать?

Спросил я уже слишком громко.

— Ты, безлунь драная?! — Плетнёв снова стал ухахатываться, — Елена, что ты ему мозги пудришь?

А вот девушка, оказавшаяся Еленой, смеяться не стала. Только пожала плечами и с вызовом ответила:

— Голоса есть всегда, они всегда желают счастья своему роду, и ведут нас по жизни. Главное, услышать их.

Хоть Фёдор Громов и не участвовал в веселье Плетнёва, но тоже смотрел на Елену со скепсисом.

Из этого я сделал вывод, что не нужно слишком полагаться на слова будущего оракула. Но вот достать обратно то, что принадлежит мне, однозначно стоит.

Надо быстрее узнавать, кто я такой. А тут каждая зацепка подойдёт.

***

Мы проехали так мимо двух поселений. Одно было небогатым — обычная деревушка, где на поле трудились крестьяне, собирая урожай.

Труд был ручной, работяги закидывали снопы в телеги, и выпрямлялись, провожая нас взглядами. Некоторые тоже поднимали взгляды на Пробоину.

Другое, через пару километров, уже было побогаче, и там высились настоящие особняки. И даже небольшая крепость, ощетинившаяся настоящими пушками. Правда, в одну только сторону.

Ага, всё-таки, огнестрел тут есть. Это радует.

Мы не поехали в поселение, а как раз завернули в ту сторону, куда были направлены пушки, и покатили по чистому полу, петляя между невысокими холмами.

— Зачем волноваться, если наш род хорошо защищает эти земли? — скривился Николай, с гордостью показывая на удаляющийся вооружённый бастион, — У нас достаточно людей.

Его никто особо не слушал. А Фёдор вообще игнорировал любые попытки Плетнёва с ним заговорить, и того это очень злило.

Вскоре очнулся и пеликан-Антуан. Он ошарашенно крутил головой, не понимая, где мы, и что с ним произошло. Кажется, до него так и не дошло, кто ему вмазал…

Грузовик ехал уже мимо окопов и небольших бетонных блиндажей. Когда-то здесь велись боевые действия, и мы приближались к месту, против которого возводилась вся эта система укреплений.

Я вывернулся, чтобы через доски посмотреть, куда же мы подъезжаем.

— Вертун, — Елена рядом тоже повернулась, глядя через щели, — Белый Карлик.

Там, куда она смотрела, вдалеке высилась бетонная конструкция. Полусфера вроде крытого стадиона, но она была не такой огромной. Намётанный взгляд снайпера предположил, что там диаметр метров пятнадцать. И высота такая же.

Столько разговоров вокруг этого, а оказалось…

Грузовик начал поворачивать, и вскоре мы остановились перед несколькими такими же грузовичками. Здесь солдат было гораздо больше, и у некоторых в руках я стал примечать настоящие винтовки.

То есть, здесь не только шпагами машутся?

Рядом уже высилась палатка, откуда сразу выскочил ещё один офицер. Я ещё не разобрался в значках на погонах, но чутьё мне подсказывало, что от наших земных здесь военные не сильно отличались.

Он бодро добежал до нашей машины и, вытянувшись, размашисто кивнул вылезающему коменданту.

— Господин капитан, отделения готовы, ждём распоряжения, — он покосился на кузов тарантаса и немного сник, — И это всё?

— А чего хотел, лейтенант? — вяло ответил комендант, — Там оракулы всю академию вверх дном перевернули, на ногах никого.

— Но, так же получится по одному, и то не хватит…

— Работаем с тем, что есть! — и комендант, отмахнувшись, пошёл в сторону палатки.

Мы стали выпрыгивать, и лейтенант, бодрый вихрастый блондин, стал подгонять нас к телеге сбоку от палатки.

Всё это проходило под взглядами солдат, которые оживлённо обсуждали наше появление.

— Так, ранги, магия?

Гром, как и рыжий незнакомый парень, оказались земляными утренними магами-бойцами. Плетнёв вместе со своим Антуаном — огненные утренние маги.

Две девушки-близняшки — утренние маги-спутники. Водяные.

Я слушал всех, пытаясь хоть в чём-то разобраться по интуиции, когда понял, что лейтенант смотрит на меня.

— Пустой, — сказал я, ухмыляясь.

— Да чтоб тебя, — лейтенант только покачал головой, — Ну, ясно. Оружейную подготовку вы уже проходили?

Все студенты кивнули, и мне пришлось тоже. Он быстро сунул каждому в руку по настоящей сабле, и я впервые за всё это время почувствовал себя чуть увереннее.

Это не магия, конечно, но уже что-то. Хотя я подозревал, что в этом мире фехтованию обучали гораздо серьёзнее, чем в моём, но кое-что я показать мог.

Мой взгляд зацепился за ствол, выглядывающий из телеги. Винтовка!

— А… — я поднял было руку, но вовремя опустил.

Лейтенант проводил мой взгляд и в недоумении пытался понять, что я там увидел.

— Ты что, кадет, хочешь сказать, умеешь обращаться с магострелом?

В этот момент Елена, которая с интересом рассматривала выданную ей саблю, вскрикнула и прижала пальцы ко лбу.

Лейтенант сразу же напрягся и спросил:

— Оракул?

Та кивнула и указала пальцем в сторону бетонной сферы, которую отсюда было прекрасно видно. Ну пути к ней окопов и блиндажей было ещё больше, чем в поле.

— Да мы знаем, — отмахнулся офицер, — Штормит вертуна, аж бетон трещит. Ладно, сейчас вас командиры заберут, пойдёте к отделениям.

— А какая задача, господин лейтенант? — спросил я, чтобы наконец хоть в чём-то разобраться.

Реакция на мой вопрос была ожидаемой — я снова спросил о том, что все и так знают.

Офицер хмыкнул:

— Лично твоя задача — пробудиться, пустой. А иначе кранты и тебе, и отделению.

Глава 7. Белоснежный

— Пустой, твою мать, — ворчал командир отделения, в очередной раз глядя на меня, — Ну надо же.

Мы сидели в заросшем укреплённом пункте. Шесть солдат и я.

Это был стандартный окоп — впереди прокопана дуга, куда бойцы должны бы отправиться, чтобы встречать противника огнём. Позади этой дуги через проход круглая яма, где обычно находится командир.

Сейчас в этой яме были все шестеро из того отделения, к которому меня прикрепили.

Прошла уже пара скучных часов, когда просто ничего не происходило. Солдаты то перекидывались в карты, то курили какой-то вонючий табак через трубку, которую передавали по кругу.

Иногда они отправлялись в передний окоп поглазеть на далёкий бункер с Белым Карликом внутри. Меня туда не пускали… «Мало ли чего попорчу».

Сейчас четверо солдат находились там, якобы наблюдали, но досюда отчётливо доносился храп. Твою псину, а я вообще в армии нахожусь-то?

Командир этого отделения, младший сержант Хомяк, как он мне представился, не уставал проходиться по моим способностям отборной руганью. Усатый, в военной форме болотного цвета, он ловко держал губой трубку, успевал разговаривать и ножом выстругивать какую-то фигурку. Явно женскую.

— Вы́лунь ты сраная, — он так и качал головой, — Ну, а хоть вывертышей чуешь?

— Чего ты к пацану пристал, Мяч? — спросил другой солдат, белобрысый и гораздо моложе, — Он такая же подневольная чушка, как и мы.

Они прекрасно слышали храп, но никак не реагировали. Дисциплина здесь псовым хвостом накрылась, однозначно. А ведь пока ехали к Белому Карлику, столько разговоров о нём было, а тут…

Чего-то явно я не понимал.

— Ну-ну, такая же… — усач едва не сплюнул, но удержался.

Белобрысый в очередной раз смазывал и чистил свою винтовку. Рядом лежала коробка с патронами. Некоторые разъехались по столу, и я видел, что задки патронов отличаются по цветам…

Жёлтый, белый, синий и красный. Белобрысый время от времени брал белый патрон, задумчиво крутил его и поднимал взгляд на Пробоину.

На местное оружие я успел уже насмотреться, руки чесались попробовать, но пока я на рожон не лез. Солдаты сразу восприняли меня в штыки, показали, что моей компании не особо рады, и развивать конфликт я не стал. Тем более, у них могли быть инструкции.

Какую-то эволюцию тут оружие уже прошло, и, по крайней мере, заряжалось не через ствол — винтовки, хоть и примитивные, были уже с казённиками.

— Все они такие же, Сивый, — снова начал усач, — Пока не пробудятся…

— Так нам же лучше.

— Ага… Так чего, вылунь, ты вывертышей чуешь?

Я пожал плечами, молча сидя сбоку и обнимая саблю в ножнах. Прислонился затылком к земляному краю, пытаясь в очередной раз прощупать нижнюю чакру.

Потому что, когда меня привели сюда, я, жжёный псарь, что-то почувствовал. Чем ближе к той бетонной сфере, тем больше волнения внутри.

Нет, это не Вася, к которому я уже привык и стал воспринимать как часть себя. Он то волновался, то злился, но тело я уже более-менее контролировал.

Осталось разобраться с псионикой…

— Твою луну налево. Чему вас только учат в этой академии?

Я снова пожал плечами, чем сподвиг белобрысого Сивого на одобрительный кивок. Тому явно нравилось, что я не выпендриваюсь. Видимо, маги обычно себя по-другому ведут.

— Мяч, а меня помнишь? Когда я под Красной луной бе́лками стрелял… — он показал сержанту патрон белым задком.

Усатый хохотнул, но потом покачал головой:

— Всё равно я считаю, на хрен эти лунные нам не сдались, — он тронул маленькую стойку на столе, — У нас и своя магия есть.

Стойка представляла из себя странную конструкцию — несколько колец друг в друге с нанизанными на них маленькими кристаллами разных цветов. Кольца медленно вращались, словно в подножии стойки была спрятана батарейка.

Что-то мне подсказывало, что мутные блёклые камешки на кольцах и в моих старых часах — одни и те же.

Я снова посмотрел на патроны, которые покручивал в руках белобрысый. Разные цвета… Не стрелять белым патроном под Красной луной? Я запомню.

Здесь есть тонкости, в которых надо разбираться.

Вздохнув, я снова направил взор внутрь тела. Да, в этом месте явно энергии больше, чем в той же академии. Либо тут псионика бурлила прямо по земле, либо я стал лучше чувствовать.

Но что за блок стоит на моей нижней чакре?

Я пробовал подступиться к нему со всех сторон, но не мог никак зацепиться. Василий, кстати, высказал эмоциональное удивление насчёт этого… Неужели он не знал, почему он пустой?

Для меня всё было логично: кто-то закрыл ему доступ к магии.

Ведь все люди вокруг… Ну, почти все. Каштан, пеликан, Гром, которых распределили в другие отделения… Они все маги, потому что владеют чакрами. Пусть даже в этом мире всё перевёрнуто с ног на голову, и настоящая сила идёт из нижних чакр.

Да что там говорить. Я честно понимал, что возможности наших псиоников очень скромные в сравнении с местными фокусниками. О материализации магии в моём мире никто даже и не мечтал, это оставалось фантастикой.

Блок у Василия… кхм… то есть, у меня явно был поставлен чужой рукой. Я немного в этом понимал, ведь по долгу службы псионикам приходилось изучать древние материалы о колдовстве.

По сути, сильный псионик мог слабому нарушить потоки. Как это в древности называлось-то? Порча, сглаз?

Но со временем потоки всё равно восстанавливались, если применять правильные техники.

А тут просто как будто кирпичом мне трубу заткнули, запихнули блок намертво в нижнюю чакру. Какую технику можно применить против кирпича?!

— Чего-то волнуется флюгер, — произнёс белобрысый.

Я открыл глаза. Кольца на стойке мотались быстрее, чем полминуты назад.

Хомяк и белобрысый задрали головы.

— Начнётся сейчас, — недовольно проворчал сержант, поднимая из-под стола свою винтовку.

Я тоже поднял взгляд.

Солнце давно было где-то над горизонтом, скрывшись за краем окопа. Хоть небо и стало чуть темнее, но Пробоина всё равно зияла на нём чёрной дырой, наполненной звёздами.

Белая луна уже краем заползла на неё…

Да твою же псину, я не понимаю этого! Край луны чётко выделялся на фоне черноты, уже закрывая даже пару звёздочек в Пробоине.

Получается, дыра ЗА луной? Значит, это больше четырёх сотен тысяч километров…

Хотя погоди, Тим. Ты же на другой планете, где луна не одна, и ты не знаешь, на каком они расстоянии.

Интересно другое… Почему, жжёный пёс, лучи в атмосфере не гасят эту дыру? Почему она так ясно видится, ещё и вместе со звёздами?

— Эй, недолунки, просыпаемся! — заорал командир, — Давай, давай!

Храп прекратился, из переднего окопа донеслось недовольное ворчание.

— Если вас, недоноски, вывертыши не сожрут, я догрызу, сволочи, — ругался усатый.

Белобрысый встал, рассовывая патроны по разным карманам. Подмигнул мне.

— Тут, главное, не упустить момент, когда луна провалится.

— Провалится? — я снова поднял взгляд наверх.

Будь Пробоина меньше, это бы напоминало затмение. Вот только тут белый диск наплывал на чёрную кляксу большего размера.

— Ну, уйдёт туда, — белобрысый махнул на небо, — Где она там летает, а хрен её знает.

Уйдёт?!

Твою псину, то есть как уйдёт?

Белый диск луны уже большей частью переваливался за край Пробоины, закрывая в ней часть звёзд.

При этом другая часть диска была на фоне обычного голубого неба. Ну, чуть-чуть окрашенного в розовый из-за скорого заката.

Моя логика грозилась порушиться, но я сразу взял себя в руки. Теперь понятно, чего тут все ждут.

— То есть, сейчас с вертуном что-то будет? — спросил я, показывая в сторону бетонной полусферы.

Белобрысый оглянулся на передний окоп, где буянил усатый, распинывая солдат.

— Хорошо, что Мяч тебя не слышал, — хохотнул он, — Ты вообще, откуда такой будешь? Вроде как по лицу наш, отсюда.

Я усмехнулся. Если б я ещё знал, как называется это ваше «отсюда».

Чуть дрогнула земля, стойка на столе подскочила и завертелась ещё сильнее. Белобрысый чертыхнулся.

— Это ещё что, вылунь, я и не такое видел. Первая твоя вылазка к вратам? — спросил он, снова проверяя механизм затвора.

Я кивнул и на всякий случай встал. Мне казалось слегка неправильным, что все вооружены ружьями, а в моих руках только сабля.

— Ну, надеюсь, вывертышей ты всё же чуешь, — равнодушно сказал белобрысый и пошёл в передний окоп, — Хоть это и Карлик, а всякое бывает.

Я двинулся следом.

Солдаты уже заняли позиции, каждый высунулся в свою ячейку с винтовкой. Они тоже держали рядом наготове холодное оружие — мечи и сабли.

Значит, каждый ждёт ближнего боя.

Затаившись за спиной белобрысого, я приподнялся на цыпочках. Бетонную сферу впереди было прекрасно видно, солнце ещё даже не коснулось горизонта.

— Ну, теперь ждём, — спокойно сказал усатый.

***

Щель в саркофаге появилась неожиданно.

Раздался громкий треск, пронёсся над полем. Я отсюда прекрасно видел, как в воздух поднялся выброс осколков. Кувыркаясь, они далеко отлетели от полусферы, и над полем раздался заунывный свист, будто ветер дул где-то в вышине.

— Раскрылся… Смотрим, смотрим, — нервно бросил усач.

Что-то вынырнуло из щели. Белое, блеснувшее под вечерним солнцем.

— Снежок пошёл! — белобрысый приподнялся чуть выше.

По полю, мелькая в высокой траве, с завидной скоростью понесся белый силуэт. Он побежал не к нам, а куда-то вбок, но оттуда тоже раздались выстрелы.

Силуэт дёрнулся пару раз, кувыркнулся и затих.

— Молодцы. Готова тварь, — похвалил усач неизвестных соратников из другого окопа.

Все разом оглянулись на Пробоину. Диск Белой луны был уже целиком на фоне чёрной кляксы.

— Пошли, ещё пошли, — заорал белобрысый, — Снежки летят!

Из щели стали выпрыгивать белые существа один за другим. Отсюда было плохо видно, какое у них строение, но мне показалось, что это какие-то гривастые обезьяны.

Раздался первый выстрел из нашего окопа. Белобрысый довольно хмыкнул, передёрнул затвор, загоняя ещё патрон.

— Вроде снял.

— За луной следи, не забывай.

— Помню, сержант, помню.

Солдаты передо мной пошли стрелять один за другим, работая по скачущим в траве белым силуэтам.

— Да-а-а, — в очередной раз перезаряжаясь, сказал белобрысый, — Это ладно, Карлик. Вот помню, на Жёлтом Ординаре стояли…

Он оборачивался всё чаще, поглядывая на луну. Белый диск уже пересекал край Пробоины с другой стороны, но теперь не переходил на розовое закатное небо.

Он словно срезался кляксой, уходил вглубь, куда-то внутрь. Я смотрел и не мог поверить. Там и вправду дыра! В небе… не знаю, в космосе или где ещё.

Но там действительно, твою псину, Пробоина. Самая натуральная, лучше названия не придумать…

— И вот там вылез каменный вывертыш, — продолжил белобрысый, — А его даже с пушки не завалишь.

— Язык свой в пробоину засунь, не поминай лихом, — выругался Мяч.

— Так луна там, неудобно ж, — засмеялся Сивый.

— Сивый, а ты язычком бочком, бочком, — отозвался ещё солдат.

Я слушал их весёлую ругань, наблюдая, как солдаты метко снимают прыгающие в траве белые искрящиеся спины.

А мои пальцы так и подрагивали, словно это я каждый раз на спуск нажимал, а не они. Медленно, медленно они заряжают, расслабленно.

Нужно быстрее. А расслабиться можно, когда целишься. Слиться с мишенью, ощутить её на вдохе, на выдохе…

Признаюсь, мне часто помогала псионика в этом, я прямо чувствовал, как пуля пойдёт. А иногда мне казалось, что я могу направлять её полёт.

— Лево, лево берите! — заорал Мяч, — Да они чего там, уснули, что ли?!

Одна из белых тварей, кажется, добралась до каких-то окопов. Послышались крики, странное рычание.

— Недолунки хреновы, — орал Мяч, пытаясь одновременно смотреть, что там сбоку происходит, и стрелять по бегущим к нам мишеням.

Я лишь стискивал рукоять сабли, теперь понимая, чего так боялись эти солдаты. Кажется, из того окопа уже не стреляли.

Хотя нет, звучат одинокие выстрелы, но туда, кажется, уже нырнула ещё белая тень.

— Эй, вылунь! — Мяч обернулся ко мне.

Я лишь приподнял брови, а он заорал:

— Чего встал, в задний окоп иди! Сивый, ты с ним, сейчас ведь пойдут слева.

Белобрысый кивнул, махнул мне головой.

Мы перебежали назад, туда, где стоял деревянный стол. Сивый сразу прыгнул к краю земляного бруствера, взял на прицел окоп с убитыми бойцами. Ну, теперь я понимал, что навряд ли там кто-то остался в живых.

Потому что оттуда выпрыгнула белоснежная тварь и понеслась к нам. Здесь было гораздо лучше её видно, и я понял… что ничего не понял.

У неё вроде были лапы, голова, грива из прозрачных, словно стеклянных, сверкающих на солнце игл. Но вот морда словно отсутствовала. Ни глаз, ни ушей, только белый овал.

Хотя пасть была, и казалось, это словно голова раскололась на две части, отсвечивая острыми краями разрыва.

Вот пуля Сивого вошла ей прямо в лоб и тварь, кувыркаясь, затихла там, в траве. Не добежала до нашей позиции всего метров двадцать.

Я перехватил рукоять сабли, пытаясь заранее представить, как можно сражаться с таким монстром здесь, в окопе.

Страха совершенно не было, я и не такого насмотрелся за время службы. Самые страшные чудовища всегда были люди.

А здесь просто инстинкты, кем бы ни были эти твари. Тем более, она размером не больше собаки. Здоровой такой собаки.

— Твою мать! — выругался Сивый, когда его ружьё дало осечку, — Ушла, зараза!

Он оглянулся на Пробоину. Диск Белой луны действительно исчез в ней, за тем самым краем. Всё, нет луны на небе.

Вот это меня пугало гораздо больше, чем какие-то белые бабуины без глаз. Как может исчезать целый спутник планеты? Это что за силы такие?

Ладно бы, если это была чёрная дыра, которая разорвала луну в клочья. Но нет, прошла как через окно.

— Сгинь твоя луна, — Сивый выстрелил красным патроном, но пуля прошла высоко над тварью, бегущей к нам, — Никогда не угадаешь, сволочь!

Дальше я действовал уже на автомате. Белобрысый ещё пытался перебирать патроны в руке, выискивая нужный цвет, как я пихнул ногой ему под колено и рванул за воротник.

Он свалился как раз в тот момент, когда кристальные когти хапанули воздух в том месте, где секунду назад была его голова. Я сам тоже пригнулся, тварь по инерции пролетела надо мной.

Пахнуло такой грязной псионикой… Такой мощью, что все маги до этого показались чистюлями, прогнавшими свою энергию через сотню чакр с десятками имплантов.

Но законы инерции действовали и на это существо, поэтому оно свалилось на стол, разломав его и разбросав весь скарб солдат. Тварь, потрясая звенящими прозрачными иглами, заревела, крутанулась по земле, высекла когтями пыль.

Она вскочила в охотничью стойку, замотала головой, слушая выстрелы из бокового окопа. Но я уже воткнул саблю в землю и выхватил у упавшего Сивого винтовку, схватил патрон из-под ног.

Я достаточно наблюдал со стороны, чтобы понять, как владеть оружием. И, когда тварь прыгнула в боковой проход, собираясь вырезать наших, грохнул мой выстрел и её задние ноги срезало, только осколки вспахали землю вокруг.

Почему ноги-то, жжёный псарь?!

Не было крови, она будто была из стекла. Но я, не тратя время на удивление, уже подскочил и рубанул по голове саблей.

Раздался звон, и голова, словно кусок стеклянной статуи, покатился по земле.

— Вот это выстрел, вылунь, — Сивый отклячил челюсть, — Прям в толчковую ногу…

— Я вообще-то в голову целил, — ответил я, припадая к краю окопа, — Не понимаю.

К нам бежала ещё такая тварь.

— Дай сюда, — выругался опомнившийся Сивый, выхватил у меня винтовку, — Белая магия закончилась, патроны не действуют. А пока ты пристреляешься этими, ночь пройдёт, — он поставил перед собой коробку с набросанными там патронами.

Земля задрожала, и белобрысый нервно засмеялся. Он выстрелил, целясь почему-то гораздо левее бегущей к нам мишени.

Неожиданно тварь упала, и, как подкошенная, закувыркалась. Стала подниматься, но Сивый, посмеиваясь, зарядил ещё патрон. Так же принял намного левее…

— Карлик бесится, — сказал он, — Сейчас закроется.

Он нажал на спуск, и подранок затих. Удивляться времени не было — насколько я понял, пуля из патрона с красным задком шла по какой-то дикой траектории.

Земля тряхнулась ещё, аж посыпалась пыль с края окопа. Но больше белых чудовищ не было видно.

Стало тихо…

— Ну, сегодня мы прям неплохо потрудились, — к нам вышел Хомяк и с лёгким удивлением попинал труп «снежка», — Ни хрена себе.

— Это вон, Мяч, вылунь всё твой, — Сивый усмехнулся, но с поля глаз не спускал.

— Да ладно? — на меня воззрились уже совсем другим взглядом.

— Эх, парней жалко, — вздохнул ещё один из солдат, вернувшийся с передней позиции.

Все стали всматриваться в тот окоп, который не выдержал нападения.

— Проверить бы.

— Стоим тут, пока нельзя, — успокаивал всех Хомяк.

— Да ладно, уже всё, ушла луна, — отмахнулся Сивый.

— Ждём, я ска…

Тут Небо озарила вспышка, и все разом оглянулись в сторону Белого Карлика. Я приподнялся повыше, чтобы увидеть, как отлетают ещё куски бетона с полусферы, а из щели бьёт яркий белый свет.

В воздух стали выбрасываться гроздья каких-то сверкающих капель. Словно блёстки, они перекатывались, разгоняясь ветром и оседая по полю.

— Ну, эфируса тут наберут на год вперёд, — довольно осклабился Хомяк, выглядывая из окопа рядом со мной, — А был бы ты ветряшом, накачался тут магией, аж лезла бы из жопы, — он ткнул меня кулаком в плечо.

Хомяк засмеялся, подхватили хохот и остальные солдаты, возвращающиеся из переднего окопа.

— Это да, ветряшей у нас в государстве не хватает, — кивнул Сивый.

Вспышка исчезла, и поля вокруг снова накрыли закатные сумерки. Мяч некоторое время смотрел в сторону Белого Карлика, все вокруг притихли.

— Ну, вроде пронесло, — выдохнул он и, посмотрев на пустую уже Пробоину, осенил лицо каким-то знамением, словно нарисовал вокруг себя круг.

Но тут, словно издеваясь над ним, над полем со стороны полусферы разнёсся дикий вой, от которого у меня застыли жилы. Он словно пробирал до самых костей, вызывая холодок в спине…

— Вывертыш, — одновременно произнесли все солдаты и уставились на меня.

— Выплюнула всё-таки, тварина, — выругался Хомяк.

Глава 8. Летящий

Попробуй найди то, не знаю, что.

Всё отделение притихло в окопе, нервно сжимая винтовки, а я залёг с оружием Сивого на бруствере, не отрывая глаз от расколотого саркофага. Никто теперь не спрашивал, умею ли я стрелять.

Винтовка в руках всегда дарила мне чувство правильности. Нет врага, нет страха, есть только задача. Один мой знакомый ветеран как-то обмолвился: «Если перед тобой неуязвимая цель, это всего лишь значит, что задача сложная».

Думаю, он то же самое сказал бы про невидимую цель…

Бледные лица солдат просили только спасти их. Я не знал ничего об этом мире, но именно сейчас я почувствовал разницу между магами и обычными людьми.

Таинственный вывертыш перестал выть всего минуту назад, а казалось, прошла вечность.

Пока что он не вылезал…

Как это всегда бывает в моменты долгого молчания, приходят мысли. Мозгу надо чем-то себя занять, чтобы не скучать, и тут важно не поплыть. Это отличало опытных вояк от новеньких.

Что я тут делаю? Что это, твою псину, за мир такой? Давно стало ясно, что это не учебная иллюзия.

Луны на небе… Да какие, жжёный псарь, луны?! У Юпитера их семьдесят девять, чему тут удивляться, Тим?

А вот Пробоина… Да, эта чёртова дыра, пожирающая луны, нарушала законы физики. Даже сейчас, на закате, её хорошо видно.

Вот именно Пробоина, чёрным зрачком наблюдавшая за мной с неба, меня пугала. Потому что это… неизвестность.

А ведь если подумать, всего полдня назад я точно так же целился, выжидал неведомого врага в своём родном мире. А потом, когда из брюха «дестроера» вывалилась сфера искусственного псионика, тогда я действительно растерялся, как зелёный щенок, и не нажал на спуск.

Что должно появиться сейчас из саркофага, чтобы я удивился?

— Красный зарядил? — прошептал Сивый, сидя почти подо мной.

Я сомкнул указательный и большой пальцы в колечко, едва заметно кивнув, и лишь потом подумал: а у них тут знак «окей» такой же?

Но Сивый одобрительно закивал:

— Хорошо. Воздух раздувает огонь, поэтому пуля пойдёт выше и по ветру. Ветер дует слева направо, — шептал он, — Метров десять левее бери, думаю.

Я лишь поджал губы. Что за хрень он несёт?!

Скептик во мне очень хотел наплевать на сказочный совет, а вот логик намекал: «Слушай местного!» Что бы он не имел в виду, он лучше знает, ведь завалил же солдат до этого тварь.

На Василия особой надежды не было — бывший хозяин тела мог общаться только эмоциями. И на данный момент лучшее, что он мог сделать, это притихнуть и не мешать.

— А вот земля тяжелее воздуха. Жёлтая пуля упадёт, не полетит, — неожиданно добавил Сивый, — С водой вообще непонятно, как себя поведёт. Она может выпасть росой, и синяя пуля пойдёт вниз. А может туманом подняться…

Теперь ерунда, которую нёс Белобрысый, меня совсем сбила с толку. Какая, к псам, вода?

— Сивый, заткнись, тебя в пробоину! — зашипел Хомяк.

— Так, а если другую пулю зарядит? Вылунь не знает, а я подскажу. Вода — она в воздухе много чего может, стихии смежные…

— Заткнись, — ствол винтовки Хомяка медленно направился в сторону белобрысого, и тот обиженно замолчал.

Я знал, что в словесном поносе Сивого были подсказки, но был благодарен Мячу за помощь. Потому что я пока не был готов воспринимать такую информацию.

Хватит и того, что с красным патроном надо брать левее…

Снова дикий вой разнёсся над полем, но неожиданно заткнулся… и что-то мелькнуло, вывернулось из раскола в бетонной полусфере. Я не успел обрадоваться, что всё же вижу вывертыша, как понял, что ни хрена я не вижу.

Но трава зашевелилась, полетела пыль следом за невидимым вихрем — тот перемещался ещё дальше от нас. Я поворачивал дуло вслед за движением невидимки.

Волнение солдат в нашем окопе сильно отвлекало — они видели, что я кого-то выцеливаю, и моё ухо прожигали шесть пар глаз.

Неожиданно над полем разнеслись крики. Невидимка нырнул в какой-то из окопов, и я даже отсюда видел, как вылетают наверх части тел.

Слушать вопли ужаса в полной тишине даже мне было жутко…

— Дрянь вертлявая, наших жрёт! — процедил Сивый.

Сзади меня послышался шорох — солдаты приподнялись, тоже пытаясь рассмотреть хоть что-то.

— Где он? — спросил Хомяк.

Я лишь молча показал на поле, далеко за тот соседний опорник, в который во время боя ворвались «снежки».

В этот же момент в щёлке мушки появилась тень. Солнце ещё краешком выглядывало из-за горизонта, и в сумерках я узнал Николая Плетнёва.

Тот вылетел из окопа, в котором лютовал вывертыш, и бодрым спринтом понёсся в нашу сторону. Я провожал силуэт каштана в прицеле до того момента, как он спрыгнул в соседний окоп.

В тот самый, где и так не было уже никого в живых. Жжёный псарь, так он бросил своё отделение, что ли?!

— Ну, дрянь лунная, — выдохнул Хомяк, — А ещё утренний маг называется.

Я пожал плечами. Сколько раз я слышал про ранги, когда маги разговаривали, но до сих пор не понимал, о чём идёт речь.

Плетень больше не выглядывал, и в том окопе, откуда он сбежал, тоже воцарилась тишина. Кажется, невидимка убил всех.

Я затаил дыхание, прислушиваясь.

— С вывертыша, говорят, камешек может упасть, — снова подал голос Сивый, уже за моим плечом.

Он тоже встал, всматриваясь в поле.

— Заткнись, я сказал, — повторил Хомяк.

— Так если повезёт, его ж продать можно… — мечтательно протянул Сивый, — И прощай, армия.

— Ага, — хмыкнул Хомяк, — И здравствуй, гроб.

— Вылез, — прошептал я, поняв, что по полю снова движется позёмка.

И как раз к тому окопу, где думал спрятаться Плетнёв. Ай, молодец, вывертыш, чует мерзость за километр…

Невидимка, шевеля траву, добрался-таки до убежища Плетнёва, нырнул следом. И тут же раздался хлопок — что-то вспыхнуло, озарив брустверы окопа по краям. До нас донеслись вскрики и леденящий душу рёв.

Тишина.

— Ну и дурак, — повторил Хомяк, — Вот сам вроде лунный, святая кровь, а дурак.

— Не дурак. Сволочь он, — добавил Сивый.

А ведь у этого каштана была моя вещица, если он, конечно, не блефовал.

Василий во мне вдруг проснулся, сердце зашлось, отбивая набатом в ушах. Он очень волновался, и порывался вылезти из окопа — я даже дёрнулся, стиснув зубы.

— Ты чего, вылунь? — мои вздрагивания заметили.

Я поморщился. Ну, не скажешь же им, что тело не слушается Иного. Не поймут, и даже не посочувствуют.

Скорее всадят пулю в спину.

— Это Плетнёв был, — прошептал я.

Солдаты вокруг ахнули.

— Плетнёв? — переспросил Хомяк, — Стой, это Плетнёв, который из Плетнёвых?!

Я удивлённо обернулся. Они издеваются, что ли?

— Ну, наверное…

А Василий бунтовал. Сам я никогда бы не полез в лапы к сильному врагу, зная, что меня не прикрывают меткие ребята.

Меня снова дёрнуло, и я понял, что так дело не пойдёт.

— Да твою псину, — зашипел я, закидывая тело на бруствер.

— Сдурел?! — меня дёрнули за ноги, — Куда?

Едва я свалился назад, как включились навыки. Плечом в грудь одному, прикладом в скулу второму, лбом в нос третьему, по яйцам четвёртому… Они явно не ожидали от дохляка такой злости.

— Своло-о-очь, — зашипел Сивый, свалившись мне под ноги, — Тоже сбежать решил?!

Я сразу же вскочил на него и в один прыжок оказался за окопом. Перекатился, поднял голову.

Винтовка так и осталась у меня в руке. Ну, Василий, если нас убьют, я вселюсь в твою мать, жжёный пёс!

Сориентировавшись, я пополз в сторону того окопа.

— Эй, вылунь, — меня еле слышно окликнули.

Я обернулся, увидев, что солдаты во все глаза меня рассматривают. Кажется, до них дошло, куда я двигаюсь.

Сивый размахнулся, и рядом со мной упала сабля. Благодарно кивнув, я прицепил её к поясу и пополз дальше.

Поняв, что это будет слишком долго, я вскочил на карачки и, пригнувшись, побежал. Когда до окопа осталось несколько шагов, упал в траву, притих.

Вообще, в этот момент я крепко задумался, как быть дальше. Любой псионик мог вызывать изменённое состояние сознания, называемое «берсерком». Вот только применялся он в самых крайних случаях.

Это режим, когда отсутствуют обычно все эмоции, и остаётся только звериная ярость. А ещё вбитые в тело и разум боевые навыки, помноженные на максимальную реакцию. Бойцы у нас творили чудеса в таком состоянии, в обычном рукопашном бою побеждая до десятка человек.

Но режим «берсерка» имел один жирный минус. Он не реагировал на боль, и двигался к цели, игнорируя любую опасность.

В этом и был небольшой затык. Привыкнув к телу Василия, я уже был вполне уверен, что смогу запустить «берсерка». Но только мой седой дохляк мог просто покалечиться.

А ещё я не знал возможностей вывертыша.

Хоть я и чуял, что сейчас мне понадобится максимум реакции, но решил не рисковать. Подполз к брустверу, заглянул вниз.

Это был такой же опорный пункт. Большая яма с разломанным столом передо мной, а сбоку проход в передний дугообразный окоп.

Тела солдат здесь словно раскидала неведомая сила. Кровь, руки, ноги…

Я был привычен к этому, но Василий опять заволновался.

— Если ты, безлунь, не успокоишься… — прошептал я, чувствуя приступ тошноты.

Слишком громко прошептал.

Из переднего окопа донёсся вой, а потом в проходе взметнулась пыль. Что-то едва зримое вылетело к столу, и я, подскочив на колено, вскинул винтовку и спустил курок. С такого расстояния можно и не делать поправку…

Но пуля прошла сквозь вихрь, выбив из земли пучок пыли, а невидимка с рёвом полетел в мою сторону.

Мне едва удалось рвануть вбок, отмахнувшись винтовкой, когда треснуло дерево. Что-то вгрызлось в приклад, я отпустил оружие, и кувыркнулся дальше.

На том месте, где я лежал секунду назад, завихрилась пыль, трава полетела в стороны, словно кто-то прошёлся триммером.

Вихрь снова метнулся в мою сторону, а я очередным кувырком слетел в окоп. Приземлился, оказавшись едва ли не лицом к лицу с мертвецом. И сразу прыжок в сторону…

Тело солдата за спиной словно в смерч засосало, когда вихрь спрыгнул следом. Беднягу крутануло, и он вылетел, ударившись о край окопа с другой стороны.

Под руку мне попалась такая же стойка с кольцами, что была и у Хомяка на столе. Не задумываясь, я метнул её в вихрь.

Он почти настиг меня, но почему-то сразу рванулся следом, словно пытаясь схватить снаряд.

Вспыхнули камешки на кольцах… И на миг что-то блеснуло в центре вихря, небольшая белая звёздочка.

Моя рука уже сжимала саблю, я отступал в проход.

Как вообще можно сражаться с воздухом? Который при этом вполне реально мог наносить урон — остатки стола под вихрем с треском кололись в щепки.

— А, жжёный псарь, — со злостью процедил я, поводя клинком.

Вихрь почему-то не спешил нападать, словно выжидая. Я пытался рассмотреть хоть кого-то в мельтешении пыли, но никакого намёка на силуэт не было. Что же у него там светилось?

Так, пятясь, я уже дошёл до переднего окопа. Мельком глянул вбок.

Плетнёв был тут — с виду целый, но его китель был в крови. Каштан не двигался, схватившись за живот и прислонившись к стенке. В темноте окопа светились камешки на часах на его руке.

Тут были ещё солдаты, но их всех постигла незавидная участь — можно сказать, что они ровным слоем были размазаны по всему опорнику. А в одном из трупов я узнал того рыжего парня, что ехал с нами в грузовике. Магу не повезло.

— Твою псину, — выругался я.

Что-то мне подсказывало, что рыжий погиб ещё при атаке «снежков».

Вихрь был уже в проходе, и бился потоками в стенки, почему-то не нападая. Я чувствовал от него волны псионики, и, готов поклясться, какой-то вполне осмысленный взгляд. Словно разумное существо смотрело на меня.

— Эй, — раздалось из окопа, — Сейчас кому-то будет хреновастенько!

С удивлением я увидел сквозь потоки пыли, что там стоит Громов. Здоровяк уже наколдовал каменные кулаки и стоял, по-боксёрски их подняв.

А вот на него вихрь сорвался без размышлений. Гром успел махнуть кулаками пару раз, как вдруг с криком пролетел через всю яму и влепился спиной в стенку.

Пока Фёдор сползал вниз, вихрь снова метнулся к нему. И в этот же момент крепыш, словно очнувшись, выкинул каменный апперкот прямо в центр смерча.

Неожиданно вихрь на миг распался, словно почувствовал удар, и переместился на другую сторону ямы.

А Громов снова опёрся на стенку, пытаясь удержать на ногах. На той руке, которую он всадил в вихрь, весь рукав был разорван в клочья.

Через несколько секунд он обессиленно сполз на задницу. Вихрь стал неторопливо перемещаться к нему, но Гром сорвал с руки часы, поморщился, а потом бросил в противника.

— Жри, выверт, — выругался он, — Вкусненько?

Снова смерч, как и с теми кольцами, рванулся следом за часами, и на миг в его центре вспыхнула звёздочка.

Не знаю, интуиция это, или Василий так подсказал, но я рванулся к Плетнёву и сорвал с его руки часы. А потом за мгновение пролетел по проходу…

Вихрь уже почти коснулся ног Громова, разгрызая ботинки, когда я подкинул в смертоносные потоки часы с камешками.

Словно дрессированный пёс, смерч на миг подался вперёд, пытаясь поймать. Засветились камни в падающих часах, сразу проявился блеск в центре вихря…

И я рубанул саблей, целя прямо в огонёк. Тут же раздался звон, и что-то стукнуло по земляной стенке окопа, отскочило на обломок доски.

Я на автомате закрылся клинком, ожидая атаки. Потом убрал руку… Потоки воздуха успокаивались, словно это обычный порыв ветра залетел в окоп, да взметнул немного пыли.

— Вот же на хрен, — вырвалось у меня, — Что это было?

Громов был без сознания. Я шагнул к нему, проверил пульс. Да, этого здоровяка вывертышем не свалишь. И всё же симпатизировал я крепышу — не побоялся он прийти на помощь.

Василий во мне кипел от нетерпения, мешая думать, и я чуть ли не бегом вернулся в передний окоп. Так же прижал палец к жилке на шее Плетнёва.

И этот урод живучий. Я едва справился с желанием тут же свернуть ему шею. Ладно, честь фамилии Плетнёвых явно не моя забота.

Я похлопал по его карманам. Сунул руку в один, вытащил какой-то брелок в виде золотого рожка. В мелких драгоценных камнях, наверняка дорогущий.

Но только личность Василия никак не реагировала на это.

Тогда я сунул руку в другой карман, и вытащил за шнурок крупную монету. Блёклую, из потемневшего серебра, с головой пса, изображённой на одной стороне, и витиеватой короной на другой.

А вот на эту вещицу всё моё нутро взорвалось эмоциями. Улыбаясь, я сжал монетку. Ну что ж, первый шаг сделан.

Потом я встал во весь рост, вылез на боковую ступень и замахал саблей.

В моём окопе сначала неуверенно отозвались, а затем солдаты всё-таки вылезли. Сивый и Хомяк сначала стояли, с недоверием всматриваясь в мою сторону, затем всё же двинулись, держа наготове оружие.

Над полем уже раздавались радостные крики из других окоповэ

Я быстро вернулся назад и сунул Плетнёву в карман его рожок — мне чужого не надо.

Потом прошёл через проход к Громову. Тот сидел с открытыми глазами, удивлённо глядя на меня.

— Прикольненько, — усмехнулся он, скривившись от боли, — Так ты живой, чушка?

Я присел перед ним:

— Ты какого хрена припёрся сюда, Гром?

Он промолчал, потом с усмешкой кивнул в сторону:

— Неплохо, да? Белый лунит выпал…

Я глянул туда, куда он смотрел. Там на земле валялись два осколка круглого белого камушка, почти молочного цвета. Так вот что выпало из вывертыша…

— Лунит? — переспросил я.

Гром округлил глаза:

— Ты чего, с дыры свалился?

Я поджал губы. Ну вот, очередной вопрос, который выдаёт во мне Иного.

А Гром всё качал головой:

— Да нет же, чушка… Не можешь ты быть Иным, не можешь…

Надо признать, на миг я почувствовал искушение. В руках сабля, и солдаты ещё не добежали до окопа. Можно ведь убрать свидетеля, навряд ли кто-то будет в этой мясорубке проводить расследование.

— Быстро… забери лунит… Василий, — неожиданно сказал Фёдор, когда двинулся и, зашипев, понял, что у него всё переломано.

Едва я сграбастал камни и сунул в карман, как сверху зашелестела трава. Послышались шаги.

— Да твою мать! — выругался Хомяк.

С ним были уже другие солдаты, они все осматривали побоище. К краю окопа подошёл Сивый, кивнул мне.

Я опустил глаза. Фёдор снова был без сознания.

Глава 9. Подозрительный

Командование, которое подъехало после нападения, сразу забрало раненых и убитых.

Антон оставаться напрочь отказался, вызвавшись сопровождать Плетнёва, и отлично симулировал ранение, измазавшись в чьей-то крови и порезав руку. Ясно было, что пеликан просто струсил — когда он уезжал в кузове грузовика, его глаза были больше Жёлтой луны на небе.

Громов в сознание не пришёл, но, к счастью, маги-близняшки владели целительством на начальном уровне. И вроде должны были всю дорогу поддерживать жизнь раненых.

Вот и получилось, что с солдатами остались только я и оракул Елена. Последние грузовики, собиравшие тела убитых, уехали около часа назад, и настало время скучного ночного дежурства.

Оставшиеся отделения не должны были допустить охочих до эфируса собирателей из ближайших деревень. Потому что утром ценный ресурс будут собирать уже те, кому это разрешено.

А маги, то есть, мы, ночью нужны на случай непредвиденных обстоятельств. Как сказал комендант гарнизона: «Вертун — это вертун. Мало ли как вывернется.»

Правда, он был мрачным, как туча, когда узнал, что один из магов убит. И он ещё долго думал, оставлять нас с Еленой, или нет.

«Грёбаный вертун, луну твою налево», — пока грузовики не уехали, комендант ругался, не спуская глаз с расколотой бетонной полусферы.

Хомяк объяснил мне, что магистр академии магов Гранный — друг коменданта, и дал отряд студентов по личной просьбе. У коменданта гарнизона не было выбора: армейских магов забрали на юг, решив, что для охраны от Белого Карлика они не понадобятся.

Впрочем, Хомяк потом честно мне признался, что на его памяти с Карликами мало что происходило. Он помнил всего пару инцидентов, и сегодняшнее событие было как раз вторым.

— Вася, значит, — с удовольствием повторял Хомяк, — Василий.

Он полусидел у костра, опираясь на локоть, и смотрел на танцующее пламя. Сивый рядом в ним жевал травинку, потягивал какую-то пахучую травяную настойку, и наблюдал за тем, как трое солдат рядом с азартом играют в карты.

Чуть поодаль на свёрнутом импровизированном топчане из солдатских курток сидела Елена. Мужчины выделили девушке самое удобное вип-место.

Она так и держала в руках свою фигурку человечка, тоже наблюдая за игрой. Время от времени смотрела на звёздное небо, и что-то шептала под нос.

— А, ладно, рискну! — один солдат махнул, решившись на крупную ставку.

Другой сразу стал тасовать колоду. Карты замелькали, едва не переворачиваясь — азарт был уже на пределе.

Перед игроками лежала кучка мутно-прозрачных кристаллов, вроде тех двух обломков, что я припрятал в кармане. Только мой белый лунит был крупнее и густого молочного цвета, вроде дорогущего жемчуга. А те, что у солдат, выглядели намного дешевле, и назывались тем самым эфирусом.

Эти кристаллы солдаты успели собрать до приезда командования, и по иронии судьбы теперь занимались тем, что сторожили Белый Карлик от воришек.

Свой камень я рассмотреть не успел. Что-то мне подсказывало, что его не стоит показывать каждому встречному, и надеялся, что Громов всё потом объяснит. Может, я и преувеличиваю.

Я до сих пор не особо понимал местных обычаев, но в любом случае ночное дежурство с местными — это шанс узнать что-то о мире.

Недовольные крики игроков оторвали меня от размышлений:

— Э, чухла, так ты же два камня ставил.

— Один!

— Чего ты мне тут лечишь?

Двое солдат едва не сорвались в драку, один даже схватил другого за рукав, но Хомяк с лёгкой ленцой сказал:

— Если вы, недолунки, не успокоитесь, то я заберу у вас половину, а не четверть.

— Какую четверть? — непонимающе повернулись солдаты.

— Которая за нарушение дисциплины.

Поняв, что продолжать не стоит, игроки притихли. Лишь только шипели друг на друга, да сразу поменяли ставки. Теперь они играли на местные деньги. В основном звенели красные монетки, но я разглядел и пару мятых купюр.

— Василий, значит, — снова с удовольствием повторил Хомяк и стал в очередной раз набивать трубку, — Васёк.

Сразу после того, как закончился бой с вывертышем, я перестал быть вылунью, и командир отделения даже спросил, как меня зовут. С тех пор и повторял на разный лад, смакуя так, будто моё имя было вкусным.

Появление вывертыша — явление не рядовое, и я прямо ощущал, как солдаты наслаждаются жизнью. У самого не раз такое было после тяжёлого боя: все живые старались максимально почувствовать себя живыми до следующей битвы.

Быть может, завтра снова к какому-нибудь вертуну ехать, где вывертыш точно всех сожрёт. А сейчас можно и нужно наслаждаться моментом.

И я был уверен, если б не дежурство, наслаждения были бы покрепче.

Но главное — это болтовня. Солдаты говорили обо всём, о чём только могут говорить солдаты, и балдели от того, что нашли благодарные уши в моём лице. Мне оставалось только вежливо удивляться да покачивать головой, слушая истории со службы.

Город рядом назывался Маловратск.

Про него говорили немного, в основном про «сочных» маловратских девок, используя такие эпитеты, что Елена даже краснела. Впрочем, солдаты старались следить за языком.

Эта страна называлась Красногорией. На южной границе сейчас была война с соседкой — Великолунией, именно туда и были стянуты основные резервы.

Даже великие рода ушли туда, и Плетнёвский тоже. Плетнёвы вообще, насколько я понял, в Маловратске были на первых позициях, хотя тут присутствовали и другие, менее сильные, семьи.

И тот небольшой бастион-крепость, который мы видели на пути сюда, принадлежал Плетнёвым.

Я потёр подбородок. Ну, Василий, ты как умудрился поссориться-то с сыном местной элиты?

Впрочем, страха я не испытывал. Если комендант гарнизона не боялся ссориться, почему я должен? Судя по всему, армия тут, как и положено, стояла особняком от дворянских интриг.

То, что Плетнёвы и другие семьи, это какие-то аристократы или дворяне, мне и так стало ясно. В нашей истории тоже было такое, давным-давно, но, насколько я помнил, все эти дворяне сильно зависели от службы в армии.

О том, как надо воевать родной Красногории, и какие ошибки делают государь с советом, солдаты, конечно, знали лучше всех. И активно это обсуждали.

— Ну, сейчас полегче станет, — Сивый глотнул прямо из фляжки, — У этих великолунцев в основном ветряши, а Белая луна ушла.

— Тут ты прав, — кивнул Хомяк, — Красная луна всходит, и нашим бы сейчас наступать, да прочесать до самого Селенграда.

Он затянулся и выпустил облачко дыма.

— Прочешешь тут, — пробурчал Сивый, — Там же у них Белые вертуны покрупнее будут, представляешь, что у них творится?

— Ну, если мы с Красными умеем управляться, то и они уж знают.

— У них же стена из этих Белых вертунов. Они снежков к границе направят, делов-то, — с жаром стал объяснять белобрысый, и закончил фразу с умным видом, — Географию надо использовать, нашим ещё только учиться.

Я вспомнил, что снежками они тут называли тех монстров, что выскакивали из бетонной полусферы.

У меня голова уже гудела от того, что половину приходилось додумывать, вспоминая мелочи. По крохам строить общую картину было сложно, но я понял, что Селенград — это столица соседней страны Великолунии.

А ветряши — кто такие?

Кажется, оракул в академии назвал земляшом Громова, мага земли. Получается, что маги ветра… кхм… воздуха, это ветряши. Другого объяснения не было.

Белые вертуны делают сильнее ветряшей, так, что ли? Или Белая луна?

А, Красногория, в свою очередь, сильна Красной луной и Красными вертунами.

— Чего так задумался, Василий? — спросил Хомяк.

— Да, думаю, как утренним магом стать, — небрежно ответил я.

Хомяк усмехнулся:

— Ну, тут мы не советчики. В делах лунных не разбираемся… — он снова затянулся и, выпустив облачко, стал рассматривать через него Жёлтую луну, — Но красиво ты ту тварь уложил.

Он так рассказывал, как будто лично это наблюдал. Солдаты уже друг другу пересказали эту историю множество раз, и с испорченным телефоном возникло несколько версий.

Я там уже и Плетнёва с Громовым отбил голыми руками, и расстрелял кучу снежков, и сделал это жёлтыми пулями, которые вообще-то не должны возле Белого Карлика стрелять.

— А говорят, пустые не видят вывертышей, — хмыкнул Сивый и повернулся к Елене, которая опять глазела на небо, — Госпожа лунная, это правда?

Оракул опустила взгляд:

— Магия есть во всех. Хоть в пустых, хоть в лунных.

— Это что ж, и во мне есть магия? — Хомяк даже покрутил ус, посмеиваясь.

— Конечно, — улыбнулась Елена, — Ночной маг.

— Ой, ну не надо вот этой вот хрени, — усач аж потряс трубкой, и оттуда вылетел сноп искр.

Я, понимая, что сейчас обсуждается довольно важная информация, чуть подобрался. И в который раз понял, что строить систему мира по таким крохам невозможно.

Сейчас бы забуриться в библиотеку, обложиться книгами по географии, астрономии, биологии, истории. Вот только кто даст?

У меня оставалась крепкая надежда, что мне поможет Громов. У нас не заладилось знакомство с первых минут… Ну, у меня с ним, а не у Василия, конечно. Но что-то мне подсказывало, что на Фёдора можно положиться.

Главное, вернуться в академию и встретиться с ним.

— И всё же это звучит благородно, — неожиданно серьёзно заявил Сивый.

Усач удивлённо уставился на белобрысого, а тот продолжил:

— Господин ночной маг. Звучит ведь? Не ночуха, не чухла, не чушка… Ночно-о-о-ой ма-а-а-аг.

Теперь было заметно, что Сивый едва сдерживает смех, иногда шмыгая через нос, и тут Хомяк расплылся.

— Ага, как и господин безлунный, — усач толкнул Сивого в плечо, — Свободный от свободы. И от денег.

— Позвольте мне наколдовать вам чудесной настойки, господин безлунный Мяч. Вы ведь ночной маг, как я полагаю?

— Именно так, — Хомяк стал накручивать ус и подставил кружку.

Они засмеялись, а Елена, особо не найдя ничего смешного, снова подняла глаза к звёздам.

Пробоина была там, чернела пятном, выделяющимся в свете Жёлтой луны. А на горизонте, над далёким лесом, показалась ещё одно ночное светило.

Ещё лишь самый краешек, теряющийся за мутью от далёкого расстояния, но я уже по разговорам солдат и по цвету зарева понял, что это Красная луна.

Та самая, которая восходит и делает Красногорию сильнее.

Сдвинув рукав с часов, я посмотрел на мутные камушки на циферблате. Белый почти не было видно, если убрать от света костра, а вот красный и голубой камушки даже немного светились, причём красный чуть сильнее. В нижнем пазу было пусто, но я подозревал, что там должен быть жёлтый камушек.

Эх, днём надо было рассмотреть часы в темноте. Что-то мне подсказывало, что белый тоже светился до того момента, как его луна пропала в небесной дыре.

Я, усмехаясь под веселье солдат, отказался от предложенной выпивки, встал, и подсел ближе к Елене. Земля была холодная, но мне было не привыкать. Хотя тощий зад Василия ещё надо было намозолить.

— Ты говорила, что сможешь услышать предков, — тихо сказал я, вытягивая из кармана тусклую монету.

Она с интересом глянула на меня, её брови подпрыгнули.

— Василий, ты вспомнил вдруг, что мы были друзьями? — неожиданно холодно произнесла она.

Я аж чуть не поперхнулся, да так и застыл, сжимая шнурок от монетки. Твою псину, этого я не учёл.

Мне казалось, что у моего Василия не особо с бабами… А тут на тебе, первый же оракул, с которым можно поболтать по душам, и вдруг предъявляет мне что-то об отношениях.

— А чего ты меня днём защищала-то? — не выдержал я.

— Ну, потому что Плетнёв — придурок побольше, чем ты, — без улыбки ответила Елена.

Я задумчиво уставился на монетку. Девушка бросала на неё равнодушный взгляд, и мне показалось, что она уже не раз видела эту вещицу.

Ну, Васёк, услужил.

— Так, — я потёр подбородок, — Вообще-то, я ничего не помню.

Елена распахнула глаза пошире, потом сузила, посмотрев на меня с особым презрением:

— Это просто замечательно, — и, сев вполоборота, отвернулась, стала смотреть в ночную степь.

Я едва не выругался. На простых знакомых или сокурсников так не обижаются.

Лишь спустя пару секунд до меня дошло, что для примирения я выбрал не лучшую фразу: «Я ничего не помню». Если вспомнить мою Алёну, она б меня за такое убила.

Огонь костра весело блестел на тёмных волосах Елены. Оглянувшись, я поймал взгляд усатого Хомяка. Тот сразу же показал мне большой палец, и одобрительно кивнул. Мол, девки, это по-нашему.

Да чтоб тебя, почему же мой Василий не испытывает никаких эмоций? Ведь там, в машине, этот жжёный пёс мог хоть как-нибудь намекнуть, что его с этой тёмненькой что-то связывает.

Я всё-таки уловил эмоцию от седого хозяина тела. Это было что-то вроде смеси горделивой обиды с благородным чувством правоты. Ясно, что разлад у них уже давнишний.

Ну, мне на обиды Василия было наплевать, и я, тронув Елену за плечо, сказал:

— Ты это, я про оракулов сегодняшних говорил. Меня же один проверил, так мне память и отшибло. Не дуйся, короче…

Елена не ответила, и я вернулся к костру.

— Бывает, — поморщился Сивый, снова предлагая выпивку.

В этот раз я не отказался, взял фляжку, но на всякий случай покрутил головой. Нет ли где командования.

Потом только до меня дошло, что эта привычка осталась у меня ещё с той жизни.

— Ого, а вылунь-то у нас мозговитый, — Хомяк заметил мою реакцию, — Ищет командира, прикинь? Здесь я, рядовой, — он засмеялся, и ткнул Сивого в плечо.

Тот потёр плечо и скривился.

Напиток был некрепким, но пахучим. И, надо сказать, недурным. С такого сильно не напьёшься, но и налегать явно не стоит.

Пригубил я совсем немного, потому как возможностей тела не знал. Мало ли, вдруг мой Васёк с одной рюмки упадёт?

Сивый в это время обратил внимание на монетку, которую я так и держал в руках.

— О, знакомый герб.

— А? — спросил я, не веря своему счастью, — Уже видел его?

— Конечно. Раньше сильный род был, это в соседнем краю. А откуда он у тебя?

Я чуть не поперхнулся, и отдал фляжку обратно. И что отвечать?

— Ему от деда досталось, — громко ответила Елена, — А он служил в том краю.

Мне едва удалось сдержать вздох облегчения. Всё-таки, зря пригубил настойку, соображать хуже стал.

Оракул снова демонстративно отвернулась, но в её взгляде я заметил потепление. Ладно, приставать к ней не буду, ещё полчаса подожду, она сама дойдёт.

— А, служил, — белобрысый уважительно посмотрел на меня, — В крови, значит, смелость.

— Борзовы да, сильные были, — кивнул Хомяк, — Ты же про них говоришь, Сивый?

Я с недоверием посмотрел на амулет, на чеканенную пёсью голову. Борзовы, значит. А почему я тогда Ветров?

— Да, про них. Только странная монета, не видел таких. Тут же ещё государев знак.

Я понял, что он про корону с другой стороны. Да чтоб тебя…

— У них же была награда от государя, помнишь это дело?

Сивый кивнул:

— Жалко, конечно, сильный род был…

Захрустела трава, мы все повернулись. Из темноты показались два силуэта.

— Ну, что там? — спросил Хомяк.

— Чисто, — ответил один из вернувшихся солдат и с удовольствием уселся рядом с костром.

Протянул белобрысому кружку и тот, недовольно поджав губы, всё же плеснул туда немного.

Второй продолжал стоять, почёсывая затылок.

— Так, — Хомяк с подозрением уставился на него, — Так чего там?

— Да ну это, младший сержант, я…

Первый патрульный у костра вскинул голову, со злостью глядя на напарника, но промолчал.

— Если вы шутить надумали со мной, недолунки… Рябзин, говори, я сказал!

— Да мы к вертуну подходили, и он там… это… Ну, шумит.

— Шумит он, — язвительно повторил его напарник, — Ты маг, что ли, а?! В вертунах, умник, он разбирается.

— Так я ж у такого вырос, — попытался оправдаться второй, — Ну, знаю, как шумят.

Наверняка всю дорогу до этого один другому твердил, что рассказывать об шуме не стоит. Потому что реакция у командира будет предсказуемой, и шума будет ещё больше.

Хомяк встал, кивнул патрульным:

— Так, передайте по другим отделениям, — он нагнулся, взял винтовку, — Пусть готовятся, по окопам рассаживаются.

— Да в пробоину тебя, младший сержант, — вздохнул Сивый, но послушно стал вставать, — Хорошо ж сидели.

Судя по глазам злого патрульного, который залпом допил содержимое кружки, он думал точно так же. Ну, а второй, который «слышал», сразу как-то сник:

— Да, может, мне и показалось…

— Я сказал, брысь отсюда, — рявкнул Хомяк, и обоих патрульных сдуло.

— Сюда бы привратника хоть одного, тот бы сразу сказал, в чём дело, — задумчиво сказал белобрысый.

— А государя тебе не подогнать с когортой магов Второго дня?! — рявкнул Хомяк, — Быстро все на позиции!

Солдаты стали расходиться. А командир отделения на мгновение застыл, потом всё же повернулся к Елене:

— Госпожа лунная, у нас тут дело такое, — он почесал затылок, — Надо проверить, что с вертуном там.

Девушка слегка удивилась, но с готовностью встала:

— Ну, вообще, я больше по духам.

— Да я понимаю, — Хомяк обречённо махнул руками, показывая на степь вокруг.

Его жест намекал, что выбора особого нет. Других оракулов он посреди ночи не найдёт.

— Мы ещё людей возьмём. Сходим, глянем, да сразу обратно.

Надо отдать должное, Елена была довольно смелой, и без особых споров кивнула.

Я тоже встал, понимая, что девушку одну отпускать не стоит. И если мне нужна от неё дружба и информация, то оставаться у костра явно не лучшее решение.

Потому что, раз она помогла мне с монеткой, легенда о моей забывчивости сработала.

— В тебе, Василий, я и не сомневался, — Хомяк растянулся в довольной улыбке и неожиданно протянул мне винтовку.

Глава 10. Уставший

Если не считать Хомяка и Сивого, а также меня с Еленой, то с нами отправилось ещё четверо солдат. Среди которых был и тот, который что-то там «слышал».

Путь к вертуну, матово поблёскивающему в степи, на самом деле оказался не близким. То расстояние, которое «снежки» преодолели меньше чем за минуту, нам далось за пятнадцать.

Две луны, Жёлтая и Красная, окрашивали землю в странный оранжевый цвет. Они помогали видеть буераки и старые, давно заброшенные опорные окопы, где Хомяк требовал от нас застыть и наблюдать.

И, чем ближе к вертуну, тем чаще попадались валяющиеся прямо на земле мелкие кристаллы эфируса. Насколько я понял, ресурс был очень ценным — солдаты не ленились лишний раз наклониться и сунуть хотя бы пару камушков в карман.

Поэтому и двигались вот так, короткими перебежками. Надо отдать должное Елене, она не ворчала и не жаловалась, когда сержант требовал ползти. Хотя даже ночью было заметно, что её форма уже достаточно грязная.

В одном из заросших окопов мы спугнули какое-то животное. Мелькнул белый мех, и Хомяк выстрелил.

— Едрить твою пробоину, — выругался Хомяк, спрыгивая вниз, — Быстро сюда!

Пуля ушла далеко в сторону, испуганный зверь унёсся в темноту, а мы все залегли, прислушиваясь к тишине.

Прошло несколько секунд, и я выглянул. Ночь, расколотый саркофаг метрах в двадцати… Ни единого звука, только шелест травы да дыхание людей рядом.

— Вася, видишь чего? — спросил Хомяк.

— Нет, господин младший сержант, — я покачал головой.

— Ну, значит, ляг и не высовывайся, — буркнул тот.

Я ещё раз пробежался глазами по траве, потом спустился вниз и сел, уставившись в тёмное пятно пробоины посреди звёзд. Наверняка в безлунную ночь её даже не увидишь.

Здесь, в старом окопе, тоже кое-где поблёскивали глазки эфируса, и солдаты тихонько протягивали руки, пытаясь дотянуться.

— А прикиньте, как там наши-то пересрались? — вдруг выдал Сивый, протерев об рукав мутный камушек.

Послышались короткие смешки, солдаты заулыбались. Хомяк, сам весело ощерившись, сказал:

— Так, смехунёчки вам всё, — он недовольно смотрел, как белобрысый сунул за пазуху камушек, — Если с утра капитан потребует карманы выворачивать, я вас лично пристрелю.

Солдаты чуть присмирели, сделав вид, что всё, закончили со сбором кристаллов. Хотя я пару раз видел, что и сам Хомяк подбирал камушки.

— Кстати, насчёт наших, — сержант вдруг достал из кармана какой-то чёрный цилиндрик.

Высунулся из окопа, только теперь в сторону своих, и стал открывать-закрывать затвор на конце, освобождая красный луч.

Фонарик!

Так, используя местный аналог азбуки Морзе, Хомяк подал сигнал.

— Ложная тревога, но быть начеку, — прошептал, наблюдая за сержантом, Сивый.

Теперь, после выстрела, Хомяк потребовал от нас сидеть подольше. Эфирус собирать нельзя, вокруг тишина.

В основном все шептались или глазели на звёзды. Я пытался найти известные мне созвездия, но тут всё было каким-то другим, незнакомым.

Рука нащупала в кармане талисман.

— А что там, с этими Борзовыми-то было? — поинтересовался я у Сивого.

Война войной, но в знаниях о Василии у меня так и пустовали жуткие пробелы.

— Борзовы-то? — белобрысый удивился, — А тебе дед, чего ж, не рассказывал?

Хомяк толкнул его кулаком:

— Слышь, а если он ещё раньше служил-то? Дед же.

Сивый задумался, потом пожал плечами и ответил мне:

— Да двадцать лет назад в том краю вертун раскрылся, Красный Ординар вроде…

Он говорил так, будто я должен был знать некоторые мелочи, и мне с трудом удавалось сдерживаться, чтобы не расспросить подробнее. Излишняя подозрительность была мне не нужна, тем более, все тут были на нервах.

— Да не, говорят, он в гиганта внезапно вырос, а Борзовы не заметили, — вставил своё слово Хомяк, — Бывает.

— Нет, так не бывает, — Сивый покачал головой, — Ведь, по-хорошему, оракул должен был почуять. Да, госпожа Елена?

— Ну-у-у… — она пожала плечами, — Вроде да, даже я чувствую беспокойство вертунов.

Только сейчас я заметил, что оракул как-то странно на меня смотрит. Елена округлила глаза, поджала губы, пытаясь подать взглядом какой-то знак. Словно мне грозит опасность…

— Ага, а я тоже слышал, что это всё заговор был, — подал голос тот солдат, из-за которого мы и оказались в этом походе.

— Ой, да ну ладно, ну кто на такое пойдёт, а? — Хомяк только поморщился, — Если оракул умолчит о пробуждении, это ж трибунал.

— Ну, а кто в том краю поднялся? Получил земли борзовские, да и Магославль тоже под ними весь. Там, говорят, даже комендант гарнизона под их дудку пляшет.

Я только и крутил головой между солдатами, да пытался понять, что означают зрительные потуги Елены повлиять на меня. Кажется, я затеял какой-то нехороший разговор, если даже Вася внутри меня заволновался.

— Вепревы да, сильные. У них, говорят, и маги Второго дня есть даже… — вставил слово солдат.

— Там тёмная история, конечно, — Хомяк всё равно отмахнулся, — Но я не верю, чтоб Вепревы на такое пошли. Вот вы безлуни дырявые, они же на короткой ноге с государем, зачем им так род подставлять?

Вепревы, значит. У меня в голове сложилась более чёткая картинка: талисман принадлежал Борзовым из соседнего края, которых уже нет, а на их месте, по сути, теперь эти самые Вепревы заправляют.

А где в этом паззле я-то, Василий Ветров? Жжёный псарь, почему я не мог попасть в тело, где карманы полны документов? Или дневник какой-нибудь ежедневный.

Между тем спор продолжался:

— Борзовы тоже были на короткой ноге с государем, — хмыкнул Сивый, — И даже поближе.

— И с оракулом у них беда случилась, — снова подал голос третий солдат.

— А привратники? — оживился Сивый, — Вот ни одного тогда в краю не было! Совпадение?

— Привратник? — удивился Хомяк, — Что, Вепревы и его подкупили, что ли? Царскую-то гвардию?

Тут Сивый не ответил, упрямо надул губы. Чувствовалось, что дальше разговор вышел на тонкий лёд, и про Царскую гвардию никто не решится сказать ничего плохого.

На краю зрения Елена так и строила мне испуганные глазки, и я решил больше в разговор не встревать.

И так узнал слишком много. Вот только ещё больше стало непонятно.

— А монетка-то ценная, Васёк, — смягчившись, добавил Хомяк, — Эти Вепревы-то всё собирают, что от Борзовых осталось, в память о них.

И он склонился ближе к белобрысому, добавив с особым нажимом:

— Что очень странно, да? Они же и подставили, и оракула убили, и привратника сманили, а теперь чтят память… Ну не сволочи, а?

Сивый ничего не ответил.

Воцарилось недолгое молчание, а я уже перестал сжимать родовую вещицу в кармане, от греха подальше.

Тут что-то хрустнуло вдалеке, со стороны купола, закрывающего вертуна. Может быть, даже сам бетонный саркофаг.

— Твою луну налево, — выругался Хомяк, — Ладно, надо подойти ближе, и посмотреть, послушать.

Мы все поднялись, потом сержант сделал знак нам держаться позади, но смотреть в оба.

Отделение выбралось и все поползли, пытаясь прятать головы в шуршащей траве. Только Хомяк задирал шею время от времени, крутил головой.

Здесь эфирус попадался ещё чаще, и иногда острые грани больно впивались в локти или колени.

Я полз следом, но тут оракул придержала меня, схватила за плечо и дёрнула, чуть ли не воткнув моё ухо в свои губы.

— Ты с ума сошёл, Вася?! — яростно зашипела Елена, — Тебе оракул вообще мозги выбил?

— Да чего не так-то? — я удивился.

Она так и таращилась на меня, как на идиота.

— Я тебе давала обещание, что молчать буду, а ты сам языком чешешь, как придурок, — оракул явно злилась.

Я попытался её успокоить:

— Я же сказал, с памятью что-то не то.

— Ты же от Вепревых еле слинял, — она схватила меня за лацкан, тряхнула, — Забыл, как год назад они тут были, искали беглеца?

— Я… ну да…

— А вообще, сам разбирайся, — она отпустила меня, и мне показалось, у неё что-то блеснуло в глазах, — И чего я за тебя так переживаю? Моё, что ли, дело? Ты же у нас весь такой обидчивый…

Голос её надломился, и Елена усиленно поползла вперёд.

Оракул ещё и срулила на мою траекторию, нахально толкнув меня пятой точкой. Надо сказать, она у неё была привлекательных размеров, и мне, как дохляку, пришлось даже опереться на локоть, чтоб не свалиться в траву.

Да твою… её… короче, псину! Вот так наезд.

Луна подсвечивала очень удобно, позволяя наблюдать за бодрыми округлостями впереди, обтянутыми синей формой, но мне было не до этого. Обогнать, да расспросить!

Чего у неё с Василием-то было? А?

Я, чертыхаясь, заработал локтями, сшибая коленки о камни эфируса и о всякие корешки, и через пару секунд схватил её за штанину.

— Пусти, безлунь! — зашипела она.

Я тут же прополз вперёд и положил руку ей на плечо, налегая весом.

— Да погоди ты.

— Я закричу.

Мне едва удалось сдержаться, чтоб не простонать. Ну вот какого пса это другой мир, а женщины тут те же самые?!

То есть, ползём в разведку, тут могут быть твари страшенные… А она закричит, видишь ли.

— Ты сначала на вопрос ответь, — я решил идти напролом.

Силуэты солдат мелькали впереди на фоне близкого саркофага. Времени поговорить уже почти не было.

Я кивнул Елене двигаться дальше и убрал руку.

— Давай спокойно, — с нажимом сказал я, и хотел добавить «без истерик», но вовремя понял, что это усугубит положение.

— Ты и вправду ничего не помнишь?

Я замотал головой:

— Нет, отшибло напрочь. Помню, Василий Ветров я, пустой. Оракулы пришли. Ну, ещё сегодня в туалете с утра я подрался с этим, который… ну, ты поняла.

— Это Плетнёв, и ты с ним поосторожнее. Он как увидел твою родовую вещицу, так сам не свой.

— А про талисман ты откуда знаешь?

И снова возмущённый взгляд. Я сразу замотал головой:

— Ладно, понял я. Затупил.

Она снисходительно усмехнулась.

— Да, мы пытались уже твоих духов слушать. Не услышали, молчат. Я же тебе говорила, это в усыпальницу надо.

— Чего? — я как-то растерялся, услышав про склеп, — К кому?

— Ой, Вася, да тебе не оракул мозги снёс, — прищуренные глаза Елены почти светились в темноте, — Вот ты как своей Чёрной луной увлёкся, так…

Она не договорила. Впереди раздался короткий свист, и мы замолчали, вглядываясь туда. Хомяк махал нам рукой.

Здесь до саркофага оставалось уже совсем чуть-чуть, метров пять-семь. Но купол окружал ров, на краю которого мы и зависли.

Всё дно было усыпано этим самым эфирусом, словно звёзды кто-то разбросал по оврагу, а над сверкающей россыпью в яме уродливыми силуэтами чернели какие-то колья, штыри, поблёскивали мотки проволоки.

Ясно — первая линия обороны от «снежков». Которую они, правда, в один прыжок перепрыгивают.

— Дальше не ползём, в темноте убьёмся.

— Давайте уже проверим всё, и валим, — недовольно проворчал Сивый.

— Э, бестолочь, здесь вертуна слушал? — Хомяк притянул за воротник солдата, который чуть позади что-то рассматривал в траве.

— А? — он опомнился, — Ну, да.

Мы все замолчали, затаив дыхание. Ночная тишина окутала нас, и некоторое время я не слышал ничего, кроме стрёкота насекомых да своего дыхания.

А потом вроде появился какой-то гул. Будто действительно за бетонной стенкой работал генератор, и его вибрация едва пробивалась сюда. Вертун будто пел.

Я уставился на саркофаг, но тут Хомяк выругался:

— А, драть луну налево, не слышу ничего. Сивый, а ты?

Белобрысый покачал головой, с укором покосившись на солдата, из-за которого сюда и приползли.

Я удивлённо смотрел на них. Ведь мне прекрасно слышалось, как вертун шумит. Сейчас ещё громче, будто где-то вдалеке огромные лопасти крутятся, взрезают воздух.

— Ну, я же говорил, господин младший сержант, что мне могло и показаться…

— Недолунок, заткнись, — равнодушно сказал Хомяк, потом с виноватым видом повернулся к Елене, — Госпожа лунная, давайте, вы послушайте, и, если всё нормально, то валим отсюда к хреновой луне.

Елена кивнула и посмотрела на саркофаг. Села, свесив ноги в овраг, коснулась пальцами висков. Солдаты с уважением и каким-то трепетом смотрели на неё.

Через несколько секунд от Елены повеяло псионикой — потоки шли какими-то наплывами, будто оракул сканировала пространство.

К своему удивлению, я вдруг заметил, что гораздо лучше чувствую свою энергию. Я сразу же кинул взгляд внутрь, к нижней чакре, где видел тот блок.

И понял, почему со мной всё в порядке, не смотря на закупорку. Тот, кто ставил стопор, делал это с умом. Поток псионики, необходимый для нормальной жизни обычного человека, проходил спокойно, словно оставили точно рассчитанную щель.

Тут я услышал шёпот. Такой далёкий, словно змея шипела где-то в траве. Нет, не змея…

Я покрутил головой. Откуда шёпот?

У звука не было источника, поэтому, куда бы я не смотрел, лучше слышно не было.

— Вася, не суетись, — рядом нервно шмыгнул Хомяк.

Я покосился на него, но ничего не сказал.

На лбу Елены в темноте уже было видно бисеринки пота. Мне было неудобно лежать, и я сунул руку в карман, поправить родовую вещицу…

«Беги».

Слова прозвучали в голове чётко, словно кто-то в ухо сказал.

Вскинувшись, я перехватил винтовку, огляделся.

— Ты чего, вылунь, творишь?

Я задел Хомяка, когда поднимался, заехал прикладом ему по щеке. Он выругался, схватил меня за сюртук, чтобы вернуть на землю.

— Они ещё здесь, — вдруг сказала Елена и испуганно дёрнулась.

Стала буксовать ногами, чтобы отползти от оврага, но тут целый пласт земли съехал вместе с ней. И оракул с визгом поскользила вниз.

Одновременно с этим сбоку внизу, там, где ров поворачивал за купол, показался знакомый белый силуэт. Раздался потусторонний рык, и затрещали полусгнившие конструкции — тварь ломала колья и рвалась через проволоку к жертве.

— Снежок, твою налево! — Хомяк махнул рукой, — Целься!

Я вскинул винтовку и сразу же выстрелил. Красная пуля нарисовала занятную траекторию — сначала пошла к цели, а потом вдруг ушла вправо и вверх, словно самонаводящаяся ракета. Только исчезла где-то в вышине…

— Огонь! — скомандовал Хомяк.

Его солдаты нажали на спуск, и гораздо успешнее, чем я. Пули прошли где-то рядом с тварью, воющей в овраге, выбили щепки из гнилых жердей.

Что-то повеяло в спину, и не мне одному. Хомяк резко развернулся и схватился за саблю.

Каждый, кто провёл на настоящей войне хоть пару месяцев, обретает это чувство опасности. А если не повезло — то и не проживёшь долго.

Ещё одна обезьяноподобная тварь вылетела из травы и кинулась на нас. Я едва успел нырнуть в сторону… и покатился вниз, в овраг.

Кувыркнувшись пару раз, я со всего маху влетел головой во что-то мягкое, и сразу вскинулся. Елена!

Она не подавала признаков жизни. Зато сбоку «снежок», рвущийся через проволоку и тянущий за собой гроздья ржавых прутьев и гнилых кольев, был очень бодр и свеж.

Где-то сверху хрипели солдатские глотки и рычало чудовище. Прозвучал ещё выстрел.

Я вскочил, потянулся к ремню. Жжёный пёс, а саблю-то не взял. Да ну твою псину!

Наклонившись, я бесцеремонно похлопал Елену по бёдрам. И у неё нет.

А тварь, звеня железом и хрустальными иглами, была уже в пяти метрах. Она рвалась вперёд, пытаясь расколотой пастью разгрызть проволоку, скреблась огромными когтями, хватаясь за землю.

Я лишь на миг замешкался, а потом сцепил ладони в особом ключе. Это не кучка оболтусов в туалете… Попробую «берсерком» вытянуть битву, здесь только скорость реакции решит.

— Ярость пса, — прошептал я заветную формулу, пытаясь растянуть непослушные пальцы.

Для Василия это было совершенное незнакомое положение рук, у меня едва получилось, только мизинец никак не доверну…

Ну, вот теперь ты встретишься с киборгом, запечатанным в моей душе. Он найдёт решение там, где я буду думать минуту.

И… ничего.

Тварь рванулась особо сильно, протащив за собой и вспахав кольями сразу пару метров.

А я так и стоял вкопанный, понимая, что «берсерк» не сработал. Васёк, ну на хрен, как же так?

Для меня было дикой неожиданностью, что это тело не послушалось, не врубило особый режим сознания. Неужели мышечная память в другом теле не работает? Но ведь я дрался же! Правда, не особо успешно.

Я вздохнул, покосившись на Елену, и оглянулся назад. Если бросить её, спокойно смогу уйти.

Не смеши, Тим, ты же с места не сдвинешься, признайся. Всё, секунда слабости закончилась, а теперь вперёд, умирать.

Я высмотрел подходящий кол, схватился за торчащую арматуру. Дёрнул, стал раскачивать.

— Да твою же ма-а-а-ать! Задохлик ты хренов!

Кристаллические зубы уже клацали в полуметре, а прут и не думал выдираться. Ну, теперь если только рояль с неба упадёт на эту тварь.

Что-то мелькнуло сбоку, пару раз стукнуло о склон, бросив в меня крупу грязи. И тут же рядом с прутом в землю воткнулась сабля, прилетев, видимо, откуда-то сверху.

— Воу, — только и вырвалось у меня, а уже через пару секунд клинок обрушился на лоб «снежку».

Я рубил и рубил без устали, работая, как заправский дровосек. Проволока, которая до этого сдерживала тварь, теперь мешала мне, амортизируя удары.

Но я бил… бил!

— Жжёный ты псарь, — я пыхтел, забывая иногда выдыхать, — Ты у меня завтра… уф!.. в пять утра встанешь. Отжимания… на! Пробежка… Получи, сволочь!

Последний удар я нанёс, когда «снежок» уже не подавал признаков жизни. Мои колени подогнулись, я свалился рядом, чувствуя, как хилые руки дрожат от бессилия, а ладони мигом стёрлись в кровь.

Как выжатый лимон, будто только в армию попал. Как же я отвык от всего этого.

Недооценил я твою слабость, Василий. Не с магии тут начинать надо… Теперь, когда у меня есть зацепки, я с тебя живого не слезу. Усёк, Васёк?

— Эй, вылунь?! — послышалось сверху.

Я поднял глаза, кто-то вглядывался вниз с края оврага. Голос Хомяка, кажется.

— Есть кто живой? — новый крик.

Им нас не видно. Я машинально потрогал тёплую шею девушки, где так трогательно дёргался живчик. Живая.

— Есть! — крикнул я в ответ.

Глава 11. Ругающийся

Утром на небе не было ни Красной, ни Жёлтой луны, зато взошёл ещё один спутник, о наличии которого я и так уже догадывался. Его диск был невероятно синего цвета, и, пока ещё мир окрашивался в розовые тона рассветным солнцем, Синяя луна выглядела даже неестественно.

Кроме Синей луны, больше ничего сверхъестественного над нами не было. За ночь Пробоина ушла куда-то за горизонт, и, насколько я понял, эта чёртова аномалия так же имела свою орбиту вокруг планеты.

Я сидел в углу кузова, пялясь в небо, а Елена, уронив голову мне на плечо, просто спала. Мне оставалось только придерживать её, чтобы не страдала от тряски.

Иногда кочки заставляли меня самого морщиться от боли — нога, в которой вчера исцелили перелом, нещадно болела. Видимо, сильно потревожилась за время ночных кульбитов.

Комендант сам вызвался отвезти нас в академию, и в этот раз грузовичок ехал осторожнее. Было слышно, как в кабине капитан проходится по водителю «пятилунным» матом, когда нас трясло слишком сильно на кочках.

Пятилунный мат… Это выражение я услышал ночью у костра, когда солдаты напились, провожая в последний путь павших соратников и ругая на чём свет стоит сраных Лунных, которые прикрываются спинами простых вояк. Из тех, кто пошёл прослушать вертуна, вернулись только Хомяк и Сивый, да и то последнему перекусили ногу.

Впрочем, комендант обещал белобрысому хорошего целителя и была надежда, что Сивый сохранит конечность.

То, что мат пятилунный, а на небе всего четыре луны, тоже было ясно. Пятая луна, Чёрная, здесь считалась мифом, сказкой-страшилкой для маленьких детей. Ну, потому что её, по крайней мере, никто никогда не видел.

Елена очнулась ещё ночью, но, видимо, потратила много сил на «прослушивание» вертуна, поэтому вырубилась очень скоро, но уже самым обычным сном. Нападение «снежка» тоже на неё повлияло, судя по отходняку.

Это ещё раз подтверждало мои догадки, что академия магов тут является не чисто военным учреждением, раз кадеты оказались такими мягкотелыми. Это училище — скорее какая-то буферная точка, откуда уже распределяли, кто куда дальше отправится: на гражданку или в армию.

Разглядывая в щели бортов приближающийся город, я пытался распланировать сегодняшний день. И сам я, как назло, спал немного — ночью удалось прикорнуть всего на пару часов.

А это плохо. Мне нужны думающие мозги.

Надо попробовать пропихнуться в лазарет, пожаловаться на недомогание. Да и вообще, мы же побывали в ночной боевой вылазке, может дохляк-студент получить заслуженный отдых?

Тем более, эта целительница Соболева очень даже в моём вкусе.

Елена заворочалась, и я покосился на неё. Будто чует, зараза, мои мысли. Ну, тут женщине и оракулом не надо быть.

Я чуть сильнее прижал её, чувствуя мягкое тепло. Вот сейчас мир вокруг показался куда более реальным, чем до этого. Да, многого для этого не надо. Интересно, что всё-таки у Василия с ней?

— Куда прёшь, дубина ты чухлая, — послышалось приглушённое из кабины, когда колёса застучали по брусчатке.

Комендант даже вчера не был в таком состоянии, как сегодня утром. Ночью у костра активно обсуждали минувший бой, и выходило, что потеря стольких солдат и одного кадета на таком захудалом Белом Карлике — не есть хорошо.

Даже от этой тряски Елена не проснулась…

***

Мой план удался. Отчасти.

Арина Бадиевна согласилась, чтобы я провёл некоторое время в лазарете, но там же находились Громов, Плетнёв и Антон-пеликан. Я так и не запомнил его фамилию.

Против компании Громова я ничего не имел против, из всех трёх отморозков он мне казался единственным адекватным человеком. Но вот остальные двое…

Нет уж, лучше экстренно разработать другой план. Поэтому я сразу же признался в кабинете Соболевой, что чувствую себя прекрасно.

Она закончила править мне больную ногу и сказала:

— Ну, раз так, Ветров, то можешь отправляться к себе. Я скажу наставникам, что сегодня ты не будешь посещать занятия.

Я недоверчиво подвигал ногой. Да-да, жжёный псарь, уже второй день в этом мире, но до сих пор такое удивляло меня.

— Один взгляд на вас, Арина Бадиевна, и я уже исцелился, — я широко улыбнулся, — Ну надо же, как сильны целители-вечерники.

Я старательно вкраплял в свою речь все полученные знания и услышанные слова, хоть и не знал их значений. Потому что я — Василий Ветров, и долго играть роль тугодума будет чревато.

— Ветров, — Соболева нахмурилась, не оценив такого неуклюжего комплимента, — Одна боевая вылазка, а уже хвост распушил?

— Не-не, я ж сказал, один взгляд на вас, — улыбаясь, я двинулся к выходу из кабинета целителя.

Её недоумевающий взгляд прожигал мне спину, но я с собой ничего поделать не мог. И пусть я даже Вася-пустой, с не особо брутальным видом.

В нашем корпусе псиоников, попадая в госпиталь, я никогда не забывал флиртовать с медсёстрами. Бывало, рыбка и не клевала, но иногда я всё же получал в комплекте к обычному лечению некоторые, особые приятные процедуры. Чего не сделаешь, чтобы раны заживали быстрее.

Пройдя по коридору, я заглянул в больничное отделение. Отсюда я видел Елену, она сидела на кровати, её оглядывал какой-то санитар. Кажется, тот самый Егор, который вчера мне помогал добраться до лазарета.

Плетнёва тоже было отсюда видно. Какая-то рожа у него уверенная, даже слишком. Толчковый пёс…

Меня он теперь бесил конкретно, и я быстро вышел на улицу. К моим эмоциям примешивались чувства Василия, и, если они попадали в резонанс, управлять телом становилось труднее.

Несмотря на симпатию к душе-владельцу, я отдавать бразды правления организмом не собирался.

Утро было в разгаре. Студенты спешили, судя по всему, на занятия, перевесив через плечо сумки, забитые книгами.

— Василий, — меня окликнул радостный голос.

Я обернулся. Комендант собственной персоной.

Полчаса назад он, сгрузив нас здесь и отдав в руки начальнику караула, уехал куда-то в город. А теперь снова появился, с бумажным свёртком под мышкой.

— Пошли, пустолуня, — комендант улыбался, хотя глаза у него были невесёлыми, — Магистр будет рад услышать о твоих подвигах.

***

Магистр Гранный был не рад.

Он, совершенно не стесняясь меня, крыл коменданта грязными ругательствами, а тот только и стоял, вперив глаза в пол.

— Капитан! Да, твою мать, нельзя было туда две роты выставить?! Три, безлунь ты драный?!

— Иван, — он держал руку на сердце, показывая, что и ему тяжко, — Ты же знаешь. У меня руки связаны… Людей нет, хорошо хоть, магострелы были.

— А у меня есть люди, да?! — Гранный тяжело бухнулся в своё кресло, — И я, идиот ведь, зачем Плетнёва-то пустил туда?

Он подпёр пальцами лоб, разминая брови, и время от времени качал головой и шептал:

— Грёбанные оракулы…

Я сидел в том же кресле, что и за день до этого, и неловко молчал. Даже охранников не было в кабинете, до того приватной была эта ссора.

— Плетнёв этот твой, — комендант чуть не сплюнул, — Скажем так, будь он в моей власти…

— Но он не в твоей власти, Леонид, — магистр вскочил, — И не в моей, судя по всему.

— Сейчас военное время, закон един для всех.

— Ты это его отцу скажи, — холодно произнёс Гранный, — Ему наверняка уже известно.

— Да жив же твой Плетнёв, сгинь его луна. И вообще, когда это царская армия лунных боялась?

— Леонид, у нас ещё студент погиб, и рода не худого.

— А тебе сказать, сколько у меня человек погибло? И сколько погибло бы, если б ты не дал магов?

Магистр сел обратно, хмурый, как туча. Посверлил коменданта взглядом несколько секунд, потом опустил сложенные руки на столешницу.

— Ладно, Леонид. Ну, а его-то ты чего привёл? — он кивнул в мою сторону, словно впервые вспомнил.

— Так он и завалил вывертыша-то.

— Кого? — Гранный откинулся на спинку, — Да твою луну!

— А я про что, Иван? Я тебе говорю, у меня два отделения полностью вырезали, — комендант стукнул кулаком в ладонь.

Теперь взгляд магистра был совсем другим. Словно что-то сдвинулось там, внутри него, и он чуть-чуть повысил мой ранг в своих глазах.

— Сначала этот Иной, потом вывертыш… Чего творится-то, а, Леонид?

— А я знаю? — комендант пожал плечами.

— Василий, расскажи, как было, — сказал мне магистр, — И смотри, начистоту выкладывай.

Я пожал плечами и чётко доложил о произошедшем:

— Заняв с отделением Хомяка опорный пункт, в назначенное время мы отразили первую атаку противника… — и тут до меня дошло, что говорю я слегка неестественно для студента.

— Ох, луна моя желанная, одну ночь с солдатами побыл, а уже как человек разговаривает, — одобрительно кивнул капитан.

Дальше я чуть сбавил градус «солдафонства», и уже более естественно продолжил историю: воющий вывертыш, странный манёвр Плетнёва, моя вылазка, и участие в бою Громова.

— Как ты это назвал, сынок? — комендант аж поперхнулся, — Странный манёвр?!

— Леонид, — Гранный махнул, стараясь успокоить капитана.

— Может, ты имел в виду, сраный манёвр, а? Этот выродок отделение оставил, недолунок хренов…

— Леонид!

Капитан замолчал, засопев от злости.

Ну, а дальше я рассказал всё про «прослушку» вертуна и последнюю стычку с тварями из саркофага.

— Это всё хорошо, — Гранный улыбнулся, — А ты-то зачем полез в тот окоп, к Плетнёву?

Только сейчас я догадался, что Гранному была известна не только моя история о ночном бое.

— Я-я-я… — тут мои губы тронула нахальная улыбка, — Пытался пробудиться, господин магистр. Я же пустой.

Он снова откинулся на спинку, с поднятыми бровями изучая меня. Его взгляд так и говорил: твою мать, ты надеешься, что второй раз такое враньё прокатит?

Я улыбался в ответ. Да, жжёный пёс, прокатит.

Что-то снова сдвинулось во взоре Гранного, будто он поднял меня ещё на ранг выше в своём отношении.

И во взгляде коменданта сквозит явное одобрение. Всем всё понятно, по бумагам все чисты.

— Пробудиться, значит, — магистр покачал головой, а потом встал и протянул мне руку.

Поднявшись с кресла, я прошёл к нему, пожал невероятно горячую ладонь.

— В любом случае, Василий, от лица всей академии и всего города, — он задумался, — Ты доказал, что ученики нашей академии достойны.

— Я могу идти? — слегка нахально спросил я.

— Ох, Иван, — не выдержал комендант, — Вот, не дай бог, конечно, но, если этот салага не пробудится, отряди его ко мне, а? Бумаги выправим, и подлунного получишь, а, Василий?

Я улыбнулся, понимая, что можно и не отвечать, и пожал руку коменданту.

Пока что незнакомые предложения принимать я не спешил, но про себя отметил, что тут ещё и «подлунный» после службы. Чтобы это не значило, но по любому не «безлунь чухлая».

Даже Василий внутри меня встрепенулся, явно радуясь предложению.

— Почту за честь, — ответил я на старомодном языке, и капитан расплылся в улыбке.

Я направился к двери, думая над предложением коменданта. Пути отхода всегда должны быть, и один у меня уже есть.

Сзади зашуршал пакет, и о стол стукнуло стекло.

— Леонид, твою мать, ты в своём уме?

— А я тебе чего, Святой Привратник, что ли? — со свистом прошипел комендант, — У тебя сердце-то есть, перводневка?

— Мне тут чуть академию не разнесли… — ещё тише ответил магистр, но я расслышал.

— Помянем наших. И сегодняшних ребят, мага твоего… — звякнули о стол и стаканы, — И обмозгуем, что дальше делать.

Я вышел за дверь, понимая, что дальше уже совсем приватная сцена.

***

А в коридоре меня встретил Громов. Он будто стоял и ждал меня, выйдя из-за угла как раз в тот момент, когда я подошёл к нему.

Я подобрался, готовясь на всякий случай к бою, но он покачал головой.

— Спокойненько, Вася. Я с миром. Мне Елена сказала, где тебя искать.

— Выздоровел, что ли?

Тот повёл плечами.

— Ну, целитель сказала, что ещё бы подержала. Но там эти… Короче, хреновастенько там.

Я кивнул.

Разговор подошёл к главному.

— Так ты… ну, этот?

Я пожал плечами:

— Думай сам.

— Интересненько.

— А почему не кидаешься убить, не зовёшь на помощь? — сразу же спросил я, — Почему спокойно так относишься?

Фёдор постоял некоторое время, потом ткнул пальцем в коридор:

— Мужское крыло там.

***

Рассказчик из Грома был так себе, но даже так на меня хлынуло море информации.

Оказалось, у него в роду было два Иных.

Один, и о нём было хорошо известно всем, появился одно поколение назад, вселившись в троюродного дядю. И убил десятерых прежде, чем его смогли завалить.

— Жёстко, — усмехнулся я.

Фёдор не ответил, а рассказал про другого Иного. Но это уже была легенда, которая передаётся только в роду.

— Я… так-то, не должен рассказывать, — Громов набычился.

— Ну, так и не говори.

Тот мотнул головой. И рассказал.

Тот Иной появился ещё раньше, несколько поколений назад. Кажется, это был какой-то прадедушка Громова. И вот он никого не убил, а наоборот, поднял род. Да так сильно, что почти приблизил к Царскому двору.

Насколько я понял, судя по суровости оракулов, рыскающих вчера по академии, такие истории об Иных не приветствовались.

Рассказ Громова заставил меня задуматься. А может, я здесь затем, чтобы чей-то род поднять?

Да уж, Тим, а дома не мог отцу и раз в месяц позвонить.

— Ты мне жизнь спас, чуш… — Фёдор поперхнулся, — Вася.

— Да ну и ты, так-то, подсказал, — сказал я, — Что вывертыш часы жрёт.

— А, это ж магические камни, — он кивнул, — А луниты у тебя с собой? Один — мой.

Он произнёс это с нажимом, и мы остановились.

Я вытащил один камень, подкинул на ладони, зажал в кулаке.

— А скажешь, что с ними делать?

— Тебе? — он почесал лысый череп, — Да ничего, только продать. Был бы ты ветряшом.

— Но я… пустой?

Он кивнул.

— Так, Гром. Я отдам тебе половину, но ты мне поможешь здесь оклематься.

— Слышь, Василий, — Фёдор чуть нахмурился, наблюдая за моим кулаком, — Это опасненько.

— И чего, драться будем?

Тот повёл плечами, покрутил шеей. Я усмехнулся — это он меня так хотел напугать, что ли?

Крепыш заметил, что в моём взгляде полное равнодушие.

— Ладно, идёт, — нехотя ответил Гром, — Расскажу.

— Вот и ладненько, — ответил я и кинул ему белый лунит.

Тот удивлённо перехватил, уставился на камень, потом на меня.

— А если я…

— Ну, и сожрёт тебя Чёрная луна, — ответил я.

Тут вдруг крепыш вздрогнул, подняв испуганные глаза к потолку. И я понял, что моя акклиматизация вполне успешна — слова попали в точку.

***

Надо сказать, что Гром мне нереально помог разобраться, что к чему.

Проводил в мужское крыло и показал мне мою комнату. Она была смехотворно крохотной — кровать, тумба у изголовья, стул под маленьким зарешёченным окошком. Больше напоминало тюрьму.

Но, надо сказать, для академии это было весьма недурно — каждому студенту отдельную комнату.

На это Гром ответил, почёсывая затылок, что это из-за того, что я «пустой». Вроде как, у меня должно быть место для одиночества, где я должен пробудиться.

— Ты — утренний маг, — сказал я, присаживаясь на кровать, — Что это значит?

— Эээ… — Фёдор бухнулся на стул, жалобно скрипнувший под ним, — Слышь, я как бы, в этом всём слабенько. И так вон чуть не отчислили.

— Ты чего же, вообще ничего не знаешь?

Я удивился, глядя на студента, который учится в академии, и ничего не знает.

— Ну, — Громов поморщился, — Вроде как есть такой День, когда все вертуны на земле вдруг раскроются. Ну, это будут последние дни.

Я кивнул, вспоминая слова Гранного. Тот что-то упоминал об Апокалипсисе.

— Ну так вот, утренний маг, он простоит утро, — Гром стал загибать пальцы, — Полуденник — до полудня.

— Вечерний маг — до вечера, — я поспешно кивнул, — Это ясно. А магистр Гранный?

— О, это маг Первого дня, — в глазах Фёдора появилось восхищение.

Он явно мечтал когда-нибудь дойти до этого ранга.

— Стоп, — я поднял ладони, — Короче, маг Первого дня простоит весь первый день, маг Второго…

Я вспомнил про оракула с золотой кокардой на фуражке. Тот же Гранный и Соболева сказали, что это великий магистр, маг Второго Дня.

— Ого, ну ты хватил, Вася, — Фёдор потёр ладони, — Это главы великих родов только.

— Так. А сколько эти последних Дней всего?

— Да вроде три, — Гром почесал свой несчастный череп, — Да, точно, три.

Я вздохнул. И надо же мне было напороться на первого информатора с явным неудом по всем предметам.

— А ночные маги?

— А, ночухи… Да это не маги, это простые люди. Они и утро не простоят, — слегка презрительно ответил Фёдор, а потом вдруг замялся, — Ты это, что я тебя чушкой-то. Извини, короче.

Дверь мы не прикрыли, и она вдруг распахнулась. В комнату едва не ворвались, свесившись через порог, два весёлых студента. Белобрысые, в такой же синей форме, они удивлённо воззрились на то, что Громов сидит у меня.

— Так вот ты где, Гром!

— Чего вам? — голос Фёдора сразу стал тем самым, которым он пугал меня в туалете и, наверное, гнул гвозди.

— Там это, наставник всех собирает, — сказал один, — К Жёлтому Карлику едем, тренироваться.

Второй недовольно покосился на меня:

— Говорит, и пустым надо ехать, — он хмыкнул. — Белая Луна типа ушла, может, магия земли посильнее будет?

Громов поспешно встал. Судя по всему, эту тренировку он пропустить не мог, даже не смотря на недавние раны.

Я, конечно, помнил, что Соболева освободила меня на день от занятий. Но слово «тренировка» заставило меня подняться с кровати и выйти вслед за Громовым.

Глава 12. Каменный

Так начались первые мои дни в этом новом мире.

Поездка к Жёлтому Карлику, как это не удивительно, состоялась на поезде. Но железнодорожная станция находилась на другой стороне Маловратска, и туда надо было добраться на нескольких каретах, запряженных в двойки.

Сам город на меня особого впечатления не произвёл, хотя некоторые вывески заставляли задуматься.

«Зубной лекарь с сильной жёлтой магией».

Фёдор охотно подсказал, что жёлтая — это магия земли. Но я и так уже это знал.

— Это зубная лавка моего дяди, — улыбнулся Гром, — Так что, если с зубами какие проблемы, обращайся.

Он при этом стукнул кулаком по ладони, а потом улыбнулся, поняв, что прозвучало двусмысленно.

Я усмехнулся:

— Буду иметь в виду.

Оракулов я подмечал на улице и сегодня. Фёдор на это сказал, что они всегда немного следят за обществом.

— Это Царская Гвардия… Стражи Душ, — Фёдор проводил взглядом одного из оракулов в длинном чёрном плаще и фуражке.

Тот, в свою очередь, проводил взглядом нашу карету. Василий во мне на миг заволновался, но мне было уже всё равно. В любом случае, мой кокон должен сработать, если что.

Всё же роль полиции, следящей за порядком, тут играли солдаты гарнизона, но оракулы тоже всегда находились в городе, отслеживая все странности.

А впрочем, некоторые вывески говорили о том, что не все оракулы состоят на государственной службе.

«Оракул-духоправ».

Краем глаза я успел увидеть, что под большой вывеской стоит щит, где мелом были написаны услуги. Что-то про «очищение подлунной крови, настройка на луны, снятие лунных блоков» и всё в этом роде.

Я чуть голову не выкрутил назад, пытаясь дочитать вывеску. Что значит, снятие блоков?

— Эти духоправы, как считает мой дед, только покалечить могут, — проворчал Фёдор, — А тебе вообще бы подальше держаться от любого оракула…

Я на это ничего не ответил. Ночь с Еленой… кхм… ночная боевая вылазка с Еленой показала, что оракул — понятие растяжимое. Она ничего не почувствовала, а значит, специализируется на другом.

В любом случае, я для себя решил, что мне точно надо попасть к этому духоправу. Только сначала и вправду стоит выяснить, не вызовет ли он наряд оракулов после того, как осмотрит меня.

А может, я уже достаточно слился с этим телом, чтобы быть незаметным? Ведь если Фёдор рассказал о своём предке-Ином, который даже приблизил его род в Царскому двору, значит, тот предок чувствовал себя вполне уверенно.

Вокруг государя Красногории наверняка находятся самые сильные маги, кем бы они ни были. Это обычная логика.

— Фёдор, а почему, твой род утратил былое могущество? — спросил я.

— Опасненько спрашиваешь, — Гром сначала набычился, а потом ответил, — Если б я не знал, кто ты, просто вломил бы.

Оказалось, всё дело было в том, плохом Ином. Который вселился в троюродного родственника совсем недавно, всего поколение назад, и успел убить нескольких сильных магов. Дед самого Фёдора тогда чудом выжил, но с тех пор лунная жилка в роду Громовых сильно подорвалась.

Мне сразу вспомнилась история о Борзовых. Как целый род перестал существовать, хотя там дело, скорее всего, не в Иных. Про свойства таинственных вертунов мне ещё предстоит разузнать.

Что-то мне подсказывало, что здоровяк втайне надеется, что я каким-то образом помогу его роду. Ну, расстраивать его пока не буду, союзник мне очень нужен.

— А комендант вон там обитает, — указал пальцем Фёдор.

Здание напоминало небольшой кирпичный форпост, его окружали высокие стены с проволокой наверху. На воротах дежурили солдаты, и оттуда как раз выезжал грузовик.

Наши кареты двигались по одной длинной улице, и, к счастью, я пока мог ориентироваться в городе. Так что, если вдруг прижмёт, найду коменданта…

А вот одно из зданий привлекло меня сильнее прочих. Оно отличалось от остальных тем, что было покрыто чёрной штукатуркой, имело несколько башен с высокими куполами-шапками как будто из золота, только очень тёмного, почти чёрного.

Оно привлекло тем, что Василий опять заворочался внутри.

— Чернолунники, — кивнул Фёдор.

До меня сразу дошло, что означает чёрный диск в золотой окантовке, который возвышался на кончике каждого купола.

— И чем они занимаются? — спросил я.

Громов пожал плечами:

— Дед запрещал мне ходить туда. Верят в Чёрную луну, ждут её прихода.

— А почему запрещал?

— Вроде как они могут испортить магию, — Громов потёр затылок, — Ну, лунного сделать безлунным…

Да твою-то псину!

Я снова выкрутил шею, до последнего разглядывая чёрный храм. Неужели и туда мне придётся наведаться?

***

Город вокруг заставлял меня подумать, что я переместился во времени. Лет так на триста-четыреста назад. С одной лишь поправкой, что всё здесь, кажется, построено на магии.

Да, нас повёз самый настоящий паровоз. Правда, у меня возникли сомнения насчёт того, что он работает на угле. Потому что чадящего чёрного дыма из трубы не было, а вот водяной пар, который иногда сбрасывался через клапаны, присутствовал.

— А я и не силён в этом, — Фёдор пожал плечами, — Там вроде какая-то смесь эфируса и пируса.

— А по-моему… — нас услышал один из студентов, стоя рядом на перроне, — …хомус ещё.

— Да какая разница, хомус там или пирус. Ведь всё зависит от обработки камней, — вставил слово третий, — В нашем роду всегда самые сильнейшие техники были.

— Ой, ладно брехать-то…

Они стояли, глазея на железное чудо техники, как обычные пацаны. И я понял, что на самом деле тоже смыслят в этом не больше моего.

Но показывать свои пробелы в знаниях я не спешил. Громову-то ещё можно было довериться, а вот остальным…

С нами было не так много студентов, которых наставник по имени Саймон Бриц взял с собой.

Вчерашние события с когортой оракулов привели к тому, что очень много народу сегодня получили право на отдых, и лишь самые стойкие отправились на тренировку. Поэтому смуглый наставник и удивился, когда увидел в вагоне среди десятки смельчаков и меня.

Как мне пояснил Гром, этот темнокожий Саймон — маг-вечерник.

Иностранец с какими-то очень южными корнями, гораздо дальше Великолунии. Высокого роста, орлиный нос, с чёрными волосами. Говорил он чисто, но если начинал увлекаться, то появлялся акцент.

— Третий вагон, — он указал в сторону, — Давай, давай.

— У них там чего-то совсем плохо, на южных островах. И с магией, и с вертунами, — прошептал Фёдор, — Наши думают, что это великолунцы всё устроили.

— А что именно устроили?

Громов пожал плечами:

— Наверное, выродились лунные у них. И вот, самые последние разъехались, кто куда.

В этом вагоне находились люди, насколько я понял, не самого низкого сословия. Одетые во все те же старомодные фраки и сюртуки, они галантно склоняли головы, иногда касаясь пальцами головных уборов, если те были.

Из окна я видел, что в задние вагоны садились люди, одетые гораздо проще и беднее, чем мы.

— Безлунь, — сказал Гром, увидев, на кого я смотрю, — Ну, то есть, безлунные.

Нам с Фёдором повезло сидеть чуть в стороне от остальных, что, кстати, удивляло некоторых студентов. Видимо, раньше Громова не наблюдали в компании с пустым Ветровым. Хотя каштана и пеликана тут не было, они удачно симулировали в лазарете, поэтому никто особо не лез с расспросами.

— Кто такие Лунные? — наконец, шёпотом спросил я.

Фёдор даже чуть удивился:

— Ну, это… маги, кто ещё.

— И всё? — я даже удивился.

Мне казалось, что тут чуть более сложная система.

— Ну, как тебе объяснить, чтоб хорошенько? — он старательно почесал череп, — Вот у нас в роду есть лунные и подлунные.

Из его сбивчивых объяснений я всё же понял, что дворянские рода имеют тут некоторые отличия от нашей земной истории.

Да, родовитость и великая фамилия тут значила довольно много, но, как сказал Гром, даже самый великий род может «выродиться». Ценность любой благородной семьи зависела от способности произвести на свет мага.

Лунные — это жемчужины рода, носители магической крови. Чем больше в роду магов на сегодняшний день, тем он считается сильнее.

Остальная родня, которая собирается вокруг магов, считаются Подлунными. Это всё ещё благородные люди, хотя, если в роду подлунных становится слишком много, это звоночек, что не всё гладко с кровью.

— Вроде как если в течении трёх поколений нет магов, и одни подлунные, — прошептал Фёдор, — то даже самый великий род станут безлунными.

Безлунные находились внизу всей этой системы и их, конечно, было больше всех.

Сельские крестьяне и городские рабочие, торговцы, лавочники… Те, у кого в роду когда-то были и подлунные, и маги, находились чуть повыше в обществе, но также относились к «несвободным».

Безлунные всегда кому-то принадлежали. В основном, тому роду, на чьих землях они жили, если говорить о крестьянах. В городе было с этим сложнее, свободы побольше, но всё равно прав у безлунных было меньше.

Например, здесь, в Маловратске, самым сильным родом были Плетнёвы, они и заправляли всем городом. Это не значило, что другие рода принадлежали им, но и так всё понятно — даже Громовы должны были прислушиваться к самым сильным.

— Глава Плетнёвых скоро должен стать магом Второго Дня. У них огняшей очень много, — кивнул Гром, рассматривая свои руки, — Красногория, она же Красными вертунами сильна, поэтому огненные маги ценятся.

Про ситуацию в стране я помнил ещё из разговора солдат, которые, естественно, разбирались в этом даже лучше, чем государь.

У этих самых Плетнёвых с лунными в роду всё пока было нормально, и даже очень. Маги рождаются каждое поколение, и некоторые рода даже согласны жениться на их подлунных девушках, до того сильная кровь. В то же время Плетнёвские подлунные парни брали в жёны только лунных.

— Это у нас с этим… хреновастенько, — вздохнул Фёдор, — Мой дед — глава рода. Он тоже земляш, как и я.

Вот и получалось у Фёдора, что его отец и мать — подлунные. Поэтому дед был на седьмом небе от счастья, когда родился внук с явной лунной кровью.

Ведь прадед Громова тоже был подлунным, и эта нестабильность очень нервировала. В мире магии на одной фамилии далеко не уедешь. Не дальше трёх поколений…

— А Вепревы? — осторожно спросил я.

— Ого, ты и о них слышал? Ну, это соседний край, Магославский. Да, тоже огняши, и там глава рода давно уже маг Второго дня.

Про Борзовых я не рискнул спрашивать, вспоминая наезд Елены на меня. Но спросил я другое:

— А Третьего Дня бывают маги?

Реакция у Громова была ожидаемой. Огромные глаза, и он даже осенил себя знамением — нарисовал круг перед собой.

— Это величайшие маги, говорят. В Красногории их всего несколько, и все в столице, рядом с государем.

Кажется, нас услышали, потому что наставник нахмурился. И про то, какой ранг у самого государя, я решил спросить при другом удобном случае.

***

Жёлтый Карлик находился в нескольких километрах от города, но с другой стороны. Ну, если я правильно ориентировался.

Местность здесь была гористая, и состав даже один раз проехал через тоннель.

Завтрак за счёт Фёдора на вокзале, а потом поход от деревенской станции по лесу и по горным тропкам, и в конце концов мы остановились на краю большого пустыря.

Бетонная полусфера, потрёпанная ветром и засыпанная наполовину камнями, здесь была будто вмурована в скалу перед нами. Мы прошли к ней через несколько рядов давно заросших окопов, выдолбленных прямо в каменистой почве.

— Давно потухший вертун, — сказал мне Фёдор, — Он даже в Жёлтую Луну спит.

— Да, для обучения самое то, — довольно кивнул наставник, услышавший его.

Я уже предчувствовал, что это будет.

Как оказалось, все студенты здесь были магами земли. Пустым здесь оказался только я.

Сначала наставник потребовал от всех активировать магию…

— Ну, тебе, Ветров, просто слушать себя. Быть может, сегодня тот самый день, — с лёгкой скукой сказал он.

Студенты скинули сюртуки, оставшись в одних рубашках. Даже две девушки, оказавшиеся здесь, закатали рукава на своих блузках.

На моих глазах руки Громова снова стали покрываться камнем, только в этот раз уже гораздо рельефнее. Кажется, на кулаках даже шипы выросли, сантиметров по пять в длину.

— Да, с уходом Белой Луны стало получше, — довольно кивнул Саймон.

У остальных получалось не так круто, и я понял, что Фёдор в нашей десятке самый сильный студент.

Один смог активировать только одну руку. У другой, светленькой девушки, окаменели только пальцы. А у третьего вообще нога.

Над ним ещё стали смеяться, а наставник, сам улыбаясь, стал требовать внимательнее работать с энергией.

— Направляете в руки, — говорил он, показывая ладонью, как от живота энергия вдруг движется к груди, а потом к рукам, — Почувствуйте силу вашего вертуна, витающую вокруг…

И вдруг он дёрнул руками, и из его ладоней выросли длинные каменные пики и воткнулись в землю. Саймон прикрыл глаза, пики резко втянулись в ладони, а потом ударили в землю ещё раз.

— Воу, — послышалось от студентов.

— Классненько, — Фёдор отклячил губу и со вздохом посмотрел на шипчики, торчащие из его каменных кулаков.

У меня даже бедро заныло, когда я вспомнил, как сильно они могут бить. Естественно, у меня, как у пустого, не было никаких подвижек.

Сначала я постоял, честно пытаясь чувствовать энергию. На меня веяло псионикой от занимающихся студентов, иногда даже очень сильно — это наставник демонстрировал свои способности.

Нижняя чакра всё так же пульсировала, пропуская только положенную струю энергии. Вот только кем положенную, я не знал.

Чья-то чужая рука создала этот блок, и мне оставалось только гадать, насколько сильным был тот маг. Ведь запрет на магию спокойно стоял, и никакие мои потуги не могли его сдвинуть.

А может, он всегда где-то неподалёку, этот маг? И стоит, наблюдает за мной, жжёный псарь.

Я открыл глаза, покрутил головой. Если это маг какого-нибудь Второго Дня, то у меня большие сомнения, что он будет таскаться за пустым Ветровым по горам.

Снова я послушал энергию, проходящую через меня. Ничего, только пыхтения студентов, постигающих свою энергию.

Я одну чакру только вижу, а вокруг работают уже со вторыми и третьими.

— Запомните, маг Первого Дня может полностью использовать магию своего вертуна. Вы ещё утренние маги, и можете только взять столько, сколько позволяет ваше тело, — громко говорил Саймон.

Это ещё раз подтвердило, какой умный запрет стоит во мне. Он обрубал энергию до уровня безлунного, не оставляя надежду на магию.

Интересно, почему тогда меня направили в академию магов? Или я сам сбежал?

— Громов, ты так можешь надорваться. Секрет не в том, чтобы взять больше магии, а в том, чтобы её грамотно использовать.

Фёдор пыжился, пытаясь удлинить шипы. Так на него произвела впечатление магия наставника.

Что-то немного отвлекло меня, когда я в очередной раз прикрыл глаза.

Шум.

Я посмотрел в сторону скалы. Эта полусфера чуть меньше, чем та, в степи. До саркофага было около двадцати шагов, и от него не отделяли никакие рвы. Раньше было что-то, но несколько оползней давно сгладили яму, едва не засыпав самого вертуна.

Шум шёл оттуда… Или мне послышалось?

Видя, что на меня не обращают внимания, я осторожно подошёл. Да, что-то хрустело там, за потрескавшимся бетоном. Словно пересыпались тонны гравия, скатываясь по стенкам с той стороны.

Этот саркофаг давно не подновляли. Было видно шлепки цемента, в некоторых местах уже отвалившегося.

Снова что-то хрустнуло…

Я сравнивал звуки с тем, что слышал в степи. Там словно лопасти били, как у вентилятора. А тут в основном скрежет и скрипы, только приглушённые, будто у саркофага звукоизоляция внутри.

Лёгкая тревога кольнула меня, какое-то неспокойное чувство. Вертун шумит, и это нехорошо — такой урок я вынес из ночной вылазки.

— Ветров, ты разве не должен заниматься?

Я вздрогнул.

Саймон Бриц, оставив студентов, подошёл ближе. Он с интересом смотрел на меня, словно ожидая какой-то реакции.

— Ты почувствовал энергию? — с лёгкой надеждой спросил наставник, — Тогда тебе следует начать с кончиков пальцев. Их легче всего обратить в камень.

Я покачал головой.

— Вертун… шумит.

У Саймона чуть подпрыгнули брови, и он сам подошёл ближе, положил руку на бетонную стенку.

— Он не может шуметь, — сказал наставник.

— Но Белый Карлик же шумел…

— Тот действующий, а это давно потухший, — покачал головой наставник, — Чтобы его услышать, надо…

Тут раздался громкий треск, и мы оба вздрогнули. Вот только звук шёл не от стенки саркофага, а откуда-то сверху.

Я вскинул голову.

На одном из выступов скалы, словно отделившись от неё, показались острые гребни. Ещё треск, движение — и нарисовался силуэт.

Она была похожа на «снежка», только совсем другого цвета и крупнее в два раза. Такое же поджарое тело, с длинными передними, и мощными задними конечностями. Голова-яйцо без глаз, но расколотая пастью на половинки, и гребень-грива, только не из прозрачных игл, а из массивных каменных шипов.

Меня дёрнули назад, когда тварь резко выпустила пару шипов вниз.

Отпрыгнув вместе со мной, Саймон переместил меня себе за спину. А тварь, словно паук, спокойно спустилась по скале, проминая когтями камень. Даже бетон, когда монстр спустился на неё, скрипел, покрываясь трещинами.

— Это ж как нам повезло «комка» встретить, твою-то луну? — выругался наставник.

Сзади уже послышались испуганные вскрики, студенты подбегали один за другим.

Глава 13. Незнакомый

На миг воцарилась тишина. Подвывал ветер в вершинах старых гор, шелестели полувысохшие кустики вокруг. Хрустел гравий под нашими ногами… и под лапами приближающейся твари.

«Комок» водил безглазой головой, словно прислушиваясь к чему-то, и создавалось впечатление, что он нас не видит. Но двигался он всё равно прямо к Саймону.

Тот встал, чуть согнув ноги в коленях и раскинув руки в сторону. Ладони и пальцы наставника чуть подрагивали, то словно собираясь сжаться в кулаки, то вдруг передумывая.

Саймон готовился к бою.

Я стоял позади, рядом замер Гром. Наблюдая за наставником, я подумал, что не ждал бы, атаковал бы первым.

От твари так и веяло псионикой… Грязной, первобытной.

Стоп. Мне кажется, или у твари появились проблески разума? Там, в степи, где на нас бежали толпы «снежков», такого не было. А у этого «комка» сквозь поток первородного магического инстинкта пробивается мысль.

Клокочущий рык, тварь повела головой, явно фокусируясь на наставнике. Чуть подогнула лапы…

Вот же жжёный псарь! По сути, наша группа сейчас была беззащитна.

И с точки зрения безопасности, этого Саймона Брица можно протаскать по всем инстанциям, а в конце запереть за решёткой. Отправиться с группой студентов в горы с пустыми руками, когда ты знаешь, что там может быть. Я не говорю про магострелы, но хотя бы одну саблю на всю группу.

Словно в подтверждение моих слов, у одного из студентов в руках оказался небольшой нож.

Хрустнул гравий, и «комок» прыгнул. Саймон, стараясь уйти чуть в сторону, выпустил из рук пики. Каменные клинки ударили в грудь твари, проскрежетали…

«Комок» пролетел дальше, к нам, а наставник ушёл перекатом в сторону, вскочил, готовясь в новой атаке… Но в следующем прыжке монстр кинулся вдруг на студента с ножом.

— Иди сюда, тварь! — заорал Саймон, бросаясь следом.

Пацан явно растерялся, и даже неясно, что он пытался сделать. То ли ударить ножом, то ли вызвать каменную магию. Кажется, это именно у него на тренировке получилось сделать твёрдой только ногу…

В следующий миг пасть твари перехватила его за бедро, брызнула кровь. Нож ударил по каменным гребням, высек пучок крошки, а потом «комок» завертел головой, мотая парнем, как тряпкой.

Бедняге явно не жить — при каждом ударе о бока монстра он натыкался на каменную гриву, и на иглах оставалась кровь. Пара таких рывков головой, и парень уже перестал кричать.

— А-а-а! — Саймон разбежался, скрестив перед собой каменные пики.

А «комок» вдруг развернулся и отпустил тело парня прямо в подоспевшего наставника. Саймон попытался пригнуться, убрал магические клинки, но его всё же задело окровавленным снарядом.

Наставник пошатнулся, неловко опёрся о землю, попытался выпрямиться… и в следующий же миг его снёс прыгнувший монстр. Брызнувшую струю крови, когда пасть «комка» сомкнулась где-то в районе головы наставника, видели все.

— Хреновастенько, — прошептал бледный Фёдор.

Все студенты бросились бежать назад, и неожиданно на пустыре остались только мы с Громом, да одна девушка. Кажется, она просто от страха приросла к земле, поэтому и не двигалась.

Понимая, что от этой твари не убежать, я в два прыжка метнулся вперёд, к месту кровавой бойни. «Комок», как обычная озверевшая псина, тряс головой и рычал, мотая тело наставника, словно тряпку — прямо передо мной тряслась каменная бесхвостая задница.

Но меня интересовал лишь нож… Хрустнул под моими ногами гравий, когда я коснулся оружия.

«Комок» замер. Отпустил истерзанного Саймона и повернул окровавленную голову, скрипя игольчатой гривой.

— Вася, да на хрена ножом-то? — послышалось от Громова.

Он тужился, пытаясь покрыть каменные кулаки шипами.

Я, перехватив нож обратным хватом, отступал. Да, эта тварина крупная, но вела себя, как собака.

А если пожертвовать левой рукой, позволить схватить её пастью, потом вогнать лезвие в шею, под основание черепа? Нет, меня смущала каменная грива вокруг головы. Не пробью, а только вторую руку себе покалечу.

Снизу ещё труднее попасть, там она когтями мне руку раздерёт. Теперь я понимал сомнения Саймона перед схваткой — такую зверину размером с телёнка хрен знает как валить. Да ещё вся бронированная.

На меня снова пахнуло псионикой…

Тварь шагнула, разворачиваясь, заклокотала каменным горлом. Странный был звук, будто где-то внутри неё перекатывались жернова. Лишь отчасти это было похоже на рычание.

Я отступил ещё на шаг. Что ж ты не прыгаешь-то?

— Давай ко мне, Вася, тихонько… — пыхтел позади Фёдор.

Такая опасность подарила мне высокую чувствительность, и я остро ощущал, как вокруг витает энергия. Спящий вертун шумел, окатывая слабыми откликами. Позади Гром хрустел гравием, в боксёрской стойке приближаясь ко мне.

От девушки не было никакого излучения, кроме страха. Какая-то она совсем зелёная, и даже Елена-оракул вела себя смелее в степи, где «снежков» была целая толпа, да ещё и вывертыш выполз из вертуна.

А вот от твари веяло псионикой ровным фоном, словно ветер дул, и, судя по всему, это из-за того, что она сама по себе — порождение магии вертуна.

Жжёный псарь!

Я округлил глаза, вдруг снова ощутив ещё один тонкий луч. Более чистая псионика, которая говорила о разуме.

О разуме использующего её мага.

Именно мага, а не твари. Я не сразу это понял, пока не оказался вот так лицом к лицу со смертью. Теперь луч бил чуть со стороны, и становилось понятно, что это идёт не от монстра.

Тут был кто-то третий…

Подняв глаза над каменистой гривой приготовившегося к прыжку «комка», я вгляделся в горный пейзаж. Впереди скала с бетонной сферой, но правее она разрезалась ущельем, по которому куда-то вверх вела извилистая горная тропка.

И вот на этой-то тропке, гораздо выше нас, за большим камнем кто-то мелькнул. Мне ясно виделись внимательные глаза человека, хладнокровно наблюдающего за расправой.

Эти глаза на миг встретились с моими… и моё сознание свернулось. Да, твою псину, не сейчас!

Я снова в коконе, словно в утробе. И что-то там, за тонкой стенкой-скорлупой, мечется и глухо шумит. Словно пересыпается гравий… Нет, уже будто вода льётся. Или это пламя бьёт, вон даже отсветы бликуют, словно тени двигаются.

На хрен, нужно выбираться! Я напрягся, пытаясь выскочить обратно, развернуться в тело Василия.

И обнаружил себя лежащим на гравии. Нож в паре сантиметров от руки, а передо мной ноги Грома. За ними я вижу «комка» — он рычит и мечется, вгрызаясь в землю, будто пытается разрыть нору, в которой спрятался вкусный суслик.

На землю капает кровь с рукава рубашки Фёдора…

— Чушка, ты живой?! — нервно вырвалось у крепыша.

Я подхватил нож и вскочил.

— Да.

— Вася! — Гром развернул круглые глаза, — Я лунит выбросил!

— А? — я хлопнул по карману.

Кажется, мой кусок был ещё при мне.

— Лунит, твою мать! — Гром мотнул головой, и процедил сквозь зубы, — Целое состояние… просто в пробоину спустил.

На левом предплечье у него виднелись явные следы зубов, и, кажется, крепость кожи Фёдора тварь совсем не впечатлила. Прокусила, будто это и не камень.

Я снова кинул взгляд на тропу. Мелькнули глаза наблюдателя, но потом он вдруг присел, прячась за камнем.

Оглянувшись, я увидел, что девушка лежит без сознания.

— Что с ней?

— Я вырубил её. На меня кинулась, — Гром повёл шеей, — С ума, что ли, сошла?

Тот незнакомец так и не вылезал из-за камня.

Что сейчас случилось? Я отразил коконом пси-удар? Или этот хмырь понял, что меня не возьмёт, и кинул «контроль разума» на девушку?

То, что это контроль разума, и так было понятно.

— На хрен пошёл, — продолжал причитать Гром, будто пытаясь отпугнуть, — Чтоб ты подавился, урод!

А «комок» так и рылся в земле, что-то там раскусывая. Иногда он кувыркался, начинал ёрзать на спине, как балдеющая от валерьянки кошка, и каменистая почва просто вспахивалась от гривы монстра. Но тут же он снова вскакивал и начинал рыть страшенными когтями землю.

И вдруг до меня дошло… Цепь событий замкнулась в цепочку.

Тот, который на тропе, просто натравил на нас эту тварь. Сейчас исчез едва ощутимый поток незнакомой псионики. Если мой кокон свернулся, значит, этот хмырь на тропе точно пытался влезть мне в мозги.

— Гром, ты видел? — я ткнул пальцем в сторону тропы.

— А?

В этот же момент фигура за камнем выпрямилась. Незнакомец поднял руку.

— Это кто? — Гром повернулся ко мне.

— А я знаю, жжёный ты пёс? — выругался я.

И снова пахнуло псионикой. Да с такой злостью, будто этот, на тропе, был в ярости.

«Комок» дёрнул головой, замер, не отрывая морды от разрытой в земле ямы. Его гребни зашевелились, тело задёргалось.

Я напрягся. Вот теперь нам точно придётся сдохнуть…

Монстр тряхнул головой, повернул безглазую рожу в нашу сторону, потом на тропу. И уткнулся снова в землю, заурчал… Видимо, лунит действительно оставлял слишком явный магический след.

И да, «комок» явно вышел из-под контроля.

Мои колени подрагивали от нетерпения, всё во мне просто кричало — этого урода в горах надо поймать и насадить на клинок. Потому что это очень плохо, натравливать разъярённую зверину на группу студентов.

Тим, глупо срываться в погоню.

— Гром, можно ли управлять «комком»? — спросил я, не сводя взгляда с фигуры на тропе.

— А… ну, если оракул только… сильный, — Фёдор пожал плечами, морщась от боли в руке, — Но такого почуют наши. А если слабенький, то навряд ли сможет.

Новая попытка контроля от хмыря на тропе. И в этот раз я едва ощутил поток псионики, словно последние капли прилетели. У мага явно иссякли силы…

Тварь даже не дёрнулась, продолжила рыть землю. А незнакомец развернулся и исчез на скале, за поворотом ущелья. Только взвился плащ грязно-серого цвета.

Я ощерился и задрожал, словно хищник, почуявший раненую жертву.

Это глупо, Тим. Берите девку, и валите на станцию. Там объясняйте всё полиции, или оракулам, кого встретите — этим должны заниматься те, кому по должности положено.

Даже Василий внутри меня замер от ужаса, поняв, что я могу сорвать в погоню за магом.

Это глупость, Тим. Конкретная глупость… Не путай миры.

И пусть это похоже на ту ночь, когда ты упустил механического псионика. Этот незнакомец-маг тоже использовал контроль разума, и намного более слабый, чем сфера, спустившаяся из корпуса танка-«дестроера».

Сколько тогда хороших ребят погибло?

А сейчас?

Ты в другом мире, Тим…

— Фёдор, — хладнокровно сказал я, делая первый шаг в сторону тропы, — Забирай девку, сообщи на вокзале, что кто-то натравил «комка» на студентов.

— Ты чего, чушка, творишь?

Я обернулся, и Гром едва не отшатнулся. Что он увидел в моём взгляде, я не знал, но хищник внутри меня чуял, что ещё чуть-чуть — и добыча уйдёт.

Вытащив лунит, я кинул Фёдору.

— Если псина за вами бросится, отвлечёшь.

Тот перехватил белый камень, округляя глаза.

— Всё, пошёл, — я кивнул и сорвался на бег.

***

Это было нетренированное тело, которое не позволяло набрать полную скорость. Я пытался применять известные мне техники бега, но ноги забились уже на тропе, которую я преодолел за несколько минут.

Тяжело дыша, я пытался переместить дыхание в нижние отделы лёгких, накачивая единственную чакру, которую чувствовал. Пусть она с блоком, и не пропускает энергию, но надо пользоваться тем, что имеем. Разработаем, на хрен!

Быть может, сейчас запустится берсерк? Нет, погублю Василия, а значит, помру и сам.

Взобравшись наверх, я понёсся между невысоких скал, петляя по тропкам. Это был склон какой-то горы, которая уже рассыпалась от времени, и обнажились массивные древние наслоения — они торчали толстыми стенами, иногда превращая дорогу в целые ущелья.

В прямой видимости того мага не было, и я напрягался до предела, пытаясь ощутить хоть какой-то пси-след. Опасная ситуация подарила мне высокую чувствительность, а удивление наставника Саймона насчёт того, что я услышал вертуна, только подтверждало это.

Я мог чувствовать псионику, но не мог ей пользоваться. Как немой среди говорящих…

Магический след не ощущался, но спустя пару минут я наткнулся на физический. Незнакомец явно не скрывался — пробежался по известняковой пыли, оставив чёткие отпечатки ботинок.

Приободрившись, я чуть ускорился, но сразу же сбавил шаг. Лёгкие Василия уже горели огнём.

Что, впервые такое состояние, задохлик? Ничего, для тебя будет открытием, что потом открывается второе дыхание. Правда, долго на нём не протянешь, если не выбрать правильный темп.

А это я умел… Вот только завтра мы с тобой не встанем даже с кровати. Я уже отвык от мышечной боли, но вчерашние подвиги со «снежками» прекрасно чувствовались в моих мышцах. Намахался саблей, и теперь я чуял каждую жилку в руках.

Завтра с ногами будет то же самое, только в десять раз хуже.

Внутренне я радовался, что снова в своей стихии. Одинокий снайпер, посылаемый в трудную точку выполнить невозможное задание. И чаще всего оно выполнялось именно потому, что считалось невыполнимым.

А вот это уже похоже на тренировочную иллюзию. Я снова попытался всмотреться внутрь, сдвинуть блок с нижней чакры. Нет, намертво стоит, жжёный псарь!

Ещё несколько секунд бега, мне пришлось преодолеть пару трёхметровых скалистых отрогов, и я почувствовал, что выдыхаюсь. На хрен, Василий, в который раз я удивляюсь, какой же ты хилый.

Я уже перешёл на шаг, понимая, что лучше повернуть назад, когда снова повеяло псионикой.

Чистой… невероятно чистой для этого мира.

Твою-то псину!

***

Крепко сжимая нож, я осторожно, стараясь не шуметь, приблизился вдоль отвесной скалы к разрыву впереди, куда сворачивала тропка.

Тут уже слышался голос, доносящийся из-за поворота. Оратор не стеснялся, говорил громко, но вот язык был мне не знаком.

— Отуру куа… кон… ага.

Я приблизился к краю скалы, выглянул. Мне повезло — незнакомец в сером плаще расположился на краю пригорка, боком к прогалу, и как раз повернулся в другую сторону.

Отсюда открывался прекрасный вид на горы, чуть ниже виднелся овраг, уходящий к соседнему склону.

Мужчина сидел в позе лотоса, держа в руках небольшой хрустальный шарик мутно-зелёного цвета. Говорил незнакомец именно в него, поднеся к губам.

Чистой псионикой веяло как раз от этого шарика, и, бьюсь об заклад, я мог даже разобрать, что там шептали. Какой-то вид связи.

В моей голове сразу сложился паззл.

Хмырь сделал своё дело, и теперь спокойно докладывает. Это незнакомый Василию язык, а значит, передо мной явно не местный.

Вояка во мне сразу ощерил клыки. Твою псину, да это же просто диверсант! Дождался группу студентов из городской академии, пробудил вертуна и вызвал тварь, а теперь докладывает о своих успехах.

Ему даже не надо преследовать особую цель, это же обычный терроризм. Запугать горожан, студентов. Потом сюда пришлют, конечно, облаву, но этот незнакомец, скорее всего, ждать их тут не будет.

А потом сделает то же самое в другом месте. И постепенно в умах местных жителей появится недоверие к власти и к полиции.

— Унде комо, — сказал мужчина, кивнув неведомому собеседнику, и спрятал шарик в карман.

А потом засмеялся, хлопнув себя по бёдрам:

— Ну, красногорская мразь, расслабились? Вылунь сраная, вы у меня ещё попляшете…

Я приготовился к прыжку, и в этот момент под моей ногой хрустнул камешек.

Хмырь резко повернулся, под плащом мелькнуло лицо. Острые черты, нос с явной горбинкой, коричневые глаза. Отдалённо знакомое лицо, такое, что Василий внутри меня удивился.

Время словно замедлилось, когда я прыгнул. А мужчина уже перекатывался на спину, выстреливая ногой мне навстречу. Ботинок мелькнул возле моего живота, мне пришлось притормозить, но я успел полоснуть лезвием по штанине.

— Мразь, — выругался хмырь.

Довершив кувырок, он присел на корточки, и сделал движение… До боли знакомое движение, когда рука солдата движется к кобуре под мышкой, а потом выхватывает пистолет.

Я никогда в этом теле не качал маятник, да и на родной Земле это всегда считалось больше техникой везения. Ощущая от рывка боль в спине и толчковой ноге, я дёрнулся в сторону.

Прогремел выстрел, что-то полоснуло мне по бедру. И я, как десятки тысяч раз до этого, метнул в падении нож. Самый полезный навык для солдата, уходящего с линии огня.

Вот только десятки тысяч раз нож метало другое тело. Я целился в лицо, но лезвие ушло заметно в сторону — и воткнулось прямо под вооружённую руку.

— Лунная падаль!

Брызнула кровь, по камням покатился пистолет. Незнакомец заорал, а я уже подхватил первый попавший под плечо камень, бросил.

Вскользь ему попало по голове, хмырь снова кувыркнулся… и, скатившись с пригорка, припустил по оврагу со всех ног. Он прижимал раненую руку к телу, и даже не оборачивался.

Я метнул ещё камень, сделал шаг следом. И упал, заорав от боли. Да твою псину, этот толчковый прострелил мне ногу!

— Вот же сволочь, — ворчал я то ли от злости, то ли от обиды.

До меня только сейчас стало доходить, какую глупую авантюру я учудил.

Рядом валялся пистолет. Миниатюрный, с бронзовой вязью по короткому стволу, и с небольшой ручкой. От него ещё шёл дымок, и я прекрасно ощущал такой знакомый запах пороха. Никакой магии.

Твою же мать, да это огнестрельное оружие. Да, система допотопная, из-за такого размера у него куча минусов. Однозарядный, и даже навскидку я понимал, что процесс заряжания долгий.

Ощутив под коленом влагу и лёгкое головокружение, я выругался. Твою мать!

Сев, я сорвал с себя рубаху и перехватил ей бедро выше выстрела, затянул до скрипа. Лишь бы не порвалась.

Я прислонился к скале затылком. Плечо ныло от падения, кажется, я даже лоб рассёк.

Ладно, теперь думать, как быть дальше…

Глава 14. Высокомерный

Ничего я не придумал…

Только перетянул ногу ремнём от штанов, а рубаху использовал, как повязку. Не нравилась мне нога… не задело ли кость? Да и пуля всё ещё там.

Надорвал я Василия, жжёный пёс, не пожалел, и теперь даже не мог двинуться. От боли в ноге хотелось выть, ныло ушибленное о землю плечо, кружилась голова от потери крови. Да и все мышцы разом отказались подчиняться — наказание за пробежку по горам пришло гораздо раньше.

А горы впереди были красивыми. Я вспоминал свои командировки, пытаясь понять, где неправильно поступил.

Многие считают, что все вояки — бездумные машины, которые не имеют собственного мнения. На самом деле, когда появляется свободное время, солдат очень много думает. И задача командования в том и состоит, чтобы этого свободного времени было как можно меньше.

Думающий солдат опасен для отлаженного армейского механизма. Армия — это оружие, и если оно вдруг начинает размышлять, стрелять ему или нет, то оно бесполезно.

Я усмехнулся, вспоминая мнение сослуживцев на этот счёт. Жжёный псарь, а ведь первое, чему учат псионика — именно думать. Без полного погружения в свой мозг псионик бесполезен.

Синяя Луна безмятежно плыла по небу, а солнце было где-то за той скалой, к которой я прижимался спиной. Пробоина, наверное, выйдет из-за горизонта завтра.

Все эти маги, луны, вертуны…

В этом следовало разобраться, но, насколько я понял, это было сложно даже для местных. Что-то уже изучено, а что-то так и остаётся тайной.

Вот, например, маги Первого Дня, которые могут стоять против полчищ монстров один день… Почему только один? Потом их сметут эти полчища?

Или просто Утренние, Полуденные и Вечерние маги будут стоять впереди? Такая градация, как мне кажется, рождала страшную несправедливость.

А маг Второго Дня почему будет дольше сопротивляться? Потому что стоит за спиной мага Первого Дня?

Нужно узнать, в чём отличие этих рангов. Только ли в позиции, в силе и выносливости, или есть какая-то особая разница?

Ведь краешком глаза я видел главу оракулов, в той фуражке с золотой кокардой. Да, он выглядел очень властным, от него веяло псионикой, но великого всемогущества, способного сдвигать горы, я не ощутил.

Зато сегодня я узнал, что магия земляшей зависит не только от Жёлтой Луны, но и от Жёлтого Вертуна.

А ещё узнал, что этот наставник Саймон, маг-вечерник, был полным идиотом.

Ну, не увидел я никакой подготовки у него. Преподаватель-теоретик, не больше. Он и против одного монстра секунды не простоял, а всё туда же — Вечерний маг.

Кстати, что он там говорил? Маг Первого Дня может использовать всю магию своего вертуна. А Утренний маг может взять столько, сколько позволит тело…

Значит, тут всё же есть какие-то различия. Степень освоения магии, судя по всему.

Я вздохнул. Сил на то, чтобы заняться своей нижней чакрой, не было.

***

Меня нашли где-то через час. Ну, может, чуть больше.

За это время я всего лишь раз ослабил ремень, перетягивающий артерию. Прижимая рану пальцами и кривясь от боли, я чуть сдвинул его, и снова затянул. Повязка из рубахи вся промокла алой кровью, но в общем моё состояние можно было назвать стабильно хреновым.

— Эй, студент…

Я вздрогнул, когда осторожные руки полицейского тронули меня. Это был отряд из двух полицейских, местного целителя и, к несчастью, одного хмурого оракула в уже привычном мне чёрном плаще.

Стражи Душ, как мне сказал тогда в карете Громов. Следят, чтобы Иные не посмели мешать мирной жизни граждан Красногории.

Твою псину! Тим, ведь в таком состоянии попасться — это просто жуткое невезение…

Но нет, оракул лишь скользнул по мне равнодушным взглядом, а потом стал оглядывать поле нашей битвы с незнакомцем. Подошёл к тому месту, где до этого сидел хмырь с волшебным передатчиком, потёр пальцами землю, понюхал. Кажется, он нашёл капли крови.

На фуражке у оракула была тусклая, бронзовая кокарда. Значит, не такой уж и высокий ранг.

Полицейские в синей форме, похожей на академическую, стояли за его спиной с растерянным видом. Они явно были «пустые», и особо не понимали, чем могут помочь здесь.

— Это был оракул? — спросил один из них.

Представитель Стражей Душ кинул хмурый взгляд на полицейских, и те заткнулись. Судя по всему, лезли не в своё дело.

Но оракул всё же качнул головой:

— Нет, сильного следа не чую.

А целитель, кашлянув, бухнул рядом со мной небольшой металлический сундучок.

— Похвально, сударь, — кивнул седоватый старичок в голубом затасканном пиджачке, касаясь моей ноги, — Всё грамотно сделал.

Его сухие пальцы принялись бегать по окровавленной повязке. Целитель прикрыл глаза и по-старчески жевал губами, причмокивая и кивая головой.

— Ага… Да… Ну-ну… Пуля не вышла, вот досада.

— Какая пуля? — равнодушно спросил оракул в чёрном плаще, который уже выпрямился, раскинул руки и слушал местность, — Жёлтая, синяя?

— Никакая… — чуть удивлённо ответил целитель, — Кажется, просто свинец.

— Вот оружие, — один из полицейских наклонился, показывая, и хотел подобрать.

Пистолет лежал чуть в стороне между пучками скудной горной травы.

— Не трогать!

Оракул с каменным лицом подошёл к пистолету, который я даже не тронул. Понюхал и под молчаливыми взглядами полицейских положил в карман плаща.

Целитель оглянулся на Синюю Луну.

— Даже луна сегодня нужная. Везунчик ты, Василий Ветров, — улыбнулся он, — Так ведь?

Я кивнул.

— Ну, ранение не серьёзное, ничего страшного не вижу, — целитель так и болтал, едва не напевая что-то под нос, — А тот громила-то весь вокзал на уши поднял.

— Громов? — вырвалось у меня.

— О, у него ещё и фамилия такая?

Целитель уже скинул повязку и стал пинцетом вытаскивать пулю. Я зажмурился, ожидая страшную боль, но нет — в мозг прилетали только тупые ощущения, будто мне вкололи обезболивающее.

Другая рука целителя светилась, прижимаясь к краям раны. Удобно — и подсветка, и анестезия.

Вот только то, что даже без боли я скоро свалюсь в обморок, было понятно и жжёной псине…

— Вот она, — на поднятом пинцете красовался деформированный свинцовый шарик, — Там не твоё имя случаем, не видишь? — целитель лучился жизнерадостностью.

— Прошу сюда, — хмурый оракул требовательно протянул белый платок, и старичок со вздохом скинул туда трофей.

Свёрнутый платок также отправился в карман. Вообще, поведение оракула с этими пистолетом и пулей было специфично. Будто речь шла о чём-то секретном, и никто вокруг даже не осмеливался об этом спросить.

Засветились пальцы старичка на свежей повязке, и по бедру пошли горячие иголочки.

— Ну, кровь я остановил, — целитель вытащил из сундучка полотенце, стал протирать руки, и важно кивнул, — Сделано в лучшем виде.

— А остальные где? — спросил я, когда меня стали поднимать, но ответа не услышал, потому что потерял сознание.

***

— Сгинь твоя луна, Ветров!

Красивый, но гневный голос вырвал меня из забытья.

Арина Соболева собственной персоной склонилась надо мной. Одетая в белый халат, она утирала пот со лба и сдувала в сторону мокрые непослушные локоны, которые выскальзывали из-под чепчика.

Я лежал на жёсткой поверхности, и над моей ногой всё ещё колдовали. Рядом суетился уже знакомый мне санитар.

— А, очнулся? — без особой ласки спросила Соболева, глянув мне в глаза, — Тебя какой идиот лечил, а, Ветров?

Я попытался что-то ответить, но не смог. И так глаза сейчас опять закроются… Кажется, задохлик Василий на сегодня получил слишком много приключений.

— Деревенский целитель, вроде бы, — за меня ответил санитар.

— В пробоину таких целителей! — зарычала Соболева, потом кивнула санитару, — Егор, неси нэри́т, мне нужна будет энергия…

— Но… он пустой ведь, а нэрита мало осталось… — растерялся Егор, и Арина рыкнула на него:

— Егор, чернолунник хренов!

Тот, поджав губы, удалился. Стукнула дверь.

— Этот безлунь-целитель, сгинь его луна, не сместил кость, — неожиданно сказала мне Соболева, когда мы остались наедине, — И зарастил рану вместе с костью. Ты понимаешь, чем мы сейчас займёмся?

Произнесено это было с нежностью, но почему-то от такой ласки у меня мурашки побежали по спине.

Только теперь я догадался, что это какая-то операционная. Фонари в лампе надо столом горели непривычным, неровным светом, а в остальном такая же белая стерильность.

— А ты крепкий, — Соболева покачала головой, — Даже неожиданно, не замечала раньше за тобой. Я слышала, Ветров, ты великолунского шпиона спугнул?

Я говорить особо не мог, сознание плавало где-то на краю. Арина же вдруг закусила губу, бросила осторожный взгляд на дверь, и приподняла пинцетом покрывало на моих бёдрах и животе.

Её глаза округлились и озорно блеснули:

— О-о-о, да у тебя есть, чем гордиться, Ветров…

— Чем?! — вдруг просипел я, пытаясь приподняться и посмотреть.

Я и сам-то ещё не видел, что у меня там. А нужду последний раз ночью справлял, когда не было видно ни зги, да и моё состояние души в тот момент можно было назвать «всё ещё охреневающий».

— Ветров, да лежи ты, безлунь! — испуганный голос Арины уже улетал куда-то в вышину, в воющие облака, к вечному солнцу в синей звёздной пустоте… — Егор, твою луну!!!

Видимо, мои трепыхания явно были лишними, и я опять потерял сознание. Ну, Вася, дохляк ты хренов.

***

Передо мной был Василий.

В форме академии, выглаженной и чистой, он сидел на стульчике, скромно сложив руки на коленках, и растерянно смотрел на меня.

Что это было за место, где кругом темнота, и только луч света падает на стульчик с Василием, я не знал.

— Ты кто? — спросил он.

— Тимофей Зайцев, — ответил я, — Я с Земли… С другой Земли.

— Почему молчишь? — обиженно ответил Вася, — Ты занял моё тело.

Я поморщился.

— Я — Тимофей Зайцев…

— Не хочешь, не отвечай! — буркнул Вася.

Ага. Значит, он меня не слышит. Интересно, почему?

— Василий! — крикнул я.

Нет, он просто крутил головой, разглядывая темноту вокруг.

— Ты на хрена про Вепревых всех вокруг расспрашиваешь? — проворчал Вася, — Знаешь, я с каким трудом сбежал?

Я попытался сделать шаг вперёд, чтобы пройти к нему. Но что-то меня держало. Словно пока ещё нельзя войти под этот свет…

Так бывает во сне, когда знаешь, что произойдёт. Вот и мне пришло вдруг осознание, что если я вступлю в круг света, то Василия там уже не будет. Его уже нигде не будет, и стульчик придётся занять мне. Навсегда…

— Документы хранятся у Гранного, — зло процедил седой парень, — Я подделал, Вепрева на Ветрова выправил… Есть такие, Ветровы, но они очень далеко живут, я за них себя выдал. Плохо, что любой сильный оракул легко подлог опознает, если документ увидит.

Я молча обдумывал, пытаясь понять, как мне пригодится эта информация.

— А от Вепревых сбежал, потому что…

Свет мигнул, и стульчик тряхнуло вместе с Василием. Он вздрогнул, выставил ногу для лучшей опоры, закрутил головой.

Проворчал:

— Ну вот, опять! — и заговорил быстро-быстро, — А Ленка эта тоже была пустой, но она пробудилась, и теперь…

Снова тряхнуло. Я понял, что это происходит с нашим телом, и, значит, скоро снова очухиваться.

— Я не пустой! — крикнул Ветров, — Слышишь, ты?! Это соседский…

Тут уже не просто тряхнуло, а меня что-то дёрнуло за шкирку, вытаскивая наверх.

— …проклял меня…

Твою псину, Вася. Кажется, нам придётся поговорить в следующий раз.

— …под Чёрной Луной!

***

— В пробоину все ваши желания, Арина Бадиевна, — наглый голос звучал, разносясь под белым потолком.

Я открыл глаза, и моё сознание довольно быстро сориентировалось — нахожусь в лазарете, но просто в больничном покое. Эти потолки я уже видел через те двери, в которые заглядывал на выходе из кабинета Соболевой.

— Полозов, сгинь твоя луна! Ты понимаешь?! Его нельзя поднимать!

О, а вот и она.

— Это вы не понимаете, старший целитель. У Гранного сейчас находится сам Плетнёв-старший. Господин магистр Плетнёв навряд ли будет рад, что вы не уважаете его требований.

Пока начальник караула и Соболева ругались, я обратил внутрь себя взор, сканируя организм.

Сокращая мышцы, я понял, что Арина в который раз показала свой профессионализм. Ничего, даже мышечной боли от нагрузок нету.

— Там же комендант, и магистр-оракул, глава маловратских Стражей Душ…

— А я страж тела, мать твою! — срываясь, орала Соболева, — Ещё приди ко мне со своей спиной, Полозов! Загну в обратную сторону!

Я попытался ощутить Василия. Вот он, его эмоциональное присутствие чувствовалось прекрасно. Он был взволнован, но сейчас я мог хотя бы с ним общаться.

Так, Василий. В следующий раз, когда будем валяться в коме, сразу всё выкладывай, без своих истерик и обид, ясно?

И, чтобы тебе было не так страшно, главное я понял: Вепревым нельзя попадаться, и документы не настоящие.

А на Елену мы обиделись, потому что она, зараза такая, смогла пробудиться, видишь ли. А бедный Васечка всё чакры мнёт, никак не пробьёт своё проклятие.

Мои мышцы дёрнулись от гневной реакции хозяина тела, и я, улыбаясь, сел на кровати. Подвигал плечами… Совершенно здоров.

Ай, да Соболева, вот же баба-огонь. А если с ней замутить чего серьёзнее, вдруг мы пробудимся? А, Васёк?

На это бывший хозяин тела вдруг стеснительно замялся. Эх ты, а ведь Соболева заценила твой инструмент, Вася. Так что не пропадём.

Целитель и начальник караула уже переместились за дверь и ругались у кабинета, их было едва слышно за двойными стеклянными дверями.

Я встал, обнаружив себя в больничной хламиде, которая легко развязывалась позади. На стульях рядом обнаружились мои штаны с рубахой и сюртуком: всё зашито, отстирано и отглажено. Это явно говорило о том, что надолго бы меня здесь не задержали.

Несмотря на починку, одежда моя стала выглядеть ещё хуже. Я оделся, надел часы с выпавшим камешком, и с лёгкой тревогой не обнаружил в карманах своей родовой вещицы. Твою псину, опять стащили?

В лазарете больше никого не было, и я даже предположить не мог, кто это мог быть. Ну ладно, у нас тут придурков немного, придётся потрясти опять Плетнёва и его подружку, пеликана-Антуана.

Судя по теням, падающим в окна, сейчас середина дня. Надеюсь, я проспал не больше суток.

— Тогда пусть тащат сюда свои лунные задницы, раз они такие шишки! — голос Соболевой ударил по ушам, когда я открыл дверь.

— Да вы на трибунал уже наговорили, госпожа старший целитель, — визжал в ответ Полозов.

Они замолчали, когда я стукнул дверью.

— Доброго дня, Арина Бадиевна, — вежливо ответил я, улыбнувшись ей, — Ваши руки, как всегда, творят чудеса.

— Ветров… — только и сказала она.

— Ветров, тебе приказано срочно явиться в кабинет магистра Гранного, тебя там ожидают…

— Я тебе ещё раз повторяю… — начала было Соболева, но я ей махнул рукой:

— На надо, Арина Бадиевна, уже иду сам.

— Но, Василий, как ты себя чувствуешь? — донеслось мне вслед, но я уже вышел на улицу.

На начальника караула я, к удовольствию Соболевой, не обратил вообще никакого внимания.

***

— Я так понимаю, Василий, спрашивать, почему ты поплёлся за тем человеком, смысла нет? — с лёгкой усмешкой спросил Иван Петрович Гранный, постукивая пальцами по столу.

Я покачал головой, стоя посередине кабинета.

Комендант подпирал стол с краю, с одобряющей улыбкой глядя на меня. Насколько я понял, здесь он был и от лица военных, и от лица полицейских.

Оракул в чёрном плаще и с серебряной кокардой стоял у окна. Это был тот самый, который уже проверял меня в первый день, и, к счастью, ко мне он не проявил особого интереса.

Ещё в кабинете находился незнакомый мне человек в меховой накидке и с длинными каштановыми волосами — он сидел в кресле перед столом магистра, закинув ногу на ногу, и с благородным возмущением оглядывал меня.

Зажав короткую трость под мышкой, он оглаживал пальцами с идеальным маникюром круглый набалдашник, другой же рукой то и дело откидывал прядь волос с лица.

И как же этот незнакомец был чертовски похож на каштана-Плетнёва. То, что это его отец, и гадать не приходилось.

— Так, это и есть тот самый пустой Ветров? — с пренебрежением, будто моё имя испачкало ему рот, спросил незнакомец.

— Да, Ростислав, — хмуро ответил Гранный.

— Хм, и вправду, самый что ни на есть пустой, и вид такой же, — усмехнулся тот.

Я сдержался, чтобы не вздохнуть от досады. Впервые у меня появилось до боли простое, но сильное желание — просто шагнуть вперёд и пнуть в эту смазливую рожу. Чтобы и кресло упало, и ноги он запрокинул.

Так вот откуда у каштана все эти слащавые манеры…

— Так это ты, пустой, спас моего сына?

Вопрос прозвучал так, что даже не хотелось на него отвечать.

— Он же, кто ещё-то? — охотно ответил за меня комендант, — И вывертыша завалил, и…

— Я не с вами разговариваю, безлунь.

Комендант стал звереть, стиснув зубы, но тут подал голос оракул:

— Господин Ростислав, я всё же надеюсь, вы отдаёте себе отчёт, что говорите с капитаном Царской Армии?

— Ах, ну да, — Плетнёв тронул лоб, нахмурившись, — Знаете, эти жестокие бои на фронте… Они немного утомляют, и даже забываешь, как же здесь тихо и мирно, в глубоком тылу.

Он с противной улыбкой повернулся к капитану.

— Забываешь, что даже здесь, в безопасных землях моего рода, тоже зачем-то есть солдаты…

— Леонид, — Гранный сразу встал, упёр ладонь в грудь дёрнувшегося коменданта.

Тот был красный, как рак, и сверлил глазами ненавистного Лунного.

— Знаешь, а я благодарен тебе, пустой, — взгляд Плетнёва снова вернулся ко мне, — Даже ты понял, что кровь магов надо спасать, поэтому и поспешил к Николасу?

Это он говорил явно про ту ночную стычку возле Белым Карликом в степях.

Я промолчал, пытаясь угадать, как нужно себя вести, чтобы не подвергнуться какой-нибудь проверке. А вообще, странно себя вёл этот пижон — настоящей благодарностью от него и не пахло.

— Хотя, конечно, мой сын наверняка сам ранил вывертыша. Кстати, говорят, там был и Громов? — он улыбнулся чуть теплее, — Тогда понятно, как вы смогли справиться… Надо отослать роду Громовых подарок, это достойные Лунные.

Это было последней каплей, и я проговорил:

— Я всего лишь хотел пробудиться, поэтому и полез к вывертышу. О Плетнёве я не думал.

Гранный обречённо вздохнул, а комендант вдруг сдулся и заулыбался.

— Господин студент, — снова подал голос оракул, — Не забывайте, с кем вы говорите.

— То есть, как это ты не думал о Плетнёве? — с нажимом произнёс Ростислав, поставив обе ноги на пол.

Бросив мимолётный взгляд на магистра Гранного, я ответил:

— Я просто пытался пробудиться. И там, возле Белого Вертуна, и в горах…

Иван Петрович округлил глаза, взглядом показывая мне, что вот именно сейчас это не прокатит. Я же чуть заметно пожал плечами — Бог любит троицу, как говорится.

На этот раз начал злиться и краснеть уже пижон с тростью. Он сверлил меня взглядом, явно недоумевая, что могут быть ещё какие-то причины, кроме как «желание спасти его сына».

— Дерзкий недолунок… — начал было Плетнёв, но тут оракул отвернулся от окна, повернулся ко всем собравшимся.

— Так, хватит. Магистр Ростислав, у нас есть дела и поважнее, чем ваши обиды.

— Мои обиды? — возмутился пижон.

— Дело касается всей Красногории, — без улыбки ответил оракул, — Там, на месте расправы, нашли остатки магических камней. Они позволили слабому оракулу приоткрыть вертуна.

— Вот даже как, — поморщился Плетнёв, — То есть, даже без привратника?

— Именно, — ответил оракул и впервые пристально глянул на меня, — Итак, господин Ветров, я желаю услышать всё о том человеке, который был в горах.

Глава 15. Изучающий

Врать я смысла особого не видел. Да и мало ли, вдруг Стражи Душ обладают способностью определять ложь? Впрочем, пусть посоревнуется с моей способностью эту ложь скрывать — в корпусе псиоников нас обучали всякому.

Я начал:

— Сегодня утром, прибыв в академию, я отправился с группой студентов и наставником Саймоном…

Меня выслушали, не прерывая. По лицам Гранного и коменданта я догадался, что одна часть истории им и так известна.

Всех интересовала другая часть истории, которая начиналась с побега студентов от «комка». И заканчивалась тем, что меня находит в горах поисковый отряд.

Я доложил, как началась тренировка, как погибли наставник и студент. Опустил я лишь один момент — попытку взять меня под контроль.

Мысленно превратившись в спокойную гладь воды, я ровным голосом, следя за тем, чтобы поверхность воображаемого озера не колебала никакая рябь, рассказал о том, что тайный диверсант взял под контроль девушку, которая осталась с нами, и та напала на Фёдора Громова.

Ну, а потом уже гораздо спокойнее закончил историю о погоне за этим хмырём в горах.

— Иван, надо, чтобы преподаватели теперь не таскались в горы налегке, — сказал комендант, когда я закончил.

— Да, знаю, — Гранный кивнул, — Усилим безопасность.

Впрочем, недооценивать мозги моих слушателей я не собирался… Потому что нужные выводы сделали и Страж Душ, и этот пижон с тростью, сидящий в кресле.

— Почему Саймон Бриц взял тебя с собой? — сухо спросил оракул.

Проницательные глаза смотрели без особого интереса, но я знал эту манеру ищейки. Он будет задавать обычные вопросы, ответ на который и так всем ясен.

Псионику от него я не ощущал, но, если человек полагается только на сверхспособности, далеко он не поднимется. А этот Страж Душ явно не последний дурак.

Поэтому именно сейчас, при ответе на эти банальные вопросы, у меня не было права на ошибку.

— Я — пустой.

— Иван Петрович, — оракул повернулся к магистру академии, — У студента были замечены склонности к магии земли?

Тот покачал головой и вдруг поднял на стол небольшой ящичек с ровным рядом кожаных папок. У Василия внутри меня ёкнуло сердце прежде, чем я взял себя под контроль.

У меня никогда не было проблем с самовнушением. Я — вода. Во мне спокойная, тихая гладь озера.

Гранный пробежался по папкам пальцами, нашёл нужную. Предложил оракулу посмотреть, но тот лишь поморщился.

Зато пижон извернулся в кресле, протянул руку:

— С удовольствием ознакомлюсь с родословной этого пустого, — он улыбался, и делал это очень противно, — Кто знает, быть может, есть хотя бы худородное пятнышко?

Гранный, пожав плечами, передал папку. Я же, помня, что этот Плетнёв-старший огненный маг, сохранял полное спокойствие.

— О, так вот какие Ветровы? — пижон смахнул чёлку с лица, повёл бровью, — Благородный и великий род. Как же ты оказался так далеко?

В его взгляде появилась явная симпатия, и от этого мне стало ещё противнее. Вот уж с кем, с кем, а с ним я точно дружить не собирался.

Придумать отговорку труда не составило.

— Главе не хотелось, чтобы пустой мозолил глаза поблизости, — ровно ответил я.

— Понимаю, — улыбнулся Плетнёв, стал дальше листать моё академическое досье, но уже без особого интереса.

— На каком языке говорил тот неизвестный? — снова проявил инициативу оракул.

Я легко воспроизвёл ту фразу, что сказал незнакомец в горах.

— Отуру куа кон ага. Унде комо.

— «Потерял силы, но камень сработал», — чуть удивлённо сказал Гранный, услышав это, — «Конец связи».

До меня сразу дошло, что он перевёл фразу.

— Великолунский язык, — поморщился Плетнёв, потом сложил папку и вернул магистру Гранному, — Вы обучаете студентов великолунскому?

— Только если эти занятия оплачиваются, — покачал головой магистр, явно намекая, что за меня никто не платил.

— У тебя хорошая память, студент, — как бы невзначай сказал оракул, — Не тебя ли я проверял пару дней назад?

Я кивнул.

— Для пустого ты неплохо выглядишь после этого, — улыбнулся Страж Душ.

На это заявление я пожал плечами:

— Мне повезло, что старший целитель — талантливый вечерний маг.

— Как ты ранил незнакомца? — снова спросил оракул.

— Метнул нож.

Вот теперь я понял, к чему медленно подводил в разговоре оракул. Словно в подтверждение моих слов, он повернулся к Гранному:

— Вы обучаете студентов метанию ножей?

Магистр академии, поджав губы, покачал головой.

— Нет, только общая подготовка в фехтовании.

— Так откуда же обычный студент знает такое? — с улыбкой спросил Страж Душ.

Глаза всех членов комиссии уставились на меня.

Я едва сдержался, чтоб не усмехнуться. Нет, толчковые псы, на этой капитской липе вы меня не возьмёте.

А этот оракул хорош… он идеален для такого общества, пропитанного интригами и заговорами. Вместо того, чтоб ловить террориста в горах, он ищет его сообщников здесь, в академии. Не выходя, так сказать, из тёплого кабинета.

— Вчера я участвовал в боевой операции на Белом Карлике, — ответил я, — Там солдаты соревновались в метании, и мне показали пару приёмов.

Я говорил ровно, без единой запинки. Если они тут играют нечестно, то и от меня пусть не ждут откровенности.

— Куда вы ранили неизвестного? — недовольно спросил Страж Душ.

Я пошлёпал снизу по плечу правой руки, провёл пальцем под мышку.

— Куда-то сюда, мне кажется. Не сильно.

Оракул хмыкнул, а комендант расплылся в улыбке:

— Ну, салага, как же хорош, — он покачал головой.

— И всё же, господин Городецкий, — Страж Душ великодушно покачал пальцем, — Ваша личная приязнь к молодому человеку не должна мешать следствию.

Комендант был сама простота:

— Ой, да и насрать. Парень вывертыша завалил, на второй день ножи во врага метает. И не побоялся ведь, выследил, вступил в бой. Ему награду надо, а не следствие!

Я чуть не зажмурился. Вот эта похвальная тирада от коменданта сейчас явно не в плюс мне. Для тихони Василия я за пару дней слишком много нашумел.

— Вот и меня это интересует, — кивнул оракул, — Почему обычный студент не побоялся?

— Хотел пробудиться, — ровно ответил я.

Гранный вздохнул, а Страж Душ только удивился:

— Это что же за методы у вас такие?

Иван Петрович раздражённо махнул в мою сторону:

— У Ветрова и спрашивайте, вбил себе в голову полную чушь.

— Осталось всего полгода, и я цепляюсь за любую возможность, — ответил я, — Иначе потом мне светит путь в безлунные.

Для меня это был высший пилотаж. Я использовал все знания, полученные в этом же кабинете при прошлой головомойке.

— А что ты можешь сказать об оружии незнакомца? — неожиданно спросил оракул.

Вопрос прозвучал слишком ненавязчиво и случайно. Секунду я сомневался, продолжать ли это сражение хладнокровных разумов, но сам не заметил, как совершенно непроизвольно потёр простреленное вчера бедро.

И я свёл всё к банальному юмору:

— Оружие незнакомца сделало мне очень больно, — я поморщился.

Кажется, получилось.

Комендант рассмеялся без стеснения, Гранный весело улыбнулся. Губы оракула лишь едва стронулись, но всё же момент такой был.

Единственный, кто не участвовал в веселье, это был Плетнёв-старший. Пижон на миг будто задумался о чём-то своём, глядя на меня, а потом встрепенулся. Дежурно улыбнулся, просто поддерживая общую атмосферу.

— То есть, ничего необычного ты не заметил? — чуть удивился оракул.

И снова этот туман вокруг огнестрельного оружия. Оракулы явно хранят его тайну.

Я покачал головой, мне помог Гранный:

— Наши студенты пока мало имеют дело с магострелами.

— Я бы сказал, ваша академия вообще не отличается требованиями к военной подготовке, — со вздохом заметил оракул.

— Вот-вот… — с готовностью кивнул пижон, — Говорят, на белом карлике погиб студент.

— У меня там два отделения погибло, господин государев советник! — снова рявкнул комендант, — И могло быть больше, если б не студенты Гранного.

Я не успевал за всеми мелочами, что замечал в разговоре. Но этого «государева советника» я не пропустил. Значит, пижон не просто местная шишка.

Магистр академии нахмурился, задетый замечанием оракула.

— Мы готовим Утренних магов широкого профиля, — он раздражённо затолкал мою папку в ящик, а потом со стуком опустил его под стол, — И наше дело только пробудить мага, помочь ему узнать своего вертуна, научить пользоваться азами.

— Спокойнее, магистр, я не хотел вас обидеть, — отмахнулся Страж Душ, — Тем более подозрительно, что один и тот же студент за два дня так отличился.

— Господин Духовец, — Гранный упёрся костяшками в стол, и впервые назвал оракула по фамилии, — При всём уважении, но это после ваших проверок у меня в строю осталось не так много студентов. И ничего удивительного, что у меня одни и те же лица отмечаются.

— Не нам с вами обсуждать решения великих магистров, — строго ответил оракул.

— Но именно нам их расхлёбывать, — кивнул магистр.

— Да, вашу луну, — комендант бухнул кулаком, раззадорившись, — Я потерял на вертуне два отделения. А мог бы и больше, если б не он!

Его палец указывал на меня.

— При всём уважении, капитан, но вы уже достали с вашими двумя отделениями безлунных, — со скукой сказал Плетнёв.

— Ни хрена себе… — только и сказал комендант.

— Господин Ростислав, — даже оракул удивился, — Это слишком грубо.

Плетнёв же оживился и произнёс с особой гордостью:

— А на юге наши потери, капитан Городецкий, неизмеримо больше.

Тот в долгу не остался:

— Это поэтому вы здесь, а не там? Потерялись?

Плетнёв аж вскочил с кресла:

— Вы забываетесь, капитан. Одно моё слово в совете…

— Два слова, вылунь! — выругался комендант, — У меня тоже есть, кому и что сказать!

Пижон дёрнул головой, отбрасывая пряди, и, галантно опираясь на трость, слегка кивнул головой оракулу:

— Магистр Духовец, — потом кивнул ещё, — Магистр Гранный. Ярких лун вам, господа.

Проигнорировав коменданта Городецкого, он, сохраняя на лице уязвлённую гордость, вышел из кабинета. Лишь слегка задел меня, стоящего посередине.

Что-то мне подсказывало — отличись сын Плетнёва в бою у Белого Карлика, и его змеюка-отец принял бы другую сторону.

Да и вообще весь этот концерт наверняка был затем, чтобы скорее покинуть кабинет. Так бы не отпросился, а тут его оскорбили — и ушёл по уважительной причине.

Я сдержался, чтобы не посмотреть вслед пижону. Мне слишком хорошо известна вся подноготная людей. Иначе какой из меня псионик?

— Зря ты так, Леонид, — покачал головой магистр, — У него всё же связи.

— Да достал, вылунь сраный.

Оракул шумно вздохнул, обращая на себя внимание. Комендант усмехнулся и неожиданно подмигнул мне.

— Ну что, Ветров, — сказал Гранный, — Благодарю.

— Ещё один вопрос, — попросил внимания оракул Духовец, — Господин студент, вас проверяли на магию оракулов?

Тут я на миг растерялся. Но, судя по всему, вопрос был не совсем простой, и Гранный ответил за меня:

— Да, но вы же знаете, это всё нестабильно. Материальная стихия и магия мысли сильно различаются. У нас есть одна студентка, Елена Перовская, её пример показателен…

Оракул поднял ладонь:

— И всё же, стоит проверить ещё раз. Опрошенные говорили, что ваш Ветров слышал вертуна.

Комендант почесал затылок:

— Я в делах лунных, конечно, не силён. Но это же и привратники могут, нет?

Оракул кивнул, ничего не ответив. А Гранный пожал плечами:

— Проверим.

***

Любому другому показалось бы, что всё обошлось. И пусть я уже не имел своих былых псионических способностей, но особого ума тут и не нужно — Василий Ветров у кого-то на карандаше.

У этого оракула я теперь наверняка связан с тем шпионом-диверсантом, пусть даже Страж Душ в конце разговора показался таким душкой. Знаем мы этих секретников, жжёный пёс — они душу вывернут, пролезут к самому сердцу, будто друзья, которых всю жизнь ждал. И всё для того, чтобы вывести тебя на чистую воду.

Ну, ладно, хоть Иного во мне уже не ищут. Судя по всему, сросся я с Василием, и никаких отблесков в эфир уже не выбрасывал. Хотя рано расслабляться, а то так и засадят, когда не ждёшь.

Моя родовая вещица, к счастью, оказалась у Елены. Она забрала её, пока я валялся без сознания в лазарете — девушка боялась, как бы Плетнёв-младший не украл.

Елена оказалась из рода Перовских, из того же соседнего Магославского края, откуда и страшные для меня Вепревы, и погибшие когда-то таинственные Борзовы.

Отдав мне талисман с изображением собаки, девушка-оракул врубила ту же холодную обиженку, что и до этого. Ну, ясно, что это был такой ход конём с её стороны, но я пока все эти игры заморозил.

Больше всего меня беспокоил Плетнёв-старший. Да, твою псину, моя интуиция скулила, что основной удар придёт с его стороны.

Долбанный аристократ с извращённым чувством справедливости что-то замыслил. А мне очень не хватало информации ни о мире вокруг, ни о себе самом.

И всё же после всех этих событий возникла долгожданная пауза…

***

Так начались мои первые дни в этом мире. Я потихоньку вклинивался в новую жизнь, и старался всё своё время использовать по максимуму.

График студентов оказался довольно плотным, и, к счастью, в основном это были уроки магической физики. Да, это была больше теория, чем практика, и тут Гранный не соврал — в академии Красногории в основном просто пробуждали магов.

С момента тех событий в горах прошло как раз три дня. Материал, который преподаватели давали, был довольно скудным, и мне пришлось заглянуть в библиотеку.

Что ещё раз подтвердило для Громова, что я — тот самый Иной. Его предок, который поднял в древности род Громовых, прочитал книг, наверное, больше, чем все его потомки вместе взятые.

Фёдор в теории физики был, мягко сказать, не силён, но частенько мне помогал, оказываясь рядом, и подсказывая такие банальности, о которых даже авторы учебников не додумывались писать. Это же и так все знают…

— Ну, Карлики, они маленькие. Есть ещё больше, Ординары, но в нашем краю их вроде как нет.

— И всё?

Громов сглотнул:

— Ну, вертуны-Гиганты ещё есть, но это хреновастенько всем будет. Если Ординар в Гиганта вырос… — он округлил глаза, — Вроде у Борзовых так было, про которых ты спрашивал.

Я кивнул, не рискнув продолжать разговор о Борзовых в библиотеке.

Библиотека академии была самой обычной — ряды полок, заставленных книгами. Небольшие столы и стулья, где можно было почитать. И среди всего этого внезапно появлялся сухонький старичок-библиотекарь, который не брезговал угрожать тростью болтливым студентам, «нарушающим тишину».

— Говорят, этот старик — оракул, — прошептал Фёдор, — Потому что слышит шёпот прямо…

Он заткнулся. Мы подняли глаза — библиотекарь был прямо перед нами, и я вообще не почуял, как он подошёл. При этом от него совсем не веяло псионикой…

Вот же жжёный псарь!

— Второе предупреждение будет последним, — со скрипом в голосе проворчал старичок, — Я не потерплю шума в этом храме лунной науки.

Мы кивнули и уставились в книги. Даже по своей прошлой жизни я знал — ты можешь воевать с армиями других стран, но с такими вот церберами боже упаси. Они встретили старость на своей работе, и жизнь положат за неё.

Сейчас я листал найденную на полке книгу «О вратах и магах», где было не так много заковыристых формул, и градация магов объяснялась на человеческом языке. Я даже подозревал, что эта книжка скорее для подростков.

Вертуны, порталы, врата — авторы книг называли эти явления по-разному. Они, как и Луны, и Пробоина на небе, были всегда, сколько помнит себя человечество в этом мире.

Вертуны излучали магию.

Утренний маг только открывал магию в своём теле. Искал свою нижнюю чакру, учился видеть поток энергии. Здесь, кстати, никто её не называл псионикой, будто она никак не зависела от мозга человека.

Я улыбнулся. Ну, о семи чакрах мне многое известно, хоть и учили нас работать только с верхними.

Считается, что, полностью овладев потоком через нижнюю чакру, маг становился Полуденным. Он мог использовать магию вертуна гораздо лучше, и занимался поиском второй чакры.

Вечерний маг владел уже полным потоком через эту самую вторую чакру. И искал выходы к третьей.

А вот маг Первого Дня мог использовать магию своего вертуна полностью. Имелось в виду, что у него был полностью открыт канал, идущий через три чакры. О чём-то таком, кстати, упоминал погибший в горах наставник Саймон Бриц.

И вот тут мир меня снова удивил…

— Не понимаю, — я перелистнул последнюю страницу книги, — Тут только о магах Первого Дня. Всего три чакры, что ли?

— А тебе недостаточно, — пожал плечами скучающий Гром, — И так трудненько. Говорят, четвёртой владеют только оракулы.

— Так их семь же, чакр этих, — прошептал я.

— Семь? — Фёдор округлил глаза, потом помотал головой, — Нет, точно тебе говорю, четыре.

Я спорить не стал, потому что на горизонте замаячил старик-библиотекарь.

Полистав ещё несколько книг, я понял, что от информации у меня уже пухнет голова. Там были Луны, формулы их влияния на вертуны. Расчёты взаимодействия, когда одной луны нету, всякие коэффициенты при вхождении Лун в Пробоину, или при её появлении.

— Я на этом завалился, — проворчал Громов, заметив те страницы, что я листаю, — До сих пор должок висит.

В ответ я кивнул, поняв, что материал действительно сложный.

— По мне, так кулаки — это надёжненько. Особенно если они — каменные. Всё равно, я же маг-боец по назначению, мне эти расчёты на хрен не сдались.

Тут во мне щёлкнул тумблер отложенного вопроса. Комендант ведь расспрашивал тогда про это.

— Боец, говоришь?

Фёдор ответил:

— Ну, бойцы, с ними тебе понятно? Ты видел, как у Саймона пики вырастали?

Я усмехнулся, решив не упоминать, что этот Саймон оказался на самом деле бойцом ну совсем нулёвым.

— Понял. Бойцы первыми пойдут в контакт с монстрами в тот самый день Апокалипсиса.

— Ага. А есть ещё предназначение — маги-спутники, они лечат. Ну, наша Соболева… — Фёдор махнул головой, — Кстати, говорят, в Царской Гвардии есть такие спутники, которые могут усиливать других магов.

Я загнул два пальца.

— Бойцы, спутники, — потом я загнул третий, — Ещё оракулы, я правильно понял?

— Ну да, — Громов улыбнулся, — Классненько, ты быстро всё усваиваешь.

— И всё? — я вернул его в русло.

— А кто ещё? — Фёдор почесал свой лысый череп, — Ну, нам преподы говорили, что чистых назначений не бывает. И боец может подлечить, если есть такая способность.

— А привратники? — с ещё большим нажимом спросил я, загибая четвёртый палец.

— А-а-а, эти, — Громов округлил глаза, — Такие только в столице есть, говорят.

— Что делают?

— Ну, и так понятненько, — он зашептал, — Они могут открыть вертуна и даже закрыть его, говорят.

Скрипучий голос ворвался в нашу аудиенцию. И опять я его ни услышал, ни учуял. Да твою псину, невозможно!

— Кто-то много говорит, и мало читает? — старик-библиотекарь сверлил нас глазками, — Я вас обоих на неделю закрою в подвале, чтобы научились тишину соблюдать, негодники.

Сухой палец показал на выход из библиотеки.

Едва мы оказались снаружи, я посмотрел на небо. Там опять висела Пробоина, где-то на горизонте маячила Красная Луна.

— Говорят, нашим сейчас хорошо на фронте, — сказал задумчиво Фёдор, — Сила огняшей сейчас на максимуме.

Я кивнул, будто знал, о чём речь. Чёртов библиотекарь, я же хотел посмотреть карту мира.

Эх, мне хотя бы местность вокруг узнать. Занятий сегодня не намечалось, и я спросил, глядя за кованную ограду.

— А мы в город можем выходить?

— Если только быстренько…

Глава 16. Внимательный

Начальник караула проводил нас фальшиво-подозрительным взглядом, когда мы проходили через ворота. Полозов усиленно делал вид, что он очень полезен на своём месте, хотя и так было ясно — ему просто на нас наплевать.

— Куда сначала? — спросил Гром, едва мы перешли на другую сторону улицы.

Я покрутил головой, вспоминая, где кареты везли нас к вокзалу. Там вроде была широкая улица через весь Маловратск, но на неё надо было ещё выйти.

На мой вопрос Фёдор показал в сторону, и мы двинулись к оживлённому пересечению улиц. Там прогуливались мужчины и женщины, сновал рабочий народ — с коробками, сумками, мешками. Частенько останавливались экипажи с открытым верхом, местный аналог такси.

Невысокий парнишка стоял на самом краю тротуара, обняв кипу газет, и угрюмо смотрел на ограду, за которой высился корпус нашей академии. Что-то он особо не старался распродать весь тираж.

Местная корреспонденция меня заинтересовала, но, как оказалось, газета стоила денег.

— Три меченки, — парнишка не особо оживился при виде нас, только ладонь выставил.

Да уж, твою псину. Ладно, придётся обойтись без этого источника информации.

— Погоди-ка, — Фёдор вытащил из кармана мелочь, отсчитал, сунул пацану.

Через секунду у меня в руках оказался выпуск газеты «Маловратский Вестник». Бумага была серая, толстая, не особо высокого качества, но я с интересом пробежался по полоскам новостей.

«Вывертыш из Белого Карлика— правда или нет?»

«Плетнёвы опять спасли Маловратск».

«Необычная пульсация вертунов — Стражи Душ призывают сохранять бдительность».

«Как отличить Иного?»

«Мимо Маловратска едет государь».

Был и ещё ряд статеек, но особо громкие заголовки уже приковали мой взгляд.

И в этом мире наверняка действует корпоративная этика. Если род Плетнёвых всем заправляет в Маловратске, значит, он и контролирует местную прессу.

Из всех названий статей меня, как назло, привлекла именно фамилия Плетнёва, поэтому я сразу открыл этот текст. Пробежавшись глазами по нему, я понял, что у меня появилось страшное желание скомкать газету и выкинуть.

— Вы только не мните газетку-то, господин Лунный, — скромно сказал газетчик, который ошивался неподалёку.

Я усмехнулся. Наверняка хочет ещё раз загнать уже проданную газетку за «три меченки».

Статья «Плетнёвы опять спасли Маловратск» красиво врала о том, как молодой Лунный, Николай Плетнёв, рискуя своей жизнью, не побоялся сразиться с «адскими исчадиями Пробоины».

«…в то время, как лунный господин магистр Ростислав Плетнёв, маг Первого Дня, советник государя, самоотверженно исполняет свой воинский долг на южных рубежах нашей Родины, сражаясь с великолунскими агрессорами, его сын защищает честь великого рода Плетнёвых здесь, в Маловратске…»

— Нагленько, — усмехнулся Фёдор, заглядывая мне через плечо, — Помню, пару раз Плетнёвы присваивали даже наши заслуги, Громовых.

Я кивнул, продолжая читать:

«…защищая вверенные ему жизни обычных безлунных солдат… буквально вчера получивший Утреннего мага… с одной лишь саблей… командуя добровольным отрядом студентов Красногорской академии… Плетнёв-младший не побоялся…»

— Командуя отрядом, — повторил я, улыбаясь, — Ну, жжёный пёс!

То, как тут переврали события той ночи с Белым Карликом, было поистине талантливо. Городской гарнизон почти не упоминался, а о нас с Громовым так вообще ни слова. Если не считать «добровольного отряда студентов…»

Гром хмуро что-то проурчал, разок стукнув кулаком в ладонь, и вздохнул, посмотрев на свои руки. Против такой несправедливости он мало что мог сделать.

Но Фёдор всё же спросил:

— А при чём тут пёс?

Я пожал плечами, перелистывая страницы газеты.

Мне-то вся эта Плетнёвская показуха была параллельна до тех пор, пока она не трогала меня лично. Но, если честно, надрать задницу обоим родовитым было бы особым удовольствием.

Я-то ладно, переживу, а вот за коменданта Городецкого обидно. Потерял солдат, и об этом в газетёнке ни слова. Как и о погибшем студенте.

В статье про вывертыша написали, что горожанам бояться нечего. Белый Карлик вёл себя как обычно, если не считать «сезонного увеличения количества белых элементалей».

«Вывертыш считается не частым событием даже на Ординарах, что уж говорить о Карликах? Те же, кто пытается распространять байки… всего лишь играют на руку великолунским агрессорам…»

— Так, значит, вывертыша не было, — снова я кивнул своим мыслям.

Как говорится, спите спокойно, жители Багдада. В Багдаде всё спокойно…

— Получается, не было. Интересненько.

И о событиях в горах, о великолунском шпионе, тоже пока ничего. Значит, пока что информация на согласовании у тех, кто решает, что можно рассказать, и как именно.

Тут меня коснулся слабый поток псионики. К счастью, несмотря на магическую пустоту Василия, потоки вокруг я ощущал прекрасно.

Чьё-то любопытство…

Кто-то интересовался мной, хотя угрозы я не чуял. Крутить головой я не стал, а лишь свернул газетку и кивнул Громову двигаться дальше. Если за мной хвост, через некоторое время он сам себя обозначит.

— Кстати, камешек у тебя? — я повернулся к Фёдору, имея в виду тот самый «лунит».

Мне пришлось отдать его крепышу в горах, чтобы у него был шанс отвлечь каменного монстра. И мне кажется, Громов очень надеялся, что я забуду об этом.

Тот недовольно проворчал:

— Ну, типа. Вернуть хочешь?

— А что ты с ним будешь делать? — удивился я.

— А ты?

Хитрый крепыш щурился, пытаясь намекнуть мне, что Иной совершенно не разбирается в таких тонкостях.

— Сколько он может стоить? — спросил я, — Только не обманывай, я ложь учую.

Фёдор покосился за спину на пацана-газетчика и не ответил, ожидая, пока мы достаточно отойдём.

Он вытащил из кармана мелочь, которой расплачивался при покупке газеты, и дал мне одну монетку. Я с интересом покрутил — кажется, именно на эти красные кругляши играли тогда солдаты в степи.

На монетке был изображён воин с мечом и, судя по доспеху на нём, эта денежка вошла в оборот уже давно.

— Это меченки, — сказал Фёдор, — Сто меченок — один рубль.

Я облегчённо выдохнул — хотя бы тут не сильно Красногория отличается от нашего мира. Пусть в моём мире рубль давно стал глобальным, но сути это не меняло.

— Вообще, денежки у нас завязаны на пирусе, — со знанием дела прошептал Гром, спрятав мелочь.

— Пирус? — переспросил я, оглядывая город.

Мы теперь двигались по той самой улице, которую я уже разглядывал через окна кареты до этого. Я крутил головой, пытаясь увидеть отличия магического мира от нашего, обычного. Только у нас, конечно, эти времена уже давно прошли.

Те же булочные, мясные лавки, мастерские… Рабочий народ сновал туда-сюда, занятый неотложными поручениями. Полицейские ходили среди людей, высматривая нечистых на руку воришек.

Попадались и оракулы, те самые Стражи Душ в чёрных плащах, но их было намного меньше. И, казалось, они не патрулировали, а находились тут будто бы случайно.

Один оракул вот задержался при входе в булочную, разглядывая вывеску. И вид такой, словно не может решиться — сначала к булочнику, или всё же к молочнику?

А может, вообще в пивной бар, возле которого почему-то шума было невообразимо много, но при этом внимание оракула туда не направлено.

Знакомый профиль у этого Стража Душ. Не тот ли это господин Духовец, который был на моём допросе у Гранного?

Пока я пытался это понять, от Стража Душ вдруг пошёл мощный поток псионики. Я понял, что он охватывает своим сканером огромную часть улицы, что-то выискивая в нашей стороне.

Как это всегда бывает, я почуял, что внимание к моей персоне стало сгущаться. Жжёный псарь, сейчас свернусь!

Как хорошо, что вокруг полно народу.

— Стой, — сказал я Грому, хватаясь за его плечо.

Тот удивлённо на меня посмотрел, я успел вцепиться в его рукав. Мой кокон сработал, как часы — я несколько секунд наблюдал, как мечутся слабые, едва заметные тени за скорлупой моего внутреннего убежища.

Обнаружил я себя всё ещё стоящим возле Громова на двух ногах. Правда, он и сам придержал меня за рукав, подозрительно разглядывая мои глаза.

Внимание оракула уже снова размазалось, и унеслось куда-то в другую сторону. Я обернулся, пытаясь разглядеть кокарду на фуражке, но Страж Душ явно потерял интерес к этой стороне улицы, и виднелась только удаляющаяся в сторону академии спина.

— Странненько это всё… — Гром чуть склонил голову, — Ты будто на миг сознание потерял.

— Может быть.

Это внимание оракула я ощущал до этого? Или нет?

Пока я крутил головой, пытаясь прийти в себя, то заметил на другой стороне улицы мелькнувшую знакомую фигуру. Николай Плетнёв?

Каштан, не глядя в мою сторону, прошёл со своим гордым видом через толпу людей. Я бы и не заметил его специально, а вот случайно получилось.

Навряд ли я ощущаю внимание с его стороны. Пусть он огненный маг, но не оракул же, который может лезть в мысли. Такой чувствительности у меня никогда не было.

Фёдор выжидал, пока я вернусь к разговору.

— Так что там про пирус? — наконец, оживился я, потеряв из виду Плетнёва.

Из виду, но не из мыслей.

— Ну, вертуны каждую Луну дают свои богатства, — продолжил Фёдор, — Красногория сильна пирусом, потому что у нас Красных Вертунов полно.

Я кивнул, загибая пальцы:

— Так, пирус, эфирус… Огонь и воздух, так?

Фёдор кивнул, потом добавил:

— Хомус — земля, — и улыбнулся, — Я научусь с хомуса брать энергию. Ну, потом.

— А вода?

— Нэрус.

Громов охотно рассказал, что, раз в Красногории больше всего Красных Вертунов, то и пируса, получается, больше всего. Значит, страна могла торговать им, обменивая на другие ресурсы.

Были годы не особо урожайные, когда вертуны мало выплёвывали пируса. А были годы такие, что этого пируса было завались, и цены на него начинали падать.

Мутный красноватый камушек имел много полезных свойств, если его грамотно обрабатывал маг. Можно было сделать из него фонарь, можно использовать для обогрева. А то и вообще, воду вскипятить, или рану прижечь, или…

— Подожди, Гром, не спеши, — я поднял ладони, — На Белом Карлике, я так понял, выпал эфирус, камень воздуха. Так?

— Ага. Его Плетнёвы точно себе прикарманят, — проворчал Фёдор, — Отдадут положенную дань государю, небольшую часть казне города, а остальное себе.

— Эту часть они, я так понял, сами определяют?

— Ну, да. Подсчётами тоже Плетнёвы будут заниматься, — вздохнул Фёдор, потом возмутился, — А как мы, значит, собираем хомус с нашего Жёлтого вертуна, так они инспектора присылают.

— Хреновастенько, да? — усмехнулся я.

— И не говори.

Мы остановились у вывески с «зубным лекарем». Громов посмотрел сквозь мутноватое стекло, изрисованное знакомыми очертаниями коренных зубов, но внутрь меня не пригласил. Я лишь мельком прочитал на доске, какие тут услуги предоставляются.

Ого, даже можно было заказать импланты зубов. Неплохо, очень неплохо для такого уровня развития. Всё же магия по-своему влияла на прогресс в этом мире…

— Слушай, а нефть? Уголь? Алмазы?

— А? — Фёдор почесал лысый череп, — Это чего хоть?

Я потёр подбородок, понимая, что его вопрос — это половина ответа. Зачем изучать другие варианты, если есть более лёгкие, магические аналоги?

— Допустим, уголь, это камень, который горит, — сказал я, пытаясь подобрать слова.

— Пирус, что ли?

— Ладно, проехали, — я отмахнулся, — Железо же вы добываете? Из чего меченки эти делаете, или рубли?

— А, вон ты про какие ресурсы. Безлунные… Ну, конечно, добываем, — он кивнул, — Пирус можно обработать, а потом добавить в железо, например.

Мимо проехал тарахтящий грузовик, где в кабине виднелись солдатские лица в фуражках. В кузове тоже тряслось с десяток вояк, они со скукой разглядывали прохожих.

— Слушай, а магострелы… — начал было я, но тут Фёдор проворчал:

— Ты бы про это поменьше говорил.

— Почему?

— Оракулы не любят разговоры про оружие. Считается, что любая праздная болтовня об этом — уже заговор против Красногории, — прошептал Фёдор, — Ну, так мой дядя говорит.

Мы прошли дальше, и я остановился, взволнованно сжав газетку и глядя на вывеску впереди.

«Оракул-духоправ».

Вот же жжёный псарь! Я знаю, что это риск…

На той стороне улицы как раз неспеша шёл Страж Душ, заложив руки за спину и глядя на небо. Пробоина висела прямо в зените, будто чёрное око, наблюдающее за людьми-муравьишками внизу.

Каков шанс, что духоправ обнаружит, что я Иной? Если вмешательство оракула делает тело Василия беспомощным овощем, то входить в эту лавку — самоубийство.

Я так и представил, как из этой деревянной двери, на которой нарисовано тело человека с точками, выбегает хозяин лавки и кричит любого Стража Душ или полицейского. А я там лежу у него на кушетке, корчусь от беспомощности.

— Не надо, Вася, — испуганно сказал Фёдор, — Нельзя тебе к оракулам. Мой предок их до конца жизни избегал…

Я обернулся. Значит, избегал всё-таки?

Что-то не давало мне покоя, и я снова всмотрелся в рисунок, изображённый на двери духоправа. Силуэт человека и у него четыре точки внизу туловища, верхняя где-то в районе груди…

То есть, жжёный псарь, неужели и вправду четыре чакры?

— Не надо, Вася, — ещё раз повторил Фёдор.

— Я ещё не совсем из ума выжил.

Мы думали двинуться дальше, но тут я снова ощутил укол чьего-то любопытства. Да ну твою псину, кому я понадобился?

Поэтому я, не сказав ни слова, пихнул Фёдора локтем, заставляя свернуть на узенькую улочку сразу за зданием с лавкой «духоправа». Мы прошли до конца дома и нырнули за угол, где я сделал Громову знак затихнуть, а сам встал у края, выглядывая.

Пока никого…

Фёдор, видимо, уже привык к моим выкрутасам, и, сунув руки в карманы, спросил:

— А правда, что ты зубочисткой убить можешь?

— Что? — я даже удивился.

— Иные, попав в тело мага, убивают кучу народа. Но те, кто сохраняют разум, всё равно имеют большую силу.

— Значит, я не такой. Зубочисткой пока не особо владею.

— А ещё — Гром замялся, едва не покраснел, — А ещё женщины их хотят, причём все вокруг, и сразу.

Я усмехнулся, оглядев себя. Ну да, у Василия действительно достоинство оказалось завидное, но вот комплекция пока оставляла желать лучшего.

— Фёдор, ты… — начал было я, но тут же нырнул обратно за угол.

Послышались шаги. Неужели всё-таки Плетнёв следит?

Нет, не мужская походка…

Через пару секунд к нам с улицы вышла девушка. Она была в накидке с капюшоном, взволнованно крутила головой, и, когда обернулась в нашу сторону, оказалась… Еленой.

Той самой Еленой. Худенькое лицо, тёмно-коричневые, почти чёрные волосы, и тонкий нос. Когда её глаза вдруг встретились с моими, я сразу понял, что высматривала она именно меня.

— Ой! — она на миг замерла, опустила было капюшон, но, опомнившись, откинула его.

— Ага, — я перегородил ей дорогу, — Ты зачем шпионишь?

Упрямо поджатые губы, прищуренный взгляд. Ну, ясно, она тут мимо проходила, и вообще ничего не скажет.

Девушка покосилась на Громова, тот ей кивнул, здороваясь. Не отреагировав, Елена снова гордо задрала голову.

Фёдор вышел, встал на тротуаре, рассматривая снующие по главной улице кареты.

А я всё пытался справиться с этой оракулкой. Как там её, Перовская? Гордый род из Магославского края.

— Слушай, ну хватит уже, а? — вырвалось у меня, — Если хотела помочь, то говори сразу.

— Неблагодарное это дело… — начала было Елена, но тут я поднял ладонь:

— Шшш!

— Не поняла, — она округлила глаза.

— Тихо, я сказал.

— Василий, ты чего? — она начала злиться, — Ты вообще, что ли?

Я крутил головой, ощущая новое внимание. И очень недоброе.

— Гром, ты чуешь что-то?

— Ну, голод немного, — Фёдор пожал плечами, — Да и вообще, в академию пора возвращаться.

Выглянув из-за угла, я посмотрел в одну сторону, в другую. Слишком много взглядов замерло на нас дольше положенного. Замерли, а потом сразу же отскочили, чтобы не нервировать.

С одной стороны улицы к нам двигались через поток несколько джентльменов. С другой точно так же, хоть и делали вид, что остановились посмотреть вывеску.

— Елена, скажи честно, нас могут пытаться поймать? — задумчиво сказал я.

И выругался, поняв, какую ошибку допустил. Девушка сразу же обернулась, закинув капюшон, бешено закрутила головой, высматривая погоню.

— Да, жжёный псарь! — я затащил её в закуток.

Двое из примеченных мной незнакомцев пошли побыстрее. С другой стороны в нашу сторону тоже прилетело внимание, кто-то даже побежал.

— Полицию бы крикнуть, — Фёдор тоже озирался.

Что-то зашумело за зданием, донеслись крики людей. Громов сделал движение рукой, будто пытаясь кого-то крикнуть.

А я схватил его за рукав, резко втянул за угол.

— А! — Фёдор качнулся, схватившись за плечо.

В нём торчала маленькая стрела арбалета. Ага, значит, и такое оружие тут есть.

— Василий, — Елена дрожала всем телом, — Нашли?! Неужели нашли?

Я быстро толкнул её двигаться дальше в проулок, и потащил за собой Фёдора. Тот сразу смахнул мою руку.

— Царапина.

Да, в его крупном плече мелкий болт выглядел несерьёзно. Главное, чтобы не был отравленным.

Фёдор поморщился, зашипел, выдёргивая снаряд. Выброшенная стрела зазвенела по мостовой, и я на миг подумал, что это довольно глупо, вот так раскидываться доказательствами.

Мы бежали, слушая только дыхание друг друга. Я крепко сжимал в руке газетку… Вот же толчковые псы, мне даже газету дочитать не дадут!

Как назло, совсем рядом с оживлённой улицей проулок был совсем пустым. Заставлен какими-то ящиками, некоторые здания разделяли невысокие деревянные заборы. Кое-где натянуты верёвки.

Когда мы нырнули в калитку в одном из ограждений, я уже отчётливо слышал позади топот ног, который эхом разлетался между стенками. Что-то зашумело за спиной, словно пневмопривод зашипел.

— Хреновастенько, — буркнул Фёдор, — Там ветряш, кажись.

Меня больше напрягало, что я остро чувствовал некоторых преследователей. Физическую магию я боялся не так сильно, как влезающих в мозги оракулов.

Глава 17. Очнувшийся

Задние и внутренние дворы в любом городе — это тень, грязь и мусор. Да что и говорить, если такое встречается даже на моей земле, в наш просвещённый космический век.

За забором обнаружился длинный проулок, из которого, помимо калитки за спиной, был только один выход — метров пятьдесят вдоль здания до угла, где в тени виднеются переполненные мусорные баки.

Я с ходу пнул доску, прибитую с этой стороны, надеясь переломить и оторвать. Это отличное оружие с острыми краями, при этом если ещё и гвоздь останется…

Доска лишь слабо подмялась, зато в костях отдало так, будто я саданул по стене.

— Жжёный дрищ… — я зашипел, отскочив от всё ещё целого забора.

Ударил я, как назло, той самой ногой, которую уже столько залечивала Соболева. Нет, не сломал, но место перелома снова заныло.

— Ты чего, Вася? — придерживая плечо, рядом застыл Гром.

— Твою ж… — я тёр бедро, — Доску мне вырви.

— А, — Фёдор кивнул, схватился за ту штакетину, которую я пытался расколоть, и одним рывком оторвал, — Нормальненько?

— Сойдёт, — со злостью кивнул я.

И тут же перехватил её для удара, потому что за забором послышались шаги. Калитка распахнулась, появилось лицо… и сдавленный крик от прилетевшего в глаз тычка штакетиной:

— А-а-а!..

Что-то свистнуло совсем рядом с моей головой, ухо выстрелило болью, а сзади треснул кирпич, а незнакомец схватился за лицо, затряс головой.

А я уже размахнулся как следует…

Бить не потребовалось. Бедняга ударил по себе своей же магией — с появившегося в проёме человека слетел головной убор, и он, пьяным шагом качнувшись и не отпуская от головы рук, рухнул у меня под ногами лицом вниз.

Рукава на его пиджаке почему-то несколько секунд полоскались, словно под потоком воздуха, а от его ладоней по земле разлеталась пыль.

Я сразу же вогнал штакетину в калитку, закрепив так, чтобы её нельзя было открыть.

Гром рядом смотрел круглыми глазами:

— Это ж маг воздуха… Ты завалил мага воздуха!

Я тронул гудящее ухо. Кровь.

На стене позади образовалась круглая вмятина — половина одного кирпича в кладке откололась, по соседним пошли трещинки, а швы вокруг будто водой вымыло.

Это если б заряд магии попал в моё лицо, мне тоже бы так хлестнуло? Судя по крови, вытекающей из-под головы несчастного, досталось бы нехило.

Елена за спиной Грома тоже таращила глаза, а потом зашептала:

— Поищи в карманах что-нибудь…

Короткий осмотр и всё, что я нашёл, перекочевало ко мне в карман.

Маленькая коробочка, на которой был нарисован спиральный вихрь, а над ним белый зачёркнутый кружок. Я потряс ей, что-то внутри пересыпалось.

Фёдор прошептал:

— Таблетки эфириума. Белой Луны нет, и ветряш принял, чтоб сила была.

Елена смотрела на нас странным взглядом, не понимая, зачем здоровяк объясняет мне такие банальные вещи.

Поэтому я кивнул, как будто представлял, о чём говорит Гром. Хотя смутные догадки у меня и так были.

Ещё у жмурика был фонарик, вроде того, что я видел у сержанта Хомяка в степи. И маленький деревянный футлярчик, так похожий на зажигалку…

— Вепревы! — вытаращила глаза Елена, увидев тиснение на нём.

Ну да, там с одной стороны была голова матёрого кабана в профиль, а с другой… моя чёрно-белая фотография. Я с удивлением посмотрел на хмурого седого парня с едва заметным шрамом на щеке.

— Это чтобы тебя найти? — послышалось от Перовской.

Я пожал плечами и тоже сунул футлярчик в карман.

Для меня главным было то, что у этого неудачника на поясе нашёлся нож. Небольшой, лезвие чуть больше десяти сантиметров с кинжальным остриём, в коротких ножнах, с кожаной оплёткой на рукояти.

Я ещё крутил его в руках, когда в проулке послышались крики.

— Где Игнат?

— Кто его видел?

Тут же я опять почуял поток псионики. Холодное, липкое внимание взъерошило мне всё нутро. Теперь нашли.

А следом возникло чувство, которое не раз спасало мне жизнь на службе.

— Они там!!!

Я крутанулся и бросился щучкой, сбивая ошалевшего Грома с ног. И как только сдвинул такую махину?! Тот в свою очередь задел Елену, и мы все повалились.

Грохнул выстрел, забор выплюнул опилки, пуля воткнулась в стену. Эхо выстрела ещё гуляло между зданиями, когда преследователи заорали:

— Идиот! Сейчас лисы и раки набегут!

Я подскочил. Шлёпнул по черепу Грому:

— Быстро, бежим.

— Хреновастенько, — тот едва не поскакал на четвереньках, буксуя вслед за мной.

Елена охала, сбитая перед этим тяжёлым Фёдором, но я насильно потащил её, а через пару шагов смог водрузить себе на плечо. Ух, задохлик, почему я всё время забываю о твоей хилости?

— Это кто? — Гром всё оборачивался.

Сзади треснула выбитая калитка. Добежав до угла подворотни, я оглянулся.

Там появились ещё трое.

Двое склонились над поверженным товарищем, но один из них показывал третьему в нашу сторону. Тот уже бежал к нам, поднимая руку.

Я только успел выцепить взглядом конструкцию, похожую на арбалет, как нырнул за угол.

— Стоять, падла! — послышалось из-за угла.

Гром едва успел нырнуть вслед за мной, как за его затылком просвистел ещё один болт, со звоном воткнувшись в мусорный ящик.

И в этот момент у меня переключился тумблер «мир-война». Твою псину, они реально просто хотят нас убить.

Я резко остановился и отбросил вялую Елену в руки Фёдору.

— Чушка, ты чего? — тот едва успел перехватить девушку, а потом вздрогнул, что-то заметив в моём взгляде.

Молча я скользнул мимо его плеча, приготовив нож.

Если солдат не видит разницы между убийством на войне и в мирной жизни, очень скоро у него поедет кукуха. Все конфликты, что были у седого Василия до этого — так, детская возня. Подули на коленку, утёрли сопли, и полезли опять в песочницу играть.

Теперь же…

Шаги уже приближались, через миг преследователь выскочил… чтобы напороться на умело подставленный нож. Лезвие вошло в живот, чуть ниже солнечного сплетения, и незнакомец ошарашенно на него уставился.

Он пытался на ходу перезарядить миниатюрный арбалет, и даже успел отбить мой первый удар. Только он был отвлекающим, и теперь мужчина только и делал, что открывал-закрывал рот, то ли удивляясь, то ли возмущаясь десяти сантиметрам стали в организме.

Я провернул лезвие, ещё чуть нажал, чтобы несчастный долго не мучился. Тот начал заваливаться, облокотившись об угол, заодно прикрывая меня от остальных.

— А-а-а, сволочь! — следом уже бежали другие двое.

Руки у одного вдруг вспыхнули, словно факелы, и зарево огня приближалось по подворотне вместе с магом. Озлобленное лицо в отсветах исказилось от ненависти.

За его спиной бежал второй, он поднял руку… Всё моё нутро похолодело от потока яростной псионики. Оракул, твою мать!

Я отскочил за угол, но моё сознание уже снова сворачивалось в кокон. Пальцы соскользнули с рукояти ножа, ноги подкосились…

Жжёный псарь, нет!

И снова я внутри, в своём маленьком убежище. Нет меня, я в домике.

Несколько секунд наблюдения за тенями, которые долбились в скорлупу, шумели за преградой. Кажется, послышался выстрел, который в этом состоянии прозвучал, как глухой всплеск.

Да что за грёбаный насрать?! Жжёный псарь, мне срочно надо что-то делать с этим. В моём мире кокон всё же подчинялся мне, а здесь же полный автомат.

И только спустя несколько секунд я смог усилием воли развернуться…

***

Я стою за чьей-то чужой спиной.

Незнакомец хрипит, его рукава горят, но он держит Фёдора за голову, из-под сияющих ладоней идёт дым. А Гром орёт, как недорезанный, но в свою очередь душит того окаменевшей рукой.

— Давай, Борзовская метка у недоноска… должна быть! — кричит незнакомец, чуть повернув голову ко мне.

Они кружатся с ним — здоровяк Громов рычит, дёргая мужчину как куклу, и толкая его в стену. Но силы Фёдора на исходе, раненое плечо всё опалено, кожа волдырями слазит вместе с тлеющей тканью.

— Да не стой, ты, придурок. Стреляй!

Я с удивлением поднимаю ладони. В одной руке пистолет с длинным дулом, и он заряжен, я знаю это.

Другая пустая… и это не руки Василия. Я только начинаю волноваться по этому поводу, но усилием воли подавляю гормоны. Как легко это сделать в этом теле.

Когда я разглядел за кружащейся двойкой валяющегося на земле без сознания седого Василия, а рядом перепуганную Елену, то паззл резко сложился.

Давай, Тим, не тормози, у тебя всего пара секунд.

Хозяина этого тела я чувствовал очень хорошо. Он начал подниматься из глубин души, словно огромная тень из океана — удивлённый и очень злой.

— Раки уже близко, чего стоишь-то, недолунок?! — хрипит маг огня мне, а потом рычит, надавливает сильнее на голову Фёдора, — Стреляй давай, бежать надо!

Гром уже не кричит, а сипит от усиливающегося пламени на черепе, его рука слабеет, отпускает шею отморозка.

— Знаю, — спокойно говорю я и поднимаю пистолет.

Нажимаю на спуск, и огняш летит с раскуроченным затылком вперёд, падает возле Василия.

Хозяин нового тела уже не просто давит эмоциями — на моё сознание пикирует, раскрывая крылья, тёмный хищник, и словно протягиваются ко мне острые когти.

И тут же я снова сворачиваюсь в кокон…

***

Да твою псину горелую! Сутулую! Сраную!!!

Я смотрю на скорлупу, по которой танцуют тени. В холодной ярости отсчитываю несколько секунд, чтобы снова получить доступ к телу. Ну, хоть к какому-нибудь, самому дрищавенькому, телу…

Сознание разлетается, как родившаяся вселенная, и я обнаруживаю, как меня трясёт Елена.

— Вася, — она плачет, размазывает слёзы, — Ну, вставай, Вася!

— Ох, — вместе с пробуждением в мою голову ворвались все нотки страданий.

Голова трещит, в ушах звенит, да ещё и нога опять болит. Одни мучения.

Рядом лежит Гром, держится за ошпаренную голову. С другой стороны огняш с простреленной головой, у него точно теперь ничего не болит.

А ещё дальше от нас этот, с пистолетом… Сидит у стены, трясёт головой, пытается прийти в себя.

— Я оглушила его, Вася, — Елена рыдает, размазывает слёзы.

Я кивнул и встал, несмотря на слабость. Шатнулся, шагнул, потом ещё, пошёл к вооружённому.

Тот поднял мутный взгляд, полез рукой под пиджак, к поясу.

— На! — я таранным пинком вогнал ботинок ему в лицо, сам чуть не нырнув следом, упёрся ладонями в стену.

Тот смачно долбанулся затылком о кирпичи, а потом хрюкнул и завалился.

Вот только пистолет выпал из сильно дёрнувшейся руки, и, скакнув пару раз, докатился до угла, где валялся убитый арбалетчик.

Даже грёбанные оракулы не любят ботинком в рожу. Помнится, мои сослуживцы любили посмеяться над этим: псионики — повелители вселенной, поработители умов… но, жжёный пёс, легко валятся случайной пулей или метким ударом.

— Вася… — надрывалась Елена за спиной, пытаясь встать, — Там ещё…

Я уже чувствовал. Да, липкое внимание прилетело примерно оттуда же, откуда и прибежали эти отморозки.

Вот же уроды! Я с досады приложился ещё раз ботинком по голове отключившегося оракула, но понял, что это истерика и злость Ветрова. Нет, Васёк, так не пойдёт, мы с тобой характер должны закалять.

А работы у нас ещё очень много. Это я понял, всего на несколько секунд попробовав другое тело.

— Уходим, — твёрдым голосом сказал я и подскочил к Громову.

Я стал со стоном его поднимать.

— Краси… а! Красивенько? — тот попытался улыбнуться и жмурился от боли.

— Сивенько, — выругался я.

На здоровяка было страшно смотреть. На лысом черепе отчётливо виднелись следы двух ладоней, прожаривших ему плоть до кости. Везде волдыри, как и на левой руке и боку, которые почернели от сажи, а пиджак и рубаха у него слева просто висели лохмотьями.

— Давай… к дяде, — просипел Гром, кое-как разлепив обожжённые глаза, — У него тут… чёрный… ох… ход.

Я, понимая, что новой стычки мы не выдержим, попытался взвалить его на себя. Куда там, кабанище!

Елена тут же подскочила, попыталась помочь.

— Может, дождёмся полицию? — она круглыми глазами таращилась на меня, закидывая руку Фёдора себе на плечо.

Интуиция мне подсказывала, что полицию мы дождёмся только мёртвыми. Эти отморозки могут запаниковать, и действовать уже из принципа и страха, оставляя за собой как можно больше трупов.

— Пошла, пошла! — зарычал я, требуя тащить Грома.

Как назло, в этих закоулках никаких окон. Мы, подгибаясь под весом здоровяка, быстро засеменили по подворотне к спасительному просвету в заборе.

Ох и живучий этот Фёдор — несмотря на ожоги, он всё же со стоном подволакивал ноги, пытаясь нам помочь. Правда, иногда он заваливался, и мы чуть на падали.

Есть, проскочили через другую калитку. Я даже не стал оглядываться, уже и так зная, что над телами поверженных склонились сообщники. Кинутся в погоню или будут заметать следы?

На их месте я бы утащил тела, либо вычистил все карманы, чтобы улик не осталось. Пусть это коварные Вепревы, но они наверняка послали бы за моим Василием мелкую шоблу. Для задохлика хватит, да и не жалко, если что.

Вот только почему меня хотели убить-то?

Я не знал, на хрен, что со мной произошло, но ведь как-то моё сознание перескочило в чужое тело, это был не сон. И почему так получилось?

Мы прошли ещё через один закуток, едва не запутавшись в висящем сохнущем белье. Обожжённый череп Фёдора оставлял на белых простынях чёткие коричневые и красные следы. Какая-то хозяйка явно будет в гневе.

— Вон… вон там… — палец Громова показал на дверцу между рядами ящиков.

Обычная деревянная дверь со стеклом, армированным решёткой. Мы подскочили, положили Фёдора на землю.

Я взялся за ручку, повернул. Закрыто.

— Откройте, — я загремел по стеклу, — Давай, быстрее.

Звуки моего стука разлетались по двору. В этот момент я почуял, что липкое внимание от нас уже со страхом отскочило, словно что-то спугнуло.

— Они уходят, — Елена рядом затряслась, а потом сунулась в какой-то ящик, её плечи задёргались.

Девушку выворачивало, и я вздохнул. И почуял, что мой Василий испытывает те же ощущения. К горлу подкатила тошнота, колени задрожали.

Да, толковые псы, вы охренели, что ли? Вы мне тут отходняк устраивать будете?!

Что эта Перовская, что мой Ветров. Как в степи с монстрами сражаться, у них всё нормально. Я по горам бегал, с комком и со шпионом дрался, и ничего.

А тут мелкая потасовка в подворотне, и на тебе…

Я стиснул зубы и хлестнул себя по щеке. Вася, держи себя в руках! Пусть Вепревы, но они же тебя не достали. Придумаю что-нибудь, будь мужиком!

Дверь открылась, и оттуда выглянул усатый и лысоватый мужчина, в белом халате и в немного засаленном фартуке.

— Чего надо, школяры?

Он нахмурился, с недовольством разглядывая сначала меня, а потом и Елену, обнявшую несчастный ящик.

А потом его взгляд упал на Грома…

— Федька!

***

К счастью, клиентов у него не было, и грузный усач сразу же вышел, занёс вывеску с услугами и закрыл дверь. Перекинул табличку на «закрыто».

Мы пронесли Громова в кабинет с зубным креслом, так напоминающим подобные кресла в моём мире.

Дядя Фёдора громыхал в шкафчиках, выуживая всевозможные бутыльки. В основном жидкость в них отливала голубым светом, но попадались и другие цвета.

— Это заставьте выпить, — он сунул Елене коробок с таблетками и стакан с водой, а мне пихнул бинты и бутылёк с нежно-голубой жидкостью, — Обложи его мокрыми бинтами. Не убей, смотри, безлунь!

А сам выскочил в соседний кабинет. Я сразу же почуял мощный поток псионики. Опять чистая, просто невероятно чистая…

Из соседней комнаты донеслось:

— Быстрее, твою луну! Да какая собака, на хрен, тут Федьку подпалили! Да, Федьку!

Волны псионики резко прекратились, и зубник сразу же ворвался назад. Я как раз накрывал голову Громову смоченным бинтом.

— Ух, сраная пробоина, потратил вещуна, — прорычал зубник и вырвал у Елены таблетки, потом оттолкнул меня, — А ну быстро, идите лекарю откройте.

Лекарь, что не удивительно, появился быстро. Тоже лысоватый, почти копия зубника.

***

Пока Грома исцеляли, мы с Еленой сидели в другом кабинете.

От деревянного футляра с моей фотографией почему-то осталась одна пыль. Перовская сказала, что это либо от того, что владелец умер, либо было отложенное заклинание.

Я с облегчением выдохнул. Было бы очень плохо, если бы тот, кто ставил заклинание, предусмотрел бы самоликвидацию с помощью взрыва.

С эмоциями Василия после такой потасовки я справился легко, а вот Елену прямо трясло. Я подозревал, что так расстроило девушку. Неужели не убивала раньше людей?

Ведь студенты в этой Красногорской академии не в игрушки играют. Все эти изучения чакр, вертунов, ну ещё фехтование, подготовка к битве с монстрами.

Что ж её так после вертуна в степи не ломало-то? Там она была прямо железной леди…

Или дело в том оракуле с пистолетом?

Она так и жалась ко мне, вздрагивая всем телом, такая сломанная и беззащитная.

Можно было бы и распустить руки, подарить Василию пару минут страстных поцелуев. На эту мысль молодой хозяин тела радостно встрепенулся.

А, вот значит, как? Наша гордая обида куда-то улетучилась?

Я усмехнулся и погладил Елену по спине. Нет, Васёк, её пятнадцать минут назад тошнило, не сегодня.

А мне сейчас надо подумать, что делать дальше. Я прямо ощущал, как захлопывается капкан. Словно я наступил в петлю, и она уже стягивается на лодыжке.

За мной идут, и времени всё меньше и меньше… Никто не даст разобраться и освоиться, как я уже буду валяться с простреленной головой.

Да, у меня что-то получилось, и в теории я могу постоять за себя. Но я ни хрена не понял, как именно я проник в чужой разум. Это всё равно, что случайно попасть в десятку с закрытыми глазами.

Тем более, этот чужой разум меня чуть не уничтожил. Кокон же сработал от атаки злого хозяина тела! Ничего не понятно…

А сейчас наверняка придёт полиция, и нам надо будет врать. Что-то врать.

— Елена, — я стиснул ей плечо, посмотрел в заплаканные глаза, — Давай, рассказывай всё про Вепревых. Зачем я им?

— Так и не вернулась память? — шмыгая носом, она удивлённо смотрела на меня.

Я покачал головой.

Глава 18. Везучий

Вепревы. Сильнейший род соседнего Магославского края.

Глава рода — один из немногих в Красногории сильных магов воздуха. Нет, слабых ветряшей в стране было много, но лишь единицы достигали ранга великого магистра, мага Второго Дня. И, конечно, ещё дело в том, что род Вепревых в основном был знаменит магами огня, которых в Красногории из-за географии было очень много.

Вепревым повезло — Магославский край с центром в этом самом Магославле соседствует со столицей, и поэтому этот род практически вхож в Царскую Семью.

Великий магистр Вепрев-старший — советник Малого Круга. Обычно туда входят родственники государя, но Елена сразу оговорилась, что мало об этом знает. Точное количество личных советников, которые могли напрямую говорить с государем, никто не скажет.

— Малый Круг советников? — переспросил я.

— Да.

— Подожди, а отец этого придурка…

— Плетнёв-старший? — усмехнулась Елена, — Нет, он только в Большом Круге. Это, конечно, тоже достойная должность, но ты же понимаешь… Тем более, наш Маловратск вообще маленький городок. Ну, неужели ты вообще ничего не помнишь?

В её глазах появились сомнения. Но я честно покачал головой, и тут она могла хоть десять раз проверять меня на ложь.

Я всё же пошёл ва-банк:

— Мы с тобой… кхм… близко дружили?

Возмущение на её лице было искренним. И я едва сдержался, чтоб не усмехнуться. Эх, Васёк, так и не уболтал девчонку? Пробудилась она раньше?

— Общались мы с тобой много, — всё же ответила Елена, хотя и сухо, — Делились секретами.

Я прислушивался к разговорам в соседнем кабинете. Уже звучал голос Фёдора, и вполне бодрый. Значит, всё обошлось.

А ещё у нас очень мало времени.

— Кто я? Вепрев или Борзов.

Она нахмурилась. Поджала губы, и снова это выражение горделивой обиды.

Я ждал… А так хотелось влепить ей затрещину, чтобы пошевеливалась. Ну, нет у нас времени!

— Елена, за мной могут прийти, и я не знаю, кому могу доверять, — твёрдо сказал я.

Она сдулась, задумчиво посмотрела налево, направо. В глазах было видно эту внутреннюю борьбу — ведь я всё тот же Ветров, за которым какой-то косяк. И моя амнезия совершенно не вписывалась в условия её обиды.

— Даже я не знаю, Борзов ты, или… — тут Елена покачала головой, — Нет, Вепревым ты быть не можешь, однозначно.

— Откуда такая уверенность?

— Я же оракул, слушающий духов.

Я рискнул предположить:

— Мне кажется, таких оракулов всерьёз не воспринимают?

Она сразу же надула губы:

— И что? Опять начинаешь?

— Что начинаю? — искренне удивился я.

Елене потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Перовская смотрела так забавно — ей очень хотелось выговорить мне всё, что она думает, поссориться, покричать, сбросить накипевшее.

Но у Васеньки амнези-и-ия!

Я едва сдерживался, чтоб не улыбнуться и не загубить все достижения. Ведь до этого не получалось вот так откровенно поговорить.

Перовская наконец сказала:

— То, что ты смог вырваться, украв эту вещицу, — она показала на мой карман, — это действительно чудо.

— Украл? — я потёр подбородок.

— Ты сам так сказал, — она пожала плечами, — Выправил документы через одного знакомого, притворился обычным крестьянином. И в ночь, когда раскрылся Красный Вертун, смог уйти через него.

— Через кого? — я округлил глаза, — Прямо через…

— Да нет же. Луна ушла, Вепревы собирали обязательное ополчение, и ты затесался туда. Смог пережить ту ночь, и ушёл по степям.

— Вот, значит, как, — я потёр щёку, коснувшись шрама.

— И шрам у тебя с той самой ночи, — Елена и сама коснулась его, чуть прижалась поближе, рассматривая.

Она явно хотела большего, а мне нужна информация.

— А что за медальон, ты не знаешь?

Елена отстранилась, поджав губы. Покачала головой.

— Нет. Вроде бы от какого-то Борзовского секрета… Может, сокровища? Борзовы ведь были если не самым сильным, то очень древним родом. В таких родах есть свои магические техники, и они хранятся очень строго.

У меня по спине побежали лёгкие мурашки. Нет, я привычный уже к магии, и в этом мире пообтёрся. Видимо, это реакция Василия на слова.

Что он тогда говорил, когда я встретил его в том воображаемом месте? Ветров сидел на стульчике и пытался объяснить, что его проклял какой-то сосед. Успел крикнуть про Чёрную Луну. И что документы нельзя показывать оракулам, подделка слишком простенькая.

Елена зашептала мне в ухо, снова прижавшись:

— Говорят, что по-настоящему сильные Лунные никогда не вырождаются, потому что знают секрет Лунной крови. Как, например, Царский род.

— То есть, у них маги в каждом поколении? — я округлил глаза.

— Да, Борзовы были именно такими, — кивнула Елена.

До меня стало доходить. Сразу же набросалась в голове схемка — были два рода: один могучий и древний, другой молодой и набирающий могущество. И этому молодому роду секрет магической стабильности ну позарез как нужен…

Я ещё со слов Фёдора сообразил, что Лунная кровь у местных дворян, это, по сути, везение чистой воды. Семья может быть на коне пару поколений, а потом скатиться в Подлунные, рождая магов всё реже и реже.

А их бывшие вассалы, которых раньше только с грязью не мешали, вдруг начинали рождать магов одного за другим. Ну, какой-нибудь Белой Луне так взбрендило, или Пробоина пошла через созвездие Толчкового Пса…

Ни один род не хотел выродиться.

Если бы это была чистая случайность, то местное разделение на классы быстро бы сошло на нет. Зачем ссориться с соседом, который потом может стать сильнее?

Наличие «благородных», не вырождающихся семей — цемент для Лунных. Неколебимая Царская Семья, которая в принципе не может выродиться.

Любой захочет породниться хотя бы с захудалым царским родственником из какого-нибудь седьмого колена. Ну, а вдруг?

Или любой захочет получить секрет Лунной крови…

Я даже улыбнулся своей легкомысленности. Почему всё так просто?

А впрочем, зачастую самые страшные заговоры всегда выставляют наружу, чтобы их обсуждали, критиковали, ставили под сомнение. И он превращается в объект для насмешек.

В любом случае, мне нужно на что-то опираться. И Вепревым, возможно, нужен не я, а только вот эта родовая вещица.

— Ты о чём задумался? — Елена всё гладила мой шрам, я чувствовал, что её уже раздражает моя хладнокровность.

— Вепревы тоже так хотят, как Царские?

— Да я ж не знаю. Я просто говорю, что это хотят все рода, — она вздохнула, — Чтобы твоя семья всегда была сильной и могла постоять за свои земли. Не так много постоянных Лунных в нашей Красногории…

Скрипнула дверь, и из кабинета вышел дядя Громова. За ним лекарь, такой же дородный усач. Он довольно протирал руки тряпицей.

— Ну, Миша, мне кажется, он и без меня справился бы, — лекарь усмехнулся, — Живчик, одни плечи чего стоят.

— Ага, рассказывай мне, твою пробоину, — хмуро ответил зубник.

Лекарь, задержав на нас с Еленой взгляд, всё же шагнул к нам. И без особых церемоний, с присущей только врачам смелостью, стал вертеть мою голову, рассматривая синяки и гематомы.

Больше всего целителя интересовало моё ухо.

— Воздушная магия? — спросил он.

Я кивнул, наблюдая краем глаза, как его пальцы светятся. Что-то пощипывало в ушной раковине.

— Федя пусть полчасика не встаёт, и потом той красавице покажется.

— Это которой?

— Ну, кто у них там целитель? Соболева? — вопрос был уже адресован, кажется, нам.

Мы с Еленой кивнули.

— Чаю? — поинтересовался хозяин лавки.

— Некогда, Миша, мне пора возвращаться, — покачал головой лекарь, — Клиент ждёт.

Зубник кивнул и пошёл провожать.

В дверном проёме кабинета я заметил улыбающегося Фёдора, свесившего ноги с зубного кресла. Здоровяк махнул мне той самой рукой, которая до этого у него вся была в запёкшейся корке.

Весь перемотан бинтами, с компрессами на голове, на одном глазу. Но даже на веках у него уже нежная розовая кожа, без пластов сгоревшей плоти. Чудеса регенерации налицо.

В этот момент у меня реально отлегло от сердца. Да, Соболева залечила мне тогда перелом, но всё равно внутри меня где-то остался стопор здравого смысла.

Просто я в нашем мире знал примерную грань увечий, за которой медицина и псионика была уже бессильна.

А ещё перед моими глазами всегда висела картинка атаки капитских крейсеров на нашу базу на спутнике Юпитера. Обгоревшие тела на авто-носилках, загружаемые в медицинские капсулы… и как на этих капсулах неизменно загоралась безжалостная красная лампочка.

Раз за разом… Очередной пострадавший, и снова красная лампочка.

Твою псину, да целители в этом мире на голову выше наших ребят. Это просто… магия какая-то! С четырьмя чакрами они творят такое, что даже не снилось нам с нашими медкапсулами, семью чакрами и бустерным имплантом на затылке.

И впервые я засомневался… Может, мы где-то ошиблись на пути освоения псионики? Может, и не стоило так вычищать энергию от этих «пагубных радикалов»?

Нет, я пару раз видел, что становилось с парнями, которые решались на эксперименты. В них вселялось «нечто», похожее на чистую ярость, и такого псионика было очень трудно убить.

Когда Фёдор рассказывал про Иных, вселяющихся в магов, у меня возникло чувство дежавю. Похожие симптомы.

— Вот они, — внутри снова появился зубник, и показал на нас.

Следом за ним вошёл полицейский.

***

Ну, этого требовалось ожидать.

Для Маловратска погоня со стрельбой и несколькими трупами, я так понял, не совсем рядовое событие.

Нам повезло, что нас опрашивал обычный полицейский, не оракул. Оказалось, Стражи Душ сейчас занимались тем, что прочёсывали какой-то другой район Маловратска, куда сбежали преступники.

Фёдор мог уже говорить спокойно, но двигаться ему нельзя было ещё полчаса минимум. Поэтому допрашивали в зубном кабинете.

— Вы его видели? — спросил полицейский, держа в руках карандаш и блокнот, где он уже записал наши имена.

— Кого? — спросили мы одновременно.

Он нахмурился, почесал карандашом бровь и им же поправил фуражку.

— «Иного», разумеется. Кто ещё мог оставить столько трупов и заставить вертуны вокруг Маловратска волноваться?

— А, так вот это что было… — вдруг сказала Елена.

— Вы — оракул? — полицейский быстро стал чиркать что-то в блокноте.

— Да, — кивнула Перовская, — Слышащая духов.

— А, — губы опрашивающего всё же сжались в тонкую ниточку, — Ду́хи, значит.

В который раз я подметил такую скептическую реакцию. И окончательно понял, что пробуждение у Елены действительно спорное — её магическое направление вызывало вопросы даже у самих магов.

— Да, духи, — упрямо и гордо ответила девушка.

— Как он выглядел? — полицейский продолжил.

Мы сбивчиво описали того оракула с пистолетом, как-то одновременно решив выбрать именно его на роль коварного Иного.

Хотя я не видел особого смысла в этом допросе. Зачем, если есть Стражи Душ? Теоретически, любой оракул мог прожечь мозги свидетелю, чтобы увидеть фоторобот преступника.

Впрочем, я хорошо помнил последствия «проверки» оракулов в академии. Возможно, Стражи Душ этим не злоупотребляют, иначе бы совсем скоро вся Красногория превратилась в страну овощей, пускающих слюни.

— Так, хорошо. Вы — студенты нашей академии?

— Господин Яковлев, — обиженно буркнул Фёдор, — Ну, вы же знаете!

Мы с Еленой одновременно завертели головами, бегая взглядом между ними. Они знакомы?!

— Федя, я делаю свою работу, — поморщился полицейский, — И я обязан вас допросить. Он был один, этот Иной? Как вы на него наткнулись?

Гром покосился на нас, Елена в свою очередь на меня. Как-то незаметно они увидели во мне лидера.

— Нет, — я покачал головой, — Там была какая-то потасовка в подворотне. Несколько человек дрались.

— Они стреляли?

Мои брови подпрыгнули. Хороший полицейский, и лишних вопросов не задаёт. Все бьют в точку — наверняка полгорода слышали выстрелы.

Нам пришлось кивнуть, а Фёдор потёр плечо, в которое у него до этого воткнулся арбалетный болт.

— И зачем же вы, трое юных студентов Маловратской академии, туда полезли? — последовал логичный вопрос от Яковлева.

Он замер в ожидании такого же логичного ответа.

Я как-то сразу понял, что вот именно сейчас ответ «пытался пробудиться» не прокатит. Это не взбучка от магистра академии, в интересах у которого тоже побыстрее замять конфликт.

— Интересненько было, — вздохнул Фёдор.

— Федя, ты с дыры свалился? — полицейский даже удивился.

А я подхватил:

— Так мы же были на Белом Карлике несколько дней назад. Сражались против «снежков»…

Яковлев перевёл взгляд на меня.

— А, вот как? А это не ты с Фёдором был в горах, возле спящего Жёлтого Карлика?

Мне пришлось кивнуть. В газетах об этом ещё не было, но неудивительно, что полиция знает.

— И, то есть вам, троим оболтусам, показалось… — он стал быстро что-то чиркать в блокноте, — Федя, несмотря на родство, ты же понимаешь?

— Чего?

— Что мне придётся сообщить об этом магистру Гранному, — Яковлев говорил холодно и строго, — В городе, чтобы заниматься ловлей преступников, существует полицейский отдел. Если дело касается магов или Иных, этим занимаются Стражи Душ.

— Понятненько…

— Ничего тебе не понятненько. В героев решили поиграть?! Ты мог погибнуть, безлунь ты окаянная!

— Я не безлунь, — упрямо буркнул Фёдор и покосился на меня.

Громова можно было понять. Так-то нас, двадцатилетних лбов, сейчас отчитывали, как нашкодивших детишек.

— Что-то на Лунного это поведение не похоже, — продолжил полицейский, и поднял руку, пресекая попытки спорить.

Мы слушали его где-то минут десять.

Про то, что дед Громова сейчас на южном фронте, защищает Красногорию. Отец там же, хоть и в рядах обычных, безлунных войск, но всё так же отстаивает честь рода Громовых.

И Фёдор должен понимать, что его безответственное поведение будет иметь последствия. Лунных в роду Громовых не так много, и рисковать бесценной магической жизнью в подворотне, где «вам, недолункам сопливым, что-то показалось» — это просто прямое предательство.

— Вот когда ты будешь главой рода, старым, и нарожаешь уже кучу Лунных…

Елена удивлённо ахнула, не ожидая такого откровения, и чуть не засмеялась.

— Да, госпожа Перовская, — Яковлев не растерялся, — Пусть я всего лишь побочная кровь в роду, но даже я осознаю, как важно это всё!

— Я же сказал — понятненько…

— Ни хрена не понятненько. Вот будут у тебя внуки, правнуки, — выпалил в сердцах разошедшийся полицейский, — Вот тогда можешь хоть в задницу у вывертышу залезть! Ты понял?!

Яковлев уже дышал тяжело, разгорячившись. Гром, набычившись, только хмуро кивнул.

Дядя Фёдора, Михаил Громов, стоял в дверях кабинета и никак в разговор не вмешивался. Лишь кивнул, когда мы глянули на него — мол, вы слушайте, взрослую науку постигайте.

А я едва сдерживался, чтобы не подскочить, не затанцевать от радости. Да, пусть это всё выглядело, как порка малолетних балбесов… но именно так мы и выглядели в глазах этих людей.

Важно другое: да мне же повезло, жжёный ты псарь! Напороться не на оракула, не на другую ищейку, у которого в интересах лишь бы поскорее найти преступника. А значит, кто ближе, тот и первый в очереди.

Подвязки Громова и его родня буквально спасали мне жизнь. Поэтому я лишь заворожённо молчал и кивал, ожидая, когда наконец после этого концерта мы вернёмся в безопасное место.

Таким местом мне сегодня казалась только академия…

— А ну, встали, — рявкнул Яковлев, а Громова даже дёрнул за рукав.

— Так-то у меня отец… то есть, дед… — начал было Фёдор, но тут уже кашлянул его дядя:

— Я сам выпорю, если надо будет.

Я не стал дожидаться, когда тут дойдёт до семейного рукоприкладства, и поспешил к выходу, подтягивая за руку Елену.

***

Полицейский Яковлев проводил нас до самой академии, и я впервые смотрел на Пробоину, нависшую над нами, как на хороший знак.

Громов ковылял рядом, распугивая народ своими бинтами. С компрессом на одном глазу, розовощёкий, как младенец.

Да и мы с Еленой выглядели не лучше. Всё-таки, в закоулках никто асфальт не моет, и поваляться мы успели

Нас сразу предупредили, что могут прийти ещё полицейские, и даже оракулы. Яковлев честно сказал, что событие серьёзное — Стражи Душ почуяли новый всплеск, а значит, Иной где-то в городе. И это очень сильный Иной.

Яковлев осенил лицо кругом:

— Да, Святые Привратники, такого у нас ещё не было.

А я старательно кивал, делая испуганное лицо с выражением: «Охренеть, где-то в городе Иной!»

Да, полицейских вокруг явно стало побольше. Некоторые даже бежали куда-то, распугивая народ.

Стражи Душ, как оказалось, погнались за Иным в другой район, в сторону вокзала. А в той подворотне, где мы чудом спаслись, остались три обезображенных трупа, без каких-то родовых знаков отличия.

— Кровь у них ещё изучат, — негромко рассуждал Яковлев, вдруг став откровенным, — Надо же будет выяснить, что за бедняги.

А я был уверен, что ничего там и близкого к Вепревым не найдут. Меня хотели убить, для этого никто не пошлёт прямого наследника или родственника.

Наверняка пешки какие-нибудь, из пришвартовавшихся к великому роду семей.

Ведь трупы обезображены? Отличий нет? Да и тот футляр с моей фоткой рассыпался в труху.

У них было. Моё. Фото.

Мы приближались к ограде академии, как к стене спасительной крепости. Так мне казалось, хотя я всегда был реалистом.

— Так, чтоб из академии никуда больше, — прошипел Яковлев Громову, когда довёл нас до караульной будки.

Полозов, начальник караула, смотрел на нас с лёгкой тревогой, особенно на Фёдора. Ему, наверное, могло прилететь за то, что выпустил студентов наружу.

Прежде, чем перейти за ворота, я посмотрел на другую сторону улицы. И увидел Плетнёва-младшего. Каштан был не один, а со своим другом Антоном-пеликаном.

Искреннее удивление на лице обоих я расшифровал правильно. Этот выродок не надеялся меня больше увидеть в живых.

— Ты чего? — спросила меня Елена, когда мы уже были во дворе академии.

Я глянул на неё, и Перовская отшатнулась. Фёдор рядом усмехнулся:

— А, этот взгляд. Кому-то будет хреновастенько.

Глава 19. Дружелюбный

Мне снился сон.

И мы все должны были погибнуть.

Псионик знает о смерти за секунду до неё. Но если это смерть всего живого вокруг, то псионик узнает об этом гораздо раньше. Весь мир готовится к боли, и это чувствуется в потоках энергии.

А может, дело в том, что во сне всегда знаешь чуть больше, чем положено?

Я стоял на холме. Впереди высились ещё холмы, их было очень много, и все они мерцают странным светом. Будто всё усыпано лунными камнями, вроде того эфируса.

Это была ночь, ярко освещённая четырьмя Лунами, которые висели в небе, как четырёхцветный светофор. Когда столько лун, звёзд вообще не видно, но в Пробоине они видны даже днём.

Луны шли высоко над горизонтом друг за дружкой, будто вели хоровод. Пробоина висела сверху, взирая на них, как на своих детей. Детей, рассыпавших бисер по холмам.

Я заметил, что вдалеке кто-то копошится. Это люди — они бегают внизу холмов, суетятся, пытаются собрать эти сокровища. Заползают по склонам, но почему-то скользят вниз. Им очень трудно подниматься до сияющих гребней, где камней больше всего.

Я вгляделся в одну фигурку, карабкающуюся вверх. Её ноги будто утопали в земле… Стой, так это же песок.

До меня дошло, что я стою в пустыне, и это не холмы, а песчаные дюны до самого горизонта.

— Чёрная Луна, — послышался рядом молодой голос.

Я сразу повернулся. Да, жжёный ты псарь!

Василий Ветров стоял рядом, показывая пальцем на Пробоину. Он был чуть пониже меня ростом, свет четырёх лун заставлял его седую шевелюру чуть ли не мерцать.

Я сразу поднял ладони. Мои. Это мои руки, Тимофея Зайцева.

— Туда смотри, безлунь ты бестолковая, — раздражённо крикнул Василий, — Чёрная Луна!

Я снова посмотрел на небо. Странно, теперь всего три луны внизу, Белая исчезла. Всё та же Пробоина сверху… Не вижу Чёрной Луны.

А тревога нарастала. Люди внизу копошились, ни о чём не подозревая.

— Бежать надо, — сказал я, — Сейчас что-то начнётся.

— В Пробоину смотри! — Василий будто меня не слышал.

Да и вообще, ведёт он себя довольно странно для своего скромного характера. Дерзко.

Но я всё же всмотрелся в небесную дыру. Мне показалось, или… Точно, часть звёзд не видно. Вся Пробоина была ими усыпана, словно окно в другую галактику, но при этом ровно посерёдке звёзд не было видно.

Словно чёрный зрачок посреди глаза.

Тут до меня дошло, что это какой-то большой тёмный объект, не отражающий света, закрывает часть звёзд. Вроде бы круглый, как и положено луне.

В этот момент в мир хлынули страх и ненависть. Грязная псионика, разбавленная чистой злостью. Словно кто-то там ненавидел всех внизу.

А может, это моя ненависть? Ведь я — Иной, и ту короткую жизнь, что мне отмерена в чужом теле, я должен убивать. Убивать всех вокруг до тех пор, пока не придут оракулы.

Мурашки побежали по спине. Я почему-то знал, что это не мой страх, а Василия. Да и сон будто бы его, а я лишь зритель.

— Бежим! — закричал вдруг Вася, а потом пустился вниз по бархану, — Сейчас начнётся!

— Я вообще-то тебе то же самое сказал, — буркнул я, усмехнувшись.

Седой парнишка через пару шагов споткнулся и покатился по песку, как и положено неуклюжему дрищу. Я отсюда слышал, как он охает и кряхтит, кувыркаясь и пытаясь вскочить на ноги.

Я не побежал, остался стоять на вершине, пытаясь разглядеть Чёрную Луну.

Её уже нет.

Вот же на хрен! Все звезды на месте, нету чёрного пятна. Блин, Вася, твою мать…

Стоп, а где луны? Их тоже нет.

Сожрала Пробоина, даже не подавилась.

Теперь ночь была в полной власти. Стало темно, да так, что Пробоина слилась со звёздным небом, будто и нет никакой аномалии. Просто ночь, только камешки эфируса блестят в пустыне, делая её похожей на застывший во время шторма океан.

Как это обычно бывает во сне, я понял, что всё нормально, сейчас луны вернутся. Какая у нас там Луна ушла несколько дней назад. Белая? Значит, сейчас она и появится.

Я вглядывался в то место на звёздном небе, где должна быть дыра-аномалия. Вот засветились справа её границы, будто с той стороны тоннеля включили прожектор.

Приближающаяся Белая Луна уже отражает свет, и сейчас появится её край…

Не появился. Вместо этого через Пробоину хлынули обломки. Тысячи, миллионы искрящихся звёздочек вылетали, занимая положенную Белой Луне орбиту.

— Ох ты ж на хрен, — вырвалось у меня.

По законам физики, обломкам требовалось время, чтобы долететь до планеты. Да и не все они должны упасть, некоторые будут летать вечность.

Но во сне свои законы…

Уже спустя несколько секунд обломки вошли в атмосферу, превращаясь в горящие кометы с хвостами и озаряя округу пламенем.

Стало светло как днём, а я так и смотрел на Пробоину, которая выплёвывала и выплёвывала останки Белой Луны. Словно сожрала, а теперь, довольно усмехаясь, срыгнула.

Когда вся округа озарилась взрывами и пламенем, земля под ногами стала уходить, а в лицо ударил нестерпимый жар… я почувствовал взгляд.

Всё горело, плавилось, взлетало ввысь… О том, что случилось с людьми, собирающими эфирус, я и думать не стал.

Но кто-то просвечивал меня тонким потоком псионики.

Где-то там, во всём этом аду, далеко впереди, стояла одинокая фигура. Незнакомец смотрел на меня, стоя на нетронутом островке песка, который будто гвоздём закрепили посреди хаоса. Вокруг взметались столбы пыли, ревело пламя, песок оседал расплавленным стеклом…

А одинокий силуэт стоял и смотрел.

Он хочет мне что-то сказать?

Небеса надо мной озарились так, что я прикрылся рукой. Огромная горящая глыба, которую я не успел даже рассмотреть, увеличилась за доли секунды, закрыв собой всё небо, и ударила…

***

Я открыл глаза.

Некоторое время я лежал в кровати, раздумывая над увиденным. Липкий, холодный пот тёк по всему телу, заставляя острее чувствовать сквознячок из маленького окошка.

Так-то я был спокоен, но Василий явно перенервничал.

Я улыбнулся дрожащими губами. Как удобно, жжёный псарь — любой мой страх я мог свалить на седого хозяина тела. Это не я, это он, а я вообще не при чём.

То, что сон не простой, и толчковому псу понятно.

Пробоина. Луны. Ресурсы и люди, которые дерутся за них.

Одинокая фигура вдалеке…

— Приснится же, — я сел в кровати, пытаясь по свету в окошке определить, сколько время.

Потом протянул руку к стулу, взял часы. Половина пятого утра. К счастью, время здесь не отличалось от нашего. Несмотря на кучу спутников, планета жила практически по тем же законам, что и наша Земля.

На циферблате подсвечивались синий и красный камешек, белый был тусклым. Ну, и пустое гнёздышко от жёлтого камня тоже было тёмным.

Я коснулся пальцем красного мутного хрусталика. Как говорил Фёдор про камень огня? Пирус, вроде.

Белый — эфирус, это воздух. Синий — нэрус, это вода. В пустом гнезде должен быть хомус — земля.

Наверняка они обработаны особым способом, чтобы показывать, какой луны сейчас на небе нет. И, как говорил Громов, это самые дешёвые дары вертунов, поэтому они у меня и торчат в часах.

Кстати, лунит он мне так и не отдал. Вот зараза хитрожопый.

В тумбе нашлась одежда попроще, явно похожая на форму для занятий. Я чихнул, стряхивая с неё пыль, и стал одеваться. Вася, тебя бы этими трико огреть хорошенько — и пыль выбью, и ума наберёшься.

Сев на кровать, я стал натягивать простенькие тапочки, найденные тут же, под тумбочкой.

Пришло время заняться здоровьем и силой нашего задохлика. А потом надо будет опять лезть в библиотеку, когда она откроется. Если только меня не сорвут опять куда-нибудь, «пробуждаться».

Ладно, начнём с пробежки.

На мои мысли о тренировке от хозяина тела прилетел такой приступ лени, что я с трудом оторвался от кровати.

***

На улице было пусто, и зарево встающего солнца только-только окрасило горизонт. Пробоина в этой розовой заре выглядела, как неумелый коллаж — просто прилепили по принципу «и так сойдёт».

Я первым делом с тревогой вгляделся в кляксу. Нет никакого зрачка, тёмный круг не скрывает звёзды. Чёрная Луна осталась во сне.

Да и вообще, чего её так все боятся-то? Ну, ещё один спутник у планеты, одним больше, одним меньше. Весь мир и так должно трясти от такого количества лун, но я вообще ни разу не чувствовал здесь землетрясений.

Усмехнувшись, я осмотрел всё небо.

Высоко висела Жёлтая Луна, а где-то за спиной, за корпусом академии виднелся голубоватый отблеск — там наверняка Синяя Луна.

Небольшой стадион за корпусом я приметил ещё днём. Тут было всё — и турники, и тренажёры, и даже беговая дорожка вокруг них.

Первым делом я сел, потыркал внутренним взором блок в нижней чакре. Хрена с два, намертво стоит.

Ладно, псионика нам не светит, так хоть мышцы накачаем.

Но на первом же турнике я понял, как плохи наши дела. Я не мог ни разу подтянуться…

Да-а-а, будем отталкиваться от самого худшего варианта.

***

К шести утра я наматывал уже двадцатый круг по тренажёрам, пытаясь сделать те упражнения, на которое было способно это тело. Бедный Василий гудел в моей голове горючими слезами, лёгкие горели адским пламенем, и я знал, что потом могу не встать.

Но меня просто злила беспомощность этих рук и ног. О каком сильном духе может идти речь, если телу лень подтянуться хоть разок?

Тем более, кто-то меня пытался убить, да и в самой академии у меня есть недруги. А Ваське по хрену, он только о Чёрной Луне думает.

Ты доживи до неё, безлунь! Без крепкого пресса никакой реакции не будет.

Так я и ругался мысленно с Василием, когда меня отвлекли.

— Ого, не думал, что увижу здесь студента в такую рань, — весёлый голос посреди тихого утра прогремел, как гром.

Я оглянулся. Это был высокий мужчина, русые волосы, с виду явно покрепче Василия. Одетый в простые штаны и рубаху, он явно тоже пришёл потренироваться.

— Здрасте, — буркнул я.

— А, Ветров, — покачал головой русоволосый, — Всё же решил последовать моему совету?

Твою же псину, это наверняка какой-нибудь преподаватель, а я даже имени не знаю.

Но я даже виду не подал. Если уж тупить, то только с противотанковым лицом.

— Я не знаю, — прозвучал мой ответ, — Извините, даже не помню вас.

— Вот даже как?

— А вы преподаёте у нас? — наивно спросил я.

Тот не ответил, усмехнувшись, и бросил на землю небольшую сумку. Тоже пошёл разминаться, наяривая круги по дорожке.

Я до этого использовал некоторые специфические приёмы в тренировке, и частенько пытался имитировать рукопашный бой, так что наличие неожиданного свидетеля мне было ни к чему.

И я поэтому решил отдохнуть, тем более можно закончить в своей комнате. Гудящие ноги сами собой понесли меня обратно — Василию явно не терпелось покинуть место экзекуции.

— Ветров, погоди, — незнакомец окликнул меня с беговой площадки, — Я слышал от Соболевой, что у тебя амнезия?

— Ну да, — я кивнул, — Провалы в памяти, так что вы это… ну, извините.

— Ничего страшного. Я Андрей Матвеевич, наставник по бузе, приятно познакомиться ещё раз. А эти раки кому угодно душу… — тут мужчина вытянул лицо, как будто сболтнул лишнего, и прикрыл губы, — Тьфу ты, луну попутал! Оракулы, конечно же, молодой человек.

Я улыбнулся:

— Такие мелочи я помню.

Хотя до меня только сейчас дошло, что за «раки». Там, в подворотне, те отморозки кричали «сейчас набегут раки и лисы», но я тогда внимания не обратил.

Теперь оказывается, что раки — это оракулы. Забавно, но судя по оговорке этого Матвеевича, так их в лицо никто не назовёт. Наверняка лисы — это полиция, больше логичного объяснения я не придумал.

Кстати, а что за «бузу» упомянул этот наставник?

— Эти Стражи Душ всё никак не успокоятся со своим Иным, крутятся вокруг, — проворчал незнакомец, — Говорят, опять вертуны вокруг плещутся.

— Значит, Иной где-то в городе? — я округлил глаза, разыгрывая удивление.

— Кто знает, — пожал плечами тот, — Я раньше служил в полиции, так, насколько помню, некоторые Иные попадаются хитрые, и могут даже прятаться.

Я вытаращил глаза ещё больше, боясь спугнуть разговорчивого собеседника.

— Не может быть, — прошептал я, опасливо оглядываясь, будто этот Иной может выскочить из-за любого угла, — Что же делать-то?

— Беспокоиться не о чем, — кивнул Андрей Матвеевич, — Стражи их находят со временем. Любая магия оставляет следы.

Разговорившись, он поведал, что видел однажды в отделе карту, на которой оракулы расчерчивали город, вычисляя, где находится Иной. Чертили линии, словно координаты соединяли.

— Так что не бойся, головушку твою не зря протрясли, — попытался пошутить Андрей Матвеевич, — Найдут его, конечно, вчера вон чего он учудил в городе.

Я улыбнулся во весь рот, хотя мне было совсем не смешно. Получалось, Васёк, рано мы расслабились.

Магия оставляет следы, значит? А возможно, чтобы мой перенос из одного тела в другое тоже как-то отразился на вертунах?

Стоп! А мой кокон?! Он что, тоже оставляет след?

Едва я подумал об этом, как не на шутку заволновался. К счастью, мысленная буря не отражалась на лице — мимику этого тела я уже контролировал без особого труда.

Да твою псину, как эти чёртовы «раки» чуют всё это? Вертуны, они же вон где, за городом — на грузовике чалить и чалить.

Чтобы той же Елене послушать, ей пришлось подойти ближе. Хотя она же Утренний маг, самая слабая градация.

— Ты извини, я наблюдал за тобой, — сказал наставник, — Незнакомые какие-то приёмы.

— Сам придумывал, — с таким же каменным лицом ответил я.

— Ну, у тебя явный талант, — улыбнулся Андрей Матвеевич, — В тебе чувствуется лунная искорка.

Я только усмехнулся. Для безлуня это, наверное, комплимент.

К своему недовольству, я понял, что испытываю симпатию к этому человеку. Моего командира звали Андреем. Зовут, то есть.

И командир, и наставник — он многому меня научил. Та последняя ночь, с этим сраным механическим псиоником в дестроере… тогда Андрей связался со мной через пси-связь в нарушение всех протоколов.

Я мог бы злиться на него, желать отомстить, но мы оба были связаны присягой.

— Я знаю, мои занятия стоят денег, — виновато развёл руками русоволосый, — Но если ты будешь приходить сюда так же рано утром, так и быть, покажу что-нибудь.

Теперь я округлил глаза искренне. Удача так и пёрла мне в руки. Ну, не всё же от оракулов люлей получать.

Я повернулся обратно к площадке, чувствуя сопротивление Василия. Тот явно рассчитывал, что у нас есть ещё время поваляться в кровати.

— Да я так-то ещё не закончил, — с довольной улыбкой сказал я.

***

Позанимались мы немного, но я был рад, что теперь хотя бы мог поставить удары и движения на живом противнике. В тренировочном спарринге происходило чудо — разум явно потихоньку передавал телу мышечную память.

Поэтому я старался сдерживаться. Новый наставник не скрывал удивления моим успехам, явно не ожидая от хилого безлуня таких результатов.

Сам Андрей Матвеевич Волков был Подлунным, заслужившим этот титул на службе в армии и полиции. По сути, он мог бы присоединиться к какому-нибудь роду, его навыки пригодились бы везде, но Волков не хотел.

Мне понравилась «красногорская буза». Так называлось местное боевое искусство.

Правда, в нём много размашистых ударов, во время которых я понимал, что открываюсь для контратак.

Буза почти не знала кулака — в основном пощёчины лодочкой. Зато было много подсечек, а уж борьба в ней особенно хороша. Я в десятый раз стучал ладонью по земле, когда Андрей валил меня, перекатывая на очередной залом.

Механика человеческого тела везде одинакова, и многое было мне знакомо. Но я заметил и много лишнего — это была скорее эффектная дань традиции. Например, блоки и удары в некоторых приёмах разделялись возвращением рук в нейтральное положение, с постановкой в «правильную» стойку.

Поэтому мне пришлось хитрить — я старался отрабатывать только те приёмы, которые казались мне более-менее сносными. А на другие приёмы я жаловался, что не могу запомнить. Головушка бо-бо, и противотанковое лицо.

— Ладно, Ветров, — устало сказал Волков, когда я уже который раз вышел на залом, — Ты ж не жалеешь себя.

Я как раз стоял у него за спиной и успел незаметно наметить пару ударов локтем, которых в «бузе» вообще не было. Пришлось отпустить наставника.

Андрей Матвеевич потянулся, повёл плечами:

— Я всегда считал, что хорошая драка лучше любой тренировки. Давай, до завтра, — он махнул мне, подхватил сумку и пошёл к корпусу.

Я чувствовал, как дрожат ноги и руки. Твою псину, как мне сегодня учиться-то?

А может, заглянуть к Соболевой? Я улыбнулся, понимая, что это вариант. Целительница может помочь снять усталость… кхм, во всех смыслах.

В любом случае, моё наглое очередное появление у неё будет на пользу. Да и тем более, я уже не задохлик — вон, одно утро тренировался.

***

Когда я почти дошёл до лазарета, меня окликнул ещё один голос.

— Василий, — голос вкрадчивый, слегка жеманный, от которого меня просто могло вырвать хоть сейчас.

Плетнёв, со своей гадкой улыбкой, шёл за мной следом, будто пытался догнать.

Николай подошёл и протянул руку. Я сразу, не задумываясь, пожал. Хотя и видел, что на лице Плетнёва проскользнула брезгливость.

Зато часть моего плана стала реализоваться сама собой. Я заранее знал, что этот засранец что-то задумает. Не удалось там в городе избавиться от меня, значит, будет ещё попытка.

Правда, я не думал, что так скоро.

— Безлунный, я тут подумал… — картинно вздохнул Николай, — Ты ведь мне жизнь спас.

Я пожал плечами:

— Ну, можешь не благодарить.

— Я знаю, — довольно кивнул Плетнёв, — Это ведь огромная честь для Пустого. Ты коснулся поистине Лунного величия, когда решился на такое.

Я поджал губы. Вася во мне бурлил, как вскипающий чайник, да и самому мне было трудно себя сдерживать.

Но для моего плана Плетнёв нужен был рядом — врага необходимо держать ближе друзей. Я сам планировал попробовать с ним сдружиться, но раз такое дело, упускать случая не хотел.

— Оно понятно, что я ранил вывертыша. Да там и Громов наверняка почти добил его, — продолжал кивать Николай, — Но ты не подумай, я твоей заслуги не принижаю. Всем может повезти, и даже никчё… Безлунному.

— Ты что-то хотел? — стараясь говорить ровно, спросил я.

— Ну, Василий, ты же понимаешь, что я оказываю тебе честь?

Я промолчал, чувствуя, как стал дёргаться шрам на щеке. Спокойно, Вася, перетерпим.

— Знаешь, мы сегодня вечером, — тут Плетнёв оглянулся, — устраиваем одну штуку. «Мензурная дуэль» называется. Ты же слышал об этой благородной забаве?

Я честно покачал головой.

— Нет.

— Ах, ну да, куда тебе, чуш… то есть, Безлунному. Но ты можешь прийти, посмотреть на нашу мензурку, — он великодушно махнул, — Это будет в старом крыле, там вечером обычно никого нет.

— Я подумаю, — ответил я.

— Не бойся, там ещё народ будет, и Феодор, кстати. Давай, Вася, только не глупи, — широко улыбнулся Плетнёв, — Не каждому Безлунному выпадает столько внимания от великих мира сего.

Он ткнул в себя пальцем, а потом развернулся и пошёл. Где-то позади показалась вся его шайка шестёрок — они только вышли из корпуса и крутили головами, выискивая своего хозяина.

Заметили меня, нахмурились, но Плетнёв снисходительно поднял ладони, успокаивая их.

Я стоял, раздумывая над его словами. Вот же придурок, ну, толчковый пёс просто.

В академии магию против студентов применять нельзя, это я уяснил в первый же день. Но от этого дебила можно ожидать чего угодно.

Впрочем, у меня ещё есть целый день впереди, успею с Громовым поболтать. С этой мыслью я толкнул двери лазарета.

Глава 20. Довольный

Арину я застал одну в кабинете, склонившуюся над какими-то бумагами и рисунками. Рядом с ней были разложены раскрытые футляры — в одном высились пробирки с красной жидкостью, наверняка с кровью. В других угадывались какие-то порошки, камушки, стёклышки.

Соболева как раз держала лучащиеся пальцы над одной из пробирок, когда я вошёл. Свет отражался в её волосах, искрился в зеленоватых зрачках.

Целительница явно увлеклась процессом, и, судя по виду, сидела здесь уже с ночи.

В кабинете было душновато, она время от времени сдувала непослушный светлый локон, а верхняя пуговица её блузки была расстёгнута. Грудь упёрлась в стол, в ложбинке играла наглая тень.

Я сразу же забыл, зачем пришёл. Да какая там усталость?

Ух, жжёный ты пёс! Соболева была не просто в моём вкусе… Мне кажется, она была моим личным наркотиком. Уже который раз вижу её, и каждый долбил по мозгам всё сильнее и сильнее.

Нет, Васёк, я понимаю, что ты сохнешь по той Перовской. И да, Елена вполне хороша собой… Но я думаю, что сейчас своё мнение можешь засунуть в Пробоину, Вася.

Впрочем, судя по притихшему хозяину тела, он сейчас не имел никакого мнения. Точнее, со всем был согласен.

— Ветров? — Арина Бадиевна погасила пальцы, и с лёгким удивлением посмотрела на меня, — Ты что-то хотел?

Я помнил, что у целительницы была способность если не слышать пошлые мысли, то точно чувствовать побуждения мужчин вокруг. Как она при этом не сошла с ума, я не представляю.

И если она ещё меня не выгнала, то значит, за пределы разумного я не вышел.

— Могу попросить, — я уверенно прошёл в кабинет, сел на стуле напротив, — осмотреть меня.

— По причине? — она выпрямилась, повела бровью.

Голос суховатый, отталкивающий, словно против меня выставили оборонительную батарею. А у меня, наоборот, взыграл тестостерон в крови. Зря я, что ли, насиловал себя на тренажёрной площадке?

— Вчера был инцидент в городе, — начал было я, — И там…

Она перебила меня:

— Знаю, Громов был у меня. Почему ты не зашёл?

— Думал, с утра, когда никого не будет.

Она прищурилась и вздохнула, видя меня насквозь. Плохо это, быть такой проницательной и чувствительной.

— А почему тебя смущают лишние?

Улыбка чуть тронула мои губы. Вот именно, что «лишние».

— Хотел заодно поблагодарить, Арина. За спасение, да и с Полозовым вы поругались из-за меня.

— С господином Полозовым, — поправила Соболева, — Я с ним и так часто ругаюсь, знаешь ли… Впрочем, ладно.

Целитель всё же встала, почему-то застегнула верхнюю пуговку, и обошла стол. Я наблюдал, как натягиваются на её бёдрах кремовые брюки, и на щеках у Арины появился лёгкий румянец.

Она склонилась передо мной, чтобы осмотреть, коснулась моего лица:

— Ну, синяки только, ничего страшного не ви… жу…

Мои руки перехватили нежные ладони, и я рывком посадил её себе на колени. Стул под нами скрипнул, а я едва сдержался, чтобы не крякнуть от натуги. Так-то Соболева не миниатюрная для Васька-то.

— Ветров! — Арина Бадиевна процедила сквозь зубы, грозно нахмурив брови.

Слишком грозно для настоящей злости.

Уже знакомый разряд тока свёл мне руку — Соболева вцепилась мне в ладонь и плечо. Её пальцы сияли, излучая какое-то поле, и мне казалось, что у меня мышцы руки сейчас сожмутся в точку.

Дыхание перехватило, я больно прикусил язык, но продолжал смотреть в горящие яростью глаза, которые были уже так близко. Кажется, волосы у неё самой напитались энергией, и теперь поднимались от статического электричества, ласково тыкались мне в лицо.

Мне кажется, или атака у неё сейчас слабее, чем в прошлый раз? Да и кричать не стала…

Как самый изощрённый садомазохист, я стал наклоняться вперёд, к губам. Разряд усилился, меня стало потряхивать, перед глазами поехали круги… либо дотянусь, либо каюк.

— Ветров… ты… студент… — она сказала это даже с каким-то бессилием, и вдруг перестала бить током, — Да ну твою луну…

Сказала прежде, чем я всё же дотянулся до её губ.

— Оу, — вырвалось у меня, когда губы шарахнуло током, так мы наэлектризовались.

— Ветр…

Я не дал договорить, снова впился в губы. А она ответила, жжёный ты… жжёная… ух, огонь как хороша, чертовка!

Тут я наконец-то дал свободу рукам, прижал за талию, накрыл мягкие округлости, что всё время мерещились мне в тени блузки. Мышцы всё ещё ныли от токовой экзекуции, но почему-то мне вдруг стало легче.

Я почуял поток псионики, и понял, что Соболева действительно лечит меня. Ну, раз так, то можно распустить руки ещё наглее.

— Ветров, сгинь твоя луна, — выругалась она, когда я оторвался от её губ.

— У тебя есть кто-нибудь, что ли?

Ха, подловил всё-таки! Она сначала замотала головой, явно показывая, что никого нет. А потом нахмурилась, затараторила:

— Ветров, я старший целитель. Ты не можешь вот так обращаться…

Я с улыбкой накрыл её губы.

Чем меня радовал этот мир, так тем, что тут вперемешку с неравенством царили вполне свободные нравы. Ветров не может, а я, Тим Зайцев, ещё как могу.

***

Удобно, когда твоя любовница заведует лазаретом, в котором много свободных коек.

Чем хороша целительная псионика? На твоих койках пациенты не залёживаются. В этом мире медицина знала только один вид увечий — те, с которыми успели донести до лекаря.

У Соболевой было как раз утреннее «обеззараживание лазарета», поэтому за полчаса нас никто не побеспокоил. А её санитары, как я понял, ещё те опоздуны.

— Ветров, — со злостью зарычала обнажённая Арина, вскочив с кушетки и схватив одежду.

Она резко бросила мне мои шмотки.

— Давай, одевайся уже… быстрее… студент… — она залилась краской.

Наблюдать за одевающейся женщиной считается не так интересно. Но я всё же не отрывал взгляда, пока не исчезла за тканевым щитом её немаленькая грудь, плоский живот, бёдра, на которых ещё остались следы моих пальцев.

Несколько минут назад я не стеснялся, мял так, что она ещё полдня вспоминать будет… Да и у самого меня всё ещё горели воспоминания в пальцах.

— Чего ты уставился, Василий?! — в меня пахнуло псионикой, и я понял, что она всё же реально злится.

Поток гормонов схлынул, и повеяло ветром последствий. Со вздохом я стал натягивать свою простенькую тренировочную одежду.

— Поверить не могу, — она судорожно застёгивала пуговицы, путаясь в них и ругаясь, — Да, сгинь моя луна! Да чтоб я…

Она останавливалась, таращилась на меня, как на привидение, а потом снова пыталась застегнуть и заправить блузку.

Я спокойно оделся, встал, подошёл. Обнял.

Шарахнуло так, что у меня коленки подогнулись. Но я удержался, хотя больше за счёт Арины. Я уже даже не чувствовал, как поцеловал её в щёку.

Мне хотелось сказать «всё нормально», но тот набор букв, который выскочил после удара током, сложно даже повторить.

— Синамана… — выдавил я.

— Ты идиот, Ветров, — чуть не всхлипнув, Арина всё же прекратила меня пытать, — Ты грёбаный безлунь! Да ты…

Она медленно выдохнула, явно взяв себя в руки, и оглянулась на стеклянные двери. Это она машинально, потому что полчаса назад Соболева вполне твёрдой рукой сама позакрывала все замки.

— Чтоб никому, слышишь?!

Я усмехнулся, потом всё же кивнул ей, поцеловал ещё раз:

— Пойду я, а то дел полно.

Она не сопротивлялась. Куда там, все бастионы порушены, а народное ополчение накормлено и сыто.

Всё же Соболева возмущённо посмотрела, затем весело поморщилась. Да уж, и в этом мире скорость изменения женского настроения — та ещё магия.

— Почему я раньше не замечала тебя, Ветров? — улыбнулась, — А сейчас всё вокруг тебя крутится… Ах, да, ещё и кровь твоя пропала.

Она ляпнула это, а потом спохватилась, тронула губы. Я собирался уже шагнуть прочь, но тревога кольнула сердце.

— Кровь?

Девушка вздохнула:

— Все студенты сдают кровь раз в полгода. Это обязательное условие, — пожала плечами целитель.

Я не стал спрашивать, зачем целителям кровь студентов. Может, это местная профилактика. А может, ещё какая-нибудь свистопляска вокруг магической крови…

— Кто-то пролез ночью в лазарет, — виновато поджала губы Арина, — Я всё утро думала о тебе, кому ты понадобился?

О, моя ты красоточка, я бы тебе целый список выдал, кому могла понадобиться кровь Василия. Вот только это — уже моя проблема.

— Не бери в голову, Арина.

Я чмокнул её и быстрым шагом пошёл наружу.

— Ветров, так обращаться к старшему целителю непозволительно для студента, — донеслось мне вслед.

Голос у Соболевой был уже вполне бодрый и весёлый. Чего не скажешь о моём состоянии души.

***

— Вася, возьми себя в руки, — тихо ворчал я, двигаясь по двору академии.

Ага, не тут-то было.

Вот я обретаю контроль над телом, но уже через пару шагов у меня опять расправляются плечи, губы расплываются в идиотской довольной улыбке, а походка так вообще напоминает довольного индюка. Слишком огромный гормональный всплеск, я с трудом могу перебороть этого пацана.

В исполнении такого доходяги это слишком привлекает внимание. А пока что оно мне не нужно.

Догадаться, что нашло на моего Василия, было нетрудно. И то, что это у него был первый раз, тоже несложно понять.

Нет, ну ты посмотри на него, жжёный псарь! Мужчиной стал, и уже крылья руки подпирают.

Я оглянулся на всякий случай, проверяя, не смотрит ли кто, и хлестнул себя по щеке.

— Ты, Дон-Жуан дрищавый, успокойся, говорю!

В ответ мне прилетела какая-то непонятная эмоция. Что-то вроде уверенного ответа супер-мачо: «Йо, амиго!»

— Ты про Ленку-то вспомни, — прошептал я, — Вот ей-то понравятся твои похождения?

Василий заметно сдулся, и мне удалось-таки перехватить полный контроль над телом. Ага, несмотря на все обиды, к Перовской он был неравнодушен.

Ну, так и мути со своей Еленой, Дон-Жуан, пока твоя луна не ушла. Я тебе уже всё показал, как надо.

Ага, замутишь ты. Всё придётся брать в свои… ну, то есть, в твои руки.

Да, разные вкусы в одном теле, это не к добру. Ну, ясное дело, это я во всём виноват. Но… кхм… а вообще, сам пускай разбирается, а я кручусь, как могу. И где хочу.

И вообще, Вася, это был хитрый план не только по снятию усталости, но и по выманиванию стратегически важной информации.

Значит, пропала пробирка с нашей кровью? Толчковые псы, кому я понадобился-то? Нет, про своих врагов я помню, но кому именно?

Вполне могут быть Вепревы…

Но зачем им моя кровь? За пару лет забыли, как я выгляжу, и решили подстраховаться? Хрень собачья!

Тогда кто? Оракулы?

А вот это более реально. Правда, я ни хрена ещё не смыслю в местной магии мысли, и тонкостей не знаю.

Вдруг я слишком увёртливый Иной, и они меня чуют, но не могут зацепиться? Но кровь же полугодичной давности, тогда меня ещё не было внутри Василия.

Только надо помнить, что мы сейчас говорим о магии. Может, оракулы под светом кровавой луны спросят у Пробоины: «А хозяин этой крови — Иной?»

А та им: «Конечно! Это ж Васёк Ветров, с Тимкой Зайцевым внутри.»

И полетят чёрные коршуны к академии…

С каждой моей мыслью Василий всё больше поджимался, утихомиривая свой гонор.

— Не дрейфить, — усмехнулся я.

— Давно ли стал сам с собой разговаривать, Ветров?

Я обернулся.

Гранный Иван Петрович хмуро рассматривал меня своими блёклыми зрачками. К счастью, он вот только заканчивал шаг, а значит, подошёл только-только.

— Да просто после вчерашнего… — сразу ответил я, — Немного страшно, Иван Петрович.

— Ветров, — строго сказал магистр, — Вот ты мне ответь… Что на тебя нашло, а? Ты за эту неделю столько всего… — Гранный попытался подобрать слова, но не смог.

— Я пытаюсь пробудиться, господин магистр, — нагло ответил я.

Лицо Гранного окаменело.

— Тебе не кажется, Ветров, это уже звучит, как издевательство?

— Извините, Иван Петрович, я бы хотел в библиотеку успеть. Нашёл интересные книги.

— Ни в какую библиотеку ты не пойдёшь, Ветров, от занятий освобождаю, — холодно ответил магистр, — Ты с Громовым и с Перовской… вы следуете в моё крыло и весь день будете зубрить правила поведения в академии.

— Я…

— Никаких «я», Ветров, — Иван Петрович повернулся полубоком, показывая, что уже уходит, — Вчерашняя ваша выходка ни в какую Пробоину не лезет.

— Но ведь это же на нас напали.

— Я разговаривал с полицейским, — хмуро закончил разговор Гранный, — И для тебя, Ветров, это уже вопрос нахождения в этой академии.

— Так точно, — ответил я по давней привычке.

— И да, Ветров, — магистр поднял палец, будто цеплялся за какую-то мысль, но потом всё же кивнул, — Завтра ты прокатишься с комендантом Городецким к одному вертуну…

— Зачем?

— Студент, тебе бы научиться манерам, — холодно ответил Гранный, — Это будет проверка на магию оракула.

Он, поджав губы, хотел сказать ещё что-то, но развернулся и чётким шагом пошёл прочь. Я чувствовал, что он не хотел таких строгих мер, но академия оставалась академией во всех мирах.

Студенты накосячили — отвечать руководству.

А вот слова про «проверку» меня задели. Что это, отголоски той просьбы Стража Душ проверить меня?

Я повернулся к зданию библиотеки, раздумывая, стоит ли нарушать приказ магистра и рисковать будущим Василия, как вдруг меня по плечу хлопнула рука.

— Здоровенько, Вася.

Громов улыбался во все тридцать два зуба, за его спиной стояла хмурая Елена.

— Ну, привет, — с грустным вздохом поздоровался я.

Ясное дело, что до библиотеки мне не дойти.

— А что это ты такой довольный? — на меня подозрительно уставилась Елена.

— Я довольный?! — моё удивление было искренним.

Громов посмотрел сначала на меня, потом на Перовскую. Почесал череп.

— Да не, Васёк, ты вроде грустненький, — и тут же весело осведомился Фёдор, — А тебе магистр уже сказал?

***

Почему Громов был таким весёлым?

Да потому что от старейшин его рода он получил самую настоящую взбучку. И я так понял, Фёдор искренне радовался, что они ничего не знали о нашей с ним драке в туалете.

Иначе бы Громов так легко не отделался — за несколько дней два повода для исключения. Я помнил, как его отчитывал полицейский. Так бы ему досталось ещё похлеще.

Ну, понятное дело, что во вчерашнем случае в подворотне Фёдор не виноват, ведь это какие-то залётные отморозки. Но тут, как говорится, честь рода на кону, поэтому все перестраховываются.

Перовская, хоть и была из соседнего края, тоже вынуждена была послушаться магистра. Ну, а у меня выхода не было.

Во-первых, я пока чувствовал, что не готов вылететь за ворота академии. Ещё слишком зелёный, и меня быстро прихлопнут эти «раки» или Вепревы, или ещё кто.

А во-вторых, мне так и так нужно было поговорить с Громовым.

***

Мы сидели в пустой аудитории перед толстыми фолиантами с правилами. Всё это под взглядом бдительных охранников, но даже они были вынуждены иногда сменяться или отлучаться на всякие нужды.

Только мы, наказанные студенты, должны были стоически выдержать положенное нам наказание.

Елена так и косилась на меня подозрительно время от времени, но больше ничего не спрашивала. Зато я не отставал от Громова, едва выдавалось время пошептаться.

— Мензурка? — удивлённо переспросил Фёдор.

— Ну да. Что за дуэль такая? Насмерть?

— Ты чего? Если Плетнёв тебя пришьёт в академии, даже для него это будет слишком хреновастенько… — покачал головой Громов.

— Вот если бы ты безлунным крестьянином у него на поле, — прошептала Елена, — То никто бы особо не побеспокоился.

— Да не, государю очень не нравится, когда над крестьянами издеваются, — заспорил Фёдор.

Перовская усмехнулась, приподняв бровь, и Громов поморщился:

— Ну, да. Из-за одного крестьянина никто бы бучу не поднял.

Выяснилось, что «мензурка» — это дуэль на тонких саблях. Противники одевают на лицо плотные сетчатые шлемы, закрывают шею, живот, руки и ноги надёжной защитой.

Открытой у обоих противников остаётся только грудная клетка, довольно обширный квадрат от плеча до плеча.

Сабли очень тонкие, лёгкие, с тупыми закруглёнными концами. Чтобы убить такой, надо постараться. Но, когда противники хлещут ими друг друга, крови может быть много.

Проигрывает тот, кто сдался.

Исцелиться помогают студенты-целители, такие всегда есть хоть на одном курсе. А посмотреть на кровавое развлечение приходят многие.

— А что магистр? — спросил я.

— Ну, — Громов усмехнулся, — Тут как бы это объяснить…

Вмешалась Перовская.

— Вася, это очень жестокая и опасная, но давняя традиция Лунных родов. В общем, правила академии это не одобряют, но Гранному приходится смотреть сквозь пальцы.

До меня не сразу дошло, что Елена за меня не на шутку волнуется.

— Странная традиция, — только и сказал я.

— Да не, — Громов покачал головой, — Так дух закаляется. Кто в мензурке достоен, тот и в бою хладнокровен. У любого Лунного должен быть спокойный разум.

Он сказал это так, будто произнёс заученные слова. Ну, спорить я не стал. Главное, что вроде бы убивать меня там не собирались.

Фёдор тут же признался, что и сам разок участвовал в «мензурке». Но сказал об этом без особого вдохновения, видимо, не гордился этим.

— Да там крови много, — он пожал плечами, — Страшненько это.

Я улыбнулся. Ну, видом крови меня не испугаешь.

Хоть я и сомневался, что фехтую лучше дворянского сынка, у которого денег на лучших тренеров наверняка полно. Но для меня, да и для Василия любая опасная ситуация — лучший способ пробудить память тела.

— Так ты поэтому такой довольный? — наивно спросила Елена.

Я сразу же закивал. Ну, конечно, жжёный псарь, а она о чём ещё могла подумать-то?

— Вася, ты бы не ходил, — взволнованно прошептала Перовская, — Плетнёв, он же придурок.

Это вызвало у меня только усмешку. Это ещё надо посмотреть, кто из нас двоих страшнее. Если этот каштан вдруг узнает, что я — Иной, то там наверняка будут полные штаны ресурсов, а то и «снежки» с «комками» полезут.

Да, и если уж на то пошло, меня больше заботила завтрашняя поездка к вертуну. Вот там действительно может быть страшно.

Не обращая внимания на заботу Елены, я тронул плечо Грома, прошептал:

— Слушай, а ты нож достать мне можешь?

Глава 21. Неправый

Мы с Фёдором шли по старому крылу академии. Поздним вечером было уже темно, и только лимонно-жёлтый свет одной из лун бил через окна, превратив коридор в полосатый трек. Вот идём по жёлтому участку, разглядывая свои тени на стене, а вот снова движемся в темноте.

Старым это крыло называлось потому, что построено было раньше остальных. Так-то здесь тоже велись занятия, но, естественно, не поздно вечером.

Почему именно здесь студенты баловались этой таинственной «мензурной дуэлью»? Всё просто — старое крыло находилось одинаково далеко и от кабинета магистра, и от места обитания начальника караула. Впрочем, и до лазарета тут было далековато.

— Что там с ножом? — поинтересовался я.

— Кхм, — Фёдор слегка замялся.

Перовская с нами не пошла, и я подозревал, почему — не хотела видеть кровь. Может, не отошла ещё после той резни в подворотне, а может, за меня волнуется.

— Ну ты это… — донеслось от Громова, — Студентам запрещено иметь оружие. А на меня, ну ты сам знаешь, родня давит…

— Тогда лунит мой гони обратно.

Фёдор недовольно проурчал, и этот утробный шум даже эхом пробежался по коридору.

— Достал ты, Вася, — проворчал Гром, — Конкретненько.

— Жизнь такая. Ну, так что?

Сам я знал, что даже верни он мне лунит, я с этим ценным камнем был бы как пятилетний ребёнок со слитком золота посреди рынка.

Мне было удобно, что Фёдор остаётся должным. Пока он сам это признаёт, у меня остаётся надёжный союзник.

— Будет тебе ножик, — вздохнул Громов, а потом с чувством прошептал, — Но, если что, Вася, это не я тебе его достал!

Я усмехнулся. Можно подумать, мы прямо в какой-то тюрьме — ну всё, у студента ножик появится, и мир рухнет в Пробоину. Что я, у Гранного не отмажусь, что ли?

***

Да, здесь действительно было много народу. Девушки, парни — все пришли в основном поглазеть, но некоторые и поучаствовать.

Ну, девушки, ясное дело, не рвались в такие забавы. Всё же, оголять грудь в присутствии стольких парней и тем более, других девушек, — это испортить репутацию.

Да и, как оказалось, некоторые шрамы даже хорошие целители не могут убрать. У меня на левой щеке был яркий тому пример.

Многие парни были голыми по пояс, и явно не упускали момента поиграть мышцами перед девушками. Я так понял, все эти стриптизёры собирались участвовать в дуэлях.

Ну, мне особо нечего было показать в плане комплекции. Да и роль наблюдателя меня вполне устраивала. Пока.

Мензурка проходила в тёмном полуподвальном помещении, и я с интересом крутил головой, рассматривая бывший «зал испытаний». Так его назвал Громов.

На высоком потолке над люстрой, на которой сейчас светились от силы треть свечей, была изображена чёрная клякса. Это, я так понял, Пробоина.

По углам зала четыре луны — цвета на кругах были уже потрёпаны, но, если подойти и посветить, то вполне можно было разглядеть.

По всему помещению потолок подпирали массивные колонны, и в самом центре между двух из них расчертили мелом большой круг — зона для дуэли. На эти же колонны повесили фонарики, где за матовым стеклом что-то лучилось ровным светом, будто самая настоящая лампочка. Вполне возможно, что это был тот самый «пирус» — камень, обильно выпадающий из Красных Вертунов.

Освещённый круг был разделён чертой на две половинки. Фёдор пояснил, что заступать на половину противника нельзя, это проигрыш.

Моё внимание привлёк чёрный шар размером с крупный грейпфрут, около десяти-двенадцати сантиметров в диаметре. Он лежал прямо в центре круга, ровно посередине разделяющей черты.

— Да это, как бы сказать … Ну, вроде Чёрной Луны, — усмехнулся Громов.

— Чего?

— Ну, ты можешь его использовать для победы. Пнуть под ноги противнику, чтоб тот споткнулся, или ещё чего. Считай, как козырь, — Фёдор пожал плечами, — Ясно?

Мне пришлось кивнуть. Довольно символично — в Чёрную Луну никто не верит, но в мензурке есть этот шар.

— А схватить его можно?

— Ну, попробуй. Пока хватать будешь, сверху клинком прилетит хорошенько.

Да, в словах Фёдора логика была.

Я с интересом продолжал осматривать помещение, пока велась подготовка к дуэлям. Вгляделся в дальний конец зала, куда свет от оживлённого центра не доставал, и заметил, что там поблёскивали какие-то прутья.

Мне пришлось спросить у Грома, что это.

— Там клетки. Раньше для испытаний ловили элементалей, и держали в них.

— Типа «снежков»?

— Ага, типа…

— Вот раньше да, — громко сказал Плетнёв, который заметил наше появление, — Раньше у студентов были настоящие испытания!

Он вышел из толпы в центр круга, и я впервые увидел во всей красе костюм для мензурки.

Так, если не знать, для чего это, можно было бы и посмеяться. Костюм больше напоминал обрезанный скафандр-фартук, который крепился на спине широкими ремнями.

Юбка из толстой кожи с подшитыми под ней деревянными пластинками закрывала пах и ноги до середины бёдер. На животе проглядывал металлический круглый щиток.

Шея, плечи и руки тоже закрывались кожей, но там, насколько я понял, она была просто очень плотной, чтоб посвободней двигаться. Вроде только наплечники отличались особой твёрдостью.

Голова прикрыта шлемом с крепким сетчатым забралом, которое вместе с подбородком немного прикрывало и шею.

И венчало весь этот кошмар самурая наглое декольте на груди. Там красовался большой прямоугольник голой открытой кожи.

Плетнёв гордо светил своими сосками, выпятив грудь и упираясь в пол длинной шпагой с круглой гардой. В плотных перчатках, Николай сжимал рукоять, надавливая и заставляя лезвие немного пружинить.

Хотя при ближайшем рассмотрении оказалось, что это всё же тонкая сабля. Оружие больше напоминало древние китайские мечи, которые легко гнулись и напоминали едва ли не фольгу. Сабля действительно была с круглым концом, чтоб нельзя было случайно проткнуть оппонента.

Но и так, отхлестав противника таким клинком, можно больших дел наворотить.

— Я тоже считаю, что зря убрали «испытание стихией», — продолжал Плетнёв, стоя посреди круга, — Только заглянув в глаза исчадию вертуна, ты поймёшь, что такое — магия!

Он поставил ногу на чёрный шар, гордо обвёл всех взглядом, и я прочёл на лицах многих восхищение. Хотя некоторые всё-таки смотрели со скепсисом. Получалась вполне логичная картина — правду о событиях возле Белого Карлика, где Плетнёв оставил отделение солдат умирать, знали далеко не все. Работает пропаганда, ничего не скажешь.

— Потому что трусость здесь, в этом круге, убьёт ваших соратников там, на настоящем поле боя, — продолжал слащавую речь Плетнёв.

Я только поразился. Вот же толчковый пёс, и ведь хватает наглости так врать? Или он сам реально верит, что смелый и крутой?

— Ну, кто хочет показать, что он — настоящий Лунный? — каштан, задрав подбородок, проехался взглядом по лицам студентов.

Его надменные глаза скользнули и по моему лицу. Василий внутри меня решил выпендриться, послал эмоции возмущения, но мне было глубоко наплевать. Ветров-то вообще зелёный, а я уже вышел из того возраста, когда меня могли легко взять «на слабо».

Вот если б на кону стояла моя Арина. Ну, хорошо, хорошо, Вася, и Перовская Елена тоже. За этих девушек я бы… мы бы ему морду-то начистили.

— Николас, я попробую, — вызвался тот самый пеликан, с залихвацким чубом.

— Антуан, — одобрительно сказал Плетнёв, — Я не сомневался в благородстве моих друзей.

Я даже усмехнулся. Ну, Плетнёвская шестёрка пошёл первым, ничего удивительного. Прямо концерт по заявкам от самых крутых парней на всём курсе.

Пеликан тоже облачился в скафандр, взял саблю, вошёл в круг.

Противники встали друг напротив друга в грациозные стойки, каждый на своей половине. Ноги чуть согнуты, сабля направлена на противника, вторая рука позади.

— БОЙ! — крикнул кто-то в толпе.

Николай резко подскочил к черте, чуть не коснувшись её ногой, и наотмашь сбил клинок Антона в сторону, а потом резко чирканул ему по груди. Пеликан едва успел отшатнуться — кажется, лезвие коснулось редких волосков у него на груди.

Тут же Антон вроде как дёрнулся атаковать, но клинок Николая в возвратном движении хлестнул по вооружённой руке. Я услышал свист и смачный шлепок. При такой скорости, да плюс встречное движение самого пеликана — это очень больно.

Антон вскрикнул, выронив оружие, и Плётнув тут же резанул ему по груди. Пеликан, схватившись за порез, пригнулся, чтоб схватить шпагу. Он сделал шаг вперёд…

И не сразу осознал, что стоит одной ногой уже на половине противника.

Плетнёв отошёл в конец своего круга, встал на прямых ногах и отсалютовал, махнув саблей возле забрала.

— А-а-а!!!

— Николас!!!

— Ты бесподобен!

Толпа взорвалась криками, по большей части с той стороны зала, где стоял Плетнёв. Я так понял, основная часть его фанатов была там.

По долгу службы я понимал, что такое — навык. У этого придурка этот навык был, и в фехтовании он явно не дурак. Ну, ясное дело, денежки водятся, и папашка ему лучших учителей в своё время нанял.

Наверняка Плетнёв не только мастерски фехтует, но ещё и на пианино играет, да крючком вяжет.

— Николас, ты так ловко победил, — донеслось от Антона.

Тот стоял на одном колене, пытаясь отдышаться после короткой драки. На груди у него красовалась длинная кровавая царапина.

Фёдор шепнул мне:

— Если сделать красивый шрам, прям глубокий и до костей, то это можно засчитать за победу.

Я кивнул, наблюдая, как Николай подал руку своему дружку:

— Антуан, мне всего лишь повезло. Но ты — настоящий Лунный.

Плетнёв снял шлем, передав его какой-то восхищённой поклоннице, красиво махнул каштановой чёлкой и отступил в толпу. Правда, подарил мне напоследок вызывающий взгляд.

Да, ну твою псину? Реально думает, я вот так брошусь играть на чужом поле по чужим правилам?

***

Дальше были ещё дуэли.

Мензурка решала практически все споры между студентами. Бить рожи где-то в спальнях или аудиториях было чревато, магистр не позволял. Использовать магию — тем более, это прямой вылет из академии.

А здесь, в темноте «зала испытаний», с опасными шпагами — да пожалуйста. Делайте, что хотите, только не убейте друг друга.

Проигравшему в мензурке приходилось признавать свою неправоту. А иначе Лунный вырастет, начнёт крутиться в элитных кругах, но все вокруг будут помнить о том, что он не чтит традиции.

Кто-то кого-то днём оскорбил? И вот вечером двое врагов уже стоят друг напротив друга, салютуя клинками, и через секунду срываются, чтобы решить спор жестокими ударами.

Я сразу понял разницу между Плетнёвским фехтованием и тем махачем, который устраивали парни попроще. Они лупили по шлемам и плечам, будто пытались их разрубить.

Ну да, сетка на забрале рвалась, на коже оставались зарубины, но чаще всего шлем сворачивался куда-нибудь в сторону, лишая обзора, и неудачника просто пинали ногой или затягивали себе на половину.

В углу за колонной виднелась целая куча этих сеток для забрала. Расходный материал.

— О, сейчас кому-то будет хреновастенько, — оживился Громов.

— А? — я удивлённо покосился на него, но тот уже направился к кругу.

Фёдор тоже вышел против одного из парней, который, как потом оказалось, задолжал ему сколько-то местных монет. Эти «меченки», я так понял, тот отдавать не собирался и долг не признавал.

Громов с противником встали друг напротив друга. Отсалютовали, и Фёдор слегка раскрылся, отведя вооружённую руку в сторону.

— БОЙ!

Должник купился на уловку, с криком бросился, собираясь хлестнуть по раскрытой груди. Он наверняка уже представлял себе красивый шрам, оставленный его саблей, и угрюмую физиономию Фёдора…

Но Громов вдруг просто перехватил лезвие сабли свободной рукой, а потом дёрнул противника к себе.

Тот не успел сориентироваться, сначала затормозил, в панике глядя на черту снизу. Но потом всё же успел отпустить шпагу и просто свалился на спину.

Фёдор же нагнулся, схватив парня за лодыжку, и рывком втащил к себе, сбив телом парня шар.

— Тридцать меченок гони! — рявкнул Громов через забрало проигравшему.

Здоровяк вернулся ко мне, сняв защиту. Я прекрасно видел на его ладони слабую кровавую полосу — сабля всё-таки пробила перчатку. Но если учесть размеры Федькиной лапищи, то тактика была вполне правильной.

— А как же наш герой? — послышался весёлый смех Плетнёва.

Его глаза смотрели прямо на меня.

В принципе, я ждал этого. Но было делом принципа, чтобы придурок сам вызвал Ветрова.

Ну, что ж, попробуем вашу мензурку.

Мне помогли облачиться. Фёдор, застёгивая ремни, пропыхтел в ухо.

— Колоть нельзя, это сразу проигрыш.

— Да не бойся ты, Феодор, — весело бросил уже готовый Плетнёв, — Я его не обижу.

Он поднял руки, взывая к вниманию:

— Между мной и Ветровым нет споров, господа. Василий теперь мой лучший друг, он помог нам с Громовым справиться с тем «вывертышем» в степи!

Мой лицо было уже под шлемом, поэтому я без страха состроил самую скептическую рожицу, на какую был способен.

Да, сгинь луна у этого каштана! Ну как можно быть такой гнилью, и при этом считаться благородной кровью?

Вася же внутри меня просто бушевал, требуя справедливости.

Я пока не спешил спорить с ним при толпе. Это выглядело бы смешно — пустой Ветров пытается обличить благородного Плетнёва.

А вот надрать задницу, когда между нами чёткие правила, вот это по нашему. Хотя, если подвернётся случай, я этому Плетнёву теперь голову спокойно сверну.

— Можно сказать, Ветров спас мне жизнь, — закончил Николай и, расплывшись в улыбке, надел шлем.

Ой, твою псину! Я чуял, как в злости бывшего хозяина тела примешивается уже моя.

Вася, спокойно. Хоть один из нас должен сохранять хладнокровие.

Мы вошли в круг, заняли позиции. Я рассматривал противника через мелкую сетку, на всякий случай пытаясь уловить какую-нибудь псионику.

Но нет, этот урод решил играть честно. Значит, уверен в своём мастерстве.

— А знаешь, так неинтересно, — послышалось из-под шлема Плетнёва, — Давай драться на что-нибудь?

— Родовую вещицу даже не проси…

— Для настоящего Лунного честь чужого рода — не пустой звук! — чуть ли не пропел Плетнёв, — У меня и в мыслях не было посягнуть на такое…

Так, Василий, лучше держи меня. Я чуть согнул колени, стиснул рукоять сабли. Ну, жжёный псарь!

— Давай, — вырвалось у меня.

Вот же на хрен, я не смог уследить за языком. Слишком вошёл в резонанс со злостью Василия.

— Да-а-а-а!!! — подхватила толпа вокруг, чувствуя какое-то развлечение.

Оружие и вправду было лёгким, но костюм чуть сковывал движения. Я попробовал подвигаться, пытаясь понять, насколько быстро моя тощая рука сдвигает оружие вместе с весом всей обшивки.

— Начнём заново знакомство, а? — вдруг сказал Плетнёв, — Василий, ты был прямо Чёрной Луной всё это время, о тебе никто и не слыхал.

Мне не понравилось, куда он клонит.

— Если ты проиграешь, ты расскажешь всю правду о своём великом роде, и как ты сюда попал. Закрепим магическим спором, — Плетнёв выпрямился, — Уверен, это удивительная история.

Твою псину, и дёрнулся же у меня язык.

Все вокруг притихли, особо не понимая, о чём говорит Николай. Я посмотрел вокруг, перехватил взгляд Фёдора. Тот пожал плечами.

Ну, Громов ничего и не знает о моём Василии. А на Иного, как я понял, условие не распространялось.

— А что не так с родом у Ветрова? — послышалось в толпе.

— Он же пустой…

— Да во всех родах есть пустые.

— Николас, а что не так с родом Ветровых?

— Хорошо, — чётко сказал я, но уже полностью себя контролируя.

Мне не было нужно, чтобы разгорелись споры вокруг моей персоны. Я лучше просто выиграю.

Даже через решётки шлемов ощущалось, как улыбается Плетнёв. Ну, нет, толчковый пёс, у меня тоже есть условие.

— А ты тогда расскажешь всю правду о Белом Карлике, — процедил я сквозь зубы, — Как ты действительно там отличился.

Плетнёв аж дёрнулся под своим забралом.

— А что там было? — новый вопрос из толпы.

— А я слышал… — донёсся шёпот, и тут Николай рявкнул:

— Хорошо, чуш… кхм… Василий, — он махнул саблей, — Хорошо. Правда в обмен на правду.

Дальше был «магический спор».

Среди магов, естественно, нашёлся оракул. Все помнили, что сейчас в небе светит Жёлтая Луна, поэтому кто-то достал камешек хомуса.

Оракул в присутствии мага земли, которым оказался Фёдор, провёл небольшой обряд над нашими ладонями. Он что-то пошептал, потом вложил мне хомус.

Я не боялся, что оракул меня почует. Даже мне было видно, что поток псионики от него слабый, да и в мозги он не залезал.

Мы с Плетнёвым пожали руки, и хомус оставил яркий жёлтый отпечаток на наших ладонях. А сам камешек исчез, рассыпавшись в пыль.

— След останется у того, кто проиграет, — важно сказал белобрысый оракул, — И если проигравший соврёт, то след останется навсегда.

— Знак неправого, — со вздохом сказал Фёдор.

Я только сейчас сообразил, в какую авантюру вписался. Василий во мне чуть ли не дрожал от страха — если что, мне придётся открыть всю правду о нём. Правду, которой я сам не знаю…

Получалось, если я расскажу всё, что мне известно, и это окажется неправдой, то метка останется на всю жизнь?

Да, Васёк, ты извини, если что.

Ну, делать нечего, мы снова встали друг напротив друга. Плетнёв согнул колени, выставив саблю, поправил немного доспех, взявшись за наплечник… и зачем-то стукнул по нему три раза двумя пальцами.

Быстро и чётко. Три раза. Если бы не моя паранойя, я бы просто подумал, что он подбадривает себя.

Ну, Плетнёв не Плетнёв, если не подстрахуется на случай проигрыша. Значит, надо держать пёсье ухо востро.

— БОЙ!

Глава 22. Проигравший

Эхо команды пронеслось под потолком, между колоннами, и толпа вокруг притихла. А мы с Плетнёвым замерли друг напротив друга.

Жалко, я не вижу через забрало его глаза, можно было бы понять, боится он, или нет. Я-то, понятное дело, боюсь — Василий, который минуту назад пылал храбростью, вдруг сообразил, на что мы с ним подписались. И теперь я остро ощущал его страх.

Не дрейфить…

Противник фехтует хорошо, и мне нельзя увязнуть в его приёмах. Обычно он атакует первым, значит, я буду ещё наглее. Нужно пытаться всё выполнить в один, максимум два удара. Я не осилю против него в затяжном спарринге.

Я теперь был гораздо ближе к Николаю, чем из рядов наблюдателей, и мог видеть на его груди едва заметные шрамы — следы прошлых дуэлей. Плетнёв и не скрывал их, стараясь при возможности выпячивать грудь.

Как и сейчас…

Я резко дёргаюсь вперёд, но сразу же останавливаю атаку, притормаживая у черты. Николай реагирует мастерски — успевает отбить мой клинок. Мне в руку прилетает ощутимая вибрация.

Улыбка, подкачанная адреналином, растягивает мои губы. Хорошо-то как, жжёный пёс, давно я не ощущал такого азарта.

Мне сразу же вспомнились наши боксёрские раунды на базе… У солдат всегда накапливается агрессия, и командование никогда не было против, чтобы мы хорошо друг друга помутузили.

Как говорится, чем крепче мы били друг другу рожи, тем надёжнее прикрывали в бою спины.

Плетнёв пока атаковать не спешил. Твою мать, глаз вообще не видно. На псионику я вообще и не надеюсь — не могу прочесть мысли.

Ну, с реакцией у него нормально.

Я делаю шаг влево, вправо. Снова выпад вперёд, и сразу же назад, в защиту…

Плетнёв опять правильно отбивает… и тут же срывается в контратаку, тянет саблю к моей груди. А я этого ждал, достаточно уже наблюдал за ним сегодня.

Выворачиваюсь, парируя его клинок, и заставляю оппонента провалиться. Он почти шагнул на черту, но всё же успевает перенести вес тела на заднюю ногу. А я уже тянусь свободной рукой, чтоб схватить его за вооружённую.

Мои пальцы почти сомкнулись на его гарде, но Николай всё же принимает правильное решение. Он резко приседает, даже не пытаясь удержать равновесия.

Его рука ускользнула от меня — и у самой земли Плетнёв, почти коснувшись её пятой точкой, опирается на другую ладонь. Перекатывается, чуть коснувшись коленями земли, и снова вскакивает.

— Воу… — донеслось из толпы.

Я видел, что Плетнёв раздражённо тряхнул невооружённой рукой. Всё же, считай, он почти упал на неё.

— Видали?

— Вот это чушка творит…

— Вася, охрененненько!

Николай нервно дёрнул шлемом, повёл плечами. Ему явно не нравились ни моя инициатива, ни реакция толпы. Он привык быть в центре внимания, но не так.

— Браво, Василий, — донеслось из-под его шлема, — Ну, пару шансов я тебе честно отдал. Это мой подарок тебе за твои подвиги.

При это он небрежно махнул рукой, изображая, видимо, как бросает мне мелочь.

Вот же гниль!

Я медленно выдохнул. Так, спокойно, в нашем с Василием тандеме хватит и одного гормонально нестабильного.

Мне ещё подумалось, а не начать ли отвечать Плетнёву в его же манере… как вдруг я заметил, что на возвратном движении руки Николай опять стукнул двумя пальцами по наплечнику. Три раза.

Правда, тут же опомнился, сделал вид, что смахивает пыль, а потом поправляет наплечник.

Да ну твою псину, либо я параноик, либо… Нет, если перед тобой змеюка, то любое её шипение неспроста.

— Ну, Василий, поздно уже, — весело подытожил Плетнёв, — А то магистр заругает.

В толпе жиденько посмеялись. Все понимали, что наступает финальный акт — обычно Николай быстрее расправлялся. Хотя до меня доносились раздражающие шепотки: «Видишь, Николай молодец, жалеет безлуня…»

Вот Плетнёв снова подступил к черте. Осторожно, но при этом движения пружинящие — он явно уже на взводе.

Рисковать он больше не будет. А значит, сейчас использует свой таинственный козырь.

Я настроил, как мог, свою чувствительность на максимум. И сразу же сделал выпад, опять напав первым, не дожидаясь от врага более сложных приёмов.

Плетнёв снова отбивает клинок… В этот раз он в контратаку не бросается, наученный, а задумывает свой манёвр, отводя руку для более хитрого удара.

Вот только теперь я сразу бросаюсь в следующий выпад, рисково ступив стопой к самой черте. Бог троицу любит… и шельму метит!

Плетнёв опять дёргается в последний момент, его рука ещё не успевает поменять движение. Но мой клинок уже почти дотягивается до его груди…

И в этот момент я чувствую тонкий поток псионики. Жжёный псарь, нет!!!

Я посылаю такой импульс злости, пытаясь перебить мой бесконтрольный кокон. Но моё сознание начинает улетать, раскручиваясь и сворачиваясь в точку.

Твою-то псину…

***

Я лишь на миг ощутил скорлупу кокона, как вдруг осознал, что смотрю глазами.

Так, Тим, теперь быстро всё запоминаешь. Ощущения, время, пространство.

Разбирайся, что с тобой происходит! Это твой второй перескок, тупить времени нет.

Да, я стою, прислонившись плечом к колонне. И смотрю через спины студентов на двух космонавтов, сцепившихся в освещённом фонарями круге.

Нет, это, конечно же, не космонавты. Это два студента, Василий Ветров и Николай Плетнёв, сцепились между собой. На одном из них доспехи висели чуть более мешковато — значит, это мой Ветров.

Я лишь на миг заволновался, а потом улыбнулся. А Васёк-то молодец… Он не растерялся, когда моя душа исчезла.

Да, приём не получился, но и у Плетнёва ничего не вышло. Клинки порхали где-то за спинами обоих, потому что противники просто обнялись.

Ветров схватился рукой за шлем Николая, а тот обхватил в ответ его за шею, намереваясь затащить к себе. А Василий, наоборот, аж вздыбился на цыпочках, пытаясь завалиться на спину и тем самым перетянуть Плетнёва на свою сторону.

— А, сволочь! — донеслось от каштана.

Я уже чуял удивление этого хозяина тела, того самого белобрысого оракула. Это ведь он стоял позади всех, у колонны, я запомнил его.

Так, сразу опускаем взгляд внутрь, рассматриваем чакры. Чую поток через нижнюю… Ага, хорошо развита чакра. Вот только у Василия больше, недолунок ты недоделанный.

Вижу вторую. Он уже начал с ней работать, и даже есть намётки на третью.

Ого, у него виднеется и четвёртая чакра — слабая, но при этом чётче третьей. Парень явно даже не чует поток псионики через неё.

Ага, значит, у оракулов и вправду есть какие-то отличия от других магов.

Как там говорил Гранный? Магия мысли…

Я не стал смотреть дальше, пытаясь выискать недостающие чакры, чтобы вдруг не подарить этому идиоту лишние знания. А то вдруг запомнит?

Убить я его сейчас не убью.

Зато я прекрасно запомнил, как ощущает себя утренний маг с полностью работоспособной нижней чакрой. Прекрасно ощущает…

Ощущает?

Я чуть покосился в сторону. Странно…

Какой-то шум. Будто частое-частое биение сердца, только приглушённое. Нет, это не моё… точнее, не сердце оракула.

Пульсация непонятная… И она давит на мозги. Зовёт как будто.

Знакомое чувство, мы это уже испытывали с Василием. Я бы сказал, что так может шуметь вертун, но незнакомого мне типа.

Вот только он рядом. Где-то совсем… совсем рядом. Он даже не за городом.

Даже не за академией…

А ведь четвёртая чакра, если присмотреться к этой слабой точке, пульсирует в унисон с этим биением сердца. Словно связана с этим шумом.

— Давай, давай!

— Вали его, вали!

Я открыл глаза, внезапно поняв, что Василий сейчас проиграет. Жжёный псарь, сколько ж злости в этом дрище скопилось, что он смог устоять против Плетнёва.

Сабли уже валялись под ногами, и мензурка перетекла в силовую борьбу.

Мне едва удалось не рассмеяться. Ветров использовал один из приёмов, который показывал нам с утра тренер по «красногорской бузе» — он загнул Николая в неудобную позу, пытаясь неумело выйти на залом локтя.

Так и стоял сзади, нависнув над загнутым каштаном, обвив ногой его ногу, и пытаясь справиться с непослушной рукой Плетнёва. При этом смешно дёргался, от чего шатался и Николай.

Твою луну, Васёк, да ты после Соболевой сам не свой!

А ведь Плетнёв явно знаком с этой борьбой, и сдаваться не собирался. И получилось, что сейчас оба противника стояли друг у друга на половинах, заступив ногами.

Судя по улюлюканью толпы, это как-то оговаривалось правилами, и бой продолжался.

Я понимал, что сейчас сделает каштан — он уже подвинул ногу на удобную позицию, найдя новый центр тяжести, и готовился скинуть вес противника. А это значит, что Василий сейчас просто нырнёт вниз, и окажется проигравшим.

Тут же я ощутил взгляд, полный злости. Перед тем, как использовать приём, Плетнёв посмотрел в мою сторону — он явно рассвирепел от того, что белобрысый оракул ни хрена не сделал.

Извини, каштанчик, сегодня не твой день. Влияние на психику — это мой конёк.

Я чуть выставил руку, посылая импульс в мозг Плетнёву, чтобы сбить его с толку. Пусть, считай, тут всего две чакры рабочие, и псионика неочищенная — но я делал так сотни раз, отвлекая часовых ложным чувством опасности.

Плетнёв тут же дёрнулся, неудачно определив следующий рывок Василия. И Ветров опять пошёл наяривать, толкаться позади каштана, пытаясь всё-таки заломать эту чёртову руку.

Только в этих комичных доспехах космонавтов всё выглядело так, будто грёбанный безлунь уже начисто лишил лунной чести бедного Плетнёва. И дальше продолжал лишать… рывок… лишать… рывок…

В этот же момент я понял, что белобрысый оракул, в теле которого я оказался, уже сориентировался. И теперь пытается меня выбить наружу.

Твою псину, и у него это сейчас получится — почему-то я не могу задержаться в этом теле.

— Ах так, — я улыбнулся, а потом приложил ладонь к щеке.

И с силой саданул себя же головой о колонну. На тебе, толчковый пёс!

Твою псину, как больно-то… У меня аж звёзды перед глазами пошли.

Но мы же псионики! Боевые Псы Свободной Федерации! Что мы, голову себе разбить не можем, что ли?

На! Я саданул ещё…

Больно-то как, а-а-а, твою мать!

Оракул вскрикнул моими губами, кинулся на меня своей душевной мощью, обнажая все навыки, которыми мог владеть.

И моё сознание свернулось…

***

— Я выиграл, чушки вы сраные! — завопил Плетнёв.

Мои глаза распахнулись. Шлема нет, и я просто сижу на заднице. Вот только я на половине Плетнёва.

А тот сидит на моей половине. Шлем скинут, каштан потирает бок, под которым валяется чёрный шар. И тычет в мою сторону:

— Ты, жулик недолунный!

Я тряхнул головой, и сразу же попытался высмотреть через толпу белобрысого оракула. Тот должен стоять у колонны.

Отсюда плохо видно, но кажется, он действительно там. Сидит на корточках, держится за голову.

— Я выиграл… — чуть не всхлипнув, повторил Николай.

— Да, он же выиграл.

— Они одновременно упали.

— Да ничья это, точно говорю!

— А Ветрову рассекли грудь-то…

— Так это царапина! — я узнал голос Фёдора за своей спиной.

Я скосил глаза вниз. Ну да, у меня на груди была царапина.

— Так он же безлунный!

— В мензуре все равны!

— У Плетнёва тоже царапина!

Все сразу же уставились на Николая. И тот удивлённо скосил глаза.

Ну, это даже царапиной было сложно назвать. Я глянул на свой шлем и, кажется, понял, откуда такая лёгкая травма у Плетнёва — металлическая сетка на забрале в одном месте порвалась, отогнулась, и там застыла капелька крови.

Плетнёв всё-таки провёл приём, перекинул меня… ну, то есть, Василия. Но из-за моей подлянки из тела оракула он запутался в ногах, и сам шарахнулся.

Ох, Васёк, молодец! Я всей душой послал седому хозяину тела своё восхищение, но вдруг понял, что Ветров отключился. Кажется, этому задохлику сегодня хватило приключений — и тренировка с утра, и первый раз с женщиной, и тут же впервые надрал задницу своему главному врагу.

Ладно, Василий, можешь спокойно спать. Помечтай о Перовской, а я тут разберусь.

Надо мной навис Громов, взял под мышки, помогая встать. Я отмахнулся:

— Погоди ты, ноги не держат.

— Понятненько. Ты метку-то покажи…

Я сразу же поднял руку. Мне и самому было интересно.

Ох, луна моя псовая! Как же мне захотелось завыть от радости — жёлтый отпечаток исчез!

— Нет метки!!! Ветров выиграл, — закричал кто-то глазастый.

— Да ладно?!

— Сгинь моя луна!

— Святые Привратники!

— Твою Пробоину!

Такой каскад эмоций бил со всех сторон, что я понял — Плетнёв здесь был всегда за чемпиона.

Впрочем, бледный Николай сразу же скинул перчатку, уставился на свою руку… и завизжал:

— Нет метки! Не-е-ету-у-у!

— Да, и у него метки нету!

— Ничья, что ли?!

— Ну да…

— А-а-а…

Накал схлынул резко, едва народ сообразил, что никаких тут откровений не предвидится. Правы оба, никто никому ничего не должен.

— Ну что, расходимся?

— Ага.

— Да ещё так орали… Охрана не придёт?

Студенты засуетились, начали расходиться.

На меня напала лёгкая апатия. После драки, как после хорошего секса — пустота внутри, не знаешь, чего желать. Оно понятно, что желание очень скоро вернётся, но все инстинкты временно накормлены…

Я так и остался сидеть, понимая, что от тела Василия требовать невозможного не стоит. Такая борьба отнимает сил гораздо больше, чем обычные упражнения.

— Ну, и как тебе мензурка? — спросил присевший рядом на корточки Фёдор.

— Хреновастенько, — усмехнулся я.

— Хрен у Васеньки, ага, — улыбнулся Громов.

Он меня удобно прикрывал от Плетнёва и компашки, но я всё равно косился через его плечо.

Каштан до крайности воспалил мою паранойю, и поэтому от меня не ускользнуло, как Плетнёв огрызнулся на парня из своих шестёрок. Тот взял его саблю, но Николай вырвал её у него из рук.

Быстро провёл по лезвию белым платком, торопливо свернул его и затолкал в кармашек пиджака, который ему подтащила одна из поклонниц.

Не надо гадать, для чего это. Царапина на моей груди. Клинок. Платок…

Так, значит, ещё один претендент на мою кровь? Другого ответа, зачем ему этот платок, у меня не было.

Тогда кто стащил у Соболевой пробирку?!

А, жжёные вы псы, одни вопросы копятся… Вася, да чтоб тебя, не мог попроще жить?

Василий продолжал спать.

***

А мне не спалось.

Интуиция свернулась комком в горле и прямо говорила мне — Тим, у тебя серьёзные проблемы. У вас с Василием, раз уж такое дело.

Я лежал в своей каморке, анализируя сегодняшний вечер. Ведь при выходе из «зала испытаний» мне повезло поймать взгляд того белобрысого оракула, у которого голова была в крови. Взгляд странный, растерянный.

Если пацан не дурак, он что-нибудь поймёт.

А значит, времени у меня вообще нет. Интуиция мне кричала, что я даже в горах, возле того диверсанта великолунского, был в большей безопасности, чем здесь и сейчас.

Твою мать, нельзя вот так лежать, и ничего не делать.

С утра тренер по «бузе» обмолвился, что Стражи Душ как-то вычисляют Иных. Расчерчивают карты. А что они там расчерчивают? Как они узнают о всплесках?

Ведь вертуны вокруг города, они далеко. Может, эти «раки» чувствуют углы, под которым к вертуну прилетает воздействие?

Да хрень это собачья… Ага, геометры собрались там, градусы вычисляют.

Нет, я ещё представляю, как можно определить, откуда стрелял снайпер. Но для этого надо быть у тела жертвы, увидеть входное отверстие…

Стражи не могут успевать доехать до вертуна, чтобы вычислить, как подействовал Иной на него. Ведь после нападения на нас с Фёдором и Еленой оракулы сразу же погнались за теми магами.

Фёдор… Фёдор… Он говорил, что особенный Иной в его роду избегал встреч с магами мысли.

Может ли так быть, что Стражи Душ знают о таких, как я? Не об одержимых, которые, как озверевшие зомби, сразу набрасываются на всё живое вокруг и начинают изрыгать псионику изо всех чакр.

Там ведь много ума не надо, чтобы его найти.

Подумай, Тим. Могут ли оракулы знать о притихших, разумных Иных, которые пытаются разобраться в том, куда они попали?

Я резко сел на кровати, уставился в маленькое окошко. Там была только тьма.

Так, сегодня у меня второй перескок. А это значит, Стражи Душ его уже почуяли.

Твою псину!

Я встал, стал быстро одеваться. Интуиция ещё ни разу меня не подводила.

Что я там ощутил, из тела этого белобрысого? Шум, какой-то шум…

У оракулов магия мысли, она отличается. Нам на занятиях говорили только про четыре луны, про вертуны четырёх типов. И Фёдор то же самое говорил.

Оракулы всегда особняком, их магия отдельна.

В дверь постучали, и я вздрогнул. Взялся на всякий случай за спинку стула, чтобы отбиваться.

— Вася, — послышался голос Фёдора.

Я быстро подошёл.

— Ты один?

— Нет, — это голос Елены.

От Василия мне в голову прилетела ревность. Так, а чего это моя Перовская шастает посреди ночи с этим Громовым?

Усмехнувшись, я открыл. И сразу перестал улыбаться — лица обоих были очень встревожены.

Фёдор протягивал тряпочный свёрток, из которого торчала рукоять ножа:

— Хреновастенько всё, Василий.

— Чего случилось?

— Бежать тебе надо. Мне этот, который тридцать меченок должен. Говорит, слышал, что там пацан один к Стражам Душ пошёл. Тот оракул, который вам метки ставил, помнишь?

Фёдор немного косился в сторону Перовской, понимая, что не может сболтнуть лишнего. Елена не знала, что я — Иной.

— Он с Плетнёвым ругался, короче, — вздохнул Громов, — Ну, точнее, Плетнёв ему рожу разбил, вроде. А тот всё про тебя орал… и потом убежал, короче, к Стражам Душ.

Я взялся за нож, замотанный в тряпку. Неплохое оружие, даже сквозь ткань чувствовал.

Тут Елена скользнула ко мне:

— Василий, — и вдруг впилась губами в мои.

Я несколько секунд таращил глаза. Блин, ну нет у меня времени на всё это!

Елена оторвалась от меня, и вытащила свою родовую вещицу — статуэтку человечка. Потёрла.

— Мне видение было… духи… Бежать тебе надо, старые враги ищут, — она в свою очередь сделала глазами в сторону Громова.

Мол, всё рассказать не могу. Фёдор в свою очередь не знал, что мой Ветров — совсем не Ветров.

Я вышел в коридор. Внутри каморки у меня не осталось ничего ценного.

— Хотелось бы мне знать, кто меня не ищет, — со злостью бросил я, закрывая дверь.

Глава 23. Злой

— Фёдор, как мне выбраться из академии? — спросил я, пока мы шли по пустой академии.

По идее, сейчас время отбоя, и все студенты должны были спать. Но иногда по коридорам доносился смех отдельных припозднившихся компаний, которые тусовались, явно ожидая, когда их разгонит охрана.

— Я не знаю насчёт главных ворот… — нервно ответил Фёдор, когда мы проходили мимо окна, на подоконнике которого сидели парень с девушкой.

Парочка перед этим явно была занята только друг другом — у обоих губы были уже размером с крупные сливы. Я, не обращая внимания на их возмущения, прильнул к окну.

— Эй, чушка, ты не… — начал было парень, и мне пришлось глянуть на него.

Свет от уличных фонарей попадал на меня достаточно, чтобы тот шарахнулся. Но его спутница, которая смотрела только на своего воздыхателя, лишь подлила масла в огонь.

— Масик, прогони этого недолунка…

Они явно ещё не заметили, что я не один.

— Вы сейчас оба сильно поцелуетесь, — тихо пробасил Громов, нависнув над ними, — Навечненько.

Любовники вскинули головы и, ошарашенно выпучив глаза, слетели с подоконника и унеслись в темноту.

Я убрал руку с ножа в кармане. Так-то, я был благодарен Фёдору за то, что его комплекция пока позволяла решать мои проблемы без крови.

Отсюда из окна виднелись главные ворота с будкой охранника. Пока что тихо — нет мечущихся в темноте теней, нет фар подъезжающих чёрных воронков. Только одинокий караульщик возле будки.

А ведь охранник — это лишние вопросы. Ещё и к магистру Гранному отправит кого-нибудь сообщить о ночных нарушителях спокойствия.

Я не был уверен, что смогу без шума справиться с ним. А тишина, которая висела на улице, была очень нужна. Хотя интуиция уже шептала мне, что это лишь затишье перед бурей.

— Там что за калитка? — я ткнул пальцем в сторону лазарета, — Я вроде видел за ним ещё вход.

— Запасной, — пожал плечами Громов, — Но он обычно всегда закрыт.

— Я на днях видела, как там рояль заносили, — вдруг сказала Перовская, тоже подойдя к окну.

Мы обернулись к ней.

— Рояль?

— Ну, — девушка замялась, — Не знаю, вдруг эта информация поможет. Плетнёвы подарили академии новый рояль в актовый зал.

Мы с Громовым выразительно переглянулись.

— Короче, попробую уйти через запасной выход, — сказал я.

— Я только выбраться помогу, Вася, но дальше не пойду, — виновато поджал губы Громов, — Если узнают…

Я кивнул. Понятно, что молодому Лунному совсем не нужны проблемы в академии. А побег с подозреваемым — это уже серьёзно.

— А куда ты потом? — нервно спросил Фёдор.

Резонный вопрос.

Я пожал плечами, потому как представления пока не имел, что дальше делать. Мне в академии-то освоиться не дали, а теперь вот…

— Может, попробуешь укрыться у моего дяди-зубника? — предложил Громов.

Я потёр подбородок, задумавшись. А здоровяк вытащил измятый конверт, сунул мне в руки.

— Там я, как мог, всё написал, чтоб дяде понятненько было, — сказал Фёдор, — Попробуем тебя в горы. У нас, у Громовых, прииски там…

— Прииски?

— Ну, хомус от древних вертунов ещё добываем. Да не важно, — Громов отмахнулся, потом залез в карман и ссыпал мне в руку «меченки» и монеты покрупнее, — Больше нету, у студентов денег-то не особо.

Я мельком глянул на богатство. Две крупные золочёные монетки с единичками, и уже знакомые красные «меченки», пятнадцать штучек. Итого два рубля и пятнадцать ме́ченок.

Громов явно сомневался несколько мгновений, но потом всё-таки протянул лунит. Перовская округлила глазки, когда увидела молочный камешек в руках Фёдора.

— Это что… — она так и вдохнула.

— Он стоит порядка ста двадцати рублей, — со вздохом сказал здоровяк.

— Просто бешеные деньги, — с лёгким сарказмом ответил я.

Естественно, я мог исходить только из своего земного опыта.

— Если не сто пятьдесят… — Елена выдохнула, — Он же весь пропитан магией.

— Но его ещё продать надо, — продолжил Громов, — Можешь предложить моему дяде, но навряд он тебе вот так посреди ночи столько денег найдёт. Зато он точно согласится помочь переправиться в горы.

— Почему именно в горы? — на всякий случай спросил я.

— Туда Стражи Душ редко забредают, потому что там в основном чушки… кхм… ну то есть, безлунные вкалывают.

Белый камешек отправился ко мне в карман вместе с монетками и письмом от Фёдора.

А вот теперь уже я оказываюсь должным Громову. Ну, может, и свидимся ещё, отдам должок.

Объяснять, почему оракулы особо не посещают деревни, где полно обычных безлунных, было необязательно. Я уже усвоил, что Иные в них не вселяются.

И мой Василий тут навряд ли был исключением. Ведь по сути Ветров — это маг, просто с блоком на самой важной чакре.

— Странно, что Стражи Душ к этому имеют отношение, — искренне удивилась Елена, слушая наш разговор, — Не думала, что всё настолько серьёзно. Да и как они смогли их подкупить?

Перовская имела в виду Вепревых. Она ведь так и не знала о том, что её Василий — не совсем Василий, поэтому недоумевала, зачем это Вепревы подключили оракулов.

Она просто сверлила меня взглядом, и эмоции мешали ей мыслить логически. Что было в общем-то неплохо.

На губах у меня ещё горел её поцелуй. Девчонка наверняка сейчас вся на чувствах — до этого дня опасность для Ветрова была абстрактной, а сегодня уже реальная.

Теперь, наверное, крутит в голове «жвачку» о том, что зря были все эти обиды, что не успела поближе познакомиться с Василием. Ведь меня сейчас либо поймают, либо убьют.

— Василий, — всхлипнув, Перовская тоже полезла в карман и вытащила тонкий перстень, — Вот…

На глаза у девушки навернулись слёзы, когда она протянула подарок. Надо сказать, перстень был великоват для неё — это было особо заметно, когда она крутила его в изящных тонких пальцах.

Я с лёгким недоумением взял кольцо, посмотрел на круглый вправленный камушек. Кажется, насколько я мог соображать, это был эфирус, но на нём каким-то неведомым образом было изображено птичье пёрышко.

— Это моего деда… ну, передаётся у нас… и я отдаю… — срывающимся голосом сказала Перовская, готовясь разрыдаться, — Ловец Удачи…

Эх, Лена, это ведь всё прекрасно, но у меня нет времени на сантименты. Хотя я прекрасно чувствовал, как ей дорога эта вещица.

Не зная, что ещё делать, я взял девушку за талию, притянул и поцеловал. Она, естественно, ответила.

Мой Василий вдруг выдал целый гормональный букет, и я, понимая, что дальше с телом могут быть проблемы, оторвался от Елены и твёрдо сказал:

— А теперь мне пора.

***

Во дворе никого не было видно.

Фонари на столбах и на стене академии едва освещали мощёный двор, и от этого мерещилось, что тень от каждого куста или деревца — это затаившийся Страж Душ.

Жёлтая Луна, которая так нахально била в окна вечером, посреди ночи уже куда-то смылась, и в мире царила кромешная темнота. Даже Маловратск за кованой оградой академии, казалось, с трудом отбивался от неё своим скудным освещением.

Я шёл, особо не таясь, просто выбирая маршруты преимущественно в тени.

Здоровяк позади так и крутил головой, словно из-за любого куста сейчас мог выскочить охранник. Чего Гром так их боялся? Охрана здесь в основном была «безлунной», и мы, как маги, могли легко с ними расправиться.

Елену я кое-как уговорил остаться в корпусе. Громов, если что, сможет дать дёру, а вот насчёт хрупкой девушки я не был уверен. Тем более, она сейчас была расстроена, и боец из неё был никудышный.

Один раз пришлось остановиться и присесть за живой изгородью. Мы с Громовым молча смотрели друг на друга, слушая цокающие по брусчатке каблуки ночного охранника.

— Оказалось, ты дря-а-ань, вместо сердца — Пробо-оина-а-а… — его тихий фальшивый голос разносился по пустому парку, — От меня ты отста-а-ань, унесли любовь во́-ороны-ы-ы…

Громов едва слышно усмехнулся. Видимо, ему эта песня была хорошо знакома.

Вот охранник удалился, и мы, посидев для надёжности ещё несколько секунд, двинулись дальше.

Проходя мимо лазарета, я с заметным усилием подавил в себе желание заглянуть к Соболевой. Мои пальцы коснулись стены — эх, Арина, как жаль, что у нас всё застопорилось в самом начале.

Какая-то часть меня, которая отвечала за интуицию, вдруг выдала смутное чувство — если я постараюсь, то ещё увижусь с ней.

Когда мы почти дошли до заднего угла лазарета, до нас донёсся злобный шёпот:

— Ты, урод безмозглый! — и звук удара.

А ведь это был голос Николая Плетнёва.

Я замер у самого угла, сделав знак Громову тоже остановиться. Выглянул. Ещё два шага — и будет та самая калитка.

Она висела между двумя массивными кирпичными столбами. И была приоткрыта… За высокой живой изгородью никого не было видно, но уличный фонарь отбрасывал в просвет калитки на тротуар двигающиеся тени.

— Я же не зна-а-ал… — донёсся плаксивый голос.

Разговаривающие старались вести себя тихо, но все были явно на эмоциях.

— Ты мне всю жизнь будешь этот должок отдавать, — и новый удар.

Ограда чуть звякнула от уперевшейся спины того, кого Плетнёв воспитывал.

— Про ключ от этих ворот никто не должен был знать, — ругался он, — Какого хрена ты отдал его белобрысому?!

— Да он же… на мозги мне повлиял…

— Если б они у тебя ещё были, — послышался третий голос.

Кажется, это тот самый Антуан-пеликан.

Я поморщился. Ясно — Плетнёв и его компания. Твою псину, их мне тут не хватало…

Фёдор мне шепнул:

— Я ж тебе говорил, тот белобрысый оракул убежал к Стражам Душ. Явно из-за него дерутся.

Кивнув, я прижал палец к губам. Сейчас шептаться было опасно.

Честно, я надеялся обойтись малой кровью, покидая академию. Или вообще без крови. Хотя труп этого толчкового пса Плетнёва я перешагну без особых угрызений совести.

Оглянувшись на Фёдора, я шепнул:

— Иди, Гром.

Тот вытаращил глаза и быстро помотал головой. Что-то вроде — ни за что, среди Громовых никогда не было трусов.

— Ты сделал всё, что мог, — снова шепнул я, — Дальше ты будешь лишь свидетелем.

Фёдор кинул только один косой взгляд на тени, виднеющиеся в просвете калитки. Потом упрямо уставился на меня, не двигаясь с места.

— Мне этот безлунь драный самому нужен был, — шипел с улицы Николай, — Придурок, что мне теперь делать?! Эти люди меня убьют!

Громов коснулся моего плеча, и тихо прошептал:

— Я отвлеку, чтобы ты…

Я кивнул, а сам резко воткнул ему большой палец в шею сбоку. Крепыш сразу обмяк, и мне стоило особых усилий, чтобы он сполз по стене без увечий.

Спасибо, Гром, ты и так уже помог достаточно.

Я не был уверен в точности и силе моего нового тела, поэтому пришлось проверить Фёдору пульс. Живой.

Оставшись один, я подсел возле калитки. Осторожно двинул створку, расширяя щель — смазана калитка была на редкость хорошо. Значит, кому-то не было нужно, чтобы петли скрипели.

— Дебила кусок! Недолунок! — яростный шёпот, и новый удар.

Их было четверо — Николай, Антуан, и ещё двое, которых я так особо и не запомнил. Трое воспитывали накосячившего третьего.

Причём бил в основном не Плетнёв. Он стоял спиной ко мне, и лишь ругался, кивал, махал рукой. Всю работу за него делали его прихвостни.

— Я, по-твоему, зря там унижался в мензурке, подыгрывая этому Ветрову?! — со злостью, схватив беднягу за щёки, процедил каштан, а потом стал запихивать ему в рот белую тряпку, — На теперь, жри это!

Я едва сдержался, чтоб не усмехнуться. Кому он там подыгрывал, неудачник? Даже перед своими лизунами Плетнёв продолжал разыгрывать сценку.

— Этот рак белобрысый придёт, я убью его, — вдруг всхлипнул Николай и сам воткнул кулак в живот парню.

Сверкнул слабый огонёк — каштан явно добавил магии в удар. Избиваемый согнулся и всё-таки повалился на тротуар, закашлялся и выплюнул белый кляп. Остальные мерзко засмеялись.

Плетнёв был всего в паре метров от столба, спиной к калитке. Он со злостью пнул беднягу на земле, потом ещё и ещё, объясняя, как тот неправ.

— Если я не заполучу Пса, — у Николая в руке блеснул нож, — Я не знаю, что с тобой сделаю.

Я уже раздумывал, как попробовать убить их всех, и чтобы они не успели закричать, как вдруг Плетнёв наклонился.

И я встретился глазами с Антуаном. Тот стоял, с усмешкой прислонившись к забору, лицом к калитке, и даже не сразу сообразил, что в ночном спектакле появился новый актёр.

У меня аж мышцы заболели от того, как я дёрнулся с места, всаживая ботинок в задницу. Николай полетел щучкой, сбивая дёрнувшихся шестёрок.

А мои ноги выдали такой спурт, что ветер засвистел в ушах. Всего несколько секунд, и я понял, как раскручивается круговорот событий вокруг меня.

Вот я лечу через улицу, двигаясь к чернеющей впереди подворотне.

Главный въезд в академию виднеется отсюда, и видно, как к нему подъезжает машина, освещая фарами будку с караульным. Тихое тарахтение транспорта эхом раздаётся посреди ночи, и мне некогда удивляться тому, что я впервые вижу легковую машину. Судя по её силуэту, дизайн очень старомодный, и вполне подходит для уровня развития техники в этом мире.

— Это Ветров! — доносится в спину злой голос Плетнёва.

Я уже бегу между стенами узкого закоулка, когда мне ясно слышится топот их ботинок за спиной. Но больше всего меня заботило, могли слышать крики этих придурков те ночные визитёры на машине или нет?

Ведь луч псионики, пролетевший от внимательного взгляда в нашу сторону, я почуял.

***

Оказавшись в полной темноте, я не растерялся. Сразу же выудил из кармана фонарик, украденный во время той потасовки, в которой неизвестные чуть не убили нас с Фёдором и Еленой.

Я помнил, как сержант Хомяк в степи подавал сигналы таким фонариком. И уже достаточно его изучил, сидя в своей каморке.

Пальцы сдвинули крышечку, и тонкий, дёргающийся от моего бега луч света выхватил кирпичные стены вокруг, закрытые решётками на ночь задние двери и окна домов.

Здесь, в проулке, который было видно с улицы, мусора ещё не было. Но стоило мне завернуть за угол, как сразу же стали попадаться ящики и бочки. Через некоторые препятствия мне пришлось перепрыгивать, и метнулись в стороны перепуганные кошки.

Ух, Васёк, как же тебе со мной должно быть весело.

— Стой, урод! — в подворотне раздался крик Плетнёва.

А здесь он уже не боялся кричать. Или понял, что его добыча уходит окончательно.

Я не всё понимал в его плане. Ни зачем ему была моя кровь на тряпке, ни кого он ждал у калитки.

Но эти его планы, какими бы они не были, явно провалились.

— Поговорим! Стой!

Ага, держи карман шире.

Мне был страшен не Плетнёв и его свора, а те, кто приехал на той машине.

Я лучше окажусь с этим ножиком против исчадия вертуна, чем попадусь в руки какому-нибудь оракулу. Любой псионик хорошо знает, как можно повредить внутренние чакры и связи между ними.

То, что я всё-таки могу использовать псионику, теперь и толчковому псу понятно.

Правда, попробуй разберись, как оно происходит. Два перескока уже было — для стройной теории маловато, но она хотя бы уже есть, эта теория.

Оба раза перескок был в оракулов. Оба раза меня пытались контролировать…

Но там, в горах, у Жёлтого Вертуна… тот диверсант ведь тоже пытался? Может, стоял далеко?

А в первый день здесь, в академии, когда оракул пытался просветить мне мозги? Почему я не перескочил?

Либо это не считается за «контроль разума», либо я тогда ещё недостаточно освоился в новом теле.

Все эти мысли успели пронестись в моей голове, когда я вылетел к тупику. Точнее, к высокому дощатому забору.

Я повернулся, побежал вдоль него. Тут тоже навешаны бельевые верёвки, и висящие в ночи белоснежные простыни были похожи на призраков.

Мне приходилось их откидывать, и за мной оставался явный след из колышущейся ткани.

— Чушка сраная, стой, я сказал! — Плетнёв, надо отдать ему должное, не отставал, — Давай, ты налево, ты направо!

Я толкнул трухлявую калитку, едва не снеся её с петель. Она со страшным грохотом откинулась, долбанувшись об забор.

— Он там!!!

Перескочив через узкий проулок, я вылетел на широкую улицу и чуть не попал под копыта лошади, запряжённой в карету. Животное вздыбилось и заржало, я кувыркнулся, больно приложившись затылком и спиной о мостовую.

Вскочил, перебежал улицу и влетел в следующую подворотню. Стена, угол, стена, забор, калитка…

И новый двор с бельём… Да сколько ж можно его сушить, вашу псину?!

— Я твою Перовскую натяну, как сивую безлунь! — заорал мне в спину Плетнёва.

Я как раз уже почти пробежал злосчастные бельевые верёвки, как вдруг притормозил. А вот это ты зря.

Плетнёв нёсся позади, словно ураган. Я не видел его, но видел дым и всполохи огня — он не просто срывал простыни, а хватал их горящими руками, раздирая уже пепел, а не ткань.

Он даже не заметил, как я появился сбоку и воткнул ему ногу под колено. Николай завалился и заученным движением попытался меня ударить кулаком, но я легко увернулся.

По инерции Плетнёва унесло чуть подальше, он упал и упёрся ладонями в землю. Хотел встать, но я уже запрыгнул сверху, перебросил ему скрученную простыню через шею и воткнул колено в затылок.

Тот сразу схватился за удавку и сам же заорал, обжигая подбородок своей магией.

— Ты… уро-о-од! Чухла сраная!

Он со слезами погасил ладони и задёргался подо мной. Я натянул ещё простыню, но она, подпаленная огнём, вдруг с треском разорвалась.

— Убью-ю-ю… — заревел, поднимаясь на четвереньки, Николай.

Я, не особо дожидаясь, когда он исполнит свою угрозу, подхватил его голову под мышку, запер второй рукой в замок, как самый настоящий рестлер. И, сделав подсечку опорной руке Плетнёва, я резко присел и завалился на спину, выгибая бедняге голову.

Такой эффектный приём, который у меня на Земле ещё в древности превратили в элемент борцовского шоу. Вот только не все догадываются, что он действительно ломает шею.

И Николай не догадывался… до этого дня…

— Зря ты так, про Ленку-то, — прошептал я затихшему навечно каштану, — Мы с Васьком своих девок в обиду не дадим.

— Николас!!! — позади раздались крики, — Николас, ты где?

Мысленно ответив им в рифму, я вскочил и понёсся дальше. Откинул в стороны висящие простыни.

Очередная улочка… Снова шарахнулась лошадь, тянущая повозку. Очередной закуток…

И вдруг я понял, что эта подворотня мне уже знакома. Ещё пара поворотов, и я найду ту самую дверь зубника.

Глава 24. Ночной

Временно оторвавшись от погони, я сбавил шаг, и стал двигаться тихо, стараясь не издавать лишнего шума.

В небе всё так же были только звёзды, очерченные едва заметными контурами двора.

— А-а-а!!! — крики доносились издалека, заглушённые улицей и стеной дома.

— Николас!

— Он убил его!

Недобро усмехаясь, я завернул за очередной угол, обогнув накиданные друг на друга ящики. Здесь меня от источника шума отделило ещё одно здание, и больше я «шестёрок» Плетнёва не слышал.

Нет, ребятки, это не Ветров убил вашего каштана. Он сам напоролся на противника, которого не смог осилить. Было бы у него мозгов побольше, следил бы за языком.

Чувствовал ли я жалость к нему? Конечно, я же человек. Если б Плетнёв не был говнюком, всё было бы по-другому. Но жизнь сложилась так, что он был говнюком…

В основном все эти мои рассуждения предназначались Василию. Потому что я чувствовал, как подкатывает тошнота, как ноги начинают слабеть. Бедного Ветрова мутило — это его первая настоящая кровь.

Усложнялось всё тем, что он хорошо знал этого Плетнёва, учился с ним… Мне даже не надо было объяснять, о чём сейчас думает Вася.

«Что Николай и не был таким уж плохим. Ну, повздорили, накричал он в гневе всякого. Да можно сказать, мы друзьями были. А вообще, весело же было, все эти наши тёрки, драки…»

Война давно отучила меня от гуманной философии наивного уровня «если я поступаю, как злодей, то сам стану злодеем». Нет, не стану, если есть внутренний стержень.

И я прекрасно помнил, что Николай нас заказал тем отморозкам, которые чуть нас не убили. А то, чем сейчас занимался Василий — это создание иллюзий.

Так что, Вася, можешь засунуть свои переживания куда подальше. Думай лучше о том, что ты избавил ненаглядную Перовскую от проблем. Заступился за свою девушку.

Стало полегче, колени окрепли. Ну, вот и ладненько.

***

Стараясь максимально прислушиваться к тому, что происходит в городе, я с потушенным фонарём тихо шёл к уже виднеющейся вдалеке задней двери лавки зубника. Матовое стекло за решёткой в темноте даже не поблёскивало.

Пока что интуиция молчала, но расслабляться не стоило. Мы в мире магии, и мало ли на что способны оракулы.

Если Стражи Душ вдруг появятся, мне надо гораздо раньше среагировать, а то как свернусь в кокон… И там мой мягкотелый Василий может и не выкрутиться.

Я подошёл к двери. Оглянулся ещё раз на тёмную подворотню позади. Никого… Скорее всего, подельники Плетнёва заняты тем, что тащат его тело к целителю в надежде спасти. Или, что ещё вероятнее, разбежались от ужаса кто куда.

Рука в кармане придерживала рукоять ножа. Я двинул пальцем, чтобы проверить, не проделал лезвием уже дырку в кармане, и коснулся перстня, который мне дала Перовская. На меня немного нахлынули чувства Василия, да и сам я вполне симпатизировал девчонке-оракулу… Поэтому я всё же вытащил перстенёк, примерил на средний палец. Великоват, но не слетит.

Ловец Удачи, значит. На среднем пальце это кольцо выглядело символично — если кому покажу этот палец, значит, пожелаю ему удачи.

Да, удача мне сейчас действительно не помешает.

Так я стоял несколько секунд, прислушиваясь к городу, потом негромко постучал кольцом по стеклу.

Раз. Раз, два.

Ждать пришлось недолго, и вскоре в ночную тишину добавилось шорканье за дверью. Скрипнула какая-то едва заметная заслонка.

Я понял, что меня рассматривают, хотя в мутном стекле ничего не изменилось. Но вот дверь приоткрылась.

— Школяр, я тебя вроде знаю, — сонным голосом произнёс усатый хозяин зубной лавки в накинутом наспех халате.

Пришлось напомнить о позавчерашнем случае, и заодно протянуть мятый конверт. Усач недовольно вздохнул, взял письмо, а потом позволил войти.

***

Я молча сидел, глядя на то, как Михаил Громов перечитывает раз за разом письмо. Его глаза то и дело поднимались на меня. А потом снова двигались по строчкам.

В глазах зубника появилось что-то неуловимое, и мне это не понравилось. Мне вообще теперь всё не нравилось, едва я понял, что дороги назад в академию нет.

Начала просыпаться моя паранойя. Твою псину, мне и самому надо было бы сначала прочесть, чего там Фёдор нацарапал.

— Эх, сраная пробоина, — выругался наконец усач, и шумно выдохнул.

Потом подошёл к закрытому ставнями окну, прислушался к шуму на улице, поскрёб бритый подбородок.

— Я так и не понял, что он тут имел в виду, — честно признался Михаил, — Федька-то сам соображает, что это такое — идти против Стражей Душ?

Я пожал плечами, разглядывая смятый листок в его руках.

— Он и не предлагает идти. Фёдор сказал про прииски…

— Прииски, на хрен! — выругался зубник, — Это которые? В Горном Вертюге, что ли?

— Не знаю, — честно ответил я.

— Да вы ошалели совсем, вашу луну. Ради чего Громовы должны так рисковать?!

— Фёдор говорил, что в вашем роду был великий…

— Не тебе, школяр, рассказывать мне легенды моего же рода, — Михаил потряс конвертом, — Все эти сказки… Да, прадед был великим, но это ж сказка для детей! Ну, какой он мог быть Иной?! — прошептал зубник и потряс письмом, — А ты? Из тебя-то какой Иной, а, безлунь?

— Я просто… мы просто надеялись, что вы всё же нам поможете, — холодно ответил я.

— Вы надеялись… Нет, я с Федькой это так не оставлю. Ты посмотри, а? — Михаил явно уже разговаривал не со мной, — Один раз ему сошло с рук, и вот тебе на…

Снаружи на улице запел свисток. Много, много раз просвистели. Зубник нахмурился, прислушиваясь к звукам и глядя на меня.

— Неужели и вправду что натворили?

— Так вы поможете? — я встал, чувствуя, как накатывает тревога.

Теперь я уже был не в безопасном месте, а просто терял время.

— Я ведь тогда говорил им — Федьку наказывать надо. Один раз сойдёт ему с рук, и он не поймёт. Вот и результат, — зубник возмущённо поднял руки, показывая на меня, — Он тащит в нашу семью проблемы одну за другой!

— Пойду я тогда, — встав, я двинулся к выходу.

— Погоди, погоди, не спеши, — Михаил поморщился, махнул мне на стул, — А что он тут пишет, будто у тебя есть, чем отплатить.

Я сдержался, чтоб ехидно не улыбнуться. Ага, как о деньгах разговор, так и Стражи Душ не помеха?

Лунит в моей руке вызвал задорный блеск в глазах Михаила Громова. Он пригладил усы.

— Так, ты посиди пока, Василий. Сейчас всё сделаем, только извещу старших рода.

Зубник поспешно вышел, а я замер посреди комнаты. Положил лунит обратно в карман, и он гулко стукнул о коробочку с таблетками эфириума.

Потом я потёр руку с перстнем, который так и ощущался на пальце — Вася, судя по всему, никогда не носил колец.

Пёрышко на эфирусе, вправленном в перстень, горело чётким контуром. Я изумлённо смотрел на Ловца Удачи, пытаясь понять, что это значит.

Насколько я знаю, Белой Луны ещё нет, она где-то за пределами Пробоины. И эфирус не должен сейчас гореть, потому что на моих часах этот камешек тусклый.

Эфирус и не горел. Только гравированное пёрышко.

Так, ладно, в Пробоину эти загадки. Они мне выжить не помогут.

Мой взгляд пробежался ещё раз по комнате, разглядывая шкафчики, полные зубных порошков. Тут мы сидели с Перовской, пока ждали, когда Фёдора вылечат. И тогда я чувствовал, что всё хорошо. Сейчас же…

Нет, не могу ждать. Что-то не так.

Я верю, что Гром хотел мне помочь, но он не учёл, как старшие рода отреагируют на его самодеятельность. И я, толчковый пёс, не догадался.

Старшие рода — они ведь более трезвые и расчётливые.

Можно рискнуть, помочь Иному. Но в случае провала род скатится в такую глубокую задницу, что появление безумного Иного несколько лет назад покажется Громовым цветочками.

А можно помочь полиции и Стражам Душ. Какие потери у рода Громовых в таком случае? Ноль.

Даже ситуацию с письмом могут обставить так, что хитрый и дальновидный Фёдор смог вытащить Иного из академии и заманить в ловушку. Тем самым избежав кучу жертв.

Все эти мысли пронеслись в моей голове, когда я ощутил слабую псионику. И опять такую тонкую и чистую, что мой имплант позавидовал бы.

Это тот самый вид связи, который зубник использовал в прошлый раз. И тот диверсант в горах, великолунский агент, тоже излучал такую же псионику, когда докладывался.

Мне не удалось расслышать, что там бурчит в соседней комнате Михаил Громов, но ждать было бессмысленно. Моя интуиция ещё ни разу меня не подводила.

В два шага я вернулся к задней двери, через которую вошёл в лавку.

— Стой, Василий, — усач окликнул меня.

Я хотел обернуться… и вдруг споткнулся. Просто, на ровном месте, в этом коридорчике-тамбуре, который соединял несколько комнат зубника.

Жжёный псарь, Вася, что с тобой такое?

Кое-как успев подставить руки, я отбил плечо и едва не разбил нос. Но всё же услышал чёткий стук в дерево и досадное «твою луну» от Михаила.

Я вскинул голову — в задней двери, до которой мне оставалось пару шагов, торчал дротик. По крашеному дереву от оперённой иголки стекала капля.

Ах, вот значит, как…

Я медленно встал, повернулся к Громову, и, сунув руку в карман, сжал рукоять ножа. Усач нападать не собирался, лишь растерянно смотрел на маленький арбалет в руках, и чесал затылок.

— Василий, ну Стражи Душ разберутся, — виновато сказал Михаил, — Не убьют же они тебя… А мы, Громовы, поможем, поддержим.

Мне некогда было гадать, почему я споткнулся. Возможно, Василий слишком перепугался, услышав голос, вот и подогнулись коленки.

Этот зубник, хоть и маг, явно не боец. Я сейчас чётко знал, что даже в теле Василия смогу справиться с ним. С ножом запросто…

— Только ради Фёдора, — процедил я сквозь зубы, не отпуская рукоять ножа.

Если бы этот Михаил знал, что сейчас был на волоске от смерти. Хотя, судя по глазам, о чём-то он догадывался.

Я повернул ручку двери, на всякий случай быстро окинул взглядом подворотню. Пусто настолько, насколько может быть пусто в темноте.

— Громовы мне не враги, — с этими словами я вышел.

Ждать у зубника, когда к нему прибудут те, кого он вызвал, смысла не было.

Я лишь на миг задержался, чтобы свалить штабель из ящиков возле двери на крыльцо. Хотя Михаил особо и не спешил следом за мной.

А пёрышко на кольце уже не горело. Опять просто тусклый рисунок, который в темноте хрен разглядишь.

Закончив с баррикадой, я кинулся в подворотню. Здесь я уже немного знал дорогу, и решил бежать в сторону вокзала. Там можно уйти по путям в сторону гор…

Больше мне ничего на ум не приходило. Твою псину, а вот теперь ты попал, Тим… Конкретно.

***

Город кишел Стражами Душ и полицейскими, и до меня это дошло очень быстро.

Я пробежал вдоль забора и проскользнул через ту калитку, возле которой тогда с Фёдором убил мага воздуха. Его таблетки до сих пор бренчали в моём кармане.

Но едва выбежал в следующую подворотню, как вдруг меня коснулся поток псионики. Мощный, грязный, нахальный, он ринулся мне в глубину души… и сработал кокон.

***

Как мой Ветров споткнулся и полетел носом в землю, я видел прекрасно. Вот только чужими глазами.

Я стоял в углу, темнота прекрасно меня скрывала в чёрной форме Стража Душ. А этот седой долговязый мальчишка, корчащийся прямо в полоске света от фонаря на улице, был мне прекрасно виден.

До меня сразу дошло, что в этом теле я не проведу и нескольких секунд. Мощный, тренированный разум оракула за мгновение понял, что в его душе появился гость.

Я молниеносно сунул руки в карманы, выискивая хоть что-нибудь… Пистолет. И нож.

Нет времени разбираться с огнестрелом, он его даже не вытащил перед этим, а значит, могу не найти предохранитель в темноте. Холодное оружие надёжнее.

Нож едва блеснул в темноте, я заученным движением перехватил рукоять двумя руками, повернул лезвием к животу…

«Дрянь!» — прилетел мощный поток ненависти от сгущающейся тени в мозгах.

«Пошёл на хрен!» — улетел от меня ответ.

Я успел отдать команду мышцам рук на резкий рывок. И прекрасно ощутил, как острое лезвие разрывает мне брюшной пресс, холодной сталью проникает внутрь, скользит по нижнему ребру…

Но коршун уже налетел, вонзаясь в мою душу острыми когтями. И снова кокон свернулся.

***

— Падла-а-а… — сдавленный крик донёсся из темноты.

Я застонал, пытаясь сфокусироваться. Всё-таки кокон чуть запоздал, и атака оракула достала меня. Да ещё эфемерная боль в животе от клинка так и преследовала меня.

Мне понадобилось немного времени, чтобы убедить себя, что я жив. В глазах двоится, не могу ничего разглядеть. Я попытался встать…

Да ну, жжёный ты псарь, вставай давай!

— А… — Страж Душ в темноте свалился кулем, выдавил последние слова, — Иная… мразь.

В свет фонаря попали его злые глаза. Он попытался ползти ко мне.

— Иди в за… — хотел я сказать, но тут меня стошнило.

Да ну грёбаный насрать, Василий!

Я отвалился в сторону от зловонной жижи и уставился в звёздное небо. Ух, красота какая… А где-то запели свистки.

Бежать надо. Это был перескок, и они все, эти раки и лисы, сейчас будут здесь.

Я застонал, пытаясь разогнать психику, разозлиться, чтобы следом появились силы.

Ощущения были примерно те же, как в мой первый день в этом мире. Василия, видимо, заметно приложило в момент неожиданной атаки оракула.

Жжёный ты рак, как же ты меня подловил, хитрозадый Страж Души.

Со стоном я опять встал на четвереньки. Посмотрел в сторону затихшего оракула. Туда тебе и дорога… Так просто вы Тимку не возьмёте.

— Пошёл, дрищавый, пошёл! — ругаясь сам на себя, я сначала прополз на четырёх конечностях до стены, потом привстал и опёрся об неё.

Пошёл вдоль стены, шаря ладонями по кирпичной кладке. Да, так я далеко не уйду.

Застучали копыта за углом, на дороге задребезжали колёса. Кто-то на улице подъезжал к закоулку…

Я помнил это место. Именно тут мы с Фёдором подстерегли Перовскую, а потом за нами началась погоня.

Ощущение новой опасности подарило немного сил. Я оторвался от стены, затаился в тени, приготовившись выскочить из-за угла.

— Твою пробоину! — выругался кто-то очень близко, соскочив на тротуар в двух шагах.

Он, видимо, заметил голову Стража Душ в закоулке, которая попадала в пятно света от фонаря. Через несколько мгновений появилась тень, и зашаталась, вытягиваясь в нашу сторону.

Поспешно застучали каблуки…

Я рванулся изо всех сил, встречая локтем лицо полицейского. Тот шарахнулся без единого вскрика, задрав ноги в воздух. Рухнул на спину, вдобавок приложившись ещё и затылком. Его фуражка красивым флаером улетела, приземлившись на тротуаре.

Мне тоже не удалось удержаться на ногах — весь свой вес я вложил в удар, поэтому упал по инерции и, бессильно цепляясь за стену, свалился рядом с полицейским. К счастью, без особых увечий.

Тяжело дыша, я несколько секунд слушал, как снаружи проулка, на улице нервно фыркает лошадь. А ведь я даже не умею водить повозку… Ну, жжёный пёс, что я, вожжами лошадь не отстегаю?

Всё, Васёк, встаём, шанс есть!

Пытаясь не застонать, ловя круги перед глазами, я навалился сверху на полицейского. Я Арину так жадно не лапал, как этого беднягу.

Так, наручники? Ко мне. Жетон? Пусть тоже ко мне. Свисток? И он пригодится. Какой-то футляр… всё моё, ничего не отдам.

А вот огнестрела у полицейского не было, только длинная шашка. Я со злостью оглянулся на лежащего в нескольких шагах оракула, под которым уже разлилась лужа крови.

Твою же псину… Ну почему такая непруха? Почему каким-то ракам можно пистолеты, а копам, которые своими жизнями рискуют, нельзя?!

Либо оракул с пистолетом, либо лошадь с повозкой. Сил на оба варианта у меня не хватит.

— Сволочи вы лунные, да чтоб вас! — прошипел я и, загремев клинком шашки по мощёному тротуару, пополз на четвереньках, шоркая плечом по стене, к выходу из проулка.

Выглянул. Никого.

Подо мной валяется фуражка полицейского. А возле тротуара и вправду стоит лошадь, запряжённая в небольшую закрытую карету. Сверху на ней даже фонарь покачивается.

Эта картина сразу придала мне сил. Я схватил фуражку, водрузил её на лоб и, уперевшись спиной в стену, поднялся. Примерился, оценивая сложный маршрут длиной в два с лишним метра.

Ну, Вася, вперё-ё-ёд! И пьяным шагом я попёр в сторону раздваивающейся кареты, из-за кругов перед глазами опасаясь, что сейчас даже не смогу схватиться за поручень.

Да, жжёный ты… Схватился.

Со стоном я закинул себя на широкую подножку, куда кучер упирает свои ноги. Василий, мы смогли!

Вожжи были прицеплены к небольшому крюку, и я, дотянувшись до них, из всех сил хлестнул рукой, посылая волну:

— Пошла! Но!

Лошадь испуганно заржала и, дёрнувшись, поскакала вперёд.

От дикой тряски меня снова стало мутить, и я обильно выплеснул остатки желудка на летящую внизу брусчатку. Вот тебе, Маловратск, месть Иного.

Стало сильно полегче, и я нашёл в себе силы закинуть локоть на скамейку. Заглянул внутрь кареты через решётку. К счастью, там было пусто.

Я выпрямился, хотя эти усилия стоили мне головокружения. По тротуару навстречу пронеслись Стражи Душ.

Они подняли на меня взволнованные глаза, и я просто махнул им рукой, как знакомым, не сбавляя скорости. Не знаю, заподозрили они что-то, или нет, но я уже через несколько метров вылетел на главную улицу, ведущую к вокзалу.

Натянув вожжу вправо, я завернул карету, чуть не перевернув её, и стал стегать лошадь ещё сильнее.

Эта улица была более оживлённой, тут даже ночью попадались кареты. По тротуарам прогуливались редкие горожане. Правда, многие спешили домой, увидев, что опять творится в городе.

А полицейские и Стражи Душ носились, как угорелые. В основном все неслись в ту сторону, где я убил оракула.

Навстречу пролетела ещё карета, где тоже сидел полицейский. Он стегал свою лошадь вожжами, а я в этот момент пошёл на обгон какой-то медленной повозки.

Тому пришлось даже вывернуть на тротуар, шуганув в сторону пару прохожих.

— Куда прёшь, долболунь?!

Я лишь козырнул ему, улыбнувшись. И тебе привет, коллега. Неспокойная нынче ночка, не находите, сударь?

И, выправив лошадь прямо по курсу, я стегнул её ещё сильнее.

Через полминуты я проскочил мимо здания вокзала, вырулил в сторону. Эту дорогу я тогда приметил ещё из окна поезда.

Правда, я едва не влетел в тупик, и пришлось, обрубая красивые боковые подножки у кареты, врезаться в тесный проулок.

Но вот моя повозка, сшибив чьи-то прекрасные цветы с подоконника, вырвалась на волю. Впереди виднелся штакетник, лошадь испуганно захрапела, но всё же влетела в него грудью, легко прошибив целую секцию.

Карета подо мной шарахнулась, взорвались штакетины в спицах. Колёса зашелестели по траве, чтобы через несколько секунд зашуршать по грунтовой просёлочной дороге.

Железные пути, которые шли совсем рядом, маняще отражали свет многочисленных звёзд.

Где-то впереди должны быть горы. Там прииски у Громовых, или нет, я не знал. И можно ли им вообще теперь верить, этим Громовым?

Но я стегал и стегал бедную лошадь, понимая, что погоня за мной уже наверняка пущена.

Конец первого тома.

Content

Александр Изотов
Пробоина 1: Магия вето

Глава 1. Седой

Глава 2. Лысый

Глава 3. Нижняя

Глава 4. Проницательный

Глава 5. Белая

Глава 6. Грохочущий

Глава 7. Белоснежный

Глава 8. Летящий

Глава 9. Подозрительный

Глава 10. Уставший

Глава 11. Ругающийся

Глава 12. Каменный

Глава 13. Незнакомый

Глава 14. Высокомерный

Глава 15. Изучающий

Глава 16. Внимательный

Глава 17. Очнувшийся

Глава 18. Везучий

Глава 19. Дружелюбный

Глава 20. Довольный

Глава 21. Неправый

Глава 22. Проигравший

Глава 23. Злой

Глава 24. Ночной