Либрем Альма

Бывший муж моей мачехи

Часть первая

Глава первая

Я проснулась от громкого, ужасающего треска — и едва не слетела с кровати. В нашем доме никогда никто не шумел. Папа терпеть не мог резкие звуки, он вздрагивал, даже если за спиной просто кто-то шелестел пакетом, и велел продолжать дела после того, как он уйдет. Что это может быть?

Выбравшись из постели, я, утопая ногами в мягком ковре, подошла к окну, распахнула шторы. На улице всё было спокойно, обыкновенный не слишком солнечный день. У ворот, снаружи, стоял чей-то автомобиль, довольно дорогой, хотя рассмотреть модель с такого расстояния я не смогла. По виду вполне подойдет каким-нибудь папиным партнерам…

Снизу раздался крик. Женский. Интересно, почему не вмешивается охрана?

Дурные мысли о том, что на нас напали и внизу какой-нибудь святой бандит убивает мою мачеху, отпали сами собой. Под окнами прогуливался Федор, один из наших охранников, сигнализация явно была отключена, а Викки, моя распрекрасная мачеха, может визжать по любому поводу. Галина Михайловна плохо вымыла её любимую тарелку, и теперь о её голову разбивают остальную посуду? Похоже на эту называй-меня-Викки-я-ненамного-старше-тебя папину пассию, каким-то образом угнездившуюся в нашем доме в качестве супруги. Ещё год назад она пыталась набиться мне в подружки, даром, что была на шестнадцать лет старше и вполне сошла бы за молодую мать. Нет, ну как же мерзко!

Крик повторился. Убирайся? Кого это она прогоняет? Или это она хочет, чтобы бедная Галина Михайловна убиралась под градом из фарфоровых чашек?

Нет, надо вмешаться.

Я выдернула из шкафа тонкий халатик, скептически посмотрела на себя в зеркало — кто купил это цветастое нечто, Викки? Оно же мне едва до середины бедра достает, едва прикрывает пижамные шорты! Но ничего, охрана у нас — парни культурные, а мачеха как-нибудь переживет тот факт, что мои ноги длиннее, чем она вся. И что только папа нашел в этой ведьме?

Медлить было нельзя. В своих истериках Викки не знала границ. Часы показывали, что было только восемь утра, но папа, наверное, умчался по каким-то срочным делам, она при нем такого себе не позволяла.

Я выскочила на ступеньки. Оттуда громкое "пошел вон" звучало уже куда более отчетливо.

В руках Викки держала вазу. Дорогую, купленную папой на каком — то аукционе в подарок моей маме. И она явно собиралась разбить её о голову своему противнику, которого я, сбегая со ступенек, даже не попыталась рассмотреть.

— Поставь вазу на место! — выкрикнула я, забыв о правилах приличия и о том, что рядом с Викки стоит кто-то чужой. — Не смей бить мамины вещи!

— Убирайся! — Викки, кажется, проигнорировала мое требование, она даже не услышала ни слова. Я застыла на последней ступеньке, с ужасом наблюдая за тем, как ваза, то немногое, что ещё напоминало о маме в этом доме, взмывает в воздух и устремляется аккурат в голову незнакомцу, так разозлившему мою неадекватную мачеху…

А потом замирает в воздухе.

— Что же вы, Виктория, — мягкий, бархатистый голос того самого незнакомца заставил меня буквально прирасти к земле, — так уверенно распоряжаетесь вещами своей. — он выдержал короткую паузу, — падчерицы?

Мужчина легко вырвал вазу из цепких пальцев Викки, обогнул женщину и пересек холл, чтобы поставить вазу там, где она всегда стояла — на небольшой полочке у лестницы.

И остановился напротив меня. Взглянул — не оценивающе, нет, но мне всё равно вдруг стало не по себе. Мягкий, но будто проникающий под кожу взгляд заставил задержать дыхание и закусить губу, а мужчина в ответ едва заметно улыбнулся.

— Олег, — голос Виктории дрожал, — я настоятельно рекомендую тебе немедленно покинуть наш дом. И больше никогда даже не приближаться к нему. Стася, проводи его и скажи охране, чтобы больше и на порог не пускали!

Викки пролетела мимо меня настоящим вихрем. Никогда не видела, чтобы она так быстро перемещалась по ступенькам.

Но это меня сейчас мало волновало. Я стояла в пижаме и тоненьком халатике, в дурацких пушистых тапочках, растрепанная после сна рядом с незнакомым мужчиной — кажется, его зовут Олег? — и чувствовала себя последней дурочкой, готовой свалиться в обморок от волнения. Этот герой, спасающий мамины вазы от коварных мачех, с какого-то перепугу показался мне удивительно красивым, и я, забыв о приличии, рассматривала его лицо, пытаясь отыскать серьезные изъяны. Не представляю, что Вика пыталась ему сделать? Она совсем с ума сошла? Этот мужчина был гораздо выше меня, а Викки-то макушкой едва достанет мне до подбородка! Сильный, с великолепной фигурой. Дорого одет. Могу себе примерно представить, сколько стоит этот костюм!

Правильные черты лица, жгучие черные глаза, стильная стрижка, густые темные волосы, которым позавидовала бы, наверное, и женщина, широкие плечи.

— Доброе утро, — выдавила из себя приветствие я и протянула руку. — Станислава. Вы.

— Олег, — представился мужчина, сжимая мою ладонь. Неожиданный жар заставил меня вздрогнуть, будто обожженную. — Деловой партнер Дмитрия Михайловича. Вы, я так понимаю, его дочь?

Я напряженно кивнула, чувствуя, как почему-то дрожат от слабости ноги.

— Если вы деловой партнер моего отца, то почему моя мачеха пыталась разбить о вашу голову вазу? — спросила я. Прозвучало, наверное, очень глупо, да и Олега, судя по улыбке, позабавил мой вопрос.

— О, — ухмыльнулся он. — Должно быть, потому, что эта дрянь — моя бывшая жена.

Мое сердце, до того колотившееся, как у ненормальной, кажется, только что остановилось.

Бывшая жена? Эта стервозная серая Викки — бывшая жена этого красавчика? И, судя по тому, как он зло щурит глаза, не он бросил её первым. Нет, что может быть в этой отвратительной женщине такого, чтобы притягивать к себе богатых и успешных мужчин? В самом деле, ведьма ведьмой.

— Вот как, — севшим голосом произнесла я, всё ещё чувствуя на себе не в меру внимательный, но при этом обжигающе холодный, бесстрастный взгляд Олега.

Невольно мазнула взглядом по лацканам пиджака, дорогой белой рубашке. Нет, определенно, этот человек не беден. И та машина, которая стоит у ворот, если она принадлежит ему, явно бизнес-класса. Интересно, он — домашний тиран, от которого Викки бежала дальше, чем видела? Вроде бы не похож, хотя мало ли. Сбегать от одного бизнесмена к другому, если другой старше лет на двадцать? Такой себе вариант развития событий, даже если у папы денег больше. Намного больше? Возможно.

О том, что Викки была замужем, и я, и папа прекрасно знали. Но о своем супруге она говорила только "редкостный неудачник", не называла ни имени, ни фамилии, и расстались они фиг знает сколько лет назад. Так с чего б это она пыталась разбить о его голову вазу?

— И вы приехали к Виктории? — тем не менее, спросила я, испытывающе глядя в глаза этому едва знакомому мужчине и силясь забыть о том, в каком виде перед ним стою. — Довольно странное решение для делового партнера.

— На самом деле, нет, — легко ответил Олег. — Дмитрий, — отчество он не использовал, значит, не считает моего отца на порядок выше себя по доходу, — хотел обсудить кое-какие подробности в неформальной обстановке.

— И предложил приехать к нам в гости, не предупредив ни жену и дочь? — недоверчиво поинтересовалась я, заслужив ещё один оценивающий взгляд.

Чёрт! Почему сердце так колотится в груди? И, стоит только посмотреть на этого Олега, столкнуться с ним взглядом, как мне мигом становится дурно, всё прыгает перед глазами. Руки не дрожат, и на том спасибо! Ощущения на уровне девятнадцатилетней дурочки, влюбленной в бигбосса.

Я не дурочка, не влюблена, а Олег мне никто. Бывший муж моей мачехи. Разве что про девятнадцатилетнюю правда, но мама всегда говорила, что я опережаю своих ровесников по развитию. И умею думать мозгами. Если буду хорошо учиться, однажды унаследую папин бизнес. Только одна помеха, папа — человек старой закалки. Хочет сына, наследника.

Мама смогла родить только дочь. А Викки… Викки тридцать пять лет, и за годы в браке с моим отцом она не родила никого, но ещё способна это сделать. В конце концов, заявляет папа, есть суррогатное материнство. И деньги. Денег у него куча. Для того, чтобы покупать инкубатор своей дуре-жене их хватает, а чтобы дать моей маме на лечение — нет, откуда, всё в деле, всё в деле!

Как ни противно это признавать, периодически мой папенька ведет себя как тот ещё козел.

— Дело не терпит отлагательств. Он предложил мне подъехать к девяти.

— Но сейчас…

— Я думал, на дороге будут пробки, — обезоруживающе улыбнулся Олег. — Но если необходимо, я могу подождать и за воротами.

Если это действительно папин деловой партнер, то с меня три шкуры сдерут, если он подождет за воротами. А Викки, как всегда, выкрутится.

— Проходите в гостиную, — предложила я, указывая Олегу на нужную дверь. Тот, нисколечко не стесняясь, спокойно вошел в комнату, но остановился в дверном проёме, явно поджидая меня. — Я сейчас приду, подождите минутку.

— Обязательно, — обаятельно улыбнулся мужчина, и меня аж током прошибло от этого пристального взгляда. Надо переодеться, привести себя в порядок.

Надо найти папу.

Я метнулась ко входной двери.

— Федор! — позвала я. Охранник, не мешкая, оглянулся, рука его привычно легла на кобуру от пистолета — мужчина был из бывших военных и всегда ждал опасности. — Где отец?

— На пробежке, Станислава Дмитриевна.

И пригласил делового партнера? Ну да, вполне в его стиле.

— Найди его, — потребовала я. — Пусть возвращается и не забудет принять душ!

— Так и передать? — деловито поинтересовался Федор.

— Так и передай. Скажи, к нему приехал деловой партнер. Сидит там в костюме с иголочки и накрахмаленной рубашке, чистый и свежий. Отличная идея — явиться к нему сразу после пробежки, потным и запыхавшимся, — скривилась я, прекрасно зная, что Федор не глуп и сумеет передать все это отцу в куда более мягкой форме.

Но мне нельзя было мешкать. Надо переодеться во что-нибудь приличное, причесаться, подкрасить глаза хотя бы, а тогда уже идти к гостю…

Увы, не суждено. В холле вновь оказалась Викки, деловито оглянулась и приметила меня.

— Ты выставила его за дверь? — поинтересовалась она, судя по всему, собираясь в гостиную.

— Я надеюсь, ты отдала приказ охране, чтобы он больше не переступал порог этого дома.

— Это деловой партнер отца, и он ждет его в гостиной, — прошипела я. — И если ты сорвешь эту сделку, сама больше не переступишь порог дома.

Папа почти никогда не зовет партнеров домой, а значит, тут и вправду что-то важное.

— В гостиной? — побелела Викки. — Да я ему…

Она повернулась было к двери, но я оказалась быстрее. Забыв и о приличном внешнем виде, и о том, что мне до проблем мачехи нет никакого дела, я буквально влетела в гостиную, захлопнула за собой дверь, провернула защелку, запираясь, и только тогда осознала, что сама заперла себя наедине с Олегом.

Викки ударила ладонью в дверь, подергала за ручку, но замок не поддавался. Да, работники постарались на славу, выполнили папино требование, чтобы в гостиной можно было изолироваться, если вдруг что. Обычно здесь он сам изолировался со своими деловыми партнерами или с Викки, а я все время оставалась снаружи, но сейчас расклад поменялся.

— Открой, мерзкая девчонка! — донесся снаружи крик, а мне захотелось провалиться под землю от стыда. Я прижималась спиной к двери, смотрела в глаза Олегу и чувствовала, как стремительно краснею. Сгореть со стыда можно, право слово!

В гостиной висело зеркало, и я со своего места могла полюбоваться на собственное отражение. На голове воронье гнездо, длинные волосы растрепались и вместо привычных мягких черных локонов просто торчат во все стороны, не накрашенная, даже зубы не успела почистить, хотя, технически, чистила я их четыре часа назад, и душ тогда же принимала, когда пришла домой.

А в халатике и в пижаме я скорее раздета, чем одета. И — наедине с посторонним мужчиной как минимум на полчаса, пока папа изволит добежать обратно на дома и принять душ.

С дико сексуальным посторонним мужчиной, при одном взгляде на которого в моей голове откуда-то берутся совершенно неприличные мысли.

— Извините, — виновато улыбнулась я, реагируя на повторившийся снаружи крик Викки, — моя мачеха бывает несколько неуравновешенной. Она забыла принять таблетки.

— От бешенства? Тут не помогут и сорок уколов в живот, — Олег лениво откинулся на спинку дивана и смерил меня оценивающим взглядом. — Полагаю, я всё-таки слишком рано приехал.

— Отец скоро вернется, — пообещала я. — Минут десять, не больше. Он на пробежке. Здоровый образ жизни.

— Да, очень важно для мужчин его возраста, — кивнул Олег, ухмыляясь. — Особенно если они пытаются держать при себе молодую жену.

— Викки, — не удержалась я, — не такая уж и молодая!

— Скажете, и не такая уж и привлекательная? — подался вперед Олег.

— Скажу! — выпалила я прежде, чем успела включить голову.

Викки мне и вправду не нравилась. Даже объективно. Что это за рост — даже метра шестидесяти нет? Я была на голову выше Викки, куда стройнее и, хотелось бы верить, красивее. И на шестнадцать лет моложе. И если в контексте сражения за папино сердце это не имело никакого значения, в первую очередь потому, что я ему дочь, а значит, в какой — то мере вне конкуренции, то почему-то в глазах Олега мне хотелось выглядеть лучше его бывшей жены.

— Не соврете, — подтвердил ни с того ни с сего мужчина. — Вы действительно красивы, Станислава. Красивее моей жены. И точно пошли не в отца.

О да, я в курсе.

— В маму, — тихо отозвалась я.

— Присаживайтесь, — указал он на свободное место на диване, как раз рядом с собой. — Поговорим. Думаю, нам тоже есть что обсудить.

— Неужели?

— Ну ведь ваш отец не прибежит так быстро, правда? — поинтересовался Олег. — Я думаю, у нас есть хотя бы полчаса. Не так ли?

Я наконец-то отлипла от двери, убедившись, что Викки не пытается продрать своими ногтями в ней дыру, и направилась к Олегу. Села рядом, чуть дальше, чем он предлагал, но не удержалась и придвинулась к ему чуть ближе.

Последнее восклицание Викки, неразборчивое, заставило меня вздрогнуть. Олег повернулся ко мне и смотрел, будто дожидался, как же я отреагирую.

— Почему она так кричит? — спросила я.

— Боится, что я буду преследовать её и пытаться вернуть.

— А вы? — с замиранием сердца уточнила, опасаясь, что знаю ответ.

— Буду, — подтвердил Олег.

— После… Сколько лет назад вы расстались?

— Много, — усмехнулся Олег. — Семь лет назад.

Семь лет назад Викки начала дурить голову моему отцу. Очень мило. Значит, папенька увел Викки у её первого мужа? Она говорила, что разошлась с ним задолго до встречи с моим папой, но не хватало ещё верить мачехе! Ей лгать так же просто, как всем остальным людям

— дышать!

— Вот как, — протянула я. — И вы все ещё её любите?

— О, — усмехнулся Олег. — Люблю? О нет! Я её ненавижу. Итак, полагаю, кое-что общее мы уже нашли. Так может, перейдем на ты?

Он подался ко мне и, поймав за спутанный локон, накрутил её на палец — а я, чувствуя себя бабочкой, которая влезла в огонь и пытается найти местечко погорячее, наивно подалась вперед.

Вблизи Олег оказался ещё привлекательнее. Насыщенного оттенка карие глаза будто прожигали меня насквозь, а каждое случайное касание перебиравших мои волосы пальцев как током било. Я велела себе думать, желательно — головой, а не другим местом, но, кажется, Олег предугадал все мои намерения, потому, дразня, придвинулся ещё ближе. Вторая его рука легла мне на колено, и я вздрогнула, чувствуя, как невыносимо обжигает его ладонь.

Это надо прекращать. Я все еще в сознании и прекрасно представляю себе все последствия необдуманных поступков, которые можно совершить, вот так реагируя на обыкновенные касания.

— Мы не настолько хорошо знакомы, чтобы переходить на ты, — можно было скопировать стандартную усмешку Викки, но я все же надеялась, что моя улыбка больше напоминает мамину, мягкую, вкрадчивую и в какой-то мере в самом деле ядовитую.

Когда мама была здорова, она могла одним взглядом штабелями укладывать мужчин. Но только моя мама — не Викки, она не стала бы размениваться на абы кого и изменять любимому. И толку с этой верности? Стоило этой вертихвостке покрутиться перед отцом, как он моментально позабыл о жене, забыл бы и о дочери, если б Викки залетела, да только она не особенно спешила. Заявил потом, что сбегал от проблем в семье, что устал, что он живой человек и заслуживает счастья. А моя мама не заслуживает, значит?

Воспоминания о матери отрезвили. Я коснулась ладони Олега, все ещё лежавшей у меня на коленке, и мягко оттолкнула его руку.

— Не стоит, — проронила я, откидываясь на спинку дивана. — Повторюсь, мы с вами не настолько тесно знакомы.

Конечно, вальяжный тон и спокойствие во взгляде плохо сочетаются с гнездом на голове и пижамой, но я верила, что Олег поверит хоть в какую-то часть представления. Он мне совсем не нравится. Совершенно. Надменный, скользкий тип…

Господи, да отвернись ты уже наконец-то, не то я сгорю то ли от стыда, то ли от того, о чем даже думать боюсь!

— Ничто не мешает нам познакомиться поближе, — пожал плечами мужчина.

Стася, думай головой. Тебе девятнадцать. Ему. Тридцать пять? Тридцать шесть? Выглядит, конечно, моложе, но предполагаю, что он ровесник Викки. Он мне почти в отцы годится! Да, неплохо сохранился. Да, у моих родителей тоже была существенная разница в возрасте. Чёрт, о чём я вообще думаю? Может, он просто предлагает обсудить какие-нибудь дела?

Какие у него, впрочем, могут быть дела с девятнадцатилетней соплячкой? План по сталкиванию Викки с лестницы? Если б это получилось провернуть безболезненно и без последствий для меня, давно бы уже так поступила. Но змеюка вывернет все в свою пользу, а я окажусь на улице. Или, что ещё хуже, в тюрьме. А она устроит истерику и расскажет отцу, например, что в этот день хотела сделать ему сюрприз, рассказать о своей беременности, а тут его противная дочурка подстроила падение с лестницы, и теперь Викки потеряла ребенка.

Да что там! Если папа будет настаивать на детях, Викки и без моего участия такое провернет, даже не сомневаюсь.

— Поближе? — с усмешкой уточнила я. — Не уверена, что в этом есть смысл. По крайней мере, для меня.

— Ты об этом не узнаешь, если не согласишься хотя бы пообщаться, — усмехнулся Олег. — Возможно, какое-нибудь мое предложение заинтересует тебя гораздо сильнее, чем ты ожидаешь в данный момент.

Заинтересует? Даже не сомневаюсь. Но стоит ли мне в это влезать? Папа всю жизнь повторял, вдалбливал в мою голову, что максимум умной женщины — не влезать в игры богатых и влиятельных мужчин, а держаться в стороне. Не позволять амбициям захлестнуть себя с головой. Последствия могут быть катастрофическими. Но быть куклой, которая играет по чужим правилам, не так уж и интересно. Папа никогда не учитывал этот факт. Ему куда больше нравилось считать себя царем и богом, а меня — ручной зверушкой, мужу которой, если вдруг что, придется перепоручить весь свой бизнес. Если Викки не родит сына.

Что ж. Возможно, есть смысл познакомиться поближе. Мало ли, вдруг бывший муж Викки умнее и предусмотрительнее моего отца?

В любом случае, он дико привлекателен. И одного взгляда достаточно, чтобы я вновь покраснела и чувствовала себя своего рода жертвой чужой интриги.

— Прежде чем тратить свое время на встречи, — осторожно произнесла я, — мне хотелось бы хотя бы примерно оценить возможную выгоду.

— Вот как, — изогнул губы в улыбке Олег. — Предположим, мне бы хотелось обсудить семейное положение моей бывшей жены… И финансовое состояние твоей семьи.

Он хотел сказать что-то ещё, но в дверь постучали, и я, вздрогнув, вскочила на ноги.

— Станислава Дмитриевна, Дмитрий Михайлович будет через несколько минут, — сообщил Федор.

Вот только папы сейчас здесь не хватало. И его извечно вопросительно изогнутых бровей и раздраженной улыбки, мол, зачем ты вообще лезешь в мужские дела, дурочка?

— Боюсь, — я повернулась к Олегу, — нам некогда обсуждать что-либо. Мой отец скоро к. тебе присоединится, — я все же не использовала уважительное "вы" и, кажется, порадовала этим мужчину.

— Я все же настаиваю на ещё одной встрече, — промолвил мужчина. — Где мы сможем обсудить дела в более уютной обстановке.

Это без Викки, пытающейся продрать дыру в двери, и без папы с Федором?

— Сегодня в восемь, ресторан Саваж, — предложил Олег, прежде чем я успела уверенно отказать. — Столик будет заказан на имя Олега Лаврова. Буду ждать.

— Я подумаю, — улыбнулась я, вспоминая, какие в Саваже цены.

Идти туда — последнее, что надо делать девушке, если она не хочет попасться на крючок. Но не хочу ли я? Вот в чем вопрос…

Глава вторая

Признаться, из гостиной я выскочила, с трудом сдерживая полный облегчения вздох. Хотелось задержаться у двери, во-первых, чтобы рассказать отцу о том, что если б не я, его деловой партнер сейчас ехал бы в больницу, потому что Викки планировала разбить о его голову вазу, а во-вторых, чтобы услышать хотя бы отрывки разговора — мало ли, по какому поводу этот Олег приехал к папе? Но я преодолела это глупое желание и, не мешкая, бросилась вверх по ступенькам.

Если отец работает с Лавровым, скорее всего, он понятия не имеет, что этот мужчина — бывший муж его распрекрасной Викки. А раз так, то и узнавать ему об этом не следует. Но, игнорируя участие в конфликте мачехи, как я объясню свой, мягко говоря, не слишком пристойный внешний вид?

Нет, лучше скрыться подальше от отца, привести себя в порядок и показаться на глаза деловому партнеру папеньки, да и самому родителю в подобающем виде.

Я взлетела вверх по ступенькам и уже заскочила было в комнату, когда меня догнал раздраженный голос Викки.

— Ну-ка стой!

— Чего тебе? — с трудом сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверью прямо у мачехи перед носом, повернулась к женщине я.

— О чем ты там с ним любезничала? — Викки схватилась за дверную ручку, словно собираясь в случае чего не дать мне захлопнуть дверь. Ну-ну, я бы посмотрела, что эта стерва мне может сделать. И как она после этого будет говорить с моим отцом.

— С твоим бывшим? — усмехнулась я, заметив, как исказилось лицо Викки, стоило только упомянуть при ней статус Олега. — О делах.

— О каких делах ты, соплячка, можешь разговаривать со взрослым мужиком? — зашипела Виктория.

— О бизнесе, Викки, — пожала плечами я. — И вообще. Насколько я понимаю, он папин деловой партнер. Кольца нет. А отец давно намекает мне, что пора бы найти себе достойного супруга. С хорошим бизнесом, чтобы папе тоже была из этого польза. Мне кажется, Олег — отличный выбор. Отец, уверена, одобрит. И мы, кажется, понравились друг другу.

— Что?! — оторопела Викки. — Да кому ты, соплячка, можешь понравиться.

Я не дала ей договорить, а, воспользовавшись временным замешательством Викки, с силой дернула дверь на себя. Повернуть ключ, торчавший в замке, не составило большого труда, и когда мачеха совершила попытку прорваться ко мне в комнату, ничего уже сделать не смогла. Откуда-то с первого этажа донесся требовательный голос отца, и я с облегчением вздохнула — теперь-то уж мачеха не станет устраивать истерику. По крайней мере, любая умная женщина на её месте сначала выяснила бы обстановку, разведала, все ли в порядке и знает ли отец о том, что Олег был её мужем, а потом уже выбирала для себя план действий.

А мне надо успокоиться и привести себя в порядок. Чем скорее, тем лучше, потому что если этот Лавров проболтается отцу, что мы с ним разговаривали, то папа будет крайне недоволен. Его дочь не должна общаться с посторонними мужчинами, тем более, богатыми и способными претендовать в будущем на её судьбу, в ночной пижаме и шортах.

Отбросив в сторону все глупые мысли, я скользнула в небольшую ванную, сообщавшуюся с моей спальней. Когда-то это была гостевая комната, и тут предусматривалось все, чтобы гости не сталкивались с хозяевами дома где-нибудь на подходе к душу, и я была искренне рада, что мне отдали именно её, а не разукрашенную всеми оттенками розового старую детскую, которую папа не спешит почему-то перестраивать под мальчика. Видать, с мальчиком у них с Викки все ещё серьёзные проблемы.

Я с облегчением встала под холодные струи душа, позволяя телу расслабиться, а мысля прийти в соответствие. Принять решение — что может быть проще! Сейчас, пока меня не видел папа, а у него нет времени отдавать Федору какие-либо приказы, можно спокойно взять свою дорожную сумку и куда-нибудь уйти. Связаться с мамой, в конце концов, попросить у неё совета…

Но что мне мешает набрать её номер здесь?

Отец порой проявлял просто-таки чудеса логики по отношению к маме. Плевать на то, что большую часть своего времени я проводила рядом с ней, но в папенькином доме мне запрещалось не только упоминать факт существования матери, а даже звонить ей, чтобы не расстраивать Викки. Мне иногда всерьез казалось, что мачеха уверена: её супруг овдовел, а не просто нагло избавился от своей первой жены.

Я выбралась из душа, наскоро вытерлась, включила фен, намереваясь высушить волосы, но мысли всё равно упрямо убегали куда-то к Олегу, к прожигающему меня насквозь взгляну и к этому смешному предложению встретиться в Саваже. Подходящее место для богатой папиной дочки, не так ли? Жаль, что в своей другой жизни я такие роскошества позволить себе не могла.

И как мило, что папа эту, вторую сторону моего существования так упрямо игнорирует. Он умеет быть слеп, когда ему это нужно.

Решившись, я все-таки набрала номер, но трубку мама не подняла. На седьмом гудке я нажала на мигающую красным кнопку "отбой" и тяжело вздохнула — проклятье. Неужели опять?

Кажется, в мои планы на этот день придется внести срочные коррективы.

Я оделась, наверное, быстрее любого солдата, набросила на плечи тонкое голубое пальто, схватила шляпку, которая наверняка слетит с головы где-нибудь в городе, но из дома в виде, не устраивающем папочку, не выбраться, взяла сумку и быстро направилась к выходу, надеясь, что не успею привлечь ничье внимание.

Не повезло.

— Станислава, — отцовский голос остановил меня почти у цели. — Ты уже встала? — конечно, встала, это же я тебя, дурака, выдернула с пробежки! — Это замечательно, что ты успела привести себя в порядок. Пойдем, хочу тебя кое с кем познакомить.

Я медленно обернулась. Спорить с отцом в эту секунду было очень глупо, но единственной мыслью, которая осталась в моей голове, оказалось беспокойство о матери. Вдруг там что-то серьезное? Надо как можно скорее приехать к ней, поговорить с врачом, обсудить все последствия…

— Я собиралась встретиться с подружкой, — капризно заявила я, прекрасно зная, как отец отреагирует, если узнает, куда я на самом деле думаю поехать. — Обещала её поддержать, у неё там какие-то проблемы. А лучшее лекарство от душевных ран, как известно, шоппинг. Может, деньжат подкинешь?

Отец хмуро смерил меня взглядом, словно пытаясь убедиться, действительно ли я в таком виде могу отправляться по магазинам, а потом улыбнулся. Мне всегда казалось, что папа испытывал искреннее облегчение, когда приходил к выводу, что его дочь — всего лишь обыкновенная девчонка, не до конца понимающая, что в реальном мире бывают проблемы посерьезнее сломанного ногтя или стрелки на колготах.

— Подкину, — протянул он, даже не заметив, что я слишком уж серьёзная для того, чтобы ехать на шоппинг. — Но позвони своей подружке, что задержишься. Сначала — знакомство.

— Ну ты потом забудешь, — заныла я. — Ну па-а-ап.

— Не забуду, котенок, — пообещал отец. — Пошли. Уверен, знакомство будет приятным, и ты думать забудешь о своей подружке.

О подружке я бы и вправду забыла, но вот о маме забыть не удастся.

Тем не менее, я выдавила из себя приветливую улыбку и последовала за отцом, клятвенно пообещав себе даже не пытаться с ним спорить. Во-первых, это все равно бесполезно, а во-вторых, я смогу разве что убедить его в том, что замыслы мои не столь прозрачны, как ему хотелось бы думать. Отец, когда не надо, может оказаться чрезмерно внимательным.

— А с кем ты хочешь меня познакомить? — деланно заинтересовалась я. — Это тот деловой партнер, который к тебе приехал, да?

— Да, — подтвердил отец. — Мы с ним собираемся заключить очень важный контракт, и мне бы хотелось, чтобы наша семья предстала перед ним в максимально выгодном свете.

Тогда не стоит показывать ему Викки.

— А Виктория? Ты их уже познакомил? — полюбопытствовала я.

— Представил друг другу, — кивнул папа. — Но Вика, кажется, не очень хорошо себя чувствует, потому отреагировала как-то. Напряженно.

Как это мило. Напряженно отреагировала! Ещё бы она была расслаблена и улыбчива, если отец притащил в дом её бывшего мужа и собирается заключать с ним какой-то гиперважный договор. Наверное, если б такое произошло со мной, я бы тоже дергалась.

Решив все-таки не спорить с папой, не расстраивать его и заработать несколько плюсиков в его личном рейтинге, возможно, даже временно опередить Викки, я попросила:

— Я напишу подружке, что задержусь, и приду, хорошо? Секунду!

Отец кивнул, отошел от меня на шаг, но ждал рядом. Я открыла мессенджер, все ещё пытаясь мило улыбаться, и быстро набрала сообщение.

"Мама не отвечает на звонки. Все в порядке?"

Ждать пришлось секунд тридцать, не больше.

"Изменили график процедур. Состояние стабильное".

Я облегченно вздохнула. Слава Богу! Значит, можно сыграть перед папой концерт, притвориться хорошенькой дурочкой, которую можно демонстрировать бизнесменам, как ту ручную зверушку. Не такая уж и плохая роль, если честно.

— Всё хорошо, — улыбнулась я папе. — Пойдем? — спрятала телефон в сумочку, чтобы не было соблазна вновь набрать маму и попытаться расспросить врача о её состоянии здоровья. Главное, что сейчас все более-менее хорошо.

А вот если я рассорюсь с отцом и потеряю возможность брать у него деньги, помогать маме будет уж точно некому. Нельзя забывать об этом. Если б не мама, фиг бы я осторожничала и любезничала с ним, наверное, давно уже высказала бы в лицо все, что думаю про него и про его двуличную женушку.

Отец, кажется, ни о чем не подозревал. Он пропустил меня в комнату, легонько подтолкнул к центру гостиной и гордо представил:

— Олег, знакомься, это Станислава, моя единственная наследница, — в голосе отца чувствовались медовые, сладкие нотки.

Неужели правда планирует выдать замуж?

— Очень приятно, — Олег поднялся со своего места и шагнул ко мне. Викки, сидевшая в кресле в углу, дернулась, чтобы заявить, что мы лжецы и уже час как знакомы, но промолчала, видимо, поняла, чем это может для неё обернуться. Лучше ей держать отца в священной иллюзии, что её бывший супруг, даже если он у неё и был — это досадная ошибка прошлого, а не молодой привлекательный бизнесмен, от которого она почему-то ушла.

А может, Олег домашний тиран, мучил свою жену и все такое? А теперь хочет вернуть жертву в свою ловушку?

Сомневаюсь. Такую, как Викки, любой тиран обошел бы стороной, если он не сумасшедший. Или прибил бы в порыве гнева. Вот я бы лично прибила. С огромным удовольствием!

— Теперь я понимаю, почему ты прячешь свою дочь, — протянул тем временем Лавров, поймав мою ладонь, которую я на автомате протянула для рукопожатия, и издевательски прикоснувшись губами к запястью. Надо же, изображает джентльмена. — Такую красавицу надо беречь от посторонних глаз, ради её же безопасности.

Я, конечно, понимала, что мужчина просто льет отцу мед в уши, но все равно почему-то зарделась. Место, где Олег коснулся моей кожи губами, невероятно жгло, а сердце в груди колотилось, как после кросса.

Папа, судя по всему, комплименту обрадовался и расплылся в улыбке. В брошенном на меня украдкой взгляде я поймала строгий приказ вести себя максимально прилежно и доброжелательно. Значит, Лавров не лгал, когда говорил о том, что их с папой связывают деловые отношения, иначе отец ни за что не стал бы тратить время на то, чтобы уважить гостя.

Олег усадил меня рядом с собой на диван, предложил вина, но я отказалась. Галина Михайловна была отправлена за соком, а отец довольно кивнул. Девятнадцатилетняя девица не должна начинать свое утро с вина. Не то чтобы я очень пьянела, но, судя по всему, папа полагал, будто мой правильный образ жизни должен был произвести на Олега положительное впечатление.

— За знакомство? — отец указал на бутылку вина. — Или чего-нибудь покрепче?

— Пожалуй, я тоже буду сок, — откинувшись на спинку дивана, протянул Олег и тут же пояснил: — За рулем.

— Да ладно тебе, — отмахнулся папа. — От одного бокала ничего не будет.

— И всё же, нет, — покачал головой Олег. — У меня был печальный опыт. С тех пор, когда сажусь за руль, не позволяю себе и глотка.

Я краем глаза заметила, как дернулась Викки. Очевидно, печальный опыт у них был общим, иначе она бы так не реагировала на простые слова. Надо же, распрекрасная женушка моего отца попадала в серьезную аварию? Или все-таки дело в другом?

— Вот как, — хмыкнул отец, так ничего и не заметив. — Ну что ж, принципиальная позиция — это очень похвально. Вика, садись к нам. Что ты там устроилась в уголке, такая тихая?

Это действительно было странно. Тихая Викки — нонсенс! Должно быть, связывавшая Олега и его бывшую супругу история была настолько печальной, что моя драгоценная мачеха даже несколько слов сказать боялась, чтобы не сорваться на крик и не устроить никому не нужную сейчас истерику.

Лавров же чувствовал себя в нашей гостиной самым настоящим хозяином. То, с каким видом он откинулся на спинку дивана, как усмехался, как будто невзначай касался моей руки, но так, чтобы отец замечал эти случайные знаки и принимал их как некую данность моей привлекательной внешности. Олег вел себя очень естественно, так, как поступал бы богатый, имеющий возможность получить все, что пожелает, мужчина, которому приглянулась девочка подороже. Да, меня не купить букетом цветов, коробкой конфет или предложением проехаться на дорогой тачке. Папа обязательно пожелает, чтобы я, его порода, была женой, чтобы этой жене по возможности не изменяли, чтобы купалась в мехах и бриллиантах и исполняла свою функцию красивой куколки рядом. Это как… Как породы собак. Только такие, как Олег, по мнению отца должны выбирать не дешевых болонок с бантиками, а каких-нибудь кавалер кинг чарльз спаниелей, тех, что за щенка четырнадцать тысяч долларов отдать можно. Собака — точнее, жена, — должна быть красива, умна, верна и с хорошей родословной. Слушаться хозяина, несомненно. Поддаваться дрессировке.

Только вот странно, что папа со всей этой его философией завел у нас в дома помесь упрямого пекинеса, глупенького той-терьера и бестолковой уличной собаки. Хотя я больше назвала бы Викки драной мусорной кошкой.

Деловой разговор, кажется, состоялся до того, как нас с Викки пригласили поучаствовать в беседе. Сейчас мужчины разговаривали о каких-то глупостях вроде машин и того, где лучше провести идеальный отпуск. Я пропустила мимо ушей большую часть пустой болтовни, дернулась только, когда услышала почему-то волнующий меня вопрос.

— Однако, Олег, ты ничего никогда не говоришь о своей личной жизни.

— Думаю, это по той причине, что у меня её нет, — хмыкнул Олег.

— Ни в жизнь не поверю, — изогнул в кривой улыбке губы мой отец.

— Почему же? — пожал плечами Лавров. — Трудно найти порядочную девушку без шлейфа прошлого, когда все время занят на работе. Все хорошие девочки в полночь сидят дома, а я примерно в это время выбираюсь из офиса.

— Для таких, как мы, есть места для знакомств получше улицы и клубов, — папа выразительно взглянул на меня. — Я не назову свою дочь неприличной…

Да разумеется, не назовешь! Для начала, тебе, папенька, это не выгодно.

— И клубы она не посещает.

Не посещаю, хотя на самом деле папа уверен в обратном. Для него я каким-то чудом умудряюсь сочетать в себе ночную тусовщицу, спускающую в клубах деньги на ветер, и прилежную студентку, которая, если вдруг что, всегда может предъявить планируемому кавалеру послужной список в виде парочки выигранных олимпиад, отличного знания языков или ещё какой-нибудь ерунды.

На самом деле, та, блуждающая по клубам девушка — просто моя выдумка. Но клубы — это деньги, а деньги — это ещё несколько процедур, ещё один шанс для мамы выздороветь. Как бы ни противно было так думать, но деньги — это жизнь.

— Твоя дочь — бриллиант среди стекла, — отвесил мне очередной комплимент Олег. — Но, боюсь, наша встреча не может быть долгой. Опаздываю на деловую встречу, от вас довольно долго ехать.

Отец нахмурился. Рассчитывал на разговор подольше? Думал, что уведет молчаливую Викки и оставит меня наедине с. С предполагаемым женихом, что ли? Г осподи, папа, что за мусор в твоей голове?!

Но у меня была отличная возможность поскорее улизнуть из родительского дома и заработать ещё один плюсик от отца.

— О, мне тоже надо в город. Может быть, подвезешь? — я поднялась с дивана следом за Олегом и умоляюще взглянула на него, краем глаза заметив, как расплывается в довольной улыбке отец.

Олег недоверчиво взглянул на меня, будто уточнял, действительно ли я собралась ехать с ним. Должно быть, раздумывал, нужна ли ему какая-то посторонняя девица, если он спешит на встречу, и не окажусь ли я обыкновенной дурой, лезущей мужчине в штаны только по приказу папеньки.

Не окажусь, может не беспокоиться. Даже если от простого прикосновения меня почему-то в жар бросает, гордость от этого никуда не делась.

— Я могу всю дорогу вести себя тихо, как мышка, — протянула я, выдавив из себя заигрывающую улыбку. Ещё минута, и придется беспомощно поворачиваться к отцу и показывать, что я сделала все, что было в моих силах.

Неужели Олег настолько непонятливый? Или решил, что перед ним все-таки очередная папина глупенькая дочурка? Не сказать, что это будет мне на руку.

— Конечно, подвезу, — протянул вдруг он, словно не было никакой паузы, и ни с того ни с сего приобнял меня за талию. Я вздрогнула, чувствуя, как сквозь тонкую ткань блузы — пальто я оставила в холле, даже не зафиксировав в голове, куда его бросила, — жжет его ладонь. — Мне будет только приятно помочь такой прекрасной девушке. Но я тороплюсь, потому долго ждать не смогу.

Он что, считает, что я буду полчаса плясать у зеркала, меняя розовую шляпу на голубую и обратно? Нет, это точно не обо мне.

— Да мне секундочку. Только пальто надеть и обуться, — улыбнулась я. — Пап?

— Езжайте, конечно, — в глазах отца светилось довольство. Конечно, гордится своей дочкой, которая в кои-то веки решила сделать все правильно, так, как он хочет. Кажется, оценила кандидата. — Олег, позволишь сказать дочке три слова?

— Я подожду в машине, — кивнул Лавров. — Дмитрий, до встречи.

Он пожал отцу руку на прощание и уверенно направился к выходу в сопровождении Федора

— тот, кажется, собирался показать, как у нас открываются ворота. Я же, будто забыв о том, что отец хочет поговорить, быстро схватила свое пальто и сунула ноги в простые балетки, но остановилась, услышав покашливание папы.

— В тех туфлях тебе будет лучше, — отметил он, кивая на лодочки на высоком каблуке. — Олег не страдает от недостатка роста.

— Правда, — вымученно улыбнулась я. — Не страдает.

Спорить по поводу обуви я не стала, схватила ту пару, на которую указал отец, хотя знала, что к вечеру ноги будут гудеть. Впрочем, плевать, мне действительно в них хорошо. Почему б и не подчеркнуть длинные и стройные ножки лишний раз перед красивым мужчиной?

— Я рад, что ты понимаешь меня с полуслова, — с нажимом произнес отец. — Я возлагаю на сотрудничество с Олегом большие надежды.

— Вот как.

— Он довольно молод…

Ему лет тридцать пять, и он на шестнадцать лет меня старше, если так, но согласимся, что молод. Это лучше Владимира Анатольевича, которого мне показывали полгода назад. Тому было шестьдесят четыре, и он смотрел на меня как на внучку. К счастью.

— Холост.

Разведен, скорее, хотя я не знаю, как они с Викки расстались и были ли официально расписаны. Да, вроде.

Тем не менее, отцу я ответила иначе.

— Такой привлекательный мужчина, и до сих пор холост?

— Приятно слышать лестную оценку в его сторону, — услышал отец только то, что хотел услышать, а именно слово "привлекательный". — Вы бы чудесно смотрелись вместе.

— Это очень мило, — усмехнулась я, — и я понимаю, быть вежливой, ласковой и все такое, — я заметила, как насторожился папа, и дополнила: — Это лучший твой выбор, правда. Если он, например, пригласит меня куда-нибудь… — отец прищурился, — то я с удовольствием соглашусь. Обещаю. Буду вести себя хорошо, все как тебе нравится. Но ты кое-что забыл. Ты обещал мне деньги.

— Ты всё-таки поедешь к очередной подружке? — скривился отец. — Стася.

— Пап, — я нахмурилась, — у него встреча. Ему не до свиданий. И даже если будет до свиданий, мне нужны деньги, — не для того, о чем я говорю, но придется лгать до конца. — Ну платьице себе может прикуплю какое-нибудь симпатичное. Ну пааап!

Отец закатил глаза, но всё же закрутил головой и, обнаружив свой кошелек, брошенный на столик в холле, потянулся к нему. Я молча наблюдала за тем, как он, кривясь от своей привычной скупости, добыл оттуда несколько стодолларовых купюр, а потом поступила так, как делают все нормальные мажорки во всяких фильмах-сериалах — сунула руку в кошелек и выгребла всё остальное.

— Ну я же должна быть максимально красивой, правда? — проворковала я, вызвав у отца полную умиления улыбку, и быстро спрятала деньги в сумку, пока не передумал, — спасибо!

— чмокнула папеньку в щеку, надеясь, что он не обратит внимания на отсутствие помады, и буквально бросилась к стоявшей у ворот машине Олега.

Он, к моему удивлению, даже вышел из авто, чтобы открыть передо мной дверцу автомобиля и помочь устроиться. Потом обошел машину, занял водительское место, повернулся ко мне и, будто я была маленьким несмышленым ребенком, помог застегнуть ремень безопасности. Я почувствовала, что краснею, когда его ладонь на мгновение задержалась на моем животе, и вжалась в спинку автокресла.

— Куда едем? — спросил он.

Я выпалила адрес больницы слишком быстро для того, чтобы это выглядело как нормальная реакция спокойной, уверенной в себе девушки, но вызвала у Олега лишь улыбку.

— И все же, твой отец — очень странный человек, — протянул он, так толком и не обосновав свое мнение.

Я не ответила, пытаясь сконцентрироваться на собственных разбегающихся в стороны мыслях.

Глава третья

Олег притормозил возле больницы и поймал меня за руку, не позволяя выйти.

— Ресторан все еще в силе, — напомнил он. — Я буду ждать. И надеюсь, не зря.

— Зачем? — не сдержала усмешку я. — Какой в этом смысл?

— Это имеет значение? — усмехнулся Олег. — Возможно, то, что я предложу, будет тебе интересным.

Он скользнул по мне типичным мужским взглядом, тем самым, которым меня часто одаривали посторонние мужчины, с которыми я случайно сталкивалась где-то на улице или, к примеру, в университете. Только вот те мальчишки, с которыми я училась, уступали Олегу во всем остальном, и от их взгляда меня не пробирало до костей, а просто становилось смешно.

Нет, ни на какую встречу я не пойду. Могу себе представить, чем закончатся такие игры с огнем — точнее, с этим мужчиной, задумавшим что-то. И решившим, что имеет право меня в это втянуть. Пусть сам разбирается с отцом, с Викки… Я свою роль уже отыграла.

— До встречи, — хмыкнул Лавров, прежде, чем я успела выскочить из машины.

И уехал раньше, чем до него долетело мое нерешительное "прощай".

Я закрыла глаза и втянула носом слишком прохладный как для лета воздух. Надо взять себя в руки и не обращать внимания на такую мелочь, как чужие неоднозначные предложения. У меня сейчас есть дела посерьезнее, а я выгляжу, словно та разряженная кукла, которую какого-то черта высадили возле больницы. За минуту успела собрать неодобрительные взгляды двух медсестер, которые даже в самых розовых мечтах не могут позволить себе такую дорогую сумку.

Если б они знали, с каким удовольствием я бы её продала! Тем более, папин подарок. Но, во-первых, за неё не дадут и половины реальной цены, а во-вторых. Отец узнает и устроит скандал. А потом вся моя афера накроется медным тазом.

Не знаю, как папочка до сих пор умудрялся считать, будто я забыла о маме точно так же, как и он. Мать растила меня до моего совершеннолетия; до того момента, пока ей не стало совсем плохо, а я не обрела мнимую свободу вернуться обратно к отцу. Когда родители делили имущество, мама хотела оставить за собой только одно — ребенка. Суд позволил ей это сделать. Папины адвокаты отгрызли почти все, но мама надеялась на наследство, оставшееся ещё от её родителей, на счет, на котором было накоплено на черный день. Она никогда не сидела сложа руки и полагала, что её болезнь — лишь временное недомогание. Да, она больше не сможет иметь детей. Но от кого? Мама любила моего отца, искренне любила, а он потоптался грязными ногами по её чувствам и ушел к этой мерзопакостной Викки, как только понял, что красивой куклы, которая радостно встречает его по вечерам, больше нет, а есть измученная, уставшая, немного осунувшаяся женщина.

Мама оставалась потрясающе красивой и удивительно одинокой. Но все это была бы ерунда, если б не проблемы со здоровьем.

Все деньги, которые у нас были, ушли на первую операцию. Как-то внезапно терапия перестала помогать, и как мама ни сопротивлялась, вынуждена была согласиться — и лечь под нож. Мне было восемнадцать. Ей — всего сорок четыре. Девять лет разницы с Викки! Пропасть для моего драгоценного папочки.

Я вернулась к отцу, заявив, что устала от матери и хочу жить с ним.

Я вернулась к отцу, потому что у него были деньги. И они больше всего на свете были нужны моей маме. Когда я пропадала ночами и рассказывала отцу, что я в клубе или гуляю с подругами, я всегда была рядом с матерью. Прогуливала пары не потому, что мне не нравилось учиться или хотелось походить по магазинам, а потому, что больше некому было в этот момент приготовить маме еду.

Первой попытки попросить деньги на лечение мамы оказалось достаточно, чтобы понять: отец ничего не даст. Если я взбрыкну, хлопну дверью и пойду работать, то… То что? Сколько может заработать официантка, секретарша, уборщица, фрилансер, куда ещё могут взять девчонку после двух — а тогда после одного курса в университете? Гораздо меньше, чем удавалось вытащить из отца. Когда он давал наличные, их можно было тратить сразу на лекарства. Кидал на карту — приходилось просить о помощи подруг. Они покупали, что планировали, с моей карты, мне — давали деньги со своей. Иногда помогали, но крохи благородства детей богатых родителей — то, чего матери точно не хватит.

Приходилось имитировать роскошную жизнь. Обзавестись красивой одеждой, несколькими дорогими сумками. Иногда отец заставлял Викки проявлять щедрость, и когда мы с нею вдвоем ходили по магазинам, рассчитывалась она, а я брала все, что могла, чтобы притвориться богатой наследницей богатого папаши. Для него же. Для этой мерзкой семейки, сконцентрировавшейся только на своем достатке. Потому что все, что мой отец мог говорить о моей матери, это короткое "её не существует". И он довольно ясно дал мне понять, что если вдруг я вздумаю отрицать его тезис, то тоже перестану существовать.

Сегодня было проще. Отец дал деньги наличными, а с подружкой я могла посидеть, например, в том же Саваже и оставить там крупную сумму денег. Или сделать ещё какую-нибудь глупость, например, потерять несколько купюр. В чем проблема? Отец не станет считать наличку, если мое поведение не покажется ему подозрительным. К тому же, сегодня, разыграв сцену перед Олегом, я на время получила статус хорошей девочки в папиных глазах.

Вот только шагала я сейчас не в ресторан на встречу с подругой, а ко входу в больницу.

Неприятный запах лекарств сразу же ударил в нос, но я не поморщилась — привыкла. Уверенно двинулась вперед, зная, что среди снующих туда-сюда врачей с легкостью опознаю того, который мне нужен.

— Анатолий Игоревич! — окликнула я врача, устремляясь к нему. — Анатолий Игоревич, постойте!

Мужчина послушно остановился и обернулся, и по печальному взгляду я поняла: ничего хорошего не услышу.

— Как мама? — решилась все же спросить я, чувствуя, как болезненно сжимается в груди сердце.

Анатолий Игоревич, казалось, избегал смотреть мне в глаза. Его взгляд застыл где-то на уровне воротника моей блузки, и щёки мужчины едва заметно порозовели. Не от смущения; я знала, что Анатолий Игоревич, когда сильно нервничал, краснел — естественная реакция организма, с которой он ничего не смог сделать. А когда сообщал дурные вести, вообще стоял красный, как вареный рак, и упрямо отводил глаза.

Вот и сейчас реагировал так же.

Признаться, я едва устояла на ногах. От мысли, что с мамой действительно могло произойти что-то дурное, весь мир вокруг померк, а сердце, колотившееся в груди, грозилось и вовсе остановиться. Если все это было зря, если мама умрет, как мне вновь найти ориентир и продолжать двигаться по этой жизни?

— Ей хуже? — спросила я.

— Состояние стабильное, — наконец-то выдавил из себя Анатолий Игоревич, должно быть, вспомнив, что его длинные паузы только доставляют мне боль. — Но пришли результаты анализов. Нужна вторая операция.

— Есть шанс, что она будет успешной?

— Да, если уложиться в ближайшие несколько недель, — подтвердил мужчина. — Но оперировать надо не у нас, я ведь уже говорил об этом. И речь идет об очень больших суммах.

— Я помню, — сглотнула я.

О суммах, которых у меня никогда не было и не будет. Собрать больше ста тысяч долларов? Где я их возьму? Ведь надо ещё обеспечивать реабилитацию, проживание…

— На сколько примерно мне надо рассчитывать? — все же решилась спросить о деньгах, хотя понимала, что даже по самым лучшим прогнозам не смогу потянуть такую сумму.

На отцовских подачках можно вытянуть лекарства. Операцию? Точно нет. Не просить же мне у него лексус, а потом говорить, что я его случайно потеряла! Да и все равно, не уверена, что этого будет достаточно. У мамы практически ничего не осталось, продажа квартиры покойных бабушки и дедушки тоже особенной погоды не сделает, да и потом куда возвращаться? У нас больше ничего не осталось.

— Пойдемте в ординаторскую, — предложил Анатолий Игоревич. — Немецкие коллеги предоставили по моему запросу более подробную смету, так что.

Он все ещё надеялся. За все эти годы, что Анатолий Игоревич лечил мою маму, он, кажется, свято верил в то, что я смогу найти деньги и оплатить все, что понадобится. Наверное, привык к этому, потому что я никогда не экономила на лекарствах. Знал бы он, как добывались эти деньги! Каждый раз, выпрашивая у отца лишнюю купюру на украшения, макияж, одежду, я понимала, чем может закончиться мое разоблачение.

Смертью моей матери.

Потому что без финансовой поддержки она не продержится. Как бы я об этом ни мечтала.

Тем не менее, ничего врачу о безнадежности нашего положения я говорить не стала. Повторяла про себя, что бывает в разы хуже, пока шла следом за Анатолием Игоревичем, что многие семьи сдавались куда раньше, ещё после первой операции, но от этого не становилось легче на душе.

В ординаторской было довольно прохладно и просторно, но я всё равно задыхалась от волнения. Анатолий Игоревич потянулся к лежавшим на столике бумагам, провел ладонью по седым волосам, будто бы пытаясь таким образом привести себя в чувство, совладать с эмоциями.

Он протянул мне бумаги, и я схватилась за них, так сильно сжимая пальцы, что едва не смяла все бумаги. Вчиталась в цифры, прыгавшие перед глазами, зажмурилась на несколько секунд и в последний раз взглянула на итоговую сумму.

— К этому следует прибавить дополнительную плату медперсоналу, который будет заниматься вашей матерью… И, если вы сами вынуждены будете поехать, это тоже ряд расходов, — мрачно произнес Анатолий Игоревич.

— А каковы шансы провести подобную операцию у нас в стране?

Мужчина смолчал, но я правильно истолковала его уставший, печальный взгляд.

— Я поняла, — склонила голову я. — А без операции?

— По самым оптимистичным прогнозам — год, — промолвил мужчина. — Но ещё три-четыре недели, и мы дойдем до состояния, когда операция будет уже невозможна. Потому я и говорю о том, что необходимо поспешить.

Я сдержанно кивнула. Больше всего на свете хотелось плакать, но я знала, что слезы делу не помогут. Мне надо подумать о том, где найти деньги, а не рыдать сейчас, устраивая истерику человеку, который все равно ничем помочь мне не сможет.

— А шансы успеха? Если операция всё-таки состоится в ближайшее время?

— Стопроцентных гарантий вам никто не даст, — кривя губы, мрачно произнес Анатолий Игоревич. — Но процентов восемьдесят.

— Это очень много, — улыбнулась я. — Даже ради малейшего шанса стоит бороться. Спасибо. Я. Я могу зайти к маме?

— Да, — подтвердил он. — Пойдемте, сейчас как раз время для посещений. Она будет очень рада вас видеть.

Я в том даже не сомневалась. Рада — и в тот же момент попытается спрятать свет надежды в глазах, чтобы не возложить на меня дополнительную ответственность за свое выздоровление.

После разговора с матерью я чувствовала себя мертвой. Выжатой, как лимон. И помешанной на одном простом вопросе — "где взять деньги"? Суммы, которые мне назвал Анатолий Игоревич, даже по самым лучшим прогнозам мне недоступны. Они доступны отцу, да, но он у меня не мультимиллиардер, чтобы у него можно было незаметно стащить пару сотен тысяч долларов. Вот так, щелкнув пальцами, вылечить маму не получится. И никакие сэкономленные на сумках и туфлях деньги не помогут. Даже если я продам квартиру мамы, все наши вещи, это не поможет. Да что там! Если я продам свою почку и кусок печени, это тоже вряд ли будет достойным вкладом в наше с мамой семейное счастье. Что бы я ни делала, все равно…

Но опускать руки — глупость.

Возвращаться в отцовский дом не хотелось. Я понимала, что не смогу смотреть спокойно на роскошную мебель или на ту мерзкую картину, которую папа купил на аукционе за бешеные деньги. Или на мамину вазу, которую мне все равно не позволят унести и продать, хотя она, разумеется, не покроет цену операции.

Ещё и дурацкое осознание, что мама могла выбрать деньги, а не меня. Деньги — и жизнь. Тогда, семь лет назад, во время развода, папа подумал, что было бы неплохо не отпускать от себя наследницу. Только вот мама не согласилась. Зато отказалась от полагающейся ей половины имущества, только бы дочь росла с нею, а не с.

Я мотнула головой, заставляя себя не думать об этом. Не думать ни о чем. Шагала по городу, радуясь, что больница достаточно близко к центру, заходила в магазины и перебирала одежду, сумки, туфли, не собираясь ничего покупать. Играла привычную роль богатой наследницы, которая просто хочет немного развлечься. Мне ничего не нравилось, и я молчаливым отказом, кажется, вводила продавцов в исступление, но даже не запомнила, в какие магазины заходила. В памяти отпечатался в первую очередь ювелирный, и то только потому, что я против собственной воли слагала суммы на ценниках и прикидывала, сколько бы отсюда надо украсть, чтобы я смогла помочь матери.

Только воровать, ни по-крупному, ни какую-то мелочевку, я не умела.

Одумалась, когда город, притихнув на несколько минут, вдруг взорвался шумом часа пик. Только тогда я наконец-то обратила внимание на часы — показывали полвосьмого. Через полчаса, если я все-таки решусь, я должна сидеть в ресторане Саваж и кокетничать с Олегом Лавровым. С мужчиной, который невесть что от меня хочет. И с мужчиной, за которого отец с удовольствием выдал — выпихнул, точнее, — меня замуж. С мужчиной…

Который может мне помочь.

Эта мысль ударила, словно током, и я остановилась, как вкопанная, посреди торгового центра, чтобы уже спустя минуту броситься прочь. Мысль о том, что моё опоздание на встречу, возможно, будет стоит маме жизни, подгоняла, и я даже не обращала внимания на то, куда шла, ориентируясь по какому-то внутреннему навигатору.

В Саваже я бывала несколько раз с отцом, потому дорогу помнила хорошо, хоть и преодолевала её в прошлый раз не пешком, а в дорогом автомобиле. Но это было бы в разы дольше, чем быстрым шагом идти по тротуару.

Собственное отражение в витрине заставило меня сказать папеньке спасибо — да, в этих туфлях, в дорогом пальто я буду выглядеть хоть немного уместнее, чем так, как обычно привыкла приходить в больницу. Я понятия не имею, что в голове у Олега, а значит, не должна позволить поставить себя под подозрение.

Я так и пролетела бы через весь зал в Саваже, если б не администратор у входа, которая моментально бросилась мне наперерез — нельзя ведь, чтобы посторонние проникли на территорию ресторана, тем более, такого уровня. Мало ли, зачем я явилась. Вдруг брошенная любовница, которая хочет закатить скандал, или просто городская сумасшедшая в хороших туфлях, но с растрепанными волосами?

— Добрый вечер, — профессионально улыбнулась мне девушка, якобы незаметно смерив меня

оценивающим взглядом. — Приветствуем вас в ресторане "Саваж". Вы бронировали

столик?

На самом деле, могла и не бронировать. В простой будний день в "Саваже" было почти пусто, только несколько табличек "забронировано", наверное, на более позднее время.

— Нет, — выдохнула я, но, взяв себя в руки, все-таки смогла улыбнуться администратору так, как полагалось дочери моего отца. — Меня должен ждать мужчина. Олег Лавров.

Администратор не позволила себе замешкаться ни на секунду. Имя Олега ей явно было известным, потому что улыбка стала ещё более сладкой и ещё менее искренней.

— Да, разумеется, — подтвердила она. — Господин Лавров уже здесь, он предупредил, что ожидает спутницу. Проводить вас?

— Ну конечно, — фыркнула я. — Не стоять же мне здесь.

— Хотите оставить вещи в гардеробе?

Я могла бы.

— Нет, — ответила я с гордостью английской королевы, которой запрещено снимать пальто, если она пришла в нем на светское мероприятие. — И поторопитесь.

Администратор проигнорировала мой холодный тон и подозвав кого — то, чтобы временно занял её пост, уверенно направилась к ступенькам, что вели на второй этаж. Я последовала за нею, уверенно глядя вперёд. Те, кто глазеет по сторонам и проявляет любопытство — всегда слабые. Мне не интересно. Я бывала в Саваже. И не раз.

Я — дочь богатого папеньки, которая просто пришла на свидание.

Вот только, стоило мне подойти к нужному столику, находившемуся в самом закрытом и уютном месте ресторана, стоило увидеть Олега, как ноги против моей воли подкосились. И, когда мужчина поднялся, жестом отпуская администратора, едва не упала в обморок — прямо в его руки.

Лавров поддержал меня, не позволяя упасть, приобнял за талию и коснулся губами щеки, словно оставляя свое клеймо. Я закрыла глаза, надеясь, что этот позор — полуобморочную барышню в объятиях мужчины, которого она полдня знает — никто из знакомых папы не увидит. То есть, если ему донесут, что я пришла в Саваж на свидание с его деловым партнером, будет отлично. А вот если расскажут, что чуть не рухнула на пол — только и жди лишние неприятности. Отец обязательно спросит, что же такого могло со мной произойти, что я на ногах не стою. Пила? Курила? Наркотики?

О, и, конечно: как ты могла устать, посещая больную мать? Разве ты ещё не вычеркнула её из своей жизни?!

— Ровно восемь, — усмехнулся Лавров, всё ещё не выпуская меня из надежного кольца рук. — Однако, поразительная точность.

— Если приходить, то только вовремя, — ответила я, надеясь, что голос прозвучал достаточно твердо. — Мы так и будем стоять? Или причина моего прихода сюда — три слова, которые можно сказать и так?

Мне вдруг пришло в голову, что он может ждать кого-то другого, скажем, на восемь-тридцать. Или его спутница опаздывает. На столе пока что пусто, ничего не заказывал, значит, ждет даму или какого-нибудь очередного партнера, а не просто пришел поужинать.

Ну, или я — его спутница. Но только последняя дура может подумать на моем месте, что именно её пригласили поужинать в Саваже, ещё и уделили целый вечер.

Я ж не Викки, чтобы впечатлять меня дорогими ресторанами.

— Наш разговор не будет настолько коротким, — усмехнулся Олег, отступая на полшага. — Присаживайся.

Этот столик был из разряда переговорных; вместо стульев — диванчики, с одной стороны окно, с другой — стена, потому что столик в углу, за моей спиной — простенок, чтобы никакие посторонние взгляды нам не мешали. Конечно, не совсем закрытая переговорная кабинка, но определенная конфиденциальность есть. Достаточно умеренная, чтобы все оставалось в правилах приличий. Про кабинки от папеньки я слышала много, и не всегда эти рассказы были приличными.

Олег помог мне сесть, как будто понял, что ноги меня не слушаются, задержался рядом на несколько секунд, будто дразня своими случайными касаниями, заставляя сердце биться быстрее, а потом занял место напротив. Стол не был слишком широким, в самом ресторане царила едва разбавляемая негромкой музыкой тишина, и потому, чтобы слышать друг друга, нам точно не пришлось бы кричать, вот только ощущение дискомфорта никуда не исчезло.

Под его взглядом я чувствовала себя неудобно.

Появился официант, принес меню, даже говорил что-нибудь, но я не расслышала ни слова. Олег быстрым жестом велел ему уйти, должно быть, отказался от рекомендаций по меню, и взглянул на меня.

— Выбирай все, что хочешь.

— Спасибо, я не голодна, — ответила я, даже не раскрывая меню.

Соврала, потому что сегодня ни крошки во рту не держала, а от волнения даже забыла о том, что человеку положено что-то есть и что-то пить, но открывать меню не стала. Я и так знаю уровень цен в Саваже. И тратить на это деньги не стану, нет уж. Только не сейчас. Поддерживать статус я буду в другое время, когда мама выздоровеет.

— Утром ты не завтракала, — отметил Лавров. — И я отвез тебя в больницу. Ни в качестве пациента, ни в качестве посетителя ты там, я думаю, не ела. Это очередная женская глупость, какая-нибудь диета? — голос его зазвучал презрительно, вероятно, вновь заиграли животрепещущие воспоминания о Викки. Моя драгоценная мачеха любила сидеть на диетах, но не сказать, что выглядела она идеально. Кроме диет нужна ещё наследственность, а у Викки она была, как у дворняги, где в десятом колене погулял какой-нибудь дорогой пес.

— Нет, — вынужденно улыбнулась я. — Это от волнения. В условиях стресса я не могу есть.

— Ну ведь я правильно понимаю, что источник этого стресса — не я? — усмехнулся Олег. Пришлось кивнуть. Ужин с привлекательным мужчиной нынче последняя из моих проблем.

— В таком случае, предлагаю расслабиться и все-таки не изводить свой организм, — он сам открыл меню, очевидно, подавая мне пример, и как будто невзначай отметил: — Когда я приглашаю даму в ресторан, я оплачиваю счет сам. Надеюсь, ты не возражаешь?

— Не возражаю, — отозвалась я. — Но я правда ничего не хочу.

— Предоставляешь выбор мне?

— Да, — пришлось согласиться.

Я откинулась на спинку дивана и даже не обратила внимания на то, что он говорил официанту, как раз подошедшему к нашему столику. Еда меня сейчас волновала мало; организм, конечно, нуждался в дополнительном источнике энергии, но я сомневалась, что мне вообще кусок в горло полезет.

— Что ж, — вновь заговорил Олег, когда официант отошел, — у нас есть пятнадцать минут, пока мы ждем еду. Предлагаю обсудить дела.

— Какие у нас могут быть дела? — усмехнулась я. — Боюсь, информация о моих доходах несколько преувеличена, если ты собираешься заключать со мной какие-нибудь сделки.

— Я не жду от тебя денег, — ответил мужчина. — У меня есть свои. Но мне нужна помощь.

О да. Я как раз в состоянии кому-то сейчас помогать.

— А в ответ, — продолжил Олег, — я помогу тебе. Сколько?

— Что? — подняла голову я.

— Сколько нужно денег, чтобы оплатить лечение твоей матери?

Глава четвертая

Я застыла, чувствуя, как резко перестало хватать воздуха, а сердце отчаянно заколотилось в груди, стремясь вырваться на свободу. Услышать прямой вопрос относительно матери было в последний год моим самым большим страхом. Понять, что отцу всё известно и он просто ждет момент, чтобы ударить больнее…

— Откуда? — только и смогла выдавить я.

— Задал несколько вопросов нужным людям, — спокойно ответил Олег. — Можешь не волноваться, это точно не та информация, которой я стал бы делиться с твоим отцом. Я же всё понимаю. Он был бы не в восторге.

— Спасибо, — облегченно выдохнула я, заставляя себя хотя бы немного, но всё-таки успокоиться.

— Так всё же, какая сумма? — повторил свой вопрос Олег.

Я назвала её, подумав, что в Саваже обычно распоряжаются гораздо большими деньгами. Впрочем, возможно, я немного преувеличиваю масштабы сделок, которые обычно здесь заключают, и все куда прозаичнее. Но… Какая разница? При любом раскладе мне мало что светит.

— Ведь я правильно понимаю, что это достаточно много для девушки, не обладающей собственным бизнесом и свободой распоряжаться своей жизнью, — протянул Лавров.

— Да, — кивнула я.

Его слова были констатацией факта. Факта, разрушившего всю мою жизнь и лишавшего всяких надежд спасти маму. О какой бы сделке ни шла речь, она ему слишком дорого обойдется, если он вдруг вздумает оплачивать лечение моей матери. Согласится ли Олег на такое? Очень сильно в том сомневаюсь.

— Я так понимаю, нам больше не о чем разговаривать? — тихо спросила я.

— Почему же? — изогнул брови Олег. — Конечно, просто так выдернуть эту сумму со счетов не удастся. Нужно время, чтобы сделать это без особенных потерь.

Я закусила губу, боясь произнести хоть слово.

— Две недели.

— Две недели? — переспросила я, пытаясь понять, не послышалось ли мне.

— Да, — подтвердил Олег. — Две недели. Мне на то, чтобы вывести сумму, не дергая бизнес. Тебе — чтобы оказать мне одну маленькую услугу.

— И какую же. услугу я должна оказать?

Олег ответил не сразу. Официант принес еду, и я внезапно осознала, насколько проголодалась. Наблюдая за тем, как перед нами расставляют тарелки — салат, ароматно пахнущее мясо, на которое я смотрела глазами, наверное, человека, которого пять дней ничем не кормили. Но нет. Пока не узнаю, что от меня нужно, даже не подумаю прикоснуться к еде. Не хочется потом стать заложницей собственных обещаний, тем более, данных сгоряча.

— Я хочу отомстить Викки, — промолвил он, когда официант наконец-то удалился. — Мы не очень хорошо расстались.

— Я так понимаю, очень не хорошо.

— Верно, — кивнул Олег. — Вполне возможно, если бы её действия возымели чуть больший эффект, я бы не сидел не то что здесь, а в принципе в любом более-менее приличном заведении. Но, к счастью, я довольно быстро пришел в себя и сделал, так сказать, работу над ошибками. А теперь хочу возмездия.

— Спустя семь лет? — не удержалась я, хотя понимала, что в моем положении идеально было бы кивать и улыбаться.

И соглашаться на все, что предлагают.

— Да, — подтвердил Олег. — Вскрылись дополнительные факты. До этого момента я не думал, что всё настолько плохо. Но теперь принцип "отпусти и забудь" не работает.

— Но… — я сжала руки в кулаки, стараясь не смотреть на еду, забыть о том, что голодна, что деньги мне нужны в любом случае. Даже если он мне интим-услуги оказывать предложит, я все равно соглашусь.

Впрочем, это будет далеко не самое страшное, что может загадать Лавров. Он — привлекателен и достаточно молод, а я вполне в отчаянье. И могу согласиться и на что — то куда более страшное.

— Но, — вновь решилась я, — чем я могу помочь? Отомстить Викки? Но как?

— Эта месть, боюсь, будет задевать твоего отца, — протянул Олег.

Я сглотнула.

— Физически? — уточнила, заставляя себя смотреть Олегу прямо в глаза.

— Нет, — улыбнулся он. — Меня не интересуют убийства или попытки столкнуть кого-нибудь со ступенек, можешь не волноваться. Это будет финансовое наказание. И всё совершенно законно. От тебя мне нужны будут две вещи: помочь найти кое-какие документы и предоставить мне полный доступ в дом.

Напряжение между нами от этих слов не снизилось ни на грамм, но я заставила себя улыбнуться, хоть и вышло достаточно вынужденно.

— Хорошо, — кивнула я. — Если всё совершенно законно, то я согласна. Меня не интересует финансовое благополучие моего отца. Полный доступ в дом? Могу поделиться ключами.

Олег посмотрел мен так, как обычно смотрят на глупых маленьких девочек, которые несут совершенную чушь, но при этом выглядят слишком мило, чтобы рассказать им об этом.

— Боюсь, ключей мне будет мало, — улыбнулся Олег. — Мои посещения твоего дома не должны выглядеть как воровство или проникновение со взломом. Я хочу приходить официально, скажем, в гости. И хочу, чтобы двери этого дома были открыты передо мною. В любое время. С одобрения твоего отца. Насколько я понимаю, способ, как это сделать, тебе известен.

— Известен, — склонила я голову. — Только будет ли он приемлемым?

— Для тебя?

— Для тебя, — ответила я. — Я согласна на все, если это поможет мне спасти мать. Почти на все.

Улыбка Олега показалась мне искренней. Он внимательно смотрел на меня, склонив голову набок, как будто ждал следующих возражений, но вместо этого я тихо, преодолевая стеснение, произнесла:

— Отец будет рад узнать, что у нас с тобой… — я невольно запнулась, — роман. Собственно, он искренне рассчитывает на такой исход.

— Вот как, — в глазах Олега вспыхнули какие-то воистину дьявольские огоньки. — В таком случае, не вижу ни малейшего повода его разочаровывать. Интересно только, как отреагирует Виктория.

Я только пожала плечами.

— Она будет зла. Она всегда зла, — отметила я, прекрасно понимая, что Викки — точно не тот человек, которого я стала бы жалеть в подобных условиях.

Она ни меня, ни мою мать не жалела, когда выходила замуж за отца. И даже не подумала поинтересоваться, как там поживает его бывшая жена и дочь. Могла бы — сама бы маму и отравила бы, если б та каким-нибудь образом ей мешала. Я никогда не забуду, как Викки шипела своему тогда ещё любовнику на ухо: зачем нужна дочь? Родим сына, наследника. Главное деньги.

Деньги были, а вот наследник почему-то так и не появился. Даже пришлось прибегнуть к моим услугам. И я почему-то не сомневаюсь в том, что однажды отец начнет требовать внуков.

— С удовольствием полюбуюсь на это, — протянул Олег. — Хотя, быть злой для Викки — это стандартное состояние. Ешь. Ты ведь голодна.

Я сглотнула слюну и, решившись, потянулась к салату. Ела нарочито медленно, будто без аппетита, хотя на самом деле было желание едва ли не наброситься на еду. Олег, убедившись в том, что я действительно не отодвигаю предложенное блюдо, отвел от меня пристальный взгляд. Спокойно наслаждаться прекрасной кухней Саважа, впрочем, все равно не удалось, но я хотя бы больше не была на грани обморока.

— Вкусно? — спустя минуты три поинтересовался Лавров, и я напряженно кивнула и невольно зажмурилась, пытаясь осознать, что со мной происходит.

Кто бы сказал мне ещё несколько дней назад, что я буду сидеть с мужчиной, от одного взгляда которого у меня замирает сердце, обсуждать варианты мести моему отцу и искренне верить, что он поможет мне вылечить мать, я бы рассмеялась этому человеку в лицо. Ещё вчера сумма, требуемая на операцию, не нависала надо мной грозовой тучей, а была далекой перспективой, чем-то таким, что не позволяет расслабиться, но пока что не мешает спать. Однако жизни свойственно меняться в один миг, а я не могла надеяться ни на чью поддержку. Только на свои силы.

В какой-то момент мысли обо всем происходящем в моей жизни стали настолько страшными, что я вновь позабыла о еде, отложила вилку и нож и застыла, глядя будто сквозь Олега. Это не осталось для него незамеченным; он протянул руку, накрывая мою ладонь своею, и ободряюще улыбнулся.

— Все будет хорошо, — пообещал он. — Это не безвыходная ситуация.

Сначала я подумала, что он говорит о своей мести, но потом поняла — нет, всё же, Олег не настолько эгоистичен, чтобы сейчас продолжать думать о своем плане. Он всего лишь пытался приободрить меня и убедить в том, что маме можно помочь. И что операция окажется успешной. И деньги на неё не растворятся в воздухе.

Он не убирал руку, и я была благодарна уже за это.

— Но если ты не будешь есть, — тон мужчины стал более шутливым, — то весь наш план просто прогорит.

— О, — я взглянула на салат и обнаружила, что съела совсем немного, хотя была уверена, что почти расправилась с ним. — Я не хочу занимать время…

Это была ложь. Я хотела. Хотела, чтобы хоть один человек, которому я могу прямо сказать, что мама больна, что у меня проблемы, а я не дурочка, которая катается по дорогим клубам и ресторанам в поиске развлечений, разбрасываясь отцовскими деньгами, в этот момент был рядом.

Обычно, когда мне становилось одиноко, я приходила к маме. Особенно близких подруг у меня не было; мы лишь обменивали безнал на купюры, а ещё им нравилось моё чувство стиля, и иногда они обращалась за помощью. С парнями я не встречалась, потому что на это просто не было времени. Отец и его дражайшая Викки — и вовсе больше чужие, чем родня.

Вот только рассказать маме о своих сегодняшних страхах — плохой вариант. Она не должна узнать ни об одной проблеме, не должна нервничать. Спокойствие и уверенность в будущем дне — вот то, что может ей помочь.

И деньги.

— У меня абсолютно свободный вечер, — промолвил Олег. — Не вижу ни малейшей причины, по которой я отказался бы провести его с красивой девушкой в приятном месте.

— Мне принимать это как лесть или как дежурный комплимент? Вживаешься в роль? — не удержалась от колкого вопроса я.

— Мы сейчас наедине, — покачал головой Олег. — Думаю, комплимент можно принять как искренний.

Я улыбнулась, упрямо стараясь притвориться, будто мне совершенно не льстят его комплименты, мне всё равно и. Нет, нельзя никак реагировать. Единственным умным поступком с моей стороны было бы вернуться к еде и притвориться, будто всё хорошо, ничего не случилось. Я не смущена, не растеряна, мне совершенно не на что реагировать.

Кажется, это помогло. По крайней мере, я немного расслабилась, да и сил прибавилось. Мама с детства твердила мне, что питаться надо регулярно, чтобы потом не было лишних проблем, сама вот только не всегда придерживалась этого совета. А зря. Возможно, если б она ела регулярно, то была бы сейчас здорова.

Впрочем, кому я вру?

— Расскажи что-нибудь о себе.

Просьба Олега прозвучала как гром среди ясного неба, и я спешно вскинула голову, перехватывая его взгляд.

— Зачем?

— Ну как же, — усмехнулся он. — Во-первых, мне интересно. Во-вторых, мне следует знать хоть что-то о девушке, которую мой деловой партнер расхваливает как идеальную невесту…

— Отец знает о том, что ты был женат на Викки? — спросила вдруг я, и Олег, до этого медленно, лениво тянувший слова, вдруг застыл и взглянул на меня так, словно его ударили под дых.

На какие-то мгновения за нашим столиком воцарилась тишина, а потом он вдруг облегченно рассмеялся.

— Я в тебе не ошибся, — протянул мужчина. — Определенно, не ошибся. Нет, разумеется, он не в курсе. Если ты его, конечно, не пожелаешь просветить. Но я почему-то не уверен, что это заставит Дмитрия разорвать договор.

— Много потеряет?

— Да, достаточно, — кивнул Олег. — И я почему-то не уверен в том, что такой человек, как Дмитрий, способен испытывать теплые чувства к кому-то, кроме себя самого. И, разумеется, собственных доходов. Для него все люди делятся на приносящих доход и просто мешающих, путающихся под ногами.

Спорить я не стала. Г оворить, что когда-то папа был добрым человеком, достойным любви, не поворачивался язык, хотя мама не раз повторяла, что полюбила она именно такого, понимающего, умного мужчину, способного поддержать в нужную минуту, никогда бы не бросившего её. То, что произошло после, мама всегда называла досадной неурядицей, говорила, что её бывший муж пошел по кривой дорожке, но он всё равно оставался тем, кого она когда-то любила.

Я, очевидно, унаследовала всё-таки от отца, потому что маминым всепрощением уж точно не страдала.

— И за что ты настолько ненавидишь Викки? — спросила я, решив, что раз захватила инициативу в свои руки, то сейчас ни в коем случае нельзя отступать. — Что она такого сделала, что ты спустя семь лет хочешь вернуться и разрушить её жизнь? Даже если ты узнал подробности только сейчас, есть ли смысл рисковать?

— А для тебя есть смысл меня отговаривать?

Я застыла.

— Нет.

— Вот. Мы не всегда делаем то, что нам выгодно, — довольно кивнул Олег. — Иногда все же совершаем глупости, ошибки, которые могут очень дорого для нас стоить. Но я уверен в своей победе на этот раз. Твой отец и Викки когда-то очень сильно обманули меня.

— Ты же сказал, что…

— Что мы с ним не были знакомы и что он не в курсе, что сидит за столом переговоров с бывшим мужем своей жены? — уточнил Олег с таким видом, словно этот факт теперь доставлял ему удовольствие. — Да, он не знает этого. Мне кажется, для него не было совершенно никакого значения, кого именно Викки пошила в дураки, чтобы убежать к нему. Тем не менее, он прекрасно знал, что уводит женщину из семьи. И понимал, что из этой семьи она забирает всё, что может забрать. Стоит ли уточнять, что Викки провернула бы этот финт не один раз, если бы на неё кто-нибудь клюнул?

Я усмехнулась.

— Ещё б я понимала, на что именно он клюнул.

— Ну, — в глазах Олега вспыхнул хищный огонь, — не все достоинства видно с первого раза. У неё. отличная деловая хватка, — он ухмыльнулся. — Начиная с постели и заканчивая умением подкручивать финансы.

Наверное, моё мрачное выражение лица говорило само за себя. Я была не уверена, что хочу знать о том, что произошло между Олегом и Викторией, но всё-таки спросила:

— А. конкретнее? Только, пожалуйста, без ненужных деталей.

Не было похоже, что Олег настроен предоставлять эти самые детали.

— Мы с Викки были женаты ещё из университета, — протянул он. — К двадцати восьми, мне казалось, самое время обзавестись детьми, и Вика вроде даже согласилась. Я мечтал об этом ребенке и был без ума от счастья, когда она сказала мне, что беременна.

Я нахмурилась. Беременна? Не похоже на то, чтобы мой отец особенно увлекался беременными женщинами. И Викки точно не рожала.

— Она сделала аборт? — напряженно поинтересовалась я.

— Ну, не так быстро. Не опережай события, — покачал головой Олег.

Было видно, что даже сейчас, спустя семь лет, им буквально колотит.

— Мы праздновали что-то, я уже даже не помню, что, — протянул он. — Я выпил, кажется, бокал вина. Вообще-то надо гораздо больше, чтобы меня развезло, но, когда я сел за руль, почувствовал, что что-то не так. А потом — не сказать, что я особенно что помню. Когда пришел в себя, был уже в больнице с сотрясением. Викки сказала мне, что мы врезались в фонарный столб, разумеется, по моей вине, и она потеряла ребенка. Тогда он сказала, что видеть меня не может, предложила развестись, сказала, что будет требовать возмещения морального ущерба. Я тогда ни на что смотреть не хотел, отдал ей почти все, кроме родительской двушки да этой машины разбитой. Нашу квартиру, наш бизнес. Думал, подохну, но как-то выкарабкался, — Олег сжал зубы. — Не очень подходящий повод для мести, правда? Я шесть лет думал, что я сам виноват во всем, что случилось.

Что-то подсказывало мне, что у этой истории был какой-нибудь очень неожиданный поворот.

— До тех пор, — продолжил Олег, подтверждая мои подозрения, — пока совершенно случайно не узнал, что в столб врезалась Викка, пока я дрых под действием снотворного на заднем сидении. Она, между прочим, отлично водила. Можно б списать на беременность, женщине стало плохо, но тут меня тоже ждало маленькое разочарование, — Олег ухмыльнулся, — дело в том, что Виктория вообще не была беременна.

Я едва не закашлялась от шока. Олег же спокойно сидел напротив и даже улыбался, кажется, получая некое странное наслаждение от моего удивления. Наверное, он просто давно уже отпустил случившееся, перестал корить себя, и хотя до сих пор собирался отомстить Викки, не испытывал к ней таких ярких, как прежде, чувств. Месть — это блюдо, которое принято подавать холодным.

Должно быть, Олег остудил его более чем достаточно.

— Вот как, — протянула я севшим от неожиданности голосом.

— Она обманула меня, — пояснил Лавров. — Тест с двумя полосками, заключение от врача, отсутствие месячных… Мы были вроде как счастливой семейной парой, мне б и в голову не пришло проверять, говорит ли она мне правду. Да и с чего б это вдруг жене обманывать мужа? Мы ведь собирались завести ребенка.

Мне даже нечего было дополнить. Конечно же, нормальный мужчина не побежит проверять, не обманывает ли часом его любимая супруга, когда говорит о том, что она ждет от него ребенка. Если жена в это время, конечно, не дает повода. Очевидно, Викки его не давала или была предельно осторожной.

— Я до сих пор не знаю, существовал ли этот ребенок вообще, — продолжил Лавров, предугадывая возможные вопросы. — Возможно, он действительно был, но она встретила твоего отца и решила, что должна его окрутить, сделала аборт и умело избавилась от меня. Возможно, она сначала познакомилась с Дмитрием, а потом придумала всю эту аферу с беременностью. Какой бы вариант ни был правдой, прощать её всё равно не за что. Я не святой, у меня нет нимба над головой, и подставлять вторую щеку я точно не буду.

Святой была моя мама. Это она с удивительной легкостью отпустила измену отца и позволила себе просто жить дальше. Мама была бы даже счастлива в будущем, если б не эта мерзкая, разрушившая нашу устоявшуюся жизнь болезнь. Да что там, даже сейчас она сохраняла привычную жизнерадостность, только вот скрывать от меня следы усталости приходилось гораздо тщательнее.

И часто попытки были неудачными.

Олег больше ничего не говорил, посчитав, очевидно, что достаточно разоткровенничался.

— Теперь твоя очередь, — предложил он.

— Мне не о чем рассказывать, — я пожала плечами. — Меня никто не бросал. Бросили маму. Она захотела забрать единственную дочь, папа — все деньги, на том и сошлись. Вика обещала отцу родить наследника, и он позабыл обо мне довольно надолго.

— Но что-то изменилось.

— Да, — кивнула я. — Викки так никого и не родила, а мама очень сильно заболела. На лечение нужны были деньги, наши запасы исчерпывались, и я пришла к отцу. Уже с первого взгляда было понятно, что бывшей жене он помогать не станет, даже если я буду ползать на коленях и умолять его об этом. Пришлось поступить умнее. Я притворилась, будто устала от бедности и от ограниченных ресурсов, сказала, что хочу красивой и богатой жизни. Папа поверил, взял с меня обещание быть послушной. Давал деньги. А я всеми правдами и неправдами тянула из него, сколько могла, чтобы оплачивать мамино лечение. Тайно. Делала бы это открыто, давно была бы отлучена от семейного наследства. Но… Если б я могла просто вылечить маму, я бы не мстила. Не стала бы марать об это руки. Я. Из меркантильных интересов.

Олег улыбнулся.

— Я тоже не из чувства прекрасного и от желания отомстить как можно более изощренно это делаю, — промолвил наконец-то он. — Надеюсь, тебя успокоят эти слова.

— Да, — неожиданно для самой себя созналась я.

Мстить просто ради мести было бы слишком, и я не смогла бы считать умным мужчину, который готов платить огромные деньги только за то, чтобы кто-то помог ему наказать бывшую.

Остаток ужина мы провели, разговаривая о какой-то ерунде. Я даже позволяла себе веселый, задорный смех, не имеющий совершенно ничего общего с моим внутренним состоянием. Получалось довольно искренне, хотя Олег, поглядывая на меня, кажется, с трудом сдерживался, чтобы не сказать: игра не настолько хороша, возможно, придется потренироваться.

Было уже довольно поздно, когда мы вышли из ресторана, и я не стала отказывать, когда Олег предложил отвезти меня домой. Отец будет в восторге, когда охрана сообщит ему, с кем приехала его дочь. К тому же, машиной оказалось куда быстрее, чем вызывать такси или, чего хуже, трястись в маршрутке — этого бы папа точно не понял, он ведь считает, что дает мне достаточно денег, чтобы я могла арендовать себе машину с водителем.

На самом деле, расценки не столь низки. И.

Нет, я не стану тратить деньги на такую ерунду.

До дома мы доехали быстро и не проронив за всю дорогу ни единого слова. Олег спокойно вышел из авто, обошел его и открыл дверцу пассажирского сидения, подал мне руку, помогая выйти из машины. Это было приятно, и я с удовольствием воспользовалась его помощью.

— Спасибо, что подвез, — произнесла, особенно не таясь, и подумала, что отец наверняка уже пристально наблюдает за тем, с кем там приехала его дочь.

— Не за что. До встречи, — улыбнулся Олег.

Я была свято уверена в том, что он наклонится ко мне, поцелует в щеку, выпустит из своих объятий и просто уйдет. Это было бы вполне нормальным представлением для отца.

Вот только он, заключив меня в объятия, вдруг впился в губы страстным, диким поцелуем, и я от неожиданности поддалась его напору и ответила взаимностью, прижимаясь к мужчине всем телом, наслаждаясь этими жаркими, неожиданно откровенными прикосновениями.

— Буду скучать, — довольно громко протянул он. — Звони, если вдруг что.

Я хотела заявить, что у меня даже номера-то нет, но не могла — поцелуй буквально лишил меня дара речи. А Лавров невозмутимо открыл мою сумочку, бросил туда визитную карточку, подмигнул и отпустил, предлагая наконец-то вернуться домой.

Что ж, если мне предлагается разыграть влюбленную дурочку, боюсь, это будет не очень сложно.

Глава пятая

Я проснулась от громкого, настойчивого стука в дверь. Второй день подряд не дают спокойно выспаться!

Один взгляд, брошенный на часы, впрочем, заставил меня буквально слететь с кровати. Девять утра? Это когда б я так крепко спала!

Стук повторился, на этот раз ещё более настойчивый, и я бросилась к двери, надеясь на то, что это не Викки пришла выдирать мне волосы з своего бывшего. Но нет, в коридоре оказался отец. Он недовольно покосился на мою дверь, очевидно, задаваясь вопросом, с чего б это вдруг я закрывалась на замок. Чтобы женушка его с кислотой в гости не пришла, а то мало ли! Впрочем, нет, Викки вряд ли была способна на такую гадость. Вот солгать, обмануть, окрутить вокруг пальца — это про неё, но я очень сомневалась в том, что она попыталась бы причинить мне какой-то физический вред. Это же потом себе дороже.

— Что-то случилось? — сонно поинтересовалась я, пытаясь собраться с мыслями и выглядеть соответствующе тщательно выстроенному образу.

— Хотел предупредить тебя, — усмехнулся отец, — что сегодня мы втроем едем на одно мероприятие. Надеть вечернее платье. Макияж, прическа… Поедешь с Викой в салон.

— Я? Зачем? — ошеломленно переспросила я, но потом вспомнила, что этот растерянный голос точно не вписывается в мой образ. — То есть. Я, конечно, очень рада возможности выйти куда-нибудь, — я лениво усмехнулась, — но прежде за тобой не наблюдалось желания ходить куда-то со мной. Обычно только с Викки. И она явно будет не в восторге от.

— Мне плевать, если она будет не в восторге, — грубо и ни капли не таясь, ответил отец. — Если её что-то не устраивает, она может остаться дома. Но ты сегодня вечером должна быть самой красивой. К тому же, — он окинул меня довольным взглядом, — тебе для этого ничего особенного придумывать не придется, ты и так красотка. Просто добавь яркости образу.

Ну да, конечно. И куклой выйди к каким-то непонятным людям.

Прежде я никогда не замечала, чтобы отец стремился активно выводить меня в свет. Он по большей мере демонстрировал обществу свою не самую приятную на свете супругу и плевать хотел на то, что большинство его партнеров относились к Викки сугубо равнодушно. Меня на такие мероприятия не приглашали, разве что речь шла о каком — нибудь семейном походе в театр на нужное представление.

— Хорошо, — прилежно согласилась я, понимая, что отца лучше не дразнить, тем более, сейчас мне стоит максимально втереться ему в доверие. — В салон так в салон. А что хоть за мероприятие?

— Небольшой праздник в честь дня рождения дочери Василия Андреевича, — скривился отец.

— Ты же не думал туда идти, — недоуменно произнесла я. — Ты терпеть не можешь Василия Андреевича.

И называл его дочь далеко не лучшими словами, когда убеждал меня в том, что с этой дрянью мне не то что дружить, даже разговаривать не стоит. На самом деле, Ирину я знала неплохо, мы учились в одном университете, только на разных курсах, и я не видела в ней ничего плохого. По крайней мере, Ира была не хуже всех остальных детей богатых родителей. Не употребляла наркотики, не меняла парней, как перчатки, хотя и не вела аскетичный образ жизни, и, кажется, искренне считала, что её родители плохого не посоветуют, когда выбирала себе и будущую профессию, и кавалеров.

Полагаю, единственной причиной, по которой мой папа терпеть не мог Иру, было то, что Василий Андреевич, её отец, не подписал какой-то архиважный договор и кинул моего отца на серьезные деньги.

— Я передумал, — произнес папа с таким видом, словно только идиотка могла задать такой вопрос.

— А как же "Павловы никогда не передумывают"? Семейный девиз же, — усмехнулась я, вспоминая дурацкую затею Викки доказать, что наш род имеет какое-то отношение к дворянству. Да как же! Особенно сама Виктория, такая дворянка, что дальше просто некуда.

— Тяжелые времена требуют уверенных действий, — скривившись, отозвался отец. — На этом дне рождения будет Лавров. Уверен, что Василий не упустит такую крупную рыбу.

Вот как.

— А что, — я улыбнулась, продолжая строить из себя дурочку, — у Олега столько денег, что за ним бегают все бизнесмены с дочерями на выданье?

Или просто кто-то меряет всех по себе и думает, что если он решил выдать свою дочь за этого мужчину, то все очередные выстроятся в очередь.

— И это тоже, — кивнул отец. — Но мы все претендуем на один и тот же контракт. И в одиночку ни я, ни Василий его не вытянут. Думаю, Лавров не вытянет тоже, но ресурса у него больше. Он хочет пойти на объединение с кем-то из нас. И, Стася, мы должны сделать все, чтобы он выбрал именно нашу компанию. К тому же, — сальная ухмылка заставила меня вздрогнуть,

— мне показалось, что вчера ты была не прочь с ним пообщаться.

Я вздрогнула. О да, не прочь. И этот проклятый поцелуй, который до сих пор горел на губах…

— Хорошо, — попыталась сделать вид, что всё в полном порядке, я. — Ну, он симпатичный. И раз уж ты говоришь, что это так важно…

— На кону миллионы долларов.

На кону жизнь моей мамы, а это подороже всяких миллионов будет.

— То, конечно же, я сделаю всё так, как ты говоришь, — закончила я. — Ведь я же ему понравилась, правда?

— По крайней мере, до этого я не видел рядом с ним ни одной девушки, — подытожил отец. — У тебя есть шанс на успех.

Ну, конечно же, есть. Потому что ни одна другая девушка прежде не могла помочь ему отомстить. Да и Олег говорил же, что, пока не узнал правду, очень тяжело переживал расставание с Викки.

— Хорошо, — улыбнулась я. — Всё будет в лучшем виде. Дай мне двадцать минут, и мы с Викки поедем. Куда ты скажешь.

И я захлопнула дверь прямо у отца перед носом, не сомневаясь в том, что имею на это право.

Перспектива ехать куда-либо с Викки не сказать, что была очень приятной, но я напомнила себе: это всё для дела. Олегу ведь нужен доступ к нашей семье? А я не смогу его обеспечить, если сама перегрызусь с отцом и мачехой. Значит, надо держаться, чего бы мне это ни стоило.

Я быстро переоделась, выжала из себя искусственную, но как раз подходящую для Викки улыбку, расправила плечи и всмотрелась в собственное отражение в воздухе.

Красивая же?

В какой-то момент мне даже стало обидно, что такой мужчина, как Олег, думает о Викки, а не обо мне, например. Даже если просто хочет ей отомстить. Забыть бы уже эту лживую дрянь, а у него ведь не получается. Чем я хуже?

Но это был последний вопрос, который следует себе задавать. Я понимала, насколько опасно думать о таком. Мне надо спасти маму.

Цена не имеет значения.

Даже если душу дьяволу продавать придется.

Впрочем, Олег вроде бы не тянет на какого-нибудь черта. Человек как человек, со своими особенностями. Красивый, сволочь. Главное, чтобы собственное сердце не билось в груди, как сумасшедшее, когда вновь его увижу.

Я в который раз напомнила себе о том, что должна вести себя соответствующе образу, как избалованная папина дочка, игнорирующая все правила и условности. Я здесь царица, не Викки. Кровь не выжжешь, а вот брак всегда можно расторгнуть, да так, что потом бывшей будто не существует. Мама моя — пример тому, что отец знает, как это провернуть.

Я запретила себе сегодня думать о маме. Мне надо держать лицо, чтобы вытерпеть испытание Викторией. Не такое уж и простое, между прочим. Она умеет быть надоедливой.

Последний взгляд, брошенный на собственное отражение в зеркале, успокоил меня. Решительно улыбнувшись, я уверенно вышла из комнаты и к своему удивлению застала в коридоре Викки. Та стояла, опершись спиной о лестничный поручень, и явно ждала меня.

— Не боишься? — поинтересовалась она, глядя мне в глаза.

— А я должна бояться? Интересно, чего же? — усмехнулась я, смерив Викки взглядом. — Папа где?

— Уехал уже, пока ты там копалась, — отозвалась Виктория. — Сказал, чтобы мы с тобой поехали в салон. И чтобы ты вышла оттуда прям принцессой, — судя по тому, как Викки презрительно скривила губы, видеть меня принцессой она точно не хотела. — Он всё думает, что ты сможешь залезть Олежке в душу. Гарантирую, дальше штанов не зайдешь.

Олежке? Меня аж передернуло от этой фамильярности.

— Не жалеешь о скоропалительном решении? — не удержалась от колкости я. — Видишь, какого перспективного мужа бросила? Могла бы сейчас быть богатой, счастливой и рядом с молодым.

А мне не приходилось бы невесть где искать деньги на мамино лечение.

Виктория заметно вздрогнула.

— Я люблю твоего отца.

— Ну да, — усмехнулась я. — Конечно. Я даже не сомневаюсь в этом.

— Ты ничего не знаешь.

— Ты даже не представляешь, Вика, как много я знаю, — ответила я, наслаждаясь тем, как её перекосило. — Но люди умеют переступать через прошлое.

— Он ко мне сюда приезжал, — прошипела Виктория, отрываясь от поручня и делая шаг ко мне. — А то, что он тебя облапал или что вы у ворот лизались, так ты не обольщайся. Ты девочка молодая, хорошенькая, не удивительно, что взрослый мужик может на тебя польститься. Но это не более чем на одну ночь. Помни об этом.

— Спасибо за материнскую заботу, — ухмыльнулась я. — Но не надо переоценивать собственное влияние на людей. За семь лет можно много чего забыть. А ты не такая уж впечатляющая, чтобы прямо не выпадала из памяти.

Я собиралась просто пройти мимо Викки, но она, рванувшись вперед, крепко схватила меня за запястье, не позволяя сделать и шагу.

— Надеюсь, — прошипела она, — ты понимаешь, что твоему отцу не нужно знать о том, что Олег — мой бывший муж? Ты же не хочешь вновь стать ему ненужной?

— О, — усмехнулась я. — Ты свято веришь в то, что если папа узнает, что ты была замужем за Олегом, то он разорвет с ним деловые отношения? Да он скорее тебя из дома вышвырнет, чтобы ты не путалась под ногами и не сорвала сделку. Потом скажет ему, что очень сожалеет, что так долго не замечал рядом с собой столь подлую женщину… — я с удовольствием наблюдала за тем, как перекосило Викки. — Но ты не бойся. Не сдам. Мне оно просто не надо. Так что? Поехали, мамочка?

Викки перекосило. Когда я была ещё подростком, а она как раз вышла замуж за моего отца, они пытались несколько недель поиграть в "назови меня мамой". Не получилось. Но я видела, как, когда я всё-таки обращалась так к Викки, ею дергало. У меня вообще возникало стойкое впечатление, что Виктория считала перспективу стать матерью своим личным кошмаром и ни за что не позволила бы ему сбыться. Тем более логичным казался её поступок в контексте Олега.

От этого, впрочем, он не стал более положительным.

Мачеха с удовольствием крикнула бы мне что-нибудь оскорбительное вслед, но, к её огромному сожалению, я уже успела спуститься в холл, а там, как и обычно, находилась охрана. При посторонних делиться своим мнением о падчерице Викки благоразумно не стала, только, кое-как выжав из себя недовольную улыбку, последовала за мной.

Я уверенно направилась к машине и плюхнулась прямо на водительское сидение.

— Ключи, — требовательно произнесла я, протягивая руку.

Викки закатила глаза.

— Вон пошла из моей машины. Перебирайся на пассажирское.

— С удовольствием. Только после того, как наберу папу и расскажу, что он пытается подложить меня в постель к твоему бывшему муженьку, — ухмыльнулась я. — Ключи давай, Викки. Ты нервная, а нам, может, придется поговорить по дороге. Так что поведу я.

Кривясь, женщина всё же вложила в мою протянутую ладонь ключи от машины и плюхнулась на пассажирское сидение.

На самом деле, я терпеть не могла водить и не видела ничего приятного в перспективе самой вести машину. Тем не менее, надо было четко обозначить свою позицию и показать Викки, что хозяйка здесь — я. Иначе ни о каком обмане мы с Олегом можем даже не мечтать.

И нельзя, чтобы Викки что-то заподозрила.

— Малолетняя стерва, — прокомментировала Виктория, когда мы наконец-то выехали на дорогу.

— Вдохновлялась твоим опытом, — ответила я, вживаясь в роль. — И ты прекрасно знаешь: если дело с Олегом выгорит, я буду у папы в фаворе.

Если наши с Олегом дела выгорят, мне будет плевать на папеньку с высокой башни. Я вылечу маму и заживу нормальной, полноценной жизнью.

— А ты так этого хочешь? — усмехнулась Викки. — Гарантирую тебе, ты ему больше чем на один раз не пригодишься.

— Викки, — закатила глаза я, — не будь такой наивной. Сколько тебе? Тридцать пять?

— Ему тоже…

— Ну, не скажи. Одно дело, быть мужчиной в расцвете сил, а другое — престарелой женщиной, — скривилась я, хотя на самом деле так не считала. Моя мама и в тридцать пять, и в сорок была для меня молодой. И будет, сколько бы ей не исполнилось. Но поиздеваться же надо!

Пусть считает, что Олег мне нужен.

— И зачем тебе это? — не удержалась Викки. — Зачем это твоему отцу, я понимаю. Он просто хочет подписать контракт. И поможет ему в этом статус тебя как временной любовницы или тебя как чего-нибудь постоянного, ему плевать. Только ты не думаешь, Стася, что потом станешь переходящим флагом? — Виктория даже коснулась моего локтя, будто пытаясь выразить своё расположение. — Ты же девушка! Молодая, привлекательная. Вроде не тупая. Ты должна понимать, что заплатишь за эту победу слишком высокую цену.

Надо же, как мы заговорили! Слишком высокую цену!

— Слушай, — я скривилась. — Тебе должно быть пофиг. Тебе выгодно, чтобы папа не знал, что Олег — твой бывший. А мне как-то параллельно. Но если ты не будешь мне мешать, а ещё лучше — поможешь сделать так, чтобы он был от меня просто в восторге, то это нам обеим пойдет на пользу. Я тогда тебя не выдам, а мне достанется крупный куш. Я устала быть девочкой у папы на побегушках.

Виктория фыркнула.

— Если ты думаешь.

— Вот только не начинай песню о том, что он всё ещё тебя любит, — резко оборвала мачеху я. — Мы с Олегом об этом говорили.

— Вот как.

— И ни один адекватный мужик после такого с тобой, извини меня, даже просто в постель не ляжет. И папа тоже. Он, знаешь, о наследнике мечтает.

Виктория сжала зубы.

— А ты ребенка теряла, — поддержала её ложь я. — Может, уже и не можешь.

— Стоп, — прервала меня мачеха, напрочь забыв о дороге. — Чего ты хочешь?

Я притормозила у салона и довольно усмехнулась.

— Чего я хочу? — поинтересовалась я. — Ну, я ведь тебе уже озвучила перечень требований. Посоветуешь мне, что там ему нравится. Или можешь даже не стараться! Просто дай денег и вали на все четыре стороны. Тебе шикарная причёска не понадобится, тебе-то привлекать на этом вечере некого.

Судя по тому, как скривилась Викки, считая, что я её в этот момент не вижу, я попала в точку. И весь этот спектакль был уместен.

— Не думай, — протянула мачеха, — что мне доставляет огромное удовольствие перспектива созерцать тебя весь сегодняшний день. Мне достаточно будет и вечера, чтобы вдоволь насладиться твоим флиртом с моим бывшим мужем. Кстати, не претит? Употребленный товар всё-таки.

— Не претит, — ядовито отозвалась я. — Ты вообще не стеснялась есть с моей мамой один и тот же кусок, правда? Если не хочешь смотреть на меня, можешь просто дать денег. Я тебе уже об этом говорила.

Виктория недовольно выглянула на улицу, взглянула на вывеску салона и закатила глаза.

— Я обычно пользуюсь услугами другого салона.

— Твой внешний вид не делает им чести, — пожала плечами я.

— Не дерзи! — не удержалась Викки. — Ну ладно, твоя взяла. Сколько тебе?

Она открыла кошелек, порылась в нём и скривилась.

— Я не взяла наличку.

— Скинешь на карту, — пожала плечами я. — И поживее. Не забывай о том, что нам с тобой выгодно дружить.

Судя по тому, как Викки на меня покосилась, больше всего на свете она в этот момент хотела не дружить, а утопить меня, как того паршивого котенка, где-нибудь в пруду. А ещё лучше в унитазе. Но такие поступки были слишком рискованными, отец потом не оценит, и Викки вынужденно, недовольно, но всё-таки улыбнулась и потянулась к своему мобильному телефону.

Я не ожидала такой покорности, но Виктория выглядела какой-то определенно подавленной, будто у неё совсем не осталось сил спорить.

— Твой отец, — протянула она, откидываясь на спинку водительского кресла и вбивая реквизиты моей карты в нужные поля формы, — редкостный баран, который просто меня не слышит. Вы вместе с ним влипнете в неприятности с Олежкой, и будете потом выть на луну. И я вас из этого дерьма вытягивать не стану!

— А ты можешь? — ухмыльнулась я.

Викки неожиданно серьёзно взглянула на меня и сердито покачала головой.

— Твоего отца ничего ниоткуда не вытащит, он если решил лезть в петлю, то полезет с удовольствием. Но ты-то! Тебе нет двадцати лет! Послушай умную женщину. Олежик тобой поиграется и бросит, хотя бы из чувства мести. Он всё ещё так на меня смотрит… Так не смотрят на ту, на которую плевать хотели. А мне очень не хочется потом утирать тебе слезки, Стася!

В добрые порывы Викки я не верила, хотя выслушивать такого рода советы с каменным лицом было не очень просто. Мне даже захотелось на секундочку рассказать Викки всю правду. Поведать ей историю о том, как её бывший муж решил ей отомстить, просто стереть её с лица земли. Но потом я вспомнила, какие у Олега были мотивы, и просто прикусила язык. Если я сейчас в подробностях расскажу ей об Олеге, она из благодарности не оплатит операцию моей матери.

А он обещал. И есть шанс, что всё-таки свое обещание выполнил.

Я — не предательница, и отца бы не подставляла, да и Викки тоже. Но только не ценой жизни собственной матери. Отказаться от этой сделки означало в первую очередь предать её.

— Не лечи мне мозги, — лениво отозвалась я, чувствуя, что образ дурочки-мажорки начинает слишком уж стремительно с меня сползать. — Ты перевод сделала?

— Сделала, — скривилась Викки.

— Ну вот и славно. Спасибо за разговор, я рада, что мы с тобой поняли друг друга, — я проверила мобильный телефон, убедилась в том, что деньги действительно зачислены на карту, и приторно улыбнулась. — Если ты не будешь мешать, то я — могила. Ни слова папочке о подвигах твоего прошлого.

— Договорились, — манерно протянула Викки. — Чмоки-чмоки?

Ну вот, опять она со своими смешными попытками подступиться ко мне поближе.

Тем не менее, я сделала вид, будто действительно считаю наш разговор удачным, потянулась к ней, запечатлевая легкий розовый след помады поверх всей той штукатурки, которую Викки уже успела нанести на своё лицо с самого утра, вложила в ладонь мачехи ключи от автомобиля и буквально выпорхнула из машины и направилась к салону, буквально чувствуя на себе завистливый, злой взгляд Виктории.

Впрочем, не её одной. Я с трудом сдержалась, чтобы не подать вид, когда услышала ленивый мужской оклик: какой-то дурак решил, что я вполне подхожу на роль его сегодняшней цели. Благо, до салона было недалеко, и я быстро скрылась внутри.

— Добрый день, — поприветствовала меня улыбчивая блондинка, стоявшая на рецепции. — Приветствуем вас в салоне "Стелла". Вы записывались к какому-то из мастеров?

Мне захотелось сказать, что я заглянула сюда по ошибке и уже ухожу. Какие мастера? Единственное, чего мне в самом деле сегодня хотелось — это поехать к маме и проверить, всё ли с нею в порядке. Но это, увы, не вписывалось в образ.

Как и робкая девочка в каком-то дорогом салоне.

— Нет, — я смерила рецепцию оценивающим взглядом. — Но, думаю, для дочери самого Дмитрия Павлова тут найдется местечко? Нарисовалось одно неожиданное мероприятие вечерком, надо сделать всё по высшему разряду.

Я очень сомневалась, что эта девушка в самом деле знала, кто такой Дмитрий Павлов, но тон сделал своё дело.

— Конечно, — улыбнулись мне. — Проходите. Всё будет сделано так, как вы пожелаете.

Кто бы сомневался… Ещё б я чего-то желала, было бы вообще отлично.

Глава шестая

Для дня рождения своей дочери Василий Андреевич постарался на славу. Мой папенька, конечно, заказал бы столик в ресторане "для своих" и рассказывал бы потом всем, что его дочь предпочитает праздновать что-либо в узком семейном кругу.

С мачехой, конечно же. Ну как же не любить мачеху, она же такая добрая, такая хорошая! Хоть к ране прикладывай!

Василий Андреевич такой жадностью не страдал. Он снял загородный дом с садом размером с неплохой такой парк, устроил праздник под открытым небом с возможностью воспользоваться удобствами в шикарном доме, а самым близким гостям — даже переночевать, как и самой виновнице торжества. Вокруг сновали слуги, почему-то напоминавшие мне о веке эдак девятнадцатом, когда всё это ещё было принято. Вот только барышни вокруг не в платьях в стиле ампир, а во вполне обычных вечерних нарядах, и мужчины — в костюмах, а не во фраках.

Ну, и вальс вряд ли кто-то будет танцевать.

Мы приехали почти вовремя. Опоздали на полминуты, как раз для того, чтоб нас успели заметить все уже присутствующие. Удивительно, папа до сих пор не понял, что не ему одному известна эта хитрость и что куча людей приедет ещё позже.

Зато я, поймав несколько голодных мужских взглядов, и вправду на секунду почувствовала себя королевой. Сколько б я не ненавидела весь этот искусственный образ, знала: выгляжу потрясающе. Нежный маникюр, сделанный настолько быстро, насколько сумели в салоне, макияж, превращавший меня в игривую кошку с особенно выразительными глазами, платье насыщенного фиолетового цвета, подчеркивающее стройную фигуру, чёрные волосы, локонами спадающие на плечи — всё так, как надо. Отец отвалил за этот мой внешний вид немало денег, но я знала: он от этого не обеднеет.

Точно не обеднеет.

К тому же, он был предельно доволен.

Викки с её русыми волосами, собранными в высокую и не слишком привлекательную прическу, с низким ростом, который не исправить никакими туфлями на шпильке, с неплохой в принципе фигурой и в достаточно удачном платье, выглядела рядом со мной бледной поганкой. Но она меня сейчас не интересовала.

— Поздравь Иру, — отец вложил мне в руки коробку, очевидно, с подарком. — И будь улыбчивее. Так создается репутация.

— Конечно, папочка, — ласково ответила я, уже репетируя ту самую улыбку, буквально прилипшую к моим губам. — Уже иду.

Надеюсь, с Ирой мне удастся вести себя чуть более искренне.

Я решительно расправила плечи и зашагала вперед по вымощенной дорожке. Ответила хитрой улыбкой на брошенное кем-то из одногодков приветствие: большее заставило бы отца смотреть на меня волком. Ну конечно! Я птица не того полета, чтобы тратить свой потенциал на сопляков.

К ним и потом можно.

Викки была права. Если папочке будет выгодно подложить меня ещё под кого-то, он это сделает. Его счастье, что в этот раз я не против.

И его беда, потому что он не знает реальных причин.

— Ириша, — улыбнулась я Ирине, вручая ей подарок. — С днем рождения, дорогая! — проворковала так же манерно, как было принято в этом обществе.

Конечно, в любом другом месте я отреагировала бы на Ирку иначе. И моё приветствие звучало бы совсем по-другому. Но мы там, где мы есть, и мне надо быть ядовитой стервой, желающей заполучить одного конкретного мужчину.

— Стася! — хихикнула она в ответ, охотно принимая правила игры. — Как я рада, что ты пришла!

Учитывая то, что меня не пригласили…

Подарок она приняла. Мой внешний вид оценила коротким, злым хмыканьем, и я вдруг поняла: о, в самом деле, не стоит выглядеть лучше, чем именинница.

Ира, светловолосая и тоже бледная, подчеркнула свою нежность розоватым платьем. Как по мне — зефир зефиром, но ей, очевидно, нравилось.

Я рядом с ней выглядела сейчас роковой женщиной. Соблазнительницей.

Как раз по роли.

— Присоединяйся к гостям, — заулыбалась Ира. — Надеюсь, ты будешь наслаждаться этим вечером.

— Спасибо, дорогая, — протянула я. — Уверена, твой праздник не может пройти плохо.

Мы захихикали, совершенно искусственно, даже поцеловали друг друга в щеки — точнее, притворились, что поцеловали, не смазывать же макияж и не оставлять следы помады на щеке, — и я наконец-то отошла в сторону, чтобы освободить место для других поздравляющих. Наконец-то! Может быть, весь этот цирк подойдет к концу достаточно быстро?

Но я не успела и трех шагов сделать в сторону, как ощутила, как чужие горячие руки ложатся мне на талию.

— Потрясающе выглядишь, — прошептали над ухом. — Платье будто специально создано для того, чтобы каждый мужчина мечтал его снять.

Я вздрогнула от неожиданности и стремительно обернулась.

За моей спиной стоял Олег. Он крепко обнимал меня за талию, будто какую-то пленницу, которой не позволено сделать и шага в сторону, и криво усмехался, не сводя с меня пытливого, полного огненного интереса взгляда. Мне даже стало не по себе на какое-то мгновение, и сердце отозвалось привычным сбитым ритмом, показывая — этот мужчина совсем мне не безразличен. Как бы я ни хотела убедить себя в противоположном, а я всё равно не могу спокойно смотреть на него…

Скосив взгляд в сторону, я даже заметила Викки, надутую, злую и, кажется, мысленно проклинавшую меня. Или Олега, кто её знает? Но ощущение жара мужского тела забивало все остальные мысли и заставляло меня думать только об одном.

О том, о чем я себе и вспоминать запретила.

— Привет, — улыбнулась я, стараясь сохранять спокойствие.

— Не поцелуешь? — ухмылка Олега не сулила ничего хорошего.

Мне хотелось. Очень хотелось. Вспомнился тот дурацкий поцелуй возле машины, и всё тело сжалось в преддверии невесть чего.

— Не могу, — тем не менее, заставила себя ответить правильно я. — Помада, макияж. Хочу быть красивой на этом вечере.

— А разве ты не для меня сегодня такая красивая?

Надеюсь, под слоем косметики не видно, как я покраснела.

— С чего ты взял? — изогнула брови я.

— С того, что твой отец буквально прожигает во мне дыру своим взглядом, — ладонь Олега скользнула вдоль спины, и я уперлась руками ему в грудь, пытаясь намекнуть на то, что пора бы и остановиться.

Но он, кажется, плевать хотел на правила приличия. Я чувствовала, как он, кривя губы в издевательской улыбке, сминал ткань моего платья, а взглядом — словно прожигал во мне дыру. Стало как-то не по себе от одной мысли о том, что между нами что — то может быть.

Проклятье! Мне не может нравиться этот мужчина.

Мне не может нравиться бывший муж моей мачехи. Нет, нет, нет! Как там говорила Викки? Вторсырье. Отработанный материал.

Надо выпутаться из его объятий.

— Это немного выходит за рамки нашего договора, — я попыталась отстраниться, но руки Олега были будто выкованы из стали. Он сжал меня в своих объятиях ещё крепче, и я теперь была уверена в том, что на нас смотрят абсолютно все. В том числе и именинница, да и её отец, наверное, тоже сейчас не сводит глаз и буквально исходит ядом.

— Ну тебе же нравится, — пожал плечами Олег. — Так зачем вспоминать о каком-то дурацком разговоре?

Он наклонился ко мне, кажется, собираясь украсть хотя бы один поцелуй, но я резко отпрянула назад.

Осторожность. Меня спасет осторожность.

— И вправду, сотрешь помаду, — улыбнулась я, стараясь выглядеть непринужденно. — И на нас смотрят. Мне это неприятно…

Я помолчала секунду, а потом капризным тоном, пародируя Викки, дополнила:

— Котик.

— Главное, не кролик, — закатил глаза Лавров, но хватку всё же несколько ослабил. — Составишь мне компанию сегодня?

— Но ведь я пришла с отцом, — улыбнулась я. — И должна в первую очередь составлять компанию ему.

— Я думаю, Викки отлично справится, — возразил Олег. — А я не хочу проводить этот вечер в гордом одиночестве. И уж тем более вызывать лишние вопросы к себе.

Я в том даже не сомневаюсь. Первый желающий эти вопросы задать уже, кажется, мысленно отругал себя за то, что вообще позволил нашему семейству здесь появиться. Василий Андреевич явно имел собственные планы на Олега, да и Ира на него поглядывала с интересом.

До того момента, как он едва не раздел и не задушил меня.

Тем не менее, подавать вид, что такое отношение меня пугает, было нельзя. Отец придет в восторг, когда узнает, что мы с Олегом аж так далеко зашли. По его мнению, действовать надо предельно быстро, чтобы никто посторонний не успел отобрать жирный куш.

Кажется, Лавров неплохо знает моего отца, раз уж позволяет себе такое. Провоцирует и понимает, что его провокация будет удачной.

Я оперлась о руку Олега, почувствовав облегчение от того, что ещё более тесный контакт от меня пока что никто не требовал, и он, напрочь забыв про именинницу, которую, вероятно, уже поздравил, повел меня к моему отцу.

Было видно, как дернулась Викки, явно рассчитывая сбежать. Но отец не дал ей этого сделать. Он с такой силой сжал её пальцы, что женщина просто застыла, как каменная, рядом, и попыталась высвободить руку. Попытка тоже не увенчалась успехом.

Когда папенька хочет, он бывает не в меру настойчивым.

— Дмитрий, — усмехнулся Олег, приветствуя отца коротким кивком. — Виктория. Не ожидал вас здесь увидеть. Всегда был уверен, что у вас с Василием Андреевичем не самые лучшие отношения.

— Наши дочери дружат, а ради этого отцы должны унимать свои амбиции, — елейным голосом ответил папенька. — Если они желают своим дочерям добра. Правда, Викки…

— Правда, — подтвердила она, кусая губы.

— Виктория, — Олег повернулся к ней. — Вы столь бледны. Всё в порядке? Вы здоровы? Или, возможно, — он широко улыбнулся, — мне следует поздравлять вас с предстоящим пополнением в семействе? Моя бывшая жена именно так вела себя, когда ждала ребенка.

Викки перекосило так, словно только что Олег прямо в лицо ей и моему отцу высказал все, что думает о них. И поведал прекрасную историю их знакомства. Но — Олег не проронил ни слова больше, а продолжал улыбаться, осторожно придерживая меня за руку, и я тоже улыбнулась, только чуть более зло, чтобы напомнить Викки: мне известна хотя бы какая — то часть её секретов.

— Я был бы рад, — широко улыбнулся мой отец, — если б это предположение оказалось правдивым.

— Дима, — Викки, кажется, даже покраснела. — Ну что ты. При посторонних.

— Ну, мы друг другу не посторонние, — папенька, как обычно, проигнорировал все возможные намеки. Он вообще выглядел предельно довольным тем, какой я эффект произвела на Олега, а значит, считал, что его задумка обязательно увенчается успехом.

Как же, как же.

Обязательно.

— Вполне возможно, мы куда более близки, чем можно подумать, — сверкнул глазами Олег и демонстративно обнял меня за талию. — Людей часто связывают нити, о которых они даже не догадываются.

Отец что-то там ответил, но я не услышала его слов — была увлечена тем, что внимательно смотрела на Викки и ждала, как же она отреагирует. Виктория дернулась и отвернулась от нас с таким выражением лица, словно была готова прямо сейчас проклясть нас. Прилюдно.

Наверное, всё-таки не следует так на неё давить. Если, конечно, месть Олега заключается не в том, чтобы довести Викки до того, что она даже правду с удовольствием расскажет.

Нет. Он же говорил, что всё не может быть так просто. Викки поиздевалась и над ним, и над счастьем моей матери, а значит, не может заплатить так просто. Уверена, что месть будет точно такой же изощренной, как и её развод.

— Надо поприветствовать Василия Андреевича, — сообщил Олег и, заметив, как помрачнел мой отец, дополнил: — Стася, составишь мне компанию? Не хочу, чтобы этот разговор затягивался надолго, а при такой прекрасной леди, уверен, даже Василий Андреевич потеряет дар речи.

— Спасибо за комплимент, — я почувствовала, что краснею, хотя понимала: Олег будет предельно любезен со мной, особенно при папеньке. Мы ведь должны поддерживать иллюзию прекрасных отношений, даже легкой влюбленности, если в самом деле хотим достигнуть успеха. — Конечно, пойдем.

Отец явно с трудом сдержался, чтобы не сказать Олегу, что зачем ему вообще этот Василий Андреевич. Я же была рада возможности оказаться подальше от этого парада лжи и улыбаться знакомым людям просто потому, что так принято в обществе, а не потому, что я должна их обманывать, как Викки и папеньку. Было в этом всём что — то противоестественное и вызывающее у меня легкое отвращение, и как бы я ни пыталась с ним бороться, не могла избавиться окончательно.

Как и ожидалось, разговор продлился недолго. Василий Андреевич, само собой, не стал обсуждать дела при дочери его конкурента, Олег не был настроен на то, чтобы общаться с деловыми партнерами, скорее, просто воспользовался возможностью лишний раз подразнить моего отца и напомнить ему о том, что он пребывает в зависимом положении.

— Ты очень бледна, — отметил Олег, придерживая меня за талию. — Что-то случилось?

— Всё в порядке, — бледна?

Неужели и вправду так сильно переживаю, что это уже написано у меня на лице?

— Точно? — изогнул брови Олег.

— Ты же говорил, — я попыталась быть смелой, — что я красивая.

— Одно другому не мешает. Ты всё ещё безумно привлекательна, — протянул Олег. — Но, к сожалению, выглядишь болезненно. Ты хоть что-нибудь ела?

Он привлек меня к себе, заглядывая мне в лицо, и я с трудом подавила желание отвернуться, появившееся, наверное, где-то на уровне инстинктов. Моё сознание упорно сопротивлялось, не позволяло мне отвечать взаимностью, хотя — да, смысл врать, мое сердце каждый раз билось быстрее при виде этого мужчины.

И мне это не нравилось.

— Ела, — проговорила я. — Всё в порядке. Просто я не в восторге от перспектив провести тут весь вечер.

— Мы можем задержаться только на час, а потом уехать, — Олег с заботой коснулся моей щеки. — Единственной целью, с которой я сюда прибыл, было вручить цветы и подарок дочери делового партнера, вот и всё. Не думал, что встречу тут ваше семейство.

— Мой отец — очень продуманный человек, — улыбнулась я. — Он был уверен, что Василий Андреевич тоже предложит свою дочь как разменную монету.

— Иру? Мы знакомы года два минимум, и он до сих пор этого не сделал.

— Значит, в нем порядочности гораздо больше, чем в моем отце. Советую подписывать договор именно с Василием Андреевичем, — усмехнулась я и прикрыла глаза.

И вправду, голова кружится. От усталости? От волнения? Хорошо, что мы хотя бы отошли в сторону, и на нас не смотрит целая толпа гостей.

— Ты точно хорошо себя чувствуешь? — Олег наклонился ко мне ещё ближе, и наши губы практически соприкасались. Наверное, со стороны мы походили на парочку, которая скрывается в кустах, чтобы урвать поцелуй-другой…

Возможно, этот поцелуй и вправду состоялся бы, если б не раздавшийся вскрик — и звук чьего-то падения на фоне неожиданно притихшей музыки.

Олег дернулся, поворачиваясь на звук, да и я сама подалась на звук, реагируя на происходящее более остро, чем следует. А потом едва сдержала раздраженное хмыканье, поняв, что произошло.

Викки бухнулась в обморок отнюдь не изящно, как викторианская леди. Она лежала на зеленой траве, как-то причудливо раскинув руки в стороны, и определиться, была она бледна или нет, оказалось невозможным из-за слоя косметики, наложенного на лицо.

Выглядевшее теперь несколько жалко платье задралось, обнажая лодыжки — не самая соблазнительная часть женского тела, по крайней мере, в двадцать первом веке голыми до колена ногами никого не удивишь. Тем более, если речь идет о Викки. Тем не менее, она сделала всё, чтобы этот обморок выглядел естественно. Даже глаза открыла уже секунд через пятнадцать, а не валялась без чувств десять минут, дожидаясь, пока сюда приедет скорая из какой-то дорогущей частной клиники.

И, разлепив наконец-то веки, уставилась, разумеется, на Олега. Отец, копошившийся возле жены в первую очередь ради того, чтобы произвести впечатление любящего мужа и сгладить ситуацию, чем потому, что настолько сильно переживал за неё, был примерно на той же линии, и он наверняка полагал, что Викки на него смотрела.

О да. Три раза "ха".

Зря она это сделала. Папенька терпеть не может больных. Когда моя мама падала в обмороки — а она делала это по-настоящему, — где-нибудь в людном месте, папа всегда копошился вокруг неё. Дома же вычитывал, говорил, что мы не в викторианском обществе, чтобы терять сознание. Больна — не ходи никуда.

Как мило.

Но я не удержалась, взглянула на Олега и обнаружила, что он тоже был бледен и не сводил глаза с Викки. Сжимал зубы, как будто пытался каким-то образом удержать клокотавший в его груди гнев, но ничего не мог с собой поделать.

Неужели она ему настолько небезразлична? Откуда вся эта палитра эмоций от беспокойства до ненависти? Ведь сейчас он наверняка переживает за неё. Со стороны — то это выглядит естественно.

— Дрянь лживая, — прошипел Олег, разбивая напрочь все мои иллюзии о его теплых чувствах к Викки. — Опять по кругу?

— О чем ты? — прошептала я, касаясь его руки.

Мужчина повернулся ко мне, взглянул, как будто не до конца понимая, кто я и что здесь забыла, а потом вдруг достаточно спокойно улыбнулся.

— Когда она "была беременна", тоже в обмороки падала, — протянул он. — точно так же. Говорила, от слабого здоровья.

Викки? Насколько я понимаю, папенька не взял бы в жены никого со слабым здоровьем. У него же пунктик по этому поводу! Но если Виктория расскажет отцу, что она беременна, наверняка заработает несколько немаловажных плюсов.

Мерзость какая…

— Пойдем, — Олег потянул меня за руку. — Надо подойти, помочь.

Теперь он выглядел совершенно спокойно, умиротворенно, с лёгким беспокойством, которое можно испытывать по отношению к постороннему человеку — это чувство скорее вежливое, чем искреннее, но зато отлично вписывается в обстановку делового мира. Лавров прекрасно знал, что делает.

Он помог отцу поднять Викки с травы, поддерживал её, не забывая при этом то и дело оборачиваться ко мне, будто сверяя, не ушла ли, не свалилась ли в обморок сама. Но я не была склонна к притворству, если речь касалась здоровья, и искренне надеялась, что вела себя не менее естественно, изображая хотя бы подобие беспокойства о мачехе.

— Что-то голова кружится, — пожаловалась Виктория, опираясь больше о руку Олега, чем о моего отца, и подняла на него затуманенный взгляд. — Возможно, вы и правы были, когда говорили насчет причин моего дурного самочувствия.

— Может быть, — подтвердил Лавров.

Упоминание о возможном ребенке совершенно его не задело? Или он настолько хорошо владеет собой?

— Боюсь, вам придется уехать, — обратился он к моему отцу.

— Не хотелось бы.

— Дмитрий! — укоризненно произнес Олег. — Ну ведь Виктории и вправду плохо. Как по мне, единственные возможные действия — отвезти её домой и уложить спать. Пусть бы отдохнула немного… Возможно, здесь слишком многолюдно?

— И вправду, папа, — не удержалась я. — Если Викки дурно.

— Мне бы не хотелось, — отец попытался притвориться любящим и понимающим, — чтобы ты, Стася, так быстро покидала праздник.

— Я подвезу Стасю, — тут же предложил Олег. — Обещаю, она будет в целости и сохранности. Отец улыбнулся так приторно, что я поразилась, как у него зубы не свело.

— Благодарю, благодарю, — протянул он. — В таком случае, не откажешь нам в семейном ужине, Олег? В качестве благодарности за заботу о дочери.

Если папа скажет "благодарю" ещё раз, меня стошнит от этой тавтологии.

— Конечно, — улыбнулся Олег. — Что может быть лучше семейного ужина?

Ничего. Только яд, который Викки попытается подсыпать то ли мне, то ли ему в отместку за всё.

Глава седьмая

Я до последнего искренне надеялась на то, что отец откажется от идеи семейного ужина. Викки, казалось, и вправду чувствовала себя неважно, папенька проявлял неслыханную заботу, и к вечеру следующего дня я, закрутившись, даже и думать забыла о случайно брошенном приглашении. Отец в любом случае предупредил бы меня и велел бы нарядиться, если б мы ждали Олега, потому утром я без зазрения совести улизнула к матери.

Маме я сейчас точно нужнее, чем двум взрослым мужчинам, которые не могут поделить одну пройдоху, которая только и способна, что крутить интриги и обманывать всех вокруг. И что они только в этой виктории нашли? Ни красоты, ни особенного ума, ничего!

Или мне хотелось так думать.

В больничной палате царила стандартная тишина. Анатолий Игоревич как раз стоял у маминой постели и смотрел на неё, так печально и устало, что я даже застыла на пороге, не в силах заставить себя сдвинуться с места.

— Можно? — спросила наконец-то шепотом. — Мне Аня, медсестра, сказала, что к маме пускают…

— Да, — тихо ответил врач. — Проходите, Станислава.

— С ней всё в порядке?

— Да, — кивнул Анатолий Игоревич, прекрасно понимая, о чём я говорю. — Состояние стабильное. Как я и говорил, у нас пока есть немного времени.

Прежде чем станет слишком поздно.

— Я нашла деньги, — произнесла я, стараясь говорить максимально уверенно. — Точнее, нашла, где их взять. Но это будет не настолько быстро. Мне нужна хотя бы неделя.

— Я понимаю. Это мы можем себе позволить, — подтвердил мужчина. — Она спит — ночь была не самой лучшей.

— Ей стало плохо? — дрожащим голосом уточнила я.

— Локальный приступ, — подтвердил врач.

— Но почему.

— Не было повода срывать вас, — покачал головой мужчина. — У нас есть лекарства. То, что было нужно докупить, приобрели медсестры, вы же оставляли деньги. Всё хорошо. Просто ей нужно дать отдохнуть.

Я напряженно кивнула. Разумеется, мне бы и в голову не пришло будить маму, особенно сейчас, когда она отсыпалась после приступа. Трудно было только подавить желание уткнуться носом в плечо Анатолию Игоревичу и разреветься. Мы были знакомы с ним уже не один год, он долгое время вел маму и, казалось, успел стать мне роднее собственного отца.

По крайней мере, этот мужчина относился к моей матери и вправду бережно.

— Алевтина очень за вас переживает, — отметил мужчина. — Боится, чтобы из-за её операции вы не влезли в какую-нибудь историю.

Я не с первого раза поняла, о чём именно он говорит, слишком привыкла к тому, что мама для меня просто мама, а не Алевтина. Папа всегда обращался к ней именно так, хотя маме больше нравилось ласковое Аля в исполнении подруг или покойных бабушки и дедушки, её собственных родителей. Я вздрогнула и выдавила из себя несмелую улыбку, позволяя немножечко расслабиться и смотреть на врача как на друга, который обязательно поддержит меня в трудную минуту.

А самое главное, поддержит маму.

— О, — я усмехнулась. — Я осторожная и благоразумная дочь. Вы же знаете.

— Знаю. Потому уверен, что у Алевтины есть все шансы поправиться.

Я напряженно кивнула. Хотелось бы верить в то, что он говорит эти слова не просто так, а потому, что действительно рассчитывает на меня и не сомневается в успехе нашего дела.

— Пойдемте? — предложил Анатолий Игоревич, легонько касаясь моего плеча. — Пусть спящая красавица просто отдохнет.

Он взглянул на маму с особенной теплотой, и я поймала себя на дурацкой мысли, что они были бы отличной парой. Анатолий Игоревич был, наверное, на два-три года младше моего отца — как раз отличный возраст, маме бы подошло. Высокий, подтянутый, хоть и волосы уже седые, должно быть, из-за нервной работы. А моя мама ещё такая красивая…

— А у вас есть жена? — вдруг ляпнула я, не успев прикусить язык. Не следовало даже заговаривать об этом. Мало ли, какая у человека жизненная история? Ему не.

— Нет, — ответил мужчина прежде, чем я окончательно успела смутиться. — Моя супруга умерла пятнадцать лет назад. Авария, скорая просто не успела приехать. Я остался с двумя детьми, дочке тогда было десять, сыну — на четыре года больше. Сейчас уже совсем взрослые, у каждого своя семья, так что, я совсем один. Женат на своей работе, можно сказать.

Он говорил со странной светлой печалью — должно быть, давно уже отпустил свою умершую жену, но не вспоминать о ней всё равно не мог. Я его прекрасно понимала; с такой же светлой грустью вспоминала, например, о бабушке и дедушке. Время лечит раны и.

Звонок мобильного заставил меня вздрогнуть. Первым желанием было нажать на "отбой" и продолжить беседу с врачом, но вместо этого я потянулась к телефону — на экране светилось имя отца.

— Да, — взяла трубку я, зная, что игнорировать папеньку опасно. — Нет, я с подружкой… Что? Как — приедет через полчаса? — наверное, я побледнела, потому что Анатолий Игоревич подозрительно взглянул на меня, наклонился поближе. — Поняла, буду. — я нажала на "отбой" и взглянула на медика. — Простите. Срочные дела.

Всего лишь кому-то очень захотелось устроить-таки чертов семейный ужин.

Я никогда не доезжала до дома настолько быстро — и никогда не обращала внимания на то, насколько далеко папенька спрятался от всего нормального мира. "Богатая улица" — несколько огромных домов, вроде нашего, немалые дворы и полное отсутствие нормальных людей, — выглядела, как обычно, опустевшей, но я, выбираясь из машины, чувствовала, что за мною наблюдают только из-за того, что я посмела приехать на не самом лучшем авто, да и таксист, кажется, не подумал обо мне ничего хорошего.

И на протянутую купюру посмотрел с крайним недовольством. Ждал, что я дам ему пятисотку и предложу не возвращать мне сдачи?

Тратить время на таксиста, впрочем, я не могла, так что он и так получил по двойному тарифу. Я выскочила на улицу и, стараясь выглядеть максимально спокойной и при этом сосредоточенной, направилась к воротам.

Открыли мне, разумеется, почти сразу, Федор явно получил приказ ждать, пока я приеду. Я уверенно зашла внутрь и, расправив плечи, направилась ко входу в дом.

На пороге уже топтался отец. Выглядел он сердитым, взъерошенным и безгранично недовольным.

— Как ты могла забыть! — зашипел он. — Шляться невесть где, когда.

— Ты не предупредил, что Олег будет, — оборвала я его. — Вообще не сказал ни слова. Я что, должна сидеть, прикованная к дому, ждать, пока вы заключите какую-нибудь сделку или договоритесь встретиться?

Мрачный, злой взгляд отца заставил меня умолкнуть.

— Стася, — проронил он, — услышь меня. Это очень серьёзно. И ты будешь делать то, что я тебе скажу.

А то что? Вышвырнешь из дома?

Я бы сказала это вслух, если б имела возможность, но напомнила себе — это не в моих интересах. Мне надо вылечить маму. Это первоочередная задача.

Денег обещал дать Олег.

А значит, я должна обеспечить ему полноценный доступ в дом. В любой момент, когда ему это будет угодно.

— Хорошо, — улыбнулась я через силу. — Можно было просто предупредить. Сейчас я приведу себя в порядок и приду к вам. Пять минут, хорошо?

— Не дольше, — ледяным голосом произнес отец. — Я подожду тебя здесь.

— А…

— Мы в саду. — опередил мой вопрос папенька. — Но никаких кроссовок, Стася.

Я с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза. Ну вот чем он думает? Кто ему сказал, что мужчинам нравится, когда девушка издевается над своими ногами и в траву лезет на каблуках? Это по меньшей мере смешно! Да, у нас, конечно, там всюду мощеные дорожки, и мне точно не предстоит проваливаться в болото, но можно выбрать хоть что-то более-менее подходящее, а не те обязательные туфли, на которые мне укажет отец!

Конечно, он бы предпочел, чтобы я натянула на себя платье с каким-нибудь вырезом пооткровеннее, но я решила ограничиться легкой футболкой и облегающими джинсами, подчеркивающие мои длинные стройные ноги. Пусть Викки там соком поперхнется от зависти! Или она у нас всё ещё употребляет алкоголь, не придумала для моего папочки новую сказку о том, что она беременна и не может даже стоять рядом со спиртным?

Ни за что не поверю в эти россказни.

Уже наклонившись, чтобы застегнуть ремешки на босоножках, я вдруг поняла: да ведь отец оставил Викки и Олега наедине! Он что, совсем с ума сошел? Хочет, чтобы дело скандалом закончилось? Ну как можно оказаться таким слепым?

Я велела себе не беспокоиться по этому поводу, но, к сожалению, это было невозможно. Как не переживать, если от исхода этого дела напрямую зависела судьба моей матери?

Кусая губы, я бросилась к выходу, даже не посмотрев в зеркало. Внешний вид сейчас не настолько важен, а отцу придется простить, что я почти не пользуюсь косметикой. Может, задвинуть ему теорию о том, что Олег с ума сходит от естественной красоты?

Папа и вправду ждал меня внизу. Смерил взглядом, от которого сердце ушло в пятки, а потом достаточно добродушно улыбнулся.

— Ну вот, другое дело. Хотя в платье.

— Не думаю, что на улице было бы уместным, — усмехнулась я. — Ну, пойдем скорее? Что ж ты, оставляешь Олега на Викки. Они не слишком поладили.

— Мне показалось, наоборот, — пожал плечами отец. — Хотя Виктория напряжена. Всё ещё плохо себя чувствует.

Ну конечно. С чего б она чувствовала себя хорошо, если наш гость — её бывший муж?

Но вслух я об этом даже не заикнулась, просто ускорила шаг, обгоняя отца, и первой свернула за угол дома, к беседке, где папа порой устраивал ужины под открытым небом — как раз вовремя, чтобы не дать отцу заметить склонившуюся над спокойно устроившимся на скамье Олегом Викки.

Я не имела права ревновать. Вот только ни одна попытка мысленно напомнить себе об этом так и не увенчалась успехом. Мое сердце болезненно колотилось в груди, и я стояла, зная, что меня всё ещё не видят, а эта интимная картина развернулась прямо у меня перед глазами, и кусала губы, пытаясь преодолеть кипевшие в груди досаду и обиду.

Неужели всё так просто? Ещё секунда, ещё несколько сантиметров, и Олег её поцелует. Эту… Эту женщину, которая и гроша ломаного не стоит. А я останусь без всего. Без денег для матери, без поддержки отца, потому что он явно будет возмущен, и получат все, без…

Смешно сказать, без чувств.

Благодарность, смешанная с симпатией, с сильным притяжением уже успела дать свои ростки. Только не сказать, что это может хорошо для меня закончится.

Викки наклонилась ещё ближе, я — задержала дыхание, лихорадочно соображая, как хотя бы задержать отца, не позволить ему увидеть. Или так и подразумевалось, что он посмотрит? И.

И в ту же самую секунду, когда я осознала, что так ничего не смогу сделать, Олег с легкостью уклонился от Викки, отодвинулся в сторону и поднялся со скамьи. Моя распрекрасная мачеха ударилась ладонями о дерево и повернулась к нему, должно быть, пытаясь испепелить взглядом, ещё и сказала что — то, но я не разобрала слов.

— Ну, чего ты стоишь? — отец легонько подтолкнул меня в спину, и я сделала шаг вперед, выходя из своего временного укрытия. — Посмотрите-ка, кого я привел.

Олег, вышедший уже было из беседки, обернулся и расплылся в улыбке, достаточно искренней, насколько я могла оценить. Сердце моё просто ушло в пятки.

Может быть, не всё ещё потеряно? Есть шанс.

— Стася, — мужчина направился ко мне, кажется, напрочь позабыв о Викки. — Ну наконец-то. Твой отец уверял меня, что ты будешь с минуты на минуту.

Он протянул руки, кажется, предлагая мне броситься ему в объятия, и я поступила ровно так, как от меня ожидал отец: сделала шаг вперед, прижалась к Олегу и обвила его шею руками, наслаждаясь жаром его тела.

И воспоминаниями о том, как он уверенно поставил Викки на место. Дразнит? Неужели просто издевается?

— Что это было? — прошептала я ему на ухо, чувствуя, как горячие ладони мужчины скользят по моей спине и выгибаясь навстречу этим прикосновениям.

— Маленькая сцена специально для Викки, — шепнул в ответ Олег, сжимая меня в объятиях чуть крепче, чем того на самом деле требовала ситуация.

— И наш договор в силе?

Надеюсь, он будет считать, что наш договор — это единственное, что на данный момент меня волнует.

— Разумеется, — подтвердил Олег. — Всё в силе.

Он наконец-то выпустил меня из объятий, напоследок подмигнув, а потом повернулся к Дмитрию, почти хозяйским жестом приглашая его за стол. Потянул и меня следом, как ту пленницу, хотя странно скрывать: мне в самом деле было приятно, что он держал меня за руку, не отпускал далеко от себя, даже усадил рядом.

Наверное, этот вечер мог бы быть приятным.

Если б напротив не сидела Викки.

То, каким взглядом она смотрела на меня, а самое главное, на Олега, не оставляло никаких сомнений: эта женщина всё ещё надеялась, что сможет всё вывернуть по-своему. Может быть, она даже хотела вновь начать отношения, собрав их из тех осколков, в которые сама же и превратила. Или просто боялась?

Из-за Виктории я даже почти не чувствовала вкуса пищи, хотя прекрасно знала, что отец заказывал блюда в одном их лучших ресторанов. Мне следовало расслабиться, перестать переживать, вот только я, убеждая себя в том, что всё хорошо, с каждой секундой напрягалась всё больше и больше. И чувствовала, как в груди, словно снежный ком, катящийся по свежевыпавшему снегу, увеличивается ощущение опасности. Как будто ещё несколько секунд, и что-то обязательно случится.

Что-то очень нехорошее.

— Я думаю, — вдруг заговорил отец очень строгим, деловым тоном, хотя до этого с радостной улыбкой рассказывал обо мне очередной бред, — что мы сможем подписать договор на следующей неделе? До пятницы.

Восемь дней. До следующей пятницы осталось восемь дней.

Почему-то от осознания этого меня как огнем обожгло.

Олег улыбнулся.

— Полагаю, к тому времени я точно решу всё, что должен, — кивнул он. — И наша сделка состоится.

Отец довольно кивнул.

Восемь дней. Так мало?

— Стася, всё в порядке? — папенька наконец-то обратил на меня внимание. — Почему ты ничего не ешь?

— Я… Всё хорошо, — ответила я.

— Может быть, воды? Или проводить тебя в дом? — повернулся ко мне Олег. — Ты как-то очень устало выглядишь.

В дом? Да, в дом.

Обеспечить доступ к дому.

— Да, — выдавила из себя улыбку я. — Проводи меня, пожалуйста. Я… — говорить при отце о таблетках или нет? Да или нет? — Наверное, сегодня слишком долго была на солнце. У меня было лекарство, я выпью? А то голова что-то кружится.

Возражать папенька не рискнул. Я благодарно оперлась о руку Олега и, вымученно улыбнувшись отцу напоследок, направилась к дому. Удивительно, в эту секунду я действительно чувствовала себя плохо, но, стоило только оказаться под крышей дома, как вздохнула с облегчением. Прохлада и тишина, а главное, отсутствие Викки давали свой эффект.

— Лекарство ещё нужно? — усмехнувшись, поинтересовался Лавров, всё ещё обнимая меня за талию.

В коридоре был выключен свет, и мы стояли совсем близко друг к другу в полумраке. Царившая в здании тишина свидетельствовала о том, что папа уже успел отпустить всех по домам; конечно, зачем лишним людям крутиться под ногами, когда он рассчитывает заключить выгодную сделку? Остались только охранники, но они не так часто заходили в дом — и далеко не все имели на это право. Отец почему-то всегда очень переживал за свою безопасность, трясся над тем, чтобы никто случайно не пробрался в дом.

И даже предположить не мог, что главного врага принимает сам, ещё и с распростертыми объятиями.

— Я в порядке, спасибо, — прошептала я в ответ, упираясь ладонями мужчине в грудь.

— Где кабинет твоего отца, знаешь?

Я кивнула и только потом подумала, что в полумраке этого, наверное, и не видно.

— Пойдем, — тихо шепнула на ухо Олегу. — Нам наверх.

На самом деле, заблудиться в этом доме было практически невозможно, даже если быть здесь впервые и двигаться наощупь. Отцовский кабинет был на втором этаже, окруженный со всех сторон спальнями. Это никогда не нравилось Викки, но отец, принимая какое-либо решение, очень редко с кем-нибудь советовался. Его вообще никогда не интересовало ничье мнение, за исключением его собственного.

— Только он закрывает дверь на ключ, — предупредила я, замирая на последней ступеньке.

— Я знаю, — усмехнулся Олег. — И никогда не оставляет там никого в одиночестве, конечно же. Но у меня есть маленький сюрприз, — он запустил руку в карман и добыл оттуда что — то.

Уже когда Лавров склонился к замочной, я запоздало осознала — ключ. От отцовского кабинета?

— Откуда?

— Викки стащила, — хмыкнул Олег. — И решила очень мило похвастаться мне своими достижениями. У неё всегда было свойство самостоятельно рыть себе могилу.

Я недоуменно изогнула брови. Викки? Поразительно. С чего б это она хвасталась перед Олегом ключами, которые утащила у моего оцта? И вообще, зачем это сделала? Но спрашивать было глупо, я и без того знала, что мне никто не ответит.

— Подожди снаружи, — в полумраке я не могла различить выражение лица Олега, но подумала, что он, наверное, улыбается. — Если кто-нибудь войдет, постучись в дверь, хорошо? Я быстро.

Я кивнула, в очередной раз совершая ошибку — ну кто в темноте увидит этот кивок? Тем не менее, мы с Олегом поняли друг друга, и он скрылся за дверью, даже не сказав ничего напоследок. Я прижалась спиной к стене и, напряженно всматриваясь в темноту холла, попыталась отогнать подальше дурацкое желание настоять на своем и сунуться всё-таки в комнату, сказать, что мне тоже интересно. Нельзя вести себя как ребенок. Мне должно быть всё равно. Главное, чтобы Олег всё-таки помог вылечить маму. Остальное — ерунда.

И даже если он сейчас разместит в доме отца бомбу, это не будет иметь ни малейшего значения. Хотя я б скорее поставила на жучок. Какая-нибудь подслушка, может, запущенный в систему вирус. Или… У папы сейф есть, в котором он хранит важные документы, только его ещё попробуй открой! Подобрать код? Отец вроде как не сентиментален, чтобы выбирать для этого какие-нибудь суперважные даты.

В напряженной тишине дома я услышала тихий щелчок. Кто-то собирался зайти в дом.

Я сдвинулась на несколько сантиметров в сторону и забарабанила ногтями по двери. Если отец увидит, что Олег шарит в его вещах, находится в его кабинете, то о всякой мести придется забыть. Вряд ли у нас будет шанс выкрутиться.

Двери хлопнули одновременно — входная и та, что вела в кабинет отца. В холле на несколько секунд стало светлее, потом опять погас свет — вошедший закрыл за собой дверь, не подумав о том, чтобы щелкнуть выключателем. Я подалась вперёд, чтобы понять, кто это, но не успела сделать и шагу. Олег сгреб меня в объятия и впился в губы поцелуем, страстным, диким, будто пытался выпить меня до дна, всего двумя-тремя глотками.

И я ответила на этот поцелуй, чувствуя себя последней идиоткой в этом мир, зажмурилась невольно и даже не заметила, как в доме включился свет.

— Ты совсем обнаглел? — истеричные нотки в женском голосе не позволили засомневаться: пришла Викки. Я отшатнулась от Олега буквально на пару сантиметров и только сейчас осознала, насколько была напряжена. Неужели все из-за того, что так боялась прихода отца? Или дело всё-таки в поцелуе, от которого сердце сначала едва не остановилось, а теперь бьется в два раза быстрее, чем должно? — Ключ верни!

— Какой ключ? — изогнул брови Олег, так и не выпуская меня из объятий.

Викки взлетела по лестнице вверх и остановилась в метре от нас, так гневно глядя на Олега, словно надеялась его сию же секунду убить.

— Ключ! — зашипела Вика. — Не делай из меня дуру! Ты ещё скажи, что пришел сюда только ради того, чтобы зажимать у стены эту малолетку?! Тебе мало было, что ты мне всю жизнь покорежил? Да ты ничтожество! Чего ты к нам лазишь? Чего тебе надо?

Я краем уха услышала, как дверь хлопнула ещё раз. Отец? Больше некому.

— Тебе пора научиться здраво оценивать свои силы, Виктория, — усмехнулся в ответ Олег. — До встречи.

.. И прошел мимо неё с таким ледяным выражением лица, что мне даже стало не по себе.

Мне хотелось крикнуть, чтобы он остановился, не оставлял меня здесь одну, но умом я понимала, что Олег должен уйти. Викки ни слова папе про ключ не скажет, она сама его своровала. Интересно, а Олег успел закрыть дверь? Надеюсь, да.

— Ты куда, Олег? — удивленно спросил отец, но я уже не услышала ответ — благодаря Вике, схватившей меня за руку и с силой дернувшей на себя.

Глава восьмая

— Совсем совесть потеряла, — Викки придвинулась ко мне совсем близко и, казалось, была готова загрызть. — Ключ верни!

— Я не понимаю, о чём ты, — я попыталась высвободить руку из её цепкой хватки, но потерпела неудачу. Притворявшаяся хрупкой Викки могла быть очень долго, но, когда ей вдруг было нужно, стала такой сильной, что я вновь ощутила себя маленьким ребенком, которого можно ударить, оскорбить, обидеть. — Какой к чертям ключ?

— Ты ещё скажи, что сюда пришла только для того, чтобы с ним позажиматься! Дрянь малолетняя!

— Викки, ты совсем.

Я не договорила. Викки внезапно отпустила моё запястье. И с силой ударила меня по лицу.

Щеку обожгло будто огнем. Я невольно вскинула руку, прижала прохладную ладонь к пылавшей коже и поняла, что сейчас заплачу, как бы ни пыталась сдержаться.

— Что тут происходит?! — отец наконец-то преодолел разделявшую нас лестницу и смотрел прямо на меня, как будто это я была виновата в том, что Олег минуту назад хлопнул дверью и умчался прочь из нашего дома.

— Твоя. твоя жена, — прошипела я, цедя слова так, как будто они были отборным ядом, — только что оскорбила Олега и дала мне пощечину. Не хочешь спросить у неё, почему она это сделала?

Я расправила плечи и, пытаясь выглядеть максимально гордой и при этом оскорбленной — не сказать, что это сложно, я в самом деле оскорбилась, — сбежала вниз по ступенькам.

— Эта малолетняя потаскуха, — донеслись до меня визгливые оправдания Викки, — разве что ноги не раздвинула перед твоим деловым партнером! Голова у неё разболелась, тошнит её! Да она только и думает, как прыгнуть ко взрослому мужику в постель и.

— Рот закрой, дура, — гневный оклик отца заставил меня вздрогнуть. Я уже почти дошла до двери и с трудом сдержалась, чтобы не оглянуться и не посмотреть, что там между ними происходит.

Неужели наконец-то он поймет, что его распрекрасная Викки — совсем не идеальная женщина, на которую можно положиться? Мне ужасно хотелось увидеть, как он накричит на неё, а лучше — ударит, просто велит замолчать и не вмешиваться в дела.

Заслужила.

Но мелкая мстительность не стоит того, чтобы сейчас наблюдать за лопотанием Викки с красной щекой и со слезами на глазах. Да и я, если честно, не испытала ожидаемого удовольствия от этой ссоры. Скорее какое-то глухое, смешное бессилие, как будто меня в очередной раз разочаровали.

Я выскочила на улицу, закрыла за собой дверь, но далеко не ушла. У ворот опять ходил туда-сюда Федор, но подойти ко мне не рискнул.

Понимает ведь, если моя покрасневшая щека — это результат удара отца, то жалеть меня нельзя ни в коем случае. Мало ли, вдруг вылетит с работы за ненужную поддержку. Такое хлебное место потом днем с огнем не найти, папенька хорошо платит.

И имеет право за это делать всё, что ему в голову взбредет.

Я медленно опустилась на ступеньки крыльца, поджала колени к груди и обхватила их руками, стараясь сдержать слезы. Отец никогда не называл мою маму дурой. Он её, конечно, разлюбил, не желал её видеть и говорил, что этой женщине не место в нашем доме

— женщине, как будто они не прожили в браке столько лет, — но ни разу не повышал на неё голос. Не вот так.

Но и мама не делала таких глупостей, как Викки.

Интересно, что она отцу скажет? Что она у него ключ стащила, потом залезла Олегу на колени, потому что он её бывший муж, и Викки хотелось поэкспериментировать, а теперь плюется ядом, потому что Олег этот ключ стащил?

О, нет. Такая правда не в стиле Викки.

За моей спиной громыхнула дверь, и я стремительно обернулась, надеясь, что выгляжу по крайней мере не жалко. И что там не Викки, даже если и с аналогично покрасневшей щекой.

Нет, на крыльцо выскочил отец. Разъяренный, мрачный и, кажется, готовый в эту секунду пристрелить свою драгоценную Викки.

— Дура, — прошипел он.

— Я? — изогнула я брови, с трудом сдерживая рвущуюся на свободу улыбку.

— Что? — казалось, отец только сейчас меня заметил. — Стася, нет… Не ты. Стася, — взгляд его стал более сфокусированным, и он шагнул ко мне, — Олег тоже из-за Викки ушел?

Я усмехнулась и ляпнула наугад:

— Никому не понравится, если его назовут педофилом и скажут, что делают с такими, как он, на зоне.

— На какой… Твою ж мать! — Дмитрий сжал руки в кулаки. — Чёртова дура! Да я её… Если из-за неё контракт слетит, я её собственноручно на эту зону запихну!

А как же вселенская любовь?

— Значит так, — отец соображал быстро. — Стася. Сейчас возьмешь машину и поедешь к Олегу. Скажешь, что я прошу прощения, что угодно… В общем, сделаешь всё, чтобы он понял: Викки сглупила и этого больше не повторится. Поняла?

Я с трудом сдержала удивленное хмыканье.

— К нему? А если вдруг?..

— Мне плевать, что вы будете делать, — прищурил глаза отец. — Разговаривать, целоваться, спать! Тебе уже девятнадцать, Стася. Ты красивая девушка. Разве для тебя проблема успокоить мужика?

Я почувствовала, что стремительно, против собственной воли краснею. Хотелось уточнить, понимает ли отец, о чем он меня просит, но я почему-то не сомневалась в ответе. Конечно, понимает! А мне разве невдомек, что если я буду крутить носом, то он останется без выгодного контракта?

А я не смогу спасти мать. Хотя об этом папеньке, конечно же, знать не надо. Для такой радости он даже от денег может отказаться.

Хотя.

Я с трудом поднялась на ноги, надеясь, что тело сейчас перестанет дрожать, и я смогу полноценно двигаться и не буду нуждаться в том, чтобы опереться о какую-нибудь стену. Ещё только не хватало явиться к Лаврову в виде шатающейся, измученной, дрожащей от страха девчонки. Меня же распрекрасный отец первым не выпустит, заставит привести себя в соответствие!

— Хорошо, — сглотнув, прошептала я. — Я поеду. Только я не знаю, где он живет.

— Разберемся. Федор! — окликнул отец охранника. — Федор, ты помнишь адрес Олега Лаврова?

Мужчина мрачно кивнул.

— Отвезешь туда Стасю. Только, — папа смерил меня взглядом, — приведи себя в порядок.

Он схватил меня за подбородок, силой заставил повернуть голову и взглянул на все ещё краснеющую от удара щеку.

— Тоналкой замажь, что ли, — предложил Дмитрий. — Или какие у вас там женские штучки. Могу Вике сказать, чтобы сделала.

— Не надо Вике, — вздрогнула я. — Я. Оно пройдет сейчас.

— Стася, — прищурился отец. — На кону большие деньги.

— Всё хорошо будет, — я отпрянула, отступила на несколько шагов назад и вслепую спустилась на ступеньку ниже. — Пройдет, пап, говорю же тебе. Олегу не нравится, когда я сильно накрашена. И… — я закусила губу. — Жертву всегда жалеют, понимаешь? Покажу, что тоже пострадала. Скажу, что не знаю, какая Викки собака укусила, всё такое. Чтобы хоть пустил. А то мало ли. Ты ж не знаешь, что у него на уме!

Последний аргумент, судя по всему, полностью удовлетворил моего отца. Он прищурился, смерил меня пристальным взглядом, а потом напряженно кивнул.

— Как знаешь, — произнес он, чуть кривя губы от раздражения. — Давай, не задерживайся.

Действительно, что ещё можно сказать дочери, когда её только что ударила и обозвала потаскухой мачеха? Давай, не задерживайся!

— У него не задерживаться? — не удержалась я.

— Здесь, — отрезал отец, ясно давая понять, каких действий он от меня вообще ожидает.

Что ж, ничего другого я и не ожидала. Оно, конечно, больно и неприятно, но вряд ли кто — то предоставит мне более адекватного отца.

Я наконец-то повернулась к нему спиной и, расправив плечи, чтобы показать, что не сломает меня какая-то не слишком одаренная разумом Викки, направилась к машине. Федор уже вывез автомобиль из гаража, открыл ворота и был готов ехать.

Я заняла пассажирское место, откинулась на спинку удобного кресла, пристегнулась и запоздало вспомнила, что даже сумочку с собой не взяла. Это, конечно, зря, надо было прихватить, может быть, пригодится, но.

Признаться, я не соображала. Всё было как в тумане.

— Все в порядке? — решился спросить Федор, когда мы отъехали уже достаточно далеко от дома. Он как будто боялся, что папа сидит на заднем сидении или спрятался в багажнике и подслушивает наш разговор, потому говорил очень тихо, почти шептал.

— Всё замечательно, — холодно ответила я, ясно давая понять, что не собираюсь с ним разговаривать.

Федор кивнул, как будто утвердившись в своей мысли о том, что за нами следят, и остаток дороги мы провели в молчании. Снаружи стремительно темнело, солнце спряталось за горизонтом, полная луна и звезды — за тучами, которые заволокли всё небо. Начинался мелкий дождь, грозившийся перейти в грозу, и я вдруг вспомнила, что не взяла с собой зонтик.

Эта мысль показалась такой примитивной на фоне всего произошедшего, что я с трудом сдержала смех. Федор не понял бы.

Впрочем, какое мне дело до того, что он там себе думает?

Автомобиль остановился у новостройки, и я смерила взглядом дом.

— Куда мне? — спросила, толком даже не рассчитывая ответ.

— Пентхаус, на последнем этаже.

— Вот как, — хмыкнула я. — Хорошо. Спасибо. Ты свободен.

— Может быть…

— Свободен, — отрезала я, толкая дверь автомобиля и выходя под дождь. — Уезжай.

Федор привык быть послушным. Он даже не совершил попытки проводить меня к подъезду, и его совершенно не смутило то, что я стою на тротуаре и пока что не спешу подходить к дому. Я услышала, как за спиной зашелестели шины — это Федор осторожно выруливал из двора, не собираясь задерживаться здесь надолго.

А я, толком не чувствуя лившийся, как из ведра, дождь, медленно побрела к наглухо закрытой подъездной двери.

Можно было набрать номер нужной квартиры, но сказал бы мне Федор её номер! Я даже не знала, как пользоваться этим домофоном, так и смотрела бы на эти кнопки, если б из подъезда не выбежала какая-то женщина. Она, кажется, даже не заметила мое присутствие, так, пролетела мимо, толкнув дверь, и я едва успела проскользнуть внутрь.

Как и ожидалось, подъезд был новым и чистым. Широкая лестничная площадка, ровные ступени, качественные поручни, а не шатающееся нечто, как в хрущевках. Просторный, большой лифт, в который я зашла, впрочем, с опаской, вспоминая свою давнюю фобию, и с трудом удержалась, чтобы просто не сползти на пол и не уснуть прямо здесь.

Дом был высокий, и я ткнула по кнопке, соответствующей последнему этажу, закрыла глаза и схватилась за поручень, стараясь заставить себя не думать ни о чём плохом. Только на полпути поняла, что совершила огромную глупость, когда не взяла у Федора зонтик или не заставила его поделиться хотя бы форменным пиджаком.

Мокрая футболка противно липла к телу, и я чувствовала, что начинаю дрожать. Ещё несколько минут, и превращусь в ледышку. Заболею и умру, то — то папеньке будет радость.

Интересно, Олег проявит порядочность и поможет маме после моей смерти? Или нет тела

— нет дела?

Я хихикнула и, тряхнув головой, велела себе меньше думать о всяких гадостях. Надо смотреть в светлое будущее, мечтать о лучшем, наслаждаться каждой секундой, или как там говорят в мотивационных книжках, что иногда читала вслух мама, пытаясь меня подбодрить?

Лифт наконец-то запиликал, обозначая, что доехал до нужного этажа, и я выскочила наружу, надеясь на то, что хоть здесь не будет путаницы. И вправду, дверь оказалась всего одна, и я, решительно подойдя к ней, нажала на кнопку звонка.

Хоть бы это был дом Олега!

И хоть бы он был один.

Мне вдруг в голову пришла дурацкая мысль: а вдруг он женат? Или у него есть девушка? Семь лет прошло с момента расставания, ну не монахом же он жил, в конце концов! Он же не сумасшедший, а вроде как вполне нормальный мужчина. С нормальными физическими потребностями. Кто мне сказал, что сейчас дверь не откроет какая-то девица, да даже по вызову? Хотя последнее вряд ли. Олег и за бесплатно может найти себе любую.

Дверь не открывали минуты две, и я уже была готова признать своё поражение, когда наконец-то раздался сухой щелчок проворачивающегося в замочной скважине ключа.

Я зажмурилась на секунду, потом открыла один глаз, второй, опасливо убеждаясь в том, что меня не ждет никакая особая неожиданность на пороге.

Но нет. В дверном проёме стоял Олег — один, к счастью. Одетый. С бутылкой коньяка в руках, правда, но пока что полной, он успел сделать от силы глоток-два.

Взъерошенный такой.

Босой.

— Привет, — прошептала я. Голос пропал куда-то, и я чувствовала, что через секунду-две вообще не смогу выдавить из себя ни слова. — Меня папа отправил к тебе. Рассказать, что Викки — последняя дура, он совсем не считает тебя педофилом, и я взрослая девушка, это нормально, что на меня реагируют мужчины. И сказал делать всё что угодно, чтобы ты согласился подписать договор. Вот.

Олег криво улыбнулся.

— Пустишь? — уточнила я.

— Что? А, — он только сейчас осознал, что нас всё ещё разделял порог. — Конечно. Заходи.

Я сделала неуверенный шаг вперед, но Олег, кажется, поняв мой испуг, поймал меня за руку и буквально втянул в квартиру. Отпустил только на секунду, чтобы захлопнуть за мною дверь и вновь провернуть ключ в замочной скважине, пресекая все возможные пути отступления. Есть ещё окно, но я ж не сошла с ума, прыгать с двадцатого, или какой он там, этажа.

— Педофил? — изогнув брови, поинтересовался Олег.

— Ну не могла же Викки рассказать папеньке правду, — хмыкнула я, вдруг поняв, насколько абсурдным было мое недавнее высказывание.

— Вот как, — Олег шагнул ко мне, и я невольно отступила назад — как раз чтобы упереться спиной в стену и застыть, не зная толком, что делать.

Мы стояли так близко друг к другу, что от этого становилось дурно.

— Ты вся мокрая, — Олег будто только сейчас заметил.

— Под дождь попала.

— Ты сама ехала?

— У подъезда высадили. Сказали, ты живешь на верхнем этаже, — пояснила я, кусая губы от волнения.

Сейчас притворяться было не перед кем, вот только он всё равно смотрел на меня пылающими глазами, как будто хотел прямо сейчас… Хотел чего?

— Идиоты, — усмехнулся Олег.

Он наклонился ко мне, внимательно рассматривая, и вдруг нахмурился. Раздался тихий стук — поставил коньяк на полку? — а потом он протянул руку, осторожно касаясь моей щеки.

— Что это?

Я нервно хихикнула.

— Ты никогда не видел, как выглядит след от пощечины? — спросила я, чувствуя себя маленьким оскорбленным ребенком.

— Кто?

— Викки, — отрывисто отозвалась я. — Пройдет до завтра. Наверное. Я уже приложила холодное.

— Что?

— Подъездную дверь.

— Вот как. Находчиво. Тебе надо снять мокрое. И выпить чего-нибудь…

— Коньяк дашь?

Я понятия не имела, как мне в голову стукнула эта дурацкая идея. Желанная бутылка, ещё и открытая, стояла совсем рядом. Я не была приучена к алкоголю, но, не дожидаясь разрешения, протянула руку и схватила коньяк, деловито взглянула на этикетку, словно для меня хоть какая-то из предоставленной там информации была понятной, фыркнула, заметив пять звезд — ну да, что-нибудь да я здесь могла расшифровать, — и, воспользовавшись тем, что Олег никак мне не препятствовал, быстро сделала глоток прямо из горла.

Согрело? Нет. Скорее просто обожгло горло. Я облизнула пересохшие губы и подняла взгляд на Олега, а потом протянула ему бутылку, как будто предлагая присоединиться.

Он не стал отказываться. Спокойно принял коньяк из моих рук, как будто это я была здесь хозяйкой, тоже сделал несколько больших глотков, но вместо того, чтобы вернуть бутылку, поставил её обратно на комод, откуда я её и стащила.

— Снимай, — Олег потянул на край мокрой футболки. — Сейчас промерзнешь, потом подхватишь себе воспаление легких, и кто тебя будет лечить? Не Викки.

И не мама, потому что ей сейчас не до этого.

Я наконец-то оторвалась от стены и решительно двинулась вперед по коридору, толком не зная, что ищу. Наверное, ванную. Или просто полотенце. Но я даже не дернула ни одну из дверей, так и добрела до какой-то комнаты — большой, просторной, напоминающей мне что-то вроде гостиной. Квартира Олега — ой, пентхаус, это ж есть специальное слово! — была большой, на два этажа, ещё и с выходом на террасу, но сейчас никакие шикарные виды за громадными окнами не простирались, сплошная стена из дождя. Я подумала ещё, что очень удачно пришла, через полчаса на улице можно было бы смело утонуть в дожде — и сразу же вспомнила о том, что ужасно замерзла.

Пальцы нашарили мокрый край футболки, и я потянула его, надеясь поскорее избавиться от этой мерзкой тряпки, липнувшей к телу. Только когда застыла, не зная, куда деть эту смятую тряпку, вспомнила о том, что я не у себя дома.

И у меня за спиной стоит мужчина.

А я теперь в одном лифчике.

Я растерянно оглянулась, если честно, даже не зная, как себя вести, и тряхнула футболкой.

— Куда её?

— Брось куда-нибудь.

Голос Олега, низкий, вкрадчивый, звучал как-то необычно. Я послушалась, швырнула наугад и даже не заметила, куда упала та футболка. Это сейчас не имело особенного значения.

Лавров подступил ко мне вплотную, и нас не разделяло почти ничего, какие-то жалкие сантиметры, которые можно было преодолеть в течение секунды. И я испытала острое, дикое желание это сделать.

Олег, впрочем, среагировал быстрее. Он сгреб меня в охапку, целуя в губы, страстно, жадно, словно давно мечтал об этом, и я ответила, пятясь куда-то к дивану. Остановилась, только когда он отпустил меня на мгновение и смерил голодным взглядом.

— У тебя не только футболка мокрая, — напомнил он мне.

Я сглотнула, стараясь не слышать намеки в его соблазнительном голосе. Растерянно скользнула ладонями по линии джинсов, будто не зная, что с ними делать, но Олег поймал меня за запястье, отвел руку назад и сам провел своей горячей ладонью по животу, повторяя мои движения. От простого, казалось, случайного касания меня будто током прошибло, и я застыла, как лань, увидевшая льва… И понимающая, что бежать ей не просто некуда, даже не хочется.

Олег вновь нашел мои губы, терзая их поцелуями. Сжал меня в своих объятиях так, что мне даже передался жар его тела. Потянул за собой на диван, будто чудом оказавшийся прямо за моей спиной.

Я даже не знала, как это произошло. Сгорала в его руках, льнула к нему и осознала, что происходит, лишь в ту секунду, когда он, жаркой дорожкой поцелуев спустившись по моей шее к груди, потянулся к пуговицам джинсов.

— Не надо, — пискнула я, отодвинувшись от него, кажется, всего лишь на полмиллиметра.

— Уверена? — усмехнувшись, прошептал Олег.

Если бы! Сейчас я вообще ни в чём не могла быть уверенной… Разум велел убираться отсюда, бежать прочь, а чувства… Чувства требовали остаться.

И не останавливаться.

А я не знала, к чему должна прислушаться.

Глава девятая

— Я ни в чем сейчас не уверена, — наконец-то прошептала я, чувствуя, как отчаянно дрожит голос. Смотреть в глаза Олегу сейчас было страшно и стыдно, мне казалось, что он прямо сейчас расхохочется мне в лицо и обзовет последней дурой. Я, в конце концов, за этим ведь пришла к нему. Меня сюда отправили для того, чтобы лечь с ним в постель и.

Господи, как противно!

Он, кажется, всё понял. По крайней мере, поднялся, не сказав ни слова, и спокойно протянул руку, помогая подняться. Я схватилась за его ладонь, как за спасательный круг, и, встав, невольно подалась вперед и прижалась к мужчине в надежде, что он сумеет понять, что это значит. Мне сейчас нужно было обыкновенное человеческое тепло и хоть капелька понимания, чтобы по крайней мере на несколько секунд перестать чувствовать себя сломанной игрушкой, которую даже по назначению применить не получается, потому что она сама отпирается.

Не знаю, почувствовал ли Олег мой порыв или просто поступил так, как было бы правильно в этой ситуации — откуда мне знать, если мой опыт общения с мужчинами заключался в двух-трех поцелуях в губы и одним неудачным свиданием, с которого я сбежала спустя десять минут? — но он и вправду крепко прижал меня к своей груди, позволяя насладиться обыкновенным человеческим теплом и успокоиться. Я втянула носом его запах — аромат дорогущих мужских духов, алкоголя и ещё что — то совершенно неуловимое, как будто выделявшее его из толпы, — крепко зажмурилась, пытаясь прийти в себя, и шмыгнула носом.

Сейчас разревусь, как маленький ребенок. Смешно даже. Дура, дура, дура, тебе уходить отсюда надо! Бежать со всех ног! Наплевать на то, что папа выгонит из дома, что сделка будет.

Сделка.

Я зацепилась за это слово подсознательно, а потом, мысль за мыслью, вытянула наружу собственное самообладание. Мне надо быть терпеливой и не позволять себе испугаться. Надо держаться на плаву. Мама сама себя не вылечит, как бы она ни пыталась этого сделать. А значит, я не могу позволить себе порвать отношения с Олегом. Не могу нарушить условия сделки.

А ему нужен доступ в отцовский дом.

Что бы мне ни пришлось для этого делать, я не имею права сейчас разорвать отношения с Олегом. Как там отец говорил? Если мужчина хочет.

Я не смогла заставить себя продолжить. У нормальных девушек это происходит не так. И ни одна девушка, в конце концов, не заслуживает чувствовать себя в свой первый раз продажной тварью, которая просто пришла выполнить механический процесс и получить свои деньги.

— Тебе надо принять горячий душ, — прорвался сквозь панические мысли уверенный голос Олега. — А ещё лучше ванную. А потом лечь и отоспаться. У тебя шок.

— Со мной всё в порядке, — я в панике ухватилась за его руки. — Я могу…

— Стася, — на его губах играла улыбка. Вроде бы не издевательская, а обычная, доброжелательная. Не из тех, с которыми он смотрел на Викки. — Ты попала под дождь, твоя придурковатая мачеха обвинила тебя во всех смертных грехах, а у твоего отца явно что-то не в порядке с головой. Это точно не лучшее время для радикальных решений. Пойдем.

Я послушалась, шагая за ним, как сломанная кукла. Бросила взгляд на оставленную бутылку коньяка, но Олег уверенно протянул меня мимо неё.

— Тошнить потом будет, оно тебе надо?

Нет, не надо. Я должна мыслить рационально. Никому не нужна пьяная дурочка с похмелья.

— Ванная в твоем распоряжении, — Олег открыл передо мной дверь, буквально затолкнул внутрь, но сам остался снаружи. — Если что будет нужно, зови. Да, сейчас, погоди, принесу чистое полотенце.

Я даже не решилась закрыть дверь, только устроилась на краешке огромной ванной и открыла кран, позволяя политься холодной воде. Держала руку под тугой струей, пока пальцы не замерзли до такой степени, что я их почти не чувствовала.

Раздались тихие, почти кошачьи шаги, и я стремительно оглянулась — но, разумеется, увидела там всего лишь Олега с чистым полотенцем в руках.

— Если что, я на кухне, — улыбнулся мужчина. — Обращайся.

Он повесил полотенце на крючок, вышел из ванной и прикрыл за собой дверь — и только тогда я, наконец-то ожив, метнулась следом.

— Олег! — окликнула я его сквозь закрытую дверь.

— Что? — судя по звукам, он уперся спиной в стену и стоял совсем рядом. Нас разделяли какие-то жалкие сантиметров десять, и, чтобы оказаться в его объятиях, мне надо было только открыть дверь и выскочить из ванной.

Почему я этого так и не сделала? Ох, если б я могла ответить.

— Мой отец. Он сказал.

— Не заморачивайся, — хмыкнул Олег. — Мало ли, что он сказал. Завтра утром позвоню ему, скажу, что ладно, подпишем все, только пусть заберет свою токсичную женушку куда подальше, чтобы она мне на глаза не попадалась.

Говорил вроде бы искренне.

— Так ты её не любишь?

— Ты уже спрашивала, — кажется, он улыбался. — Не люблю. Семь лет прошло, Стася. Я похож на растоптанного дебила, который до сих пор не может забыть свою бывшую? Я же говорил, положительные чувства к Викки в прошлом.

— Но за что-то же ты её любил? — я вздохнула. — За что вообще нормальный человек может любить Викки? Она даже не красивая.

— О, — хмыкнул Олег. — Она умела себя подать. Ну и в нашей молодости за нею увивалась половина университета. Не сказать, что Вика была шибко умной. У неё в группе был парень, очень умный, который из-за неё едва не вскрыл себе вены, потому что она его послала. Тогда Викки нравилось сводить с ума парней помладше. Не представляю, как мы с нею выдержали пять лет. Я был свято уверен в том, что я её люблю. Викки… Нет, ну это, наверное, было весело, как я сейчас понимаю. Хотя мне, по ходу, сначала просто хотелось доказать, что вот на шикарная девушка, от которой тащится полвуза, моя. В общем, тупое желание домашнего мальчика.

— Так вы не одногодки? — осенила меня догадка. — А она говорила.

— Нет, — хмыкнул Олег. — Викки на три года старше.

— Серьёзно?!

Я успокоилась. Почему-то обсуждать Викки было легко и забавно, а голос Олега действовал успокаивающе.

— Ну да. В двадцать три ей это нравилось. В двадцать пять она терпела. В двадцать восемь решила, что по мужику не видно, сколько ему там лет, и никому-никому не говорила, что выскочила замуж за парня младше. Иногда, думая о прошлом, я подозреваю, что ей нужен был столичный житель, чтобы получить прописку. Возможно, это не так далеко от истины.

Я поежилась. Звучало это как-то. странно, что ли. Мне казалось, я будто влезаю в его душу, получаю доступ к тому, что и так спрятано от посторонних взглядов, надежно укрыто, дабы туда точно никто не добрался. Олег говорил искренне, и в его голосе даже звенела странная печаль.

— Так у нас, — ляпнула я ни с того ни с сего, — не такая большая разница в возрасте.

— Двенадцать с половиной лет, — усмехнулся Олег. — Не так уж и мало.

Ага. Ровно две трети моей жизни.

— Ну это звучит лучше, чем "ты старше меня на семнадцать лет", согласись.

— Намного. Позволяет чувствовать себя чуть менее старым, — фыркнул Олег.

— Я была уверена, что для мужчин это что-то вроде "я ещё и таким молоденьким нравлюсь",

— ляпнула я прежде, чем поняла, что пора бы прикусить язык и не говорить всякую ерунду.

Но, кажется, его это только рассмешило.

— Возможно, я буду так думать, когда мне стукнет лет семьдесят.

— Ну до этого ещё далеко.

— К счастью, от тридцати двух — дольше, чем от тридцати пяти, — я была почти уверена, что Олег ухмылялся. — Отогревайся. Я пойду приготовлю что-нибудь. Ты наверняка ничего не ела.

— Олег! — вновь позвала я, надеясь, что он ещё не успел уйти. — Олег, что ты с ними хочешь сделать?

Он молчал достаточно долго, чтобы я уже поверила, что он ушел, а потом нехотя, медленно произнес:

— Собираюсь разорить.

— Что? — опешила я.

Это прозвучало так… Законно. Я за это время успела придумать миллион способов мести, заключающихся в ужасных действиях и способных повлечь за собой не менее ужасные последствия. А Олег говорить мне о разорении! Всего лишь!

— Отогрейся, а потом приходи за подробностями.

— И ты расскажешь? — недоверчиво переспросила я. — Ты серьёзно мне всё расскажешь?

— Ну ты же не пойдешь спасать придурка, который готов подложить тебя под в два раза старшего мужика ради какого-то ерундового контракта, правда?

Я не пойду спасать придурка, который решил, что будет очень удобно, если его бывшая таки умрет и перестанет ему мешать, но в целом, ответ один и тот же. Я, наверное, действительно могу быть достойна доверия, с такими-то исходными данными.

Удивительно, но после этого разговора меня в самом деле отпустило. Я с таким поразительным облегчением залезла под струи горячей воды, что даже сама удивилась. Наслаждалась тому, как вода смывала с меня остатки удара Викки, гадкие слова отца, всю ту мерзость и грязь, которую они пытались на меня повесить. Я была счастлива уже потому, что наконец-то могла расслабиться и почувствовать себя свободной. Наверное, минут через пятнадцать мне стало уже всё равно, будет у нас что-нибудь или нет. По крайней мере, я не чувствовала себя пленницей этого дома.

Переодеться было не во что, и я завернулась в одно из принесенных Олегом полотенец, чувствуя себя развратницей из какого-то глупого сериала. Остановилась напротив зеркала, провела ладонью по его запотевшей поверхности и улыбнулась собственному отражению, чувствуя себя бесконечно проигравшей в этой битве с невидимыми тенями собственного здравого смысла. Удивительно, но я всё ещё была абсолютно спокойна. Не дергалась, не дрожала от одной мысли, что мне в самом деле придется вновь разговаривать с Олегом, смотреть ему в глаза.

Я вновь почувствовала себя его верной соратницей, на стороне которой он будет до самого конца. Выгода — это такое надежное слово, такое успокаивающее, такое логичное… Мне в самом деле было приятно оставаться выгодной. По крайней мере, в этом случае я могла надеяться на то, что получу то, что мне надо.

Что спасу маму.

Я выбралась из ванной, всё ещё чувствуя себя обновленным человеком, и остановилась у двери, подумывая, куда идти. Можно бы попросить во что — то переодеться, просто уговорить его отвезти меня домой, но от одной мысли, что придется вновь оказаться рядом с папенькой, смотреть на него, терпеть придирки Викки и исполнять роль мажорки, которой интересны только наряды.

— Никогда, — прошептала я, — никогда больше не вернусь в тот дурдом. Я вылечу маму, и ноги моей в этом дурдоме больше не будет. Я в этот дом не зайду даже!

— Уверена?

Я вздрогнула и оглянулась на Олега.

— Что?

Он рассматривал меня, наверное, именно так, как мужчины рассматривают нравящихся им женщин, и протянул:

— Уверена, что не захочешь, чтобы это всё принадлежало тебе?

— Мне не нужны его деньги, — покачала головой я. — Мне вообще ничего от него не нужно. Я бы даже не вернулась в отцовский дом, если б маме не нужны были деньги на лечение.

Олег подошел ближе и осторожно коснулся моей щеки рукой.

— Даже если дело не выгорит, — вдруг произнес он, — не бойся, я всё равно оплачу твоей матери лечение.

— За просто так? — я подняла на него растерянный взгляд. — Зачем тебе это?

— Такая девушка, как ты, не может пострадать ещё сильнее, — на губах Олега играла мягкая, ласковая и вроде бы даже искренняя улыбка.

У меня вдруг перехватило дыхание, перед глазами всё запрыгало. Отчаянно захотелось схватиться за что-то твердое, чтобы случайно не свалиться без сознания прямо к его ногам. Я — глупая, наивная дурочка, которая верит словам, которым верить не надо, но.

— Всё будет хорошо, — прошептал он мне на ухо, обнимая одной рукой за талию и будто нарочно потянув это дурацкое полотенце. Я схватилась за него, словно за свою последнюю защиту, сжала пальцами немного влажную ткань и застыла, не зная, просить ли Олега остановиться или, наоборот, сказать, что хочу большего. Если б я сама знала правильный ответ! Но проще всего было сейчас никак не реагировать, стоять, не шевелясь, и позволить мужчине самому принять решение.

Он отстранился от меня без малейшего следа разочарования на лице, позволив облегченно выдохнуть и немного расслабиться, и указал на высокий барный стул.

— Садись. Бутерброды будешь?

— Буду, — кивнула я, хотя не сказать что сильно хотела есть. Во рту пересохло, может быть, от того глотка коньяка, и мне в самом деле хотелось избавиться от неприятного привкуса.

Колбаса на тарелке выглядела соблазнительно. В доме моего отца такую еду было не найти, потому что и он, и Викки якобы радели за здоровое питание. Ну, и когда в доме есть кухарка, как-то совсем уж стыдно продолжать есть подобного рода пищу…

— У тебя хороший аппетит, — отметил Олег, наблюдая за тем, как я потянулась к тостам и без зазрения совести стянула с тарелки несколько кусочков сыра. — Презираешь диету.

— На змее сало не растет, — фыркнула я. — Мама всю жизнь так говорит. И не толстеет, что б она не ела. А что?

— Это мило, — мужчина устроился напротив меня, так, что мы почти соприкасались коленями, и окинул таким взглядом, что в какую-то секунду даже стало не по себе.

— Что-то не так? — насторожилась я.

Олег отрицательно покачал головой.

— Бесит, когда женщина ест, как птичка.

— Викки ела, как птичка?

— Ну, не всегда, — пожал плечами он. — Иногда она умела вести себя как нормальный человек.

— Маскировалась, — вынесла приговор я, даже не сомневаясь в том, что Викк и "нормальный"

— это точно несочетаемые понятия.

— Можно и так сказать. Но я не о ней, а так, в целом.

— А, — понимающе кивнула я.

Ну да. К такому красивому мужчине обязательно липнут всякие модельки и прочие женщины подобного склада. Его наверняка раздражает их дурацкая привычка ничего не есть, зато употреблять запретные вещества. И все эти.

— А ты ревнивый? — спросила вдруг я.

— Да, — хмыкнул Олег. — Не то чтобы очень, но ревнивый. Только периодами, как оказалось, ещё и немного подслеповатый.

Это он об изменах, которые не замечал?

— Я не понимаю, — наконец-то решилась я заговорить и об этом, — ладно, ты в неё влюбился, вы прожили вместе пять лет. Но почему она убежала? И как мой отец вообще мог на неё клюнуть?

Олег пожал плечами.

— У меня было время поразмышлять, какого черта она решила сменить мужа, — лениво протянул он. — Думаю, первой причиной были деньги. Вика всегда их хотела. Она пыталась предложить мне несколько перспективных планов, но я их не оценил. У меня не было столько ресурса. И не было желания нарушать закон. Честный бизнес делается медленнее. Викки надеялась, что ей удастся провернуть всё быстро. Она пришла с этими планами к твоему отцу, я думаю. Так они и сошлись. В целом, это было отличное дополнение к образу

— умение увести у бизнес даже у собственного дебила-мужа, — Олег закатил глаза. — Я был наивен и глуп. Большинство её противников оказались такими же. Викки в то время проворачивала с твоим отцом шикарные дела. Полагаю, это одна из причин, по которым он так высоко оценил её. Ну и… Определенно, она умела задурить мужчинам голову.

— А сейчас?

— А сейчас Викки как та кошка, которую подобрали со свалки. Там она умела драться и была царицей, но, стоило ей оказаться в спокойных условиях, начала всё загребать под себя и жиреть. В какой-то момент она поняла, что её и так кормят, и разленилась. Думаю, ориентируется во всём не так, как прежде. Но она всё ещё хочет денег и власти и клюнет на это. Уверена, что окажись она в бою, то домашних котов разбросает одной лапой. Но только пока домашние коты нарабатывали мышечную массу, Викки заплывала жиром. Теперь она способна проиграть не то что матерому коту со старой знакомой свалке, а даже какому-нибудь домашнему породистому котику, который предпочитает не сидеть на любимой подушке, дожирая пятую куриную ножку за сутки.

Я хихикнула. Викки и куриные ножки, надо же! Она каждый раз, когда видела на столе куриные лапы, орала на нашу кухарку. Видать, привычки прошлого выдавали себя.

Вот только говорить о Викки было неприятно, и я невольно ощутила ту странную горечь в словах Олега, которую мне слышать не хотелось бы.

— Ты один живешь? — поинтересовалась я, надеясь отвести тему от своей мачехи.

— Да, — подтвердил Олег коротким кивком.

— А почему. — я обвела взглядом квартиру.

Всё ухоженное, чистое, в холодильнике даже не мышь на шнуре повесилась, а вполне нормальная еда. Впрочем, нет гарантий, что там нет какой-нибудь экзотики. И из мышей в том числе. Хотя, Олег вроде бы не напоминал человека, который в самом деле будет есть такую гадость. Я, по крайней мере, очень на это надеюсь.

— Клининговые компании в столице — распространенная штука, — пожал плечами мужчина.

— Быстро и не сказать что я не могу себе этого позволить. Сорить тут некому, животных я не держу — они загнутся с моим графиком, если вдруг я улечу в командировку, — еду всегда можно заказать, что-то попроще — приготовить самому. Я не выходец из дворянской семьи, который не знает, за какой конец веника держаться и что это за странная модель шляпы, тяжелая и с ручкой, под названием "сковородка".

Я искренне рассмеялась, представив себе, как Олег крутит в руках сковороду и пытается приладить её к голове, а потом украдкой взглянула на мужчину, будто пытаясь понять — а что же он в самом деле из себя представляет? Кто он такой? Что за человек?

Над шуткой о сковороде Олег смеялся вместе со мной, и сейчас я была готова поверить в то, что он гораздо моложе Викки. Три года — это, в общем-то, не срок, но разница между ними была колоссальная. Дело было не во внешности, просто глаза Олега искрились жизнью…

Когда мама была здорова, у неё тоже это получалось.

— Прямо идеальный мужчина, — усмехнулась я, чтобы не позволить зависнуть между нами отвратительному, тяжелому молчанию. — И есть приготовишь, и в доме убрано. Хотя, я б завела кота.

— Когда-нибудь заведешь, — подмигнул Олег.

Я стремительно покраснела. Прозвучало так, как будто он предположил, что однажды мы будем жить вместе в этой квартире.

Единственным вариантом выйти из неудобного положения было вперить взгляд в тарелку с едой и притвориться, будто я очень увлечена своими бутербродами. Олег, почувствовав моё смятение, ничего не говорил, а тоже присоединился к импровизированному ужину.

Минут через десять стало клонить в сон. Я обхватила себя руками, внезапно вспомнив о том, что сижу в одном полотенце, фактически раздетая, перед взрослым мужчиной, которого, возможно, привлекаю, как девушка, и вдруг ощутила, что даже посреди лета в квартире может быть прохладно.

— Пойдем, — наконец-то рискнул заговорить первым Олег.

— Куда? — я подняла на него взгляд.

— Уложу тебя спать, — пояснил он и, заметив мой растерянный взгляд, протянул руку, будто предлагая опереться. — Пойдем. Там только сегодня было перестелено белье. А я на диван.

— Да не нужно, — запротестовала я, впрочем, как-то очень вяло. — Я сама могу лечь на диване и.

— Ты ляжешь на кровати, — в голосе мужчины зазвенели властные нотки. — И будешь спать, как нормальный человек. А со мной ничего не случится, если я вдруг одну ночь проведу тут. К тому же, мне ещё надо поработать, и я буду тебе постоянно мешать.

Хотелось возразить, но я не чувствовала в себе сил для этого, потому покорно, не особенно волнуясь за будущее и чувствуя себя вялой, как вареная рыба, пошла следом за Олегом.

Мы поднялись на второй этаж, и он почти втолкнул меня в спальню.

Помещение, чистое, светлое и просторное, казалось мне полупустым. В комнате Олега не хватало чего-то живого: какого-то вазона, кота того же, да хоть какого-нибудь декора! Как будто он не жил в этой квартире, а периодически в ней ночевал. Такая себе станция "переждать ночь".

Из мебели — шкаф, тумбочка у кровати, пустая, кажется, да сама кровать. Ни коврика, ничего… Зато плотные шторы на окнах, которые Олег тут же задернул.

— Или ты не любишь спать в темноте? — вспомнив, что это не ему здесь ночевать, повернулся он ко мне.

— Люблю, — я присела на кровать. — Спасибо за заботу.

— Не за что, — улыбнулся он. — Хм. Дать тебе какую-нибудь футболку? В полотенце вряд ли удобно.

Я кивнула.

— Спасибо.

Он открыл шкаф, выудил оттуда первую попавшуюся футболку — белую, простую и явно совершенно чистую, — и протянул мне. Я осторожно взяла одежду и вдруг вспомнила о том, что завтра, если я собираюсь куда-то выйти, меня ждет только моя промокшая, толком не выстиранная одежда.

— Я позвоню твоему отцу, — протянул Олег, — и постараюсь вправить ему мозги. Пообщаюсь насчет драгоценной мачехи. И. Скажу, чтобы тебе привезли одежду. Если хочешь, можем заказать новую, — он усмехнулся.

— Спасибо, не надо! — выпалила я быстрее, чем успела прикусить язык.

Ещё только лишних трат не хватало…

— Как хочешь, — пожал плечами Олег, шагнул к двери и вдруг остановился. — Будет достаточно просто посмотреть кое-какие бумаги в сейфе.

— Что? — удивленно вскинула голову я.

— Твой отец хранит то, что мне нужно, в сейфе. Мне надо будет знать содержимое некоторых документов и получить дополнительные факты.

— Я код не знаю, — пожала плечами я.

— Код будет, — усмехнулся Олег. — Это всё, что мне надо. И я заработаю на этом больше, чем потеряю, если оплачу тебе лечение и пару платьиц, уж поверь. Так что, если тебе надо подтверждение того, что я здравомыслящий бизнесмен, считай, что ты его получила. Спокойной ночи?

— Спокойной ночи, — улыбнулась я.

Не сказать, что мне стало легче, но. Понятнее, что ли?

Глава десятая

Проснувшись, я долго не могла понять, где нахожусь. Незнакомый светлый интерьер отдавал пустотой, и я смотрела в потолок только потому, что он был знакомого белого цвета, а ^-лампа мало отличалась от той, что была в моей комнате.

Потихоньку приходило осознание того, что я уснула в постели у Олега. В его квартире. Господи… Это чем надо было думать, чтобы вчера послушаться отца и приехать к практически постороннему мужчине, ещё едва ли не лечь с ним в постель! Я ведь почти его не знаю! О каком доверии вообще может идти речь?

Мама говорила, надо верить чувствам, а не анализировать все разумом. Но если б я вчера доверилась чувствам, то, наверное, проснулась бы в объятиях полузнакомого человека. Не знаю, было бы это хорошо или плохо.

Посоветоваться мне было не с кем. Маму нельзя тревожить такими глупостями, пока она не выздоровеет, отец меня разве что поторопит, потребует поскорее умаслить делового партнера, чтобы получить нужную подпись.

Как это мило…

Я села на кровати и запустила пальцы в уже высохшие и торчавшие во все стороны волосы. Наверное, я сейчас похожа на чучело. И щека после вчерашней пощечины почему-то побаливает. Неужели синяк?

Зеркала в спальне не было, и я приоткрыла дверь, выглядывая в коридор. Сделала это скорее по привычке, как дома, когда не хотела сталкиваться с кем-то, будь то прислуга, мачеха или отец, и с удивлением обнаружила, что в квартире мы с Олегом были не вдвоем.

Из места, где я стояла, невозможно было увидеть всю гостиную, только её часть. Зато голоса было слышно отлично, и я запросто узнала своего драгоценного папеньку.

— Ты же понимаешь, девочка немного утрирует. — отец наверняка широко улыбался, на все свои тридцать два зуба, между прочим, ненастоящих, и смотрел на Олега с таким видом, словно не понимал, почему его здесь не принимают с широко распахнутыми объятиями. Ну, это, по крайней мере, в его стиле. Можно ещё выражать абсолютное недоумение по поводу того, что кто-то обиделся на "педофила" и "потаскуху".

— А твоя жена? — Олег, наверное, скривился. — Я все понимаю, Дмитрий, но зачем мне это надо? Василий предлагает такие же условия, как ты, даже удобнее. Я могу подписать этот договор с ним и просто не морочить себе голову. Уверен, Елена, — так вроде бы звали мать Иры и, соответственно, жену Василия Андреевича, хотя я не могла гарантировать, — не станет швыряться в меня оскорблениями, если я вдруг окажусь в их доме в качестве гостя.

Отец кашлянул.

Я прямо видела, как он с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза. И если б Олег был ему не особо важен, папенька сейчас лениво протянул бы ему, что может с легкостью найти другого делового партнера, зачем ему носиться с этим, как с писаной торбой?

— Вика переживет за Станиславу, — протянул он.

Я едва не поперхнулась.

Да Викки если обо мне и думает, то только в сладких мечтах, представляя в каком-нибудь гробу или за решеткой!

— Она не хочет, чтобы девочка, влюбившись, наделала глупостей, — продолжил отец. — Всё-таки, они очень близки…

— Виктория терпеть не может Стасю, и это у неё на лбу написано, — отрезал Олег. — Я не слепой и в семейную идиллию не верю. К тому же, пощечина — это тоже явно не от большой любви. Так что, будь добр, объясни своей жене, для каких целей собираешься использовать дочь и расскажи ей, что проявлять "материнские" чувства надо будет в другой ситуации. И запомни, что она — это единственная причина, по которой я до сих пор не швырнул тебе в лицо эти бумажки и не послал куда подальше. Потому что финансовой выгоды я особенной для себя не вижу.

— Олег.

— Лучше отправляйся сейчас к жене, — процедил Лавров. — И не зли меня, пожалуйста.

— Виктория сама может тебе всё объяснить и попросить прощения, — наконец-то нехотя произнес Дмитрий. — Я думаю, это будет правильно.

— Да, конечно, — голос Олега звучал так холодно, словно он мысленно пожелал моему отцу вместе с Викки поскорее отойти в мир иной. — Обязательно с нею пообщаюсь. Как-нибудь в следующий раз. Только надеюсь, она перед этим примет успокоительное. А теперь — разговор окончен.

Я знала, что отец недоволен. Он терпеть не мог, когда кто-то относился к нему пренебрежительно. Но, вероятно, он очень хотел заключить эту сделку.

В своем отце я даже не сомневалась. Его меркантильность порой переходила через все границы, а в жажде денег он был до ужаса слеп.

— До встречи. Надеюсь, когда ты остынешь, мы сможем поговорить о делах, — протянул отец.

— Я позвоню, когда придет время пообщаться по поводу договора, — холодно отрезал Олег.

— До встречи.

Я прижалась к двери, так и не зная, что делать — вернуться обратно в комнату или выглянуть, показать, что всё слышала. Отец уже вышел из квартиры, а я так и стояла тут, с трудом преодолевая дрожь в ногах — как раз до того момента, пока Олег не поднялся по вверх по ступенькам и сбегать стало слишком поздно.

— Проснулась уже? — в голосе мужчины ещё остались нотки раздражения, вероятно, в качестве памяти о конфликте с моим отцом, но он старался говорить мягко, должно быть, чтобы не испугать меня.

— Да, услышала, что кто-то пришел, — отозвалась я, натягивая футболку пониже — она и так слишком открывала ноги.

— Твой отец, — Олег протянул мне дорожную сумку, — решил привезти тебе одежду лично.

— Надеюсь, он не ждал, что ему за это поклонятся в ноги?

Сказала — и усмехнулась собственным словам. Конечно же, ждал. Отец всегда ждал, что ему будут благодарны за каждую мелочь, которую он совершил. А лучшая благодарность

— финансовая. К сожалению, быть бескорыстным мой папенька умел только тогда, когда за это кто-то другой давал ему огромные деньги.

Вот так и сейчас. Ради контракта с Олегом, очевидно, папенька готов перетащить в эту квартиру весь мой гардероб самолично.

— Нет, он изо всех сил притворялся невиновным, — улыбнулся Олег и, протянув руку, ласково коснулся моей щеки. — Как спалось?

Я пожала плечами, не зная, что ответить. Вроде бы и нормально, но в тот же момент, я чувствовала себя уставшей и сонной. Как будто потерялась и до сих пор не могла найти дорогу к самой себе.

Вероятно, так оно и было.

Олег ответил на эти слова улыбкой.

— Вчера просто был нервный день, — промолвил он. — Потому ты и чувствуешь себя не очень. Что заказать на завтрак?

Он так легко сменил тему, что я даже не сразу успела отреагировать, а ещё несколько мгновений просто таращилась на сумку.

— Я… — запнулась, пытаясь сформировать мысль более адекватно. — На твой вкус. Я не особенно притязательна к еде.

Олег улыбнулся.

— Как скажешь, — протянул он. — Съездим сегодня к твоей матери? Решим детали по поводу оплаты, и заодно увидишься с ней без страха, что твой отец будет следить или, чего доброго, потом устроит дома сцену.

— Спасибо, — только и сумела выдохнуть я, чувствуя себя кроликом, замершим перед удавом, и, наконец-то выхватив сумку из рук Олега, скрылась в его же спальне.

Закрытая дверь нисколечко не помогла успокоиться. Я прижалась к стене, крепко зажмурилась в попытке найти какое-то душевное равновесие, и наконец-то потянулась к сумке, понимая, что должна одеться, прежде чем Олег заглянет вновь и позовет на завтрак.

Интересно, эту сумку собирал папенька? Точно не Викки, а то она бы постаралась выбрать такое, чтобы мне и из комнаты было стыдно выйти. Может, попросил домработницу? Но тогда он точно дал ей неправильные инструкции, потому что из моего не слишком обширного, хотя довольно богатого гардероба было выбрано только сексуальные платья, самые лучшие туфли, уж точно не той модели, в которой можно свободно щеголять по городу и не бояться подвернуть себе ногу и свалиться в какую-нибудь канаву.

И белье! Черт, кто выбирал это нижнее белье? Я готова была поклясться, что эти два комплекта, очень далекие от понимания скромных, папенька попросту заказал и отодрал от них этикетку. Я такое никогда не носила.

Сейчас придется.

…Отражение в зеркале не порадовало. В облегающем платье с глубоким декольте я чувствовала себя коварной соблазнительницей, которой не была никогда. Зато волосы торчат в разные стороны, и как бы я ни пыталась привести их в порядок, толком не получается. Разумеется, о средствах ухода папа не подумал, зато моя косметичка, в которой и была-то только помада и тушь, пристроены в уголке сумки. Вместе с каким — то "минимальным набором", явно стащенным у Викки. Он предлагает мне натереться кремом для женщин возрастом от тридцати лет? Чтобы, как вещает этикетка, "выглядеть на двадцать пять"?

Спасибо, я уж лучше как-то сама.

С трудом поладив с волосами, я взяла туфли — обуть их не решилась, но к этому платью точно не подойдет ничего другого, — и осторожно, тихо ступая босыми ногами по полу, спустилась вниз.

Олег был на кухне, как раз доставал тарелки со шкафчика, когда я подошла ближе, и удивленно повернулся ко мне, застывшей в дверном проеме.

— Вау, — присвистнул он.

— Отец решил нарядить меня как куклу Барби, — виновато пожала плечами я. — Вложил косметику своей драгоценной Викуси, ждет, пока я накрашусь так, что буду походить на двадцатипятилетнюю женщину. Может, хочет скрасить разницу в возрасте?

— Делает всё, чтобы я не чувствовал себя педофилом? — хохотнул Олег. — Тебе идет.

— Двадцатипятилетний возраст?

— Платье, — покачал головой он. — Присаживайся, еду сейчас доставят.

Я улыбнулась и устроилась на одном из стульев. Главное сейчас вести себя естественно и перестать считать себя идиоткой, и всё будет просто замечательно.

— Расслабься, — Олег остановился за моей спиной и опустил руки мне на плечи. — Ты шикарно выглядишь. И не накручивай себя.

О, легко сказать!

Меня спасло только то, что кто-то позвонил в дверь — иначе давно бы уже сгорела от стыда. Олег напоследок чуть сильнее сжал мои плечи, а потом направился к двери. Шум голосов выдавал курьера, вероятно, привез еду из ресторана, и я поспешила занять стул в самом дальнем углу кухни, надеясь, что в тени хоть как-нибудь смогу скрыться от мужского взгляда.

Я боялась не Олега, скорее — самой себя. Не понимала, что должна делать в этой ситуации, чтобы потом последствия не оказались непоправимыми.

Он вернулся с едой уже через несколько минут. Шутил, будто пытался заставить меня расслабиться, и это в самом деле помогло. Напряжение немного спало, и я почувствовала, что наконец-то смогла вновь обрасти спокойствие. Пусть и не окончательное, но всё равно.

Через полчаса забыла даже о том, что благодаря папеньке нарядилась как развратница, собирающаяся на панель, и искренне хохотала над его шутками, даже ела с неожиданным для самой себя аппетитом. Время пролетело так незаметно, что я даже не сразу поняла, зачем Олег поднялся и подал мне руку.

— Поедем в больницу? — тихо спросил он.

— Да, — в моем голосе не осталось ни единой смешливой нотки.

Больница всегда была той самой запретной темой, о которой я боялась даже заговаривать. Проблемы с маминым здоровьем дамокловым мечом зависли над моей головой, способные в каждую секунду обрушиться, как та лавина, и…

— Не думай ни о чем плохом, — Олег притянул меня к себе и уткнулся носом в мои волосы. — Ты сильная. Ты со всем справишься. Я тебе помогу.

Эти простые, ничего не означающие слова почему-то невероятно подбодрили меня. Ответная улыбка получилась хоть и печальной, но совершенно точно искренней. Я в самом деле ощутила уверенность в том, что больше не одна.

И что мама сумеет выздороветь.

— Пойдем, — поторопил меня Олег, увлекая за собой. — Не будем зря тратить время.

Я кивнула. Действительно, Лавров совершенно не обязан со мной возиться, а вместо того, чтобы бросить, тратит время на меня, совершенно постороннюю ему девушку. Родной папенька, например, такого себе по отношению к собственной дочери позволить не может.

Но все эти мысли о человеческом бескорыстии быстро вылетели у меня из головы. Чем ближе мы подбирались к больнице, тем больше я думала о маме. Её болезнь вновь вытеснила все остальные неприятности, которые меня окружали, и я погрузилась в размышления о дорогостоящем лечении, реабилитации, о том, достаточно ли будет моих, если честно, очень небольших сбережений, чтобы самой продержаться за границей и не оставлять там мать одну. Ждать её здесь? Я вряд ли выдержу.

Попросить у кого-то денег? Нет. Достаточно и того, что Олег и так для меня делает.

Мы заняли свободное место на парковке у больницы, и я в который раз с ужасом скользнула взглядом по стоявшим в ряд автомобилям. Большинство из них были далеко не такого класса, как машина Олега, и я могла себе только представить, какого труда их владельцам стоило находить всё новые и новые суммы на лечение. У кого-то родственники попадали с не такими уж и серьёзными заболеваниями, их вскоре выпишут, не о чем беспокоиться.

Часть машин я знала, потому что с их обладателями сталкивалась на регулярной основе. Они, как и я, приезжали в больницу почти каждый день уже долгие месяцы, пытаясь вытащить из лап смерти свою родню.

И я должна быть благодарна уже за то, что у меня есть шансы на успех. У кого — то их, увы, нет.

Олег открыл дверь автомобиля, подал мне руку, помогая выйти, и я улыбнулась ему в ответ, но с уже привычной больничной печалью во взгляде. Я опиралась о его локоть, проклиная неудобные туфли, пока мы шли к зданию больницы, и собственное отражение вызвало у меня только недовольное хмыканье. Нет, возможно, я немного преувеличила вульгарность собственного образа, но выглядела всё равно излишне сексуально для такого места, как больница.

Будь ты проклят, папенька!

В больнице было тихо и как-то удивительно пусто. Я привыкла к тому, что люди постоянно сновали по коридорам, но обычно приезжала в другое время. До следующего времени посещения оставалось ещё больше часа, в палату всё равно не пустят, и я достала привезенный папенькой мобильный и спешно набрала номер врача.

— Станислава? — Анатолий Игоревич ответил почти сразу.

— Я в больнице, — коротко ответила я. — Где я могу вас найти?

— Зайдите в ординаторскую. Помните, где?

Трудно забыть, если учитывать то, что я в этой больнице иногда дневала и ночевала.

— Да, сейчас подойду, — кивнула я. — Через несколько минут.

— Жду вас.

То, что Анатолий Игоревич сейчас не был занят — редкая удача. Обычно он постоянно проводил время с пациентами, и переговорить с ним можно было только урывками, а между несколькими фразами частенько оказывалась пауза размером в осмотр очередного пациента, несколько вопросов о самочувствии или даже какие-то больничные процедуры. Анатолий Игоревич — врач от Бога, я знала об этом, но… Увы, как смеялся он сам, даже те, кто одержал дар спасать людей, бессильны, если у них нет соответствующей аппаратуры. А в нашей стране её не было.

Остановившись у знакомой двери, что вела в ординаторскую, я на секундочку замерла, про себя произнеся глупую, детскую молитву, нет, скорее даже просто просьбу, чтобы всё было хорошо, и у Анатолия Игоревича не было для меня никаких дурных новостей. Потом постучала и осторожно приоткрыла дверь.

— Можно? — увидев врача, тихо спросила я и, дождавшись кивка, зашла в ординаторскую. Олег последовал за мной.

— Здравствуйте, — поздоровался он с Анатолием Игоревичем в ответ на слегка удивленное "добрый день" от врача.

Мужчина, должно быть, слишком привык видеть меня одну, так что теперь удивлялся уже тому, что рядом со мной появился хоть кто-нибудь, более-менее подходящий на роль помощника в этом нелегком деле попытки вылечить мать.

Анатолий Игоревич указал нам на небольшой узкий диванчик, предлагая присесть, и я была благодарна ему за возможность обрести какую-то дополнительную опору, немного расслабить тело и позволить себе просто дрожать, без страха упасть. Олег осторожно сжал мою руку, но почти сразу же отпустил, должно быть, не желая, чтобы это выглядело неприлично и каким-либо образом меня смущало.

— Как мама? — тихо спросила я. — Она… в порядке? — этот вопрос каждый раз повергал меня в ужас, а ожидание ответа попросту сводило с ума. Я чувствовала, что не выдержу, если вдруг с нею что-нибудь случится, но не могла озвучить этого вслух.

— Состояние стабильное, — кивнул Анатолий Игоревич. — Но…

— Мы приехали, — вмешался Олег, — обсудить детали оплаты операции. Мне бы хотелось иметь точные реквизиты и знать, на какую сумму следует рассчитывать.

Голос Лаврова звучал уверенно и спокойно. Я никогда не умела говорить вот так, разве что когда притворялась последней стервой, но только в тех вопросах, которые не касались мамы и её здоровья. Только сейчас, глядя на Олега, я понимала, насколько мне в самом деле не хватало мужской поддержки, того, чтобы кто-то сильный и властный был рядом и мог решить проблемы, если вдруг мне не хватит смелости.

— Это хорошо, что вы готовы так быстро взяться за дело, — Анатолий Игоревич искренне улыбнулся. — Алевтина действительно нуждается в скором хирургическом вмешательстве. Я уже связывался со своими немецкими коллегами. Они предлагают разделить сумму на две части и первую внести как можно скорее. Им необходимо всё подготовить и заняться вопросом перевозки.

— Я готов заплатить уже сегодня, — твердо произнес Олег. — Первую часть суммы. Вторая будет примерно через неделю. Рассчитываю, что быстрее. Надеюсь, это возможно?

— Да, конечно. Я могу показать вам договор.

Анатолий Игоревич явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он вообще терпеть не мог вести все эти деловые разговоры и куда больше переживал за самих пациентов, чем за финансовую сторону вопроса. И мое присутствие, а уж тем более мой вид, который трудно было не заметить, должно быть, смущал его ещё больше. Уже третий брошенный на меня косой взгляд откровенно намекал, что лучше всего было бы сейчас выйти.

— Возможно, я пойду? — не удержавшись, предложила я. — Навещу маму. Или к ней сейчас нельзя?

— Сходите, Станислава, — согласился Анатолий Игоревич.

— Да, мы пока выясним финансовую сторону вопроса, — серьезно кивнул Олег. — Если что, я подойду к палате.

— Спасибо, — улыбнулась я и поднялась, заметив, что дрожь в ногах так никуда и не подевалась.

Заставить себя спокойно выйти из ординаторской было не так уж и просто, но я всё же смогла это сделать. Конечно, в горле всё ещё пересыхало, и я с трудом боролась со странной дрожью в теле, но искренне надеялась на то, что сейчас, оказавшись снаружи, сумею успокоиться и прийти в себя. Всё будет хорошо. Моей маме обязательно помогут.

Мне есть кому доверять.

Путь к палате я преодолела, наверное, в рекордно долгие сроки, потому что на таком высоком каблуке, да ещё и в дурацком состоянии почти животного ужаса, я с трудом передвигалась, но зато когда приблизилась к двери, обнаружила, что в коридоре появился первый посетитель. Я тихонько приоткрыла дверь и заглянула внутрь, опасаясь, что мама спит и я могу её разбудить, но она, к счастью, просто читала одну из тех книг, что я периодически покупала ей.

Смешные траты, казалось, бесполезные, но я знала, что маме хорошие книги порой помогали даже больше, чем лекарства, и никогда не жалела на это денег. Она любила именно бумажные, не хотела смотреть в экран телефона или даже на электронную книгу…

Ещё одна небольшая странность, которая почему-то жутко раздражала отца, как, впрочем, и то, что мама вообще любила читать, а не предпочитала смотреть фильмы или слушать музыку. Не то что Викки!

— Мама? — тихо отозвалась я из дверного проема. — Можно?

Алевтина едва заметно вздрогнула, отложила в сторону книгу и расплылась в улыбке.

— Доченька! — она попыталась привстать, но в итоге устало откинулась назад на подушку. — Конечно, заходи!

Я вошла в палату, осторожно прикрыла за собой дверь и только тогда поняла, как я сейчас выгляжу. Это развратное платье с глубоким вырезом, наверное, повергнет маму в шок. Мне даже оборачиваться к ней было страшно, не то что…

— Ну что ты там стоишь? — улыбнулась Алевтина. — Стася, чего ты? Присядь рядом с мамой, пожалуйста.

Глава одиннадцатая

Я нерешительно зашла в палату и, убедив себя в том, что это же моя мама, она не скажет ничего плохого, приблизилась к кровати.

Мама, как всегда, была красивой — и невероятно измученной. Болезнь не старила её, наоборот, делала более молодой, даже юной, если не всматриваться в тёмные круги под глазам и нездоровый цвет кожи. Тёмные, как и у меня, волосы были заплетены в косу, чтобы не мешали, и мама по привычке тянулась к ней свободной рукой, растягивала простую резинку. Это простое движение её успокаивало.

Книгу она отложила в сторону, и та теперь грозилась свалиться на пол.

Тёмные глаза матери лихорадочно сверкали, словно у неё поднялась температура, и я могла только молиться, чтобы моё предположение оказалось ошибочным. Но ведь Анатолий Игоревич уведомил бы меня, если б мама чувствовала себя плохо. А он сказал, что всё ещё поправимо.

И операция пройдет успешно.

— Ты сегодня очень необычно выглядишь, — отметила мама, жестом велев мне присесть на край кровати, и накрыла мою ладонь своей. — Такая красивая.

— Ой, мам, — я надеялась, что сейчас не покраснею, как та свекла, и не умолкну от смущения, не хватало ещё только напугать этим маму! — Это всё отец. Ты же знаешь, у него странный подход к тому, как должна правильно выглядеть женщина.

— Знаю, — Алевтина горько усмехнулась. — Мне так жаль, что ты должна это терпеть.

— Всё нормально, — я ободряюще сжала мамины пальцы. — Осталось совсем немного.

Я заметила, как помрачнела мама, и поспешила дополнить:

— Я нашла деньги на операцию.

— Что? — женщина попыталась привстать, но, поймав мой осуждающий взгляд, вновь опустилась обратно на подушку. — Стася, Анатолий Игоревич, конечно, молчун ещё тот, но я и так понимаю, что это стоит очень дорого. Я же не идиотка.

Нет, моя мама всегда была умной и чуткой женщиной.

— Откуда у тебя такие деньги?

— Один человек согласился мне помочь, — тихо произнесла я. — Он обещал оплатить твое лечение и сейчас разговаривает с Анатолием Игоревичем по этому поводу.

— Мужчина?

— Мужчина, — нехотя кивнула я.

— И что он хочет взамен?

— Мама…

— Не надо делать из меня дуру, — нахмурилась мама. — Стася, послушай. Оно того не стоит. Я выдержу и безо всякой операции. Правда! Возможно, Анатолий Игоревич согласится выписать мне те таблетки, которые унимали боли.

Я знала, о чём говорила мать. Но только Анатолий Игоревич был непреклонен. Выписывать такие сильные обезболивающие означало убить мамино сердце.

— Не переживай, — твердо произнесла я. — Олег — хороший человек. И он не просит от меня ничего противозаконного. Или того, о чём ты подумала. Просто предлагает свою помощь за одну ерундовую услугу.

Печальный взгляд мамы свидетельствовал о том, что она и не думала мне верить.

— Стася, за ерундовые услуги никто не предлагает такие деньги, — осторожно промолвила она, осторожно высвобождая свою руку из моей хватки. — И я не хочу, чтобы ты ввязалась из-за меня в какие-то серьезные проблемы.

— У меня не будет никаких проблем, — ободряющие улыбнулась я.

— А у кого будут?

Вот зачем она это спрашивает?!

— Ни у кого, — я вздохнула. — Просто Олег хочет подписать с отцом один контракт… На более выгодных для себя условиях, чем предлагает папа. А для этого ему надо, чтобы было к кому приходить в гости в наш дом, понимаешь?

— Твой отец никогда не славился своим бережным отношением к женщинам, — вздохнула мама. — И ты должна понимать, что он не единственный мужчина на свете, который спокойно перешагнет через свою якобы любимую и пойдет дальше.

— Я всё понимаю. Я же разумная девушка, мам.

Это не отменяет того, что у меня ноги подкашиваются, когда Олег на меня смотрит, но я не стану говорить об этом матери. Не хочу, чтобы она волновалась, чтобы ещё сильнее пострадала из-за того, что я просто пытаюсь ей помочь.

— Ты разумная, — кивнула Алевтина. — Но вокруг хватает коварных людей.

— Давай лучше о чём-то другом? — я искренне надеялась на то, что нам удастся сменить тему.

— Представь, как хорошо будет, когда мы наконец-то тебя вылечим. Мы сможем жить полноценно! Без всяких больниц. Знаешь, как мы будем счастливы?

Мама всмотрелась в моё лицо и как-то неуверенно улыбнулась.

— Что случилось, Стася?

— А что случилось?

— Ты всё же не такая, как обычно, — нехотя отозвалась женщина. — Такая мечтательная. Обычно ты не позволяла себе даже задумываться о том, что будет, если мы вдруг найдем деньги на операцию.

— Потому что, — я несмело улыбнулась, — теперь я даже не сомневаюсь в том, что деньги у нас есть, понимаешь?

Мама тяжело вздохнула. Было видно, что ей трудно поверить в возможность быть счастливой, но она всё ещё не решалась полноценно спорить со мной, помнит, что надо беречь сердце и нервы. Хорошо, что даже находясь на эмоциях, она способна оставаться более-менее спокойной. Не представляю, что бы я делала, если б мне вдруг пришлось сейчас спорить с матерью…

— Не молчи, — попросила она. — Мне так хочется узнать, что ты, как ты, как у тебя дела. А то я в этой больнице скоро забуду о том, как выглядит моя родная дочь!

Я улыбнулась, не через силу, а достаточно искренне — по крайней мере, выглядело это именно так. Переживая о мамином здоровье удалось отодвинуть на задний план, чтобы вести себя максимально естественно и доброжелательно. Всё же, хорошо, что я благодаря дражайшему папеньке хоть немного, но умею притворяться.

По крайней мере, мама не будет подозревать меня в обмане. И волноваться не будет.

— Да всё в порядке, — улыбнулась я. — Чувствую себя в последнее время, правда, наряженной куклой, ты же знаешь, терпеть не могу такие платья.

— А этот мужчина, — мама выдержала короткую паузу, — Олег, ты сказала. Как он к тебе относится?

— Я же сказала, ему просто надо быть поближе к нашему дому, — пожала плечами я. — Ничего больше.

— Стася, — нахмурилась Алевтина. — Ты у меня безумно красивая девочка. Не может мужчина спокойно реагировать, когда такая красотка ходит рядом с ним в подобных платьях! Когда-то я в наряде поскромнее привлекла на свою голову внимание твоего отца. И всё равно не жалею. Ведь я бы иначе тебя не родила.

Родила бы кого-то другого, от более порядочного человека, и не лежала бы сейчас в таком состоянии в больнице.

Но я этого маме не говорила. Знала, что она в первую очередь обидится, что я смею предполагать, будто какое-то там личное счастье она могла бы попросить взамен своей горячо любимой, единственной дочери. А ведь если б отец не заставлял маму попытаться родить ему ещё одного ребенка, вполне возможно, не довел бы её до такого морального и физического истощения. Каждый выкидыш для женщины — удар и по психическому, и по физическому здоровью.

Плевать на это папенька хотел.

— Не переживай, — я погладила маму по руке. — Возможно, я ему и нравлюсь, но он ничего лишнего себе не позволяет. А от взглядов ему не убудет.

Алевтина поджала губы.

— А лет-то ему сколько?

Я насторожилась. Этот вопрос был точно не тем, на который я хотела бы отвечать. Мама, конечно, никакие отношения не осуждала, но всё равно не особенно порадуется, если узнает, что этот мужчина в полтора раза меня старше.

— Ну какое это имеет значение? — попыталась уклониться от ответа я.

— Он сильно старше?

— Ему тридцать два.

— О, — мама улыбнулась, но как будто пыталась в этой улыбке попросить у меня прощения.

— Чуть больше двенадцати лет разницы? Ну это не катастрофа, — она вздохнула с облегчением. — А то я уж боялась. У твоего отца партнеры в основном одногодки.

— Ну я ж не сошла с ума ещё, чтобы иметь дело с мужчиной, которому под шестьдесят! — возмутилась я. — Чего уж ты…

— Я ни в чём таком тебя не подозреваю, — попыталась заверить меня мама. — Просто, понимаешь, от твоего отца можно чего угодно ожидать, вот я и переживаю. Я знаю, что ты у меня правильная, умная девочка, но всякое может быть. Люди часто обманывают самых добрых и хороших…

Она устало закрыла глаза и, хотя очень быстро вновь подняла на меня взгляд, скрыть, что ей стало немного хуже, не могла. Мама очень быстро теряла силы, и напряженного разговора было вполне достаточно, чтобы она теперь с трудом концентрировалась и буквально через силу пыталась сделать вид, что всё в порядке.

Я знала, чем потом заканчиваются такие жертвы.

— Мама, не надо, — строго промолвила я. — Не надо волноваться. Тебе вообще лучше отдохнуть, поспать. А мне, наверное, надо идти. И не спорь! Я же знаю, Анатолий Игоревич потом ругается, когда я надолго у тебя задерживаюсь. Говорит, ты потом сильно переживаешь.

— Я всё равно буду переживать. Ты же моя дочка, — мама потянулась ко мне, и я сама спешно наклонилась к ней, целуя в щеку и позволяя приобнять себя одной рукой — вторую, вечно истыканную иголками капельниц, мама не могла поднять.

— Я взрослая девочка. Со всем справлюсь. Но совсем скоро ты вылечишься и сможешь переживать обо мне столько, сколько тебе будет угодно. И это совсем-совсем не будет вредить твоему здоровью!

Улыбка мамы обозначала, что она уже не могла дождаться этого момента.

Я вышла из палаты, стараясь до последнего момента казаться радостной, и облегченно оперлась спиной о стену, закрыла глаза и едва удержалась, чтобы не сползти на пол. Я очень любила маму, меня не утомляло общение с нею, но утомлял страх, неотрывно преследующий меня, не позволяющий спокойно вздохнуть. Я всю жизнь боялась, что с мамой что-то случится. Что она пострадает из-за какой-то неосторожной глупости, которую я не успею предусмотреть.

Опять ночью будут сниться кошмары.

— Ты уже освободилась? — я вздрогнула, реагируя на голос Олега. — Стася, всё в порядке?

Он подошел ближе, и я, не удержавшись, крепко обняла его, надеясь только на то, что на несколько секунд смогу найти для себя опору.

Я прижалась всем своим телом к мужчине, крепко зажмурилась и просто наслаждалась теплом и уверенностью в завтрашнем дне, которую мог дать мне Олег. Да, конечно, все эти чувства были очень шаткими, ненадежными, но в кольце его рук я ощущала себя не настолько одинокой и потерянной. Пусть даже это всего лишь иллюзии, об этом мне не хотелось думать.

— Как она, твоя мама?

— В норме, — прошептала я, чувствуя, как жаркие мужские руки скользят по моей спине. — Быстро устает. Ей в самом деле надо как можно скорее пройти лечение. Это единственный.

— Половина суммы будет переведена на счет уже сегодня. Процедура уже запущена, просто надо, чтобы деньги прошли.

— Я тебя не тороплю, — я, наверное, сейчас была бледной до белизны. — Ты не подумай…

— Стася, — Олег поймал меня за подбородок, провел пальцами по щеке и заглянул в глаза. — Это нормально, торопить в такой ситуации. Твою маму прооперируют и всё будет хорошо. Я тебе обещаю. Я тебя не брошу.

Слышать такие слова было как-то странно. Никто кроме мамы не обещал мне оставаться рядом. Никогда. А Олег. Мы ведь чужие друг другу люди, разве нет?

Получается, что нет.

Смех в том, что у меня никогда не было настоящих отношений. Я бежала от этого так далеко, как могла, потому что ждала не серьезности и помощи, а только лишних проблем. Смотрела на своих одногодков и видела глупых детей, которые не способны взвалить на свои плечи груз чужих неприятностей. Да и странно ожидать от постороннего человека, что он так охотно проникнется твоими проблемами. Это по меньшей мере эгоистично, а я терпеть не могла чувствовать себя эгоисткой. Это заставляло меня считать себя даже хуже отца или Викки.

Конечно, я привлекала внимание парней. Папа не просто так считал меня красивой — а это, по его мнению, отличный ресурс, чтобы захватить в свои сети кого-нибудь получше. Он не раз и не два повторял, что не жалеет вложенных в меня денег.

Однажды пригожусь.

Вот, пригодилась.

Но Олег, хотелось верить, был другим. Я мечтала, чтобы его интересовала не только красивая картинка — девятнадцатилетняя дурочка, которую так легко соблазнить. Впрочем, девятнадцатилетних дурочек в мире много. И не каждой из них надо дать двести тысяч долларов, чтобы уложить в постель.

Да и в постель-то меня ещё никто не укладывал.

— Ты слишком долго тащила это сама, — успокаивая, прошептал мне на ухо Олег. Его горячее дыхание приятно обжигало кожу, и я вздрагивала от каждого случайного прикосновения, наслаждаясь его близостью.

Казалось, это столкновение определило гораздо большее, чем всё то, что было между нами прежде. Я наконец-то смогла отпустить себя и наслаждалась тем, что рядом со мной был живой, настоящий человек, который просто желал помочь.

— Я сильная, — прошептала я. — Справлюсь.

— Конечно, справишься, — ободряюще улыбнулся Олег. — Тебе просто нужна дополнительная поддержка. Это нормально, особенно для такой молодой девушки.

Если б у меня был нормальный отец, невольно подумала я, то именно он обнимал бы меня и шептал на ухо успокаивающие слова. Вот только прикосновения чудились совершенно не родственными, и смотрела я на Олега не как на старшего брата, пытающегося развеять мои страхи, а как на желанного мужчину. Смотрела — и сама пугалась того, что у меня в голове могут возникать такие мысли. Я ведь всегда считала, что далека от этого…

— Справлюсь, — хмыкнула я. — Справлюсь.

— Слушай, — Олег погладил меня по спине, и его ладонь скользнула чуть ниже, чем следовало бы. — Мне надо заехать на работу, разобраться с финансами. Могу отвезти тебя к себе, и подождешь меня там, а можем вместе поехать в офис. Как хочешь?

Я с ужасом представляла себе, как буду в гордом одиночестве сидеть в его доме.

— Давай в офис, — решительно произнесла я. — Если я не буду там тебе сильно мешать.

— Ну ты же не маленькая девочка, — улыбнулся Олег. — Я думаю, если будет надо, ты вполне подождешь меня в кабинете?

— Конечно.

— Тогда поехали, — утвердительно кивнул он. — Думаю, тебе даже может быть интересно. Заодно расскажу кое-что о своем. бизнес-плане.

Я улыбнулась.

О бизнес плане, так и хотелось спросить, который должен погубить моего отца?

Я никогда не была в особенном восторге от высоких офисных зданий, где можно заблудиться, случайно вздумав подниматься по ступенькам, а не воспользовавшись лифтом, и страшно свернуть не туда, потому что всюду — переплетение коридоров и помещений, офисы, смешавшиеся между собой, и люди-люди-люди. Страх остался ещё с детства. Во взрослой, сознательной жизни я редко бывала в таких зданиях. Папа терпеть не мог приглашать меня к себе на работу, как будто боялся, что я узнаю что-нибудь такое, что узнать не должна.

А вот совсем ребенком я пару раз приходила к нему, бродила по высотке, дрожала в лифте от предвкушения чего-то невероятного и цеплялась за мамину руку, потому что знала: потеряюсь, если её отпущу.

Сейчас, когда я держалась уже за руку Олега, ощущения, что рядом со мной кто — то из родителей, не возникало. Лавров воспринимался мною совершенно иначе, как. Наверное, как мужчина-защитник, которому можно довериться. Я боялась позволять себе по отношению к нему такие чувства, но даже страх не мешал мне постепенно приходить к выводу, что от своих эмоций, а уж тем более от чего — то большего, так просто не убежать.

Либо продолжать отчаянно сопротивляться, либо подчиниться и позволить себе наслаждаться тем, что такие отношения могли бы мне дать.

— Проходи, — Олег легонько подтолкнул меня вперед, напоминая, что стоять в лифте столбом, забыв о том, где и я кто я, не лучший вариант развития событий, и я послушно ступила в офис.

— Добрый день! — улыбчивая девушка, сидевшая на рецепции, поднялась со своего места и быстро окинула меня взглядом, как будто оценивая, к кому это я могла бы прийти. — Приветствую вас в нашей компании! Вам было назначено?

— Она со мной, — Олег, задержавшийся у лифта — здоровался с кем-то, — подошел к рецепции и, перегнувшись через стойку, что-то взял — кажется, электронный ключ? — Это Станислава Дмитриевна… Мой деловой партнер.

Девушка с рецепции улыбнулась, но уже менее естественно, и тряхнула темными волосами. Взгляд, брошенный на меня украдкой, был более чем оценивающим. Наверное, она уже прикидывала, где это я могу работать и какая с меня может быть выгода, что меня представили, как делового партнера

Я и сама, если честно, даже представить не могла, почему Олег выразился именно так, но по ряду разумных причин уточнять не стала, только направилась за ним, расправив плечи и смерив рецепционистку ответным полупрезрительным взглядом.

На самом деле, я не испытывала по отношению к этой незнакомой мне девушке никаких негативных эмоций, но понимала, что, если вдруг что, должна соответствовать.

Кажется, Олега позабавило моё поведение. Он улыбнулся, окинув меня ответным взглядом, но ничего не сказал, пока мы преодолевали коридор.

В приёмной была только секретарь, совершенно не походившая на охотницу за миллионерами и олигархами, куда больше — на профессионала, который занят исключительно выполнением своих служебных обязанностей. Судя по всему, ей было лет сорок — хотя, может, и больше, только выглядела она молодо, — и строгое приветствие показалось мне отличным подтверждением её деловых качеств. В отличие от рецепционистки, она не позволила себе оценивающих взглядов, а Олег не стал представлять меня деловым партнером — он вообще никак не обозначил мой статус.

— Ирина, — обратился он к женщине, — мне сейчас надо к финансистам, сделаешь Станиславе кофе? Вернусь через минут десять.

— Да, конечно, — строгим кивком подтвердила Ирина. — Станислава, присаживайтесь, — она указала на мягкий диван. — Что-нибудь ещё к кофе?

— Нет, — я немного смутилась. — Спасибо, больше ничего не нужно.

Олег, напоследок улыбнувшись, оставил меня в приемной и вышел. Спрашивать, куда именно и как скоро вернется, не было смысла — и так всё сказал, — потому я осталась сидеть на своем месте, внимательным взглядом изучая приемную и дверь в кабинет Лаврова.

Ирина не проявляла по отношению ко мне никакого интереса, за исключением того вежливого внимания, которое была обязана демонстрировать, и мне это нравилось. В приемной было спокойно, и я даже немного расслабилась и обрадовалась этой возможности побыть наедине с собой и со своими чувствами. По крайней мере, я могла успокоиться и разобраться в себе.

Думала, что могла — пока в приемную не влетела стайка девушек, возглавляемая той самой рецепционисткой.

— Он её привел? — худенькая блондинка, облаченная в наряд ещё более сексуальный, чем моё чертово платье, буквально прилипла к столу Ирины. Рецепционистка застыла рядом, ещё две девушки остановились чуть поодаль.

Ни одна из них даже не удосужилась меня заметить.

— Кого? — холодно поинтересовалась Ирина.

Почему-то я была уверена, что в этой ситуации она на моей стороне.

— Ну эту… "Делового партнера", — хихикнула рецепционистка. — Пришла, вся такая расфуфыренная, грудь вперед, попа назад! — девушка замахала руками, пытаясь изобразить, очевидно, меня. — На Олега смотрит, как та акула! "Деловой партнер", ха! Знаю я, что в кабинетах делают с такими деловыми партнерами!

— Да? — не удержалась я, медленно поднимаясь на ноги. — Очень рада вашей информированности. Не поделитесь? Возможно, я несколько неправильно подхожу к вопросу общения в кабинетах, так просветите.

Девушки, все четверо, одновременно повернулись ко мне.

Глава двенадцатая

Рецепционистка выглядела наиболее испуганно. Она даже отступила на полшага назад, явно не ожидавшая даже малейшего отпора с моей стороны. Впрочем, предполагаю, девушка даже не задумывалась, что я могу сидеть тут и каким-либо образом услышать, что они будут обсуждать. Очевидно, они пришли к Ирине, чтобы узнать новости.

Какая мерзость!

Я остановилась, глядя на них с улыбкой, и скрестила руки на груди, рассматривая девушек. Специально расправила плечи, показывая, что я их уж точно не боюсь и чувствую себя куда увереннее, чем, скорее всего, они. В конце концов, здесь я — "деловой партнер, а значит, я в более выгодном положении и могу диктовать свои условия. Например, сказать Олегу, что меня не устраивает присутствие подобного рода барышень у него на работе.

Нельзя сказать, что я сделала бы это без удовольствия.

— Я так понимаю, — протянула я, коварно усмехаясь, — вы решили в деталях обсудить мою личность? Это очень приятно, что я привлекла ваше внимание, — я склонила голову набок и едва заметно улыбнулась.

Признаться, в эту секунду я не жалела, что выгляжу так откровенно. Чувствовала, что тот минимальный макияж, которым я воспользовалась, придает моему лицу ещё больше стервозности. Можно было скопировать поведение Викки в такой ситуации, но я не хотела в итоге оказаться глупой стервой, которая просто сгоняет собственное отвратительное настроение на подчиненных — своих или приближенного к ней мужчины. Нет, я выше этого.

Но девушки явно ждали мести. Наверное, по логике вещей, мне следовало сейчас возмущаться, причем довольно громко, выражать своё негодование и пытаться втоптать их в грязь своими словами. Возможно, я даже имела на это право. Но вместо этого просто открыто смотрела соперницам в глаза и холодно улыбалась. Они ведь хотели бы оказаться на моем месте, не так ли? Вот о чем мне следовало сейчас думать. О том, что каждая из этих девушек мечтает оказаться рядом с Олегом. Чтобы получить его деньги или просто быть рядом с привлекательным молодым мужчиной, чьё внимание не может не льстить.

Я сделала шаг вперед, и мои противницы попятились. Дальше всего попыталась отскочить рецепционистка, но наткнулась на свою блондинистую подружку и едва не упала.

— Вам повезло, — мягко произнесла я, — что у меня сегодня хорошее настроение…

Это было не так. Я всё ещё помнила о маме, лежавшей в больнице. Но уже была способна на хоть какую-нибудь актерскую игру, чтобы поставить девушек на место.

— И я не стану настаивать на наказании, — продолжила я. — Но дам совет на будущее: не стоит обсуждать деловых партнеров вашего начальства. Даже если вам кажется, что вы знаете, как удалось одержать этот статус. Но ведь таких, как вы, так не представляют, правда?

Рецепционистка ступила вперед.

— Мы ничего такого…

— Оправдания — это бессмысленно, — пожала плечами я. — К тому же, я пока что никому не угрожала. Вам не стоит пытаться снять с себя ответственность. Но отсюда лучше бы уйти.

Меня смерили таким взглядом, словно сжечь пытались. А потом рецепционистка с трудом выдавила из себя:

— Извините.

Я промолчала. Принимать это извинение, процеженное сквозь зубы, особенного желания не было.

Девушка покраснела, как будто поняла, что битву она проиграла окончательно и бесповоротно, а потом, смущенная и злая, промчалась мимо меня к выходу. За нею последовали и остальные девушки, на своё извинение так и не решившиеся, вероятно, считавшие, что они и так могут уйти.

Я проводила их удивительно спокойным взглядом. Не думала, что однажды научусь так реагировать, но, очевидно, это не так уж и сложно, как мне казалось. По крайней мере, сейчас я испытывала только удивительное удовлетворение.

Краем глаза я заметила, как улыбается Ирина. Очевидно, ей тоже понравилось.

А потом услышала за спиной тихие аплодисменты.

— Браво, — голос Олега заставил меня вздрогнуть. — Ты была просто великолепна.

Я стремительно обернулась, вмиг теряя остатки уверенности в себе и в том, что поступок был правильным. Но вместо того, чтобы покраснеть и начать оправдываться, даже не изменилась в лице, смотрела на него так же, как и на рецепционистку, словно просто не успела переключиться. Да так оно, наверное, и не было, и я даже не понимала, что со мной происходит.

— Это было сильно, — усмехнулся Лавров. — Пойдем в кабинет?

Я кивнула и последовала за Олегом, всё так же держа спину ровно и не позволяя каменной улыбке соскользнуть с губ. Дождалась, пока он закрыл за нами дверь, и только тогда решилась задать вопрос, который давно уже крутился на языке.

— Скажи… — я почувствовала, как перехватило дыхание и сжалось всё в груди. — Я тебе только что напомнила Вику, да?

Олег взглянул на меня, как будто впервые в жизни вообще увидел, и мягко улыбнулся.

— Ты совершенно на неё не похожа, — наконец-то произнес он. — Ты совершенно другой человек, Стася. Викки бы обязательно устроила истерику, и у меня было бы на четыре сотрудницы меньше.

— А они очень ценные кадры?

— Да не то чтобы, — пожал плечами Олег. — Сплетницы, а местами ведут себя довольно глупо. Но мне не нравятся женщины, которые ради своей прихоти готовы устраивать истерики и что-то требовать. А Вика всегда это делала.

— Тогда почему ты прожил с нею пять лет?

Сейчас он должен спросить, почему я смею практически допрашивать его, если мы — чужие люди. Или поинтересоваться, почему меня так заботит Викки, неужели у меня нет собственной жизни, о которой сейчас было бы неплохо подумать? И я даже не буду знать, что ему ответить. Потому что, по сути, не имею права спрашивать о таком. Да что там, это огромная глупость — цепляться за слова, вытягивать из него возможный ответ относительно Виктории. И я совершаю эту глупость раз за разом, потому что призрак мачехи упорно не дает мне покоя.

— Потому что я был молодым дураком, — ни с того ни с сего честно ответил Олег. — Который решил, что это очень круто: подчинить себе женщину, с которой никому не удавалось до сих пор сладить. Викки была для меня своего рода вызовом.

— Прости. Мне не надо было спрашивать об этом.

— Да ладно, — отмахнулся Лавров. — Ерунда какая. Если у меня когда-то с кем-то не сложилось, это не значит, что от имени этой женщины я буду сгибаться пополам, как от удара под дых. Вика в прошлом. Просто мне хочется вернуть своё.

— Бизнес моего отца — не твоё, — ляпнула я прежде, чем поняла, что сейчас играю против себя.

— Осуждаешь меня за это?

— Нет, — искренне ответила я. — Не осуждаю, просто… Не понимаю, зачем ты это делаешь. Ты же богат, у тебя есть своя корпорация. Ты просто хочешь его наказать? А не слишком ли это рискованно?

— Я довольно долго продумывал этот план, если честно, — нехотя отозвался Олег. — Постарался просчитать всё до мелочей. Никакого риска, ничего противозаконного. Просто способ вернуть своё. Когда-то, в конце концов, твой отец спокойно принял от Вики подарок в виде моих денег и моего дела. Сейчас оно, между прочим, процветает. Я сначала думал вернуть себе только часть, но потом, понимаешь ли, немного увлекся.

— Понимаю, — улыбнулась я.

На самом деле, осуждать его всерьез не удавалось. Олег нравился мне — до вспышек перед глазами, до того, что мне хотелось сию же секунду прижаться к его телу, поцеловать его в губы, чтобы ощутить ту самую удивительную теплоту и осознание того, что я больше не одна. Я поняла это как-то очень резко, в одну секунду, просто глядя ему в глаза, и теперь сдерживала себя, напоминала о здравом смысле.

— Первую часть денег я уже перечислил, — напомнил Олег о действительности. — Но есть ещё кое-какие дела, которые я хотел бы закончить. А тогда можем поехать домой… Побудешь тут?

— Да, — кивнула я, занимая указанное место — небольшой диван, на котором, очевидно, устраивались изредка гости, когда оставались в кабинете подождать его хозяина. — Тут твоя рецепционистка меня не обнаружит?

— Нет, — ухмыльнулся Олег. — Она больше не будет позволять себе столь дерзкие высказывания по отношению к моим. деловым партнерам. Я быстро.

— Хорошо.

Я устроилась поудобнее и, добыв мобильный телефон, впервые за последние месяцы позволила себе почитать книгу. Конечно, механическая привычка листать страницы в соцсетях, существующая, наверное, у каждого современного человека, у меня была, но я сегодня силком выдернула себя из болота фотографий людей, которых я даже не знаю, и с интересом вникала в перипетии авторского сюжета.

В детстве я порой мечтала стать писательницей. Наверное, даже смогла бы это сделать, если б только мамина болезнь не нависала у меня над головой и не напоминала о себе — ежедневно, ежечасно.

Я даже не заметила, как пролетело время. На улице всё ещё было светло и солнечно, но летом всегда поздно садилось солнце, и я, посмотрев на часы, обнаружила, что уже вечер. Удивительно, но мне даже хотелось есть, хотя в последнее время я почти не чувствовала аппетита.

Олег о своем возвращении уведомил громким стуком входной двери. Выглядел он довольным, словно сделал что-то очень важное и теперь мог позволить себе немного расслабиться.

— Заедем куда-нибудь в ресторан? — предложил он, вспомнив, должно быть, о том, что правильное питание — не такая уж ерунда.

— Может быть, лучше закажем? — выпалила я и тут же запнулась. А может, он планировал отвезти меня домой к отцу, а не к себе? Это было бы логично.

— Отличная идея, — просиял Олег, будто не заметив моего смущения. — Закажем что-нибудь вкусное на дом. Выберешь, пока будем ехать? — он быстро ввел адрес нужного сайта в поисковую строку браузера на мобильном и протянул мне свой телефон с таким видом, словно для меня это было нормально — пользоваться его мобильным. — Пойдем?

Я кивнула, сжимая два смартфона в руке, как какое-то странное сокровище, и последовала за Олегом, украдкой поглядывая на него — будто подозревая, а не разрушится ли сказка…

Но только картинка перед глазами не спешила меркнуть.

Когда мы приехали домой, было уже довольно поздно. Курьер из службы доставки еды не заставил себя долго ждать, вручив несколько коробок с фирменным знаком ресторана. Даже пожелал приятного аппетита и улыбнулся мне так, словно позвал бы на свидание, если б вдруг я сейчас была одна. От этого мне почему-то стало смешно; удивительно, как впечатление о человеке может изменить одно несчастное платье, которое надеваешь даже не совсем по собственной воле.

Я хотела накрыть на стол, но Олег одним коротким жестом предложил мне сесть. На своей кухне он ориентировался, разумеется, в разы лучше, чем я, и действовал очень уверено, по-хозяйски. Мне оставалось только следить взглядом за тем, как он уверено переставлял тарелки, раскладывал по ним дорогущие ресторанные блюда.

— Вино будешь? — поинтересовался, когда всё остальное уже было готово.

— Буду, — кивнула я.

— Белое, красное? Или.

— Давай красное, — на самом деле, я очень плохо разбиралась в вине и опасалась, что следующий же дополнительный вопрос, который будет касаться этого напитка, загонит меня в тупик. А ударить перед Олегом в грязь лицом совершенно не хотелось, наоборот, я пыталась казаться лучше, взрослее, чем была на самом деле.

Откуда мне знать, какие вина когда пьют? Только и могу сказать, что красное обычно подают к мясу.

А у нас мясо. Я никогда не считала себя большим фанатом рыбы и не стала бы выбирать морепродукты добровольно, разве что Олег сам изъявил бы такое желание. Все эти креветки, кальмары, осьминоги и лобстеры, не говоря уж об обыкновенной рыбе, не вызывали у меня ни малейшего интереса.

Олег достал высокие бокалы и налил вина. В какой-то момент я дернулась, чтобы остановить его, но потом решила для себя, что просто не буду много пить, только сделаю пару глотков, и этого будет достаточно. Почему-то мне казалось, что сегодня будет достаточно даже вина, чтобы опьянеть и потерять голову, а я всё ещё отчаянно хваталась за остатки собственного здравого смысла и надеялась. Что он не покинет меня в самый важный момент, когда будет особенно нужен.

— Ты очень напряжена, — Олег остановился у меня за спиной, обнимая за плечи. — Это из-за твоей матери или из-за моих глуповатых подчиненных?

— Ты о тех девушках? Да ну, глупость какая, — усмехнулась я.

— Не злишься на них?

— Совсем нет, — покачала головой я. — Мне кажется, это было б очень глупо. Просто они считали, что могли бы и сами на что-то надеяться, а теперь свободное место рядом с тобой занято… "Деловым партнером".

— Это глупо, — хмыкнул Лавров. — Если бы мне хотелось найти подобную им девушку, я бы не был один. Разве это не логично?

— Каждая считает себя уникальной.

Он усмехнулся, отступил от меня, обошел стул по кругу и занял место напротив, взял бокал вина и чуть приподнял его над столом в торжественном жесте.

— За уникальность?

— Пожалуй, да, — кивнула я, повторяя его жест. — За уникальность.

Звон бокалов не отрезвил меня. Зато вспомнилось, что когда-то люди чокались только для того, чтобы, если вино в чьём-то бокале будет отравлено, пострадали и все остальные. Чтобы не было соблазна отравлять собеседника. Такой себе жест недоверия.

Я видела, как капельки из моего бокала падают в вино Олега, а из его — в моё, и усмехнулась. Если б мы пытались друг друга отравить, должно быть, умерли бы оба.

Впрочем, наверное, что-то в этом напитке было необычное, заставившее меня вместо того, чтобы просто пригубить, сделать несколько полноценных глотков. Я не собралась поддаваться и позволять себе совершить подобную глупость, но всё равно отпила за первый раз больше, чем давала себе возможности на весь вечер.

Вино оказалось потрясающе вкусным. Даже такой неопытный ценитель алкогольных напитков, как я, однозначно отличил бы это вино от обыкновенного из супермаркета.

— Какое-то коллекционное? — не удержалась от вопроса я, пытаясь как-нибудь разрушить воцарившуюся над столом тишину.

— Двадцатилетней выдержки, — подтвердил Олег.

— Бывают и старше.

— Бывают, — согласился он. — Но всё хорошо в меру.

Я вздрогнула, принимая эти слова за намек, и попыталась улыбнуться. Удалось с огромным трудом, я почему-то чувствовала ужасное смущение.

Внимательный взгляд Олега, изучающий меня, не давал покоя. В какую-то секунду мне захотелось просто провалиться сквозь землю, только бы не сидеть здесь, не смущаться и не чувствовать, что должна что-то сделать, как-нибудь повлиять на ситуацию.

Некоторое время мы ели молча — просто наслаждались вкусной пищей, и я приучала себя к тому, что должна успокоиться и вести себя предельно естественно. Это нормально. В конце концов, за столом не разговаривают. Мама часто говорила мне о том, что это может быть вредно для здоровья.

Но я чувствовала, что такое молчание точно не способно принести никому пользы. По крайней мере, я в этой тишине чувствовала себя пленницей, изолированной от внешнего мира и обреченной на молчание.

Олег же во второй раз поднял бокал вина.

— За что будем пить? — изогнул брови он. — Давай за любовь?

Я вздрогнула. Да, как раз это то, что мне надо — выпить за любовь.

— За верность, — одними губами произнесла я.

— Тогда, — Олег усмехнулся, — до дна.

Я даже не обратила внимания на то, сколько осталось в бокале вина. Только услышала перезвон стекла и сделала первые несколько глотков вина, не заботясь о последствиях. Оно не обжигало горло и вообще, казалось, не пьянило, но когда я допила наконец-то, то вдруг почувствовала себя глупой… и одновременно пьяной. Подняла взгляд на Олега, будто спрашивая его о том, действительно ли должна была поддаваться на провокацию, и как-то отстраненно осознала, что здесь уже совсем темно, и мы сидим в полумраке, забыв включить свет. И за окном сумерки, только город сверкает особенно яркими огнями.

— В детстве очень любила смотреть на ночной Киев из окна, — прошептала я ни с того ни с сего, хотя смотрела не в окно, а на Олега.

— А сейчас?

— Терпеть не могу, — пожала плечами я. — Слишком много времени отбирает. А я не привыкла просто так его тратить.

— Понимаю, — серьёзно кивнул он, вставая со своего места. — Но иногда можно дать себе несколько минут. Просто для того, чтобы понять, что жизнь продолжается.

— Мне уже два года кажется, что она просто остановилась, — прошептала я.

Он подошел совсем близко и склонился ко мне. Винное дыхание, запах его одеколона, приятный, чуть терпкий и однозначно мужской, теплая наощупь ткань рубашки. Я подалась вперед, опустив руки Олегу на плечи, и невольно потянулась к его губам, как будто уже предвкушая вкус поцелуя.

В какой-то момент мне показалось, что Лавров сейчас отпрянет и строгим голосом напомнит мне о том, что мы не в тех отношениях, чтобы позволять себе что-то большее, чем ужин на двоих. А он вместо этого обнял меня за талию, стягивая со стула, и впился в губы страстным, диким поцелуем, таким, что и не оттолкнешь, даже если очень захочешь.

Но что я? Я ведь не хотела. У меня и в голове не было потребовать его остановиться. Я наслаждалась жаром его тела, как будто уничтожающим тот мерзкий, давивший на меня холод, и прижималась к Олегу, наверное, настолько наивно, насколько это вообще было возможно.

Но я не чувствовала себя ребенком, нет. Наоборот, я ощущала себя женщиной, возможно, не только взвалившей на себя проблемы, которые не под силу и тем, кто лет на двадцать старше, а и желанной, любимой. Захотелось переступить через все границы, выстроенные из-за того, что нельзя позволять себе лишнее, нельзя ставить маму под угрозу, нельзя, нельзя…

Можно. Сегодня всё было можно. Я отвечала на поцелуи со страстью, о наличии которой в себе никогда прежде не подозревала даже, и наслаждалась тем, как Олег прижимал меня к себе, как скользил ладонями по спине.

Он потянул вниз молнию платья, осторожно расстегивая его, и я вздрогнула, чувствуя, как вместе с этой развратной одежкой с меня сползает и уверенность в себе, и неожиданная страстность. Я застыла, позволив платью соскользнуть и превратиться в бесформенную алую ткань у моих ног. Даже сил на то, чтобы перешагнуть его, не оставалось.

Мне казалось, что сейчас Олег взглянет на меня и поймет, что вместо желанной женщины рядом — какая-то двадцатилетняя пигалица, к которой он потянулся случайно, запутавшись. Но в его глазах вместо отвращения вспыхнула ещё большая страсть.

Этот поцелуй, казалось, мог лишить почвы под ногами. Я отвечала на него отчаянно, слишком дерзко, как для себя, будто пыталась отвоевать осколки самостоятельности, вернуть себе инициативу. Пальцы скользнули по пуговицам его рубашки, и я поражалась, как не запуталась, стремительно расстегивая её, стягивая с плеч Олега. Одежда была просто тканью, мешавшей ощущать жар его тела, наслаждаться теплом, о котором на самом деле мечтала. Мне хотелось быть ближе, ещё ближе к нему, так, чтобы ни одна преграда не посмела возникнуть на нашем пути.

Выдал предательский писк его мобильный телефон, но Олег просто швырнул его на стол, только на полсекунды отвлекшись от меня, и вновь вернул поцелуй, как будто таким образом пытаясь попросить прощения за это. И вдруг подхватил на руки.

Я вскрикнула, цепляясь за его плечи, впиваясь в кожу ногтями, и прижалась ещё крепче, наверное, не потому, что боялась, что Олег меня уронит, а потому, чтобы не хотела, чтобы просто выпускал из своих рук. Понимала, что это ребячество, что пора одуматься.

Но нет. На самом деле, я уже ничего не понимала, только то, что в самом деле хочу быть сегодня рядом с ним, и никак иначе.

Он донес меня до спальни и опустил на кровать, навис сверху, осторожными, быстрыми поцелуями покрывая шею, ключицы. Я вздрогнула, чувствуя, как его пальцы задели бретельку бюстгальтера, и вдруг вспомнила, что на мне же то самое притащенное папенькой белье, которое, наверное, делает меня в мужских глазах лучше, чем было на самом деле.

Я дернулась, одержимая мыслью, что честно будет сказать об этом честно, но Олег прижал палец к моим губам, едва заметно улыбаясь.

— Ты самая красивая из девушек, кого я когда-либо встречал, — прошептал он. — Тебя не возможно не желать, Стася. Невозможно.

То, как мягко, вкрадчиво прозвучал его голос, почему-то успокоило меня. Я словно поверила в то, что Олег мне не лжет, не придумывает только для того, чтобы меня утешить, и потянулась к нему, возвращая очередной поцелуй и понимая: сегодня я точно никуда не уйду.

И он меня не отпустит.

Глава тринадцатая

На этот раз, проснувшись, я не сомневалась в том, где нахожусь. Тело изнывало от приятной истомы, и я боялась шевельнуться, чтобы случайно не выскользнуть из окружавшего меня тепла. Олег обнимал меня, прижимая к себе, всё ещё спал, и я боялась разбудить его и разрушить свою наивную сказку первой любви. Я даже не знала, могла ли назвать то, что испытывала к нему, настоящими чувствами, просто предпочитала не задаваться такими глупыми вопросами и наслаждаться тем, что у меня было. Этим удивительным единением, тем, что он был рядом со мной…

Просто тем, что мне ещё несколько минут ни о чём не надо заботиться, не надо переживать, в очередной раз прятаться от отца и пытаться отвоевать какую-то капельку своей индивидуальности. И уже это делало меня счастливой.

Мне нравилось чувствовать себя влюбленной.

Вспоминать о том, что случилось ночью, без стеснения казалось невозможным. Олег был нежен со мной, и я в какие-то секунды чувствовала себя хрупкой фарфоровой куклой, которая может превратиться в пыль в его руках, если он станет хоть чуточку напористее…

Но не разлетелась. Я даже не помнила боль, утонула в собственном желании и в пропасти необыкновенных, неведомых мне прежде ощущений.

Признаться, я даже жалела, что утро наступило так быстро. Не знаю, почему, но я была уверена, что сейчас, при свете дня, иллюзия счастья просто расколется на кусочки, и я останусь наедине со своими чувствами, а Олег растает в воздухе, стоит только солнцу осветить спальню.

Но он никуда не пропал. Наоборот, я проснулась от жара, излучаемого его телом, и только крепче прижалась к мужчине, опустив голову ему на плечо. Теперь мне даже не было страшно, что он проснется и уйдет, оставив меня тут одну, как порой люди оставляют за спиной свои ошибки.

— Доброе утро, — хрипло прошептал Олег. — Уже не спишь?

— Не сплю, — отозвалась я, удивляясь тому, как он понял, что я уже проснулась. — Доброе утро.

Я отодвинулась от него, позволяя мужчине перевернуться на бок и заглянуть мне в глаза. Он протянул руку, скользя кончиками пальцев по щеке, по плечу, спускаясь к талии, и я хихикнула, даже не задумываясь о том, насколько это было уместно, и провела ладонями по его груди, пытаясь заставить себя вернуться в реальность, осознать, что всё, что происходит сейчас — реальность.

У меня складывалось впечатление, что он даже не знал, что должен сказать. Наверное, от этой неловкости и потянулся к моим губам, возвращая какой-то из вчерашних долгов…

Поцелуй, нежный, вкрадчивый, пока ещё не страстный, но предвещающий нечто большее, заставил меня очнуться. Я будто вынырнула из воды и наконец-то смогла вдохнуть чистый воздух.

Понять, что происходит.

— Что случилось? — Олег придвинулся ближе, и его хриплое дыхание обожгло мою кожу. Но сознание вопило о том, что я должна встать и уйти, и чем скорее, тем лучше. Не все вольности можно позволять себе в подобной ситуации.

Я не имею права позволить себе утонуть в чувствах, которые, возможно, далеки от взаимных. Может быть, это всего лишь глупые подозрения, но страх, смешавшийся с желанием, не оставлял меня ни на секунду. Нельзя терять бдительность. Мне ещё надо выполнить свою часть договора.

— Всё хорошо, — улыбнулась я, возвращая ему поцелуй. — Непривычно просто…

Просто я вчера вечером позволила себе быть двадцатилетней дурочкой, а теперь вдруг вспомнила о том, что периодически надо включать голову. Наверное, потом, когда всё закончится, я смогу обвинить в своих ошибках отца. По крайней мере, именно из-за него я вообще оказалась у Олега дома.

— Больно?

Я вздрогнула. О физических ощущениях я как-то даже и не задумывалась, и мысли убегали куда-то далеко, но.

— Нет, всё в порядке, — прошептала я. — Просто немного. непривычно? — делиться своими ощущениями мне не хотелось, и я невольно отодвинулась от Олега, пытаясь как-нибудь увеличить дистанцию между нами.

Я считала мужчин довольно черствыми существами и была уверена, что он даже не обратит на это внимание, потому смело отвернулась, притворяясь, будто просто хочу задремать, потому что проснулась слишком рано. Или уснула слишком поздно.

Не важно.

Почему-то я не сомневалась в том, что Олегу будет наплевать. Потому, когда он придвинулся ко мне, скользнув ладонями по плечам и обняв за талию, посчитала, что это просто желание продолжить нашу ночь. Возможно, довольно логичное. Возможно, физически мне тоже этого хотелось, но для того надо было погасить мысли, буквально оравшие в голове, а сделать это оказалось не настолько просто, как я предполагала.

— Ты боишься, так ведь?

Я вздрогнула. Прозвучало крайне неожиданно, и я, пытаясь никак не выдавать свои чувства, даже не заметила, что сминаю простыни, скользя по ним ладонями.

— Стася, — голос Олега обволакивал, завораживал и заставлял меня терять голову. — Послушай, — как вкрадчиво и нежно. — Ты можешь мне доверять, — он говорил с такой твердой уверенностью, что я в самом деле была готова поверить. — Я тебя не оставлю.

— Я боюсь верить, — прошептала я, хотя на самом деле собиралась промолчать. Мне нельзя никому доверять. Даже своему первому мужчине, которого, как мне вчера вечером показалось, я полюбила. Позволить себе чувства, в которых я потом разочаруюсь — разве это не страшно? Мне хотелось перестраховаться, убедиться в том, что я не прогадала, и всё будет хорошо, но… Разве это возможно? Разве в этой жизни вообще хоть что — нибудь можно определить четко?

— Почему?

— Потому что раньше я могла верить только маме, — прошептала я.

— Мне показалось, ты доверяешь, например, её врачу.

— Но это другое!

— Это то же самое. Даже важнее, Стася. Разбитое сердце можно собрать по кусочкам, а человека воскресить, к сожалению, нет.

— Но Анатолий Игоревич не собирается нарочно убивать мою мать. Или причинять ей вред,

— беспомощно прошептала я, чувствуя, насколько смешным был этот аргумент.

Олег мягко рассмеялся. Я вздрогнула, чувствуя, как его ладонь, прежде лежавшая на моем локте, скользит чуть ниже, к животу.

Мне не хотелось позволять телу вновь руководить всем. Не хотелось, чтобы физическое желание предопределяло что-то в этих шатких и, скажем прямо, договорных отношениях. Но я ничего не могла с собой сделать. Даже понимая, что мне бы сейчас вывернуться из его рук и настоять на серьезном разговоре, я невольно выгибалась мужчине навстречу и чувствовала, как вновь теряю голову.

— Я тоже не собираюсь причинять тебе вред, — прошептал Олег. — И не собираюсь разбивать тебе сердце. Обещаю. В жизни ничего нельзя гарантировать, но, по крайней мере, я могу поручиться за то, что не сделаю этого нарочно.

Я убеждала себя, что не поверю, не буду наивной дурочкой, которой одного слова достаточно для того, чтобы растаять в мужских руках.

Но вместо того, чтобы сопротивляться, оттолкнуть Олега, встать, по крайней мере, только прижималась спиной к его груди, позволяя его рукам скользить по моему телу, и наслаждалась каждым прикосновением, каждым осторожным поцелуем, каждым огненным клеймом, оставляемым его дыханием.

Мне казалось, мы просто случайно потерялись во времени. Вроде бы ещё мгновение назад я хотела уйти, но сейчас вновь таяла в объятиях Олега и пообещала себе довериться ему. Хотя бы попытаться. Убедила себя саму в том, что это для меня спасение, что он не обманет.

Убедила и провалилась в пучину страсти, позабыв и о собственной неопытности, и о стеснении, и даже о том, что он на двенадцать лет старше и был мужем моей мачехи.

Всё это на какое-то время потеряло своё значение.

Мы выбрались из кровати, наверное, ближе к полудню, и я вновь надела всё то же красное платье, хоть и чувствовала себя в нём редкой развратницей. И, судя по тому, каким взглядом скользнул по мне Олег, ассоциации были не случайны.

— Неужели это платье действительно так влияет на мужчин? — хихикнула я, опираясь спиной о подоконник и с любопытством поглядывая на Олега.

Он натянул какие-то джинсы, совершенно не ассоциировавшиеся в моей голове с богатым деловым человеком, а скорее делавшие его моложе лет на семь, но так и не озаботился тем, чтобы надеть футболку.

Я уговаривала себя даже не смотреть на него, но всё равно украдкой косилась на подтянутое мужское тело, вспоминала о том, что именно с этим человеком провела сегодняшнюю ночь, наслаждалась его поцелуями, его…

Чтобы отогнать воспоминания, пришлось мотнуть головой, и волосы смешно растрепались, падая на глаза. Стало только хуже; Олег подошел мне, напоминая ленивыми движениями какого-то дикого хищного кота, и осторожно заправил пряди мне за уши.

От его прикосновений било током.

— Несомненно, это платье способно подчеркнуть достоинства фигуры, — хмыкнул Олег, скользя кончиками пальцев вдоль края платья, очерчивая линию моего декольте. — Но только если его надеть на другую женщину, эффект будет иной. В этом всём, — он окинул меня взглядом, — меня интересует не платье, а то, что скрывается под ним.

Я рассмеялась, даже слишком легко и развязно, как для себя. Его слова почему-то мне льстили, и хотелось наслаждаться звучанием этого мягкого, приятного голоса, принимать на свой счет эти комплименты и оставаться любимой.

Любимой. Странное слово, и я перекатывала его на языке, словно горошину, пробовала на вкус, пыталась определить, могу ли применить к себе каким-то образом?

— Ты прекрасна, — шепнул Олег. — Во всём, даже если вдруг решишь, что твоё — это стиль оверсайз.

— О, нет, увольте! — фыркнула я. — Меня же вышвырнут из дома! — я расхохоталась и запоздало вспомнила о том, что дома-то не была уже несколько дней. — Олег.

— Что?

— Мне, наверное, надо бы домой вернуться, — я закусила губу, пытаясь таким образом отрезвить себя и собраться с мыслями. — Притвориться послушной дочкой. И залезть в кабинет, чтобы принести тебе нужные бумаги. Ты же знаешь.

Олег взглянул на метя так, как будто искренне сочувствовал, что из-за него я должна буду вновь оказаться в том гадюшнике. Тем не менее, он склонил голову в согласном кивке, осознавая, что вернуться-то мне придется в любом случае.

— Ты права, — с явной неохотой произнес он. — Когда хочешь поехать домой?

Хочу? Да никогда! Я бы с удовольствием больше ни разу в жизни не переступила порог отцовского дома, попрощалась бы раз и навсегда с дурацкой необходимостью притворяться той, кем я никогда на самом деле не была. Но надо доиграть в эту дурацкую игру.

— Наверное, прямо сейчас, — решительно произнесла я. — Лучше не откладывать неприятное на потом, а разобраться со всем сейчас. Просто отрезать, да и всё…

— Думаешь.

— Да, — кивнула я. — Если у меня будет возможность, я сделаю это сегодня. Я больше не могу тянуть кота за хвост. К тому же, тебе скоро подписывать договор.

— Да, — согласился Олег. — Ты права. Чем скорее я получу нужную информацию, тем лучше.

И я скорее почувствую, что больше не буду его должницей. Это отвратительное ощущение могло разрушить даже самые крепкие отношения, а что уж говорить о наших, которые на самом деле даже не начались-то толком!

— Тогда я соберусь, — вздохнула я. — И поедем. Прямо сейчас.

— Хорошо, — согласился он. — Но.

— Прямо сейчас.

Я бы с удовольствием уцепилась за это самое "но", потому что знала — смогу таким образом увильнуть от ответственности, отложить неприятную миссию ещё хотя бы на один день. Но позволить себе такую слабость — нет уж!

Не сейчас. Не тогда, когда я как никогда близка к цели вылечить маму и должна сделать всё возможное, чтобы это всё-таки случилось. Возможно, Олег всё равно сдержит своё слово, но мне хотелось бы, чтобы у него было как можно меньше поводов отказать мне, если вдруг что.

Я не считала себя наивной. И понимала, что только в кино можно получить двести тысяч долларов за одну бурную ночь с привлекательным мужчиной.

В моём мире для этого требуется всё-таки немного больше.

Собрать вещи не было проблемой. Я справилась за считанные минуты, хотя так и не смогла найти свою футболку, ту самую, в которой приехала тогда, после импровизированного семейного ужина, едва не закончившегося для отца расторжением деловых отношений с Олегом. Наверное, она валялась где-нибудь за диваном, или, может быть, Олег вызывал клининговую службу, пока нас не было дома, и они выбросили вещь, как ненужную тряпку?

Меня это мало волновало. В конце концов, я никогда не была привязана к материальным вещам, да и о деньгах-то особенно не задумывалась бы, если б не мамино здоровье.

Меркантильность в других же меня попросту раздражала. Мне казалось, что и Олег-то гнался не за деньгами, и под "вернуть своё" он имел в виду в первую очередь моральную сатисфакцию, хотя спрашивать об этом прямо я б не рискнула.

Проще так. Не знать.

Предполагать только.

Дорогу мы провели по большей мере в молчании. Я делала вид, будто наслаждаюсь пейзажем за окном, Олег лишь изредка случайно касался моей руки, но не привлекал к себе внимания, скорее просто напоминал о том, что он рядом и что я могу ему доверять. Я бы хотела, у меня, собственно говоря, почти получалось, но всё равно не до конца, не настолько, чтобы я могла позволить себе сейчас расслабиться и ни о чем не думать.

Мне нравилось, впрочем, что я не чувствовала себя больше пленницей зарождающихся чувств. По крайней мере, я могла откровенно делиться ими, не заботясь о том, что всё вот так быстро возьмет и оборвется.

Уже когда машина остановилась у ворот дома моего отца, я впервые всерьез заволновалась. В голове зазвенела глупая мысль, что сейчас произойдет что — то плохое. Я буквально чувствовала что-то неладное, хотя не могла толком понять, отчего вообще могли возникнуть такие ощущения.

— Всё будет хорошо, — Олег накрыл мою руку своей. — Помочь тебе занести вещи?

Вообще-то я планировала вернуться в дом сама, но его предложение показалось мне невероятно уместным. Мне хотелось в первую очередь защититься от отца, от его возможного гнева — я же понятия не имела, что у этого человека может быть в голове!

После довольно резкого общения с Олегом он, вероятно, винит меня и Викки во всех грехах и уверен, что наши женские игры могут лишить его удачного договора.

Что ж. Не сказать, что он не прав.

Интересно, догадывается ли об этом Олег?

Понять это было невозможно, по крайней мере, он ни словом, ни жестом не выдавал волнения или торжества. Наоборот, смотрел на меня так, как мне бы хотелось, с искренним восторгом, тем самым, о котором мечтает, наверное, каждая девушка.

Ещё и от такого мужчины!

Я вздрогнула. Моя сказка не может быть реальностью. Мне почему-то не удавалось до конца поверить в искренность его поведения, хотя я и убеждала себя не сомневаться.

Может быть, сама виновата в том, что никак не могу расслабиться и поверить ему?

Утопая в собственных мыслях, я механически поздоровалась с Федором, как всегда, важно расхаживающим у дома, и потянула на себя входную дверь, вновь вступая в дом, который отчаянно ненавидела.

И первой, кого я увидела в холле, была Викки. Бледная, заплаканная, одетая во всё темное Викки.

Я даже замерла на секунду, не зная, как реагировать. Смотрела на неё и чувствовала только желание сделать шаг назад и выскочить за дверь, чтобы только не видеть этот затравленный, испуганный взгляд. Викки даже на Олега отреагировала иначе, без привычной ненависти, и я, увидев, как они смотрели несколько секунд друг на друга, почувствовала себя лишней. Мне даже захотелось поскорее пройти мимо и оставить Олега и Вику наедине.

Дать им возможность поговорить, что ли. Посмотреть друг на друга, обсудить то, что их волнует. Но что-то мне подсказывало, что легче от этого не станет. Я смотрела на них и чувствовала, что даже если уйду, ничего не изменится. Чувствовала, что Викки даже такой затравленной была уверена в собственных силах и в том, что обман и коварство — это как раз те инструменты, которые помогут ей оставаться на коне.

Эта женщина не умела оставаться честной.

— Стасенька! — преувеличенный голос отца выдернул меня из размышлений. — Олег! Вы приехали…

— Ну не могу же я жить вне дома, — пожала плечами я, прекрасно зная, что папа этому был бы рад, если б только это помогло ему подписать договор.

— Если ты хочешь…

— Стася попросила привезти её домой, говорила, что очень соскучилась и не хочет мне надоедать, — вмешался Олег, строгим взглядом осадив моего отца. — Конечно, надоесть мне она не может, — он демонстративно обнял меня за талию. — Но всё же, не могу я уводить дочь из дома.

Может.

Мой отец сказал бы ему об этом прямо в лицо, рассказал бы Олегу, что он и в рабство продал бы меня, если б было надо, но это вряд ли выгодно папеньке.

Насколько ж ему нужен этот чертов договор, что он готов переступать через себя и вести себя так, как хочется Олегу? Папенька умеет притворяться, конечно, но он терпеть не может это делать. И если б его воля, то с удовольствием закатил бы сейчас скандал.

Викки не просто так на себя саму не похожа.

— Дмитрий, — обратился к отцу Олег. — Я хочу поговорить по поводу договора. На пару минут.

— Да, конечно. Зайдешь? — папенька даже сделал шаг вперед, но Олег отрицательно покачал головой.

— Нет. Переговорим на улице, думаю, это ненадолго, — он холодно усмехнулся. — У меня не так много времени.

Я вновь видела того самого холодного, делового, мрачного Олега, с которым сталкивалась раньше. Удивительно, как может меняться человек в зависимости от ситуации. Узнать в этом мужчине того, в чьих руках я таяла, будто снег, сегодня ночью, было невозможно.

Отец, кажется, не обрадовался такому деловому подходу. По крайней мере, он откровенно помрачнел, явно заподозрив что-то неладное, но всё-таки сумел изобразить на своём лице некое подобие улыбки и уверенно направился к двери. Я же, подхватив свои вещи, уверенно направилась к ступенькам, надеясь, что сейчас смогу запереться у себя и принять ледяной, отрезвляющий душ, после которого наконец-то как-нибудь начну соображать.

Потому что то, как я чувствую себя сейчас, ни в какие рамки не лезет.

Я услышала, как за спиной хлопнула дверь, обозначая, что Олег и отец вышли наружу, и уже почти расслабилась, преодолев половину своего пути, когда меня крепко схватили за запястье.

Я обернулась.

Викки стояла, крепко сжимая мою руку, и всматривалась в моё лицо.

— Думаешь, на коне? — прошипела она. — Да твой папенька доволен пока что результатом, потому что он подложил тебя под Олежку и рассчитывает получить результат. Думаешь, дальше будет легче? Что он тебя в покое оставит? Надейся! Как только он выдоит из Олега остатки его денег, то сразу же найдет следующую жертву!

Рукав задрался, и я увидела синяки на руке Викки.

— Только это сейчас ты молодая и красивая, — с болью прошипела Вика. — Сейчас ты можешь соблазнить мужика, если покажешь ему свою грудь, потому что тебе ещё и двадцати нет! Они все на молоденьких клюют! А потом, когда ты станешь потасканной, уставшей и разочарованной жизнью, твой папенька первым вышвырнет тебя на улицу. Скажет, что ты не оправдала его ожидания, не сумела отплатить за всё то "добро", которое он для тебя сделал! Думаешь, лгу?

— Думаю, — усмехнулась я, — что не все клюют на молоденьких. Не ты ли тому пример? Тебе было не двадцать, когда ты моего отца из семьи уводила.

— Я…

— Скажи ещё, — выпалила я, не в силах сдержаться, — что ты в него в самом деле влюбилась! Это же был элементарный расчет.

— Ты не имеешь права меня осуждать! Олег тоже не подарок и.

— Я не осуждаю, — покачала головой я. — Мне абсолютно всё равно, что тебя на это толкнуло. Я одно только знаю, Вик. Когда мужчина легко ломает судьбу своей нынешней жены, чтобы уйти к любовнице, и вышвыривает её на улицу умирать, не стоит ждать, что он не провернет этот финт во второй раз. Но ты, кажется, в этом моменте просчиталась.

— Если б я могла вернуть всё назад.

Я не стала слушать ответ Вики. Она говорила ещё что — то мне в спину, но это уже не имело никакого значения. Я спокойно поднялась на свой второй этаж и захлопнула за собой дверь в спальню, сползла на пол и закрыла глаза. Пальцы невольно нашарили крохотный ключик, который лежал у меня в кармане, в голове повторялись слова Викки.

Но я перестраховалась. Вопрос жизненной важности я решала, оставив себе пути для отступления. Потому что если чему-то меня папенька и научил, так это тому, что нельзя верить чувствам.

Глава четырнадцатая

Вечером в доме было очень тихо. Я услышала только, как отец вышел из кабинета, потом громко хлопнул дверью, что вела в его спальню. Напряженная, пугающая атмосфера, царившая в каждой без исключения комнате никуда не исчезла, наоборот, тишина стала острее и опаснее.

Я ждала. С документами надо было разобраться как можно быстрее, отправить их Олегу, чтобы больше не быть его должницей и ждать только ответного хода. Я примерно представляла себе, как зайти в отцовский кабинет, но каждый раз, подходя ближе к двери, одергивала саму себя и задумывалась, действительно ли уже пора рисковать. Может быть, подождать, пока папа и Викки уснут, и тогда уже? Чтобы точно не попасться никому на глаза?

Мои раздумья оборвал громкий звон бьющегося стекла. Как будто кто — то запустил в дверь стаканом.

У нас в доме никогда раньше не билась посуда. Отец ненавидел истерики и презирал женщин, способных устроить скандал на ровном месте. Моя мама никогда к таким не относилась. Викки, конечно, могла и так себя показать, но в основном сдерживалась. Она знала, что делать, чтобы не доводить своего мужа до белого каления.

Ну, или я так считала. Потому что, судя по крику, который доносился из спальни, они с отцом так и не смогли помириться.

Меня это не должно волновать. Я помнила следы от синяков на запястьях Викки и понимала, что папеньке окончательно сорвало крышу, но позволить себе в такое мгновение жалость по отношению к мачехе означало проиграть. На кону жизнь моей матери, и рисковать ею ради того, чтобы сейчас вмешаться и попробовать защитить Вику?

Крик повторился, и я решилась — толкнула дверь, вышла в коридор и застыла у порога своей собственной комнаты, напряженно вглядываясь в полумрак пустующего дома. В спальне всё притихло, и я понимала, что меня не должно волновать, что там происходит, но всё равно тихонько подошла ближе, застыла у двери, прислушалась.

Надеюсь, отец там не додумался пойти на убийство, нет?

Нет, Викки, кажется, плакала. Вслушиваться в её скулеж было не очень-то и привычно, я редко видела эту женщину со слезами на глазах. Она вообще казалась мне каменной, не способной на человеческие чувства. Но сейчас Викки казалась мне просто заигравшейся жадной стервой, которая получает свой откат.

— Окажешься в долговой яме, — её голос, подрагивающий от волнения, — вспомнишь мои слова! Но ты же видишь только то, что ты хочешь видеть!

— Заткнись, — зло оборвал её мой отец. — Это выгодный договор, я тебе уже триста раз об этом говорил. А Олег хоть и при деньгах, но далеко не гений. Он сам не заметит, как в моих руках окажется большая часть его бизнеса. Как только он подпишет договор, он сам, считай, отдаст мне всё.

— Придурок! — выплюнула Викки. — Ничего он тебе не отдаст! Ты что, не видишь? Он издевается над тобой! Водит тебя, дразнит, как кот дразнит уже почти пойманную мышь. Ему только когтем тебя прижать осталось!

— Мы утвердили текст договора, — прошипел в ответ отец. — Осталось только поставить подпись! За кого ты меня понимаешь? И вообще, прекрати лезть не в свое дело! Твоё дело

— красиво выглядеть и правильно улыбаться. Алевтина, — я вздрогнула, услышав имя матери из его уст, — никогда себе такого не позволяла!

— Так что ж ты выбросил её на улицу? — истерично выкрикнула Викки. — Так и возился бы со своей инвалидкой!

— Заткнись! — прорычал Дмитрий. — Бизнес-вумен драная! Алевтина родила мне дочь, а ты что можешь? Только мужиков на бабки разводить? Своего бывшего, сопляка этого, как его там звали, на целый бизнес раскрутила, плевать, что крохотный, думала, что тут так же получится? Считала, что наплетешь мне про ребенка, и я бегом отправлюсь брачный контракт переделывать?

— Ты…

Я не стала дослушивать, только отпрянула от двери, почувствовав, что не выдержу — вмешаюсь в разговор. Мне было что сказать и отцу, и мачехе по поводу моей матери, равно как и по поводу обворованного Олега, но рисковать здоровьем мамы ради какой — то правды и минутного удовольствия от того, что я смогла сказать всё это в лицо?

Потом скажу.

И то вряд ли.

Я осторожно отступила подальше от отцовской спальни, стараясь не вслушиваться в бурный разговор, и замерла напротив двери в кабинет. Логичнее всего было бы сейчас вернуться к себе, дождаться, пока Викки и папа успокоятся, помирятся, лягут спать, но я будто прилипла к стене, не в силах заставить себя пройти мимо. Пальцы сами по себе нашарили в кармане дубликат ключа, который я прихватила с собой по наитию, не рассчитывая всерьез на то, что прямо сегодня, вот так сразу, смогу добраться до сейфа.

Мысль о том, что отец в очередной раз хочет обвести Олега вокруг пальца, заставила меня встрепенуться. Он не заслужил быть обманутым ещё раз. Это слишком! А вдруг Олег не предусмотрел такое развитие событий? Вдруг собирается всерьез поставить свою подпись под документом, который просто разрушит его жизнь.

Я замерла возле двери и даже потянулась к замочной скважине, но ничего сделать не успела

— дверь спальни отца и Викки распахнулась настежь, и женщина вылетела оттуда, как ошпаренная.

Я застыла возле двери, чувствуя себя последней идиоткой и не зная, что мне делать и куда идти. Больше всего хотелось провалиться под землю. Викки смерила меня презрительным взглядом, усмехнулась так, словно её совершенно не удивило мое нахождение возле входной двери и украдкой попыталась вытереть лицо, спрятать слезы. Она не смыла тушь, и та теперь черными кругами ложилась под глазами, а Викки даже не заметила, что размазывает косметику по лицу.

Слезы разъедали и тональный крем, без которого Викки попросту себя не представляла, и мне открывалась обычная, измученная женщина, которая в свои тридцать пять давно уже потеряла свежесть, а обрести женское достоинство, способное завораживать ещё больше, так и не успела.

— Стоишь, — фыркнула она, даже не обращая внимания на то, что я застыла возле отцовского кабинета. — Подслушиваешь! Думаешь, что он подберет эту побитую собаку, твою мамашу?

Я сжала зубы, твердя про себя, что не имею права спровоцировать Викки. В отличие от неё, мой отец не такой идиот. Он сразу заметит, где именно я стою.

— Нифига подобного, — хихикнула Викки, и я с отвращением осознала, что она пьяна. Сильно пьяна. Иначе никогда не позволила говорить бы всё это вслух. — Этот козел старый всё ещё уверен, что если он женится на двадцатилетней, то она ему вмиг заделает наследничка! Знаешь, — Вика подошла ко мне и наклонилась с таким видом, словно собиралась сообщить страшный секрет своей близкой подружке.

Мы никогда не были с ней близки. Никогда! И я искренне её ненавидела. Но вместо того, чтобы отпрянуть, притворилась, будто бы и мне интересно тоже, хочется услышать, что же она скажет.

Викки мерзко захихикала и прошептала:

— Он свою жену бросил, потому что ей бесплодие поставили, ты знала?

Я вздрогнула.

Знала, конечно. Я слышала всё это, когда отец пытался втолковать матери, почему они больше никогда не будут вместе. Мама болела, у неё было слабое здоровье…

— Это из-за меня он так решил! — сообщила довольно Викки. — У меня гинеколог знакомый был. Он мне и справочку о беременности подогнал для Олежки. Этот наивный лопух всегда только и мог, что ушами хлопать! И сейчас в мою сторону смотрит, видать, вернуть намерен. Но лучше б я с ним осталась. Он хоть в постели что — то мог. И деньги, оказывается, зарабатывать умеет. А твой отец — старая калоша! Ах да, — Викки пьяно хихикнула. — Старая калоша с дохлыми сперматозоидами!

Заставить себя заговорить было очень сложно. Но я всё же смогла, буквально выталкивая из себя нужные слова.

— В каком смысле? — я хихикнула, чтобы попытаться как-то воссоздать образ Викки.

Та взглянула на меня своими пьяными глазами и сообщила:

— А таскаться по ночным бабочкам меньше надо! Когда твоя мама заболела, ты думаешь, он сразу меня нашел? Протаскался по всем, по кому мог. Твой папашка не способен не то что ребенка, он. Ни на что он, короче, не способен. У него даже не встает в последний год. Видать, какая-то секретарша нашептала, что она его хочет и готова родить ему ребенка, вот он опять и навострил уши, бросать меня удумал. Да пусть бросает! Найду побогаче!

Викки фыркнула, расправила плечи и нетвердым шагом направилась вперед. Я обернулась, провожая её взглядом, и покачала головой. От отвращения хотелось просто взвыть, но я сдерживалась из последних сил. Дождалась, пока Викки наконец-то спустится по ступенькам и примется рыться в холодильнике в поисках чего-нибудь, и потом вернулась к двери. Сейчас либо никогда, даже если риск покажется кому-то неоправданным. Я должна это сделать. Не могу больше притворяться, жить с ними под одной крышей, быть хорошей умной девочкой, которая спокойно терпит всё, включая издевательства над её больной матерью, пусть только словесные. Отец был мне отвратителен, Викки вызывала желание швырнуть в неё вазой и попасть в голову…

Нет. Я должна это прекратить.

Руки дрожали, и я попала ключом в замочную скважину не с первого раза. Осторожно провернула его в замке, радуясь тихому щелчку, приоткрыла дверь и скользнула внутрь, даже не заботясь о том, чтоб проверить, не смотрит ли на меня Викки.

Дверь прикрыла за собой и застыла у стены, чувствуя себя преступницей и последней дурой. Вот же, ввязалась! Хоть бы подумала своей дурной головой о возможных последствиях, о том, что со мной сделает отец, если тут поймает.

А иначе умрет мама.

Крадучись, я подошла к сейфу и опустилась на колени. Задержала дыхание, как будто боялась, что смогу выдать себя им, закусила губу, отчаянно пытаясь сдержать рвущийся наружу стон отчаянья, и протянула руку, чтобы ввести нужную комбинацию цифр. Её назвал мне Олег, и я до сих пор не была уверена в том, что он знал, что делает. И что предлагает сделать мне.

В последнее мгновение я одернула руку, опасливо глядя на цифры. Добыла из кармана платок, чтобы не оставить свои отпечатки пальцев, хотя кто их будет тут снимать? Отец даже не догадается о том, что я смотрела документы, если не застанет меня тут.

Вполне возможно, он даже обвинит в этом свою женушку. Ей это выгоднее.

Но всё равно, я не хотела оставлять следов. Мне было противно.

Я подняла руку и осторожно, прижимая ткань платка к кнопкам, набрала нужную комбинацию, а после застыла, надеясь, что сейф всё-таки откроется.

За те несколько секунд, что я ждала, мне казалось, что мое сердце просто остановится от волнения. Я кусала губы, не заботясь о том, что во рту уже появился медный привкус крови, и гипнотизировала дверь, отлично понимая, что если вдруг ничего не удастся, то это конец.

Когда я нажимала последнюю кнопку, то даже зажмурилась от волнения — и тут же испугалась, что наощупь промахнусь.

Ничего не происходило. Сейф не издал ни звука, и я застыла, пытаясь понять, что делаю не так. Сфокусировала кое-как взгляд на темной кнопочной панели и вспомнила наконец-то, что замок электронный, и зеленая кнопка "ввод" тут не просто так.

Продолжая кусать губы, чувствуя, что мне уже нечем дышать, я дотянулась до неё, нажала и одернула руку так быстро, словно кнопка могла меня укусить. А потом застыла, дожидаясь вердикта — и выдохнула с облегчением, когда раздался тихий щелчок, и дверь сейфа поддалась, отъезжая в сторону.

Папа не слишком доверял этому хранилищу. Внутри он поместил ещё один небольшой сейф, который невозможно было вскрыть без отпечатка пальца и ещё какой-то дребедени. Я уже когда-то пробовала это сделать, надеясь по дурости, что смогу утащить у отца деньги и драгоценности и оплатить матери операцию. Но это было очень давно, ещё в самые первые дни моего пребывания в этом доме, и большого внешнего сейфа тогда даже не существовало.

Но меня не интересовало сейчас то, что он прятал внутри. Деньги в этом случае — не самая большая драгоценность, в которой я нуждаюсь.

Документы всё равно не влезли бы туда.

Нет, нужные мне файлы лежали прямо тут, сверху, над небольшим внутренним сейфом. Я понятия не имела, какие именно из них хочет увидеть Олег, он даже толком не объяснил, что ему надо. Сказал, что для меня это лишнее.

Я велела себе действовать быстро. Включила камеру на мобильном и, стараясь не шелестеть бумагами, быстро фотографировала страницы. Иногда приходилось щелкать один и тот же лист несколько раз, потому что у меня дрожали руки, и изображение выходило очень размытым, и я убеждала себя не спешить, чтобы потом раз за разом срываться, забывая о данном самой себе обещании.

К файлам я всё так же боялась прикасаться руками, хватала их платком, жалея, что не удосужилась прихватить с собой перчатки.

Процедура показалась мне бесконечной, но всё же, переворачивая очередной лист бумаги, я осознала, что уже всё. Запас документов исчерпан. Я сделала всё, что должна была. Уложить документы ровной стопкой оказалось не так уж и сложно, и я спрятала их сейф, осторожно прикрыла дверцу и села на пол. Надо было уйти отсюда, но я чувствовала, что у меня просто дрожат ноги.

Если вдруг отец увидит у меня на телефоне эти фотографии, он меня, вероятнее всего, уничтожит. А фотки удалит, и жертвы будут напрасными.

Я заставила себя не нервничать. Открыла почтовую программу, зная, что, в отличие от мессенджера, отменить отправку будет невозможно, и методично загружала фотографии в письмо.

В одно не влезло, мне пришлось создавать несколько, и каждый раз, нажимая на кнопку "отправить", я чувствовала себя преступницей, которую вот-вот поймают на месте преступления. Но наконец-то последняя фотография была отправлена, и я даже поверила в то, что моя афера может закончиться успешно. Я поднялась, стараясь не дрожать, спрятала телефон в карман и дошла до двери. Осторожно приоткрыла её, выглядывая в темный коридор, убедилась в том, что там никого нет, и наконец-то решилась — сделала шаг вперед, выскользнула в коридор.

Я даже успела закрыть дверь за собой и повернуть ключ в замочной скважине. Внизу горел свет, гремела холодильником Викки, и я чувствовала себя под надеждой защитой этого грохота. Теперь оставалось преодолеть ничтожное расстояние до собственной двери, укрыться в спальне, запереться на ключ — и можно лечь спать. Притвориться, будто бы ничего не произошло.

Я собиралась воспользоваться этим планом, даже преодолела половину пути к своей спальне, но… Не успела.

Дверь отцовской опочивальни громыхнула с такой силой, что я, не выдержав, вскрикнула и обернулась. Папенька стоял посреди коридора, красный, как свёкла, безгранично злой, и смотрел на меня так, словно хотел испепелить.

Я сжалась.

Чёрт! Ещё бы тридцать секунд… Если бы я так не кралась, а действовала смелее, могла бы уже скрыться в безопасной темноте собственной комнаты.

Надо было что-то сказать, но отец опередил меня. Смерил своим привычным презрительным взглядом и поинтересовался:

— Что ты здесь делаешь?

Я замерла, практически не дыша, а потом с вызовом усмехнулась, глядя отцу прямо в глаза.

— Ну как же? — скривилась я. — Викки так гремит посудой, что я просто не могу уснуть! Решила выйти, посмотреть, что происходит. Мне кажется, она там пьет.

— Ступеньки, — отметил отец, — в другой стороне. Как и твоя комната.

— Ну конечно, — пожала плечами я. — Потому что я сделала твоей жене замечание, а она послала меня на три веселых буквы. Не буду цитировать. Я подумала, если ты не спишь, попрошу тебя сказать ей что-нибудь. Ну голова болит, честное слово! С ума сойти можно!

Недоверие, вспыхнувшее было в отцовских глазах, пропало. Он скривился, как будто я только что напомнила ему о какой-то очень неприятной проблеме, и сделал шаг вперед.

— Да, шумит, — протянул он, когда Викки изволила загрохотать какими-то бутылками там, внизу. — Иди спать, я скажу ей, чтобы вела себя прилично. Совсем с катушек слетела. — в голосе моего папеньки отчетливо звенело раздражение.

Он уже почти прошел мимо меня, но в последнюю секунду остановился и повернулся ко мне. Я замерла и решилась поднять на отца взгляд и посмотреть ему в глаза. Признаться, было противно, и я плотно сжала губы, сдерживая тошноту — настолько сильным было моё отвращение к этому человеку.

Успокоиться. Дышать. И не думать ни о чём плохом. Единственный разумный выход из ситуации до конца оставаться верной дочуркой. А ещё надеяться на то, что этот цирк закончится уже через несколько дней.

Но театр одной актрисы, очевидно, был успешен. Отец, глядя мне в глаза, вдруг выдавил из себя улыбку. Не ту, которую надевал, как маску, перед деловыми партнерами, а вполне искреннюю. Такой он улыбался маме, когда они ещё были вместе, и мама говорила, что человек, способный на такую искренность и открытость, не может быть до конца испорченным. Она до последнего дня их семейной жизни свято верила в то, что в отце есть что-то хорошее, и что он способен на искренние чувства.

Мне было двенадцать. Конечно, я ничего не могла сказать ей по этому поводу. Зато сегодня смотрела на него и понимала, что это тоже маска. Или его потрясающая наивность, уверенность в том, что такого, как он, не обманешь. Мне было всё равно. Я даже не испытала укол совести, увидев этот взгляд.

— Хорошо, что у меня есть моя дочь, — отец похлопал меня по плечу. — Хоть на кого-то я могу надеяться.

Я вздрогнула.

Не может он на меня надеяться! Не может! И лучше бы не говорил этого, не делал мне больнее. Я не хотела чувствовать себя виноватой из-за того, что он в последнюю секунду решил исправиться.

— Ничего, — следующие слова отца умело разрушили выстроенную им временную иллюзию.

— Найду себе нормальную женщину, заведем с ней сына. Детей не должно быть мало.

О да. "Стася, хочешь братика?"

— Да, — кивнула я, возвращаясь в привычное состояние ни о чём не жалеющей актрисы. — Ты прав. Детей должно быть много. Мы ведь будем тебе опорой. Но скажи всё же Викки, чтобы она притихла. А то если ты хочешь, чтобы у тебя когда-то были, например, внуки, мне надо по-человечески спать.

— Конечно, — хмыкнул отец. — Я быстро заткну ей рот.

— И скажи ей… — я прикусила язык. — Скажи ей, — решилась всё-таки, — чтобы перестала говорить мне о матери, — отец нахмурился, но я знала, как сказать правильно. — Кто она такая, чтобы осуждать твой выбор?

— Скажу, — кивнул Дмитрий. — Иди спать.

Я улыбнулась на прощание и юркнула в свою комнату, закрыла дверь и буквально упала на кровать. Единственным желанием сейчас было закрыть глаза и провалиться в тяжелый, болезненный сон, но я нашла в себе силы добыть телефон из кармана и набрать номер Олега. Вслушивалась в гудки, опасаясь, что он сейчас просто не возьмет трубку — но Олег, к счастью, не стал сбивать или заставлять меня ждать. Его хриплое, взволнованное "алло", прозвучавшее через несколько секунд, заметно успокоило меня, позволило выдохнуть с облегчением — в самом деле, почему я так упорно подозревала его в чем-то плохом?

— Привет. Получил? — прошептала я, сминая покрывало, лежавшее на кровати.

- Да.

— Это…

— Да, то, что нужно, — голос Олега звучал мягко и нежно, словно он пытался меня успокоить.

— Ты справилась со всем идеально. Всё в порядке?

— Конечно, — кивнула я. — Они ничего даже не поняли, — я закрыла глаза, пытаясь успокоиться немного. — Я была осторожна. Олег, — в моем голосе зазвенело беспокойство, — сколько ещё?

На этот раз он довольно долго молчал, или, может быть, мне просто показалось, что пауза затянулась, а потом спокойно промолвил:

— В субботу уже всё будет кончено, — голос его звучал достаточно уверенно, и я, успокоившись, вздохнула. — Не переживай. После того, как мы в пятницу подпишем договор…

— Погоди! — выпалила я. — Викки и отец обсуждали, что там есть какой-то пункт в договоре. Они рассчитывают просто тебя обмануть. Пожалуйста.

— Всё будет хорошо, — я будто бы видела, как улыбается Олег. — Не волнуйся. Я умею внимательно читать документы. Гораздо внимательнее, чем показалось твоему отцу. Просто он пока что не знает, что именно можно от меня ожидать.

Он помолчал несколько секунд, а потом ни с того ни с сего спросил:

— Ты хочешь о чём-то поговорить?

Я вздрогнула.

— Нет, — ответила, кусая губы. — Я сейчас больше всего хочу спать. Прости. Как-то не очень расположена к откровениям.

— Хорошо. Тогда спокойной ночи?

— Спокойной ночи.

Олег сказал что-то ещё, но я не услышала — сбила вызов и отложила телефон. В груди кипели противоречивые чувства, и я всё вспоминала отцовскую наивно-доверчивую улыбку, из-за которой у меня до сих пор кровь стыла в жилах.

Глава пятнадцатая

Когда я была совсем маленькой, то всегда с огромным нетерпением ждала своего дня рождения. Или Нового года. Это были мои любимые праздники, означавшие подарки, радостную маму. И отца, который обязательно останется дома. И каждый раз я начинала их ждать ещё за неделю, готовилась, наводила будильник на восемь утра, чтобы вскочить первой. Первого января я мчалась к елке первой, зная, что мама и папа ещё спят, забирала подарки и, сияя от восторга, возвращалась в детскую. Выстраивала своих кукол в ряд и показывала им то, что мне подарили. Куклы и мягкие игрушки присоединялись по очереди к тем, что уже были у меня. Я давала им имена, замещая таким образом друзей — ко мне домой обычно никто не приходил, папе не слишком нравился контингент нашей школы, да и я, тихий, спокойный ребенок, не испытывала огромного желания гоняться, как сумасшедшая, по дому, разбивая по пути все хрупкие и не очень предметы.

Иногда среди подарков было и что-то другое. Набор одежды для кукол (они все должны были примерить платьица, да ещё и пройтись по импровизированному подиуму), детская посуда (разумеется, мы потом проводили праздничное чаепитие и ели тортики из пластилина или из специального материала, который прилагался к посуде). Однажды мне подарили огромный кукольный дом, и я провела возле него все новогодние каникулы, расселяя своих любимиц в лучшие комнаты. Этот кукольный дом до сих пор был где-то тут, в доме, наверное, лежал вместе с остальными игрушками на чердаке в специальном шкафу, чтобы когда-то я могла вернуться к нему и показать своим детям, в какие игрушки играла их мама.

Я умела ждать в детстве. Но, кажется, растеряла все свои способности с возрастом. Те несколько дней, что оставались до субботы — момента, когда всё закончится, и я наконец-то буду свободна от образа послушной дочки и смогу уйти навсегда из отцовского дома, — казались мне вечностью. Но, ложась в пятницу вечером, я не заводила будильник. Наоборот, долго крутилась, пытаясь уснуть, а потом буквально провалилась в небытие.

Когда открыла глаза, был уже полдень. Солнечные лучи пробивались сквозь плотные шторы, напоминая мне о том, что пора б уже встать, и я потянулась, даже не до конца понимая, где нахожусь. В сознании — полная каша, и я чувствовала себя как минимум до ужаса разбитой. Даже с кровати выбралась не с первой попытки, а потом, завернувшись в тонкий халат, направилась в ванную и долго смотрела на свое отражение, словно пыталась понять, я ли это или какая-то другая девушка. Под глазами залегли темные круги, и выглядела я, если честно, очень уставшей.

Мне почему-то было страшно выходить. Я никогда так много времени не проводила в ванной, не одевалась так тщательно, словно искренне рассчитывала на то, что когда уже выгляну из комнаты, мой мир вновь станет чуточку счастливее, чем был последние несколько лет. Я хотела, чтобы снаружи не было никакой Викки, и мама уже будет здоровой… Но, разумеется, нельзя так спешить. По щелчку пальцев в моей жизни ничего больше не произойдет, как бы я того ни хотела. Надо ждать.

Долго. Терпеливо.

Просто ждать.

Я ещё раз плеснула холодной водой себе в лицо, схватила расческу, бездумно провела ею по спутанным темным волосам. Из зеркала на меня смотрела бледная, да нет, белая, как стена, девушка. В глазах испуг — этот страх перед будущим, должно быть, останется во мне навсегда. Кажется, я даже похудела, нет, осунулась скорее — запястья стали тоньше, скулы выделяются чуть резче, и во всём моем виде есть что — то болезненное. Викки всегда завидовала нам с мамой — когда мы болели или нервничали, обе становились аристократически-бледными и худели. Викки была уверена в том, что это страшно привлекательно. Ей же, чтобы оставаться в форме, надо было избегать стрессов и сидеть на диетах.

Я усмехнулась.

Если б это было моей единственной проблемой — лишние несколько килограммов! Да я бы от радости прыгала просто до небес! Но, к сожалению, такое счастье мне не светит.

Я тряхнула головой, отгоняя прочь дурные мысли. Надо прийти в себя, избавиться от этого печального вида. Может быть, ещё ничего не решено, и я.

Увижу отца, празднующего свою очередную победу над дураком, которым в его глазах будет Олег? Вдруг в самом деле так? Обвел его вокруг пальца, во второй раз лишил всего. А если отец знал? Догадался, что Олег — тот самый бывший муж Викки? Это же не настолько сложно, надо просто пробить по документам, вот и всё.

Сердце забилось, напоминая о прежних тревогах, и я с трудом заставила себя выйти из ванной. Села на край кровати, убеждая себя в том, что всё хорошо.

Я не дошла волноваться.

Не получалось.

В тишине комнаты я была пленницей, куклой, ждавшей приговора. Стало тошно от одной мысли, что сейчас я вынуждена буду вновь спуститься вниз и за обедом есть игрушечную еду из игрушечной посуды, сидя рядом с куклой, которая мне больше всего не нравится — с папенькиной "любимой" женой, которую он поменяет, потому что эта состарилась и надоела.

Господи, какой ужас!

Я дернулась, стараясь как-то вывести себя из оцепенения — и едва сдержала вскрик, когда тишину, царившую в моей комнате, разорвал громкий звонок мобильного телефона.

Признаться, я даже не успела посмотреть, кто именно мне звонил. Быстро провела пальцем по экрану, принимая вызов, и поднесла мобильный к уху, с трудом выдавив из себя короткое: — Алло.

— Станислава? — голос Анатолия Игоревича был для меня полнейшей неожиданностью.

Страх перед будущим резко сменился переживаниями за маму. Это были куда более понятные, знакомые ощущения, не сказать, что хоть немножко приятные — но всё равно не настолько пугающие. Я выдавила из себя слабое подобие улыбки, зная, что это позволит мне говорить чуть более уверенно, хоть собеседник меня и не видит.

— Да, я вас слушаю, Анатолий Игоревич, — спокойно промолвила я.

— Мы уже всё утвердили с нашими немецкими коллегами, — врач говорил, явно с трудом сдерживая радостное волнение. Обычно равнодушный и спокойный, он, кажется, искренне проникся болезнью моей мамы и очень хотел ей помочь. — Во вторник вы с Алевтиной сможете выехать в Германию, перевозку вам организуют.

— Что? — я застыла. — Но ведь я внесла только половину суммы.

Если они уже назначили операцию и остановят всё в последнее мгновение, потому что это неполная цена… Или откажут маме в длительной реабилитации…

Это может быть даже хуже, чем вновь отложить операцию. Она разволнуется, подскочит давление, пульс.

— Сегодня утром остаток суммы был внесен в фонд, — пояснил Анатолий Игоревич. — Сумма полностью покрывает расходы на реабилитацию и, разумеется, саму операцию, плюс финансы на медикаменты. А для вас, Станислава, как для ближайшей родственницы, будет предусмотрено место жительства, чтобы вы могли находиться рядом с матерью. На вас остаются только бытовые расходы и.

Он говорил что-то ещё, но я не слышала. В ушах просто шумело. Значит, Олег всё-таки внес вторую половину суммы? И я могу больше не бояться, что мама погибнет, не дожив до операции? Могу верить в порядочность Лаврова? Могу.

Надеяться на то, что всё хорошо закончится.

— Так что жду вас завтра утром, будет моё дежурство, — я буквально видела, как улыбался Анатолий Игоревич, — сможем обсудить все детали и займемся последним этапом подготовки к перевозки.

— Да, — кивнула я, хотя знала, что врач не может меня видеть. — Да, конечно, я буду!

— До свидания.

— До свидания, — попрощалась я практически шепотом — и буквально взлетела с кровати.

Теперь я могу наконец-то покинуть этот ужасный дом. Сбегу из этого сумасшедшего дома, навсегда попрощаюсь со всем, что связывает меня с отцом. Надо только… Надо…

Я понимала, что для жизни там, в Германии, тоже понадобятся деньги, потому буквально вихрем промчалась по комнате, собирая самые ценные вещи. Несколько украшений, которые я носила только для того, чтобы отец не понял, что я его обманываю — теперь можно продать, выручить за них хоть какие-нибудь деньги. Или обменять у своих "подруг" из университета — возможно, они согласятся?

Минимальный набор вещей, которые легко можно унести с собой. Немного денег — сумма, оставленная на черный день, когда понадобится немедленно покупать какие-нибудь лекарства. Всё, что я хотела забрать с собой, с легкостью поместилось в небольшую дорожную сумку, которая издалека даже не должна была вызвать у отца подозрений. Впрочем, сейчас мне было всё равно. Я забыла об осторожности и мечтала только о том, чтобы покинуть дом. Раз и навсегда. Я больше не вернусь сюда, в эти богатые хоромы, даже если папенька станет в ногах валяться и умолять меня вновь сыграть роль наследницы его империи. Если эта империя, конечно, всё ещё существует.

Больше не заботясь ни о чем, я выглянула из комнаты. В коридоре было пусто, и я, убедившись в том, что могу спокойно покинуть дом, вышла из спальни и тихо направилась вниз по ступенькам. Оставалось только обуться и выйти на улицу, вот и всё. И пересечь холл, конечно же. Но ни Федор, ни кто — то из прислуги, ни сам отец или Викки не спешили выскочить мне навстречу, чтобы остановить.

Я бы так и прошла спокойно мимо, но что — то заставило меня замереть, остановиться, прислушаться к доносящимся из гостиной звукам. Дверь была прикрыта, но неплотно, потому я всё ещё могла слышать звон голосов. Отцовский, с трудом не срывающийся на крик, льстивый Викин и.

Олега.

Разумеется, я его узнала. Это было бы довольно трудно — не признать человека, с которым.

Я велела себе оборвать мысль и тихо, крадучись, подошла к двери. Застыла, заглядывая в щель, и почувствовала, что мое сердце, которое до этого глухо билось в груди, заколотилось так, словно вот-вот разорвется на мелкие части.

Мой отец носился по гостиной, будто ужаленный. Он несколько раз порывался подойти к Олегу, но натыкался на взгляды накачанных незнакомцев в костюмах — вероятно, это была охрана. Сам Лавров вальяжно расселся в кресле и наблюдал за моим отцом с издевательской улыбкой на губах.

А на поручне кресла устроилась Викки. Сверкающая, как начищенная монета, довольная Викки, сейчас смотревшая на моего отца взглядом победителя. Или отомщенной… Не знаю, как лучше было бы это охарактеризовать. Я просто не нашла в себе достаточно сил вникать, отпрянула от двери и сделала шаг назад. Неужели этот всё правда? Неужели Олег провернул всю эту аферу только для того, чтобы вернуть себе принадлежащее ему по праву? Не только деньги, но и жену? Должно быть, Викки тоже участвовала в этой афере. Не просто так она в последние дни совсем перестала бояться отца и с такой легкостью хамила ему прямо в лицо…

Господи!

Я зажмурилась. Мне больше всего хотелось сейчас ворваться в гостиную и выцарапать Олегу глаза. Или Викки. Или хотя бы спросить, как это всё понимать! Но я запретила себе это делать. Он ведь выполнил то, что обещал мне. Оплатил лечение мамы. Как я могу предъявлять ему претензии, если моя мама всё-таки получит свой шанс выжить?

Нет. Если есть такая возможность, я должна просто развернуться и тихо уйти. И больше никогда не вспоминать этого человека. Вычеркнуть его из воспоминаний.

Я вздрогнула, почувствовав, как чья-то рука опустилась мне на плечо.

Не знаю, каким чудом я сдержалась, чтобы не закричать, и заставила себя медленно, спокойно обернуться. В голове за эту секунду промелькнул миллион самых ужасных мыслей. Я была уверена: это кто-то из людей отца, решившего, что должен как-то отомстить или. Я не хотела даже предполагать.

За моей спиной стоял мужчина. Даже сквозь пелену страха я как-то отстраненно отметила, что он, наверное, один из самых красивых представителей мужского пола из всех, кого я когда-либо встречала. Высокий, стройный, хорошо сложенный, он был моложе Олега — наверное, ему лет двадцать пять, — и выглядел не особо страшно, хотя однозначно мог скрутить меня одной рукой.

Тем не менее, незнакомец улыбнулся, и его синие глаза — ярче, чем обычно бывают у людей,

— как-то загадочно сверкнули. Он поднял руки вверх, будто подчеркивая, что безоружен, и промолвил, как ни в чем ни бывало:

— Привет. Ты, наверное, дочь этого престарелого горе-игрока, Дмитрия Павлова?

Я сумела только кивнуть, всё ещё с опаской рассматривая незнакомца.

— Вольный, — представился он, протягивая мне руку. — Но для такой красавицы можно просто Алекс.

— Стася, — я неловко сжала его ладонь, ощутив жар пальцев, и тут же одернула руку, внезапно покраснев. — Можно. Можно, я пойду?

Алекс скептически окинул меня взглядом, усмехнулся при виде сумки и вполне спокойно произнес:

— Ну, в принципе, я не задерживаю, но ты выглядишь как-то не очень, — я покраснела ещё сильнее. — Обычно когда девушка становится землистого цвета, это значит, что очень логично вызвать ей врача.

— Я хорошо себя чувствую.

— И собираешься больше никогда не вернуться в этот дом, — протянул Вольный.

— Откуда…

— На лбу капс-локом, — пожал плечами он. — Может быть, поговоришь с Олегом? Он упоминал о тебе. Он.

— Я знаю, где он, — оборвала я Вольного. — Я просто хочу уйти. И больше никогда не видеть ни Олега, ни мою мачеху, ни папеньку.

— Вот как, — Алекс изогнул губы в усмешке. — Хорошо, не настаиваю. Но, может быть, ты возьмешь с собой чуть больше вещей, раз уж покидаешь старую жизнь? Лучше уходить из отчего дома не нищей.

Я, не удержавшись, закатила глаза.

— Какая тебе разница?

— Никакой, на самом деле, — пожал плечами Алекс. — Я частенько видел, как умственно и морально отсталые люди по типу твоего отца проигрывают бизнес, недвижимость, жену и чуть ли не детей на органы. Это бывает немного противно. Но, как я понимаю, тебе всё равно? — он смерил меня взглядом. — Ты даже не знаешь, как твой папенька лишился бизнеса.

— Я что-то должна? — выпалила я, а потом, осознав, что задаю не те вопросы, дополнила: — Кто ты?

Улыбка Вольного стала чуть мягче, и он сам показался мне вдруг таким уставшим от всего, что происходило вокруг, что даже стало его жаль.

— Пойдем, соберем твои вещи, — промолвил он. — Унесешь всё, что захочешь. А я расскажу.

Я даже толком не понимала, зачем этому мужчине надо со мной разговаривать, но подчинилась. Вместо того, чтобы рвануться к выходу, медленно поднялась по ступенькам на второй этаж, обернулась, убедившись, что Вольный идет за мной, и безропотно зашла в спальню. Уже когда Алекс — я толком и не знала, Алексей он или Александр, — запер за собой дверь, я наконец-то вспомнила об осторожности. Но, когда дернулась к выходу, поняла, что Вольный просто спокойно стоит у стены и смотрит на меня, ничего не предпринимая.

— Что тебе нужно? — спросила я прямо.

— Помочь хочу.

— Зачем? — опешила я.

Вольный как-то виновато улыбнулся.

— Мне не нравится, когда дети страдают из-за своих родителей. То, что твой папенька оказался таким козлом, совершенно не должно стать причиной твоих страданий. Ну, как по мне.

Я взглянула на него, даже толком не понимая, о чем речь. Алекс всё так же стоял у стены, смотрел вперед, очевидно, в окно, изучал узор на шторах с ужасно задумчивым видом, и мне даже стало немного не по себе. На губах у него играла какая-то странная, мечтательновредная улыбка, ещё и с легким оттенком грусти. Он тяжело вздохнул, прежде чем ответить, а потом произнес:

— Твой отец проиграл всё, что у него было, в карты этим вечером. Мне. Я — профессиональный игрок. Не шулер, но развожу на деньги. С твоим отцом это было не так уж и сложно. Он поставил всё, даже то, что толком ему не принадлежит. Самое главное было вовремя подсунуть нужные документы, но я с этим справился. Беды — то. В таком состоянии они все с легкостью всё подписывают.

Я вздрогнула.

— Так вот…

— Да, — кивнул Алекс. — Именно для этого нужны были документы. Это же ты их достала, верно? Те фотографии? Важно правильно оформить, чтобы когда клиент придет в себя и вздумает нанять адвоката, можно было ткнуть его носом в его же бумажки. Разумеется, когда ты играешь на стороне казино, всё проще, шеф подключает своих людей, а потом меня уже не волнует, что будет дальше. Я просто выполняю свою работу. Но на индивидуальных заказах приходится быть предельно осторожным и внимательным, не хочется подводить людей.

Наверное, со стороны я выглядела очень странно. Застыла, как будто на меня наложили какое-то коварное заклинание, и просто смотрела на мужчину, толком не зная, что и сказать ему. Вольный тоже молчал, выглядел всё так же отстраненно, и я вновь поймала себя на дурацкой, абсолютно неуместной мысли, что он потрясающе красив. Конечно, у всех разные вкусы, и каждый отдает предпочтение своему типажу мужчин, но привлекательная внешность Алекса буквально бросалась в глаза. Я могла себе представить, какое он производит впечатление. Особенно когда нарочно привлекает к себе внимание.

— И часто ты вот так разводишь людей? На. — я закусила губу. — На индивидуальных заказах?

На самом деле, я вряд ли имела право спрашивать его об этом, совершенно постороннего человека, который, собственно, вообще ничего мне не должен. Но Алекс то ли был в хорошем настроении, то ли посчитал меня достойной собеседницей, потому что легко ответил:

— Нет, обычно я играю на своей основной работе. Или не играю вообще. Индивидуальные заказы — это в порядке исключения. Когда клиент мне особенно неприятен.

— Мой папенька возглавил шорт-лист?

— Ну почти, — согласился Вольный. — Эта дура хуже.

— Это.

— Виктория.

— Вот как, — нельзя сказать, что я была с ним не согласна. — И дорого ты берешь за свои услуги?

— Часть выигрыша. Обычно я не прошу слишком много, — спокойно произнес он. — И проворачиваю такое очень редко. Если информация обо мне прогремит на всю страну, поверь, меня не оставят в покое. Азартные игры у нас запрещены, это во-первых, а во-вторых, они же, эти дураки, проигрывающие целые состояния, очень надеются, что потом смогут всё вернуть. Отыгрываются до последней тряпки, пока не останутся без гроша. Смешные люди, если честно, — глаза Алекса вновь сверкнули. — А ещё, если уж совсем говорить правду, я ненавижу этим заниматься.

— Совесть мучит?

— Немножечко, — кивнул он. — Так что, что ты забираешь?

Я вытянула всё-таки свой чемодан, не слишком большой, предназначенный для путешествий. Использовала его всего раз, когда отец уговорил меня съездить во Францию, и то корила себя за то, что оставила маму в стране одну, без присмотра. Больше на такие подвиги я так и не решалась, да и всё как-то не до того было.

Теперь же спокойно складывала в чемодан самые нужные вещи. Я почему-то даже не стеснялась присутствия постороннего мужчины. Алекс даже не смотрел, что я там складывала.

И всё же, несмотря на возможность нормально собрать вещи, почти всё я оставляла здесь. В основном то, что использовала, чтобы казаться правильной дочерью своему отцу. Удивительно, с какой легкостью он верил в эту игру. Наверное, так же легко и проиграл в карты.

Но, когда я застегнула чемодан и почувствовала, что могу наконец-то покинуть этот дом, нахлынула слабость. Вспомнилась Викки, сидевшая рядом с Олегом и буквально льнувшая к нему, и мне вновь стало так противно, что едва не стошнило. Я присела на край кровати и подняла на Алекса растерянный взгляд, даже не зная толком, что сказать.

— Мой папа, — наконец-то осторожно начала я, — никогда не играл в азартные игры. Почему… Почему Олег решил, что у тебя получится его раскрутить?

Вольный расправил плечи и улыбнулся. В один миг этот мужчина, просто отстраненно красивый, будто загорелся изнутри. Я не верила в магию и прочие глупости, но сама аж дернулась от неожиданности. Такое впечатление, что кто-то зажег в нём лампочку, и теперь Алекс сиял посреди темного зала. Эта мягкая улыбка, расправленные широкие плечи, взгляд, способный смутиться практически любую женщину.

— Ты веришь, что мне можно отказать? — изогнул брови он. — Тем более, если женщина верит в свои силы и считает, что ей давно пора уйти к кому-нибудь моложе её придурка-мужа.

— Викки? — поразилась я. — Да ведь она тебя лет на десять старше.

— И когда это смущало такой тип женщин? — рассмеялся Алекс.

— И ты с ней…

— Два раза поужинал в ресторане, подержал за руку и назначил парочку тайных свиданий, — скривился он. — Просветил о моих подвигах в плане карт. Предложил обвести вокруг пальца её мужа.

— А почему тогда не она фотографировала документы?

Я всё никак не могла понять, какова моя роль была в этом распрекрасном плане. Просто поиздеваться надо мной? Наверное, да.

— Возможно, Олег опасался, что она о чём-то догадается. Викки-то понятия не имела, что я вообще знаком с её бывшим. Её задачей было накрутить своего муженька и притащить его в казино, праздновать победу. Вот и всё.

— А если б ты проиграл? Или если б он не сел за игорный стол?

Алекс улыбнулся.

— Вольный может проиграть, — протянул он. — В конце концов, он — мажорчик, у него папенька — миллиардер, может себе позволить.

— Папенька — миллиардер?

— У Вольного — да. Но у Александра Вольского-то, у меня, то есть, никаких миллиардеров нет в роду. Даже фамилия — ненастоящая. И папа у него — алкоголик деревенский. Так что я никогда не проигрываю. Могу сдать одну-две партии, чтобы потом забрать свое. Твой отец не слишком опытный в этих делах, потому я обыграл его очень легко. Бывают крепкие орешки. Но и с ними можно справиться, — Алекс вновь немного угас, перестав играть роль, и теперь на меня смотрел нормальный человек. Всё такой же привлекательный, но всё же, не бросающийся в глаза.

Таким он, если честно, нравился мне больше. Не пугал, что ли.

— Ты потому мне помогаешь, да? — спросила я.

— Олег казал, у тебя мама болеет, — кивнул Алекс. — И ты ради неё в это всё ввязалась. Она, наверное, хороший человек?

— Очень, — тихо отозвалась я.

— Вот видишь, — печально улыбнулся он. — Так почему бы не помочь? Ты не должна быть ответственна за всё то, что натворил твой папенька. Но ты же сама хочешь уйти из этой семьи?

— Хочу, — я помолчала немного. — Скажи. А Викки.

— Хочешь поинтересоваться, вернется ли она к своему бывшему?

Глава шестнадцатая

Я застыла. Вопрос был прямо в точку, хотя я ни словом не обмолвилась о том, что между мною и Олегом что-то было. И хотела верить, что Лавров ничего не рассказывал Алексу. Всё-таки, этот мужчина — чужой человек.

— Она, разумеется, попытается, — протянул Вольный. — Я надеюсь, до неё быстро дойдет, что у меня-то ловить нечего, и она, разумеется, обратит внимание на своего бывшего.

— А он?

— Вот тут не знаю, — покачал головой Алекс. — Я понятия не имею, что он к ней чувствует. Но если у этого мужчины есть хоть грамм мозгов в голове, он погонит эту женщину из дома грязной метлой.

Я вздрогнула. От ощущения, что мною просто воспользовались, избавиться не удалось, но я всё равно почувствовала себя гораздо спокойнее. Слова Вольного как будто сняли с моей души камень. Я понятия не имела, в самом ли деле Олег мог обойтись без меня, но понимала, что даже не хочу знать, что у него было на уме. Мне просто нужно уйти, избавиться от всяких связей с этим человеком.

Вне зависимости от того, воспользовался он мною, или всё это случилось случайно, хочет ли он вернуть себе бывшую жену или просто поиздевается над нею, я больше в этом не участвую. И унижаться не буду. Пусть найдет кого-нибудь другого и её мучит, если ему это настолько нравится. А я… Я как-нибудь переживу. Ничего страшного со мной не случится.

— Мы можем уехать? — спросила я Алекса, хотя он, по сути, вообще не должен был заботиться о моей судьбе.

— Конечно, — тем не менее, улыбнулся он.

— Зачем ты это делаешь? — всё же, не удержавшись, спросила я.

Олег ведь заплатил за лечение мамы. Это самое главное. Он сделал то, что обещал, а всё остальное просто не имеет значения.

— Просто хочу помочь, — спокойно ответил Вольный. — Мне ничего взамен не надо, если ты об этом. Пойдем?

Я кивнула.

Он поднял мой чемодан, я схватила сумку, с которой собиралась уходить, и направилась к выходу. В дверях замерла, оборачиваясь на уже бывшую свою спальню, а потом смело переступила через порог. Я больше сюда не вернусь. Дом отца больше не будет его домом, а я обрету желанную свободу и смогу посвятить всё это время маме и её выздоровлению. Потом вернусь к учебе. Это будет полноценная, нормальная жизнь, та самая, от которой я уже успела отвыкнуть за долгое время маминой болезни.

Но теперь всё будет хорошо. Главное.

Не оборачиваться на прошлое.

Я знала, что это будет непросто, но пообещала себе, что справлюсь. Даже спокойно сошла вниз по ступенькам, но застыла, заметив, что дверь гостиной всё ещё приоткрыта, и оттуда доносятся голоса. Отец, кажется, пытался скандалить, но теперь-то я уже не сомневалась, что для него всё решено. Почему-то я была уверена в том, что Олег и Алекс провернули всё так, что не покопаешься теперь. Да и у папеньки вряд ли будет достаточно средств, чтобы нанять в самом деле хорошего адвоката, который мог бы попытаться вытащить её из этой ситуации.

— Знаешь, — Алекс остановился. — Этот чемодан и мотоцикл плохо сочетаются, конечно… Подождешь минутку? Я загляну к ним. Заодно возьму свою плату.

Я не стала спорить. Сначала думала отойти подальше, даже выйти на улицу, но всё же не смогла победить собственное любопытство, которое, как я прежде считала, у меня и вовсе отсутствует. Вместо этого осторожно шагнула следом за Алексом.

Вольный оглянулся, заметил, что я иду за ним и улыбнулся, так легко и непринужденно, словно его совершенно это не удивило. Он кивнул на дверь, будто предлагая мне место, из которого будет удобнее за всем наблюдать, и задорно подмигнул.

— Не переживай, — протянул он, и я вздрогнула, ощутив, как меняется голос, когда Алекс перестает быть самим собой и вновь вживается в роль Вольного. — Это пять минут — и немножечко издевательств над твоей драгоценной мачехой.

— Не имею ничего против.

— Я даже не сомневался, — широко улыбнулся он. — Постой здесь, тебе туда, наверное, не нужно.

— Какая поразительная забота, — закатила глаза я.

— Представь себе, что ты моя младшая сестра, — пожал плечами мужчина. — И я хочу устроить одну маленькую красивую месть.

Я так и не поняла, зачем Алекс вообще влезал в это, но кивнула и остановилась на том месте, на которое он указал. Вольный же распахнул дверь и уверенно зашел в гостиную, как будто на правах хозяина. Я не могла видеть отца, но услышала его злобный оклик — вполне в его стиле. Алекс остановился на полпути, оглянулся и смерил моего отца взглядом.

— Если ты догадался выстроить такой большой бизнес и даже не допустить катастрофические глупости, пока его поднимал, то кто виноват, что ты не умеешь сдерживаться, играя в карты?

— Эта дрянь, — я не видела, но знала, что отец сейчас кивнул на Вику, — что-то мне подмешала. Я докажу, что это было незаконно.

Улыбка Алекса стала ещё шире.

— В нашей стране вообще азартные игры не особенно законны. Но ты в своем уме и в трезвой памяти подписывал ту бумажку. Я свято уверен в том, что эта милая женщина даже алкоголь тебе не подливала.

Судя по грохоту, отец только что ударил кулаком то ли по столу, то ли по какой — то другой деревянной поверхности, но Алекс даже не дрогнул. Спокойствие, которое он буквально излучал, казалось заразным.

— Дурак, — прорычал он. — Вы не могли учесть все тонкости. В документе есть зацепки. Вы поймете, что я отдал вам то, чего у меня даже не было никогда!

Я вздрогнула. Так вот почему отец поддался на эту аферу. Вероятно, он всё-таки что-то подделал, потому играл с такой смелостью. Интересно, как долго его подсаживали на этот крючок? Папа долгое время казался достаточно нервным…

— Это было бы отлично, если б мы не предусмотрели эту уловку, — пожал плечами Вольный.

— А так, прошу прощения, вернуть имущество не получится. Но это уже не моя проблема, впрочем.

Он с таким спокойствием повернулся к моему отцу спиной, словно тот уже сидел на цепи, а Вольный был королем, имеющим право заправлять чужими жизнями. Обычно мой папенька сам считал себя главным в любой ситуации, а тут вдруг оказался ведомым. Очевидно, это сильно оскорбляло его, но, как бы папенька ни шипел и ни смотрел на Алекса, пытаясь испепелить его взглядом, это уже не поможет.

Вольный же подошел к креслу, на котором восседал Олег. Викки дернулась, реагируя на приближение мужчины, кажется, даже против собственной воли, и у неё как-то особенно алчно сверкнули глаза. Она уцепилась пальцами в плечо Олега — тот вообще никак не отреагировал, я даже не могла понять, противно ему, приятно или попросту наплевать, — но взглядом сверлила Алекса. Что-то в выражении лица резко изменилось, и Викки напомнила мне голодную кошку, которая пытается дотянуться до своей жертвы, но понимает, что не способна этого сделать. Она и губы кусала, и дышала, кажется, тяжелее, чем на самом деле могла.

Алекс даже не смотрел на неё. От него веяло диким равнодушием и даже безэмоциональностью.

— Я определился, — проронил он, обращаясь к Олегу. — Остановимся на машине. Плюс стандартная плата за старания.

Лавров взглянул на него и совершенно спокойно достал из кармана ключи от автомобиля и бросил их Вольному. Тот поймал, сжал в кулаке и, кажется, усмехнулся — он стоял ко мне боком, и я не могла рассмотреть нормально.

Викки вздрогнула. Она пока что молчала, но неестественно выпрямилась и закусила губу, пытаясь казаться взволнованно-сексуальной.

На сколько лет она старше Вольного? Наверное, лет на десять. И мне почему-то он не показался любителем женщин постарше.

— Деньги можно потом, — спокойно произнес мужчина, сжав ключи от авто в кулаке. — Приятного дня, — и он развернулся, собираясь уйти.

Викки дернулась, подаваясь вперед, и даже, кажется, выдохнула короткое "Алекс", забыв об Олеге, рядом с которым сидела.

Лавров вновь не продемонстрировал никаких эмоций, продолжал сидеть в кресле, будто дожидаясь продолжения представления, разыгрываемого специально для него. Мне вдруг стало страшно: насколько сильно он заиграется? Вплетет в это всё ещё и моё имя или всё — таки не станет этого делать? Я старалась не вспоминать о том, что нас связывало, просто мечтала оказаться подальше от этого дома, от Викки, моего отца… И от Олега, должно быть, тоже.

— Ты что-то хотела сказать? — Алекс смерил Викки спокойным, полным равнодушия взглядом. — Думаю, нам не о чем разговаривать.

— Уверен? — Викки не сумела сдержать якобы кокетливый, но прозвучавший дико и странно смешок.

— Я всегда уверен в том, что говорю, Виктория, — ухмыльнулся он, но, прежде чем уйти, произнес: — Я думаю, нашему дальнейшему общению помешают числа.

Она аж вскочила с кресла, и вправду сейчас напоминая собачонку, готовую броситься за хозяином, в этом случае — за понравившимся мужчиной. Я никогда не наблюдала за Викки таких порывов, но сегодня, очевидно, был исключительный случай. Слишком уж привлекательным оказался для неё Алекс, а она сама была слишком несдержанной.

— Это ты на мой возраст намекаешь?!

— Я колебался между вариантами "количество тараканов", "площадь моей однушки" и "моя финансовая несостоятельность", — ухмыльнулся Вольный, — но каждый выбирает наиболее близкую версию. Так что, если хочешь, пусть будет возраст. Всего хорошего.

Резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, он уверенно направился к двери. Викки бросилась было следом, но застыла на полпути, очевидно, наконец-то поняв, насколько глупо выглядит. Я не знала, что произошло дальше, потому что Вольный вышел из гостиной и захлопнул за собой дверь, отрезая меня от троих людей, которые в своих играх запросто забывают о том, что остальные люди — не массовка, и их чувства тоже следует учитывать.

Ни мой отец, ни Викки, ни, оказывается, Олег об этом даже не догадывались.

Алекс, стоило только двери за ним захлопнуться, переменился в лице. Он вновь выглядел нормальным человеком, а не чудовищем, по щелчку пальцев разбивающим женские сердца.

Пусть даже и очень привлекательным чудовищем.

— Вот и всё, — он продемонстрировал ключи от машины. — Можем ехать.

— Но ведь это же. — я запнулась. — Это машина моего отца.

— Разумеется, — кивнул Алекс. — Я претендую на часть того, что выигрываю. Очень логично, что я потом это забираю. Плюс стандартный тариф.

— И это всё, — пораженно прошептала я, — что ты берешь? Машину?

Мой отец был очень богат. Я прекрасно понимала, какой реальный процент от его бизнеса, недвижимости и доходов составляла эта машина. Но Вольный только пожал плечами, подхватил мой чемодан и уверенно направился к выходу из дома.

На крыльце топтался Федор. Он вскинулся, увидев Алекса, но не сказал ему ни слова, может быть, уже однажды попытался препятствовать. Но на меня взглянул с подозрением.

— Станислава Дмитриевна, — голос мужчины звучал напряженно, — возможно, вам нужна моя помощь?

Я сначала, признаться, удивилась — Федор не особенно беспокоился о моей безопасности, да и я обычно не создавала проблем, — а потом поняла, что это он из-за Вольного. Неужели и вправду переживает? Или пока ещё не понимает, что у него сменилось начальство, и пытается оставаться приветливым со всеми? Аккуратность и культура общения ведь ещё никому не мешала.

— Нет, спасибо, — покачала головой я. — У меня всё в порядке.

Алекс подал мне руку, помогая спуститься со ступенек, и хотя я вряд ли в этом нуждалась, всё равно послушно вложила свою ладонь в его. Автомобиль отца — точнее, уже Вольного,

— стоял во дворе, и Алекс, забросив вещи в багажник, открыл передо мной переднюю дверцу, предлагая занять место на пассажирском сидении.

Я поблагодарила его, даже толком не поняв, искренне ли говорю короткое "спасибо", или просто опираюсь на правила вежливости, и села в машину, вздрогнув от неожиданности, когда за мной захлопнули дверцу. Папенька никогда никому не помогал, но для этого обычно рядом была охрана. Алекс справился и без неё.

Он что-то велел Федору, должно быть, открыть ворота, и занял водительское место. Уже через несколько секунд машина плавно покатилась по ровной подъездной дороге, и я зажмурилась, стараясь не смотреть в сторону исчезающего вдалеке дома. Понимала, наверное, что больше никогда не будет причины сюда вернуться, кто бы теперь ни был его хозяином.

Будет очень смешно, если Олег, отобрав у моего отца всё, подберет ещё и свою бывшую — и папину нынешнюю, — жену. Как какой-то бывший в употреблении товар… Что ж, Викки вполне подходит этот статус. Я даже усмехнулась, подумав о ней в таком ключе, и тут же отогнала подальше дурацкие мысли. Нельзя быть злой, нельзя быть завистливой, нельзя говорить о людях в таком роде.

Вспоминать тоже нельзя, а то я только себе хуже сделаю.

— Смотри вперед, — посоветовал Алекс. — Так легче будет.

— Что?

— Говорю, смотри вперед, не укачает, — повторил он, но я была готова поклясться, что изначально мужчина говорил совсем о другом.

Мы молчали ещё несколько минут, выпутываясь из улиц нашего дорогого поселка, выбираясь на ровную дорогу и направляясь в сторону города. Я не спорила, мне в самом деле надо было туда, а Вольный не уточнял. Только уже на самом въезде поинтересовался:

— Куда тебя отвезти?

Я назвала адрес. Это было достаточно далеко; мы с мамой как будто нарочно жили едва ли не на максимальном расстоянии от бывшего дома. Алекс не спорил, не спросил, поему именно туда, спокойно свернул на нужную дорогу, будто знал город наизусть.

— И давно ты так зарабатываешь себе на жизнь? — не удержавшись, спросила я, надеясь, что хоть так смогу разрушить дурацкую тишину, царившую в салоне автомобиля.

— Довольно давно, — кивнул он. — Хотя по образованию я — системный аналитик.

— Мог бы устроиться на нормальную работу.

— На эту я устроился раньше, чем получил образование. Всё вот хочу порвать, да как-то… стимула нет, — покачал головой Алекс. — Такое, знаешь, бывает.

— Верю. Но ты не жульничаешь?

— Нет, — покачал головой. — Карты в рукаве не держу. Я их вижу, понимаешь?

— Кого? — хихикнула я, подумав почему-то о духах, шепчущих ему неведомые карточные комбинации. Я не умела играть ни в покер, ни в другие азартные игры, потому понятия не имела, можно ли там просчитать какие-то стратегии.

— Числа, — улыбнулся Алекс. — Финансовый мониторинг, отчетность — всё то, в чём люди годами ищут блохи, я могу перерыть за два дня. С картами точно так же. Мне не надо присматриваться. Я и так знаю правильные ответы.

— Гений?

— Ну, что-то вроде того. Математик-виртуоз с маленькими преступными наклонностями. Но я мечтаю исправиться однажды. Только вот определюсь, зачем мне это надо, — он подъехал к самому дому и остановил машину. — Сюда?

— Да, — кивнула я. — Спасибо.

— Твой дом?

Пришлось склонить голову в согласном кивке ещё раз.

— Может, занести тебе вещи в квартиру? — вдруг предложил Вольный и, заметив, как я потупила взгляд, добавил: — Безо всяких неприличных намеков или чего похуже, обещаю.

Я покраснела. Вроде как Алекса не за что было подозревать в чем-то подобном, а ведь всё равно где-то на задворках сознания промелькнула совершенно дурацкая, противоестественная мысль.

— Буду благодарна, — кивнула я. — И я ни в чем таком тебя не подозревала.

— Не подозревала, — не стал спорить Алекс, — но мысль всё равно могла промелькнуть. В нашем мире всегда лучше перестраховываться и быть осторожной. Не волнуйся, — он искренне улыбнулся, — я всё понимаю. К тому же, ты меня не знаешь совершенно.

— Я не.

— Всё в порядке, — он вышел из машины, открыл дверцу, помогая выйти мне, вынул вещи из багажника и тогда произнес: — Ну, веди. Куда нести это?

Я указала рукой на подъезд и сама зашагала в нужном направлении. Алекс ступал рядом, задавая какие-то вопросы, не имеющие ничего общего с моим отцом, моими проблемами или — и за это я была особенно благодарна, — моими отношениями с Олегом. Вольный упрямо притворялся, будто ничего не знает, и делал это до такой степени реалистично, что даже я поверила. Надо же, бывает, люди в самом деле ведут себя тактично.

Жаль, что это случается довольно редко.

Лифта в моем подъезде не было, и мы с Алексом вынуждены были подниматься по ступенькам. Я минут пять рылась в собственной сумке и уже отчаялась было, но всё — таки нашарила в потайном кармане нужные ключи.

Войти в родную квартиру было чем-то вроде возвращением в спасительное родительское гнездо. Затхлый воздух, пыль — всё это меня не смущало, всё это легко можно оттереть, убрать, привести в порядок. Я наслаждалась уже одной мыслью, что смогу эти несколько дней провести по своим правилам, поступая так, как мне одной в голову взбредет, и ничье постороннее мнение не сможет меня остановить.

— Дома хорошо, — прошептала я несколько очарованно, осматриваясь в квартире. — Так давно здесь не была, теперь даже не понимаю, почему…

— Это хорошо, когда есть пристанище, — кивнул Вольный.

— У тебя нет?

— Я свой дом так и не нашел, — отрицательно покачал головой он. — Родительская хата в деревне, это покосившееся дореволюционное строение, точно не то место, где я планирую проводить большую часть времени. Мне там, если честно, просто отвратительно. Да и мы не общаемся.

— Ну ты же где-то живешь.

— Живу, конечно же, — согласился Алекс. — У меня есть квартира. Однушка с тараканами.

— Так ты же.

— Выигрываю миллионы? Да, — кивнул он. — Но легкие деньги легко и уходят. У меня нет мотивации это бросить, нет мотивации и копить.

— Это как-то…

— Странно?

— Да, — честно кивнула я. — Это очень странно. Я никогда прежде не встречала человека, который так смотрел бы на жизнь. В моем кругу деньги всегда имели значение. Папа греб их просто потому, что любил деньги. Мы с мамой не страдали такой корыстностью, но я пожалела об этом, о том, что у мамы не было огромных сбережений, когда она заболела.

— Мне не о ком заботиться, — промолвил Вольный. — Дома я разве что ночую, и то нечасто. Моя жизнь пока что — калейдоскоп игр и денег. Я не забочусь о будущем. Пока что. Возможно, где-то там заблудилась моя мотивация, и я однажды её найду. А пока как живется, так и живу. Подрабатываю Робином Гудом, когда есть такая возможность. Может, хоть часть грехов с себя сниму.

— Верующий?

— Только в свои силы.

Я кивнула. Разговор заходил в тупик, и я понимала, что мне надо что — то предложить Алексу или просто отпустить его и наконец-то остаться наедине со всеми своими пугающими мыслями. Понимала, но никак не могла решиться на это.

— Может быть, — наконец-то рискнула я, — чаю?

Алекс взглянул на меня сочувствующе, будто бы понял, почему я вдруг решила спросить его об этом, предложить напиток, который он, возможно, по жизни не пьет, а потом промолвил:

— Нет, наверное, я всё же откажусь. Чай как-то не по мне… Пойду уже.

— Хорошо.

Он шагнул к двери, но в последнее мгновение остановился и вновь вернулся ко мне. Я едва заметно вздрогнула, должно быть, потому, что не понимала, что он хочет сделать, а Алекс взял меня за руку. И вложил мне в раскрытую ладонь ключи от машины.

— Забирай. Это твое.

— Но. — запнулась я. — Но это неправильно! Ты чего! Это же твоя плата.

— Это твоя плата.

— Я своё уже получила!

— И будешь везти больную мать на троллейбусе? — хмыкнул он. — Забирай. Я себе ещё выиграю. В конце концов, должно тебе достаться хоть что — то хорошее от отца. Я видел, как ты смотрела, ты явно умеешь водить.

Я покраснела.

— Спасибо, но.

— Встретимся когда-нибудь, — подмигнул мне Вольный. — Надеюсь, ты к тому времени будешь хоть немножечко счастливее, чем сейчас. А пока. Пока.

Он улыбнулся напоследок и ушел прежде, чем я вновь успела запротестовать. Я так и стояла, сжимая ключи в руке, а когда догадалась броситься следом, Алекса и след простыл. А я так и осталась стоять, одинокая и, кажется, свободная.

Конец первой части

Часть вторая

Глава семнадцатая

Полтора месяца пролетели как один день. Мой ломаный немецкий стал куда более приближенным к разговорному, пока я общалась без конца с мамиными врачами, а истрепанные нервы, казалось, истерзались ещё больше за долгие часы, проведенные в небольшом коридорчике, предназначенном для ожидающих результаты. Операционный блок мигал ярким светом, и я молилась — впервые в жизни настолько неистово молилась, — чтобы мама выжила, чтобы у хирурга не дрогнула рука, не было перебоев с электричеством, чтобы…

Всё было хорошо.

Я помнила, с каким волнением ждала первых результатов анализов после операции, замирала возле маминой постели, ожидая её пробуждения, и самого первого, и всех последующих. Это было очень, очень больно, и мое сердце замирало, когда я видела на мониторах показатели, отклоняющиеся от привычных, но мы медленно, но верно шли на поправку. За окнами больницы ярко горело лето, готовясь перетечь в не менее жизнерадостную осень. Я не беспокоилась о времени; в университете договорилась об оформлении академического отпуска, знала только, что надо будет предъявить необходимые документы. Мне ведь надо ухаживать за мамой, работать.

Я знала, что вернусь, только позже, когда всё окончательно наладится.

Тем не менее, возвращаться в страну было непривычно. Я настолько привыкла к порядку немецкой больницы, что улицы, переполненные людьми, казались мне самым настоящим чудом. Я ехала осторожно, будто забыла, как на самом деле надо управлять машиной, осторожно всматривалась в каждый дорожный знак, чтобы случайно ничего не нарушить. Мама сидела рядом и тоже, казалось, пыталась впитать в себя реальный мир. Правда, она не боялась аварии, доверяла мне, но зато впервые за долгое время видела такое количество людей.

— Так непривычно, — поделилась она. — Я как будто в летаргическом сне два последних года провела. Даже не представляю себе, как оно будет — прийти домой.

— Сначала тебе надо будет провести несколько дней в больнице, — возразила я. — Только потом — домой. Анатолий Игоревич должен проконтролировать, как ты будешь восстанавливаться после переезда, это не настолько легкая процедура. И так понятия не имею, как он разрешил нам добраться до больницы самостоятельно.

— Я отлично себя чувствую, — улыбнулась мама. — Ведь я сама уже спокойно хожу. И сердце совершенно не болит. Ты перестраховываешься, Стася.

— Просто стараюсь сохранять здравомыслие.

— Ну ведь я не маленький ребенок! — мама, конечно, спорила не всерьез, скорее для того, чтобы немного разрядить атмосферу. — А этот молодой человек, который привез машину, он тебе кто?

Я закатила глаза, с трудом сдерживая досадливый взгляд.

— Просто знакомый.

— Просто знакомый? — уточнила мама. — Просто знакомые не привозят авто. Которое, к тому же, прежде принадлежало твоему отцу.

— Это уже полтора месяца не так, — возразила я. — Мне всё равно было некуда деть машину. Не стоять же ей на улице полтора месяца. Потому я попросила Алекса за нею присмотреть. Не более того. Возможно, он пользовался ею это время, не знаю. Я разрешила.

Машина нисколечко не изменилась с того момента, как я вручила Вольному ключи. Я и нашла-то его чудом — через соцсети, подбирала имена, пока наконец-то не натолкнулась на поддельную страничку, фэйк, с которой улыбалась его фотография. Алекс ответил довольно быстро и согласился помочь, а потом, пока мы с мамой были в Германии, периодически писал, интересовался, как мама себя чувствует, рассказывал мне последние новости — но только те, о которых я спрашивала. На самом деле, я так и не смогла притвориться на все сто процентов равнодушной, сделать вид, будто мне наплевать на то, что там у папеньки.

Алекс говорил, мой отец пытался вернуть себе имущество. Даже нашел адвоката, который, впрочем, послал его уже через несколько дней работы — потому что понял, дело бессмысленное, выиграть его всё равно не получится. С Викки и Олегом Вольный не контактировал, а я боялась спросить, вместе они или нет. Алекс предусмотрительно не упоминал об этом, а может, ему на самом деле было наплевать на них. Они-то ему чужие.

Собственно, я тоже. Но, как смеялся Вольный, ему нравилось моё упорство.

— Он привлекательный мужчина, — отметила мама. — Даже очень.

О да. Я заметила. Пока Алекс встречал нас, наверное, половина аэропорта едва шеи не скрутила. Он, собственно, даже довез нас до города, а потом отдал мне ключи и, попрощавшись, опять куда-то убежал. Должно быть, по делам, но я не спрашивала. Алекс терпеть не мог распространяться о том, насколько успешно проходят его игры и что происходит в его жизни. Кажется, он даже стеснялся своего вида деятельности. Или просто понимал, что такого человека, как моя мама, подобные откровения могут попросту испугать.

А волноваться ей нельзя.

В любом случае, принять Алекса за непривлекательного было невозможно. Хоть сейчас он и напрочь избавился от любого пафоса в своем внешнем виде и казался обычным человеком, всё равно притягивал к себе взгляды. Мама обратила на него внимание, само собой, чисто теоретически, но, кажется, была готовить мой выбор.

Одна беда — у нас с Алексом не было и быть не могло никаких отношений. Хотя мы с ним были едва знакомы, я уже чувствовала, что слишком осторожна, чтобы влюбиться.

Влюбиться во второй раз.

Мне первого по горло хватило.

— Да, привлекательный, — усмехнулась я. — И он хороший человек. Но между нами ничего нет и быть не может.

Мама понимающе покачала головой. Она не спрашивала об Олеге, но прекрасно понимала: если он сейчас не рядом, значит, оставил меня. Неважно, какие для того были причины, одно понятно: напоминать о нем уж точно не стоит, если она не желает расстроить меня ещё сильнее и загнать в депрессию.

— Приехали, — нарушила становившуюся всё тяжелее тишину я, паркуя авто у больницы. — Не выходи из машины, подожди, я тебе помогу!

Я выскочила из авто, прекрасно зная, что мама сейчас будет рваться куда-то бежать, испробовать возможности своего уже излеченного тела. Реабилитация прошла успешно, но это был только самый первый шаг. Я знала, что ей пока что нельзя слишком активничать, надо беречь силы и не давать организму расходовать весь ресурс. Но мама, должно быть, впервые почувствовав возможность действительно жить полноценно, упорно забывала обо всех разумных ограничениях.

Я с нею не ругалась — понимала, что это, во-первых, бессмысленно, во-вторых, только сильнее её расстроит, просто мягко направляла, говорила, что надо бережнее относиться к собственному здоровью. Она вроде бы и слушалась, но потом вновь забывалась.

В Германии неусыпно бдели врачи и медперсонал. Теперь же рядом постоянно находилась я, и, кажется, мама начинала уставать от того, что практически никогда не оставалась одна. Но она не жаловалась, просто на несколько минут будто проваливалась в себя, смотрела в окно и таинственно улыбалась.

Я понимала, что это означает. Для неё операция была как будто вторым днем рождения. Она познавала мир, как маленький ребенок, который хотел увидеть всё, ко всему прикоснуться, насладиться жизнью сполна.

Ничего, ещё немного, и у неё будет такая возможность.

.. Как я и предполагала, мама открыла дверь сама и уже собиралась выскочить на улицу и привычно быстрым шагом направиться к корпусу больницы. Я подоспела как раз вовремя, чтобы взять её за руку, захлопнуть тяжелую дверцу некогда папиного автомобиля, по размерам периодически вызывающего у меня ассоциации с передвижным танком, и подставила плечо.

Мама оперлась о мою руку нехотя. Мы шли медленно, но зато уверенным и бодрым шагом, и она вдыхала воздух полной грудью, наслаждаясь тем, что может наконец — то воссоединиться с природой, с родным городом. На территории больницы было не так уж и шумно, и можно было даже расслышать пение птиц, а ещё — родную речь.

— Наконец-то, — вздохнула мама, — никакого немецкого. Я думала, не выдержу.

— Ты же знаешь немецкий.

— Это не отменяет то, что я терпеть его не могу, — закатила глаза она. — Ничего, постепенно вернусь к переводам, но буду выбирать другие языки. Какие угодно, но только не немецкий!

Когда-то мама работала профессиональным переводчиком в издательстве. Она знала большое количество языков, к тому же, работала достаточно быстро, потому ей платили хорошую стабильную зарплату. Но с каждым годом, когда болезнь напирала, маме становилось всё сложнее и сложнее трудиться в привычных объемах, прежние сроки становились для неё нереальными. Пропали куда-то ученики, которые приходили к нам домой в мои двенадцать-тринадцать-четырнадцать лет.

Уже став старше, я окончательно осознала, насколько сложно маме было справляться со всем этим, чтобы обеспечить меня, чтобы наша жизнь была достойной. Возможно, это было последним камнем, убившим её здоровье.

И теперь я должна была сделать всё, чтобы помочь ей восстановиться.

Мы довольно быстро дошли до больничного корпуса. Я знала, что маму очень трудно сдерживать, когда она твердо вознамерилась что-то сделать, а сейчас она пусть несколько неосознанно, но со своим привычным упрямством рвалась в бой, надеясь на то, что собственной активностью сможет поскорее выбраться из пучины болезни и вкусить жизнь. Правда, её боевое настроение несколько подупало, стоило нам только оказаться внутри и вдохнуть немного неприятный, затхлый больничный воздух, как всегда наполненный запахами лекарств и медицинского спирта, а ещё хлорки, которой тут продолжали мыть полы. Мне казалось, что даже если весь мир перевернется, в этой больнице всё будет точно так же, как и прежде — немного ленивый медперсонал, врачи, готовые тратить огромное количество времени на больных и даже не думающие о вознаграждении, и дух СССР, очевидно, неискоренимый — даже спустия почти тридцать лет больница "радовала" старым оборудованием и мебелью. Разумеется, постепенно всё обновлялось, но не настолько быстро, насколько бы мне хотелось.

Мама выглядела немного растерянной, как будто могла заблудиться в здании, в котором провела последние полтора года. Она растерянно осмотрелась, оглянулась на вход, и я, ободряюще сжав её руку, уверенно повела маму к нужному кабинету. Мне этот путь был знаком, я наизусть выучила его, когда приходила к Анатолию Игоревичу сразу, а не преодолевая дорогу к ординаторской от маминой палаты.

За полтора месяца практически ничего не изменилось. Санитарка, Варвара Максимовна, улыбнулась мне всё так же приветливо, как и прежде, я ответила тем же, зная, что на самом деле она меня недолюбливает — считает заносчивой фифой, у которой есть всё, в том числе деньги на лечение матери. У Варвары Максимовны их нет, и дочь её, старше меня лет на десять, никогда не может позволить себе такие вещи, которые заставлял покупать мой отец…

Для таких, как Варвара Максимовна — нормальных, простых людей, не отравленных этим "высшим" обществом, — я была изгоем, сколько бы ни пыталась показать, что нас на самом деле почти ничего не разделяет. Да и сейчас, хотя я уже избавилась от всего раздражавшего меня в собственном образе, она никак не могла смириться: я-то нашла деньги на лечение мамы, а кто-то другой не смог этого сделать.

Впрочем, отмести мысли об этой женщине было очень просто. Я всегда ставила в приоритет жизнь мамы, а не мнение посторонних людей о нашей семье. Потому, нацепив на лицо знакомую приветливую улыбку, поздоровалась, прошла мимо и была готова к раздраженному шепотку за спиной. Всё же, слишком часто я посещала больницу, чтобы сейчас так быстро всё закончилось.

Знакомый звук — стук в дверь, — и короткий ответ "войдите" от Анатолия Игоревича больше не звучал для меня так траурно, как прежде. Я открыла дверь и посторонилась, пропуская вперед маму, и краем глаза успела заметить, как расплылся в улыбке врач, вскакивая со своего места.

— Добрый день. Станислава, Алевтина, — Анатолий Игоревич указал на стулья. — Присаживайтесь, — от махнул медсестре, — Лена, время ставить капельницы, и в седьмой палате…

— Я понадоблюсь? — деловито уточнила женщина.

— В ближайшие полчаса, думаю, я справлюсь сам, — покачал головой мужчина, и Елена, коротко кивнув, подхватила стопку медицинских карт и быстрым шагом вышла из кабинета. Анатолий Игоревич, вероятно, только-только закончил прием, чаще всего его можно было застать в ординаторской, либо здесь, но для того ещё предстояло отстоять очередь — как и к всякому хорошему специалисту, который ещё и выкраивал время для приема больных.

Я усадила маму на стул и застыла у неё за спиной, наверное, напоминая мрачное изваяние. Улыбка, всё так же остававшаяся на моем лице, я знала, не способна обмануть ни маму — но она, к счастью, на меня не смотрела, — ни Анатолия Игоревича, впрочем, сейчас обращавшего внимание больше на пациентку, чем на её сопровождающую.

Мне было душно. Никогда прежде не замечала, что в больнице настолько затхлый воздух. Впрочем, сейчас было очень жарко на улице, и я понимала, что не стоит ждать благодатной прохлады в здании. Правда, автомобиль роботизированным голосом сообщал всего про двадцать семь градусов по Цельсию, но мне казалось, что там все сорок, и сердце так гулко колотилось в груди, словно стремилось немедленно подтвердить все мои предположения, и чем страшнее, тем лучше.

Мама вроде бы чувствовала себя неплохо, и это сейчас самое главное. А то для неё любые климатические изменения могут закончиться очень плохо.

— Как чувствуете себя? После перелета нет дискомфорта? — Анатолий Игоревич серьёзно взглянул на мою маму. — Немецкие коллеги, конечно, утверждают, что вы готовы порхать, как птичка.

— Так и есть, — утвердительно кивнула Алевтина, кажется, собирающаяся уже после приема у врача броситься искать себе работу.

— Но я думаю, мы всё-таки постараемся поберечься, — немного виновато улыбнулся мужчина. — В таком деле лучше перестраховаться.

— Вот и я так считаю, — вклинилась я, опуская ладони маме на плечи. — Доктор Клаус передал документы, — я добыла из сумки нужную папку и передала её Анатолию Игоревичу. — Там на английском, но, если нужно.

Я хотела предложить свои услуги по переводу — всё же, мой английский был гораздо лучше, чем мой же немецкий, — но мама уже успела произнести:

— Я переведу, что будет нужно.

Анатолий Игоревич расплылся в улыбке, совершенно не врачебной. Он вообще, как мне вдруг показалось, смотрел на маму не просто как врач, а ещё и как мужчина, оценивший её женскую привлекательность. Я ни с того ни с сего вспомнила о том, что он был свободен — как, собственно говоря, и моя мать.

Мама же и вправду расцвела с момента операции. Сначала она, конечно, была бледной и истощенной, но со временем поправилась, набрала вес, перестав напоминать живой скелет, и её красота вернулась почти в полной мере. Конечно, она всё ещё быстро уставала, но это ведь только первый шаг! Я могла себе представить, как будет выглядеть мама через два месяца, если мы продолжим в том же духе.

Врач, наконец-то отведя взгляд от Алевтины, уткнулся носом в документы. Несколько раз он тянулся к мобильному, очевидно, чтобы перевести то или иное слово, но, вспоминая о том, что у него есть помощница, обращался к матери. Я даже не заметила, когда мама успела придвинуть стул чуть ближе к столу и вместе с Анатолием Игоревичем рассматривала документы, переводя те или иные термины. Наклоняясь друг к другу, они иногда случайно соприкасались лбами и, спешно отклоняясь, улыбались. Я не могла избавиться от ощущения, что наблюдаю за влюбленными, которые пока что из-за стеснения не способны дать волю собственным чувствам, но, возможно, вот-вот позволят себе маленькое послабление и будут улыбаться уже не украдкой.

Я тяжело вздохнула и в очередной раз отметила, что здесь до ужаса душно. Ещё и сердце почему-то предательски закололо, захотелось поскорее выйти на улицу — может быть, там будет лучше? Я сделала шаг вперед и судорожно уцепилась пальцами в спинку маминого стула, надеясь на то, что этого никто не заметит, и тряхнула головой, пытаясь отвлечься.

Сделала только хуже, потому что теперь ещё и перед глазами всё поплыло и запрыгало, а ком в горле никуда не исчез. Я закусила губу, шумно втянула носом воздух и, решившись, предложила:

— Я подожду снаружи? Не буду вам мешать.

— Ты нам не мешаешь, — мама обернулась, явно чувствуя себя виноватой. — Стася, всё в порядке?

Наверное, я выглядела сейчас не лучшим образом. Но зеркала в кабинете не было, да и отражение своё в окне я увидеть не могла, потому только предполагала.

— Нет, всё хорошо, — выдавила я из себя вынужденную улыбку. — Тут просто немного душно. Я подожду в коридоре, ладно?

— Хорошо, — несколько растерянно кивнула мама.

Я надеялась на то, что она достаточно увлечется беседой с Анатолием Игоревичем, чтобы позабыть о моем довольно бледном виде. Мама бывала порой безгранично влиятельна ко всяким мелочам, к которым мне бы хотелось и вовсе не привлекать её внимание, потому лучше выйти сейчас, чем поражать маму одышкой и удивительно бледным видом.

В коридоре лучше не стало. Свежевымытый пол впечатлял отвратительным больничным запахом, и я скривилась, чувствуя, как сдавило всё в груди.

Черт!

Пришлось присесть на обитую дерматином скамейку возле двери в кабинет. Я закрыла глаза и постаралась сконцентрироваться на том, что сейчас всё закончится, и я смогу отправиться домой. Почему-то поташнивало, и я напомнила себе, что дома надо будет выпить антигистаминное, не то потом будет плохо. И чем Варвара Максимовна вымыла пол?

Я даже не заметила, когда рядом со мной кто-то сел. Наверное, тоже собирались к врачу на прием, или просто ждали кого-то.

Открывать глаза ради того, чтобы убедиться в каких-либо своих предположениях, я посчитала излишней роскошью. Слишком уж приятно мне было просто сидеть, никого не трогая, и наслаждаться найденным где-то в глубине своего сознания терпением. Ничего, пять минут, и мама выйдет оттуда. Может быть, Анатолий Игоревич даже не будет поднимать вопрос о госпитализации, и мы сразу поедем домой.

Я попыталась придумать, что буду готовить на обед, чтобы было и вкусное, и диетическое. От мыслей о еде почему-то стало ещё более тошно, но я заставила себя сконцентрироваться на рецепте паровых котлет — я же его знала, да?

— Ну какое свинство, ты только посмотри! — раздалось рядом недовольное бормотание. — Села и хоть бы дернулась, когда пожилые люди подходят. Вот так оно всегда, займут своими задами место, дуры крашенные…

Я распахнула глаза и с удивлением уставилась на ворчливую женщину лет пятидесяти напротив меня. Может, она была и моложе, просто плохо выглядела, но я бы в жизни не назвала её пожилой. Вот толстой — это да. Но то, как она на меня уставилась, отбило всякое желание и спорить с нею, и при этом её жалеть.

Я молча поднялась со своего места и встала по другую сторону двери. Голова покруживалась, но это было, очевидно, от того, что я довольно долго просидела с закрытыми глазами. Задремала даже, наверное, иначе с чего б эта женщина выглядела такой возмущенной.

— Дошло наконец-то, — прошипела она. — Это нельзя было раньше свой худосочный зад поднять со скамьи, чтобы приличные люди сели.

Я даже не решилась спрашивать, что во мне неприличного. Льняные брюки даже не обтягивают ничего, и блузка не просвечивает, даже выреза нет глубокого — я же знала, что иду в больницу и должна выглядеть соответствующе. Конечно, сейчас я предпочла бы одеться во что-нибудь полегче, кто ж знал, что будет так жарко и так душно…

И голова кружится.

— Ни стыда, ни совести, — продолжала бормотать женщина. — Вот в мое время!

Я нехотя скосила в её сторону взгляд и обнаружила, что второе место на скамье занимал какой-то мужчина, и его ровным счетом не интересовало ни то, что стою я, ни то, что стояла эта толстая дамочка. А самое главное, к нему у женщины не было совершенно никаких претензий. Я понимала, конечно, что болен быть может и мужчина, разумеется, не собиралась скандалить, но логику, по которой именно я была выбрана в качестве жертвы, понять не могла.

— Вы же уже сели, — не удержалась я, — зачем продолжаете ругаться? Не стоит так нервничать.

— Она ещё лечить меня будет, — фыркнула незнакомка. — Свинья малолетняя!

Я невольно сжала руки в кулаки. Перед глазами всё поплыло и запрыгало, желание уцепиться в волосы этой бабе — назвать её женщиной уже просто не поворачивался язык, — было просто невероятным, и я с трудом сдерживалась, чтобы не сорваться на крик.

— Вероятно, людей в свиней превращает это место на скамейке? В таком случае, я счастлива, что больше его не занимаю, — хмыкнула я.

Женщина не сразу поняла, о чём шла речь. Как только до неё дошло, что её посмели назвать свиньей — пусть даже не прямо, — она вновь начала ругаться, на сей раз уже не подбирая выражений. Я даже не слышала, что именно она говорила. В ушах шумело, перед глазами всё пошло черными пятнами, и я почувствовала, что задыхаюсь. От духоты стало совсем дурно, очень хотелось пить, но воду я почему-то оставила в машине.

Надо было зайти обратно в кабинет, и я сделала шаг в направлении двери, но женщина моментально встала у меня на пути, преграждая путь.

— Ишь чего удумала! Чего, тебе только спросить? Уступать надо, пигалица! — не унималась она.

Я хотела ответить. Правда, хотела — только не успела произнести ни слова. Перед глазами всё поплыло, и я успела только понять, что падаю, прежде чем потеряла сознание.

Глава восемнадцатая

Когда я открыла глаза, всё вокруг было отвратительного белого цвета. Такого больничного, с серым подтоном, вызывающим отвращение. Я ненавидела больницу уже как посетитель, а вот пациентом бывала довольно редко. Ещё в детстве, но тогда мы жили все вместе, и у папы были деньги обеспечить мне место в элитной частной клинике. Да и длилось это пару дней, не более…

Удивительно, он даже не попытался таким образом помочь маме. Зачем? Он и не слушал, что на тот момент всё можно было решить с гораздо меньшими потерями.

Если бы папа тогда не был столь жаден, возможно, всего этого не произошло бы. Мне просто незачем было бы помогать Олегу, смотреть документы и.

Впрочем, это если те документы вообще имели значение, а не были способом поиздеваться над наивной дурочкой вроде меня.

Я лежала на узкой больничной кровати. Кажется, всё ещё была одета, мне только расстегнули несколько пуговок блузки, чтобы было легче дышать и воротник не сдавливал горло. Жар немного спал, очевидно, эту комнату хорошо проветривали, вот я и не задыхалась так, как прежде.

Чувствовала я себя определенно лучше, только вот всё ещё не могла понять, как я здесь оказалась.

— Ну, слава Богу, — послышался голос матери. — Стася, солнышко, как ты?

Я попыталась привстать на локтях, но мне на плечо легла мужская рука — судя по белому рукаву медицинского халата, принадлежала она Анатолию Игоревичу, — и я растерянно взглянула на него, не понимая, что происходит и почему мама выглядит столь взволнованной.

Ей же нельзя!

— Всё со мной в порядке, — выдохнула я. — Правда! Вероятно, просто устала после перелета. Мама, ты чего? Тебе ж нельзя переживать!

Я попробовала встать, но меня вновь легонько придержали, не позволяя сдвинуться с места. Взгляд мамы стал укоризненным.

— Ты себя загоняла, моя дорогая. Тебе надо больше отдыхать. Как только я выйду на работу…

— Об этом не может быть и речи! — воскликнула я. — Я здорова!

— Станислава, — вмешался Анатолий Игоревич, — нам с Алевтиной очень хотелось бы, чтобы это было правдой. Но пока не будет готов хотя бы анализ крови, я не могу гарантировать, что ситуация не повторится. А здоровые молодые девушки очень редко падают в обморок.

— Там было душно, — запротестовала я.

— Стася, — мама осторожно сжала мою ладонь. — Там не было душно. Тебе просто стало плохо.

— Это усталость после перелета, — заупрямилась я. — Возможно, я ещё сильно перенервничала из-за ссоры с той женщиной.

— С какой женщиной? — удивилась мать.

— Ну, полная такая. Не знаю, как её звали.

Нет, это точно была не галлюцинация. Это переутомление, а не подкрадывающаяся ко мне шизофрения или что-то в этом роде, не могла я придумать себе эту хамку.

— Ирина Степановна, очевидно, решила скрыться с места преступления, — нахмурившись, произнес Анатолий Игоревич. — Она всегда убегает, когда доведет кого-то до нервного срыва, и цепляется к каждому. Но это не повод падать в обморок, Станислава.

Я поморщилась. Ну мало ли, что со мной случилось! Я просто слишком переживала в последнее время, почти не отдыхала, вот и закружилась голова немного. Духота, стресс, ещё и ссора с этой женщиной, всё сложилось вместе, а результат немного напугал маму и врача. Ничего, я совсем скоро приду в норму, падать в обмороки больше точно не буду.

— Со мной всё в порядке, — твердо промолвила я. — Мне нельзя болеть! А тебе, мама, точно нельзя обо мне переживать. Тебе же ещё ложиться на обследование. Так ведь, Анатолий Игоревич?

Но мама была непреклонна.

— Пока мы не узнаем, что с тобой, Стася, я могу и подождать, — твердо произнесла она. — Мне надо, чтобы ты была здорова. А всё остальное — это мелочи.

— Твоё здоровье — это не мелочи!

Тем более, что если я своё и посадила, то только ради того, чтобы маме было хорошо. Только об этом ей говорить нельзя, иначе она только лишний раз разволнуется и доведет себя до такого состояния, что лечить придется нас обеих. А у нас кроме друг друга больше никого и нет.

Анатолий Игоревич не считается.

Мне даже позвонить было некому, чтобы меня забрали и довезли до дома. А маму за руль я ни в коем случае не пущу, этого только не хватало.

— Я уверена, это просто от переутомления, — твердо промолвила я, решительно садясь. — У меня даже не кружится голова!

Голова действительно не кружилась, а вот тошнота осталась. Я даже грешным делом подумала о том, что случайно отравилась где-то. Или это от голода? Ведь я почти ничего не ела в последние дни, всё не было аппетита, по большей мере хотелось спать, да и только. Всё-таки, пора перестать так сильно нервничать, не то я в самом деле загоню себя в гроб быстрее, чем сумею окончательно вылечить маму.

И все старания пойдут прахом.

Дверь распахнулась, знаменуя прибытие медсестры, и я с надеждой взглянула на Елену — так, кажется, её звали, — рассчитывая на то, что сейчас с анализами всё будет хорошо, и меня просто отпустят домой. Но женщина не проронила ни слова, может быть, потому, что должна была ещё идти к другим пациентам, и просто вручила лист в руки Анатолию Игоревичу. А потом развернулась и ушла.

Я же впервые задалась вопросом, сколько же пролежала без сознания. Впрочем, это состояние больше походило на полусон — может быть, я задремала в палате или просто не помнила, как приходила в себя.

Но сейчас важнее всего было заключение врача. Анатолий Игоревич же внимательно смотрел на результаты анализов, по выражению его лица нельзя было понять, что там, что — то очень ужасное или, напротив, ничего страшного.

Анатолий Игоревич взглянул на меня с подозрением, потом посмотрел на маму, как будто собирался спросить её о чем-то, но вовремя остановил себя, поняв, что она в последние недели уж точно не следила за моим состоянием здоровья.

— Что там? — требовательно спросила я.

— Общий анализ крови в норме, — ответил врач, не делая театральных пауз — должно быть, понимал, что лишнее волнение нам уж точно ни к чему. — Хотя я могу отметить небольшой упадок сил…

— Я же говорила!

— Но, — он серьезно взглянул на меня, — я отдал кровь на некоторые дополнительные анализы, простейший набор.

Я помрачнела. Хоть и понимала умом, что за три-четыре часа невозможно сделать ничего гораздо более страшного, чем общий анализ крови, всё равно взглянула на Анатолия Игоревича с опаской, дожидаясь вердикта.

— И чтобы их корректно интерпретировать, я должен понимать вероятность…

— Вероятность чего?

Мужчина взглянул на мою маму, но, осознав, что мне от неё скрывать нечего, твердо произнес:

— Беременности.

— Что? — выпала в осадок я.

— У вас повышенный уровень ХГЧ в крови, Станислава, — Анатолий Игоревич выглядел максимально серьезно. — По примерным оценкам, я бы давал шестую-седьмую неделю беременности. Но если это не она, то вам надо срочно ложиться на дообследование и.

Я остановила его быстрым движением руки, заметив, как стремительно мрачнеет мама.

Хотелось закричать, что это какая-то ошибка. Медсестра ошиблась на нолик. Или на несколько ноликов. Но.

Шестая-седьмая неделя. Полтора месяца назад у меня была моя первая — и единственная, — связь с мужчиной. Я даже думать об этом забыла; старательно убеждала себя, что никакого Олега в моей жизни никогда и не было. Вот только, кажется, наша связь оставила куда более серьезный след.

У меня была задержка, но я разве имела время обратить на это внимание? Задержка, ну и что, подумать только, ерунда какая! Моей целью было спасти маму, а не узнать, не забеременела ли я часом от мужчины, с которым у меня было-то всего один раз.

Я помнила, что контрацептивы могут быть ненадежными. Осознавала, что я, неопытная дурочка, в какой-то момент могла просто забыться в порыве страсти, и что у меня нет никаких гарантий. Но новость о беременности ударила, словно обухом по голове, и я чувствовала, как отчаянно колотилось в груди сердце, желая выскочить на свободу.

Это невозможно!

Мне хотелось выть, рыдать, плакать, умолять небеса смилостивиться надо мной, но факт оставался фактом.

Я наконец-то заметила, как испуганно смотрит на меня мама. Хотела сказать, что беременность — это ведь не катастрофа, но потом вспомнила: ведь я не рассказывала ей об Олеге. Я ей вообще ни о чем не рассказывала, и уж тем более об афере, которая помогла, собственно говоря, провести операцию, что вытащила маму с того света. Ей об этом знать было необязательно, скорее даже наоборот. Но теперь, когда я услышала о результате анализов, понимала, что моя беременность испугает маму в десять, да нет, в сто раз меньше, чем все возможные патологии, которые провоцируют такой уровень ХГЧ.

— У меня была задержка, — быстро проговорила я. — И… — я покраснела, — по срокам тоже всё сходится. Это действительно может быть беременность.

Я буквально видела, как с облегчением выдохнула мама. Её бледность перестала казаться мне до такой степени катастрофической, а на губах даже расцвела улыбка.

— Солнышко, — прошептала она, сжимая мою руку, — почему ты ничего не сказала?

— Да я сама не знала, — я села на край кровати. — Мам, да ты не переживай, чего ты.

Мне хотелось сказать, что это всё поправимо, но на самом деле я не могла из себя и нескольких слов выдавить. Даже не знала, как реагировать. Сидеть сейчас убитой горем, притвориться радостной? Признаться, я даже не чувствовала ничего, просто пустое, горькое отчаянье. Я даже не осознавала, что, возможно, ношу своего ребенка — только вспоминала об Олеге и вздрагивала, не в силах испытывать что-либо помимо отвращения.

И больше всего в эту секунду я ненавидела себя саму. Потому что испытывала к нему чувства. До сих пор. Где-то сквозь мою ненависть пробивалось и то, что можно было бы назвать даже любовью. Если б он попытался убедить меня в том, что у него с Викки ничего не было…

Нет, спасибо, не надо. Я просто не желала этого знать. Обойдусь без подробностей, было или не было.

— Мам, — я попыталась оставаться спокойной, — всё нормально. Но, — я повернулась к Анатолию Игоревичу, — маме ведь надо обследоваться, да?

— Да, — серьезно кивнул он. — Желательно пройти обследование после перелета. Остаться в больнице на пару дней.

— Я не отпущу тебя одну, — мама схватила меня за запястья. — Тем более не пущу в таком состоянии за руль!

Проклятье. И вправду, мне лучше не водить сейчас. И Анатолий Игоревич стоял рядом, как мрачное изваяние, будто нарочно напоминал о том, что я должна сохранять осторожность.

Вздохнув, я решительно промолвила:

— Я позвоню Алексу. Он поможет мне добраться.

Мама взглянула на меня с опаской. Она как будто стремилась предупредить о том, что, возможно, не стоит доверять Алексу — мы с ним не так уж и близко знакомы. Или предположила, что он — отец моего ребенка? Я предпочла не уточнять. Единственное, чего мне сейчас хотелось — это провести несколько часов в тишине и спокойствии, никого не видя. Но я понимала, что одну меня не отпустят, а Алекс — единственный, кому я хотя бы позвонить могла.

Набирать номер пришлось при маме — не отпустила бы иначе. Вольный не задавал лишних вопросов, пообещал, что будет через полчаса, и я поднялась с кровати, надеясь, что смогу эти тридцать минут провести вне больницы.

— Я на улице его подожду, — вздохнула я, обращаясь к маме. — Анатолий Игоревич, я могу вам её доверить?

Я была уверена, что проведу с матерью всё это время, но внезапно ощутила дикую усталость. Может, я не беременна, а больна?

Нет. Я отогнала эту дурацкую мысль прочь и заставила себя устало улыбнуться, теперь уже не слишком скрывая настоящие чувства. На самом деле, я ещё до конца не осознала даже, что со мной произошло, должно быть, потому и реагировала достаточно спокойно.

Но ведь рано или поздно осознание придет. И я не представляю, что случится тогда. Мы с мамой — одни.

Мне некогда рожать и воспитывать этого ребенка.

— Конечно, мы с Алевтиной со всем разберемся самостоятельно, — кивнул Анатолий Игоревич. — Станислава, подумайте хорошенько, возможно, вы хотите остаться на дообследование? Хотя бы УЗИ…

— Я сама со всем разберусь, — решительно заявила я. — Я здорова. Беременная — не значит больная. Не так ли?

Врач кивнул. В самом деле, это ведь не значит, что я при смерти. Может, анализ ошибочный. Или ещё что-нибудь…

Я не тешила себя пустыми надеждами. Всё ещё оставаясь слегка отстраненной, вышла на улицу. Заглянула в аптеку возле больницы, купила несколько тестов, словно надеялась, что они покажут что-то другое, спрятала их в сумке, чтобы никто случайно не узнал о. О чём? Кому вообще есть до меня дело?

Алекса я ждала на скамье под деревом, в метрах десяти от парковки. Дышать здесь было легче, жара немного спадала, всё же, дело шло к вечеру, и я чувствовала себя чуть лучше, чем в здании.

— О, опять расселась, гляди! — заставило меня встрепенуться мерзкое бормотание. Я покрутила головой и с удивлением обнаружила всё ту же толстую женщину, которая согнала меня с места возле кабинета врача. — В обморок бухнулась! Ну что за молодежь пошла! Наверняка анорексичка или наркома.

— Разумеется, — приятный мужской голос, оборвавший женский шепоток, вызвал у меня улыбку. — Я думаю, она совмещает голодание и наркотики, — Алекс, остановившись прямо у Ирины Степановны, смотрел на неё придирчивым взглядом.

За те несколько часов, что прошли с момента нашей прежней встречи, он уже успел преобразиться и вместо футболки и джинсов вновь был в свежем костюме. Наверняка собирался на свою работу — я, впрочем, не знала, корректным ли будет такое название по отношению к его играм.

— Ведь здоровый образ жизни, который вы ведете в свои тридцать семь или тридцать восемь, нисколечко не помогает, — продолжил Алекс. — Налицо последствия. Лишние килограммы, лишние года.

Ирина Степановна, сначала посчитавшая его слова комплиментом, стремительно покраснела и воззрилась на него, как на врага народа.

— Хам! — воскликнула она.

— Даже не отрицаю, — пожал плечами Вольный. — Хам, наглец и асоциальный элемент. Будьте добры, сойдите с дороги. Мне ещё необходимо как-нибудь пройти.

Он миновал женщину, заработав в спину несколько проклятый, и улыбнулся мне.

— Здравствуй, — Алекс подал мне руку, помогая подняться со скамьи. — Что случилось?

— Зачем ты так с ней? — спросила я, не желая отвечать на заданный им вопрос. — Она ж тебя лично не трогала…

— Пусть лучше в меня поплюется ядом. Я с броней, — покачал головой мужчина. — А тебе оно не надо. Такие и свечки за упокой ставят, и слабительное подмешивают в еду, чтобы потом говорить, что наркоманке дурно стало. Так что случилось-то?

Я вложила в его руку ключи от машины и, не проронив ни единого слова, поплелась к автомобилю, заранее выбирая себе место пассажира. Алекс скривился, но позволил мне сесть в авто, сам занял водительское кресло и уже внутри, скрытый за затемненными окнами, серьезно взглянул на меня.

— Что-то с мамой?

— Нет, — возразила я. — К счастью, вроде бы всё в порядке. Просто. — Я запнулась, даже толком не зная, что сказать. — Просто я сознание потеряла, врачи анализы сделали и. Кажется, я беременна.

Я произнесла это, должно быть, таким траурным тоном, что Алекс даже вздрогнул.

— От Олега?

— Угу, — подтвердила я коротким кивком и опустила голову. — Прости, что я тебе позвонила. Просто мама отказывалась меня просто так отпускать, одну, а.

— Всё нормально, — покачал головой Алекс. — Я как раз был рядом. Куда тебя отвезти?

— Домой. Адрес помнишь?

— Помню, — подтвердил он.

Мужчина молчал несколько минут, пока заводил машину, выезжал с парковки, ещё и посигналил Ирине Степановне, которая как будто назло решила пообщаться с кем-то прямо у выезда с территории больницы. Уже когда мы оказались на дороге и в толпе столичных автомобилей наконец-то в самом деле остались наедине, он тихо спросил:

— Ты ему говорить-то будешь?

— Не знаю, — опустила голову я. — Не хочу. Может, он с этой. Ты не знаешь, кстати?

— Лично не видел, — покачал головой Алекс. — Послушай, ну Олег же не настолько придурок, чтобы сойтись с бывшей, которая подставила его уже один раз. И тем более, после того, как она поступила со вторым своим мужем, доверять ей сможет только последний идиот. Лавров на последнего идиота, прости, не похож.

Я вздохнула.

— Не знаю, — прошептала я. — Правда, я…

— Сейчас они не вместе.

Наверное, я очень ненатурально попыталась выглядеть равнодушной, всё равно вздрогнула, и Алекс ответил тихим хмыканьем. Без осуждения, без особенных эмоций, просто как будто отмечал про себя, что я решила совершить очередную глупость, ещё и его в это втягиваю.

— Это не имеет значения, — наконец-то промолвила я. — Даже если они сейчас не вместе, он ведь не попытался выйти со мной на связь.

— Он понятия не имел, где ты в Германии. И ты как-то не спешила брать трубку, когда он звонил на наш номер, ещё здесь, в стране. Вот даже не сомневаюсь в этом, — покачал головой Алекс.

— Ну, значит, не нужна я ему. И он мне не нужен, — я отвернулась к окну. — Решу свои проблемы самостоятельно.

— Дети — это не проблемы.

— Зато внеплановая беременность — проблемы, — возразила я.

Алекс ничего не ответил. Мы медленно — быстрее не получалось из-за огромного количества машин, — продвигались по городу, и от этого тишина казалась ещё более напряженной. Воздух автомобиля как будто потрескивал, и я на физическом уровне чувствовала, насколько мне надо произнести хоть пару слов, разбить это молчание.

Ну, или просто открыть окно, но вдыхать раскаленный городской воздух не хотелось, как и глотать пыль из-под чьих-то колес.

— Не принимай скоропалительных решений, — первым решился сказать хоть что-нибудь Алекс. — Потому что потом будешь жалеть. Дай себе хотя бы неделю. Она же у тебя есть? К гинекологу сходи, в конце концов.

Я зажмурилась.

— И зачем ты со мной возишься, а?

— У меня сестра, ей тоже двадцать, — пожал плечами Алекс. — Только она дурная. И в голове у неё пустота пустотой. Приехала в город, наврала родителям, что ко мне. Сама даже на порог не показалась. По каким-то клубам полазила, лизнула наркоты, вроде не тяжелой. Я прихожу как-то на встречу, гляжу — знакомое лицо, а она уже с каким-то бандюком зажимается. Ты думаешь, долго бы она протянула в таком режиме?

— Не знаю, не пробовала.

— Две недели, пока не перепродал бы. Дошла бы до борделя. Это в хорошем случае, — закатил глаза Вольный. — Но у меня это, влияние в определенных кругах. Сказал — не трогать, поймал за шиворот, притащил обратно к родителям. Сидит в деревне. Раны зализывает.

— А они что?

Алекс хмыкнул, не сводя глаз с дороги.

— А они в меня кастрюлей с едой для свиней запустили, горячей, потому что лишний рот домой привез, — скривился Алекс. — Ещё и сказали — может, и я хочу на шею сесть старым людям? Они так-то не старые, обоим и пятидесяти нет, но пьют. И сестра такая же будет. Нельзя отмыть грязь, если в человеке кроме этой грязи больше ничего нет. А тебя, наоборот, прикрыть бы от всего этого и защитить.

— Мама старалась!

— Старалась, — кивнул Алекс. — Я верю. Только люди не вечные, вот и она заболела. А ты себя не бережешь совершенно, — он наконец-то остановил машину у моего подъезда. — Так что, считай, я вымешаю заботу, которая должна была принадлежать моей сестре. Там её отдавать просто некому. Провести тебя до дома?

— Нет, — я вздохнула. — Спасибо, я сама. Хочу одной побыть.

Алекс улыбнулся, вышел с машины, даже подал мне руку, вложил в раскрытую ладонь ключи и, подмигнув задорно, направился прочь по тротуару, как обычно, не сказав ни слова. Я хотела окликнуть его, но поняла, что у меня и слов-то для него не найдется.

Он всегда знал, когда надо уйти так, чтобы больше не хотелось окликнуть.

Глава девятнадцатая

Уже когда Алекс исчез за углом, я подумала, что надо было сказать: я б хотела, чтобы он был моим братом. Удивительно, но я и вправду испытывала к нему исключительно сестринские чувства. Казалось бы, как можно не мечтать о таком потрясающем мужчине? Но Алекс был рядом как друг…

А моё сердце не испытывало к Олегу сейчас ничего, кроме обиды и ненависти.

Я понятия не имела, почему так. У меня не было ни единого доказательства, что он просто воспользовался мною, только дурацкое предчувствие, что эти отношения всё равно не привели бы к добру. Я нуждалась к подтверждении хотя бы одного из моих чувств, будь оно положительным или негативным, и понимала, что получить мне его не от кого.

Разве что спросить прямо, но вряд ли Олег скажет мне правду.

И знать ему о нашем ребенке необязательно. Если этот ребенок существует, конечно, и в анализе ничего не накрутили.

Я поднялась в квартиру и ещё несколько минут не решалась воспользоваться всё — таки купленными тестами. Может быть, не хотела развеять собственные сомнения окончательно, потому что ещё надеялась, что мне не придется ничего решать.

Я ведь уже почти забыла Олега. Почти смирилась с тем, что мы просто никогда больше не встретимся. Я не хотела вспоминать.

Не хотела бередить и так ещё достаточно свежие раны.

Набраться смелости оказалось ещё труднее, когда пришло время смотреть на тесты. Я стояла у двери ванной, не желая переступать её порог, зажмурилась и считала до ста, прежде чем зайти внутрь и взглянуть, будут ли те кошмарные две полоски, или, может быть, всё ещё обойдется. Может быть, в такой ситуации полагалось молиться?

Но не думаю, что я смогла бы подобрать подходящие слова.

Я наконец-то заглянула в ванную, чувствуя себя обреченной, которая сама спешит на собственную казнь, взглянула на тест и застыла.

— Нет, — охнула я, хотя и так знала, что у меня мало шансов увидеть другой результат. — Нет, нет, нет!

Две полоски, на которые я сейчас смотрела, наверное, расширившимися от ужаса глазами, не спешили никуда исчезнуть. И первый, и второй, и третий тест — все показали одно и то же, неумолимо подтверждая факт моей беременности.

— Нет! — взвизгнула я куда истеричнее, чем собиралась себе позволить, и швырнула очередной тест в мусорное ведро — и сама следом за ним упала, правда, на пол ванной.

Ноги подкосились как-то сами собой, и я даже не знала, отчего оказалась на полу — потому что так сильно разозлилась или просто от бессилия. У меня никогда не было нервных приступов, я боялась беспокоить маму, когда была подростком, а теперь чувствовала, что готова биться в истерике, выть, выдирать самой себе волосы.

Не надо было отпускать Алекса. Мне нельзя было оставаться одной. Сейчас, сидя на полу в ванной комнате и вздрагивая в попытке расплакаться, я не могла выдавить из себя ни единой слезы, только хватала ртом воздух.

Один раз! Я поддалась своим чувствам один-единственный раз. Мои подруги — сокурсницы, точнее, — спали со своими парнями, у кого-то были даже случайные связи, и ни одна из них не забеременела. А я один раз, по глупости…

Я была уверена, что мы предохранялись. А сейчас с ужасом думала: а вдруг этого было недостаточно? И мало ли, я настолько потеряла голову, что даже не заботилась о том, что со мной происходило. Хотела только быть с ним, наслаждаться его прикосновениями.

Да будь он проклят!

Я всхлипнула, пытаясь как-то собраться с силами. Надо умыться, успокоиться, позвонить в клинику и записаться на прием к врачу. Надо…

Господи, да что я буду делать, если останусь наедине с больной матерью и с животом? Кто будет растить этого ребенка, если мы останемся без средств для существования? Чем я вообще думала, когда позволяла хотя бы дотронуться, прикоснуться к себе? Будь он проклят, этот Олег!

Я была готова разрыдаться — и разрыдалась бы наверняка, если б не раздавшийся звонок в дверь. Он заставил меня встрепенуться. А вдруг это мама? Может быть, её привезли домой. Странно, что так скоро, но всё же…

Или Алекс? Может быть, он всё-таки решил вернуться? Кто знает, Вольный всегда был непредсказуем. Он был посчитать, что ушел не вовремя.

Я заставила себя встать. Надо открыть дверь, и желательно выглядеть не разбитой и заплаканной. Я даже плеснула себе в лицо воды, спешно вытерлась полотенцем и только тогда, искренне надеясь, что не буду казаться дрожащей от ужаса и какой-то сумасшедшей, поплелась открывать дверь.

Надо было посмотреть в глазок, но я как-то позабыла об этом, позволила себе утонуть в мрачных мыслях. Пока открывала дверь, сотни раз прокляла себя за неосмотрительность, которую допустила с Олегом — а потом мысленно повторила проклятье, только уже за то, что просто так решила впустить человека в дом.

Потому что на пороге стоял не Алекс и уж тем более не мама.

С лестничной площадки на меня смотрел отец.

Я едва сдержалась, чтобы не попятиться. Вид папеньки — какой-то побитый, утомленный и совершенно не похожий на того человека, которого я вроде как довольно неплохо знала, — не особенно приятно впечатлял, и последнее, чего мне сейчас хотелось — это вступать с ним в открытый конфликт. И вправду, от Дмитрия веяло опасностью, и мне пришлось несколько раз напомнить себе о том, что он понятия не имеет, участвовала ли я в процессе его разорения.

— Здравствуй, дочка, — поприветствовал меня он. — Пустишь?

— А должна? — холодно промолвила я.

— Мы всё же родная кровь, — Дмитрий помолчал немного. — Я машину внизу видел свою.

— Мою, — исправила я его. — Мне подарил Алекс.

— Алекс?

— Тот самый парень, которому ты проиграл всё состояние в карты.

Папенька скривился так, как будто одно воспоминание об Алексе причиняло ему дискомфорт на физическом уровне. Я же только расправила плечи и уверенно смотрела отцу в глаза, вновь воскресив ту самую спокойную, способную всегда держать себя в руках Станиславу, которая так послушно играла роль хорошей дочери.

Местами даже слишком послушно.

Правда, чтобы соответствовать, пришлось посторониться, и отец всё-таки зашел в квартиру. Я прикрыла дверь, но запирать её на ключ не стала — всё равно рассчитывала на то, что совсем скоро Дмитрию придется уйти. Нечего ему здесь делать. Пользы от него точно не будет, а вот вреда — предостаточно, если он вздумает вновь волновать маму.

Да и мне теперь тоже вроде как нельзя нервничать.

— Автомобили — это довольно дорогие подарки, — покачал головой отец. — К тому же, общаться с врагами — это…

Он не закончил, взглянул на меня, дожидаясь реакции. Я заставила себя представить, что именно могло твориться сейчас в сознании отца, что именно он так умело придумал обо мне и об Алексе, усмехнулась этим, как мне показалось, несколько наигранным фантазиям и протянула:

— Он довольно щедр и ничего за это не требует.

— И насколько же щедр?

— Настолько, — мой голос звучал ровно, — что оплатил маме операцию.

— Вот как.

— Да, — я надеялась, что отец не знал о том, что маму оперировали. И о том, что финансово это устроил именно Олег, а не Алекс.

— Значит, ты поддерживала всё-таки отношения с матерью.

— Разумеется, — кивнула я. — Я довольно неплохая актриса. И с тобой я была хорошей дочкой только потому, что мне нужны были деньги на лекарства. Как понимаешь, теперь я в деньгах на лекарства не нуждаюсь, да и их у тебя больше нет, так что, не вижу повода продолжать этот разговор.

Отец скривился.

— Ты всё надеешься, что ты похожа на мать, — протянул он, — но ты — моя девочка. Ты, как и я, знаешь цену финансам! Аля никогда этого не понимала. Она всё рассказывала о человечности, пока на своей шкуре не прочувствовала, насколько всё это глупости.

Я ответила злой усмешкой. Если б он сам был чуточку человечнее, мама могла бы вылечиться намного раньше и куда меньшими усилиями. Но мой папенька не был способен на благотворительность, он всё время надеялся на выгоду для себя одного — и, разумеется, ждал от всех остальных такого же результата. Я знала, что, если вдруг буду ожидать от него хороших, правильных поступков, дождусь только сплошного разочарования.

Нет уж. Пусть даже не надеется на то, что его дочка поступит как послушная девочка.

— Я думаю, говорить нам не о чем, — стараясь выдержать свой ледяной тон, проронила я, — так что, можем уже прощаться. До двери недалеко, папенька.

— Я пришел к тебе по делу, — ответил Дмитрий. — И, если честно, меня только радует твоя деловая хватка.

Его радует, что я выставляю его за дверь? Как это мило!

— И чем же она так приводит тебя в восторг? — поинтересовалась я, не скрывая яда, буквально звеневшего в голосе.

— Если б ты сейчас рассказывала о порядочности и о том, как правильно жить на свете, уверен, мы бы с тобой каши не сварили, — закатил глаза он. — А так, я очень надеюсь на твой здравый смысл и на то, что ты согласишься действовать нам обоим на пользу.

— Я всё ещё жду конструктива.

Отец ухмыльнулся.

— Я пришел предложить тебе сделку.

— Какую сделку?

Глаза Дмитрия хищно засверкали. Я понимала, что это означало только одно: он уже придумал какой-то план и собирался воплотить его в жизнь за мой счет.

— Я виделся недавно с Викой, и она заявляет, что у них с Лавровым скоро свадьба. Но я же разбираюсь в мужчинах… Если он раз на тебя повелся, поведется и во второй раз. Наши напряженные отношения будут для тебя только плюсом. Соблазни его. А потом придумаем, как отобрать у него деньги. Ты вернешь мне моё имущество, но, разумеется, и сама получишь щедрое вознаграждение. Настолько щедрое, что больше ни в чём никогда не будешь нуждаться. И в подарках этого Алекса в том числе.

Мне показалось, что мир вокруг остановился. Сердце, до того более-менее спокойно бившееся в груди, заколотилось до такой степени быстро, что я едва вновь не рухнула без сознания. Острая боль между ребрами напомнила о том, что я просто — таки обязана успокоиться. Надо…

Надо найти в себе силы и не повестись на его провокацию. Я ведь не дурочка. Я понимаю, что…

Что я понимаю? Что мужчина, которого я полюбила, грязно воспользовался мною, чтобы просто вернуть свою бывшую? А теперь он ещё и намеревается на ней жениться.

Лучше бы я этого не знала. Оставалась в неведении.

Теперь я просто испытывала отвращение. К себе, потому что однажды поверила Олегу, к нему, к Викки, к собственному отцу, который смеет мне, своей родной дочери, предлагать такое и свято уверит, что я поведусь.

— Пошел вон, — только и нашла в себе силы прошептать я. — Пошел вон из моего дома, и чтобы я больше тебя не видела!

Я отвернулась от него и в два шага пересекла коридор, вошла в гостиную, притворяясь, будто просто рассержена, но на самом деле пряча нежданные слезы. Я ведь почти успокоилась, а теперь опять украдкой вынуждена была вытирать соленые капли.

— Стася, — отец, разумеется, не остался в коридоре и не ушел, он последовал за мною, продолжая плести свою паутину интриг и надеясь на то, что я по детской наивности вновь в неё попадусь.

Ошибся. Мне двадцать, а не два годика.

— Стася, — он почти с отцовской заботой положил мне руку на плечо, — посмотри, где ты живешь! Этот дом такого же возраста, как и я. Кто будет оплачивать ту роскошную жизнь, к которой ты привыкла?

Если б он спросил, кто будет оплачивать мамину реабилитацию, я, может, и обернулась бы. Но слышать эти льстивые, скользкие речи и знать, что цель у них всегда только одна: деньги… Нет, отец точно ошибся с целевой аудиторией.

— Ничего, я молодая, быстро перестраиваюсь, — я повернулась к нему только тогда, когда убедилась, что глаза высохли, и я не разревусь, как слабая глупенькая девочка, прямо в эту же секунду. — А вот тебе будет довольно трудно, правда? Они же тебе вообще ничего не оставили?

Я знала, что у папы были кое-какие резервы, но с его размахом они вряд ли продержались достаточно долго. И теперь, всматриваясь в лицо отца, я понимала, что он действительно с трудом выживал, цепляясь за те копейки, что у него сейчас были.

Кто-то продержался бы несколько лет, отец спустил всё за месяц. Наверное, пытался жить на широкую ногу, придерживаться всё того же круга знакомств, что и прежде, только вот теперь статус у него был совершенно другим.

— Ну ведь мы можем всё вернуть, — ухмыльнулся Дмитрий.

Я вздрогнула от отвращения. Перетерпеть отцовские предложения было бы гораздо проще, если бы меня так болезненно не резанула новость о Викки и Олеге.

Пожениться! Господи.

Какой кошмар. И я жду от этого мужчины ребенка.

— Убирайся, — велела я, отступая от отца. — Я не желаю тебя видеть. И в твоих грязных играх не буду участвовать. Иди, с бывшей договаривайся.

— Стася, — не унимался отец, — мы — родная кровь. А Викки — это всего лишь женщина.

— Всего лишь женщина, — прошипела я, — которая отобрала у тебя всё и оставила тебя у разбитого корыта. Ни наследника, ни денег, ни жены, правда, папа? Даже воды в старости подать некому.

— Да как ты!

Он занес руку, должно быть, собираясь в очередной раз показать, кто здесь хозяин, но я даже не отреагировала. Нахлынувшая на меня апатия не позволила предусмотреть пощечину, или что там намеревался сделать отец, и я не то что остановить его — даже отступить не попыталась.

Вот только удар так и не последовал. Отец всё так же стоял с занесенной рукой, и я понимала, что, будь его воля, он бы закончил начатое, как делал это всегда, когда пытался продемонстрировать свою силу.

Но сейчас его запястье сжимали тонкие мамины пальцы, и она — воинственная и мрачная, — вклинилась между нами, защищая меня, как всегда это делала в детстве, и смотрела на него, как обычно тигрица смотрит на тупого быка, способного своими рогами заколоть теленка, но не победить его мать.

— Убирайся, — холодно произнесла Алевтина. — Иначе я вызову полицию, и ты отсюда отправишься не к себе домой, а в участок!

— И ты здесь, — прошипел отец. — Прибежала. А ты знала, чем твоя доченька…

— Уважаемый, — голос Анатолия Игоревича, прозвучавший за спиной моего отца, почему-то заставил меня выдохнуть с облегчением, — покиньте, будьте добры, помещение. Немедленно.

Он опустил руку на плечо отца и едва заметно надавил, показывая, что не позволит обидеть ни меня, ни маму.

— А ты ещё кто?! — отец стремительно обернулся к Анатолию Игоревичу. — Моё дело — как общаться с моей дочерью и моей бывшей!

— Я, — сверкнул глазами Анатолий Игоревич, — лечащий врач Алевтины. — Но это никоим образом не помешает мне спустить тебя по лестнице, если будет такая необходимость.

Дмитрий смотрел на него, кажется, разрываясь между желанием взорваться обвинениями и оскорблениями и каким-то легким оттенком страха, всё ещё присутствующим у него. Ведь Анатолий Игоревич был значительно выше, явно сильнее. Возможно, они были одного возраста, но врач, в отличие от моего отца, не надеялся на помощь посторонних и уж точно мог саам за себя постоять.

— Стася, — он повернулся ко мне, — если надумаешь, надеюсь, ты всё-таки мне позвонишь. Подскажу, как лучше обставить дело.

— Не надумаю, — холодно отрезала я.

Отец дернул плечом, пытаясь показать, будто ему всё равно, но я прекрасно знала, что это не так. Он смерил взглядом Анатолия Игоревича, потом — меня и маму, будто пытался таким образом поставить точку в разговоре и показать, что он всё равно останется на коне, а тогда, гордо и немного смешно вскинув голову, зашагал прочь.

Я слышала, как он громко хлопнул дверью. Через несколько минут и подъездная ответила таким же грохотом, обозначая, что отец вылетел на улицу. Завизжала машина — очевидно, он догадался пнуть ногой колесо, — но у меня не было ни малейшего желания подходить к окну и смотреть, всё ли там в порядке.

Я вообще с трудом держалась на ногах, если честно.

Уверенным движением оттолкнув мамину руку, я с трудом дошла до дивана, села на него и закрыла глаза, мечтая сейчас провалиться в сон или и вправду потерять сознание. Но реальность не спешила расплываться перед глазами и никуда не исчезала. Мир будто ставил меня перед фактом, что я вынуждена буду воспринимать его таким, каким он есть.

И за это я была готова возненавидеть всех.

Я слышала голоса матери и Анатолия Игоревича будто бы издалека. Мама благодарила его за то, что подвез, что всё-таки не оставил её в такой неприятной ситуации, мужчина, кажется, отвечал, что ему было совсем нетрудно помочь, пусть мама обращается, когда ей будет угодно, он всегда готов помочь…

Мне показалось, что они, стоя в коридоре, на несколько секунд умолкли, просто глядя друг другу в глаза, но я не нашла в себе ни сил, ни любопытства, чтобы встать и удостовериться в этом.

Вместо этого просто легла на диван и крепко зажмурилась. Но легче не стало, перед глазами тут же вспыхнул образ Олега.

И Викки, сидящая на поручне кресла и льнущая к мужчине.

Неужели он настолько слеп? Не видел, как эта дрянь смотрела потом на Алекса, буквально слюнями истекала! Да Вольный не раз мне говорил: это насколько надо себя не уважать, чтобы мечтать о подобной женщине?

У него Викки вызывала только стойкое отвращение. Но у Олега, очевидно, нет, если даже после измены, после того, как она собственноручно уничтожила его, растоптала, отобрала всё, простить. простить и вновь пригреть эту змею на груди.

Ненавижу! Всех, и Олега, и Викки, и отца своего, который меня втянул во всё это. Будь они прокляты со своими деньгами, со своими.

Я услышала, как хлопнула дверь, должно быть, обозначая уход Анатолия Игоревича. Мама тихонько подошла ко мне, присела на краешек дивана и осторожно коснулась моей руки.

— Стасенька.

— Я сделаю аборт, — прошептала я. — Я не стану рожать этого ребенка. Мне он не нужен. И его отцу он не нужен. Гори оно всё пропадом.

— Стася, — мама наклонилась, обнимая меня. — Послушай. Нельзя так быстро принимать подобные решения. Тебе надо хорошо всё обдумать.

— Мне не о чем думать! — почти прорычала я. — Я не хочу этого ребенка! Я его ненавижу! Я всех ненавижу! — я всхлипнула.

— Что этот Алекс тебе наговорил? — мама погладила меня по голове. — Ты ведь.

— Алекс? — прошептала я. — Алекс? Господи, мама, да причем здесь Алекс! У нас с ним даже не было ничего!.. Не трогай меня, — я шмыгнула носом. — Пожалуйста, просто не трогай меня.

Провалиться в сон. Уснуть и больше не просыпаться. Это дурацкое желание было единственным, на что я сейчас оказалась способна. Мне хотелось захлебнуться собственными слезами, действительно провалиться в пучину своих страданий.

Не вынырнуть.

Мама шептала что-то, пыталась успокоить, но я не слышала её. Мой мир, заботливо, по кирпичику выстроенный, рухнул из-за одной ночи, из-за одной глупой неосторожности и из-за одного мужчины, которого я, как мне казалось, полюбила.

Теперь мои чувства были куда более однозначными.

Я ненавидела Олега, настолько сильно, насколько это вообще было возможно. И даже не сомневалась в том, что не стану менять своё решение. Я избавлюсь от этого ребенка, а вместе с ним — и ото всех воспоминаний.

Я ничего не оставлю.

Ничего.

Иначе я просто умру.

Впрочем, возможно, это будет не такой и плохой вариант?

Глава двадцатая

Я запретила маме идти со мной в больницу. Не хотела, чтобы она лишний раз переживала или просила меня одуматься. Не о чем мне было думать, и останавливать меня не нужно, всё равно решение было принято окончательно и бесповоротно. Я просто не видела другого выхода.

.. Разумеется, сначала надо было сходить к гинекологу, пройти осмотр, убедиться, всё ли в порядке. Я не до конца понимала, зачем всё это, если я всё равно не хочу рожать.

Если не хочу.

Я велела себе отбросить в сторону все сомнения. Моя жизнь и так похожа на настоящий кошмар. Не хватало сделать её ещё хуже.

Здесь, к счастью, желающих потребовать, чтобы я уступила место, было немного. Напротив меня сидела какая-то молодая, не старше двадцати пяти, женщина, то и дело поглаживающая округлый живот. Срок у неё был уже значительный, и будущая мамочка улыбалась своему ещё не родившемуся ребенку, вздрагивала, когда малыш толкался, что — то шептала. Я не могла разобрать слов, но вздрагивала каждый раз, когда она вновь чуть подавалась вперед, прикладывала ладонь к животу и что-то говорила.

Все остальные беременные не привлекали моего внимания. Я даже не смотрела на них. А вот эта, такая счастливая, буквально лучившаяся от счастья, казалось, привязала к себе мой взгляд. Я отворачивалась каждый раз, когда она поднимала голову, чтобы не показаться назойливой, и смаргивала слезы, набегающие на глаза. Всякий раз хотелось разрыдаться вслух.

Я была младше этой девушки, но сейчас чувствовала себя жестокой, пережившей слишком много всего женщиной, которая плевать хотела на собственного ребенка и просто хочет устранить проблему.

Лучше б я вообще не знала его отца. Даже не сталкивалась с ним никогда. Лучше б это было последствие случайной, неосознанной связи, какого — то секса в клубе, и у меня в голове не отложилось ничего… Вообще ничего. Я бы хотела воспринимать этого ребенка как исключительно своего — и тогда однозначно нашла бы силы на то, чтобы вырастить его самостоятельно. Лучше вообще без мужчин, чем с такими, как мой отец или Олег!

Но я знала, что тень Лаврова будет нависать надо мною всю оставшуюся жизнь. И почему-то не могла заставить себя с этим смириться. Я испытывала какое-то странное, жуткое отвращение к самой себе и не знала, смогу ли доносить этого ребенка.

И саму себя не возненавидеть.

Да и, решившись рожать, что я смогу? Как я долечу маму? Как будут работать? Когда малыш родится, как я буду его обеспечивать всем необходимым? Со своими двумя курсами университета, куда я пойду? Мыть полы в подъездах, да? Как-то… Как-то слишком тяжело падать. К тому же, это только в фильмах уборщица сталкивается с миллионером и обретает такое желанное счастье. Я же не была столь наивна и прекрасно понимала, что вместо счастья заработаю себе только кучу болячек, а на те гроши уж точно не смогу прокормить и маму, и ребенка.

Нет, я должна следовать своему решению. К тому же, Олег.

Я вздрогнула. Даже его имя теперь обжигало отвратительными воспоминаниями. Мне казалось, что всё мое тело покрыто бесчисленным количеством клейм, а ребенок — это и не ребенок вовсе, а ещё одно напоминание обо всем том унижении, которое меня пытались заставить пережить.

Я не выдержу. Я не настолько сильная. Мне никогда не сиять изнутри, как вот эта милая будущая мама напротив. Никогда не гладить округлый живот с такой любовью, не обращаться к малышу, как будто он уже родился.

Она наконец-то поднялась и зашла в кабинет к врачу, и я с облегчением вздохнула и откинулась назад, опираясь о холодную больничную стену. Мне хотелось поскорее убраться прочь из этой клиники, выбранной просто так, едва ли не методом тыка. Встать и умчаться прочь. Возможно, если наглотаться таблеток, то.

Я вздрогнула и напомнила себе о том, что цивилизованные взрослые люди так не поступают. А я не хочу оставить маму один на один с её болезнями и последствиями моей собственной дурости. Я должна жить. Даже если сил осталось совсем мало, всё равно должна. Кто ещё поможет ей восстановиться, если не я?

В очереди — я почему-то даже не подумала о том, что можно и записаться, — я была следующей за этой самой сияющей женщиной и знала, что минут через двадцать уже смогу зайти. Но здесь не было душно, и отвратительный больничный запах тоже отсутствовал, потому я просто уговаривала себя расслабиться и ни о чем не думать. Мне ещё предстоит разговор с врачом.

Хоть бы не отговаривали!

Впрочем, и немого осуждения тоже с головой хватит. И даже молчаливого сочувствия, с которым на меня смотрела мама. Сначала ещё пыталась расспросить меня, в чем же причина, а потом сдалась и просто молчала. Но эта тишина казалась для меня наказанием ещё более страшным, чем если бы она кричала на меня, называла идиоткой и сказала бы, что только последняя сумасшедшая посмела бы так поступить со своим ребенком.

Мама меня не осуждала, нет. Она поддерживала, старалась быть рядом… Вот только за последние полтора года мы настолько поменялись ролями, что я уже даже не ощущала себя полноценно её дочерью, а была скорее.

Помощницей. Той, кто в любую минуту подставит плечо. Той, у кого не может быть собственных проблем, потому что в любую секунду матери может стать плохо, и придется мчаться к ней, спасать. Я не жаловалась, я привыкла, втянулась. Мама в этом была не виновата. Вот только мне с каждым днем всё больше и больше хотелось просто остановиться и не идти дальше.

Женщина, сидевшая рядом со мной и ожидавшая своей очереди, поднялась и ушла куда-то, я не обратила внимания, куда именно. Спустя минуту кто — то сел рядом — не она, потому что больше не было раздражающего запаха ванильных духов. Я даже не поворачивала голову — пока не ощутила, что чья-то рука накрывает мою.

Я вздрогнула от неожиданности и повернула голову. Сознание всё ещё отказывалось правильно истолковывать сигналы с рецепторов, но теперь, взглянув на него, я убедилась: ошибки не было. Я так и не забыла аромат его духов, и тепло его тела осталось таким же пугающим, притягивающим меня, будто языки пламени, которые влекут глупого мотылька.

Олег, на сей раз без пиджака, только в легкой рубашке и брюках, потому что на улице было жарко, но всё ещё ухоженный, лощеный, с внимательным соблазнительным взглядом и этой ненавистной улыбкой, играющей на губах, сидел рядом со мной и едва ощутимо сжимал мою ладонь, как положено делать мужу, который заботится о своей беременной супруге.

Я выдернула руку из его пальцев и спешно обтерла её о брюки, как будто пыталась избавиться от малейшего намека на то, что мы прикасались друг к другу.

— Что ты тут делаешь? — выдохнула я, пытаясь отодвинуться.

— Пришел за своей беременной девушкой.

— Я не твоя, — прошептала я, надеясь, что этих нескольких сантиметров пространства между нами будет достаточно, чтобы я смогла успокоиться. — Убирайся. С чего ты вообще взял, что я беременна?

— А ты по какому-то другому поводу сюда пришла?

Я отвернулась.

— Может, букет с Венеры хочу проверить, — скривилась я. — Мало ли, с кем ты спал. С той же Викки.

— Я не спал с Викки.

Да, конечно. Только собирается на ней жениться.

— Посмотри на меня, — Олег коснулся моей руки. — Стася, посмотри на меня.

Я не послушалась. На глаза набежали слезы, а я не хотела показывать ему собственную слабость. Ссориться и устраивать публичный скандал — тоже, не хотелось, чтобы у того, как мы выясняем отношения, была масса свидетелей.

— Убирайся, — только твердо повторила я. — Я не хочу тебя видеть.

— Почему ты мне ничего не сказала?

Я зажмурилась.

Потому и не сказала! Потому что не хочу, чтобы кто-то вновь ковырялся в моих ранах, бередил их, доводил меня до полубезумия. Потому что он потом опять, опять меня оставит, убежит к своей бывшей, а я буду рыдать, как дура, у разбитого корыта.

Нет уж.

От любви до ненависти один шаг, но назад — целая пропасть. И пытаться преодолеть её или как-нибудь обойти я не собиралась.

Если у меня и были чувства, то всё, нет больше ничего. Всё выгорело. И он сам в этом виноват. Если б не то, как он поступил со мной, вряд ли меня бы колотило от одной мысли об этом мужчине… И об этом ребенке.

Мама говорила, как бы я ни обижалась на отца своего малыша, это пройдет. Когда срок будет больше, я уже и не стану воспринимать это как последствия проведенной с кем-то ночи.

Я этого боялась. Боялась, что полюблю этого ребенка, а потом пойму, что мне даже кормить его не за что.

— Стася, — голос Олега будто преследовал меня, и как бы я старательно ни отворачивалась, проигнорировать его присутствие здесь просто не могла. — Послушай.

— Пошел вон, — прошептала я, закрывая глаза и надеясь, что на нас сейчас не смотрит кто-нибудь чужой, удивляясь человеческой дурости. — Просто пошел вон! Я не хочу тебя видеть, слышишь?

Он, кажется, не слышал. Вместо этого вновь поймал за руку, сжал ладонь так крепко, словно пытался сломать мне пальцы, и я дернулась в попытке освободиться, но без толку, не смогла. Олег держал так, будто боялся, что я сейчас растворюсь в воздухе, убегу, бросив его тут одного.

Мне хотелось.

Но у меня вряд ли была такая возможность.

Я даже приехала сюда не на машине, а на такси, потому что не хотела садиться за руль. Мало ли, как надолго всё затянется и как я себя буду чувствовать. Вдруг опять плохо станет, и что я с этой машиной буду делать? К тому же, мама относилась ко мне так, как будто я была не беременна, а больна.

Хотела б я научиться относиться к этому как к болезни, как к.

— Это не лучшая клиника, которую ты могла бы выбрать.

Я вздрогнула. Надо было сказать что-то такое, чтобы заставило его уйти. Разочароваться во мне, подняться, убраться отсюда. На какую бы больную мозоль стать, чтобы этот мужчина, человек, которого я искренне ненавижу, просто встал и ушел? К своей Викки, будь она проклята!

— Не важно, — фыркнула я, чувствуя, как звенят в голосе слезы. — Какая разница, где я сделаю аборт?

Я украдкой взглянула на Олега — лишь для того, чтобы убедиться в том, что он аж позеленел от гнева. Моя шпилька оказалась очень удачной. Попала в цель. Правда, от этого не становилось легче, но я твердила себе, что потом я просто о нем забуду. Моя жизнь станет прежней.

Такой, как была до маминой болезни.

.. Дверь распахнулась, и та самая женщина, на которую я любовалась до прихода Олега, вышла. Оклик "следующая" относился ко мне, и я попыталась встать, но Лавров схватил меня за руку, не позволяя сдвинуться с места.

— Подожди, — в его голосе зазвенели стальные нотки.

— Пусти, — я попыталась вырваться. — Ты не имеешь никакого права.

— Ты никуда не пойдешь, — Олег тоже поднялся и действительно отпустил мою ладонь, но только для того, чтобы крепко сжать плечи, сдерживая и не позволяя сделать и шагу. Я рванулась, но Лавров был неумолим.

— Молодые люди, — какая-то другая женщина, сидевшая за мною в очереди, вернулась и смотрела на приветливо приоткрытую дверь кабинета, — вы заходите или нет?

— Нет, — Олег улыбнулся, как раз так, как он умел, очень дипломатично и мило.

Мой отец тоже поверил в эти улыбки — и потерял все свои деньги. А я. Даже вспоминать противно. Единственное желание, оставшееся сейчас — это убежать поскорее и больше никогда не видеть лицо Олега, не смотреть ему в глаза, не слышать его имя и.

Женщина, решив, что мы так и не определимся, идем к врачу или нет, хмыкнула и просто вошла в кабинет, захлопнув за собой дверь и не оставив мне путей к отступлению. Я растерянно оглянулась, не зная, куда скрыться от Олега и как спастись от его, казалось бы, вездесущности, но так и не смогла найти достойный выход из ситуации.

— Пусти, — прошептала я, отталкивая его. — Оставь меня в покое! Откуда ты вообще узнал. Олег усмехнулся.

— Твоя мама позвонила, — произнес он.

Я застыла.

Мама?

— Она не могла тебе позвонить, — прошептала я. — Она даже не знает, кто ты такой.

— Она выяснила через Алекса, — пожал плечами Лавров. — Сказала, что ты собираешься совершить ужасную глупость. И что ты ждешь от меня ребенка.

Он смотрел на меня, чуть прищурившись, и ждал, когда я скажу что-нибудь, но я не могла проронить ни единого слова. Как так? Почему мама вообще решила вмешаться? Неужели она была так свято уверена в том, что я потом пожалею о содеянном? Или считала, что я не хочу рожать только потому, что боюсь, что некому будет её выхаживать?

Нет, мама и так рвалась в бой и…

Я зажмурилась, пытаясь сдержать рвущиеся на свободу слезы.

— Это не имеет значения, — с трудом проговорила я, зная, что вот-вот разрыдаюсь. — Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Ничего. Оставь меня в покое и убирайся из моей жизни.

— Ты не имеешь права распоряжаться жизнью нашего ребенка, ничего мне не сказав, — почти прорычал Олег. — И не можешь просто так убить его. Ты же сама этого не хочешь!

Я набрала полную грудь воздуха, собираясь обвинить Лаврова во всех грехах, рассказать ему о том, как я ненавижу его за то, что он выбрал Викки, за то, что жестоко обманул меня, воспользовался, хотя мог просто не трогать — я бы и так ему прислала эти документы, которые были надо, и без любовной истории, — но не смогла ничего сказать. Знала, что расплачусь.

Но надо же как-то освободиться.

— Это не твой ребенок, — выпалила я, хватаясь за последнюю надежду просто уйти отсюда и больше никогда с ним не сталкиваться, и застыла, дожидаясь реакции Лаврова.

Я наконец-то нашла в себе силы оттолкнуть Олега и броситься прочь. Даже сумку забыла, она так и осталась стоять на небольшой скамье у кабинета, а я пулей вылетела на улицу и, надеясь, что Олег не последует за мной, зашагала в неизвестном направлении. Я надеялась на то, что смогу уйти достаточно далеко, прежде чем он наконец-то поймет, где меня искать. А может, оставит эту дурную затею? Нырнула в небольшой скверик, рассчитывая на то, что затеряюсь среди деревьев, сверну куда-нибудь в торговый центр.

Но скверик оказался куда запутаннее, чем я предполагала, и я в какой-то момент осознала, что сама не знаю, где оказалась и куда мне идти. И мобильный, и все деньги остались в сумке, а я не помнила наизусть ничей номер. Даже ключи от дома, и те там. Можно было вернуться в больницу, надеясь на то, что сумку никто не украдет, но я не хотела вновь оказаться рядом с Олегом, боялась любого продолжения того самого разговора.

Хоть бы он поверил. Мало ли, что у меня было? Нашла какого — то немца себе, о котором мама и не знала, или со мной что-нибудь случилось. Да какая разница! Пусть идет к своей Викки и больше никогда, никогда даже не приближается ко мне. Это мой ребенок. Мой и ничей больше. И даже если я решусь родить, то Олег не получит возможности даже приблизиться к малышу. Ни он, ни эта его.

Живот свело, и я ойкнула от неожиданности. Голова закружилась, и я вспомнила, как Анатолий Игоревич повторял, что мне нельзя нервничать, что первый триместр — опасный период, а я ведь совершенно себя не берегу и.

Стало страшно. Я внезапно осознала, что не хочу терять этого ребенка, не хочу жертвовать им, своим ещё не родившимся малышом только потому, что его папа оказался таким козлом.

Я пошатнулась, всё поплыло перед глазами, и я почувствовала, как чужие руки уверенно ложатся мне на плечи.

Я развернулась из последних сил, готовясь закричать, хотя не была уверена на то, что смогу хоть рот раскрыть — и обнаружила у себя за спиной Олега. Хотела оттолкнуть его и убежать, но вместо этого только рухнула прямо на его руки.

Лавров подхватил меня, донес до скамейки в тени разлапистого дуба, усадил саму и осторожно устроился рядом.

— Оставь меня в покое, — попросила я, понимая, что не способна сейчас сорваться с места и куда-нибудь убежать. Я даже сто метров пройти не смогу спокойно, свалюсь без сознания. Хоть бы не было кровотечения…

— Ты сумку забыла, — Олег вручил мне её с таким видом, словно исключительно из-за вещей и догонял, хотя я прекрасно понимала, что это не так. Я уцепилась в кожаные ручки так крепко, словно надеялась, что сумка окажется заколдованной и поможет перенестись мне куда-нибудь за тридевять земель, но, увы, такое случалось только в сказках, а я всё ещё находилась в жестокой реальной жизни, и мир вокруг меня никак не хотел стать добрее.

На глаза вновь набежали слезы, но я сдерживалась. Просто молча смотрела на Лаврова, пытаясь унять бушующую в душе ненависть.

— Что тебе нужно? — наконец-то спросила я. — Я ведь уже сказала, что это не твой ребенок. Можешь не заботиться о моей судьбе.

— И чей же? Или ты считаешь меня идиотом, не понимающим, что такое первый раз для девушки?

— Я. - я закусила губу и украдкой взглянула на него, пытаясь набраться смелости. — Я отомстить тебе хотела. Это не твой ребенок, понял?

— И с кем же ты мне отомстила?

Я почувствовала, что краснею. Господи, а если он и в самом деле начнет искать.

— С Алексом! — выпалила я, прежде чем успела включить голову. — Так что.

— Если бы это был ребенок Алекса, — Олег подался вперед, обнимая меня за талию, и я зажмурилась, мечтая только об одном — чтобы это всё поскорее закончилось, — то ты бы сидела с ним, счастливая, в женской консультации, а он уже подыскивал бы себе нормальную работу вместо игр в казино. Или ты считаешь меня наивным идиотом?

Я почувствовала, как непослушная слезинка всё-таки стекает по щеке, оставляя солоноватый след, и сжалась, заметив опасное сверкание в глазах Олега. Лучше бы вообще молчала. Сказала, что мама ошиблась, что я не беременна. Или что уже сделала аборт. Может, он не взялся бы проверять?

Лавров занес руку, и я втянула голову в плечи, ожидая, если честно, удара, но вместо этого он только осторожно стер слезинку с моей щеки. От этого стало ещё более мерзко, и я попыталась отодвинуться, но безуспешно. Олег всё так же крепко обнимал меня за талию, не позволяя обрести хоть несколько миллиметров свободы, и я чувствовала, как гулко бьется в моей груди утомленное сердце.

Скорее бы всё это закончилось.

— Это не твой ребенок, — как заведенная, повторила я. — Ты не имеешь на него никакого права, слышишь?

— Если бы это был не мой ребенок, — прошептал Олег, — ты бы так не тряслась сейчас. Я готов поставить всё свое состояние на то, что та наша ночь так и осталась твоей единственной.

Да будь ты проклят!

— Почему ты мне не сказала о своей беременности?

— Убирайся к своей Викки, — прошипела я, — и пусть она рассказывает тебе о своих детях, рожденных и не очень. А меня просто оставь в покое. Я сама разберусь со своими проблемами.

— Это не проблема. Это счастье.

— Подавись своим счастьем, — я попробовала вскочить, но голова опять закружилась, и Олег уверенно вернул меня на скамейку.

— Мы же взрослые люди, — прошептал Олег. — Тебе надо успокоиться. Перестать нервничать, а то это плохо сказывается на ребенке…

Ненавижу!

— И всё спокойно обсудить.

— Нам нечего обсуждать, — возразила я. — Оставь меня в покое!

— Если ты не хочешь быть со мной, — его голос звучал твердо, — это не значит, что я позволю тебе убить нашего ребенка. И я не вижу ни единого повода, по которому ты должна работать беременной и наплевательски относиться к своему здоровью. Я обеспечу тебя и малыша всем необходимым.

— Мне ничего от тебя не нужно. Ни отношений, ни твоих денег, ничего! — запротестовала я, но Олег как будто не слышал ничего.

— Поговорим об этом дома, — твердо произнес он. — А сейчас пойдем.

— Я никуда с тобой не пойду.

Но моё сопротивление, казалось, было бесполезным. Олег с такой легкостью подхватил меня на руки, словно я была пушинкой — и понес куда-то, уверенно игнорируя все мои попытки вырваться.

Глава двадцать первая

Автомобиль остановился у дома, который когда-то принадлежал нашим родителям. Я со странной ностальгией смотрела из окна, узнавая знакомый забор и родные стены, заглядывая в окна, из которых выглядывала столько раз, чувствуя себя пленницей родного отца, заложницей ситуации, в которую попала из-за маминой болезни.

Олег кое-что изменил. Теперь не выбегал Федор, спеша открывать ворота, а они реагировали автоматически, на одно нажатие кнопки в мобильном приложении. Автомобиль, шурша колесами по вымощенной подъездной дороге, въехал во двор и остановился посреди некогда родного большого двора. Охраны нигде не было, и я едва сдержала удивленную усмешку — надо же, он избавился от того, что казалось привычным в этом доме на протяжении нескольких десятков лет?

— Пойдем, поговорим, — велел Олег, собираясь выйти из машины, но я остановила его, тихо прошептав: — Нет.

— Нет?

— Я не пойду туда, — твердо произнесла я. Ни за что. Ноги моей не будет в доме, где Викки вздумала считать себя хозяйкой. Я просто не выдержу. — Зачем ты меня сюда привез?

— Для того, чтобы мы с тобой поговорили в спокойной обстановке, а не в парке при десятках свидетелей.

Вот оно как. Он хочет, чтобы у нашего общения был только один свидетель, имя которому Виктория? Спасибо, я лучше бы расцарапала ему лицо в парке и сбежала бы оттуда. Или попросила бы кого-то меня защитить. Только вот одна беда, близких у меня нет. Маму нельзя волновать, ей ещё только не хватало спасать свою дочь, находясь на грани смерти. Отец — это просто запись в свидетельстве о рождении, запись, пытающаяся разжиться на мне.

Он был бы в восторге, если б услышал, что я жду от Олега ребенка. Это же такая отличная возможность содрать с него побольше денег! Поставить перед фактом, что либо он платит, либо никогда не увидит нашего ребенка.

Я бы лишила его этой возможности безо всяких "либо" и "или".

— Я не пойду в этот дом, — тихо промолвила я. — Если не хочешь просто отвезти меня обратно, то можешь выпустить и оставить в покое. И больше мы с тобой никогда не увидимся.

— Почему не войдешь?

Я закрыла глаза.

— А это не очевидно?

— Боишься воспоминаний?

Если б я боялась такой ерунды, как воспоминания, то, наверное, давно уже умерла бы. И мама бы умерла тоже, она и так прекратилась в жертву интриг. Нет, я просто не хотела, чтобы об меня в очередной раз вытирали ноги люди вроде Викки, те, у которых на то нет никакого права. И, возможно, надеялась, что Олег хоть немножечко меня уважает. Этого было бы достаточно, чтобы не заставлять сталкиваться с моей бывшей мачехой.

Я не сдержала смех, но он получился каким — то очень рваным, болезненным, словно я пыталась таким образом выплюнуть всю свою обиду.

Не вышло. Мне даже не стало легче, и увереннее от этого я выглядеть не стала. Только, может, лишний раз выставила себя дурой.

— Я просто не хочу видеть твою невесту, — прошептала я. — Это как-то непорядочно, приводить в дом к женщине, которую любишь, залетевшую от тебя случайно девицу. Тебе не кажется? Или я слишком высокого о тебе мнения?

Лавров удивленно взглянул на меня, на его губах заиграла растерянная, полная сомнений улыбка, и он хмыкнул, выражая собственное недовольство.

— Женщина, которую я люблю? — спросил он. — Невеста? Что за бред, Стася?

Я попыталась улыбнуться, хотя со стороны это больше походило на нервный тик, чем на улыбку. Так, дернула уголком губ и тут же поникла, не в силах изобразить достойную эмоцию.

— Ну как же, — прошептала я. — Ты привез меня в свой дом, где, очевидно, собираешься жить со своей будущей женой. Она, предполагаю, уже здесь осталась. Скажи, — я взглянула на него с вызовом, — не противно спать с Викки на той же постели, на которой она занималась этим с моим отцом? Или твои чувства, пережившие столько лет, и такую ерунду спокойно преодолеют?

Олег медленно повернулся ко мне, и в его глазах засверкало что — то сродни обиды и злости, как будто он не понимал, как мне вообще пришло в голову такое говорить. Он даже поймал меня за запястье, но я вырвала руку, не заботясь о последствиях, и выпалила:

— Правда глаза колет, да?

— Какая правда? — прошипел он. — Что ты несешь?! Какая Викки? Что она забыла в этом доме?

— А что, — хмыкнула я, — вы с Викки ещё не съехались? Ты всерьез думаешь, что можешь так просто привести меня в её дом поговорить о судьбе моей беременности? Тогда ты очень наивный и глупый человек. Я была о тебе лучшего мнения.

Я попыталась открыть дверцу автомобиля, чтобы поскорее умчаться прочь с этого двора и больше никогда не возвращаться, но Олег заблокировал машину изнутри, и всё, что я могла

— это только ударить ладонями по бронированному затемненному стеклу и упереться в него лбом в попытке скрыть катившиеся по щекам слезы. В какую-то секунду я даже порадовалась, что не пользовалась косметикой — по крайней мере, у меня не будет черных потоков туши на щеках.

Хоть что-то хорошо.

— Это мой дом, — проронил Олег. — А значит, принадлежать Викки он точно не может. Никогда.

— Да неужели? — усмехнулась я. — Держишь свою бывшую-будущую на коротком поводке?

В стекле я видела только размытую тень, не отражение, и даже не поняла, когда Олег успел приблизиться ко мне на достаточное расстояние, чтобы обнять за плечи, отрывая от чертова стекла. Я попыталась сбросить его руки, но безуспешно. Он был сильнее.

— Свою бывшую, — прошептал он мне на ухо, — я не пущу даже на порог.

— Да? А как же масштабные планы на свадьбу?

— На какую свадьбу?

Я повернулась, надеясь, что ещё смогла сохранить хоть капельку актерского мастерства и выгляжу достаточно горделиво.

— А разве нет? Мне говорили, ты наслаждаешься семейной жизнью.

Олег сжал зубы. Дыхание его стало громче, выдавая волнение и злость, и мужчина буквально прожигал меня взглядом. Захотелось спрятаться, втянув голову в плечи, но я заставила себя быть сильной и, напротив, только расправила плечи и смотрела ему прямо в глаза.

Может быть, хоть напоследок заставлю его постыдиться.

— Кто говорил? — холодно произнес мужчина. — Алекс?

— Причем здесь Алекс?

— Ну как же, — Олег поймал меня за запястье, — ты прикрываешься его именем. Он отказывается дать твой номер…

— А других способов узнать, где я нахожусь, у тебя не было? Ты же переводил деньги на счет больницы, мог бы поинтересоваться, где я.

— После того, как мне ясно дали понять, что пошел я к черту, да, Стася?

Я втянула носом воздух.

— У меня нет привычек общаться с деловыми партнерами, с которыми истек срок договора о сотрудничестве, — прошептала я.

— Так значит, это была не его личная инициатива?

Господи, да конечно же, нет! Сдалась я Алексу, чтобы он работал моим личным Цербером, хранящим мой покой от всяких ухажеров!

— Нет, — проронила я. — Это была моя инициатива. А ты не очень-то и упорствовал, правда? Так что же сейчас изменилось?

— Ты ждешь моего ребенка.

— Я уже говорила, что он не твой.

— А я говорил, что не верю тебе, — пожал плечами Олег. — Один-один.

— Счет — это не ко мне, — огрызнулась я. — Позвони Алексу. Или можешь связаться с Викки, она тебе быстренько всё рассчитает. Когда там у вас следующее свидание?

Олег сглотнул. У меня возникло впечатление, что слова о Викки и в самом деле причиняют ему дискомфорт, но он отчаянно старается этого не показывать. Наконец, шумно выдохнув воздух, он повторил свой вопрос:

— Кто тебе сказал, что у нас с Викки что-то есть?

Я дернула плечом.

— Какая разница?

— Есть разница.

Пришлось закрыть глаза, потому что смотреть на Олега я больше не могла. Сердце гулко колотилось в груди, меня опять тошнило, и всё, что я хотела — это закончить поскорее наш отвратительный разговор и уехать отсюда. Сейчас же. Сию секунду. К кому угодно. Лучше б я и вправду пыталась залечить свои душевные раны в чужой постели, может, сейчас мне бы было легче! Я хоть могла б сомневаться, чей это ребенок.

— Папенька мой драгоценный сообщил, — проронила я. — Пришел в гости, предложил соблазнить тебя. Ещё раз. Сказал, ну раз же сработало. А я моложе твоей будущей жены. И красивее. Он, знаешь ли, разочаровался в Викки, а во мне пока нет. Говорит, буду получше этой…

— Нашла кому верить, — оборвал меня Олег.

— Вот как, — я усмехнулась. — Так значит, я всё же хуже, чем одна знакомая нам обоим драная кошка?

Он аж дернулся.

— Я не это хотел сказать.

— Да? А что же? — в эту секунду я в самом деле испытывала по отношению к нему исключительно ненависть. Такую сильную, такую яркую, что даже самой становилось страшно.

Олег же, казалось, пытался вести себя мягче. Даже если получалось не сразу.

— Мы с Викки не вместе, — наконец-то проронил он. — Я вышвырнул её из этого дома точно так же, как и твоего отца. А если он наговорил тебе какой-то бред, то это не значит, что ему следует верить. Сейчас в моей жизни может быть только одна-единственная женщина. Та, которая ждет от меня ребенка.

Я содрогнулась.

— Да? Ещё одна?

— Ты прекрасно поняла, что я говорю о тебе.

— Я тебе не верю, — прошептала я. — Не верю, что ты так просто её отпустил. Я видела, как она сидела рядом с тобой.

— Стася, сидеть рядом может кто угодно.

— Да, конечно…

— Это была месть, — уверенно произнес Олег. — Месть, понимаешь? Позволить ей подумать, что она опять победила.

— Переспать напоследок, да.

— Да не было у меня с нею ничего!

Я замерла. Больше всего на свете мне сейчас хотелось поверить Олегу. Кивнуть в ответ на его очередные лживые слова и посчитать, что я просто ошиблась. Подумаешь, с кем не бывает. Случайно обвинила его в том, чего не было. Случайно обиделась.

Случайно разорвала все связи с прошлым миром и надеялась, что я не просто сама не отвечаю. На входящие, а меня ещё и никто не ищет. Олег, впрочем, действительно не особенно пытался меня найти, дозвониться, добыть тот чертов номер. Я сбила пару раз входящие вызовы, и всё, глухо, никаких больше попыток. И теперь, после того равнодушия и всего того, что я знала о нем и о Викки, вне зависимости от того, насколько слова отца были правдой, мне предлагалось просто так взять и простить?

Извините, но нет.

— Глаза не лгут, — холодно ответила я. — Возможно, ты выставил её, как побитую собаку, за дверь следующим утром. Откуда у меня могут быть гарантии?

— Не следующим утром, а в тот же день.

— Мне не интересно, — отрезала я.

Любовь, которая жила в моем сердце, уже успела перекипеть. Я даже не знала, как так вышло, но теперь, глядя на Олега, чувствовала только кипевшую в душе ненависть. В какой-то момент мне с этим чувством просто жить легче стало, и я выбрала его, как свою персональную защиту. А отклонятся от принятых решений не привыкла. Унижение — не то лекарство, которое может заживить душевные раны.

— И всё же, — промолвил Олег. — Зайдем в дом. Там всё равно никого нет. Мы просто спокойно поговорим. Я не хочу, чтобы ты натворила глупостей, о которых потом сама же будешь жалеть.

Я пожала плечами. Нельзя сказать, что я так уж в себе не сомневалась. Но доверять ему тоже была не склонна. Единственное, чего мне сейчас хотелось — забраться в свою кровать, укрыться одеялом с головой и, возможно, разрыдаться. Или молча, тихо позволить слезам стекать по щекам, без единого звука, чтобы никто не узнал.

Но дома нельзя было плакать. Мама всегда проявляла потрясающую внимательность ко мне, даже когда была больна, практически при смерти. И мне очень сильно не хотелось её расстраивать.

Он наконец-то разблокировал дверцу автомобиля, и я смогла выйти наружу. На свежем воздухе стало чуть лучше. Заметно похолодало, на небесах собирались тучи, и я наконец-то могла дышать полной грудью, не беспокоясь о том, что задохнусь раскаленным воздухом уже догорающего лета.

Олег тоже вышел из машины, но к дому идти не спешил. Как будто остерегаясь того, что я сбегу, нарочно подошел ближе, подал руку, и как бы я ни притворялась, что ни в чьей помощи не нуждаюсь, пришлось последовать за ним. Голова покруживалась, но я не позволила себе принять его ладонь, слишком сильной и горькой была обида.

Подниматься по всегда немного скользким ступенькам знакомого, как свои пять пальцев, крыльца было непривычно. Я наблюдала за тем, как Олег своим ключом открывал дверь, и молча кусала губы, стараясь не воскрешать воспоминания о том, как это же проделывал Федор. Отец очень редко делал что-то сам, ему нравилось приказывать охране или слугам выполнить какие-то элементарные действия, для других не составившие бы ни малейшего труда.

Олег сменил замки, я видела это уже по форме ключа. Дверь осталась та же. А когда он пропустил меня вперед, предлагая первой зайти в некогда родной дом, я поняла, что внутри всё осталось практически идентичным.

— Ты ничего здесь не менял, — отметила я.

— У меня не было на то времени.

Он попытался приобнять меня за плечи, но я первой успела отступить и уверенным шагом направилась к лестнице. Быстро поднялась вверх по ступенькам, скользя кончиками пальцев по знакомым гладким поручням, остановилась у двери в свою спальню, открыла её, ожидая увидеть там…

Не знаю. Я не знаю, чего ждала.

Но меня повстречала будто запечатленная картина из прошлого. Те вещи, которые я бросила на кровати, так там и остались, и легкий беспорядок, оставленный при моем побеге, нисколечко не изменился. Олег как будто нарочно оставил всё так, как было.

— Просто руки не дошли? — севшим от волнения голосом спросила я, даже не оборачиваясь, но прекрасно зная, что Олег сейчас стоит у меня за спиной, возможно, всего лишь в нескольких сантиметрах от меня.

— Не считал, что имею право прикасаться к этому всему без хозяйки, — проронил он.

— Да? — голос звучал хрипло, будто я заболела. — Однако, хозяйку ты уведомить об этом не спешил. И привести посмотреть на всё оставленное здесь тоже. Очень нелогично.

Олег следом за мной переступил порог комнаты и наконец-то опустил ладони мне на плечи. Я содрогнулась, но продолжила стоять на месте, не желая оборачиваться и заглядывать ему в глаза. Это было бы всё равно как посмотреть в лицо всем своим страхам и наконец — то получить ответы на вопросы, которых я и сама боялась.

Я не хотела так рисковать. Больше всего на свете мне сейчас хотелось никак не развеять эту неопределенность, она дарила хотя бы право выбирать между любовью и ненавистью.

— Прости меня, — прошептал мне на ухо Олег. — Я знаю, что не должен был просто так тебя отпускать. Я был уверен, что смогу поговорить с тобой после того, как разберусь с этими двумя, но ты очень быстро уехала, — его голос обжигал мою кожу. — И не брала трубку…

Конечно. Я была занята тем, что собирала: вещи в чемодан, маму к перелету, себя по кусочкам.

— Знаешь, — выдохнула я, — это было бы очень хорошим оправданием, если только забыть о том факте, что мы не виделись полтора месяца. Ты как будто. Оставил место для статуэтки, но не сказать, что она особо тебе нужна.

— Это не так.

Я не поверила, но всё-таки рискнула обернуться и посмотреть Олегу в глаза. Казалось, он сам верил в то, о чем говорил.

Жаль только, это было всё равно не слишком убедительно.

— Послушай, — прошептал он, ступая ко мне ближе. — Мы же можем всё исправить.

— Не можем.

— Стася, — он взял меня за руки. — Ты носишь моего ребенка.

— Это мой ребенок, а не твой, — отрезала я. — Можешь забыть о том, что ты участвовал в его зачатии.

— Значит, ты больше не будешь отрицать.

— Нет, — холодно произнесла я. — Я не буду отрицать, что биологически ты его отец. У меня нет других кандидатов. Но пока ты был так увлечен тем, что мстил своей бывшей жене и моему папеньке, я была занята несколько другими вещами. И у меня, знаешь ли, сместились приоритеты. Так что я не намерена вновь переворачивать свою жизнь с ног до головы. И не особенно хочу видеть в ней тебя, если честно.

Олег помрачнел.

— Это место, — продолжила я, — больше похоже на могильник. Я не понимаю, зачем было делать всё это, чтобы поселиться в музее, где всё будет напоминать тебе о ней.

— Здесь жила не только она, — прошипел Олег. — Я не тронул твою комнату, а не её, если ты не заметила.

— У меня нет желания проверять, — вскинула голову я. — Может быть, ты и считаешь меня наивной дурочкой, которая способна повестись на любую ерунду, которую ей расскажут, но, к сожалению или к счастью, это совсем не так.

— Я знаю, что поступил неправильно, — произнес он, — и что должен был связаться с тобой. Настоять на своём.

— Так чего ж не сделал?

— Прости.

Он подступил ко мне ещё ближе, напрочь уничтожая ту так старательно выстроенную дистанцию. Я нахмурилась и взглянула на него, как будто на сумасшедшего. В самом деле верит, что одного "прости" будет достаточно? Я что, настолько наивная дура? Так ведь вроде бы не похожа…

— Мы ведь можем начать всё сначала, — выдохнул он, обнимая меня за талию и склоняясь ближе. — Нас теперь объединяет ребенок. Мы не сделали ничего катастрофического друг для друга. Всё ещё можно повернуть так, как нам с тобой захочется, Стася. И мы будем счастливы вместе.

— А.

— Ты же знаешь, — прошептал Олег, — у меня достаточно денег, чтобы обеспечить всё для твоей матери и тебе не пришлось заниматься этим самой.

Я уже однажды слышала эту песню.

— А если я не хочу запираться дома с ребенком? — вскинула голову я.

В глазах Олега вспыхнуло что-то сродни отчаянью, и мне подумалось, что он, наверное, и вправду очень хочет ребенка. А то, что мои желания могут отличаться от его собственных, это ведь его не интересует, правда?

Но он ошибся. Я не наивная курица, которая позволит просто себя растоптать. И не брошусь в его объятия только потому, что он изволил извлечь из себя несколько слов вроде "прости".

— Просто роди этого ребенка, — Олег смотрел мне в глаза с такой надеждой, словно в моих руках была вся его жизнь. — А дальше всё будет так, как ты захочешь.

— Даже если я захочу уйти? — выдохнула ему прямо в губы.

Олег не ответил. Он наклонился ниже, целуя меня и, очевидно, дожидаясь какой — то взаимности. Что ж. На поцелуй я была согласна, но не больше.

Спустя секунду я уже отстранилась от него и, позволяя себя обнимать, тихо произнесла:

— Мягко стелешь. Только я один раз уже ушиблась.

Олег застыл, и я почувствовала, как напряглись его руки.

— Даже если я рожу этого ребенка, — продолжила я ставшим вдруг ледяным голосом, — Ты его не увидишь.

И с силой ударила Олега коленом в пах.

Глава двадцать вторая

Он едва пополам не согнулся от неожиданной боли, но во мне, вероятно, не осталось места для жалости. Я оттолкнула прочь от себя его руки и, пользуясь несколькими секундами, пока Олег был особенно растерян, бросилась к выходу из комнаты.

Ключ от моей спальни всегда лежал у меня на тумбочке. Олег и вправду ничего не менял в этой комнате, и я не ошиблась: мое спасение было на месте. Холод металла, к которому не прикасались более чем полтора месяца, обжег ладонь, и я невольно вздрогнула. Было трудно заставить себя собраться, но я знала: должна действовать быстро.

Я захлопнула дверь прямо перед носом у Олега и провернула ключ в замочной скважине, наслаждаясь тихим щелчком.

Я понимала, что где-то в комнате наверняка есть ещё один ключ. Или, если ему не захочется искать, всегда можно просто выбить дверь или вызвать кого-нибудь. Но мыслить рационально мне не хотелось, просто поставить такую жирную точку в наших недоотношениях…

И если после этой точки он вздумает за мною прийти, тогда уже и поговорим о том, что будет дальше. А пока я не намерена оборачиваться назад. Спасибо, с меня довольно, настрадалась уже вдоволь.

Я спешно сбежала вниз по ступенькам и выскочила на улицу. Закрывать входную дверь на ключ не стала, прекрасно зная, что это будет довольно слабой преградой для Олега. Зато я залезла в автомобиль, забирая свою сумку, и на минут пять остановилась возле ворот, раздумывая, как их открыть, пока наконец-то не нашла нужную кнопку.

Снаружи дышалось как-то иначе. На меня как будто перестала давить ужасающая атмосфера некогда семейного дома, и я уверенно зашагала вперед. Можно было вызвать такси, но я как-то автоматом набрала номер Алекса и тут же сбила, вспомнив о том, что он вообще-то ничего мне не должен. Это я ему должна.

Скоро будет настолько, что по жизни не рассчитаюсь.

Я вздохнула и ускорила шаг. От гнева даже голова кружиться перестала и отступила тошнота, я как будто почувствовала себя свободной. Если честно, единственным желанием, которое у меня осталось, было вернуться и ударить ещё раз. Или хотя бы дать пощечину. Я никогда прежде не была кровожадной, но это горьковатое, странное ощущение удовольствия от содеянного не отпускало меня.

Я как будто наконец-то отомстила.

На самом деле, это могло означать только одно: он мне не безразличен. Если б я плевать хотела на Олега, то сейчас не возвращалась бы к нему в мыслях. И, возможно, принимала бы более взвешенные решения. Потребовала бы от него денег или.

Да гори он в аду вместе со своими деньгами.

Я остановилась, держа руку на животе, и прислушалась к своим ощущениям. На глаза опять набегали слезы, но я с уверенностью их сморгнула. Нечего плакать. Я ушла из своего прошлого и теперь должна идти только вперед.

— Я сильная, — прошептала я. — Справлюсь. Мама же как-то меня воспитала, правда? И я тебя воспитаю. Без чужого вмешательства.

Теперь мысль об аборте казалась кощунственной. Я была благодарна Олегу, что он выдернул меня из той очереди, не позволил совершить глупость, но больше ни в какой другой его помощи я не нуждалась. Пусть горит вместе со своим домом и со своей Викой синим пламенем, даже если у них ничего потом не было. Мне теперь всё равно. Я просто не хочу об этом знать.

Я зажмурилась, пытаясь собраться с силами. Было трудно дышать, наверное, из — за жары, и я не могла идти быстро, хотя, если честно, хотела поскорее убежать.

— Хэй, Стаська! — раздалось сзади. — Давно тебя не видел! Чего это ты тут здесь?

Я оглянулась и едва сдержалась, чтобы не броситься прочь.

Антон Гальский, соседушка, с которым я и в свои годы подчинения папеньке не особенно общалась, всегда считал себя неотразимым. По его авторитетному мнению, я должна была осчастливить его постель и его тусовку своим появлением ещё года полтора назад.

Увы. Я как сейчас, так и тогда терпеть не могла блондинов с молочной кашей вместо мозга.

— "Тут здесь"? — язвительно уточнила я. — Антон, ты давно открывал толковый словарик и смотрел значения этих слов? Если да, то пойди сверься ещё раз.

— Полтора месяца ни слуху, ни духу. Какой-то мужик поселился, один, охраны нет, даже баб не водит, — присвистнул Антон. — Только мачеха твоя…

— Посещала? — я почувствовала, что невольно напрягаюсь.

— Ну, она пыталась.

— В каком смысле — пыталась?

Антон закатил глаза. У нас с ним если и было что-то общее, так это мнение о Викки. И он, и я считали её глупой, заносчивой бабой, которой точно не место в приличном обществе.

— Да приходила пару раз, — протянул Гальский. — В ворота стучалась. Пыталась пробраться.

— И он что?

Мне не должно быть интересно. Мне не должно быть интересно. Мне плевать на этого мужчину и на всё, что с ним связано, и я не хочу даже знать, как ему там живется.

— А сама-то как думаешь? — ухмыльнулся Антон.

Я никак не думала. Я хотела узнать ответ, и мне было наплевать, что там Антон после этих расспросов обо мне подумает. Нам с ним детей точно не крестить, я даже не общалась бы с этим человеком, если б он не знал сейчас то, что мне интересно.

— Даже не открыл, — пожал плечами Антон. — Хотя окна светились, значит, был дома. Она повыла-повыла да ушла. Но я не понимаю, на что эта кошелка рассчитывала, она же не красивая даже! Ладно твой папик, ему уже хрен знает сколько лет, а это вроде молодой мужик.

— Да, — кивнула я, чувствуя, как учащается вновь сердцебиение. — Молодой.

Мне надо отсюда уйти. Но не просить же Антона о помощи.

Зазвонил мобильный телефон, но я, убедившись, что звонит не мама, просто сбила вызов. Ни с кем говорить сейчас не хотелось, да и единственное, о чем я всерьез могла мечтать — это об одиночестве. Тишине. Спокойствии. О том, что мне сейчас точно никто не предоставит.

— Слушай, — протянул Антон, — зайдешь, может?

— Нет, спасибо, — покачала головой я. — Не горю желанием.

— А куда пропала?

Я усмехнулась.

— В Германии была, — ответила я, радуясь тому, что даже лгать не придется, можно просто сообщить правду. Даже если эта правда не настолько красивая, как можно подумать, ориентируясь исключительно на мои слова.

Но Антону не обязательно знать, что я занималась лечением матери, а не развлекалась. Ему всё равно многое не понять.

— Расскажешь?

— Нечего рассказывать, — спокойно покачала головой я. — У меня нет времени, я…

— А чего пешком?

Я десятый раз прокляла себя за собственную же медлительность. Надо было идти быстрее, да ещё и не оборачиваться, тогда Антон просто не заметил бы меня, да и всё. Я вообще рассчитывала на то, что смогу незамеченной покинуть территорию поселка, а там уже, подальше, вызову такси и спокойно уеду, а тут, как назло, одно воспоминание из прошлого за другим.

— Решила подышать свежим воздухом, — терпеливо ответила я. — Устала от городской духоты, ещё и жара такая, — я кивнула на солнце, спешившее спрятаться за грозовыми тучами.

— И не боишься гулять одна?

Раньше не боялась.

Но раньше я могла рассчитывать на то, что окликну Федора или кого-нибудь другого, кто в этот день будет охранять наш дом. В конце концов, никто не тронул бы дочь Дмитрия Павлова, когда папенька был на коне. Вот только сейчас, если Антон знает, в каком положении оказалась наша семья, точнее, те осколки, которые от неё остались…

То я для него не лучше прислуги.

И я не хотела вспоминать, что происходило с этими милыми служанками, которые приходили работать в дом Гальских. Я не могла никого обвинять, у меня не было доказательств, но прекрасно знала, что порядочные, хорошие девочки в тот дом не стремились.

Не просто так.

— А папик твой куда делся? Я слышал, он проигрался крупно, — протянул Антон, делая шаг ко мне навстречу. — Любитель азартных игр?

— Скорее, дурак, — усмехнулась я, отступая. Надо было сразу уйти, а не заговаривать с Антоном. Я только сейчас поняла, что здесь, под воротами его дома, совершенно беззащитна. И даже позвать будет некого, если что.

А папино имя меня больше не защищает, потому что у него ни гроша не осталось. Конечно, у отца ещё были связи, но я знала: Дмитрий Павлов испортил жизнь слишком большому количеству людей, чтобы сейчас кто-то спешил ему на помощь.

— Ну чего ты, — Гальский поймал меня за запястье. — Новостями не делишься. На чай зайти не хочешь. А раньше мы дружили.

Я не помнила, когда это был тот момент, когда я дружила с Антоном Гальским, но факт оставался фактом: он уже успел сгрести меня в охапку и прижать к забору.

— Ты что, с ума сошел? — прошипела я, пытаясь его оттолкнуть.

— Два месяца назад мы с тобой, Стаська, составили бы с тобой хорошую партию… — Антон склонился совсем близко, собираясь меня поцеловать, и я отшатнулась от него — но вместо того, чтобы увеличить расстояние между нами, только больно ударилась затылком в забор.

Проклятье. Зачем я вообще решила пойти этой дорогой? Надо было вызвать такси и спокойно уехать! У меня же было время! Почему я никому не позвонила и.

— Пусти! — прошипела я. — Немедленно.

— Да чего? — хохотнул Гальский. — Посуди сама, когда ещё тебе такой мужик попадется, как я?

— Такой, как ты — никогда, — прозвучало холодное сзади. — К счастью, подобные идиоты не настолько распространены в мире, как им бы хотелось. Но Стасе есть на кого рассчитывать и без белобрысых петушков, правда же?

Антон от неожиданности даже отпустил меня и стремительно обернулся. Я видела, как его перекосило от гнева — Гальского из-за фамилии в детстве часто прозывали петухом, и он терпеть не мог, когда кто-то напоминал об этом обидном детском прозвище.

Но его оппоненту, как я подозревала, всё равно.

— Руки от неё убери, — вкрадчивый мужской голос заставил Антона содрогнуться.

— А то что? — с вызовом воскликнул Гальский.

Он смотрел на Алекса, явно пытаясь оставаться смелым. Я же могла только поражаться тому, что мой ангел-хранитель вновь прилетел за мной, оказавшись рядом в самый нужный момент. Не знаю, как я потом буду отдавать ему все эти долги. Если б не Вольный, понятия не имею, что бы сейчас со мной случилось.

Впрочем, таким я его ещё никогда не видела. Алекс сейчас не походил на себя-обычного. Холодно прищуренные синие глаза, внимательный, прожигающий насквозь взгляд…

Он и одет был иначе. Вся эта одежда вместе стоила, наверное, целое состояние. Аромат дорогих духов — я узнала Клайв Кристиан. Бренд, который может позволить себе далеко не каждый. Машина, на которой он приехал — вообще отдельная история. Я мало что понимала в спорткарах, но подозревала, что это чудовище у Алекса за спиной может выйти дороже элитного дома.

Со стороны Алекс сейчас напоминал не богатого бизнесмена и даже не какого — то мажора, паразитирующего на папенькиных деньгах, как это делал Антон. Нет, если б меня спросили, кто это, я б уверенно назвала его каким-то молодым главой мафии, причем явно не нашей.

Алекс как будто сошел со страниц книги или фильма. И меня что-то в нем пугало. Нет, не так, меня всё пугало в этом образе.

— Ну мало ли, — ухмыльнулся он, обращаясь к Гальскому. — Возможно, в один день ты случайно проснешься простым человеком, без гроша в кармане. Или, тоже как вариант, вообще не проснешься. Даже не знаю, что более вероятно.

Наверное, именно так выглядел тот мужчина, которого Алекс называл Вольным. Опасный, пугающий, с этими пылающими синими глазами.

Антон отпустил меня, кажется, осознав, что ему грозит за непослушание, и попятился к воротам. Я же смотрела Алексу в глаза, дожидаясь, что будет дальше. В какой — то момент я даже почувствовала, что он в самом деле может приказать — и попробуй не повинуйся. Того мужчины, к которому я привыкла и на которого могла полагаться в трудную минуту, больше не было, его сменило какое-то расчетливое чудовище.

Дико привлекательное чудовище.

Я не могла представить себе женщину, которая останется равнодушной. Вольного можно было бояться, можно было влюбиться в него с первого взгляда и изнывать от желания оказаться ближе, но быть равнодушной. Наверное, если б моё сердце не было уже занято то ли любовью, то ли ненавистью к Олегу, я бы сейчас с ума сходила от каждой улыбки и требовательного взора, направленного на меня.

Алекс играл свою роль очень умело. Это был как будто другой мужчина.

О таком перевоплощении остальным оставалось только мечтать. Антон мог даже не надеяться на победу в словесной перепалке, я вообще с трудом представляла себе человека, который сумел бы что-то противопоставить Вольному.

Мой отец не смог. И Викки тоже повелась, как наивная девочка, не понимающая, что такому мужчине точно не нужна ободранная кошка, ещё и старше его лет на десять.

Но поверила же!

— Садись в машину, — велел мне Алекс таким голосом, которым никогда прежде не обращался. — Сейчас же.

Я только кивнула и буквально пролетела мимо него, чувствуя к своему удивлению реальный, неподдельный страх. Я заняла пассажирское место в его авто, пристегнулась и втянула носом воздух, пытаясь как-нибудь успокоиться.

В авто едва ощутимо, но всё же пахло сигаретным дымом.

Алекс сказал Антону что-то ещё, а потом уверенно сел в машину. Завел её, сорвался с места, сразу набирая огромную скорость, и Гальский так и остался стоять в небольшом облачке дорожной пыли, даже с места не успел сойти.

Вольный гнал по дороге, как сумасшедший, и я вжалась в сидение, боясь даже посмотреть на спидометр. Нас наверняка остановила бы полиция, если б попался по дороге хоть один пост, но они все как будто специально спрятались.

— Ты куришь? — спросила я, пытаясь нарушить опасную тишину.

— Вольный курит, — усмехнулся Алекс.

— Не гони так.

— Вольный, — он закатил глаза, — никогда не ездит медленно. И никогда не попадает в аварии.

Мы вылетели на трассу, и, кажется, другие водители не особенно радовались такому лихачеству. Я вздрогнула, цепляясь пальцами за ремень безопасности и с ужасом наблюдая за дорогой. Я любила ездить быстро, но не настолько же быстро.

— Вольный какой-то сумасшедший, — прошептала я.

— А как же! — подтвердил Алекс. — Но иногда мне нужно вывозить его на прогулку. Сейчас вот пришлось сорвать с важного дела, — он ухмыльнулся. — А медленно ехать значит не успеть, — ленивая улыбка на его губах показалась мне злой. — Я успел.

Я вздрогнула.

— Как ты меня нашел? — спросила, хотя больше всего хотелось сжать губы и не позволить этому вопросу вырваться на свободу. — И почему вообще начал искать?

Алекс в один миг стал серьезен, даже сбавил скорость, кажется, поняв, что по городу так ездить запрещено, иначе гарантированно нарвешься на какой-нибудь патруль. Он тяжело вздохнул, будто напоминая мне о том, что не обязан отчитываться и вообще спасать меня, а потом произнес:

— Мать твоя позвонила.

— Что?

— Мать твоя позвонила, — промолвил он. — Ещё раз. Сказала, что ты пошла в больницу и так и не вернулась. Боялась, что ты глупости какие-то опять натворила. Сообщила мне, что она связывалась с Олегом…

— Не понимаю, зачем она это сделала.

— Потому что если б ты всё-таки решилась на аборт, потом жалела бы об этом всю свою жизнь, — покачал головой Алекс. — То, что ты собиралась сделать — это эмоции, а не настоящая ты. Теперь ведь сама радуешься, что он тебя остановил, правда?

— Правда, — прошептала я.

— Когда Олег не взял трубку, твоя мать заволновалась. Подумала, что он с тобой что — то сделал, — Алекс закатил глаза. — Она не так уж и хорошо знает свою дочь. Уверен, это скорее ты что-то ему сделала. Как минимум врезала.

— Я не. А как ты понял, где я?

— Вычислить по сигналу мобильного не так уж и сложно, — пожал плечами Алекс. — Особенно если поставить на мобильный парочку интересных программ.

— Ты за мной следишь? — удивленно прошептала я.

— Я о тебе забочусь, — возразил Алекс. — И не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Твой отец — придурок, который способен на всё, что угодно, и мало ли, как он вздумает тебе отомстить. Ты сама тоже можешь натворить глупостей, потому что перенервничаешь, ещё слишком молодая и неопытная. Олег, в конце концов, тоже далеко не образчик невинности. Потому приходится периодически вмешиваться.

— Не понимаю только, зачем тебе это надо.

Алекс вздохнул.

— Заботятся не потому, что это кому-то нужно, — произнес он. — А просто потому, что хотят. Ты разве заботишься о своей матери только из-за того, что чего-то от неё хочешь? Нет, правда?

— В моей жизни не было никого, способного на такие благородные жертвы, Алекс.

— А в моей жизни родителей нормальных не было, так что ж, это значит, что их в природе не существует?

Я вздохнула.

— Но. Ты же можешь просто честно сказать мне, зачем это делаешь?

Алекс рассмеялся. Искренне так, легко, будто не понимал, чего я к нему прицепилась, но был готов удовлетворить моё любопытство, раз уж я вцепилась в него мертвой хваткой и не собиралась оставлять в покое. По крайней мере, со стороны его реакция казалась именно такой, и я непроизвольно втянула голову в плечи, дожидаясь, пока он наконец — то вынесет свой вердикт.

Было бы очень больно узнать, что ему просто заплатили.

— Ты не веришь, что я отношусь к тебе, как к сестре? — усмехнувшись, промолвил Алекс.

— Не верю.

— Хорошо, — сдался Алекс. — Люди очень легко просчитываются, ты знала? У них все эти циферки, сколько они стоят и как себя поведут, буквально на лбу написаны.

— Я, наверное, очень дешевая.

— А фиг его знает, — фыркнул он. — Я не в курсе. Ты молодая, дикая и непредсказуемая. Я не могу тебя просчитать, вот и всё. Всегда мечтал встретить женщину, от которой у меня будет крышу срывать. А для этого должен оставаться элемент непредсказуемости. Чем больше, тем лучше.

Я вжалась в сидение авто.

— Ты…

— Нет, — покачал головой он. — Ты не моя женщина. Как бы мне того ни хотелось, у нас с тобой никогда ничего не сложится.

— Почему?

— Потому что ты никогда меня не полюбишь, как мужчину, — улыбнулся Алекс. — Я знаю, либо сразу зацепило, либо потом, после долгих лет стараний. Мы с тобой просто не выдержим. Да и зачем пытаться? Ты же его любишь, Олега, хоть сейчас и убить готова. Если не наделаете ошибок, будете счастливы вместе.

— А ты?

— Не считай, что это неразделенная любовь, — успокоил меня Алекс. — Это скорее подтверждение, что такие женщины, как ты, существуют. Может быть, я когда-то встречу свою. Но когда находишь драгоценный камень, хочется не дать его испортить уже из чувства прекрасного.

— Так это всё ты делаешь просто так? Из чувства прекрасного? — я почувствовала, что краснею.

— Да, — кивнул Алекс. — Потому что хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Но не ищи рациональное зерно в моих действиях, — он вздохнул. — Его нет. И знаешь почему? Если б я мыслил рационально, я бы никогда не выигрывал.

Он остановился, и я с удивлением обнаружила, что мы остановились у моего дома.

— А я побеждаю всегда, — закончил Алекс. — За что бы ни сражался.

Глава двадцать третья

— Проводить тебя домой? — предложил Алекс.

— Да тут ведь осталось только по ступенькам подняться, — пожала плечами я. — Что со мной случится?

Мужчина закатил глаза.

— Неприятности можно найти где угодно. Выйдет сейчас пьяный сосед или какая-то ненормальная, толкнет кто-то на ступеньках…

— Прекрати меня запугивать.

— Давай всё-таки провожу? — предложил Алекс.

— Ты же не сможешь постоянно за мной наблюдать, — вздохнула я. — К тому же. Как бы мне ни хотелось отрицать очевидное, а рано или поздно Олег приедет за мной.

— Приедет, если ты ему нужна, — кивнул Вольный. — Но разве ты этого не хочешь?

Я не решилась ничего сказать. На самом деле, сама понятия не имела, чего я хочу. Может быть, просто надеялась на то, что кто-то примет решение за меня. Но, увы, это редко бывает хорошим выходом из ситуации. Если Олег приедет, я всё равно не смогу его простить, по крайней мере, не так быстро. Если решит, что надо просто оставить меня в покое, не знаю, буду ли рада этому. Может быть, напротив, только ещё сильнее расстроюсь.

Сейчас же я просто не знала, что и думать. Больше всего хотелось поскорее оградиться от пугающей, если честно, реальности. Убедила себя в том, что если спокойно поднимусь домой и окажусь под защитой родного дома, то мне станет гораздо легче. Не факт, что это в самом деле было работающей схемой, но я могла хотя бы понадеяться!

— Не знаю, чего хочу, — честно ответила я Алексу. — Наверное, больше всего на свете — определенности. Чтобы понимать, что будет дальше в моей жизни. Мне, наверное, было бы приятно, чисто по-женски, если б Олег попытался меня вернуть, но в тот же момент я понимаю, что это только лишние нервы. Если он придет. Как мне оградить от этого маму?

— А чуть больше думать о себе ты не думала?

— Нет, — искренне ответила я. — Я не привыкла думать о себе. Я просто хочу, чтобы моя мать не слегла опять только потому, что мужчина, которому я однажды позволила чуть больше, чем должна была, развалил всё то, над чем мы столько лет трудились.

— Но он же тебе помог.

— В обмен на документы. И, черт, я даже не знаю, были ли эти документы на самом деле нужны, или он просто поиздевался надо мной!

Алекс вздохнул. Он вышел из машины, обошел её, открыл дверцу со стороны пассажирского сидения и подал мне руку, помогая выйти из автомобиля. Я охотно уцепилась в протянутую ладонь и с облегчением вздохнула свежий воздух, наслаждаясь внезапной прохладой улицы. Здесь уже прошел дождь, и темные тучи отползали куда — то в сторону поселка.

Я усмехнулась. Солнце опять выглядывало, напоминая о том, что этот бесконечный день может длиться ещё достаточно долго, и даже если я очень захочу, чтобы он поскорее подошел к концу, моему желанию просто не суждено сбыться.

— Почему сразу поиздеваться? — уточнил Алекс. — Почему ты так уверена в том, что у него были именно такие намерения?

Я только пожала плечами, толком не зная, как ему следует ответить.

— Наверное, — прошептала я, — потому что я не знаю правду. Но если ему не нужны были эти бумажки, то это не рассмотришь иначе как издевательство. Зачем вообще было тогда влюблять меня в себя?

— Может быть, он и сам в тебя влюбился.

— А потом не показывался на глаза полтора месяца? И оправдал себя тем, что один раз позвонил тебе и попросил мой номер, а ты ему отказал?

Алекс в ответ только обнял меня за плечи и привлек к себе.

— Не подумай, — прошептал он, — что я его оправдываю. Это не так. Я не считаю, что он имел право поступать с тобой так, как поступил. Но поверь мне, он точно не хотел просто воспользоваться тобой. Возможно… Тебе не понравится моя версия, я уверен.

— Всё равно скажи.

Мужчина тяжело вздохнул.

— Он просто испугался.

— В каком смысле? — поразилась я.

— Да в прямом, — развел руками Вольный. — Он почувствовал к тебе что-то большее, чем чувствуют к девушкам, которых приглашают на одну ночь. Ты не стала выходить на контакт и напоминать о себе. И он подумал, что тебе это не нужно.

— Мало ли что…

— Он испугался, Стася, — нехотя произнес Алекс. — Просто испугался. После своего первого неудачного брака решил, что во второй раз и пробовать ничего не стоит. И решил, что раз ты не особенно против, то можно всё прекратить. Это не значит, что его поступок заслуживает оправдания. И я не могу назвать его положительным. Но он не хотел причинять тебе боль, как мне кажется. Просто совершил очень банальную человеческую дурость. Я знаю, что это тоже очень сложно простить, но, возможно, у вас ещё есть шанс всё исправить и жить полноценно. Потому прошу тебя, если не хочешь прощать сразу, просто не руби сплеча. И уж точно не обвиняй в том своего ребенка. Ты же сама потом не простишь себе, когда назад уже ничего не вернешь.

Я опустила голову. Алекс говорил правду, простить себе убийство своего же малыша я точно не смогу. Но в тот же момент, я даже представить не могла, как воспитаю этого ребенка. Как я вообще найду в себе достаточно сил, чтобы всё это преодолеть? И где…

— Просто не спеши, — напомнил о себе Алекс. — А теперь пойдем. Твоя мама волнуется.

Он знал, что эти слова мотивируют меня собраться и всё-таки направиться к подъезду, даже если минуту назад я так и собиралась простоять на месте целую вечность, надеясь на то, что проблемы как-то сами собой решатся.

Внутри не оказалось ни пьяного соседа, ни каких-то прогнозируемых Алексом истеричек, ни даже беснующихся детей, способных столкнуть с лестницы и даже не обратить внимания на то, что случайно отправили на тот свет человека. Мы поднялись на нужный этаж безо всяких приключений, разве что только пришлось немного покашлять из-за сигаретного дыма — кто-то крайне неблагородно курил в подъезде, и сигаретный бычок так и остался торчать в щели приоткрытого окна. Алекс скривился, как будто от омерзения, и ускорил шаг, а я вспомнила, что табаком воняло и в салоне его машины.

— Отвратительная привычка, — прокомментировал он. — Но люди на неё ведутся. Потому я периодически покупаю дорогие сигареты.

— И куришь?

— Нет, — покачал головой он. — Не могу себя заставить. Мой максимум — три секунды простоять возле курящего да покрутить в руке незажженную сигарету.

— Да, мерзкая привычка, — согласилась я и тоже ускорила шаг, понимая, что разговор о сигаретах — это всего лишь очередная попытка оттянуть момент возвращения домой и в тот же миг во взрослую жизнь, где мне вновь придется принимать решения, от которых в первую очередь зависит мамино здоровье.

Я терпеть не могла в очередной раз останавливаться и задумываться, имею ли право расслабиться хоть на секунду, могу ли позволить себе что — то, или должна в очередной раз проявить максимум терпения и никаким образом не показать маме, что мне плохо.

В какие-то моменты хотелось просто поплакать у неё на плече, но я останавливала себя, напоминая, что она расстроится.

А значит, будет нервничать.

Как итог — ей станет хуже.

Я остановилась у двери, что вела в нашу квартиру, с сомнением взглянула на неё, толком не зная, действительно ли хочу рискнуть и войти, а потом, решившись, потянула за ручку. Было открыто, мама явно меня ждала и в очередной раз забыла провернуть ключ в замочной скважине. Я сделала шаг вперед, заглядывая в крохотный коридорчик, и, повернувшись к Алексу, прижала палец к губам — уговаривала его не рушить эту удивительную тишину.

Внутри буквально воздух трещал от волнения и страха. Я понимала, что мама за меня переживает, это было очевидно, но почему-то до того момента, пока не оказалась в квартире, даже не задавалась вопросом, насколько сильно она волнуется. Теперь же в моей голове наконец-то зародилась очень логичная мысль: а ведь я заставила маму страдать. Уже то, что пропала из зоны доступа, могло довести её до сердечного приступа.

От этого стало сложно дышать. Я пошатнулась и, если б не Алекс, то, наверное, упала бы.

— Тише, — прошептал он мне на ухо. — Не знаю, что ты там уже успела себе надумать, но если ты свалишься здесь с панической атакой, то хуже будет всем, и тебе в первую очередь. Так что послушай меня, — Алекс заговорил ещё тише. — Все нервы в сторону, выше нос и постарайся наслаждаться жизнью, что бы ни происодило. Это единственный способ в самом деле быть счастливой, Стася.

Я кивнула, понимая, что, скорее всего, он прав. Но в тот же момент примириться с этими словами было отнюдь не настолько просто, как я себе представляла. И просто сказать себе "не волнуйся" — не помогает.

— Дыши, — посоветовал Алекс. — Дыши глубже и притворись, будто бы ничего плохого не случилось. Позволь твоему организму самому в это поверить.

Я неуверенно улыбнулась и склонила голову в согласном кивке. На самом деле, я совершено не была уверена в том, что моя попытка увенчается успехом, только искренне рассчитывала на то, что смогу выдержать. Смогу быть достаточно…

Достаточно убедительной для мамы.

Я высвободилась из объятий Алекса, убеждая себя в том, что сейчас справлюсь с волнением и поступлю так, как будет правильно в этой ситуации, и заглянула на кухню, заранее подозревая, что она пустая. И правда, там никого не было, хотя я слышала приглушенные голоса.

Гостиная?

Я вернулась в коридор и застыла у нужной двери, прислушиваясь. Да, мама. И какой — то мужчина.

Хотелось бы верить, что это не мой отец. Но я не сомневалась в том, что мама никогда в жизни не простит его, что б он ни наговорил ей. Этот мужчина уже однажды разрушил нашу жизнь, и во второй раз мама бы его ни за что не пустила.

Если б я только рискнула посоветоваться с нею по поводу Олега, может быть, она и там нашла бы что посоветовать! Но я искренне боялась, что только лишний раз напрягу маму. И мне не хотелось, чтобы ей от этого стало хуже.

Я приоткрыла дверь и застыла, наблюдая за мамой и сидевшим рядом с нею на диване человеком.

Мама, довольно бледная и взволнованная, сидела рядом с Анатолием Игоревичем. Он держал её за руку, и совсем не так, как врачи обычно поддерживают своих пациентов.

Я не сдержала рвущуюся на свободу улыбку. Мама, пусть даже переживала, всё равно будто расцветала, когда ловила на себе взгляд Анатолия Игоревича. Сейчас, наблюдая за ними со стороны, я вдруг заметила, насколько красиво они смотрелись вместе.

И подумала, что моя мама с этим мужчиной была бы очень счастлива. Они знакомы уже невесть сколько лет, их чувства, какими б они ни были, зарождались медленно, начались из обыкновенной заботы, но сейчас уже вышли за её рамки. Я видела это уже по тому, как они поднимали друг на друга взгляды, едва заметно улыбались, одними уголками губ, вздыхали почти в один голос. Казалось, их связывала друг с другом невидимая нить, та, которая всегда появляется между людьми, когда между ними появляется что-то куда большее, чем просто желание или привычка.

— Станислава — прекрасная девушка, — уверенно произнес Анатолий Игоревич. — И достаточно мудрая, чтобы принять правильное решение. А тебе нельзя переживать, Аля.

Меня как будто огнем обожгло. Аля. Это прозвучало так мягко и ласково, что мама аж вздрогнула, будто от неожиданности, но ответила Анатолию Игоревичу нежной улыбкой.

— Я помню про свое сердце, — вздохнула она. — Но она ничего мне не говорит. Из-за этой болезни она просто боится меня задеть.

И правильно делаю.

— Если б она выговорилась, решилась посоветовать, ей наверняка было бы легче, — продолжила мама. — А Стася боится это сделать. И я опасаюсь, как бы она не совершила чего-нибудь непоправимого. Она даже не представляет сейчас, как потом будет жалеть о содеянном. А она меня не слушает. Часто я даже не знаю, что с нею происходит. Ненавижу это дурацкое беспомощное состояние! И если б не это, с мое дочерью никогда бы всего этого не произошло…

Я содрогнулась. Всю жизнь боялась, что моя мама будет корить себя за то, что я потратила столько сил, чтобы ей помочь.

И этот страх грозит стать реальностью.

— Для меня лучшим подарком было бы, — прошептала Алевтина, — если б Стася была счастливой и перестала так заботиться обо мне. Ей пора уже заняться своей личной жизнью, общаться с друзьями, наслаждаться молодостью, а не загонять себя в гроб вместе с матерью.

— Она просто тебя очень любит, — Анатолий Игоревич сжал руки моей матери и заглянул ей в глаза. — И хочет, чтобы ты тоже была счастлива. Но это не значит, что вы не можете быть счастливы одновременно.

Я хотела просто тихо отойти, чтобы не заметить их, но вместо этого едва не упала, больно ударившись о дверь. Мама вскинула голову и, увидев меня, тут же расплылась в виноватой улыбке. Она с такой быстротой высвободила свои ладони из рук Анатолия Игоревича, что просто не оставила сомнений в собственной жертвенности.

Очевидно, я такая же, как и она.

— Стася? Ты давно здесь? — смущаясь, прошептала она.

— Секунду назад зашла, — я улыбнулась. — Меня Алекс подвез.

Мама растерянно взглянула на меня, будто хотела задать какой-то вопрос, но не знала, стоит ли бередить ещё не затянувшиеся раны.

Я и сама была в сомнениях, что ей говорить.

Если Олег всё-таки вернется за мной, что я, устрою при маме истерику и буду выталкивать его за дверь? А если не вернется? Сказать матери, что отец моего ребенка этого ребенка не очень-то и хотел, и дальше нам с ней идти вдвоем по этой жизни?

И она упустит свой шанс быть счастливой.

— Я так до врача и не дошла, — виновато улыбнулась я, вспоминая о том, что именно сильнее всего взволновало маму — мои попытки прервать беременность. То, на что я уже точно не решусь.

Я медленно, оттягивая каждую секунду, зашла в гостиную и села на самый краешек дивана, взглянула на маму, на Анатолия Игоревича и улыбнулась. Они больше всего походили сейчас на подростков, которых застал кто-то постарше, а теперь может отчитать за внезапно вспыхнувшие между ними чувства.

Но моя мама заслуживает счастья. Я-то ещё своё успею найти когда-нибудь потом, у меня, в конце концов, будет мой малыш, а она…

В коридоре загрохотала дверь, и я напряглась, подавая маме знак, чтобы она ещё несколько секунд хранила тишину.

— Пусти, — я узнала голос Олега. — Пусти, мне надо с ней поговорить.

Алекс что-то ответил ему, очень тихо, так, что я не смогла разобрать ни единого слова, и я насторожилась, дожидаясь ответа. Олег вновь попытался прорваться к нам, и я услышала звеневшие в его голосе гневные нотки. Ещё пять минут, и здесь разразится скандал. И его свидетелем станет моя мама, которой, между прочим, всё ещё совершенно нельзя волноваться. А ведь у неё может случиться приступ, и что тогда?

Я не была готова брать на себя всё это.

Да, вариант был только один — рискнуть сейчас…

— Алекс, — окликнула я, решившись. — Пропусти его, пожалуйста. Нам действительно надо довольно многое обсудить.

Вольный не заставил себя долго ждать. Спустя секунду он уже появился в гостиной и взглянул на меня, будто уточняя, действительно ли я хочу остаться одна, наедине со всеми своими страхами, с мамой, Олегом и необходимостью немедленно принять решение, от которого, возможно, будет зависеть моя жизнь.

— Всё хорошо, — улыбнулась я ему. — Ты же куда-то спешил.

— Уверена? — уточнил Алекс.

— Уверена, — кивнула я, зная, что будет лучше, если он сейчас уедет, не оставив мне путей для отступления.

Алекс покачал головой, всё ещё не показывая, что так уж доверяет моему решению, а потом спокойно улыбнулся моей матери.

— До свидания, — произнес он. — Если что, мой номер у вас есть, наберете, когда будет нужна какая-нибудь помощь.

— Спасибо, — растерянно выдохнула моя мама, даже не заметив, что Анатолий Игоревич вновь взял её за руку, как будто напоминая о том, что он тоже рядом и к нему она может обратиться.

Вольный только усмехнулся, отмечая эту глупую нотку ревности — он же годился моей матери в сыновья! Хотя сейчас она казалась такой красивой, в десятки раз красивее Викки, вопреки тому, что моя мачеха моложе. Но мама светилась изнутри, и теперь, когда мы избавились от тени её болезни, вновь загоралась привычным огнем, тем, который не смог погасить даже мой отвратительный отец.

Хлопнула дверь, обозначая, что Алекс ушел, и мы остались вчетвером. Олег подошел ближе, остановился у меня за спиной, и я боялась вновь оглянуться, чтобы посмотреть ему в глаза и понять, что сейчас у него на уме.

— Я приехал за Стасей, — уверенно промолвил он.

Значит, всё-таки собирается идти до конца?

— Что значит — за Стасей? — насторожилась мама. — Моя дочь…

Но я уже знала, что надо говорить, чтобы не позволить Олегу рассказать матери всю историю наших отношений и разрушить то хрупкое равновесие, которое установилось уже в нашей жизни.

— Мама, — я набрала полную грудь воздуха, собираясь с силами, — Олег — отец моего ребенка,

— я вздрогнула, почувствовав, как его ладонь ложится на моё плечо, и накрыла её своей. Выглядело со стороны это, должно быть, очень мило, но я всё равно не могла избавиться от ощущения фальши. Хотелось рассмеяться, но я сдержалась, напомнив себе о сдержанности и о том, что это лишний раз взволнует маму. — И он предлагает мне переехать к нему. Но я не могу тебя оставить. Не одну.

Лавров дернулся, собираясь что-то сказать, и я с силой сжала его пальцы, убеждая молчать. Мама растерянно оглянулась на Анатолия Игоревича.

— Но, Стася, если ты будешь счастлива, ты не должна жертвовать собой.

— К тому же, Алевтина не будет одна.

Я улыбнулась. Я ждала, что Анатолий Игоревич всё-таки заговорит, надеялась на то, что уж ему-то хватит мужской смелости, чтобы принять уверенное решение, разбить остатки моих сомнений.

Он обнял маму за плечи, и я вновь на какое-то мгновение залюбовалась ими. Может быть, я мало что понимала в отношениях мужчины и женщины, но сейчас мама и её врач казались куда ближе друг к другу, чем мама и папа, когда ещё были вместе.

И уж точно ближе, чем мой папенька и его стервозная Викки.

Нет, я точно делаю всё правильно.

Мама расплылась в радостной улыбке и позволила себе немного расслабиться, а потом встревоженно произнесла:

— Я не хочу быть для тебя помехой, Стася. Я взрослая женщина, которая способна позаботиться о себе сама, и…

— И я буду рядом, — твердо промолвил Анатолий Игоревич.

— И лучшим лекарством для меня будет, если ты будешь счастлива, Стася.

Я не знала, буду ли счастлива рядом с Олегом. Гарантировать этого уж точно не могла. Подозревала, что даже просто терпеть его присутствие в одном доме будет трудно.

Но.

У меня было два варианта. Сыграть сейчас роль счастливой невесты, которая будет наслаждаться близостью своего жениха и отца будущего ребенка, или позволить правде выплыть наружу. Тогда да, я, возможно, получу сатисфакцию в виде собственного одиночества.

Мама прогонит Анатолия Игоревича, потому что не сможет устраивать личную жизнь, пока я рядом и страдаю.

А ещё мне придется рассказать ей обо всем. Поведать, что за черная кошка пробежала между мною и Олегом, в подробностях рассказать, как именно я получила деньги на мамино лечение. И у меня нет никаких гарантий, что это не будет стоить ей жизни.

— Я буду очень счастлива, — расплылась в улыбке я, поднимаясь на ноги и позволяя Олегу, всё ещё растерянно молчавшему, обнять меня за талию. — Особенно если буду уверена в том, что ты, мама, в надежных руках.

Глава двадцать четвертая

Я заставила себя не плакать. На самом деле, хотелось, особенно в те секунды, когда мама притягивала меня к своей груди, обнимала и шептала на ухо, что я в люблю секунду, всегда, когда б я ни захотела, могу ей позвонить. И могу на неё рассчитывать.

Я-то могла, но только в том случае, если это не причинит ей никакого вреда. Я не позволю себе стать причиной её смерти. Пусть хоть одна из нас будет счастливой.

Когда мы уходили, я в последнее мгновение обернулась на мать и улыбнулась, наслаждаясь зрелищем. То, как Алевтина переглядывалась с Анатолием Игоревичем, как он обнимал её за талию… Если б мне предлагалось поверить какому-то мужчине, то это был бы именно он.

Или Алекс.

Хотя у Алекса, кажется, не всё в порядке с головой — по крайней мере, он сам утверждал, что это так. А у меня не было ни малейшего права отрицать.

В любом случае, я всё-таки спустилась с Олегом вниз. Шикарного спорткара, на котором приехал Алекс, уже не было, значит, он всё-таки отправился по делам, позволяя мне принять это решение самостоятельно.

Олег открыл передо мной двери автомобиля, и я послушно заняла пассажирское сидение и даже успела пристегнуться, прежде чем он занял место водителя. Но вместо того, чтобы смотреть на него, отвернулась к окну.

Мужчина потянулся ко мне, накрыл мою ладонь своей, но я поспешно высвободила её.

— Даже не рассчитывай.

— Минуту назад, — произнес он, — ты убеждала свою мать в том, что собираешься построить со мной счастливую семью.

— Счастливую семью я буду строить со своим ребенком, — отрезала я.

— Да? — изогнул брови Олег. — Извинения не приняты.

— Приняты, — холодно ответила я. — Считай, что я простила, и ты мне теперь сугубо равнодушен.

Лавров ничего не ответил. Мог, конечно, обвинить меня во лжи, и его обвинения были бы более чем законны. Я в самом деле приврала, когда сказала только что, что мне на него наплевать.

Мои чувства больше всего походили на тучи, что клубились сейчас у нас над головами. Загремел гром, взблеснула молния, и, пока мы гнали по городу, убегая от дождя и спеша промчаться по трассе, пока она ещё сухая, я кусала губы, отчаянно сдерживая кипевшие эмоции.

Ничего. Я научусь. Рано или поздно всё это перекипит.

Я сумею жить так, чтобы никто не понял, что мне плохо. Чтобы Олег не догадался, что я его ненавижу.

От любви до ненависти один шаг, а назад? Я не собиралась экспериментировать. Просто если очень хорошо играть равнодушие, то рано или поздно, уверена, мне удастся самой им проникнуться, поверить в то, что это мои настоящие чувства. А значит, я сумею не реагировать…

Возможно, я даже буду наслаждаться этим.

Нет.

Какое там наслаждаться! Я собиралась мучить себя, мучить другого человека — ну, ладно, Олега мне сейчас было совсем не жалко, — и я была уверена, что ни малейшего удовольствия от своих поступков ощущать не буду. Просто мне хотелось знать, что с моей матерью всё будет хорошо. Это самое главное. Остальное не имело никакого значения.

— Тем не менее, ты согласилась жить со мной в одном доме, — промолвил Олег.

— Я согласилась вернуться в своё старое жилище, — возразила я. — Но это не одно и то же, ты разве не понимаешь?

— Зачем?

Он вновь притормозил, нажал на какую-то кнопку, дождался, пока створки ворот разъедутся в разные стороны, и въехал на территорию, прежне предназначавшуюся моему отцу.

Теперь я не боялась, что там, внутри может оказаться Викки, а смело толкнула дверцу машины и вышла на улицу быстрее, чем Олег успел мне помочь. Послушно дождалась его у крыльца, и он, покачав головой, остановился рядом со мной.

— Зачем? — повторил свой вопрос он.

— Потому что иначе мама не позволит себе быть счастливой, — пожала плечами я. — Если будет знать, что мне плохо…

— Ты могла бы попросить что угодно, — возразил Олег. — Вечное обеспечение для неё и для себя. Отдельную квартиру.

— А выбрала иллюзию семейного счастья, — кивнула я. — И если ты хочешь этого ребенка.

— Я его хочу.

— То ты сыграешь счастливого будущего молодого отца, — твердо произнесла я, — который ждет рождения своего ребенка. И мы притворимся счастливой семьей. Но ты и пальцем меня не тронешь и не будешь рассчитывать на любую взаимность с моей стороны. Если хочешь, можешь найти себе кого-то на стороне. Только чтобы это не стало достоянием общественности.

Олег вздрогнул.

— А иначе что? — холодно спросил он. — Избавишься от нашего ребенка?

Я вздрогнула.

— Нет, — покачала головой я. — Иначе мои жертвы будут бессмысленными.

— Я не понимаю, зачем ты это делаешь.

— Просто для того, чтобы моя мама была счастлива, — пожала плечами я. — Иначе я не смогу заставить её наслаждаться жизнью. Ей будет плохо. А я этого не хочу. Если для того, чтобы помочь ей, мне надо пожертвовать собой, то я не вижу в этом никаких проблем. Правда.

Олег покачал головой.

— Я тебя не понимаю.

— Я уже всё решила.

Осознав, что он так и не собирается заходить в дом, я отобрала ключи, которые он крепко сжимал в руке, поднялась по ступенькам наверх, к двери. Вставила ключ в замочную скважину, провернула его, услышав знакомый щелчок.

Сколько времени прошло с того момента, когда я имела право сама открывать дверь в собственный дом? Да, наверное, слишком много, уже и не вспомню.

Отец так и не предоставил мне полноценный комплект ключей. У меня было право жить здесь, но скорее номинальное. Всё время под наблюдением, сопровождаемая охранниками, внимательным взглядом Викки… И отец, который будто тенью следовал за мною на протяжении всей моей жизни и диктовал мне правильные действия.

Мне казалось, это было так давно, а, как оказалось, всего полтора месяца назад. Полтора месяца я наслаждалась свободой, и к чему это меня привело?

Я вновь возвращалась в дом, который ненавидела, к мужчине, которого ненавидела, с ребенком под сердцем.

Тут уже обозначить свою ненависть я не могла. Ненавидеть своё дитя только за то, что его отец оказался козлом, не так уж и просто, и я не хотела преодолевать этот путь. Просто надеялась на то, что смогу быть свободнее. Хоть немножко.

Но призрачное мамино счастье почему-то не спешило приносить мне желанное облегчение.

— Стася, — позвал меня Олег, когда я уже преодолела путь к лестнице и собиралась подняться в некогда свою комнату.

— Что? — я стремительно оглянулась. — Ах да. — я протянула связку ключей. — Прости. Надо было отдать тебе сразу.

Он протянул руку, как будто собирался забрать ключи, но вместо этого сжал мою ладонь и заглянул в глаза. Я хотела вырваться, убежать, но почему-то стояла, как завороженная, как будто прикованная к одному месту, и смотрела на него, не зная, что должна сделать, чтобы мне было хотя бы наполовину не так больно.

— Я сделаю тебе твой комплект, — промолвил Олег, хотя ключи меня сейчас совершенно не интересовали.

— Спасибо.

— Послушай, — он протянул руку, осторожно скользнул кончиками пальцев по моей щеке, — я не хочу, чтобы тебе было плохо. Не хочу, чтобы ты была несчастна. И не хочу, чтобы ты чувствовала себя пленницей этого дома.

Я молча смотрела ему в глаза. Понимала, что вроде как должна что-то ответить, но не могла подобрать правильные слова. В конце концов, я сделала неуверенный шаг вперед и шумно втянула носом воздух, почувствовав, как он обнимает меня за талию и привлекает к себе.

— Ты не должна делать себя жертвой, — прошептал Олег. — Мы можем быть счастливы вместе. Полноценная семья. Ты, я и наш малыш. Разве это не чудесно? Если бы ты согласилась быть моей женой.

Это в самом деле было бы чудесно. Если бы у меня были факты, что Алекс прав, Олег — просто запутался, испугался наших отношений… Я бы могла простить ему этот испуг. Но я до сих пор сомневалась, в самом ли деле он вычеркнул из своих воспоминаний Викки, действительно ли перешагнул через эти отношения.

— Я дала шанс нашему ребенку, — прошептала я, — и своей матери. Теперь я могу быть уверена хот бы в том, что они получат своё право на счастье. Но я не уверена, что я смогу отпустить эти полтора месяца, Олег. Пока что, останавливаясь рядом с тобой, я вижу её тень. И я не могу избавиться от этого вот так просто, по щелчку пальцев, махнуть рукой и быть уверенной в том, что Викки исчезнет. А значит, я не смогу быть с тобой. Не тогда, когда подозреваю тебя в том, что всё это было только ради того, чтобы её вернуть.

— Но ты же видишь, что…

— Что тебе наскучила одна игрушка и ты выбрал другую. Или что ты испугался настоящих чувств. Или что отомстил, а потом подумал, что, возможно, зря это сделал, — вздохнула я. — Это не будет быстро, пойми меня. Я переступила через себя. Я согласилась жить в этом доме, хотя я его искренне ненавижу. И я готова сыграть счастливую при маме. Но взаимности от меня не жди. Мне нужно время. И, возможно, целая вечность. Ты готов дать мне это время?

Я серьёзно взглянула на него, надеясь, что он сейчас будет искренен. Не попытается отшутиться, найти миллион поводов быть несерьезным, поиздеваться надо мной, подколоть, совершить что-нибудь такое, что мне даже прощать его не захочется.

Олег молчал несколько минут. Он смотрел мне в глаза, изучал моё лицо, всё ещё обнимал меня одной рукой, как будто надеялся, что таким образом с легкостью сумеет меня удержать, если я вдруг надумаю убегать. Но я больше напоминала закостеневшую статую, не способную сдвинуться с места, чем живого человека. Сыграть роль полноценной женщины я пока что была не в силах.

— Ты права, — наконец-то вздохнул Олег. — Тебе надо время. Я дам тебе его столько, сколько потребуется. Но я надеюсь, что у меня есть право заботиться о тебе?

— Да, — мягко улыбнулась я, сомневаясь в собственной искренности. — Конечно. В первую очередь мы должны думать о здоровье нашего ребенка.

И здоровье моей мамы.

— Но пока что, — я отстранилась, — я хочу побыть одна. И надеюсь, что ты дашь мне такую возможность.

Он не возражал. Я сняла туфли, оставила их на том месте, где стояла сама, и, босиком ступая по холодному полу, понялась вверх по ступенькам. Обернулась, будто бы спрашивая, не собирается ли Олег догнать меня, схватить, настоять на чем-нибудь, потребовать.

Но он просто стоял на месте и молчал. Смотрел на меня, изучал взглядом и явно пытался убедить хотя бы собственным поведением, что он для меня не опасен.

Время. Я уже несколько раз повторила про себя, что мне просто надо время.

— Спасибо, — прошептала я и скрылась за дверью.

Возможно, однажды мы действительно сможем позабыть обо всем, что было между нами в прошлом? Я бы очень этого хотела. Да что там, я была готова молиться, чтобы…

Чтобы эта утопия стала реальностью.

Но я не знала, смогу ли в самом деле поверить его словам.

Глава двадцать пятая

Олег выбрал, пожалуй, лучшую частную клинику из всех, которые только были в нашем городе. Светлое здание, красивое и напрочь лишенное противного запаха, буквально липнущего к коже. Обычно после больниц мне хотелось поскорее зайти в душ и отмыться от мерзкой вони, здесь же пахло какими-то цветами, ненавязчиво и свежо, чтобы не вызвать раздражения у особенно чувствительных пациенток. Доброжелательный персонал, улыбки на лицах медсестер и ни одной ворчливой санитарки, ведь когда цена приема — в долларах, и такая, что кому-то и всей зарплаты не хватит, не положено оскорблять клиентов. Да и клиенты другого класса; никаких толстых ворчливых теток, все улыбчивые, успешные люди. Я подозревала, что многие из этих молодых и не очень женщин могли бы устроить скандал и почище, но, будучи тупой сварливой стервой, никогда не добьешься успеха.

Потому улыбки они раздаривали как будто наперед, рассчитывая на то, что никогда не стоит портить отношения с посторонними — мало ли, как повернет жизнь? Я подозревала, что тут были и такие, как моя мама, от чистого сердца желавшие дарить людям доброту и позитив, и такие, как Викки, улыбавшиеся через силу, с трудом сдерживающие отчаянное желание накричать, устроить скандал, предъявить претензии. Они потом будут срываться на медсестрах, которым, скорее всего, запрещено возражать богатым пациенткам.

Меня это пока не волновало. До родов ещё месяцев семь, ложиться в стационар, надеюсь, не придется, и я уж точно не искала себе компанию среди этих беременных женщин. Весь мой контакт с этим маленьким мирком отдельно взятой клиники ограничивался только тем, что надо было пересечь коридор и постучаться в дверь кабинета врача.

Это за меня и так сделал Олег. Молодая приветливая женщина, гинеколог, встретила нас мягкой улыбкой, поздоровалась, представилась Натальей Альбертовной, задала несколько общих вопросов, на которые я отвечала на автомате, даже толком не фиксируя, о чем разговор. Осмотр тоже прошел как в тумане, и я с удивлением отметила, что, прежде всегда отлично соображавшая с самого утра, сейчас с трудом ориентировалась в пространстве. Вчерашние волнения не прошли бесследно, и у меня всё ещё крутилась голова.

Я немного оживилась, когда мы пошли на УЗИ — почему-то сердце болезненно сжалось от волнения. Я остановилась у двери в кабинет, напоминая себе о том, что нет ничего страшного, бояться мне нечего, я здоровая молодая женщина, и с ребенком точно всё в порядке, и взглянула на Наталью Альбертовну, а потом перевела взгляд на Олега.

Мне почему-то не верилось, что он держал меня за руку, обнимал за талию, помогал искренне. Дурацкий голос в голове твердил: всё это вранье, которому мне ни в коем случае не следует доверять. Нельзя положиться на человека, который уже однажды оставил меня одну и примчался только тогда, когда ему вдруг понадобился ребенок. Мы бы, скорее всего, никогда и не встретились больше, если б не этот малыш.

— Я пойду одна, — остановила я Лаврова быстрым жестом, когда он ступил ко мне. — Подожди здесь, хорошо?

— Хорошо, — кивнул Олег.

Его мрачный тон на мгновение стер улыбку с лица Натальи Альбертовны, но меня это мало волновало. Беспокойство о ребенке, которого я ещё несколько дней назад и вовсе не собиралась рожать, теперь заняло все мое сознание, и заставить себя успокоиться было не так уж и просто.

Я зашла в кабинет, сопровождаемая Натальей Альбертовной, поздоровалась с молоденькой узисткой, тоже довольно приветливой, и поняла, что не способна выжать из себя мало — мальски правдоподобную улыбку. Вместо того, чтобы расслабиться и спокойно отвечать на вопросы врача, я села на краешек кушетки и обхватила себя руками и закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться и хотя бы немного прийти в чувство. Обычно попытки сконцентрироваться на собственных эмоциях всегда помогали.

— Всё в порядке? — врач прикоснулась к моему плечу. — У вас что-то болит?

— Нет, — я покачала головой. — Просто усталость и постоянная сонливость.

— Г ормональная перестройка организма. Конечно, мы проведем все нужные исследования, чтобы отмести возможность патологий, — женщина говорила довольно серьезным, уже лишенным всякой наигранной веселости голосом. — В этот период главное много отдыхать, не нервничать, не перенапрягаться…. Ваш муж…

Я пропустила мимо ушей всё то, что она говорила об Олеге, только вынужденно улыбнулась. Узистка уже косилась с подозрением, ещё не хватало, чтобы меня посчитали какой-нибудь жертвой домашнего насилия.

— У вас сейчас есть факторы стресса? — поинтересовалась Наталья Альбертовна, пока я ложилась на кушетку, готовясь к УЗИ.

— Да, — кивнула я. — У меня мама сильно болела, операцию ей делали за границей. Я даже думала, что задержка на нервной почве, в больнице у мамы потеряла сознание, сделали анализ крови, показало подскочившие ХГЧ.

В голове вспыхнула дурацкая мысль о том, что они поднимаются не только из — за беременности.

А если я больна? И нет никакого ребенка? Мысль эта пришла мне в голову совсем не вовремя, тем более, после просмотра врача, но она с такой уверенностью погнала меня на УЗИ.

Меня едва не захлестнула с головой паника. А вдруг я просто больна? И нет никакого ребенка? Олег просто вышвырнет меня на улицу, и я со всеми своими болячками свалюсь маме на голову, а ведь ей самое время подумать о собственной жизни.

— Станислава, вы меня слышите? — голос Натальи Альбертовны заставил меня наконец-то выпасть из мрачных мыслей и поднять на неё, наверное, испуганный и полный отчаянья взгляд.

— Да, — кивнула я. — Слышу. Я. Задумалась просто немного. Мне что — то не очень хорошо стало.

Узистка уже что-то вводила в компьютер. Я и не заметила, как так быстро прошло время, вообще находилась в какой-то прострации. От дурных мыслей кружилась голова, сильно затошнило, хотя быстро прошло.

Я никогда себя так плохо не чувствовала. Самым главным для меня обычно было оставаться в сознании, понимать, что происходит, и ориентироваться в пространстве, а не свалиться здесь без сознания. Не хватало ещё только попасть в стационар.

— Возможность внематочной беременности мы исключили, — доброжелательно произнесла Наталья Албертовна. — Плод развивается нормально, срок — семь недель…

Это я и без неё могла сказать, благо, знала, когда забеременела, но даже улыбнуться не смогла, только выдохнула с облегчением.

Тем не менее, остальные слова терялись в шуме, и я с трудом понимала, где нахожусь. Должно быть, смешно щурилась, выдавая своё недоумение, потому что и врач, и узистка уже с интересом на меня покосились, но ничего не сказали, памятуя, что богатым клиенткам нельзя напоминать о том, что они выглядят так, будто им дурно. Или, может быть, я просто всех ровняла по тем больницам, которые посещала когда-то с отцом. Викки пару раз то ли притворялась, то ли в самом деле заболевала, и её приходилось возить по подобным учреждениям.

Тогда я завидовала, что эта гадина лежит в отличной палате в окружении всего самого лучшего, а моя мама — в государственной больнице. Но наш Анатолий Игоревич был гением своего дела, а те врачи, с которыми сталкивалась я в частной клинике, просто нормальными специалистами. Не более того.

— Но есть вероятность выкидыша. Вы очень напряжены, — врач серьёзно взглянула на меня.

— Вам сейчас лучше побольше лежать, правильно питаться и нервничать по минимуму. Ограничить как негативные, так и положительные эмоции, они могут тоже повлиять.

Я только рассеяно кивнула, садясь и стирая липкую мазь с живота предложенными мне салфетками. Клонило в сон, и хотя сердцебиение вроде бы нормализовалось, от тревожности я избавиться не могла. И сил совсем не было. Я чувствовала, что вот-вот не смогу себя удерживать и просто потеряю сознание. Дурнота, подкатившая к горлу, показалась знакомой; со мной уже было такое однажды, когда я свалилась в обморок в больнице.

— Показаний для госпитализации нет, — доброжелательно произнесла Наталья Альбертовна.

— Но всё равно надо быть максимально…

Её слова вновь потерялись где-то в моих мыслях. Женщина говорила что-то, пока я поправляла одежду и выходила из УЗИ-кабинета, но в коридоре почти с облегчением позволила Олегу обнять себя и ткнулась носом ему в плечо. Хотелось ещё и зажать уши руками и притвориться, будто меня и вовсе не существует, но это непозволительная слабость.

Перед глазами всё поплыло, и я даже толком не поняла, куда меня ведут. Позволила себя усадить на мягкий диван, вздрогнула, когда Олег занял место рядом, и попыталась сфокусировать взгляд на враче. Наталья Альбертовна раскрыла мою медицинскую карту и что-то быстро писала в ней стандартным врачебным почерком, который потом не разобрать.

— Анализы крови меня не радуют, — прорвались как-то сквозь шум в ушах её слова. — Организм истощен, так что надо побольше отдыхать. Спокойное времяпровождение, поменьше нервов. Я пропишу поддерживающую терапию…

Я опять как будто ничего не слышала. Наталья Альбертовна называла какие-то то ли лекарства, то ли витамины, я толком не разобрала. В рецепте она писала, как и все медики, как курица лапой, и я прищурилась, вглядываясь в кривые буквы, и тут же зажмурилась, пытаясь кое-как усидеть на месте и не рухнуть в обморок. Олег склонился ко мне и даже сказал что-то, но его голос звучал как будто издалека, и я толком не слышала никаких подробностей. Только оклик — воды, что ли? — отвратительный запах нашатырного спирта, который мне кто-то догадался подсунуть под нос, и пространство, которое, став на секундочку ярче, четче, вдруг пошло черными пятнами.

Дышать стало ещё тяжелее, и я покачнулась, понимая, что вот-вот потеряю сознание.

— Станислава, вам плохо? — голос Натальи Альбертовны звучал уже чуть отчетливее. Кто — то поднес к моим губам стакан, и я сделала глоток воды.

Легче не стало, но я решительно встала.

— Возможно, понадобится полежать немного в больнице.

Я почувствовала, как глухо забилось сердце, пытаясь вырваться из груди. Полежать в больнице? Когда-то с таких слов начиналась госпитализация моей матери, затянувшаяся на долгие месяцы. Полежать в больнице? Нет, на такие условия я бы ни в коем случае не согласилась. Не хотела превратиться в жертву врачей, которая только и может, что бессильно ждать помощи.

Я не знала, откуда у меня взялось достаточно сил и глупости оттолкнуть и Олега, и Наталью Альбертовну — несильно, просто чтобы избавиться от их рук, вцепившихся в мои запястья,

— и выскочить из кабинета. Легкий цветочный аромат, витавший в коридорах, показался мне противнее стандартного больничного, как будто обманывал ожидания. Это ведь всё ещё была больница. И от того, что я назову её клиникой или центром планирования семьи, ничего не изменится.

Игнорируя чужие взгляды и попытки меня окликнуть, я уверенно, настолько, насколько могла, зашагала к выходу из больницы, всё ещё искренне надеясь на то, что смогу там, на палящем солнце, наконец-то вдохнуть полной грудью.

Олег настиг меня уже на ступеньках, когда я, крепко держась за поручень, пыталась спуститься с крыльца. Он обнял меня за талию, и я вздрогнула, реагируя на его прикосновение. Была бы в состоянии — побежала бы прочь, а так оставалось только стоять на месте и молчать, дожидаясь, пока он наконец-то нарушит тишину.

— Стася, — мягко промолвил он, — Наталья Альбертовна предлагает тебе лечь в больницу. Ты себя явно плохо чувствуешь.

— Я отлично себя чувствую, — заупрямилась я, представляя себе, чем может для меня закончиться эта попытка остаться в больнице. — Просто великолепно.

— Ты едва не потеряла сознание.

— Но не потеряла же, — пожала плечами я. — Значит, всё нормально.

— Стася…

— Предложишь мне лечь в больницу, этого ребенка ты не увидишь, — решительно прошептала я. — И не потому, что я сделаю аборт или его у тебя отберу, а потому, что я здесь просто умру! Не нужны мне никакие анализы. Я лучше.

Он не дал мне договорить, только привлек к себе, и я, всхлипнув, уткнулась носом ему в плечо. Наверное, я никогда так и не смогу спокойно относиться к больницам; от одной мысли о том, что придется глотать таблетки, лежать на больничной койке, глядя в потолок, и наслаждаться тишиной и тяжелым дыханием других пациентов, а то и криками и руганью, доносящимися откуда-то из-за двери, меня уже выворачивало — и тошнило.

Беременная не значит больная.

— Со мной всё было нормально, — заявила я, пытаясь выпутаться из рук Олега. — Я отлично себя чувствую. У меня просто закружилась голова.

— Ты даже не слышала, что она тебе говорила.

— Кто, моя голова?

— Твой врач.

Я тяжело вздохнула. Спорить с этим аргументом было довольно сложно, но я в очередной раз отмахнулась от Олега и уверенно продолжила свой путь к машине. На свежем воздухе, вопреки жаре, стало легче, и я добралась до автомобиля без приключений. Дернула дверцу, но авто, разумеется, было заперто. Мне оставалось только остановиться, дожидаясь, пока подойдет Олег, и надеяться на том, что он-то не будет настаивать на госпитализации.

— Она тебя чем-то обидела?

Вопрос застал меня врасплох. Я обернулась, удивленно глядя на Лаврова, и изогнула брови.

— В каком смысле?

— Ты же нормальная заходила в УЗИ-кабинет. Оттуда вышла аж позеленевшая, — со вздохом отметил он. — Что ещё я должен думать?

Мне искренне хотелось заявить, что ему вообще в таком случае вредно думать. Мало ли, почему я вышла откуда-то позеленевшей, может быть, просто переутомилась или взвалила на себя лишнюю нагрузку! Я действительно отвратительно себя чувствовала; с того самого момента, как подумала, что с ребенком могло что — то случиться, даже места себе не находила.

— Я в больницу не вернусь, — упрямо промолвила я. — Со мной всё хорошо.

— Да? И потому ты продолжаешь себя наказывать?

Он наконец-то открыл машину, и я юркнула на пассажирское сидение и поспешила, как обычно, отвернуться в противоположную сторону. За те три дня, что мы прожили в одном

доме, я так старательно избегала любого возможного физического контакта, что Олег уже, казалось, к этому привык. Я могла прибегнуть к его помощи на улице, взять его за руку, когда кружилась голова, но не более того.

Наверное, Лавров объяснял это для себя отвращением, которое я могла к нему испытывать. Мне казалось, что на самом деле всё было намного хуже. Лучше б я испытывала к нему полноценную ненависть, а не это получувство, заставлявшее меня отгонять прочь любые сомнения относительно своих чувств к Олегу. Я не хотела вновь в него влюбляться. И не хотела просто так, легко и быстро, ему прощать.

А ещё мне в самом деле было очень плохо, и я подозревала, что такими темпами очень скоро загремлю в больницу. А оттуда я уже живой не выйду; почему-то от одной мысли о том, что могу оказаться на больничной койке, я едва не теряла сознание.

— Поехали отсюда, — попросила я.

— Посмотри на меня, пожалуйста, — вкрадчивый, мягкий голос Олега заставил меня вздрогнуть. — Почему тебе так плохо? Ты и так чувствовала себя не лучше всех на свете, когда переезжала ко мне в дом, а теперь всё больше походишь на призрака себя-прежней.

Я промолчала. Знала, что если начну говорить правду, то буду плакать, а плакать мне не хотелось. Это казалось непозволительной слабостью, и я не хотела открывать Олегу то, о чем он не имел никакого права даже догадываться. Пусть сам думает, что именно толкало меня в такое состояние.

— Если я тебе так противен, — в голосе Олега зазвенели гневные нотки, — то зачем ты вообще на всё это согласилась? Или ты настолько сумасшедшая, что ради счастья собственной матери готова вырыть могилу, лечь в неё и ещё и сама себя закопать, загрести землей сверху?

Я вздрогнула.

— Послушай, — не унимался Лавров. — Твоя мать не станет счастливее от того, что ты обречешь себя на вечные страдания. Если ты хочешь вернуться домой и я тебе настолько противен, то хорошо, давай мы соберем вещи, и ты переедешь обратно. Или можешь ничего не говорить матери, поселиться отдельно. Я сниму… Куплю тебе квартиру.

— Спасибо, не нужно.

— Стася, — в его голосе зазвенели приказные нотки. — Отомри наконец-то. Ты же испытываешь каике-то эмоции! Ты не можешь быть такой равнодушной. Тебе самой претит то, как ты себя ведешь. Почему ты решила, что должна пожертвовать собой ради чужого счастья?

Я медленно повернулась к нему.

— Я собой не жертвую.

— Да неужели?

Признавать, что он прав, не хотелось. Мне вообще меньше всего на свете хотелось воспринимать мнение Олега всерьез. Я, в конце концов, пыталась его возненавидеть.

— Тебя же трясет каждый раз, когда ты оказываешься рядом со мной, — промолвил он, явно с трудом сдерживая гнев. — Я не слепой, я это вижу. Ты не то что не выносишь этого ребенка, ты сама себя в могилу загонишь. Неужели так противно?

Если честно, то мне очень хотелось кивнуть. Сказать, что я в самом деле ненавижу его до такой степени, что даже в одной машине находиться не могу, не говоря уже о том, чтобы спать, зная, что его спальня всего в одной комнате от меня. Но это была бы ложь.

Я всё ещё злилась на Олега. Сильно злилась. Нам надо было поговорить искренне, и я считала, что сейчас — точно не самый подходящий момент, но знала, что дальше меня либо завезут в ненавистный старый дом, в котором всё дышало воспоминаниями об отце и Викки, либо отпустят, чтобы я вернулась под крыло к маме и разбила её сердце, либо уложат в больницу, где я успешно похороню себя раньше, чем в самом деле следует это делать.

— Нет, — прошептала я, буквально выталкивая из себя эту горькую, пугающую меня саму правду. — Мне не противно. Но я всё ещё тебе не доверяю. У меня нет ни единого доказательства того, что ты говоришь правду. А быть с мужчиной, который всё ещё мечтает о своей бывшей — последнее, чего бы я хотела. К тому же, — я закусила губу и заставила себя смотреть не на залитый солнцем куст возле больницы, а на Олега, — я не могу так просто простить тебе то, что ты даже на связь не вышел. Я никогда не пожелаю быть просто инкубатором. И никогда не смогу избавиться от ощущения, что именно для того ты меня и используешь.

Олег прикрыл глаза, как будто пытаясь переварить всё то, что я только что ему сказала, а потом тихо, внятно произнес:

— Я никогда не мечтал о Викки — никогда с того самого момента, когда мы расстались, — он явно пытался быть максимально убедительным. — Она умерла для меня как женщина, когда я узнал правду о нашем несуществующем ребенке.

Я вздрогнула. Вспоминать о той истории было больно не только ему, но и мне, хотя я в ней прямо не участвовала, да и тогда была ещё ребенком, уж точно не способным как-либо повлиять на ход событий.

— Почему я должна тебе верить? — спросила я. — Почему должна быть уверена в том, что ты, скажем, не решился на одну ночь ради мести?

— Потому что как иначе мы сможем всё-таки быть счастливыми?

— А если вообще не сможем?

— Тогда ты себя загробишь, — серьезно промолвил Олег. — Наталья Альбертовна уже сейчас говорит, что было бы неплохо положить тебя в больницу и понаблюдать за твоим состоянием. Физическим, да и моральным в том числе.

Я вновь решительно отвернулась.

— Об этом не идет и речи.

— В любом случае, — Олег вздохнул, — она говорила о том, что если я ничего не сделаю с твоим настроением, ухудшения состояния не избежать. Ты нормально не ешь, не спишь, судя по тому, что среди ночи бродила по дому…

Я искренне надеялась, что он не знал об этой маленькой вольности, которую я позволила себе исключительно потому, что больше не могла выдержать, не в силах была лежать в постели и смотреть в потолок. Ночью мне показалось, что Олег даже не проснулся, не услышал, как легонько хлопнула дверь моей спальни, а он, оказывается, всё видел.

— Я не хочу туда возвращаться, — наконец-то прошептала я. — Я не хочу ехать домой. Но в больницу я тем более не хочу.

— Может быть, — как-то совсем растерянно предложил Лавров, — поедем в какой-то парк? В кафе? Прогуляешься, тебе станет лучше? Раз уж ты не хочешь сидеть в четырех стенах.

Я подняла на него совершенно растерянный и измученный взгляд.

— Ты не понимаешь, — наконец-то выдавила из себя я мало-мальски приличное объяснение.

— Я не сейчас туда не хочу. Там всё дышит ею! Она повыбрасывала почти все вещи, которые принадлежали моей матери, перестроила всё под себя, сделала так, как она хотела. А ты там даже ничего не поменял! Не притронулся к тем жутким картинам, которые она в дом приволочила, пытаясь притвориться умной и разбирающейся в современном искусстве. Я не могу жить в этом храме любви и поклонения драгоценной Викки, неужели это так трудно осознать?!

Олег застыл.

— Где? — спросил он, как-то недоверчиво глядя на меня.

— В доме, который она перестроила под себя, — твердо произнесла я. — В доме, который она испортила, переделала под свой дурной вкус. Ты пытаешься запереть меня там, как в темнице, как будто не понимаешь, что мне в самом деле может быть больно!

Лавров рассмеялся. Тихо так, с облегчением, как будто мои слова были для него огромной неожиданностью и в тот же момент успокоили, подарили шанс наконец-то вдохнуть воздух полной грудью.

— Ты считаешь, что я ничего не менял только потому, что мне дорого то, что создала Викки?

— спросил он, всё ещё посмеиваясь.

Я кивнула, не способная даже обижаться на него в эту секунду. Больше всего на свете мне, если честно, хотелось просто выяснить для себя ответ на этот недовопрос, чтобы понимать, действительно ли я должна опасаться соперницы, которой вроде бы и не было.

Да я и не сражалась, собственно говоря, за сердце Олега, сказала себе, что мне это не нужно. Поклялась, что больше никогда не прощу и не полюблю его вновь.

А теперь понимала, что если однажды не позволю себе сделать хоть крохотный шаг ему навстречу, то так и останусь пленницей прошлого. Буду смотреть на него ребенка, как на напоминание о чем-то отвратительном, а не своего горячо любимого малыша.

Рано или поздно это закончится либо депрессией, либо окончательным расставанием.

И то, и другое наверняка расстроит маму, раз уж это единственное, о чем я действительно способна думать здраво. Конечно, ни одному человеку ещё не мешала здравая доля эгоизма, но мне почему-то показалось, что я свою где-то потеряла.

— Послушай, — Олег наконец-то поймал меня за руку, и я, набравшись смелости, посмотрела ему в глаза. — Я понятия не имею, как выглядел этот дом до того, как в нём поселилась Викки. Я просто не чувствую разницу. Я переехал туда только из прагматичных соображений: там удобнее, а моя квартира мне уже порядком надоела. Заниматься перестройкой не было времени.

— А не звонил мне?..

— Потому что я дурак! — запальчиво воскликнул мужчина. — потому что струсил. За это ты можешь меня ненавидеть, проклинать, желать мне смерти. Но только, пожалуйста, не за то, чего я не совершал.

Я хотела было высвободить руку из его крепкой хватки, но в последнее мгновение передумала. Олег, как мне показалось, сейчас говорил правду. Возможно, в каких-то моментах она была немножечко приукрашена, но в целом — он не лгал.

Не лгал, когда говорил, что выбросил из своего сердца Викки. Не лгал, вероятнее всего, когда говорил, что с той самой поры, как она растоптала его чувства и убежала к моему отцу, испытывает к ней только отвращение.

— Хочешь, — прошептал Олег, привлекая меня к себе, — переделаем там всё так, как ты захочешь? Или продадим, в конце концов, если тебе неприятен этот дом…

— Нет, — мотнула головой я. — Не продадим.

— Пообщаешься с дизайнерами, — ухватился за эту идею Олег, — подумаешь, что хочешь изменить в интерьере. Сделаем косметический ремонт — на это время можно будет переехать ко мне в квартиру, чтобы не дышать краской.

Я поначалу хотела отказаться, сказать, что мне это не интересно, но почувствовала, что это будет слишком жирная точка в наших и без того не клеившихся отношениях. Оказаться перед дурацким выбором: расслабиться и позволить себе довериться мужчине, который, возможно, ничего ко мне не чувствует и просто использует.

Или обречь себя на одиночество. Возможно, я защищу своё сердце. Возможно, мое сердце защитит себя само.

Я вспомнила о больнице и подумала, что без Олега мне светит не эта шикарная клиника с улыбающимися врачами, а та, где от отвратительного запаха хлорки будет выворачивать наизнанку. Я не боялась бедности, но представила себе, что будет, если уйду и в тот же момент продолжу изводить себя. Сомневаться, правильно ли я поступила, вычеркнув его из собственной жизни. Искать ещё какие-то доказательства. Рано или поздно кто-то из нас, или я, или мама, окажемся там, в стенах уже знакомой больницы. Возможно, в этот раз история не закончится хорошо. Мама ведь извела себя недоверием к отцу, боялась сказать ему прямо в лицо, что сомневается в его честности, и в тот же момент не могла простить.

— Ты можешь мне поклясться, что у тебя с нею ничего не было? — севшим от волнения голосом спросила я. — С Викки?

— Могу, — подтвердил Олег. Его голос звучал вполне убедительно, и мне так хотелось…

Так хотелось считать, что он не настолько лживая сволочь.

— Тогда, — я закусила губу, — давай попробуем? Отремонтируем дом, и правда. Уберем оттуда все воспоминания о прошлом, — я позволила обнять себя чуть крепче, перегнулась через разделявший нас рычаг коробки переключения передач и прижалась к Олегу, уткнувшись лбом ему в плечо. — Возможно, я смогу всё это отпустить и. Может быть, поедем куда-нибудь, погуляем? Поедим? — я вдруг ощутила, что впервые за последние дни всерьез голодна. — Я б не отказалась от чего-нибудь вкусненького. И необычного. И острого. И сладкого, — я мечтательно закрыла глаза, представив себе почему-то мороженое. А ещё острое-острое мясо.

И подумала, что имею право на беременные причуды.

— Поедем, — прошептал Олег мне на ухо. — Обязательно поедем.

И мне показалось, он искренне был благодарен мне за то, что я уже хотя бы позволила всему этому случиться.

Глава двадцать шестая

В этом году выдался солнечный, даже жаркий октябрь. Уже догорая, он не спешил отдать должное ноябрю, а заливал солнечными лучами золотистую листву, радуя своей теплотой и позволяя наслаждаться этими мягкими осенними днями.

Раньше я ненавидела осень, потому что именно осенью заболела мама. Но сейчас, глядя на улыбающуюся мать, кружившуюся вокруг стола на улице и расставлявшую тарелки с блюдами, я чувствовала, что начинаю влюбляться в это время года.

Мама с Анатолием Игоревичем приехали к нам в гости — наверное, уже в третий раз, — закрывать сезон пикников. Казалось бы, конец октября — не лучшее время, когда можно накрывать стол на природе, но у нас была отличная беседка на заднем дворе.

Новая. Старую я уничтожала с удивительным варварским удовольствием. Мы специально заказывали такую, чтобы она ничем не напоминала предыдущий вариант. Всё-таки, с того пикника всё, можно сказать, и закрутилось, и любые воспоминания о нем почему-то причиняли мне боль.

А я старалась оградить себя ото всего, что могло заставить меня нервничать. Делала это с особенной тщательностью, вознамерившись в самом деле беречь себя и не позволить никому и ничему испортить мне настроение.

Дом изнутри тоже было не узнать. Да и снаружи тоже, Олег даже специально нанял людей, чтобы поменять внешнюю отделку. Я наслаждалась этим новым видом в первую очередь потому, что так легче было чувствовать себя хозяйкой этого места, мне больше не приходилось оглядываться на прошлое и вспоминать о том, как та-которую-я-не-называю заправляла в доме моих родителей. Я каким-то чудесным образом вычеркнула это всё из памяти, вытолкала прочь, оставив лишь два периода: тот, когда хозяйкой здесь была моя жизнерадостная, счастливая мама, и нынешний, когда я сама заправляла этим огромным пустым домом, в котором больше не было места штату прислуги — зачем, если честь свои руки и клининговая служба? По крайней мере, я не сталкивалась с чужими людьми, не ловила на себе лишние взгляды, которые были бы мне неприятны, и не должна была оправдываться за каждый свой шаг.

После того, как ремонт был закончен, мы уже несколько раз встречались здесь, в основном на улице. Мама любила готовить, я — тоже, хотя и подзабыла довольно большое количество рецептов, и мы, хохоча, могли целые дни напролет провести на кухне, готовясь к будущему пикнику.

Олег маме нравился. Наверное, она всё ещё была благодарна ему за то, что этот мужчина не дал мне сделать ужасную глупость — впрочем, я тоже радовалась, что он тогда остановил меня. С каждым днем я любила своего будущего ребенка всё сильнее; вот и сейчас, остановившись чуть поодаль и наблюдая за мамой и её уже-не-врачом, опустила ладонь на живот.

— Всё в порядке? — прозвучавший совсем близко голос Лаврова заставил меня вздрогнуть.

Олег приобнял меня за талию. Я не противилась, давно уже перестав так остро реагировать на его приближение, только закрыла глаза на мгновение. Мне бы хотелось перестать в нём сомневаться, но каждый раз, когда он подходил вот так, внезапно, я вспоминала о всех причинах не доверять ему гораздо скорее, чем о поводах просто быть счастливой рядом с ним.

— Да, — улыбнулась я, позволяя коснуться губами своей щеки. — Всё хорошо. Они так отлично смотрятся вместе, правда?

Олег поднял голову, проследив за моим взглядом, и вздохнул.

— Да, — подтвердил он, помолчал немного и добавил: — ты очень похожа на свою маму.

— Ну, — я дернула плечом, — мы же родные друг другу. Конечно, похожа. Это логично.

— Логично, — согласился Олег. — Но всё равно. Хочешь посмотреть, какая будет твоя жена лет через двадцать, посмотри на тещу, знаешь это правило?

Я хотела ответить, что моя мама Олегу ещё не теща, но прикусила себе язык. Мама и Анатолий Игоревич над чем-то смеялись, и Алевтина будто светилась изнутри, такая красивая, такая молодая… Сейчас я дала бы ей не больше тридцати пяти. Избавившись от тяжести болезни, моя мама вновь расцвела, наполнилась солнечным светом и, казалось, сбросила камень с души. А ещё она в самом деле, как молоденькая девушка, влюбилась.

И, возможно, в достойного человека.

— Чего вы там стоите? — мама наконец-то заметила меня, и на её лице расцвела ещё более яркая улыбка. — Стасенька, иди сюда!

Я выпуталась из объятий Олега, даже не зная, в самом ли деле хочу стоять подальше или не отказалась бы вновь встать рядом с ним и ощутить тепло его тела. Мои чувства, загнанные куда-то далеко, смазанные сонливостью беременности и счастливыми осенними днями, были до сих пор такими же неопределенными, только все ещё присыпанными пылью времени и сомнений.

Мотнув головой, чтобы избавиться от дурацких мыслей, я направилась к маме и заняла привычное место рядом с Олегом. На узкой скамье мы сидели совсем близко друг к другу, иногда соприкасаясь то коленями, то ладонями, и я давно уже перестала вздрагивать от неожиданности — даже чувствовала, что мне это приятно. Но не настолько, чтобы вновь испытать к нему доверие.

— Раз уж мы здесь собрались, — мама осмотрела стол, накрытый, как всегда, достаточно щедро, и закусила губу. — У нас, — она коснулась плеча Анатолия Игоревича, — есть для вас одна новость.

Мама зажмурилась, как будто готовясь к тому, что я растерзаю её за то, что она сейчас скажет, и нерешительно произнесла:

— Мы с Анатолием решили пожениться.

За столом воцарилась немая пауза. Я взглянула сначала на мать, потом на Анатолия Игоревича и осознала, что они в самом деле волнуются, будто подростки, сообщающие старшим эту удивительную новость. Мама как будто ожидала, что я сейчас наброшусь на неё с обвинениями, буду говорить, что она не имела права так поступать со мной, ишь чего удумала, выскочить замуж, пока у меня самой не устроена жизнь… Но я никогда не сказала бы ей такого.

— Я так рада за вас! — расплылась в счастливой улыбке я, вскакивая из-за стола. Олег попытался придержать меня, убеждая не делать резких движений, но я только отмахнулась от него — к счастью, стоило немного привести свою нервную систему в порядок, как моё недомогание во время беременности ушло. Я даже порывалась вернуться в университет, но Олег настоял, чтобы я осталась дома — тем более, оформить академический отпуск не проблема.

Я заключила маму в объятия, втайне надеясь, что моя бурная радость развеет её сомнения. Анатолий Игоревич был хорошим человеком — и он любил мою маму. Не быстрой, основанной только на физическом влечении, временной любовью, которая прогорает, стоит только немного измениться или перестать вскакивать из постели раньше мужчины и подрисовывать глаза, красным подводить губы, чтобы казаться красивее.

На самом деле, я понятия не имела, как далеко зашли отношения мамы и Анатолия Игоревича. Понимала, что они давно не дети, что вместе — это вместе, а не понарошку, но знала: он заботился о ней. Лучше, чем это могла бы сделать беременная я.

— Так ты не против? — всё ещё взволнованно поинтересовалась мама.

— Господи, нет, конечно же! — воскликнула я, улыбаясь и сверкая, как начищенная монета.

— Я очень рада, что вы всё-таки решились!

Мама сжала меня в объятиях ещё крепче, будто пытаясь поделиться своим счастьем, запнулась, собираясь что-то сказать, но всё же промолчала, только скосила взгляд на Олега.

Как будто спрашивала, почему и мы до сих пор с ним не поженимся.

Я вздрогнула. Это была уж точно не та тема, которую я хотела бы обсуждать с кем-либо, а с мамой так тем более. Ей не надо знать все подробности, наоборот. К тому же, мама ещё надумает себе лишнего, а мы счастливы.

Почти счастливы.

Только недоверие ещё никто не отменял.

„.Мы вновь устроились на скамейках, и мама, вновь радуясь тому, что может раздаривать свою заботу и быть бесконечно приветливой и щедрой на эмоции, насыпала еду всем в тарелки и будто бы стеснялась встретиться взглядом с Анатолием Игоревичем.

Тот тоже светился изнутри. Чуть мягче, не так ярко, но… Я вспомнила, как он с любовью говорил о своей первой жене, уже покойной, как со смехом заявлял, что давно и прочно женат на своей работе. Иногда даже устает от этой связи, но. Выбора вроде как нет. Никто не мог заставить его забыть о работе и вспомнить о себе, о любви.

Мама смогла.

Да, они в самом деле были счастливы, без всяких "но". Я видела, эти люди друг в друге души не чаяли. То, что их объединяло, возможно, гораздо ярче, чем у молодых людей. И они смеялись, сидя за столом, легонько толкали друг друга, напоминая о какой-то ерунде, наслаждались мелочами, не забывая и о большом, глобальном счастье. Такие живые, такие настоящие! И я тоже заразилась этим счастьем, поняв, что мама обрела свою вторую молодость, и я могла больше не переживать за неё, не бояться, что она останется одна в этом жестоком, злом мире.

Мы смеялись над какой-то шуткой, когда мама вдруг, помрачнев немного, промолвила — как вспомнила о чем-то:

— Отец твой звонил.

Я вскинула голову, быстро заморгала, словно пытаясь понять, о ком шла речь, и едва заметно улыбнулась, пытаясь показать, что меня с отцом не связывает никакая таинственная, мерзкая история.

Олег под столом нашарил мою ладонь и легонько сжал, напоминая о том, что он всё ещё рядом и ни за что меня не оставит. А я сглотнула, стараясь избавиться от страха, подкатившего к груди и комом ставшего в горле.

— И что хотел? — спросила я.

Мама закусила губу, будто жалея о том, что вообще заговорила об этом, а потом осторожно промолвила:

— Да ничего такого. Привет тебе передавал. Просил не забывать о родном отце.

— Я лучше всё-таки забуду, — резко отозвалась я. — Не бери больше трубку, ладно? Не надо тебе с ним разговаривать, и вообще.

Мама послушно кивнула, хотя явно не понимала, почему я так отреагировала. Но оно и понятно. Приятного мало, а я на отца реагировала, как на какой-то триггер.

Вечер, так хорошо начинавшийся, испортился одним упоминанием отца. Разговор больше не клеился, я кусала губы, мама отводила взгляд и уже через полчаса поднялась, потупив взгляд:

— Мы поедем уже домой, наверное?

Я хотела сказать, что не стоит, но поняла вдруг, что лучше точно не будет.

— Да, — кивнула я, — что-то устала… — я опустила руку на живот, поняв, что в самом деле испытываю легкий дискомфорт. Может быть, он и был всего лишь надуманным, но я всё равно зажмурилась и тяжело вздохнула, чувствуя, что больше всего на свете хочу лечь в кровать и никого больше сегодня не видеть.

Мама и Анатолий Игоревич засобирались. Провожать их взялся Олег, а я поднялась в свою спальню и смотрела из окна, как Лавров улыбался, обнимал мою мать, пожал руку её будущему мужу. Анатолий Игоревич поспешил скрыться в салоне автомобиля — его машина, конечно, и рядом не стояла с Олеговой или старой отцовской, но была довольно надежной и подходящей для среднего класса.

Я б хотела жить такой. Более простой жизнью, но подумала, что, наверное, уже и не переучусь. Папа приучил меня оценивать людей по-другому, и. Нет, я даже не ненавидела его за это. Злилась, скорее, да и всё.

— О чем думаешь?

Я вздрогнула и обернулась. Олег стоял у меня за спиной — непонятно, когда только и успел подойти. На губах его играла легкая улыбка, и он смотрел на меня с нежностью, но только нежности этой я всё равно не доверяла, хоть и хотела расслабиться и забыть о всех своих сомнениях.

Олег никогда за эти два с половиной месяца, что мы жили в одном доме, не заходил ко мне в спальню. Мы даже не целовались ни разу с того самого момента, как съехались. Он не был моим мужчиной — хотя определенно оставался отцом моего ребенка. Заботился, обустраивал быт, и мы гуляли вместе, ходили в какие-то кафе-рестораны, вместе посещали гинеколога, упрямо развеивая впечатление, оставшееся у Натальи Альбертовны после первой встречи.

На людях мы казались счастливой парой, которая почему-то тянет со свадьбой. Но только я вообще не собиралась за него замуж, даже ради приличий.

— О том, что отец наверняка спросил маму, не замужем ли я ещё, — тихо прошептала я.

— А ты хочешь?

— Чтобы своровать у тебя деньги и папеньке принести? Спасибо, обойдусь как-то.

Олег шагнул ко мне, сокращая расстояние между нами до минимума, и обнял за плечи. Я заглянула в его глаза и тяжело вздохнула, чувствуя, что вновь тону в его глазах. Я давно уже думала — наивная какая! — что приучила себя не реагировать на его улыбки, на мягкие вкрадчивые взгляды. Не тут-то было! Я опять потерялась, и сердце, до того ровно бившееся в груди, сейчас колотилось так гулко, что я ничего не могла с ним поделать.

Только в этот раз от участившегося пульса мне не стало плохо. И я в самом деле могла дышать, как нормальный человек, только вот чувства мои, кажется, не поддавались нормальному человеческому разумению. Я бы очень хотела их унять, вновь замкнуться в своей скорлупе из равнодушия, но получилось только хуже; сердце отказывалось подчиняться.

Олег ласково коснулся моей щеки, заправил непослушную прядь волос за ухо и протянул:

— Ты в самом деле очень похожа на свою маму.

— Похожа? — удивилась я. — Внешне — да, конечно.

— Ну, внешне — это ерунда, — покачал головой Лавров. — Можно быть копией человека, но при этом внутри — совершенно другим. Нет, вы с ней внутренне похожи. Как две капли воды. Ты такая же солнечная, как и она.

— Мне кажется, — вздохнула я, — я уже немного погасла.

Олег отрицательно покачал головой.

— Ну куда погасла? Ты же ещё совсем молодая девушка, — усмехнулся он. — Тебе двадцать лет, Стася. Ты просто немного разочаровалась в мужчинах.

— И это мне говоришь ты?

Лавров скривился.

— Ну а много у тебя хороших примеров перед глазами? Я ведь тоже разочаровался, и вон они — последствия. Трус, который не может позвонить любимой девушке, потому что думает, что она просто решила уйти. Но через это можно переступить, Стася.

Я задумалась. В самом деле, никаких нормальных примеров перед глазами у меня никогда и не было. Папенька, который та ещё сволочь, а к женам относится, будто к мебели — точно не тот, на кого надо обращать внимание. Анатолия Игоревича я почти не знала как мужчину, понимала только, что маме с ним будет хорошо, но это маме, не брать же мне с неё пример и искать себе врача за пятьдесят. Мне для этого немного мало лет.

Олег, у которого в жизни одна большая любовь, оставившая в сердце яму размером с лунные моря, и я — так, сбоку. Трус, как он сам себя со смехом называет — ну разве же не правда?

И ещё один, Алекс. Сумасшедший игрок в пассивном поиске, потому что по его мнению богини обычно падают с небес, а не играют в карты в клубах, сопровождая толстопузых идиотов… Отличная выборка, как раз такая, чтобы можно было влюбиться, мозгами поехать. Аж смешно, честное слово. И с кого брать пример? Где искать правильную модель отношений, чтобы как-то перенести это на собственную жизнь?

— Ты не хочешь ещё раз попробовать нормальные отношения? — вдруг спросил Олег.

— Мы ж с тобой уже два с половиной месяца пробуем, — вздохнула я. — Неужели тебе этого мало?

Он покачал головой.

— Не сыграть в нормальные отношения, а в самом деле их построить, — возразил он. — Дай мне шанс, Стася. Просто дай мне шанс.

Он уже однажды просил дать ему шанс, когда уговаривал меня отпустить ситуацию, расслабиться, не донимать себя бесконечными придирками и не загонять саму себя в гроб. Я тогда послушалась, и, что же, это было удачным экспериментом. У нас с Олегом получилось как-то очень просто и очень странно; быть вместе и в тот же момент по-отдельности. Я вымела из дома всё, что напоминало о Викки, за исключением её бывшего мужа, и всё никак не решалась сказать ему, чтобы тоже выметался вон.

Даже моё "ненавижу" больше не звучало в тех интонациях, в которых оно было достаточно убедительным. Я повторяла это святое слово про себя, но очень редко, только тогда, когда пыталась напомнить, что надо оставаться в своем уме, не терять голову. А голова с таким удовольствием терялась, что мне просто-таки хотелось иногда взвыть.

Я не давала себе расслабиться.

Сейчас же, глядя Олегу в глаза, я обнаружила неожиданно для себя самой, что простила его. Просто так взяла и простила. Вроде бы и пыталась ещё ненавидеть, так, по остаточному принципу, но он последние два с половиной месяца пытался доказать мне, что будет со мной. Что случившееся расставание — глупая ошибка…

Я хотела попросить, чтобы он поклялся, что никогда меня не оставит, но даже это не давало никаких гарантий. Вместо этого просто смотрела ему в глаза и ждала, пока мужчина что — то сделает или что-то скажет. В конце концов, это в его интересах — убедить-меня таки в искренности собственных намерений. Я ведь в самом деле хочу поверить!

Он молчал. Только молча опустил мне руки на плечи и изучал внимательным взглядом лицо, как будто пытался запечатлеть его в своей памяти.

Я впервые позволила себе заметить, что он всё-таки красивый. И такой. такой легкий в общении. Я даже не чувствовала нашей разницы в возрасте, а ведь двенадцать лет — это не шутки!

Но её как будто не существует.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я наконец-то полушепотом, подумав, что поймала тот момент, когда могу надеяться на единение с ним.

Как ответит, так и будет правдой. Я загадала это себе, будто бы заклинание под нос прошептала, и чувствовала, как сердце пропустило удар в ожидании произнесенных Олегом слов.

Наверное, он скажет мне сейчас, что это всё только ради ребенка, и я поверю. Или даже без "только", он просто расскажет о том, как мечтал о наследнике. Как Викки растерзала его сердце несуществующим ребенком, а я, получается, склеила — ведь в самом деле носила под сердцем нашего ребенка. Мы даже слышали, как бьется его сердце, когда вместе ходили на УЗИ.

— Потому что я люблю тебя.

Я вздрогнула. Прозвучало, словно выстрел, резко, внезапно, прогрохотало где-то над ухом, и я вскинула голову, потрясенно глядя на Олега, всматриваясь в его лицо и дожидаясь, пока он скажет, что всего лишь пошутил.

Но Лавров не спешил забирать свои слова назад. Наоборот, на его губах сияла такая счастливая улыбка, словно он несколько месяцев консервировал в себе эту правду, а теперь разрешил ей вырваться на свободу.

— Что? — переспросила я, как будто мне послышалось. Я почти поверила, что придумала себе это, и быстро-быстро моргала, всматриваясь в его лицо. — Что ты сказал?

— Я делаю это, потому что я тебя люблю, — твердо произнес Лавров. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. По-настоящему счастлива. А не просто притворялась такой, — прозвучало достаточно вдохновленно. — Хочу, чтобы ты позволила себе расслабиться и просто наслаждаться жизнью. И да, мне хотелось бы занимать в этой жизни место, а не оставаться всё время в соседней комнате.

— Ты серьезно это сейчас?

— А похож на склонного шутить человека?

Я нахмурилась. Вроде бы нет, и мне показалось, что Олег говорил правду. Был искренен. Да что там, я так ужасно хотела ему поверить, что даже забыла об осторожности, какой бы необходимой она ни казалась прежде. Я так устала от своей игры в ненависть, что была готова поклясться ему в любви… Прямо сейчас.

Но слова так и не сорвались с моего языка. Вместо этого я привстала на цыпочки и потянулась к губам Олега, коснулась их легким, ненавязчивым поцелуем, который, казалось бы, совсем ничего не означал — только короткую благодарность за признание и за то, что он всё-таки не сдался.

Я отстранилась, но лишь на секунду. Мужчина не дал мне уйти далеко, сгреб в охапку и вернул поцелуй, только уже другой, не вкрадчивый, мягкий и будто пробный, а настоящий, страстный, чуть горький, с привкусом долгого ожидания, на которое мы друг друга обрекли сами своими глупостями.

Я обвила его шею руками, прижалась к Олегу всем телом и, кажется, попыталась передать следующим поцелуем, что согласна — согласна с тем, что пора уже устанавливать друг для друга рамки, достаточно мучить друг друга, заставлять страдать. Мы наслаждались тем, что были достаточно близко, и больше никто не мог нарушить наше единение.

Прошла целая вечность, пока Олег наконец-то не отстранился. Он всмотрелся в мое лицо и тихо, полушепотом спросил: — Уйти?

— Останься, — уверенно выдохнула я. — Останься.

Глава двадцать седьмая

Я открыла глаза и тут же прищурилась, коря себя за то, что забыла задернуть шторы. Потом усмехнулась, вспоминая, почему именно я этого не сделала: смотрела же в окно, когда ко мне пришел Олег, а потом… Потом нам было не до того, чтобы задергивать шторы. Всё равно никто посторонний ничего бы не увидел, ради этого надо перелезать через высоченный забор, ещё и забираться на уровень второго этажа. Не думаю, что наша с Олегом личная жизнь настолько кому-то интересна.

Лавров дремал рядом. Во сне он в самом деле выглядел моложе своих лет, и я, привстав на локте, рассматривала его. Протянула руку, желая всего лишь коснуться его лица, убедиться в том, что сегодняшняя ночь была реальной. Поверить, что наше хрупкое перемирие наконец-то превратилось в настоящий мир, в любовь, которой мы оба, возможно, хотели.

Я, впрочем, не могла ничего гарантировать.

Олег улыбнулся, то ли просыпаясь, то ли сквозь сон, увидев что-то, о чем я даже догадываться не могла. а потом перехватил моё запястье и, легонько сжав руку, коснулся губами раскрытой ладони. Я вздрогнула и вскрикнула, когда Олег нагло сгреб меня в охапку, прижал к простыням и навис надо мной. По глазам я видела, что он уж точно не спал несколько минут назад, а только притворялся, нарочно обманывая меня.

— Ты! — возмущенно ахнула я. — Ты притворялся!

— Мне было интересно посмотреть, будешь ли ты от меня убегать, — фыркнул Олег.

— Разве это в моем стиле?

— Кто знает, может, ты сменила почерк, — закатил глаза он. — И сейчас, тихонько одевшись, умчишься прочь, и ищи ветра в поле.

— Не дождешься! — хохотнула я. — Мой побег тебе будет только сниться в самых прекрасных снах.

Вместо ответа Олег скользнул ладонями по моей спине, привлекая меня чуть ближе к себе, и я ойкнула, поддаваясь его прикосновениям. Почувствовала, как горячие мужские руки очерчивают линию бедер, спускаются чуть ниже, и в ответ обняла его за шею, привлекая к себе. Лавров приник к моим губам поцелуем, позволяя теплу вспыхнувшей между страсти растечься по моему телу, занимая каждый потаенный уголок, растворяясь в крови.

Быть его женщиной было приятно, я знала — и как-то пряно, будто я позволила себе посыпать свою жизнь перцем и какими-то ещё загадочными специями. Я выгнулась Олегу навстречу, забывая обо всякой осторожности — второй раз ведь не забеременеешь, правда?

— и перехватила ещё один страстный поцелуй, жадно, как будто ждала этого два с половиной месяца и наконец-то получила то, что хотела.

Мы наслаждались друг другом, и время потеряло значение — хотя, конечно, давно пора было выбраться из постели и что-то делать. Но я пришла в себя, только когда Олег привстал на локте, собираясь, кажется, уже подниматься.

— Сейчас вернусь, — его горячий шепот обжег мне шею, и я вздрогнула от неожиданного холода, окутавшего меня после его ухода.

Олег подмигнул мне напоследок и скрылся за дверью, а я откинулась на подушку и зажмурилась, пытаясь объяснить себе, что всё это происходит на самом деле. Я давно не чувствовала себя до такой степени счастливой — и давно не наслаждалась утром так, как сейчас. Как будто последние преграды, что ещё были между мною и Олегом, наконец-то куда-то исчезли, и осталось только место для искренних, неподдельных чувств.

Я даже потянулась, привыкая к новым ощущениям. Тело наполняла приятная истома, и мне хотелось вновь насладиться его поцелуями, оказаться в его объятьях…

Мои мечтания оборвала громкая трель мобильного телефона. Назойливая мелодия, влезающая в голову, могла производиться исключительно смартфоном Олега, и я недовольно зажмурилась. Не мог взять мобильный с собой?

Привстав, я обнаружила телефон на прикроватной тумбочке. Тот назойливо звонил, и на экране высвечивал неизвестный номер — не вбитый в список контактов.

Но я этот номер знала.

Не стоило поддаваться соблазну. Я напомнила себе о том, что должна доверять Олегу. По крайней мере, собиралась ему доверять ещё минуту назад, но сейчас мною руководил не только праздный интерес.

Я воровато оглянулась, понимая, что поступаю неправильно, и уверенно подняла трубку.

— Олежка, — мерзкий голос Викки заставил меня вздрогнуть. — Ну наконец-то! А то звоню, звоню, а ты никак трубку не возьмешь.

Я сжала зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы не материться и не высказать Викки всё, что я о ней думаю. Тем не менее, нашла в себе силы спокойно, без особых эмоций произнести:

— Здравствуй, Вика. Чего звонишь?

Короткая пауза дала мне понять, что я не застала Вику врасплох. Очевидно, она подозревала, что трубку может взять не сам Олег — с чего б это, впрочем? Я впервые в жизни вообще прикасалась к мобильному Лаврова, прежде за мною такой вредной привычки не водилось.

— Стася, — в голосе женщины тут же зазвенели ядовитые нотки. — Как мило, что ты взяла трубку. Интересно, с чего б это вдруг ты шаришь по чужим телефонам?

— Уж больно противно звонило, — холодно произнесла я, садясь на кровати и прижимая одеяло к груди. — Но какая, однако, неожиданная встреча. Не думала, что мне представится такая чудесная возможность — поговорить с моей любимой мачехой.

Викки ответила мерзким, всегда раздражавшем меня во время нашего прошлого с нею общения смешком.

— Я тоже очень рада слышать тебя, моя дорогая, — проворковала она, хотя никакой особенной радости я в голосе, само собой, не расслышала. — Это очень хорошо, что именно ты взяла трубку. Я как раз собиралась выйти с тобой на связь, но не знала, как мне лучше сделать.

Ну да, я ведь сменила номер, а узнать новый Викки вряд ли могла бы. Его, собственно, почти никто и не знал, даже в университете я оставляла ещё свой старый и отвечала обычно через соцсети или почту, когда со мной пытались связаться.

Хотя это случалось, конечно, очень редко, до следующего учебного года меня там вообще никто не ждал.

— Интересно, и зачем же тебе это? — холодно поинтересовалась я. — Что-то не заметила, чтобы мы с тобой были близкими подругами, которые прямо-таки горят желанием поддерживать регулярное общение. Или мне показалось?

— Не язви, падчерица, — фыркнула Викки. — На самом деле, в этой ситуации я играю на твоей стороне.

— Ты не…

— Хочу предупредить, — проронила она, перебивая меня, — что у Олежки на тебя занятные планы. Может быть, ты этого и не знаешь, но мы с ним собираемся совсем скоро пожениться.

Я застыла. Пожениться? Олег и Викки? Лавров почти всё время был у меня на глазах, и я готова была поклясться, что он даже не контактирует с Викки.

— Но, к сожалению, он повернут на детях, — продолжила Викки. Она говорила уверенно, отрывисто и по привычке зло, а я невольно вздрагивала от каждого слова. — А ты не из тех, кто так легко согласится отдать ребенка. Потому он хочет, чтобы ты родила, а потом отсудит своего отпрыска и вернется ко мне. Но мне нет дела до твоего спиногрыза. Можешь им подавиться.

Моя рука скользнула обратно на живот, и я напряглась, чувствуя, как болезненно заколотилось в груди сердце. Это она так говорит о моем ребенке? Так пренебрежительно, будто о какой-то вещи, которую она просто хочет выкинуть, потому что та ей не нравится?

Неужели Олег.

— Потому предлагаю тебе просто деться куда-то из нашей жизни, — велела Викки. — Устрой ему истерику. Скажи, что не доверяешь. Короче, делай всё, что тебе в голову взбредет, просто беги от Олега — и тогда ребенок будет твой. Возможно, с него станется таскать вам подачки и давать деньги, я, в принципе, не против. Только не хочу быть ему мамашей. Это взаимовыгодный вариант, правда, Стася? Подумай над моим предложением.

И она бросила трубку, прежде чем я успела произнести хоть слово — оставляла преимущество за собой, вот так самоуверенно обрывая любые наши контакты.

Я застыла, чувствуя, как колотится в моей груди сердце, готовясь вылететь из груди. Потом, почувствовав себя как будто измаранной в грязи, почти отбросила в сторону мобильный телефон. Подумав несколько секунд, осторожно положила его на тумбочку и скользнула обратно под одеяло, притихла, дожидаясь, пока вернется Олег.

Мне дико хотелось вылететь из комнаты вихрем, назвать его предателем, швырнуть в него смартфоном, собрать свои вещи и убраться из этой квартиры раньше, чем Олег успеет хоть что-то понять. Но умом я понимала: именно этого и добивалась Викки.

И не факт, что она говорила правду.

Дверь скрипнула, уведомляя о возвращении Лаврова, и я выдавила из себя вынужденную улыбку.

— Я вижу, ты уже окончательно проснулась, — расплылся в благожелательной улыбке он.

В руках у мужчины был поднос, заставленный чашками, заварным чайничком и блюдцами с разнообразными сладостями, которые я в последнее время поглощала, совершенно не думая о фигуре. Беременные, с которыми я случайно пересекалась в больнице, обычно жаловались на то, что полнели из-за того, что не могли соблюдать диету, но я, казалось, становилась ещё худее, если не обращать внимание на уже немножко выпирающий живот.

— Да, — улыбнулась я немного виновато, пытаясь сесть поудобнее. — А что это?

— Завтрак в постель, — Лавров устроился на краешке кровати и опустил поднос мне на колени, осторожно придерживая его руками.

Я попыталась казаться довольной и счастливой — поступок любой нормальной девушке показался бы милым и романтичным, хотя я в эту секунду вряд ли была способна оценить что-нибудь в этом роде. Единственное, на что я оказалась способна — это обвести взглядом содержимое подноса и потянуться к странной коробочке.

— Выходи за меня замуж, — вдруг произнес Олег, окончательно выбивая меня из колеи.

Я застыла.

— Что? — пришлось переспросить.

Олег выглядел вполне серьезно. Он взял коробочку, ту самую, которую я держала в руках и сжимала крепче, чем следовало, действуя по инерции, открыл её и вернул мне.

Красивое кольцо — золотое, украшенное россыпью драгоценных камней, — могло бы покорить любую. У меня раньше были драгоценности, но я как-то не особенно к ним присматривалась и уж точно не ценила так, как остальные девушки, не сходила с ума по бриллиантам, сапфирам, рубинам и изумрудам… Но это кольцо казалось особенным. Не потому, что оно было дороже или красивее других, а потому, что могло предопределить мое будущее. И я понимала, насколько много всего зависело от моего выбора.

Если я соглашусь, я могу стать самой счастливой женщиной на свете. Любимой мужем, ждущей желанного ребенка.

Либо пленницей какого-то брачного контракта, инкубатором для будущего наследника — не знаю, в стиле ли это Олега, но зато в стиле моего отца.

Если откажусь — обижу хорошего человека подозрениями, которые в моем сердце посеяла эта отвратительная, мерзкая женщина, его бывшая жена.

Или спасусь от участи, которую даже врагу не пожелаешь.

Я не хотела стоять перед этим выбором.

— Будь моей женой, — более торжественно произнес Олег, глядя прямо мне в глаза. — Я хочу узаконить наши отношения… Мы любим друг друга, мы не собираемся расставаться, к чему тогда полумеры?

Голос Викки всё ещё звенел в ушах. Я понимала, что рискую — и с ужасом осознавала, что какое б я решение не приняла сегодня, оно всё равно может оказаться неправильным. Шансы угадать довольно низки. Пятидесятипроцентные вероятности — это вообще дурное дело, когда речь идет о собственной судьбе. Доверять такой ерунде мне не хотелось совершенно, но я понимала — скорее всего, придется.

Я уже попалась в сети, под вопросом только, в чьи именно, в Викины или Олеговы.

— Я. - наверное, я сильно покраснела, потому что Олег с особенной заботой подался вперед, касаясь моей щеки, и заглянул мне в глаза. — Я. - конечно, если я уйду, риски меньше. — Я согласна.

Он поцеловал меня, порывисто, страстно, и мы едва не вывернули поднос, стоявший у меня на коленях. Если б он сделал мне это предложение за секунду до звонка Викки, я была бы вне себя от счастья и радостно хохотала бы, любуясь разлитым на одеяло чаем. Сейчас быть радостной и счастливой, само собой, получалось очень плохо, но я, по крайней мере, старалась довольно качественно сыграть эту роль. Олег, как мне показалось, поверил, смотрел на меня с неподдельным восторгом, гладил по спине, обнимая.

— Какую хочешь свадьбу? — поинтересовался он. — Мы организуем всё максимально быстро. Уже через неделю.

Через неделю?

Нормальные мужчины не спешат жениться. Но я жду от него ребенка, и это логично — повести меня под венец до того, как я начну напоминать колобка и буду переваливаться с ноги на ногу, как косолапый беременный медведь. Конечно, он хочет свадьбу поскорее.

А если Вика не солгала? Если он хочет отобрать моего ребенка, и ему просто надо сделать всё быстрее?

Ну, раньше срока меня рожать точно не заставят. Это ведь будет грозить малышу. А значит, месяца четыре-пять у меня есть.

— Что-нибудь камерное и для своих, — прошептала я, запечатлевая на губах Олега короткий поцелуй. — Но будет очень мило, если ты дашь мне добраться до душа.

Он улыбнулся, взял поднос и протянул:

— Жду тебя внизу.

Я только кивнула. Дождалась, пока Олег выйдет, закроет за собой дверь — достаточно плотно. Может быть, чтобы меня не продуло. Или чтобы я чувствовала себя комфортно.

Но стоило только шагам на лестнице утихнуть, как я тут же потянулась к своему собственному телефону.

Я набрала знакомый номер — по памяти, хотя могла бы просто найти в списке контактов нужное имя, — и замерла, слушая гудки. Я знала, что трубку возьмут — опыт подсказывал, что надо досчитать до четырех. Алекс почему-то всегда позволял телефону звонить чуть дольше, будто испытывал тех, кто пытался до него достучаться.

Это не отменяло главного — реагировал он тоже всегда.

— Слушаю, — мягкий, бархатистый голос заставил меня вздрогнуть.

Алекс вновь был в роли Вольного, а значит, сидел сейчас в каком — то клубе за игорным столом. Или просто поддерживал образ.

Мне казалось, что никогда его не пойму. Даже не смогу предугадать, нравится ли Алексу то, чем он занимается. Да и вообще, тот человек, который сумеет понять Алекса, заслужит настоящий памятник при жизни. Не представляю, кому может такое удаться.

— Мне нужна помощь, — произнесла я чуть дрожащим голосом, хотя искренне пыталась держать себя в руках.

Я не могла позволить себе расплакаться. Это было бы проявлением слабости, а быть слабой я не хотела. Довольно сдаваться, сталкиваясь с какой-то преградой.

— Говори, — соблазнительные нотки в голосе уж точно предназначались не мне. Я была уверена, что не интересую Алекса как женщина; он, в конце концов, подтверждал это лично несколько раз.

Хотя, я знала, Олег был бы не в восторге, если б знал, с кем я разговариваю. Хоть он и обращался к Алексу за его… профессиональной помощью, добровольно общаться с этим мужчиной точно не стал бы. Не выдерживал, как понимала я, давления. Алекс просчитывал большинство людей на несколько шагов наперед, а Олег, достаточно властный и самолюбивый человек, терпеть не мог, когда кто-то так относился к нему. Как к. К задаче по математике, что ли?

— Мне нужна информация, — вздохнула я. — Максимально достоверная. И чем скорее, тем лучше.

— Вольный не дезинформирует, — хмыкнул Алекс. — Рассказывай, что надо. Найдем.

Глава двадцать восьмая

Я никогда не думала, что к свадьбе можно подготовиться настолько быстро. Но сейчас, глядя в зеркало и созерцая собственное отражение, я понимала, что это не настолько трудная задача.

Торжественную церемонию хотела мама, возможно, Олег. Если б мне не надо было просто дать Алексу время, чтобы всё разузнать, то я бы попросила простую роспись, прийти в ЗАГС, черкнуть ручкой в нужном поле и напрочь позабыть обо всех формальностях, которые явно придумали те, кто желал лишь помешать настоящим чувствам восторжествовать.

Да, мне хотелось стать женой Олега.

Но только при этом быть бы хоть немножечко уверенной в том, что его намерения — не злодейские, что он ведом настоящими чувствами, а не желанием просто отобрать моего ребенка…

Сомнения, посеянные Викки, укоренялись. Я убеждала себя не расстраиваться раньше времени, не плакать над тем, чего ещё не случилось, но это было не настолько простой задачей, как мне бы хотелось. Сейчас, глядя на свое отражение в зеркале, я с трудом сдерживала истерический смех. Как удивительно: выходить замуж и до сих пор сомневаться в том, правильно ли я поступаю!

Любая нормальная девушка уже давно бы сбежала.

Я никуда не делась. Стояла и смотрела на свое отражение в зеркале, зная, что через несколько часов прибудет мама, обрадуется, что я уже успела нарядиться в платье и сделать себе прическу, не нуждаясь ни в чьей помощи, а уж тем более — в помощи профессиональных стилистов.

А потом — короткая дорога, церемония, и я стану женой человека, которого…

Я не могла признаться себе в чувствах к нему. Просто не могла и всё. Мне хотелось, моё сердце было к этому готово, но злосчастный червячок сомнения напоминал о том, что надо сохранять осторожность. Моя жизнь и так далека от радужной и безоблачной.

Казалось бы, мама выздоровела, я собираюсь выйти замуж за любимого человека. Всё отлично. Но Викки, как тот змей-искуситель, нашептавший на ухо слова, которые мне не следовало слышать никогда в жизни, уже успела рассыпать яд сомнения всюду, куда только дотянулась.

Мне бы сейчас хоть немножечко уверенности в себе, и было бы всё отлично! А я не могла, никак не способна была найти в себе силы.

И довериться.

Спросила бы прямо — Олег наверняка обиделся бы, сказал, что я придумываю какие-то глупости. Нашла кому верить!

Но только эти слова не подтвердили бы его невиновность. Отнюдь.

Потому я просто смотрела в зеркало и ждала. Даже со скуки рассматривала своё отражение, находя в этом процессе что-то успокаивающее.

Я почти не пользовалась макияжем — считала его излишеством в данном случае, — но лицо выглядело свежо и румяно. Достаточно только улыбнуться, и буду такой себе милой, солнечной невестой, которая наслаждается последними секундами своей свободы.

Над прической я особенно не колдовала, просто распустила волосы, и они, отросшие, просто волнами падали на плечи. Красиво. Мило.

Очень нежно.

От украшений я отказалась — никогда их не любила. Даже кольцо, которое Олег подарил мне на импровизированную помолвку, сняла, потому что должна была сегодня надеть другое. То, которое окончательно сделало бы меня его женой.

Или его пленницей, всё в зависимости от того, верить ли словам Викки.

Платье, довольно пышное, яркого белого цвета, мне не нравилось. Я знала, что выгляжу в нём хорошо, но хотела бы другое — только беременным не так уж и легко подобрать правильное платье, такое, чтобы не выделялся животик, и никто не косился… Впрочем, если б не предрассудки, мои собственные, а не кого-то со стороны, я могла бы нарядиться и в нижнее белье, вряд ли Олег сказал бы хоть слово против. Мне казалось, он полностью оставил этот вопрос на мое личное усмотрение.

Я вновь застыла, мысленно возвращаясь к словам Виктории. Попыталась убедить себя в том, что она лжет.

Алекс обещал позвонить мне совсем скоро. Сегодня. До того, как я пойду под венец. Он не придет на нашу свадьбу в любом случае, потому что всяким игрокам на семейном торжестве не место, но. Он позвонит, обязательно.

Если он скажет, что Олег ни в чём не виновен, то я буду самой счастливой девушкой на свете. И сегодня просто пойду с любимым мужчиной под венец, отбросив в сторону все сомнения.

А если виновен?

Если Викки говорила правду?

Что мне делать тогда?

Попытаться, рискнуть? Сбежать? Проклясть Олега прилюдно, сказать, что мне всё известно, а потом долго объяснять маме всю историю наших отношений?

Вести себя тихо, сказать, что передумала, солгать, что испугалась, а потом заявить, что не люблю его и всё это было ошибкой?

Позволят ли мне это сделать?

Мои мысли, какими б они ни были, прервал прозвучавший внезапно за спиной голос:

— Ну здравствуй, моя дорогая.

Я резко оглянулась и застыла, пораженная. В дверном проеме стояла Викки — та, которую я точно не ждала увидеть, не думала, что она вообще решится прийти в наш с Олегом дом.

Видеть эту женщину, посеявшую в моей голове сомнения, заставившую бояться собственного любимого мужчину, мне не хотелось совершенно. Но, столкнувшись с нею взглядом, я внезапно почувствовала, что успокаиваюсь, склоняюсь к мысли, что у неё с Олегом ничего не было и быть не могло — ни разу за все эти семь лет.

Как у меня в голове вообще могла появиться мысль, что он решил вернуться к бывшей, после всего-то, что она сделала?

Викки выглядела гораздо хуже, чем в те времена, когда была женой моего отца. Она осунулась, похудела и безо всяких диет, но смотрелась как-то очень устало и измученно, как будто кто-то удерживал её силой и не давал есть.

Я знала, что Викки иногда нарочно устраивала себе голодовки, ей казалось, что так она выглядит получше. Но всё же, факт оставался фактом, и все процедуры, которые женщина делала, казалось бы, для своего омоложения, имели обратный эффект.

Платье, которое она на себя надела, я знала — его когда-то купил ей папа, безумно дорогое и совершенно не шедшее Викки. Красное, из тяжелой плотной ткани, оно делало её старее лет на десять, превращало из тридцатипятилетней женщины в сорокапятилетнюю, только не настоящую, спокойно понимающую свой возраст, а ещё и молодящуюся, не желающую принимать числа в своем паспорте как данность.

Что ж, возможно, если б Викки не разбежалась с моим отцом, она через лет десять тоже выглядела бы точно так. Или ещё хуже.

И всё же, дорогое платье не скрашивало всю неряшливость образа. Растрепанные волосы, которые она затянула в тугой хвост, но при этом потеряла несколько прядей. Они вились, только как-то неестественно, словно Викки случайно сделала вместо нормальных локонов мелкие бараньи кудряшки, и торчали в разные стороны, и женщина то и дело протягивала руку, чтобы провести по хвосту.

Привычный яркий макияж тоже был нанесен без особой аккуратности, грубыми мазками. Густо накрашенные глаза, пылающие алым губы, как будто Викки напилась чужой крови… Что ж, роль вампирши была ей не к лицу, хотя характер Викки вполне органично смотрелся б, если б ей пришлось играть мелочную, противную злодейку.

Мне всё же хотелось думать, что мой мужчина выше всего этого. Одно дело оступиться по молодости, а совсем другое — провести жизнь рядом с такой, как Викки. Я себе с трудом представляла, как Олег мог бы вернуться к ней вновь, особенно после всего того, что она сделала.

— Так что, милая падчерица, ты рада меня видеть?

Я заметила, что Викки не удосужилась разуться. Её алые туфли — в тон платью, — придавали образу ещё больше какой-то удивительной пошлости.

— Не особо, — призналась я. — Зачем ты пришла?

Викки пожала плечами. Она вальяжно, как будто всё ещё была здесь хозяйкой, пересекла комнату и самоуверенно плюхнулась на стул, делая вид, что меня и вовсе не существует — я так, простая тень.

Я почувствовала, как в моей груди стремительно вскипает злость. Да, все эти размышления о том, любит меня Олег или нет, это, конечно, замечательно, но я не намерена просто так отдавать свое. И если Викки решила, что может просто открыть дверь с ноги, забраться в мою жизнь и всё в ней переколошматить, то она очень наивная женщина.

— Поговорить, — протянула Викки. — Нам ведь есть о чем пообщаться, не так ли?

Чертов Алекс, почему он до сих пор не звонит? Мог же просто набрать номер и сказать, насколько мои подозрения можно подтвердить…

Мне больше ничего не было нужно. Только короткое да или нет. Но я понимала, что добыть хоть какую-нибудь информацию — это уже не настолько простая задача, как просто попросить это сделать. А Алекс не всесилен, он же не божество, в конце концов.

Я попыталась сконцентрироваться на насущном. Сегодня — день моей свадьбы, и пока у меня не будет точной информации, я не пойду под венец. Но Викки, если вдруг что, всё равно ни о чем знать не надо. Пусть остается в священном неведении.

Надо просто выставить её прочь. Чем скорее я смогу это сделать — тем лучше. Тем более, даже если Олег в чём-то и виновен, я.

Господи, как мне не хотелось моделировать ту ситуацию!

— Как ты вообще сюда попала?

— А это важно?

— Важно, раз уж спрашиваю, — дернула плечом я.

— Я только хотела спросить, подумала ли ты над моим предложением, — вздохнула Викки. — Поинтересоваться, готова ли ты порвать все связи с моим прекрасным бывшим муженьком и уносить отсюда ноги? Или решила, что дашь себя растоптать, бросишься ему под ноги? Поверила в это сладкие речи о том, что он будет отличным отцом твоего ребенка, не так ли?

Я вздрогнула. Викки мастерски цеплялась за мои страхи, старательно выворачивала меня наизнанку, пыталась выбить на эмоцию. Как ни старайся сдержаться, это практически невозможно с такой соперницей.

— И всё же, — промолвила я, стараясь говорить максимально спокойно — знала же, что Викки всегда раздражало равнодушие собеседника, — я одного не понимаю. Зачем ты мне помогаешь?

Викки открыла рот, чтобы навести свои аргументы, но я решительно мотнула головой, прерывая её.

— Предположим, ты говоришь правду.

— Я говорю правду.

Я смерила женщину внимательным взглядом, холодным, равнодушным. На самом деле мне хотелось наброситься на неё, уцепиться в волосы, проклинать, шипеть, плеваться, но я в очередной раз напомнила себе, что выше этого.

Викки не сможет меня спровоцировать. А мне нельзя нервничать, надо думать о ребенке, беречь малыша.

В конце концов, это главное. Всё остальное — мелочи, детали, просто сопутствующая информация. То, что нисколечко не будет меня заботить, если вдруг с моим малышом что-нибудь случится.

Теперь, когда мне уже не надо было заботиться о матери, я никак не могла избавиться от привычки постоянно беспокоиться о ком-то и знала: в будущем буду вымещать все свои чувства на ребенка. Наверное, превращусь в настоящую наседку…

Я тряхнула головой.

Не о том сейчас думаю.

— Предположим, — повторила я, пытаясь как-то наверстать затянувшуюся паузу, — ты сейчас сказала правду. Ты в самом деле собираешься мне помочь, спасти от твоего же бывшего мужа. Скажи, зачем?

— Я тебе уже говорила, — пожала плечами Викки. — Мне не нужен этот ребенок.

— И рожать своего ты тоже не намерена.

Викки скривилась.

— А ещё не факт, что сможешь, — продолжила я, добавляя в голос свойственных Алексу ноток, которые, я знала, всегда гипнотически действовали на людей.

На Викки тоже должно было сработать.

— И что? Он останется с тобой, с женщиной, которая не способна родить ему ребенка? Не знаю, хватит ли Олегу на это терпения, — продолжила я, стараясь говорить максимально уверенно. — Он, в конце концов, живой человек. О наследнике мечтает.

Мне бы, правда, очень хотелось, чтобы мечтал и обо мне, как о матери этого наследника.

И так и есть, если Викки, конечно, врет.

Но что, если она в самом деле говорит правду?

— Рано или поздно ваш брак всё равно рассыплется, — продолжила я, надеясь, что мои резкие заявления сумеют хоть немного обидеть, остудить Викки, в конце концов, убедят её оставить нас с Олегом в покое и больше никогда не переступать порог этого дома. — Он попытается завести ребенка на стороне. Или.

Я помолчала немного, наблюдая за Викой, и, кажется, только утвердилась в том, что на Олега ей наплевать. Всё, чего хотела эта женщина — денег.

— Или, — решительно заявила я, — придет ко мне, как к матери его уже родившегося ребенка.

— Которая его бросила.

— Ой, подумаешь, какая ерунда! Ты семь лет была замужем за другим мужчиной!

Вика скривилась. Прозвучал мой аргумент, наверное, достаточно убедительно, я и сама в какой-то миг подумала — а в самом же деле! Всё то, о чем мне говорит Викки, больше походит на бред сумасшедшего, чем на реальные аргументы моей благодетельницы. Да и дражайшая мачеха никогда в жизни не делала мне добра. Она только испортить всё могла, а потом при папе притвориться, что это я во всем виновата.

Отец, наверное, до сих пор жалеет об этом браке. И до сих пор вздыхает, что так и не сумел сохранить доверие своей единственной дочурки.

Особенно сейчас, когда я всерьез собралась выйти замуж за Олега. Казалось бы, отличный момент, чтобы попытаться обратно вернуть свои деньги.

Но моему папеньке они уже точно не светят.

— Так что, твои аргументы звучат неубедительно, — заявила я, притворяясь, будто в самом деле верю Олегу на все сто процентов.

Доказательства, которые я совсем скоро получу, всё расставят по своим местам. И мне больше не придется сомневаться в этом мужчине. Я смогу просто наслаждаться жизнью, рожу ребенка… В следующем году, наверное, вернусь к учебе, чтобы и вправду не стать совсем беспомощной.

Я выдавила из себя удовлетворенную улыбку и смерила Викки внимательным, пристальным взглядом.

— Надеюсь, ты больше не будешь меня отговаривать, — протянула я. — Учитывая то, что если ты говоришь правду, тебе это невыгодно. А я в жизни не поверю в то, что ты делаешь что — то такое, что тебе самой не надо…

— Это всё очень интересно слышать, — хмыкнула Викки, — если не знать о том, какие последствия будут для тебя. Но ты ведь думала об этом? Правда, Стася?

Конечно же, я думала. Не могла не думать. Каждый раз представляла себе, каким кошмаром может закончиться моё опрометчивое желание всё-таки остаться с Олегом. Понимала, что это будет катастрофа. Я ничего не смогу сделать.

У меня ни связей, ни помощников. Вряд ли мама и Анатолий Игоревич способны справиться с таким противником, как Олег.

— Ну ты же умная девочка, — вкрадчиво произнесла Викки. — Ты же всё понимаешь, — она сделала шаг ко мне навстречу и, протянув руку, потянула за прядь моих волос.

Было не больно, но омерзительно. Я в какую-то секунду почувствовала себя оскверненной, словно Викки сумела переступить через тщательно выстроенную границу.

— Представь, что я говорю правду, — прошептала Викки. — А ты не послушалась и всё-таки вышла за него замуж. Вы сыграли эту свадьбу, все родственники довольны. Особенно счастлива твоя мамаша. Ей ведь нравится Олежка, правда?

Я сглотнула, но не произнесла ни единого слова.

Кивать тоже не стала.

— Нравится, — подтвердила смелым кивком Викки. — Но ведь твоя мама уже однажды совершила одну ужасную ошибку — вышла замуж за твоего отца, доверилась ему, жила без оглядки. Кто сказал, что она не повелась на чары Олега точно так же, как тогда на Дмитрия?

— Моя мама меня любит.

— Ну конечно же любит! — проворковала Викки. — Вы же две такие жертвенные! Кто ж спорит? Твоя мама тебя любит, и как любая хорошая мама, она хочет, чтобы у тебя был молодой богатый муж. Красивый. Умный. Способный обеспечить тебя всем самым лучшим…

Я вздрогнула.

Конечно. Было бы очень странно, если бы моя мать желала мне всего самого наихудшего.

— Ты же не будешь говорить, что это не так, правда, моя дорогая?

На сей раз я не решилась возражать. Мне просто хотелось, чтобы домой поскорее приехала мама. Или чтобы позвонил Алекс, и я просто не должна была слушать весь этот бред.

— Всегда знала, что ты умная девочка, — хмыкнула Викки, — и умеешь проявлять терпение, когда оно в самом деле нужно… Но вернемся к нашему разговору. Предположим, ты вышла замуж. Все счастливы. А потом Олег переходит ко второй части своего плана. Он пытается забрать твоего ребенка.

— Ты в самом деле считаешь, что это так просто делается?

— Ну нет, конечно же, — возразила Викки. — Сначала надо доказать, что мама этого ребенка не способна его воспитывать. Это длительная процедура. Сначала у тебя начинается послеродовая депрессия — слышала про такое? Потом ты всё забываешь, как-то странно себя ведешь, и врач прописывает тебе антидепрессанты. Но они не помогают. Ты однажды едва не забываешь малыша в общественном месте, и если б не добрые люди вокруг, никто не знает, что могло бы случиться с ребенком. Все вокруг с ужасом понимают, что блистательная Станислава Павлова, подающая надежды девушка, умница, красавица. она просто слетает с катушек. Вышла, называется, замуж! И муж такой хороший, так заботится о ней. Так жаль бедняжку, что он просто прикован к жене и к ребенку. А как он любит своего малыша! Кстати, вы уже знаете, будет мальчик или девочка?

Я отрицательно мотнула головой, с ужасом осознавая, что позволила себя вовлечь в этот сумасшедший разговор.

— Ну, не важно, — махнула рукой Викки. — Главное, что в ребеночке Олег души не чает, и это так искренне. А ты можешь этого малыша убить.

Я сжала зубы.

— Рано или поздно ты отправляешься в сумасшедший дом, — продолжила я. — Просто чтобы подлечиться. Но там не райские условия. Там есть похотливые санитары, есть врачи, у которых цель — свести пациента с ума, и.

— Довольно!

Викки говорила убедительно. Потрясающе убедительно. Её слова обволакивали меня, лишали разума, заставляли верить всему тому бреду, что она произносила.

Но в какой-то момент я просто задала себе вопрос — кто эта женщина, чтобы я доверяла её мнению? Почему она пришла в мой дом?

Как она, в конце концов, вообще сюда забралась…

Действительно.

Как она сюда зашла?

— Ну так что, — мерзко усмехаясь, поинтересовалась Викки, — ты уже приняла решение? Я даю тебе последний шанс.

Больше всего на свете мне сейчас хотелось послать её куда подальше со всеми этими последними, предпоследними и ещё какими-нибудь шансами. Викки смотрела на меня так нагло и самоуверенно, что аж тошно становилось от того, что эта женщина долгое время считалась моей родственницей.

— Я же хочу для тебя как лучше! — заворковала она. — А ты, глупенькая, не понимаешь. Это твой последний шанс сбежать от моего бывшего-будущего.

Я хотела ответить что-то, но не успела — зазвонил мобильный телефон. На экране высветилось долгожданное "Алекс", и я подняла трубку быстрее, чем успела подумать, что надо бы выйти в другую комнату.

— Алло, — знакомый бодрый мужской голос придал мне немного уверенности, а вот Викки вдруг насторожилась. — Можешь не переживать, Стася. Она всё врет.

Глава двадцать девятая

Я медленно подняла взгляд на Вику и едва сдержалась, чтобы не расхохотаться от облегчения. Кто б мог подумать, что факт чужой лжи может меня до такой степени успокоить! Тем не менее, это короткое "она всё врет" спасало меня от катастрофы, потребности сбегать из-под венца и всю жизнь опасливо оглядываться, пытаясь защитить своего ребенка от его же собственного отца.

Она. Все. Врет.

— Спасибо, — прошептала я и сбросила вызов, пообещав себе, что в следующий раз обязательно поговорю с Алексом по-человечески, поблагодарю его, своего ангела-хранителя, за то, что он так вовремя развеял все мои сомнения и дал мне возможность просто спокойно выйти замуж за любимого мужчину.

Викки как-то подозрительно смотрела на меня, будто дожидалась вердикта. Она всегда была достаточно нетерпеливой, вот и теперь переступала с ноги на ногу. Я вдруг осознала, насколько противоестественно на моем празднике выглядит её вызывающий наряд, это мерзкое платье, туфли на привычной шпильке — Викки умела ходить на каблуках даже лучше, чем в кроссовках, единственная сверхъестественная способность, которой вообще обладала эта женщина.

— Ну? — напомнила она о себе в который раз, с вызовом рассматривая меня. — Ты наконец-то изволишь сделать себе же лучше, Стасенька, или так и продолжишь здесь стоять и надеяться на то, что с небес снизойдет откровение?

Оно уже снизошло.

— Не понимаю, — протянула я, — зачем ты это делаешь. Ты думаешь, если наша свадьба сорвется, Олег помчится к тебе? Потому что будет уверен, что все женщины — расчетливые мерзкие стервы, и вернется к истокам, к первой из них?

Викки дернулась, реагируя на моё оскорбление, и прищурилась, прямо — таки смерила взглядом. Губы её на мгновение изогнулись в презрительной полуулыбке, после она хмыкнула, как будто подтверждая, что с легкостью проигнорирует любой выпад с моей стороны.

— Стасенька, — протянула она, — я помню тебя ещё совсем маленькой девочкой. А теперь ты пытаешься окрутить моего бывшего мужа в надежде… Даже не могу предположить, на что ты рассчитываешь. Неужели в самом деле настолько наивна, что поверила в его россказни о чувствах? Ну Стася, полно тебе!

Я вздрогнула. Теперь, когда Алекс подтвердил честность намерений Олега, смотреть на Викки было вдвойне противно. Где-то на задворках сознания испуганно билась мысль, что, возможно, и Алекс тоже соврал мне, но я с уверенностью её отмела. За всё это время Вольный не дал мне ни единого повода подозревать его в чём-либо. Он был самым верным другом из всех, с кем мне когда-либо приходилось сталкиваться в жизни. Да, немного необычным, со своими странностями, хотя у кого их нет?

Но он был верным. И точно не стал бы мне лгать до только ради того, чтобы успокоить. И тем более, ради того, чтобы толкнуть обратно в объятия злодея, желающего отобрать моего ребенка.

Викки просто талантливая лгунья.

— Ты никогда не питала ко мне теплых чувств, — вздохнув, решительно заявила я. — Прости, Викки, но твое якобы желание помочь мне выглядит как минимум неестественно.

— Решила загнать себя в яму собственноручно? Хочешь лично, н своей шкуре испытать все те круги ада, которые ждут женщину, по неосторожности доверившуюся такому, как Олег?

Мне очень хотелось прямо спросить Викки, зачем она всё это выдумывает и на что рассчитывает, но я чудом сдержалась. Вместо этого тихо поинтересовалась:

— А почему тогда ты желаешь быть с ним? Ты же его не любишь. Если верить твоим словам, ещё и боишься просто до потери сознания. Тогда почему бы не сбежать, пользуясь тем, что он занят мною и ребенком и сейчас не обращает на тебя внимания?

Кажется, это предложение ввело Викки в ступор. Она смотрела на меня холодно прищуренными, злыми глазами, как будто прощупывала и пыталась понять, с чего б это вдруг я набралась смелости и в самом деле рискнула ей противоречить. Я могла бы объяснить, но осознавала — горбатого могила исправит, а Викки всегда была той ещё лгуньей. И от того, что я сейчас объясню ей, от кого узнала куда более достоверную информацию, легче не будет ни мне, ни ей. Наоборот, только усугублю проблему. Отец всегда говорил, что надо уметь вовремя уйти от разговора, и именно это я сейчас и собиралась сделать.

— Мне пора, — вздохнула я. — Вика, пожалуйста, просто оставь нас в покое, ладно?

Я безропотно повернулась к ней спиной и даже шагнула к выходу, но в самую последнюю секунду осознала: не надо было так поступать. Викки не настолько глупа. Она обязательно должна была подготовить запасной план.

И она его подготовила.

— Стоять, — ледяной голос мачехи заставил меня замереть. — Никуда ты не пойдешь, счастливая невеста.

Я медленно обернулась, чувствуя, как глухо стучит в груди уставшее сердце, и пораженно уставилась на Викки. Я могла ожидать чего угодно, но только не того, что она всё же решится на что-то настолько… Настолько кошмарное и настолько противозаконное.

Я всю жизнь считала её слишком слабой для этого.

— А вот теперь, родная, поговорим ещё раз, — протянула Викки, целясь в меня из пистолета.

Я застыла. Был ли пистолет Викки настоящим, откуда она вообще могла его взять — эти вопросы, бестолково роившиеся в моей голове, казались якобы важными, но в тот же момент не имели особенного смысла. Я сознавала главное: если Викки сейчас всё-таки выстрелит, ни мне, ни моему ребенку уже ничего не поможет. В доме я одна, Олег уже умчался по делам, а мама приедет только через несколько часов. И никакие камеры видеонаблюдения не помогут, кто б там за ними следил.

— Викки, ты с ума сошла? — тихо спросила я. — Опусти пистолет.

— Да что ты говоришь? — усмехнулась Викки. — Вот так прям по твоему желанию взяла и опустила. Вперед! Открывай дверь и пошла.

Я повиновалась. Нерешительно отвернулась от Викки и, дрожа, сделала несколько неуверенных шагов вперед.

— И без глупостей, — голос мачехи прозвенел прямо над ухом. — Давай, вперед. И постарайся меня не разозлить.

Дуло пистолета уперлось мне в ребра, и Викки легонько подтолкнула меня вперед.

— Это плохо закончится, — тихо произнесла я. — И для тебя тоже.

— Мне терять нечего, — прошипела Викки. — Ты уже и так у меня что могла, отобрала, дрянь малолетняя. Давай, вперед.

Я повиновалась. Спорить сейчас с Викки было себе дороже, и я позволила вывести себя из дома.

— Иди, — подтолкнула меня мачеха к приоткрытым воротам.

— Откуда ключи у тебя?

— Твой папаша — придурок, — протянула она. — Эта система была вмонтирована в ворота уже хрен знает сколько лет, но он всё никак не мог её активировать. Олег всё тут оживил, но заводской электронный ключ, который я припасла, всё равно сработал, видать, надули его, когда говорили, что перекодировали.

В голосе Викки буквально клокотал яд. Мне казалось, если б она могла им плеваться, то давно уже отравила бы всех. От того, что она говорила, мороз шел по коже, и я почему-то даже не сомневалась: у Викки сегодня серьезные намерения. Пугающе серьезные, хотя мне хотелось бы не иметь никакого отношения к тому, что она сейчас говорила.

Она болезненно ткнула меня дулом пистолета, ещё раз, напоминая о том, что опасность никуда не исчезла, и с силой толкнула в спину, а потом приобняла рукой за талию, как будто мы — две подвыпившие подруги, которые не могут идти по дороге этого богатейшего поселка отдельно друг от друга, а только так, уцепившись одна в другую, чуть пошатываясь.

К горлу подкатила неожиданная волна тошноты. Я осознала в какой-то момент, куда именно вела меня Викки мимо богатых соседских домов, по широкой дороге, которая как — то резко обрывалась у последней улицы.

— Зачем ты это делаешь? — тихо спросила я. — Ты понимаешь, какие будут последствия? Не только для меня. Для тебя тоже. Остановись, Викки.

— Прекрати называть меня этой собачьей кличкой, — прорычала она. — И пошевеливайся. Можешь сбросить свои туфельки, куколка, если босиком ты будешь идти быстрее.

На улице было холодно, всё-таки, уже начинался ноябрь, а я — в одном легком свадебном платье, в этом дурацком белом облаке, которое согласилась надеть только потому, что мама хотела увидеть меня настоящей невестой.

Мне правда шло, хотя я не понимала, к чему все эти формальности — могла же просто выйти замуж, поставив подпись в нужном документе.

Но маме хотелось, чтобы это было правильно. А ещё чтобы мы с Олегом поженились раньше, чем она выйдет замуж. Мама доверяла Олегу, говорила, хороший человек, и теперь, после того, что мне сказал Алекс, я понимала: она не ошибалась, не зря говорила мне, что я зря сопротивляюсь, зря сдерживаю свои чувства, могла бы расслабиться и положиться на любимого мужчину.

Конечно, мне будет, если вдруг что, куда вернуться.

Разумеется, я должна получить образование, чтобы потом не оказаться не у дел, у разбитого корыта, если вдруг что. Папенька ведь поначалу тоже был нормальным мужем. Но мама говорила, сейчас главное здоровье ребенка.

Что ж. Лавров меня не подвел. Зато постучалось в двери его прошлое.

— Быстрее! — поторопила Викки. — Или ты хочешь привлечь к себе внимание всего поселка? Так не выйдет!

Я знала, что это бесполезно. Богачи с нашей улицы редко сидят у окна, наблюдая за тем, что происходит снаружи. А охрана, спрятавшись за высокими заборами, без приказа хозяина и носа на улицу не высунет, им это ни к чему. Камеры чаще всего — просто формальность, и целенаправленно их никто пересматривать не будет.

Когда меня начнут искать, будет совсем поздно.

— Викки, — попыталась я призвать её к разуму. — Послушай. Что б ты ни задумала, это точно не пойдет тебе на пользу. Ты что, думаешь, что если меня пристрелишь, станешь счастливее? За решеткой вообще жизнь не такая сладкая.

— Никто меня не посадит, — ухмыльнулась Викки. — Даже не сомневайся. Я всё продумала. Думала, ты поверишь сразу, но ты у нас проявила мудрость… Ну, всё. Пришли. Иди, давай,

— и она толкнула меня и тут же вскинула руку в пистолетом, направляя на меня его дуло.

Я упала на пожухлую осеннюю траву, на которую меня толкнула Викки, но почти сразу вскочила на ноги. Платье, измазанное теперь в грязи, выглядело, должно быть, совсем жалко, и я не сдержала нервный смешок — представила себе, какая я сейчас сказочно прекрасная невеста.

Захотелось плакать, но я только закусила губу и расправила плечи, с вызовом глядя на Викки.

— Иди, — велела Викки, не отводя в сторону дуло пистолета. — Давай, быстрее. Не стой, как вкопанная.

Я шумно втянула носом воздух, уговаривая себя не нервничать, и сделала крохотный шаг назад. Потом ещё один, ещё. Даже оборачиваться не пришлось, чтобы понимать, куда мы пришли.

Наш поселок примыкал к узкой полосе леса. Сюда почти никто не ездил, разве что богачи с нашей улицы хотели романтики и устраивали пикники на полянке с утесом.

Утес — небольшой, над камнями, — когда-то был над речушкой, но та сначала превратилась в ручеек, а потом и вовсе высохла. Он так и остался торчать таким себе клыком над острыми камнями прежней речки, и все разумные родители запрещали детям здесь играть. То, что было там, сзади, старательно огородили, чтобы туда даже случайно никто не забежал, а на утес просто никого не пускали.

Он был неинтересным. Несколько деревьев, зеленая трава. Богатенькие детки предпочитали другие развлечения, а других здесь и не было.

Но сейчас Викки толкала меня к этому клыку-утесу, и мне оставалось только пятиться, покорно отступая назад.

— Не думай, — зло ухмыльнулась женщина, — что тебе будет так просто взять и убежать от меня, моя дорогая падчерица. Давай, пошевеливайся. На самый край.

Я и так стояла почти у самой пропасти — неглубокой, метра три, но этого будет достаточно.

— Прыгай, — велела мне Викки.

Я сглотнула.

— Ты сумасшедшая, — заявила я, стараясь смотреться уверенно. — Это такое же убийство, как если ты вдруг выстрелишь в меня из пистолета.

— Ты же понимаешь, что он с тобой только из-за ребенка?

Я закрыла глаза.

— Викки, это даже несерьезно. Мне известно, что у тебя с Олегом ничего не было уже больше семи лет. Он просто не стал бы марать об это руки.

Она ухмыльнулась.

— Ну да, как же. Просто я была занята. А он только и выжидал. Он и папеньку твоего разорил, чтобы показать мне, что он лучше. Ну всё, показал. Я согласна. И если б ты не подвернулась с этим своим спиногрызом будущим… Как ты вообще умудрилась от него залететь? Вроде такая приличная, хорошая девочка, а на самом деле — та ещё потаскушка, да?

Я не отреагировала на оскорбление. Пусть называет как хочет, просто оставит меня в покое.

— Я уверена, — щурясь, протянула Викки, — если б не ты, вообще всего этого б не было. Олег это затеял, чтобы меня вернуть. А месть — это уже дело десятое. Ты всерьез полагаешь, что он бы ради каких-то денег взялся за это?

Олег говорил мне: Дмитрий вышел на него сам. Предложил сотрудничество, потому что хотел выиграть какой-то тендер. Закрутилось всё с договором. К тому же, как раз в тот период Олег узнал о том, что Викки никогда и не была беременна, обманула его.

— К тому же, он наивный дурачок, — хихикнула Викки. — Это я жертва, понимаешь? Из-за того, что он попал в ту аварию…

— Викки, — серьёзно промолвила я, — он знает правду. Знает, что не было никогда никакого ребенка. Он бы никогда к тебе не вернулся. Ни с деньгами, ни без них. Просто отпусти меня. Скажу, что случайно испортила платье. И мы больше никогда не встретимся. Зачем тебе идти на преступление?

— Сейчас ты прыгнешь с этого утеса, — прошипела Викки. — И я вызову скорую. Дурочка узнала о том, что мужик её обманывает, решила сбежать, покончить жизнь самоубийством. Там не так высоко, Стаська. Ты, может, даже выживешь. Серьезно, нет вопросов. Просто избавишься от этого, что у тебя там, в животе. Давай. Быстрее!

Я инстинктивно прикрыла живот руками. Убить своего ребенка? Да я бы, наверное, даже на раннем сроке на ту глупость — аборт — не решилась бы, просто перенервничала, была готова оборвать всё так просто. А потом сбежала бы из больницы, если б Олег сам не забрал меня оттуда.

— Прыгай, — прорычала Викки. — Иначе я стреляю. И тогда тебя точно ничего не спасет. Стреляю, ты падаешь с этого утеса, и радуйся, если лет через десять кто — то найдет твои кости!

— Так бывает только в плохих сериалах, — прошептала я. — Викки, послушай.

— Я не Викки, — скривилась она. — Я Виктория. Значит победа, слышала? И в этот раз победа тоже будет на моей стороне. Прыгай!

Она опустила палец на курок. Я отступила ещё на полшага назад, чувствуя, что вот моя жизнь — и жизнь моего ещё не рождённого ребенка, — оборвутся, даже толком не успев начаться. Просто потому, что моя мачеха пересмотрела сериалов и решила, что вот так просто вернет себе мужчину, которого сама же однажды предала.

— Остановись, — раздался совсем рядом голос Олега. — Остановись, иначе пожалеешь.

Я с надеждой обернулась на родной голос. Олег стоял совсем близко, в нескольких шагах от меня. Я даже не услышала, как он успел подъехать и как понял, что искать нас надо именно здесь — лес рядом с поселком не был самым часто посещаемым местом, да и мы с Лавровым никогда тут даже не гуляли, не считая привлекательными жалкую лужайку, ряд деревьев и невысокий утес, на котором я сейчас стояла.

Викки зло усмехнулась.

— Один шаг — и я выпущу пулю в твою беременную невестушку, — проронила она, издевательски косясь на Олега. — И потом можешь делать всё, что захочешь, а она всё равно сдохнет. Если не потому, что я её пристрелю, так потому, что прыгнет с утеса.

Я сжалась, инстинктивно закрывая живот руками, хотя поняла — если погибну я, у моего ребенка тоже нет никаких шансов. Я не на седьмом, не на восьмом и не на девятом месяце, чтобы могла надеяться на то, что малыша извлекут из моего трупа.

Пришлось мотнуть головой, отгоняя прочь дурные видения. Надо верить в лучшее. Мама всегда говорила, что если представлять себе самый отвратительный вариант развития событий, то очень скоро он же станет единственным вероятным.

Жаль только, что против Викки и её пистолета сейчас не помогут никакие фантазии.

— Чего ты хочешь? — в голосе Олега звенело напряжение. — Денег?

— У меня были деньги, — прошипела Викки. — Которые ты у меня отобрал. И всё для того, чтобы бросить их под ноги этой мерзкой девке, потому что она, видите ли, ждет от тебя ребенка! Ты бы и не вспомнил о ней, если б не эта мерзкая личинка.

Олег вздрогнул, но поднял на Викки уверенный, твердый взгляд:

— Вспомнил бы. Рано или поздно не выдержал и всё равно пришел бы к ней. Но это наши со Стасей отношения. Какое тебе до них дело?

— Ты забыл? — хихикнула Викки, как будто была пьяна или в конец потеряла рассудок. — Ты ведь мой горячо любимый супруг! А предлагаешь, чтобы я так легко отдала тебе какой — то курице, которая взяла и разбила наши отношения! Ты ведь собирался вернуться ко мне, не так ли?

Рука с пистолетом дрогнула, как будто Викки не знала, в кого ей хочется выстрелить сильнее, в меня или в Олега.

Она казалась… сумасшедшей. Женщиной, которая настолько утвердилась в собственной безнаказанности, что считала, будто и за это ей ничего не будет.

— Ну да, конечно, — язвительно протянул Олег. — Я собирался к тебе вернуться, Алекс был от тебя вообще без ума. Ты собиралась завести себе гарем? Или надеялась, что заберешь все мои, Дмитрия, да и того же Алекса деньги и найдешь себе ещё одного мужа?

Холодная сосредоточенность Викки ломалась так быстро, как тонкий лед, по которому уверенно ступал какой-то бесстрашный человек. Пистолет в её руках дергался, и женщина уже не могла нормально прицелиться. Она смотрела то на меня, то на Лаврова, будто выбирала более удобную цель, и я даже смогла на полшага отступить от края утеса. Ещё один маленький шаг, и опасности, что я свалюсь вниз, случайно оступившись, больше не будет.

Правда, это не спасет меня от пули, если вдруг что.

— Ты же взрослая, разумная женщина, — продолжил Олег. — Расчетливая достаточно. Ты понимаешь, что тебе будет за убийство? Я даже не хочу рассказывать о том, что на зоне не в восторге от убийц молоденьких беременных девушек, начнём с того, что ты просто сядешь. Условия там отнюдь не райские. И я сделаю всё, чтобы ты села надолго.

— С того света, Олежик, ты ничего не сделаешь, — презрительно прошипела Викки.

— Хорошо, не я, — пожал плечами Лавров. — Кто-то другой. Ты думаешь, наше убийство просто так сойдет тебе с рук?

Он сделал ещё один крохотный шаг вперед, сокращая расстояние между ним и Викой. Я видела, как Олег осторожно продвигался к ней, наверное, собираясь отобрать оружие.

— Давай-ка договоримся, как взрослые люди, — произнес он. — Ты сейчас отпустишь Стасю. Она пойдет домой. А мы с тобой пообщаемся. Скажешь, сколько денег тебе нужно. Я дам. Невелика потеря, заработаю новые. А ты уйдешь отсюда. Богатая. Свободная. И полиция за тобою, как за убийцей, гоняться не будет.

Ещё один крохотный шаг.

Лицо Викки прояснилось, но всего лишь на секунду. В какой-то миг она всерьез рассматривала возможность согласиться, принять предложение Олега, но вдруг в одночасье передумала.

— Просто отпустить? — прошипела она. — Не дождешься!

Во взгляде Викки вспыхнуло что-то звериное, злое — такое, которого я никогда не видела в её исполнении. Моя мачеха никогда не была образчиком любви и заботы, но всё же не решалась и на яркое проявление чувств. Мне всегда казалось, что такие, как Викки, на подобное не способны; слишком невысокого полета птица, слишком мелочный и трусливый человек.

Очевидно, я ошиблась. Олег тоже понял, что не рассчитал, недооценил соперницу — я видела, как перекосило его лицо от страха, и он бросился вперед. Движения же Викки были практически незаметными, но от того не менее смертоносными: она, всё ещё целясь в меня, нажала на курок.

Грохот выстрела смешался с ревом мотора: сюда ехал кто — то, но опоздал на жалкие несколько секунд. Я ждала, пока огонь пули обожжет меня, но мгновение, два — а ничего не происходило. Картинка перед глазами как будто запаздывала, и я не сразу осознала: он успел.

Как Олег смог встать между мною и Викки, я понятия не имела. Важно было только то, что сейчас он, а не я, принял на себя чертову пулю…

И, покачнувшись, упал — а я бросилась к нему, забыв обо всем на свете.

Глава тридцатая

Треск мотоциклетного мотора стал громче. Викки же, ведомая собственной злобой, вновь взялась за пистолет и прицелилась, собираясь закончить начатое.

— Никто, — прошипела она, — не имеет права забирать моё.

— Твое — это что? — язвительный вопрос, прозвучавший у неё за спиной, заставил женщину содрогнуться. Пистолет в её руках подбросило, и она уцепилась в оружие с такой силой, словно то само пыталось вывалиться из её рук. — Это ты про твоего бывшего мужа, которого сама бросила? Или про деньги, которые тебе никогда не принадлежали? Или про совесть? Ну так она уже давно умерла самостоятельно, и в этом суициде никто посторонний участия не принимал.

Я с удивлением обнаружила, что по моим щекам стекают слезы. Как приговоренная, я стояла на коленях возле Олега, плакала, даже сама того не ощущая, и, как и Викки, повернула голову на голос.

Алекс — теперь это точно был не Вольный, ни единого признака, — на своем мотоцикле, которого я прежде никогда не видела, в кожаной косухе, весь растрепанный и, кажется, разозленный, стоял в нескольких метрах от Викки. Подойти ближе он не мог; оставался риск, что Вика опять нажмет на курок, и.

Господи! Вместо одного мертвеца нас станет двое.

Но голос Алекса, завораживающий, вкрадчивый, обволакивал Викки, и она смотрела на мужчину уже не так с ненавистью, как со странным, противоестественным интересом — противоестественным в первую очередь для женщины, которая стоит с пистолетом в руках и явно намеревается кого-то пристрелить.

— Викки, — Алекс не умолкал, видимо, поняв, что его тактика привлечь к себе внимание определенно работает, — ну почему ты настолько наивна? Могла бы себе жить, работать какой-нибудь уборщицей. Твой бывший муженек — я имею в виду того, второго, — вон, устроился в приличную контору, зарабатывает себе на жизнь финансовым мониторингом.

Я с трудом осознала, что речь идет о моем отце.

— А ты за пистолет схватилась, решила убийством промышлять, — Алекс сделал небольшой шаг вперед. — В конце концов, есть полно работы, которая тебе подойдет. Например, — он скривился, смерив Вику оценивающим взглядом, — в борделе. Хотя, возможно, тебя уже и не возьмут. Как на свой уровень самооценки, ты в самом деле старовата.

Викки не выдержала. Она издала какой-то странный полувскрик-полурык и, хотя не собиралась этого делать, перевела дуло пистолета с меня на Алекса. Мы стояли в разных сторонах, и Викки замешкалась на секунду, не зная, в кого целиться, кто может быть для неё опаснее, хотя я на самом деле не могла даже встать. Низ живота скрутило от боли, сердце колотилось с явным намерением вывалиться из груди, и меня отчаянно тошнило от запаха крови — а я даже боялась опустить глаза вниз и посмотреть на лежавшего на увядшей ноябрьской траве Олега.

Очевидно, Алекс не боялся выстрелов. Викки даже не успела нажать на курок; стоило ей отвести от меня дуло пистолета, как Вольный в один прыжок подскочил к ней и схватил за запястья. Я услышала гневный рык сопротивляющейся… даже не хищницы, а скорее гиены, которая очень хотела отведать свежатины, но, к сожалению для неё, не успела добраться до подло загнанной жертвы.

Где-то далеко взвыла сирена. Громко, устрашающе и так поздно. Полицейские, как-то отстраненно подумала я, вот оно, как невыносимо вовремя.

Олег лежал на траве с широко распахнутыми глазами. Дышал. Я не знала, был ли он в сознании или застрял где-то в промежутке между этим и иным миром, с трудом отвоевывая секунду за секундой, но видела только залитую кровью свадебную рубашку, и платье своё

— всё красное, липкое и омерзительное., потому что я испачкала руки в Олеговой крови, даже сама не поняла, когда, и вытирала их о белую ткань, пытаясь избавиться от тошнотворного ощущения. От самой себя вдруг стало противно, и я почувствовала, что вновь потекли по щекам слезы, и мелкие соленые капли смешивались с кровью. Во рту чувствовался её солоноватый привкус, всё тело будто выворачивало наизнанку, но я сдерживалась — что-то не позволяло мне издать тот самый истошный звук, которым Викки сопровождала своё поражение.

— Пожалуйста, — прошептала я, забыв о том, что творилось вокруг, о криках вырывающейся Викки, о ещё одном выстреле пистолета, возможно, уже и не её. — Пожалуйста, не умирай.

Олег улыбнулся. С трудом, явно превозмогая боль.

Перевел на меня замутненный, но всё же живой взгляд.

— Руки вверх! Работает полиция! — женский оклик, ещё один дикий вой Викки.

Алекс, с трудом сдерживающий раздражение:

— Чернявская, ну ты как всегда, очень вовремя!

Всё это звучало там, далеко, будто в другой вселенной. Я видела и слышала сейчас только Олега — и с ужасом, отзывавшемся в болезненно сжимавшемся сердце, осознавала, что спустя несколько секунд моя страшная, полная сомнений сказка закончится смертью главного героя. Того, без которого я уже не смогу полноценно ощущать вкус жизни.

— Пожалуйста, — прошептала я, — не умирай. Пожалуйста!

Ресницы Олега затрепетали, он с трудом разомкнул губы, чтобы что — то сказать, и я выдохнула первой: — Я люблю тебя.

Его губы растянулись в улыбке.

— Я тоже.

А потом он просто закрыл глаза.

Я всё же издала, наверное, какой-то звук, который привлек ко мне внимание, потому что почувствовала, как чужие теплые руки сжимают мои плечи, и меня будто бы отрывают от Олега. Я попыталась удержаться, схватилась за траву, но кто-то мягко, планомерно разжимал мои пальцы.

— Стася, надо встать, — голос Алекса, доносившийся словно откуда-то издалека, заставил меня вздрогнуть. — Стася, ты меня слышишь? Надо встать. Мы должны пустить к нему врачей, ты понимаешь? Врачей.

Врачей. Это слово меня немного отрезвило, и я позволила наконец-то поднять себя с колен и отвести от Олега. Поняла, что вой сирены был ещё и воем скорой, а не только полицейской машины, задрожала, когда увидела, как кто — то склоняется над Олегом, чтобы измерить ему пульс.

— Живой! Быстро!

— Всё будет хорошо, — это вновь говорил Алекс, силком развернувший меня к себе и обнявший настолько крепко, что я даже пошевелиться не могла, не то что вырваться. — Стася, успокойся. Если б эта дура попала ему в сердце, он бы с тобой уже не болтал. Включи, пожалуйста, голову!

Я вряд ли была способна в самом деле включить голову, скорее просто по инерции подчинилась и позволила себя успокоить.

— Она тебя не задела? — вновь обратился ко мне Алекс.

Я отрицательно покачала головой.

— Ну и славно, — прошептал он. — Ну и славно…

— Возможно, тоже в больницу?

Я вздрогнула, поднимая голову. Рядом стояла незнакомая мне женщина, возможно, полицейская, и я с трудом сфокусировала на ней взгляд, пытаясь рассмотреть. Созерцание деталей чужого лица почему-то успокаивало, и я ухватилась за такую возможность, как за спасительную ниточку, шанс немного прийти в себя и перестать дрожать, как осиновый лист.

Я должна быть сильной.

— Со мной всё в порядке, — прошептала я, прижимая руки к животу в попытке защитить своего еще не родившегося ребенка. — Со мной всё в порядке.

— Так, — Алекс вновь прижал меня к себе, — всё в порядке. Ира, вы на машине или на этом тарантасе, в котором даже я, не беременный, рожу, пока доеду? Надо бы отвезти её в больницу, пусть посмотрят, всё ли в самом деле нормально.

— А…

— Ира, — оборвал женщину Алекс, не давая ей даже представиться, не то что вставить несколько слов, — потом. Ну ты же сама мать! Оставь девочку в покое. Мужа подстрелили, сама беременная, мачеха придурковатая воет вон.

Викки и вправду выла. Теперь на её руках уже красовались наручники, и сама она, дикая, всколоченная, явно пыталась укусить второго полицейского, высокого худощавого мужчину. Тот выругался, не выдержав очередную попытку Викки наступить ему на ногу и умчаться в лес, и, встряхнув женщину, потащил её в полицейскую машину.

— Ясно, — подытожил Вольный. — Значит, поедем на той, на которой сюда твой Олежка примчался. Я вроде как знаю, как завести её без ключей.

Он приобнял меня, всё ещё не понимающую, что вокруг происходит, за плечи, и повел к машине. Я понимала, что должна остановиться, спросить, в какую больницу повезли Олега, куда тащит меня сам Алекс, как он здесь оказался и откуда узнал, что Викки привезет меня именно сюда, что, в конце концов, будет со мной дальше, но вместо этого покорно шла следом.

— Что значит завести без ключей?! — раздался возмущенный возглас того мужчины, который как раз усаживал Викки в полицейскую машину. — Ира, твой уголовник опять з своё?

— Женечка, просто молча делай свою работу, — огрызнулся Алекс. — Потом, если сильно захочешь, можешь обвинить меня в угоне машины потерпевшего. Хорошо?

Он открыл дверцу пассажирского сидения, помог мне сесть, сам плюхнулся на водительское и с довольным хмыканьем обнаружил, что Олег так и не забрал с собой ключи

— спешил мне на помощь.

— У тебя очень предусмотрительный муж, — протянул он.

— Не муж, — прошептала я. — А.

— Ну станет мужем. Как только ходить разрешат, так сразу проведете выездную церемонию на больничном крыльце, — фыркнул Алекс. — Ну что, поехали?

Я с трудом смогла сфокусировать на нем взгляд.

— Куда?

— Ну, — Алекс оглянулся, — в первую очередь подальше от Женечки, — худощавый полицейский уже вполне решительно направлялся к нам, явно собираясь выдернуть Алекса из машины. — Но вообще, предполагаю, к будущему супругу твоей матери. Это ведь в его больницу повезли твоего Олега, не так ли?

Я даже не успела понять, с чего он сделал такие выводы, только испуганно, растерянно кивнула. Алекс улыбнулся, как ни в чем ни бывало, и вдавил педаль в пол. Машина буквально сорвалась с места, обдав облаком пыли Евгения, и в зеркало заднего вида можно было заметить, как ещё довольно долго грозил нам кулаком полицейский.

Я закрыла глаза, чувствуя, что вот-вот просто потеряю сознание, и тихо спросила, пытаясь заполнить тишину салона:

— Как ты нас нашел? Это какая-то программка, пробил по мобильной связи опять?

Я запоздало вспомнила, что даже не взяла с собой мобильный, но вопрос уже прозвучал. Может, по Викки.

— Нет, — покачал головой Алекс. — Просто Вольный никогда не ошибается в расчетах, помнишь?

Эпилог

Зима впервые за несколько недель порадовала настоящей зимней погодой. Из окна можно было увидеть громадные сугробы. В солнечных лучах снег искрился особенно ярко, и я наслаждалась его сиянием, представляя себе, как вдохну полной грудью свежий воздух, с морозцем… И выброшу из головы всю лишнюю информацию, которую вынуждена была туда напихать, чтобы сдать последний экзамен. Кто там говорил, что студенческие годы самые приятные в жизни?

Я не решалась спорить, но период сессии — уж точно не то, о чем я буду скучать, когда наконец-то закончу университет. Хотя могла бы, конечно, сесть дома и ничего не делать, но. Наверное, я бы с ума сошла, если б всё время проводила в четырех стенах. Общение дарило новые эмоции, учеба — путь к знаниям и к будущему карьерному росту, и мне не хотелось просто так забить на все лишь потому, что могу себе позволить.

— Эй, Стаська! Домой? — окликнули меня в коридоре. — Опять, как всегда, забираешь зачетку первой?

— Спешу, — улыбнувшись, отозвалась я, и ускорила шаг.

С однокурсниками я общалась мало. Престижный вуз, дети богатых родителей и возможность купить сессию — радужная перспектива из не менее радужных фильмов, которая на самом деле превращалась в не самый приятный коллектив, где далеко не все друг друга понимают.

Тем не менее, я наслаждалась уже тем, что имела. Возможность иногда перекинуться парой слов с ровесниками. Сходить даже куда-то, если б вдруг мне стало это интересно. Но нескольких часов перерыва было достаточно, чтобы меня вновь тянуло в семейное гнездо, хотелось окунуться в тепло родного дома.

На улице и вправду было холодно. Я поежилась, поправляя полы своего зимнего пальто, и ускорила шаг, переступая через особенно скользкие участки и выбираясь из сугробов. Ещё утром, когда выезжала из дома, было гораздо теплее, а теперь просто-таки до костей пробирало.

Я остановилась на секунду, окончательно утомившись блуждать следи снежных завалов, которые ещё неизвестно когда кто разберет. Втянула носом воздух, почувствовав, как впитывается в тело болезненно-сладостный холод, и улыбнулась этим странным, но приятным ощущениям. Как будто рождаешься заново, ощущая прикосновение зимы.

— Стася!

Я вздрогнула, оборачиваясь на родной голос, и расплылась в улыбке. Усталость развеялась в один миг, и я, не думая о том, что нас, может быть, кто-нибудь увидит, что кто-то что-то скажет, подобрала полы пальто и бросилась вперед, зная, что меня ждут горячие объятия, жар которых разгонит холод даже самой яростной зимы.

— Чего вы тут? — едва сдерживая радостный, рвущийся на свободу смех, спросила тут. — Должны же были ждать дома.

— Соскучились, — расплылся в улыбке Олег, обнимая меня свободной рукой. — Подумали, что, может, стоит забрать нашу маму… Да, солнышко?

— Мама! — залепетала дочка, протянув ко мне свои пухлые ручки, и я подхватила её на руки, прижимая к себе.

Казалось, только несколько часов назад оставила их дома, всего лишь, чтобы сдать экзамен, а всё равно уже соскучилась.

— Ты же должен был ехать на деловую встречу, — усмехнулась я, косясь на Олега. — И оставить Элю с мамой.

Дочка, подтверждая мои слова, зарылась в мои распущенные волосы и упрямо дергала за локоны. Мне даже советовали подстричься, говорили, что малышка совсем замучит, но я упиралась — Олегу нравились мои длинные волосы. А Эля скоро станет старше, избавится от дурной привычки пытаться снять с меня скальп. Она и сейчас уже тянет не так сильно, как прежде, хотя ей и годика нет.

— С тем деловым партнером, Стася, я встречусь и потом, — закатил глаза Лавров. — А любимую жену с экзамена забрать обязан.

Я закатила глаза. Ну да, конечно, очень удобно подписывать сотрудничать с человеком, который раз в неделю обязательно заглянет к нам в гости, чтобы поиграть с крестной, ну и заодно решить свои дела, но это же не повод увиливать от работы!

Только я этого так и не сказала. В конце концов, видеть Алекса, в каком бы виде он ни приехал, я всегда была рада, а провести с мужем ещё один вечер — ещё больше. И так из-за сессии наполовину выпала из семьи, теперь вот могла вновь возвращаться, тем более, впереди две недели каникул, на которых меня точно никто не будет дергать.

— Поедем домой? — предложила я, перебираясь через очередной сугроб и устремляясь к машине.

Я наконец-то научилась признавать её среди всех остальных — после того, как Олег сменил авто, долго привыкала к новому, привычно пытаясь отыскать знакомую черную машину и каждый раз — неудачно.

— Поедем, — кивнул Олег. — Но твоя мама всё ещё предлагает свои услуги, хочет погулять с Элей.

Я прищурилась.

— И что ты мне предлагаешь?

— Ну… Дать бабушке возможность насладиться времяпровождением с внучкой… — протянул Олег, улыбаясь. — И провести несколько часов наедине с мужем. Как тебе такой вариант?

Я закатила глаза. Можно подумать, я мало бываю наедине с мужем! Мы вообще практически неразлучны, если не обращать внимания на те часы, пока я готовлюсь к сессии или сам Олег сидит над своей работой.

Когда-то, думая о том, как это — семья с ребенком, я почему-то считала, что женщина рано или поздно остается наедине со своими проблемами, а там, на фоне, пробегает муж, который ещё и хочет внимания, потому что почти всё свободное время уделяется ребенку.

Но с Олегом было не так. Он, должно быть, и вправду мечтал о ребенке, потому что наши обязанности и наше внимание, уделяемое дочери, было разделено на двоих. Олег мог часами катать коляску со мной по парку, правда, периодически утыкаясь в мобильный, чтобы ответить на какие-то звонки, и запросто отменял деловые встречи, когда срочно надо было приехать к нам, помочь чем-то.

Я отвечала тем же. Была готова сорваться среди ночи, лететь куда угодно, если это надо моему мужу и моей дочери. Но, благо, мы и так почти всё время втроем, и нашей с Олегом любви хватало, чтобы защищать нашу Элю от всех возможных невзгод, от внезапных болезней.

Мы вместе слышали её первое "мама", вместе наблюдали за первыми шагами. Правда, свидетелем первого смеха был всё же Алекс, но кто б удивлялся! Разве хоть одна женщина, будь ей полгода или полвека, могла устоять перед чарами Вольного?

Иногда мне даже казалось, что нашему ребенку досталось слишком много нянек. Мы с Олегом тряслись над нею, берегли, как зеницу ока. Алекс, в принципе, человек довольно легкий и местами даже безалаберный, рядом с крестницей в те дни, когда всё-таки приезжал к нам в гости, превращался в самого примерного мужчину на свете. Мама моя и дядя Анатолий — я уже не называла его Анатолием Игоревичем, слишком близкими мы были, — тоже с удовольствием проводили время с внучкой.

Конечно, оставались и люди, которым так и не суждено было познакомиться с нашей малышкой. Мой отец даже не совершал больше попыток с нами связаться, так только, посмотрел пару раз издалека и понял наконец-то, что ему придется устраивать свою жизнь без моего участия. И без участия денег Олега.

Ну и Викки — эдакое противное воспоминание о женщине, которая сейчас проводила свои дни в тюрьме, считая, должно быть, минуты до своего совсем ещё не скорого освобождения. Я не любила вспоминать о ней, не в силах окончательно простить и отпустить ситуацию.

Но знала, нам с нею больше никогда не столкнуться.

Мы подъехали к многоквартирному дому, где сейчас жила мама. Уговорить её переехать в старую квартиру Олега, ту самую двухэтажную, где я впервые ночевала у него ещё тем давним, почти забытым летом, было не так уж и просто, и я до сих пор не представляла, как нам всё-таки удалось это сделать.

Но удалось же!

Поднимаясь по ступенькам, заходя в лифт, я улыбнулась воспоминаниям. Всё же, если б не та ночь, немного сумбурная, совсем не такая, о которой я мечтала, наверное, когда всё ещё грезила о своем прекрасном принце, подарила мне мою дочь.

Мама открыла почти сразу, стоило только позвонить в дверь, и с порога расплылась в довольной улыбке, принимая Элю на руки. Та мигом ухватилась за бабушку и уже её потянула за волосы, заставляя маму ответить мягким светом.

— Что, всё-таки решили доверить мне малышку на день? — хитро щурясь, поинтересовалась Алевтина. — А то всё такое впечатление, что я страшно ненадежная.

— Ну ма! — усмехнулась я, отмахиваясь от собиравшегося вставить свои пять копеек Олега.

— Конечно же, ты самая надежная на свете! Просто, ну ты же понимаешь, нам не хочется оставлять её даже на полчаса.

— Ну, иногда всё же нужно, — усмехнулась мама. — Вы же совсем ещё молодые. Может быть, у Эли появится братик или сестричка? — она хитро подмигнула мне, но я только закатила глаза.

Мы не планировали больше детей — по крайней мере, в ближайшие полтора года. Хотя я знала, что если вдруг забеременею, конечно же, буду рожать — мы были богаты, и мой ребенок одинаково ни в чём не будет нуждаться, когда б он ни родился.

А планы, какими б они ни были, подождут.

Но всё же, нам с Олегом хотелось, чтобы Эля стала чуточку старше. Да и я намеревалась всё-таки сначала закончить университет, а не откладывать учебу ещё на год или гонять на сессию с младенцем на руках. Можно было нанять няню, да чуть ли не кормилицу, вот только я не доверяла всем этим посторонним людям.

Ребенка должна растить родная мать. И делиться этими драгоценными минутами, которые хочется провести с малышом, я не собиралась ни с кем, тем более, с посторонней женщиной, каким бы профессионалом не была эта гипотетическая няня.

Мне нравилось обнимать своё солнышко, прижимать к своей груди, наслаждаться этим единением с ребенком… И с мужем, который, кажется, полностью разделял моё мнение.

— Может быть, когда-то чуть позже, — улыбнулась я маме, любуясь ею.

Всё же, Эля была похожа на меня больше, чем на Олега — а значит, похожа и на свою бабушку, мою маму. Алевтина, казалось, помолодела ещё сильнее, и я любовалась своей матерью, зная, что такой красивой, такой молодой и свежей мамы больше ни у кого нет. Всё же, эти годы, что мы сражались с болезнью, не прошли зря. Мама была живым подтверждением победы.

Счастливым, сияющим подтверждением.

— Зайдете? — поинтересовалась она. — Или поедете?

— Поедем, — покачала головой я, чувствуя, как Олег ещё крепче обычного обнимает меня за талию. — Завтра утром заедем? Элюш, — я склонилась к дочке. — Не скучай, солнышко. Слушай бабушку!

Малышка только заулыбалась. Мне казалось, что она, такая маленькая, уже всё прекрасно понимала. Хоть Эле не было и года, она уже и разговаривала куда лучше детей того же возраста, и ходила, и, кажется, была взрослее, чем её одногодки. Наша врач смеялась, что это всё от родительской любви — и от хорошей генетики…

Мне, как и всегда, было тяжело оставлять дочку даже на один день. Но я знала, что могу доверять маме, к тому же, искренне желала провести эти несколько часов наедине с Олегом. Позволить себе расслабиться, забыть обо всем, что в принципе невозможно, когда в доме находится ребенок. Вновь растворяться в его объятиях, наслаждаться каждым поцелуем.

Судя по взглядам, которые бросал на меня Лавров, пока мы ехали домой, он думал о том же. И наши мечты, возможно, совпадали.

Мы подъехали к дому, по привычке дожидаясь, пока автоматически откроются ворота. Я позволила Олегу выйти из машины первой, дождалась, пока он откроет дверцу со стороны пассажирского сидения, подаст мне руку, помогая выйти из авто. Конечно, я могла выбраться и сама, без проблем, но знала, что моему мужу нравится оказывать мне такие маленькие, казалось бы, незначительные, но составлявшие настоящий фундамент отношений знаки внимания.

Он на мгновение притянул меня к себе, касаясь губами скулы, потом отпустил, только потянул за запястье за собой в дом.

— Маленький сюрприз, — улыбнулся он, хитро подмигивая мне, и я подумала, что, наверное, всё же не всё знаю о тех заговорах, которые моя мама и мой горячо любимый супруг плели вокруг сегодняшнего вечера.

Только злиться, пусть даже в шутку, мне совершенно не хотелось.

Олег помог мне раздеться, чуть задержав руки на плечах, и легонько подтолкнул в направлении спальни. Я толкнула дверь и расплылась в улыбке, любуясь горящими свечами

— не восковыми, способными поджечь что — то, а декоративными, совершенно безопасными, с мягким электрическим огоньком, так напоминающим самый обыкновенный огонь, — пышным букетом роз и тарелками с моими любимыми блюдами на подносе, устроенном на крохотном журнальном столике.

— И откуда всё это? — хихикнула я. — Ну Олег.

— Стараюсь, — усмехнулся он. — Прошу, моя королева.

Я закатила глаза, но ругаться на эту милую привычку называть меня королевой не стала. Знала, откуда это повелось — всё Алекс виноват с его феями-богинями, вот уж неуемный! — но, если честно, каждый раз краснела от смущения, наслаждаясь таким обращением к себе.

Олег помог мне сесть, устроился рядом, и я потянулась к бокалу вина.

— За тебя, — Лавров и сам взял свой бокал.

— За нас, — поправила его я.

Для меня уже как-то привычно было, что не существовало никаких отдельных "он" и "я" — только "мы", такое родное, простое и понятное, что даже спорить смысла не было.

Олег расплылся в улыбке, кажется, наслаждаясь моими словами, радуясь, что я сама б этом сказала — как будто у него был повод во мне сомневаться.

.. Сегодня я первой потянулась к его губам. У поцелуя был легкий винный привкус, какой — то такой немного пьяный, бесшабашный, словно мы наново знакомились с Олегом, и это вновь был наш первый поцелуй. Только правильный первый, а не такой, как случился у нас при знакомстве.

Я наслаждалась его прикосновениями, с удивлением ощутив, насколько соскучилась по возможности быть в самом деле страстной. Вздрагивала, скользя ладонями по его обнаженной коже, и замерла только на секунду, когда коснулась пальцами короткого шрама у него на груди, того самого, который остался после выстрела Викки.

Викки-Виктория, победа, только на этот раз не на её стороне. Сейчас, когда прошло столько времени, больше года, я была ей благодарна. Конечно, не за выстрел, но за те испытания, без которых наши чувства, наверное, были бы не такими яркими, не настолько сильными. Не настоящими. Теперь можно было запросто отбрасывать в сторону все "но", закрывать глаза на все сомнения — для них просто не осталось места. Мы с Олегом любили друг друга, наверное, так, как могут любить только люди, которые очень многое вместе преодолели.

Я помнила, как ждала у операционной, отмахиваясь от Алекса, пытавшегося утащить меня прочь — потому что беременным нельзя нервничать. Как не могла ничего сказать маме, потому что ей тоже лучше б не волноваться. Помнила, как бросилась к Анатолию Игоревичу, проводившему операцию, хотя это была не совсем его специфика — и как ждала его вердикт.

Как рожала нашу дочку, и Олег всё это время был рядом, даже когда я орала, чтобы он убрался куда подальше, что я больше никогда, никогда не решусь на роды! Это всё теперь казалось такой ерундой. Припорошенное временем, оставшееся там, в прошлом, позапрошлом, ещё каком-то далеком году.

Теперь осталось время только для вознаграждения — для нашего счастья, безусловного, безграничного и наполнявшего нас изнутри.

Счастья, о котором мы оба так мечтали.

Я рассмеялась от облегчения, хотя, казалось, не было никакого повода, и думала, Олег спросит — в чем дело. Но он понял. Он всегда хорошо понимал меня — после всего того, что мы перенесли вместе. И следующий поцелуй был наполнен уже не только моим, но и его смехом.

Смехом — и осознанием любви. Любви, которая уж точно была не случайной.

Content

Либрем Альма Бывший муж моей мачехи

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Часть вторая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Эпилог