Либрем Альма

Суженый для горной ведьмы

Пролог

— Ну что, — адмирал почти по-джентльменски открыл дверь, но не поклонился и отступил в сторону, а буквально втолкнул свою пленницу внутрь. — Располагайся, адмиральша. Теперь ты живешь здесь. Только смотри, не наляпай мне на кровать.

Дараэлла не упала. Корабль все еще подбрасывало на волнах, но она была опытной морячкой. Да и вообще, у горных ведьм все в порядке с балансом, даже если их перед этим едва не утопило нечто с тентаклей размером с башню королевского замка.

Вода с нее и вправду стекала ручьями, и Дара — исключительно из чувства вредности, ну, и чтобы доказать адмиралу, что он точно ошибся со своей избранницей, — встала аккурат на дорогущем коврике с вытканным родовым гербом. Можно было еще потоптаться на том королевском флаге, но Дараэлла, в челом, не имела ничего против Его Величества Юстиниана. Нормальный король, хороший. Любит свою жену, детей, подданных даже…

Ну, последние у него не все идеальные, но что поделать? Не виноват же Его Величество, что этот юродивый граф Геор Каннингем, адмирал королевского флота, попадется на ее, Дараэллы, пути. И что ее подчиненные, дураки-пираты, так отреагируют на военное судно. Бежать надо было, как она и говорила, а не идти на абордаж!

Девушка дернула запястьем и гневно воззрилась на красивый, украшенный изумрудами венчальный браслет. Родовой, надо же! И не боялся такой с собой таскать… И всяким едва знакомым барышням отдавать.

— Я с тобой, — пригрозила она, — в кровать не лягу. Даже не надейся.

Геор смерил ее таким взглядом, словно пытался убить собственным презрением.

— Спасибо, — прошипел он, — мне такое счастье и не надо.

— Н-да? Ведьм боишься?

— Я? Ведьм? — Геор фыркнул. — Однако! Ведьмы — это последнее, что вызывает у меня страх. А вот вся та зараза, которую твои пираты пособирали по борделям, а потом к тебе же и притащили…

— А что, в королевском флоте капитаны спят со своим экипажем? У нас, у пиратов, это как-то не принято, — зло ухмыльнулась Дараэлла. — Пусть бы только попытались подойти, и думаешь, далеко бы они убежали от меня по морю?

Адмирал недовольно скривился, и Дараэлла мысленно пожелала ему со всеми его предположениями отправиться в трюм к ее бывшему экипажу. Это ж надо, подозревать в таком приличную девушку! И зачем он той морской ведьме понадобился? Красивый разве что…

Нет, Геор и вправду был красивый, по крайней мере, внешне. Синеглазый, темноволосый, высокий, подтянутый — все как предпочитает любая нормальная горная ведьма. Сколько там ему, тридцать пять, тридцать шесть? Однако, хорошо сохранился. Поколдовать немножко, и жить будет, как любой более-менее приличный некромант, чтобы юная жена возле старика не ходила. Горные ведьмы это тоже умеют.

А еще они умеют гадать. Вот и нагадали Даре суженого. Синеглазого, темноволосого, статного. Адмирала, чтоб им пусто было! Сами бы с этим адмиралом и спали… Потому что единственное, чего хотела сейчас Дараэлла — это подарить супругу прекрасную сладкую ночь в ближайшем гробу.

Нисколечко не стесняясь присутствия дамы, Геор отыскал запасную одежду и принялся стягивать мокрую рубашку, а следом — и не менее мокрые брюки.

— Эй! — возмутилась ведьма. — А я тебя не смущаю?

— Да чего ты там не видела? — хмыкнул адмирал. — Лучшая пиратка нашего моря, два года на корабле с несколькими десятками мужиков…

— Они у меня послушные, — вскинула голову Дара. — Ну, а кто не поддается, так один щелчок пальцев, и нет пирата… После третьего желающих больше не было. А, может, и ты хочешь на себе испытать!

— Может быть, — ухмыльнулся Геор, — они твоей красоты сумасшедшей испугались? Я б, будь моя воля, и близко б не подошел! Хотя… — она смерил Дару внимательным взглядом, — фигура у тебя, конечно…

Дараэлла обиженно отвернулась. Фигура у нее и вправду была хорошая — стройное, ладное тело, и грудь в порядке. Скольких она пообещала скормить акулам, чтобы на эту самую грудь не пялились? И чтобы поняли, что барышня желает остаться барышней до встречи своего суженого?

Лучше б пираты, чем вот это… вот это нечто. Которое еще и оскорбляет! Внешность ее ему, видите ли, не нравится! Конечно, не нравится. Потому что Дараэлла всегда маскировалась от греха подальше. Подозревала, что перед настоящей горной ведьмой не устоял бы ни один нормальный пират. И повязку эту в поллица носила…

— А ты какая ведьма? — спросил вдруг Геор. — Светлая? Или некромантка? Ну, не морская же.

— Я похожа на осьминога?! — возмутилась Дара, прекрасно знавшая, как выглядят большую часть своей жизни морские ведьмы. — Горная я!

И тут же пожалела об этом — потому что адмирал, кажется, подозревал, как выглядят горные ведьмы. Или ему, возможно, стало стыдно за то, что только что наговорил своей, между прочим, жене.

— Не похожа ты на осьминога, — примирительно протянул он. — Но нам же надо как-то сосуществовать. Мы ж вроде как супруги… — он прикоснулся к ее плечу, и Дараэлла слишком резко обернулась, если честно, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить по лицу.

Не ударила, но руку вскинула — и зря. Запоздало поняла, что повязка сползла с ее лица и теперь болталась, как тот ошейник, на ее шее.

Геор все так же держал ее за плечо, всматривался в лицо, явно пытаясь увидеть там что-то, упорно скрывавшееся от его пристального взгляда, и потом протянул вторую руку и попытался прикоснуться к щеке. Дараэлла едва успела ударить его по пальцам, но соприкосновения все равно не удалось избежать. Геор мазнул ее пальцами по скуле и опустил вторую ладонь на плечо.

— Так ты красотка, — выдохнул он. — А как же… Как же ведьма с перекошенным лицом, о которой говорит все морское содружество?

— Я хочу, — гордо вскинула голову Дара, — чтобы меня ловили потому, что я пиратка. А не потому, что хотят закрыть красотку, как ты выражаешься, в клетке или затащить к себе в постель. А теперь оставь меня в покое и убери свои лапы, пока я не перекосила лицо тебе.

— Погоди-ка, — вместо того, чтобы отпустить ее, Геор крепко обнял девушку за талию и привлек к себе. Его, судя по всему, совершенно не смущало, что Дараэлла вымокла до последней нитки. — Мне кажется, мы можем решить вопрос куда более мирно, чем освобождение от супружеских уз путем, скажем, вдовства.

— Предлагаешь подать Юстиниану прошение о разводе? — упершись ладонями адмиралу в грудь, хмыкнула Дара.

— Зачем же? — его руки поползли выше по спине девушки. — Мне кажется, мы вполне можем жить мирно. Если представить тебя обществу горной ведьмой, а не пираткой, никто и кривого слова не скажет, — синие глаза Геора загорелись знакомым Даре светом. — И почему б нам тогда не быть обыкновенной нормальной супружеской парой?

Дараэлла попыталась вывернуться из крепких объятий, но если б это было так просто!

И почему мужчины так ведутся на внешность? Ведь Геор был готов плеваться от нее, пока считал, что лицо под повязкой покрыто шрамами.

— И тебя не смущает, что я два года плавала с пиратами на одном судне? — хмыкнула она.

— Во-первых, — усмехнулся Геор, — горные ведьмы, насколько мне известно, переборчивы. Ты даже от меня нос воротишь.

И то правда. Потому что нечего быть такой заносчивой скотиной.

— Во-вторых, — продолжил он, — я, хм, могу… ладно, забыли, — адмирал вдруг прикусил язык. — А в-третьих, ты уже моя жена. И сбежать нам друг от друга не так и просто будет. Так почему ж не пойти по пути наименьшего сопротивления? Я тебе настолько не нравлюсь?

— Я предпочитаю, — Дара отклонилась назад, — не контактировать с мужчинами с непроверенной биографией. Ты мне так и не рассказал, к чему все это было, а самое главное, почему эта ве…

Геор решил прекратить разговор очень радикально — рывком привлек ее к себе и поцеловал в губы. Дараэлла сначала хотела впиться ногтями ему в глаза, потом решила, что поцарапать можно и плечо, а делать того, с кем, возможно, придется потом жить, слепым не хотелось, и только-только было решила, что все не так и плохо, как корабль тряхнуло с невероятной силой, а в иллюминаторе мелькнуло что-то подозрительно напоминающее щупальце осьминога.

— Твою ж!.. — выругалась Дараэлла, отпихивая от себя адмирала. — Ну-ка, дурак, рассказывай, зачем тебе было на мне жениться?!

— Затем, зачем и тебе — вытаскивать меня из воды, — проворчал Геор. — Могла б и не корчить из себя благородную.

— Один адмирал, — прищурившись, прошипела Дараэлла, — всяко лучше десятка матросов.

Корабль вновь вздрогнул, и Дара, подумав, дополнила:

— Но это не точно…

И зачем она, дура, в ту воду полезла?

Но факт оставался фактом. Какими б ни были причины, она сейчас адмиральша на королевском корабле, а снаружи очень злая морская ведьма пытается разломать судно.

И если она не поможет драгоценному супругу, то будет вдовой ровно несколько минут, пока сама не утонет.

— Ну-ка, — повернувшись к мужу, прошипела Дара, — делись подробностями твоего знакомства с этой ведьмой! Если ты хочешь, чтобы я что-то с нею сделала! — заметив, как замялся драгоценный супруг, она стремительно вывернулась из его рук, выдернула кинжал из валявшихся на кровати ножен и прижала лезвие к его горлу. — Быстрее, или мне придется решать эту проблему радикально!

Глава первая

Несколькими часами ранее

В пиратстве больше всего Даре нравилось море. Светлое, до голубизны, или синее почти до черного, бушующее или спокойное, оно всегда казалось ей хорошим другом. Да, непокорным, способным поднять корабль на волну и разбить его о прячущиеся под водой камни, но разве Дара была не вольной ведьмой, чтобы не суметь договориться со стихией? Наверное, потому ее и слушались и приняли бы на любой кораблю: не существовало такого места, где не прошел бы корабль Дараэллы. Она знала, что нашептать камням — а те подчинялись горной ведьме, расступались перед нею и ударяли судна врагов.

Впрочем, было в этом деле и то, что Дараэлла ненавидела. Сама суть пиратства — то, что надо кого-то грабить и кого-то убивать, — не сказать, что вызывала у нее огромное удовольствие. И это мягко говоря! Она, впрочем, нашла способ, как решить эту проблему. Ведь в море хватало и плохих людей? Других пиратов… Дара знала, что о ней говорил король Юстиниан — если волк будет подчищать падаль и не трогать охотников и простых путников, то зачем этого волка трогать? Пусть и дальше занимается своим благородным делом, грабит пиратские корабли и отпускает их экипажи на свободу, сказав, что вторая встреча станет для них смертельной…

Не сказать, что команда от этого была в восторге, но Дара у них и не спрашивала. Ее не интересовали корабли с мирными людьми, а против военных суден выступать было просто смешно. Пираты ведь еще не совсем выжили из ума, чтобы идти на абордаж вооруженных пушками махин, где сражались профессиональные солдаты, а не ворье и убийцы, как здесь…

— Капитанша! — дверь каюты с громким треском отворилась.

Дара едва успела поправить черную повязку, закрывающую правую половину ее лица, и стремительно повернулась к незваному гостю.

— Дюбо, — строго покачала головой она, стремительно поднимаясь с сундука, на котором сидела, и вскидывая руку с магическим огоньком. — Разве я не говорила, чтобы никто не смел тревожить меня в моей каюте?

Дюбо попятился. Он помнил, что Дара могла сделать с непокорным, даже если очень этого не хотела. Женщина на корабле к беде, а когда женщина достаточно сильна и властна, она выступает против того, чтобы ее выбрасывали связанной за борт. Или тащили в постель к каждому оборванцу-пирату.

Ничего, на третьем желающем очередь резко сократилась. Камни даже против ее воли проткнули обидчика своей госпожи.

Никто не имеет права прикоснуться к вольной горной ведьмы. Она может быть сколько угодно доброй, но при этом остается и слишком красивой, чтобы у мужчин не возникало неправильных мыслей. И магия знает, как эту красоту защитить.

— Леди Дараэлла, — сменил он нелепое "капитанша" на такое уважительное обращение. — Там военный корабль!

— В чем проблема? — усмехнулась Дара. — Разве я не отдавала приказ обходить военные корабли стороной?

— Это корабль адмирала Каннингема!

— И? — ледяным тоном поинтересовалась она. — Чем адмирал Каннингем отличается от других военных?

— Но…

— Но? — Дараэлла раздраженно смерила Дюбо взглядом. — И что ты хочешь мне рассказать? Что Каннингем сажает пиратов по тюрьмам? Так на то он и адмирал, чтобы этим заниматься, не вижу никакого диссонанса.

Не сказать, что личность графа Каннингема вызывала у нее какие-то особенно приятные ассоциации, конечно, но ведь это не означало, что надо было на него нападать! Да, Дара знала — за ним тянулось что-то колдовское, опасное и непонятное. Адмирал не проиграл ни единой битвы, и на море его всегда сопутствовала удача. Так не бывает. Даже самые опытные военачальники иногда проигрывают! Даже самые лучшие! К тому же, когда адмирал был совсем молод, даже юн, говорили, он был самым бездарным военным из всех. Откуда появилась способность так умело направлять свои корабли, вести военные кампании и побеждать с минимальными потерями, могли рассказать, должно быть, только ведьмы. А какие именно, Дара понятия не имела. Разве что не горные только, они точно не благословляли Каннингема.

Некстати вспомнилось, что граф был темноволосым и синеглазым — она когда-то видела его портрет. И адмиралом… Вот уж некстати! Когда-то Даре нагадали, что суженого: глаза сине моря, волосы, как вороново крыло, золото адмиральских погонов. Если б не последнее, должно быть, она давно уже не была бы одна, но горные ведьмы не ошибаются в гаданиях, а ее сердце не отзывалось на чужие сладкие речи.

Но последнее, что она сейчас хотела — искать своего суженого. Тем более, пока она пиратка, а он верховенствует над королевским флотом. Должно быть, граф Каннингем — первый, что хотел бы ее придушить! И вот влюбляться, следуя пророчеству — совсем не то, что планировала сделать Дараэлла.

— Вокруг его корабля, — вдохновленно воскликнул Дюбо, — поднимается шторм! Притом, что море всюду спокойное!

— Что? — Дара тряхнула головой, вырываясь из собственных мыслей. — Шторм? Странно…

Неужели и вправду что-то колдовское?

— И мы решили, — продолжил Дюбо, — что это отличная возможность атаковать его. Будем идти на абордаж! И я решил предупредить вас…

— Что?! На абордаж?! — Дараэлла не успела даже закончить предложение — она втянула носом воздух и почувствовала солоноватый морской привкус. Даже сам воздух изменился, стал грозовым, опасным…

Магия. Чистая, наполненная плачем морских ведьм… Небеса и горы!

— Назад! — закричала Дара, оттолкнув Дюбо в сторону, и метнулась вверх по ступенькам, чтобы выскочить на палубу.

Но стоило только выглянуть наружу, как Дара моментально поняла — слишком поздно.

Их буквально несло на королевский корабль. Море, еще мгновение назад такое спокойное, совсем не предвещавшее беды, теперь штормило, и тяжелые волны бились о бока пиратского судна, вталкивая его в раскрывавшуюся воронку. Управлять кораблем в таком состоянии было практически невозможно, но Мальби, их рулевой, был мастером своего дела.

И зачем только Дара взяла его в себе в команду? Никто другой в своем уме не пошел бы в такой водоворот, не рискнул бы! А Мальби уверенно вел корабль в самую пучину.

Палуба промокла насквозь, но пиратам, казалось, было наплевать. Все они, тоже мокрые до нитки, уже готовили свое оружие, чтобы одновременно всем, от стара до мала, обрушиться на королевский корабль. Громадный "Джугарт" нависал над ними, будто гора, и брать его на абордаж в нормальных условиях было самой огромной глупостью на свете, но корабль затягивало под воду, и Мальби, маневрируя на краю воронки, подобрался так близко, чтобы у них была возможность атаковать.

— Стойте! — закричала Дара. — Остановитесь немедленно! Мальби, поворачивай!

Они всегда ее слушались. Но сегодня вопли потонули в рокоте волн, а в глазах пиратов пылала искренняя ненависть. Граф Каннингем был проклятьем для пиратов. Он уничтожал каждого, кто посмел преступить морской закон.

Скольких он перевешал? Дара этим вопросом не интересовалась. Она сама занималась с точки зрения пиратов далеко не лучшим делом. Вот только ее благородно прозывали сумасшедшей, но святой, избавляющей от падали морские берега, а Каннингема, что ожидаемо, падальщиком, подбирающим несчастные пиратские трупы.

Но какая разница? Сейчас они все погибнут! Как только море придет в норму, "Джугарт" потопит их корабль одним выстрелом пушки, протаранит, просто задавит своим весом.

Дара вскинула руки, чтобы воспользоваться магией, но не успела. Не заметила того, что увидели ее пираты — и, не сговариваясь, ринулись вперед.

Волны на мгновение поднялись еще выше, почти полностью пряча "Джугарт" под толщей воды, и Дара наконец-то увидела истинную причину, по которой ее пираты окончательно потеряли голову. Да, надо быть последним глупцом, чтобы нападать на королевский корабль, но разве способен думать мужчина, который слышит песнь сирены? Она видела сирен, морских ведьм, взмывающих в воздух, поднимающихся на гребни волны, чтобы звук расходился дальше и смешивался с пенящейся водой, разлетался крохотными капельками и обжигал кожу завороженных моряков.

— Стойте! — обессиленно выдохнула она, но уже почти все, даже Дюбо, до последнего хранивший сознание, рванули на "Джугарт". Верный Мальби, и тот бросил руль и помчался следом за остальными. Кораблем метало из стороны в сторону, и Дараэлла знала, чем сейчас все закончится — их просто столкнет с массивным боком "Джугарта", и не стоит и сомневаться в том, кто окажется победителем.

Медлить было нельзя. Дараэлла сорвалась с места, отбрасывая прочь сомнения, на ходу выдернула кинжал из поясных ножен и прыгнула — как раз в тот момент, когда волна, вновь подняв на свой гребень ее корабль, швырнула им же вниз.

Лезвие кинжала, будто жало, впилось в деревянный бок "Джугарта" — и в тот же миг следующая, еще более высокая волна, ведомая пением сирен, похоронила пиратский корабль. Дара почувствовала, как болезненно заныло сердце, прощаясь с долгой двухлетней эпохой, которую это судно прожило без единого повреждения, но тосковать было некогда. Если она хотела выжить, не знакомясь с сестрами по магии, должна была сражаться.

Одна из сирен запела, обращаясь к Даре, но девушка успела обернуться и, сверкнув синими глазами, выдохнула несколько слов на лишь ведьмам знакомом языке. Гортанные, напевно звучавшие слова оттолкнули смертоносных красавиц. Только мелькнуло в воде темное пятно — сирена уходила под воду, должно быть, чтобы рассказать своей госпоже о горной ведьме.

Думать о морских колдуньях было некогда. Дара подтянулась и, удерживаясь то ли на лезвии кинжала, то ли на собственной магии, запрыгнула на палубу корабля.

Оружие осталось внизу, впившееся в бок "Джугарта", а сама Дара с трудом успела отпрыгнуть в сторону — в сантиметре от нее просвистел арбалетный болт.

О горы! Их же, пиратов, было несколько десятков, а солдат здесь — сотни, профессионально обученных, хорошо вооруженных… Разумеется, они плыли не для того, чтобы ловить каких-нибудь жалких пиратов, они преследовали совершенно другие цели, но какая теперь разница? Им не уйти отсюда живыми. Пиратский корабль отправился под воду следом за сиреной, а солдаты не спустят пиратов просто так на берег, разве что в воду сбросят со связанными ногами…

Оставался только один вариант — сдаться и молить о пощаде. Тогда можно надеяться хоть на что-то.

— Остановитесь! — закричала Дараэлла, только вот смысл ее слов вряд ли был понятен дерущимся мужчинам. Ведьмино заклинание, наполненное силой древних фраз, прозвучало в разы громче песни сирен, сковало пиратов, будто кандалами, остановило и солдат — но ненадолго.

Ее магия сработала иначе. Морские ведьмы умолкли, будто приказ казался в первую очередь их, а не мужчин на палубе корабля, и море, до того сходившее с ума, стремительно утихало.

Дара не успела выдохнуть ни слова в их оправдание, не смогла попросить о том, чтобы пощадили команду — она только почувствовала лед лезвия шпаги у своего горла и медленно, чтобы не попрощаться с жизнью раньше срока, обернулась.

Это был граф Каннингем, она не сомневалась. Сверкающие глаза — цвета темнее моря, — кривая улыбка и жутко довольный вид.

— Морская Жемчужина, — криво усмехнулся он. — Надо же, какая удача…

Мужчина открыл рот, чтобы отдать приказ — и Дара знала, какой он был. Граф Каннингем не щадил пиратов и не ждал, пока их довезут до суши, чтобы судить там. Он вычищал их, стремительно, разве что оставлял главарей, чтобы казнить потом публично. И можно подумать, кто-то скажет хоть слово против! Для адмирала, доверенного лица короля, нет ничего хуже пиратов.

Но Каннингем не успел ничего сказать. Он даже не понял, что произошло — зато отлично поняла Дара. Она слышала вскрик сирены, а потом волна, больше напоминающая хищную акулу, рванулась вверх, добралась до самой палубы высоченного "Джугарта", схватила адмирала, даже не прикоснувшись к Дараэлле, и утащила мужчину в морскую пучину.

Дара оглянулась. Она видела застывших от ужаса солдат и свою команду, не понимающую, как они вообще тут оказались.

И сделала самое нелогичное, но в тот же момент самое правильное, что только могла.

Ринулась в воду следом за Каннингемом.

…Первое, что почувствовала Дара — жуткое жжение в груди. Вода давила на нее, увлекая на глубину. Море было жестоким, оно привыкло топить женщин, падающих за корабельный борт, и для него не имело значения, пират это или наивная барышня. В воде магия сирен была в разы сильнее, и Дараэлла чувствовала, как невидимые ростки водорослей окутывают ее, прикасаются к рукам, пытаются увлечь на глубину, хотя вода с корабля казалась чистой, прозрачной, лишенной этих убийственных сетей.

Дара вынырнула на поверхность лишь для того, чтобы набрать побольше воздуха в легких, и вновь нырнула. Теперь она сумела заставить себя открыть глаза — и увидела Каннингема.

Адмирала неумолимо тянуло на дно. Чем сильнее он сопротивлялся, тем быстрее неведомая сила увлекала его за собой, опутывала ноги и руки, пытаясь забрать в таинственный мир сирен. В какое-то мгновение он было сдался, обмяк, но лишь для того, чтобы отстегнуть от пояса тяжелые ножны и сбросить мешающую обувь.

Боролся.

Что ж, Дараэлле нравилось, когда люди сражались за себя. Даже сиренам это было по душе. Они на мгновение оставили адмирала, дав ему возможность вырваться на поверхность и сделать глоток воздуха, продлив себе жизнь на несколько минут, а вместо этого метнулись к Даре. Прикосновения девушек были нежными: они приглашали ее в свой круг, звали к хозяйке. Дараэлла слышала шепоток — ведь у тебя такой красивый голос… Да, она действительно хорошо умела петь ведьминские песни, но не собиралась использовать это умение для того, чтобы затянуть очередного глупого моряка под воду.

— Уйдите! — выдохнула она, зная, что сирены поймут. — Я горная!

Наверное, ее зов прозвучал особенно громко, потому что Дара будто почувствовала вибрацию камней. Где-то здесь были подводные скалы… Их шпили возвышались над водой и могли стать ее — их — спасением.

Она заставила себя закрыть глаза и почувствовать направление. Совсем рядом, проплыть не больше сотни метров, и тот жалкий островок, который казался просто камнем на воде с высоты "Джугарта", станет их приютом.

Сирены потеряли интерес к Дараэлле. Им было не справиться с колдующей горной ведьмой — женщины не слишком податливы, и песни морских чаровниц на них не влияют. А вот адмирал в какое-то мгновение перестал бороться уже не на несколько секунд, а окончательно, и магические сети опутали его ноги, руки, а одна из сирен протянула руку, чтобы коснуться груди.

Дара чувствовала, что не успеет — но ей на помощь неожиданно пришла вторая сирена, на огромной скорости врезавшаяся в свою соперницу. Она прокричала что-то на ведьминском языке, но Дара не утруждала себя тем, чтобы вникать в смысл. Она так быстро, как только могла, поплыла к Каннингему.

Это их последняя надежда — ее и ее пиратов. Если этому графу хватит благородства сохранить жизнь своей спасительнице, она попросит хотя бы не казнить команду. Сумеет все объяснить. Вытребует королевский суд! А Юстиниан не будет жесток, возможно, даже подарит им всем свободу. Главное — добраться до Его Величества. Дара знала, что сумеет сбежать и так, но команда-то погибнет…

Она воспользовалась замешательством сирен, чтобы подхватить адмирала, и потянула его вперед. Каннингем был тяжел, но и сам пытался помогать ей, должно быть, понимая, что направление вверх для него всяко позитивнее, чем вниз. Он не сдавался, и даже песни сирен не заставили его остановиться.

Дара же почти сдалась — но скала появилась словно из небытия буквально у них перед носом. Дараэлла схватилась за камень с такой силой, что даже содрала кожу с ладони — и капли крови упали на серую, омытую морем поверхность.

— Держись! — крикнула она Каннингему, и тот, должно быть, с трудом понимая, что происходит, схватился за острый каменный край — и как раз вовремя.

Скалы росли. Поддаваясь зову горной ведьмы, умело сплетавшей свою магию воедино с потерянными силами сирен, они поднимались, спасая и Дару, и адмирала от верной смерти. Не прошло и минуты, как они уже возвышались на несколько метров над водной гладью.

— Поднимайся, чтобы не соприкасаться с водой! — велела Дараэлла, очень сомневаясь в том, что Каннингем будет послушен.

Но он, должно быть, знал, какова цена жизни, потому что, не обращая внимания на боль и кровь, стекавшую по острым камням, выдирался вверх — пока не устроился в ложе между двумя скалами, для мужчины больше напоминающем некое подобие кресла.

Дара почувствовала, что ни колдовать, ни даже взбираться наверх больше не в силах. Ладони соскальзывали по камням, а сирены, кажется, наконец-то рассмотрели в ней конкурентку и уже бросились за горной ведьмой. Она катастрофически не успевала подняться — так, чтобы быть не в море, а хотя бы в метре от него, — и в панике вытянула руку, зная, что помощи ждать не стоит, но, вопреки всему, Каннингем ухватился за ее запястье и потянул девушку за себя, буквально вырывая ее из смертельной хватки моря.

Она закашлялась, едва не упала грудью прямо на каменные шпили, но вместо этого каким-то чудом оказалась в объятиях адмирала. Каннингем усадил ее к себе на колени, крепко обнял за талию и, откинувшись назад, с легким оттенком презрения и недовольства рассматривал лицо.

Должно быть, представлял, сколько у нее шрамов под повязкой и насколько это будет мешать, если вдруг что. Фигуру не спрячешь за пиратской одеждой, а они сейчас не могли друг от друга отодвинуться.

— Геор, — кашлянув, представился наконец-то адмирал, справедливо подозревая, что Дара в курсе о том, что он — адмирал королевского флота граф Каннингем, но может и не знать имени. — Странная ты женщина, Жемчужина.

— Очень логичная, напротив, — возразила она, отдышавшись. — Дараэлла. И не вздумай. Я далеко не безоружна.

Она заметила, как рука Геора скользнула к поясу — он избавился от шпаги, но ведь не от кинжала. Вот только даже последний идиот — а этот повелитель морей, как его иногда называли, вряд ли столь недалек, — не станет выходить с кинжалом против горной ведьмы.

Руку Каннингем все-таки убрал — переложил ее, правда, куда не надо, но Дара решила, что не такой уж он противный, а сидеть так близко друг к другу все же теплее, чем плыть по морю.

Но вот следующее, что он сказал, совершенно выбило ее из колеи.

— Выходи за меня замуж.

Дара аж отпрянула от неожиданности.

— Что? Это шутка?

— Мы в отличном месте, чтобы устроить юмористическое шоу, — язвительно протянул Геор. — Смотри, подплывают первые зрительницы! Мне повторить, когда они окажутся поближе, или ты все-таки скажешь свое "да" прямо сейчас?

Дараэлла обернулась и с недовольством заметила, что первые сирены уже поднимались из морских глубин и подплывали к ним ближе. Разумеется, она была куда сильнее одной, отдельно взятой сирены, справилась бы и с тремя-четырьмя, но сражаться с десятком? Да она попросту пропустит удар, если морские жительницы атакуют одновременно. А что уж говорить о той, кому они подчиняются? Дара была уверена, что верховная колдунья где-то рядом, и в стороне она точно оставаться не намерена, атакует, не оглядываясь на то, кто тут находится.

— Я рада, — прошипела Дара, — что ты сохраняешь способность шутить, но нам лучше бы подумать о том, как справиться с этими барышнями, а не об обустройстве твоей личной жизни. Поищи-ка невесту в другом месте!

— Я как раз и занимаюсь этой проблемой, — хмыкнул Геор, расстегивая рубашку.

Девушка уже открыла рот, чтобы сказать, что она думает о неуместной активности чужих гормонов, но засомневалась, известно ли это понятие Каннингему. Все-таки, если ей показали свежие исследования придворного ученого, как ведьме, которая могла бы внести коррективы, это совершенно не означает, что подобную информацию довели до адмирала. Дара не сомневалась, что при дворе короля Юстиниана Геора ценили, как опытного и умелого военного, но вот разбираться в науке-то он совершенно не обязан.

Каннингем же, кажется, расстегивал рубашку совершенно с другой целью — только для того, чтобы стянуть с головы шнурок, на котором висело два брачных браслета. Если бы сейчас на небе сияло солнце, то драгоценные камни сверкнули бы зеленым, но в полумраке шторма Дара с трудом рассмотрела изумрудную россыпь.

— Я б встал на одно колено, — быстро проговорил Геор, стягивая браслеты с шнурка и опасливо оглядываясь, — но ты на нем сидишь, так что, боюсь, это невозможно. Так что давай, говори свое "да" и бери браслет. Если хочешь, могу надеть его на тебя, чтобы все как по правилам.

Дараэлла покосилась на сирен.

— Повторюсь, — она вскинула руку, чтобы, в случай чего, отразить первую магическую атаку, — это совершенно неуместно сейчас!

— Сейчас это и есть уместнее всего! — воскликнул Геор. — Бегом говори "да"!

Сирены подплывали все ближе, и из того, как Геор торопил Дару, можно было сделать два вывода. Либо он — сумасшедший, который ведется на первую же хорошенькую куколку, которую может прижать к сердцу прямо посреди моря, либо что-то-таки об этих сиренах знает, а его скорая женитьба неплохо так исправит их незавидное положение.

За первый вариант выступало то, что он вообще завел разговор о женитьбе посреди моря в окружении морских ведьм. За второй — множество успешных сражений графа Каннингема, его положение при дворе. А еще то, что слухи, ходившие о том, каким было лицо Дары под повязкой, отпугнули бы любого более-менее нормального мужчину.

Что ж, оставалось надеяться, что король не мог настолько ошибиться в своих подданных, а Геор — не сумасшедший извращенец, которому нравятся покрытые шрамами девицы. Потому что в таком случае Дара вынуждена будет его разочаровать — скрытая от посторонних взглядов половина лица ничем не отличается от той, которую увидеть может каждый.

— Я соглашусь, — выпалила Дара, — если после женитьбы мне не будет грозить ни тюрьма, ни виселица.

— Разумеется, не будет! — возмутился Геор. — Не стану же я вешать свою жену!

Логично, однако.

— И, — решилась Дараэлла поставить еще одно условие, — моя команда тоже останется жива. Их никто не тронет и…

— Еще попроси, чтобы отпустил, — прищурился Каннингем. — И умрешь тут вместе со мной.

— Если я оставлю тебя им, они меня не тронут, — покачала головой Дара.

— Но никто и не подберет! — предупредил адмирал, ногой отталкивая сирену, активно пробиравшуюся к ним по водам.

Нельзя сказать, что он был неправ.

— Ладно, — вздохнула Дараэлла. — Просто довезут живыми до берега и отдадут под суд, — относительно себя она уже и не уточняла. — Только клянись, как колдун!

Геор опасливо покосился на сирену. Та уже открыла рот, чтобы запеть свою песню, но Дара, раздраженно тряхнув рукой, осыпала морскую ведьму россыпью магических искр. Одна из них попала все-таки в глотку сирене — и та, закашлявшись, отпустила скалу.

Камни же будто стали острее, пытаясь защитить свою хозяйку.

— Клянусь, — Геор схватил предназначенный для женской руки венчальный браслет, — не убивать пиратов из твоей команды и не давать своим солдатам сделать это, а довезти их до королевского суда, а тебя, Дараэлла, освободить от ответственности за все проделанные преступления и хранить, как полагается мужу хранить жену. Обещаю быть верным мужем, любить тебя, и пусть только смерть разлучит нас!

Последнее — стандартная формула брачной клятвы, пусть и упрощенная донельзя, но подкрепленная магией. Дара знала, что Каннингем поклялся только в первой половине своего высказывания. Своим коротким "обещаю" он не позволил магии коснуться его брачных клятв — Геор оставлял себе шанс сбежать из этого, должно быть, неприятного ему союза.

— Клянусь, — Дара понимала, что тянуть не имеет права, — стать твоей женой. Обещаю быть верной супругой, любить тебя, и пусть только смерть разлучит нас.

Геор натянул браслет на ее запястье, даже не думая об осторожности, Дара — спешно схватила второй и защелкнула его на руке адмирала.

И в тот же момент раздался вопль — настолько громкий, что даже Дара поддалась страшной магии сирен.

Даже руки поднять, чтобы закрыть уши, Дара не смогла. К тому же, венчальные браслеты, принимая их далеко не искренние клятвы, засияли, разбрасывая в стороны зеленоватые магические искры.

Она зажмурилась и, не зная, как спрятать ту половину лица, которую не прикрывала черная повязка, ткнулась лбом в плечо Геора. Адмирал тоже плотно зажмурился, должно быть, отчасти понимая, что происходит, и крепко обнял Дараэллу за талию — настолько крепко, что она едва не задохнулась, но сопротивляться все равно не стала. Посреди разбушевавшегося моря, где ее далекие сестры-ведьмы дружно пытались пропеть свою страшную песню, граф Каннингем, во-первых, был самым безопасным и самым легко убираемым противником, а во-вторых, она ж все-таки теперь его жена.

Солоноватый морской привкус отдавал горечью потери — потери шанса на счастливую любовь. Ни в какие чувства со стороны адмирала или даже свои собственные по отношению к нему Дараэлла не верила — и знала, что правильно делает, что не верит. Это все ложь, фикция, все придумано только для того, чтобы они выбрались из западни сирен, вернулись на "Джугарт" и уплыли отсюда подальше. А там уж большой вопрос, кто первый постарается сделать так, чтобы смерть их разлучила.

…Все стихло в одно мгновение. Когда Дара решилась отстраниться от новоявленного супруга, она узрела только спокойное море — настоящий штиль. Рядом не наблюдалось ничего, даже отдаленно напоминающего сирену, только мимо проплыл какой-то то ли клок водорослей, то ли клок волос зеленоватого оттенка. Последствие драки, наверно?

Единственным напоминанием о случившемся были скалы, поднявшиеся куда выше прежнего и больше не служившие подводной опасностью для кораблей — ведь их можно было уже рассмотреть! — да осколки пиратского корабля. Мимо с величественным спокойствием проплыл раскрытый настежь сундук, из которого торчали женские платья. Дараэлла аж отвернулась от отвращения, когда увидела кружевной пеньюар, валявшийся на самой верхушке этой горы.

— Однако, — протянул Геор, — в каком теперь виде капитанши прохаживаются перед своим экипажем!

— Это не мое, — прошипела Дараэлла. — И можешь меня в таком себе не представлять!

— Представлять? После того, как сие воочию видели несколько десятков преступников?

Теперь, когда опасность отступила, на лице адмирала отчетливо проступала брезгливость. Он смерил Дару таким взглядом, словно представлял ее рядом с каждым из представителей экипажа и даже не утруждался уточнить, было ли это правдой.

— Я же сказала, — магия зазвенела в голосе Дараэллы, — что это не мое! В кружевных пеньюарах, чтобы ты знал, такого кроя горные ведьмы не ходят!

— Да? А кто ж тогда? Или у вас есть еще несколько женщин на корабле?

Дара промолчала. Объяснять, что у каждого свои причуды, можно было долго. Ну что поделать, если Харфу нравилось продавать женские наряды на рынке, и он выгребал их из награбленного, отбирал себе самое лучшее, чтобы потом, когда они причалят, отправиться на рынок и продавать дворянские тряпки самым хорошеньким местным девицам? Дара не задавала вопросы, чем рассчитывались некоторые из них, но знала — Харф просто исполняет мечту многих, ну, и свою заодно. Ему было приятно знать, что девушка, нарядившись в дорогое платье, сможет встретить кого-нибудь получше местного деревенского глупца, толком не знающего, зачем вообще эти женщины нужны, если не пользоваться ими, как домашней скотиной… Дара это увлечение одобряла, а вот сможет ли понять Геор, который, должно быть, видел бедняков на картинках в дорогих книжках в золоченных обложках?

Ох вряд ли.

— Это не мое, — упорно повторила она, — а остальное тебе знать и не нужно. И заруби себе на своем кривом носу, что я — не из тех женщин, кем можно воспользоваться.

Геор усмехнулся и, решив все-таки не возражать по поводу того, с кем и что можно делать, не удержался и принялся спорить по другому поводу:

— Мой нос не кривой.

— Будет, — угрюмо пообещала Дара. — Если посмеешь говорить обо мне плохо или распускать свои руки, не только кривой, а еще и слишком короткий и обрубленный окажется!

Геор хмыкнул.

— Говорить о тебе плохо мне невыгодно, — протянул он. — Потому что мне не надо, чтобы каждая зараза потом мне рассказала, какая у меня жена ш… падшая женщина.

Дара раздраженно пнула его локтем в бок и довольно улыбнулась, услышав, как зашипел Геор.

— Твоя жена не падшая женщина, а святая непорочная дева. И непорочной девой она останется даже в замужестве, надеюсь, это понятно?

— Да я и не претендую, — ухмыльнулся адмирал. — Так что мне все равно.

Дара отвернулась. Не претендует он! Ну походит она на корабле с повязкой. Ну поставит его пару раз на место. Но ведь, если он не потопит ее до этого в море и не назовет это несчастным случаем, рано или поздно ему придется вывести свою жену в свет. Когда-то Геор увидит ее без повязки, вряд ли ему действительно будет все равно. Обычно все, кто воротит нос, в такое мгновение вспоминают о том, что, может быть, эта барышня была достаточно горда, чтобы не подпускать к себе пиратов. Им тогда ни с того ни с сего хочется стать первыми и единственными, гадам таким, и щеголять перед "возлюбленной", пока не надоест… Нет, красота горной ведьмы — ее же проклятье.

— Я — дворянин, — подал вдруг голос Геор, почувствовав, очевидно, что что-то не так. — И какими б ни были наши… хм, разногласия, я не допущу публичного позора. И насилие не приемлю.

— Ты б только попробовал! — мигом отозвалась Дараэлла. — И узнал бы, по чем фунт лиха!

— Даже не сомневаюсь. У Морской Жемчужины, говорят, крутой нрав.

Дара промолчала — и от неожиданности едва не слетела в воду, когда адмирал потянулся к ее повязке, скрывающей половину лица.

— Не смей! — выпалила она. — Даже не вздумай прикасаться к моей повязке!.. Лодка!

И вправду, кто-то спустил с "Джугарта" на воду шлюпку, и она медленно, но верно приближалась к ним. Дара услышала, как облегченно вздохнул Геор, и только сейчас осознала: их действительно спасут. А она и вправду только что стала адмиральшей. Как в том отвратительном пророчестве!

Да только толку с того, что ее супруг — красавец-адмирал, если они друг друга, судя по всему, люто ненавидят?

Глава вторая

Несколько часов спустя

Геор скосил взгляд на острое лезвие кинжала, криво усмехнулся и, примирительно подняв руки, протянул:

— Мне кажется, ты немного неправильно понимаешь клятву о супружеской верности. Речь шла о том, что было после нашего знакомства. А если до него у меня и были женщины…

— Я даже не сомневаюсь в том, что они были, — фыркнула Дараэлла. — Это ж только барышня должна быть невинной девой и ждать, пока рыцарь на белом корабле явится и заберет ее из отчего дома!

— Твой отчий дом, — попытался отвлечь ее Геор, — расположен на пиратском корабле? Твой отец был пиратом?

— Я понятия не имею, кем был мой отец, хоть пиратом, хоть маршалом королевской армии…

— Есть определенное сходство, — с усмешкой протянул адмирал. — Так что всякое…

— Не заговаривай мне зубы, — оборвала его Дараэлла. — Я повторяю свой вопрос: что тебя связывает с этой ведьмой? Мне повторить по буквам, или ты изволишь ответить и так, муженек?

— Может быть, ты сначала уберешь кинжал от моего горла?

— Не-а, — хмыкнула Дараэлла. — Я кинжал от твоего горла не уберу, даже не надейся. Мне надо, чтобы ты говорил, а не играл со мной в кошки-мышки. А еще мне надо, чтобы ты говорил правду. И быстро.

В подтверждение того, что им все-таки надо поторопиться, "Джугартом" тряхнуло. Даре показалось, что корабль на каике-то несколько секунд даже взмыл в воздух, чтобы потом все так же стремительно осесть, поднимая вокруг настоящий шторм. Ведьма и из каюты слышала, как бьются злые волны в деревянные бока корабля, и кинжал в ее руке задрожал, оставив длинную тонкую царапину на горле у Геора.

— Ладно, — прошипел он. — Давай хоть сядем, иначе ты перережешь мне горло раньше, чем я успею что-нибудь сказать!

Дараэлла усмехнулась и вдруг резко ударила адмирала ногой в колено. Тот пошатнулся, и Дара, не теряя времени, ударила его ладонью свободной руки в плечо, повалила на капитанскую койку и, нависнув сверху, уперлась коленом в грудь, а кинжал вновь прижала к горлу.

— Теперь, — протянула девушка, — ты совершенно точно надежно зафиксировал. Если станет легче, можешь даже подержаться за мое бедро. Можешь считать это предсмертным подарком. Ну? Говорить будем, или как?

— Тебе невыгодно меня убивать! — предупредил Геор. — Иначе никто ни тебя, ни твою команду в живых не оставит.

— Выкручусь! — пообещала Дараэлла. — Но у тебя еще есть шанс выжить. Ведь ты понимаешь, что мое благополучие в твоих глазах особенного значения не имеет, если ты сам помрешь?

Геор скривился. Его синие глаза блеснули искренним раздражением, но, судя по всему, спорить адмирал до сих пор не решался. Наверное, он был неплохо знаком с коварными женщинами, способными на убийство, ну, или Дараэлла показалась ему безгранично убедительной.

— Хорошо! — он действительно опустил руку ей на бедро, но Дара отталкивать мужчину не стала, решила, что хоть такую вольность она все-таки может ему позволить. — Мы с нею познакомились очень давно. Еще до того, как я стал адмиралом и вообще более-менее успешным. И я сдуру подписал с ней договор.

— Какой?

— Купли-продажи! — возмущенно воскликнул Геор. — Ну какая разница какой… Важно то, что я не выполнил свои условия… Точнее, выполнил, но не так, как ей бы хотелось. Ну, а она-то все реализовала так, как надо было!

— В деталях, — потребовала Дараэлла.

В каюте стало темно — а все потому, что солнце вновь спряталось за тучами. "Джугартом" колотило так, словно море сошло с ума, и даже такой огромный корабль казался ему всего лишь надоедливой доской, которую надо бы разломать и выбросить куда-нибудь. И Дараэлла была готова поклясться, что то черное, что только что пролетело мимо иллюминатора, было щупальцем чего-то очень большого.

— Я был очень неудачлив! — сдался адмирал. — Из хорошей семьи, с нормальным образованием, все умел, но мое присутствие на корабле было как проклятье для всего экипажа! Стоило мне взойти на палубу даже в качестве пассажира, мы обязательно встречали все штормы по дороге и добирались до суши едва живыми — и это повернув обратно через час после того, как отчалили! Однажды я выпал все-таки за борт, и Урсула, морская ведьма, меня спасла.

Дара скривилась. Когда путники застревали в горах и не могли найти выход, это означало, что верховная горная ведьма перед этим насмотрелась в хрустальный шар и решила, что те мужчины могут продлить их род. Что ж, возможно, Урсула тоже действовала подобным образом, оттуда и такая впечатляющая неудачливость.

— И мы подписали договор! Я был для нее… хм, слишком молод, как она выразилась, и она дала мне пятнадцать лет и сказала, что мне в море будет всегда сопутствовать удача. Так и вышло! Я ни разу не попал в шторм, мы всегда побеждали в битвах, а если я б и выпал за борт, то не смог бы утонуть — волны словно выталкивали меня. Я построил потрясающую карьеру и совсем забыл о договоре… Пока до меня не дошло, что тот самый день, когда я обязан выполнить свою часть, наступил.

Дара прищурилась.

— Она не могла потребовать твою жизнь. Иначе ее б прибило собственной магией.

— Лучше б она жизнь потребовала! — возмутился Геор. — Она сказала, что заберет меня к себе, если я не выполню условие.

— Какое?

— До назначенного дня включительно не женюсь на морской ведьме, — пояснил он. — Если женюсь — свободен. Если нет — мое место у нее в свите, под водой.

Дара нахмурилась.

— Но ведь морские ведьмы — это русалки, сирены. На них невозможно жениться, не поселившись под водой! Стихийницы, водные ведьмы, не считаются…

— Не считаются, — согласился Геор.

— И она хочет тебя забрать?

— Хочет, — подтвердил Геор. — Но не имеет права. Потому что я женился на морской ведьме около часа назад.

От неожиданности Дара едва не прервала счастливую женитьбу адмирала Каннигнема одним коротким ударом кинжала — но вовремя спохватилась и одернула руку.

— Но я, — прошептала девушка, — не морская ведьма. Я горная!

Она даже не успела сориентироваться, когда Геор привстал на локте и потянул ее за ногу, стягивая колено с груди. Дара вскрикнула и уперлась ладонями ему в грудь, так и не поняв, в чем коварный замысел адмирала — но тот даже не думал сталкивать ее вниз, на уроненный девушкой кинжал, острие которого так и стремилось пронзить ее насквозь. Вместо того, чтобы избавляться от супруги, Каннингем усадил ее на себя и опустил руки на талию, не позволяя сдвинуться с места.

— Технически, — довольно протянул он, — ты — морская. Мне известны легенды, которые ходят о Морской Жемчужине. Что твой корабль может пройти в любой шторм…

— Потому что у меня хороший рулевой! — возмутилась Дара. — А не потому, что я пою морю песни! Оно вообще, знаешь ли, довольно непослушное!

— Я видел, как ты колдовала, — покачал головой адмирал. — Ты, может быть, и горная ведьма, но, если не особенно придираться к словам, морской тоже можешь быть…

Его ладони поползли по ее телу вниз, очертили линию пояса брюк и, кажется, собирались уже забраться под одежду.

— Придушу, — схватив Геора за запястья, прошипела Дараэлла. — Ты сумасшедший! Да я убью тебя раньше, чем это сделает морская ведьма!

— Она Урсула.

— Да хоть Юстиния! Ты знаешь, чем морская ведьма отличается от любой другой?

— Горные управляют скалами, лесные разговаривают с деревьями, а морские, наверное, правят морем, — беспечно ответил Геор.

Снаружи все подозрительно стихло, словно и Урсула решила вдруг узнать, что под морской ведьмой подразумевал ее суженый.

— Дурень! — не сдерживаясь в выражениях, заявила Дараэлла. — Наивный дурак! Морская ведьма отличается от любой другой тем, что у нее есть хвост! Она может превратить свою нижнюю половину в половину морского жителя, причем большую часть своего времени проводит именно в таком состоянии, а на суше долго не выдерживает. Задыхается она на суше, понимаешь? Вот в чем суть морской ведьмы!

Но адмирал только отрицательно покачал головой. Он вообще выглядел подозрительно довольным, как на человека, которого должно было сегодня волной смыть в море, чтобы присоединить к свите морской колдуньи.

— Нет, это ты не понимаешь, — возразил он. — У меня в договоре не было никаких уточнений, что такое морская ведьма. Не было написано "ведьма, рожденная морем" или "ведьма, у которой есть хвост". С магической точки зрения, если я верю в то, что моя ведьма — морская, то я вполне могу на ней жениться и забыть про эту гадину. А для меня, как и принято веровать в нашей стране, морская ведьма — та, что умеет разговаривать с морем. Ты это умеешь, я лично это видел. И петь умеешь, как та сирена. А что у тебя вместо какого-то прекрасного чешуйчатого хвоста вот эта гадость, — то, с каким видом Геор провел ладонями по ногам Дараэллы, вышеупомянутая гадость не вызывала у него ничего, кроме искреннего восторга, — так что поделать? Может быть, ты видоизмененная морская ведьма? С горным уклоном?

— Это магия! Это так не работает!

— Но сработало же! Сирены оставили нас в покое, — пожал плечами Геор.

Словно в противопоставление его словам в илюминаторе вновь мелькнуло щупальце, и "Джугартом" тряхнуло с такой силой, что Дара все-таки слетела с койки и оказалась на земле. Следом за нею полетел и Геор, с трудом успевший отшвырнуть в сторону кинжал и не напороться на него.

— Видишь, как они оставили нас в покое! — возмутилась Дараэлла. — И что нам теперь делать? Иди, утопись в глубоком море, прояви благородство и спаси людей!

— Это крайняя мера, — покачал головой Геор, с трудом поднимаясь на ноги. — Сейчас я выйду к ней, объясню, что вполне легально женат на ком-то покрасивее ее…

— Кажется, мои шрамы тебя тоже не очень смущали.

Адмирал скривился.

— Шрамы, дорогуша, можно высадить на береге. Можно оставить дома. В конце концов, шрамы можно сводить к медику-колдуну и как-нибудь от них избавиться. А что ты будешь делать, если у твоей избранницы вместо ног осьминог?

— Фи, — скривилась Дараэлла. — Какой мерзкий сноб…

И с ужасом застыла, когда поняла, что Геор всерьез направился на палубу.

— Ты собираешься ей об этом сказать?! — воскликнула она. — Ты совсем сдурел? Стой!

И, чтобы Каннингем не успел наделать неприятностей больше, чем у них уже было, метнулась за ним.

Потому что у Урсулы, может быть, вместо ног осьминог, но вместо мозгов точно не манная каша! А ведьмы, по крайней мере, морские, когда очень надо, причисляют себя к разумному виду рыб, и тогда коллективное поедание людей уже не каннибализм, а обычное действие для хищника.

И очень не хотелось, чтобы, отобедав одним наглючим адмиралом, сирены решили отведать и горной ведьмятины.

Геор, однако, очень спешил на палубу — вот уж, когда этого не нужно было делать, он решил проявить чудеса собственной прыткости! Дараэлла едва успела выбежать следом и схватить мужчину за руку, вместо крика приказывая магией остановиться.

Не послушал. Адмирал, так и не освободившись от ее цепкой хватки, потащил Дараэллу за собой. Должно быть, присутствие молодой супруги нисколечко не останавливало его от желания пообщаться с ведьмой.

Зашел Геор, как и ожидалось, недалеко. Дара едва успела отскочить в сторону, как над палубой поднялось огромное щупальце осьминога.

— Это Урсула? — крикнула она, оттаскивая Геора в сторону.

— Ее питомец!

Хорошенький такой питомец! Урсула, должно быть, человеческих масштабов, а вот это морское чудище — вполне себе как два "Джугарта", может поднять такие волны, что затянет под воду корабль и даже не поморщится…

Палубу заливало дождем. Еще несколько минут назад светило солнце, а теперь небеса затянуло страшными тучами, и вода хлестала по экипажу корабля, словно пытаясь наказать их, высечь за непослушание. Дара почувствовала, как "Дэугарт" клонит в сторону, и их всех сносит прочь, в кипящее море.

Все вокруг ревело, кричало — Урсула требовала, чтобы ей отдали ее жертву, причем отдали немедленно.

— Я!.. — попытался выкрикнуть Геор, но очередная порция воды обрушилась на него, забивая дыхание. Слова потонули в шуме, а сам он закашлялся, подался вперед, пытаясь найти столь необходимый для обыкновенного человека воздух.

Дараэлла понимала: если она ничего не сделает в ближайшие несколько секунд, то они утонут все, вместе со всем экипажем и этим назойливым мужчиной, вздумавшим нарушить договор с морской ведьмой.

— Ты! — проревела Урсула — голос ее звучал громогласно, но при этом поразительно пискляво. — Как ты посмел сбегать от меня, не выполнив долг?!

Геор не мог возразить. Морская магия, и так проникнувшая к нему под кожу, заливала его и стремительно превращала в нечто несуразное. Не вмешаться сейчас — через пять минут у него вырастут жабры. Или хвост. Или как он там выражался? Вместо ног осьминог? Вот и не будет больше оскорблять всяких там морских ведьм?

В какое-то мгновение Даре захотелось просто отойти в сторону. Позволить Урсуле сделать все, что взбредет ей в голову. А почему нет? Этот мужчина не сделал ей, Дараэлле, ничего хорошего — оскорбил, силком потащил под венец и даже нормальной свадьбы не устроил. У них даже священнослужителя, который их бы обвенчал, не было!

Но следом за желанием мелочной мести пришло осознание: и что будет, если он утонет? Ее и всех ее пиратов отправят следом.

Правда, обещания надо выполнять…

Дара, может быть, еще долго металась бы, пытаясь определиться, не хочет ли она смерти Геору — но вовремя увидела на огромнейшем осьминоге Урсулу верхом.

Что ж, какие у нее были виды на красавца-адмирала, Дара поняла моментально. Она помнила взгляд их собственной верховной ведьмы. Эта была такая же! Да, впрочем, женщины, правящие ведьмиными кланами, редко отличаются друг от друга. Сколько б верховных не перебрали горные, все одно и то же! И заканчивается это одинаково…

Но верховная горная ведьма была хотя бы красивой! Урсула этим точно не страдала. И, да, ее вполне человеческая верхняя часть тела была каким-то образом соединена с осьминожьей — колдунья вышла на охоту за адмиралом в своей боевой форме.

Мечтает о красивых детях? Просто хочет потопить того, кто приглянулся, чтоб другим не достался? Да какая разница! Раз уж Дара официально за этого гада вышла замуж, так пусть он будет хотя бы прямоходящим, а не ползучим! И желательно с нормальными легкими, а не с жабрами.

Она напомнила себе о том, что, между прочим, свободная ведьма, а значит, силы гор — ее силы, а потом медленно выровнялась, стараясь игнорировать поток воды.

— Эй! — крикнула Дара. — Оставь его в покое! Он исполнил твой долг и больше ничего не будет делать! Ты не можешь забрать его — магия накажет тебя!

Громадный осьминог медленно повернулся к Дараэлле. Ему пришлось сдвигаться на крошечный, всего в несколько градусов угол, но проделало это чудище с угрожающей медлительностью.

Урсула, восседавшая у него на голове и хищно шевелившая собственными щупальцами, осклабилась.

— Вольная сестрица в наших краях! Как неожиданно! Было ли гостеприимно наше море?

— До определенного момента, — отозвалась Дара. — Оно говорило со мной. А знаешь, что это значит?

— И что же? — Урсула подалась вперед, ласково улыбаясь.

— По его разумению, — Дара кивнула на Геора, — я — морская ведьма.

Щупальца зашевелились в два раза быстрее. Казалось, колдунья сканировала Дараэллу, пыталась определить, нужна ли им такая сестра.

— Означает ли это, что ты хочешь примкнуть к нашему братству? Если да — я даже не буду спорить, чтобы ты оставила при себе свои прекрасные ножки, — ухмыльнулась Урсула. — Они могут нам пригодиться!

В чем? В мести всем мужчинам этого мира? Дараэлла такими благотворительными миссиями пока что не увлекалась, но Урсула в свои, должно быть, двести с гаком могла и стать добровольцем.

— Нет! — гордо отозвалась девушка, стараясь не думать о том, что с нею сделает могучая противница. — Это означает, что, коль уж он на мне женился, то он тебе больше ничего не должен. А свою добычу я никому не отдаю, будь хоть это сто раз владычица морская!

Урсула, судя по всему, оторопела. Очевидно, сирены особенной наглостью никогда не страдали, не предъявляли своей госпоже никаких претензий и никогда не дрались за мужчин. Собственно говоря, чтобы обладать тем, на кого глаз положила верховная ведьма, надо было отрекаться от клана, ставить под угрозу свой дар, обещать горам, что ваша любовь будет вечной, и только тогда уходить вместе со своим суженым-ряженым.

Если ты подвластная ведьма.

Но Дара-то была вольная! Потому что, в отличие от своих сестер по дару, не понимающих коварства гор, она с самого детства знала — надо избавляться от оков не таким способом, а более надежным. И, давая горам клятву, она пообещала им не вечно любить и быть любимой каким-нибудь изменчивым мужчиной, который повелся на синие глазки и милое личико, а потом обнаружил, что даже оно с возрастом немного портится, а сказала, что восстановит справедливость и свергнут короля-подделку с престола.

И она сделала это, так что теперь ни горы, ни какая-нибудь верховная горная ведьма, старая или новая, не смогли бы сказать ей, что делать.

Очевидно, у Урсулы такое самоуправство не предполагалось в принципе.

— Ты, — прорычала она, поднимаясь на своем осьминоге все выше и выше над кораблем, — смеешь отбирать у меня того, кто задолжал мне?!

Против морской владычицы Урсула возражать не стала, хотя на самом деле не была ею — но какой женщине не будет льстить королевский статус? Не добавь Дара это в конец предложения, наверняка щупальце осьминога уже тащило бы ее под воду.

— Отбирать? — фыркнула Дараэлла. — Он — мой! Во-первых, — приходилось выдумывать по ходу разговора, — он на мне уже женился, как на морской ведьме, и сирены твои, Урсула, это приняли…

— Меня не волнует, что приняли эти дуры!

— А во-вторых, — она скрестила руки на груди, — я — тоже не последняя в этом мире ведьма, и мне, — она кивнула на Геора, — он задолжал чуть побольше, чем просто удачу. Я что, просто так ему жизнь спасала? Так ведь тебе известно, что ни одна ведьма ничего за так не делает!

Она оглянулась и посмотрела на Геора, а главное, на заколдованную воду. Та, сформировавшись в один большой пузырь, тихонько, крадучись, пыталась отползти обратно и спешно вылиться за борт.

Никаких жабр на мужчине не наблюдалось.

— Ну и, наконец, есть два варианта, почему ты не можешь наплевать на более позднюю договоренность и забрать его с собой, Урсула, — протянула Дара. — Я-то знаю магические законы! Либо его женитьба засчитывается-таки, и ты просто надеешься, что он из благородства, пытаясь спасти корабль, за тобой пойдет, но не рискуешь атаковать прямо, чтобы не было магического отката… Либо, — ведьма зло прищурилась, — ты его обманула.

— Я его обманула?! — выкрикнула Урсула. Осьминог поднялся еще выше, и стало понятно, насколько же это чудовище громадно.

Но Дара оставалась спокойной. Она подсознательно чувствовала, что своей наглостью и желанием сражаться понравилась Урсуле — должно быть, та хотела, чтобы и ее ведьмы иногда были хоть более-менее боевыми.

— Разумеется, — кивнула Дараэлла. — Обманула! Ты сказала ему, что снимешь с него полог неудачи, а перед этим сама прокляла! Потому, с магической точки зрения, и речи быть не может ни о каком договоре — потому что ты не сделала ничего хорошего. А магия так не работает!

Работает, если очень постараться, но Урсула-то этого не сделала.

Впрочем, судя по всему, последнее ее оскорбило.

— Это я, по-твоему, прокляла его на неудачу?! — прорычала она, подаваясь вперед. — Я заколдовала, ты полагаешь, невинного юнца, обрекла его потонуть в море либо сейчас, либо лет через пятнадцать, когда он покажется мне достаточно сильным и красивым? Вот как ты думаешь о морской владычице?!

Море заревело так, словно Урсула собиралась похоронить их под толщей воды сию же секунду — но практически сразу притихло, а осьминог стремительно пошел под воду.

— Магия считает тебя морской ведьмой! — прокричала напоследок Урсула. — Но не думай, что я не вернусь, а у этого не будет последствий! Я найду, как вернуть свое, вольная! Но знай, я играю по правилам. Я честная ведьма и, надеюсь, ты тоже! А причина страданий этого мальчишки была в деяниях ведьмы, до основания прогнившей ото лжи! И ты скоро с ней познакомишься!

Дара отшатнулась, почувствовав, как магическая печать обещания ложится на нее. Проклятая Урсула, заковала все-таки в кандалы собственных условий! В том, что она вернется, Дара даже не сомневалась — но им следовало как можно скорее причалить к берегу и спасти хотя бы экипаж корабля, даже двух кораблей. Потому что, если вдруг Урсула вздумает вновь отомстить посреди открытого моря, погибнут все, а не только адмирал и его новоиспеченная жена.

Голова у девушки закружилась, и она с облегчением осела на руки подоспевшему супругу. Не то чтобы очень хотелось оказаться в объятиях Геора, но, по меньшей мере, он сейчас был понадежнее солдат, достававших оружие.

— Назад! — прокричал он, очевидно, кому-то из них. — Сколько я должен повторять, что эта леди теперь — моя жена, и ни в какой трюм она не пойдет!

Недовольное ворчание было единственным, что подчиненные могли противопоставить слову адмирала, но сквозь бормотание донесся и звонкий голос.

— Как жена? Граф Каннингем, что вы себе позволяете!

Женский звонкий голос.

— Мне кажется, — пробормотала Дара куда-то Геору в плечо, — женщины на корабле к несчастью.

— Даже не смей в этом сомневаться, — пробормотал Каннингем. — Эта — точно не на удачу!

Глава третья

— Я требую немедленных объяснений! — не унималась женщина. — Геор! Как ты посмел? Когда? И… Небеса, на ком? На какой-то… приморской девке!

— Я думаю, — ледяным голосом произнес Геор, — сейчас не время и не место вести подобные разговоры. Будь добра, вернись обратно в свою каюту.

— В свою каюту?! — Дараэлла услышала истеричные нотки. — Чтобы в следующий раз узнать, что ты кем-нибудь еще обзавелся? Это невыносимо! Твои солдаты должны были убить эту мерзкую девку раньше, чем она ступила на палубу нашего корабля!

Нашего корабля? Что-то Дараэлла не помнила, чтобы "Джугарт" принадлежал графу Каннингему, а уж тем более какой-нибудь его любовнице, или кого он там с собой возит?

Она уверенно столкнула руку Геора, доселе спокойно лежавшую на ее талии, и стремительно повернулась к той, кого восприняла за соперницу — то ли чтобы заявить, что адмирал ей и даром не нужен, но все-таки дважды уже обязан ей жизнью, то ли убедиться в том, что незнакомка все равно не сравнится с горной ведьмой, и потребовать от нее сойти с корабля в ближайшем порту.

Но слова так и застряли у Дары в горле, когда она поняла, кого видит перед собой. Оба варианта реакции были моментально отброшены в сторону. Гордые фырканья в этой ситуации выглядели бы по меньшей мере странно, а что ж до того, что простая женщина никогда не сравнится с горной ведьмой, ну так дама, наряженная в траурное бордово-черное платье, не была простой.

— Раз уж так сложилось, — подал голос Геор, должно быть, чувствовавший напряжение между женщинами, — то я, пожалуй, представлю вас друг другу? Это леди, — это слово он произнес с нажимом, — Дараэлла, моя супруга. А это моя мать, графиня Лисандра Каннингем.

— Не скажу, — фыркнула Лисандра, — что мне очень приятно любоваться на леди, которую ты себе выбрал.

Дараэлла смерила графиню Каннингем таким взглядом, от которого давно уже было проваливаться под землю. Или хотя бы возвращаться в каюту.

— Я тоже совсем не уверена, — усмехнулась Дара, — в том, что это приятная встреча. Но мне надо будет попросить перед Урсулой прощения. Она действительно очень тебе помогла, любимый, — последнее прозвучало так, что Лисандра аж дернулась от отвращения, а Геор, до сих пор ничего не понимая, только ошеломленно заморгал. — Ведь ты бы наверняка умер без ее помощи. Не так ли, графиня?

Отмахнувшись от адмирала, совершившего попытку остановить ее или хотя бы придержать за руку, Дара уверенно двинулась к своей новоявленной свекрови и остановилась в метре от нее. Лисандра вскинула голову, кажется, подсознательно бросая невестке вызов. Но Даре было что сказать. Может быть, графиня Каннингем и не знала, кто такая Морская Жемчужина, кем она была, прежде чем освободилась от оков гор и оптравилась в море, но Даре-то была известна история ее оппонентки до того, как она заполучила графский титул.

— Почему вы не помогли своему сыну? — задала Дара единственный вопрос, на который сама ответить не могла. — Вы ведь понимали, чем все это для него обернется? И знали, что надо делать, чтобы не нужны оказались никакие посторонние ведьмы.

Уважительное "вы" с огромным трудом срывалось с уст Дараэллы — ей и вовсе хотелось ударить эту женщину, а лучше выбросить за борт. Пусть бы сама и рассчитывалась с Урсулой!

— Почему я должна знать об этом? — гордо вскинула голову Лисандра. — В перечень обязанностей любящей матери не входит предсказание смерти своего ребенка. Если б я знала, как помочь Геору…

Дара ухмыльнулась.

— Разумеется, знала.

— Геор! — воскликнула Лисандра. — Я не понимаю, что твоя супруга от меня хочет, но этот досужий разговор мне надоел. Я вынуждена…

Она попыталась уйти, но Дара вовремя поймала женщину за руку, не позволяя ей уйти.

— Дараэлла! — Адмирал, кажется, потерял остатки терпения. — Дараэлла, отпусти мать. Мы…

— Отпустить? Ну уж нет! — покачала головой Дараэлла. — Если уж следовать закону, любимый, я вообще должна надеть на нее ошейник и оттащить к властным… Впрочем, почему? Нет! Ведь она уже откупилась от своих грехов, не так ли?

Лисандра отпрянула, с ужасом глядя на свою невестку.

— Да как ты смеешь, мерзкая…

— Замолчи! — на ведьминском выдохнула Дара и с довольством человека, подтвердившего свои подозрения, увидела, как нехотя замолчала Лисандра. — Разумеется, знала, — повторила Дараэлла. — Каждая горная ведьма, сбежавшая из своего клана и не заплатившая выкуп собственным даром или своей клятвой, знает, что ее ребенка будет преследовать череда неудач. Проклятье снять можно, но это должна сделать другая очень сильная ведьма… Впрочем, может и мать, если отречется от своего дара. Но кто ж добровольно откажется от чар, не так ли, графиня?

Геор ошеломленно посмотрел на Лисандру.

— Мама?

— Я не представляю, что говорит эта…

— Представляете-представляете. Если уж я, рядовая молодая ведьма, в курсе, то как о подобных подробностях может не ведать бывшая верховная?

Геор даже свое "мама" повторить не смог, но, судя по паузе, смысл словосочетания "верховная ведьма" прекрасно понимал. Взгляд у него, по правде говоря, был как минимум ошеломленным, и Дараэлла позволила себе победно улыбнуться, утверждаясь в собственной правоте.

Даже сыну не сказала!

…Что ж, зато теперь Дара прекрасно понимала, на кого так похож Геор и почему полностью соответствует идеалу любой горной ведьмы. Ведь чем сильнее ведьма, тем красивее она — и тем больше похожа на божество, которому они поклонялись. Чем сильнее ведьма, тем синее глаза, бледнее кожа да волосы черней — их магия удивительным образом выплескивалась и во внешности, и только слепой глупец не узнал бы сильную горную ведьму. Только сумасшедший поверил бы, что Дара прячет уродство под повязкой, если б знал, какой дар принадлежит ей от природы! Ведь горные ведьмы славятся не только своей магией.

Красота, от которой не отвести очей! И необходимость пожертвовать чем-нибудь, чтобы сбежать из гор и быть свободной, иметь право любить мужчину. Коль уж сбегаешь, рано или поздно все равно заплатишь. Пусть не отдашь ни красоту, ни силу, так заберут удачу у ребенка.

Откупить просто. Отдать свою силу, стать обычной женщиной — больше кожа не будет без единого изъяна, больше старость не станет обходить стороной, а когда-то появятся седые волоски, да и синева глаз выцветет с возрастом… Но зато ребенок станет удачлив вдвойне. Магия матери потечет в его жилах, и дитя ведьмы, не важно, мальчик или девочка, сам пропитается магией.

Если бы Дара встретила Геора в менее опасной ситуации, она бы поняла, что он — сын горной ведьмы. Эта безграничная морская синева глаз, загорелая, но не огрубевшая кожа, словно ее не терзали морские ветры, иссиня-черные волосы и, должно быть, красивое тело — но Дара ж отвернулась, не смогла, когда он переодевался. Несомненно, в сына горной ведьмы трудно не влюбиться. Они обладают не только особенной красотой, не превращающей их в женоподобное существо, а и странным притяжением, которому поддаются почти все женщины, и сестры по дару их матерей тоже.

Дара однажды видела сына горной ведьмы — только вольной горной ведьмы, обладателя таких же ярких, сияющих глаз, задорной улыбки и того, что на суше зовут харизмой. Ей было не больше пяти лет, когда он в последний раз приезжал в гости к родственницам к ним в горы, и ни одна ведьма не посмела бы его остановить. Был божественно красив — и умен, Дара знала.

Ей хотелось верить тогда, в детстве, что тот мужчина, с которым она перекинулась разве что парой слов, был ее отцом. Выбирать мало из кого приходилось, а мама никогда не рассказала бы правду. Горным ведьмам, оставляющим дочерей в клане, нельзя делиться историей их рождения. Но тот мужчина подарил ей серебряный медальон, который Дара по сей день носила на шее.

Говорили, где-то есть еще золотой и бронзовый — триада, источник ведьминской силы. Три медальона, которым нельзя находиться вместе, иначе магии будет слишком много, чтобы выдержал этот мир. Три медальона, которые, если собрать их вместе, соединят два параллельных мира — старый и новый. Но это были легенды…

А Дара видела живого ведьминого сына. И его мать, до сих пор красивую… Молодую, если сравнивать с ее реальным возрастом.

Лисандра была их верховной, когда Дары еще и на свете не было. Лист с ее портретом не выдрали из их книг, потому что Лисандра считалась погибшей. А она сбежала, унесла с собой магию и молодость, а горам не отдала ничего, кроме удачи своего сына.

И сколько ж Урсула уничтожила сирен, должно быть, просто пешек в ее руках, чтобы насытить Геора ведьминой магией и вернуть ему то, что не хотела отдавать матушка? Лисандра была сильной ведьмой, а значит, не одна хвостатая рабыня была безжалостно принесена в жертву… Дикость, к которой никогда не прибегали горные.

Или Дара чего-нибудь о своих сестрах не знала. Община у них была не из самых откровенных.

— Хорошо по свету ходить было, когда знала, что твой сын как не в море утонет в штиль, так подвернет ногу, упадет на ровной дороге и на смерть сломает шею? — кривясь, спросила Дара. — Или это только меня волнуют такие смешные вопросы? Действительно! Кого ж интересует та совесть, такое излишество, глупость — да и только!

Лисандра наконец-то сумела взять верх над своими эмоциями. Гордо вскинув голову, она взглянула на сына и заявила:

— Уж не ведаю, зачем ты женился на этой хамке, но сердцу, сын мой, тоже можно приказать. Ты столь же вспыльчив, как и твой покойный отец, и ты отлично помнишь, куда это его привело. Но, если вдруг ты захочешь, наш король, полагаю, примет прошение о разводе. Ты сможешь освободиться от этих пут. А лучше, — Лисандра усмехнулась, — сделай это сейчас, и да будет море нашим свидетелем!

Дара видела, как вспыхнули глаза графини — колдовала, зараза! Она и сама с трудом успела повернуться к Геору, чтобы понять, что уже поздно. Если Лисандра сейчас прикажет своему сыну выбросить молодую жену за борт, тот, должно быть, подчинится. Горные ведьмы умеют подменять мысли, а Дара не знала, насколько сильна до сих пор бывшая верховная и как трудно будет вытолкать из сознания Геора то, что вложит ему туда мать.

Адмирал несколько секунд пристально смотрел на свою мать, потом резко схватил Дараэллу за руку и потянул к себе.

Неужели и вправду…

Дара вдруг почувствовала, что у нее совсем не осталось сил. Она столько колдовала, да и потом, разговор с Урсулой дорого стоил…

Она с ужасом осознала — если Лисандра заколдовала-таки Геора, то она может рассчитывать разве что на то, что выцарапает ему глаза.

Мужчина крепко обнял Дару за талию, так, что она на мгновение подумала, что вот-вот задохнется, и потянул за собой. Девушка уперлась было рукой в его грудь, но запоздало осознала — а ведь борт, за который удобнее было бы вышвыривать барышню — в смысле, более близкий, — находился в противоположной стороне. А Лисандра не может быть настолько наивной, чтобы убедить сына протащить супругу по всему кораблю, чтобы сбросить ее за борт более зрелищно!

Да и трюм, в который ее могли бы запихнуть, находился немного дальше.

— Геор! — воскликнула Лисандра, тоже заподозрив неладное, — что ты делаешь? Неужели ты не послушаешься моего совета?!

— Ты проявляешь слишком много настойчивости, мама! — отозвался мужчина. — Я отвожу свою супругу в каюту, тебя что-то смущает?

Дара заставила себя расслабиться. В какой-то момент она даже подумала, что Геор — не такой уж и плохой вариант. Как минимум ведьминское колдовство действует на него не так хорошо, как на остальных мужчин — а это уже дорогого стоит! Не слишком приятно быть замужем за человеком, который по приказу твоей сестры по дару встанет на голову и одним уверенным толчком ноги спихнет тебя с ближайшей горы в пропасть.

Сейчас же если Геором и руководила какая-то магия, то только магия женской красоты. По крайней мере, Дара могла судить по тому, как его рука то и дело соскальзывала чуть пониже талии — и в последний раз, перехватив взгляд Лисандры, Дара даже не стала возвращать мужскую ладонь на место и то ли сделала вид, то ли вправду была польщена его вниманием.

— Геор! — воскликнула Лисандра. — Эта девка тебя заколдовала! Неужели ты не понимаешь, насколько опасно доверять ведьме! И что о нас скажут в обществе?!

Геор отпустил супругу, шагнул к матери и, смерив ее недовольным взглядом, ядовито произнес:

— Мама, как ты думаешь, а что о нас скажут в обществе, если я на глазах у всех солдат вдруг, как завороженный, пройдусь по палубе и вышвырну за борт свою новоиспеченную жену? А вообще, не вижу никакого диссонанса! Помнится, папа женился на дворянке? Из этого, — он покосился на Дару, — я делаю вывод, что горная ведьма — это все равно что дворянский статус, только несколько специфический. Или ты, о ужас, обманывала отца все эти долгие счастливые годы вашей совместной жизни?

Лисандра аж посерела от возмущения, и Дара наконец-то заметила явные следы старости на ее лице. Нет, никто не вечен, и даже верховная горная ведьма, столько лет обманывающая магию, не могла хранить свою красоту, не подпуская к себе близко прожитые годы. И сила ее, наверное, угасала — ведь, в отличие от Дараэллы, Лисандра больше не могла обратиться к горам напрямую, она так и не отдала им свой долг. И не отдаст, даже если к горлу ее сына приставят нож и пообещают убить его, если ведьма не откажется от силы.

Нет, Дара не могла сказать, что она разбиралась в людях лучше всех на свете, но о своей свекрови кое-что могла сказать с большой уверенностью.

Своего сына Лисандра Каннингем не любила. Может быть, относилась к нему, как к игрушке, как к средству достижения целей, испытывала некую привязанность, предположительно, даже искреннюю, выстраивала его жизнь по шаблону, который считала идеальным, но любить? Нет! Эта женщина вряд ли была способна на настолько высокое чувство! Материнство для нее значило совсем не то, что для многих других женщин.

Материнство было ее откупом и ее гарантией.

— Что это ты задумался об обществе, — прошипела Лисандра, только сейчас заметив, что на них действительно подозрительно косятся блуждающие по палубе солдаты, — не тогда, когда каким-то чудом повенчался с дворовой девкой?

— Так была ж приморская! — не удержалась Дараэлла. — Я так быстро меняю свой статус?

— Замолчи! — выкрикнула Лисандра и тут же повернулась к сыну и жалобно завела: — Ну неужели ты не понимаешь, чем все это закончится? Почему ты не подумал о репутации прежде?

— Понимаешь, мама, — скривился Геор, — в случае, когда тебе голову пытается откусить какая-то морская зараза, а сирены приглашают в увлекательное путешествие на дно, репутация стоит несколько дешевле жизни.

— Твой отец перевернулся бы в гробу за такие слова!

— Мой отец оказался там, потому что слишком много думал о чести! — возмущенно воскликнул Геор. — Сколько военных кампаний оказались неудачными только потому, что он боялся выйти с запятнанным воротничком или швырялся своими перчатками направо и налево только потому, что какую-то проходившую мимо леди приглашал на танец кто-то другой?! И это будучи уже женатым! Нет уж. Пусть моя честь будет хоть вся изляпана чернилом, но пятен из веществ похуже на ней не будет.

— Не смей! — воскликнула Лисандра. — Не смей так говорить о сво1 м отце! Я — твоя мать, и я имею право…

Геор, кажется, почувствовал на себе излишне подозрительные взгляды, стремительно обернулся и столкнулся взглядом с каким-то военным чином с корабля — по крайней мере, Дара именно так могла определить строгого усача, вытянувшегося в струнку при первом же адмиральском взгляде.

— О, — Каннингем вздохнул. — Полковник Тиам…

— Вы нуждаетесь в помощи? — поинтересовался полковник. — Возможно, приказать солдатам сопроводить Жемчужину…

— Прикажите солдатам, — строго ответил Геор, — не смотреть на мою супругу, как на предмет их мужского интереса — и не приближаться к ней по мере возможности. А еще… Распорядитесь, чтобы графиню Лисандру проводили в ее каюту. Ей дурно. С супругой же я разберусь сам, — и, сопровождаемый ошалелым взглядом полковника, он отвернулся от матери и спешным шагом направился к Дараэлле.

Нельзя сказать, что Геор взял ее под локоть так, как полагается с молодой супругой, пугливо осматривающей корабль, на котором впервые — но Дара на этот статус и не претендовала, а Геор, по крайней мере, не поддавался на постороннее магическое влияние. Это означало как минимум то, что ожидать от него каких-нибудь непредсказуемых танцев с ножом в руках среди ночи не следует.

А если влияние будет очень серьезным, Дара почувствует и сама.

На сей раз мужчина не втолкнул ее в каюту, а просто предложил войти первой, шагнул и сам следом и закрыл дверь на ключ — девушка слышала, как что-то два раза неприятно щелкнуло. Замок?

Впрочем, куда она сбежит? Закроет он дверь или нет, а у Дараэллы было очень мало альтернатив. И, если уж вспоминать о девичьей чести, на которую — девушка даже не сомневалась! — посягать все-таки будут, то лучше терять ее в постели с мужем, чем на палубе с солдатами.

Или с пиратами где-нибудь в трюме.

Проклясть сейчас она все равно никого не сможет, для того, чтобы полноценно восстановиться, надо поспать и как минимум поесть.

— Я предлагаю изменить условия нашего договора, — вдруг произнес Геор, и Дара стремительно повернулась к нему.

— Договора? — с усмешкой переспросила она. — Ты все еще собираешься его придерживаться? Что б ты мне ни предложил, я за вариант вышвырнуть твою мать за борт к Урсуле, и пусть себе разбираются вдвоем. В конце концов, их магия должна сочетаться.

— Прекрати, — отмахнулся Геор. — Моя мать бывает жесткой, но она не такая уж и плохая. По крайней мере, получше некоторых других… И отца она искренне любила…

— Пока не погубила…

— И заботится обо мне…

— Заботилась бы — отдала бы магию! — возмутилась Дара.

— Но ведь она не просто так вышла со мной в море, — возразил Геор. — Уверен, она собиралась помочь. Просто у нее, скажем так, были определенные виды на мою женитьбу…

— Да я даже не сомневаюсь! — отмахнулась Дараэлла. — Но не переживайте. Я не буду мешать вашему семейству. Как только мы окажемся на берегу, я смело отправлюсь в тюрьму, а ты со своей распрекрасной матерью-ведьмой будешь продолжать здравствовать в походах! Только не забудь, она — не свободная, и как только ее сила исчерпается окончательно, ничего она Урсуле сделать не сможет. А пополнить неоткуда, горы откажут ей в услуге. Аккурат до твоей смерти!

Геор вздохнул.

— Вот об этом-то я как раз и хотел поговорить. Сядь.

Женское упрямство требовало заявить, что садиться она не будет, но у Дары и вправду дрожали ноги, потому она примостилась на краешке адмиральской койки и с опаской взглянула на своего супруга.

— У меня, как ты уже понимаешь, довольно властная мать.

— Я заметила, — кивнула Дара. — А моя собственная мама может еще довольно многое о твоей рассказать. И тетка. И старшие сестры. Хочешь?

— Спасибо, — скривился мужчина, — не надо. Так вот, как я уже говорил, у моей мамы есть планы на мою жизнь. И у Урсулы, как ты заметила, тоже. При всем уважении к лучшим из тех невест, которых мне предлагали, вряд ли есть хоть одна, способная запихнуть этого осьминога обратно в воду и… — адмирал скривился, — И заткнуть рот моей матери, когда будет нужно. А нужно, поверь мне, бывает достаточно часто. Ты же молода…

И будет ею лет через пятнадцать тоже — это Геор по матери должен знать.

— Красива…

Даже не обсуждается, все горные ведьмы красивы.

— Достаточно умна и властна, раз два года держала в узде эту так называемую команду, — протянул Геор. — И, мне кажется, легко освоишь все придворные манеры.

Дара усмехнулась.

— Ну?

— Так почему бы не перевести наш фиктивный брак, скажем так, в полноценный?

— Зачем тебе это? — вздохнула Дара. — Зачем тебе какая-то ве… пиратка в семействе?

— Потому что у свободных горных ведьм рождаются счастливые и одаренные дети, которых в горы никто обратно не зовет, — пожал плечами Геор. — Потому что ты, повторюсь, красивая и умная — и можешь дать отпор моей матери. А мне, так или иначе, нужна спутница в жизни, и выбирать среди блондинистых куриц, подсовываемых матушкой, я не желаю.

— А еще, — продолжила Дара, — ты боишься, что Урсула вернется, если поймет, что наш брак недействителен.

Подумал головой? Да неужели!

Она и сама этого боялась — ведьма не настолько глупа, чтобы не почувствовать разницы между подставой и реальными отношениями.

— Предположим, да, — подтвердил Геор. — Мне не хочется, чтобы Урсула вернулась. Но есть еще одна причина, по которой мне бы хотелось… откорректировать условия нашего договора.

Дараэлла поймала на себе откровенно голодный взгляд и вздохнула.

— Если ты надеешься, что…

— Не надеюсь — так оно и будет, — покачал головой адмирал. — Полноценная, нормальная семья, — он сделал шаг в направлении Дары. — Лучше меня, при всем уважении, тебе никто не попадется.

Дара скривилась.

— Нет-нет-нет!

— А если я скажу, что на берегу не сдам твой экипаж в тюрьму, а отпущу их на свободу?

— Лжешь!

— Поклянусь по-ведьмински, — пообещал Геор.

Дара поднялась с его кровати и отступила к стене.

— Ты не посмеешь меня тронуть!

— Силой? Разумеется, нет! — воскликнул он. — Я ж не совсем еще сошел с ума! Но, дорогая, — он протянул к ней руки, — подумай, какая выгодная сделка? Ты — графиня, твои люди — на свободе… У тебя даже будет шанс поиздеваться над моей матерью. Ну так что? Ты согласна?

В эту конкретную секунду Дара была согласна ударить Геора коленом и выскочить из каюты, но… На самом деле выбора-то у нее не было.

Глава четвертая

…Мама говорила, что красота горной ведьмы способна задурить голову кому угодно, хоть простолюдину, хоть королю, хоть самому доброму на свете человеку, хоть самому жестокому. Горных ведьм не казнят, палачи сходят с ума от любви раньше, чем успевают занести топор над головой коварной колдуньи.

Верила ли Дараэлла? Отчасти. Она знала, что не все мужчины настолько глупы, как их учили считать, а еще понимала, что быть свободной ведьмой не так хорошо, как полагали все ее сестры. Да, Дара могла не думать о том, что там решат горы, почувствовав ее колдовство, но и ответственность ложилась только на ее плечи, и поделиться этой тяжелой ношей было не с кем.

Потому она уяснила одно правило: хочешь жить спокойно, никому не показывай, что ты красива. Можешь быть сильной, смелой, уверенно распоряжаться чужими судьбами, и мужчины будут воспринимать тебя за свою. Усмехайся, поправляя повязку, и говори, что прячешь страшные шрамы от посторонних взглядов — для них станешь непригодной, как женщина, перейдешь в другую категорию. Пугай тех, кого не отталкивает даже уродливая внешность.

Как только станешь в их глазах красоткой, они забудут про ум, про силу и про власть. С того момента станут смотреть исключительно как на приложение к своей постели.

И эта же мысль сейчас сверкала в синих глазах Геора. Нет, оно, конечно, приятно, что внешность Дары заворожила его больше, чем слова его же драгоценной матушки, но она — не кусок мяса и не предмет сделки. Смысл быть вольной, если раздавать свою любовь направо и налево? Тем более, где гарантия, что Геору она не наскучит на третий день, а потом тот наплюет на все, что обещал, и не отдаст команду под суд?

— Не томи, — адмирал криво усмехнулся. — Ненавижу ждать.

— Я заметила, — сверкнула глазами Дараэлла. — Ты уж больно нетерпелив… Но разве ты не знаешь, что такое горная ведьма?

— Куда ж мне, бедному, — хмыкнул Геор. — Но ты ведь расскажешь?

— О, — она заулыбалась. — Я? Разумеется, я расскажу, — Дара шагнула к нему на встречу — и нисколечко не удивилась, когда мужчина заключил ее в теплые, сопровождаемые солоноватым ароматом моря объятия.

Да, это было приятно. И Геор, в принципе, мог стать мужчиной, в которого она бы влюбилась. Но по доброй воле, а не потому, что какой-то заносчивый адмирал вздумал, что заслужил ребенка от горной ведьмы!

— Горная ведьма, — прошептала Дара, едва ощутимо прикасаясь губами к скуле Геора, — всегда должна быть красива. Я не знаю, куда они девают неодаренных девочек, что делают с теми, кто родился недостойным этого звания… Может быть, отдают отцам, если эти отцы все еще живы, как и сыновей. А может, сбрасывают с высоких скал… Все решает верховная, и если она добра, то любой ребенок имеет право прожить свою жизнь. Ведь не все красивые женщины были красивыми младенцами, не так ли?

Геор только усмехнулся в ответ. Его пальцы спешно скользнули по пуговицам ее рубашки, но Дара вывернулась из рук супруга и оказалась у него за спиной. Ее ладони легли на его лицо, закрывая глаза, и ведьма тихо прошептала на ухо:

— Не спеши… Кому интересна спешка? У горных ведьм много времени. И у тех, кто завоевал их сердце, его тоже сполна. Ведь и сами горные ведьмы, и их любимые мужья, и рожденные в наполненном любовью браке живут долго, очень долго. Дольше, чем обычные люди…

Геор попытался вывернуться так, чтобы вновь поймать Дару, но она всякий раз ускользала, оказываясь у него за спиной.

— Не торопись, адмирал, — усмехнулась она, теперь оставляя следы легких поцелуев на шее. — Горные ведьмы — как дикие кошки, не скажу, что легко подчинить, но поломать еще труднее. Да и зачем? Кому нужна кошка с перебитыми лапами? Ты ведь хочешь красивую горную ведьму? Сильную, умную, привлекательную… Или тебе достаточно красотки-дуры? Даже если она перегорит очень скоро?

— Красоток без мозгов в голове и среди дворянок хватает, — усмехнулся Геор. — Был бы я свободен по сей день, если б ориентировался на хорошенькое личико!

— Был бы ты свободен, если б на тебе не висело проклятье морской ведьмы… — протянула Дара. — Но наверняка ведь, будь у меня шрамы, пропала бы и ласка в твоем голосе, и интерес в глазах…

— Но ведь то, что ты красотка, не отменяет того, что ты умна? — ухмылка адмирала была расслабленной и спокойной. Судя по всему, он совершенно не ждал подвоха, был свято уверен в том, что Дара — уже согласилась.

Она прижалась к его спине, улыбнулась собственным мыслям — а ведь адмирал действительно был красив, и, может быть, когда-то он сумеет протоптать дорожку к ее сердцу…

Но не так быстро.

— Да, — вздохнула Дара. — Не отменяет… Ведь я действительно не настолько глупа, чтобы растаять от пары нелепых обещаний. Но ты ведь и не надеялся, правда?

Геор не успел и рта открыть — в полумраке каюты сверкнуло лезвие кинжала, и Дара прижала оружие к горлу мужчины.

— Понимаешь, — со вздохом протянула она, — я терпеть не могу, когда кто-то пытается мною манипулировать. А уж тем более предлагает мне разделить узкую корабельную койку. Можешь себе представить, сколько таких охочих было в моей жизни?

— И сколько же попыток, — Геор сглотнул, — увенчалось успехом?

— Ни одной.

— С одной стороны, — он поймал ее за тонкое запястье, — как мужа, меня статистика радует. Но с другой… — Каннингем попытался отвести девичью руку от горла, но его попытка не увенчалась успехом.

— Возможно, тебе неизвестно, — протянула Дара, разжимая пальцы и отпуская кинжал, — но горные ведьмы не только красивые и сильные. Они периодически еще и колдуют.

Лезвие так и продолжило висеть у адмиральского горла.

Геор осторожно поднял руку, потянулся к рукояти кинжала.

— Так значит, ты отвечаешь мне отказом?

Он почти дотянулся до кинжала, опоздал всего на полсекунды, но Даре хватило этого времени, чтобы направить остатки своей магии в острое лезвие.

Кинжал отлетел в сторону и бросился к Геору острием вперед. Каннингем едва успел отпрыгнуть назад и застыл у стены. Оружие прижалось к его горлу, словно жаждало напиться крови, и по шее скатилось несколько рубиновых капель. Адмирал рассеянно провел ладонью по ключицам, оставляя алые разводы и пачкая рубашку.

— Ты, однако, жестокая, — в его глазах сверкало что-то сродни восхищению. — Ты так расправлялась с каждым из своих воздыхателей?

— Так? — Дара изогнула брови. — Однако, ты плохого обо мне мнения, — она коварно улыбнулась.

— А что ж тогда?

— Я не останавливала кинжал, — пожала плечами девушка.

— И сколько же мужчин умерло на твоем кровавом пути? — хотя в голосе Каннингема звучал смех, он на самом деле оставался серьезным. Дара видела — адмирал пытается наконец-то понять, с кем связался. Она, должно быть, не вписывалась в его голове в полноценный образ хорошенькой дурочки. И даже хорошенькой умной женщины, умеющей прятаться за чужими спинами, тоже.

Вероятно, Дараэлла даже не была такой, как мать Геора. Она успела напиться свободы за эти два года, что блуждала по морям. И хотя все ее называли Морской Жемчужиной, Дара знала — она просто вольная, без лишних слов.

— Я убивала только тех, кто понимал иначе, — наконец-то ответила она. — Даже не так… Магия горной ведьмы не всегда поддается объяснению. Знаешь ли, есть моменты, когда сила вырывается на свободу и сама руководит предметами вокруг. Ее не интересует мнение самой ведьмы. А моя сила прекрасно знала, что с нею случится, если я позволю себя поломать. Магия не хочет быть пленницей израненной души, потому защищает ее, пока может.

— Я — не какой-нибудь насильник, — скривился Геор.

— Моя магия это чувствует, — серьезно промолвила Дараэлла. — Иначе ты бы уже был мертв. Понимаешь ли, — Дара оглянулась, отыскала взглядом стул, одиноко стоявший в самом углу, и устроилась на нем, — в отличие от меня самой, моя магия плевать хотела на то, что мои люди погибнут. Она знает, что я сумею спастись, если очень постараюсь. Горные ведьмы сильные, особенно если они свободны. Да, я сама никогда не оставлю тех, за кого поручилась, но она-то ничего не обещала.

Каннингем напряженно улыбнулся. Ему явно не нравилось стоять с ножом у горла, а сила, вложенная в лезвие, напирала, с каждой секундой все приближая и приближая кинжал к пульсирующей жилке. Одно неверное движение, и адмиралу грозила быстрая смерть.

— Хорошо, предположим, твоя магия не в восторге от меня, но убивать все равно не готова, — вздохнул Геор. — А что до тебя самой? Что ты делала с теми, кто пытался к тебе приставать? Твоя команда, должно быть, испытала это на себе.

— Моя команда знала, что лучше ничего такого не делать, — возразила Дараэлла. — Потому они в большинстве своем даже не догадываются, что могло бы им грозить. Просто не лезут. Им ведь страшно… Я обходилась несколькими ранами.

— Например?

— Удар в плечо. Между ребер… Да мало ли куда можно всадить кинжал, чтобы не убить жертву, но серьезно так ей навредить? — развела руками Дара.

— А что, — во взгляде Геора мелькнул какой-то странный интерес, — со мной сделаешь?

Ему словно нравилось стоять у стенки и требовать от нее приговора! Дара вдруг поняла, что мужчина действительно испытывал от этого определенное извращенное удовольствие.

— Да тебе нравится! — воскликнула она.

— Мне частенько не хватает острых ощущений, — согласился Геор. — Они все довольно скучные, эти женщины. А кто не скучный, с тем, извини, опасно для здоровья.

— Так ты нашел себе оптимальный вариант? — вздохнула Дара. — Хорошо. Будь по-твоему… Возможно, я немного тебя поцарапаю. Не больше.

— Боишься за команду?

— Да, но не только.

— А что еще?

— Ну, — Дара ухмыльнулась, — ты можешь предложить что-нибудь интересное взамен на свою жизнь. Или свое здоровье. Ведь тебе не нужны лишние раны, правда?

Геор скривился. Судя по всему, торговаться ему не хотелось.

— Я уже сказал, как ты можешь заплатить за свободу своей команды.

— Мне не нравится это слово. "Заплатить"… Разве жена платит? — Дара закатила глаза. — Жена может попросить своего любимого мужа… Или, к примеру, быть особенно мягкой и нежной с ним, уговаривая. Об этом мы с тобой потом поговорим. Все равно, даже при самых идеальных условиях, нам плыть еще дня три. А горные ведьмы, знаешь ли, дружат с ветром, и если я очень постараюсь, то это время придется растянуть дней до пятнадцати-двадцати…

— Три, — твердо ответил Геор. — Чем скорее мы выберемся из этого моря, тем лучше. Так что насчет перерезания горла? Да? Нет? И почему?

— Нет, — наконец-то согласилась Дараэлла и нехотя признала: — Ты не такой уж и плохой. Возможно, я даже захочу быть послушной и ласковой женой. Но сейчас… Сейчас у меня совершенно другое желание.

Геор перехватил ее серьезный, уверенный взгляд и с опаской уточнил:

— И какое же?

Кинжал, будто поддерживая его, отлетел на несколько миллиметров от горла.

— Предположим, — хитро протянула ведьма, — я хочу отдельную каюту?

Геор помрачнел.

— У меня на корабле не два десятка пиратов, а несколько сотен человек, — строго произнес он. — Ты понимаешь, о чем ты просишь?

— Не хочешь подвинуть нескольких солдат? Или поселить двух полковников в одной каюте? — с усмешкой произнесла Дара. — Убеди меня, чтобы я отказалась от этой идеи.

— Тогда убери кинжал от моего горла, — вздохнул адмирал. — А то аргументировать что-либо не так-то просто, когда своя же жена пытается прирезать…

— Возможно, тебе стоит искать причины в себе?

— А может, подумать о том, на ком я женился? — парировал мужчина. — Но пусть, — он отодвинул кинжал от горла на полсантиметра и, успокоившись, произнес: — Повторюсь, у меня на корабле не десять и не двадцать человек. И если ты можешь убедить несколько пиратов в том, что ты — опасная женщина, от которой лучше держаться подальше. Но мои люди могут быть несколько более упрямы. Хотя бы в силу их довольно большого количества…

Дара почувствовала, как порозовели ее щеки.

— И мне не надо, — продолжил Геор, — чтобы к моей супруге штабелями ходили непонятливые солдаты и даже военные чины, а она не знала, как от них отбиться. Женщина должна быть рядом с мужем!

Ведьма раздраженно дернула рукой, и кинжал, едва не царапнув шею адмирала, отлетел обратно к ней. Девушка схватила оружие, но спустя мгновение раздраженно отшвырнула его на пол.

— Я знаю, чего я от тебя хочу, — твердо произнесла она. — Я хочу, чтобы в нашей семье были равные права.

Адмирал так посмотрел на Дараэллу, словно большего бреда не слышал за всю свою жизнь.

— Чего ты хочешь?!

— Равные права, я ведь сказала, — пожала плечами она. — Ты хочешь, чтобы у нас был нормальный брак, не просто так, правда? А потому, что боишься — Урсула придет за тобой, как только мы разбежимся. Разойдемся, как в море корабли…

— Я не…

— Ты да, — отрезала Дара. — Ты смотришь на меня, как на свою вещь — дорогую, красивую, но все-таки вещь, — хотя бы не женаты даже суток, а причиной нашего брака был твой долг перед ведьмой. Я представляю себе, чем это закончится, когда мы выйдем на берег. Я не привыкла быть рабыней. Хочешь строить полноценную семью? Замечательно. В таком случае, мы с тобой на равных.

— Ты хочешь это за кинжал? — изогнул брови Геор.

— Нет, — ответила она. — За кинжал ты всего лишь будешь спать на полу. А я — на твоей кровати, — она плавно поднялась со стула, на котором сидела, и медленно подошла к Геору ближе.

— Значит, за нашу счастливую семейную жизнь?

— За нашу счастливую семейную жизнь, — Дара остановилась напротив Геора и положила руки ему на плечи, — ты отпустишь моих людей, когда мы прибудем на сушу. Чтобы тебе не было так обидно, они поклянутся на крови, что больше не будут заниматься противозаконной деятельностью. Только честный заработок и честная жизнь.

— Тогда откуда здесь появляется равноправие?

— О, — ладони Дары скользнули по шее адмирала, и она подалась вперед — так, чтобы смотреть ему глаза в глаза. Мужчина, в очередной раз сдаваясь перед красотой горной ведьмы, обнял ее за талию. — А равноправие в нашем семействе будет за то, что я не расскажу Урсуле, что никакой морской ведьмой себя не считаю.

Геор аж закашлялся от неожиданности, но руки не убрал. Дара чувствовала исходящее от него тепло — и с трудом сдерживала рвущуюся почему-то на свободу улыбку. В адмирале было что-то… Настолько завораживающее, что даже она, горная ведьма, поддавалась его влиянию. Казалось, стоило посмотреть несколько минут в его глаза — и можно потеряться, забыть о том, что собиралась от него требовать.

— Тогда пострадаем мы оба, — предупредил Каннингем.

— Тебе так трудно признать женщину равной себе?

Он явно задумался. Пауза затянулась, и Дара уже ждала, когда Геор, осознав, что ее силы на исходе, просто вышвырнет ее прочь из каюты и прикажет своим солдатам сопроводить молодую супругу в трюм. Но раз умирать, так с музыкой, и она не собиралась забирать свои слова назад. Нет еще такого адмирала в этом мире, который переиграл бы горную ведьму!

- Я согласен, — вдруг произнес Геор.

— Ты…

— Согласен, — твердо повторил он. — Равноправие и твои законопослушные пираты на свободе. Но спать на полу я не буду.

— Я тебе, кажется, говорила, что счастливая семейная жизнь и принуждение — это несколько разные вещи.

Адмирал закатил глаза.

— Я не какой-то ненормальный и не извращенец, и, если тебе действительно надо время, оно у тебя будет. Пока мы не доберемся до суши.

— А потом?

— А потом вступает в силу мое условие, — протянул Геор. — Твои пираты получат свободу, если ты согласишься стать полноправной графиней Каннингем и отправиться вместе со мной в нашу счастливую семейную жизнь. Откажешь — я тебя отпущу. Они предстанут пред судом и, коль уж такие честные, будут освобождены им. Или нет, если ты несколько преувеличиваешь заслуги этих прелестных мужчин. Ну так что? Это не противоречит твоим требованиям?

— Не противоречит, — решилась Дара.

Чтобы вырваться из плена чужой магии, должно быть, подсознательно выплетаемой вокруг нее, пришлось тряхнуть головой. Геор был непозволительно близко, и Дара смотрела ему в глаза, чувствуя, что следовало бы отвернуться, а то и отступить на несколько шагов назад. Но она не привыкла сбегать от опасности. Разве какой-то мужчина может заворожить горную ведьму?

Казалось, Каннингем прекрасно знал, как он влияет на женщин. Он теперь куда увереннее потянулся к ее губам, и Дара сама не поняла, когда этот поцелуй успел начаться. Реальность словно перемешалась в ее голове с вымыслом, а когда девушка силой воли заставила себя вернуться в привычный мир, уже оказалась в чужих теплых объятиях и отвечала на беглые, быстрые поцелуи.

Небеса, за кого она вышла замуж?!

Геор, казалось, с трудом прятал улыбку. Он сгреб Дару в охапку, усаживая ее к себе на колени, и оставлял короткие следы-знаки на ее шее, невидимые для постороннего взгляда. Девушка чувствовала, как чужая магия, едва ощутимая, но все равно висевшая в воздухе, опутывает ее, сковывает по рукам и ногам, затягивает все глубже и глубже в неизвестную яму.

Колдун проклятый!

И все же, хотела Дара того или нет, но она поддавалась. То ли Геор был настолько сильным колдуном, то ли действительно нравился ей, как мужчина, но предательские мысли, что можно было бы и не противиться, все равно ведь муж, слишком прочно поселились у девушки в сознании.

Она усилием воли заставила себя отпрянуть и прижать палец к его губам.

— А как же, — все еще тяжело дыша, прошептала Дараэлла, — твое обещание дать мне время?

— Так разве ж это недобровольно?

— Вот как… — Дара знала, что в ее глазах вспыхнуло ведьминское колдовство — и оно же отобразилось во взгляде Геора. Мужчина словно подсознательно копировал все ее приемы, так легко сводившие глупцов с ума…

Проклятье!

Она с такой силой оттолкнула Геора, что тот откинулся назад и больно ударился затылком о стену. Но Дараэлла уже спорхнула с его колен и отскочила в сторону. Если и не схватилась за оружие, то только потому, что уговорила себя проявить сознательность и не провоцировать Каннингема на очередные эмоции.

…Мама говорила, никогда нельзя пугать горную ведьму. Когда у нее вырабатывается адреналин, это может привести к очень плохим последствиям. Магия начинает генерироваться самостоятельно, не прислушиваясь к голосу разума, и ведьма способна совершенно случайно и убить, и разрушить полгорода. Или полкорабля, если вдруг что.

— Знаешь, — протянула Дара, — мне кажется, нам стоит пообщаться с твоей матерью. Негоже ведь конфликтовать, даже толком не познакомившись.

— Я думал, ты не в восторге от того, что она вообще здесь есть, — пожал плечами Геор. — К чему это…

— Ты колдовал?

— Что?! — возмущенно воскликнул адмирал. — Колдовал?! Я — военный, а не какой-нибудь… — он прикусил язык, очевидно, вспомнив о том, что магия с недавних пор в их стране в почете — с той поры, как оказалось, что король сам некромант, и дочка у него некромантка. И зять, первый советник, тоже. — Нет. Папа не был одарен, мама, я думал, тоже… Она при мне никогда ничего такого не делала.

— И у тебя не было стихийных выбросов магии, ничего такого?

— Нет, — покачал головой Геор. — Ничего. Я вообще ни с чем подобным не имел дела.

— Хорошо, — согласилась Дара. — Пусть так. А ты помнишь, с какой формулировкой Урсула снимала с тебя неудачливость?

— Это было пятнадцать лет назад. Я помню только про морскую ведьму.

Да что ж такое! Почему мужчины могут помнить какую-то ерунду, а такие важные вещи, как снятие проклятий, в их голове не задерживаются? Между прочим, некоторым, вот Геору, например, это может даже стоить жизни!

Но Дара упоминать о том, насколько важную информацию Геор вышвырнул из своей головы, не стала, вовремя осознав, что все равно ничего не изменит. Для начала ей надо самой во всем разобраться.

- А как у тебя было с женщинами? — поинтересовалась вдруг она.

— Ревнуешь? — ухмыльнулся Каннингем.

— Уточняю, чтобы знать, не подаришь ли ты мне вместо свадебного букета другой, куда менее приятный.

— Эй! — Геор явно был возмущен. — Я не какой-нибудь проходимец, тащащий к себе в койку каждую более-менее симпатичную женщину!

— И как они на тебя реагировали?

— Ну, — адмирал то ли порывался хвастнуть успехами, то ли стеснялся рассказывать о подобном при молодой жене. — Как нормальные женщины реагируют на молодого дворянина с деньгами и высоким положением во дворе?

— Никаких завороженных взглядов, никаких сумасшедших барышень, никаких смертей? — решила детализировать Дара.

— Нет, — отрицательно покачал головой Геор. — Ничего. К чему вообще этот допрос?

Дара вздохнула.

— Просто так. Я пойду… подышу свежим воздухом. А ты посиди здесь.

Она выскочила за дверь, как ошпаренная, захлопнула ее и, не задумываясь, набросила петлю заклинания на дверную ручку.

…За всю свою ведьмину практику Дара уяснила только одно: влияние, которое горные ведьмы оказывают на противоположный пол, ужасное. Свести с ума мужчину вольной колдунье, особенно если она действует подсознательно, очень просто.

А ведьмины дети унаследуют неудачу вместо материнского дара. Должно быть, Урсула просто перерезала все связи между Геором и его матерью, чтобы избавить его от постоянной череды неудач. А спустя пятнадцать лет это колдовство перестало действовать.

Урсула, должно быть, рассчитывала на то, что ее жертве просто вернется неудачливость.

А вместо этого к нему пришла материнская магия.

Глава пятая

Дара никогда не испытывала особенных проблем с сердцем; ее не мучила отдышка, перед глазами не плыло от волнения. Да что там, как любая молодая здоровая девушка, она даже не задумывалась обо всем этом перечне проблем, просто жила, как жилось, и занималась своими делами.

Но сегодня что-то явно изменилось. Сердце сжималось с такой силой, словно собиралось вот-вот перестать биться, и тяжесть в груди стремительно распространялась на все тело. Дара выбралась на палубу уже ради того только, чтобы подышать свежим воздухом и кое-как прийти в норму, но это все равно удавалось ей очень плохо. Чтобы дойти до края палубы и перегнуться через поручни, глядя в синее море, ей пришлось сделать над собой огромное усилие, и только свежий соленый запах моря позволил наконец-то вернуться в норму. Да, перед глазами все еще все плыло, но Дара кое-как взяла себя в руки.

Надо было найти драгоценную свекровушку и поговорить об этом с нею. Ведь она мать! И должна осознавать, к каким последствиям может привести то, что происходит с ее сыном…

Если б у Дары были дети, она бы ради них кому угодно горло перегрызла. А уж что отдала бы свой дар, так это даже не обсуждалось. Это не просто нормальная, это даже невысокая цена за счастье ребенка! Наблюдать за тем, как сын сначала в детстве падает чаще других, потом в юношестве не может и десятка метров спокойно проехать на лошади, потом, начиная становиться мужчиной, не способен станцевать на балу ни один танец, поучаствовать ни в одном соревновании, знать, что совсем скоро станет еще хуже, и он и шагу ступить не сможет, не наткнувшись на новую опасность…

Она заставила себя выпрямиться и отойти от края палубы. Все-таки, опасное место, и солдаты, мимо которых проходила Дара, смотрели на нее с подозрением, пусть ничего такого и не делали. И как раз вовремя — потому что рядом с девушкой уже возвышался грозный и сердитый, как те острые скалы, что ловили случайные корабли на свои спрятанные под водой шпили, полковник. Тиам, как вспомнила Дара, глядя на его погоны с некоторой опаской.

Тиам ей никакого особенного доверия не внушал. Дараэлла внезапно вспомнила, что здесь она была всего лишь преступницей, даже если и чудом женившей на себя адмирала, и никаких положительных эмоций у его подчиненных совершенно точно не вызывала. Не стоит и удивляться потом, если кто-то выдернет кинжал из-за пояса и попытается ее прирезать.

У полковника был примерно такой вид.

— Здравствуйте, — мягко произнесла Дара. — Вы что-то хотели?

Мужчина смерил ее таким взглядом, что какую-нибудь впечатлительную девицу мог бы им довести до полусознательного состояния. Но Дараэлла осталась стоять на своем месте, не свалилась в обморок и даже не выпала за борт в попытке сбежать от грозного полковника. Все ее мысли убегали к Геору.

Просыпается дар? В самом деле? Должно быть, магия, которую при колдовстве отпускает его мать, теперь возвращается не к ней, а к самому адмиралу… Ведь раньше именно неудачливость сына, а потом и защита Урсулы помогали Лисандре оставаться могущественной ведьмой и пользоваться собственным даром. Неужели она действительно родила ребенка только для того, чтобы откупиться от гор? Но это можно было сделать с первым встречным, а дитя оставить где-нибудь в приюте, так, что никто и не узнал бы о его существовании. Необязательно устраивать такие сложные схемы, имея мужа-графа. Больше того, это очень опасно!

Да и судьбой ребенка так легко не распорядишься.

Не может же быть Лисандра одновременно такой глупой и такой жестокой? А не стоит забывать и о коварстве!

— Хотеть? — заговорил тем временем Тиам, перебивая ее размышления. — От пиратки, каким-то чудом соблазнившей адмирала?

— Я никого не соблазняла, — строго ответила Дараэлла. — Не привораживала и уж тем более не женила на себе силой. Но, прошу заметить, когда граф Каннингем оказался за бортом, ни одна живая душа, кроме меня, не подумала прыгнуть следом за ним и постараться спасти.

— Граф Каннингем — опытный мореходец, и он отлично умеет плавать.

— С сиренами? — ядовито уточнила девушка. — Или, может быть, ему известен секрет выпрыгивания из воды на "Джугарт"? Потому что вы не изволили даже бросить веревку, по которой он мог бы подняться наверх.

— Мы были слишком заняты, — скривился Тиам, — вашими пиратами, которые брали наш корабль на абордаж.

— Подумать только! — фыркнула Дараэлла. — Два десятка пиратов, пытающихся атаковать крохотную лодчонку с двумя-тремя солдатами. Должно быть, экипажу "Джугарта" было очень сложно защищаться в соотношении десять к одному? Ах да! Я и забыла! Ведь десять-то было в пользу вашего корабля!

Презрительный взгляд полковника ее нисколечко не вдохновил. Даже задумываться о том, что творилось у него в этот момент в голове, Дараэлле совершенно не хотелось — она отбросила мысль о том, что Тиам может быть ей сколько-нибудь полезен, уже в самом начале этого разговора.

Нет, надо обязательно поговорить с Лисандрой! Да, графиня Каннингем может быть опасной, но Дара решила, что ей, одаренной ведьме, еще и вольной, бояться точно нечего. Пусть она и устала, но ведь Лисандра прекрасно понимает, что резервы ведьмы до дна практически никогда не исчерпывают. А Дара уже чувствовала, как к ней постепенно возвращались силы. Слабость, возникшая от пребывания рядом с Геором — ну и, должно быть, от колдовства против Урсулы, — уже практически не давала о себе знать, и даже сердечный ритм наладился и вернулся в прежнюю норму.

Интересно, как там Геор? Должно быть, он очень рассердился из-за магического замка на двери… Но выпускать его сейчас, толком не зная, что делать?

Дара не считала себя очень опытной ведьмой. И в вопросах с горными ведьмаками предпочитала все-таки советоваться с кем-то постарше, даже если этот кто-то — ее не слишком любимая в перспективе свекровь.

Решившись, девушка даже сделала несколько шагов вперед, надеясь спуститься к господским каютам и поискать Лисандру там. Она хорошо помнила, что рядом с дверью, что вела в адмиральские покои, было еще несколько, и, судя по убранству коридора, жили там точно не военные. Геор ведь, скорее всего, путешествовал в качестве высокого начальства — да, ему подчинялись, но это точно не рядовой капитан, отвечающий за судно. Нет, его матушка должна жить совсем рядом хотя бы из пониманий приличия, ведь женщине в общем-то нечего делать в одиночестве на военном корабле в окружении множества мужчин.

— Стоять!

Дара, никогда прежде не подчинявшаяся столь грубым приказам, все же остановилась и медленно повернулась к Тиаму. Ведьминская интуиция, доселе притихшая, сейчас буквально вопила о том, что она должна быть максимально осторожна.

И вправду, интуиция не подвела.

Полковник стоял, вытянув руку с револьвером — новой модели, как заметила вскользь Дараэлла, — и целился в нее.

— И как это понимать? — холодно поинтересовалась она.

— Графиня Каннингем донесла до моего ведома, — проронил Тиам, — что вполне согласна с моей позицией: таким, как ты, Жемчужина, не место на порядочном корабле.

— Я не Жемчужина, — отрезала Дара, — а такая же графиня Каннингем, как та, с которой вы советовались, полковник. Опустите револьвер, иначе я вынуждена буду принять соответствующие меры.

— И какие же? — ухмыльнулся мужчина. — Станешь визжать? Или попытаешься позвать на помощь своих драгоценных пиратов? Могу предположить, что они сейчас немного не в состоянии оказывать сопротивление и бросаться тебе на помощь.

Дара скривилась. Тиам говорил грубо, нисколечко не скрывая свое презрение по отношению к ней, но пусть бы ляпал своим языком, что угодно, только опустил оружие! А вот последнее делать мужчина совершенно не планировал. Наоборот, он целился с таким видом, словно собирался вот-вот выстрелить, и что-то подсказывало девушке, что долго ждать действий не придется.

— У вас будут проблемы, — решила не отклоняться от выбранной линии поведения Дара. — И я полагаю, что гнев адмирала — это все-таки очень серьезная причина забрать свои слова назад и спрятать револьвер обратно в кобуру.

— Граф скажет мне спасибо, когда поймет, отчего я действительно его спас, — покачал головой полковник. — Но графиня Каннингем предупредила меня о том, что надо быть очень осторожным. Просто отправить пиратку к ее друзьям в трюм — опасно. Граф заколдован и, должно быть, освободит тебя через несколько минут после того, как узнает, что вообще случилось. Но ведь у нас есть наши морские друзья? А ты, кажется, несколько поругалась с владычицей.

Тиам кивнул в направлении моря, пока что спокойного и послушного — но надолго ли? Да и… Дараэлла прекрасно знала, что человек за бортом посреди открытого моря практически не имеет шансов выжить. Будь она хоть сто раз ведьма!

— Я все же думаю, — она добавила в голос магические звоночки, всегда отлично действовавшие на всех мужчин, вне зависимости от их статуса и умственных способностей, — что гнев адмирала для вас куда страшнее, чем я. Не хотелось бы ему потерять свою супругу прямо в день свадьбы.

Тиам смерил ее таким взглядом, словно Дара воспользовалась обратным колдовством и только пыталась вызвать отвращение к себе.

— Да? — ядовито переспросил он. — Ты думаешь? Но у меня по этому поводу иное мнение. Взять ее!

И тяжелые солдатские руки — весом, должно быть, в настоящую скалу! — опустились ей на плечи.

Дара дернулась, но мужчины, стоявшие теперь по обе стороны от нее, держали так крепко, что сдвинуться с места было практически невозможно. Она попыталась заглянуть в глаза одного из схвативших ее солдат, но те продолжали изображать каменные глыбы и не позволяли ей даже шевельнуться.

— Остановись, — в голосе Дары уже не просто звенела — буквально кричала магия. — Ты должен меня отпустить. Немедленно!

Улыбка Тиама, до этого просто ядовитая и кривая, стала еще и самодовольной.

— Графиня Каннингем предупредила, что ты — ведьма, и помогла мне защититься, — он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и продемонстрировал Дараэлле небольшой кулон, сверкающий в лучах заходящего солнца.

Море обагрилось, словно его залили кровью, и витавшие в воздухе остатки магии сирен потянулось к крохотному артефакту. От водной глади отрывались полупрозрачные тени. Они плясали над "Джугартом", влекомые магией горной ведьмой, скользили вдоль бортов и поднимались на палубу, летели на сияние кулона, как бабочки на огонь.

Дара знала это колдовство. Должно быть, Лисандра подготовила заклинание заранее, чтобы защититься от сестер по дару, если те вдруг каким-нибудь образом попытаются ее отыскать — и смогут достигнуть в этом нелегком деле успеха. Воронка, требующая значительных магических затрат, должна была притягивать всю колдовскую силу, что оказывалась в радиусе нескольких сотен метров, и выпивала ее.

Если Дараэлла будет пользоваться своим даром, то очень скоро вся ее сила превратится в обыкновенную подпитку для Лисандры. И та сможет на какой-то период позабыть о том, что такое недостаток магии. Даже если ее сын получит все то, что матушка использует, она все равно найдет следующую ведьму и попытается выесть ее.

Проклятье! Это ведь даже доказать нельзя…

Дара дернула собственную магию, словно ту собаку на поводке, заставляя ее держаться внутри, а не вырываться на свободу. Кулон пытался вырвать дар из ведьмы силой, его невидимые, но оттого не менее мерзкие щупальцы впивались в ее тело в поисках чар.

Но девушка умела не колдовать вообще. Она заставила магию спрятаться в самом потайном уголке собственного тела, захлопнула за нею все двери — и буквально услышала раздраженный рык Лисандры. Неужели не ожидала, что ее могли раскусить?

— Ты пожалеешь об этом, — ухмыльнувшись, протянула Дара. — Если со мною что-нибудь случится, Геор тебя уничтожит. Свою мать-то он наверняка пожалеет, она на это и рассчитывает. А что ему какой-то полковник? Любого капитана можно очень быстро поднять на твое место за благородство и умелые действия в бою. А солдата — до капитана, раз уж место освободилось, за то, что не позволили совершить преступные действия.

Тиам только внимательнее присмотрелся к кулону. Тот замотался на цепочке, словно маятник, и Дара вспомнила — как бы она ни прятала свой дар, одно соприкосновение с этой колдовской штучкой, и ей конец. Заклинание выпьет магию Дараэллы, стремительно, большими глотками — и легко передаст ее Лисандре. И, да, Тиама-то Геор после этого накажет за то, что его защита перед Урсулой, драгоценная супруга, потеряла дар и каким-то образом оказалась за бортом, вот только матери он вряд ли что-то сделает. Даже не поймет, какое отношение графиня Каннингем имеет ко всему этому делу.

— Мы с Геором, — протянул Тиам, — друзья. Разумеется, он поверит моему слову, а не твоему. Скажу, что ты попыталась выпустить пиратов…

— И, разумеется, все несколько сотен солдат на борту подтвердят эту ложь, товарищ полковник, — ухмыльнулась Дараэлла. — Они ведь глупы и считают, что круговая порука — то, что надо делать! Но рано или поздно один из них поймет, что надо рассказать адмиралу правду. Предположим, он посчитает, что это поможет ему продвинуться по карьерной лестнице. И этот солдат действительно получит повышение. Ведь сколько должностей-то освободится, когда половина экипажа пойдет за борт за предательство! А может, даже пиратов придется привлекать к делу, чтобы доплыть до берега… Потому что своих людей уже не хватит. Геор говорил мне, что не терпит предательства, а с предателями разбирается очень просто… Мне не хочется предугадывать способ, но…

— Замолчи! — велел ей Тиам. — Я застрелю тебя, как паршивую собаку, как…

— Кстати, этим мальчикам-то защиты не будет, — Дара кивнула на державших ее солдат. — Они ведь не друзья адмиралу. Ты их, должно быть, первыми подставишь…

Она почувствовала, как мертвая хватка солдат несколько ослабла. Парень, который стоял справа, и вовсе растерялся. Должно быть, он оказался очень впечатлительным, потому что Дараэлла в его глазах из главного врага вдруг превратилась в жертву, которая может своей гибелью еще и принести немало неприятностей. А неприятностей ему не хотелось.

— Ведите ее сюда, — Тиам окончательно потерял терпение. — У меня нет над этим времени. Чем меньше у нас будет свидетелей, тем…

Договорить полковник не успел.

Солдат справа ослабил хватку настолько, что Дара могла и вовсе не заботиться о его присутствии. Тот, который слева, все еще держал ее, хотя и испугался довольно сильно возможных последствий — но с одним-то мужчиной Дара точно могла справиться. Она вывернулась из его рук и с силой ударила ногой в колено.

Парень, державший ее, был очень молод и неопытен — одного удара и сильной боли было для него достаточно, чтобы испугаться и вскинуть руки в попытке защититься. Где Тиам нашел этого мальчишку? Неужели не мог потащить к опытной ведьме кого-нибудь посильнее?

Но думать об этом было некогда. Оттолкнув и второго, для приличия попытавшегося поймать ее, Дара метнулась вперед. Прогремел выстрел, но пуля не достигла цели, только продырявила какой-то ящик, мимо которого пробегала Дараэлла.

Она метнулась в настоящий продовольственный лабиринт — в этой части палубы "Джугарта" действительно легко было спрятаться за высокими ящиками, но они, непрочные, хрупкие, могли развалиться на мелкие части от одного только выстрела.

— Стоять, ведьма!

Да, так она и послушала! Чтобы отобрал магию, а потом пристрелил?

…Тиам выстрелил еще раз, но опять промахнулся, на сей раз будто нарочно. Лисандра, должно быть, приказала ему не убивать ведьму-соперницу, пока не отберет у нее дар. Ведь от мертвой Дараэллы бывшей верховной не было бы никакого толку. Но если Дара сбежит…

Что тогда?

Ящики становились прочнее, но — ниже, и девушка понимала, что несколько метров — и она вновь окажется на открытой палубе. Если прорваться оттуда к каютам и добежать до Геора…

Под ногами что-то треснуло, и Дара осознала — она позволила загнать себя в ловушку. Дура! Как могла не заметить, что ее буквально заводили в этот лабиринт из ящиков?

Девушка вскочила на ноги довольно быстро, даже не успев еще понять, куда именно она провалилась, метнулась в сторону и краем уха услышала глухой удар — это Тиам сам спрыгнул следом за нею.

В полумраке ориентироваться было трудно, девушка опасалась, как бы не упасть — но бежать пришлось не так уж и долго. Дара ударилась ладонями о какую-то стену и обернулась, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Тиам вновь поднимает оружие. Она едва успела присесть, и выстрел прогремел над головой — но тут же выпрямилась, зная, что это мало чем ей поможет.

— Добегалась, ведьма, — протянул Тиам, издевательски усмехаясь. Он вновь добыл кулон, взял его в свободную руку и сделал шаг к Даре, все еще направляя на нее револьвер. — Один шаг — и ты труп. Но если будешь вести себя послушно, возможно, у тебя появится шанс добраться до берега где-нибудь в пиратском трюме.

— Ты совсем сошел с ума, — прошептала Дара. — Разве ты не понимаешь, что Геор тебя уничтожит? Ты всего-навсего полковник, еще и, должно быть, без высокого дворянского звания, а он…

— Он скажет мне спасибо, — уверенно-зомбированным голосом произнес Тиам. — Потому что за такие услуги, как освобождение от жены-ведьмы, надо быть предельно благодарным. Не так ли? А ты не дергайся, если хочешь пожить еще несколько дней.

Кулон засверкал еще ярче. Тиам отпустил цепочку, но украшение, вместо того, чтобы упасть на пол, медленно полетело по воздуху к Дараэлле.

Несколько секунд, пара сантиметров — и она навсегда попрощается со своей магией. И ничто, ни пиратский опыт, ни умные слова, ни что-нибудь еще, ей не поможет…

Глава шестая

Дара почувствовала, как учащенно забилось ее сердце, словно пытавшееся напомнить об опасности, и невольно зажмурилась. Почему-то смотреть в глаза собственной смерти не хотелось — напротив, страх оказался сильнее. Девушка ощущала жар, исходивший от кулона, знала, что тот с каждой секундой оказывался все ближе и ближе к ней — магия, даже хорошо спрятанная, притягивала ненавистное украшение, стремившееся впиться в кожу Даре, крупными глотками осушить ее, словно тот сосуд с магией, наконец-то напитаться вдоволь… Лисандра будет очень довольна — ведь она заполучит дар вольной ведьмы, несравнимый с той затхлой горной магией, к которой так привыкла бывшая верховная.

Магия Дараэллы рванулась навстречу ведьминскому зову, стремясь влиться в пустую емкость для колдовства, но в последнее мгновение остановилась. Дару саму буквально рвануло к кулону, она распахнула глаза, не в силах больше оставаться в неведении — и в ту же самую секунду раздался глухой выстрел. Пуля просвистела в нескольких миллиметрах от девушки, даже оставила тонкую царапину на виске, и, если сосредоточиться на полученном ранении, можно было почувствовать болезненную пульсацию рвущейся на свободу крови.

Тиам выстрелил второй раз, но на этот раз уже в пол.

Третий выстрел не случился. Стихийная вспышка магии — Дара даже не знала, кому она принадлежала, — притянула, будто магнитом, заколдованный кулон, и тот оказался на шее у Тиама.

Полковник задрожал. Магии в нем не было никогда, и украшение, призванное вытягивать силы, металось на тонкой цепочке, пытаясь забрать хоть что-то у своей случайной жертвы. Вокруг было темно, и только кулон оставался единственным источником света — Дара видела, как он то поднимался вверх, то тянулся вперед, к самой горной ведьме, то пытался вернуться назад, но не понимала, что именно так смутило крохотный рукотворный артефакт.

Кто-то дернул Тиама за плечо, и в полумраке, с трудом ориентируясь в игре теней, Дара увидела чей-то силуэт — и услышала глухой звук удара. Полковник вскрикнул, попытался защититься, но чужой кулак с пугающей стремительностью врезался ему в челюсть.

Кулон засиял еще ярче. Незнакомец, пришедший Даре на помощь, сгреб полковника за грудки и даже оторвал от земли — несмотря на то, что Тиам был кряжистым, крупным мужчиной, — и толкнул к боковой стене узкого прохода.

В магическом сиянии Дара наконец-то смогла различить не только силуэт, а и исказившееся от ненависти лицо. Геор, казавшийся прежде спокойным мужчиной, не способным на эмоцию, не сопровождающуюся ласковой улыбкой или ядовитой, ехидной ухмылкой, подготовленной для врагов и соперников, теперь буквально пылал изнутри. Его синие глаза горели опасным магическим светом, и Дара в какой-то момент даже испугалась, что он сейчас случайно подожжет Тиама, а вместе с ним и весь корабль.

А "Джугарт" горит так же легко, как и любой другой не защищенный чарами корабль.

— Я что сказал тебе? — прорычал адмирал. — Я как тебе велел относиться к моей жене?!

— Геор! Отпусти его! — попыталась вклиниться Дара, но адмирал словно не слышал свою жену. Глаза ему застилала гиперболизированная ненависть, преумноженная влиянием магии, и Дара с трудом представляла себе, что переживал мужчина, впервые в жизни почувствоваший такую власть, почти абсолютную…

Магия даровала свободу. Она наполняла легкие воздухом, помогала дышать легче, жить легче… Дара знала, что это за контраст, помнила, какой восторг ощущала, впервые овладевая новыми силами. Но Геор-то был гораздо старше, он не готов испытывать нечто подобное… Его надо было ограничить от колдовских сил, отдавать их постепенно, капля за каплей. И это оказалось бы возможным, колдуй Лисандра немного, экономь собственную магию — но она, надеясь на подпитку, разбрасывалась чарами направо и налево!

Первая вспышка силового потока, должно быть, и позволила Геору сорвать магическую преграду с двери. Дара не сомневалась в том, что замок создала на славу, и то, что адмирал вырвался на свободу, уже пугало девушку. Ведь он понятия не имел, как этим всем пользоваться!

Каннингем вырвал револьвер из рук полковника и отшвырнул оружие в сторону, Даре к ногам. Он, казалось, не услышал слов жены — вместо этого остаток его внимания был прикован к действиям Тиама.

— Я тебя раздавлю, — прошипел он. — Возомнил себя бессмертным? Думаешь, что тебе на правах второго на корабле все можно? Я разотру тебя в порошок, вышвырну тебя за борт к акулам и сиренам, и будешь наслаждаться своей всесильностью с ними. Будешь судим, как последний преступник!

Геор сорвал кулон с шеи Тиама — Дара успела лишь вскрикнуть, вспоминая о том, что должно случится с магией того, кто прикоснется к украшению, — и швырнул его себе под ноги, уверенно раздавил каблуком, словно пытаясь стереть в порошок вместе с крохотным драгоценным камешком и полковника, и собственную мать, едва заметной тенью зависшей рядом с ними.

Дара зажала рот ладонью, сдерживая рвущийся на свободу крик — но, видимо, зря, потому что магия, вырвавшаяся из кулона, ревела так, что могла заглушить все, что угодно.

И в эпицентре колдовской бури оказался Геор.

Недолго думая, Дара метнулась к нему.

Магическое облако отпрянуло от Дары, словно от чего-то чужеродного. Сила, вырвавшаяся из кулона, закрутилась вокруг них с Геором с умопомрачительной скоростью, так, что перед глазами все слилось в цельное темное пятно.

Горная магия, в общем-то знакомая Дараэлле, вела сейчас себя совсем иначе — словно меняла оттенок, отторгала какие-то свои свойства, — а потом, собравшись в некое подобие стрелы, ударила Геора в грудь.

Мужчина отшатнулся, но очень быстро выпрямился и взглянул на Дару — и она наконец-то осознала, что именно произошло. Сила Лисандры, выпитая кулоном почти до дна для активации заклинания, перерождалась, потому что магия горной ведьмы предназначена исключительно для женщин. И чтобы мужчина мог пользоваться ею полноценно, специфические свойства инвертировались в противоположные.

Адмирал внешне почти не изменился, разве что цвет глаз стал темнее на полтона, но не так, чтобы яркая морская синева сходилась к черному цвету, просто оттенок стал насыщеннее. Геор был растерян и, кажется, не понимал, что произошло, только невольно потянулся к груди, к тому месту, куда ударила созданная из магии стрела, проверяя, нет ли крови.

Ее, разумеется, не было. Магия не выступала врагом Геора, она просто хотела обрести нового владельца. Иногда горы настолько своенравны, что готовы отдать собственную мощь даже мужчине, лишь бы не делиться ею с предательницей, такой, как Лисандра.

…Тиам, задетый магическим вихрем, валялся без сознания у стены.

— Что произошло? — севшим голосом спросил Геор. — Что он от тебя хотел?

— Застрелить, — неожиданно равнодушно отозвалась Дараэлла. — Или бросить за борт. Я не уверена. Магию забрать по указу твоей матушки — это точно.

Геор открыл было рот, чтобы сказать, что его мать не может быть в этом замешана, но вовремя одумался и не проронил ни единого слова. Судя по всему, он вообще ни в чем не был уверен, а теперь и утверждать, что матушка — безгранично порядочная женщина, любившая своего супруга и сына, не решался.

— Ты один в семье? — спросила Дара.

Каннингем отрицательно покачал головой.

— У мамы — один. А у отца…

— Неважно, — прервала его девушка. — Твой отец точно не был горной ведьмой. И его дети к этому не имеют никакого отношения… Как ты открыл дверь?

— А как нормальные люди открывают дверь? И вообще, почему мы об этом сейчас разговариваем?! — возмутился Геор. — Мне надо позвать солдат, чтобы провели товарища полковника… должно быть, в изолятор, — он растерянно оглянулся в поиске хоть кого-то, кто мог бы прийти на помощь, но в углублении, в котором они оказались, солдаты явно не являлись частыми гостями. Никто даже не заглянул к ним, хотя шум, Дара знала, был знатный.

— Это очень важно! — упрямо заявила она, хватая мужчину за руку. — Как ты открыл дверь?

Геор раздраженно скривился.

— Встал, подошел, надавил на дверную ручку, толкнул вперед, вышел. В чем проблема?! — непонимающе изогнул брови он. — Да, дверь, кажется, заедала…

— Дверь не заедала, — возразила Дараэлла. — Дверь была закрыта.

Недоуменный взгляд Геора свидетельствовал о том, что он даже не понимал, что произошло. Дара же прислушалась к себе — не болело ли сердце, не было ли головокружения, — но никаких побочных эффектов от того, что адмирал стоял так близко, не было.

— Поцелуй меня, — потребовала она прежде, чем Каннингем успел задать лишнюю порцию вопросов.

Адмирал воровато оглянулся, словно опасался, что его застанут за таким неблагопристойным делом, как попытка поцеловать собственную жену, и спешно чмокнул ее в губы, скорее для проформы — словно перед ним стояла какая-то серая мышь, а не красотка-ведьма, которую обязан хотеть любой мужчина.

Дара даже смутилась — обычно единственной причиной, по которой к ней не приставали, был ее собственный дурной нрав. С одной стороны, самой не хотелось никаких отношений… Вроде бы, но почему ж это так обижало-то тогда?

— Не так поцелуй, — упрямо повторила она.

Теперь важно было не просто узнать, реагирует ли она сама на Геора — не упадет ли с сердечным приступом, если супруг вдруг вздумает обнять, — а и понять, что изменилось в Каннингеме, не превратился ли он в нечто сухо-равнодушное, как часто бывало с горными ведьмами, пресытившимися вниманием противоположного пола. Дара и сама никогда не испытывала особенного влечения к мужчинам, хотя могла абстрактно отметить, привлекателен конкретный человек или нет, но причиной тому было, что достойные-то обычно не встречались. А вот некоторые ее сестры по дару просто выгорали изнутри, становились не способными на любую более-менее яркую эмоцию.

— Ты уверена, что это надо делать здесь? — недовольно уточнил Геор. — Может быть, мы все-таки избавимся от этого и переберемся в каюту?

Дара думала запротестовать, но вовремя одернула себя. Адмирал, скорее всего, сейчас и так чувствует себя последним идиотом — ему-то неизвестны все эти ведьминские штучки.

— Иди к нам, — попросил Геор, — я скоро вернусь. Только, пожалуйста, к нам — это прямиком в каюту, и чем меньше людей, желающих тебя пристрелить, ты встретишь по пути, тем лучше будет!

Дараэлла почувствовала, как стремительно краснеет — неужели она вела себя, как последняя дура, что заслужила такие вот подколки со стороны Каннингема? Или совсем не может за себя постоять? Да это она спасла его от Урсулы, а не наоборот! А Тиам воспользовался запретным оружием, потому Дара и оказалась бессильной. Как и кто угодно, кто не является одной кровью с ведьмой, создавшей кулон…

Но пришлось подчиниться — что-то подсказывало, что злить сейчас Геора точно не стоит. Она даже не просила его помощи, когда надо было выбираться из этой ямы — сама схватилась за край, подтянулась и выскочила наверх. Солдаты, отреагировавшие на прозвучавший секунду спустя оклик адмирала, с некоторым удивлением покосились на нее, но Дара заставила себя спокойно пройти мимо и не реагировать, даже рта не открывать. Главная цель сейчас — добраться до берега и четко определить, что именно происходит с Геором.

Дара уже почти добралась до адмиральской каюты, как прямо перед ее носом отворилась еще одна, не замеченная ранее девушкой дверь — и в узкий коридор выскочила возмущенная и красная, как рак, Лисандра.

— Ты, — прошипела она. — Что, ведьма, думаешь, что раз сумела задурить голову моему сыну, то уже выиграла?

Сдержать уставший вздох не удалось. Нет, все-таки, еще одна стычка с Лисандрой — это уже, пожалуй, слишком. Дара сейчас хотела просто добраться до кровати, лечь и уснуть, а не выслушивать чужие претензии и влезать в очередной скандал. К тому же, что-то подсказывало ей, что бывшая верховная ведьма все равно ничего нового не скажет, а вот нервы перепортить может знатно.

— Так я уже не приморская девка? — устало уточнила Дараэлла. — А то мне надо знать, в каком облике в следующий раз предстать перед вашим сыном, чтобы его случайно не разочаровать. Мало ли, он ждет какую-нибудь деревенскую девицу, так сказать, с опытом, а тут я.

— У моего сына, — скривилась Лисандра, — все отлично со вкусом. Он всегда был очень переборчив в отношении женщин. Я была уверена в том, что в жены он выберет себе достойную партию! К тому же, сыновья часто выбирают супруг, напоминающих им любимых матерей! И то, что он сделал, совершенно не вписывается ни в какие рамки. Уверена, Геор сделал это по нужде, но, как только подвернется возможность, он избавится от тебя. В лучшем случае просто отпустит, но будет прав, если закроет в тюрьме за все преступления, которые ты натворила! А уж Его Величество точно не откажет в удовольствии публично казнить пиратов!

Дара только покачала головой. Что Юстиниан не станет ее казнить, даже сомневаться не следовало. В конце концов, Дара и Айрис, старшая дочь короля, были лучшими подругами, да и Его Величество она хорошо знала — еще в кошачьем обличии, между прочим*. Но вот рассказывать об этом любимой свекрови ей не хотелось точно.

— Я думаю, — решила ограничиться максимально спокойным ответом Дара, — вопрос развода мы с Геором будем решать вдвоем. Я совсем не уверена, что хочу быть женой вашего сына. И, боюсь, причина этому — не его дурной характер, а его великолепная матушка. А что ж до того, что сыновья выбирают себе в жены женщин, похожих на любимых матерей, то у меня есть два варианта.

Лисандра только гордо вскинула голову.

— И каких же?

— Либо он не так уж вас и любит, — легко протянула Дара, — либо мы не так сильно отличаемся. Просто вы с высоты своих лет уже забыли, что такое настоящая горная ведьма, вот и перестали соответствовать этому статусу. Но в таком возрасте уже можно, не так ли?

Она думала, что Лисандра не способна на настолько яркие эмоции, но мать Геора, казалось, едва не взорвалась от гнева. Ее пылающий взгляд мог бы пригвоздить к земле фактически кого угодно, но Дара настолько устала, что даже не в силах была достойно отреагировать на очередной выпад. В ответ она только спокойно улыбнулась и попыталась пройти мимо.

У Лисандры, очевидно, были другие планы. Она схватила Дару за запястье и с силой дернула на себя.

— Мы еще не закончили наш разговор! — прошипела женщина.

— Мне кажется, нам просто не о чем разговаривать, — пожала плечами Дараэлла. — Отпустите руку. Геор хотел, чтобы я ждала его в каюте, а не в коридоре. А слово мужа, — она ухмыльнулась, — как известно, для горной ведьмы закон. Вам ли не знать?

Кажется, Лисандру совершенно не вдохновила перспектива иметь в невестках горную ведьму.

— Мой сын уже избавился от проклятья Урсулы, и ты ему больше не нужна, так что советую поскорее расторгнуть ваши отношения. Доплывем до берега — и в твоих интересах больше никогда не попадаться мне на глаза, — пригрозила она. — Ни один разумный мужчина не женится добровольно на горной ведьме, когда узнает, какие ограничения на нее наложены. А ты, девка, колдуешь! Думаешь, я поверю, что ты отдашь свою магию в жертву, когда будет нужно?

Дара смерила Лисандру таким взглядом, словно та вдруг превратилась в ожившего мертвеца и, помимо того, что говорила не самые приятые вещи, еще и источала отвратительный запах мертвечины.

— Я понимаю, разумеется, что по себе мерять очень удобно, — согласилась Дара, — но вы не учитываете одного: я уже отдала свой долг горам. Мои дети ни от каких проклятий страдать не будут. Но, думаю, проблему с тем, чтобы вы никогда больше меня не видели, мы решим…

Бывшая верховная недоверчиво прищурилась, кажется, пытаясь предсказать, что именно сейчас скажет ей Дараэлла — и девушка, прекрасно понимая, что хорошего от нее все равно ничего не ждут, с легкостью подтвердила:

— Мы просто переедем жить куда-нибудь отдельно, — протянула она. — А еще лучше, отселим вас, скажем, в горы. Ведь вам будет приятно повидаться с сестрами? Уверена, Геор оценит идею.

Дара попала в точку. Лисандра едва пятнами не пошла, заслышав ее слова.

— Ах ты мерзавка! — прошипела она. — Да ты даже не понимаешь, с кем разговариваешь!

Узнать магические колокольчики в голосе свекрови было не так и трудно, Дара все-таки разбиралась в колдовстве горных ведьм — не зря же сама прожила в горах столько лет, хоть сейчас и стала вольной и предпочитала море.

Тем не менее, страха не было. Дара, должно быть, слишком устала, чтобы сейчас воспользоваться магией еще раз. Она даже не успела подумать о том, что Лисандра способна на страшное колдовство — не успела.

— Я тебя прокляну, — зашипела бывшая верховная, приправляя свои слова магическими формулами, — так, что ты ни есть, ни пить, ни дышать не сможешь, ослепнешь, оглохнешь и будешь немая. И не грозись мне, что расскажешь все сыну — не успеешь! А если и успеешь, то мой мальчик все равно тебе не поверит!

Лисандра сделала причудливый жест рукой, словно утверждая свое колдовство, и удивленно уставилась на собственные пальцы. Ни единой искры не сорвалось с ее руки, и магия так и не изволила запечататься. Женщина повторила жест еще раз, но, сколько б она ни старалась, так и не добилась того, чего хотела.

— Да уж, — раздался вдруг у самого начала коридора мягкий мужской голос, — мальчик бы и не поверил, не услышь он это своими собственными ушами. Да, мамочка, не это ищешь?

На раскрытой ладони Геора полыхал магический шар.

Лисандра, кажется, всерьез растерялась.

— Что ты сделала с моим сыном, ведьма? — с трудом держа себя в руках, выдохнула она, не в силах оторвать взгляд от сияющего сгустка колдовства, бившегося в руках адмирала.

Дара хотела было ответить, но, перехватив строгий взгляд Геора, решила все же помолчать. Она наконец-то высвободилась из цепкой хватки бывшей верховной и отступила от нее на шаг в сторону, оказываясь ближе к каюте. Можно было скрыться внутри и спокойно ждать Каннингема там, но Дару не отпускало даже не женское, а свойственное каким-то исследователям любопытство.

Она сотни раз видела, как колдуют горные ведьмы, была свидетельницей чар сирен, сталкивалась с некромантами и простыми магами, но ведьмак? Ведь разница горного дара и обычной магии была в его направленности, способности принадлежать только женщинам. Именно потому, когда горная ведьма вдруг рожала сына, она предпочитала отдать его отцу, спрятать подальше от глаз верховной…

Интересно, ненавидела ли Лисандра своего ребенка за то, что родила сына, не дочку? Хотела ли передавать материнский дар? Вряд ли! Скорее всего, она была безумно рада — ведь у девочки намного больше шансов глоток за глотком выпить и мамину красоту, и мамину магию. А вот то, что каким-то чудом это удалось Геору, совершенно не вписывалось в знакомые Даре магические теории.

Первый в мире горный ведьмак? Или такие мутации уже случались? Так или иначе, учился управлять своим даром он поразительно быстро.

— Я думаю, с твоим сыном эта конкретная ведьма как раз ничего и не делала, — с кривой усмешкой отметил Геор, наступая на мать. — А вот некоторые другие, должно быть, постарались. Например, Урсула. Знаешь такую? С таким себе осьминогом вместо нижней половины тела… Или сирены, которые меня едва не утопили. Знакома?

— К сожалению, — Лисандра попятилась, — я ничем не могла помочь тебе, мой мальчик. Магия договоров слишком сильна, чтобы ее могла нарушать какая-то простая смертная…

— Да я ж не виню! — притворно ласково улыбнулся Геор.

Судя по тому, что драгоценная свекровь сделала еще один крохотный шаг назад, предпочитая находиться рядом с Дараэллой, а не с родным сыном, в его мягкий тон она не поверила. Дара только отметила про себя, что подобным ласковым речам и нежным взглядам и ей впредь верить не нужно, нормальный, не притворяющийся Геор выглядел совсем по-другому.

— Мне вот только интересно, — продолжил Каннингем таким же вкрадчивым тоном, — каким образом я, сын простой женщины, не имеющей к ведьмам никакого отношения, вдруг получил вот это, — он небрежно подбросил на ладони магический шарик.

Лисандра только пожала плечами, стремясь продемонстрировать, что понятия не имеет, о чем вообще идет речь.

— Да полно! Даже если забыть об этом, — он сжал руку в кулак, и магия, вспыхнув в последний раз, погасла, легко впитавшись в кожу. — И если притвориться, мама, что ты никогда не была ведьмой и уж тем более не являешься ею сейчас, — а Лисандра, судя по всему, уже начинала это понимать, даже без подсказок сына, — то что мы будем делать с полковником Тиамом, который сначала едва не пристрелил мою жену, а теперь, когда его скрутили, заявляет, что она посмела посягнуть на статус Ее Светлости графини, попыталась занять ее благородную нишу?

— Мой мальчик, — утешающе произнесла Лисандра, — я понимаю, что Тиам — твой друг, но у всех бывают временные помутнения рассудка…

— Матушка моя, чтобы Тиам сложил все эти слова в одно предложение, — коварно протянул Геор, — ему необходимо либо очень хорошо выпить, либо съесть какую-нибудь галлюциногенную травку. Потому что в жизни он изъясняется куда менее ласковыми словами. Процитировать?

— О чем ты? — ахнула Лисандра. — Тиам очень милый мальчик…

— Тиам проводит в море, мама, не три дня в месяц и не месяц в год! — рявкнул неожиданно Геор. — Он сидит тут постоянно! И воспитывался таким же морским волком, как и есть он сам! И внезапно начинает источать все эти благородные речи, словно он не полковник, не граф, а прямо Его Величество Юстиниан под иллюзией!

Дара кашлянула. Его Величество Юстиниан мог выражаться почище всяких моряков и вообще был довольно наглой личностью, игнорирующей придворный церемониал, но Геор, очевидно, считал, что король в данном случае — не такой уж и плохой пример.

Лисандра, по крайней мере, впечатлилась.

— И ты хочешь сказать, что я должен в это поверить?! Когда заколдовываешь человека, учитывай, что в приступе эмоций он говорит совсем не так, как пытается изъясняться при графине, изо всех сил имитируя уважение!

— Тиам, — возмутилась Лисандра, — приятный молодой человек, который…

— Ой! — скривился Геор. — Надо же! Приятный молодой человек! Должно быть, ты рассчитывала, что если даже он не успеет убить мою жену, то хотя бы его я все-таки выброшу за борт, и тебе станет немного легче? Ну-ка, сколько времени ты вливала в него свою магию?!

— Да как ты смеешь! — ахнула женщина. — Я — твоя мать, а не какая-нибудь… Да, мы с Тиамом поладили! Наконец-то нашли общий язык! Сначала мне было не очень в радость, что мой любимый сын дружит с человеком более низкого происхождения, но потом, когда я увидела, какая у него чистая и преданная душа…

Геор скрестил руки на груди и склонил голову набок, с любопытством рассматривая мать.

— Ты не останавливайся, — подбодрил он, когда матушка вдруг запнулась на середине фразы. — Продолжай-продолжай. Мне очень интересно, какими еще красивыми словами ты опишешь бастарда своего мужа и свои зародившиеся по отношению к нему теплые чувства.

…Что ж, Дара зря полагала, что Лисандру ничто не может смутить. Вообще, верховная ведьма, хоть и бывшая, совершенно не соответствовала своему прежнему статусу. Вид у нее был такой, словно на женщину только что вылили ведро помоев.

— Я не понимаю, — пробормотала она, — о чем ты говоришь, мой мальчик.

— Да как же? — усмехнулся Геор. — Разумеется, не понимаешь! Ни один нормальный мужик же не сбежит от горной ведьмы, правда?

Что ж, в этом плане Дара была совершенно согласна. Если б ее мужчина попытался хоть шаг сделать в сторону другой женщины, и соперница, и сам супруг серьезно пострадали бы. Горные ведьмы умеют быть собственницами, если речь идет об обычных мужчинах. Когда важна становится кровь — а это бывает очень редко, — они согласны и поделиться.

Но кому нужен дворянин? Даже король не имеет для горной ведьмы значения. Роль играет только магия, которую отец может передать своему ребенку, и уж тогда-то будущая мать готова уступить принципам и даже быть в роли любовницы, не задумываясь о том, сколько еще ее сестер по дару заглянет к случайному гостю.

Впрочем, что ожидаемо, сильные маги в горах не застревали, к горным ведьмам не ходили за редким-редким исключением, а если и попадались, то увозили избранницу прочь. А Лисандра сбежала сама. И отец Геора магией не обладал, в этом Дара была практически уверена. Ведь еще там, на скале, когда они с Геором отбивались от сирен, в нем не было и отголоска магического дара!

— Твой отец, — гордо вскинула голову Лисандра, — был порядочным человеком и очень любил меня. Ни о каком бастарде и речи быть не может. Не представляю себе, кто тебе наговорил такие гадости! Сам Тиам? Я возмущена! Этот мальчишка, конечно, не слишком-то уважает своего родного отца и не хочет признавать себя его сыном, отношения у них натянуты, но придумать такое…

— Вот уж не надо, — скривился Геор. — Я похож на дурака, чтобы поверить тебе, мама? Должно быть, очень, если ты за десять с лишним лет после смерти отца ни разу не заподозрила, что мне известно о происхождении Тиама.

Лисандра покраснела.

— Прекрати! Да кто тебе наговорил такое?!

— Очень достоверный источник, — пожал плечами Геор.

— И какой же?!

— Да как какой? — поразился адмирал. — Папенька, разумеется. Он на смертном одре целую тираду провозгласил о том, что я должен заботиться о своем брате, помочь ему достичь высокого звания и быть успешным на службе, на его-то стороне нет денег, а моряк он талантливый, весь в папеньку. Он еще так радостно вздыхал, что кровь матери Тиама оказалась такой слабой, что они с сыном похожи, будто две капли воды, а от той женщины и следа не осталось. Думаю, ей-то уже все равно. Она ж жива и здорова, а у отца и кости сгнили. Или как ты там его проклинала?

Лисандра вскинулась, чтобы возразить, но Геор оборвал ее одним быстрым движением руки.

— Прекрати, — велел он, и бывшая верховная даже не смогла возразить — потому что сила, что теперь принадлежала ее сыну, больше не отзывалась на ее зов.

Увы, но, лишаясь магии, горная ведьма практически полностью теряет способность сражаться. Просто все старые привычки оказываются лишь фикцией, и приходится думать о том, как жить без дара — ведь ни одну проблему колдовством уже не решишь. А Лисандра оказалась именно в таком положении, да еще и в своем далеко не молодом возрасте.

— Он бы не посмел! — выпалила она, забывшись. — Твой отец не мог тебе такого сказать! Ты его единственный ребенок!

— Который, ах, какая жалость, так похож на его, извини за цитату, жену-гадюку, — скривился Геор. — Собственно говоря, если б папенька тогда не помер, мне пришлось бы буквально заставлять себя ничего с ним не сделать. Изменить моей любимой матери с какой-то посторонней женщиной, да еще и тогда, когда она ждала ребенка — как он мог? И теперь просить меня присмотреть за бастардом… И давить на тот факт, что с него, может быть, будут люди, а то куда мне с моей невезучестью в море? Папенька так много знал о моей жизни, что даже был не в курсе, как я вообще те последние годы выживал в боях и что мне по пути встретилась Урсула… Собственно, со временем я не то чтобы простил ему эту измену и то, что он все так же терпеть меня не мог, но с существованием Тиама как-то примирился. Даже удивительно было наблюдать, как он, бедняга, старался не выдать, что мы братья. Должно быть, полагал, что для него это может закончиться плохо. Но зато причины, по которым ты его так ненавидела, прекрасно понимал.

Лисандра только мотнула головой.

— Не понимаю, о чем идет речь… Я устала от этого разговора. Должно быть, мне пора вернуться в каюту.

Женщина повернула было к двери, но Геор остановил ее коротким окликом:

— Стоять! На этом корабле, уважаемая матушка, я все еще адмирал, — он сделал шаг к Лисандре и опустил руку ей на плечо.

В какое-то мгновение Даре даже стало немного жаль эту женщину, настолько злым и одновременно затравленным оказался ее взгляд.

— Я не так уж и плохо знаю Тиама, — прошипел Геор, — чтобы понимать, что он ни за что и слова бы хорошего о тебе не сказал — только под действием какого-то очень сильного колдовства. И я бы, может, понял твои оскорбленные женские и материнские чувства, если б основной целью всего этого не было убийство моей прелестной супруги. К счастью, все живы, а некоторые, — он выразительно посмотрел на мать, — даже обезоружены, но теперь я понимаю, что для "гадюки" были определенные причины. Посему, матушка, будь добра запомнить: если хоть что-нибудь случится с Дараэллой по твоей вине, это "что-нибудь" сразу же произойдет с тобой. И если она вдруг окажется, например, за бортом, у тебя будет отличный шанс познакомиться с Урсулой. Она ж, кажется, хотела быть твоей невесткой? Вот и пообщаетесь.

— Ты не посмеешь! — ахнула женщина. — Я же твоя мать!

Геор покачал головой.

— Мать, — подтвердил он, — потому я делаю тебе последнее предупреждение. Никакой магии. И никаких попыток убить мою жену. Никакого хамства, мама, даже завуалированного. Будете жить дружно, девчата, и вас ждет приятное морское путешествие. А теперь, кажется, ты собиралась куда-то идти?

Лисандра с такой ненавистью оттолкнула сына, что, владей она магией, должно быть, уже заставила его качаться в судорогах по полу коридора. Но теперь бывшая верховная ничего сделать не могла, только демонстративно хлопнула дверью, показывая, как она оскорблена.

Геора это совершенно не впечатлило. Он медленно повернулся к Дараэллле и с холодным прищуром взглянул на нее.

— Кажется, теперь нам пора кое-о-чем поговорить, — с угрозой протянул он, — дорогая моя супруга. О послушании, например. Ты не считаешь?

*Детальнее — в "Семи девицах для некроманта", там Дараэлла выступает второстепенным персонажем. Заглядывайте, если еще не читали!

Глава седьмая

Дара, к примеру, совершенно не считала, что им с Геором следует о чем-то говорить. Тем более, о послушании. Но, косясь на вновь вспыхнувший на его ладони магический шар, невольно попятилась и почему-то не решилась спорить. Горные ведьмы, конечно, дамы гордые, но в первую очередь они — умные женщины. И если надо каких-то несколько часов поиграть в послушание, чтобы остаться живой, целой и невредимой, то это отличная тактика. Она ведь уже так делала однажды, правда? Притворилась перед своим женишком, который решил увезти ее из гор, что влюблена и без ума от него… а потом сбежала в удобную минуту и сделала так, что все его злодейства не только вышли наружу, а еще и стали причиной для справедливой кары.

Но было как минимум несколько отличий. За того Дара не выходила замуж, не находилась с ним среди моря на корабле, где вряд ли кто-то встанет на ее сторону, а самое главное, у него не было магии горных ведьм. А как известно, сила, подобная своей собственной, бьет гораздо сильнее. Что-то подсказывало девушке, что, вздумай Геор заколдовать ее, он мог бы очень в этом преуспеть.

— Ты уверен, — стараясь говорить спокойно, произнесла она, — что хочешь что-то обсуждать? Мне кажется, что было бы очень логично сейчас выспаться, отдохнуть…

— Я уверен, — даже не произнес — прорычал Геор, — что не хочу ждать твоего решения до берега, моя драгоценная женушка. И что у тебя секретов куда больше, чем положено обыкновенной пиратке.

— Кто тебе сказал, что я обыкновенная пиратка? — хмыкнула Дара, проскальзывая в каюту. — Иди лучше у матери своей спроси, какие она прячет от тебя секреты!

Закрывать дверь за собой она не стала — поняла, что и так слишком истощена, чтобы еще и пытаться выстроить преграды. Да и злить Геора не хотелось, она все еще верила в торжество здравого смысла и в то, что он не такой уж и зверь, как сейчас пытается казаться.

Геор, судя по взгляду, которым одарил драгоценную супругу, насчет своего звериного статуса сомневался, но то, что от него не закрывались, оценил, потому, захлопнув дверь, погасил и магический шар на ладони. Дара видела, что управлять магией ему ох как нелегко, хотя мужчина и делал значительные успехи за столь короткое время.

— Ну, — скрестив руки на груди, протянул он, — я уже мальчик взрослый, и с мамочкой мне не спать, потому ее секреты в таких масштабах меня пока что не интересуют.

— Я еще не согласилась, — отметила Дара. — Я, может быть, хочу все оставить и, как только сойду на берег, сбежать от тебя, куда подальше?

— Я мало знаю о горных ведьмах, — ни с того ни с сего произнес Геор. — Но, насколько мне известно, их собственная магия их влечет, не так ли?

— Моя собственная магия, к счастью, находится во мне, — отметила Дара. — А насчет влечения, обратись-ка к своей матери.

— Повторюсь, это предложение мне пока что не интересно, — покачал головой адмирал. — Я слышал много поверий относительно горных ведьм.

— Я прямо догадываюсь, откуда.

— И знаю, что горные ведьмы частенько убегали из своих гор, но редко могли сохранить в полной мере свой дар…

— О да, твоя маман — исключение.

— Ведь ты — тоже.

— Я? — удивилась Дара. — О, я… Я отдала долг горам, то, что им пообещала.

— Легенды говорят, горные ведьмы обещают горам любить вечно и вечно быть любимой, когда убегают со своим мужчиной. И одно предательство, с той или иной стороны, всегда отбирает у них магию.

Дара вздохнула. Легенда была правдивой и стоила сил не одной и даже не десятку горных ведьм. Потому многие и оставались в общине, предпочитая любовь страстную, яркую, но краткосрочную, исчезающую вместе с солнцем, что прячется за кромкой гор.

Она была не такая. Да и те, кто приходил к ним в горы, не вызывали у Дары ни любви, ни страсти. Хотели ли ее увезти? Конечно, она ведь была красивой даже среди своих сестер. Соглашалась ли она? Однажды согласилась.

— У меня был жених, — согласилась Дара, — который думал, что я поклялась любить его вечно. Но, как видишь, я одна, а магия у меня осталась. Я дала горам другую клятву.

Геор ухмыльнулся.

— Однако! И они приняли ее?

— Конечно, — согласилась Дара.

— А с ним что?

— Почти мертв, — уклончиво ответила она. — Или не совсем жив…

А как еще назвать оживленца, которым стал ее дражайший женишок? Просто ходячие кости… Хотя и способные мыслить и подчиненные такой же костлявой супруге, леди Трау.

— Вот как, — Геор ухмыльнулся. — Меня тоже ждет такая же судьба?

Дара смерила его взглядом и покачала головой.

— Нет.

— Почему?

— Во-первых, ты уже мой муж, — протянула она, поймав себя при этом на мысли, что не такая уж это и логичная мысль в контексте деяний Лисандры. — Во-вторых, ты мне нравишься, гораздо больше, между прочим, чем твой предшественник. А в-третьих, ты не занимаешь ничье место. А он занимал.

— И чье же?

Дара не хотела признаваться, но, поймав на себе пытливый взгляд синих глаз, созналась:

— Он притворялся королем нашей страны. Двадцать лет, между прочим.

Геор молчал. Взгляд его, правда, можно было расценивать как воистину пугающий, и Дара насторожилась, готовясь, если вдруг понадобится, защищаться. В конце концов, она — опытная горная ведьма, пусть даже обессиленная сейчас, и если придется, то сможет за себя постоять! И плевать, что у соперника сейчас не растраченный резерв, он ведь даже ничего не умеет!

Ну, хотелось бы в это верить, по крайней мере.

— Может быть, — не выдержала Дара, когда молчание затянулось, — ты все-таки что-нибудь мне скажешь? Ну, не знаю, обрадуешься, что настоящего короля вернули на престол? Или, предположим, бросишься убивать меня за то, что я согнала с трона пусть подделку, но зато твоего друга? — Геор не реагировал. — Да ты издеваешься надо мной, что ли?!

— Два года назад, — медленно произнес Геор, — король собирался жениться. И ото всех скрывал свою невесту, — он пристально смотрел на Дару. — Потом был отбор невест для лорда Себастьяна…

Дараэлла нетерпеливо кивнула.

— …А после него он женился на леди Арнике и принял, как родную, ее дочь.

— Не "как родную", — скривилась Дара. — Они и есть родные.

— Это сейчас не имеет значения! — возмутился Геор. — Другой вопрос в том, причем здесь ты ко всей этой истории? Король, конечно, сильно переменился, и все были уверены, что это на него благотворное влияние оказывает королева… — он вдруг вздрогнул и посмотрел на Дару какими-то другими глазами. — Подружка невесты.

— Что? — удивилась ведьма.

— Подружка невесты. На свадьбе у леди Айрис и лорда Брайнера какая-то брюнетка была подружкой невесты. Половина двора тогда мечтала… кхм, познакомиться с нею поближе, — судя по тому, с каким видом произнес это Геор, он тоже входил в эту озабоченную будущим знакомством половину. — Это была ты!

Отрицать было нечего. Дара и сама собиралась в этом признаться… когда-нибудь потом, но, раз уж этот аргумент с примесью королевской крови оказался решающим, то пришлось пользоваться, чем было.

— Я, — признала Дараэлла.

— И ты букет поймала.

— Поймала, — согласилась девушка. — А еще мне, когда я среди горных была, нагадали в мужья синеглазого адмирала, но не уточнили, что он будет таким наблюдательным. И… — она посмотрела на то, как на ладони Геора в очередной раз вспыхивает магический шар, — таким вспыльчивым и одаренным.

— А? — удивился Геор, посмотрел на шар и почему-то покраснел. — Это я не вспыльчивый, это… Не имеет значения! Я очень рад, что у тебя сбылось пророчество…

— Заметь, не иносказательно.

— Заметил. Не заговаривай мне зубы, — Геор сделал шаг вперед. — Жена. Помнишь, мы с тобой разговаривали о равноправии?

Конечно, Дараэлла помнила. И почему-то что-то в подсознании ей подсказывало, что никакого равноправия с таким муженьком ждать не стоит. Бежать от него надо было, и чем скорее, тем лучше!

— Так вот, и оно, и все твои права на этом корабле, — глаза Геора как-то подозрительно вредно сверкали, — будут в силе только после того, как ты согласишься на мои условия. Во-первых, это будет честно. Во-вторых, раз уж я кричу на весь корабль, что это моя законная и любимая жена и требую относиться к ней соответствующим образом, мне нужны какие-то гарантии, что эта жена не сбежит, как только мы ступим на берег, и не опозорит меня на всю страну.

Дара на всякий случай посмотрела на дверь, что вела прочь из каюты, хотя подозревала, что ничего хорошего ее там, снаружи, не ждало. Геор, к тому же, вполне мог ее поймать по пути, и тогда обо всяком мирном договоре можно было забыть.

— Мне не нравится эта койка, — Дара попятилась, опасливо косясь на супруга. — Этот корабль мне тоже не нравится. И мне не нравится, что за твой стеной твоя не слишком нормальная мать.

— Если ты настолько боишься моей матери и этого корабля, то с исполнением супружеского долга мы можем подождать до берега.

— А с защитой? С любимой женой, которую нельзя выбрасывать за борт ни тебе, ни твоим людям, ни даже твоей матери?

Вместо ответа Геор наконец-то преодолел разделявшее их расстояние, сгреб Дару в охапку и поцеловал.

Первым, что она почувствовала, было странное покалывание — Геор забыл погасить магический шар, и теперь дар супруга впитался в кожу девушки и заставил ее вздрогнуть от неожиданных ощущений. Но магия быстро приживалась, и Дара даже почувствовала себя в какое-то мгновение чуть лучше, не такой ослабленной и измотанной. Может быть, в ее дражайшем супруге даже была какая-то польза?

Решив, что этот поцелуй можно принимать за знак примирения, Дараэлла обвила руками шею мужа, крепче прижимаясь к нему. Геор, впрочем, обнимал ее очень осторожно, трепетно, словно чего-то ждал, и горная ведьма спустя несколько мгновений осознала — все это неспроста.

Она отстранилась от него как раз в тот момент, когда магический разряд вновь прошел по телу. Корабль как-то очень странно покачнуло, и Дараэлла непонимающе осмотрелась. Мир подпрыгивал, плыл перед глазами.

Неужели магия Геора влияет на нее так плохо? Но сердце вроде бы не болело…

Дара пошатнулась еще раз — и поняла, что теряет сознание. Или засыпает? И последнее, что она успела почувствовать — это сильные руки супруга, крепко обхватившие ее.

Глава восьмая

Кораблем откровенно шатало. Дара чувствовала это сквозь сон, но открыть глаза и встать не могла. Стоило ей попытаться вынырнуть из плена дремы, как что-то неизвестное возвращало обратно. Подсознание будто бы шептало: она должна отдыхать и набираться сил.

Усилием воли Дара все-таки заставила себя резко сесть и широко распахнуть глаза — чтобы не было соблазна вновь смежить веки и задремать на мягкой подушке. Давно она не спала ни на чем удобном, на собственном корабле были ох не идеальные условия…

Осознание, что она находится в адмиральской каюте, захлестнули ее с головой. Девушка вздрогнула, чувствуя, как они, словно мелкими иголками, ударяют ее сознание все новыми и новыми яркими картинками, заставляя мысленно вскрикивать от боли. Синие глаза суженого адмирала, Урсула, напоминающая больше осьминога, чем обыкновенную женщину, "Джугарт", громадный, но такой беспомощный перед стихией… Все это смешалось воедино и превратилось в настоящую кашу.

Последним воспоминанием было то, как первый в мире горный ведьмак влил свою магию в ее тело.

Даре почудилось, что чужеродная энергия так и рвется на свободу, пытаясь пробиться наружу и расколоть на мелкие кусочки выстроенные вокруг нее преграды. Становилось дурно. Неужели магия Геора так легко отравила ее? И по его ли воле, или, возможно, Дара стала случайной жертвой неопытного ведьмака? Да ей даже представить страшно было, что произойдет, когда он, не умея контролировать себя, отправится к другим людям. Вдруг магия мужчины-ведьмака ядовита? Мало ли, к каким последствиям это может привести?

Дара метнулась к двери, но та вполне ожидаемо была закрыта. Девушка подергала ее, даже попыталась воспользоваться собственной силой — ничего. Нет, ее магия отозвалась, даже скользнула вдоль деревянной поверхности, но открыть дверь это никак не помогло. Впрочем, Дара и не надеялась на это. В колдовстве очень важное место занимает вера, а она сейчас не доверяла самой себе. А Геору, этой синеглазой сволочи, и подавно! Это ж надо было догадаться, такого натворить, усыпить ее!..

Наконец-то она нашла время спокойно осмотреться. В каюте, в принципе, было довольно уютно, и ничего противоестественного Дара не видела. Появился маленький столик — впрочем, он и был, просто в собранном состоянии, — и на нем стояли тарелки со свежей и на первый взгляд вкусной пищей.

Был соблазн устроить голодовку, но Дара велела себе не делать глупостей. Если ее кормят и силой укладывают спать, это еще полбеды. Собственно говоря, это подтверждение, что Геору Каннингему действительно нужна здоровая и целая жена. Правда, скорее всего, еще и покорная, но вот этого он уж точно не дождется!

Устроившись на краешке кровати, Дара придвинула к себе тарелку, отрезала крохотный кусочек мяса, понюхала его, проверяя, все ли в порядке, и съела. Вроде бы не ядовитое, она бы почувствовала: горные ведьмы всегда хорошо разбирались в отравах. И вкусное…

Дараэлла наконец-то осознала, насколько она на самом деле была голодна. Ведь она почти ничего не ела, наверное, еще со вчера, или когда там ее ненормальные пираты решили пойти на абордаж адмиральского корабля?

Надо же, еще несколько дней назад самой большой ее проблемой было захлопнуть дверь перед носом новичка команды, чтобы не распускал руки и не позволял себе никакие грязные фразы, да заставить пиратов не нападать на корабли порядочных людей. А теперь что? Она — адмиральша, и супруг — ох не сахар! С ним еще как-нибудь справиться надо, а удастся ли — большой вопрос.

И самое последнее, что собиралась делать Дара — в него влюбляться. Но сейчас, стоило только закрыть глаза, в мыслях тут же вспыхивал образ Геора. Девушке это совершенно не нравилось. Суть горных ведьм была в том, что они предпочитали абсолютно самостоятельную, свободную жизнь…

Говорили, что в те моменты, когда горная ведьма обретает власть над своей силой и больше не делится ею с горами и не нуждается в их поддержке, в нее трудно не влюбиться. Любовь, как болезнь, заседает в сердце того, кого выберет горная. Мужчина привязывается к красавице-ведьме, теряет разум… А вот если она не свободна и еще принадлежит горам, любовь не связывается магией. Она быстротечна, как у большинства людей, и потому, когда красота супруги начинает гаснуть — а случается это довольно скоро, — мужчины начинают смотреть и на других.

С Дараэллой бы так не было. Ее избранник должен был влюбиться в нее без памяти, настоящей, искренней любовью, закрепленной еще и силой горной ведьмы, и ни за что не позволил себе бы даже думать о другой.

— Горы-небеса! — ахнула Дара. — Геор!

Так вот почему ему стукнуло в голову сделать этот брак нормальным, а не фиктивным! И почему он вступился за нее. Все из-за силы горной ведьмы.

Но если бы привязка шла в одну сторону! Когда один в паре остается свободным, то всегда может разорвать узы и вырвать свою магию из сердца другого. Но Дара чувствовала, что магия Геора уже начинает пленять ее — а все потому, что эта скотина вздумала поколдовать и усыпить ее, когда того не надо было делать! И что теперь? Неужели уже поздно?

Дара не успела закончить эту мысль, понять, достаточно ли крепко их с Геором уже привязало друг к другу, чтобы магия сумела искоренить из этих отношений все намеки на свободу, как кораблем вдруг тряхнуло, да с такой силой, что оставшаяся в тарелках еда не просто свалилась на пол, а предварительно описала немалый круг и даже успела отметиться пятном на невысоком потолке каюты.

Не медля, девушка метнулась к иллюминатору — и в ужасе застыла, глядя на то, что творилось снаружи.

Волны подбрасывали огромный "Джугарт", поднимали его в воздух и отпускали, заставляя падать вниз. Бушующий снаружи шторм, казалось, заставил море сойти с ума, и Дараэлле показалось, будто воды стало в разы больше, чем она видела прежде. Должно быть, волны оказались столь высоки, что водой заливало палубу, и корабль под неожиданной тяжестью, ведомый посторонними силами, едва не уходил на дно, а потом вновь взлетал в небеса, чтобы удариться с еще большей силой о вспенившееся, сошедшее с ума море.

Дара была поражена, как она не почувствовала этого сразу. Может быть, попала в крохотное затишье, когда корабль на какое-то время сумел выровнять ход, но сейчас ведьма едва сумела устоять на ногах. "Джугарт" вновь подбросило в воздухе, и девушка с трудом успела уцепиться в прикрученную к стене полку, чтобы не отлететь к двери.

Из иллюминатора почти ничего не было видно, но складывалось такое впечатление, словно корабль специально вели на самые высокие волны, будто надеясь, что те помогут выбраться из шторма. Но кто ж так делает? Здесь же ужасные камни, и можно запросто не только сесть на мель, а и пробить дно корабля!

И опасность была очень близко…

Чтобы почувствовать горы, пришлось отпустить свою опору и закрыть глаза. Дара представила себя частью природы, полупрозрачным призраком, слоняющимся среди волн и позволяющему воде проходить сквозь нее. Ощущения были не из приятных, но зато теперь она видела скалы…

И то, на что несло "Джугарт".

Пик, почти незаметный, из тех, которые можно обойти, только если хорошо знать о его существовании. Мальби, рулевой пиратского корабля, хорошо знал эту часть моря и предупреждал Дараэллу, что местами вынужден будет вести себя очень осторожно. У него был своего рода дар, полученный свыше. Мужчина легко читал море, он чувствовал его…

Местный рулевой, очевидно, такими сверхспособностями не обладал. Кораблем в очередной раз тряхнуло с такой силой, что Дару отшвырнуло к противоположной стене, и она больно ударилась ребрами о дверную ручку.

Снаружи раздался какой-то жуткий грохот. Дараэлла понятия не имела, что там могло так греметь, но все происходящее ей совершенно не нравилось. С таким рулевым лучше вообще никого туда не ставить! Впрочем, не удивительно, если вместо рулевого там ветер и волны, дергающие туда-сюда злосчастный корабль!

Откуда-то доносились человеческие крики. Дара подозревала, что, раз даже она слышала это, запертая в каюте, то вопили знатно, на славу. И это совершенно не вдохновляло. Да и дурное предчувствие не отпускало. Ведьмино чутье говорило, что их несло прямо на скалу, коварно спрятавшуюся за высокими морскими волнами. Крохотный камешек, который на самом деле — полноценная гора. Он же прошьет "Джугарт" насквозь! Даре показалось, что скала даже ее саму сейчас протыкала насквозь, так легко магия позволила девушке сродниться с кораблем.

Надо выбраться. Выбраться и любой ценой уговорить Геора выпустить Мальби из трюма! Он единственный способен провести корабль между двумя скалами-клыками, пытающимися пробить дно каждому, от мала до велика, кораблю.

Вот только, сколько б девушка ни дергала дверь, та не поддавалась. Она могла бы переплавить замок, но что-то подсказывало Даре, что это не поможет. И с каких это пор новички так виртуозно пользуются своей магией, что умудряются выставить блоки?

Дара скривилась. Проклятье! Ведь как-то же сам Геор вышиб дверь, когда она сама заперла его в этой же каюте! Вот только сил в нем было гораздо больше…

Но ведь Дара отдохнула. И выспалась! Поела даже, хотя справиться с оставленной пищей до конца не смогла — не успела, помешал шторм.

Воевать с замком было бесполезно. Геор, наверное, вложил в него все, что только мог — точнее, все, на что хватило знаний. А вот дверные петли… Не так уж он все хорошо и продумал, если действительно закрывает на магический замок впервые! Да и дверь не выдержала бы такого давления со всех сторон… Правда, если Дара сделает то, что задумала, капитанская каюта на определенное время перестанет закрываться вообще, но зато у них всех появится шанс выжить.

Девушка прижала ладони к середине двери и направила свою энергию по заранее прочерченной взглядом траектории. Сила ручьем лилась к петлям, и те с каждой секундой все больше и больше наполнялись магией. Металл начинал светиться изнутри. Куда восприимчивее дерева, он впитывал в себя колдовскую силу, но рано или поздно он должен был пресытиться.

Теперь магия больше не могла уйти из дерева. Совершенно не свойственный ей материал сопротивлялся, трещал, и Дара видела, что вот-вот сила выйдет из-под контроля.

Она отскочила в назад в самое последнее мгновение. Дверь треснула и мелкими кусочками разлетелось во все стороны, магия же, освободившаяся наконец-то, разлетелась во все стороны, ударилось в противоположную стену и вернулось обратно к Даре. Она заставила себя стоять на месте, не прикрываться руками — так всегда поступали новички, не позволяя высвободившейся энергии пополнить их резерв. Но Дараэлла была опытной ведьмой, и она знала, что после неприятного ощущения удара придет тепло и странное чувство, будто у нее за спиной вот-вот раскроются крылья. Девушка втянула носом воздух вместе с остатками колдовства и наконец-то открыла глаза, чтобы увидеть, что же происходило вокруг.

Ну вот, очень мило. Двери нет, противоположная стена коридора вся утыкана щепками-иголками, но зато путь свободен.

Отличный способ убежать из любой тюрьмы, даже не потеряв при этом силы… Правда, довольно громкий, но, возможно, никто и не услышал под рев моря?

— Что здесь, вашу мать, происходит?!

А, нет. Услышал…

Голос супруга Дараэлла узнала легко, да и звеневшие в нем гневные нотки — тоже. И ничего хорошего этот тот не сулил. Укрываться в небольшой каюте было негде, да и Дара подозревала, что ее отсутствие взволнует Геора куда больше, чем маленький взрыв, потому, напомнив себе, что лучшая защита — это нападение, она выглянула в коридор и остановилась у дверного проема, скрестив руки на груди.

— Ну? — протянула она. — Ты совсем с ума сошел?

Адмирал остановился. Очевидно, он совершенно не ожидал, что кто-то будет его в чем-то обвинять, да еще и в такой ситуации, но Дара не собиралась отступать. Ей надо было добиться своего и желательно не утонуть в море, потому девушка собиралась действовать максимально активно.

— Ты зачем меня запер? — обвинительно произнесла она. — Утопить хочешь, вместе с кораблем со своим? И с командой этой недоделанной? Так твоих моряков действительно надо было топить, еще в младенчестве, как котят паршивых, чтобы не смели такие хорошие корабли! Или они решили избавиться от твоей матери? Так это можно сделать проще!

Геор изогнул брови, судя по всему, не понимая, что происходит.

— Дараэлла, — строго произнес он, — твое место в каюте. Там шторм. И мы делаем все возможное, чтобы удержать корабль. Тут скалистая местность…

— Ты правда хочешь рассказать об этом горной ведьме? — язвительно уточнила Дараэлла, заметив, что супруг уже заметно растерялся. — О скалистой местности? Может быть, ты еще пооткровенничаешь и поведаешь мне о том, что здесь можно легко вспороть дно корабля? Так я в курсе! И твой рулевой уже три раза попытался это сделать.

В узкий коридор ворвался ветер и стремительным порывом заставил заплясать свет в лампах. В полумраке рассмотреть что-то было трудно, но, шагнув ближе к мужу, Дара увидела покрытый испариной лоб и какой-то странный загнанный взгляд. Магия в Георе сопротивлялась, бурлила, рвалась на свободу. Дара бы сказала, что сила горной ведьмы просто не хочет уживаться в мужском теле, но знала, что это неправда. Ведь адмирал уже пользовался своим даром, и тот не причинял ему никакого вреда.

Нет, просто Геор чувствовал опасность, но пока что опыта ему не хватало, чтобы понять, что происходит. Если б не он, корабль просто вслепую летел бы на скалы и вел на верную смерть всех своих пассажиров. И если Дара, умевшая обуздывать свой дар, испытывала только легкий, неприятный страх, то адмирала, наверное, выворачивало наизнанку.

Она попыталась пройти мимо нее, но Геор поймал жену за руку и буквально толкнул ее к стене. Дара вжалась в стену, чудом не напоровшись ни на один из осколков двери, и адмирал навис над нею, кажется, едва не загоревшись от клокочущей внутри магии. В его синих глазах бушевала настоящая буря, почище той, что снаружи терзала корабль, но Дара заставила себя не отворачиваться. Она чувствовала, что за магией, не понимавшей, почему надо идти на верную смерть, оставался еще и настоящий адмирал Каннингем, хладнокровный победитель. И пусть на его стороне нет магии Урсулы, мозги-то должны были остаться!

— Мой рулевой ничего не может сделать с кораблем, — прохрипел Геор. — Я никогда в жизни не попадал в шторм. Мы делаем все, что можем.

Вот как магия ведьмы, даже удачливая, может испортить человека! Избаловать, да и только!

— А мы попадали в штормы десятки раз, — выдохнула Дара. — И, как видишь, все остались живы, и корабль тоже был в порядке, пока его Урсула не утопила. Потому что на твоей стороне была магическая удача, а на моей — лучший рулевой из тех, что плавают по этому морю.

— Ты хочешь похвастаться? — изогнул брови Геор.

— Я предлагаю тебе реальный выход, — возразила Дараэлла. — Выпусти Мальби из трюма, пусти его за руль. И все будут спасены.

— Кого…

— Одного из членов экипажа, — пояснила Дара. — Ты не представляешь, на что он способен! Этот человек спасет кого угодно. Он — виртуоз!

— Он — преступник, — покачал головой Геор. — И я не буду рисковать своей командой, позволяя управлять "Джугартом" какому-то проходимцу и пирату.

Дара сжала губы.

— Ты уже рискуешь своей командой, — твердо произнесла она. — Потому что там, впереди, две скалы. И ты это чувствуешь. В такой шторм вы просто не пройдете.

— Там чистое море.

— Чистое, — подтвердила Дара. — На первый взгляд. Но ведь вы никогда не бывали здесь, правда? А ты закрой глаза и попытайся представить себе рельеф. Здесь всюду можно сесть на мель! А эти два шпиля так и ждут, чтобы упереться в бока Джугарта. Там расстояния — впритык. И твой рулевой ни за что не проведет корабль!

Адмирал ничего не ответил, но Дара не была слепой — она знала, что Геор собирался отказать ей. Заявить, что не будет прибегать к помощи преступников, даже если ему придется расплатиться за это жизнью. Дурак! Просто гордый, заносчивый дурак! Сколько таких, как он, Дара встречала в своей жизни? Сколько мужчин считало себя царями, повелителями мира, а потом гибло от случайного выстрела или даже от царапины, нанесенной ядовитой шпагой?

— Если ты не согласишься воспользоваться услугами Мальби, — со звенящей в голосе угрозой произнесла Дара, — то я заколдую тебя и сделаю это сама. И не говори мне о том, что у тебя теперь тоже есть магия. Я выпью ее из тебя. Я тебя уничтожу! А потом они ничего мне не сделают, потому что я буду их спасительницей!

Дара блефовала. Она не умела и половины из всего того, что только что перечислила, но Геор, очевидно, поверил. По крайней мере, он убрал руку, позволяя ей выбраться на свободу, и холодно промолвил:

— Если ты обманула меня, забудь о свободе.

— Конечно, забуду, — фыркнула горная ведьма. — Если я тебя обманула, мы все умрем.

И, не тратя времени на лишние разговоры, метнулась на палубу.

Если из иллюминатора море просто пугало, то сейчас, когда Дара увидела его вживую, она аж пошатнулась от ужаса. Ей никогда прежде не доводилось видеть такой шторм. И, хотя в волнах не чувствовалось магии Урсулы, а сирены не спешили петь свои завлекательные песни, девушка знала: без чар тут не обошлось. Наверное, Урсула просто усилила начинающийся шторм, чтобы тот наверняка растерзал "Джугарт" и принес смерть мужчине, не выполнившему свое обещание, данное морской ведьме.

Следующая волна едва не смыла Дараэллу, она в последнее мгновение успела ухватиться за что-то и призвала магию, все еще не желавшую слушаться. Кто-то кричал, но разобрать слова было очень трудно. Дара чувствовала, что море уже забрало нескольких солдат, но, все еще голодное, желало заполучить и следующую жертву.

Вода гремела вокруг, заглушая все прочие звуки. Дара обернулась, пытаясь найти взглядом следовавшего за нею Геора, но его нигде не было. Да и различить в темноте что-либо, кроме мужского силуэта, не удавалось. Небеса стремительно чернели, грозясь наказать моряков еще большей грозой, если они не уберутся из этой проклятой местности, и Дара подумала, что, должно быть, проклятие Урсулы было уже в том, чтобы завести сюда "Джугарт", закрыть его в кольце непокорных скал, с которыми никто, даже весь клан горных ведьм, ничего бы не сделал. Даже отдав ей свой долг, Геор не имел шанса выбраться живым.

Загрохотало, и в свете молнии Дара сумела различить, как солдаты вытолкнули на палубу Мальби. Даже в полумраке было видно, как засветились энтузиазмом глаза пирата, когда его подтолкнули к рулю.

— Выведи нас отсюда! — услышала она приказ Геора. — И я отпущу тебя и твоих друзей на свободу, когда мы окажемся на берегу!

Кажется, это обещание шокировало всех, кто хоть немного знал адмирала, этого ненавистника пиратов. И что случилось с Каннингемом, что он сначала женился на пиратке, а теперь собирается отпустить на свободу весь ее экипаж, наплевав на все преступления, которые они когда-либо совершали?

Но спорить никто не посмел. С трудом противясь сильному ветру, Мальби добрался до штурвала и оттолкнул прочь моряка, прежде пытавшегося направлять корабль. Пират стоял секунду или две, потом обернулся к Дараэлле, с трудом найдя ее взглядом среди всех, кто еще имел смелость оставаться на палубе, и крикнул:

— Я не чувствую размеров!

Дара знала, что это означало. Да, Мальби был виртуозом, но ведь он привык к их маленькому, юркому кораблю. А теперь, управляя здоровенным "Джугартом", этой махиной, способной протаранить что угодно, он не мог так быстро привыкнуть к его габаритам и почувствовать корабль, как продолжение собственного тела.

А ведь это будет стоит им жизни!

Не советуясь с Геором и не тратя время на лишние разговоры, Дара бросилась к Мальби. Она не могла почувствовать корабль и передать эти знания своему рулевому, но зато легко сливалась с морем, будто была не горной, а морской ведьмой. Вода ощущала размер корабля, обхватывала его, толкала, пыталась как-нибудь согнать его на острые скалы, и эти противоречивые чувства Дараэлла передала Мальби вместе с крохотной долей своей магии.

Она старалась не допустить, чтобы собственные мысли и идеи управления кораблем перешли к мужчине. Это могло оказаться губительным, ведь Мальби знал много таких приемов, о которых Дара даже не догадывалась, а она своими линейными решениями могла все испортить. Девушка попыталась убрать руку, чтобы позволить Мальби ориентироваться самому, но он коротко мотнул головой, показывая, что надо держаться, иначе он потеряет управление.

Вода вокруг "Джугарта" взвыла, с новой силой бросаясь на корабль и пытаясь волной забрать всех живых себе в жертву. Море было голодным, жадным, оно хотело напиться человеческой крови, раскусить этот громадный корабль, но не могло. Мальби уцепился в штурвал и уверенно направлял корабль, отдавая короткие, зычные приказы.

Дара слышала, как протестовал кто-то, заслышав веление пирата, но одного короткого приказа Геора было достаточно, чтобы солдаты подчинились. За спиной кипела работа, и "Джугарт", руководимый чужими умелыми руками, медленно менял курс.

Скалы были уже совсем близко. Корабль несло вперед с невыносимой скоростью, и Дара вдруг осознала — а ведь, как ни развернись, им будет мало места. Будь скалы всего на метр дальше, чуть глубже, может быть, у них бы и вышло…

Переплыть этот участок на волне.

Она знала, что Мальби ничего с этим не сделает, и сама обратилась к морю. Пусть принадлежавшее другим ведьмам, ведь оно столько времени покровительствовало Дараэлле, что могло услышать ее призыв и сейчас!

Сначала ничего не удавалось, а потом Дара почувствовала, как корабль буквально взмывает в воздух. Огромная волна, способная затопить, казалось, не только "Джугарта", а и целый мир, поднимала вверх корабль, толкала его над скалами, позволяя пронестись в нескольких сантиметрах от ожидаемой смерти.

А потом был удар. "Джугарт" с такой тяжестью обрушился обратно в воду, что Дару отбросило назад — она даже не успела защититься, только застонала, почувствовав спиной что-то твердое. Перед глазами все плыло, но даже сейчас, наблюдая лишь размытые пятна, Дара понимала, что небо начинало светлеть. Они вылетели из эпицентра шторма…

Выбрались из скалистой ловушки.

Дара почувствовала, как кто-то рывком поднял ее на ноги, и пошатнулась, пытаясь найти опору. Полузнакомый жар рук и магия, полившаяся по спине, не оставляли вариантов — это был Геор.

— Видишь, — прохрипела Дара, — как хорошо иногда слушать свою умную жену, адмирал.

И закрыла глаза, зная, что сейчас уснет не благодаря магии, а потому, что истратила все собственные силы.

Глава девятая

Вместо выбитой двери теперь висела шторка. Это было единственное, что заметила Дара, когда, пытаясь выбраться из тяжелой дремы, открыла глаза.

Кораблем больше не шатало, шторм остался далеко позади, но, когда Дара попыталась привстать, у нее перед глазами все запрыгало. Это же сколько пришлось потратить сил, чтобы передать Мальби информацию о корабельных габаритах? Или она делала что-то еще? Признаться, Дара вообще с трудом вспомнила, где она и как здесь оказалась, что там говорить о подробностях колдовства!

— Пришла в себя, спящая красавица?

Дара вздрогнула и стремительно повернула голову к источнику звука. Выдохнуть с облегчением она смогла только секунд через пять, когда черно-бежевое пятно превратилось в криво улыбающегося Геора, сидевшего на табурете возле койки и доселе, очевидно, наблюдавшего за спящей супругой.

— Опять усыпил? — недовольно поинтересовалась она.

— На сей раз ты сама. Там, наверху, ты была такая бледная, что мама уже даже предлагала хоронить тебя в море.

— Боится загадить воздух трупной вонью? В таком случае, ей самой пора ласточкой прыгать за борт, — скривилась Дара, пытаясь осторожно сесть. Ребра болели, напоминая таким образом о том, что ударяться о все на свете — не лучшая идея для девушки, желающей оставаться целой и невредимой во время путешествия. — В ее-то пожилом возрасте хорошо бы беречь окружающих и не обременять их своим присутствием.

— Я подумал, что она может чем-то помочь, — примирительно произнес Геор. — Я понятия не имею, как пользоваться этим.

Он явно имел в виду магию, и Дара усмехнулась, увидев, как Каннингем понурил голову, очевидно, считая, что его помощь пошла во вред. На самом деле, судя по тому, что урывками могла вспомнить Дараэлла, колдовство Геора только помогло ей. По крайней мере, уснуть, обессилев, куда лучше, чем умереть по той же причине.

— Главное, не обращайся к своей матерью за советами, а то она расскажет, — примирительно промолвила Дара. — Жертв много?

— Троих смыло, двоих из них отловили обратно. Третьего бы отловили тоже, но он предпочел русалочью компанию. Может быть, даже жив до сих пор, — совершенно спокойно произнес Геор, словно жизнь моряков для него не так уж и много значила. Но Дара не была слепой и чувствовала, насколько он устал и сколько жизненных сил отобрала эта не в меру бурная ночь. — Мальби вернули в трюм.

Дара нахмурилась.

— Ты обещал, — промолвила она, отталкивая прочь руку супруга. — Ты обещал им свободу.

— На береге. Не на корабле, — строго ответил Геор. — Я должен знать, что мои люди в безопасности и никакой пират не перережет им среди ночи горло.

— Да? Может быть, ты и меня отправишь в трюм? Здесь-то уже запереть не получится! — она кивнула на шторку, трепыхавшуюся на ветру.

— В трюм? Чтобы ты разорвала мне половину "Джугарта"? Ну уж нет, — покачал головой Геор. — За особо опасными преступниками я предпочитаю наблюдать сам. К тому же, я видел, что там происходило. Если б не ты, никакой Мальби ничего не смог бы сделать.

— Да что ты говоришь? — фыркнула Дараэлла. — Однако, полезно же иметь в женах горную ведьму, и красивая, и магией подсобит, когда надо будет. Жаль только, что это счастье у тебя ненадолго, потому что жена уйдет от тебя, как только ее нога ступит на берег! Но ничего. Его Величество даже соблаговолит дать решение на развод, это я тебе гарантирую.

Она нашла в себе силы и наглость встать и даже преодолеть небольшую часть расстояния к двери, но Геор вовремя одумался. Он поймал Дару за руку и рванул на себя. Девушка попыталась вывернуть запястье из чужих цепких пальцев, но потерпела неудачу — Геор в то же мгновение ухватился за ее талию, и Дара аж зашипела от неожиданной боли, так заныло все тело.

— Сволочь! — прошипела она. — Убери руки! Я не в настроении. И уже сказала, король как раз с удовольствием подпишет прошение.

— Я не намерен разводиться, — твердо ответил Геор, смещая руки немного ниже.

Сначала Дара подумала, что это он из благородства, чтобы не трогать ее синяки, а потом спохватилась — откуда ж ему знать, что ей там больно? Единственная цель, которую преследует эта синеглазая сволочь — подержаться за ее…

Или видел?! Раздевал, зараза?!

— Зато я намерена, — отрезала Дараэлла. — И если ты собираешься препятствовать мне в этом благородном деле, то потом не сетуй, когда обнаружишь, что случайно выпал за борт. Ты видел, что я могу и такое сделать!

— Но ведь я тебе нравлюсь, — безапелляционно заявил Геор.

В глазах адмирала сверкало истинно мужское коварство. И откуда только успело появиться? Он был какой-то более… прямолинейный, что ли, и понятный, когда они только познакомились. А теперь все пошло наперекосяк, и Дараэлла небезосновательно полагала, что виной тому не в последнюю очередь заполученная Геором магия горных ведьм.

— Ты мне совершенно не нравишься, — возразила Дараэлла. — Все твои успехи — мыльный пузырь. Ты без поддержки Урсулы не можешь даже корабль на плаву удержать! С таким рулевым… И как вы намеревались, если вдруг что, выкручиваться?!

— Для этого у нас есть Тиам, — так естественно ответил Геор, что Даре даже стало не по себе.

И на все-то у него есть ответ!

— Да, — кивнула она, — это очень мило, что ты так доверяешь своему брату, но есть одна маленькая неприятность — ты самолично посадил его в трюм и выпускать оттуда пока что не собираешься. Потому что его заколдовала твоя неадекватная мать.

Кажется, Каннингем собирался спорить, но в последнее мгновение передумал. Дара даже знала, почему: мужские руки, блуждавшие до этого где-то в зоне пояса ее брюк, теперь наконец-то высвободили край рубашки и скользнули под тонкую ткань. Девушка вздрогнула от обжигающих прикосновений к обнаженной коже, но вида, что чувствует что-нибудь, помимо раздражения, не подала. Нечего Геору надеяться на ее взаимность, не заслужил он этого!

Даре вообще не нравилось то, что ее тянуло к мужчине. Прежде она испытывала только легкую досаду, когда какой-либо мужчина пытался излишне стремительно сократить между ними расстояние или, того хуже, прикасался к ней. А теперь тело самым наглым образом отозвалось теплом, покрасневшими щеками и странным, не слишком понятным ей желанием.

Никогда еще Дараэлла не чувствовала себя настолько женщиной, насколько сейчас. Встречались же ей привлекательные мужчины! Да и предложений было немало. А эта синеглазая сволочь…

Пришлось тряхнуть головой, отгоняя прочь магический дурман. Заколдовывает! Причем, кажется, против собственной воли, его магия живет как будто сама по себе, отзываясь периодически на тихий, подсознательный зов.

— Прекрати, — строго произнесла она. — У тебя ничего не получится. У меня, Каннингем, все в порядке с самообладанием, и я умею посылать мужчин, когда мне это надо. А сейчас оно мне на…

Геор опять не дал ей договорить. Он дернул девушку, буквально силой усаживая на колени, и, дразня, убрал одну руку, второй держа так крепко, что у Дары не было никаких шансов вырваться на свободу. Адмирал издевательски улыбнулся, свободной рукой потянул Дару за локон и накрутил черную, как смоль, прядь на палец.

— Прекрати, — повторила Дараэлла, но уже совершенно не так уверенно. И ладно бы просто приставал, всегда можно ударить или хотя бы оттолкнуть!

Но у нее ведь не возникало никакого желания сопротивляться.

Каниннгем если и слышал ее, то точно интерпретировал слова неправильно. Иначе как он мог истолковать короткое "прекрати", что потянулся к Даре и, явно с трудом пряча победную улыбку, оставил на ее шее дорожку осторожных, вкрадчивых поцелуев.

По правде, сейчас надо бы пнуть его локтем под дых и высвободиться, но Дара, отчасти поддаваясь своему телу, только прильнула к мужчине и, прекратив попытки сопротивления, скользнула ладонями по его плечам. Геор, судя по звукам, глухо рассмеялся и взялся за пуговицы ее рубашки. Дараэлла не отталкивала, и сама пробежалась пальцами по сильным, мускулистым рукам супруга, добралась до пояса…

И, выдернув кинжал из ножен, стремительно прислонила его к горлу Геора.

— Нравится? — изогнув брови, поинтересовалась она, наблюдая за тем, как Геор медленно отодвигается от нее. — Вот и я в восторге. Ты знаешь, горные ведьмы предпочитают быть сверху и использовать оружие.

— Занимаясь любовью?

— И это тоже, но в первую очередь, когда убивают жертву. Но если тебе так невмоготу потерпеть до берега, то мы можем совместить. Хочешь?

— Как-нибудь подожду до берега, — согласился Геор. — Разумное предложение. И кровать там будет помягче. И места побольше.

— О да. Закажи себе двухметровое ложе, чтобы мог устроиться в нем и вдоль, и поперек. Надо ж как-то будет развлекаться, я-то тебя сопровождать не планирую,

Судя по всему, адмирала это извещение не порадовало. В синих глазах вспыхнуло что-то вроде раздражения вперемешку со страстью, и Даре пришлось чуть сильнее надавить на кинжал, напоминая ему о том, что она все еще вооружена.

— Боюсь, тебе не понравится то, что случится, если убьют адмирала. Даже если это сделает его супруга.

— Поступим проще, — ухмыльнулась Дара, — я привяжу тебя к стулу, убью твою мать, а потом мы будем жить долго и счастливо, и ты даже можешь рассчитывать на меня в своей постели.

— Ты уверена, что оно того стоит?

— Горные ведьмы — отличные любовницы.

— Исходя из этой логики, не понимаю, почему ты сопротивляешься.

— Ты — не горная ведьма.

— А ты выступаешь по девочкам?

— Дурак, — искренне отозвалась Дараэлла. — Лучше бы ты подумал, что делать с твоим братом, который томится в трюме и ждет, пока его повесят.

Геор, кажется, мигом растерял весь интерес к Даре, помрачнел и покосился на шторку с таким видом, что мог бы — поджег бы!

Впрочем, почему "бы"? Горные ведьмы не управляли огнем, но определенный перечень заклинаний использовать могли, и штора моментально задымилась, спеша выполнять приказ. Дара хотела было остановить пламя, но потом решила этого не делать — нелепое заграждение, все равно ни от чего не прятавшее, ее раздражало.

— Он едва не убил тебя, и ты его жалеешь? — серьезно произнес Геор. — Это притом, что моя мать всего лишь тебе нахамила, и ты в который раз желаешь ей смерти.

— Вот честное слово, будь ты дураком, я бы поняла, к чему такие речи, — покачала головой Дара. — Но разумный же мужчина! Вроде как все понимаешь, даже колдовать вот учишься не по дням, а по часам. Ну откуда такая наивность? Твоя мать — прожженная стерва, это и ежу понятно. И ты отлично знаешь, что она просто пыталась убить меня чужими руками. Если б ты чувствовал от Тиама реальную опасность, то не раздумывал бы, что с ним сделать.

Она наконец-то воспользовалась возможностью и, спрыгнув с коленей Геора, на всякий случай отошла на метр в сторону, а то мало ли, что адмиралу сгоряча вздумается делать. Но Каннингем был столь мрачен, что у Дары не осталось сомнений — она попала в точку.

— Эсмонд был верным другом много лет подряд, — Дараэлла даже не сразу поняла, что Эсмонд — это имя Тиама. — Я так ему и не сказал, что мне известно о нашем родстве, мне кажется, его это всегда смущало. Я не верю, что настоящий он посмел бы поднять руку на женщину, какой бы она ни была. Даже на такую, как моя мать. Тебя же он совсем не знал.

— Ну так в чем проблема? — поразилась Дара. — Ведь ты всегда можешь с ним поговорить.

Геор молчал. Должно быть, боялся выразить то, что творилось у него на душе, никак не мог решиться и во всеуслышание заявить, что верит в колдовство своей матери. Даре показалось, собственная магия выбила адмиралу почву из-под ног, и он теперь отказывался говорить о том, что именно Лисандра была автором множества злодейств. Может быть, понимал, что теперь она вряд ли способна на что-нибудь в этом роде, и считал, что стоит защитить мать от правосудия?

— Ты думаешь, как будешь объяснять своим людям, что отпустил его после всего? — тихо спросила она. — Если поймешь, что Тиам все-таки невиновен? Очень просто. Ты скажешь, что его заколдовала Урсула. Либо огласишь правду.

Каннингем сжал зубы и бросил на Дару такой взгляд, словно собирался испепелить ее сию же секунду. Она только пожала плечами и отвернулась.

Теперь надо было сосчитать хотя бы до десяти, не поворачиваясь. Дать Геору понять, что это все равно будет его решение. И Дара не прогадала: не прошло и нескольких секунд, как Каннингем вскочил на ноги и рванулся к выходу из каюты. Уже у самой тлеющей шторки, раздраженно погасив ее неосознанным взмахом руки и магическим всплеском, он оглянулся и предложил:

— Пойдешь со мной?

Не то чтобы Дара очень хотела, но она не видела иного выхода. Мало ли, на что способен будет Геор, если вдруг столкнется с остатками колдовства собственной матери. Он слишком пылок, чтобы оставлять его наедине с собственными переживаниями, и за короткое время их знакомства Дара уяснила, что надо постоянно наблюдать за адмиралом и следить за каждым его движением.

Чтобы Каннингем самому себе не сделал хуже.

— Пойдем, — поторопил он, когда Дара замешкалась на секунду, и первым двинулся по коридору, не желая больше медлить. Геор ухватился за предложенное ею решение, как за спасительную нить, но явно боялся отступить, поддавшись на уговоры собственного рассудка.

Тиама держали отдельно от остальных узников — это было, впрочем, весьма логично, и условия у него были немного получше, чем у пиратов, но, тем не менее, троим находиться в крохотной комнатушке было трудно. Держать же здесь больше чем одного пленника означало обречь их на медленную смерть от духоты.

Должно быть, помещение подразумевалось для удерживания какого-нибудь важного пленника, например, вражеского дворянина или что-нибудь вроде этого. Даже скудная обстановка все равно говорила о том, что здесь собирались закрывать кого-нибудь из благородных.

Руки Эсмонда оказались связаны, чтобы он не мог сбежать, словно замка на двери было мало, и он, прежде чем вскинул голову и посмотрел на своих неожиданных гостей, долгое время сверлил взглядом веревку, словно представлял, как может от нее избавиться.

Кажется, Тиам был растерян — он не ожидал, что адмирал все-таки изволит явиться к нему, да еще и с женой. Дара заметила и другое: взгляд Эсмонда больше не был таким мутным, подернутым пеленой магии, а это означало, что проклятье Лисандры постепенно отступало. Возможно, полковник был уже вменяем, хотя наверняка убедиться в этом пока что не представлялось никакой возможности.

— Не ожидал, что ты придешь, — хрипло поприветствовал Геора Тиам. — Мне казалось, все кончено.

— Может быть, но было бы странно топить собственного брата за происки драгоценной матушки. Как я подозреваю, она и не на такое способна.

Услышать такие слова из уст Каннингема удивительно было не только Дараэлле. Эсмонд перевел взгляд на Дару, ухмыльнулся и протянул:

— Забираю свои слова обратно, твоя жена не так уж и плоха, если это она заставила тебя иначе взглянуть на родственные связи, — он помолчал немного и дополнил: — Мне приятно, что ты считаешь меня своим названным братом.

— Названным? Довольно странно было бы, если б я считал тебя посторонним человеком, зная, что у нас один отец.

Даже в полумраке было видно, как побледнел от неожиданности Тиам.

— Кто тебе такое сказал?

— Отец и сказал, — пожал плечами Геор.

— Но ведь это…

— Было очень давно, — согласился Каннингем. — Ну, а как ты думал? В нашем мире довольно трудно удержать какую-либо тайну, вот и твоя была давно мне известна. Если честно, я не планировал делиться откровениями, но раз уж ты едва не убил мою супругу, то придется внести в наши отношения некоторую ясность.

Тиам смотрел на него, словно ждал какого-то подвоха, пытался придумать себе хоть какое-нибудь оправдание, но все не мог собрать слова в кучу. Потом, тяжело вздохнув, он промолвил:

— Понятия не имею, что на меня тогда нашло. Я даже не помню, что я тогда делал.

Геор повернулся к Даре, и в его глазах светился безмолвный вопрос, озвучить который мужчина, наверное, боялся.

Горная ведьма не могла гарантировать искренность, в конце концов, она не была специалистом по проклятиям, но надеялась, что Тиам говорит правду. По крайней мере, одержимым он больше не казался.

— Да, — рискнула подтвердить она, — это действительно так. Он не знает, что тогда произошло.

— Спасибо, — севшим голосом поблагодарил Тиам. — Это очень благородно.

— О да, — скривилась Дара. — Я вообще безумно благородна, если дело не касается моей свекрови. Но, пожалуй, вам есть о чем поговорить наедине. Я подожду наверху.

Она вдруг остро почувствовала себя лишней. Какое бы решение ни принял Геор, Даре не хотелось потом оказаться виноватой во всех последствиях. Возможно, даже в том, что она сама пострадает.

Девушка молча поднялась на палубу и остановилась у самых поручней, пытаясь оказаться ближе к морю. Удивительно, но, спокойное и гладкое, оно казалось ей более чужим, чем когда пенилось и пыталось поглотить "Джугарт".

— Заколдовываешь море? Хочешь, чтобы корабль моего сына превратился в щепки?

Дара не стала оборачиваться. Еще до того, как Лисс произнесла первые слова, Дараэлла услышала ее по звуку шагов. Так могут ходить только горные ведьмы, легко, будто паря над полом. У Лисандры же, как у немолодой и потерявшей магию женщины, поступь казалась чуть тяжелее. Она шагала, явно стараясь скрыть то, что идет, а может, пытаясь не выдать собственную старость, но ведь Даре-то все и без лишних объяснений было понятно.

Она закрыла глаза и представила себе, какой сама будет в таком возрасте. Вольные горные ведьмы гаснут куда медленнее, чем те, кто сбежал, обманув горы. Возможно, дело даже не в магии и в том, кто на самом деле ее обладатель. Главный смысл в том, что вольная горная ведьма никогда не оглядывается назад, ей не о чем жалеть, прошлое не гонится за нею по пятам. Если б Дараэлла сейчас столкнулась со своим кланом, она могла бы спокойно поприветствовать их и пройти мимо.

Лисандра же вынуждена была б скрываться, молиться о том, чтобы ее не заметили, потому что она сбежала, нарушив ведьминские законы, не отдав долг.

— Думаю, как бы было хорошо, если б Урсула познакомилась с будущей свекровью перед тем, как положила глаз на Геора. Возможно, она и сразу отказалась бы от своих претензий, кому нужна в родственниках такая мегера?

— Деточка, хамство не всегда поможет тебе держаться на плаву. И мой сын, как настоящий хороший ребенок, никогда не причинит вреда своей матери. А вот избавиться от отвратительной женушки, которая будет его позорить, может.

— Даже не сомневаюсь. Очевидно, эта черта у него от отца. Он же тоже хотел накануне своей смерти избавиться от жены, как я понимаю? Как жаль, что умер! Должно быть, самой естественной смертью из всех возможных? Надо будет обсудить это с Геором.

Лисандра скривилась.

— Мой сын ни за что тебе не поверит.

— Вот это и проверим, — легко подтвердила Дара. — Разве я против? Наоборот, будет забавно понаблюдать за тем, как сын, разочаровываясь в матери, отселяет ее с глаз долой в какой-нибудь красивый особняк, надеясь, что там, в прекрасном домике среди гор, она обретет свое счастье…

Судя по тому, как позеленела Лисандра, парировать ей пока что было нечем. По крайней мере, в домик среди гор она не хотела.

— Вот уж досада, — наконец-то выдавила женщина из себя, — у нашего семейства все владения на равнинах.

— Король Юстиниан, я слыхала, недавно обзавелся небольшим, но очень уютным особняком в той местности, а потом почему-то не стал туда ездить. Уверена, он предложит адмиралу свою помощь, ведь, насколько мне известно, в последние годы они особенно близки? А уж если Его Величество узнает, что горные ведьмы, все без исключения, довольно чутки к подменам и, будь немного внимательнее, легко бы распознали неладное…

Не факт, что Лисандра поняла, о чем было последнее предложение Дары, но говорить больше ничего не стала. Тема подмены короля вообще была болезненной. Дара подозревала, что многие почувствовали не только перемены в характере Его Величества, а и то, что Юстиниан вдруг потерял ту странную мертвую энергетику и стал настоящим, полноценным. Разумеется, он будет благодарен тому, кто помог ему вернуться к жизни, до самого гроба. И если узнает, что кто-нибудь еще мог сделать это раньше, но не сделал…

Что ж, Лисандра не слишком-то хотела моделировать эту ситуацию, да и фантазировать относительно того, как отреагирует сын на подробности жизни и смерти своего папеньки, не желала.

Тем не менее, Дара не чувствовала себя победителем в этом сражении. Она так и ждала, что Лисандра добавит что-то еще, и причиной ее молчания должно было стать что-нибудь большее, чем просто нежелание спорить!

Наконец-то Дараэлла обернулась — и в тот же момент поймала укоризненный взгляд Геора.

— Вот видишь, сыночек! — воскликнула Лисандра. — Я говорила, что твоя невеста…

— Супруга, — поправил ее Геор.

— Что твоя супруга совершенно меня не уважает, — покорилась Лисандра. — И желает мне чего-то злого! А ты все видишь во мне злодейку, мальчик мой…

— Разумеется, безосновательно, — холодно подтвердил Каннингем. — Кажется, я просил тебя не покидать твою каюту? Исключительно из соображений безопасности. Так будь добра, вернись туда, мама, мне не хочется бояться за твою жизнь, если вдруг поднимется буря.

Лисандра вскинула голову и гордо прошла мимо сына. Разумеется, она совсем не была глупой и понимала, что Геор только что предложил ей убраться с глаз долой и не дразнить его, но признать это никак не могла. Что ж, в чем-то Дара понимала — хотя все равно не испытывала особенной жалости по отношению к свекрови.

— И все же, я бы предпочел, чтобы вы не ссорились, — прошептал Геор, заключая Дару в объятия. — Я отпустил Тиама. Он ни в чем не виновен.

Дара спорить не стала. Только, заметив, как Лисс обернулась и посмотрела на них, прежде чем отправиться в свою каюту, привстала на носочках и поцеловала мужа в губы — нежно, так, чтобы не вызвать у него никаких лишних желаний, но при этом продемонстрировать беглой верховной, что ее партия заранее проиграна.

Судя по тому, как перекосило Лисандру, совсем скоро следовало дожидаться ответного хода.

Глава десятая

Дара никогда не была настолько сильно рада видеть сушу. Когда впереди забрезжил свет от маяка, призывавшего к себе путников, она сама едва не выпала за борт, с такой радостью подалась вперед, пытаясь высмотреть, далеко ли осталось. Было уже довольно темно, и рулевой — не Мальби, а местный, кто-то из военных, — несколько неуверенно вел корабль, словно ожидал, что тот сам по себе заскочит в гавань и пришвартуется к берегу.

Все-таки, следовало выпускать пиратов и приобщать их к делу. Тогда они не натолкнулись бы перед этим на какую-то скалу и не оцарапали бы левый бок корабля. Конечно, не смертельно, "Джугарт" выдержал, но Дара подозревала, что судно все-таки придется чинить, причем ремонт этот будет совсем не локальным и быстрым. Но Геор вряд ли будет в ближайшее время выходить в море. Что-то подсказывало Дараэлле, что сейчас он вообще постарается держаться подальше от водных просторов, опасаясь очередного столкновения с Урсулой.

Последние несколько дней на корабле ничего не происходило. Собственно, вокруг — тоже. Стоял штиль, и "Джугарт" с трудом полз к своей цели. Моряки болтались по палубе, кажется, не до конца понимая, что должны делать, и единственным, кто пытался придумать им хоть какие-то задания, был Тиам, кажется, разочарованный таким повсеместным бездельем. Единственным же полезным делом Геора оказался приказ вернуть двери на место.

Дара подозревала, что адмирал бы и того не стал требовать, если б Лисандра не заглядывала к ним каждые несколько минут с какой-нибудь очередной ерундой. Даре даже хотелось швырнуть в нее чем-нибудь и заодно объяснить, что спать с ее сыном, что с дверью, что, тем более, без нее она на этом корабле не намерена, но устраивать истерику не хотелось.

После установки двери, правда, свекровушка могла только скрестись и иногда подавать голос. Геор не реагировал, он писал какой-то важный отчет. Это предполагалось делать на суше, но, как особенно вредным голосом сообщил Каннингем, на времяпровождение дома у него были совершенно другие планы.

И отчет в них не входил.

Ну-ну, пусть планирует. Только вот если его планы не будут совпадать с планами Дары, ничего у него, сволочи такой, не получится, пусть не надеется даже.

Она же большую часть дороги проспала, прерываясь на короткие прогулки и, разумеется, на еду. Восстанавливать потерянные силы было не так просто, как могло показаться, и Дара чувствовала себя ужасно измотанной и даже немного больной. В свое нормальное, полноценное состояние она вернулась уже тогда, когда корабль был совсем близко к суше.

Признаться, Дараэлла никогда прежде не испытывала такого сильного желания сбежать по трапу и оказаться на берегу. Море отталкивало ее своим спокойным, скучным состоянием. Наверное, если б сейчас вокруг пенились волны, пытаясь поглотить корабль, девушка и то чувствовала бы себя лучше. Она пресытилась морем, устала от него и только сейчас поняла, что не протянула бы пираткой больше нескольких недель, если б не повстречала Геора.

Что ж, возможно, быть замужней леди не так уж и плохо, как изначально ей казалось. По крайней мере, со своей "работы" можно уходить без зазрения совести. Адмиральша же не может продолжать ходить в море на пиратском корабле.

Когда опустили трап, Дара едва не рванула к нему, чтобы первой сбежать на сушу, но вовремя перехватила взгляд свекрови.

— Манеры, — гордо провозгласила Лисандра, — это то, что нельзя получить за несколько дней. Даже долгие годы учебы не всегда могут сослужить хорошую службу. Манеры должны быть в крови!

— То-то я вижу, Геор, что у тебя бывают с этим проблемы, — обратилась к мужу Дара. — А проблема, оказывается, в крови.

Адмирал, кажется, прекрасно понял, о чем шла речь, но вместо того, чтобы броситься на защиту матери, согласно кивнул:

— В следующий раз, когда тебе будет не нравиться, как я себя веду, сможешь обращаться прямо к первоисточнику проблемы.

Лисандра, если б могла реагировать так активно, должно быть, покрылась бы белыми пятнами от гнева, но женщина отлично себя сдерживала. Она лишь холодно покосилась на Дараэллу и покачала головой.

— Я б не принимала такие поспешные решения, — произнесла она. — И не позволяла себе колкие высказывания, не обладая настоящим положением в обществе.

Дара никак не стала парировать этот выпад. Ее куда больше интересовала возможность поскорее сбежать от моря, жадно тянувшегося к ней и словно пытавшегося выпытать — такая ли уж она морская ведьма, как Геор сказал Урсуле, не стоит ли забрать поскорее свою жертву, пока не сбежала к рекам и послушной пресной воде?

Опираться на руку мужа, спускаясь с корабля по трапу, было непривычно. К тому же, в порту было почти пусто, никто не спешил их встречать, и Дара не понимала, зачем эти церемонии и притворство, кому они могут быть полезны? Разве что Лисандра всегда настаивает на том, чтобы придерживаться каких-то церемоний, соответствовать правилам — исключительно из-за собственного отвратительного характера.

Но Дара действительно вздохнула с облегчением, когда ее ноги наконец-то коснулись твердой земли. Она сделала несколько шагов в сторону и втянула родной воздух, радуясь тому, что наконец-то не надо никуда плыть и ни с кем сражаться. Должно быть, нескоро еще появится желание выходить в море…

Интересно, а у Геора так же?

Дара обернулась, чтобы задать этот вопрос, но так этого и не сделала — заметила, как Тиам осторожно сводит Лисандру с корабля. А потом полковник поднял взгляд, и Даре показалось, что такой концентрированной ненависти она не видела уже давно.

Что ж, возможно, они несколько поспешили, считая Лисандру безобидной.

Дара как-то отстраненно попыталась вспомнить, могла ли оставаться магия у бывшей верховной после того, как она воспользовалась заклинанием, чтобы испить силу Дараэллы, или, может быть, Тиам заговорен на прикосновения и, подав руку Лисандре, непроизвольно вновь попал под ее влияние…

Тем не менее, Эсмонд, которого Дара вроде бы как немного узнала за последние несколько дней, мужчина, казалось, не проявлявший ни грамма ненависти по отношению к ней, мило улыбавшийся и способный вести спокойный, доброжелательный разговор, куда-то исчез. Его сменил посторонний человек, даже цвет глаз у мужчины изменился, радужка практически слилась по оттенку со зрачком.

Геор обратился к нему, кажется, не заметив перемены, но Тиам уже ничего не слышал. Его ладонь легла на эфес шпаги, прикрепленной к поясу, и Дара как-то отстраненно отметила, что не выдавать Эсмонду огнестрельное оружие было очень удачной идеей.

Полковник оставил Лисандру на трапе одну и в два прыжка преодолел расстояние между ним и Дараэллой. Бывшая верховная вскрикнула, пошатнулась и потянулась к сыну, Дара даже расслышала тихое "Геор, помоги, дорогой" — такое искусственное, наверное, произнесенное в расчете просто отвлечь внимание Каннингема.

Дараэлле некогда было обращать на них внимание. Она увидела, как опасно в лучах закатного солнца сверкнула шпага Тиама, словно загорелась оранжевым светом, и он, в один миг растеряв всякое мастерство воина, нанес Даре самый глупый и самый простой удар из всех, которые только мог позволить себе фехтовальщик, даже неопытный.

Девушка отскочила назад, и острие шпаги успело только царапнуть ее одежду, оставляя дыру в не слишком приличном месте. Кого б то волновало! Тиам надвигался на нее, словно обезумевшая гора, и мозгов в голове у этой горы не осталось от слова совсем. Дара прямо-таки узнавала колдовство своих сестер по дару, простое, как дверь, линейное и не оставлявшее в голове у мужчины ничего, помимо внушенной ведьмой мысли.

— Тиам, немедленно остановись! — Дара с трудом различила голос мужа. В ушах шумело от подскочившего, должно быть, давления, и она едва ушла от следующего удара и — вот незадача, — свалилась на каменную мостовую.

Отползать назад было слишком долго, и девушка, действуя скорее по наитию, с силой ударила Тиама каблуком в колено и вовремя откатилась в сторону, буквально за секунду до того, как на нее обрушилась шпага.

Так секирой надо бить, а не шпагой! Тиам явно не настолько отвратительный воин, чтобы допускать такие элементарные глупости, а вот свекрови бы подтянуть матчасть, если она собирается иметь дело с невесткой и довести-таки Дару до гроба или хотя бы до потери какой-нибудь важной части тела.

Эсмонд освободил шпагу, застрявшую в щели между камнями, и атаковал еще раз. Дара вскинула руки, призывая магию, чтобы остановить следующий рубящий удар, но колдовская стена почувствовала что-то иное, совершенно не напоминающее лезвие.

Скорее, какой-то человек, всем своим весом налетевший на ограждение.

Дара сжала руки в кулаки, заставляя магию вернуться обратно к ней, и отпрыгнула в сторону, с легкостью отталкиваясь от покорных камней. Там, где она стояла несколько секунд назад, столкнулись две шпаги, и звон металла глушил тихий напев еще клокотавшей в Тиаме посторонней магии.

Как она сумела просмотреть проклятье? Почему не провела процедуру очищения? Должна же была понимать, что Лисандра — опытная ведьма!

Тиам сражался, как медведь. Он не обращал внимания на то, какими приемами пользовался Геор, проигнорировал и то, что адмирал едва не зарубил его, успев остановить собственную шпагу в нескольких сантиметрах от горла Эсмонда. Кажется, Каннингем рассчитывал на то, что сможет таким образом остановить полковника, но сохранить ему жизнь — вот только магия, охватившая Тиама, была совершенно другого мнения.

Сердце Дары колотилось в груди, словно собиралось выполнить свою норму по ударам и наконец-то остановиться, подарив ей смертельный покой. Щеки горели — наверное, к лицу прилила кровь, и Дара чувствовала странный, непрекращающийся жар. Но стоило прищуриться, пытаясь увидеть истинный силовой расклад, как Дара ощутила буквально невыносимый холод. Он пожирал ее, проедал аж до костного мозга, выпивал силу большими глотками, пытаясь отобрать у девушки способность мыслить.

Магические всполохи исходили и от Геора, и от Тиама. Но если то, что жило в Георе, было подвижной, покорной, его собственной магией, то черное пятно, расползавшееся по телу Эсмонда, оказалось чужеродной отравой. Дара не сомневалась, что, выполнив свою миссию по уничтожению неугодной невестки, Тиам должен был умереть. Магия пожирала его собственные силы, и сейчас, уверенными ударами отбиваясь от Геора и упрямо атакуя его, Эсмонд просто собирался избавиться от лишней преграды.

— Остановите его! — крикнула Дара, метнувшись к Лисс. — Он же убьет вашего сына!

— О чем ты, дорогая? — ахнула Лисандра. — Ведь я бессильна! Ума не приложу, с чего ты такое себе придумала…

Дараэлла стремительно обернулась. Геор начинал терять силы. Он был опытным бойцом, но никогда не сталкивался ни с кем настолько прямолинейным, не поддающимся ни на одну уловку, а просто наступающим на него. Тиам оттеснял адмирала к кромке, собираясь столкнуть в воду, и Дара осознала — а ведь она не знает, не захочет ли Урсула забрать Каннингема с собой в тот же миг, как он вновь окажется на ее территории.

Магия, которой Дара попыталась атаковать Тиама, просто отбилась от этого черного мертвого пятна, расползавшегося по его телу невидимой пленкой. Он не был неуязвим к атакам, но терял силы не настолько быстро, чтобы легко погибнуть.

А Лисандра, должно быть, считала, что сын просто окажется в воде, а Тиам закончит свое грязное дело. И будет и сам казнен за убийство адмиральской жены.

— Сумасшедшая, — выдохнула Дара. — Ты сама будешь болтаться в петле, если так продолжишь.

Бывшая верховная ничего не ответила, но, судя по ее взгляду, она и без этих прегрешений успела заработать себе на хорошую такую, очень удачную казнь.

Дара зажгла очередной пульсар на ладони, надеясь, что вторая атака хоть немного приостановит Эсмонда, но вовремя остановилась. Это все бесполезно. Что б она ни делала, мужчина продолжит наступать. Если только…

Если только не воспользоваться тем, с чем горные ведьмы всегда справлялись лучше всего.

Камнями.

Сложнее всего было заставить себя закрыть глаза. Дара знала, что иначе у нее ничего не получится, но все равно испытывала страх — а вдруг Геор погибнет, пока она будет колдовать? Но если Дара не попытается привести задуманное в реальность, то Каннингем умрет от шпаги собственного брата безо всяких "вдруг", а ей останется только безутешной вдовушкой рыдать над трупом супруга.

Или — второй вариант, — безутешной, проткнутой насквозь шпагой вдовушкой лежать мертвой на трупе супруга.

Что первое, что второе как-то не внушало Даре оптимизма.

…Камни мостовой были стары. Они не хотели поддаваться ведьминому зову, сопротивлялись, поднимались волнами, ощетинивались, пытаясь хоть каким-то образом не подпустить назойливую колдунью к себе ни на шаг. Их целью было избавиться от нее, отступить на какое-нибудь приличное расстояние и продолжить свое вечное бдение, не поддаваясь никаким внешним влияниям. Дара слышала, как сильно они хотели покоя, желательно даже не здесь, в порту, а где-нибудь на дне моря, откуда их точно не станут доставать.

Камни устали, что по ним топтались ногами, их не уважали, их даже не рассматривали, как какой-то предмет искусства. Чем лучше были дома, выстроенные из почти того же самого материала? Они вышли из одних и тех же гор, богатых, сильных гор, почти полностью разрушенных людьми, а теперь вынуждены были позволять вытирать о себя ноги…

В горах они любили песни. Горные ведьмы часто поют, зная, как красиво эхом расходится звук и как легко сами горы отвечают им своей мелодикой. Камни соскучились по звукам прекрасных женских голосов, по песенным переливам, раздававшимся над ними, когда они еще были частью природы, а не служили людям.

…Дара ненавидела петь. Терпеть не могла те дни, когда ее заставляли уходить в горы и радовать их собственным голосом. Но, тем не менее, прекрасно помнила, как легко удавалось колдовство и как поддавались камни, где б они ни были, ее велению. Магия горных ведьм, особенно несвободных, существовала в музыке и в песнях, как и магия сирен.

И сейчас запеть удалось потрясающе легко. Звонкое сопрано словно скользило по давно заученным нотам, заполняя тишину порта переливами голоса, вытесняя прочь все другие звуки. Дара знала, что сейчас, реагируя на ее голос, с корабля примчатся солдаты, может быть, даже ее команда, если их уже приказали освободить, но это не имело значения. Она обращалась к другому — к камням под ногами, оживавшими от знакомых слов, от магии, которую они, дети гор, были готовы принять в своем окаменевшем сердце.

— Ты с ума сошла, — Лисандра схватила Дару за руку. — Настоящая леди…

Дара не открыла глаз, она только вырвала запястье из цепкой хватки свекрови и повела ладонью, выстраивая между ними невидимую преграду. Лисандра, лишенная магии, сама по себе была уже бессильна. А камни поднимались, прежде мертвые, и словно плясали вокруг нее, готовясь выполнить любой, даже самый абсурдный приказ, если только ей будет угодно.

Она не приказывала, впрочем — просила их о помощи. Природа любила помогать, когда к ней ласково обращались, но ненавидела приказы, высокопарный ведьмин тон….

Песня заглушала грохот камней. Дара знала, что камни выполнят ее волю, но все равно не умолкала. Она не позволила себе открыть глаза, прежде чем не вывела последнюю ноту, ставя виртуозную точку в своем выступлении — и только тогда заставила себя посмотреть на все, что происходило вокруг.

Геор, ошеломленный, стоял у самой кромки, еще шаг — и оказался бы в воде. Шпага в его руках мелко подрагивала, выдавая волнение и невероятное напряжение в теле.

Тиам был в каменной клетке, достаточно прочной, чтобы все попытки разрушить ее только отбирали у Эсмонда силы. Его шпага, разломанная на несколько частей, валялась у ног Геора.

Дара заставила себя подойти к мужу, не оборачиваясь на Лисандру. Девушка и так чувствовала на себе ее жадный и невыносимо злой взгляд — женщина никак не могла смириться с тем, что кому-то чары поддавались с невообразимой легкостью до сих пор, а ей все эти годы приходилось прятаться и беречь силы.

— Это было очень трудно, — призналась Дара, остановившись у каменной клети. — Он заколдован, Геор.

— Ты предлагаешь мне его убить? — тихо спросил адмирал, так, чтобы его никто не услышал.

— Нет, — возразила Дара. — Ведь он не виноват в том, что у него отобрали свободу мысли? Я попробую что-нибудь сделать. Все, что от меня будет зависеть. И если мне удастся расколдовать его, я сделаю это. А ты должен притвориться, будто ничего не произошло.

— Но…

— Отвези свою мать в поместье, Эсмонд не должен ее видеть, — велела Дара. — Отпусти моих людей — ты обещал мне это сделать. И нам с Тиамом нужно будет какое-нибудь уединенное место. Моя магия достаточно сильна, чтобы я освободила его от той заразы, которую в него вселила твоя мать. Но я не уверена, что мне удастся.

— Я могу…

— Если не получится у меня — не получится ни у кого, — твердо произнесла Дара. — Мне жаль. И… у тебя ранено плечо, пусть твоя мать хоть этим озаботится.

Геор больше не смел возражать, может быть, наконец-то понял, почему Дараэлла была настолько серьезна. Она ведь знала, что магия никогда не работает просто так. Волшебство — слишком страшная сила, чтобы распоряжаться им без должного уважения, легко, как той игрушкой. Даре об этом давно уже было известно.

Адмиралу же только предстояло понять.

Глава одиннадцатая

Дараэлла ненавидела замкнутое пространство. Не настолько, чтобы испытывать страх или пытаться выбраться наружу из любой комнаты, но крохотные тюремные помещения никогда не вызывали у нее положительных ассоциаций. Дара задыхалась, чувствовала себя, как птица в клетке, и ее магия вела себя в таких местах очень странно. Может быть, потому, что Дараэлла ждала от нее сопротивления?

Так или иначе, а выбора не было. Тиама притащили сюда, когда он уже потерял сознание от бессилия в каменной клетке. Закрыли в месте, где было больше всего камней.

А потом Дара приказала всем убираться.

Она подозревала, что ее так беспрекословно слушали совершенно не потому, что в противном случае Геор обещал укоротить рост солдат как минимум на одну голову. Они все видели, как Дара колдовала, и, должно быть, не хотели испытать этот эффект на своей собственной шкуре.

И правильно делали.

Магия горных ведьм коварна. Слишком коварна, чтобы какие-то обыкновенные мужчины могли с нею совладать.

И чем дольше этот миф проживет в голове всех подчиненных Геора, тем лучше будет.

Ее и Тиама разделяла прочная металлическая решетка. Дараэлла находилась с той стороны, где обычно ходил мрачный стражник или устраивался дознаватель, решивший побеседовать с заключенным. Пространства здесь было как минимум в три раза больше, чем в самой крошечной камере, но ведьма все равно с удовольствием убежала бы отсюда и больше никогда не возвращалась.

К сожалению, у нее не было выбора.

Что же чувствовал Тиам, придя в себя в камере, где и шагу ступить-то негде, девушка не знала. Понимала только, что не зря этой тюрьмой больше не пользуются — в их эпоху гуманизма, когда король вздумал уважать даже заключенных, существовали виды казни помягче, чем от загнивания в замкнутом пространстве, еще и таком крошечном.

А ведь эта камера считалась большой. В ней и места-то было только для узкой койки, прикрывавшей место, не предназначенное для женских глаз, и узкой полоски пола, где можно было немного размяться. Высоты потолков не хватило бы, чтобы выровняться в полный рост такому высокому мужчине, как Эсмонд, но, в целом, у него был шанс кое-как устроиться и даже без последствий перекантоваться там несколько дней.

Тем не менее, корабельная камера казалась огромной в сравнении с этой.

Даре показали и кое-что похоже. На таком же пространстве стояли двух-, а то и трехэтажные кровати, и, вздумай узники одновременно подняться, у них не было бы возможности сделать ни единого шага, насколько там было тесно.

Прежде здесь, должно быть, ужасно воняло, но поскольку тюрьмой не пользовались уже несколько лет, только в экстренных случаях, ее изволили отмыть. И Дара считала, что за это действительно следовало быть благодарной.

Тиам дернулся, кажется, отходя ото сна, и Дараэлла подошла вплотную к решетке, уцепилась в нее пальцами, словно пыталась таким образом хоть немного расширить мужчине пространство.

— Что ты чувствуешь? — хриплым от волнения голосом спросила она.

Эсмонд попытался сесть и взглянул на нее каким-то особенно растерянным взглядом.

— Где я?

— Что вы чувствуете, полковник Тиам? — более официально спросила она. — Что вы помните о произошедшем?

Тиам схватился за голову.

Значит, помнит.

— Мне казалось, я как будто наблюдаю со стороны, — Эсмонд с трудом поднялся на ноги и подошел к решетке.

Даре пришлось сдерживать себя, чтобы не отпрянуть. Она никогда не была трусихой, но все же, от одного воспоминания о том, как Тиам напал на нее, становилось дурно. Если ему вдруг захочется повторить этот опыт, Дараэлле в сей момент лучше находиться как можно от него дальше.

Тем не менее, она не отступила, когда Тиам схватился за решетку и наклонился к девушке, так близко, что между ними не было и десяти сантиметров расстояния. Дара заставила себя заглянуть Эсмонду в глаза — и с облегчением увидела там нормального, вменяемого мужчину, такого же, как тот, с кем Геор разговаривал в корабельной тюремной камере.

Разумеется, он мог притворяться. Ведь тогда Тиам тоже был совершенно нормальным, пока не прошелся по трапу под ручку с Лисандрой. Возможно, дело было именно в соприкосновении с ведьмой, но Дара не знала, сколько в этом допущении правды.

Есть шанс, что ни единого процента.

— Я помню, что подал ей руку. Она зачем-то сняла перчатки, — прошептал Тиам. — А потом все потемнело…

Если он говорил правду, то соприкосновение с Лисандрой действительно было катализатором процесса. А если врал? Если Тиам всего лишь хорошо притворялся, чтобы в конце концов достичь своей цели? Заколдован ли он был или на самом деле действовал по собственному желанию? Впрочем, последнее вряд ли — Геор ведь говорил, что за его братом никогда прежде такое не водилось.

— Я могу попытаться тебя расколдовать, — нарушила наконец-то тишину Дараэлла. Надо было решаться — либо сейчас, либо никогда. — Возможно, мне удастся. Но для этого мне придется зайти к тебе в камеру.

Тиам, как ей показалось, побледнел.

— Ты уверен, что проблема была именно в прикосновении Лисандры?

— Она сняла перчатки, но… — он опустил голову. — Я не знаю. И ничего не могу гарантировать.

Он отошел от решетки, разрывая зрительный контакт, сел на край койки — впрочем, а что там было не краем? Она казалась узкой, словно обыкновенная скамья, и, наверное, была не намного мягче.

— Я не могу ничего гарантировать, — повторил Тиам, даже не глядя на Дараэллу. Судя по виду, он сейчас собирался подписать себе смертный приговор и навсегда, возможно, остаться в четырех стенах тюрьмы. Или пока не умрет Лисандра — ведь со смертью горной ведьмы должно пасть большинство ее заклинаний. А если и это не поможет?

Почему-то Даре показалось, что Эсмонд искренне собирался гнить в тюрьме, лишь бы только не стать причиной смерти невиновных людей.

Что ж, возможно, оно того стоит — рискнуть?

Дара прикоснулась к ключу, спрятанному в кармане брюк, решительно выдохнула и открыла крохотную дверцу, что вела в тюремную камеру-клетку.

Внутри оказалось еще теснее, чем она думала. Дараэлла была высокой девушкой — но не настолько же, чтобы задевать потолок головой! Здесь, однако, и такое было возможно, насколько тесной казалась эта камера.

Эсмонд поднял на нее очарованный, но в тот же момент перепуганный взгляд. Казалось, мужчина никак не мог поверить, что ведьма действительно на это решилась, и сейчас смотрел на нее широко распахнутыми от удивления глазами, не решаясь подняться. Должно быть, и не следовало, потому что у них тогда не осталось бы места.

— Я могу помочь, — серьезно промолвила Дара. — Если только ты не станешь сопротивляться. Ты должен понимать, что это может быть очень неприятно. Возможно, больно. Я — сильная горная ведьма, но никогда не сталкивалась с таким.

Тиам кивнул, но, должно быть, не осознавал до конца всей серьезности ситуации. Дара сделала крохотный шаг вперед, подступая к нему, и Эсмонд покорно поднял на нее глаза, вновь пересекаясь с девушкой взглядами. Сейчас полковник казался убийственно спокойным, ни грамма той импульсивности, с которой он бросался на Дараэллу на "Джугарте", не осталось.

Что ж, оставалось надеяться на то, что это хороший знак, а не отличная маскировка.

— Не двигайся, — шепотом приказала она. — И слушайся меня во всем. Я убью это, если мне будет под силам.

Или убьет его, если ничего не получится. Но Тиаму знать об этом не обязательно.

Дара слышала, что бывает, когда магия черствеет, чернеет, теряя природный оттенок, и превращается в яд, распространяющийся по человеческому телу. То, что она видела в Эсмонде, рано или поздно все равно б его убило. Но, если не уничтожить заразу прямо сейчас, то она вместе с собой способна забрать на тот свет еще и несколько людей. И Даре меньше всего на свете хотелось, чтобы колдовство драгоценной свекрови стало причиной смерти Геора или даже самой Дараэллы.

Это надо было остановить.

Да и Тиама, признаться, жалко. Он вроде как и не сделала Дараэлле ничего хорошего, но ведь Геор столько положительного рассказывал о брате, что трудно не поверить!

— Если все для меня закончится дурно, — словно предчувствуя возможные последствия, произнес Тиам, — я могу надеяться на то, что Геор правильно поймет причины? Что он накажет виновную?

— Мне бы хотелось в это верить, — кивнула Дараэлла. — Но рано или поздно такие виновные, как Лисандра, наказывают себя сами. И, возможно, я и есть ее наказание. Среди горных ведьм есть поверье, что даже свободные сестры рано или поздно помогают горам, так, по старой дружбе. И каждая, обнаружив виновницу какого-нибудь преступления, рано или поздно пользуется своим даром для того, чтобы справедливость восторжествовала… Грешниц горы не любят. И самым страшным грехом считаются обман и предательство.

Тиам ничего не ответил. Он вряд ли вообще хоть что-то понимал в жизни горных ведьм, только и мог, что склонить голову в согласном кивке, надеясь на то, что Дараэлла правильно истолкует его жест. Сейчас в нем бурлило темное заклинание, хозяйка которого сама по себе 3уже не была способна на серьезное колдовство. Но хорошо же она его отравила! Интересно, как долго Лисандра собиралась таким образом избавиться от Эсмонда? Дара не думала, что это было единственное оружие, подвернувшееся коварной экс-верховной под руку, скорее всего, против Дараэллы Лисандра воспользовалась заготовленным давным-давно оружием.

Ну что ж, не на ту напала.

Дара опустила руки на плечи Тиама и закрыла глаза, пытаясь призвать свою магию и направить ее в нужное русло. Но каждый раз она наталкивалась на глухую стену. Казалось, Лисандра сожгла за собой все мосты. Чтобы взаимодействовать с тем черным пятном, которое она породила, следовало сначала вытащить его наружу, а ведь это означало только одно — Тиам вновь превратится в жестокое чудовище, и тогда Дараэлла не успеет ничего сделать. Полковнику вполне хватит сил задушить ее до того, пока она споет камням очередную увеселительную песенку и заставит их помогать более активно.

Умирать Даре, что логично, совершенно не хотелось. Но и оставлять Эсмонда таким вот ядом замедленного действия она тоже опасалась. А что, если…

Идея, пришедшая девушке в голову, казалась совершенно безумной. Но она знала, что вот так магия Лисандры могла поддаться.

Дара скользнула ладонью по подбородку Тиама, заставляя его поднять голову, и всмотрелась в его глаза. Сначала она не видела ничего необычного, да и магия, казалось, укрылась от внимательной горной ведьмы и не хотела себя выдавать, но прошла секунда, два, три, и дыхание Эсмонда стало тяжелее, сердце забилось чаще, на лбу выступила испарина. Он словно хватался за что-то, пытался удержать какой-то сгусток энергии, рвавшийся на свободу.

— Отпусти себя, — попросила Дара. — Ты ведь можешь? Просто расслабься. Представь, что оно уходит из тебя.

Кажется, Тиам подчинился.

…Глаза его засветились колдовским огнем. Ладони, доселе спокойно лежавшие на коленях, сжались в кулаки. Он подался вперед, кажется, чтобы завершить свою карательную миссию, но не успел ничего сделать.

Магия уже увидела свою жертву. Глаза в глаза. Самонадеянная, уверенная в своих силах горная магия — ну как она могла отсиживаться за спиной какого-то мужчины, когда получила возможность сразиться сама? Это было в стиле Лисс!

Дара еще успела увидеть, как темнота вырвалась из Тиама, оставив его тело, будто нечто ненужное. Теперь проклятие не могло вернуться к Эсмонду, он считался отработанным материалом.

Но смотреть больше Дараэлла не имела права. Она спешно зажмурилась — и почувствовала, как магия с силой уцепилась в ее волосы, прилипла к коже тонкой пленкой, пытаясь проникнуть внутрь, а потом — зашипела… и впиталась в Дараэллу, стала ее частью.

Магия Лисандры была сильной. Она не знала, что такое подчинение, не собиралась склонять голову перед кем-нибудь простым. Но Дара знала, что у нее есть преимущество. Ведь она — не какая-нибудь случайная девчонка, даже не просто горная ведьма. Она вольная, и, если уж бросает вызов, то способна сразиться.

Темная, липкая сила этого не понимала. Она стремительно распространялась по телу, как болезнь, проникала в каждый орган, заползала в кости, скользила по мышцам и текла вместе с кровью.

Дара отшатнулась к стене и уцепилась пальцами в камни. Мерзкая магия Лисандры разрывала ее на мелкие кусочки, пыталась разгрызть изнутри, выполнить свою миссию — и звала хозяйку, чтобы та похвалила, поблагодарила ее за проделанную работу.

"Ты не сможешь вернуться к той, кто породил тебя", — мысленно произнесла Дара.

Она сползла по стене и закрыла лицо руками. Тиам, кажется, бросился к ней, попытался встряхнуть, но Дара не реагировала на прикосновения. Сейчас весь мир был только у нее в голове, и ничто не могло отвлечь девушку от главной битвы — битвы за собственное сознание и за свою магию.

То, что создала Лисандра, уже плотно переплелось с магией Дараэллы и пыталось вырвать ее с корнем. И Дара расслабилась, позволяя чарам искать госпожу.

Но никого рядом не было. Ни Геора, способного принять в себя дар горной ведьмы, ни Лисандры, опустошенной после того, как она совершила глупость с кулоном… Только Эсмонд, но ведь он уже использован, он плохой носитель, в нем нет ни капли ведьминой крови!

Магия засомневалась. Как загнанный зверь, она заметалась в теле Дары, не понимая, как может разрушить свое последнее пристанище. Ей ведь больше некуда возвращаться. Она попыталась найти хотя бы одну щель, с помощью которой просочилась бы на улицу и убежала бы прочь, к новому носителю, но…

Всюду были камни.

Камни хотели отобрать эту силу, впитать ее в себя. Вот они — выходцы из гор, эти крохотные скалы, из которых кто-то построил тюрьму. И никакой возможности пробраться мимо них, прокрасться, старательно обходя все преграды.

Ни одной свободной ведьмы.

Только горы, горы…

Магия не собиралась становиться жертвой.

Она замешкалась. Ведь была еще Дараэлла. Эта девчонка, которая впустила в себя чужеродную силу — и ведь не испугалась! Может быть, желала добра? А вдруг понимала, что ждет магию, если та пройдет сквозь камни, и решила не позволять ей стать жертвой гор? Каждая горная ведьма, которая клянется, что верна горам и будет любить их до самого конца своей жизни, втайне проклинает уже то, что должна произносить такие слова! Почему Дара должна быть исключением и…

Дараэлла чувствовала, как ее собственная сила медленно разъедала чужую магию. Все, что принадлежало Лисандре, было ее частью, ее злобой и ненавистью, растворялось и пропадало. Оставалась только сила, лишенная любых желаний, за исключением того, что хотела принадлежать живому человеку, а не камням, всегда холодным и равнодушным. Ведь сила горной ведьмы осознает себя как нечто отдельное только до того момента, пока не сольется с общим потоком, пока не станет частью гор. Говорят, рано или поздно все приходят к одному исходу, но как же приятно отделиться не на несколько часов, а хотя бы на человеческую жизнь, может быть, немного более длинную для горной ведьмы, чем для обычной женщины или простого мужчины…

И хотя сила все еще пенилась, рвалась на свободу и не приняла окончательное решение, Дара чувствовала, что кризис миновал. Она сидела на холодном каменном полу, всматривалась в лицо Тиама, бледное и перекошенное от страха, и четко знала, что Лисандра и ее проклятия проиграли если не все сражение, то по меньшей мере эту жестокую и такую важную битву.

— Чем я могу помочь? — с трудом сдерживая дрожь в голосе, взволнованно спросил Тиам.

— Что? — Дара вскинула голову. — А… Спасибо за поддержку, — она ухватилась за поданную Эсмондом руку и с трудом поднялась на ноги. — Все в порядке. Я думала, будет хуже. Лисандра влила в тебя не так уж и много магии, как я могла бы подумать.

— Возможно, надо к лекарю…

— И чем он мне поможет? — хохотнула Дара. — Обычно у лекарей по отношению к горным ведьмам только одно на уме: приказать раздеться для осмотра, чтобы посмотреть на хорошенькую женскую фигурку. Наша магия и на них действует не совсем так, как следовало бы… Я просто хочу домой. Отдохнуть, возможно… Устала.

Дара покривила душой: она совершенно не чувствовала себя уставшей. Напротив! Казалось, сила так и бурлила в девичьем теле, и она могла сейчас танцевать всю ночь на пролет, если на улице, конечно, была ночь. Дараэлла, к тому же, отдохнула, пока ждала, что Тиам придет в себя, и отлично выспалась — ей выделили комнату бывшего тюремщика, а там хоть были и не райские условия, но зато довольно мягкая и большая кровать и возможность помыться, привести себя в порядок, куда лучшая, чем на корабле, даже таком огромном, как "Джугарт".

Тем не менее, Тиам не до конца поверил заверениям девушки, что с нею все отлично. Он так и поддерживал ее, когда пришлось подниматься по крутым ступенькам, выбираясь из тюремного подвала — и очень удивился, когда ему в глаза ударил яркий солнечный свет.

— Однако, я думал, мы прибыли, когда уже вечерело? — растерянно произнес он, прикрывая глаза, обожженные от непривычки светом.

— Да, но ведь ты спал всю ночь, — кивнула Дараэлла. — Приходил в себя. А потом, пока я колдовала, перевалило за обед.

— Тогда почему ты со мной? — поразился Тиам. — У вас ведь должен быть бал.

— Какой бал? Геор мне ничего не говорил.

— Лисандра собиралась устроить торжественный бал на второй день после приезда, сюрприз для Геора. Он совершенно забыл, как ей казалось, о том, что уже пятнадцать лет во флоте, вот и запланировала бал. Конечно, времени до него должно было остаться больше, но мы припозднились из-за шторма, планировали приехать несколькими днями ранее…

Дараэлла усмехнулась. Разумеется, она не удивилась! Ждать от Лисандры чего-нибудь хорошего — глупость, тем более, после того, как Дара почувствовала реальный вкус ее магии.

— Однако, — протянула она, — бал сегодня.

— Да, — произнес Тиам. — И, должно быть, мы на него уже не успеем.

— Почему? — усмехнувшись, протянула Дара. — Где он? Туда так далеко ехать?

— Нет, но… — Эсмонд с некоторым сомнением взглянул на Дару. — Разумеется, статуса графини будет достаточно, чтобы тебя пропустили на празднество. Но это бал! И… Лисандра надеялась на то, что сможет подобрать Геору невесту.

— Дамы в роскошных платьях, все красотки города, — протянула Дараэлла. — Я понимаю. Когда-то я плясала на королевских балах, но это очень быстро мне наскучило… Что ж, пора восстановить навык.

Она поймала на себе взгляд Тиама, кажется, с трудом понимающего, как она собирается явиться на бал в мужской одежде, но только улыбнулась в ответ.

— Лисандра хитра, как и все горные ведьмы, — протянула Дараэлла. — И, несомненно, знает цену красоте. Но вот умеет ли она правильно оценивать соперниц? Это вряд ли. Полагаю, она думает, что я очень устала после ритуала, если вообще жива.

— Геор, полагаю, места себе не находит.

— Ну, это вряд ли. Я сказала, что проделывала такое сотни раз, — отмахнулась Дара. — И он, как любой представитель наивной — мужской, то есть, — половины нашего общества, поверил. Лисандра же полагает, что я должна была выползти из этой тюрьмы на четвереньках и покричать в ночные небеса, узнав про бал. А Геору наверняка успели бы подсунуть какую-нибудь хорошенькую дворянку. И подпоить дозой зелья. Что ж… Мудро, мудро.

Очень. Но, во-первых, Дараэлла была полна сил, а на улице стоял день, а во-вторых, ни один торжественный бал такого уровня не мог обойтись без особых гостей.

А Лисандра все-таки ее сильно недооценила.

Глава двенадцатая

— Это была не лучшая твоя идея, — прошипел Геор, когда наконец-то гости, которым ему пришлось улыбаться, закончились, и Лисандра позволила сыну оттащить себя вглубь зала.

Плечо ужасно ныло. Геор считал рану не стоящей его пристального внимания, но, как любой мужчина, потерявший хоть немного крови и куда больше сил в странном, противоестественном для него бою, мечтал улечься пораньше в постель, возможно, даже в одиночестве, и хорошенько отоспаться. Вчера Геор не сомкнул глаз, переживая, как там Дараэлла, и сумел задремать только под утро, когда ему передали записку, нацарапанную чьим-то корявым почерком, что все прошло удачно.

Дара обещала отдохнуть и тут же прибыть к мужу.

А вместо нее — прибыла матушка, заявила о том, что у него вечером торжественный бал в честь пятнадцатилетнего юбилея какого-то там важного события, и сказала, что ему нужно немедленно наряжаться и готовиться встречать гостей.

Геор предпочел бы встречать жену, а гостей не пустить даже на порог дома, но когда в списке приглашенных присутствует королевская дочь и первый советник, как-то не особенно культурно указывать им на дверь и говорить, что он не в настроении. Общество все-таки диктовало свои ограничения, и Геор, в соответствии с ними, должен был вечером улыбаться всем явившимся, целовать руки дамам, поклоняться господам и притворяться, что он ужасно счастлив видеть каждого из них.

Что ж, улыбаться, чувствуя только досаду и злость, Геор умел. Его мать умудрилась назначить бал прямо в день смерти отца — папенька слег очень внезапно, — и тогда гостям никто не сказал, что граф Каннингем так плох. Немного захворал, не может выйти к гостям! Все произошло так неожиданно!

А потом так же неожиданно следующим утром огласили о его смерти. Все случилось в ночи, когда гости уже разошлись — сердечный приступ, какая досада!

Геор, впрочем, терпеть не мог отца — в первую очередь за то, что о него самого папенька с удивительной регулярностью и старательностью вытирал ноги. Но улыбаться, услышав новость о том, что у него есть брат, да еще и увидев, как умер граф, было довольно трудно.

Тогда у Геора получилось очень плохо. Сейчас — куда лучше, тем более, больная рука и отсутствие жены казались не настолько серьезными проблемами…

— Но ведь я не знала, что все получится именно так, — с мягкой улыбкой на губах ответила Лисандра. — Что ты будешь ранен… К тому же, я видела, порез не настолько серьезен. Возможно, тебе просто надо выпить немного вина?

Вина? Нет, Геор никогда не питал страсти к алкоголю. Он не слишком сильно пьянел, потому не имел привычки избавляться от дурных мыслей, выпивая бокал за бокалом, а превращаться в дурака, пляшущего на столе, совершенно не желал. Вкус же спиртных напитков прельщал его мало, Геор просто не понимал, в чем прелесть. Изредка он мог выпить вина или чего-нибудь покрепче, если приходилось садиться за стол с простыми моряками, но делать это, чтобы заглушить боль?

Ну нет, увольте!

— Мне бы хотелось присутствовать на этом балу со своей женой, мама. Это была бы отличная возможность представить ее обществу, — холодно проронил Геор. — И странно, что ее до сих пор нет, если все прошло успешно.

Он осмотрел огромный зал. Гостей было настолько много, что и не сосчитать. Геор никогда не понимал, зачем их семейству настолько большое поместье, но каждый раз, когда матушка закатывала пышные балы, начинал осознавать, к чему все это было отстроено. Поразительно, на какие траты готовы женщины, чтобы прослыть гостеприимной хозяйкой и истинной леди!

К тому же, судя по всему, мама ею не была. Не насладилась танцами в молодости? Дара говорила, что ведьмы достаточно плясали у костров, чтобы возненавидеть это времяпрепровождение… Но ведь это совершенно другие танцы, не так ли?

Все вокруг так и сверкало роскошью. Осматривая в очередной раз эту россыпь золота, серебра и драгоценных камней, Геор задался вопросом, во сколько обошелся бал, обустроенный даже без его ведома. Несомненно, он был очень богат, и король никогда не скупился на вознаграждения, но надо же иметь меру!

— И как бы ты смотрел в глаза своим гостям, когда они спросили б тебя, почему не было пышной свадьбы?

— Сказал бы, что нас повенчало море, и это была любовь с первого взгляда.

— И все узнали бы, что она простолюдинка!

— А повенчать морем с какой-нибудь заморской принцессой меня не могло? — раздраженно переспросил Геор. — Прекрати, мама. Я все равно представлю Дараэллу обществу, хочешь ты того или нет. К тому же, с минуты на минуту она должна появиться, я в этом уверен.

Лисандра опустила глаза с таким видом, что Геору вдруг стало не по себе.

— Мама?

— Мне жаль…

Геор вдруг подумал, что почерк Дараэллы вряд ли выглядел так, как на той записке. Это совершенно не соответствовало ее характеру.

— Ты мне солгала? Что с нею случилось?

Но мать не ответила. Вместо этого она вдруг расцвела в радостной улыбке и бросилась к спешившей к ним девице.

— Жанетт, моя дорогая! Как мы с Геором рады тебя видеть!

Геора едва не перекосило — от радости, от чего же еще! Леди Жанетт Остерз была обыкновенной городской барышней среднего сословия, аристократка, но без титула, из не слишком богатой семьи. В целом, как казалось Каннингему, вполне милая, но не лишенная хитрости девица, желающая поправить свое положение за счет выгодного брака.

Так кто ж против! Но матушка, нашедшая с Жанетт общий язык, почему-то считала, что положение поправлять Остерз будет именно за счет брака с Геором.

Сейчас единственным желанием Каннингема было схватить мать за руку, оттащить ее в сторону и потребовать от нее ответ, что же произошло с Дараэллой. Но, к сожалению, такой возможности у Геора не было. Устроить такой скандал на публике означало лишиться остатков репутации, а Геор не мог себе этого позволить. Ладно он, но гнев общества может пасть и на весь флот, а жертвовать своими людьми Каннингем не собирался.

Жанетт уже остановилась рядом, накручивая блондинистую прядь на палец, и едва не обнялась с его матушкой, Лисандра, кажется, с трудом удерживала необходимую дистанцию. Они обе о чем-то очень мило ворковали, но Геор не прислушивался к словам и пропустил минимум три вопроса. Прежде бледнокожая, светловолосая Жанетт, всегда наряжавшаяся в бледно-розовые платья и чересчур затягивающая шнуровку, не вызывала у него никаких эмоций, но сегодня она ужасно раздражала, особенно постоянными случайными прикосновениями. Геор почему-то даже представить сейчас не мог, что испытывает желание по отношению к кому-либо другому, кроме собственной жены. Да она была прекрасней всех этих барышень вместе взятых!

— Прошу приветствовать, — прогрохотал голос церемониймейстера, — Его Светлость, лорд Себастьян Брайнер! Ее Высочество, леди Айрис Брайнер!

Геор вскинул голову, наблюдая за тем, что происходило на балконе. Первого советника он узнал легко — им с Себастьяном приходилось довольно часто решать вопросы касательно флота, — а вот леди Айрис помнил очень плохо. Принцесса редко появлялась в обществе, как, собственно, и ее супруг, и терпеть не могла балы. Скорее всего, матушка прислала им приглашение чисто для проформы, потому что проигнорировать королевскую дочь — а все государство судачило о том, что Его Величество не просто так включил леди Айрис в род и заставил своим именем заменить имя ее отца, для чужих детей такого не делают, — по меньшей мере опасно.

Даже церемониймейстер смутился, не знал, как представить. Стандартная фраза — "лорд такой-то с супругой", — не слишком хорошо работает, когда супруга этого самого лорда — принцесса.

— Ох, Геор, даже сама королевская семья прибыла, чтобы поздравить вас, — Жанетт так и прильнула к его руке. — Это так мило! А вы хорошо знакомы? Я себе даже не представляю, как можно смело разговаривать с кем-либо такого высокого происхождения… Но ведь ваши подвиги на море свидетельствуют о том, что вы совсем ничего не боитесь!

Воркование Остерз раздражало. Оттолкнуть ее было неприлично, устраивать скандал, когда на него смотрела та самая королевская дочка — тоже мерзко, — да еще и лорд Брайнер, заметив виновника торжества, приветственно улыбнулся, потому Геор вынужден был ответить коротким кивком головы, показывая, что заметил. Следовало ли уточнять, что Жанетт приняла это на свой счет и разразилась очередной тирадой о его невероятной смелости? И чем она только нравится матери?!

Геор попытался успокоиться. Смотреть на Жанетт не хотелось, а Каннингем, хоть это было и не совсем прилично — правда, никто бы и не заметил, — присмотрелся к принцессе. Леди Айрис похорошела с момента своей свадьбы. Если тогда она была просто обычной, милой девочкой, то сейчас стала словно… дороже, что ли? Гордая осанка, серьезный взгляд, мягкая улыбка на губах — принцесса не могла назваться первой красавицей государства, но, определенно, была весьма привлекательной молодой женщиной. К тому же, не натянула на себя этот нынче модный наряд, платье с корсетом, таким, что дышать в нем, по заверению многих барышень, просто невозможно.

Жанетт вот затянула себя так, что платье вот-вот лопнет!

Каннингем присмотрелся и осознал, что леди Айрис не надела это высокомодное платье не просто так. Ладонь ее то и дело ложилась на едва заметный животик — королевское семейство ждало пополнение.

Лорд Себастьян медленно — должно быть, из-за жены, — но уверенно пересекал толпу гостей, отвечая короткими полупоклонами тем, кто приветствовал его. Леди Айрис только мягко улыбалась, очевидно, подруг среди присутствующих у них не было.

Сомнений не оставалось, они направлялись к Геору.

Жанетт тихо охнула.

— О! — прошептала она. — Так близко к принцессе…

— Будьте добры, помолчите, — оборвал ее Геор и, наконец-то освободившись от цепкой хватки девицы и проигнорировав недовольный материнский взгляд, ступил навстречу Себастьяну.

— Лорд Брайнер, Ваше Высочество… Какая честь, — улыбнулся он. — Не ожидал, что вы почтите этот праздник своим присутствием.

Себастьян ответил знакомой усмешкой и, на сей раз не пытаясь удержать дистанцию, пожал Геору руку.

— Не мог не поздравить… Вижу, вы наконец-то носите свой родовой венчальный браслет? Неужто женились? — взгляд Себастьяна разочарованно скользнул по Жанетт, словно он заподозрил в ней супругу адмирала.

— Да, — кивнул Геор. — Но моя супруга…

Он не знал, что сказать. Запаздывает? Но ведь из-за материных козней Геор даже не знал, что с нею произошло! В порядке ли Дараэлла?

К счастью, неловкую паузу заполнил громкий голос церемониймейстера.

- Прошу приветствовать, — с какой-то странной дрожью произнес мужчина, вновь оглашая прибывшего гостя, — графиня Каннингем!

Жанетт вздрогнула, словно ее ударили, и посмотрела сначала на Геора, потом на Лисандру. Казалось, она поняла, что слова о женитьбе совершенно серьезны, именно в тот момент, когда о прибытии графини огласил церемониймейстер.

— Но вы же говорили, — зашептала она, обращаясь к Лисандре и совершенно не стесняясь, что посторонние могут услышать, — что это была вынужденная мера, что все это — не в самом деле, и…

— Это какая-то ошибка, — Лисандра повернулась к церемониймейстеру и даже сделала шаг вперед, чтобы, должно быть, подняться на балкон, откуда спускались все гости, и объяснить ему, что единственная графиня Каннингем уже давно присутствует в зале, но не успела.

— Графиня Каннингем, леди Дараэлла, — дополнил церемониймейстер, вероятно, заметив, что в зале не поняли, о ком он говорит.

А потом она вышла на балкон, и Геор поймал себя на мысли, что могли и не уточнять.

Дара и прежде была красивой — горные ведьмы просто не бывают другими, — но се йчас от нее просто нельзя было оторвать взгляда. Геор помнил, хоть и смутно, ее на королевской свадьбе, в не слишком выделяющемся платье, да и видел тогда только издалека, привык к супруге, одетой во все мужское — брюки, рубашка, волосы заплетены в косу, чтобы не мешать…

Сейчас она была совершенно иной.

Геор узнал платье в его родовых синих оттенках — красивое, но довольно простое, с пышной юбкой, открытыми плечами и изящной вышивкой на лифе и на поясе, украшенной мелкой россыпью сверкающих камней. У их семьи была традиция — дебют молодой графини Каннингем всегда происходил в похожих нарядах, в одном и том же оттенке, хотя, разумеется, менялся фасон и крой. Мама проклинала свое платье, ненавидела его, говорила, что синий никогда не был ей к лицу. Геор видел портрет, на котором Лисандра стояла в похожем наряде рядом со своим супругом, разряженным, пышным и довольно подкручивающим модные в те годы усы. Он считал, что мама была божественно красивой, но платье нисколечко ей в том не помогало, оно просто было лишним элементом, созданным традиции ради.

Мать хранила платье, казавшееся ей слишком простым и скучным, в отдельной комнате, вместе со всеми остальными, что носили графини Каннингем. Их никогда не надевали дважды. И Геор был готов поклясться — не зря же он столько лет любовался на портрет, пока отец не умер и мать не приказала избавиться от этой картины, — что это было мамино платье.

Только на Даре оно смотрелось как-то по-другому. Казалось, у женщин можно было отыскать множество схожих черт, но главное все-таки отличалось. Дара сама по себе была иная. Она чувствовала себя прекрасной не благодаря дорогому наряду, а потому, что была собой. Свободной. Настоящая горная ведьма, как бы ее ни нарядили. И хотя мамино платье по убранству соответствовало ее статусу до замужества — аристократки без высокого титула, как она представилась отцу, — на Дараэлле оно сверкало так, словно было украшено сапфирами, а вышивка выполнена драгоценной нитью. Каждый лучик света так и тянулся к молодой графине, и она буквально сияла.

Дараэлла не надела никаких украшений, за исключением венчального браслета. Волосы ее не были собраны в вычурную прическу, как у большинства присутствующих дам, а волнами спадали на обнаженные плечи, словно нарочно подчеркивая бледную гладкую кожу.

Ни одна из присутствующих в зале женщин не провела два года в море. Большинство и них только и занимались, что своей внешностью.

И, тем не менее, ни одна не могла похвастаться такой нежной кожей, прекрасными густыми волосами, красивым лицом, не нуждающимся ни в какой косметике. Дараэлла могла бы потрясти общество и в рубище, а в обыкновенном, по сути, платье и вовсе была неотразима.

Даже с такого расстояния было видно, как светились уверенностью ее синие глаза, а на губах играла ласковая улыбка.

А еще было заметно, как почти каждый мужчина, находящийся в зале, вмиг забыл про свою спутницу. Красота горной ведьмы затягивала в свои сети так стремительно, что, должно быть, одного желания Дары было бы достаточно, чтобы влюбить в себя каждого из присутствующих. Геор почему-то был уверен, что теперь, прикажи она им всем сражаться за одну только возможность прикоснуться к ней, пригласить на танец, и большинство бросилось бы вызывать друг друга на дуэль.

И это была его жена.

— Она взяла мое платье, — охнула Лисандра. — Эта мерзкая девица посмела ворваться в наш дом, нарядиться в чужое…

— Это моя жена, — оборвал ее Геор. — Это ее дом. И она может наряжаться здесь во все, во что захочет, потому что она такая же хозяйка этих вещей, как и я, мама. И хозяйка этого бала.

Лисандра задохнулась от гнева. Она вскинула руку, очевидно, пытаясь колдовать, и Геор ни с того ни с сего вспомнил, как у какой-то виконтессы, не нравившейся матери, в подобной ситуации поломался каблук, а у кого-то вообще треснуло платье…

Вот только Дараэлла была все так же прекрасно и все так же не шла, а буквально плыла над ступеньками, спускаясь вниз, к гостям.

Потому что теперь она была горной ведьмой. А Лисандра — всего лишь завистливой женщиной, чья красота пусть немного, но все же отцветала…

Глава тринадцатая

Дара ненавидела пристальное мужское внимание. Каждый раз, когда на нее направляли одинаковый голодный взгляд, девушка чувствовала себя просто куском мяса. Дар горных ведьм казался ей проклятием.

Ее выделяли из толпы, когда в горах появлялись мужчины. Она нравилась многим, и лже-королю тоже пришлась по душе. А потом, когда стала вольной, просто не пользовалась своим даром настолько часто. Пираты и так влюбились бы в любую более-менее нормальную на вид женщину, плавай та с ними на одном корабле, и Дараэлла привыкла прятаться за повязкой, притворяться изуродованной для посторонних, а своих — просто выталкивать прочь, если вдруг думали ослушаться. Магия у нее всегда срабатывала отлично, и защитить себя, обладая ведьминским даром, было не так уж и трудно.

И только сейчас, представ пред высшим обществом, Дараэлла поняла, что же хорошего было в ее красоте. Казалось, ни один из присутствующих не смел отвести от нее потрясенный взгляд. Мужчины не могли испытывать голод и страсть по отношению к чужой жене, и их взгляд — потребителей, желающих обладать той, на кого они укажут пальцем, — теперь содержал совершенно иные чувства. Каждый из присутствующих восторгался ею, мечтал о ней, как мечтают о далеком и недоступном, к чему никогда не посмеют даже притронуться. Дара неожиданно для себя самой почувствовала странное торжество, с которым ничего не могла поделать.

Она поняла, какое это удовольствие — быть чем-то вроде предмета поклонения. В горную ведьму, когда оно того желает, невозможно не влюбиться. Дара не хотела их любви, но желала произвести впечатление. На Геора, на Лисандру, на эту мерзкую блондинистую девицу, что сейчас стояла рядом с ними… И, признаться, ей это удалось…

— Леди… — она слышала ошеломленные вздохи со всех сторон, пока спускалась по ступенькам, и с удовольствием отметила, что никто даже не думает задать неудобные вопросы, заговорить о происхождении, просто остановить ее. Дараэллу воспринимали, словно хозяйку этого дома, даже не сомневаясь, по какой причине выбор желанного всеми жениха, титулованного и богатого человека, упал именно на эту женщину.

Казалось, каждый из присутствующих был уверен в том, что Геор нашел себе отличную партию.

Женские взгляды не были столь же однозначными, как и мужские. Кто-то искренне поражался чужой красоте, кто-то в самом деле смотрел с завистью, даже не думая прятать гнев, плещущийся во взгляде, кто-то пытался притвориться равнодушным, вскинуть голову и отвернуться, делая вид, будто не озабочен появлением молодой графини.

Кому-то, должно быть, нравилось, что в ее гордой, практически королевской поступи не было кокетства. Дару совершенно не интересовали чужие мужья. Может быть, дело было в том, что каждая горная ведьма — собственница, может, Геор успел уже привязать ее к себе собственной магией, но Дара хотела произвести впечатление в первую очередь на него и на его семейство.

Она остановилась напротив своего супруга и с вызовом смотрела ему в глаза, в этот миг не замечая никого другого. Даже Лисандра, которую она, кажется, в очередной раз победила, сейчас могла только бросать на невестку испепеляющие взгляды, но не больше.

Геор, кажется, сомневаясь в том, что делает, протянул Даре руку, и она приняла его ладонь. Адмирал улыбнулся и повернулся к гостям, казалось, в этот момент смотревшим только на них.

— Дамы и господа! — его зычный голос пронесся над залом. Мужчина, привыкший перекрикивать море, знал, что ему хватит сил привлечь внимание присутствующих на балу. — Сегодня вы собрались здесь, чтобы поздравить меня с юбилеем службы во флоте, но есть еще один повод, должно быть, куда более серьезный. В этот прекрасный день я хочу представить вам свою любимую супругу Дараэллу.

Зал приветствовал молодую графиню Каннингем бурными аплодисментами, и Дара отчетливо осознала, что своим появлением отрезала все возможности для отступления. Теперь, даже если она очень захочет, ни о каком тайном разводе можно и не заикаться. Но ведь Дараэлла знала об этом и до того, как вышла к Геору.

Она просто была готова к подобному и не собиралась отступать. Глупо до сих пор полагать, что они друг к другу равнодушны.

Тем не менее, такое пристальное внимание не могло не смущать. Дара обрадовалась, когда вновь заиграла музыка, и Геор увлек ее за собой — ведь молодая пара должна была стоять в самом центре танцевального круга, чтобы каждый рассмотрел супругов, восхитился их красотой, тому, как они прекрасно подходят друг другу.

За то короткое время, что Дара провела при дворе, она успела уяснить, какие пары больше всего любили. Множество людей знало друг друга очень отдаленно, и зачастую молодожены не вызывали у гостей никаких личных ассоциаций. Даже самый уважаемый державный муж не привлек бы достойное внимание на своей свадьбе или на первом балу после женитьбы, если он не был хорош собой или его супруга оказалась бы дурнушкой. Но и Геор, и Дара были красивы, к тому же, каждый чувствовал на себе магию горных ведьм, излучаемую ими. И хотя Дара надеялась, что рано или поздно внимание к ним угаснет, и каждый вернется к своим делам, привычным для подобных мероприятий, все равно не могла избавиться от ощущения, что за ними неотрывно наблюдают.

— Как Тиам? — это было единственное, что успел спросить Геор.

Дара, если б могла, ответила бы ему мысленно, но пришлось коротко выдохнуть:

— Хорошо.

Она не стала спрашивать мужа, как тот посмел отправиться на бал без нее — знала, что на это Лисандра тоже надеялась, полагая, что если не убила свою соперницу, то хотя бы глупыми действиями разрушит ее брак. Взгляд экс-верховной так и жег спину, должно быть, она проклинала сейчас и Дараэллу, и собственного сына, и единственной возможностью выдержать это испытание до конца было просто не обращать на нее внимание.

Но никакой танец не мог длиться вечно. И, хотя Дара чувствовала себя в нем уютнее, чем в беседе с дражайшей свекровью, она позволила отвести себя в сторону.

Лисандра смотрела на нее так, словно пыталась взглядом воспламенить платье. Дараэлла знала, что то должно было особенно уколоть свекровь — в конце концов, оно было на нее сшито, но, Дара понимала, не подчеркивало всей красоты, тогда еще не увядшей. Она сразу узнала волшебную ткань, из тех, которые используют для своих нарядов горные ведьмы. Лисандра, должно быть, хотела выглядеть великолепно на своем первом вечере, следуя традициям, о которых Даре поведал во время дороги сюда поведал Тиам.

Она позабыла, что горы умеют наказывать даже тех, кто сбежал достаточно далеко, чтобы его не сумели обнаружить. И наказывают они всегда с ужасной жестокостью, не задумываясь над тем, насколько несчастной будет неприятно и больно.

— Однако, это было очень неожиданное и смелое появление, — проронила Лисандра. — Не думала, что моя невестка способна на такую наглость…

— Все же, простая кровь в чем-то и выгодна, — моментально вмешалась в разговор светловолосая девица, которая, как заметила Дара, так и вилась раньше вокруг Геора. — Как и отсутствие дворянского общества при становлении! Это так избавляет от всяких рамок…

Дара покосилась на Геора, дожидаясь, пока он хоть что-нибудь скажет этой девице — потому что Дараэлла знала, насколько ее ответ может прозвучать грубо в подобной ситуации, — но адмирал не успел и рта раскрыть.

— Действительно, — мягки й, звонкий и до боли знакомый женский голос заставил Дару вздрогнуть от неожиданности, — дворянское общество для юной девицы, когда она только растет и обучается манерам, просто незаменимо, а быть аристократкой, даже не титулованной — это повод для гордости. Ведь девушке, выросшей в простой семье и не плясавшей на подобных балах с юности, так трудно потом привыкнуть ко всему этому шуму… К тому же, все, что далось вам, Жанетт, от рождения, леди Каннингем пришлось зарабатывать своим умом, красотой и смелостью. Но, как видите, труд иногда приносит свои плоды, а алмазы в грязи встречаются хоть и реже, чем стекляшки в высоком обществе, зато стоят куда дороже. Кому, как не мне, оценить это?

Жаннет от смущения аж пятнами пошла.

— Ваше Высочество! — ахнула она. — Разумеется, я не даже не смела иметь вас в виду, когда говорила о…

— Довольно извинений, — довольно улыбнулась Айрис, сделав шаг вперед. — Дараэлла, дорогая, — она ступила к подруге и нежно взяла ее за руки. — Я так рада видеть тебя здесь, такую прекрасную и, — Айрис покосилась на Геора, — надеюсь, с любимым мужчиной.

— Айри! — воскликнула Дара, не скрывая своей радости. Она не видела подругу долгие два года, и за это время девушка — впрочем, куда более уместно было называть ее молодой женщиной сейчас, — сильно изменилась.

Все-таки, в Айрис появилось что-то такое, что может быть свойственно исключительно королеве. Было нечто невероятное в том, как сверкали ее глаза, в ее мягкой, спокойной улыбке, в том, как она держала спину. И не надо быть ведьмой, чтобы увидеть, что Айрис буквально светилась изнутри от счастья.

— Я тоже невероятно рада встрече! — воскликнула Дара, шагнув еще ближе к подруге. — Хоть, возможно, предпочла бы разговор и в более приятной обстановке, — она бросила взгляд на попятившуюся Жанетт.

Блондинка, казалось, не знала, куда и деваться. Она выглядела так, будто вот-вот сгорит со стыда.

— Ты просто великолепно выглядишь, — промолвила Айрис. — И кажешься совершенно счастливой.

— Да, — Дара неожиданно для себя самой осознала, что не испытывает совершенно никакой грусти. Да и какой повод? — В самом деле, столько всего изменилось… Возможно, мы обсудим это не на балу? Я буду так рада видеть тебя гостьей моего дома!

— Разумеется, — кивнула Айрис. — Как только у меня появится такая возможность.

Дара улыбнулась и победно взглянула на Лисандру. Свекровь не посмела сказать ничего — вероятно, прекрасно понимала, каковы могут быть последствия ее хамства при принцессе.

— К сожалению, мы ненадолго прибыли на бал, только чтобы поздравить адмирала Каннингема, — промолвила Айрис. — Я и не ожидала, что повстречаю здесь тебя. Увы, но нам с Себастьяном уже пора удалиться. А тебя, кажется, опять ждет танец?

И вправду, играла музыка, и церемониймейстер громогласно приглашал молодых супругов вновь плясать вместе с остальными гостями, чтобы своим счастьем поделиться со всем миром.

Лисандры где-то не было, и Дара была готова поклясться, что эту гениальную идею церемониймейстеру преподнесла именно она. Тем не менее, спорить не хотелось, да и Айрис показалась несколько уставшей и бледной — Дара заметила, как она то и дело прикасалась к животу, словно проверяла, все ли хорошо, и поглядывала на супруга, — потому Дара не видела за собой никакого права удерживать подругу.

— Буду ждать тебя, — улыбнулась она напоследок, победно взглянула на Жанетт и приняла ладонь супруга, соглашаясь на танец.

На этот раз на них уже смотрели не так пристально, но Дара все равно чувствовала повышенное внимание — и от этого, признаться, никак не могла избавиться от желания спрятаться куда-нибудь от человеческих взглядов.

— Хочешь, — словно прочитав ее мысли, заговорщицки протянул Геор, — сбежим?

Музыка заиграла быстрее, словно издеваясь над ними, и Геор закружил девушку в стремительном танце, увлекая за собой. Она подчинилась, радуясь тому, что появилась возможность сбежать из самого центра зала, не привлекать к себе еще больше внимания. Танцуя среди других пар, сливаясь с ними, Геор и Дара могли больше не думать о чужом мнении и не бояться перекинуться несколькими словами.

— А ты разве не собираешься сбежать со своей любовницей? — хихикнула Дараэлла. — Мне кажется, эта девица уже готова. Ты только позови, она моментально прыгнет к тебе в постель!

То ли повинуясь стремительной мелодии, то ли просто поддавшись своему внезапному желанию, Геор так крепко обнял ее, прижимая к себе, что Даре даже стало нечем дышать. Ноги на несколько секунд оторвались от земли, и магия, отзываясь на ее чувства, волной прокатилась по платью и потекла к гостям.

— Если б мне так хотелось, чтобы мою постель грела Жанетт Остерз, — скривился Геор, — то я мог устроить это уже давным-давно.

Он вновь закружил Дару, уводя ее все дальше и дальше, и в какое-то мгновение они врезались в дверь. В какофонии звуков — шелест платьев, топот ног, гром музыки, набиравшей обороты, — никто и не обратил внимания, как дверь зала на мгновение распахнулась, и хозяева бала вылетели в коридор, не нарушая танцевального ритма. Зал умел хранить свое спокойствие, и дверь захлопнулась, не позволяя гостям заметить исчезновение Каннингемов, там, внутри, ничего не переменилось, только стало, возможно, немного легче дышать.

— Надо же, сколько интереса по отношению к этой прелестной леди, — хмыкнула Дара. — А какой у нее острый язык! Жаль только, что глупенькая. Но вам, мужчинам, это, кажется, по душе?

Здесь, в широком коридоре, тоже было слышно музыку, и Геор не позволил Даре остановиться. Он кружил ее в танце, ускользая все дальше и дальше от бального зала, от постороннего внимания и громкого шума. Должно быть, их уже увидели слуги, но кто в своем уме будет мешать хозяину плясать с собственной супругой? Они ведь не хотят потом оказаться виноватыми во всех бедах?

Дара тоже, будь она служанкой, старалась бы не показываться Геору на глаза. А Лисандре уж подавно.

Сообщат? Что ж, графиня — единственная, кто попытался бы нарушить их единение умышленно, но Дара сомневалась, что бывшая верховная позволит себе такую дерзость именно сейчас. Нет, должно быть, она не настолько смела и отчаянна, ну, и не хочет вбить последний гвоздь в отношения с сыном.

— Ну не знаю, — усмехнулся Геор. — Некоторые мужчины предпочитают перчинку в отношениях.

— О да, — хмыкнула Дара. — Вижу, твой отец был особенным любителем острого. Между прочим, ты знаешь, как хорошо прятать яд под какие-нибудь удивительные специи?

— Нет, но, кажется, узнаю в процессе семейной жизни, — Геор закружил ее, не позволяя остановиться ни на мгновение, и подхватил на руки. — Моя супруга, должно быть, обожает готовить и вмешиваться в работу кухни?

— Вообще-то, не очень, — скривилась Дараэлла, у которой никогда не получалось ничего съедобного. — Но, если драгоценный супруг будет проводить много времени с посторонними женщинами, должно быть, мне придется заглядывать на кухню почаще. Возможно, готовка немного развеет скуку, а у супруга будет стимул меня отвлекать?

— Я готов отвлекать тебя регулярно, — рассмеялся Геор. — Вне зависимости от того, почему меня не было дома.

Он поднялся на этаж выше, но Дару так на землю и не опустил. Девушка крепко уцепилась супругу в плечи и смотрела в его синие, как у истинных горных, глаза. Магия, возможно, ее, а может, и принадлежавшая Геору, заставляла воздух вокруг них потрескивать и вспыхивать крохотными синими искрами. От каждого, пусть даже случайного прикосновения, казалось, что магия вспыхивала вокруг колдовским ореолом. Платье Дары словно сплошь состояло из колдовства, и с каждым прохладным прикосновением ткани к обнаженной коже все мысли о будущем и о проблемах улетали прочь.

— И все же, — Дара попыталась говорить серьезнее, — меня смущает активность твоей матери. Проклятье, которое она наложила на Тиама — это худшее, с чем мне приходилось сталкиваться. Оно ужасное, Геор.

— Забудь о ней, — кажется, даже не вслушиваясь в слова своей жены, отмахнулся Геор. — Это все в прошлом. И сейчас не имеет никакого значения.

— Тебе легко говорить, — фыркнула Дараэлла. — Ты этого не делал…

Геор вынужден был опустить ее на землю, чтобы открыть дверь спальни, и Дараэлла выскользнула из его объятий, отступила вглубь коридора.

— Ты не представляешь, что она с ним сделала, — покачала головой Дара. — И на что еще будет способна, чтобы от меня избавиться. Будь моя воля, я бы приказала отправить ее далеко в горы искупать свою вину перед ведьмами. И, поверь, даже этого для твоей матери будет слишком мало!

— Тем не менее, она меня родила, — возразил Геор. — И она меня любит.

— О!.. Она любит себя, — скривилась горная ведьма. — Послушай…

— Я не хочу ничего слушать, — Геор вновь поймал жену и утянул ее за собой в спальню. — Все завтра. Я не хочу, чтобы и сегодняшний день кто-то испортил.

— Однако, — усмехнулась Дара. — Его уже испортили. Твоя матушка, Тиам, эта Остерз с ее остротами — она посмела оскорбить принцессу!

— Это мы тоже с тобой обязательно обсудим. Завтра, — Геор потянулся к ее устам. — Все завтра, Дара.

Девушка не успела возразить — адмирал накрыл ее губы нежным, но долгим поцелуем, и Дараэлла застыла, словно завороженная. Она никогда не испытывала влечения к мужчинам и была уверена, что это чувство так и останется ей недоступным, но сейчас, когда странный жар распространялся по всему телу, внезапно осознала, как это, когда в тело проникает проклятая магия горных ведьм, принадлежавшая Геору. Отличить это чувство от любви, должно быть, невозможно, и Дара сама не знала, что с нею происходило. Может быть, она просто была заворожена? Теряла рассудок от его прикосновений потому, что он заколдовал ее, а не потому, что сама того хотела?

Это не имело значения. Ни страх, ни отвращение не возвращались, и Дараэлла поддалась, ответила на поцелуй, чувствуя, что тает, будто лед в чужих теплых руках. Привычные ограничения растворялись, не оставляя ей ни единого шанса вырваться, да что там — даже пожелать этого.

Сильные мужские ладони скользнули вдоль ее спины. Какая-то частичка ее надеялась на то, что пальцы Геора запутаются в хитрой шнуровке, что он не совладает с платьем, но то, должно быть, само поддавалось его необузданной, не захваченной в тиски самообладания магией. Прохладная ткань скользнула по плечам, и Дара почувствовала, как розовеют то ли от смущения, то ли от возбуждения ее щеки.

Говорят, горные ведьмы — лучшие на свете любовницы. Что же, ей не раз рассказывали, как вести себя с мужчиной, только все знания, все то, что она слышала от старших сестер, куда-то исчезло. Дара была благодарна уже тому, что ее пальцы, пытаясь расстегнуть пуговицы проклятого камзола, не дрожали, словно она перед этим выпила слишком много вина. Зато бурлила магия — своя собственная, та, которую она впитала, пытаясь исцелить Тиама, и принадлежащая Геору.

Дара не впервые чувствовала прикосновение его рук к своей коже, Геор ведь с самой первой встречи позволял себе больше, чем можно было кому-либо другому, но все равно, прежде Дараэлла не была настолько беззащитной, настолько слабой, настолько… согласной поддаться соблазну. Все мысли перемешались у нее в голове, должно быть, для того, чтобы легче оказалось отбросить их в сторону вместе со стеснением — и с мешающей одеждой.

Магия сама приглушила свет, оставляя только едва горевшие огоньки свечей, способные лишь осветить силуэт, скользнуть легким сиянием по гладкой коже, будто нарочно соблазняя, распаляя желание, о котором Дара и не догадывалась прежде — думала, все досталось ее сестрам, а она вместо них получила только расчетливый ум и холодное сердце.

Геор едва ощутимо касался ее кожи, оставляя дорожки легких, мягких поцелуев, избавляя супругу от остатков одежды. Дара чувствовала, как скользила по телу, падая к ногам, гладкая заколдованная ткань, предназначенная, должно быть, для соблазнения, а не для того, чтобы послужить последней защитой для женщины. Горные ведьмы свободы в любви, полны желания…

Дара думала, что все это не о ней. Прежде.

Сейчас она вообще не могла думать.

Она не помнила, когда Геор успел избавиться от своей одежды, не хотела задавать себе вопрос, какое принимала в этом участие. Только каждое прикосновение теперь разрядами било тело, даже самые невинные поцелуи, которые он оставлял на ее щеках и шее, на плечах, на запястьях, вызывали дрожь. Дара скользнула ладонью по повязке на раненной руке, и ткань, поддаваясь магической искре, слетела на пол.

От пореза не осталось и следа. Дара провела ладонью по рельефным мышцам, словно пытаясь понять, привиделся ли ей удар чужой шпаги, или, может быть, магия горных ведьм пыталась сделать своих носителей идеальными, чтобы в их вспышке страсти не было ни единого упрека, ни одной отговорки. Она, как завороженная, всматривалась в игру пламени свечи, любовалась, как огни поблескивали, отражаясь от кожи, словно намекая на единение, о котором ни она, ни Геор прежде не могли и мечтать.

— Я не думала, что такое возможно, — выдохнула Дара ему в губы, не зная, правильно ли вообще говорить… И говорить об этом. Сколько у Геора было любовниц? Насколько происходящее сейчас казалось ему дежурным?..

— Я тоже, — выдохнул он в ответ, внушая ей странное торжество и уверенность — что магия все-таки сильнее прежнего опыта, что она — в сотни раз прекраснее тех женщин, с которыми он прежде проводил ночи, что… Что они, возможно, не просто связаны даром, а хоть немножечко, но все-таки любят друг друга.

Геор нашел ее губы в последнем, самом нежном и в тот же момент самом страстном поцелуе — в странном подобии извинения, может быть, за ложь, а может, за причиненную боль, — но Дара знала, что магия защитит ее. Горным ведьмам не бывает больно. А если и бывает, разве они признаются в этом?

…Ей и не пришлось ни в чем сознаваться. Она чувствовала только прохладу простыней и жар мужского тела, пламя, распространявшееся по ее собственному телу и проникавшее внутрь, распускавшееся огненными цветами. Перед глазами все поплыло, но ни зрение, ни слух не имели значения — Дара теперь ощущала иными органами чувств. Ей казалось, весь мир сузился до одной крохотной комнатушки, где она, возможно, превратилась в полноценную горную ведьму.

А может, просто стала любимой женщиной?

Она не могла заставить себя запомнить подробности этой ночи. Все смазалось, ненужные факты ускользнули от нее. Дара помнила только, как погасла, догорев, свеча, оставляя по себе только странный душный запах — и их вдвоем, без лишних свидетелей, без страха, что кто-нибудь может помешать или разлучить их. Дара не чувствовала ни страха, ни сожаления — только страсть, возможно, передавшуюся ей от Геора, и приятную, совершенно иную усталость, накатившую после — а еще глухое биение его сердца, когда она прижалась щекой к мужской груди, вязкую темноту — когда закрыла глаза, — тяжесть опустившейся ей на талию руки и далекие звуки музыки, доносившиеся из зала, где доселе плясали гости…

Глава четырнадцатая

Первое, что почувствовала Дара — это холод. Она открыла глаза, пытаясь понять, где находится, но увидела только совершенно незнакомый потолок и не менее незнакомую кровать.

Воспоминания о прошедшей ночи — неясные, мутные, но однозначно приятные, — возвращались постепенно, волнами, заставляя ее то глупо улыбаться, думая о том, что произошло, то вздрагивать, думая скорее о правилах приличия, чем о чувствах. Дара никогда прежде не подозревала, что сможет ощущать нечто подобное, она казалась себе холодной, ледяной, думала, что ни один мужчина не сможет не то что зажечь в ней желание — по крайней мере, не вызвать отвращения.

Может быть, потому и суженый, что с ним все не так, как с другими?

Только где ж этого суженого носит и почему она должна просыпаться в чужом доме, в чужой постели, в гордом одиночестве, разве что заботливо — и то не совсем, — укрытая одеялом? Это что, такое проявление чувств с его стороны, куда-то убежать?

Девушка села, притягивая одеяло к груди, и осмотрелась. На пустующей подушке на супружеской половине валялась записка, и Дара нехотя потянулась к ней, не представляя себе, какие должны быть оправдания, чтобы она всерьез посчитала их достаточными.

Она развернула сложенный в четыре раза лист бумаги и пробежалась взглядом по знакомым острым буквам — писал точно Геор, она не раз видела его отчеты, да и, казалось, чувствовала тепло руки, выводившей эти строки.

"Вызвал лорд Брайнер по государственным делам. Постараюсь вернуться поскорее. Не скучай.

Геор".

Как невыносимо романтично!

— А разбудить и сказать это ты не мог? — проворчала Дара, выбираясь из кровати и утягивая за собой следом одеяло.

В комнате, ожидаемо, не было ничего женского. Впрочем, ей следовало радоваться, что Геор привел ее в свою спальню, а не куда-нибудь к матери, где женского — хоть отбавляй, а потом придется вылавливать ядовитые шпильки. Но как позвать хотя бы служанку, чтобы она помогла привести себя в порядок? И здесь можно было бы помыться? Вчера все, что успела рассмотреть в теперь уже собственном доме Дара, это гардероб с историческими платьями да танцевальный зал. Спальню Геора она видела только в неверном свете свечей, да и не сказать, что им было до рассматривания интерьера.

…Вспоминая о нем, Дара не смогла сдержать мягкую улыбку. Казалось, кожа вспыхивала от одной мысли о Георе — Дара невольно провела ладонью по плечу, прочерчивая траекторию его поцелуев, и тут же одернула руку. Еще не хватало сидеть здесь и мечтательно улыбаться, словно сумасшедшей! Она ведь горная ведьма, а не какая-то недалекая девчонка, у которой только и мысли, что о супруге и о том, как сильно надо его любить.

Горная ведьма. Была б той недалекой девчонкой, сейчас она бы искала служанку с обезболивающим, потому что у мужчин вместо мозга в голове в такие моменты — деревянная труха да щепки! А эти наивные барышни сначала надеются на мужскую осторожность, а потом охают и не пускают к себе в постель супруга, да требуют отдельную спальню, потому что от одного воспоминания о первой брачной ночи у них мороз по коже. А потом же еще роды, то еще удовольствие… Дара и не таких историй наслушалась за свое время свободной жизни. Да и в клане ничего хорошего о мужчинах сказать не могли.

С Геором все получилось как-то по-другому. Возможно, в том была совсем не его заслуга, а следовало поблагодарить ее собственную магию, но какая теперь разница? Дара даже почувствовала себя любимой, и плевать, что Себастьяну вдруг с утра пораньше захотелось пообщаться на тему государства с адмиралом. Впрочем, может, не так и пораньше — судя по солнцу за окном, уже обед.

Дара устроилась в постели поудобнее и оглянулась. Нет, валяться здесь до вечера она не может, к тому же, хочется есть, и никакая свекровь ей сегодня аппетит не испортит! К тому же, ну что теперь в силах Лисандры? Подмешать яд в еду разве что, но вряд ли она настолько рисковая женщина, что не побоится сильную ведьму и попытается ее отравить.

Прямо над головой соблазнительно сверкал колокольчик, и Дара, подумав немного, дернула за шнурок. Раздавшаяся мелодия внушала надежду, что к ней все-таки изволит кто-нибудь явиться, и девушка откинулась назад, упираясь спиной в изголовье кровати.

И вправду, не прошло и нескольких минут, как в дверь осторожно поскреблись.

— Граф… — какой-то мужчина заглянул в комнату и тут же выскочил прочь, но Даре даже нескольких секунд хватило для того, чтобы заметить, что он стал пунцовым, как то вино. — Ох! Простите, я… Граф никогда раньше не позволял своим лю…

— Можете называть меня леди Дараэлла, — закатив глаза, протянула Дара. — Или просто "графиня". И если граф раньше не позволял своим любовницам оставаться в его спальне, то это не значит, что на то не имеет права его жена, — раздраженно ответила Дара. — Позовите какую-нибудь служанку, пусть подготовит мне ванну и какое-нибудь приличное платье. Не ждать же мне прибытия мужа, чтобы в этом доме хоть кто-нибудь что-нибудь делал!

— Как прикажете, госпожа! — охнул мужчина из-за стены. — Но графиня Каннингем…

— Я здесь графиня Каннингем, — отрезала она. — А матушка моего супруга, возможно, и страшный человек, но увольнять вас будет именно Геор. Хотите поскорее сменить место работы?

Мужчина не хотел. Дверь недовольно хлопнула, и слуга поспешил отправиться на поиски кого-нибудь из женщин, чтобы помогли Даре одеться.

…Служанка явилась, должно быть, минут через десять, когда Дара растеряла остатки смущения и могла разве что раздраженно наблюдать за ее попытками прокрасться в комнату незаметно.

— Если что, — раздраженно протянула она, — то Геор уехал. Так что можно не прятаться за дверью и не отводить глаза. И не надо лгать мне, что ни разу не видели обнаженной женщины.

— Но ведь… — девица опустила глаза в пол. — Граф Каннингем никогда прежде не… его дамы, они…

— Я рада, что вы готовы поведать мне обо всем богатом опыте моего супруга, — оборвала ее Дараэлла, — но я не желаю слышать, что их выставляли среди ночи за дверь, лишь бы только леди Лисандра не съела. Я хочу принять ванну, одеться и отправиться… должно быть, обедать. И надеюсь на определенную помощь в этом деле. Ясно?

Служанка поняла. Тем не менее, пока она готовила воду в соседней комнате, очевидно, прежде использовавшейся исключительно Геором, бегала куда-то по потайной лестнице и громко жаловалась мужчинам, что "новая хозяйка как старая, такая же требовательная", прошло как минимум полчаса. Не выдержав мучений, Дара выставила несносную девчонку за дверь, как только вода была набрана, а платье приготовлено. Разобраться с одеждой, а уж тем более вытереться она могла и сама.

Будь Дараэлла такой неженкой, кто б на корабле ей помогал? Пираты?

Нет, они, конечно, могут, но Дара подозревала, что особенных успехов бы не добилась. Мужчины б, может, и полили ее сверху водичкой, но просто так убраться прочь потом не согласились бы точно. А Даре не нравилось постоянно применять силу — колдовать-то она могла легко, да только рано или поздно даже такого переставали бояться.

Вода несколько успокоила и отрезвила девушку, вернула ясность в ее мысли, и Дара вспомнила совсем некстати вспомнила про Лисандру. Интересно, действительно ли слуги на ее стороне или просто примеряются к новой госпоже, пока что не желая показывать свою нелояльность к старой?

Вполне может быть. Верности таким, как они, частенько не хватает, это Дара поняла еще по тому, как ей жилось при дворе.

Одеваться самой ей тоже было не впервой. Конечно, с мужской одеждой справиться было куда лучше, чем со всеми этими пуговичками, крючками да шнуровкой, но Дара не нуждалась в корсетах и прочей ерунде, делающей женщину красивее — она и без них была хороша. Наверное, служанка обомлеет, когда увидит, сколько всего осталось в ванной, отторгнутое молодой графиней… А выглядела-то она все равно без этого лучше, чем прочие барышни в полной амуниции.

Такое впечатление, что военные оружие выбирают куда менее тщательно, а полководцы не так продумывают войны, как иные женщины — завоевание понравившихся мужчин!

Эта мысль засела в сознании Дары, словно назойливая иголка. Совсем некстати вспомнилась Жанетт Остерз — ведь совсем не было гарантий, что эта девица просто так отстанет от Геора. И хотя Дара гнала прочь всякие мысли, но назойливая блондинка то и дело всплывала перед глазами.

Не было сомнений, что в этой спальне Остерз никогда не была, иначе прощай статус холостяка, но все же, ведь как она об этом мечтала!

Дара спустилась вниз без сопровождения слуг — хорошо, что они все-таки предпочли скрыться. Прислуга в доме графа Каннингема вообще вела себя тихо и старалась лишний раз не показываться на глаза, должно быть, считая, что Геор за это не накажет, а Лисандру лучше не дразнить.

Графиня, как и ожидаемо, была в столовой. Дара нашла это помещение не без труда, даже воспользовавшись толикой магии, лишь бы не спрашивать изредка проходивших мимо горделивых служанок.

После громкого бала во всех комнатах царила тишина. Слуги, как поняла вдруг Дараэлла, должно быть, сейчас занимались уборкой — не такое уж и простое дело, учитывая вчерашнее количество гостей. Лисандра восседала за столом в одиночестве, сидела, что удивительно, не во главе, а по правую руку от Геора — если б он, конечно, сейчас находился в комнате, — и пила чай.

— О, — протянула она, — моя драгоценная невестка изволила все-таки спуститься. Я уж думала, ты будешь спать до самого вечера.

— Не в моих привычках задерживаться, — усмехнулась Дараэлла, занимая место напротив. — Но с такими дурно вышколенными слугами невозможно совладать быстро.

— У меня получилось, когда я стала здесь хозяйкой.

— Полагаю, это все-таки были другие слуги, — скривилась Дараэлла. — Эти не настолько стары.

Лисандра приняла этот ее укол спокойно, со странным холодным достоинством.

— Это очень мило, — протянула она, — что ты испытываешь такое огромное ко мне уважение, но было бы неплохо не демонстрировать это перед Геором.

— В таком случае, сие должно быть взаимно.

— Свекрови часто сетуют на своих невесток. Но молодые жены должны жаловаться мужчинам на их матерей в постели, дождавшись нужного момента. Тебе уже показали твою спальню, к слову?

Дара даже не сомневалась, что та находилась в самом холодном крыле дома.

— Нет, — покачала головой она, — но я не думаю, что в этом есть какая-нибудь потребность. Меня вполне устроит проводить ночи с Геором.

— Надо же! — хмыкнула Лисандра. — Что ж, надеюсь, в этом мой сын тоже будет получше его отца. Представить себе не могу, как он умудрился стать отцом сразу двоих детей, еще и получились, надо сказать, не такие уж и плохие… по крайней мере, за своего ребенка я могу поручиться, — странная материнская гордость, зазвеневшая в словах Лисандры, звучала очень неестественно. — Он-то не мог продержаться и минуты.

— Какая интересная информация.

— Я не стесняюсь таких подробностей, — дернула плечом Лисс. — Если мужчина даже с горной ведьмой ни на что не способен, то грош ему цена.

Возможно, она и преувеличивала, но Дара как-то не хотела задавать наводящие вопросы. К тому же, дверь в столовую открылась, и на пороге застыл удивительно важный, самодовольный слуга.

— Ее Высочество леди Брайнер, к графине Каннингем.

Лисандра подалась вперед, чтобы приказать привести гостю, но, очевидно, поняв, что гостья не к ней, только медленно поднялась со своего места.

— Прикажи проводить дорогую гостю сюда, — велела она. — Принцесса не должна томиться в ожидании, чудо, что она и так почтила своим присутствием наш дом… Надеюсь, — последнее уже было обращено к Дараэлле, — ты не опозоришь ни себя, ни своего мужа на всю страну?

Дара не ответила. Уж перед кем-кем, а перед Айрис ей точно было нечего стыдиться! Они ведь столько знакомы, да и повстречались куда раньше, чем скромная девица Айрис Дален стала леди Брайнер и королевской дочкой.

Да и короля-то Дара знала не мужчиной на престоле, а пушистым котом, любившим дрыхнуть на коленях у хорошеньких женщин.

Отсутствие же Лисандры было только на руку. Потому что, стоило только старой графине покинуть помещение, а слуге закрыть дверь за Айрис, оставляя девушек вдвоем, Дара бросилась к ней и обняла безо всяких церемоний.

— Как же я рада тебя видеть! — с нескрываемой радостью воскликнула она.

— Ну, никто не просил тебя два года плавать по морям, — рассмеялась Айрис. — Впрочем, это хорошо, что традиция с букетом все-таки сработала. Никогда не думала, что увижу тебя замужней дамой. Графиней! Еще и у Каннингема.

Черные глаза Айрис сверкали интересом и какой-то особенной, мягкой радостью, в очередной раз подтверждавшей, что Дара не ошиблась — ее подруга все-таки ждала ребенка. Да и на предложенный стул она присаживалась куда осторожнее, чем обычно, когда, забыв о манерах, могла даже не плюхнуться, а упасть на какой-нибудь диванчик, и только потом подумать, что леди так не поступает.

— Ты хорошо знаешь моего супруга? — изогнула брови Дара.

— Да не очень, — покачала головой Айрис. — Мне известно, что он богат, адмирал и иногда сталкивается с Бастианом по работе…

— И не пропускает ни одной юбки?

— Они все, — фыркнула Айри, — если не некроманты, не пропускают ни одной юбки! Если верить дворцовым слухам, граф Каннингем однозначно порядочнее большинства. При дворе он не заводил себе любовниц, никаких скандалов не было, а что там было в море, так я ж не держала свечку. Но, если сравнивать по мере слухов, тебе достался один из самых порядочных мужчин высшего света с одной из самых противных матушек из всех, кого только я знаю!

— В этом, — ухмыльнулась Дара, — я даже не сомневаюсь. Моя свекровь — горная ведьма.

Айрис помрачнела и недоверчиво посмотрела на Дараэллу.

— Уверена?

— Абсолютно, — кивнула та. — Она была верховной нашего клана, а потом сбежала. Думали — погибла, даже не искали, не считали за беглянку, а оно вот как оказалось. Мерзкая была женщина. Мерзкая и осталась.

— Вот как… — Айрис нахмурилась.

— Но да ладно, сколько можно говорить обо мне? — Дара вновь сжала руки Айрис. — Мы же столько не виделись. Ваше семейство, я вижу, ждет пополнения, а местные издания об этом еще не трубят…

— Мы пока не оглашали официально, — щеки Айрис порозовели.

Хоть она и была уже два года как замужем, кажется, стеснялась любого подтверждения своей интимной связи с супругом больше, чем Дараэлла. Или, может быть, просто не хотела обсуждать ребенка?

— Большую часть времени живем в поместье Бастиана, он только приезжает ко двору, чтобы разобраться с делами, и обратно. Сейчас вот тоже уедем, наверное, на полгода, если не больше. Если хочешь, ты же знаешь, что я всегда буду рада видеть тебя в гостях! И мужа твоего теперь тоже, наверное. У нас тихо, хотя, конечно, среди слуг не только скелеты теперь водятся. Ну, и отец иногда приезжает — он ужасно шумный. Недавно с мамой поскандалили…

— Чего это?

— Да она обнаружила у нас дома котов каких-то полосатых, заявила, что по виду — вылитые дети из его прошлой жизни, когда папа был заколдованным котом. Ты можешь себе представить короля, который гоняется за королевой по дому и вопит, что он никогда и ни с одной кошкой, что он был ей верен? Потом Бастиан ей битый час доказывал, что кошка бы с котом-некромантом связи не пережила… — Айрис усмехнулась. — Дурдом!

Дара представить себе это могла, а вот сдержаться — нет, так и зашлась хохотом, не слишком-то сдерживая эмоции. Айрис рассмеялась тоже, пусть мягче и тише — она вообще стала какой-то более домашней, что ли, растеряла свою прежнюю остроту, — но все равно счастливо, и глаза ее так и светились радостью.

Дараэлла пока таким похвастаться не могла. Отсмеявшись, тут же вспомнила о не слишком приятном — о свекрови, например…

— И все же, — не удержалась Дара, — твой Себастьян мог бы проявить немного чувствительности и не выдергивать супруга из постели молодой жены.

— Это ты о чем? — удивилась Айрис. — Он никого никуда не выдергивал. Он вообще дома, сидит, отчет какой-то пишет…

— Так он не вызывал к себе Геора?

Айрис отрицательно покачала головой.

— Проклятье, — прошептала Дара.

В том, что Геор поехал к Себастьяну Брайнеру, она не сомневалась. А вот куда доехал — это был серьезный вопрос.

Глава пятнадцатая

Геор, конечно, подозревал, что некроманты предпочитают темноту, но даже и предположить не мог, что настолько. В доме, куда его пригласил Себастьян, было мрачно, немного пыльно — моментально захотелось чихнуть, Геор с трудом сдержался, — и как-то не слишком уютно, чтобы здесь разговаривать о делах. Если честно, он вообще плохо представлял, что тут можно было представлять и зачем лорд Брайнер, понимающий, в общем-то, человек, потребовал его срочно явиться в оговоренное место. Но дела государственной важности бывают неотложными, и возражать Каннингем не посмел. Вдруг король прислал какую-то срочную депешу?

Адмирал примчался в сопровождении двух стражников, но оставил их снаружи. Сам факт встречи оставлять в тайне не было смысла, но вот являться вообще без своих людей — редкостная глупость. Далеко не один державный муж, совершив такую ошибку, попрощался с собственной жизнью, а Геор пополнять их ряды не собирался, тем более, сейчас.

Он осмотрел помещение, но магия подсказывала, что здесь никто не прятался, да и стрелять в него из окна не собирался, тем более, окна были завешены шторами. Адмирал устроился в кресле и откинулся на мягкую спинку, пытаясь расслабиться и подготовиться к разговору, о чем бы он ни зашел. Почему-то ему в голову пришло, что лорд Брайнер может захотеть поговорить о Дараэлле. Дара вроде бы дружна с принцессой, женой Себастьяна?

Геор уже даже не задавал себе вопрос, откуда у простой горной ведьмы такая тесная связь с принцессой, возможной наследницей престола. Пусть. Конечно, научиться доверять Даре было не так уж и просто, но он пообещал себе хотя бы попытаться. Пока что Дараэлла его не подводила и никаких глупостей, выбивающихся из общей картины ее поведения, не совершала.

К тому же, думать о жене плохо после прошедшей ночи мог бы только последний дурак. Геор и так чувствовал себя сволочью, потому что оставил ее одну и уехал по делам, но будить Дару, когда она так сладко спала, не хотелось. Да и вряд ли она была бы рада… И так легко бы его отпустила.

Мысли о Дараэлле затягивали, словно Геор в один момент превратился во влюбленного мальчику, которому не исполнилось и двадцати лет. Да, его горная ведьма, конечно, была потрясающей женщиной — а главное, действительно целиком и полностью его женщиной, — но это ведь не значит, что ему надо забыть о работе и ничего не делать, только нежиться в постели и наслаждаться ее компанией? За Геором никогда такого не водилось, он вообще был довольно сдержан в чувствах и предпочитал ограничивать время своего общения с женщинами, а здесь — ну как прокляли, честное слово!

Может быть, и прокляла. Заколдовала. Не просто так же она ведьма…

За раздумьями о жене Геор даже не понял, когда кто-то успел войти в комнату, только почувствовал, как чужие ладони, закованные в перчатки, легли ему на лицо, закрывая лицо.

Адмирал вздрогнул. Лорд Брайнер, конечно, мог вести себя несколько эксцентрично, например, прийти в компании парочки скелетов — кажется, женщину звали леди Трау, и она вела себя очень нагло, — но не закрывать же своему собеседнику глаза руками, как та барышня!

Геор раздраженно столкнул ладони со своего лица, вскочил из кресла, стремительно обернулся и застыл.

— Это еще что такое?! — прорычал он. — Леди Остерз, что вы здесь делаете?!

Жанетт выглядела донельзя влюбленной и очарованной, как, впрочем, и обычно, смотрела на него своим, если говорить прямо, телячьим взглядом и так ласково улыбалась, что у Геора едва скулы не свело от раздражения.

В комнате моментально стало слишком тесно, хотя вчера ему с Дараэллой казалось, что даже несколько сантиметров расстояния между ними — это слишком много. Но вот леди Остерз вместе со всеми ее провокациями лучше находилась бы как можно дальше, а идеально — так вообще не в одном с Геором помещении. Он совершено не доверял этой барышне, да и своей матушке, в принципе, тоже, и, как оказалось, не зря. Мало ли, чего от них можно было ожидать! Не просто так Лисандра пребывала в таком неописуемом восторге от Жанетт.

— Я прислала просьбу о встрече, — восторженно произнесла Остерз. — И молила небеса, чтобы вы ответили согласием. Каково было мое счастье, когда я увидела у входа вашу стражу! Да, я понимаю, что этот разговор может быть не слишком ласков, но вы согласились, а это уже означает, что у меня есть шанс!

— Я? — прищурился Геор. — Согласился? На что… А, ну конечно! Вероятно, моя мать как всегда распоряжается моими делами от моего имени. Не удивлюсь, если подделала подпись… Извините, леди Жанетт, но нам не о чем разговаривать.

Он попытался каким-нибудь образом обойти Жанетт, но это оказалось не так и просто. Девушка каким-то удивительным образом умудрялась постоянно преграждать ему дорогу, не позволяя ни на шаг приблизиться к выходу из комнаты.

— Послушайте, но ведь от этого зависит моя жизнь! — воскликнула она таким тоном, будто, если б Геор не согласился остановиться, упала бы здесь замертво. — Я понимаю, леди Лисандра рассказала мне, что вы вынуждены были жениться на нелюбимой, но я готова простить это! Я готова ждать, сколько нужно, когда свободной будет и ваша рука, а не только сердце… Я хочу принадлежать вам уже сейчас!

— Леди Остерз, вы бредите, — жестко ответил Геор. — Спасибо, но мне уже принадлежит моя жена, и мне этого с головой достаточно. Ни в любовницах, ни в фаворитках, ни во влюбленных леди я не нуждаюсь. И, будьте добры, больше не подговаривать мою матушку участвовать в подобных затеях по выманиванию меня из дома.

Но, кажется, Жанетт совершенно не собиралась смириться с его строгим отказом. Она даже не поверила ни единому слову.

— Но вы даже не дали мне шанса! Почему?

— А то, что я женат, недостаточная причина? Нет, достаточно, отойдите.

Геор надеялся, что сможет просто отодвинуть Жанетт в сторону и уйти, но Остерз оказалась проворнее. Совершив обманный маневр, она вдруг бросилась ему на шею и впилась в губы назойливым поцелуем.

И именно в тот миг — ну надо же! — дверь распахнулась, и Геор почему-то даже не сомневался в том, кто стоял на пороге.

Он оттолкнул от себя Жанетт, и та неожиданно легко отпустила его шею и отпрянула в сторону, хотя до этого цеплялась мертвой хваткой и, кажется, не собиралась разжимать руки. Но адмиралу оказалось не до назойливой леди Остерз. Одним своим неуместным поступком она и так уже умудрилась испортить все, что только могла.

На пороге стояла Дараэлла. В каком-то домашнем платье, извлеченном служанками, наверное, из вещей, которые отказывалась носить старая графиня, растрепанная, крайне недовольная и, судя по всему, истолковавшая поцелуй именно так, как того опасался Геор.

— Дара, — произнес он, надеясь на то, что голос звучит не слишком жалко. — Это…

— Совсем не то, что я подумала? — язвительно уточнила супруга.

От той мягкой и одновременно страстной девушки, которой она была ночью, теперь не осталось из следа. Хоть в платье, хоть в пиратском наряде, Дара оставалась самой собой — жесткой, уверенной в себе и, кажется, не знающей пощады, особенно если задевали ее личные интересы.

И сейчас Геор совершенно не ручался за то, что Жанетт Остерз успешно переживет эту прекрасную интимную встречу. Не то чтобы он желал Жанетт после того, как она его подставила, любви и счастья в личной жизни, а так же всех прочих благ, но все равно не хотел, чтобы Дараэлла особенно увлекалась какими-либо карательными мерами.

— Я понятия не имею, что ты подумала, — оправдательно произнес Геор. — Но если что, меня обманули!

— Что? Сказали, что ты должен целоваться с нею ради спасения государства?!

Жанетт издала какой-то странный булькающий звук, но адмирал даже не повернулся в ее сторону. Если б Дараэлла попыталась что-то сделать с Остерз, то Геор наверняка почувствовал бы ее магию. Жена же хоть и явно с трудом сдерживалась, чтобы не взорваться, но не пользовалась никакими запрещенными чарами. Ни зеленых кустов, пытающихся проткнуть Жанетт насквозь, ни бегающих растений, ни шпаг, летающих следом за девушкой Геор не видел — а ведь с любовницами покойного графа Каннингема случались именно такие неприятности.

— Я вообще не собирался с нею целоваться! — воскликнул Геор. — Мне пришло уведомление от лорда Брайнера, что он хочет поговорить о чем-то важном! Откуда мне было знать, что вместо графа Каннингема здесь будет эта… девушка?

— Девушка? — усмехнулась Дара. — Ох, я бы назвала ее другими словами!

Протестующее мычание Жанетт опять было проигнорировано. Геор тоже так и не нашел секунды, чтобы посмотреть на Остерз, слишком уж он был увлечен Дараэллой. Мужчина хоть и надеялся на то, что супруга не станет творить никаких глупостей, никаких гарантий не имел.

— Послушай, — он сделал шаг к Даре и попытался взять ее за руку. — Я ни в чем не виноват. Меня сюда заманили. И она сама полезла с этими своими поцелуями. Я бы в жизни к ней не полез!

— А раз сама предлагает, так и отодвигать не стал, пусть будет, — фыркнула Дара.

— Я не успел! Ты не вовремя зашла!

Геор понимал, что это звучало, как жалкое оправдание, но, признаться, не мог подобрать другие слова и понятия не имел, как утешить супругу. Она же буквально пылала от гнева и, кажется, с удовольствием прокляла бы и его, и Жанетту заодно, и этот дом, и двух несчастных стражников.

— Конечно, не вовремя! Твоя матушка всеми силами пыталась меня задержать, когда я попыталась выпытать у нее, куда тебя потащили! Хорошо, что вспомнила, что ты, скотина такая, теперь одаренный, и пришла по магическому следу. А если б я пришла минутой позже, что бы я увидела? Ее, полураздетую, в кресле? И тебя, с рассказом, что ей просто стало дурно, и ты пытался ослабить шнуровку, чтобы она задохнулась?

— Да ведь ничего не было! — возмутился Геор. — Я вообще не понимаю, почему я должен это слушать! Я приехал сюда, потому что получил выхов от первого советника короля. Мне следовало ответить лорду Брайнеру, что его запросы меня не интересуют, и что я останусь дома, потому что у меня ревнивая жена? В следующий раз так и сделаю, но не удивляйся, пожалуйста, если на следующий день кто-то придет меня вешать!

— Надо же, напасть вздумал! — хмыкнула Дара. — Что ты весь такой прекрасный, просто выполняешь свой служебный долг, а я — отвратительная, мерзкая, глупая девица, совершенно не понимающая, что с государственными делами так не поступают! Избалованная дурочка, ревнующая мужчину, которого, несчастного и прекрасного, подставили! Ах, какая жалость! Как я могла подозревать такого прекрасного, такого безгрешного те…

Геор сгреб ее в охапку и впился в губы поцелуем — право слово, единственный действенный метод, когда надо как-нибудь помягче заткнуть рот женщине. Удивительно, но это помогло. Дараэлла сначала сопротивлялась, но потом, обмякнув в его руках, даже ответила взаимностью, правда, оставила несколько длинных царапин на шее, но ерунда, затянутся.

Адмирал обнял жену покрепче, так, чтобы она случайно не вырвалась из его объятий, и углубил поцелуй. Все же, не следовало уезжать утром — тогда у них мог бы быть отличный…

Дара вдруг вырвалась из его объятий, на всякий случай, для верности, ударила Геора — правда, обошлась без пощечин, просто толкнула ладонью в плечо, — и рванула его за рукав.

— Посмотри, — прошептала она, — ты что с ней сделал?

Геор нехотя обернулся, еще поймав себя на мысли, что это, наверное, провокация, и Дара что-то задумала. Но, очевидно, он переоценил хитрость и коварство своей супруги.

Потому что та с Жанеттой ничего не делала, а леди Остерз все равно валялась на грязном, пыльном полу и только беспомощно подергивала рукой.

Дара стремительно выпуталась из объятий мужа и бросилась к Жанетт. Ненависть по отношению к сопернице, прежде полыхавшая в синих глазах девушки, куда-то исчезла, сменившись серьезностью и холодностью.

— Ты ее целовал или делал что-нибудь еще? — строго спросила она. — Между вами что-то было? Физическая, духовная связь? Ты обещал ей что-нибудь?

— Дара, за кого ты меня принимаешь?! — возмутился Геор. — Я…

— Не надо мне сейчас рассказывать трепетную историю, что я у тебя первая и единственная, а все барышни из борделей, с которыми ты развлекался, не считаются, — зло оборвала его Дараэлла. — Я тебя спрашиваю про эту конкретную девушку.

— Она сама меня поцеловала. Все.

— В губы?

— Да зачем…

— В губы?!

— Да, — недовольно подтвердил Геор. — Я сначала растерялся, потом оттолкнул ее, если тебе угодно. Все.

— Я до обретения магии? Что у тебя с нею было?

— Мама хотела, чтобы я на ней женился. Я не хотел от нее ничего, — пожал плечами Каннингем. — И было бы очень приятно, если бы ты объяснила, что происходит и почему она лежит на земле без сознания.

Дара скривилась и зло поджала губы. Было видно, что ей меньше всего на свете хотелось помогать Жанетт, но, тем не менее, она попыталась поднять девушку с пола. Геор бросился было помогать, но Дара уверенным жестом велела ему стоять в стороне.

— Сделаешь только хуже, — отрезала она, быстрыми, уверенными движениями ослабляя тугую шнуровку и устраивая Жанетт удобнее.

Сейчас леди Остерз выглядела как-то особенно жалко. На фоне растрепанной, дикой Дараэллы с пылающим взглядом, казалось, способным сжечь все, что угодно, она была жалкой, бледной и лишенной всяких жизненных красок. Геор даже поразился, что прежде Жанетт казалась ему симпатичной, хоть и не настолько, чтобы из-за этого терпеть ее и мамины капризы. Если раньше он противился этому союзу только потому, что не желал плясать под дудку Лисандры, то сейчас смотрел на Остерз и не понимал, как девушка могла настолько измениться за тот день, что они не виделись. Или он просто стал воспринимать ее по-другому, увидел то, что Жанетт старательно скрывала — бледную, неинтересную, лишенную ума и мудрости девицу?

А вот Дара, сосредоточенная и явно очень злая, своими размышлениями на тему соперницы не делилась. Она уселась прямо на стол, забыв о приличиях, сжала запястья Жанетт и что-то шептала, потом вскочила, встряхнула ее за плечи, пытаясь привести в чувство, но вновь безуспешно. Дараэлла крутилась вокруг девушки, непонятно откуда взяла воду, опрокинула ее на лицо Остерз, но ничего не получалось.

— Это ужасно, — выдохнула она. — Это просто отвратительно! Ума не приложу, как такое могло произойти…

— О чем ты? — поразился Геор. — Ты знаешь, что с нею случилось?

— Я знаю, что надо держать свои руки и свои губы при себе! — возмутилась Дараэлла. — Она не приходит в себя. Что б я ни делала, это не действует!

— Так может, врача?

Дара взглянула на него, как на умалишенного.

— Геор, — серьезно промолвила она. — Ты помнишь, кто я?

— Моя жена, графиня Каннингем. Горная ведьма, — легко ответил адмирал. — Ну, и немножечко капитан пиратского корабля. Надеюсь, последнее уже нет.

Судя по тому, как Дараэлла закатила глаза, приоритетность оглашения частей ее статуса ее как минимум позабавила.

— Горная ведьма, — выбрала она подходящее из всего этого списка. — Я такое видела.

— Где?

Дара поднялась, оставив Жанетт, словно та была совершенно безнадежна.

— Понимаешь ли… Магия горных ведьм — отличный афродизиак. И голову дурманит, что надо. Ни один мужчина не способен отказать горной ведьме, если она действительно его возжелает. У тебя, соответственно, обратный эффект. Но если перестараться… В общем, если перестараться, — Дара выглядела очень недовольной, — и использовать магии немного больше, чем надо, то можно вогнать человека вот в такое состояние. И привести его в чувство может только специфический ритуал. Потому я и спрашиваю, что ты с нею делал, что у нее случилась передозировка горной магией.

Геор уставился на Дару, словно видел ее впервые.

— Но я говорю тебе правду, — выдохнул он. — Да, она попыталась сама меня поцеловать. Я немного запоздало ее оттолкнул. Это все! Я не использовал по отношению к ней никакую магию!

Дара казалась мрачнее тучи.

— Это-то меня и пугает. Потому что это означает, Геор, что ты опасен.

Каннингем взглянул на нее, потом перевел взгляд на неподвижную Жанетт и севшим от волнения голосом спросил:

— И что теперь нам делать?

— Нам? Мне — ехать вместе с этой дамой к горным ведьмам. Тебе — сидеть в закрытом помещении и ждать моего приезда, желательно — как можно меньше контактировать с женщинами.

Дара попыталась пройти мимо, но Геор поймал ее за руку и рывком притянул к себе.

— Я ничего с нею не делал, — твердо произнес он. — И я не виновен в том, что с нею произошло. Но я не отпущу тебя туда одну! Как ты ее довезешь? Перекинешь через лошадь?

Кажется, Дараэлла собиралась воспротивиться, но вовремя остановилась. Она в последний раз испытывающе посмотрела на Геора, вздохнула и с какой-то очень подозрительной покорностью произнесла:

— Хорошо. Предположим, ты прав… Нам нужна повозка. И кто-то надежный, кто поможет ею управлять. Один. Чем меньше с нами поедет мужчин, тем лучше. Потому что я хочу привезти оттуда здоровую Жанетт, а не сложенных горкой мужчин.

Глава шестнадцатая

Дара до последнего надеялась на то, что Жанетт все-таки придет в себя. Геор вроде бы не лгал, когда рассказывал об этом дурацком поцелуе — всего лишь одном, ничего не значащем, случайном, да еще и спровоцированном самой Жанетт. Магия горных ведьм, конечно, была сильной, но не настолько, чтобы пресыщение ею случалось после одного прикосновения губ. Иначе сколько закованных в магические цепи мужчин валялось бы без чувств, не способных вернуться к жизни?

Да что там! Она видела такое всего два раза. И оба раза горные ведьмы использовали слишком много магии, чтобы удержать сопротивляющегося мужчину.

Жанетт хотела этого сама. Может быть, проблема была в этом? В ней?

Дара вздохнула. Конечно, жертву обвинить проще всего. Она и сама с удовольствием сделала бы это, оправдала бы Геора, но в чем был ключ? В том, что он — мужчина?

— Я послал за Тиамом.

Девушка медленно повернулась к нему.

— Почему именно он? Ты хочешь сказать, что он мало пострадал от твоей матери, а теперь должен еще получить дополнительную дозу в горах?

— Он единственный, кому я могу полностью доверять.

Дара ухмыльнулась. Ну, разумеется. Когда случаются проблемы, всегда страдают самые близкие люди. Ей тоже было это известно, хотя у горных ведьм, в принципе, близких не бывает. Для них все на одном уровне, далеко, люди, не обладающие такой же магией, как и сами ведьмы. Есть две категории — свои, из клана, которых принято ненавидеть за то, что они рядом, и чужие, снаружи, из большого мира, и их ненавидеть можно за свободу.

Дара не умела ни первого, ни второго.

— Пусть будет.

— Это смертельно для Жанетт?

Не сказать, что в голосе Геора чувствовалось какое-нибудь особенное беспокойство. Дара бы вообще сказала, что плевать он хотел на судьбу Остерз — вылечить получится, так замечательно, а если нет — ну, он ведь попытался? Так, для очистки совести. Но от благородства в таких делах всегда мало толку. Магия жестока, ей наплевать на помыслы и желания. Единственное, чем она руководится — это законом силы. И Геор, определенно, обладал определенным рядом преимуществ. То, что случилось с Жанетт, вряд ли такая уж случайность.

— Понятия не имею, — честно ответила Дараэлла. — С женщинами такого обычно не бывает. Горные ведьмы не испытывают на них магию. Возможно, Жанетт оказалась слишком восприимчивой. Может, это потому, что мужчинам такой дар обычно несвойственен. Может быть, ты подумал о чем-то другом и случайно заколдовал ее…

— Я вообще ничего не делал! — воскликнул Геор. — И я не понимаю, как я мог ее заколдовать, если единственное, чего мне хотелось — это оттолкнуть ее от себя подальше! Когда я использовал свою магию, я осознавал, что я это делаю.

Дара покачала головой.

— Ты не можешь ничего гарантировать. Магия — отвратительная вещь. Некроманты вон тоже не до конца себя контролируют, когда совершенно случайно умертвляют тех, кто находится рядом. А женщины-некроманты не просто так отрекаются от своего дара — потому что они не могут сдержать свое колдовство и его влияние на ребенка. К тому же, я понятия не имею, что на самом деле связывало тебя и эту… Остерз.

Она опустила голову и теперь просто молча смотрела в пол.

Жанетт, в розовом парадном платье, кажется, едва ли не том самом, в котором плясала на балу, или просто в очень похожем, все еще валялась без чувств в кресле. Размеренное дыхание и странная улыбка на меловом лице делали ее похожей на ожившую куклу, которой добрый волшебник почему-то забыл подарить мозги. Со стороны Остерз даже не казалась заколдованной, просто уснувшей в не предназначенном для того месте.

Дара сидела на широком диване, обнаруженном у самой стены. Отсюда Жанетт почти не было видно, только светлые кудри, уложенные в высокую прическу, выглядывали из-за спинки кресла. Так, на большом расстоянии, у горной ведьмы даже не возникало желания уехать отсюда подальше, оставив Жанетт самостоятельно выбираться из всех ее проблем.

За окном вечерело, и темнота постепенно проникала в этот дом. Когда Дара только-только прибыла, она открыла все шторы, впуская свет в мрачное, пыльное помещение — и чем Геор думал, когда ехал сюда на встречу с первым советником, что лорд Себастьян решил вспомнить некромантское прошлое и пообщаться в заброшенном доме?! — но солнечные лучи уже с трудом пробивались сквозь грязные, сотню лет немытые окна.

— Я б сказала, что твоя Жанетт совершенно лишена вкуса, — протянула Дараэлла. — Откуда она вообще узнала об этом месте? И надо же было догадаться, в такой развалине назначить свидание… Ей самой-то не противно?

Геор покосился на Остерз и пожал плечами.

— Не знаю.

Он попытался прикоснуться к руке Дары, но та отодвинулась.

— Не стоит, — холодно ответила она.

— Послушай, твоя ревность и обиды неуместны. Я…

— А кто тебе сказал, что я обижаюсь? — оборвала его Дараэлла. — Может быть, я просто не хочу лежать рядом с нею? Мало ли, почему это произошло? Ты не задумывался над тем, что, возможно, опасен? Для меня, для любой другой женщины? Нет, не задавал себе этот вопрос, правда?

Геор помрачнел.

— Прошлой ночью все было в порядке. Даже больше, чем в порядке.

Его слова не помогли, Дара отвернулась с таким видом, словно только что оскорбилась из-за того, что сама не лежала без сознания рядом с Жанетт.

— Ну, мало ли, — фыркнула она, и Геор задался вопросом, что это за эмоция звенела сейчас в голосе — настолько горькая обида, что Дара едва выдавливала из себя слова, или, напротив, задорный женский смех, который тщательно скрывала. — Может быть, для тебя это дежурное дело — спать с ведьмами. Ты ж у нас любитель заключать разные договоры, мало ли, с кем и где ты побывал. А тут — свежая блондиночка, вскружила тебе голову, вот ты и заколдовал ее с непривычки, не смог остановиться. Откуда ж мне знать?

— Не говори, что ты это серьезно.

— Ну как же? — хмыкнула Дара. — Я серьезна, как никогда. Я ведь не знаю, что на самом деле едва не убило эту дурочку, которая решила вешаться на шею женатому мужчине. Возможно, ты и виноват в этом…

Она попыталась было подняться, но Геор не позволил. Он сгреб Дару в охапку с неожиданной яростью, притянул к себе и впился в ее губы поцелуем, позабыв обо всякой осторожности. Дара сначала попыталась оттолкнуть его, даже поцарапала — Геор почувствовал, как она зло впилась ногтями в его шею, — а после вдруг расслабилась, обмякла…

Мужчина ошеломленно раскрыл глаза.

Дара застыла в его объятиях — все еще живая, румяная и совершенно не напоминающая куклу-Жанетту из кресла. Но вокруг нее трещали магические оковы. Синие силовые линии опутали ее и Геора, связывая их между собой, и с каждой секундой чары все с большей силой притягивали их друг к другу.

Каннингем попытался убрать руки, приказать — хотя бы мысленно! — магии погаснуть, но ничего не получалось. Она, неконтролируемая и дикая, вилась вокруг Дараэллы, словно паутина вокруг жертвы паука.

— Видишь, — усмехнулась горная ведьма. — А ты говоришь, что понимаешь, когда колдуешь.

Геор был уверен в том, что сейчас Дара уверенным движением порвет эти магические цепи, а она вместо этого обвила его шею руками и сама поцеловала. Тот пыл и страсть, с которыми ведьма впивалась в губы Каннингему, почему-то показались ему искусственными, лживыми и неестественными — в первые секунды. Но он, вместо того, чтобы разорвать этот замкнутый круг, отпрянуть от нее, только крепче обнял Дараэллу за талию, отвечая на поцелуй.

Сознание спешило куда-то улизнуть, и Геор, признаться, даже ничего не делал, чтобы оставаться в себе. Пальцы беспорядочно скользили по шнуровке платья Дараэллы, путались в бесконечных крючках и застежках. Поразительно, как вчера легко удалось справиться с ее нарядом; сегодня Геор чувствовал себя мальчишкой, который все-таки получил доступ к телу своей возлюбленной, но опозорился, не сумев даже нормально ее раздеть.

Дара вдруг поймала его за запястья, заставляя остановиться, и сама забралась к мужчине на колени. Она все еще обнимала его за шею, но как-то уже по-другому. В глазах полыхал синий ведьминский огонь, а магические оковы, связывающие их между собой, стали крепче.

Девушка подалась вперед, коснулась губами его скулы, оставляя спешную и почти неощутимую дорожку поцелуев, пробежалась пальцами по воротнику, то ли поправляя, то ли прицениваясь, как бы расстегнуть рубашку…

И тихо прошептала на ухо:

— Теперь ты понимаешь, что такое горная ведьма?

Геор сначала хотел удивиться — к чему она такое спрашивает, — а потом наконец-то понял, что произошло. Синие цепи, прежде сковывавшие Дараэллу, теперь тянулись вдоль его плеч, опутывали руки. Неощутимые ленты, переливавшиеся десятками оттенков, они медленно впитывались в его тело.

Магия Геора была агрессивнее. Он еще мог рассмотреть звенья оков, сдерживающих Дараэллу, но она, оттолкнув мужа, буквально слетела с дивана, рывком разрывая цепи, оплетавшие ее тело. Те мелкими осколками разлетелись по всему помещению и теперь лежали серебристо-голубой пылью.

— Видишь, — проронила Дара, быстрыми движениями приводя свое платье в порядок. — Теперь ты понял, что произошло? Магия горных ведьм срабатывает тогда, когда ты этого даже не хочешь. Ты не контролируешь себя. Ты даже не понял, как это произошло с Жанетт. Потому что она оказалась восприимчивой.

— Но почему? — удивился Геор. — Получается, я даже не могу теперь подать никому руку? Чтобы этого не случилось?

Дара усмехнулась.

— Ты видел мою магию?

Он кивнул.

— Я использовала ее только потому, что сама того хотела. Показать, как оно работает. Моя магия — не агрессивная. Да, я бы точно знала, что хочу тебя зачаровать, и понимала бы, когда надо остановиться. Но магия в тебе отозвалась на зов. Если с Жанеттой такое случилось, то только потому, что в ней есть магнит.

Геор все еще не понимал, в чем дело. Он смотрел на Дару уставшим, расстроенным взглядом, словно не знал, что ответить.

— Я ничего ей не делал, — наконец-то выдавил из себя он. — Я понятия не имею, как такое могло случилось.

— Правильно. Ты не делал. Ты и со мной специально ничего не делал, — Дараэлла отвернулась. — Потому что в Жанетт — магия твоей матери. И она притянула тот дар, который жил в тебе. Вот почему это случилось.

Геор некоторое время молчал, до конца не понимая, что может ответить Дараэлле, потом поднялся и осторожно обнял ее за плечи. Горная ведьма не сопротивлялась, очевидно, думала о чем-то и даже не до конца понимала, что происходило вокруг нее. Потом, когда, повернув голову, осознала, что Геор все еще стоял рядом с нею, криво усмехнулась.

— Твоя мать ведь хотела, чтобы ты был с Жанетт? А она не слепая. Она не глупая женщина. Она была уверена в том, что Жанетт будет привязана к тебе твоей же магией, и это даст обратный эффект. Должно быть, у Лисандры еще что-то осталось. В каком-то накопителе.

— Но зачем ей это?

— Потому что таким образом можно вытянуть магию из объекта. Горная ведьма всегда очень уязвима, когда пользуется подобной магией непроизвольно. Ведь можно с цепями истратить все, что надо самому. Ты не думал об этом, Геор? Единственное, чего не учла твоя мать — что она опоздала. Когда я расколдовывала Тиама, я забрала его проклятие на себя, чтобы переварить самостоятельно то, чем его отравила Лисандра… Только не надо вздохов и потрясенных взглядов, и рассказывать о том, что я сильно рисковала, тоже не следует!

— Я и не собирался.

— Разумеется, ты ж у нас черствый, как сухарь, куда тебе до переживаний за жену? Но факт остается фактом, — она усмехнулась. — Во мне живет часть магии твоей матери, даже если не очень большая. И эта магия отозвалась лучше, чем то, что было в Жанетт. Ты уже… — Дара хмыкнула, — ты уже привязался. Тебе было не до Жанетт. Потому она пострадала, а не получила определенную власть над тобой. Знаешь, почему никогда нельзя пользоваться такой магией против настоящей горной ведьмы? Потому что мы отвечаем тем же. Если это будет взаимно…

Она не стала продолжать.

— Мы расколдуем Жанетту, — наконец-то произнесла Дара. — И тогда будем думать, что делать с нами.

— А с нами что не так? — не понял Геор.

Дараэлла окончательно высвободилась из его объятий и подошла к запыленному окну. Она прижала ладонь к грязному стеклу, и то вдруг стало прозрачным, как слеза. Можно было увидеть, как во двор заезжала карета с гербом графа Каннингема — приехал Тиам, всегда быстро откликавшийся на каждый зов своего брата. Интересно, неужели Лисандра не понимала, чем может закончиться ее колдовство? Или надеялась, что Геор, увлекшись другой женщиной, и думать забудет о Даре? Что ж, если б не эта проклятая ночь, то все могло бы сработать. Лисс всего на несколько часов промахнулась.

— Ты не ответила, — напомнил о своем существовании Геор. — Что с нами не так? Это угрожает каким-то образом твоей магии? Ты боишься, что потеряешь дар? Или что?

Девушка стремительно повернулась к нему, и ее синие глаза сверкали так, как обычно блестят у других женщин от слез, хотя Геор и не заметил соленых дорожек на щеках у девушки.

— Я не боюсь потерять дар, — ответила она. — Но если мы позволим себе быть вместе, то кто сможет это остановить? У кого хватит сил разорвать магическую связь? Однажды, и это случится очень скоро, мы просто утонем в магии и потеряем самих себя, Геор. Каждое твое колдовство, случайное, будет вызывать у меня такую же реакцию, а ты попытаешься отплатить той же монетой. Подсознательно. Каждый поцелуй — риск. Для других женщин, полагаю, ты будешь куда безопаснее.

— Ты не договариваешь.

Дараэлла скривилась.

— Я сказала все, что должна была.

— И чего-то все равно не упомянула.

Она взглянула на лежавшую без чувств Жанетт. Да, конечно, других любовниц Геора не ждала бы та же судьба. Жанетт, скорее всего, оказалась случайной жертвой. Лисандра надеялась таким образом вернуть себе дар, но откуда ей было знать, что все так закончится? Что ее соперница так расколдовывала несчастного Эсмонда?

Лисандра сама себя перехитрила.

— Да, — согласилась Дара. — Не упомянула. Мне, как женщине, в этом плане было бы легче.

— О чем ты?

— Привязанный горной ведьмой, — она усмехнулась, — не способен испытать физическое влечение к другой женщине. Такая себе маленькая дополнительная гарантия верности. Я же говорю, женщинам проще. В конце концов, можно перетерпеть.

— Ты хочешь сказать…

— Да, — кивнула Дара. — Я хочу сказать, что, если мы будем вместе, то просто рано или поздно — и скорее всего рано, — убьем друг друга своей же магией. А если порознь, то, возможно, проживем долгую жизнь. Не знаю, будет ли она счастливой, но…

— Но одинокой.

— Именно, — подтвердила ведьма. — Но, я надеюсь, ты не станешь делиться этой прекрасной информацией с Тиамом, правда? Потому что нам пора отправляться к моим дражайшим сестрам.

Глава семнадцатая

Повозка подпрыгивала на каждой кочке с таким энтузиазмом, что Жанетт несколько раз едва не выпала из нее, даром, что дверца была закрыта, а сверху защищал надежный навес. Геор, сидевший напротив, тоже дремал — его полчаса назад сменил Тиам, и теперь адмирал пользовался короткой передышкой для того, чтобы набраться сил и вновь взять управление на себя.

Дара чувствовала себя последней идиоткой. Это ж надо было додуматься, согласиться помогать девице, соблазнявшей ее собственного мужа! К тому же, пострадавшей именно из-за того, что слишком нагло лезла с этими своими поцелуями. Вот прокляни ее сама Дараэлла, точно не возилась бы с тем, чтобы отвезти к горным ведьмам и оказать первую медицинскую помощь. А тут почему-то совесть взыграла. И откуда взялась только?

К тому же, собственная версия по поводу причин проклятия Дару немного смущала. Она раз за разом прокручивала в голове все произошедшее, вспоминала, что ей рассказывала верховная, собирала это в кучу, но приходила всякий раз к иному выводу. Откуда у Лисандры магия? Как она сумела так ее обернуть? Действительно ли их с Геором замкнет друг на друга?

Или, возможно, то, что она чувствует, всерьез следует называть любовью?

Горные ведьмы — однолюбы, смеялась мама. И говорила, что именно потому большинство из них предпочитает не любить вообще. Дара помнила синеглазого гостя, который, скорее всего, и был ее отцом, но понятия не имела, чувствовала ли ее мать к этому мужчине что-нибудь большее, чем просто физическое влечение.

А вот Дараэлла, поглядывая на Геора, испытывала ревность, желание придушить его на месте за неосторожность и… что-то еще, тайное, непривычное и вызывающее множество вопросов. Что-то такое, чему не столь уж и просто дать объяснение. Возможно, это чувство действительно следовало назвать любовью? Дара задавалась этим вопросом каждый раз, когда у нее возникало дурацкое желание перебраться на сторону адмирала, положить ему голову на плечо и подремать в крепких мужских объятиях.

Обойдется. Он, между прочим, свою вину до сих пор не искупил, соблазнитель проклятый!

Повозка дернулась еще раз и вдруг остановилась. Снаружи протестующе заржали лошади, и Дара, раздраженно закатив глаза, выглянула наружу.

Ничего хорошего она там не заметила. Горы, горы, горы, какая-то довольно широкая, но отвратительного качества дорога и сухой куст.

Когда она читала описание, как добраться до ведьминских земель, куст там фигурировал. Правда, пышный и вечнозеленый, но сколько уже лет той легенде? За три-четыре столетия любой вечнозеленый куст может превратиться в никогда не цветущую корягу, истлеть на солнце и превратиться в горстку пепла.

Да что там! Этот цикл может пройти раз десять, каждый раз с новым кустом и в новом месте.

— Почему не едем? — ступив на горячую от солнечных лучей землю, спросила у Тиама Дара. — Вроде ж есть дорога.

— Есть. Только она на наших картах выделена ярко-красным цветом. Не нашей страны, значит, — вздохнул Тиам. — Мы у границы.

Дальше начинались ничейные земли. Горы, принадлежавшие только горным ведьмам, числились, конечно, на территории двух граничащих между собой государств, но на карте все равно не помечались никакой штриховкой и обозначались светло-серым оттенком — спорная территория.

Что-то как-то плохо спорили эти короли, что за долгие годы не пришли к общему знаменателю. Даже, насколько знала Дара, не пытались поговорить об этом. Земли-то их совсем не интересовали.

— Отсюда переходили с помощью магии, — пояснила Дара. — Правильно сделал, что остановился. Я поищу, должен быть какой-то знак… Наверное.

Найти место, где располагался портал, было не так уж и просто. Дара смутно помнила, где должна была его обнаружить, но сейчас, оказавшись в родной местности, вдруг растерялась. Сколько лет она провела здесь, мечтая только о том, чтобы выйти на свободу из крохотной горной тюрьмы…

Она спрыгнула с повозки и двинулась вдоль каменистой дороги, которая вела вокруг гор. Объездная… Если ехать по ней, они рано или поздно окажутся в одном из городов соседней страны. Только на то не хватит ни припасов, которые взял с собой Тиам, ни времени, потому что Жанетта и так уже очень плоха, и с каждой секундой ее состояние только ухудшалось.

Нет, надо открывать портал. И хотя Дараэлле не хотелось возвращаться к горным ведьмам, она ведь уже вызвалась помочь? Пусть даже женщине, которой ничего особенно хорошего не желала — просто не за что было.

Захрустели камни, и Дара обернулась. Геор стоял совсем близко, какой-то очень печальный и за ту короткую дорогу, что они проделали, растерявший остатки собственной веселости.

— Ну, что? — тихо спросил он, словно Дараэлла смогла бы по-человечески ответить на его вопрос. Как будто она знала!

— Ищу портал, — коротко отчиталась девушка. — Скажи Тиаму, чтобы он принес Жанетт. Повозка пусть остается здесь, я думаю, мы ненадолго.

Она надеялась, что они ненадолго.

Тяжело вздохнув, Дараэлла прижала ладони к скалистой поверхности и застыла. Несколько секунд ничего не происходило, только камешки кололи руку, а потом вдруг что-то неясно переменилось, и вместо скалы появился синеватый, с гладкой, как у зеркала, поверхностью портал.

Дара даже отпрянула от неожиданности. Она и забыла почти, как возвращаться домой. Думала, что никогда больше не придется этого делать, а оно вот как противно обернулось.

Девушка сделала шаг вперед первой. Пространство было вязким, затягивало, словно болото, обволакивало ее, цеплялось к рукам и ногам, не позволяя спокойно продвигаться к цели, но Дара упорно шла вперед. Она знала, что идущим следом за нею путь покажется гораздо короче, а вот ей, как первопроходцу, будет очень непросто.

Наконец-то невидимая, но весьма ощутимая преграда пропала, и Дара от неожиданности едва не упала на зеленую траву.

Куда-то пропал довольно унылый, надоевший за долгие часы дороги пейзаж. Теперь она стояла на прекрасной горной поляне, усеянной мелкими белыми цветами. Вдалеке можно было рассмотреть некое подобие домов, где обычно спали горные ведьмы, горели костры. Время близилось к вечеру, но Дара знала, что этот полумрак продержится еще очень долго, должно быть, часа четыре — это из-за гор, солнце, как бы высоко оно ни поднималось и как бы низко ни опускалось, все равно просто выглядывало из щелей, а горная гряда защищала ведьм.

Вдалеке виднелся утес. Дара вздрогнула от одной только мысли о том, сколько несчастных прыгнуло оттуда. И скольких оттуда столкнули за нарушение ведьминских законов. А столкни они всего одну Лисандру, так и не было бы всего вот этого, и Жанетт сейчас спокойно жила бы своей жизнью!

Геора, правда, не существовало бы и вовсе.

Дара слишком замешкалась, и Геор, который шел следом, натолкнулся на нее. Девушка не устояла на ногах; местность была холмистой, покатой, и они покатились вдвоем по зеленой траве. Как раз впору было бы рассмеяться, но Даре показалось, будто она и слова произнести не может.

Из своих жилищ приходили ведьмы. Они узнавали Дараэллу, девушка была в этом уверена, но пока что не подавали вида, только смотрели на нее широко распахнутыми глазами, в основном синими — впрочем, не всегда, это ведь не правило, а всего лишь желанный результат. Кто-то смеялся.

— Мы больную привезли, — подала голос Дараэлла. — И нам необходимо, чтобы ее посмотрела верховная…

— Туда, — указала одна из молодых ведьм, небрежно отмахнувшись от Дары. — Положите больную туда.

Тиам, вышедший из портала с Жанетт на руках, покорно последовал на то место, которое ему указали. Жанетт все больше напоминала сломавшуюся куклу, и теперь, на зеленой траве, на которую ее положили, была и вовсе некрасивой. Дара отметила, насколько грубы черты ее лица. Наверное, если эта девица не будет сидеть на диетах, то поправится довольно скоро. И роды могут прибавить ей лишнего…

Это была ведьминская, самодовольная мысль, которую ей навевала, очевидно, встреча с сестрами по дару. К тому же, ведьмы в один момент отгородили ее и Геора от Жанетт и Тиама. Они потащили адмирала за собой — Дара двинулась следом, подозревая, что это добром не кончится, — усадили его у костра, скользили ладонями по плечам, какая-то уже расстегивала рубашку.

— Отошли! — не сдерживая властные нотки в голосе, велела Дараэлла.

— Жадина, — хихикнула одна из ведьм, но, перехватив синий разъяренный взгляд, предпочла подчиниться. — А мы хотим развлечься! Потанцевать хотя бы! Знаешь ли, у нас редко бывают гости.

— Развлекайтесь на расстоянии, — хмыкнула Дараэлла. — Потанцуйте.

Кажется, девицы приняли это как сигнал к действию. Так или иначе, а Геора оставили в покое — теперь они только танцевали в странной имитации хоровода. Дараэлла не так мало времени провела среди обычных людей, и теперь все эти пляски напоминали ей девиц легкого поведения, которых иногда снимали на берегу ее пираты, чтобы развлечься. Конечно, изгибались барышни красиво, но вот она никакого удовольствия от этого не получала, только чувствовала, как загорается с каждой секундой все сильнее дикая, не совсем ведьминская ревность…

Веселье в один миг затихло. Казалось, горы тоже умолкли, в какой-то момент просто испугавшись столкновения с какими-то силами, большими, чем те, которыми они обычно располагали. И ведьмы, доселе танцевавшие вокруг, вдруг остановилась, как каменные статуи. Дараэлла криво усмехнулась и покосилась на Геора, словно спрашивая его, ждал ли он такого эффекта, но адмирал даже не знал, что ответить.

— Право, я и не думала, что вы, сестры мои, до такой степени глупы, — раздался звонкий женский голос. — И так тщеславны… Могли бы хоть подумать о том, что с вами случится, если его магия не найдет в вас отклика. Вы просто не будете иметь над ним никакой силы, сестры. Вы погибнете, как едва не погибла эта глупая девка, вздумавшая, что она может управлять чужой силой…

Из тени вышла ведьма.

Она, несомненно, была красива. Сказать, сколько этой женщине лет, Геор не смог бы — но чувствовал, что она была куда старше Дараэллы. Черты лица незнакомки были немного более грубы, чем у Дары, и сама она казалась немного не такой — лишенной привычного для Геора ведьминского изящества, этих быстрых, легких движений, хитрости в глазах…

К тому же, глаза ее не были синими — скорее черными, как у некромантки, отравленными магией, безжизненными и злыми.

Она приблизилась к Геору, перемещаясь как-то странно, не по прямой, и остановилась прямо напротив него, заглянула в лицо, будто пыталась высмотреть там что-то невероятное. Прошло несколько секунд, прежде чем женщина отшатнулась и одарила своих сестер какой-то странной, чудаковатой и немного сумасшедшей улыбкой.

— Ну что ж, — протянула она, — здравствуй, горный ведьмак. Ты пришел присоединиться к нашему клану?

— Здравствуй, верховная, — подала голос Дараэлла, резко поднимаясь со своего места.

Если танцы других ведьм нисколечко не задевали ее, то холодный, наполненный магией тон верховной заставил почему-то растерять остатки спокойствия. Она смотрела в глаза этой злой, надменной ведьме — Геор почему-то нисколечко не сомневался в ее моральных качествах, — с вызовом и странным вопросом, словно уточняла, чего именно та захочет в качестве расплаты.

— Что ж, — верховная усмехнулась, — моя вольная прелестница решила вернуться в родной клан? Вот уж и не ожидала. Но это хорошая новость. Я верила в то, что ты вновь захочешь стать одной из нас. Но должна задать вопрос: отпустили ли тебя горы, или ты так и не выполнила долг?

— Мой долг был выполнен два года назад, — сухо ответила Дара. — И я не собираюсь возвращаться в клан. Мне достаточно моей свободы.

— Надо же, — вздохнула верховная. — Жаль… Ты была очень умной ученицей. И осторожной. Надо сказать, ты бы вряд ли пошла в пляс, повидав горного ведьмака.

— Это мой муж.

— У горных ведьм не бывает мужей, они принадлежат горам.

— Ну, поскольку мой с горами развод был оформлен по обоюдному согласию, венчальный браслет на мое запястье изволил надеть этот мужчина, — пожала плечами Дара. — Как видишь, довольно успешно. Но у нас есть определенные проблемы в связи с его магией.

— Ты не можешь с ним бороться?

— О, — Дара ухмыльнулась. — Я могу. И речь сейчас не о том, какое сражение под силу мне, а о том, что случилось с одной девушкой.

Она посторонилась, открывая взору верховной Жанетт и Тиама. Полковник, перехватив голодный и злой взгляд ведьмы, поднялся с травы и отступил на шаг назад, должно быть, действуя непроизвольно и вспоминая все то, о чем ему говорила Дараэлла. Здесь, в ведьминском селении, он вообще был потрясающе тих и молчалив, должно быть, понимал, какие последствия могут быть у каждого лишнего слова. Дара прекрасно знала, что Тиам мог понравиться ведьмам, она с удовольствием предложила бы ему остаться у подножия гор, но это тоже было опасно. Чужаков ведьмы не любили еще больше, чем мужчин, которые пришли к ним в сопровождении других.

Но, очевидно, верховной Геор был куда более интересный, чем его единокровный брат. Судя по виду, совершенно не вызвала любопытства у женщины и Жанетт, распластавшаяся на траве. Она выглядела особенно жалко в своем парадном платье — благо, без корсета, Дара воспользовалась магией, чтобы превратить его в обычную и не столь тесную ткань.

— Что у них было? — обращаясь к Дараэлле, спросила верховная.

— Поцелуй, — коротко ответила Дара.

— По чьей инициативе?

— Ее.

— Дура. Такая же, как и вы все! — рявкнула на других ведьм верховная. — Сила горного ведьмака ядовита! Даже если повесить на шею тридцать три накопителя, она все равно останется ядовитой. Сделает только хуже!

Дара молчала. У нее была своя версия случившегося, и девушке сейчас хотелось узнать, насколько она оказалась далека от истины. Судя по тому, что говорила Верховная, у Дараэллы были определенные шансы угадать причины подобного состояния Жанетт, но она, очевидно, зря думала, что проблема в силе Лисандры.

— Эта магия должна принадлежать женщине, — холодно произнесла верховная. — Горные ведьмаки — это противоестественно. Если бы он посмел поцеловать обыкновенную девицу, или, скажем, подержаться за ее руку, не направляя на нее магию, ничего б не случилось. Полагаю, ночь любви привела бы вот к таким последствиям, но не меньше. Эта же идиотка повесила на себя накопитель!

Дара прежде не обращала внимания на кулон, висевший на шее у Жанетт, но только сейчас поняла, что тот казался ей знакомым. Такой же носила и Лисандра.

— Она надеялась выпить из него всю силу и сделать ее пригодной для использования! Но ведь она не ведьма, — верховная зло ухмыльнулась. — Даже не бывшая ведьма. Все, на что способно это существо — валяться под мужчиной. Надо было соблазнять его до того, как обрел свой дар! Горный ведьмак убил бы любую горную ведьму! Он отравил бы ее силу своим ядом.

Верховная застыли, а потом медленно повернулась к Дараэлле.

— Ты сказала, что он твой муж.

— Да, — подтвердила Дара. — Муж.

— Полноценный?

Она ответила коротким кивком.

— Однако, — на губах верховной заиграла веселая улыбка. — Однако! Яд на тебя не подействовал… Все настолько хорошо, что между вами даже появилась определенная связь. Я пока не уверена, насколько она крепка, девочка моя, и насколько способна свести тебя с ума, но не понимаю одного — почему его яд тебе не страшен?

Дара молчала.

— Не знаешь?

— Могу предположить.

— Что ж, — верховная внимательно посмотрела на Жанетт. — Вы прибыли сюда, чтобы спасти ее, как я понимаю. Выпить из нее яд ведьмака и сделать вновь полноценной? Это правильно, что решили выбрать именно этот вариант. Горные ведьмы способны ей помочь, но кто-либо другой? Нет! Только мы. Я проведу ритуал. Но у меня есть условие.

— Какое? — спросила Дараэлла, словно догадывалась, что условие будет касаться именно ее.

Но девушка ошиблась. Верховная смерила ее взглядом, словно приценивалась, пыталась определить, что же будет для нее выгоднее, а потом протянула:

— Я хочу, чтобы он остался и принадлежал нашему клану. Я вытяну из него яд ведьмака. А потом он будет служить нам, как каждый мужчина, который приходит в горы. Должно быть, у него хорошая, сильная кровь, раз он впитал в себя магию какой-то горной ведьмы.

Дара смотрела верховной в глаза и видела там только одно — торжество. Казалось, эта женщина испытывала невыносимое удовольствие от того, что поставила настолько сложное условие. Она наслаждалась тем, что разлучит их.

Гарантий, что чувство, испытываемое Дарой по отношению к Геору, было любовью, а не магической привязанностью к горному ведьмаку, не было никаких, но девушка заранее чувствовала себя пленницей ситуации. Если их уже замкнуло друг на друге, если дело именно в чарах, то она никогда не сможет быть счастливой с другим. Магия горных ведьм легко переносит испытание временем и расстоянием. Пройдет много времени, а Дараэлла все еще будет вспоминать о нем. Зерно уже посеяно. Но в таком случае, им все равно придется расстаться, ведь, если они будут вместе, то рано или поздно просто сойдут с ума, поглотят друг друга своим же колдовством.

Что же, если это настоящая любовь? Если те чувства, которые терзали ее всю дорогу, были настоящими, а не магической подделкой? Несомненно, тогда у Дары будет шанс полноценно жить без него, но горные ведьмы если уж любят по-настоящему, то только однажды. И этот один раз верховная у нее заберет. Геор останется здесь, страдать в плену горных ведьм — а быть счастливым в их клане не может никто, — а Дара всю жизнь будет задаваться вопросом, разрушила ли она свое счастье ради Жанетт или спаслась, разорвав связь с горным ведьмаком.

— Ну так что? — спросила верховная у Геора. — У меня нет времени на раздумья. Ты согласен?

Даре захотелось запротестовать. Почему спрашивали только у него? А что, ее собственное мнение никого не волнует?

— Я виноват в том, что с нею случилось, — тихо произнес адмирал. — Я согласен искупить свою вину.

Даре захотелось взвыть. В том, что случилось с Жанетт, был виноват только один человек на свете — Лисандра. И Геор к этому всему ни малейшего отношения не имел. Конечно, поревновать — святое дело, как и устроить скандал драгоценному супругу, но Дара ведь не была дурой. Она отлично понимала, что, вздумай Геор проявить инициативу, они бы эту глупышку Остерз даже не довезли до селения горных ведьм.

А с другой стороны, верховная помогала Даре освободиться от проклятия, если то существовало. В конце концов, на расстоянии друг от друга им должно быть намного легче, если верить ведьминским историям и всему тому, что говорят о магии.

Даре почему-то верить не хотелось.

— Тогда я не вижу смысла тянуть, — коротко промолвила верховная. — Ритуал проведем сегодня же. А потом они уедут, а ты останешься. Дараэлла, — она повернулась к Даре и смерила ее полным интереса взглядом. — Девочка моя, ты же знаешь, что можешь остаться, если сама этого захочешь.

— Не захочу, — сглотнув, ответила Дара.

Не для того она отвоевывала эту свободу, чтобы так бездарно с нею распрощаться, потому что Геор вздумал сыграть в благородство, а Лисандре все хотелось заполучить побольше магии и поскорее вернуть себе дар. Лучше бы она подумала, как без него жить, и так натворила столько всего, что давно на виселицу пора. Наверняка ведь и смерть мужа ускорила, и не только над ним поколдовала. На что вообще была способна эта женщина?

Дара даже предположить боялась.

— Что ж, твое право, — согласилась верховная. — Но не будем тянуть. Чем больше времени пройдет, тем глубже яд войдет в тело этой дуры.

Презрение, сочившееся в голосе верховной ведьмы, оказалось заразным. Дара и прежде не испытывала особенных положительных эмоций по отношению к Жанетт, а теперь и вовсе задавалась вопросом, зачем они ее спасают. Что-то коварное в подсознании требовало забрать с собой Геора и убираться прочь как можно скорее.

А эта пусть лежит без сознания. Сама полезла, спящая красавица!

Но вместо этого Дара позволила Тиаму взять себя за локоть и отвести немного дальше от Жанетт. Геор отступил сам, и вокруг лежавшей на зеленой траве девицы образовался импровизированный круг.

Другие девушки, все это время боязливо молчавшие, только посматривавшие на свою верховную в надежде понять, что же происходит, потянулись было к Жанетт, но ведьма — Дара вдруг поняла, что даже не помнит, как зовут их верховную и какие их с нею связывают родственные связи, — вскинула руки, приказывая своим подчиненным, чтобы они не смели приближаться.

Верховная сорвала кулон с шеи Жанетт, отступила от нее на шаг и вновь подняла руки к небесам, обращаясь к ним, а может, к острым горным шпилям, моля даровать ей силу избавить жертву от яда, пропитавшего ее уже почти насквозь.

Вокруг нее засверкала магия. Уже по оттенку можно было понять, насколько сильнее стала верховная за то время, пока Дараэллы не было в родных горах. Купол, образовавшийся над Жанетт, был настолько яркого синего цвета, что на него даже смотреть без боли было невозможно.

Впрочем, сквозь полупрозрачную оболочку удавалось рассмотреть, как магия впивалась в кожу валявшейся без сознания девушки, как будто та пиявка, только пыталась выпить не кровь, а колдовство, ведьмин яд, которым заразилась Жанетт. Купол был очень близко, он тесно прилегал к коже девушки, нависал над нею, пытаясь не допустить своеволия, не дать ей вырваться. Жанетт действительно сопротивлялась.

Она, словно забыв о том, что валялась без сознания, теперь отчаянно упиралась, пыталась оттолкнуть от себя магию, но сила верховной была неумолимой.

Дару поражало другое — почему ведьма молчала? Наверняка существовала какая-нибудь специальная песнь, благодаря которой купол стал бы прочнее, Жанетт — спокойнее, и колдовство удавалось легче. А верховная изо всех сил сдерживала свою магию, не позволяла той треснуть, но даже рта не раскрыла.

Купол чернел. Да, он выпивал яд, но никак не мог расстаться с ним, передать эту испорченную силу горам, чтобы они сумели ее очистить и каким-нибудь образом вернуть другим ведьмам. Верховная едва ли не позеленела от напряжения, но все крепче и крепче сжимала губы, кусала их, пытаясь удержать звуки внутри.

Дараэлла не выдержала первой. Раздраженно качнув головой, она сделала шаг вперед и сама, не обращая внимания на разгневанные взгляды сестер по дару, запела.

Магия верховной, только что с трудом удерживающаяся над Жанетт, стала прочнее, крепче. Дара легко брала знакомые ноты, призывая горы на помощь, прося их принять в себя испорченную силу, убрать из нее все зло и, нейтральной, вернуть обратно или даже оставить себе, коль они возжелают такую плату. Песня для горных ведьм всегда была главным оружием, и сейчас, разливаясь над жилищами клана, поднимаясь к острым пикам, покрытым снегом, находившимся так высоко, что их нельзя было даже увидеть за тучами, магия звуков помогала верховной, дарила ей уверенность в своем колдовстве.

Купол теперь был невероятно прочен. Темнота, выпиваемая из Жанетт, стремительно уходила в землю. Дара даже задалась вопросом, почему она сама не провела такой ритуал — но отбросила эту дикую мысль, как очередную несносную глупость.

Не стоит об этом думать. Она сама все равно не смогла бы выстроить купол вокруг Жанетт, потому что знание о том, как это делается, передавалось от верховной к верховной. А обращаться к Лисандре за помощью — это еще хуже, чем помчаться на поклон к какой-нибудь Урсуле. Она как насоветует, то потом костей не соберешь после своего колдовства!

Дара умолкла только в тот момент, когда магия купола вновь была чисто-синей. В тот же миг и верховная ведьма опустила руки, позволяя колдовскому заграждению исчезнуть.

— У тебя получилось, Дараэлла, — со странной усмешкой на губах произнесла она, — помочь мне, но это было очень рискованно. А теперь забирай свою подругу, и уезжайте.

Жанетт сидела на холодной земле и ошеломленно оглядывалась, пытаясь понять, где она находится. Девушка открыла рот, чтобы задать какой-то вопрос, но, натолкнувшись на злой взгляд Дары, вовремя решила прикусить язык.

- Нам пора уходить, — тихо произнес Тиам, обращаясь к Остерз. — Леди Жанетт, попрошу пока что удержаться от истерик.

Он был прав, Жанетт дрожала и, казалось, уже не могла сдерживать эмоции. Нижняя губа у нее дрожала, глаза и так были на мокром месте, а одного взгляда на Геора хватило, чтобы девица потянулась к нему в надежде, должно быть, на очередное проклятие.

Тиама она, очевидно, не так уж и плохо знала, потому как благодарно уцепилась в протянутую руку и прижалась к нему, как к последней своей опоре. Эсмонд в очередной раз одарил ведьм подозрительным взглядом и медленно двинулся прочь из поляны, уводя за собой Жанетт.

— Хорошенький, — фыркнула ему вдогонку одна из ведьм. — Приходи потом без этой блондинистой курицы, узнаешь, что такое настоящие горные ведьмы!

Дара смерила девушку таким холодным взглядом, что та, казалось, аж попятилась, не ожидав подобной реакции.

— Надеюсь, — проронила она, — мне не придется объяснять, какая судьба тебя ждет, если ты вздумаешь сунуться к нему? Даже если он попадет когда-нибудь в горы.

— Это ведь не твой мужчина, — фыркнула девушка. — Какая тебе разница! Что, лучше будет, если эта дурочка переключится на него и попытается сама заарканить? Так мы красивы и свободны!

— Вы ядовиты, — возразила Дара.

— А ты, можно подумать, нет!

Что ж, какая-то доля правды в ее словах была. Не существует бывших горных ведьм. Пока они принадлежат горам, даже если сами сбежали, они все равно остаются рабынями привычных правил. Каждый мужчина — это всего лишь очередная жертва, принесенная во имя магии. А любовь — то запретное чувство, о котором очень быстро удается забыть.

Многие уходят. Большинство возвращается, с даром или без, некоторые — даже после смерти, невидимыми призраками, скользящими над землей. Но Дара была из тех, кто ушел для того, чтобы никогда не вернуться обратно.

— Я тоже ядовита, — усмехнулась она. — Но, в отличие от вас, сама решаю, как мне использовать этот яд.

Она стремительно повернулась к ведьмам спиной и бросилась следом за Тиамом. Догнать его удалось только у самого портала, который все еще поблескивал знакомой синевой.

Украдкой стерев слезы, выступившие на глазах, Дара прижала ладонь к гладкой поверхности и послала короткий силовой импульс, заставляя портал открыться вновь. Тиам подхватил на руки Жанетт, казалось, готовую потерять сознание сию же секунду, словно ее вновь поцеловал какой-то горный ведьмак, и первым шагнул внутрь. Дараэлла последовала за ним.

Привычное покалывание, не приносившее никакого дискомфорта, заставило девушку задуматься — а правильно ли она поступает? Она так и не отступила от портала, наблюдала за тем, как Тиам укладывал Жанетт на повозку, укрывал ее чем-то, убеждал, что все будет хорошо, они совсем скоро вернутся обратно домой…

Нет. Что-то здесь не так.

— Ты плачешь? — вдруг спросил Эсмонд, вернувшийся за Дараэллой. — Это насовсем, да?

— С Геором? — уточнила Дара. — Да. Должно быть, насовсем. Слишком высокая цена за эту…

Она не договорила, но выразительного взгляда, брошенного на Жанетт, было достаточно.

— Знаешь, — промолвила вдруг Дара. — А цена ведь и вправду слишком высокая. И платят ее не той. Без меня верховная умерла бы под давлением гор. А знаешь, что это значит?

— Что? — удивился Тиам.

Что верховная получила свое место не совсем сильно. Если Лисандра до сих пор жива, значит, ее последовательница правит ведьмами не потому, что она сильнее других, а потому, что она оказалась намного хитрее.

— Что я возвращаюсь, — ухмыльнулась Дара. — И пока они не вернут мне то, что я хочу, я оттуда не уйду. Пусть даже не надеются.

И она впрыгнула в портал за мгновение до того, как он, перегорев, погас окончательно.

Глава восемнадцатая

Синий портал, мигнув, вновь начал гаснуть. Геор смотрел на него еще несколько секунд, изучая взглядом, как переливалась магия на гладкой поверхности отвесной скалы, и даже увидел, как вновь прошла странная, как при переходе, волна, когда верховная встала рядом с ним, заступая собою последний путь к спасению.

Другие горные ведьмы куда-то пропали. Очевидно, верховная подала им какой-то знак, чтобы не мешались под ногами — и Геор вдруг задался вопросом, зачем? Что такого тайного она может сделать, что другим нельзя увидеть? Секреты горных ведьм, признаться, казались ему смешными. Дараэлла вела себя гораздо проще, а вот они…

Что ж, возможно, Геор не зря так просто поверил в то, что его мать была ведьмой. Определенно, у нее с вот этой верховной много общего. И хотя Геор часто вставал на сторону Лисандры, когда кто-то пытался ее в чем-то обвинять, сейчас обелить свою мать он не мог, чувствовал, что с какой-то стороны это будет ложью.

— Давно это у тебя? — верховная смерила его взглядом и двинулась по кругу, словно замыкая вокруг мужчины удивительную магическую цепь.

Он внимательно следил за каждым ее движением, но сознание быстро становилось мутным. Собственный дар, которым Геор, если честно, даже толком пользоваться не умел, не вызывал у него ни малейшего восторга, он не знал, как направлять силу и что надо делать, чтобы она оставалась послушной, но ведь было что-то, что заставляло ведьм с таким интересом изучать его? И зачем-то верховная захотела выпить его силу.

— Не особо, — честно ответил адмирал. — И, признаться, я бы не отказался от него избавиться. Но вот сидеть здесь всю оставшуюся жизнь я тоже особенного желания не испытываю.

— Но ты же согласился.

— Мне кажется, у нас все-таки есть шансы договориться.

Верховная ухмыльнулась.

— С горными ведьмами не заключают договоры. Ведьмы всегда делают то, что им хочется… Не важно, кто они и где они. Ты просто этого еще не понимаешь, мальчик.

Геору захотелось возразить, что они, должно быть, одного возраста, но он вовремя прикусил язык. Вполне были шансы, что этой женщине намного больше лет, чем те годы, на которые она выглядела. Верховная… Наверное, следующая после его матери, а ведь Лисандра покинула горы довольно давно, больше сорока лет назад, если Геор не ошибся в подсчетах. Ну, как минимум тридцать восемь лет, которые она уже была графиней Каннингем, Лисандра не жила в горах.

— Я думаю, — протянул он, — что у меня все-таки есть шанс заключить договор. Прежде всегда удавалось.

— У тебя богатый опыт с ведьмами?

— Я совсем не хочу отравить свою жену своим даром. Но вернуться к ней не отказался бы. Она ведь вложила свои силы в ритуал, — усмехнулся Геор. — Почему тогда не имеет права забрать часть?

— Жениться на горной ведьме — это уже смелость. Не думаю, что с нею ты прожил бы особенно долго, — хмыкнула верховная. — Дараэлла сильна, это правда, но как же она своевольна! Я не видела горной ведьмы, которая сопротивлялась бы моей власти больше, чем она. Заставить Дару сделать что-нибудь, чего она не хочет сама, должно быть, просто невероятно…

— Разве это так плохо?

— Да. Горные ведьмы должны подчиняться своей верховной. И если тебе и удалось одержать какую-то победу, то благодари за это свою магию. Она такая сильная… Такая удивительно чистая. Я никогда не встречала ничего подобного. Это несколько… впечатляет.

Геор молчал. В голосе верховной звенело колдовство, и он чувствовал, что, капля за каплей, оно проникало в его кровь, в его сознание, оставляло свои едва ощутимые следы.

— Почему ты сама не запела? Насколько мне известно, для горных ведьм это — отличное оружие, — произнес он с огромным трудом.

— Откуда у тебя дар? — тихо спросила верховная, проводя ногтем по щеке Геора. — Такой сильный… У меня никогда такого не было. Моя мать не отличалась огромной силой, и я понятия не имею, кто мой отец… Но я была талантливой ученицей. В ведьме главное не сила. В ведьме главное ум. А ты мне кого-то напоминаешь…

Лицо верховной превратилось в обыкновенное пятно. Геор чувствовал, как магический дурман проникал в его сознание, и с трудом заставлял себя сидеть. Клонило в сон, хотелось опуститься на мягкую зеленую траву, закрыть глаза и уснуть. И почему-то в голове упрямо звенела мысль, что то, что с ним происходит, к добру точно не приведет и не пойдет организму на пользу.

Верховная протянула руку, запустила ее в волосы Каннингема, заставляя его смотреть ей в глаза — казалось, выпивала, капля за каплей, всю жизненную силу…

— Твою предшественницу он напоминает, — раздраженный женский голос заставил Геора встрепенуться и немного прийти в себя. — Лисандру. Помнишь такую? Ты еще говорила, что в честной битве сбросила ее со скалы. Долго рассказывала. Я родилась лет через пятнадцать после этого, а ты все вещала эту сказку. Так вот, дорогая, у меня к тебе вопрос. Если Лисандра свалилась тогда со скалы, и ты сказала правду, как ее сын вообще появился на этот свет?

Верховная стремительно обернулась. Дурман, который уже почти полностью поглотил сознание Геора, начал рассеиваться.

Совсем рядом, раздраженно скрестив руки на груди, стояла Дараэлла. Геор невольно отметил, что, какой бы его жена ни выглядела красивой во всех этих бальных платьях, в своем привычном виде — в рубашке и брюках, как на пиратском корабле, — она казалась намного естественнее. Дара совершенно не походила на всех здешних ведьм; удивительно, но Геор только сейчас понял, что она совершенно не кичилась своей красотой, словно забывала о том, как выглядит, а спохватывалась только тогда, когда приходилось использовать внешность, как оружие. Горные ведьмы обычно поступали иначе.

Лисандра — тоже.

— Дара? Ты решила вернуться? — усмехнулась верховная. — Не ожидала от тебя. И уж точно не думала, что ты вспомнишь о Лисандре. Она ведь умерла больше сорока лет назад.

Нити тумана все еще пытались опутать Геора, но его собственная магия внезапно воспротивилась этому. Он почувствовал странное жжение в голове, сначала слабое, но с каждой секундой становившееся все сильнее и сильнее. Магия, испуганно спрятавшаяся где-то в уголочке тела, теперь стремилась вырваться на свободу, затопить все тело, оказаться в каждой его клеточке, наполнить силой. Он медленно поднялся на ноги, но верховная даже не обратила на это внимания.

— Сидеть, — скосив на него взгляд, выдохнула она и вновь повернулась к Дараэлле, принимая ее как куда более страшную угрозу, чем какой-то там мужчина. — Так что, Дара, каков будет твой ответ?

— Я пришла за своим, — сообщила Дараэлла. — За своим супругом. Насколько мне известно, плату должны получить все, кто принимал участие в ритуале.

— Он согласился на поставленные мне условия.

Дара усмехнулась.

— Я тоже подумала об этом, — согласилась она. — А потом вспомнила, что обычно за горных ведьм все решает верховная. Почему? Потому что она сильнее всех остальных. Если какая-то ведьма считает себя могущественнее верховной, отказывается повиноваться ей, она бросает ей вызов. Смерть старой верховной значит, что пришло время для новой. Не так ли?

— Предположим.

— Но ведь Лисандра не умерла, — усмехнулась Дара. — Лисандра убежала. Вышла замуж, родила сына, — Дараэлла кивнула на Геора. — Ты ведь чувствуешь ее силу? У верховных ведьм она особенная на вкус. Горьковатая. Не бывает бывших верховных. Бывшие верховные — это мертвые верховные. Так как же ты умудрилась занять это место?

Ведьма расправила плечи. Она смотрела на Дараэллу так, словно пыталась отыскать ответ на вопрос — зачем же этой девчонке понадобилось разоблачение главы клана?

— По законам, преемница верховной обладает частью или всей ее силой, — продолжила Дара. — В таком случае, мне придется настаивать на том, чтобы ты провозгласила верховным его вот, — она кивнула на Геора. — Потому что он отобрал магию своей матери. Или меня, потому что я заполучила часть дара Лисандры. Но, мне кажется, нам обеим это не нужно.

Было видно, что верховная не испытывала особенного удовольствия от этого разговора. Она смотрела на Дару так, как обычно смотрят на ненавистных врагов, посмевших раскрыть то, что столько лет было секретом, страшной, никому не принадлежащей тайной.

— Отпусти его, — предложила Дараэлла, — со мной. И мы уйдем отсюда. Думаю, больше никогда не вернемся.

Наверное, верховная ей не поверила. Геор видел, как напряглась, будто кошка, женщина, и внезапно осознал, что, должно быть, она совсем не молода — и очень завистлива. Она смотрела на Дараэллу и будто задавала вопрос, чего можно хотеть, обладая такой красотой. В воздухе буквально звенело раздраженное "неужели тебе этого мало?".

— Ты всерьез считаешь, что я настолько наивна? — усмехнулась верховная. — Вы вернетесь один, два раза, десять.

— Не вернемся.

— Не думаю, что ты понимаешь, о чем говоришь, — ухмылка на губах верховной казалась злой и неискренней, даже яд этот был всего лишь попыткой спрятать испуг. — Ты надеешься на то, что он никогда больше не причинит никому вреда, но зря. Рано или поздно он даже тебя, Дара, убьет. Зачем тебе это надо? Ты молода, красива. Ты можешь найти себе любого мужчину, и он не будет для тебя опасен. Хочешь сказать, что все еще наивно веришь в любовь? Твоя мама, эта глупая женщина, тоже верила. И к чему это ее привело?

Дара вздрогнула.

Геор вспомнил, что она никогда не рассказывала о своих родителях, это была табуированная тема, то, о чем запрещалось даже спрашивать.

— Я думала, ты умная. Просто согласишься на мои условия, — наконец-то выдавила из себя холодный ответ Дараэлла.

— Ты прогадала, — прошипела женщина. — Я не собираюсь заключать с тобой никакие договоры. Ты слишком наивна, деточка.

Она вскинула руку, но не воспользовалась колдовством. Какой-то предмет — Геор с трудом рассмотрел в серебристом пятне металлическую пятиконечную звезду, — полетел в Дараэллу, метя ей в грудь.

Дара не успевала защититься. Магия верховных обычно действовала несколько иначе, чем у обыкновенных ведьм. Она всегда разила наповал и тем была особенна, что противодействовать ей не могла сила других горных ведьм. Верховные, избранные горами, были обладательницами заколдованного оружия, и власть над ним имела только их собственная магия. Все защитные заклинания были бы разрушены от одного прикосновения остроконечной звезды, сейчас стремительно рассекающей воздух.

Все, что оставалось Даре — смотреть, словно завороженной, на то, как смертоносное оружие летело к ней. Она уже представляла себе неожиданную, резкую боль от того, что оружие врезалось в ее грудь. Верховные иногда казнили так ведьм, не повинующихся их приказам, и Дара знала, что, если останется в клане, рано или поздно станет жертвой этого предмета. Даже удивлялась, почему верховная не рисковала сделать это раньше.

Она словно издалека услышала крик Геора, но даже не поняла, что это. Какие-то слова… Дара все думала — ведь ее так не любили в родном клане, так почему убили только сейчас, когда она, свободная, решила забрать свое? Ведь она не в первый раз отвечала непослушанием, разве нет?

Серебристая звезда уже почти долетела до нее, как вдруг остановилась в воздухе. Дара ошеломленно уставилась на нее, не понимая, как такое могло произойти. Что случилось? Почему не долетела? Но оружие застыло, как будто врезалось в какую-то стену.

Дара несмело протянула руку и прикоснулась к звезде. Та была горячей и потрескивала от чужой магии.

Девушка повернула голову и встретилась взглядом с Геором. Тот ошеломленно смотрел на нее, будто не понимал, что произошло, и Дара вдруг осознала — это он остановил звезду. Этот крик был попыткой воспользоваться магией, не зная заклинаний.

Что ж, у него получилось.

Но верховная не собиралась сдаваться. Резко крутнувшись вокруг своей оси, она швырнула в адмирала каким-то заклинанием, и он, пошатнувшись, упал на колени. Магия облаком поднялась над его телом, и женщина попыталась вдохнуть дар Лисандры, но не успела.

Дара, раздумывая над тем, что делает, швырнула серебристую звезду в верховную. Та вскинула руки, пытаясь использовать магию, но ничего не получилось. Она едва успела отскочить назад, прячась за спиной Геора, и оружие упало в траву. Адмирал до сих пор так и не сдвинулся с места, окутанный магическим дурманом, и взгляд его, безжизненный и лишенный и следа мыслей, казалось, мог принадлежать только мертвому человеку.

Никогда прежде Дара не испытывала такой ненависти, острой, напоминающей игольчатый клубок, засевшей у нее в сознании. Столько лет горные ведьмы отбирали у нее надежду на счастье, и теперь, когда впереди забрезжил свет, верховная пытается отобрать у нее Геора! Просто для того, чтобы напиться его силы и наконец-то почувствовать себя могущественной!

Силовые нити, которыми верховная опутала Каннингема, невозможно было разорвать против воли той, кто это делал. Либо после ее смерти они бы порвались сами… И Дара, недолго думая, атаковала первой. Заклинание пронеслось над головой Геора, метя в грудь верховной, но женщина успела увернуться, вскинула руки, отбивая атаку.

— Отпусти его! — крикнула Дара. — Оставь его в покое, и мы уйдем!

Ее голос эхом подхватили горы и вернули раскатами грома. Над лугом собирались грозовые тучи, что вот-вот должны были взорваться молниями. Дара чувствовала знакомый запах травы, готовящейся принять пролившуюся на нее воду, и внутренне содрогалась, знала, какая сила сейчас обрушится на маленький мирок вокруг нее.

Тем не менее, она не позволила себе остановиться, а атаковала верховную. Магия срывалась с пальцев с необычайной легкостью, очень непривычной, и Дара видела, как ведьма пятилась назад, но не могла заставить себя остановиться. Ей и самой было непросто отбивать атаки, резкие, сильные, словно молотом ударявшие ее тело.

Молнии сверкали в небесах, освещая ведьмам путь, но дождь так и не полился. Дара знала, куда ее уводит верховная, куда загоняет своими заклинаниями — заталкивает на вершину утеса, с которого сталкивают всех непокорных ведьм, место силы и в тот же момент место казни каждой, кто посмеет ослушаться. Подниматься было трудно, и Дара, отпрыгивая от каждого магического удара, чувствовала, что вершина все ближе.

Верховная стояла совсем близко. Они обе поднялись на небольшую площадку, где их разделяло от силы несколько метров, расстояние, для магии практически ничтожное.

— Давно надо было это сделать, — ухмыльнулась верховная. — Убить тебя, чтобы не мозолила порядочным ведьмам глаза. Бедная твоя мать!..

Дара вздрогнула. Она пропустила магический удар застыла на самом краешке, так близко к пропасти, что даже полшага хватило бы, чтобы свалиться вниз и разбиться. Верховная атаковала вновь, и Дара вскинула руки, раскрывая вокруг себя магический щит. Вокруг громыхали громы, пробужденные магией, и она чувствовала, как дрожали от напряжения руки, выдерживающие все напряжение атаки.

В какое-то мгновение верховная усилила натиск… А потом полыхнула молния. Дара словно в замедленном действии наблюдала, как откололся кусок скалы — и как верховная, пошатнувшись, шагнула назад. В ее тело врезалась вся магия, которая прежде всего лишь помогала Даре сдержать силу чужого удара.

В ушах застыл громкий, истошный крик.

…Геор медленно поднялся на ноги, подобрал серебристую звезду и поплелся на утес. Дара стояла у самого края и дрожала, боясь посмотреть вниз, удостовериться в том, что она — пусть даже с помощью природы, — только что совершила.

— Все закончилось, — выдохнул Геор, вкладывая в ее раскрытую ладонь остроконечную звезду. Дара сжала ее в руке так крепко, что должна была выступить кровь, но металл словно боялся причинить ведьме вред. На ладони не осталось ни единой царапины.

Дараэлла посмотрела на раскрытую руку, а потом, сделав шаг к Геору, просто устало уперлась лбом в его плечо. Тучи над их головами разносил ветер, девушка молчала, и адмирал чувствовал, как глухо билось ее сердце, противясь всему случившемуся.

— Что случилось с твоей матерью? — тихо спросил Геор.

Дара подняла на него затуманенный взгляд и мягко улыбнулась.

— Оно тебе надо?

— Ну, ты ведь знаешь, что случилось с моими родителями. Было бы честно поделиться этой информацией… Взаимно.

— У меня есть определенные подозрения по тому поводу, кто из мужчин, которые бывали здесь, мой отец, — усмехнулась Дара.

Ее пальцы скользнули по цепочке на ее шее, и она прикоснулась к кулону — Геор вспомнил вдруг, что Дара никогда не расставалась с этим украшением, никак не объясняя свою странную привязанность к обыкновенному украшению. Он и не спрашивал, потому что это вряд ли было разумным поводом для ревности, а сейчас получил некое подтверждение, что все правильно делал, когда молчал, а не задавал сто тысяч лишних и, разумеется, неправильных вопросов.

Дара вдруг подалась вперед и поцеловала его, с отчаяньем, страстно. Мужчина попытался обнять ее, но девушка спешно вывернулась из его рук.

— Хотела проверить, — усмехнувшись, протянула она, — не успел ли ты меня отравить.

— О чем ты?

— Горных ведьмаков не существует, — со вздохом произнесла Дара. — Мой отец не был горным ведьмаком. В мире достаточно синеглазых темноволосых мужчин и без этого условия, насколько тебе известно. Маме, наверное, нравилось думать о том, что это — особенная дань нашей вере, спать с таким, как он. Не сомневаюсь, что любить она не умела. Она не представляла опасности. Она была правильной горной ведьмой.

— И что?

— Она была слабой горной ведьмой, Геор, — вздохнула Дараэлла. — А у слабой матери не может быть сильного ребенка. Просто неоткуда получить эту магию.

— Я все равно не понимаю, — покачал головой Геор. — О чем ты говоришь? Причем здесь это?

Улыбка Дараэллы была дикой. Ведьминской, как и полагалось. Она смотрела на него, как на глупого мальчишку, которому не суждено было осознать, что ж не так у этого клана.

— Если б ты спросил у своей матери, она бы тебе рассказала. Сила горной ведьмы проявляется во всем. Она отображается не только в том, как она колдует. Знаешь, какая горная ведьма будет самой красивой?

Геор молчал.

— Твоя мать была самой красивой в своем поколении, — пояснила Дара мягко, как делают это учительницы, объясняя непонимающему ребенку особенно сложный материал. — Такой, что глаз не отвести. Это наша магия, ее средоточие. Она не позволяет нам угасать. Потому, когда горная ведьма теряет магию, она теряет и внешность. Знаешь, когда я родилась, было понятно, что уродиной я не стану, но дети все милые, и из них разное вырастает. Но, становясь старше, я становилась и привлекательнее. Я ненавидела это. Меня ненавидели за это. Верховная, в особенности она. Она-то не могла похвастаться особенной красотой.

Она смотрела вниз с утеса, на свою соперницу, точнее, на бело-красное пятно — светлое платье и темная кровь, — и украдкой стирала слезы со щек. Геор вдруг вспомнил, что обычно самые лучшие тоже гонимы. Дара мечтала убежать из своего клана, и плевать, что она была лучшей.

Сейчас, на фоне гор, в этой мужской одежде, казалось, не способной подчеркнуть женскую красоту, Дараэлла была настолько великолепной, что от нее нельзя было отвести глаза. Геора поражало то, что он никак не мог привыкнуть к тому, насколько прелестной оказалась его жена. Обычно внешность приедалась, надоедала, находились изъяны. У Дары был отвратительный характер, она — дерзкая, непокорная…

Геор пользовался популярностью у женщин. Он встречал красивых — и не одну, и не две. Среди них были и те, кого можно было назвать идеальными дочерьми и в будущем — идеальными женами.

Тем не менее, через неделю он начинал понимать, что этого недостаточно. Ему быстро надоедали его избранницы, и он радовался, что не позволял себе большего, чем короткое прикосновение губ к закованному в перчатку запястью. Ничего такого, чтобы его могли на себе женить. К тому же, ему нужна была морская ведьма — отличное оправдание.

— У меня оказался самый чудесный голос, — прошептала Дара. — И неувядающая внешность. А еще я колдовала лучше всех остальных. Когда сюда случайно забредали мужчины, они смотрели на меня первую. И не хотели отрывать взгляд. Пока я была девочкой, это терпели. Потом, когда сформировалась, как девушка, они не смели меня ненавидеть, потому что я могла стать будущей верховной. Они возненавидели мою мать. Знаешь, почему?

— Почему?

— Если б моей матерью была Лисандра, они бы сказали, что она подарила им надежду клана, — прошептала Дара. — Но моя мама — обычная. И надежду клана горных ведьм подарил случайный заезжий мужчина. Во мне живет сила моего отца, Геор. Я — не горная ведьма. Просто моя магия живет так, как у них, потому что у меня есть кровь моей матери. Я понятия не имею, кто он. Но я не могу стать… — она взглянула на звезду, полыхающую на ее ладони. — Я убила ее, нашу бывшую верховную, понимаешь? Теперь я — следующая. Но это невозможно. Потому что я не одна из них. Я вернулась сюда, потому что не хотела оставлять тебя здесь. А теперь мне самой придется остаться. Но я-то чужая. От меня даже родная мать отреклась.

Геор наконец-то понял, о чем она говорила. Он схватил жену за плечи, рывком поворачивая к себе, и заглянул в ее синие глаза.

— Плевать на правила. Твой портал все еще открыт, — прошептал он. — Мы можем убежать. Нам ничто не помешает это сделать.

Он выхватил звезду из ее рук и, не раздумывая, швырнул ее вниз.

Дара вздрогнула. Ее словно ударило молнией — девушка напряглась и неотрывно наблюдала за серебристой металлической звездой, пока та падала вниз. Она ударилась о тело мертвой бывшей верховной и, полыхнув, растворилась.

Несколько секунд они стояли на одном месте, и Дара считала — мысленно, — до десяти, потом до ста. Ей хотелось убедиться в том, что это правда, и звезда действительно так и не появилась во второй раз на ее раскрытой ладони. Девушка, казалось, никак не могла отойти от шока, даже опустилась на колени, смотрела на свою мертвую предшественницу.

— Неужели меня отпустят? — прошептала она. — Неужели я все еще свободна?

Геор никогда не видел Дару в таком состоянии. Его уверенная, сильная жена в какой-то момент позволила старым страхам захлестнуть ее с головой. Она тонула в дурных предчувствиях, в мыслях о том, что ждало ее, если вдруг придется остаться. Каннингем знал, что понять ее до конца не удастся, в конце концов, это не его жизнь, он-то никогда не противился возможности стать адмиралом, но оставить сейчас Дараэллу значило лишиться ее навсегда.

— Пойдем, скорее, — поторопил он.

Дара подчинилась. Она вернулась как-то резко, словно в какой-то момент просто отрубила какую-то часть собственных переживаний. Геор понял, что случилось, только спустя несколько секунд, когда и до его ушей донеслось тихое ведьминское пение.

— Если они узнают, что случилось, они меня не отпустят. И плевать, если магия хочет иначе, — выдохнула Дара. — Бежим!

Она помчалась вниз, на луг, где совсем недавно они колдовали над Жанетт. Геор бросился следом. Его магия тоже гнала его вперед, смешавшись со страхом навсегда остаться в жестоком ведьминском обществе, где мужчине найдется месту только в качестве раба. Впрочем, кому он лгал — Геор сейчас почти не думал о себе, его куда больше волновало состояние жены.

— Дараэлла! — донеслось до их ушей. — Дараэлла, это ты?!

Она не позволила себе обернуться, только заспешила к порталу. Ее позвали и другие ведьмы, но Дара упрямо следовала к своей цели, не желая задерживаться со своим ненавистным кланом ни на секунду.

Геор мог ее понять. Он в своей молодости был редкостным неудачником, до встречи с Урсулой, и знал, что такое гонения. Тогда ему казалось, что только худшие получают уколы от общества. Потом, когда он стал самым лучшим адмиралом в истории своей страны, понял, что лучшим живется не легче. Так что, Дара не зря не хотела сюда возвращаться и всю жизнь мечтала о свободе от общества, в котором родилась.

— Стой! — закричала какая-то ведьма.

Дара обернулась, остановившись уже у самого портала. Геор едва не налетел на нее, вовремя остановился у самого портала.

— Стой, Дара! Ты не можешь опять уйти!

Девушка побледнела, как стена, и прижала ладони к каменной поверхности, открывая портал. Кто-то из ведьм швырнул в них заклинанием, но Дара даже не заметила этого, она была слишком сосредоточена на том, чтобы все-таки открыть проход.

Геор видел, как магическая вспышка мчалась к ним, и заставил себя закрыть глаза и шагнуть вперед, заступая Дараэллу. Не просто так же он получил эту магию. В конце концов, его мать была сильной ведьмой, если ей удалось вырваться из этого места, а он унаследовал не только ее силу, но и ее отвратительный характер и всегда так раздражавшую отца стойкость.

Оно и неудивительно. Ведь барышни, выросшие в любви и заботе, не могли быть такими, как Лисандра. Они, в конце концов, понятия не имели, как это — сражаться за свою жизнь.

Может, и матушка у него не такая уж и противная. Просто с местом рождения не сложилось.

…Магия, прежде никогда не слушавшаяся Геора, теперь будто расцвела в нем, рванулась на свободу, образуя защиту вокруг них с Дараэллой. Ведьминское заклинание врезалось в эту стену, и Геор вздрогнул не так от ощущения толчка, как от громкого треска. Его магия стремительно поглощала энергию ведьмы, пытавшейся их заколдовать, и мужчина, вместо того, чтобы почувствовать усталость, напротив, ощущал прилив сил.

— Скорее! — поторопила его Дара, потянув за руку. Щит растворился, не успев принять еще несколько заклинаний пытавшихся удержать их ведьм, но и сквозь портал чужая магия не смогла пройти.

Дара и Геор буквально выпали на пыльную дорогу. Адмирал даже пробежал несколько шагов по инерции, прежде чем наконец-то сумел остановиться и повернулся к Дараэлле.

— Мы смогли? — усмехнувшись, промолвил он.

— Смогли, — кивнула Дара. — Только вот… — она настороженно оглянулась. — Тиам уже отбыл, ехать нам не на чем и…

Она не договорила, только удивленно смотрела на странный туман, что вился у их ног и медленно поднимался наверх.

— Только вот, — продолжила девушка, — тут никогда не бывает туманов.

Геор втянул носом воздух и почувствовал, что ему становится нечем дышать.

— Это не туман, это…

Мужчина умолк — но не потому, что сомневался. Это в самом деле был дым, Геор просто не успел договорить, потому что, вдохнув слишком много, сполз на землю, поддавшись неожиданной слабости. Последнее, что он успел заметить — это то, что Дара тоже потеряла сознание рядом с ним.

Глава девятнадцатая

Дышать было невыносимо тяжело. Даре казалось, будто она вдыхает огненный, раскаленный донельзя воздух, и тот, как кипучая лава, выжигает все в ее теле, оставляя после себя только кровавые раны. Сначала она могла понять только одно — что медленно, но уверенно приближается к собственной смерти, — но проходило время, и девушка даже привыкла к огню, которым вынуждена была дышать.

Когда она открыла глаза, то увидела только садящееся солнце, должно быть, и раскалившее донельзя воздух. Девушка с трудом перевернулась на бок, но, куда только глядели ее глаза, всюду была лишь иссушенная, мертвая равнина.

Она попыталась повернуться на второй бок. Руки были крепко связаны, хоть и не заломлены за спину, в горле пересохло, глаза жгло, а кожа, казалось, сгорела от палящих солнечных лучей. Голова раскалывалась. Дара чувствовала себя так отвратительно, как никогда прежде — и мысль о том, где она на самом деле оказалась, совершенно не внушала радости.

Адмирал лежал рядом. Он все еще был без сознания и выглядел, однако, далеко не лучшим образом. Темные волосы спутались, лицо было бледным, только на щеках горел лихорадочный румянец. Даре почему-то подумалось, что мужчина переносил жару куда хуже, чем она, по крайней мере, ее собственное спокойное дыхание было не сравнить с тем, как тяжело поднималась и опускалась его грудь.

— Геор, — тихонько позвала Дара. — Геор!

Он застонал, показывая, что все еще жив и в сознании, и с трудом разлепил веки, но только для того, чтобы, моргнув два раза, вновь закрыть глаза.

— Солнце, — прохрипел он. — Ненавижу… солнце.

А кто ж его любит, в таком-то количестве!

Дара попыталась сесть. Лежать на раскаленной голой земле было невыносимо, и она надеялась, что, сев, сможет найти хоть какой-то намек на тень. Но, увы, сколько б девушка ни крутила головой, вокруг была только иссушенная земля, в лучшем случае — сухая, напоминающая иглы желтая трава.

От мысли, где они оказались, становилось не по себе. Дара бы предпочла, если б у нее вообще не было идей насчет того, где они оказались, но, к ее огромному сожалению, Дара могла предположить, что это за место.

— Ты можешь встать? — тихо спросила она у Геора.

Тот попытался. Он с трудом сел, но практически сразу свалился на раскаленную землю.

— Боюсь, он не такой сильный, как бы тебе хотелось, ведьмочка.

Дара стремительно оглянулась.

Проклятье!

— Я вижу, ты узнала, кто я?

Дара улыбнулась и тут же скривилась, чувствуя, как неприятно тянуло пересохшее горло.

— Я думала, — прошептала она, понимая, что говорить громко означало подвергать свое здоровье еще большей опасности, — что таких, как вы, уже больше не осталось.

Смотреть против солнца было больно, но маг, очевидно, решил не утруждать ее зрение. Он медленно обошел Дару, став так, чтобы она могла разглядеть его, раз уж сама этого захотела.

Впрочем, сияние исходило и от самого мага. Приглушенное, скорее всего, легко отключаемое им самим же, но однозначно обозначающее, кем же он был на самом деле.

Дара была уверена в том, что они все погибли. Огненных магов ненавидели, против них воевали. Они, в конце концов, терпеть не могли некромантов и старались держаться подальше от королевства Его Величества Юстиниана. Эта магия, совершенно не походившая на силы, которыми обычно пользовались в их государстве, была под запретом.

Огненные маги могли вдесятером выжечь целый город. Должно быть, для того, чтобы их силы не имели такого огромного преимущества над другими, они и рождались так редко. Огненная магия уничтожала любую другую, служила эдаким противодействием.

В странах, где колдовство ненавидели и пытались запретить, к услугам магов огня обращались с одной только целью — они работали инквизиторами. Сжигали ведьм и колдунов, по-настоящему сжигали. Если б Дару запихнули, например, на обыкновенный костер, она б могла сплясать на нем — ее собственный дар не позволил бы стихии настолько разгуляться.

— Как видишь, мы выжили, ведьма, — усмехнулся колдун. — Меня зовут Магнус, я — предводитель нашего клана. Как приятно, что вы двое тоже перенесли этот день. Мне не хотелось предавать вас подобному испытанию…

— Почему?

— Мне было вас жаль, — рассмеялся Магнус. — Все-таки, не часто встретишь такую красивую девушку.

Он протянул руку и осторожно провел кончиками пальцев по щеке Дараэллы.

— Ты сильная, — отметил он. — Очень сильная. Конечно, каждому хочется обладать такой красавицей, пополнить коллекцию… Я ответил на твои вопросы?

— Частично, — согласилась она, подозревая, что, если б не ее красота, их бы положили в местечко похуже. И все же, это не объясняет главного… Что наемному клану огненных магов понадобилось от простой горной ведьмы и ее несчастного мужа. И, между прочим, могли бы дать ему воды. Умрет же, а знаете, как тяжело копать такую сухую землю? Сжигаете-то вы только своих, а сверху оставить не вариант, запах не доставит вам удовольствия.

Она опасливо покосилась на Геора. Тот, казалось, так и не пришел окончательно в себя, все еще пребывая на грани между сознанием и беспамятством.

Магнус ухмыльнулся.

— Как жаль, что ты смотришь на него такими влюбленными глазами. Отвернись, ничего за пять минут с твоим спутником не случится. Посмотри лучше на меня. Впечатляю?

Дара смерила его таким взглядом, что не надо было оказаться знатоком человеческих душ, чтобы понять, что она сейчас о нем думала. Конечно, не отметить, что мужчина был красив, девушка не могла. Ей нравилось, как сверкали пламенем его темно-зеленые, странного оттенка глаза, да и ярко-рыжие волосы горели особенным пламенем, таким, как может быть только у огненного мага. Легкая небритость, всегда раздражавшая Дару, здесь казалась даже уместной, словно подчеркивала мужественные черты лица, а зеленые глаза сверкали, словно драгоценные камни.

Кожа не была загорелой — огненные маги даже в самой жаркой пустыне не менялись, не чувствовали на себе влияния солнца. В их жилах, казалось, текло пламя, а не настоящая кровь, и потому даже самые высокие температуры не были им страшны.

Если верить всем этим россказням об огненных магах, разумеется.

Дара была свято уверена в том, что их не существует. Она не раз слышала страшные истории о том, как огненные маги выполняли заказы за огромные деньги, но никто не подтверждал смерть именно от них магии. Они умели убивать своих жертв одним прикосновением собственного пламени, ведь погасить его против желания мага было практически невозможно.

Что ж, Дара опасалась, что им с Геором придется испытать что-нибудь подобное на себе.

— Может быть, и впечатляешь, — подала голос девушка, с трудом преодолевая желание добавить еще несколько крепких словечек, которые она выучила за свои долгие годы жизни на пиратском корабле. — Но только я девушка замужняя, и потому предпочитаю не обращать внимания на посторонних мужчин. К тому же, сейчас меня интересует не так твоя привлекательная внешность, как ответ на один мой занимательный вопрос.

— И какой же? — поинтересовался мужчина, заинтересованно изгибая брови.

— Зачем мы здесь? Не просто для того, чтобы проиграться, правда?

— Почему же? Огненные маги любят красивых женщин.

— Спасибо за комплимент, конечно, — скривилась Дара, — но Геор слабо напоминает мне красивую женщину, — она кивнула на мужа. — А он здесь, причем живой. Его вы за что оставили? За красивые глаза, или среди ваших водится кто-то, кто выступает по мальчикам?

Среди девушек огненные маги практически не встречались. Впрочем, почему "практически"? Если горный ведьмак — редкое явление, и Геор, скорее всего, первый с таким даром, то у огненных магов своего Геора женского пола еще не случилось. Род они продолжали на стороне, и если дети рождались одаренными, приходили за ними, когда те становились старше, и принимали в свой клан.

Не так жестоко, как у горных ведьм, по крайней мере, неодаренных никто не сжигал, но традиции все равно не впечатляли.

И все же, для Дары это прежде казалось далекой сказкой. Она никогда не сталкивалась с настоящими огненными магами до сегодняшнего дня.

— Да, ты права, он — не красивая женщина, — вздохнул Магнус. — Хотя вот тебя бы я согрел холодной зимней ночью, ведьма.

— Благодарю, я и так не особо мерзну. А сейчас так тем более.

— О да. Но, должно быть, ты и сама догадываешься, что вашу смерть заказали, не так ли? Должно быть, я тебя очень сильно расстрою, но даже не вашу, а лично твою… Только не плачь. Это может стоить тебе скорой смерти в пустынных землях.

Дара скривилась. Ну, конечно!

— А он, — кивнула она на Геора. — Его тоже заказали?

Магнус оглянулся, словно проверял, никто ли его не слышит.

— Тихо, красавица. Здесь есть мои люди, и мне бы не хотелось, чтобы они были в курсе подробностей… Я не сказал им, что хочу с вами сделать. И за что нам заплатили.

Дара закатила глаза. Она покосилась на Геора, но тот, кажется, то ли уснул, то ли потерял сознание, и огненный маг постепенно переставал говорить загадками, с каждым разом все ближе и ближе подводя ее к истине.

— Мне сказали, что ты должна быть мертвой, — протянул он. — А его мне следует припугнуть, возможно, немного ранить — солнца будет достаточно! — и отпустить. Пусть считает, что ему удалось отделаться легким испугом, пока его прелестная супруга сгорала от моего пламени.

Дара скривилась.

— Что-то я не заметила, чтобы меня кто-то пытался поджечь. Мне кажется, или ты не до конца выполняешь свои обязанности, а какая-нибудь несчастная… хм, скажем, несчастная графиня зря заплатила свои деньги?

Судя по тому, как сверкнули глаза у Магнуса, она попала в точку.

— Королева, — прошептал маг. — Ты настоящая королева, ведьма… Знаешь, у меня есть для тебя одна любопытная сделка. Мне кажется, тебе обязательно должно понравиться! Только не спеши отказываться, прежде чем услышишь все условия.

Дара тяжело вздохнула и попыталась устроиться поудобнее. Что-то подсказывало ей, что ничего неожиданного Магнус так и не скажет. Взгляд, голодный, заинтересованный, выдавал довольно стандартное мужское желание. И все же, Ларе было любопытно услышать, насколько далеко готов зайти огненный маг. Он, как любой обладатель магии пламени, был, наверное, мужчиной страстным, собственником и эгоистом, плохо понимающим, что, помимо его желаний, существуют и желания других людей, и те не готовы ломать собственную жизнь ради чужого удовлетворения.

— Мы отпустим твоего спутника целым и невредимым, — протянул Магнус, — а тебя огласим мертвой для нашей заказчицы. Должно быть, ты даже знаешь, о ком идет речь? — Дара догадывалась, но кивнуть все-таки не решилась. — А ты останешься здесь.

— И буду греть тебе постель, рожу одаренного мальчишку, осчастливлю клан будущим убийцей, а потом где-то тихонько сгорю. Интересные условия, — скривилась Дара. — Мне не подходят.

— Зачем сгорать? — Магнус подался вперед и поймал ее голову за подбородок.

Прикосновение его пальцев обжигало кожу.

— Я никогда не встречал женщины красивее. У горных ведьм их лицо — это оружие, и настоящая горная ведьма согласилась бы, надеясь, что сможет околдовать после. Почему ты отказываешься? Гордая?

— Умная, — скривилась Дара. — Мне отлично известно, насколько магия горных ведьм бесполезна против огненных магов. На тот свет мне не хочется. Ты, скажем прямо, привлекательный мужчина, но я все равно гораздо больше желаю проводить время со своим мужем, а не в излишне теплой постели огненного мага. Пригласи-ка туда кого-нибудь другого, а меня оставь в покое.

— И ты не боишься смерти?

Дара скривилась. Почему-то в это мгновение о смерти она не думала совершенно.

— Рано или поздно все там будем, — ответила она с усмешкой на губах. — Ты все равно должен будешь отпустить моего мужа, потому что это часть сделки, за которую ты получил деньги.

— А тебе не интересна жизнь без него?

Дара вздохнула. Можно было сказать, что да, подтвердить опасение огненного мага, прослыть дурой и успешно сгореть на костре сейчас же, но Дараэлла почему-то подумала, что, даже если б она не знала Геора, все равно не согласилась бы на предлагаемую сделку. Конечно, она получала жизнь в обмен на то, что составит компанию, в принципе, довольно привлекательному мужчине, но насколько эта жизнь будет хороша? Дара не считала себя настолько глупой и наивной, чтобы поверить в счастливое светлое будущее в клане огненных магов.

— Жизнь-то мне интересна, — сообщила она, — но только не здесь, среди вас, в качестве игрушки. Горные ведьмы, если ты не в курсе, очень любят свободу и ни на что ее не променяют. Если я сумела спастись от гор, неужели ты рассчитываешь на то, что я сдамся какому-то человеку? Пусть даже он довольно долго живет и обладает определенным перечнем магических навыков.

Магнус вздохнул.

— А ты смелая, ведьма, — протянул он. — Из тех, которые умирают в танце.

Дара вздрогнула. Она знала, что в мире говорили о танце огненных магов, который не способна пережить больше ни одна девушка на свете. Ничего хорошего, если объяснять кратко — пламя обязательно сожжет ее, потому что плясать так быстро, насколько надо, чтобы огонь не успевал коснуться ног, невозможно. Но все же, ей, как горной ведьме, такой вид казни был знаком и даже отчасти приятен. Куда интереснее, чем быть привязанной к столбу и ждать, пока обыкновенное или даже заколдованное пламя наконец-то поднимется по ее ногам, заберется под кожу, пытаясь уничтожить, пока превратит в горстку пепла без суда и следствия, не раздумывая о ее желаниях и о том, как она могла прожить эту жизнь.

Она взглянула на Геора и все равно упрямо мотнула головой. Конечно, им, так или иначе, придется расстаться, если она умрет, но так легко идти на измену Дара не хотела. Это было бы совсем уж по-ведьмински. Ведь Геор ее не оставил бы, правда?

Ну, хотелось в это верить.

По крайней мере, особенного восторга от того, что пришлось остаться у горных ведьм, он не испытал. А ее пираты, например, уже бы на голове от радости стояли, лишь бы только такие красивые женщины изъявили желание хоть одну ночь с ними провести.

— Нет, — твердо ответила Дара. — Если ты хочешь сплясать — значит, спляшем! А в постель с тобой я ложиться не буду. Отравишься, парень.

Огненный маг, судя по всему, ожидал от нее несколько других слов, потому что смерил каким-то уж очень подозрительным взглядом. Как будто пытался проверить что-то, определить, не перепутал ли ее с кем-нибудь.

Дара даже предположить не могла, кого она напомнила Магнусу — но искренне надеялась, что у этого разговора будет более положительный исход, чем танец прямо сейчас. Она знала, что огненные танцевали ночью, а этот час уже близился, но ей бы хоть немного отдохнуть… Иначе, и Даре прекрасно было об этом известно, она рухнет на втором или третьем движении, прямо в огонь.

— Ну, как знаешь, ведьма, — вздохнул Магнус. — Если бы ты поразила меня меньше, я б не позволил тебе размышлять. Но знай, что в клане огненных есть и благородные люди. Например, я. Нам было бы хорошо вместе!.. Однако, ты можешь еще выбрать этот вариант. Я дам время подумать до завтрашней ночи!

Он оглянулся и властно махнул рукой.

— Эй! В темницу их! Принесите воды, сколько попросят, и еды. Наши гости нуждаются в толике гостеприимства!

Глава двадцатая

В темнице было действительно прохладно. Дара даже не поверила сначала, что огненные маги располагают и такой роскошью, как холод, но была счастлива оказаться вдали от палящего солнца, пусть даже и в помещении, практически лишенном света.

На Геора жара все же подействовала куда хуже, чем на нее саму. А может, мужчина вдохнул больше усыпляющего яда, или дело было в том, что он воспользовался магией собственной матери, не догадываясь о последствиях, не рассчитал силы… Так или иначе, а он все так же лежал без сознания, там, где его оставили огненные маги.

Им развязали руки, справедливо полагая, что сбегать здесь все равно некуда, и оставили несколько ведер с водой. Питьевая была только в одном из них — по сладковатому аромату Дара опознала средство, которое всегда добавляли опытные путешественники в питьевую воду, дабы случайно не отравиться и не подхватить никакую заразу. Больше всего хотелось наброситься на желанную жидкость, выпить все, иссушить емкость до дна, но Дара воспользовалась кружкой и сделала всего несколько осторожных глотков, зная, что жадность может стоить ей жизни.

Отойдя немного, она придвинулась ближе к Геору и, приподняв его голову, поднесла воду к губам.

И вправду, прохладная жидкость имела чудодейственное влияние. Он покорно сделал несколько глотков, даже не закашлявшись, а потом с трудом сел, правда, в полумраке Дара не могла различить, открыл ли глаза или все так же с опаской жмурился, не желая, чтобы солнце лишило его зрения.

— Где мы? — хриплым от усталости и жары голосом спросил адмирал. — Я ничего не помню.

— В плену. И, кажется, должны благодарить за все это твою драгоценную матушку, — усмехнулась Дараэлла. — Мы у огненных магов. Знаешь что-то о них?

Судя по тому, как надсадно закашлялся Геор, он знал. Мужчина даже поднялся на ноги, хоть это и далось ему с огромным трудом, и двинулся вперед, держась за холодную стену темницы, к выходу. Ударил несколько раз кулаком в дверь, но ответа не последовало.

— Нас оставили до следующей ночи, — пояснила Дара. — Они оставили еду и воду, несколько свеч и… Кое-что еще для удобства. Думаю, не стоит пока что их беспокоить.

Геор медленно повернулся к ней.

— Ты предлагаешь сдаться? — тихо спросил он. — Ты знаешь, что обычно делают с людьми огненные маги?

— Они их сжигают, — легко ответила Дара. — Разумеется, знаю. Между прочим, из нас двоих именно я — ведьма. И, если тебя это так беспокоит, то знай: тебя лично никто не тронет. Они говорили, что должны немного подержать тебя здесь, а потом отпустить. Обустроить все так, словно ты случайно сумел сбежать. Ну, а я, разумеется, вынуждена буду сгореть. Местный маг хочет, чтобы это случилось в танце.

Геор протяжно застонал и, с трудом переставляя ноги, вернулся к ней.

— Почему в танце?

— Потому что это теоретический шанс спастись, — солгала Дараэлла. На самом деле, после пламенного танца не выживает никто, и огненный маг знал об этом, хотя призрачный шанс, что она останется достаточно быстрой, был.

Но Магнусу, очевидно, хотелось еще и полюбоваться на горную ведьму, посмотреть, как она попытается побороть стихию, на самом деле неподвластную ей. Дара знала, что огненные иногда испытывали извращенное удовольствие, наблюдая за чужими мучениями, им хотелось подарить пленникам определенное чувство свободы, чтобы те умирали добровольно, забирали этот грех на себя. Огненным не нравилось воспринимать себя убийцами.

Что ж, Даре тоже предоставили выбор. Плохой, конечно, но выбор же!

— Давай я помогу тебе, — обратилась она к Геору. — Можно кое-как обмыться, я заговорю воду, чтобы не было ожогов…

— А ты?

— Со мной все в порядке, — ответила Дара, и к ее огромному удивлению это было правдой. Девушке хотелось бы считать, что солнце и огонь не страшны ей, но Дара прекрасно знала, что это не так.

Что ж, Геору рассказывать об этом было необязательно.

Он сел рядом и даже не противился, когда Дара расстегивала рубашку и влажной губкой проводила по телу, смывая остатки пыли. Впрочем, девушка позволила сделать это и с собой. Вода шипела на раскаленной коже, и ведьма поразилась, каким же сильным был жар — а ведь она даже не ощущала его. Тем не менее, вода, еда и прохлада темницы помогла ей несколько прийти в себя. Девушка даже сменила одежду на легкую блузу и широкую юбку, словно нарочно созданную для танца — понимала, что смысла спорить все равно нет.

Говорить не хотелось. Она устроилась поудобнее в объятиях Геора и позволила себе закрыть глаза, провалиться в путанный, отравленный солнцем и ощущением опасности сон. После всего, что с ними произошло, надо было хоть как-то восстановить силы.

Неужели действительно еще несколько дней назад она танцевала с мужем на торжественном балу, все смотрели на нее, как на богиню, сошедшую с небес, с плохо скрываемым восторгом, а самой страшной проблемой казалась Жанетт Остерз, без чувств валявшаяся в заброшенном доме на окраине города? Теперь-то, за какие-то считанные часы, ей грозила смерть, а она так спокойно засыпала на плече у супруга, будто была дома, дремала в теплой кровати.

…Дара проснулась от громкого стука. Она открыла глаза — и спешно зажмурилась, пытаясь защититься от неожиданно яркого света.

— Ведьма, твой час настал, — произнес незнакомый ей огненный маг. — Магнус сказал привести тебя. Пора начинать танцевать.

Дара с трудом поднялась на ноги, потянулась, пытаясь размять затекшее тело, и сделала шаг вперед.

— Я пойду с нею, — внезапно раздался за ее спиной вполне ясный, словно он так и не уснул, голос Геора.

Ведьма застыла от неожиданности. Геор ведь прекрасно понимал, о чем он говорил. Да что там! Хотел поучаствовать в танце? Обычно плясали двое, и один из них задавал ритм — это всегда был огненный маг. Дара не представляла себе, что будет, если вдруг адмирал вздумает занять место направляющего, но полагала, что в таком случае погибнет даже быстрее, чем через несколько секунд, просто вспыхнет сразу же, потому что Геор не успеет за огнем. Да их сожгут за это!

— Скажи своему мужу, — проронил огненный маг, пришедший за ними, — что он — сумасшедший и хочет погубить тебя. Без Магнуса у тебя нет шансов, ведьма.

— Я не прошу звать меня в танец, — произнес Геор. — Я просто хочу быть рядом. Среди зрителей.

Дара почувствовала, как к горлу подошел комок. А это еще зачем? Хочет полюбоваться на то, как она погибнет, чтобы потом было что рассказать своей драгоценной матушке? Девушка едва сдержалась, чтобы не выпалить это предположение прямо Геору в лицо. Она понимала, конечно, что это будет очень серьезным преувеличением, но все равно.

Смотреть на ее смерть?

Неужели ему в самом деле этого хотелось?

— Это можно, — согласился огненный, имени которого Дара не знала. — Но ты ничем не сможешь ей помочь? Уверен, что готов смотреть на ее смерть?

Девушка обернулась. В темноте она не могла встретиться взглядом с Геором, тот же, казалось, нарочно укрылся от нее в тени и не хотел смотреть в глаза. Может быть, опасался увидеть там слабость, страх Дары, ее сомнение в собственной победе.

Она ночью сказала ему, что обязательно перетанцует огненного мага. Ведь она лучшая горная ведьма, самая могущественная и самая красивая из всех. Магнус засмотрится, собьется и первым свалится в пламя. Конечно, оно не причинит ему вреда, но это будет значить, что огненные проиграли, а Дараэлла, что б ни грозило ей прежде, свободна.

Но даже если Дара продержится достаточно долго, нет никаких гарантий, что огненный маг оступится. Он из тех, кто не допустит ошибки, желая добиться своего. К тому же, ему нечего бояться, в отличие от Дары, ему не будет мешать жар огня.

— Я знаю, что моя жена победит, — твердо произнес Геор, подтверждая все самые страшные опасения Дараэллы. — Она лучшая. И она сможет победить даже в таком сражении.

— Ты самонадеян, парень, — хмыкнул огненный маг. — Ведите его следом, — велел он кому-то из помощников, стоявших за спиной. — А тебя, ведьма, я поведу сам. Магнус велел беречь тебя для танца. Сказал, что нас ждет прекрасное развлечение.

Дара не проронила ни единого слова, не попыталась ни подтвердить, ни опровергнуть слова огненного мага. Она чувствовала, что не сможет оправдать ожиданий своего мужа, но вот Магнуса-то точно не разочарует. Должно быть, он ждал танец, который будет длиться дольше нескольких секунд.

Путь был недолгим, всего несколько поворотов не слишком запутанного коридора, что петлял, как дорога, между подземными жилищами, высокие ступеньки, что вели наружу, и Дара наконец-то увидела свое будущее орудие для пыток.

Огонь уже разожгли, но пока что его сдерживали. Пламя было совсем слабым, только чтобы нагреть конструкцию, на которой Дара должна была танцевать.

Она не думала, что это будет выглядеть так. Прутья, что переплелись между собою в удивительном узоре, эдакая решетка, довольно длинная, но узкая, подвешенная в полутора метрах над пламенем. Огонь, если судить по начерченным линиям и разложенным углям, должен был гореть не только под нею, а и вокруг, чтобы тот, кто упадет с решетки, попал в объятия пламени.

Дара думала, что придется танцевать прямо на огне, но нет — на раскаленном металле. Это казалось даже страшнее. Длина конструкции составляла больше трех метров, а вот ширина, наверное, раз в десять меньше — всего несколько прутьев, соединенных между собой железной лозой.

Зрители уже собрались. Они сидели поодаль, чтобы не страдать от невероятного жара пламени, все — мужчины, кто-то совсем старый, кто-то — еще довольно юный. Далеко не каждого можно было назвать привлекательным, красота Магнуса оказалась скорее исключением из правила, чем обыденным делом, и Дара с усмешкой вспомнила горных ведьм, для которых быть привлекательной — обычное дело.

Туда же усадили и Геора. Его сковали пламенными оковами, не обжигавшими его тело ровно до того момента, пока он не вздумает сопротивляться или пытаться вырваться на свободу. Дара понимала, что выбраться из такого плена практически невозможно — огненные маги знали свое дело и умели устраивать развлечения так, как им того хотелось.

— Ну что, королева, — протянул Магнус. — Ты готова сплясать со мной? Никто прежде не соглашался. Все предпочитали другое развлечение.

— Готова, — твердо произнесла Дараэлла. — Я не сомневаюсь в своей победе.

Она не сомневалась в своем проигрыше.

— Что ж, тогда — прошу, — Магнус легко запрыгнул на решетку и протянул Даре руку.

Огненный маг отступил, отпуская ее, и девушка осталась одна. Она не тешила себя надеждами, что удастся сбежать, потому смело ступила вперед и, не воспользовавшись помощью Магнуса, сама запрыгнула на решетки.

Тот ухмыльнулся, взмахнул рукой — и в тот же миг заиграла музыка, а под решеткой вспыхнуло яркое пламя.

Дара почувствовала жар практически моментально. Она несмело шагнула в такт музыке и едва не свалилась прямо в огонь, почувствовав, как пламя лизнуло босые ноги. Магнус ухмыльнулся.

— Переоценила себя, королева? Думаешь, что сможешь станцевать?

Она только дернула в ответ плечом и заставила себя прислушаться к музыке. Ехидная улыбка и взгляд Магнуса раздражал ее, сбивал с толку, и Дара ошиблась в трех из первых пяти движениях. Ноги горели огнем, и девушка знала, что она проиграет, если немедленно не возьмет себя в руки.

Дара заставила себя расслабиться. Она ведь умела прекрасно танцевать! Ведьма! Каждая ведьма была в этом талантлива, главное — не отвлекаться на мужчину напротив, на эти ехидные зеленые глаза. Он ведь даже ей не нравится, так, скорее сильно раздражает и вызывает желание еще отчаяннее сразиться за собственную жизнь.

Девушка выбрала последнее за основу, но вскоре и его отбросила прочь. Музыка — единственное, что было важно. И Дара позволила себе раствориться в ней, почувствовать ритм, понять, какие части решетки действительно безвредны для нее в ту или иную секунду.

Тело двигалось самостоятельно, не слушая разум. Она перелетала с одного переплетения на другое, подпрыгивала, прокручивалась в воздухе, каждый раз упрямо выскальзывая из рук Магнуса. Открыла глаза, поняв, что больше ничто не способно ее отвлечь, и наслаждалась тем восхищением, смешанным с недовольством, что пылали в его изумрудных глазах.

Дара вновь ощутила свободу. Это было то невероятное чувство, которое всегда пьянило ее в танце — способность двигаться так, как ей одной будет угодно, наплевав на правила, забыв об ограничениях. Дара знала, что она красива — а сейчас была особенно прекрасной. Каждый из мужчин, кто имел возможность смотреть на нее, восторженно наблюдал за тем, как выгибалось девичье тело, ускользая от языков пламени. Они не могли рассмотреть многого, но, казалось, мечтали о моменте, когда в полете ткани разглядят обнаженную ногу, когда смогут рассмотреть открытую руку, поднятую вверх в победном жесте.

Дара была стремительной, гибкой, устрашающей, как та грозовая молния, бьющая наповал. Магнусу не удавалось поймать ее. Он, увлекшись процессом, забывал том, что должен был тоже вслушиваться в музыку, и, когда наконец-то сумел ухватить девушку за талию, сам оступился и едва не угодил в огонь.

Тогда маг сменил тактику. Он тоже заставил себя расслабиться и танцевал, не задумываясь о жертве, независимо от нее. Дара знала, что сил у него больше, и выдержит он дольше, ведь рано или поздно ее истощит эта безумная пляска, но гнала от себя дурные мысли.

Чем дольше она продержится, тем больше у нее шансов, что Магнус устанет и все-таки свалится на огнь.

Тело, к тому же, не желало проигрывать. Она всем своим естеством отдалась огню, слилась с ним и слышала подсказки, которые были недоступны даже для того, кто зажег это пламя. Она понравилась стихии, восторгала ее…

— Ты прекрасна, королева! — крикнул Магнус. — Я бы поклонялся тебе, если б ты согласилась стать нашей богиней.

— Я бы убила тебя, если б мне предложили выбрать жертву! — воскликнула в ответ Дара, в очередной раз ускользая в сторону.

С каждым мгновением ее танец становился все рискованнее. Возможно, огненные маги не видели этого, но Дара чувствовала, как пламя все чаще касалось обнаженной кожи, едва не оставляя ожоги. Оно поднималось все выше, и шансов ускользнуть оставалось все меньше. Если бы только Магнус упал! Если б только все это закончилось!

Но он упрямо держался, не позволяя сбросить себя в огонь, потому что ему не было больно. Огонь лизал его ноги, но он мог хоть утонуть в нем — и все равно не пострадать.

Дара наконец-то поняла, в чем было коварство танца. Она вынуждена была подпрыгивать все выше и плясать все быстрее, а мужчина мог хоть полностью остановиться — и ему ничего бы за это не было.

— Ты великолепна! — крикнул Магнус, а ей в ответ хотелось обозвать его последними словами, проклясть, на чем свет стоит, сделать все, лишь бы только огненный маг не заметил, как ей тяжело…

Он и не заметил. Единственным, кто видел, как девушка страдала, был Геор. Он, казалось, почувствовал, что она уже едва держится в ритме этого танца, и Даре почудилось, будто она слышала напряженный голос мужа — как он уговаривал ее, умолял удержаться, просил не сдаваться до последнего, оставаться сильной…

А потом она услышала треск. Это напоминало гром, напоминало небеса, расколовшиеся на множество частей. Дара обернулась, сбилась, едва не упала в огонь, но поняла: оно того стоило.

Геор разорвал огненные оковы. Магия горных ведьм полыхала вокруг него, цельная, могущественная… и отчего-то не сгорающая в пламени, способном уничтожить любую ведьму.

Он вскинул руку, и на раскрытой ладони загорелся магический шар. Дара пошатнулась, чувствуя, как пламя окутывало ее, готовясь сжечь, услышала громкий свист, треск чар — и боль исчезла.

Магический шар врезался в грудь Магнуса и столкнул его с решетки.

Глава двадцать первая

В тот же миг пламя под ногами Дары погасло.

Магнус ударил ладонью по углям, пытаясь разбудить огонь еще раз, но безуспешно. Магия считала, что горная ведьма победила в этой схватке.

— Ты, — огненный маг с трудом поднялся на ноги и медленно двинулся на Геора. — Ты посмел вмешаться в священный огненный танец. По какому праву?!

Адмирал встретил взгляд огненного с поразительной холодностью. Во взгляде сквозило презрение.

— По какому праву, — протянул он, и Дара увидела, как заплясали синеватые искры вокруг сжатых в кулаки ладоней, — ты, огненный, практически остановился? Разве ты не должен танцевать так же, как и она? Чем испытание отличается от казни, если ты стоишь на огне, как на обычной земле?!

— Ты будешь рассказывать мне о честности и чести? — Магнус сделал шаг вперед. — Ты, тот, кто украл свою магию у какой-то горной ведьмы, присвоил ее неизвестно каким способом и теперь пытаешься использовать, забывая обо всех правилах и законах? Или ты думаешь, что, коль ты их не знаешь, это освобождает тебя от необходимости их придерживаться? Довольно! Я уничтожу тебя, а ей, — он кивнул на Дараэллу, — сохраню жизнь. Здесь речь не о том, за что платят деньги, а о том, что есть честь, порядок и торжество магии. Она победила и она будет свободна. Но ты не удержишься и полминуты.

Даре хотелось вмешаться, но она едва держалась на ногах. Тело отказывалось повиноваться сигналам разума, и девушка только устало опустилась на решетку. Огненные маги, прежде сидевшие вокруг Геора, бросились к ней, очевидно, не желая связываться ни с горным ведьмаком, ни со своим предводителем. Они помогли ей подняться, спуститься вниз и даже перенесли через раскаленные угли, но девушку сейчас мало интересовало, что будет с нею. Она чувствовала, как один из магов скользил ладонями по ее обгоревшим ногам, бормоча заживляющие заклинания, и знала, что не сможет подняться, пока колдовство не будет завершено, но взгляд Дары был прикован к двум стоявшим друг напротив друга мужчинам.

Магия Геора ожила вновь. Даже сквозь ткань рубашки было видно синие всполохи на коже адмирала. Искры потрескивали в его волосах, вспыхивали на руках, будто крохотные молнии, искавшие жертву. Глаза Каннингема потемнели, как у горных ведьм, когда они позволяли магии поглотить себя с головой, без остатка, и отдавались своему дару, не задумываясь о последствиях. В такие моменты ведьма переставала существовать как отдельная личность. Она была посланником гор, носителем магии, всего лишь способом для колдовских сил исполнить свое предназначение.

Магнус усмехнулся и тоже сжал руки в кулаки. Вокруг мужчин вспыхнул огненный круг. Пламя сначала поднялось стеной, потом, ведомое порывом ветра, прижалось к земли и практически дотянулось до ног Геора. Адмирал, казалось, даже не заметил этого.

Он протянул одну руку, разжав кулак, и на раскрытой ладони вспыхнул синим сиянием магический цветок. Колдовство лозой обвило предплечье Геора, извилистыми линиями прошло вдоль его тела и вгрызлось в пересохший грунт.

Цветок разорвался в тот миг, когда Магнус вскинул руки, пытаясь атаковать. Мелкие лепестки превратились в острые иголки, и те разлетелись в стороны, поражая всех без разбора. Некоторые из них преодолели огненное заграждение и попали в огненных магов, окружавших Дараэллу, и только те иглы, которые долетели до самой горной ведьмы, растворились в воздухе.

Магнус запоздало поднял руки, защищая лицо. Огненная стена, вспыхнувшая вокруг него, поглотила большую часть чужого колдовства, но все равно не смогла полностью укрыть мага. Иглы впились в его плечи, и теперь по спине мужчины стекали ручейки крови, пропитывая алой жидкостью его одежду.

Защитный круг стремительно сужался. Мужчины сходились, двигаясь по спирали, и не сводили друг с друга взгляда.

Дара задержала дыхание. Она знала, что Геор не умеет полноценно управлять собственной силой, и то, что ему удавалось, уже было потрясающе, но хватит ли того, чтобы выжить?

Она дернулась, пытаясь вырваться из рук державших ее огненных магов, но те не пустили ведьму.

— Вам надо заживить ожоги, — произнес один из мужчин. — И не вмешивайтесь. Вашего мужа вряд ли что-то может спасти.

Дара зажмурилась. Ей не хотелось смотреть на это — но скрыться было негде. Она все равно слышала, как трещала горная магия, как шипел огонь, атакуя с каждой секундой все яростнее. И когда огненный маг, лечивший девушку, случайно отодвинулся в сторону, она увидела, что Геор и Магнус стояли уже совсем близко друг к другу.

Ее поразило даже не то, как огонь плясал на теле Магнуса — казалось, что-то подобное Дара и представляла, когда слышала о таких магах. Но Геор? Горные ведьмаки в принципе не существуют, а магия, полыхавшая сейчас на его коже, создававшая странную защиту и оплетавшая Магнуса едва видимыми синими цепями, поразила Дару.

Она видела, как пламя выпивало из адмирала силу, но он, то ли не понимая, какая опасность ему грозит, то ли и вовсе не осознавая себя, продолжал это немое, неподвижное сражение. Он выталкивал из себя колдовство, капля за каплей, восстанавливал цепи, сдерживающие Магнуса, и огонь постепенно начинал угасать.

Дара не знала, хватит ли сил Геора, чтобы победить, но видела — он продержится куда дольше, чем на то рассчитывал изначально огненный маг. Но какова будет цена?

— Прекратите! — крикнула она, но, разумеется, не была услышана, только руки, сдерживающие ее, напряглись — мужчины боялись, что ведьма может нарушить очередное правило глупой священной битвы. — Отпустите меня!

Дара даже не ожидала, что в ее голосе с такой уверенностью зазвенит сила горной ведьмы. Она никогда не пользовалась своей магией в подобном ключе, не нуждалась в этом. Обычно горные ведьмы соблазняли, а не в один миг лишали свободы воли.

Но ее попытка оказалась успешной. Маги отпрянули от нее и застыли, склонив головы, словно не могли противиться приказу девушки.

Дараэлле некогда было думать об этом. Она вскочила и, не заботясь о возможных последствиях, метнулась прямиком в огненный круг.

Девушка перепрыгнула через пламя, даже не заметив, обожгло оно ее или нет. Она сама до конца не понимала, что творит, когда встала между мужчинами и уперлась руками им в грудь.

— Немедленно остановитесь! — велела она.

Властные нотки, свойственные только верховным ведьмам, звенели в ее голосе. Дара впервые почувствовала, что в ее силах не просто сражаться, а отдавать приказы и ждать непременного их выполнения. Это было особенное чувство, наверное, особенно сладкое оттого, что она никогда прежде ничего подобного не испытывала…

И оттого, что действительно обладала подобной властью.

Силовые ленты Дараэллы отличались от тех цепей, которые создавал Геор. Нет, она не сковывала мужчин, она мягко связывала их, усмиряла магию, проникала в кровь, как яд, который трудно различить с первой попытки, который не убивает сразу, но зато не имеет противодействия, если не заметить его влияние вовремя.

Боль, которую ей причинял огонь, поднимавшийся вверх по ногам, куда-то исчезла. Дара чувствовала, как сами по себе затягиваются раны — хотя горные ведьмы и не обладали какими-то особенными склонностями к регенерации, она знала, что от пламени не останется и следа, ее кожа не будет покрыта уродливыми шрамами, и даже неприятной красноты и пузырей не будет.

Геор отшатнулся первым. Дара уже когда-то использовала на нем свою магию, и потому та сработала быстрее, нашла отклик в его сердце. Но не прошло и нескольких секунд, как ей удалось добраться до сознания Магнуса. Огненный маг пошатнулся и теперь смотрел на нее пьяными глазами. Замутненный влюбленный взгляд вызвал у Дары лишь знакомую ей, как ведьме, презрительную ухмылку, и она с трудом одернула себя, чтобы не позволить даже мысленно упиваться неожиданной властью.

Она сжала руки в кулаки, сжимая невидимые ленты, и с силой выдернула их из груди мужчин, чувствуя, с каким трудом поддавалась ее собственная магия, мечтавшая укорениться, укрепиться в собственном влиянии.

— Никакого сражения не будет, — устало выдохнула Дара. — Я не позволю никому из вас убить другого. Геор! Ты понимаешь, что не можешь использовать магию направо и налево, ты ведь не владеешь ею досконально! А ты, — она повернулась к огненному магу, — забыл о том, кого тебе заказали? Хочешь, чтобы еще она явилась сюда мстить? Или думаешь, что я обрадуюсь, если кто-нибудь убьет моего мужа, и брошусь этому "спасителю" на шею.

Во взгляде мужчины бурлило непонимание.

— Но ведь ты будешь страдать с ним, — прохрипел он. — Ты умеешь танцевать на огне, королева, и все равно выбираешь какого-то… Какого-то ядовитого мага?

Дара постаралась не обращать внимания на слова о яде. Она слишком много слышала о том, насколько опасен Геор, чтобы сейчас принимать это на веру.

— Я выбираю мужчину, чьей женой я есть, — сказала она, не решившись на высокопарные высказывания о любви. — И это самое главное. Какая мне разница, умею я плясать на огненных решетках или нет, если это не приносит мне ничего, кроме усталости и раздражения?

Геор молчал. Дара слышала его тяжелое дыхание и боялась, как бы он не пострадал куда сильнее, чем пытался показать. Но Каннингем, кажется, просто подбирал верные слова.

— Ты не посмеешь прикоснуться к моей жене, — прошипел адмирал. — Будь у тебя намерения ее убить или овладеть ею против ее воли. Ты уже видел, что я могу.

Дара тоже видела. И не сказать, что увиденное очень сильно ее порадовало. Но спорить она не решалась. Все-таки, происходившее сейчас между ними больше пугало, чем внушало надежду, но в первую очередь им надо было покинуть пустынные земли огненных магов, а уж потом думать о том, как быть дальше.

— Я выжила в огне, — произнесла Дара. — И я знаю, что по вашим законам имею полное право уйти отсюда. Мой муж был похищен, но вы не имеете права убивать его — вы обещали своей заказчице, что не сделаете этого. И я даже не стану спрашивать, как она вас нашла и чем оплатила этот проклятый заказ! Но сейчас вы отпустите нас, и мы уйдем. И никто из твоих людей, Магнус, и ты сам в том числе, прямо или опосредствованно не попытаетесь нам помешать. Иначе тебе придется сражаться не с ним, — она кивнула на Геора, — а со мной. И, поверь, тебе не понравится исход этого боя. Горные ведьмы — это не только точеная фигурка и красивое лицо. Я не менее ядовита.

Огненный маг молчал. Лицо, искривленное гримасой, выдавало напряжение. Дара понимала, что он с трудом сдерживался, чтобы вновь не воспользоваться своей магией против тех, в ком сейчас видел врагов. Но все же, мужчина не решался воспользоваться колдовством напрямую. Может быть, понимал, чем может закончиться его неожиданное своеволие, боялся сражения с горной ведьмой, поняв, что победа не обязательно будет на его стороне…

Или, напротив, не хотел навредить ей?

— Какая мне разница! — фыркнул наконец-то Магнус. — Ты все равно вынуждена будешь его оставить, даже если сейчас я его не убью! Он отравит тебя этой магией, красотка, и ты даже не успеешь понять, когда это случилось. Не надейся на благородство, первозданная сила его не имеет!

Дара отступила от огненного мага и опустила руку на плечо Геору. Ей не хотелось, чтобы он слышал что-либо о своей магии, пока сама Дараэлла не получит должного подтверждения фактов, но, к сожалению, она не имела власти, заставившей бы Магнуса замолчать.

Адмирал притянул жену к себе, крепко обняв ее за талию, и с вызовом взглянул на огненного мага. Дара почувствовала, как сила Геора, на время притихшая, вновь начинала бурлить. Больше всего на свете Дараэлле хотелось сейчас успокоить Каннингема, попросить держать свое колдовство при себе: почему-то девушку не покидала мысль, что чем меньше людей увидит, на что он способен, тем лучше им будет.

— О чем ты? — зло спросил Геор. — Я никогда не причинял Даре вреда. И не собираюсь использовать свою магию против нее.

— Нарочно ты и не сможешь, — презрительно скривился Магнус. — Горная королева сможет остановить твое сознание. Ты ведь мужчина.

— Не все решает красота, — попыталась возразить Дара, но голос ее звучал неуверенно — девушка и сама не верила собственным словам.

— Дело не в красоте, — возразил Магнус. — Дело в том, королева, что ты умеешь управлять своим даром, а он нет. Но сила рано или поздно возьмет верх. Он ядовит даже для меня, для огненного мага. Ты думаешь, что сможешь справиться с ним, но однажды, в порыве страсти или гнева, он убьет тебя. Это лишь вопрос времени. Нельзя хотеть горную ведьму меньше, чем сильнее всего на свете!

Геор хотел возмутиться, но Дара только молча покачала головой, надеясь, что он правильно поймет ее и не станет ничего говорить. Спорить с огненным магом не было ни времени, ни, если честно, особенного смысла.

— Как это можно исправить? — спросила она. — Ведь ты знаешь.

Огненный маг усмехнулся.

— Останься со мной.

— Исправить не значит выжечь все дотла, — возразила Дараэлла. — Моя магия не менее ядовита. Так что постарайся подыскать другой способ, который не будет требовать от меня оставлять моего мужа.

Кажется, то, что она сказала, совершенно не порадовало Магнуса. Он смерил Дару голодным, жадным взглядом, таким, что сразу становилось понятно, будь его воля — схватил бы ее в охапку и утащил прочь, куда-нибудь к себе в логово. Но слишком опасен был Геор, да и сама горная ведьма могла за себя постоять, не настолько уж она и слаба, чтобы каждому, кто пожелает ее заполучить, это так легко удалось. Если б Дара не умела сражаться за свою свободу, давно была бы уже женой лже-короля, а Себастьян Брайнер со своей неудачливой невестой покоился бы в гробу.

— Огненные маги могут только уничтожать, — произнес Магнус. — Я не помощник тебе в изготовлении противоядий, которые можно принимать постоянно. Только перерубить эту порочную связь.

Дара все еще упрямо смотрела на мужчину. Она чувствовала, что был еще какой-нибудь способ, возможно, не настолько прямолинейный, но все же. Кто, как не маги, знают толк в хитростях, умеют все делать так, чтобы им самим было выгодно?

Магнус не выдержал и отвернулся. Он сжал руку в кулак, собираясь вновь зажечь огненную клетку вокруг них, но вовремя остановился, очевидно, понял, что таким образом ничего не добьется. Но Дара не собиралась отступать. Она знала, что рано или поздно сумеет получить желанный ответ.

— Что? Не хочешь рассказать? — усмехнувшись, прошептала Дараэлла. — Не хочешь поведать, в чем же проблема? Так, быть может, ты просто боишься? Ты уже не чувствуешь себя таким всесильным, правда?

Маг вздрогнул, словно она ударила его — не словом, а плетью.

— Почему ты молчишь? — прорычал Геор. — Какие вообще доказательства того, что ты не солгал по поводу ядовитой магии? Как можно верить человеку, который зарабатывает себе на жизнь заказными убийствами?

Магнус вскинул голову и взглянул на Геора так, словно только сейчас вспомнил о том, что адмирал все еще был рядом. Он даже дернулся, возможно, чтобы воспользоваться своей магией во вред Каннингему, но вовремя сдержался. Огненные маги никогда не проигрывают, это было их главное правило, и то, что он не сумел сжечь Геора одним щелчком пальцев, уже кое-что да означало. Просто так бросать вызов ему в лицо мужчина пока что не был готов.

— Другого способа нет, — твердо произнес Магнус. — Только выжечь вашу магическую связь дотла. Тогда вы разойдетесь и забудете даже думать друг о друге. Это лучший вариант.

Судя по тому, как засветилась синей горной магией земля у них под ногами, Геор с этим утверждением был совершенно не согласен.

— Ну зачем же ты лжешь? — не удержалась Дара. — Почему не хочешь сказать правду? Ты думаешь, что мы не сумеем узнать ее каким-нибудь другим образом? В самом деле? Да ты трус, огненный маг! Ты полагаешь, что все еще способен завоевать силой то, что тебе не принадлежит?

Магнус взглянул на нее так, словно мечтал уничтожить. В зеленых глазах вспыхнула ненависть и обида.

— Почему не говорю? — усмехнулся он. — Этот способ тебе не поможет, горная королева. Но спроси своего мужа, он регулярно пользовался им, судя по его ауре.

Дара повернулась к Геору, но адмирал, кажется, сам не понимал, о чем шла речь. Он только недоуменно пожал плечами, отзываясь на претензию Магнуса.

— Я не понимаю, — решительно произнес он. — Я в своей жизни до нашего знакомства только раз воспользовался магией, и то это было не совсем по моей доброй воле. Урсула сама предложила.

Магнус усмехнулся.

— Ах вот оно что! Так может, ты еще и заключил договор с морской ведьмой? Так или иначе, это они у нас не восприимчивы к таким ядовитым, как ты. Спроси, есть ли у них противоядие для твоей жены и готовы ли они тебе его предоставить. Что-то мне подсказывает, что ответ не будет утвердительным. Но ты попытайся, поколдуй там рядом с ними. Должно быть, ты у Урсулы любимчик? А я пойду. Ты подумай, горная королева, надо ли тебе оно. У тебя есть перспективы получше. Ты его не любишь! Просто он уже отравил тебя магией горных ведьм, и рано или поздно эти чары тебя уничтожат. А я предлагаю их выжечь! Без разбору, все подряд, уничтожить заразу, которая может стоить тебе жизни! Не хочешь — как хочешь…

Огненный маг собирался уже уходить, но застыл, услышав голос Дараэллы.

— Мы пойдем к Урсуле! — выкрикнула она. — И, будь уверен, получим то, что нам нужно. Я никогда не проигрывала. И начинать не собираюсь.

Магнус резко повернулся и шагнул к ней, буквально выдрал из рук Геора, схватив за плечи, и смотрел в глаза. Дара чувствовала, как теплый огонь, вспыхнувший ореолом вокруг Магнуса, касался ее кожи, но не обжигал, был нежен, ведомый этим мужчиной, возможно, чувствующий по отношению к ней чуть больше страсти, чем Дараэлла сама ожидала.

Она смело встретилась с ним взглядом и заставила себя уверенно улыбнуться. Она ведь была сильной женщиной и сильной ведьмой, способной держать удар, когда надо. Вот и сейчас Даре казалось, что собственной уверенностью сумеет поставить Магнуса на место. Даже если в итоге они с Геором проиграют войну, в этой битве она хотела оказаться победительницей, предчувствовала, что она могла оказаться последней.

— Если будет совсем худо, королева, сожми в кулаке вот это, — Магнус пробежался кончиками пальцев по ее шее и потянул за цепочку кулон, демонстрируя его Даре. — Возможно, он сможет тебе помочь, если услышит зов и решит, что ему это нужно. Но вряд ли. Обычно человеческий зов для него бесполезен… И если вдруг Урсула оставит твоего муженька себе в качестве сувенира, обращайся. Я буду готов тебя утешить.

Он склонился к Даре и поцеловал ее в губы, так пылко, словно пытался вдохнуть весь огонь, который был в нем самом, в Дараэллу. Но девушка в ответ могла ответить только презрением. Поцелуй вызывал у нее даже не равнодушие, а отвращение, а Магнус, прежде казавшийся красивым, вдруг представился отвратительным, мерзким. Дара сама от себя такого не ожидала, но уверенно оттолкнула его, даже не задумываясь о том, что делает.

Маг отшатнулся и уставился на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Огонь, который он пытался разжечь в Даре, уже горел — только принадлежал другому мужчине. Был ли это ведьмин яд или, возможно, настоящие чувства, но Магнусу они оказались неподвластны.

— Я тебя никогда не забуду, королева, — прошептал он. — Огненные маги не умеют любить, но ты, кажется, можешь стать исключением. Оставайся. Но если вздумаешь уйти, то удачи. Не погибни, беседуя с Урсулой, жалко будет. Вторую такую красотку этот мир вряд ли сумеет родить.

Он махнул рукой, и совсем рядом вспыхнул новый огненный круг. Земля в нем стремительно плавилась от пламени, превращалась в лаву и закручивалась в алую круговерть портала. Дара осторожно подошла к нему, словно боялась, что сгорит, но магия казалась знакомой и чистой, без всяких ядовитых примесей.

Геор последовал за ней, молча остановился рядом и прикоснулся рукой к плечу, пытаясь успокоить. Дара ответила на его взгляд мягкой, неуверенной улыбкой и сама заглянула внутрь круговерти, все еще не решаясь. Она понятия не имела, действительно ли Магнус собирался помочь или предлагал ей остаться или вместе с Геором погибнуть в портале, но…

Открыть портал, не зная координат отправной точки, она сама не могла, да и на территории огненных магов чувствовала себя не лучшим образом. Дара знала, что рано или поздно остальные маги, пострадавшие от колдовства Геора, пожелают отомстить, и лучше им к тому времени быть подальше.

Или согласиться на другой вариант развития событий.

— Если ты боишься, — ни с того ни с сего промолвил Геор, — или если просто хочешь свободы, мы можем разойтись навсегда. Тебе не надо выбирать из двоих. У тебя есть масса вариантов, Дара. Не этот сумасшедший или Урсула.

— Я свой выбор уже сделала, — твердо ответила Дараэлла. — Мы вместе отправимся к этой морской ведьме, и пусть она только попытается мне отказать.

Она потянула Геора за руку и первой шагнула в портал. Мужчина не заставил себя долго ждать, а ступил в магическую круговерть следом за Даром, обнял ее за талию, привлекая к себе, и уткнулся носом в спутанные волосы девушки. Дараэлла и сама застыла, считая до ста — почему-то ей все казалось, что портал выбросит их невесть где, да хоть посреди моря.

Но когда она открыла глаза и заставила себя осмотреться, то поняла, что ничего страшного не случилось.

Они, ободранные, уставшие, провонявшие дымом, но живые и невредимые, стояли посреди небольшого приморского городка, рядом с которым совсем недавно причалил к берегу "Джугарт".

Глава двадцать вторая

— Чьих будем? — холодно поинтересовался трактирщик, смерив Дару и Геора таким взглядом, что захотелось провалиться под землю.

Дара скривилась. Неловкий вопрос, конечно, и лучше б его не задавали…

Если б Магнус перебросил их в портовый город, не было б проблем. Геора там знали многие, он мог бы легко обратиться в штаб флота за одеждой и лошадью, а оттуда — несколько часов верхом, и можно добраться до столицы. С другой стороны, и выезжать бы не было смысла. Они бы перекантовались в каком-нибудь нормальном жилище, отошли бы от приключений у огненных магов и смело выдвинулись бы в путь, прихватив с собой несколько моряков — не вести же корабль самим? Или отправились бы в море на лодке…

Из этого же городишки до портового было час езды верхом. Или даже меньше! Но в то, что этот ободранный мужчина с трехдневной небритостью и пылающим взглядом — адмирал, вряд ли кто-то поверит, а если и поверит, то не накличет ли еще большей беды на их головы?

Дара подозревала, что особенной доброты от людей ждать не следует. По крайней мере, она понимала, что не зря народ бросал на них кривые взгляды, пока они шатались по узким улочкам в поисках более-менее пристойного жилища.

Сначала трактир, находившийся практически в самом центре городка, показался своего рода спасением. Теперь же, рассматривая довольно бедный интерьер и потрепанного трактирщика, свято уверенного, что он тут и царь, и бог, и верховная ведьма, Дара засомневалась в том, что идея обращаться сюда была хорошей.

— В каком смысле — чьих? — переспросил Геор, очевидно, даже в свой самый неудачливый период никогда не подозревавшийся в отсутствии денег и аристократического происхождения.

— О-о-о, — загоготал мужчина. — Работаем, спрашиваю, на кого? За кого договариваемся?

— За себя договариваемся, — зло прищурившись, протянул адмирал. — И не твое собачье дело. Нам нужна комната, нормальная ванна и еда. Желательно — не та похлебка, которой ты только что накормил гостя, — он кивнул в направлении мужика, сидевшего за столом в самом углу трактира.

Несчастный, кажется, с трудом глотал варево, за которое заплатил деньги.

Трактирщик присвистнул. Было видно, что на обслуживание высокого уровня рассчитывать не стоило, самое большее, кто тут мог останавливаться, это какой-нибудь приезжий дворянчик с одним золотым в кармане. О том, что клиент всегда прав, а любой гость достоин хорошего сервиса, этот мужчина точно был не в курсе, к тому же, Даре совершенно не нравилось то, каким взглядом он ее смерил.

Голодным. Противным голодным взглядом, из тех, что ими девушку частенько удостаивали случайные мужчины, прежде чем получали заклинанием по голове.

— Платить чем будешь? — решил все-таки сначала разобраться с делами владелец трактира. — Что-то я не вижу, чтобы с тебя золото на целую ванну сыпалось!

— Выпишу чек, — легко ответил Геор. — Обратишься в банк, тебе заплатят.

Дара закатила глаза. Оно, конечно, Геор все правильно говорит — именной чек, щедрое вознаграждение и все такое. Но даже после всего пережитого не следовало забывать, где находишься! Она вот, например, прекрасно понимала, что трактирщик впервые в жизни услышал такие слова и на веру их точно не примет.

— Шутник! Ты мне деньги давай, а не бумажки подписывай. Что ты письменный, так то нынче не редкость! — фыркнул он. — И зубы своими сказками не заговаривай.

— Примешь чек, — твердо промолвил Геор. — Твоя неграмотность меня не интересует.

— Что, нет денег? — сочувствующе поинтересовался трактирщик и, вопреки всей логике не велел их вытолкать за дверь, как рассчитывала Дара, а подался вперед и заговорщицки предложил. — Можешь бабой рассчитаться.

— Что? — прищурившись, уточнил Геор.

Дара скривилась.

Ну, конечно.

— У меня тут пираты гостят, — усмехнулся трактирщик. — Уже полгорода оббегали, но у нас столько своих не водится, чтобы на них всех хватило. Они и золотишком рассчитаются! А баба красивая, такую умыть — вообще сразу вста…

Геор, кажется, наконец-то понял, о чем шла речь. Что ж, зря Дара предполагала, что муж у нее мужчина искушенный, должно быть, в дешевых трактирах ему срочным образом даму для любовных утех не подыскивали. Дараэлла вот даже не обижалась обычно, проклинала просто тихонько, чтобы несчастный не только ее, а больше никого в этот день не захотел, и уходила.

Но Каннингем, мужчина горячий и опытом не умудренный, справедливо полагал, что за оскорбление надо мстить.

— Ты, шваль! — прорычал он, хватая трактирщика за воротник. — Ты представляешь, с кем ты разговариваешь! Ты как смеешь говорить о графине Каннингем!

Кажется, трактирщик понятия не имел, кто такая графиня Каннингем, потому что очень удивился, когда Геор потянул его вверх, едва не оторвав от земли.

— Поставь его на место, — попросила Дара. — Зачем оно тебе надо…

— Послушай свою бабу, мужик, — дергая ногами и трясясь, пролепетал трактирщик. — Я сейчас стражу позову! Подумаешь, цаца какая, предложил бабе подзаработать! А чем же еще они себе на жизнь, коль мужик никакой, заработать мо…

Дара зажмурилась. Ну вот и кто тянул его за язык?

— Ты, толстая свинья, — хриплый и откровенно пропитый голос был Дараэлле очень знаком. — Ты что предлагаешь нашей капитанше?! Или тебя давно в море не топили?

Трактирщик, доселе бодро пытавшийся как-нибудь пнуть Геора ногой, но не достававший из-за собственного живота, неожиданно присмирел и, обмякнув в руках Каннингема, повернул голову. Адмирал тоже взглянул на говорившего. Даре же это не понадобилось; своего рулевого Мальби она и безо всяких подсказок узнала бы по первым словам.

— К-к-капитанша — это ж-жена к-капитана? — тихонько поинтересовался трактирщик.

— Капитанша — это капитан судна, — опершись о стойку, из-за которой Геор минутой ранее вытащил обидчика, сообщила Дараэлла. — Но если по мужниной профессии, то адмиральша я.

Трактирщик и вовсе позеленел. Даже то, что его едва не придушили, не так повлияло на здоровый свекольный цвет лица, как заявление Дары о ее статусе.

— Ну говорили ж тебе, — Мальби оперся о стойку по другую сторону и усмехнулся. — Графиня Каннингем.

— Г-графиня? — охнул трактирщик. — Ад-дмиральша! Так вы при г-г-графине будете! — ахнул он, ласково поглаживая Геора по руке, которой тот все еще держал мужчину за воротник, правда, уже позволил ему стоять на ноге — такую тушу попробуй подними в воздух! — А кем?

— Мужем, — рявкнул Геор. — Пшел вон отсюда! Комнату и ванну, не забудь!

— За счет зав-в-ведения, милорд! — воскликнул трактирщик. — Б-будет сделано, милорд!

Кое-как вывернувшись из рук Геора, мужчина поспешил скрыться в каком-то подсобном помещении. Там что-то подозрительно загремело, из кладовки донеслись громкие извинения, но Каннингем не выглядел впечатленным такой неожиданной покладистостью.

— Все равно, когда вернемся домой, натравлю на него кого-нибудь, — проронил он таким спокойным голосом, что сразу становилось понятно — говорит серьезно. — Чтобы не смел больше никому делать такие предложения.

Дара только покачала головой. Она прекрасно понимала, что таких, как этот трактирщик, полно, и на подобные заявления уже не реагировала даже, но Геору, должно быть, обидно — он ведь не привык, что кто-то не реагировал на его имя с должным уважением.

А может, и вправду за жену так сильно оскорбился, что ей гадости такие предлагают… Мало ли, вдруг в графе Каннингеме проснулось невероятное благородство? Он и прежде, как подумалось Даре, особенно непристойного ничего не творил, и о прошлом его девушка мало что знала — вдруг там сплошное рыцарство да защита дам?

Нет, конечно, это она преувеличивала, но все равно едва заметно улыбнулась. К Геору она каким-то удивительным образом успела привыкнуть, и хотя боялась говорить о серьезных чувствах — слишком уж страшным казалось слово "любовь" в условиях, в которые их поставили, — вдруг позавидовала всем обыкновенным женщинам, не знающим цену магии горных ведьм. Не будь она одарена, не будь одарен Геор, Дараэлла смело бы признала, что влюбилась, а не испытывала порожденное магией или чем-нибудь еще подобным чувство.

Пока что же не рисковала.

— Что-то ты похорошела в браке, капитанша, — протянул Мальби, привлекая к себе внимание. — Шрам куда-то подевался. Неужто муж, — он кивнул на Геора, — помог?

— Помог, — усмехнулась Дара, не спеша признавать, что у нее лицо изуродовано никогда и не было. — А вы что здесь делаете?

— Да ведь после того, как твой адмирал отпустил, пришли за деньгами своими. Они у нас тут припрятаны, — протянул Мальби. — Думали, разбредемся, кто куда. Не держится команда без тебя, капитанша. Разошлась уже половина. Но мы, настоящие морские волки, остались! Не хочешь вернуться?

Геор открыл рот, чтобы заявить, что ничего его жена такого не хочет, но Дара дернула его за рукав.

— Погоди, — велела она. — Тебе в море надо?

Адмиралу было надо. Кричать к Урсуле с берега — точно не лучшая идея, и он, кажется, только сейчас наконец-то понял, в каком положении оказался. В самом деле, надо ведь как-то туда добраться, не на "Джугарте" же выходить в море.

— Слушай, Мальби, — обратилась к пирату Дара. — Хотите подзаработать? Мы щедро заплатим… Чеком, — она покосилась на Геора, но тот молчал, очевидно, оценив замысел супруги. — Отправимся в море. Только и надо, чтобы нас морская ведьма забрала, а вы дальше себе поплывете. Кораблик какой-то есть здесь?

— Кораблик-то есть, — согласился Мальби, — но мы ж не королевское судно, чтоб адмиралов всяких возить?

Дара улыбнулась. Она знала, что Мальби так скажет — и предчувствовала, что ее улыбка подействует на него, как и всегда, волшебным образом. Мальби всматривался в красивое женское лицо и медленно, но верно терял свое желание сопротивляться. Магия горных ведьм, как и обычно, служила Дараэлле верой и правдой. А ведь когда-то она боялась ее использовать! Почему-то с той поры, как вышла замуж, Дара чувствовала себя в этом плане свободнее, может быть, верила, что есть кому в случай чего ей помочь, защитить.

— Деньги вперед только, — сдался Мальби, хотя Дара ничего до сих пор не сказала. — Я поговорю с нашими, кто согласится, тот согласится. Но, капитанша, если что — ты всегда можешь к нам вернуться и бросить своего адмирала.

Он подмигнул Даре напоследок, повернулся к ней спиной и медленно поплелся наверх, где, должно быть, поселились оставшиеся пираты.

— Это будет завтра утром, — вздохнула Дара.

— Уверена?

— Более чем, — кивнула она Геору. — Сейчас Мальби будет их уговаривать, а потом они пришлют нам записку, чтобы были готовы выйти к утру в море. Как раз есть возможность отмыться, привести себя в порядок и, может быть, поесть нормальной еды. Трактирщик здорово напуган.

— Непривычная атмосфера, — ни с того ни с сего произнес Геор. — Не думал я, что мне когда-нибудь придется оказаться в подобном месте. Обычно как-то все… Культурнее, я б сказал.

— Это ты никогда не был горным ведьмаком, адмирал, — толкнула его локтем Дара. — Но не переживай. Привыкнешь, как оно — в свободном мире жить да идти навстречу приключениям!

* * *

Геор давно не видел настолько спокойное море. Возможно, это воспоминания о жутком шторме, в который они попали в прошлый раз, настолько потрясло его, что сейчас, всматриваясь в водную гладь, он все ждал подвоха, а ничего не происходило. Дара, абсолютно спокойная, будто они отправлялись на увеселительную прогулку, сидела рядом с ним. Она была необычайно тиха, но это можно было легко списать на усталость.

Поспать практически не удалось. Хоть трактирщик и подготовил им ванну — ну, как ванну, бочку с водой, но и на том большое спасибо, — принес более-менее съедобной воды и выделил комнату, которую в своем трактире считал лучшей, особого толка от этого отдыха не было. Геор предпочел бы спать на корабле на голых досках, да еще и в ужасный шторм, лишь бы только не слышать безумные молитвы, то и дело повторявшиеся у него за спиной.

Неужели трактирщик полагал, что небеса спасут его от адмиральской кары? Разве что помрет он раньше срока да не узнает, что на него натравили проверку. Но вешать? Жарить на костре? Геор услышал столько вариантов казни, которые хозяин жалкого заведения в приморском городке успел на себя примерить, что ему становилось дурно от человеческой фантазии.

— Ты просил Урсулу в первый раз о чем-то? — нарушила тишину Дараэлла.

— Она сама предложила, — покачал головой Геор.

— А как далеко это было?

Вспомнить оказалось не так уж и просто. Конечно, плыть туда, где их в прошлый раз застал шторм, не было возможности. У них не было трех дней на увеселительные прогулки по морю, и не потому, что Дара так боялась проклятья или Геор чувствовал, что ведьминская магия распирает его. Он просто прекрасно понимал, что пираты не согласятся уходить от берега настолько далеко. Их максимум — несколько часов пути, чтобы выйти в открытое море, выбросить адмирала и его женушку за борт и уплыть обратно.

Хотелось верить, что до таких крайностей они не дойдут.

— Мы плыли, наверное, часа три. Этого было достаточно, чтобы случился шторм, — с трудом припоминая события пятнадцатилетней давности, припомнил Геор. — И то, плыли едва-едва. Мне казалось, мы только отшвартовались от берега, как сразу случилась буря. Впрочем, моего тогдашнего везения было достаточно и для того, чтобы утонуть в луже.

— В луже не плавают женщины с осьминогом вместо нижней половины тела, — ухмыльнулась Дараэлла. — Так что, сдается мне, это не наш вариант. Покричать у ближайшей речки тоже не получится. Но ты думаешь, что она выйдет к нам? Почувствует?

— Не знаю, — покачал головой Геор. — Надеюсь… Твои идут.

И вправду, из-за рядов невысоких домишек показались пираты. Дара смотрела на них с некоторой долей удивления, словно не могла понять, действительно ли путешествовала с этими мужчинами по морям два года. Казалось, с того момента, как они сдуру напали на "Джугарт", прошло как минимум несколько лет, а не те считанные дни, что было на самом деле.

Да уж, Дараэлла полагала, что у нее прежде была насыщенная жизнь, но, оказывается, заблуждалась. В сравнении с тем, что происходило сейчас, это была сущая ерунда.

— Здравствуй, капитанша, — поприветствовал ее Мальби, должно быть, чувствовавший себя более приближенным к Даре, чем все остальные. — Вы свое решение не поменяли? Плывем?

— Плывем, — кивнул Геор, хотя вопрос был задан его супруге. — Деньги сможете забрать в банке.

Трактирщик раздобыл ему подходящий бланк — даже в такой глуши уже чувствовались отзвуки цивилизации, хотя нормального банковского отделения, разумеется, здесь не было, не хватило бы спроса, — и Геор еще вчера вечером заполнил его и оставил свою размашистую подпись. За исполнение пиратами их части договора он почему-то не боялся. В конце концов, им и надо было-то всего лишь выйти в море, а десяток мужчин, пусть даже вооруженных, вряд ли могли противопоставить что-то двум сильным магам.

Даже если один из них не до конца понимает, как пользоваться своим даром.

Но пираты, кажется, и не собирались никого обманывать. Мальби внимательно изучил бумагу, которую дал ему Геор, кивнул и поманил их рукой за собой к жалкому подобию корабля.

Это не была лодка, но и пиратским судном сие строение назвать было невозможно. Скорее что-то среднее, не совсем целое и вряд ли способное выдержать настоящий шторм.

— Что это? — неуверенно спросил Геор. — Это мы на нем будем выходить в море?

— Если хочешь утопить "Джугарт" — топи "Джугарт", — усмехнулся Мальби. — А это наша "Куколка". Мы плавали на ней, пока за нас не взялась капитанша…

— Вероятно, вы были не слишком удачливые пираты, — вздохнул Геор.

— А какой удачливый пират пойдет в команду к женщине? — фыркнула Дараэлла. Вероятно, ей "Куколка" была знакома. — Да ты не переживай, пойдем. Она, я думаю, еще способна немного продержаться на плаву. На наш век хватит.

Геор не мыслил настолько оптимистично, но спорить все равно не стал. Следуя за пиратами, он поднялся на борт корабля и даже, забывшись, подал руку Даре, но ведьма проигнорировала предложенную помощь. Стоило только ей увидеть море, как девушка напрочь забыла о своем статусе замужней женщины, только тоскливо всматривалась в синевато-серую даль и иногда тяжело вздыхала.

Пираты не просили ее о помощи, справиться могли и без женских рук. Геор и сам не обратил внимания, как они успели так быстро отчалить и, подняв паруса — впрочем, он скорее назвал бы это жалкой дерюгой, — выплыть в открытое море. В отличие от порта, где остановился "Джугарт", тут не надо было миновать никакие преграды, и легкого ветерка оказалось достаточно, чтобы быстро отдалиться от берега.

Но время неумолимо убегало, как песок сквозь пальцы, а море оставалось спокойным. Не подозрительно тихим, как бывает перед бурей, не молчаливым, как перед грозой, а именно спокойным, не способным взорваться сейчас шквалом, обрушиться волнами на хрупкое судно.

— Уже четыре часа в дороге, — подал голос Мальби, когда терпение пиратской команды начинало истекать. — Вы говорили, что вам надо всего лишь выйти в море, а дальше вы сделаете все сами.

Геор скривился. Он и сам на это рассчитывал, да только Урсула, кажется, была абсолютно иного мнения. Она будто игнорировала их присутствие на воде, заинтересованная только в том, чтобы отоспаться где-нибудь в морских глубинах.

— Скоро.

— А я не понял, чего вы ждете? — усмехнулся Мальби. — Или вы хотите, чтобы я завел вас в шторм? Капитанша, не будет так. Полчаса, и мы отбываем обратно!

— Хорошо, — согласилась Дара. — Полчаса будет достаточно.

Она перегнулась через борт и всматривалась в синие воды, наверное, минут десять, не жалея того выделенного времени, которое дал им рулевой, потом выкрикнула несколько певучих слов. Геор понял — призывала сирен, надеялась, что те, приняв ее за свою сестру, выглянут и начнут петь. Сирены обычно всегда были рядом. Сколько б Геор ни плавал, хотя бы одна, да мелькала совсем рядом с кораблем, ловя чешуйчатым хвостом солнечные блики или сверкание молний.

А теперь вода даже не дернулась в ответ на ведьмин зов.

— Дай-ка я попробую, — вздохнул он, обращаясь к Дараэлле. — Может быть, меня услышат?

Дара покосилась на него, как на умалишенного, но не стала спорить.

Геор тоже перегнулся через борт и, не пытаясь даже различить хоть что-нибудь в водной глади, прокричал:

— Урсула, ты слышишь меня?!

Если и слышала, не отзывалась. Даже эхо, казавшееся привычным в горах, здесь, на море, было недоступным, и Геор остро ощутил, насколько глупо сейчас выглядел. Он буквально чувствовал на себе раздраженные и одновременно насмешливые взгляды пиратов, кажется, не понимавших, с какой это радости адмиралу вздумалось поговорить с водной гладью и позвать ведьму, от которой все нормальные люди бегут.

— Урсула, нам нужна твоя помощь!

— Ты если удумал нас потопить, — криво улыбаясь, выкрикнул Мальби, — то знай, что мы не согласны! Никаких сирен нам здесь не надо! К тому же, известное дело, морские ведьмы выходят либо по своему желанию, либо потому, что хотят отомстить.

Адмирал покосился на Дару, но та только покачала головой.

— Лучше пусть мстит. Если ты действительно так ядовит, как все они говорят…

Дара не договорила, но общий смысл и так был понятен. Если Геор действительно — ходячая отрава, то Дараэллу надо было спасать уже сейчас, пока все это не вошло в кровь, не испортило ее, не разрушило изнутри.

Геор вновь присмотрелся к водной глади и прокричал:

— Я обманул тебя, Урсула! Моя жена — не морская ведьма. Не хочешь поговорить об этом?

Очевидно, Урсула, как опытная мудрая женщина, весьма равнодушно относилась к обманам. По крайней мере, она все так же упорно делала вид, будто не слышит все, что происходит в любом уголке моря.

Геору не хотелось признавать, что, возможно, морская ведьма действительно плевать хотела на то, что он там кричит. Ну не может же Урсула быть настолько равнодушной к обману! Геор не верил, что кто-то, потратив на человека целых пятнадцать лет, не желает одержать обещанную плату.

Если для нее это не имело никакого значения, зачем же тогда едва не похоронила «Джугарт» с сотнями пассажиров на борту? Тогда-то она не демонстрировала свое вящее равнодушие.

— Плевать она на тебя хотела, — ухмыльнулся Мальби, забывший о том, что он должен выполнять всего лишь обязанности рулевого. — Она тебя не слышит! Можешь рассказать ей еще и о том, что ты — последний козел, адмирал, и все твои заслуги ничего не стоят, а она все равно не явится. Мы, морские волки, ничем не заслужили ее гнев…

— Несколько сотен солдат на борту «Джугарта» тоже ничего такого не заслужили, — возразила Дара. — Тем не менее, Урсулу это не останавливало. Она с удовольствием утопила бы и их, и Лисандру, и всех на свете, чтобы только получить то, что ей задолжали… но только верить жертве в данном случае бессмысленно… Точно!

Дара забралась на узкий поручень, защищавший от случайного падения за борт, и, балансируя на нем, выкрикнула:

— Слышишь, Урсула, он нас обманул!

Она помолчала немного, а потом, осознав, что надо делать, продолжила уже на напевном ведьминском языке. Геор с удивлением для себя самого мог разобрать практически все слова, а вот пираты, кажется, не понимали, о чем говорила их бывшая предводительница.

— Он признавался мне в любви среди моря, клялся, что с ума сошел, как только мои синие очи увидел, а оказался такой же скотиной, как и все остальные. Мне его мать рассказала, что ему всего-то и нужна была, что морская ведьма, чтобы от тебя открутиться, а я-то думала, что он семью мне даст, любви и ласки. Жулик твой адмирал! Еще и заявил, что он это все сам делал, а ты только сторожила, как бы не ускользнул… Представляешь, Урсула?

Море запенилось, реагируя на дерзкие слова.

Геор вдруг подумал — а как они будут просить чего-нибудь у Урсулы, если только что сделали все, чтобы она ненавидела Геора больше всего на свете. Может, не следовало так активно привлекать ее внимание? Но тогда женщина бы не вышла.

— Плевать она хотела на наши проблемы, — зло усмехнулась Дара. — Ей только свое интересно, понимаешь? Единственный способ добраться до Урсулы и поговорить с нею — раздразнить ее настолько сильно, чтобы она действительно захотела этой встречи.

Геор и сам думал, что это была не такая уж и плохая тактика, но Урсула не спешила выбираться из воды и вести с ними беседу. А вот Дара, оглянувшись, ни с того ни с сего прыгнула прямо в пенившуюся воду.

Каннингем видел, как поднимается волна, чтобы смыть его следом за супругой, но не позволил себе ждать — сам прыгнул вслед за Дараэллой, так и не услышав веселый смех пиратов, кажется, весьма равнодушных к тому факту, кто повелевает кормившим их долгие годы морем.

Глава двадцать третья

Дара чувствовала холод. Что ж, это ощущение было сравнительно приятнее, чем пребывание, к примеру, в плену у огненных магов, но она испытала легкое чувство досады оттого, что в очередной раз за эту неделю была не свободной женщиной, а пленницей. Сколько можно? Сначала Геор, потом его сумасшедшая мать и ее колдовство, горные ведьмы, не совсем понимающие, что такое нормальная жизнь в обществе и желающие заполучить себе все, на что положили глаз, огненный маг этот с его страстью к хорошеньким ведьмочкам, теперь — Урсула…

— Однако, — глубокий, звучавший почти как мужской голос принадлежал определенно ей. — Это ж как надо хотеть моей помощи, чтобы признаться в собственном обмане, горная ведьма. Вставай. Уж я-то знаю, что ты не спишь!

Девушка открыла глаза. Она лежала на спине, кажется, не связанная, а со свободными от пут руками, не скованная никакой магией, но все равно чувствовала себя бессильной и беспомощной. Должно быть, Урсула наложила на нее какое-то ограничивающее заклинание…

Над головой была вода.

Дара аж дернулась от неожиданности, испугавшись, что это переполненное водой небо сейчас рухнет прямо ей на голову, но почему-то ничего не происходило.

Она заставила себя сосчитать до десяти, закрыла глаза, потом вновь открыла их и поняла, в чем было дело. Над ними полыхал магический купол, некая пещера, создававшая воздушный пузырь — но выглядело это особенно страшно, потому что магия оказалась прозрачной. Урсула совершенно точно знала, что делает, и, кажется, хотела немного поиздеваться над ними. Наверняка тут были и другие места, где можно было побеседовать.

С трудом повернувшись, Дара едва сдержала облегченный вздох — Геор, целый и невредимый, был здесь. Урсула не связала и его, и мужчина сидел на земле, опершись спиной о какой-то камень. Взгляд адмирала был несколько затуманенный, словно он до конца не понимал, где находится, но Дара видела, какое облегчение испытал Каннингем, когда они сумели хотя бы переглянуться.

Продолжать валяться на морском дне не хотелось. Дара и так чувствовала себя неуютно. Только сейчас в голове появилась здравая мысль, что, если вдруг Урсула захочет их с Геором здесь оставить, то у них вряд ли будет шанс самостоятельно выбраться из плена. Ведь, чтобы оказаться дома, придется преодолеть толщу воды, а там — не десять метров, чтобы они легко могли выплыть. Дара и так удивлялась, что до сих пор не чувствовала того давления, которое должна была оказывать вода.

Она поднялась на ноги и наконец-то взглянула на Урсулу.

Морская ведьма совершенно не похорошела с момента их прежнего знакомства, выглядела она, кажется, еще более непривлекательной, чем прежде. Дара даже задалась вопросом, в чем была проблема — вблизи Урсула не казалась ни особенно старой, ни слишком толстой, да и человеческие ноги у нее были отнюдь не уродливые, в отличие от их осьминожьего аналога. И все же, присутствовало в Урсуле нечто отталкивающее, вызывающее явственное отвращение, желание отвернуться и даже не смотреть в ее сторону. Дара всматривалась в черты женщины и никак не могла понять, в чем же проблема…

— Что, красотка, — скривилась Урсула, — пытаешься понять, что ж во мне такого некрасивого? Думаешь, отчего я уродиной такой выросла?

— Да почему уродиной? — удивилась Дараэлла. — Нормальная…

Морская ведьма тряхнула серебристой шевелюрой и смерила Дару полным презрения взглядом.

— Нормальная! Все, что может сказать такая куколка, как ты, в мою сторону — это "нормальная"… Вы сказали, что обманули меня, и пришли за помощью? И с чего бы я должна была это сделать? Может быть, — Урсула приблизилась к Даре и провела длинным ногтем по ее щеке, — ты отдашь мне свою красоту, и взамен я что-то вам сделаю?

В голове моментально вспыхнули истории о красавицах-русалках, которые пытались обрести ноги, научиться тому, что умела Урсула — выходить все-таки на берег, чтобы воссоединиться со своими любимыми. Они тоже вроде бы красоту и жизненную силу обещали? А сколько дурочек из приморских городков мечтали о принцах на белом коне и отдавали то, что хотела Урсула?

Наконец-то Дара поняла, в чем была проблема. Урсулу искажала жившая в ней злоба. Довольно приятное, наверное, даже прежде симпатичное лицо теперь превратилось в маску, пропитанную насквозь ненавистью.

— А ты сможешь ее забрать? — спросила Дараэлла. — Не так, чтобы я стала уродливой, а так, чтобы ты после этого превратилась в настоящую красотку?

Урсула застыла.

— Однако, — протянула она, — ты бьешь в самую точку, горная ведьма. Не смогу. Только если убью тебя, вытрясу из этого привлекательного тельца и сама займу твое место. И, тем не менее, ты все равно пришла заключать сделку?

— Ну, — Дара вздохнула, — по каким-то же причинам он тебе нужен, правда? Не просто так ты забрала его неудачливость? Ты ведь для чего-то его захотела?

Ведьмы смотрели друг на друга — и обе улыбались. Дара знала, что она не в лучшем положении сейчас, но все же решилась продолжить:

— Его магия, как мне сказали, ядовита. И если я еще не умерла от его колдовства, то это чудо. Умирать мне совершенно не хочется. Мне сказали, что ты можешь помочь с противоядием. В ответ, возможно, захочешь чего-то. Чего, Урсула?

— Вы меня обманули, — протянула морская ведьма. — Вы решили, что можете прийти сюда и просто так предложить вторую сделку?

Дара вздохнула.

— Ну ведь не просто так ты ему уже один раз помогала?

Урсула скосила взгляд на Геора, взглянула на него так, словно сама у себя спрашивала, зачем однажды в это ввязалась, а потом спокойно кивнула.

— Помогала, — согласилась Урсула. — Сделку… Он еще не рассчитался за предыдущую. Ты — не морская ведьма. Он меня обманул.

— Ну, во-первых, сделку пришла заключать я, а не он, даже если мы вроде как связаны, — вздохнула Дара. — А во-вторых, и ты его обманула, не так ли?

Урсула изогнула свои черные, будто густо наведенные углем брови и взглянула на Дару так, словно та только что свалилась на нее откуда-то с небес. Очевидно, не так уж и легко ей было принять на свой счет обвинение в обмане.

— Я? — усмехнулась она. — Когда ж это?

— Я долго думала, зачем тебе все это было нужно. Такая сильная магия, — вздохнула Дараэлла. — Меня удивляло, что ты пятнадцать лет помогала ему, защищала ото всех неудач, сняла с него проклятье, которое несут дети горных ведьм… Мне было невдомек, зачем — почему такой срок, зачем условие, чтобы он женился на морской ведьме — то есть, на тебе, серены ведь вроде бы не подходят под эту характеристику? А еще его драгоценная матушка каким-то чудом колдует, пусть и не так активно, как прежде, хотя Геор якобы отобрал у нее дар.

— И к какому же выводу ты пришла? — усмехнулась Урсула.

— Что верховные ведьмы, когда их убивают, могут упасть в пропасть, а могут — в воду.

Морская колдунья остановилась и с холодным прищуром уставилась на Дараэллу.

— О чем ты, красотка? — недовольно спросила она.

Дара выдохнула. Неужели действительно попала в точку?

— Ну, я вот подумала, не просто так ведь все это случилось? Лисандра, мать моего драгоценного супруга, была той еще прохвосткой. Впрочем, почему была? Есть. И ее "бедное семейство", обладавшее каким-то паршивеньким дворянским титулом, оказывается, было из портового города. И я вот подумала, а ведь дочери горных ведьм не страдают неудачливостью, если унаследовали дар своей матери.

— Ну и что? Ведь он — не дочь.

— Он — не дочь. Он сын, — согласилась Дара. — Но каким-то чудом магию все-таки унаследовал. А Лисандра пообещала тебе силу своего единственного ребенка в ответ на помощь. До двадцати одного года он с трудом прожил, никак не защищенный, потому что ты забрала его силу. Потом ты решила вернуть часть — и неудачливость исчезла. Он просто мог сам себя защитить.

Девушка скосила взгляд на Геора. Тот молчал, должно быть, боясь разрушить уверенные доводы жены, но во взгляде его вспыхнуло некое отчаянье. Даре показалось, что Каннингем все еще очень тяжело переживал предательство матери, да и истощение после сражения с Магнусом до сих пор давало о себе знать.

— Разве ж это не честная сделка? — усмехнулась Урсула. — Я спасла его от проклятия, на которое его обрела родная мать. Она, между прочим, просто отвратительная девка была, я сама не знала, зачем согласилась на сделку. Думала, что хоть магией ее сына поживлюсь, так и от него одни проблемы.

— А в живых ты его оставила потому, что магия горного ведьмака оказалась ядовита. И ты не смогла полноценно обладать ею. А вернула, потому что ту мнимую власть над силой ты имеешь до тех пор, пока он жив. Имела, пока он не расторг сделку, женившись на морской ведьме.

Геор едва заметно вздрогнул, реагируя на ее слова, и Дара насторожилась. С каждой секундой ей все меньше нравилось то, как Каннингем выглядел — словно из него кто-то большими глотками пыл жизненные соки.

— Ты — не морская ведьма, — покачала головой Урсула.

— Я, может, и не морская, — согласилась Дара, — но прежде ты в этом не особенно сомневалась. Потому что магия приняла сделку и полноценно к нему вернулась.

Урсула вздрогнула, словно от удара, но спустя мгновение вновь взяла верх над эмоциями и испытывающе взглянула на Дару, словно ждала, что еще скажет наглая горная ведьма, решившаяся бросить ей, морской повелительнице, вызов.

— Если считать, — протянула Дараэлла, — что никто ничего не должен, а мы просто спровоцировали тебя, чтобы получить желанное, можно поговорить о новой сделке.

— А если я не соглашусь? — усмехнулась Урсула. — Если я не захочу иметь с тобой дело?

— Значит, мы с Геором будем искать другой способ.

Морская ведьма отошла от Дараэллы и приблизилась к адмиралу. Тот уже встал на ноги, но его замутненный взгляд все еще не прояснился, Геор больше напоминал пьяного, который едва держался на ногах. Дара не понимала, что происходит и почему она сама чувствовала себя так хорошо.

— Так не получится, — покачала головой Урсула. — Если вы откажетесь от сделки, я не выпущу вас наверх.

Ее крупные, грубые черты лица искривились в издевательской гримасе. Даре хотелось заявить, что с помощью телепорта даже отсюда можно вернуться домой, но она решила не рассказывать об этом Урсуле, мало ли, что еще могла придумать коварная ведьма, лишь бы получить свое.

— Так что теперь условия определяю я, — рассмеялась Урсула. — И мой вариант таков. Я дам вам противоядие от яда горного ведьмака, если вы победите меня в честном сражении. Вот здесь, в этой пещере. Вас двое, я одна. Можем начинать?

Дара недоверчиво покачала головой. Ей совершенно не нравилось то, с каким видом Урсула предлагала эту сделку.

— Какова тебе в этом выгода?

— О. Ну, просто так убить вас я не могу, вы ж обратились за помощью, — вздохнула Урсула. — У нас, морских повелителей, есть определенный набор правил. Диего — это мой братец, руководящий океаническими водами, если что, — терпеть не может, когда нарушают кодекс. Так что сражайтесь и получите то, что хотите, или оставайтесь тут и выбирайтесь, как вам будет угодно.

Дара неуверенно шагнула к Геору, все еще не понимая, зачем Урсула шла на такой риск. Она ведь могла столько всего попросить! А хотела всего лишь получить возможность убить их? Ну, это по меньшей мере выглядело глупо.

— Хорошо, — промолвила она. — Мы согласны.

— Да? — Урсула отошла на несколько метров. — Отличная новость! Только я, наверное, забыла предупредить? Горная магия под водой не работает.

И, не давая Даре времени одуматься, она швырнула в нее сгустком волшебства.

Магия Урсулы выглядела по-особенному. Вязкая, напоминающая осьминога, уверенно оплетающего своими щупальцами жертву, она продвигалась по воздуху не слишком быстро, но будто поглощала все свободное пространство.

Дара вскинула руку, пытаясь защититься, но привычное заклинание, вызываемое этим жестом, не отозвалось. Урсула не солгала, ее дар действительно не откликался.

Может быть, им с Геором и было так плохо, потому что они привыкли использовать свою магию?

Зато Каннингем как будто пришел в себя, сумел стряхнуть вялость, опутавшую его, и оттолкнул Дару в сторону. Она даже вскрикнуть не успела, наблюдая за тем, как кинжал, который Урсула почему-то не отобрала у своего пленника, прорезал черную смолу колдовства, разрывая заклинание на две части.

Но лезвие, казавшееся таким прочным, теперь лужей стекло к ногам.

Дара с трудом поднялась с влажного каменного пола, на котором они стояли, выдернула собственное оружие из ножен и, отскочив в сторону от движущейся на нее колдовской жижи, швырнула в нее кинжалом. Тот буквально впился во вражескую магию, и чары Урсулы, зашипев, превратились в воду и стремительно впитались в жадные к колдовству камни.

Девушка стремительно обернулась вокруг своей оси, чтобы увидеть, все ли в порядке с Геором, и застыла в ужасе, наблюдая за тем, как он медленно пятился, не сводя глаз с черного облака, надвигающегося на него.

— Геор, в сторону! — крикнула она и запоздало осознала, что муж не способен этого сделать. Геор будто не осознавал, где находится, и, тяжело мотнув головой, вновь поднял взгляд на магию.

— Он не способен, — хихикнула Урсула. — Ему плохо под водой. Удивительно, что ты сама этого не чувствуешь.

Но Дара действительно почти не испытывала неудобств. В отчаянье она вскинула руку, не подкрепляя жест мысленным заклинанием, просто выталкивая из себя спавшую где-то в ее теле магию, и чары неожиданно отозвались на ее отчаянный зов. Синяя вспышка ударила в созданное Урсулой существо, и его отшвырнуло аж к прозрачному куполу, защищавшему их от водной массы, грозившейся прямо сейчас свалиться на голову.

Дараэлла крутнулась вокруг своей оси и зажгла на ладони магический огонек. Синеватый, с бирюзовым отливом, он поблескивал, окутывая ее пальцы, и будто завораживал каждого, кто только смотрел на колдовство. Даже темные, почти черные глаза Урсулы, казалось, вспыхнули жаждой обладать этим колдовством. Она медленно облизнула губы языком, и Дара внезапно поняла, что это естественный цвет ее губ — насыщенный, темный, казавшийся противоестественным.

Урсула будто была уже сто лет как мертвой, но все еще ходила по земле, точнее, плавала в море, не позволяя никому польститься на свое долголетие.

— Мерзкая девка, — ухмыльнулась она. — Да ты колдуешь! Думаешь, надолго этого хватит? Тут же камешков не так-то много.

Дара переглянулась с Геором, пытаясь понять — а мог ли он использовать свою горную магию? Но Геор только бессильно покачнул головой. Он выпрямился, расправил плечи, но продолжал выглядеть очень уставшим и, подумалось Даре, будто выпитым изнутри.

Нет, у адмирала Каннингема не было его магии. Под водой никакие камни не принадлежали горным ведьмам, они были территорией Урсулы.

Тем не менее, магия все еще горела на ладони Дары.

— У тебя ничего не получится, — ухмыльнулась Урсула.

Она крутнулась вокруг своей оси, и ноги — обычные, человеческие ноги, — превратились в щупальца осьминога.

Теперь вокруг, казалось, растекалась не чернильно-кровавая магия морской ведьмы, а она сама. Черная вязкая жидкость кругами распространялась от щупалец, заполняя все свободное пространство и закрывавшая камни.

Дара попятилась. Она швырнула в один из черных сгустков свой магический шар, но жидкость не остановила свое движение. Облачко дыма, на мгновение поднявшееся в воздух, тут же слилось со всей магией, которую использовала Урсула, и она поднялась настоящей волной. Дара отшатнулась, сделала шаг назад, чтобы отбежать в сторону, но с ужасом поняла, что не может сдвинуться с места. Ее ноги прилипли к камням, обувь буквально вплавилась в смолу. Ускользнуть от черноты было уже некуда, и девушка закрыла глаза и вскинула руки, вдруг испугавшись — не хотела смотреть в глаза своей смерти.

Прошла секунда, вторая, но ничего не происходило. Дара открыла глаза — и с трудом сдержалась, чтобы не завизжать от ужаса.

Она не знала, как Геор успел броситься наперерез магии, но черная волна обрушилась на него. Смола капельками стекала с мужчины… А он, казалось, даже не мог пошевелиться. Так и застыл, раскинул руки в стороны, и его белая прежде рубашка стала сплошь черной от растекающейся по ней колдовской жижи.

Дара зажгла следующий пульсар на руке, но он был слабый, едва-едва бирюзовый, словно магии в ней от испуга не осталось и капли.

— Ты не успеешь, — рассмеялась Урсула, демонстрируя свои ставшие неожиданно черными зубы. — Ты больше ничего не успеешь, горная ведьма.

Магия погасла. Чернота добралась практически до пояса, и Дара чувствовала, как с каждой секундой каменеет.

— Тебе уже ничто не поможет, — насмехалась Урсула.

Чтобы поднять руку, пришлось приложить невероятные усилия. Дара с трудом нащупала кулон, висевший у нее на шее, и сжала его в кулаке, поймав себя на мысли, что, должно быть, так и погибнет, сжимая в руках колдовское украшение. Она пыталась считать, хватаясь за остатки сознания, ждала магической вспышки — да чего угодно, что показало бы, в чем польза медальона на ее шее, — но ничего не происходило. Только слышался шум моря, словно водяной купол собирался треснуть, похоронить их с Геором, окаменевших, не способных и пошевелиться, под тоннами соленой воды.

Глава двадцать четвертая

Дара смогла запрокинуть голову назад, чтобы посмотреть на импровизированный потолок. Она видела, как прозрачный купол покрывается сетью трещин, и ей на лоб уже упало несколько капель воды. Девушка с усилием отвернулась, взглянув на Урсулу. Морская ведьма, казалось, сплошь покрылась черной пленкой. Ее прежде бледная, мертвенно-синеватого оттенка кожа теперь тоже темнела, покрывалась черными прожилками, как будто кровь женщины была отравлена.

Урсула подняла руки к небесам, словно призывала их обвалиться как можно скорее, сию же секунду, и Дара зажмурилась, дожидаясь, когда же вода хлынет на их головы, но прошла секунда, две, а купол все держался, словно магия, вложенная в него, была слишком сильной, чтобы так просто поддаться своей создательнице…

Или купол создала не Урсула?

Возможно, этот вопрос случайно прозвучал вслух или кто-то прочитал ее мысли, Дара понятия не имела, как это случилось — но ответ, произнесенный мягким мужским голосом, прозвучал предельно ясно:

— Разумеется, не она. Разве моя младшая сестренка способна на такую серьезную магию?

Хотелось открыть глаза, но у Дараэллы не получалось. Каменная магия окутала ее, превратила в недвижимую статую, все еще пытавшуюся защититься от черной волны.

— Диего? — голос Урсулы вдруг стал тоньше, почему-то напомнил писк, словно она очень боялась неожиданного гостя. — Что ты здесь делаешь?

— Как же? Не все ж мне проводить время в океане, — мужской смех, мягкий, раскатистый, вкрадчивый и почему-то показавшийся Дараэлле издевательским, звучал очень знакомо. — Иногда приходится навещать любимую сестренку, проверять, не натворила ли она каких-нибудь глупостей… Это ведь так свойственно тебе, правда, Урсула?

— Я не ждала гостей.

— Да ты их никогда не ждешь, — насмешливо отозвался Диего. — Каждый раз, когда я увлекусь своими делами, я обнаруживаю у тебя как не ворованные годы какой-то приморской дурочки с хорошеньким личиком, так голосок местного оперного певца, если не стайку сирен, мечтающих выйти на сушу и покорить местного принца-некроманта своей неземной красотой и вместе улечься в гроб, так горную ведьму! В прошлый раз, кажется, ты говорила мне, что их великолепная внешность обманчива и создана магией?

— В прошлый раз, — прошипела Урсула, — я надеялась, что ты меня послушался, Диего! Откуда столько интереса к горным ведьмам? Это мои дела! А если тебе так хочется синеглазой красотки, так взял бы и отправился в горы, знаешь, сколько там желающих разделить постель с одаренным мужчиной?

— Знаю, — неожиданно печально отозвался Диего. — Разумеется, знаю.

Дара слышала звуки шагов, но так и не могла ничего увидеть. Магия крепко держала ее, и она чувствовала все, что ощущала черная жижа. Боль Геора, раздражение Урсулы… Уверенные мягкие шаги незнакомца, носившего имя Диего.

Она почувствовала, как руки мужчины легли ей на плечи, смахивая с них смоляное колдовство, а потом он, наклонившись — Дара почему-то готова была поклясться, что незнакомец намного выше ее, — поцеловал в лоб.

Сначала ничего не происходило, а потом магия, словно почувствовав чей-то призыв, пусть и не принадлежавший Урсуле. Чернота сползала с Дары. Это было больно, ведь колдовство уже успело проникнуть в тело горной ведьмы, а теперь кто-то вырывал его с корнем, вычищал, уговаривал, приказывал отпустить Дараэллу…

Она наконец-то сумела открыть глаза — сделала это, как только поняла, что к ней вернулась способность двигаться, — и застыла от шока.

Диего все еще стоял рядом, положив руки ей на плечи, и всматривался в лицо Дары, будто бы пытался найти что-то. Какие-то отличительные черты…

— Ты совершенно не похожа на свою мать, — прошептал он. — Помнится, ваша Верховная очень удивлялась, почему я выбрал самую неприглядную из всех горных ведьм.

— Моя мама была красива, — возразила Дара.

— Твоя мама была похожа на обычную женщину, — усмехнулся Диего. Он протянул руку, скользнул ладонью по щеке Дары и приподнял ее голову за подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза. — Она не обладала той, особенной магией горных ведьм, которая отравляет их разум. Если б даже твоя мать пыталась соблазнить меня, как мужчину, у нее бы ничего не получилось. На морских магов совершенно не действует сила горных ведьм. Они равнодушны к их соблазнению. Во всех женщинах гор я видел только то, чем они бы стали, потеряв свой горный дар.

Дара сглотнула.

— А кем была бы я, если б перестала быть горной ведьмой?

— О, — Диего ухмыльнулся. — Ты осталась бы такой же прекрасной, как и сейчас. Самой красивой девушкой из всех, кого я встречал в море и на суше, моя принцесса. Морским жителям красота дается не как часть дара, это случайный подарок, который получают далеко не все… Если верить легенде, все морские принцессы делят одну красоту на всех…

— Так вот почему я угасаю, — прошипела Урсула. — Потому что все то, чем я обладала, ты отдал жалкой девчонке?

Диего медленно повернулся к Урсуле и усмехнулся.

— Сестренка, — протянул он, — боюсь, твою красоту губит только твоя жадность. Впрочем, возможно, в этом еще немного замешана твоя злоба и то, что морской ведьме не пристало пользоваться силой горного ведьмака.

— Они для нас не ядовиты, — прошипела Урсула.

— Нет, ну, они-то не ядовиты, — согласился Диего. — Но, кажется, я предупреждал тебя, что бывает, когда пользуешься силой мужчин? Впрочем, о чем это я? Я предупреждал тебя и о том, что бывает, когда пользуешься силой осьминога. Или каракатицы. Симпатичные чернила на зубах, кстати.

Дара чувствовала, как магия стремительно стекала с нее. От одного короткого поцелуя Диего, возможно, значившего куда больше, чем думала девушка, колдовство растворялось в воздухе, будто оно никогда и не притрагивалось к Дараэлле. Она никогда не ощущала такой свободы, даже тогда, когда горы отпустили ее — словно гора упала с плеч, и теперь девушка могла дышать свободно, могла танцевать, прыгать по этим чернилам, не беспокоясь о том, что они вновь скуют ее, опутают своими невидимыми цепями, отравят изнутри.

Она помнила Диего, хотя и не знала, что его так зовут, еще с самого детства. Он почти не изменился, возможно, постарел на два-три года, хотя с момента их последней встречи прошло уже почти двадцать лет. Был все так же высок, строен и синеглаз, и Дара только сейчас поняла, насколько они были похожи.

Но могла ли подумать Дараэлла, что ее отец имел какое-то отношение к морским ведьмам? Ну, разве что имел одну или две в любовницах. Но уж точно не был морским магом.

— Она меня обманула, — прошипела Урсула. — Эта дрянная девчонка меня обманула! И ее муженек тоже! Он сказал мне, что женился на морской ведьме… А сам взял в жены горную! Чтобы не отдавать долг!

Диего смерил женщину таким взглядом, словно сейчас собирался ее испепелить, как огненный маг — хотя, несомненно, вряд ли обладал силами противоположной его сущности стихии.

— Знаешь, — протянул он, — я, конечно, понимаю, что ты у нас страстная женщина, но не настолько же глупая! Как же этот мужчина, — Диего указал на статую, в которую превратился Геор, — мог обмануть тебя и жениться на горной ведьме, если ты сама сказала, что он — муж Дараэллы?

— А она, по-твоему, кто, если не горная ведьма?

Улыбка Диего стала еще шире — и еще более издевательской.

— Моя дорогая сестренка. Дочь морского мага, повелителя океанов, это морская ведьма. Как понимаешь, наш род не так уж и распространен, потому что наши родственники предпочитают водить знакомство с сиренами да русалками, а эта хвостатая братия не способствует нашему естественному размножению. А ты так и вовсе выступаешь по осьминогам. Так что из всех морских ведьм Дара — самая лучшая, которую мог выбрать этот несчастный молодой человек.

Урсула подалась вперед, сжимая руки в кулаки, и черная жидкость, которую выделяли ее щупальца, всколыхнулась, реагируя на приказ своей хозяйки.

— Как ты можешь так разговаривать со своей сестрой? — прошипела она. — Ты совсем меня не любишь! Ты хочешь меня погубить!

— Урсула, — скривился Диего, — ты едва не убила мне единственное мое дитя. Я, конечно, не лучший отец, не мог навещать мою дочь достаточно часто с той поры, как их верховная решила прервать наше сотрудничество, но это не значит, что я буду в восторге от ее смерти!

Диего оставил Дару и шагнул к Урсуле. Он передвигался легко и плавно, словно пританцовывая, и от каждого движения возникало такое впечатление, будто мужчина пытается поиздеваться над смотревшими на него людьми, дразнится в первую очередь с собственной сестры.

Он остановился рядом с Урсулой и взял ее за руку. Пухлая широкая женская ладонь выглядела как-то очень комично, и Диего провел большим пальцем по опухшим, пульсирующим венам, практически почерневшим.

— Боюсь, сестренка, твою кровь надо будет очень долго очищать от морской заразы. Я думаю, тебе понадобится свежая пресная вода — много пресной воды! — и жизнь в каких-нибудь нейтральных условиях. Домик у озера в какой-нибудь долине… Я попрошу своих помощников подобрать тебе что-нибудь подходящее.

Урсула открыла рот — очевидно, чтобы возмутиться, что Диего очень дурно с нею поступает, — но не проронила ни одного слова. Мужчина только щелкнул пальцами, будто приказывая ей замолчать, и женщина щелкнула зубами, так и не выдавив из себя ни единого слова возмущений.

— Как это мило, — вздохнул Диего, проводя рукой по воздуху. — Встретимся попозже, сестренка.

Синеватый круг телепорта, будто невидимым магом начертанный вокруг Урсулы, вспыхнул, и она исчезла вместе со своей магией.

Дара все еще стояла на месте. Хотя черноты больше не было, Геор все еще оставался недвижимым. Он больше напоминал какую-то красивую статую, скованную страшными магическими силами, нежели живого человека, пострадавшего от чужого вероломного колдовства.

— Так значит, — тихо произнесла Дараэлла, — ты — мой отец? Настоящий?

Диего спокойно кивнул.

— Я могу попросить прощения за то, что меня долго не было, — вздохнул он, — но, кажется, это будет лишним? Боюсь, ты не склонна верить в такие раскаяния?

Ответом ему был медленный, осторожный кивок. Дара все еще опасалась, что Диего, переменчивый, как то море, вдруг решит обернуть свой гнев на нее саму, и хотя мужчина все еще просто спокойно улыбался, она почему-то никак не могла до конца ему поверить.

— Не стоит бояться меня, — произнес наконец-то мужчина, нарушая тишину. — Я никогда бы не обидел тебя. Возможно, я уже сделал много такого, за что мне нет прощения. Но, если ты чего-нибудь хочешь, я готов исполнить это.

Дара задалась вопросом, сколько же было этому мужчине лет — и поняла, что сама не желает услышать ответ. Возможно, много сотен, и он, глядя на окружающий мир с высоты прожитых веков, ощущал реальность иначе, как нечто более превратное, скользкое, дикое…

— Я хочу, чтобы ты расколдовал Геора, — произнесла она. — Чтобы вернул его к жизни.

Диего в ответ смерил застывшего мужчину взглядом и вздохнул.

— Ты попала сюда из-за него. Это не лучший зять на свете, моя принцесса.

Девушка не смогла сдержаться — и вздрогнула. Такое обращение почему-то слишком сильно напоминало ей о Магнусеи его насмешливом голосе. Не лучший зять на свете! Ну, разумеется. Но отец у нее тоже не был идеалом.

— Да, — согласилась девушка. — Но это не отменяет того, что я его люблю. И что он никогда не делал мне ничего дурного, в отличие от… Никогда не делал мне ничего дурного.

Тяжелый вздох Диего показывал — он понял, о чем говорила Дараэлла.

— Что ж, — протянул он, — пускай. Но я все равно не могу ничем ему помочь. Я не могу снять с него эти чары, даже если очень сильно захочу.

От слов, произнесенных Диего, Дара покачнулась, но устояла. Даже слезы в глазах не заблестели, девушке показалось только, что она будто высохла изнутри, превратилась в настоящую пустыню.

— Почему?

Голос Дары не дрожал, напротив, звучал ровно и уверенно.

— Почему ты не можешь помочь ему, если меня спас? Я ведь тоже была на грани. И ты вытащил меня. Почему тогда с ним у тебя ничего не получится? С чего ты взял?

Казалось, Диего сам был удивлен, услышав такой ее вопрос. Он скользнул по девушке уставшим взглядом, и Дара вдруг заметила, что она, хоть и не знала своего отца лично, была поразительно на него похожа. Не только внешностью — у них, оказывается, похожие движения, схожие улыбки. Дара словно смотрела в зеркало и видела, какой была бы, если б родилась мужчиной.

Только, если б мать родила мальчика, она, наверное, послушалась бы верховную и сбросила бы ребенка со скалы.

— Потому что я не люблю его, — пожал плечами Диего. — Ты — моя дочь. Мои чувства по отношению к тебе понятны. А такие проклятия, Дараэлла, снимает любовь. Если ты его любишь — поцелуй его.

— А если не люблю? — тихо промолвила Дара. — Если это всего лишь магия горных ведьм, которая меня отравила? Вдруг мне в самом деле просто надо излечиться?

Диего молчал несколько секунд, а потом тихо произнес:

— Знаешь, почему тебя так назвали, принцесса?

— Мать что-то придумала, — дернула плечом Дара. — Она не объясняла…

— В нашем мире магия работает иначе, — протянул Диего. — Но там, за гранью миров, к которой мало кто из ныне живущих смог прикоснуться, существует иная жизнь. Мы не знаем, кто создал наш мир, может быть, он был соткан из магии не каким-нибудь человеком или иным существом, а создал сам себя. Существует множество теорий. Но им, там, за гранью, четко известно, кто их творец. Когда-то их мир выковал из ненависти один бог, который умел любить. Говорят, он оживает каждые несколько поколений. И что его кровь течет в жилах одной их правящей династии. Даже двух.

— Не понимаю, зачем мне это, — покачала головой Дара.

— Его звали Дарнаэлом*, этого бога, — усмехнулся Диего. — Я попросил твою мать назвать тебя в честь него. Знаешь, легенда гласит, что однажды он потерял любимую и оказался в плену чужой ненависти. Его отправили в ссылку в мир, где боль, злоба, жажда к уничтожению захватила все, и не было ей ни границ, ни пределов. Но он научился менять эти чувства. Он высвобождал их энергию, превращал в созидательную и соткал свой новый мир. Мир, в котором было очень много места для любви…

Дараэлла сглотнула.

— И что? Что случилось с ним самим?

— Он жил и правил своим миром, — пожал плечами Диего. — Разве это имеет значение? Важно то, что этот дар, который несет в себе любовь — умение растворять ненависть, превращать ее в силу, в энергию, — свойственен всем, у кого чистое сердце. Я знаю, что ты можешь. Ты ведь морская ведьма. Моя дочь. Как тебя может околдовать горный ведьмак, который даже не осознает до конца свою магию? Ты любишь его, принцесса. Иначе ты бы не просила его спасти. Так почему бы не сделать этого самой?

Хотелось закричать, что она не может. А вдруг ничего не получится, и Геор так и останется каменной статуей, а она сама будет в этом виновата? Но Диего так внимательно смотрел на нее, так мягко улыбался, словно подталкивая к действию, уговаривая, заверяя в том, что она способна… Разумеется, Дара хотела в это верить.

Или, возможно, просто не имела другого выбора.

Она шагнула к Геору. Обошла его — каменную статую, так похожую на живого мужчину, — провела ладонями по сильным плечам, по заледеневшим мышцам. Только сейчас, когда Каннингем не привлекал ее к себе, заключая в теплых объятиях, не склонялся, чтобы поцеловать, Дара поняла, насколько он был высоким. Она сама никогда не жаловалась на низкий рост, но все равно вынуждена была привстать на носочки и потянуться к губам супруга, чтобы запечатлеть этот короткий, несмелый поцелуй.

Его губы были каменными, пыльными на вкус. Дараэлле казалось, будто она целуется с камнем, с горами, которые ненавидела, а не любила. Она с трудом заставила себя оттеснить чувство отвращения, вспомнить, что это ее любимый мужчина. Представить себе, что его горячие руки скользят по ее спине, притягивают к себе, обнимают, отрывают от земли, что губы, мягкие, податливые, отвечают на поцелуй. Что кожа не гладкая и холодная, как камень, что ее щеку колет мужская щетина, потому что у Геора не было возможности привести себя в порядок, что он, возможно, немного неосторожен сейчас, когда сгребает ее в охапку, что она задыхается, потому что он сжимает ее слишком крепко, и запускает пальцы в мягкие волосы, наслаждается жаром его тела…

Дара не знала, была ли это фантазия или реальность. Она сама поверила в то, что представила — тело отзывалось на фантомные прикосновения, изгибалось навстречу…

Она пришла в себя, когда сзади раздалось досадливое покашливание.

— Молодые люди, — протянул Диего, — я очень рад, что вы переполнены здоровыми человеческими желаниями, но, возможно, мой зять сначала мне представится?

И только тогда Дара осознала — это не фантом обнимал ее, не фантом отвечал на поцелуи, а реальный Геор заключил в свои жаркие объятия и привлек к себе, не позволяя отпрянуть, вывернуться из теплого кольца его рук.

Может быть, он и был горным ведьмаком.

Но только ее любовь от этого никак не зависела.

*Отсылка к циклам "Неодаренные" и "Национальный Университет Магии". В тех мирах веруют в бога Дарнаэла, а в "Неодаренных" присутствует даже он сам в двух реинкарнациях. Мир, где живут Дара и Геор, с тем миром никак не связан.

Глава двадцать пятая

Даже если Дара и была морской ведьмой, она и представить себе не могла, как полноценно колдовать здесь, на ледяных камнях, когда купол над головой трещал, и вода лилась им на головы. Она восторженно наблюдала за тем, как Диего, минуту назад обменявшийся с Геором холодными, злыми взглядами, спокойно и сосредоточенно очерчивал магический круг телепорта, не обращая внимания на трещавшее, разлетавшееся на кусочки защитное колдовское стекло.

Геор сжимал ее в объятиях так, словно собирался обеспечить супруге несколько сломанных ребер. Но Дара и сама жалась к нему, впервые за долгое время чувствуя себя свободно. Схожее ощущение она испытывала, когда избавилась от власти гор, давивших на нее, а теперь понимала, что стала совсем-совсем свободной. Больше никто не мог ее сдержать.

Она сама имела право выбирать, где оставаться. Могла быть графиней Каннингем. Могла стать морской принцессой. Могла распрощаться навсегда с мужем и вернуться к своей пиратской команде, и никто не посмел бы ее остановить. Покорять корабли, которые возили награбленное из одного порта в другой, быть тенью, страхом, который снится в кошмарах нечестным людям, пытающимся избежать ее кары…

Но в тот же момент, Дараэлле не нравилось море. Она вдруг его разлюбила. Магия, которая билась в унисон с сердцем в ее теле, не морская. И не горная.

Просто ее.

Дара не чувствовала себя морской ведьмой, как и горной тоже не была. Просто ведьма. Колдунья. Такая же свободная, как и Айрис, только не некромантка, а немного другого рода…

— Кто он? — в голосе Геора звенели ревностные нотки.

— Мой отец, — шепотом призналась Дараэлла, хотя до конца не понимала, насколько это было правдой. Тем не менее, что-то подсказывало ей, что более искренний ответ не придумать.

Рука Геора, покоившаяся на ее талии, немного расслабилась, словно из его тела ушла часть того дикого, безумного напряжения. Он как будто выдохнул, немного отпустил ситуацию, перестал чувствовать себя ревнивцем, не понимающим до конца причины своего поведения.

— Не думал, что горные ведьмы знают своих отцов, — безо всякого осуждения, скорее с неким недоумением произнес он.

— Я тоже не думала, — согласилась Дара. — Но ты ж знаешь графа Каннингема. А я — вот его, — она кивнула на Диего, надеясь, что он не слышит.

Телепорт наконец-то загорелся особенным, синим огнем, сотканным из водных капелек, и Диего наконец-то повернулся к дочери и зятю.

— Ну что, — с усмешкой протянул он, — прошу? Я ведь должен проводить вас домой? Здесь не слишком надежно.

Воды налило уже по щиколотку, и Дара знала, что всем скоро их затопит полностью. Она охотно шагнула вперед, крепко сжав руку Геора, и ступила внутрь, без оглядки, стараясь верить в слова отца. Было слышно, как плескалась за спиной вода, но девушка продвигалась вперед, не обращая внимание на то, что происходило вокруг.

Это не был мгновенный переход, им пришлось идти, наверное, несколько минут, боясь с напором воды, врезавшейся в тело. Слишком глубоко затащила их Урсула, слишком далеко было до суши, слишком жестокой оказалась битва, в которой они участвовали. Дара думала, что упадет, но, к ее огромному удивлению, удавалось каждый раз устоять на ногах. Геор вел ее вперед, не отпуская ни на секунду, и Дара с облегчением опиралась о него, впервые чувствуя себя в самом деле защищенной.

Тем не менее, она все-таки поскользнулась и рухнула на колени, когда под ногами вдруг оказался скользкий каменный пол, больно ударилась ладонями и, уже поднимаясь — Геор подхватил ее за талию и осторожно помогал встать, — столкнулась со знакомым злым взглядом.

— Небеса над нами! — ахнула Лисандра. — Я потрясена! Где вы были? Геор, мой мальчик…

Она бросилась к сыну, но Геор поднял руку, не позволяя матери приблизиться к нему хотя бы на метр.

— Не стоит, — холодно произнес он.

— Какой ужас, — женщина отступила и скрестила руки на груди. Она выглядела еще более надменной, чем обычно, а на Геора смотрела так, как обычно глядят на оживших мертвецов. — Ты уже не хочешь обнять родную мать! И насквозь мокрый! Так простудиться — раз плюнуть… Вернулся твой лучший друг с Жанетт. Сказал, что ты остался у горных ведьм. Я так и знала, что эта, — она кивнула на Дару, — пожертвует тобой, как только у нее будет такая возможность!

— Я не жертвовала… — попыталась возразить Дара, но Геор только оттеснил ее за свою спину.

— Я сам, — холодно произнес он. — Да, мама, я вынужден был предложить горным ведьмам свои услуги. Но их верховная больше в них не нуждается.

— Она тебя отпустила? — строго спросила Лисандра.

Никакого особенного беспокойства в ее голосе не чувствовало, но Дару это нисколечко не удивляло. Она не сомневалась, что Лисс не особенно-то беспокоилась о своем сыне, но хотела быть уверенной в том, что происходит.

— Она погибла, — сообщил Геор.

— От руки этой? — кажется, без малейшей паузы спросила Лисандра, указывая на Дару. — Однако! — она взглянула на Дараэллу. — Не понимаю, что ты тогда здесь делаешь. Даже если ты и отдала горам свой долг, у тебя теперь есть новая. Ты — новая верховная. И должна быть со своими ведьмами. Разумеется, перед этим ты можешь попрощаться с моим сыном.

— Я не стану этого делать, — возразила Дараэлла.

— Почему? — удивилась Лисандра. — Ты хочешь, чтобы твои ведьмы убили его?

Дара не сразу нашлась, как ответить. Но, благо, ей и не пришлось этого делать.

Мягкий мужской голос, казалось, просто воссоздал все те слова, которые она сама собиралась произнести.

— Она просто не хочет занимать место настоящей верховной, Лисандра. Привет, кстати. Давно не виделись.

Взгляд Лисс невольно метнулся к Диего. Дара и сама оглянулась, она не слышала, когда отец тоже прошел через портал. Она почему-то была уверена, что мужчина предпочтет вернется к себе в океан, а не последует за дочерью. Зачем ему было помогать, он ведь и так сделал все, что должен?

Но теперь Диего смотрел на Лисандру с таким смехом в синих глазах, что Дара поняла — их связывала куда более серьезная история, чем она могла предположить.

Геор оттянул Дару в сторону и привлек к себе. Они стояли в не слишком широком коридоре, и мужчина буквально прижался спиной к каменной стене, чтобы ни Лисс, ни Диего не обращали на него или на Дараэллу внимания.

— Я так рад, — усмехнулся Диего, — что мы наконец-то получили возможность встретиться с глазу на глаз. Я-то думал, что ты погибла, верховная.

Лисандра закусила губу.

— Помнится, когда я впервые увидел тебя, то удивился, что настолько красивая женщина может существовать в этом мире. Жаль, что на поверку ты оказалась настолько фальшивой.

— Как хорошо, что ты решил не тратить на меня свое драгоценное время, путник, — ответила, усмехнувшись, Лисандра. — Зато у меня появилось одно приятное знакомство. Твоя сестра Урсула была охоча к нашей, ведьминской, красоте.

— О да. Урсуле всегда не хватало главного женского инструмента — мозгов в голове. У нее там какая-то настоящая каша, теперь уже приправленная чернилами.

Дара усмехнулась. Какая отличная характеристика…

Получается, ее тетки?

От этой мысли даже стало как-то не по себе. Дара все никак не могла смириться с мыслью, что они были кровной родней.

Она… и женщина-осьминог.

— Ну, не настолько она и глупа, — Лисандра сделала крохотный шаг назад.

— Да, она неплохо тебе помогла. Правда, откорректировать внешность это ей не помогло, но, по крайней мере, моя сестренка была довольна попыткой. Я был уверен, к слову, что ты действительно погибла, иначе прекратил бы все это еще раньше.

— Ты был увлечен тем, что совращал моих ведьм. Эта, — она кивнула на Дараэллу, — я так понимаю, плод твоей страстной любви с кем-то из моих женщин?

Диего кивнул.

— Похожи, — оценила Лисандра. — Паскудный характер просто на лицо. Я уж думала, кто ж еще мог так легко задурить голову моему сыну…

— Ну, это она точно не в меня. Да, дорогая, забыл вернуть тебе кое-что… Лови, — и легким, едва заметным движением руки швырнул что-то в Лисандру.

Дара застыла от шока. Она увидела серебристую звезду, ту самую, которой верховные обычно убивали неугодных. Девушку поразило то, насколько морской маг, не имевший к силе горных никакого отношения, держал в руках звезду — должно быть, та считала себя оскверненной и мечтала о том, что наконец-то найдет прибежище в виде верховной.

Геор, до этого спокойно наблюдавший за перебранкой матери и своего тестя, сам дернулся, очевидно, собираясь вмешаться, но в последнее мгновение передумал. Дара не могла читать мысли, но знала, что он сейчас вспомнил о Магнусе, об огненном танце и об Урсуле, которой Лисандра заплатила даром своего нерожденного ребенка.

Вспомнил и, очевидно, не сумел так легко простить.

Разумеется, Лисандра не могла забыть, что значила звезда. Но, в попытке защититься, она поймала ее одной рукой и позволила грани царапнуть кожу. Кровь, капнувшая на серебристую поверхность, зашипела и почти сразу же впиталась в металл.

Женщина опустила взгляд на звезду, и глаза ее расширились от ужаса.

— Что ты наделал? — прошептала она, посмотрев на Диего. — Ты…

— Всего лишь вернул то, что и так тебе принадлежало, — вздохнул мужчина. — Насколько мне известно, у горных ведьм долгое время — больше сорока лет! — не было толковой верховной! Они там развратились просто донельзя! А тут у тебя, современной, еще не старой женщины, есть отличная возможность вернуться и наконец-то навести среди них порядок. Заставить из более уважительно относиться к собственным детям, возможно, немного пересмотреть свой кодекс, подумать, что предлагать горам, чтобы те несколько проще и с ними расставались. Видишь, какой простор работ? Просто не перечесть, сколько всего ты должна успеть, Лисандра!

Она дернулась, словно ее только что хлестнули плетью.

— Я не вернусь, — прошептала она. — Я туда не вернусь!

— Вернешься, — возразил Диего. — Хочешь ты того или нет, ты отправишься к ведьмам. Ты вернула себе звезду, Лисандра, и она узнала твою кровь. Ты знаешь, что это означает.

Дара тоже знала. Если знак верховной признавал свою владелицу, она должна была немедленно вернуться к подданным и править ими, пока ее не убьют или она сама не умрет от старости. Или пока не перепишет книгу законов, заставив горных ведьм стать более цивилизованными и относиться к жизни несколько спокойнее, чем они к тому сейчас привыкли.

— Я тебя ненавижу, — прошипела Лисандра. — Ты глупец! И ты ошибся! У меня нет моего дара! Мой дар отдан моему сыну!

Она повернулась, чтобы спешно покинуть коридор, но остановилась — должно быть, отреагировала на тихое сыновье покашливание.

— Знаешь, мама, — протянул Геор, — мне тут Урсула рассказала, что у меня есть своя магия. И что она вынуждена была вернуть ее мне в полной мере, когда я якобы женился на морской ведьме. Так что в твоей силе я не нуждаюсь. Если у меня есть хоть какая-то ее доля, то я, разумеется, отдаю ее тебе.

Лисандра содрогнулась, словно кто-то только что ударил ее ножом в спину. Она так стремительно повернулась к сыну, что Дара даже напряглась и зажгла магический огонь на раскрытой ладони, готовясь отбить внезапную атаку новоявленной верховной.

Но Лисс не смогла ничего сделать. Магия, которая прежде жила в Даре и в Георе — те ее осколки, которые они впитали в себя, — с тихим шипением покинула их тела. Довольно темная, серьезно отличавшаяся от того, что Дара привыкла видеть в себе и в своем муже, колдовская сила застыла облачком в воздухе, потом метнулась к Диего, проверяя, не он ли ее хозяин, и наконец-то заметила Лисандру.

Верховная отшатнулась в попытке защититься, но сила врезалась в ее грудь, будто бы пронзила ее насквозь с такой дикой быстротой, что Лисандра ничего не успела сделать, никак не смогла помешать этой частичке себя вернуться на место.

Синеватые искры вспыхнули на кончиках ее пальцев через секунду. Магический вихрь, появившийся буквально из неоткуда, поглотил Лисандру, оставив на свободе только ее тихий, отчаянный вскрик, и Дара зажмурилась, боясь, как бы магия не запорошила ей глаза.

Когда она наконец-то решилась посмотреть, что же случилось, свекрови больше не было.

— Думаю, она отправилась реформировать правила горного клана, — усмехнулся Диего. — Обучать своих женщин несколько абстрагироваться от красоты, перестать швырять мальчиков с гор и не бояться, если вдруг родятся горные ведьмаки. Для них, в конце концов, всегда существуют прелестные морские ведьмы.

— Так значит, все закончилось? — нерешительно спросила Дара, тихо, словно не веря в свое счастье.

Диего склонил голову в согласном кивке.

Девушка охнула. Казалось, за эти считанные дни случилось столько всего, что она и думать забыла о покое… Оказаться теперь в мире, где от них с Геором никто ничего не хотел, понять, что они свободны… Это было невероятное чувство, в которое она сама до конца не верила.

Дараэлла потянулась к мужу и поцеловала его, не задумываясь ни о последствиях, ни о том, что на них смотрели. И Геор, должно быть, не сумев сдержаться, тоже ответил на ее поцелуй.

Сейчас Даре больше всего хотелось утонуть в его руках, слиться с ним воедино, стать с мужем одним целым — не задумываясь ни о чем дурном, не вспоминая о правилах, которые им потом навяжут. Они будто только сейчас полноценно узнали друг друга…

Хотя Дара помнила, что далеко не все преграды преодолены. Оставалось еще что-то, что смущало ее — то, насколько у них разные характеры, неумение жить вместе, непокорность…

Тем не менее, не она отпрянула от Геора. Он отстранился первым, отступил на полшага назад и как-то странно смотрел на нее, будто не понимал, зачем позволил себе такую вольность.

Диего смотрел на них, словно пытался ответить на какие-то собственные вопросы, до сих пор не озвученные им. Он щурил синие глаза так же, как делала это Дара, и девушка в который раз поразилась, сколько же у них, практически чужих друг другу, почти незнакомых людей было общего. Она не понимала, как кровь могла помнить все это, если она сама даже не знала, способна ли признать Диего, назвать его своим отцом. Действительно ли он был им, или, может, Даре просто показалось? Вдруг солгал?

Но сходство не могло быть настолько обманчивым. В каждом движении, в том, как повелитель океанов рассматривал их, изучал, запоминая каждую черточку, Дара со странной досадой узнавала себя саму. Хотела спросить, где же он был столько времени, пока она, одинокая, жила среди ведьм, словно чужая, настоящая в том, в чем они оказались фальшивыми, но почему-то вовремя себя остановила. Может, просто поняла, что и без его ответа знает, что сказать на свой вопрос.

— Мне пора, — промолвил наконец-то Диего. — Надеюсь, следующая наша пауза в общении не будет длиться двадцать лет… Я навещу вас?

— Навещай, — эхом отозвалась Дара, хотя не знала, хотелось ли ей этого на самом деле.

Да, наверное. Ей не хватало родительской заботы в детстве, и если кто-то мог возместить ее сейчас, почему она должна была отказываться?

— Спасибо, дорогая, — кивнул Диего.

Он повернулся к ним спиной и вскинул руки, должно быть, чтобы открыть очередной магический портал. Дара смотрела на его широкие плечи, на гибкие кисти музыканта и кусала до боли губы, останавливая себя, чтобы не задавать лишние вопросы.

А ее муж, наверное, хотел, чтобы Диего ушел поскорее. Разве он не ревнует, не хочет, чтобы мужчина убрался отсюда поскорее?

— Постойте! — вдруг окликнул его Геор. — А яд? Я не хочу навредить Даре. Что я могу…

— О, — ухмыльнулся Диего. — Что ты можешь, мальчишка?.. Моя морская принцесса не почувствует твою горную магию. Разве что определенные ее приятные аспекты, она все же унаследовала кое-что от своей матери. И береги ее, Каннингем. Помни, обидишь мою дочь — и точно не будешь знать удачи ни в одном из морей.

Диего улыбнулся напоследок Дараэлле, словно не замечая, какая серьезная она стояла, махнул рукой и шагнул в открывшийся портал уверенно, не чувствуя, как трещала вокруг него, сопротивляясь, магия.

И в огромном поместье графов Каннингемов воцарилась потрясающая, практически мертвая тишина.

Эпилог

Дара первой решилась нарушить молчание, давившее на нее, наверное, сильнее, чем морские глубины и магия Урсулы вместе взятые.

— Здесь холодно, и ты весь мокрый.

— Дара, послушай…

— Простудишься, — не унималась она, — простынешь, и как я буду тебя лечить? Нет, мне этих проблем не надо. Надо немедленно переодеться. И посмотреть, не натворила ли ничего лишнего Урсула.

— Со мной все в порядке, — отмахнулся Каннингем. — Погоди. Мне надо…

— И сейчас набегут слуги, — выдохнула Дара, пытаясь говорить так быстро, чтобы Геор не мог вставить ни слова, не сумел перебить ее и сказать что-то из того, чего она так сильно боялась. — Нам нужны эти лишние вопросы?

— Нет, но…

Она вскинула руки, пытаясь остановить его.

— Погоди! А если они будут спрашивать, куда подевалась твоя мать? Что мы им скажем?

— Правду, — тяжело вздохнул Геор.

— Что она отправилась к горным ведьмам реформировать их правительственную систему? — фыркнула Дараэлла. — Ты серьезно полагаешь, что это будет правильно — такое говорить? Нет-нет-нет! Послушай, нам надо придумать какую-то логичную версию. Что она…

— Отправилась куда-то отдыхать. В далекий горный замок. И будет жить теперь там, — твердо произнес Геор. — Дара, это не имеет ни малейшего значения. Послушай…

— Это имеет значение! — уперлась Дараэлла. — И не перебивай меня! Ты можешь себе представить, сколько вопросов возникнет у общества? К тому же, надо будет объяснить Тиаму, где мы были все это время и как уехали от горных ведьм…

Геор хотел воскликнуть, что это, в конце концов, не будет иметь ни малейшего значения, но понял — Дара просто боялась. Не знала, что взбредет ему в голову, что он посмеет сказать теперь, когда их не связывало ничего, кроме брачного браслета на запястье.

Ведь она оказалась морской ведьмой — невесть какое чудище в их не слишком простом мире! — а он все еще был горным ведьмаком, не знающим, как управлять собственной магией. И Дара боялась вопросов, не знала, что вынуждена будет отвечать ему на какие-нибудь претензии. Боялась, что эти претензии вообще будут.

Мужчина шагнул вперед, сокращая выросшее было расстояние между ними до минимума, обнял Дару за талию и заглянул ей в глаза. Девушка все еще что-то говорила, а теперь вдруг запнулась, осознав, что слова иногда бывают излишни.

— Я… — начала было вновь она, но запнулась и смотрела на Геора со странным ожиданием, будто бы пыталась уговорить его нарушить все-таки эту дурацкую тишину.

Не молчать, не молчать, не молчать!

— Дара, — решительно выдохнул он. — Я тебя люблю.

— Я не об этом…

— Я — об этом, — отрезал Геор. — Я тебя люблю. Я никогда не испытывал ничего подобного к другим женщинам и не знал, что такое любовь на самом деле, пока не встретил тебя. И я говорю это не потому, что ты хочешь это услышать. Говорю потому, что сам хочу это сказать.

Девушка вздрогнула, кажется, не зная, что ответить в ответ на такое заявление, но Геор не собирался умолкать.

— Я думал, что дело в том, что ты горная ведьма. Мне непривычно было думать только о женщине — не о море, не о своих солдатах, не о том, как помочь королю Юстиниану, а только о тебе. Мне никогда прежде не хотелось ни о ком заботиться. Я, наверное, жил наполовину, потому что часть меня была с Урсулой. Потому, что я не понимал, что мне делать дальше. От боя к бою. И мне плевать на то, кто что скажет. Я хочу, чтобы ты осталась со мной добровольно, а не ради пиратов. Чтобы мы шли дальше вместе. Я понимаю, что проблем будет много, что кто-то должен научить меня пользоваться магией, что я, в конце концов, упрям до невозможности и периодически очень сильно буду тебя раздражать… И мне все равно, что ты морская ведьма и что у тебя в родственниках Урсула и этот ненормальный океанический мужчина — твой отец, и еще множество горных ведьм… И, может быть, ты простишь меня за то, что Лисандра — моя мать, и что я — не как лорд Брайнер, где в доме нет лишних ушей, а прислуживают скелеты, и что периодически нам придется устраивать эти дурацкие балы, и что… И что я такой разговорчивый, когда не надо…

Дара остановила его — просто приложила палец к губам, уговаривая умолкнуть наконец-то, пусть на короткие несколько мгновений — выдержать паузу, которая позволила бы ей не собраться с мыслями, а просто успеть произнести свой ответ, звучавший, словно приговор.

За миг до того, как Дара все-таки сказала то, что хотела, Геор вдруг понял — он тоже боится. И наговорил столько всего от страха, что Дара внезапно прервет его болтовню и ответит коротким, злым "нет", неожиданным и жестоким. Впрочем, логичным — зачем оно ей сдалось? У него сейчас гора проблем и этот дом, пустой и холодный без Лисандры, тоже будет на ней. Привыкать, ограничивать свою свободу — разве о том мечтает настоящая капитан пиратского корабля, настоящая ведьма…

— Я согласна, — выдохнула вдруг Дара вместо того, чтобы оттолкнуть его от себя и велеть наконец-то умолкнуть. — Я хочу разделить это все с тобой, Геор. Научить тебя, как управляться с горной магией, и, может быть, более правильно понять свою. Привыкнуть к тому, что нам придется устраивать балы, а мое место на корабле теперь — как у порядочной адмиральской жены, в каюте, а не на палубе, в крике на бестолковых моряков. Я хочу этого. Хочу, чтобы мы прошли все это вместе, как нормальная, полноценная пара. Танцевали на королевских балах, поздравляли Его Величество с рождением очередного принца или принцессы, чтобы я могла ездить в гости к Айрис не как странная горная ведьма, а как ее дорогая подруга, графиня Каннингем, на которую никто не посмотрит косо. Всю жизнь я мечтала быть свободной. Но чтобы жить той жизнью, которой я хочу, свободу, оказывается, надо было искать в браке с каким-нибудь графом… с одним, прекрасно понимающим меня графом, который чудом не казнил меня за пиратство.

— Это было бы огромной глупостью, — усмехнулся Геор. — Казнить самую красивую, самую умную… Самую лучшую женщину на свете.

— Многие с тобой не согласятся.

— Мне плевать, что думают другие. Для меня — самую лучшую, — твердо произнес Геор. — А все остальное не имеет значение.

Он поцеловал ее, кажется, уже не потому, что хотел заставить умолкнуть, боялся, что она скажет в ответ. Теперь Геор вкладывал в поцелуй не только страсть, нормальную для мужчины, который вдруг оказался наедине с горной ведьмой и получил доступ к ее телу. Нет, так, как он ее целовал, целуют мужья своих любимых жен, когда пыл страсти еще не утих — а может, не утихнет и никогда.

Теперь не надо было думать, что их увидят слуги. Геор даже не подумал, в какую комнату затолкнул Дару — это, в конце концов, было его поместье, а в доме не присутствовало какой-нибудь могущественной горной ведьмы, которая могла бы взломать магический замок, который он навесил на дверь.

Он покрывал поцелуями каждый миллиметр ее кожи, скользил ладонями по идеальным изгибам тела, будто пытался запомнить, осознать, что это — его и только его женщина, не просто не принадлежавшая прежде никому другому, а его до конца жизни.

Долгой, может быть, очень долгой жизни.

Дараэлла застыла, принимая эти лихорадочные, быстрые полупоцелуи-полукасания, позволяя себе утонуть в его страсти — ей понадобилось несколько минут, чтобы привыкнуть к этому, понять, что она сама не чувствует усталости, ответить тем же. Пламя в ней разгоралось не так стремительно, но девушка знала — гореть оно будет ничуть не более тускло, чем то, что сейчас полыхало в Георе.

Она буквально заражалась его страстью, чувствуя жар чужого тела, даже сама удивилась собственной нетерпеливости, когда рванула рубашку, и пуговицы запрыгали по полу — но Даре не было жалко этой вещи, они могут купить десять, сто, да хоть тысячу таких же, а каждая секунда единения, кажется, стоила больше, чем целая вечность, проведенная друг без друга.

Это не казалось пошлым, хотя прежде Дару выворачивало от одной мысли о мужских прикосновениях. Она задрожала, чувствуя, как его ладони скользили прохладой по ее собственной раскаленной коже, не остужая — только распаляя страсть. Даже прикосновение холодного воздуха к обнаженному телу, казалось, оставалось незамеченным — Дара не чувствовала стужи, не ощущала прикосновений ледяных камней, только крепче прижималась к мужу.

Она не желала ему того же холода, который испытывала сама, когда скользила пальцами по ремню брюк, когда водила ладонями по плечам, ощущая, как напрягались от осторожных касаний мышцы. Не чувствовала себя неопытной, когда выгибалась ему навстречу…

Не слышала собственного вскрика, когда они наконец-то стали одним целым — потому что все заглушил шум крови в ушах.

Это напоминало взрыв — словно два костра, прежде горевших отдельно друг от друга, наконец-то сумели слиться в один. Вместо того, чтобы пожирать, они дополняли друг друга, делали друг друга сильнее, может быть, терялись друг в друге — но только для того, чтобы обрести что-то новое, какое-то неожиданное, тайное знание, доступное только тем, кто любит друг друга…

Время, казалось, остановилось. Дара не знала, сколько прошло времени, утонувшего в тепле, в огне их общей страсти — только чувствовала разливающееся по телу блаженство и знала, что Геор испытывает то же самое. Ей плевать было, чья это постель, на которой они, обнявшись, дремали… Она чувствовала только его прикосновения, то, что он до сих пор был рядом и, кажется, полушепотом клялся, что никогда ее не оставит.

Клялся так, что не посмел бы это слово нарушить.

Но е мысли почему-то упорно возвращались не к случившемуся, а к тому, что она так и не сделала, что умолчала, не решилась, не рискнула…

А должна была. Чтобы никакое молчание больше не встало между ними, чтобы быть предельно откровенной…

Хотя бы сейчас, когда она наконец-то нашла того, с кем была готова разделить все. И жизнь, и любовь, и магию, которой всю жизнь боялась.

Дара вдруг отпрянула, решительно разрывая ту странную, пока еще непонятную для нее физическую связь, отшатнулась от Геора на те крохотные несколько сантиметров, которые еще могла себе позволить. Она сейчас плевать хотела на то, насколько это было неуместно, насколько глупо, несвоевременно… просто делала то, что должна была сделать.

— Слышишь, — прошептала Дара, когда, казалось, все слова были излишни.

— Что? — хриплым голосом отозвался Геор, не боясь этим словом разрушить то странное чувство единения между ними.

— Я тоже тебя люблю, — выдохнула Дара. — Как никого и ничто прежде не любила.

И вернула ему прерванный поцелуй прежде, чем Геор успел ответить.

Конец

Content

Либрем Альма Суженый для горной ведьмы