Дженнифер Арментроут

Королевство плоти и огня

Jennifer Armentrout

A KINGDOM OF FLESH AND FIRE

Copyright © 2020 by Jennifer L. Armentrout

© Наталия Луц, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Cover Design © Hang Le

* * *

Тебе, читатель

Об авторе

Дженнифер – автор бестселлеров по версии New York Times и International Bestselling – живет в Шепердстауне в Западной Виргинии. Все слухи о ней не соответствуют действительности. Когда она не занята работой, то читает, смотрит по-настоящему страшные фильмы о зомби, делает вид, что пишет, и проводит время с мужем, с бывшим полицейским псом Дизелем, шаловливым щенком бордер-джека Аполло, шестью рассудительными альпаками, четырьмя пушистыми овцами и двумя козами.

Мечтать о карьере писателя она начала еще в школе на уроках алгебры, когда большую часть времени писала рассказы… что объясняет ее плохие оценки по математике. Дженнифер пишет мистику для подростков, научную фантастику, фэнтези и современные любовные романы. Ее книги издаются в Tor Teen, Entangled Teen и Brazen, Disney/Hyperion и Harlequin Teen. Passionflix приобрели права на ее роман «Искушение», съемки должны были начаться в конце 2018 года. Остросюжетный любовный роман для подростков «Не оглядывайся» в 2014 году попал в номинацию на лучшую книгу для молодежи по версии YALSA, а роман «Проблема с вечностью» в 2017 году стал победителем RITA Award.

Кроме того, она пишет современные и фантастические любовные романы для взрослых под псевдонимом Дж. Линн. Они издаются в Entangled Brazen и HarperCollins.

Благодарности

Эта книга не оказалась бы в ваших нетерпеливых (я надеюсь) ручках, если бы не изумительная команда Blue Box Press и все, кто принял участие в подготовке. Спасибо Лиз Берри, Джиллиан Стейн, М. Дж. Роуз, Кимберли Гуидроз, Челль Ольсон, Дженн Уотсон, Кевану Лайону и Стефани Браун. Огромное спасибо JLA Reviewers и JLAnders за самых потрясных, благосклонных и добрых читателей. И последнее, но не менее важное спасибо тебе, читатель. Если бы не ты, ничего из этого не было бы возможно.

Глава 1

– Мы едем домой, чтобы пожениться, моя принцесса.

Как это пожениться?

С ним?

Я вдруг вспомнила все девичьи фантазии, которыми тешила себя, пока не узнала, кто я и чего от меня ждут, – мечты, порожденные историей любви моих родителей.

В тех детских мечтах никогда не было такого предложения, даже близко не похожего на настоящее. И тем более сделанного перед столом, заполненным чужаками, половина которых хочет моей смерти. И уж точно в тех мечтах не было самого худшего и, возможно, самого безумного, – не-предложения руки и сердца от мужчины, который держит меня в плену.

Наверное, у меня какие-то проблемы с головой. Возможно, галлюцинации от стресса, все-таки столько мучительных смертей произошло. Нужно еще разобраться с его предательством. И я только что узнала, что происхожу из Атлантии – королевства, которое я давно привыкла считать источником всех зол и трагедий на свете. Так что, вероятно, все происходящее – лишь порожденные стрессом галлюцинации, а не действительность.

Я могла только пялиться на большую руку, держащую мою, гораздо меньшую. Кожа у него чуть темнее моей, словно поцелованная солнцем. Годы смертоносных, грациозных и четких упражнений с мечом оставили мозоли на его ладонях.

Он поднес мою руку к до неприличия прекрасно очерченным полным губам. Губам, которые были такими мягкими и вместе с тем неумолимо жесткими. Губам, которые произносили чудесные слова и шептали жаркие, порочные обещания над моей голой кожей. Губам, которые боготворили многочисленные шрамы на моем лице и теле.

Губам, которые также извергали чудовищную ложь.

Теперь эти губы прижались к моей руке в манере, о которой я мечтала целую вечность, и всего несколько дней или недель назад я сочла бы это невероятно нежным. Для меня были под запретом даже такие простые вещи, как прикосновения рук и невинные поцелуи. А тем более быть желанной или желать самой. Я давно смирилась с тем, что никогда этого не испытаю.

Пока не появился он.

Я подняла взгляд от наших соединенных рук, от рта, один уголок которого уже изгибался вверх, намечая ямочку на правой щеке, от медленно разомкнувшихся губ, приоткрывших кончики гибельно острых клыков.

Его волосы прикрывали сзади шею и падали на лоб – густые пряди такого глубокого оттенка черного, что на солнце отливали синевой. Высокими угловатыми скулами, прямым носом и гордым, четко очерченным подбородком он напоминал мне большого грациозного пещерного кота, которого я видела в детстве во дворце королевы Илеаны. Оба прекрасны, но в той же степени дикие и опасные хищники. Я поймала взгляд его глаз потрясающего оттенка холодного янтаря, и у меня заколотилось сердце.

Я знала, что смотрю на Хоука…

Я оборвала себя, и нутро затопило холодом. Его зовут не так. Я даже не знаю, был ли Хоук Флинн просто вымышленной персоной, или же это имя принадлежало какому-то человеку, которого, скорее всего, убили. Я боялась, что последнее – правда. Потому что Хоук якобы прибыл с блестящими рекомендациями из Карсодонии, столицы королевства Солис. Но капитан масадонской гвардии оказался сторонником атлантианцев, Последователем, так что перевод Хоука из столицы тоже мог быть ложью.

В любом случае гвардейца, поклявшегося защищать меня мечом и жизнью, никогда не существовало. Как и мужчины, который видел меня такой, какая я есть, а не той, кого собой представляю – Деву, Избранную. Хоук Флинн – всего лишь вымысел, как и те мечты маленькой девочки.

Реальность – тот, кто сейчас держит мою руку: принц Кастил Да’Нир. Его высочество. Темный.

Губы поверх наших соединенных рук изогнулись сильнее. Ямочка на правой щеке углубилась. Ямочка на левой появлялась редко, только в случае искренней улыбки.

– Поппи, – произнес он.

Все мышцы в моем теле напряглись. Не знаю, потому ли, что он назвал меня уменьшительным именем, или из-за глубоких мелодичных нот его голоса.

– Никогда не видел, чтобы ты теряла дар речи.

Поддразнивающий блеск в его глазах вырвал меня из ошарашенного молчания. Я отдернула руку, с досадой сознавая, что не смогла бы так легко освободиться, если бы он захотел удержать.

– Пожениться? – Голос вернулся ко мне, хотя бы ради одного слова.

В его глазах блеснул вызов.

– Да. Пожениться. Ты знаешь, что это означает?

Не отводя взгляда, я стиснула кулак.

– Почему ты решил, будто я не знаю, что значит пожениться?

– Ну… – лениво начал он, подняв бокал. – Ты повторила это слово так, словно оно тебя озадачило. И я знаю, что как Деву тебя… держали затворницей.

Я вспыхнула, наверняка становясь такой же красной, как и мои волосы в солнечных лучах.

– Быть Девой или затворницей не означает быть глупой, – огрызнулась я.

Ропот пронесся над столом и по всему пиршественному залу, полному Последователей и атлантианцев. Все они будут убивать и умрут за человека, на которого я смотрю так сердито.

– Нет. – Кастил отпил глоток и окинул меня взглядом. – Не означает.

– Но я озадачена.

Я ощутила под кулаком что-то острое. Быстро глянула вниз и увидела то, что не заметила раньше из-за тревоги и потрясения. Нож. С деревянной рукояткой и толстым зубчатым лезвием, чтобы резать мясо. Это не мой кинжал с рукояткой из кости вольвена. В последний раз я видела его в конюшне и сильно огорчилась, решив, что, наверное, больше не увижу. Тот кинжал был больше, чем просто оружием. Его мне подарил Виктер на шестнадцатый день рождения, и он оставался единственной связью с человеком, который был для меня не только телохранителем. Виктер занял место, которое предназначалось моему отцу, если бы тот был жив. Теперь кинжал утерян, а Виктер мертв.

Убит сторонниками Кастила.

А судя по тому, что последний попавший мне в руки кинжал я вонзила в сердце Кастила, сомневаюсь, что клинок с рукояткой из кости вольвена вернется ко мне в ближайшее время. Хотя столовый нож – тоже оружие. Он вполне сгодится.

– Что же тебя озадачило?

Он поставил бокал, и его глаза потеплели, как это бывало, когда он забавлялся или… чувствовал то, что я отказывалась признавать.

Мой дар шевелился под кожей, требуя, чтобы я с его помощью прощупала эмоции принца. Я положила руку на нож для мяса, и мне удалось закрыть свои способности прежде, чем они создали связь. Я не хотела знать, забавляется он в этот момент или… или чувствует что-то еще. Меня это не волнует.

– Как я уже сказал, – продолжал принц, длинным пальцем обводя край своего бокала, – атлантианцы могут заключить брак, только если обе половинки стоят на своей земле, принцесса.

Принцесса.

Это раздражающее и тем не менее милое прозвище только что приобрело совершенно иной смысл. Смысл, вызывающий вопрос: сколько он знал с самого начала? Он говорил, что той ночью в «Красной жемчужине» знал, кто я, но утверждал, что не подозревал о том, что я частично атлантианка, пока не укусил меня. Пока не попробовал мою кровь. Отметины на шее покалывали, и я подавляла желание их потрогать.

Сколько случайного было в том прозвище? Если это очередная ложь, то это имеет значение.

– Так что именно тебя озадачило? – спросил он. Янтарные глаза не мигали.

– То, что ты думаешь, будто я выйду за тебя замуж.

Послышался сдавленный звук, будто кто-то пытался скрыть смех. Я бросила быстрый взгляд на красивое лицо вольвена с коричневой кожей и бледно-голубыми глазами. Эти существа с одинаковой легкостью способны принимать обличье как волка, так и смертного. До недавнего времени я считала, что вольвены вымерли, их истребили во время войны Двух Королей четыреста лет назад. Но это оказалось еще одной ложью. Киеран был всего лишь одним из многих очень даже живых вольвенов – несколько из них сидят за этим столом.

– Я и не думаю, что выйдешь, – ответил Кастил, наполовину опустив густые ресницы. – Я знаю.

Я с недоверием воззрилась на него.

– Наверное, я неясно выразилась, так что попробую объяснить подробнее. Не знаю, с чего ты вообще решил, что я выйду за тебя замуж. – Я чуть наклонилась к нему. – Это достаточно ясно?

– Кристально ясно.

Его глаза нагрелись до теплого медового оттенка, но ни в тоне, ни во взгляде не было ни капли гнева. Там светилось нечто совершенно иное, наводящее на мысли о теплой коже и о том, как эти грубые, мозолистые ладони касаются моей щеки, скользят по животу и бедрам, задевая гораздо более интимные места. Ямочка на его щеке стала глубже.

– Но поживем – увидим, правда?

По моей коже разлился колючий жар.

– Мы совершенно ничего не увидим.

– Я могу быть очень убедительным.

– Не настолько убедительным, – бросила я, а он пробормотал что-то уклончивое, отчего меня накрыло волной чистой ярости. – Ты с ума сошел?

Откуда-то из-за стола донесся безудержный хохот. Я знала, что это не светловолосый Делано. У этого вольвена такой вид, словно он только что стал свидетелем расправы и сейчас его очередь. Наверное, мне следует бояться, потому что вольвенов не так легко напугать, особенно Делано. Он и сидящий рядом с ним атлантианец Нейлл защищали меня, когда за мной пришел Джерико со своей компанией, хотя и были в меньшинстве.

Мало кто осмелится прогневить Темного. Он атлантианец, смертоносный, быстрый и невероятно сильный. Его трудно ранить, не то что убить. И, как я недавно узнала, он способен использовать принуждение, чтобы навязывать свою волю другим. Он убил одного из самых могущественных герцогов во всем Солисе, проткнул сердце Вознесшегося тем самым прутом, которым Тирман частенько бил меня.

Но я не испытывала страха.

Я слишком рассержена, чтобы бояться.

Смеялся сидящий слева сосед Делано – здоровяк по имени Элайджа. Из-за его глаз я не думала, что он вольвен. У всех вольвенов одинаковые льдисто-голубые глаза, а у Элайджи – ореховые, скорее золотистые, чем карие. Не только я уставилась на него: он привлек еще несколько пристальных взглядов. Я воспользовалась моментом и, стянув со стола нож для мяса, спрятала в разрезе туники.

– Что? – Элайджа погладил темную бороду, поймав устремленные на него взгляды. – Она задала вопрос, который крутится в головах большинства из нас.

Делано моргнул и медленно повернул голову к Элайдже. Кастил ничего не сказал. Улыбка на плотно сжатых губах заменяла тысячи слов, а тяжелый пронзительный взгляд переместился с меня дальше вдоль стола.

Пальцы Элайджи замерли на бороде. Он прочистил горло.

– Я думал, что план…

– То, что ты думал, не имеет никакого значения, – оборвал его принц.

– Ты о плане использовать меня как приманку, чтобы освободить своего брата? – настойчиво спросила я. – Или за последние пару часов все волшебным образом переменилось?

На челюсти Кастила дернулась мышца. Он опять сосредоточил внимание на мне.

– Тебе нужно поесть.

Я чуть не потеряла самообладание и не швырнула в него спрятанный нож.

– Я не голодна.

Он посмотрел на мою тарелку.

– Ты почти не ела.

– Понимаете, ваше высочество, у меня что-то нет аппетита.

Он крепче сжал челюсти и поймал мой взгляд. Золотистый оттенок его радужки стал холоднее, по моей коже побежали мурашки. Воздух вокруг нас словно сгустился, и в зале повисло напряжение. В моем тоне не было ни капли уважения. Неужели я зашла слишком далеко? Если так, то мне все равно.

Я стиснула пальцы на рукоятке ножа. Я больше не Дева, связанная правилами, которые запрещали мне выбирать собственную судьбу. Мной больше не станут управлять. Я могу и буду заходить еще дальше.

– Она задала очень важный вопрос, – сказал кто-то с дальнего конца стола.

Это был мужчина с короткими темными волосами. Он выглядел старше Киерана, которому, как и Кастилу, на вид чуть больше двадцати. Но Кастилу больше двух сотен лет. Похоже, этот мужчина может быть еще старше.

– Значит, план использовать ее, чтобы освободить принца Малика, изменился? – спросил он.

Кастил ничего не сказал, продолжая смотреть на меня, но полностью застывшие черты его лица служили лучшим предостережением, чем любые слова.

– Я не пытаюсь поставить под сомнение твои решения, – продолжал мужчина. – Я пытаюсь их понять.

– Что ты хочешь понять, Лэнделл?

Кастил откинулся на спинку кресла, небрежно положив руки на подлокотники. От его абсолютно непринужденной позы по моему телу пробежал озноб.

Воцарилась напряженная тишина, затем Лэнделл произнес:

– Мы все приехали за тобой из Атлантии. Мы остались в этом архаичном, помойном королевстве, изображая преданность самозваным королю с королевой. Потому что, как и ты, мы ничего так не хотели, как освободить твоего брата. Он – законный наследник.

Кастил кивком велел Лэнделлу продолжать.

– Мы теряли людей – хороших людей, пытаясь проникнуть в храмы Карсодонии…

Я напряглась, представив огромные непроглядно-черные сооружения.

Если утверждения Кастила верны, то назначения храмов – еще одна ложь. Третьих сыновей и дочерей отдают во время Ритуала не затем, чтобы служить богам. Их отдают Вознесшимся – вампирам – как обычный скот. Меня всю жизнь пичкали множеством ужасной лжи, но эта, наверное, самая худшая. Как бы ни было отвратительно то, что говорил Кастил, я боялась, что это правда. Да и как я могу это отрицать? Вознесшиеся уверяли нас, что отравленный поцелуй атлантианца становится проклятием для невинных смертных и превращает их в разлагающуюся оболочку прежней личности – в злобных, кровожадных монстров, известных как Жаждущие. Но это неправда. Атлантианский поцелуй не ядовит. Как и укус. Я служу доказательством и того, и другого. Мы с Кастилом целовались много раз. Он дал мне свою кровь, когда я была смертельно ранена. И он укусил меня.

Я не обернулась в монстра.

Как не обернулась и много лет назад после нападения Жаждущих.

Не то чтобы у меня не было подозрений насчет Вознесшихся еще до того, как Кастил вошел в мою жизнь. Он только подтвердил их. Но были ли все его рассказы правдой? У меня нет возможности узнать. Я так крепко сжала нож, что заныли пальцы.

– Мы не нашли никаких указаний на то, где держат нашего принца, и очень многие никогда не вернутся домой к семьям, – продолжал Лэнделл. С каждым словом его голос креп и наливался гневом, который я чувствовала и без дара. – Но теперь у нас кое-что есть. Наконец мы получили то, что можно использовать, чтобы узнать местонахождение твоего брата. Возможно, даже освободить его, избавить от участи создавать новых вампиров и жить в подобии ада, с которым ты сам слишком хорошо знаком. И вместо этого мы едем домой?

Я немного знаю об этом аде.

Я видела множество шрамов на теле Кастила и клеймо в виде королевского герба на верхней части бедра.

Но Кастил ничего не сказал в ответ. Все молчали. Никто не двигался: ни сидящие за столом, ни те, что стояли перед очагом у задней стены пиршественного зала.

Лэнделл еще не закончил.

– Те, что висят на стенах коридора снаружи этой самой комнаты, заслужили находиться там. Не только потому, что ослушались твоих приказов, но и потому, что если бы им удалось убить Деву, мы бы потеряли наш единственный козырь. Они из мести подвергли риску наследника. Вот почему я считаю, что они заслуживают своей участи, хотя некоторые из них были моими друзьями – друзьями многих за этим столом.

«Я убью их».

Кастил пообещал это, когда увидел нанесенные ими раны. И убил. Большинство из них. Кастил пришпилил к стене тех, о ком говорит Лэнделл. Все они теперь мертвы, за исключением Джерико. Зачинщик был едва жив, его ждала медленная, мучительная смерть – напоминание о том, что мне нельзя причинять вред.

– Ты можешь ее использовать, – рассуждал Лэнделл. – Она любимица королевы, Избранная. Если они когда-либо отпустят твоего брата, то ради нее. А вместо этого мы едем домой, чтобы ты женился? – Он дернул подбородком в мою сторону. – На ней?

Меня уязвило отвращение, прозвучавшее в последнем слове, но мне доводилось слышать от герцога Тирмана куда более хлесткие замечания, поэтому я даже бровью не повела.

Киеран резко повернул голову к Лэнделлу.

– Если у тебя есть хоть капля рассудка, прекрати. Сейчас же.

– Пусть продолжает, – вмешался Кастил. – Он имеет полное право высказать свою точку зрения. Как и Элайджа. Но, похоже, Лэнделл может сказать больше, чем Элайджа, и мне хотелось бы послушать.

Поджав губы, Элайджа негромко присвистнул и с вытаращенными глазами откинулся назад, положив руку на спинку стула Делано.

– Эй, я иногда говорю или смеюсь невпопад. Но что бы ты ни планировал и что бы ни хотел, я с тобой, Кастил.

– Ты серьезно? – Лэнделл резко повернулся к Элайдже и вскочил на ноги. – Ты согласен отступиться от принца Малика? Согласен с тем, что Кастил привезет ее домой, в наши земли, и женится на ней, сделает принцессой? Окажет честь, предназначенную той, кто сплотит все наши народы, а не разъединит их?

Кастил слегка пошевелился, его руки соскользнули с подлокотников.

– Как я только что сказал, я с Кастилом. – Элайджа поднял взгляд на Лэнделла. – Всегда, невзирая на его выбор. И если он выбирает ее, мы тоже должны это сделать.

Это… это совершенно нелепо, все эти аргументы. Но неважно. Мне плевать на сплочение народов Атлантии, потому что мы с Кастилом никогда не поженимся. Правда, у меня нет возможности указать на это.

– Я ее не выбираю. И никогда не выберу, – поклялся Лэнделл.

Кожа на его лице истончилась и потемнела. Он пристально оглядывал тех, кто сидел вокруг него. Вольвен. Он вольвен, поняла я. Я поудобнее переместила нож в руке и напряглась.

– Вы все знаете – вольвены ее не примут. Неважно, есть в ней атлантианская кровь или нет. И народ Атлантии ей не обрадуется. Она чужачка, воспитанная теми, кто вынудил нас отступить в земли, которых быстро стало слишком мало, и они стали непригодными. – Он уставился на Кастила. – Даже она сама не приняла тебя, а мы должны верить, что ты свяжешься с ней узами?

Узами? Я глянула на Киерана, а потом на Кастила. Некоторые вольвены связывались узами с атлантианцами определенного класса, и нетрудно было догадаться, что Кастил как принц относится к их числу. Киеран казался ближе к Кастилу, чем кто-либо, с кем он общался при мне. Но ни о каких других узах я не знаю.

Опять же, это все не имеет никакого значения, поскольку мы не поженимся.

– И мы должны верить, что она достойна стать нашей принцессой, когда она в открытую отвергает тебя перед твоими людьми, и при том от нее смердит Вознесшимися? – провозгласил Лэнделл. Я сморщила нос. Я не воняю… не воняю Вознесшимися. Или да? – Когда она отказывается выбрать тебя?

– Я выбираю ее, – заговорил Кастил, и мое глупое-глупое сердце замерло, хотя я-то Кастила не выбрала. – И это все, что имеет значение.

Вольвен оскалился, и я расширила глаза при виде удлиняющихся клыков.

– Ты сделаешь это – и наше королевство падет, – прорычал он. – Я не выбирал эту суку с лицом в шрамах.

Я вздрогнула.

Я правда вздрогнула. Щеки горели, словно я получила пощечину. Не успев понять, что делаю, я подняла руку и потрогала неровный шрам на щеке.

Лэнделл опустил руку на бедро.

– Я предпочту увидеть ее мертвой, чем спокойно стоять и позволить этому свершиться.

Прошло несколько мгновений после того, как Лэнделл произнес эти слова, и волосы у меня на висках взметнулись от пронесшегося вихря.

Кресло Кастила опустело.

Раздался крик, и что-то тяжелое звякнуло о тарелку. Перевернулся стул, и Лэнделл… он больше не стоял у стола. Его тарелка больше не была пустой. На ней лежал узкий метательный кинжал. Вытаращенными глазами я проследила размытую полосу движения – Кастил придавил Лэнделла к стене, прижав предплечьем горло вольвена.

Боги богов, он способен двигаться так быстро, так тихо…

– Я просто хочу, чтобы ты знал: меня не сильно задели твои сомнения насчет того, что я намерен делать. Меня не волнует, как ты со мной разговаривал. Я не настолько не уверен в себе, чтобы меня заботили мнения ничтожных людишек. – Лицо Кастила было в нескольких дюймах от выпученных глаз вольвена. – Если бы все ограничилось этим, я бы посмотрел на это сквозь пальцы. Если бы ты остановился после того, как упомянул ее в первый раз, я бы позволил тебе спокойно уйти с твоим чрезмерным чувством собственного достоинства. Но потом ты оскорбил ее. Ты заставил ее вздрогнуть, а потом угрожал ей. Этого я не забуду.

– Я…

Кастил выбросил вперед правую руку, и то, что хотел сказать Лэнделл, оборвал булькающий звук.

– И я не смогу тебя простить.

Кастил дернул руку назад и швырнул что-то на пол. Предмет с чавканьем шлепнулся.

Я медленно приоткрыла губы, когда до меня дошло, что это за бесформенный красный комок. О боги. Сердце. Это в самом деле сердце.

Кастил отпустил Лэнделла и шагнул назад, глядя, как вольвен соскальзывает по стене, а его голова заваливается набок. Затем повернулся к столу. Его правая рука была перепачкана кровью.

– Кто-нибудь еще желает что-нибудь сказать?

Глава 2

По пиршественному залу эхом пронесся хор отрицания, но никто из сидящих даже не дернулся на стуле. Некоторые и вовсе посмеивались, а я… я пялилась на кровь, стекающую по пальцам Кастила и капающую на пол.

Он взял салфетку Лэнделла и направился обратно к своему креслу, рассеянно вытирая руку.

Я наблюдала за ним с колотящимся сердцем. Он сел и повернулся ко мне. Его глаза прикрыла бахрома густых ресниц.

– Наверное, ты думаешь, что это чересчур, – сказал он, уронив смятую, окровавленную салфетку на свою тарелку. – Не чересчур. Никто не посмеет говорить так о тебе или с тобой и остаться в живых.

Я уставилась на него.

Он откинулся на спинку кресла.

– По крайней мере, я дал ему быструю смерть. В этом есть некоторое достоинство.

Я не знаю, что сказать.

Не знаю, как к этому относиться. О боги, он только что голой рукой вырвал сердце из груди вольвена!

Стоявшие у двери стражники забрали Лэнделла, а один из мужчин за столом спросил:

– Так когда же свадьба?

Вопрос приветствовали смехом, и на губах Кастила появился намек на улыбку. Он наклонился ко мне.

– Обе половины твоего лица прекрасны. Каждый дюйм восхитителен. – Он поднял ресницы, и я оказалась в плену его пристального взгляда. – Это было правдой, когда я сказал тебе об этом в первый раз, это по-прежнему правда сегодня и это будет правдой завтра.

Я разомкнула губы в резком вдохе и чуть не потянулась к лицу, но вовремя остановилась. Каким-то образом, привыкая к тому, что меня видят без вуали Девы, я забыла о шрамах, хотя никогда не думала, что такое возможно. Я уже много лет их не стыдилась. Они служат доказательством моей силы, напоминанием об ужасном нападении, которое я пережила. Но, впервые снимая вуаль перед Кастилом, я боялась, что он согласится с герцогом Тирманом. Как согласилось бы большинство людей, увидев меня без вуали или глядя на меня сейчас.

Герцог всегда говорил, что одна половина моего лица – шедевр, а другая – кошмар.

Но когда Хоук – Кастил – увидел бледно-розовый рваный шрам, который начинается от линии волос, перерезает висок и заканчивается у носа, и другой, короче и выше, протянувшийся через лоб и бровь, он сказал, что обе половины прекрасны как единое целое.

Я поверила ему тогда. Впервые в жизни я почувствовала себя красивой, что мне тоже было запрещено.

И да помогут мне боги – я по-прежнему ему верю.

– То, что он сказал, было больше, чем оскорбление. Это была угроза, а я такого не потерплю, – закончил Кастил, откинулся на спинку и взял бокал той же рукой, которой не так давно вырвал сердце из чужой груди.

Мой взгляд упал на кинжал, по-прежнему лежащий на тарелке Лэнделла. То, что вольвен пытался сделать этим кинжалом, не должно было стать потрясением. Как будто я не знаю, что многие из сидящих за этим столом предпочли бы видеть меня порезанной на куски. Я не в безопасности здесь, но все они видели коридор, ведущий в этот зал. Они должны знать, что случится, если ослушаться Кастила.

В глубине души я по-прежнему недооцениваю их ненависть ко всему, что напоминает им о Вознесшихся. А я еще как напоминаю, хотя и не сделала им ничего плохого, кроме как защищаясь.

За столом возобновились беседы. Тихие обсуждения, более громкие. Смех. Как будто ничего не случилось. Меня это обескуражило. Но в том, что именно выбило меня из колеи, я не смогла признаться даже самой себе.

Киеран прочистил горло.

– Пенеллаф, не хочешь вернуться в свою комнату?

Вопрос вырвал меня из задумчивости, я на секунду промедлила с ответом.

– Ты имеешь в виду в мою камеру?

– Там гораздо удобнее и даже близко так не сквозит, как в темнице, – возразил он.

– Камера есть камера, неважно, насколько она удобная.

– Я точно помню, что мы об этом уже говорили, – заметил Кастил.

Я перевела взгляд на него.

– Я точно помню, что мне все равно.

– Я также уверен: мы пришли к заключению, что ты никогда не была свободной, принцесса, – добавил он. В этих словах по-прежнему звучит жестокая правда, как и в тот момент, когда он произнес их в первый раз. – Не думаю, что ты вообще распознала бы свободу, если бы тебе ее предложили.

– Я знаю достаточно, чтобы понять: свобода – не то, что ты предлагаешь, – бросила я в ответ.

Ярость вернулась жаркой, желанной волной, согрев мою слишком холодную кожу.

На губах Кастила заиграла легкая улыбка, но не та натянутая и расчетливая. Мой гнев сменился смущением. Он что, нарочно меня дразнит?

Сильно раздраженная, я переключила внимание на вольвена.

– Я бы хотела вернуться в мою более удобную камеру, где и близко не так сквозит. Полагаю, мне не разрешат идти туда самой?

Губы Киерана дрогнули, но выражение его лица довольно быстро стало невозмутимым, доказывая то, что у него хватает здравого смысла не улыбаться и не смеяться.

– Ты верно полагаешь.

Не дожидаясь позволения его высочества, я отодвинула стул. Ножки заскрежетали на каменном полу. Мои движения были не так полны достоинства, как мне хотелось, но я высоко подняла голову и начала поворачиваться.

Один из стражников, стоявших у двери и унесших тело Лэнделла, направился через пиршественный зал прямиком к принцу. Низко склонившись, он что-то зашептал на ухо Кастилу, пока Киеран поднимался. Не дожидаясь его и не глядя на потеки крови на стене, я сделала шаг.

Внезапно Кастил очутился рядом и взял меня под руку. Я не слышала, как он вставал, и, подавив удивленный вскрик, попыталась выдернуть руку. Что-то сказавший принцу стражник отошел прочь.

– Нет, – прошептал Кастил, удерживая мою руку. Что-то в тоне, каким он произнес это единственное слово, меня остановило. – У нас сейчас будет гость. Можешь бороться со мной позже. Может, мне это понравится. Но не сейчас, не перед ним.

Я встретилась с ним глазами, и в животе возник узел. Его тон опять породил во мне тревогу. Я посмотрела на дверь. Кто там идет? Его отец? Король?

Когда дверной проем заполнила группа мужчин, Кастил переместился так, что оказался чуть впереди меня. Мое внимание привлек высокий широкоплечий мужчина, шагающий в центре группы. Копна волос песочного цвета достигала квадратной, резко очерченной челюсти. Я нутром почуяла, что Кастил говорил именно о нем.

Он выглядел гораздо старше принца. Если бы он был смертным, в чем я сомневаюсь, я бы сочла, что он достиг границы средних лет. Вряд ли он отец Кастила. В их внешности нет ничего общего, хотя это еще ничего не значит.

Он направился к нам. Его тяжелый плащ, припорошенный тающим снегом, распахнулся, открыв черную тунику с двумя переплетающимися золотыми полосами на груди. Когда он приблизился, я чуть не ахнула. Не из-за бледно-голубых глаз, которые я ассоциировала с вольвенами, а из-за глубокой борозды посреди лба, словно ему пытались разрубить голову. А ведь я не из тех, кого можно удивить шрамами. Я со стыдом отвела взгляд. Не потому, что повреждение уродливо – он красив грубоватой красотой, напоминающей льва. Просто меня потрясло то, что я увидела шрамы на другом человеке, возможно, вольвене.

Я смутно осознала, что Киеран подошел и стоит за моей спиной.

– Зубы богов, что здесь происходит? – требовательно спросил незнакомец.

Я замерла на вдохе и перевела взгляд обратно на гостя. Его голос… он звучит так знакомо.

– Или лучше этого не знать? – продолжал он, вскинув брови при виде крови на стене.

Его спутники смешались с пирующими, за исключением одного. Этот был ниже Кастила и уже в плечах, с копной рыжевато-каштановых волос и такими же блестящими золотистыми глазами, как у принца. Он остался рядом с пожилым вольвеном и, казалось, ловил каждый мой вдох.

– Решил немного украсить стены, – ответил Кастил, обмениваясь рукопожатием с усмехнувшимся вольвеном.

Мне сдавило грудь, сердце замерло. Его смех… хриплый и грубый, словно горло не справляется с эмоциями. Как и у Виктера. Вот почему его голос и смех показались знакомыми.

– Не ожидал тебя так скоро, Аластир, – сказал Кастил.

– Мы скакали без остановок, чтобы опередить бурю.

Взгляд Аластира скользнул мимо принца ко мне. На его лице отразилось любопытство, но ни капли гнева, холодности или отвращения.

– Значит, это она.

– Да.

Все мышцы в моем теле напряглись. Аластир опустил взгляд, склонил набок голову, и я не сразу поняла, что он смотрит на мою шею…

Проклятый укус!

Коса соскользнула с плеча, открыв отметины на горле.

Аластир снова взглянул на Кастила, и кожа вокруг его рта натянулась.

– Похоже, тут много чего произошло после нашего прошлого разговора.

Был ли Аластир с королем, когда Кастил уехал из Нового Пристанища, чтобы поговорить с отцом? Если так, то где же король?

– Многое изменилось, – ответил Кастил. – В том числе мои отношения с Пенеллаф.

– Пенеллаф? – удивленно переспросил Аластир, подняв бровь. – Имя в честь богини мудрости, верности и долга?

Я кивнула, поскольку не могла просто стоять и игнорировать его.

На его губах заиграла легкая улыбка.

– Полагаю, это подходящее имя для Девы.

– Если бы ты ее знал, то не полагал бы так, – ответил Кастил, и я крепко стиснула зубы, чтобы ничего не ляпнуть.

– Тогда жду не дождусь, чтобы познакомиться. – Улыбка Аластира стала напряженной.

– Придется подождать еще. – Кастил обернулся и на миг встретился со мной взглядом. Этого было достаточно, чтобы я поняла: он не хочет, чтобы я ему перечила. – Пенеллаф уже уходит.

Киеран подошел ближе и положил руку мне на поясницу, подталкивая вперед. Я подавила желание отказаться. У меня хватило здравого смысла понять: Кастил не хочет, чтобы я находилась рядом с гостем, и на то, возможно, есть веские причины.

Я зашагала вперед, отчетливо сознавая, что меня провожают взглядами. На полпути к двери я услышала вопрос Аластира:

– Разумно ли позволять Деве так свободно передвигаться?

Я остановилась…

– Иди дальше, – прошептал Киеран.

Рукоятка украденного ножа впилась в ладонь.

– Было бы неразумно отказывать ей в этом, – со смешком ответил Кастил, и я призвала все свои силы, чтобы не швырнуть в него клинок.

Киеран шел за мной. Мы миновали стражников, которые вернулись на караул у большой деревянной двери. Шагая дальше, я напоминала себе не смотреть вверх, но все равно подняла глаза, когда проходила мимо пришпиленного тела господина Тулиса.

Грудь словно придавило камнем. Он и его жена приходили к герцогу и герцогине Тирман с мольбой оставить им третьего сына, их единственного выжившего ребенка, которого следовало во время Ритуала отдать на службу богам. Я чувствовала их глубочайшую боль и отчаяние, и они подействовали бы на меня даже без моего дара. Я собиралась просить за них королеву. Сделать что-нибудь, пусть даже безуспешно.

Но они сбежали. Вся семья Тулиса, его жена и младенец-сын получили шанс начать новую жизнь. И он воспользовался этой возможностью, чтобы нанести рану, которая убила бы меня, если бы не Кастил.

Мне хотелось кричать. Хотелось завопить: «Зачем?» Я смотрела на бледное лицо и засохшую кровь на груди. Зачем он сделал этот выбор? Он бросил все ради сиюминутной прихоти. Ради мести мне, хотя я не сделала ничего плохого ему и его семье. В итоге все пошло прахом. Теперь его сын будет расти без отца.

Но, по крайней мере, он будет жить. Если бы его отдали на Ритуале, его бы ждало будущее хуже смерти. Я понятия не имею, как долго жили третьи сыновья и дочери в этих храмах. Скармливали их сразу, еще в младенчестве? Маленькими детьми? Третьих сыновей и дочерей отдавали в первый же год жизни, тогда как вторые сыновья и дочери являлись ко Двору в возрасте между тринадцатью и восемнадцатью годами. Они оставались живы – точнее, большинство из них. Некоторые умирали при Дворе от болезни крови, уносившей их по ночам. Кастил говорил, что вампиры борются с жаждой крови, и теперь я сомневаюсь, что они умирали от болезни. Скорее это было похоже на то, что случилось с Малессой Экстон, которую нашли со сломанной шеей и с укусами на горле. Хотя у меня нет доказательств, я знаю, что ее убил лорд Мэзин, Вознесшийся, и выставил ее тело на всеобщее обозрение.

«По крайней мере, лорд Мэзин больше никому не навредит», – сказала я себе, охваченная диким удовлетворением. Я охотно вспоминала потрясение на его лице, когда отрубила ему руку. Никогда не думала, что буду рада убивать кого-то, кроме Жаждущих, но лорд Мэзин опроверг это убеждение.

Неистовая радость быстро иссякла, когда вернулись мысли о детях. Как может кто-то, смертный или нет, вредить таким юным созданиям? А Вознесшиеся делают это годами – веками.

Осознав, что застыла столбом, я двинулась дальше. На сердце было тяжело, я даже не глянула на Джерико. Судя по жалобному поскуливанию, он еще жив.

Я считаю, что все заслуживают смерти с достоинством, даже он, но не чувствую ни капли сострадания. Эту участь он навлек на себя сам.

А Лэнделл? Мне его жаль? Не особо. Что это говорит обо мне?

Не хотелось об этом думать, поэтому я спросила:

– Кто этот человек?

– Его зовут Аластир Дэвенуэлл. Он советник короля с королевой. Близкий друг семьи. Кастилу и Малику он скорее как дядюшка, – ответил Киеран, и я слегка дернулась при упоминании брата Кастила.

– Почему же Кастил не хотел, чтобы я оставалась рядом с ним? Из-за того, что Аластир – советник его родителей? Или потому что он слишком сильно хочет разорвать меня на куски?

– Аластир не склонен к насилию, несмотря на шрамы. И хотя он знает свое место рядом с принцем, он предан королеве и королю. Есть вещи, которые Кастил не хотел бы доводить до ведома отца с матерью.

– Вроде нелепого брака?

– Что-то вроде того.

Когда мы завернули за угол и вступили в общие помещения, где не пахло смертью, Киеран сменил тему.

– Тебе стало жалко смертного? Которому Кас помог вместе с семьей сбежать от Вознесшихся?

Кас.

Боги, такое безобидное прозвище для такого опасного человека.

Мы начали подниматься по узкой лестнице. Я посмотрела на идущего впереди меня Киерана и заметила, что при нем нет короткого меча и лука. Но он далеко не беззащитен, если вспомнить, кто он. Мне даже в голову не пришло попытаться сбежать – я просто выставлю себя дурой. Вольвены невероятно быстры.

Внезапно Киеран остановился и развернулся так неожиданно, что я попятилась и ударилась о стену. Он шагнул ко мне и, склонив голову ко мне, сделал глубокий вдох. Я окаменела.

Неужели он?..

Он коснулся носом моего виска и опять вдохнул.

– Что ты делаешь? – Я дернулась в сторону, подальше от него. – Ты меня нюхаешь?

Он выпрямился и сощурил глаза.

– Ты… пахнешь по-другому.

Я вскинула брови.

– Все в порядке? Даже не знаю, что сказать по этому поводу.

Он словно меня не услышал, его глаза загорелись.

– Ты пахнешь…

– Если ты опять скажешь, что от меня несет Кастилом, я тебе врежу, – пообещала я. – Сильно.

– От тебя несет им, но дело не в этом. – Он покачал головой. – Ты пахнешь смертью.

– Ого. Спасибо. Но если так, то я не виновата.

– Ты не понимаешь.

Киеран внимательно посмотрел на меня, потом развернулся и продолжил подниматься по лестнице.

Нет, я не понимаю и даже не хочу понимать.

Я понюхала свой рукав. Он пахнет… жареным мясом. Я двинулась следом за Киераном.

– Ты же говорила, что не сочувствуешь никому из них, – сказал он.

– Так и есть. Они хотели моей смерти. – Мы вышли с лестницы в крытый проход. Нас обдало холодным влажным воздухом. – Но мне невольно стало жаль господина Тулиса.

– Не стоит его жалеть.

– Ну а мне жаль. – Я поежилась под порывом ветра и опустила подбородок. – Он получил второй шанс. И упустил его. Мне жаль, что он сделал такой выбор, и жаль его жену и сына. И, наверное, я сочувствую семьям всех, кто висит на той стене.

Киеран поравнялся со мной, заслоняя меня от ветра.

– Жалость к семьям вполне закономерна.

Я удивленно замерла, но ничего не сказала.

– Что?

– Ничего, – пробормотала я.

Он негромко усмехнулся.

– Думаешь, я не способен на сочувствие?

Я посмотрела на двор внизу. В лунном свете ярко сияет приличный слой снега. За пределами двора не видно ничего, кроме непроглядного мрака подступающего леса. Так странно не видеть Вал – огромную стену из известняка и железа, добытого в Райских пиках. Спящий городок Новое Пристанище обнесен Валом, но гораздо меньшим, чем те, что я привыкла видеть в Масадонии и Карсодонии.

– Я не знаю, на что ты способен, – призналась я, касаясь холодных деревянных перил. Ветер всколыхнул пряди моих волос, выбившихся из косы. – Я мало что знаю о вольвенах.

– Моя животная сторона не заглушает смертную. Я способен испытывать эмоции.

Я встретилась с ним взглядом.

– Я не это имела в виду. Просто… – Я замолчала. А что я имела в виду? – Наверное, я имела в виду как раз это. Прости.

– Не нужно извиняться. Не похоже, что ты встречала много вольвенов, – рассудил он.

– Да, но это не оправдание. – Я вцепилась одной рукой в перила. – Я не встречала и не знаю ничего о многих людях из разных мест. Но это не означает, что я могу строить догадки.

– Правда, – ответил он.

Я чуть не поморщилась. Сколько раз я строила догадки относительно атлантианцев? Последователей? Предубеждения были сильны и впитаны с детства. Может, это не моя вина, но все равно нельзя так себя вести.

Но никто за столом даже с места не сдвинулся, когда Кастил убил Лэнделла. Что это говорит о них?

– То, что сегодня произошло, обычное дело?

– Что именно? Брачное предложение или вырванное сердце?

Я бросила на Киерана мрачный взгляд.

– Лэнделл.

Мгновение он изучал меня, потом перевел взгляд на двор и деревья.

– Не очень. Даже если ты этого еще не поняла или не хочешь понять, Кастил не кровожадный тиран. Честно говоря, ему редко кто перечит. Не потому, что все его действия разумны, а потому что он не боится замарать руки кровью, чтобы утвердить свой авторитет, получить то, что хочет, или обеспечить безопасность тех, кто ему дорог.

То, что Кастил нечасто вырывает сердца из груди, немного порадовало. Наверное… это хорошо. Хотя я не решусь считать, что вхожу в число тех, кто ему дорог.

Я из тех, кто ему нужен.

– Кастил поступил так с Лэнделлом не потому, что тот ему возражал. – Киеран повернулся ко мне. – Не потому, что Лэнделл не способен понять, как или почему принц выбрал тебя. Даже не потому, что Лэнделл бросил вызов Касу. Атлантианцы и вольвены готовы на все, чтобы защитить родину, и было ясно, что Лэнделл увидел в тебе угрозу Атлантии.

Интересно, какое отношение я имею к тому, что, как сказал Лэнделл, их земель стало слишком мало и они становятся непригодными.

– Кас имел полное право поступить так, как поступил, – продолжал Киеран. – Если бы он этого не сделал, Лэнделл метнул бы кинжал. Найдутся и другие, кто захочет это сделать.

Меня пробрал страх.

– Значит, Лэнделл – очередное предупреждение? Сколько нужно этих предупреждений?

– Столько, сколько потребуется.

– А тебя это не волнует? Ведь некоторые из них были твоими друзьями?

– Те, кому хватило глупости оскорблять тебя и угрожать тебе перед Касом, точно не входили в число моих близких друзей.

Я чуть не рассмеялась, хотя ничего смешного не было.

– Любого в какой-то момент могут переполнить эмоции, а в другое время он будет совершенно ко всему безразличен.

– Ты никогда не пыталась прощупать мои эмоции, чтобы узнать, что я чувствую? – задал Киеран еще один неожиданный вопрос.

Я поймала его взгляд.

Киеран присутствовал, когда я с помощью дара облегчила боль умирающего гвардейца. Тем не менее так странно обсуждать с кем-то мое чутье после того, как меня так долго заставляли скрывать свои способности и никому о них не говорить.

– Кас сказал, что поначалу ты могла только чувствовать и облегчать боль. Но потом, по его словам, твой дар изменился.

Я кивнула.

– Изменился, совсем недавно. Не знаю почему. Я подумала, что с первой Девой могло быть то же самое, и спросила герцогиню.

Моя шея напряглась. Герцогиня Тирман говорила, что дар первой Девы изменился от ощущения боли до чтения эмоций и что это произошло благодаря приближению Вознесения – как и со мной. Вообще о первой Деве известно очень мало. Я не знаю даже ее имени и когда она жила. Но герцогиня намекнула, что первую Деву убил Темный.

Кастил.

Я поежилась – не думаю, что от холода.

– Я не пыталась читать твои эмоции. Стараюсь так не поступать, потому что это кажется мне вторжением.

– Может, это нарушает личное пространство, – согласился Киеран. – Но также дает тебе преимущество в общении с людьми.

Возможно.

– Как ты думаешь, он рассказал об этом еще кому-то? – спросила я.

– Кас? Нет. Чем меньше о тебе знают, тем лучше.

Я вскинула брови.

– Не знаю ни одного живущего сейчас атлантианца, который мог бы чувствовать чужие эмоции.

– Что это значит?

– Пока не знаю. – Он двинулся дальше. – Ты идешь? Или собираешься остаться здесь и превратиться в глыбу льда?

Я со вздохом оторвалась от перил и направилась к двери, у которой уже стоял Киеран.

Он достал из кармана ключ.

– Твои способности очень пригодятся в общении с Касом.

– Я не собираюсь с ним общаться.

На его лице появилась легкая улыбка. Он открыл дверь, и я вошла в комнату, согретую камином.

– Но он очень даже собирается с тобой общаться.

Стараясь держать столовый нож незаметно под туникой, я повернулась к Киерану.

– Ты имеешь в виду, что он очень даже собирается меня использовать.

Он склонил голову набок.

– Я совсем не это сказал, Пенеллаф.

– Разве? Ты думаешь, он в самом деле отказался от спасения брата? Я так не думаю. Он даже сказал, что я любимица королевы. – Последние два слова оказались едкими, как кислота. – Вся эта затея со свадьбой, должно быть, часть плана по освобождению брата. Хотя я понятия не имею, почему он просто не сознался в этом.

– Сомневаюсь, что хоть кто-то из вас двоих знает правду.

Я застыла.

– Что это должно означать?

Киеран внимательно смотрел на меня и молчал так долго, что моя тревога утроилась.

– Он же рассказал тебе о Вознесшихся?

Я не поняла, какое отношение к нынешней ситуации имеют Вознесшиеся, но ответила:

– Вознесшиеся… вампиры, и все, чему меня учили, все, во что верит весь народ Солиса, – ложь. Боги никогда не благословляли короля Джалару и королеву Илеану. Боги даже не…

– Нет, боги существуют. Они – наши боги, и теперь они отдыхают, – поправил Киеран. – Ты знаешь, что на Вознесшихся нет Благословения. Они прокляты, как и укушенные Жаждущими. Разве что Вознесшиеся не разлагаются. Ты это знаешь, но понимаешь ли?

Его слова были как удар под дых.

– Мой брат… – Я оборвала себя. Не нужно говорить о Йене. – Я понимаю.

– И ты веришь тому, что Кас рассказал тебе о Вознесшихся?

Я, не отвечая, смотрела на огонь. С одной стороны, я видела доказательства того, о чем говорил Кастил, – видела клеймо на его коже. Вознесшиеся держали его в плену до того, как захватили его брата. Его пытали, заставляли делать совершенно ужасные вещи, судя по тем немногим подробностям, которыми он со мной поделился. Когда я думала об этом, меня охватывали слишком тяжелые и неприятные чувства, чтобы называть их отвращением. И боль в сердце – это только начало, поскольку я знала, что брат Кастила был пойман, освобождая его.

Я могу злиться на Кастила.

Могу даже ненавидеть его.

Но это не означает, что мне не хочется кричать из-за мучений, которые испытал Кастил и которые наверняка терпит сейчас его брат.

Значит ли это, что все Вознесшиеся – зло? Все до единого, включая моего брата? Я верю в то, чему видела доказательства. Но Кастил… я могу доверять разве что половине того, что он рассказал, и не похоже, что все атлантианцы абсолютно ни в чем не виновны.

– Если ты ему веришь, то почему борешься за то, чтобы вернуться? – спросил Киеран, и я посмотрела на него. – Разве не это ты делаешь, когда отвергаешь Каса?

– Мой отказ выйти за него замуж не имеет никакого отношения к Вознесшимся, – возразила я. – Дело в нем самом. Он лгал мне во всем.

– Он лгал не во всем.

– Откуда ты знаешь? – возмутилась я. – Что ты знаешь? Даже не отвечай. Это неважно. Он планирует отдать меня за выкуп тем самым людям, которые делали все эти ужасные вещи с ним и многими другими. Планирует вручить меня тем людям, которые, скорее всего, будут использовать меня как мешок крови, пока я не умру. И даже если есть малейшая вероятность, что эти планы изменились, то только потому, что он понял, что я частично атлантианка. Чем это лучше? Зачем мне выходить за него замуж?

– А зачем ему жениться на девушке, которую он собирается отдать за выкуп? – усомнился Киеран.

– Вот и я о том же! – Я рассерженно сжала губы и перевела взгляд в темноту за спиной вольвена. – Даже не знаю, зачем мы обо всем этом говорим.

Он опять некоторое время молчал.

– Ты ведешь себя с ним так, словно ничуть не боишься после всего, что видела.

– А я должна его бояться?

По какой-то невероятной глупости я почти не хочу знать ответ. Я доверила Хоуку все мои секреты, мои желания, мое тело, мою… жизнь. Я доверила ему все, а в нем ничего не было настоящим. Даже имя Хоук.

Из-за него я оступилась и, боюсь, буду падать дальше, несмотря на его предательство. Вот чего я боюсь.

– Он совершал поступки, которые кто-то может счесть непростительными. Поступки, которые будут преследовать в снах и оставлять наедине с кошмарами долго после пробуждения. Может, он ненавидит, когда его называют Темным, но он заслужил это прозвище. – Бледные глаза Киерана встретились с моими, и по моей спине пробежала дрожь. – Но во всех королевствах он единственный, кого ты – только ты – никогда не должна бояться.

Глава 3

Хотя слова Киерана должны были меня ободрить, они подействовали совершенно иным образом.

Расхаживая перед окошком, слишком узким, чтобы через него сбежать, я смотрела на дверь. Она заперта снаружи.

Прямо как в камере.

Сжав кулаки, я еще раз прошлась мимо окна. Гнев смешивался с непреходящей тревогой. Не из-за слов Киерана о том, что Кастил заслуживает прозвища Темный. После того, с какой холодной расчетливостью он убил Филлипса – гвардейца, который ехал с нами из Масадонии, – я уже поняла, почему он получил это прозвище. А то, как он расправился с Лэнделлом, только лишний раз подтвердило, что он может – и будет – убивать без колебаний, но…

Я вдруг остановилась. Я тоже могу убивать без особых раздумий. Разве я не доказала это с лордом Мэзином? Когда за мной явился Джерико с сообщниками, я была готова убивать.

Я опустила взгляд на свои руки. На них тоже есть кровь, и я не могу сказать, что запятнала их, всего лишь защищаясь и пытаясь выжить. Лорд Мэзин получил по заслугам. Этот Вознесшийся испытывал ту же извращенную радость, что и герцог, когда дело касалось моих уроков, но он не нападал на меня, когда я на него набросилась. Он оскорбил Виктера в тот момент, когда мой телохранитель и друг испускал последнее дыхание, и я не чувствовала ни капли вины за то, что натворила. Даже если бы лорд не был вампиром, он все равно был монстром. Может, потому меня не слишком шокировало то, как Кастил украсил стены коридора.

И это вполне может означать, что со мной что-то неладно. Но как бы то ни было, меня рассердило то, что сказал Киеран перед тем, как закрыть дверь.

Что Кастил – единственный человек, которого я не должна бояться.

Киеран не мог ошибаться сильнее.

Я посмотрела на кровать, и сердце ухнуло куда-то вниз, словно я стою на краю Вала. Я практически видела нас, то, как мы сплелись руками и ногами, слились телами. Я дотронулась до отметины на шее, и по мне прокатилась ноющая волна. Поежилась и поискала хотя бы намек на отвращение или страх, но ничего не нашла.

Он меня укусил.

Это было больно, но только поначалу, всего на пару секунд. А потом… потом меня словно затопило жидким жаром. Никогда в жизни я не испытывала столь сильных ощущений и даже не знала, что такое возможно. Но не эффект укуса привел к тому, чем мы занимались в лесу под падающим снегом. Наши тела слились из-за моего влечения к нему. Потому что мои чувства к нему пересилили правду о том, кто он. Вот что побуждает понять, как он дошел до этого момента своей жизни и почему он теперь так поступает. Вот что подпитывает желание забыть все, кроме наслаждения, которое охватывало меня в его объятиях, когда его губы скользили по моей коже. Все, кроме мира и дружеского расположения, которые я испытывала, когда мы просто разговаривали.

Но я с ним не в безопасности.

Даже если Кастил никогда не поднимет на меня руку, я не могу забыть, кто он. Какие беды он причинил. Пусть Виктер погиб не от его меча, но его поразили зазубренные клинки сторонников Кастила. А что насчет Лорен и Дафины – двух леди-в-ожидании, которых убили во время нападения на Ритуал? Они с восторгом ждали Вознесения, но я сомневаюсь, что они знали правду. Они не заслужили такой смерти от рук Последователей, которые наверняка даже не знали, как их зовут. Опять же, они умерли не от руки Кастила, но от рук тех, кто действовал от его имени. Как я могу когда-нибудь простить ему что-то из этого?

И каждый раз, когда я думала о нем, меня уязвляло то, что он знал, как сильно я жажду свободы. Возможности хоть что-нибудь выбирать самой. От самых простых вещей – ходить куда хочу без вуали или говорить с кем хочется, до таких важных, как выбор того, с кем поделиться своим телом. Он знал, как много это значит для меня, и пытался отобрать эту свободу. Сердце сжалось так болезненно, словно мне в грудь вонзили кинжал.

Что он может чувствовать ко мне? Чувствует ли он хоть что-то?

Сердце ныло так, будто горевало по умершему. В каком-то смысле так и есть. Я оплакиваю потерю Хоука, и неважно, что он по-прежнему жив и здоров. Хоук, которому я научилась доверять, человек, с которым я делилась своими секретами, умер. На его месте возник принц Кастил Да’Нир, но меня по-прежнему к нему влечет. Я испытываю то же желание, потребность и…

Вот почему он самый опасный человек в любом королевстве. Потому что я нисколько не сомневаюсь в том, что он использует меня, чтобы освободить брата. Вернет меня тем самым Вознесшимся, которые пять десятилетий держали его в плену, а теперь держат его брата.

Грудь сдавило, и я опять принялась расхаживать, а мои мысли перенеслись к королеве Илеане. Моя мама и королева были близки. Настолько, что когда мама предпочла моего отца Вознесению, королева позволила. Это было неслыханно. Еще необычнее было то, как королева заботилась обо мне после нападения Жаждущих, словно я была ее родной дочерью. Она меняла бинты, сидела со мной, когда меня мучили кошмары, обнимала меня, когда я просилась к маме с папой. Она первая учила меня не стыдиться шрамов, при виде которых другие ахали и шептались, прикрывая рты затянутыми в перчатки руками. За те годы, до того, как меня отправили в Масадонию, королева стала мне больше, чем опекуншей.

И, если верить Кастилу, это она заклеймила его королевским гербом.

Я с легкостью вспоминала, как, держась за руки, мы гуляли с ней по Королевскому саду под звездным небом. Ее терпение и доброта казались безграничными, но та же рука, что держала мою, резала кожу Кастила. Если его слова – правда, то этот же мягкий голос, что рассказывал мне о том, как моя мама в детстве гуляла по этим же дорожкам… этот голос пичкает беззастенчивой ложью целое королевство. Если Кастил говорил правду, она использует страх людей перед существами, которых она же и создала вместе с другими Вознесшимися, чтобы контролировать всех смертных до единого.

И, если все это правда, значит, королева все это время знала, что я наполовину атлантианка?

Боги, до чего же трудно об этом думать. Но что же Йен? Как он мог вознестись? Кастил сказал, что Йен выходит только по ночам и что он Вознесшийся. Может, на самом деле все обстоит так, как кто-то предположил за ужином? Что Йен мой брат только наполовину? Не верится, что у кого-то из моих родителей мог быть ребенок на стороне. Они любили друг друга так, как только могут мечтать добрые люди.

Или я чересчур наивна. Потому что если Йен не их ребенок, то где же его взяли? Подобрали где-нибудь на обочине?

Кастил, скорее всего, счел бы меня дурой.

Но меня не волнует, что он думает. Неважно, что знала королева и приходится ли мне Йен родным братом или сводным.

Я перевела взгляд на дверь.

Мне нужно сбежать.

Даже несмотря на развешанные в коридоре предостережения Кастила, я получила доказательства того, что его люди по-прежнему считают меня марионеткой Вознесшихся. Не думаю, что Лэнделл лгал, когда говорил, что мое происхождение не будет ничего значить для народа Атлантии. Сомневаюсь, что сегодняшние гости чем-то отличаются от остальных. Похоже, Аластир убежден, что мне следует сидеть в темнице, а не разгуливать по крепости.

Как будто мне это позволено.

И как только Кастил привезет меня в Атлантию, если его намерения в самом деле таковы, я окажусь в окружении врагов и в еще более шатком положении.

Когда я подумала об Атлантии, во мне зародилось крохотное зерно радостного волнения. Я ничего не могу с собой поделать, мне хочется повидать это королевство. Может, потому что я мало что видела в своей жизни. А уж побывать в месте, которое якобы не существует? Такое мало кому выпадает.

Я со вздохом выбросила из головы эти мысли. Если Кастилу удастся увезти меня в Атлантию, то сбежать я не смогу.

Киеран ошибался, когда предположил, что я борюсь с Кастилом, чтобы вернуться к Вознесшимся. Я борюсь с ним, чтобы вернуться к брату.

Я должна добраться до Йена, но на своих условиях. Если я каким-то образом доживу до того, как Кастил обменяет меня, я попаду прямиком из одной клетки в другую. Это вариант на самый крайний случай. Так что мне нужно добраться до Йена самой.

И что потом?

Я знаю, что не буду в безопасности среди Вознесшихся. Но есть же дальние деревни и городки, где я могу попытаться как-то наладить жизнь?

Я медленно поднесла руку к лицу и потрогала более длинный шрам. Его будет нелегко спрятать. Но придется. Мне не хочется и дальше прятать лицо. Я не могу так жить.

Но об этом не стоит и думать, пока я не найду способа сбежать, добраться до столицы, найти Йена и при этом постараться, чтобы меня не поймали и не убили.

Мы вместе сбежим от Вознесшихся. Потому что даже если Йен мне не полнородный брат и прошел через Вознесение, он не может быть таким, как остальные. Я отказываюсь в это верить. Он никак не может питаться невинными людьми и детьми. Не может быть, что все Вознесшиеся – зло. Некоторые казались вполне нормальными.

Но если они не кормятся третьими сыновьями и дочерями, которых отдают богам во время Ритуала, то как же они выживают? Им нужна кровь. Если они ее не получают, то умирают от смертельных ран, которые им наносят перед Вознесением. Йен был здоров как бык, но из него выпустили почти всю кровь перед тем, как накормить кровью атлантианца и вознести. Потеря крови убила бы его и все равно может убить, если он не будет кормиться.

Я хочу сама увидеть, во что Йен превратился или не превратился. Я сделаю все возможное, чтобы ему помочь. Но что, если он стал монстром, который пьет кровь людей? Детей? Что тогда? У меня сжалось сердце, и я сделала медленный, глубокий вдох. Я знаю, что придется сделать.

Мне придется покончить с ним, и я это сделаю. Потому что Йен был добрым и мягким – всегда был. Он мечтатель, его призвание – до конца своих дней сочинять истории. А не стать монстром. Он бы никак не захотел сделаться кем-то настолько злым. Покончить с такой кошмарной жизнью будет благородно.

Даже если я убью часть своей души.

Все мои мышцы напряглись, требуя действовать, и комната словно стала втрое меньше. Я больше ни мгновения не могу медлить, размышляя и ничего не делая.

Не уверена, могу ли я противиться Кастилу.

Если он прав, то вряд ли я выживу в Атлантии.

Но я могу найти брата.

– Я больше ни минуты не проведу в этой проклятой комнате, – сказала я громко, подходя к двери. Я прислонилась к ней и прислушалась. Ни звука. Я постучала костяшками пальцев. – Киеран?

Тишина.

Киеран не охраняет дверь. Он, скорее всего, решил, что я надежно заперта в комнате. Вряд ли я смогу выбить дверь или вылезти через дурацкое, бесполезное окно. Наверное, он решил, что мне отсюда не выбраться. И я бы не смогла это сделать, если бы у меня не было старшего брата, который научил меня вскрывать замки.

Я изогнула губы в улыбке и крутанулась. Схватив со стола нож для мяса, вернулась к двери. Возле рукоятки лезвие было толстым, но кончик как раз подошел к замку.

Опустившись на колени, я просунула острие в замочную скважину. Йен научил меня, как поворачивать нож, правильно надавливать и отпускать, и повторять, пока не раздастся тихий щелчок. До того, как я попросила переселить меня в старое крыло замка Тирман, где был заброшенный ход для слуг, по которому я могла передвигаться незамеченной, меня часто запирали в моих покоях, тогда как Йену позволяли выходить на занятия, играть и делать что угодно. Он никогда не рассказывал, где научился вскрывать замки, но он потратил много-много дней, обучая этому меня.

«Ты должна быть терпеливой, Поппи, – говорил он, стоя на коленях рядом со мной, а я засовывала нож в замочную скважину. Он смеялся и клал руку поверх моей. – И осторожной. У тебя ничего не выйдет, если ты будешь действовать как таран».

Поэтому я терпелива. И осторожна. Я поворачивала нож, пока не услышала тихий щелчок, когда острие нащупало рычажок. Схватившись другой рукой за дверную ручку, я выдохнула, и механизм поддался. Стараясь, чтобы моя рука была твердой, я повернула лезвие против часовой стрелки.

Ручка уступила, дверь приоткрылась, повеяло холодом. Я выглянула наружу, в пустой переход.

Охваченная эйфорией, я закрыла дверь и принялась оглядывать комнату. Мои жалкие пожитки уже были упакованы в кожаную сумку. Я взяла ее и задержала взгляд на кровати, на фланелевой ночной рубашке, которую кто-то оставил для меня. Я схватила ее и принялась запихивать в сумку, но тут увидела сверху ножны на бедро. Быстро нацепила их и засунула в них нож, тяжело вздохнув при воспоминании о моем кинжале из кровокамня с рукояткой из кости вольвена. Может, он все еще валяется в конюшне, под кучами сена и соломы?

Уложив ночную рубашку в сумку, я перекинула лямку через голову на грудь. Повернувшись, подобрала тяжелый, подбитый мехом плащ унылого темно-коричневого цвета. Я взяла его, уезжая из Масадонии, потому что он не привлекал внимания. Набросила его на плечи и недрогнувшими пальцами, хотя сердце колотилось, застегнула пуговицы на вороте. Натянула перчатки и пожалела, что в комнате нет никаких припасов, кроме выпивки на столе под окном. Но мне уже приходилось оставаться без еды, когда я чем-то расстраивала герцога Тирмана. Обойдусь и сейчас.

У меня нет плана, и я мало что знаю об окрестностях, но путь на восток приведет к горам Скотос. Атлантия предположительно лежит – и процветает – за пиками, покрытыми шапками облаков, и затянутыми туманом долинами. Если я проеду через город, то вернусь на дорогу, ведущую обратно в Масадонию, но тогда придется ехать по Кровавому лесу. Если я направлюсь на юго-запад, через лес, то в конце концов доберусь до… что там за город? Я наморщила нос, пытаясь вспомнить карту, которую видела в городской Библиотеке. Карта была старой, с выцветшими чернилами, но там был нарисован мост…

Беломостье.

Городок Беломостье лежит на юге, но я понятия не имею, долго ли до него идти пешком. Проклиная свое неумение ездить верхом, я бросилась вперед и открыла дверь. В переходе по-прежнему пусто. Я выскользнула из комнаты и закрыла за собой дверь. Можно было запереть ее снаружи, но не стоит тратить время ради пары секунд, которые у кого-то уйдут на то, чтобы ее отпереть.

Я побежала к лестнице, держась ближе к стене. Остановившись на лестничном пролете, прислушалась. Ничего не услышав, ступила на лестницу и бросилась вниз по ступенькам. Когда я добралась до низа, меня охватило дежавю. Я повернулась к двери во двор, точно так же, как после того, как ударила Кастила кинжалом.

Понадеявшись, что на этот раз исход будет другим, натянула капюшон плаща и потихоньку открыла дверь.

Я вышла в двор, и под моими сапогами заскрипел снег. Этот негромкий звук загремел в моих ушах, как раскаты грома. Набрав побольше воздуха, я напомнила себе, сколько раз мне удавалось незаметно улизнуть на Вал или перемещаться по замку и городу, и ни разу меня не поймали. Ни разу до Кастила.

Не буду думать об этом сейчас. Буду думать о том, как хорошо я умею ускользать из-под носа у многих других.

Я на это способна.

Дыхание вырывалось небольшими облачками. Я посмотрела направо, в сторону конюшен. Может ли мой кинжал еще лежать там?

Хватит ли у меня глупости это проверить?

Да?

Этот кинжал… что ж, он значит для меня все. Но Йен гораздо важнее, как и моя свобода. Идти в конюшни – слишком большой риск. Там могут быть конюхи, Последователи и, возможно, даже атлантианцы или вольвены.

Я не настолько глупа.

Выругалась и, оттолкнувшись от стены, побежала, держась в тени, подальше от желтоватого света факелов. Плащ струился за моей спиной.

Я даже не поняла, что очутилась в лесу, пока серебристый лунный свет не стал разбиваться на фрагменты. Его хватало только на то, чтобы не врезаться в дерево. Я не замедлила бег. Я бежала быстрее, чем когда-либо в жизни, стараясь поскорее увеличить расстояние между мной и крепостью. Сапог зацепился за выпирающий из земли корень, я упала, и мои колени ударились о мерзлую землю. Поднялась на ноги и побежала дальше, превозмогая боль и холод. Влажный воздух щипал щеки. Я бежала, пока тупая боль в боку не усилилась настолько, что пришлось замедлиться. К тому времени я понятия не имела, как далеко забралась, но деревья стали не такими густыми, а снежный покров на земле был нетронутым.

Тяжело дыша и потирая бок, я побрела вперед. Между Новым Пристанищем и Беломостьем не может быть больше дня пути верхом. А пешком? День с половиной, может, два, если отдыхать. А там я смогу найти новую группу, которая едет в столицу. Мне может повезти. Возможно, не придется долго ждать. А если не повезет? Придется ехать самой.

Но больше всего меня волновало, не окажется ли Беломостье под контролем Последователей, как и Новое Пристанище? Если так, то узнают ли меня? Не думаю. Мало кому известно о моих шрамах. Но если Кастил разошлет вести, как сделают и Вознесшиеся, когда мы не появимся на очередной заставе, меня опознают. Насколько мне известно, мы не планировали останавливаться в Беломостье, но какими бы планами ни поделились с герцогиней, они были ложными. А если использовать свою настоящую личность? Если я докажу смертным или Вознесшимся, что я Дева, мне точно обеспечат путешествие в столицу, а очутившись в Карсодонии, я сбегу. Это рискованно, но никаких безопасных вариантов нет. Только боги знают, что обитает в этих лесах. С моей удачливостью здесь может оказаться задиристое семейство очень больших и очень голодных медведей. Мне не доводилось видеть медведей, так что меня ждет изумительное зрелище перед тем, как мне сожрут лицо. Но, по крайней мере, я сомневаюсь, что…

Меня остановил треск ветки, когда я перелезала через упавшее дерево. Опустила взгляд, но не увидела ничего, кроме ровного снега и разбросанных по нему сосновых иголок. Задержала дыхание и стала прислушиваться. Воздух пощипывал кожу. Треск повторился, на этот раз ближе, и я насторожилась.

Я повернулась, всматриваясь в деревья, в низко опущенные ветви, придавленные весом снега и льда. Откуда этот звук? Ветки ломаются? Я полностью повернулась вокруг своей оси, на этот раз медленнее. Глаза слезились от холода. Дернула головой вправо и, прищурившись, вгляделась в более густые тени, сквозь которые не проникал лунный свет. Достала из складок плаща свой столовый нож. Очень надеюсь, что это не медведь. Не хочу его убивать.

Я чуть не рассмеялась, потому что вряд ли этот нож поможет против зверя.

Мои мышцы напряглись, когда тень отодвинулась и вышла из мрака. Я отшатнулась назад при виде ее размеров: высотой почти с человека, желтовато-коричневый мех припорошен снегом.

Сердце ушло в замерзшие пятки, когда вольвен двинулся вперед. Мускулы бугрились и перекатывались под густым палевым мехом.

Киеран.

– Проклятье, – прорычала я, ощутив в горле вкус ярости.

Прижав уши, Киеран наполовину взобрался на упавший ствол и вцепился в древесину когтями передних лап. Он опустил подбородок, и бледно-голубые глаза уставились на меня. Возможно, он ждал, что я побегу, но я знаю, что бегство для меня ничем хорошим не кончится. Я чуть не рухнула на колени от ощущения безнадежности. Как это все нечестно…

Но все же устояла.

Я не сдамся.

Рукоятка ножа впилась в ладонь, сердце неистово билось о ребра.

– Я не вернусь в крепость, – сказала я. – Тебе придется отвести меня силой, и это будет нелегко. Я буду с тобой сражаться.

– Если ты хочешь сражаться, – раздался голос, от которого по моей коже пробежала дрожь. Я резко обернулась. – Ты будешь сражаться со мной, принцесса.

Глава 4

На фоне снега вырисовывалась впечатляющая фигура Кастила, одетого в черное. Он двинулся вперед и остановился рядом с Киераном.

Я увидела, что он вооружен двумя короткими мечами с хромовыми рукоятками и лезвиями из рубиново-красного кровокамня.

Мой нож никогда не казался таким жалким, как в этот момент.

– Наверное, я добавлю в растущий список твоих способностей взлом замков, – проговорил он, растягивая слова. – Очень неподобающий Деве талант. Но, опять же, мне не следует удивляться. У тебя много неподобающих Деве талантов, верно?

Я промолчала, сердце пыталось вырваться из груди.

– Ты в самом деле думала, что можешь от меня сбежать? – тихо спросил Кастил.

Во мне разгорелся гнев, который гораздо острее любого клинка и куда предпочтительнее безысходности.

– Мне почти удалось.

– Почти не считается, принцесса. Тебе следует это знать.

Я знала.

– Я не пойду в крепость.

– Предпочитаешь, чтобы я тебя отнес? – предложил он.

– Предпочитаю больше никогда не видеть твоего лица.

– Мы все трое знаем, что это ложь.

Киеран рядом с ним фыркнул, и я подумала, не швырнуть ли нож в морду вольвена.

– Предлагаю сделку, – добавил Кастил и перешагнул через упавшее дерево, словно то была всего лишь ветка.

Я не теряю бдительности.

– Мне не нужны никакие сделки. Мне нужна свобода.

– Но ты еще не слышала, что я хочу предложить. – Он вынул из ножен один меч. – Сразись со мной. Если победишь, будет тебе свобода.

Он бросил меч, тот приземлился передо мной.

Быстро глянув на оружие, я рассмеялась, и этот звук царапнул изнутри.

– Как будто он позволит причинить тебе вред. – Я кивнула в сторону Киерана.

Кастил склонил голову набок, а вольвен навострил уши.

– Киеран, ступай в крепость. Пусть Поппи будет уверена, что все по-честному.

Киеран немного помедлил и оттолкнулся от упавшего дерева. Развернувшись с животной грацией, он побежал прочь.

– По-честному? – возмутилась я. – Ты атлантианец. Как можно сражаться с тобой по-честному?

– Значит, ты боишься проиграть? Или боишься сразиться со мной?

– Нисколько, – заявила я.

Он самодовольно ухмыльнулся, и его глаза вспыхнули горячей охрой.

– Тогда сражайся со мной. Помнишь, что я говорил? Я хочу, чтобы ты дралась со мной. Я весь в предвкушении. Мне это нравится. Ничего из этого не ложь. Вперед!

Конечно, я помню, что он говорил, но мне его никак не одолеть. Я это знаю. Он это знает. Тем не менее я не могу уйти обратно в клетку. Особенно после того, как провела в клетке всю жизнь.

Не сводя с него глаз, я убрала нож в ножны, расстегнула плащ и позволила ему упасть на землю. Было жаль тепла, но верхняя одежда бы только мешала. Я сняла сумку и бросила ее рядом с плащом.

Кастил поднял бровь.

– И это все вещи, с которыми ты собиралась бежать? Только одежда? Больше никаких припасов? Ни еды, ни воды?

– Я же не могла рыться в кладовке, чтобы меня там поймали.

Глядя на него, я наклонилась и подобрала короткий меч, взяв его обеими руками. Он и близко не такой тяжелый, как меч с широким лезвием, но все же в моем теле нет такой силы, как у тех, кто тренируется с мечом годами. Виктер быстро развеял мою убежденность, что я смогу долго держать в одной руке как широкий, так и короткий меч.

– Похоже, это был очень непродуманный план, порожденный паникой.

– Вовсе нет.

Не совсем. Может, чуть-чуть.

– Поверить не могу. Поппи, я думал, что ты умнее. – Он достал из ножен второй меч. – Что может быть глупее, чем бежать посреди ночи, без еды и воды, вооружившись только жалким столовым ножом?

Я поджала губы. Жар гнева согревал мою кожу.

– Ты знаешь, сколько идти в Беломостье пешком? Ты же туда направлялась? Ты не подумала о том, как холодно будет ночью? – продолжал допрашивать он, и в его голосе зазвучали гневные ноты. – Ты хотя бы на миг остановилась и подумала о существах, которые могут водиться в этих лесах?

Нет. На самом деле нет. И он прав. Мой план был непродуманным.

– Ты закончил с разговорами? Или боишься, что я в самом деле могу тебя победить, и потому не затыкаешься?

– Мне нравится себя слушать.

– Не сомневаюсь.

Снег закружился поземкой.

– Готова? – спросил Кастил.

– А ты?

– Всегда.

Я опустила взгляд на его меч. Кастил держал его острием вниз, совершенно не наготове. Это оскорбление, намеренное или нет. Во мне вскипела ярость, и я бросилась в атаку.

Я целилась в живот, но Кастил оказался быстрее и отразил мой удар простым взмахом меча.

– Тебе следует метить мне в шею, принцесса. Или меч для тебя слишком тяжел?

Стиснув зубы от этой насмешки, я замахнулась выше. Он блокировал удар и сделал ответный выпад, и близко не так быстро, как мог, судя по тому, как легко я увернулась.

– Ты забыла многое из того, что я тебе говорил.

Он двинулся вперед, взмахом меча отбив мой очередной удар.

– Может, я предпочитаю игнорировать все, что ты говоришь.

Прищурившись, я убралась в сторону.

– В любом случае я окажу тебе любезность и повторю.

– Не нужно.

Я отслеживала его движения – он кружил вокруг меня. Он владеет мечом гораздо лучше меня, как и Виктер на наших тренировках. Чему он меня учил? Никогда не забывать о самом важном оружии: элементе неожиданности.

Кастил шагнул ко мне, подняв меч.

– Похоже, повторить очень даже нужно, учитывая твое глупое поведение.

Я покажу ему глупое поведение.

– Сражайся со мной. Спорь со мной. Я не буду тебя останавливать. Но я не позволю тебе подвергать свою жизнь риску. А эта затея? Ночью? Просто образец безрассудного, самоубийственного поведения.

– Еще недавно ты не хотел, чтобы я с тобой спорила, – напомнила я, внимательно следя за ним.

– Потому что, как я сказал, ты можешь сражаться с мной, но не тогда, когда это подвергает твою жизнь риску.

– Значит, в присутствии Аластира моя жизнь была в опасности?

– Я как раз улаживал это дело, но затем пришлось идти сюда, чтобы убедиться, что ты не погибла по собственной глупости.

– Только потому, что я нужна тебе живой. Верно? Мертвая Дева не годится для обмена, когда дело дойдет до освобождения твоего брата?

Он стиснул челюсти.

– Так ты предпочитаешь погибнуть?

– Я предпочитаю быть свободной, – процедила я сквозь зубы.

Ветер швырнул прядь волос мне в лицо.

Его верхняя губа изогнулась, обнажив один клык.

– Если ты думаешь, что побег к Вознесшимся даст тебе свободу, значит, я переоценил твои способности к критическому мышлению.

– Если ты думаешь, что я планировала именно это, то я переоценила твои, – бросила я в ответ.

Кастил ринулся вперед, сильно замахнувшись. Я подозревала, что он собирается выбить меч из моих рук. Ему бы это удалось, если бы он обрушил удар, но я метнулась навстречу мечу. Удивленно расширив глаза, он отвел клинок назад – я знала, что он так сделает. Мертвой я ему не нужна.

Поднырнула ему под руку, развернулась и лягнула ногой. Мой сапог врезался ему в живот, и он выругался. Я выпрямилась и взмахнула мечом. Кастил сместился в сторону, с трудом избежав удара в грудь.

– Молодец, – отметил он без тени насмешки.

– Я не спрашивала твоего мнения.

Его клинок столкнулся с моим, клацнул кровокамень. Несколько напряженных мгновений в лесу был слышен лишь звон мечей – мы делали выпады и парировали удары. Несмотря на холод, у меня на лбу выступил пот, и хотя после бега мышцы ныли и протестовали, я не сдавалась.

Это не была битва насмерть. Я сознавала, что это даже не битва за свободу, потому что, невзирая на сделку, Кастил меня не отпустит. Вопрос лишь в том, кто кого первый разоружит. Кто прольет первую кровь. Мне просто хотелось избавиться от ярости и отравляющей беспомощности, которые слишком долго гнездились во мне. И, возможно, именно потому Кастил затеял эту схватку.

Острие моего меча прошло очень близко от его левой щеки, но он отбросил клинок в сторону, и по моим рукам до самых плеч пробежала болезненная дрожь. Я тяжело дышала, а он не показывал и малейших признаков усталости.

Он двигался вокруг меня медленными кругами, опять опустив меч.

– Я тебя напугал? С Лэнделлом? – Надменное выражение исчезло с его лица, словно передо мной был совершенно другой человек. – Поэтому ты сбежала? Ты меня испугалась?

Удивленная вопросом и тем, как он почти со страхом ждет ответа, я на дюйм опустила меч.

Это было ошибкой.

Кастил ринулся с быстротой сокола, пикирующего на добычу. Он схватил меня за руку и развернул так, что я очутилась спиной к нему. Я попыталась вырваться, но он стиснул меня за талию, прижимая спиной к своей груди. Он сдавил пальцами мое запястье, я разжала руку, и меч упал в снег.

– Мне пришлось это сделать, – произнес он, опустив голову. Его щека прижалась к моей. – Никто, и я сказал это совершенно серьезно, никто не смеет говорить с тобой так. Угрожать тебе и остаться в живых.

Мое глупое, бестолковое сердце замерло.

– Это так мило, – сказала я и почувствовала, что его хватка на моей талии ослабла. – Но ты сжульничал.

Я дернулась в сторону и изо всей силы двинула локтем ему в живот. Кастил закряхтел и выпустил меня. Вместо того чтобы заняться мечом, который он по-прежнему держал, я стремительно атаковала и врезала ему кулаком в челюсть. В его глазах вспыхнуло потрясение, а я крутанулась, пригнувшись, и замахнулась ногой.

Наконец-то он упал, и у меня вырвался победный крик. Я вскочила на ноги и повернулась к нему, тяжело дыша.

Выронив меч, Кастил поднялся на одном локте и поднес ко рту руку, глядя на меня снизу. Тыльная сторона его ладони окрасилась кровью, и меня охватила неистовая радость. Он первым разоружил меня, но я пустила ему кровь.

– Просто чтобы ты знала: я сделаю это снова, убью тысячи Лэнделлов, – сказал он, и мое удовлетворение слегка угасло. Я глянула на меч, который он выронил. – И я ни на миг об этом не пожалею. Но тебе никогда не нужно меня бояться. Никогда.

Я поймала его взгляд. В его словах не было самодовольства, а в глазах – насмешки.

– Я тебя не боюсь.

Он сдвинул брови в недоумении, а я воспользовалась моментом и ринулась к мечу. Правда, пока еще не знаю толком, что буду с ним делать.

И мне не пришлось узнать.

Кастил перехватил меня за талию. Он двигался так тихо, что я не услышала, как он поднялся и приблизился. Он повалил меня на землю, развернувшись так, чтобы принять на себя удар от падения. Я оказалась на нем.

– Это напоминает мне конюшни, – сказал он мне в затылок. Если в его голосе и была какая-то уязвимость, то теперь она исчезла. Он перекатил меня под себя. – Ты тогда была такая же неистовая, как и сейчас.

Слишком сильные ощущения от его веса, от жара его тела на моей спине и ледяного холода снега спереди ошеломили меня.

– Большинство сочли бы это качество не слишком привлекательным, – горячо зашептал он мне на ухо, пробуждая мысли о спутанных простынях и опьяняющих специях.

Между нами не было и дюйма пространства, и я ощущала Кастила всей своей спиной, выпуклостями ягодиц; чувствовала его ногу, просунутую между моими. Я ощущала его каждой частью своего тела, а его утонченный аромат и свежесть снега заполняли каждый из моих частых вдохов.

– Но… – Его губы коснулись моего подбородка, а следом царапнули его острые зубы, пробудив во мне неправедный трепет. Он меня укусит? Ноющая тяжесть затопила грудь и разлилась ниже. Меня кольнуло недоверие. Неужели я?.. Неужели я хочу, чтобы он это сделал? Нет. Конечно нет. Я не могу этого хотеть. Его губы изогнулись на моей коже, на заживающих следах укуса. – Но я не большинство.

– Большинство людей не такие ненормальные, как ты, – сказала я гортанным, каким-то не своим голосом.

– Не слишком любезное замечание. – Он сильнее царапнул острыми зубами прямо под прежним укусом, и я ахнула, а все мое тело дернулось. – И, по правде говоря, тебе нравится моя ненормальность.

Кровь пульсировала во мне, вызывая головокружение.

– Мне ничего в тебе не нравится.

Он засмеялся, и его губы скользнули по моему горлу.

– Люблю, когда ты лжешь.

– Я не лгу, – возразила я.

Интересно, это он наклонил мою голову набок или я сделала это сама? Я не могла этого сделать.

– Хм-м? – Его губы зависли над местечком, где бешено бился пульс. – Не нужно стыдиться своей склонности к насилию. Не со мной. Разве я не говорил, что меня это заводит?

– Сто раз, – сказала я и оттолкнулась от земли.

На миг я ощутила Кастила всем телом и почувствовала подтверждение его слов. Охвативший меня трепет заставил усомниться в собственной нормальности.

Кастил не ожидал этого движения и соскользнул с меня – или, что скорее всего, просто поддался. Как бы то ни было, я поднялась на колени и повернулась к нему, изо всех сил замахиваясь кулаком.

Он поймал мою руку.

– Значит, нужно повторить и сказать, как сильно ты сейчас меня заводишь?

– А еще – как это ненормально.

Он улыбнулся мне, и его глаза вспыхнули золотым пламенем.

– Мне так нравится бороться с тобой врукопашную. – Он поймал меня за второе запястье, когда я замахнулась другим кулаком. – Тогда мы с тобой так близко, принцесса.

Я вскрикнула от досады, от раздражения на него и на себя.

– С тобой точно что-то неладно!

– Возможно, но знаешь что? – Он оторвал голову от земли. – Тебе это во мне больше всего нравится.

– Мне ничего…

Ответ замер на моих губах.

Снег словно вздымался вверх под головой Кастила, но… так не должно быть. Я подняла взгляд – над всей поверхностью снега тихо клубились белые облака. Туман.

– Ты это видишь?

– Что? – Кастил повернул голову. – Проклятье. Жаждущие.

У меня заколотилось сердце.

– Я не думала, что здесь бывают Жаждущие.

– С чего ты решила, что здесь нет Жаждущих? – В его голосе звенело недоверие. – Ты в Солисе. Жаждущие повсюду.

– Но здесь же нет Вознесшихся, – возразила я. Туман густел и расползался. – Откуда тогда взяться Жаждущим?

– Когда-то были. – Он сел и притянул меня ближе. – Они кормились, и кормились много. Элайджа с остальными не подпускают Жаждущих, но по другую сторону леса находится Беломостье, а ночами по лесу бегают без оглядки хорошенькие девушки, так что недостатка в пище у них нет.

– Я не бежала без оглядки, – огрызнулась я.

– Бежала, и даже не знала, что в этих лесах бродят Жаждущие. – В его голосе зазвучал намек на прежний гнев. – Имея из оружия только проклятый столовый нож. Поппи, почему ты убежала?

Из леса донесся пронзительный крик, и я вздрогнула от страха.

– Думаешь, сейчас подходящее время для такого разговора?

– Да.

Я бросила на него изумленный взгляд.

– Нет? – переспросил он и вздохнул.

Он стремительно поднялся и поставил меня на ноги. Выпустив одну мою руку, наклонился и подхватил оброненный им меч.

Раздался новый визг, а следом – треск ломающихся веток. У меня кровь застыла в венах.

– Я думаю…

Кастил без предупреждения привлек меня к груди. Не успела я понять, что он собирается делать, как его рот прижался к моему, сбив мне дыхание. Все мысли разбежались. Поцелуй был горячим и необузданным – столкновение губ и зубов. Я опять вспомнила, как в роли Хоука он сдерживался, целуя меня, и как много он скрывал. Не только клыки, но и силу – свою силу.

Он оторвался от меня и посмотрел в мои широко распахнутые глаза своими, которые сейчас практически светились.

– Мы поговорим об этом позже, – пообещал он и сунул мне в руку меч. – Покажи, какой я неумелый, принцесса. Убей больше, чем я.

На мгновение я словно приросла к месту, рукоятка меча холодила ладонь. Крики Жаждущих вырвали меня из ступора. Я развернулась. Кастил подобрал другой меч. Некогда думать о чем-либо, особенно о поцелуе. Туман поднимался и уже дошел до колен…

Они устремились на нас из-за деревьев – волна впалых серых тел, обнаженных клыков и горящих красными углями глаз. Я никогда не видела таких… разложившихся Жаждущих. Лишенные волос черепа́, лишь кое-где уцелели спутанные клочки. Сквозь лохмотья виднелись проступающие ребра. Твари были такими изможденными, такими ссохшимися, что я невольно испытала жалость к смертным, которыми они некогда были, и к гниющим трупам, которыми теперь стали.

Я приготовилась к встрече, поскольку даже в таком состоянии они быстры и смертельно опасны в своей жажде крови. Жаждущие хлынули через упавшие ветки и валуны.

Первая добравшаяся до меня тварь когда-то была женщиной, судя по выцветшему желтому платью и кольцу с драгоценным камнем. Она завопила, быстро перебирая тонкими как тростинки ногами, и протянула ко мне руки с бритвенно-острыми когтями, которые с легкостью могут рвать кожу.

Я была тому доказательством.

Она разинула рот, обнажив два удлиненных клыка на верхней челюсти и два таких же на нижней. Я встретила ее на полпути, вонзив меч ей в грудь. Брызнула гнилая кровь, наполнив воздух зловонием. Остановить Жаждущую можно только клинком из кровокамня или колом из дерева, выросшего в Кровавом лесу, иначе она продолжала бы идти на меня, даже разорванная надвое. Я видела раньше, как Жаждущие так делали. Но у меня меч из кровокамня, и она умерла в тот момент, когда он пронзил ее сердце.

Я выдернула меч, и Жаждущая рухнула на землю. Кастил снес голову другой твари – еще один верный способ убить их. За Кастила я не волновалась. Чтобы одолеть атлантианца, нужны десятки Жаждущих, если не больше.

Пронзая грудь очередного монстра, я невольно подумала, что будь хоть подобие правды в утверждениях Вознесшихся насчет того, что Жаждущими управляет Темный, то вряд ли бы они сейчас так старались разорвать его. Хотя я это уже знала, я уже видела, как нападали на него Жаждущие в Кровавом лесу. Просто еще одно доказательство, что он говорил правду.

И что меня пичкали ложью.

Охваченная яростью, я рубанула клинком из кровокамня по шее Жаждущего и отсекла голову. Увернувшись от хлынувшей крови, столкнулась лицом к лицу с жуткими нечеловеческими глазами и лязгающими зубами. Когда я встретила взгляд Жаждущего, меня затопил чистейший, незамутненный ужас. Меня чуть было не отбросило на много лет назад, в тот момент, когда я не удержала скользкую от крови руку мамы, а боль от вцепившихся когтей и первого укуса превратилась в нескончаемый кошмар.

Сейчас я не ребенок, неспособный защитить себя. Я не слабая. Я не добыча.

С ожесточенным воплем, в котором с трудом узнала собственный голос, я вогнала клинок во впалую грудь Жаждущего. Его глаза загорелись нечестивым светом, последней вспышкой жизни.

– Шесть, – выкрикнул Кастил. – А у тебя?

– Четыре, – отозвалась я, стараясь успокоиться и почти не желая знать, что он имеет в виду. Я поднырнула под руки другого Жаждущего и вонзила меч глубоко в его спину. – Пять.

– Негусто, – поддразнил Кастил, и я закатила глаза.

Вой твари заставил меня резко повернуть голову. Жаждущий мчался на меня. Я шагнула навстречу, держа меч обеими руками, и всадила клинок под подбородок. Выдергивая меч, я заметила, что туман почти рассеялся.

Кастил проткнул последнего Жаждущего, я опустила меч и шагнула назад. Я тяжело дышала, сердце колотилось. Кастил высвободил клинок и повернул голову в мою сторону. Не знаю, что он хотел увидеть: что я еще держусь на ногах, не убежала прочь или что не бросаюсь на него с мечом?

Насчет двух последних пунктов ему нечего беспокоиться. Я слишком устала, чтобы куда-то бежать.

– Я надеялся, что мне выпадет шанс тебя спасти. – Кастил наклонился и вытер меч о штаны одного из трупов. – Но помощь тебе не понадобилась.

– Прости, что разочаровала.

Я посмотрела на Жаждущего, лежащего передо мной. На нем не было рубашки, и я увидела рану у него на животе: четыре глубокие борозды уродливого фиолетового оттенка, тогда как остальная кожа – бледная, как у покойника. Значит, у него не пили кровь Вознесшиеся, а он стал проклятым из-за укуса Жаждущего. Интересно, сколько ему тогда было лет? Чем он зарабатывал на жизнь? Был ли он гвардейцем или следопытом? Банкиром? Фермером? Была ли у него семья? Дети, которых у него отбирали?

– Я тебе рассказывала, что меня укусил Жаждущий?

– Нет, – тихо ответил Кастил. – Куда?

– В ногу. Шрам выглядит так, будто рану нанесли когтями, но то были клыки. – Я не знаю, почему говорю и думаю об этом. – Я никогда не понимала, почему выжила после укуса и не стала проклятой, как все укушенные. Я хотела рассказать тебе об этом после того, как мы… были вместе, но много всего случилось. Раньше я ничего не говорила, потому что об этом мне тоже велели молчать. Королева уверяла, что я выжила, потому что Дева, Избранная богами. Вот почему я не обернулась монстром. Но меня никто не избирал. – Я посмотрела на него. – Это потому что я частично атлантианка?

Кастил убрал меч в ножны и подошел ко мне.

– Укусы Жаждущих не делают атлантианцев проклятыми, но если их очень много, если им удастся снести нам голову, они могут нас убить.

– Думаю, мне не разрешали использовать дар или рассказывать об укусах потому, что это способности атлантианцев. Наверное, Вознесшиеся боялись, что если люди будут об этом знать, то кто-нибудь поймет, что это означает.

– А кто-нибудь знал?

– Виктер знал об укусах и о моем даре, но Тони – нет. Мой брат знал – то есть знает. Он знает. – Я сдвинула брови. – И Тирманы.

– Среди Последователей есть атлантианцы. Если бы кто-то из них узнал о твоем даре или об укусах, то сразу бы понял.

Кастил поднес руку к моему лицу. Я напряглась, когда он провел большим пальцем по щеке под шрамом.

– Кровь Жаждущего, – пояснил Кастил, вытирая ее. Он встретился со мной взглядом. – Если бы я знал, что те отметины от укусов, я бы сразу понял, кто ты.

– Ага, и… – Я осеклась. – Это бы что-то изменило?

Он долго не отвечал, но потом сказал:

– Нет, Поппи. Будь ты смертной или наполовину атлантианкой, это бы не изменило того, что произошло.

– По крайней мере, ты честен.

В груди заныло, я отвела от него взгляд и посмотрела на Жаждущих. Они пришли с той стороны, куда я направлялась. Я тяжело вздохнула, понимая, что не выжила бы. В одиночку я бы никак не справилась с дюжиной Жаждущих, имея при себе только столовый нож. Я это признаю. Я бы умерла здесь, и это была бы не та свобода, которую я искала.

Почему-то вспомнилось, что он говорил мне когда-то давно, словно бы в иной жизни.

– Помнишь, ты сказал, что как будто знал меня раньше?

– Помню.

– Это была ложь?

Выражение его лица ожесточилось, но потом смягчилось.

– А ты тогда солгала?

Я покачала головой.

– Тогда почему?

Он опустил густые ресницы.

– Думаю, это наша атлантианская кровь почуяла сродство и показала связь в ощущении, которое легко можно было не заметить.

Кастил накрыл рукой мою руку, в которой я держала меч, и выдернул его из моей хватки. Я не стала сопротивляться. Он вытер клинок и засунул в ножны рядом с другим мечом.

Я опять встретилась с ним взглядом.

– Нож я не отдам.

– Я этого и не ожидал. – После долгого молчания он произнес: – Пора.

Пора возвращаться. И в самом деле – пора. Ярость битвы во мне угасла.

– Я опять попытаюсь сбежать.

– Не сомневаюсь.

– Я не перестану с тобой сражаться.

– А я и не хочу, чтобы перестала.

Я подумала, что это ненормально.

– И я не выйду за тебя замуж.

– Поговорим об этом позже.

– Нет, не поговорим, – возразила я и на нетвердых ногах направилась к своему плащу.

Я дернула его вверх и выругалась под нос.

– Что? – спросил подошедший Кастил.

– На моем плаще лежит мертвый Жаждущий, – тяжело вздохнула я.

– Он выбрал очень неудачное место.

Кастил спихнул труп, но вред плащу уже был нанесен. Я увидела на нем пятна сгнившей крови и почувствовала вонь.

– Если я его надену, меня стошнит, – предупредила я.

Кастил подобрал мою сумку, перебросил через плечо и поднялся.

– Ты далеко убежала. Я не думал, что тебе удастся забраться так далеко.

Поскольку он на меня не смотрел, я позволила себе слегка улыбнуться.

– Но я не предполагал, что ты замерзнешь до смерти на обратном пути. Отдыхай. – Он повернулся ко мне. – Тебе понадобятся все силы для предстоящих битв, принцесса.

Глава 5

Обратный путь в крепость был долгим и прошел в молчании. Поднявшийся ветер трепал нас обоих. Я начала думать, что боги проснулись и наслали свою кару. Ведь если все, что утверждал Кастил и остальные, правда, то разве я не такая же самозванка, как королева и король Солиса? Я изо всех сил старалась не показать, как сильно мерзну, но, похоже, от Кастила невозможно ничего скрыть. На полпути к крепости он обхватил меня за плечи и привлек к себе, защищая своим телом от порывов ветра. Так мы и брели дальше.

Да помогут мне боги, я не сопротивлялась. Я приписала свое согласие тому, что слишком устала и замерзла. Оно не имеет никакого отношения к пьянящему аромату, забивающему вонь Жаждущих. Не имеет никакого отношения к тому, как… хорошо опираться на кого-то, кто заслоняет от ветра, несет свой вес и мой. И не имеет никакого отношения к простой роскоши позволить такую близость без страха нарваться на выговор и без опасений, что тебя признают недостойной.

Кастил просто… теплый.

Понятия не имею, в котором часу мы наконец добрались до крепости. Но, несмотря на свою неудачу, я обрадовалась теплу в комнате. Я превратилась в ходячую глыбу льда, совершенно не чувствовала носа и даже не была уверена, что он на месте.

Чему я не обрадовалась, так это поджидающему в комнате Киерану. Он сидел в кресле в углу у камина.

Он поднял голову, вскинув бровь.

– Почему вы так долго? Я в самом деле начал волноваться, что она тебя одолела.

– Ну да, ты сидишь тут с таким озабоченным видом, – ответил Кастил, подталкивая меня к огню.

Я не возражала: я дрожала так сильно, что, клянусь, у меня тряслись даже кости.

Киеран ухмыльнулся.

– Я был вне себя от беспокойства.

– Мы все уладили, – фыркнул Кастил.

– Ничего мы не уладили, – проворчала я, стуча зубами.

Проигнорировав мое замечание, Кастил развел мои стиснутые руки.

– Мы наткнулись на Жаждущих, – сказал он, стягивая с меня мокрые перчатки и швыряя в камин. – Их было чуть больше дюжины.

Кастил отошел в сторону и сбросил с плеча мою сумку, а Киеран склонил набок голову, глядя на меня.

– Интересно, что бы ты делала со своим столовым ножом?

– З-заткнись, – запинаясь, проговорила я и поднесла пальцы к огню настолько близко, насколько было можно без риска обжечься.

– Она знает, что ничем хорошим для нее это бы не кончилось. – Кастил запустил пальцы в припорошенные снегом волосы и откинул назад густые черные пряди. – Поэтому и бесится.

– Сомневаюсь, что это единственная причина, – заметил Киеран.

Я бросила на него взгляд, который испепелил бы его на месте, если бы мои взгляды на него действовали.

По-видимому, они на него не действуют, судя по тому, что его ухмылка стала еще шире.

– Я велел приготовить ванну. Вода была бы теплее, если бы вы пришли без лишних приключений.

Я чуть не побежала прямиком в ванную комнату, но его слова «без лишних приключений» так и сочились насмешкой.

– Ожидаешь, что я скажу тебе спасибо?

– Было бы неплохо, – ответил Киеран. – Хотя сомневаюсь, что получу это спасибо.

По моим пальцам поползло покалывающее тепло. Я бросила быстрый, тоскливый взгляд на ванную комнату.

– Ты не ошибся в ожиданиях.

– Как обычно. – Мгновение он изучал меня взглядом, потом поднялся из кресла. – Соберу людей и пойдем позаботимся о Жаждущих.

– Я отправлюсь с вами, – сказал Кастил, и я удивленно глянула на него. Он поймал мой взгляд прежде, чем я отвернулась, и объяснил: – Нельзя чтобы они лежали там и гнили. Они когда-то были смертными. Мы сожжем их.

Так же поступали и в Масадонии каждый раз, когда Жаждущие нападали на Вал, но меня поразило то, что он вызвался идти в лес. Я бы ожидала такое от Хоука, но не от принца. И там так холодно. Однако холод ему, похоже, нисколько не досаждает.

Я прикусила губу, чтобы удержаться от вопроса, но это не помогло. Любопытство всегда одерживало надо мной верх.

– Холод на тебя не действует?

– У меня толстая кожа, – ответил он, и я нахмурилась, не понимая, серьезно ли он говорит. – И крепкий череп.

– А вот в этом я была уверена.

– Я бы попросил тебя воздержаться от новых попыток бегства сегодня ночью. Прими ванну и отдыхай, – сказал Кастил, и я заскрипела зубами. – Но если захочешь проверить, сколько холода может выдержать твое тело, – просто знай, что за дверью будет стоять на страже Делано.

Бедный Делано. Когда он охранял меня в прошлый раз, ему пришлось очень нелегко – и мне тоже.

Кастил подошел к двери вместе с Киераном и, выходя, добавил:

– Веди себя хорошо, принцесса.

Я повернула к нему голову, на языке вертелись тысячи резких ответов, но он уже закрывал дверь. Я грязно выругалась; тут же щелкнул замок, и я услышала смех Кастила.

Хотелось подскочить к двери и пнуть ее ногой, но я сдержалась: это ничем бы не помогло, разве что я ушибла бы замершие пальцы ног. Отошла от огня, сняла ножны с бедра и положила у камина сушиться. Нож оставила на маленьком деревянном столике возле кровати и быстро сняла почти заледеневшую одежду. Бросив ее валяться кучей у камина, я поспешила в ванную. Масляные лампы бросали мягкий свет на ванну и кувшины, наполненные свежей водой. Опустив пальцы в воду, я с облегчением обнаружила, что она еще теплая.

Наверное, все же стоит сказать Киерану спасибо за предусмотрительность.

Но он тоже из числа тех, кто держит меня в плену, поэтому не следует быть чересчур благодарной. Так что говорить ему спасибо не буду.

Досадуя на саму себя, я шагнула в ванну и погрузилась в теплую воду. Замерзшую кожу и поцарапанные колени защипало, и я поморщилась. Когда я осознала реальность, у меня в животе словно опустились свинцовые шары. Ни Кастила, ни Киерана и близко не было возле моей комнаты, когда я убежала, но они все равно обнаружили мое отсутствие. Может, я слишком затянула с побегом и кто-то из них уже шел в комнату.

Уложив косу на плече, я взяла пахнущее сиренью мыло и принялась энергично тереть кожу. Если бы я ушла раньше, это не имело бы никакого значения. Они все равно нашли бы меня, живую или же… разорванную на куски Жаждущими.

Мой побег был глупым и плохо продуманным, его породила потребность найти брата и… да, паника. Не от того, что сделал Кастил в пиршественном зале, а из-за душераздирающего ощущения беспомощности и…

Я позволила мылу выскользнуть из пальцев и поднесла ладонь к укусу на шее. Внизу живота возникло ноющее ощущение. Вот. Вот что стало основной причиной побега.

Я открыла глаза и выловила из воды мыло. В комнате царила тишина. Я полностью осознала ситуацию. Сбежать будет практически невозможно, даже с форой по времени, с припасами и кровокамнем и в более подходящую погоду.

Киеран меня выследит.

Кастил за мной придет.

Я со вздохом прислонилась спиной к ванне и сидела, пока не осталось и воспоминания о том, какая я была замерзшая. Наконец я выбралась из воды и вытерлась. Достав из сумки ночную рубашку, с облегчением обнаружила, что она сухая. Надев ее, я залезла в постель и стала медленно расплетать косу. Волосы были влажными только на концах. Я свернулась калачиком на боку лицом к двери.

Под теплыми одеялами я начала засыпать, несмотря на беспокойные мысли. Прошло не больше часа, когда меня вырвал из дремоты глубокий смех снаружи комнаты.

Кастил.

Он здесь, за дверью. Зачем? Мысли сразу потекли в нескольких направлениях. В одном из них вспыхнул образ, как мы сплелись…

Я соскочила с кровати, словно она загорелась, и схватила нож.

Он пришел не за тем, чтобы убедиться, что я здесь, ведь снаружи стоит Делано. Так почему он явился сюда, а не пошел в свою комнату? Он ведь наверняка устал после всех событий этой ночи.

Мое сердце бешено забилось.

У него же должна быть собственная спальня, верно? Я огляделась с колотящимся сердцем. А ведь это и есть его спальня.

Я обернулась на звук открываемого замка.

Дверь распахнулась, впустив порыв холодного влажного воздуха, от которого заколебалось пламя в камине. И Кастил…

Он вошел так, словно имеет полное право здесь находиться. Увидев меня и то, что у меня в руках, помедлил и тяжело вздохнул. Закрывая за собой дверь, он предусмотрительно не сводил с меня глаз.

– Поппи, – начал он. – Как ты знаешь, день и ночь были долгими. Хотя я рад, что тебе не удалось ускользнуть от Делано, и ты восхитительна в этом платье, с этим крошечным ножиком…

Я метнула нож, целясь в голову, как он мне говорил.

Кастил шагнул в сторону и поймал оружие прямо в полете. Я знаю, как он быстр, но все равно меня это поразило. У меня перехватило дыхание, хотя раздражающий внутренний голос нашептывал, что я прекрасно понимала, как легко он увернется от ножа.

Он прошипел сквозь зубы ругательство, сжимая лезвие. Между пальцев потекла кровь, и он уставился на свою руку, но я не ощутила ни капли вины. Ну, может, чуть-чуть угрызений совести – размером с крохотную мошку. Сейчас он не сделал ничего такого, чтобы швырять ему нож в лицо, но, уверена, он более чем заслужит это через пару минут.

Кастил медленно разжал пальцы и выронил нож. Перепачканное кровью лезвие клацнуло по деревянному полу.

– Ты сегодня за ночь второй раз пускаешь кровь. – Он окинул меня взглядом. Минуло напряженное мгновение, и он поднял темную бровь. – Ты такая невероятно неистовая.

– Только рядом с тобой, – бросила я.

Его губы изогнулись в усмешке, на правой щеке возникла ямочка.

– А вот это вообще неправда. – Он прошел в ванную комнату и вымыл руку в ванне. – Но знаешь, что правда?

У меня заныла челюсть от того, как крепко я стиснула зубы, чтобы удержаться от вопроса. Может, если я не буду обращать на него внимание, он уйдет. Это весьма маловероятно, но надежда умирает последней.

Кастил ждал, оглядываясь на меня через плечо.

Во мне вспыхнуло раздражение.

– Что? – бросила я. – Что правда?

Он улыбнулся, на сей раз настоящей улыбкой. Появились обе ямочки, но не только они. Ему больше не нужно скрывать, кто он, и улыбаться плотно сжатыми губами, поэтому показались кончики клыков. У меня перехватило дыхание. Не знаю, из-за ямочек или из-за клыков. Или из-за искренней теплоты улыбки – а я повидала достаточно его улыбок, чтобы знать, которая из них настоящая. Полуулыбка говорила, что он забавляется. Хищная улыбка напоминала большого кота, чья добыча совершила глупую ошибку. Холодный изгиб губ никогда не затрагивал выражение глаз. Оскал, полный едва сдерживаемой жестокости, обещал кровопролитие. Не всегда такие улыбки были адресованы мне, даже когда сегодня мы дрались в лесу. Но мне довелось увидеть их все.

Однако сейчас на его лице появилось выражение, которое смягчало его точеные черты и превращало глаза из холодного янтаря в теплый мед. И для меня это самая опасная из всех его улыбок. Он не рассердился на то, что я бросила в него нож и порезала до крови, но все равно зазвенели предупреждающие колокольчики. Такие улыбки умоляют забыть реальность, всю ложь и всю пролитую им кровь.

И заставляют думать о нем как о Хоуке.

Его улыбка задела мое глупое сердце, и это ощущение опустилось ниже, закручиваясь спиралью.

Кастил повернулся ко мне и раскрыл ладонь. На ней не было ни крови, ни раны, лишь бледно-розовая полоса.

– Это по-прежнему заводит меня, принцесса.

Я резко выдохнула.

– Кажется, я говорила это сто раз, но нужно сказать еще. С тобой что-то не так.

Он приподнял плечи в легком пожатии.

– Как считают некоторые, что-то не так со всеми нами, и я склонен этому верить.

– Не знала, что ты такой философ.

Я смотрела на валяющийся на полу нож, пока Кастил наливал воду в ведро. Он не мог забыть про нож и где он сейчас лежит. Хочет подождать и проверить, что я буду делать?

– Ты многое обо мне не знаешь. – Он вернулся в спальню за кувшином с водой, которая грелась у камина. – Не могу дождаться возвращения домой, в страну, где нужно всего лишь повернуть кран, чтобы потекла горячая вода.

– Я… что? – Я повернулась к нему. – Что ты имеешь в виду?

Полуулыбка вернулась.

– В Атлантии во всех домах горячая вода течет прямо в ванны и раковины.

– Ты лжешь.

Кастил поставил кувшин на столик рядом с ванной и посмотрел на меня.

– Зачем мне лгать о таком?

– Потому что ты лжец? – предположила я.

Он ослабил воротник и негромко хмыкнул.

– Поппи, ты меня ранила. В сердце. – Он прижал руку к груди. – Опять.

– Не хнычь. Ты исцелишься. Опять, – огрызнулась я. – К сожалению.

Кастил усмехнулся.

– Похоже, не только я лжец. – Он взялся за подол туники. – Ты очень огорчишься, если я не исцелюсь.

– Мне все равно… – Я вытаращила глаза, когда он стянул через голову тунику. – Что ты делаешь?

– А на что похоже? – Он показал на ванну. – Я недавно перепачкал руки практически разложившимися трупами. Буду мыться.

Кастил отвернулся и вылил в ванну теплую воду. На мгновение я потеряла дар речи. Отчасти от того, что не могла поверить, хотя еще и потому, что он… проклятье, его тело – произведение искусства, даже со всеми многочисленными порезами и тонкими шрамами, которые я едва различаю в приглушенном свете ламп.

– Почему ты делаешь это здесь?

– Потому что это моя комната. А на остаток ночи, уже небольшой остаток, это наша комната.

Он наклонился над ванной и взял кувшины с водой, которые я не использовала. Мышцы на его плечах и спине интригующе двигались под туго натянутой кожей.

Мое сердце припустило вскачь.

– Я использовала воду в ванне…

– Вода достаточно чистая, – оборвал он. – И мне приходилось делить гораздо более грязную воду с гораздо менее интригующими людьми.

– Разве ты не мог пойти в другую комнату и там принять ванну? Со свежей водой? Уверена, здесь многие охотно бы услужили своему принцу.

– Здесь многие были бы рады услужить мне. – Он глянул на меня, вскинув брови. – Но оставить тебя одну? Когда ты готова на любое безрассудство, пусть даже волнующее? Ни за что. Я не могу поставить кого-то снаружи комнаты караулить тебя всю ночь. Всем нужен отдых. И мне нужен отдых.

– Почему? Потому что мы завтра уезжаем?

– В бурю мы не поедем. Она сильно затруднит путешествие. Знаешь, это та самая буря, что настигла бы тебя, если бы тебе удалось сбежать.

Он опустил руки к пуговицам на штанах…

Я быстро отвернулась.

– Не могу поверить, что ты это делаешь.

Кастил усмехнулся.

– Как будто ты этого всего уже не видела.

– Это не означает, что мне снова нужно смотреть на все это, – бросила я в ответ и услышала, как ткань с тихим шорохом падает на каменный пол.

– Интересный выбор слов.

Твердя себе, что я не должна смотреть, и в то же время не в силах устоять, глянула в сторону ванны…

Я мельком увидела бронзовую кожу, припорошенную темным волосками, сильные бедра и мускулистый зад. Его тело в самом деле произведение искусства, и все шрамики только странным образом добавляют совершенства.

– Ты могла сказать, что не хочешь все это видеть, – сказал Кастил.

От неожиданности я отвернулась с пылающими щеками. Он залез в ванну, и вода плеснула о стенки.

– Можешь смотреть. Теперь у меня… более пристойный вид.

Я сложила руки на груди.

– Хотя и близко не пристойный для глаз бывшей Девы, – продолжал он.

На этот раз я повернулась к ванной комнате. Я увидела лишь затылок и широкие плечи, но и этого более чем достаточно.

– Но, полагаю, дело не в том, что прилично или ожидаемо, правда? Ты не из тех, кто послушно следует правилам.

Я покачала головой, хотя Кастил не мог меня видеть. Он взял мыло и взбил пену между ладонями.

Он прав. Меня не волнует то, что прилично или ожидаемо, и так было задолго до того, как он ураганом ворвался в мою жизнь. Но никак нельзя, чтобы он остался со мной в этой комнате. Я оторвала от него взгляд и повернулась…

– Сходи за ножом, – остановил меня голос Кастила.

Я резко глянула в его сторону. Плеснула вода. Как он узнал?

– Ты ведь этого хочешь? Если с ножом ты чувствуешь себя безопаснее, то я не против. – Он плеснул воду на лицо, она потекла по шее и великолепным линиям плеч. – Возьми его, Поппи.

У меня пересохло во рту.

– Ты не боишься, что я воспользуюсь им против тебя, пока ты принимаешь ванну?

– Я рассчитываю на то, что ты снова им воспользуешься. Если нет, я буду потрясен. Вот почему я не принес сюда мечи. Подумал, что ты можешь завладеть одним из них.

Могла бы, если бы они оказались поблизости. Я разжала руки и опустила по бокам. Он предлагает мне некоторую степень защиты, ощущение безопасности. Кому-то это показалось бы позитивным моментом. Но не мне. Это оскорбительно и бесполезно. Мы оба знаем, что ножом можно лишь порезать его до крови, и то ненадолго.

Но я все равно подбежала к ножу и подобрала его. Нарастающее раздражение улеглось, когда я увидела кровь на лезвии. Его кровь. У меня внутри все перевернулось. Я поднялась на ноги.

– Хочешь узнать о стране, где горячая вода течет, стоит только повернуть кран? – поинтересовался Кастил.

Я услышала, как капает стекающая струйками вода. Да, я хочу, пусть и не очень-то верю в то, что такие чудеса существуют. Тем не менее я ничего не ответила. Взяла полотенце, с которым вышла из ванны, и вытерла нож.

– Там есть нагреватели и трубы, – начал объяснять Кастил. – Трубы идут от нагревателей, которые обычно находятся в комнате рядом с кухней. Оттуда горячая вода течет по трубам туда, где она нужна.

Во мне невольно пробудился интерес, и я ему уступила.

– Что за нагреватели?

– Они похожи на… большие печи, где топливо нагревает большой бак с водой.

Он без предупреждения встал, и вода потекла по блестящей спине, между…

С колотящимся сердцем я отвернулась от ванной комнаты. Спустя несколько секунд оглянулась через плечо. Он как раз выходил в спальню с полотенцем, повязанным вокруг бедер. Он… у меня нет слов, чтобы описать степень неприличия. Или наоборот, в моей голове вертится слишком много слов…

Кастил улыбнулся мне и направился к узкому шкафчику у стены, который я не исследовала. Открыв его, он достал что-то похожее на черные штаны.

– Электрические приборы и нагреватели, и да, в Атлантии во всех жилых домах и разных заведениях, независимо от того, кто в них живет, есть электричество.

Устремив взор на огонь, я думала о том, что он сказал. Если он не врет, то это, наверное, главное из многих отличий его королевства от того, в котором я выросла. В Солисе электричество есть только у самых богатых и у людей с хорошими связями.

– Как такое возможно?

– Может, здесь ресурсы ограничены, но это не обязательно. Все решают Вознесшиеся, – ответил он.

Я бросила на него быстрый взгляд. Он сменил полотенце на штаны. Они были более свободными и сидели на его бедрах неприлично низко, держась на каких-то шнурках и словно отрицая силу земного тяготения. Кастил собрал нашу одежду в корзину для белья и выставил из комнаты. Закрыв дверь, он сказал:

– Основную роль в их всестороннем контроле играет создание пропасти между имущими и неимущими смертными.

Кастил сел в кресло в углу, откинулся на спинку и положил щиколотку одной ноги на колено другой. Мне не доводилось видеть более высокомерной и непринужденной мужской позы. Он лениво постукивал пальцами по подлокотнику.

– Таким образом, люди, едва имеющие средства на существование, оборачивают свой гнев на тех, кто имеет намного больше, чем нужно. И никогда на Вознесшихся.

Я не могу оспорить эту точку зрения. Пропасть в Масадонии была отчетливой и широкой, как и в столице. Хотя Лучезарный ряд, где жили некоторые Вознесшиеся и богачи, протягивался всего на несколько кварталов, лучший район в Карсодонии представлял целый город. А все остальные дома, как и хижины вблизи Вала в Масадонии, были приземистыми и наползали друг на друга.

– Атлантия управляется иначе? – с вызовом спросила я, прижав нож к груди.

– Да.

Я вспомнила слова Лэнделла.

– По-моему, в Атлантии есть какие-то проблемы.

Его пальцы замерли.

– Поппи, проблемы есть везде.

– А проблемы Атлантии связаны с ограниченным пространством и непригодными землями?

Он склонил набок голову.

– Когда-то Атлантия простиралась от моря Страуд далеко за пределы гор Скотос. Мой народ возводил города и возделывал землю там, где сейчас правят Вознесшиеся. Когда мой народ отступил в конце войны Двух Королей, мы потеряли все эти земли. А теперь у нас просто кончается свободное место.

– А что случится, когда оно у вас кончится?

– Я этого не допущу, – ответил Кастил и выпрямился. – Я думал, что ты спишь, когда пришел. У тебя, наверное, был гораздо более утомительный день, чем у большинства из нас.

– Я спала, но…

Мой взгляд упал на его грудь, на тугие мышцы живота. Свет от камина оставлял мало простора для воображения.

– Я тебя разбудил? Прости. – Извинение прозвучало вполне искренне. – Поппи, нам о многом нужно поговорить.

– Да. – А именно – обо всей чепухе с женитьбой. – Но не обязательно разговаривать без рубашки.

– Мне вообще не нужна одежда, чтобы разговаривать. – На его губы вернулась порочная усмешка. – Уверяю тебя, некоторые самые интересные беседы проходят без одежды.

У меня вспыхнули щеки.

– Уверена, у тебя очень большой опыт по части таких бесед.

– Ревнуешь? – Он поставил локоть на подлокотник и подпер ладонью подбородок.

– Вряд ли.

Усмешка стала шире, и хотя ямочку не видно за пальцами, прикрывшими челюсть и щеки, я знаю, что она должна быть на месте.

– Значит… это отвлекает?

– Нет, – солгала я, а потом добавила еще лжи: – Даже близко нет.

– А, я понял. Ты ослеплена.

– Ослеплена?

Я едва сдержала удивленный смех. И вот опять Кастил слегка расширил глаза, приоткрыл губы, и надменность исчезла. Он словно снял маску, но я не знаю, не сменила ли ее просто другая маска, тем более что это выражение быстро пропало, и его черты опять стали непроницаемыми.

Я медленно выдохнула.

– Нам не нужно обсуждать твое непомерно раздутое самомнение. Мы это давно определили. Нужно поговорить обо всей этой ерунде с браком. Я никак не могу…

– Нам нужно поговорить об этом, о нашем будущем. Но не сейчас. Уже поздно, я устал. А если я устал, то ты должна быть в полном изнеможении.

Я прищурилась.

– Для такого разговора мы оба должны быть полны сил, – добавил он.

– На такой разговор потребуется ровно столько времени, чтобы сказать: я не выйду за тебя замуж. Следовательно, ни о каком будущем говорить не нужно. Теперь разговор закончен, и тема закрыта. Видишь, как просто?

– Это не так просто, – тихо возразил он. – Почему ты сбежала?

Раздражение прожгло во мне дыру.

– Может, потому что ты пытался заставить меня выйти за тебя замуж? Тебе это не пришло в голову?

– Возможно. – Он пристально смотрел на меня и некоторое время молчал. – Знаешь, почему я выбрал имя Хоук?

У меня подскочило сердце от такой внезапной смены темы.

– Я решила, что это было имя какого-нибудь бедняги, которого ты, скорее всего, убил.

Он рассмеялся, но без веселья. Я вдруг поняла, что его разный смех, как и выражения лица, и даже улыбки, тоже нечто вроде масок – каждый вид смеха представляет разных Кастилов, разную правду или фальшь.

– Это имя не принадлежало никакому бедняге. По крайней мере, я таких не знаю. Если такие и есть, то это чистое совпадение. Но я не просто так выбрал Хоука.

Я собиралась сказать, что мне все равно, но… мне не все равно. Боги, я хочу знать.

Он опустил руку.

– В Атлантии есть традиция давать второе имя, так сказать, среднее имя. Его дают в честь любимого члена семьи или друга. Обычно такое имя выбирает мать, и оно держится в тщательно охраняемом секрете, поделиться им за пределами семьи можно только с самыми близкими друзьями или с теми, кто занимает особое место в жизни человека. Мама выбрала среднее имя в честь своего брата. Его звали Хоуктрон. Мое полное имя Кастил Хоуктрон Да’Нир. Когда я был маленьким, мама называла меня сокращением от этого имени, и брат тоже. Они и только они знали меня как Хоука. Пока не появилась ты.

Глава 6

Хоук…

Так это не чужое имя. Оно настоящее. Хоук был настоящим?

– Если честно, когда мама называла меня Кастилом, она чаще всего добавляла к этому имени полное среднее и фамилию, и это обычно означало, что она рассержена – либо я что-то натворил, либо что-то не сделал. Киеран не называет меня Хоуком, но ему известно происхождение этого имени. И это он придумал фамилию Флинн. Он решил, что она хорошо подходит к Хоуку.

– Мы…у нас нет вторых имен, – услышала я свой голос.

– Знаю.

– Ты сейчас говоришь правду?

Его лицо напряглось от каких-то эмоций.

– Я говорю правду, Поппи.

Мой дар сорвался с кожи, и я вспомнила, что сказал Киеран о моих способностях. Я тогда заявила, что не собираюсь общаться с принцем, но мой дар способен определить, что он чувствует, и, возможно, помочь понять, лжет ли он. Ложь и правда часто связаны с эмоциями, поэтому люди стараются скрывать свои чувства. Иногда это им удается, даже если они прячут самую сильную душевную боль. Однако о своих чувствах можно лгать другим, но не самим себе.

Открыться всегда было легко, мне не требовалось никаких усилий. Чутье вырвалось, и между Кастилом и мной словно протянулся канат. Связь не всегда возникает вот так, с конкретным человеком. Иногда я теряла контроль в толпе, и меня затягивало в нее. Некоторые люди проецировали свое страдание, настолько сильное и острое, что создавали со мной связь помимо моей воли.

У меня ушло несколько секунд, чтобы понять, что исходит от Кастила. Для меня эмоции имеют определенный вкус и ощущение, а сейчас я чувствую в горле что-то одновременно терпкое и резкое. Какой-то дискомфорт и… печаль.

Печаль была знакомой. Она всегда с ним, омрачает каждый его шаг, каждое дыхание. Я часто думала о том, как он может смеяться и дразнить. Как может без устали бесить меня, постоянно чувствуя такое горе. Может, его поддразнивания и чересчур беззаботный смех – тоже маски? Ведь эта боль от начала и, возможно, до конца связана с его братом.

Я не поняла, с чем связан дискомфорт, но не почувствовала ничего указывающего на то, что он сейчас говорит неправду.

И, наверное… наверное, это означает, что имя Хоук – настоящее. Что это не ложь.

При следующем вдохе мне словно бы не хватило воздуха.

– Зачем ты рассказываешь мне о своем имени? Почему это важно?

Сейчас он спокоен, черты его лица смягчились.

– Потому что тебе важно знать, что Хоук – часть моего имени, часть меня.

– Ты можешь читать мысли?

Кажется, я уже спрашивала об этом, но мне нужно было спросить еще раз. Чтение мыслей не так уж невероятно, учитывая то, что он может навязывать другим свою волю, а тем более что он не ошибся в своем предположении. Это имя важно для меня. Почему? Понятия не имею, ведь разве это что-то меняет? В конечном счете… ничего.

К нему вернулась легкая усмешка.

– Нет, не могу, и это очень досадно, когда речь идет о тебе. Мне бы хотелось знать, о чем ты думаешь, что ты на самом деле чувствуешь.

Хвала богам, что он не знает. В путанице собственных чувств мне и самой не разобраться.

– Я Хоук, – сказал он чуть погодя. – И я Кастил. Я не два отдельных человека, как бы сильно тебе ни хотелось так считать.

Я крепче сжала рукоятку ножа. Мне не по душе то, как хорошо Кастил меня изучил.

– Я знаю.

– В самом деле?

Во мне вспыхнуло раздражение, потому что я часто думала о нем как о двух разных людях, но главным образом потому, что он просто носит разные маски, и одна из них была Хоуком.

Но это неважно. Это не может быть важно.

– Я знаю, что ты один и тот же, – сказала я. – Ты тот, кто лгал мне с самого начала, и ты тот, кто держит меня сейчас в плену. И неважно, какое имя ты при этом использовал.

Он выгнул темную бровь.

– Тем не менее ты не называла меня Хоуком с тех пор, как узнала, кто я.

Раздражение быстро переросло в гнев.

– И почему это важно, Хоук?

На его губах появилась улыбка, показывающая кончики клыков.

– Потому что я скучаю по тому, как ты произносишь это имя.

Я изумленно пялилась на него целую вечность.

– Что за нелепость, Кастил?

Он рассмеялся – таким теплым, глубоким и настоящим смехом. Через связь я ощутила веселье, как крупинки сахара на языке. И едва не разозлилась до такой степени, чтобы опять сделать что-нибудь очень безрассудное с ножом. Каким-то образом мне удалось подавить этот порыв, который бы только доказал, насколько неистовой я могу быть.

Его веселье угасло.

– Я не лгал тебе с тех пор, как ты узнала, кто я.

– Как я могу в это верить? – настойчиво спросила я. – И даже если не лгал, то это не сотрет прежнюю ложь.

– Ты права. Я не ожидаю, что ты поверишь, и не ожидаю, что ты забудешь прежнюю ложь. – Я опять ощутила печаль с тающим вкусом веселья. – Но теперь мне нечего добиваться ложью. Я получил то, чего хочу. Тебя.

– Ты меня не получил.

Он изогнул уголок губ.

– Нам придется сойтись на том, что мы расходимся во мнениях по этому вопросу. Спроси у меня что-нибудь, принцесса. Спроси что угодно, и я скажу правду.

У меня возникли сотни разных вопросов. Я так много могла бы у него спросить. Но главных вопросов всего два.

«Были ли у тебя вообще какие-то чувства ко мне?»

«Было ли хоть что-нибудь настоящим?»

Но больше я не задам эти вопросы.

– И я должна просто поверить тебе?

– Поверишь или нет – дело твое.

Дело не просто в том, решу ли я ему поверить, но я не стала заострять на этом внимание. Мне в голову пришел еще один вопрос.

– Это ты убил первую Деву?

– Что? – переспросил он с удивлением, которое я ощутила и через связь – холодное, как всплеск ледяной воды.

Я пересказала то, что герцогиня утверждала о способностях первой Девы.

– Она говорила, что Дева оказалась недостойной, хотя ее все равно отдали богам. Но ее поступки и решения привели ее к Темному. К тебе. – Как и меня. – Герцогиня практически сказала, что Темный ее убил.

– Не знаю, зачем герцогиня тебе это рассказала. Единственная Дева, которую я встречал, – ты. – Я ощутила горячий и едкий ожог гнева, исходящий от него. – Я даже не знаю, существовала ли в действительности еще одна Дева.

Я… я даже не рассматривала вероятность того, что никакой другой Девы не было. Это может объяснить, почему о ней нигде не написано, почему неизвестно даже ее имя. Но чтобы ее вообще не существовало?

– На моих руках немало крови, Поппи. Так много, что иногда я думаю, что никогда их не отмою. Так много, что я даже не знаю, хочу ли вообще их отмывать.

Я метнула на него взгляд.

– И я уверен, что ты много слышала обо мне – о Темном. Кое-что из этого правда. Я убивал Вознесшихся при каждой возможности, в Карсодонии и во всех городах, где бывал. И да, я находил своеобразные способы покончить с ними. Я искупался в их крови.

Я похолодела, не в силах отвести взгляд.

– Дворец Золотого Полумесяца и лорд Эвертон – твоя работа?

– Лорда Эвертона не было в живых, когда я покинул Триречье. Как и всех смертных, которые помогали ему, когда дело касалось его тяги к крови мальчиков – пристрастия, которое зашло еще дальше. И, как ты понимаешь, некоторые смертные знали правду: они помогали скрывать то, что происходит в храмах, и то, что делают Вознесшиеся, когда до Ритуала еще далеко.

Я уже поняла, что у Вознесшихся есть пособники. Должны быть. Жрецы и жрицы в храмах должны все знать. Как и хозяйки в замках и близкие слуги Вознесшихся.

– И я уверен, что до тебя доходили слухи о моей связи с леди Эвертон, благодаря которой я попал во дворец?

Я об этом слышала.

– Я признаю, что использовал любое оружие, какое было под рукой. Этому меня научили сами же Вознесшиеся.

Меня передернуло.

– Она славилась своими любовными интрижками. Слуги помогали ее любовникам проникать во дворец. Многие так и не выходили, но я постарался, чтобы она меня увидела. В конце концов она пригласила меня в свою постель, и вот так я смог войти. Но я и пальцем ее не тронул. Вообще. – В его тоне звучал низкий рокот. – И если бы она не убежала, когда пожар только занялся, она бы тоже не спаслась.

Я ни на секунду в этом не усомнилась.

Он подался вперед, удерживая мой взгляд.

– На моих руках кровь не только Вознесшихся, но и невинных. Смертных и атлантианцев, очутившихся на пути к тому, чего я хочу. Твой охранник, Рилан, один из них.

У меня возник ком в горле.

– Как и гвардейцы, что ехали с нами, и бессчетное множество других. Все они пали от стрелы, яда или в бою. Все, что стояло между тобой и мной. – Он не отводил взгляда ни на секунду. – А Виктер? Те леди на Ритуале? Я не убивал их, но ты права. Мои сторонники действовали по собственному произволу, но их вдохновили мои слова, мой пример. Поэтому кровь этих жертв тоже на моих руках. Мне следовало с самого начала взять ответственность на себя.

Меня пронзила дрожь боли и сожаления.

– Что-то из этого запятнало твою душу? – прошептала я.

– Многое из этого. – Он выпрямился. – Но к той Деве я не имею никакого отношения. Если она существовала и была, как и ты, частично атлантианкой, и имела дар, как у тебя или похожий, – ее не отдали богам. Ее, скорее всего, использовали так же, как собираются использовать тебя.

Я прерывисто выдохнула.

– Если… если у них твой брат, то зачем им нужна я?

Он внимательно смотрел на меня из своего кресла.

– Атлантианцам, чтобы выжить, нужна кровь сородичей. Даже полукровка может дать необходимое вещество. Вот так во мне поддерживали жизнь.

Я с усилием сглотнула. Несмотря ни на что, мне больно за него. И за нее – за женщину, которую я даже не знала. Да что там – я даже не уверена, что она существовала.

– Ее могли держать в плену… чтобы кормить его? Поддерживать в нем жизнь?

– Мы не умираем без атлантианской крови, – сказал он.

Я нахмурилась.

– Как можно не жить, но и не умирать?

– То, что тогда с нами происходит, нельзя назвать жизнью, – ответил он и продолжил прежде, чем я успела задать вопрос. – Если первая Дева существовала, то либо она поддерживала жизнь моего брата, либо ее использовали так же, как его. Возможны и оба варианта сразу. Но в любом случае я полагаю, что она давно погибла. Тебе стоило задаться вопросом, зачем ты им нужна. Зачем Вознесшимся делать тебя Девой, держать взаперти, под защитой и неусыпным наблюдением? Почему они ждали твоего Вознесения?

Он практически выплюнул последнее слово.

– Ты была права насчет того, почему после нападения Жаждущих тебя заставили молчать об укусах и никогда не применять свои способности. Кто-нибудь мог понять, кто ты, и все их возведенное на костях здание рухнуло бы. Так почему они рисковали и ждали так долго? Пожалуйста, скажи, что ты задавала себе эти вопросы.

Я похолодела.

– Я задавала. Они… они хотят использовать меня, чтобы создавать новых вампиров. Но почему? У них есть…

– И как ты думаешь, почему они ждали так долго? – повторил он. – Почему эта предполагаемая первая Дева очень кстати исчезла примерно в то время, когда начали усиливаться ее способности? Для тебя нет никакого Вознесения. Боги не требуют служить им. Вознесшиеся ждали, когда ты станешь им полезна. – Он подался вперед. – Есть причина, почему они ждут определенного возраста, чтобы вознестись. Знаешь, что происходит с атлантианцами в девятнадцать лет?

Я знала. Читала об этом в «Истории войны Двух Королей и королевства Солис». Ответ содержался в этой проклятой книге, которую меня заставили прочитать раз сто. Возможно, кое-что в ней было правдой.

– Атлантианцы достигают зрелости. Вы называете это… Отбором, когда происходят физические изменения.

– И когда у некоторых начинают проявляться или усиливаться определенные способности, – добавил Кастил. Его глаза ярко горели в полутемной комнате. – Для меня это была способность к принуждению. В детстве я умел быть очень убедительным, но, пройдя Отбор, смог по желанию навязывать свою волю другим.

В животе возникла пустота.

– Тогда почему ты просто не заставишь меня делать то, что хочешь?

Он сдвинул брови.

– Потому что хоть я и чудовище, но не такое чудовище, Поппи.

В груди защемило, и я отвела взгляд.

– Кроме того, принуждение действует временно и полезно только для сиюминутных целей.

Когда я опять посмотрела на него, выражение его лица стало более мягким.

– И, что интересно, подобно тому, как ты не можешь ловить эмоции Вознесшихся, принуждение на них тоже не действует.

Я прочистила горло.

– Ты знаешь, почему так?

– Некоторые считают, это потому, что у них нет души.

Я подумала о Йене и тут же отбросила эти мысли.

– Так ты думаешь, мои способности меняются, потому что я приближаюсь к Отбору?

– Да, к версии Отбора. Твоя кровь для Вознесшихся бесполезна, пока тебе не исполнится по крайней мере девятнадцать, хотя твои способности будут формироваться еще два года.

Пока я переваривала то, что он рассказывал, мои мысли потекли в ином направлении.

– У меня… вырастут клыки?

Он поднял брови.

– Сомневаюсь. Полукровкам не требуется кровь, поэтому не нужны и клыки.

– А что насчет… бессмертия?

– А ты бы его не хотела?

Я подумала о Вознесшихся и о том, как долго они живут. Было ли причиной недостатка у них человечности то, что они делают, чтобы выжить? Или же дело в том, что они на протяжении нескольких поколений видели, как все вокруг умирают?

– Не знаю, – честно ответила я. – Так оно будет?

Он покачал головой.

– То, что смертные называют бессмертием, есть только у чистокровных атлантианцев.

Сложно сказать, с облегчением я это восприняла или нет.

– А я могу вознестись? Стать вампиром?

Задавая этот вопрос, я думала о Йене. Если он, как и я, частично атлантианец…

– Я честно не знаю, Поппи. Атлантианцам запрещено возносить тех, в ком есть хоть капля смертной крови, – объяснил он. – Даже полукровки, живущие в Атлантии, не возносятся. Они живут и умирают, как и смертные.

Я не знала этого о жителях Атлантии. Что не все атлантианцы такие, как он.

– Могу представить, что для полукровок Вознесение будет таким же, как для смертных, – продолжил он. – Они станут вампирами.

Это означает, что ими будет руководить жажда крови, просто не такая всепоглощающая, как у Жаждущих. У меня сдавило грудь.

– Когда человек обращается – делается вампиром, – что с ним происходит?

Кастил несколько секунд молчал, затем сказал:

– Другие вампиры кормятся от них, приводя их на грань смерти из-за потери крови, а потом дают кровь атлантианца. Иногда изменение происходит сразу. В других случаях они несколько часов могут казаться мертвыми. Но они пробуждаются и… пробуждаются голодными. Такими же неуправляемыми, как Жаждущие, и часто справляться с ними приходится нескольким Вознесшимся. – Он подвигал челюстью, глядя на огонь. – Даже когда их накормят, их снедает голод. Я слышал, что у новообращенного вампира уходят недели, а то и месяцы, чтобы научиться контролировать жажду.

У меня упало сердце. После Вознесения Йена я какое-то время не получала от него никаких вестей. Прошло несколько месяцев, он тогда как раз женился.

– И мне известно, как поступают те, кто не может смириться со своими новыми потребностями и причинять вред людям, – тихо добавил он.

– Как? – спросила я, хотя интуиция подсказывала, что ответ будет не из приятных.

– Они предпочитают выйти на солнце, когда оно стоит в зените. Много времени это не занимает, но все равно смерть приходит не слишком быстро. И не безболезненно.

О боги.

Это… это похоже на то, что сделал бы Йен. Но он жив. Он слал письма. Он должен быть жив.

Я сглотнула.

– Ты видел, как их обращают? Все они сознают, что с ними происходит?

Он перевел взгляд на меня.

– Я знаю, к чему ты клонишь, и не думаю, что ответ изменит ситуацию так, как тебе хочется.

– Ты можешь просто ответить на вопрос?

Он сжал губы.

– Вознесшиеся устраивают церемонию. Смертных приводят в балахонах и масках. Поют бессмысленные слова, зажигают свечи. Некоторые, похоже, знают, чего ждать. Большинство выглядят как пьяные. Понятия не имею, вполне ли они сознают, что происходит. – Его грудь поднялась в глубоком вдохе. – Некоторые кажутся одурманенными. Сомневаюсь, что они вообще понимают, бодрствуют ли они.

Я уставилась на него, застряв между облегчением и ужасом. Понятно, почему он не хотел отвечать. Если Йена одурманили до такой степени, что он не сознавал происходящее, если остальные тоже не сознавали, что происходит, – это еще хуже.

Кастил молча смотрел на меня.

– Вознесшимся незачем обращать полукровку. Это испортит кровь, которая им нужна, чтобы создавать новых Вознесшихся или сохранять жизнь атлантианцу. Вот почему они заботились о твоем здоровье и безопасности, вот почему ваша драгоценная королева так нежно ухаживала за тобой.

Все мое тело напряглось, как тетива лука.

– Твоя кровь до сих пор для них ничего не значила и будет значить еще меньше, если ты пройдешь через Вознесение.

Значит, у меня с Йеном, скорее всего, были разные родители: или один, или оба. Потому что его предназначали для Вознесения. Он писал мне письма, и Кастил утверждал, что Йена видят только по ночам. Разве что…

Разве что осведомители Кастила видели кого-то другого, а письма слал вовсе не Йен.

От этой мысли мне стало дурно. Я тяжело сглотнула. Сейчас, когда я далеко от Йена, я даже не могу рассматривать все эти возможности. Вопросы и сомнения раздавят меня.

И я уже чувствую себя раздавленной.

Я уже знала, что для меня замыслили Вознесшиеся, но когда полностью поняла, почему они ждали, в чем причина всех их действий, мне стало тошно до такой степени, словно я в самом деле заболела.

– Они просто держали меня в живых, пока…

Я подавилась словами, будто их вес грозил меня сокрушить.

Кастил ничего не сказал, хотя, наверное, это и к лучшему. Я почувствовала себя как подожженный пороховой бочонок. Внутри искрились недоверие и гнев. Меня держали в укрытии, практически в клетке, заботились, как о призовом скоте, пока моя кровь созревает. Пока я не стану полезной – либо чтобы создавать новых вампиров, либо поддерживать жизнь в том, кто будет их делать.

– Я не бутылка вина, – прошептала я.

– Нет, Поппи, – тихо сказал он. – Ты не бутылка вина.

Я вскинула голову.

– И ты не знал этого, когда отправился за мной? Клянешься? Поклянись прямо здесь и сейчас, что не знал о моем атлантианском происхождении. О том, что именно поэтому меня сделали Девой. Что меня держали живой и оберегали от всего, пока я не стану… полезной?

Он встретился со мной взглядом.

– Клянусь, Поппи. Я понятия не имел, что ты атлантианка, пока не попробовал твою кровь. Я даже не предполагал, в чем дело, когда узнал о твоем даре. Наверное, следовало понять. – По его лицу пробежала тень, так быстро, что я даже не была уверена, что видела ее. – Но никто из атлантианцев не был на такое способен уже сотни лет. Я не знал.

Мое чутье все еще было открыто, и у меня ушло несколько секунд на то, чтобы пропустить через себя его эмоции. В них по-прежнему присутствует едкий привкус гнева и терпкость, которую я ассоциировала с неуверенностью, и никогда не покидающая его печаль.

Мой дар никоим образом не детектор лжи, но я не думаю, что Кастил лжет. Убрать чутье было труднее всего, потому что это не казалось естественным. А естественным представлялось потянуться к нему и забрать печаль, дать немного временного покоя. У меня зудела кожа от желания так поступить, и не из-за Кастила. Дар требовал, чтобы им пользовались, чтобы им исцеляли. Я с усилием заперла его и, прерывисто выдохнув, уселась на край кровати.

– Теперь ты полностью понимаешь, почему они так поступали и в чем состоял их план. – В голосе Кастила прозвучала жесткость, которую я редко слышала, когда он говорил со мной. – Так ради чего тебе к ним бежать, Поппи? И брак со мной тут ни при чем.

Я уставилась на него, чуть ослабив хватку на рукояти ножа.

– Я же тебе говорила, что бежала не к ним.

– Тогда куда ты бежала? Без ничего, я бы добавил.

– Не нужно это добавлять. Я прекрасно знаю, с чем я ушла.

– Если ты не возвращалась к Вознесшимся, то куда собиралась идти? Ты направлялась в Беломостье, на юг. – Его глаза горели, как осколки янтаря. – Ты не возвращалась в Масадонию. Полагаю, ты шла в столицу. Зачем? При том, что ты уже кое-что знала, зачем ты туда шла?

– Зачем? – Во мне вспыхнул гнев, горячий и яркий, как пламя. – Ты серьезно опять задаешь этот вопрос?

– Разве похоже, что я шучу?

Я ошеломленно молчала, но только мгновение.

– А зачем мне оставаться здесь и позволить тебе отдать меня им? Тем, кто, как ты сказал, хотят меня использовать; существам, которые мучили и пытали тебя? Которые делают то же с твоим братом? Чем же тогда ты лучше их? Чем безопаснее? Ты делаешь со мной то же, что делали они! – У меня горело горло от болезненного клубка эмоций. – Ты держишь меня в безопасности, сытой, в клетке, пока не придет время меня использовать!

У него на скулах заходили желваки.

– А потом ты объявляешь, что собираешься на мне жениться. – Я, дрожа, покачала головой. – Что, скажи на милость, заставило тебя выдать такое оскорбление?

– Оскорбление? Да будет тебе, Поппи. В глубине души ты должна быть в восторге. Не всем выпадает удача стать настоящей принцессой.

– Я и близко…

Я захлопнула рот, осознав, что он на самом деле меня дразнит. Неужели это все какая-то грандиозная шутка?

– В Атлантии считается великой честью войти в лоно благородной правящей семьи, – продолжил он. – Думаю, ты понравишься моей матери.

– Мы не поженимся!

Я вскочила на ноги и вогнала нож глубоко в деревянный столик возле кровати. Рукоять завибрировала от удара.

– Еще одно подтверждение, что ты определенно понравишься моей матери, – пробормотал Хоук. В этот момент он был Хоуком.

Я слишком хорошо знаю этот задумчивый тон, и он сбил меня с толку. Только через несколько секунд я пришла в себя и вспомнила, что это просто очередная маска.

– Почему? Потому что на этот раз я не бросила его тебе в лицо?

– Ее, скорее всего, позабавит рассказ именно о том, как ты его бросила, – произнес он, и я сдвинула брови. – И она будет рада узнать, что ты способна проявить сдержанность.

– Я уже жалею, что проявила сдержанность.

Кастил засмеялся, тоже очень знакомо, но это был смех Кастила. Это его золотистые глаза казались такими обворожительными. Он одновременно Хоук и Кастил, но сейчас я имею дело с последним. Он наклонился вперед в кресле и опустил босые ступни на пол.

– Ты невероятно красива, когда злишься.

Я не хотела поддаваться лести и таять от такого странного комплимента.

– А ты такой невероятно ненормальный.

– Меня называли и похуже.

– Не сомневаюсь.

Я сложила руки на груди. Он поднялся с кресла, и на миг я немного потерялась при виде всей этой бронзовой кожи.

– О нашем будущем поговорим завтра…

– Не о чем разговаривать завтра, – оборвала я. – Мы не поженимся.

– Полагаю, после моих доводов отказать будет невозможно.

– Нет ничего невозможного.

– Посмотрим.

– Нет, мы… Что ты делаешь? – возмущенно спросила я, когда он направился к другой стороне кровати. – Что ты делаешь?

– Иду в кровать.

– Зачем? – Мой голос стал пронзительным.

Он выгнул бровь и отбросил одеяло.

– Спать.

– Спасибо, я это поняла. Но с чего ты вздумал спать в одной комнате, мало того – в одной постели со мной?

– Я уже объяснил, что это моя спальня.

– Тогда я найду другую комнату.

– Подходящих комнат больше нет, принцесса.

Я вцепилась в одеяло, напряженно соображая.

– Это неприлично. Я Дева. То есть была. Без разницы. Я воплощение приличия.

Он уставился на меня.

– Поппи, не считая того факта, что ты не воплощение приличия, все в крепости знают, что мы уже делили постель.

– Ну… это просто… – У меня пылало лицо. – Просто великолепно.

– Я не оставлю тебя одну.

– Я не собираюсь бежать, обещаю.

– Я надеюсь, ты не считаешь, что я настолько глуп, чтобы верить твоим клятвам? – Кастил взял довольно плоскую подушку и взбил ее. – Поэтому здесь буду либо я, либо Киеран. Ты предпочитаешь его? Если так, я его позову. – Он бросил подушку в изголовье. – Но просто чтобы ты знала: он часто спит в облике вольвена и имеет привычку брыкаться во сне.

Я медленно приоткрыла губы.

– Что? Погоди. Не нужно мне это объяснять. Я не хочу Киерана.

Его легкая улыбка – воплощение коварства.

– Ты хочешь меня.

– Я не это сказала. Ты можешь спать на полу.

– Я не буду спать на полу. И, предупреждая твои слова, ты тоже. – С вызывающей зависть грацией он скользнул в постель. – Неважно, что ты обо мне думаешь и что знаешь, но, надеюсь, ты понимаешь, что я не буду заставлять тебя ни силой, ни принуждением. Я никогда не буду делать то, чего ты не хочешь, и не только потому, что знаю, каково это, – произнес он ровным тоном, и у меня сжалось сердце. – А потому что я никогда таким не был.

– Я не думаю, что ты будешь делать что-то подобное, – быстро сказала я. – Что они с тобой делали?

Я не хотела знать. Мне… нужно знать.

– Поппи, об этом я в самом деле не хочу рассказывать.

Открыла рот и тут же закрыла. Я могу это понять. Отнестись с уважением.

Я не стала настаивать и вспомнила, как Киеран говорил о том, что с принцем я в безопасности. К несчастью, я также вспомнила, какой эффект оказала его кровь и как я практически умоляла его прикоснуться ко мне.

Не самое лучшее воспоминание.

Хотя Кастил отказался. Он с легкостью мог воспользоваться ситуацией. но что он тогда сказал? Что он не хороший человек, но пытается быть таким. Я вспомнила стыд, который ощутила от него. Он был одновременно злодеем и героем, чудовищем и убийцей чудовищ.

Но я не боюсь, что он что-нибудь сделает со мной. Я больше боюсь себя – меня пугает то, как сильно колотится мое сердце. В ночь, которую мы провели вместе, засыпать в его объятиях было… было так же прекрасно, как и то, что случилось между нами перед этим.

Только это не было настоящим.

Проблема в том, что мое сердце, похоже, не понимает этого; по крайней мере, не всегда. Вот почему сейчас оно билось так быстро. Для некоторых – возможно, для большинства в королевстве, – спать рядом с кем-то почти ничего не значило. Но для меня? Мою жизнь переворачивали такие простые вещи, как держаться за руки, открыто прикасаться к другому человеку, ужинать с кем-то – то, что другие люди воспринимают как должное.

Вот почему так опасно делить постель с Кастилом.

Я смотрела, как он опускает одеяло до пояса и складывает руки под головой. Устроившись поудобнее, он сказал:

– Просто чтобы ты знала: если захочешь, чтобы мои губы оказались где-нибудь на тебе, я с готовностью исполню твое желание.

Я разинула рот.

– И моя готовность удовлетворить тебя распространяется на мои руки, мои пальцы, мой член…

– О боги, – оборвала я его. – Тебе не стоит об этом беспокоиться. Мне никогда не понадобятся твои… твои услуги.

– Услуги? – Он повернул ко мне голову. – Это звучит так грязно.

Я проигнорировала замечание.

– Мы с тобой больше никогда не будем делать ничего из того, что делали раньше.

– Никогда?

– Никогда.

– Ты хочешь сказать, что это… невозможно?

– Да. Абсолютно невозможно.

Хоук улыбнулся, и это была улыбка Хоука. На обеих щеках появились ямочки, и я возненавидела себя за то, как у меня защемило в груди при виде них. Меня возмутило то, что они заставляют видеть в нем Хоука.

– Но разве ты только что не сказала, что нет ничего невозможного? – практически промурлыкал он.

Я уставилась на него, полностью утратив дар речи.

– Мне сейчас хочется ударить тебя кинжалом в сердце.

– Не сомневаюсь, – ответил он, закрыв глаза.

– Ну и ладно, – пробормотала я, смирившись.

Придется терпеть его по крайней мере ночь или пока я не придумаю, как сбежать. Я подвинулась назад, сунула ноги под одеяло и рухнула с такой силой, что затряслась кровать.

– Ты там в порядке? Не ушиблась?

– Заткнись.

Он рассмеялся.

Повернувшись к нему спиной, я уставилась на нож. Лезвие согнулось. Я вздохнула. Через мгновение послышался щелчок, и комната погрузилась в темноту. Кастил выключил масляную лампу со своей стороны кровати.

Его стороны кровати?

Мы разве поделили кровать?

Я подтянула одеяло до подбородка и перевела взгляд на камин. Мысли вернулись к тому, что не должно иметь значения. Но имеет.

– Почему ты мне рассказал? – прошептала я, даже не уверенная, что еще не сплю, и не зная, почему спрашиваю. Он ведь уже ответил. – Почему ты рассказал, что Хоук – твое второе имя?

В камине потрескивал и искрил огонь, и я закрыла глаза.

Спустя секунды или даже минуты Кастил сказал:

– Потому что тебе нужно знать, что не все было ложью.

Глава 7

После всех потрясений и травм последних дней не стоило удивляться тому, что прошлое настигло меня во сне. Тем не менее кошмар потряс меня до глубины души.

Кровь была повсюду. Брызги на стенах, тонкие ручейки и бесформенные лужи на пыльном и неровном дощатом полу. В воздухе стоял сильный запах металла. Мой взгляд привлекло освещенное лампами синее пятно. Рубашка. Кажется, синюю рубашку носил забавный мужчина, который подавал нам еду вечером. Господин Ла… Лакост? Он рассказывал байки о семействе мышей, живущих в амбаре, которые подружились с котятами. Я хотела на них посмотреть, но папа увел нас обратно в наши комнаты. За ужином он не улыбался и не смеялся. Он не делал этого с тех пор, как мы уехали. Сидя за столом, после каждого наспех прожеванного кусочка он бросал взгляды на окно.

Но грудь и живот господина Лакоста казались странными, больше не круглыми, а впалыми и неровными… Я стояла, дрожа.

– Не смотри, Поппи. Не смотри туда, – услышала я приглушенный голос мамы, которая тянула меня за руку. – Нам нужно спрятаться. Поспешим.

Она повела меня по узкому коридору, ее рука была мокрой.

– Я хочу к папе…

– Ш-ш. Мы должны вести себя тихо. – Ее голос дрожал и казался слишком слабым. Рукава ее платья порваны, бледно-розовая ткань перепачкана алым. Маме больно, а я не знаю, что делать. – Мы должны вести себя тихо, чтобы папа нашел нас.

Я не поняла, как тихое поведение поможет папе прийти к нам. Мы вошли в комнату, где было темно и слышались громкие звуки: неровное дыхание и стоны, нескончаемый плач и крики. Папа вышел на улицу, когда они явились, вышел со странным человеком, который, похоже, его знал. Я хотела к папе. Хотела к Йену, но он ушел с женщиной, от которой пахло сахаром и ванилью…

Темноту прорезал пронзительный визг. Кто-то закричал. Мама дернула меня за руку к себе. Сидя на корточках, она открыла большой посудный шкаф и принялась выгребать из него кастрюли – те со звоном посыпались на пол.

– Лезь туда, Поппи. Сиди там, только тихо-тихо, хорошо? Ты должна молчать как мышка, что бы ни произошло. Поняла?

Я посмотрела на маленькую темную дыру и покачала головой. Мама там не поместится.

– Я хочу быть с тобой.

– Я буду здесь. – Она коснулась моей щеки и повернула к себе мою голову. Ее рука была влажной. – Ты должна быть большой девочкой и послушаться меня. Тебе нужно спрятаться…

Пронзительный вой повторился, я бросилась к ней и схватила ее за бока, вцепившись в липкое платье на талии.

– Отпусти, малышка. Поппи, тебе нужно спрятаться.

Я обхватила еще крепче, чувствуя, как по щекам течет теплая влага.

Мама дернулась от какого-то звука – от голоса. Кто-то говорил, но мое сердце так громко колотилось в ушах, что я ничего не разобрала. Голос походил на шум воды, а звуки кошмара становились громче и ближе.

Голос раздался снова. И мама… ее руки стали еще более мокрыми и липкими…

Кто-то свалил светильник, стекло разбилось. Мама закричала и обхватила меня руками. Слова сложились и обрели немного смысла, за исключением одного…

Крики. Кто-то завизжал. Мама? Ее оторвали от меня, ее ладони скользнули по моим рукам, пальцы поймали мои, но тут же их выпустили. В нас – в меня – врезалось чье-то тело, я завалилась набок и потеряла маму. Лицо резанула ошеломляюще острая боль. Я упала на спину. Меня схватили какие-то руки. Слишком тяжелые руки. Руки, которые причиняют боль. Я закричала…

Голос послышался снова, откуда-то из темноты, пробиваясь сквозь крики.

Милый маленький цветочек,

Милый маковый цветочек,

Его сорвешь, он кровоточит,

И не милый больше…

– Поппи!

Я резко проснулась. Крик звенел в ушах, обжигал горло. Я ловила ртом воздух, пытаясь пошевелиться, но ничего не получалось. Мои руки прижаты к бокам, ноги запутались в теплом клубке.

Приоткрыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Сосредоточилась на размеренном стуке под щекой, медленно выбираясь из оков паники и страха.

Через узкое окно напротив кровати сочился слабый серый свет. Я не на постоялом дворе, меня не рвут когтями. Я в крепости, в кровати, под моей щекой – теплая твердая грудь; меня гладят по волосам, знакомый голос снова и снова шепчет мое имя, говорит, что все хорошо, обещает, что я в безопасности.

Я сижу у него на коленях, он крепко прижимает меня к груди и пытается унять дрожь своими объятиями.

Кастил.

Реальность возвращалась по частям по мере того, как кошмар отступал, и я начала сознавать, что Кастил потихоньку качает меня.

Нужно отстраниться, создать между нами расстояние, но есть что-то надежное в его объятиях. Что-то неизъяснимо правильное. Может, дело в том, что я часто просыпалась после кошмаров одна, напуганная и дрожащая, особенно когда Йен уехал в столицу. И даже если мои крики будили Тони, я никогда не позволяла такого… утешения. Мне всегда было слишком неловко искать его у моей камеристки. Но сейчас ничего другого не осталось, и впервые я рада, что меня лишили выбора. Я закрыла глаза и позволила теплу Кастила согревать меня.

Было немного стыдно, хотя он знал о кошмарах. Виктер его предупреждал, и я понимаю, что он сделал это не ради Кастила, а ради меня. Грудь стиснуло от тоски. Я скучаю по Виктеру, так сильно скучаю, а после этих кровавых кошмаров потеря ощущается особенно остро.

Но я все равно вспыхнула от смущения. Наверное, Кастил считает меня невероятно глупой из-за того, что спустя столько лет мне все еще снятся кошмары.

– Прости, – проговорила я, пытаясь отодвинуться, и поморщилась от хрипоты в голосе. Только боги знают, от каких звуков так саднит мое горло. – Я не хотела тебя будить.

– В юности, когда я впервые покинул Атлантию, возле какой-то маленькой деревушки мне встретился Жаждущий. Я в жизни не видел ничего страшнее. И не думал, что там может быть что-то хуже него. – Кастил крепче обнял меня. – Он уже провел какое-то время в таком состоянии и выглядел как ходячий труп. Он был страшнее всего, что могло создать мое детское воображение. А его вой? Я решил, что он будет преследовать меня в снах… Так оно и было. Много недель спустя, даже вдали от Жаждущих, я просыпался среди ночи и мог поклясться, что слышал их крики.

Он положил ладонь мне на затылок. Дрожь уменьшилась.

– Но потом меня взяли в плен. И знаешь, что было хуже всего? Что это случилось по моей вине. Я был еще юным и глупым. Думал, что могу в одиночку свести счеты с королем Джаларой и королевой Илеаной и тем решить все проблемы. Я в самом деле верил, что смогу это сделать. Я подобрался близко – настолько, что смог действовать. Разумеется, я потерпел поражение. И тогда я узнал, что такое настоящий ужас. Ты спрашивала, что они со мной делали? Мне отказывали в крови, держали на грани, давали ровно столько, чтобы выжить, – иногда едва-едва достаточно, но постоянный недостаток влиял на мою способность к исцелению.

К горлу подступила желчь, но я ничего не сказала, оставаясь в его объятиях.

– Для появления такого эффекта требовалось много времени, и они это знали. Они не ставили клеймо, пока не убедились, что оно не исчезнет. – Я почувствовала, как поднялась его грудь. – Когда те, кого приводили меня кормить, оказывались близки к смерти и больше ни на что не годились, их убивали у меня на глазах. Иногда медленно, оставляя на их коже порезы, пока они не умирали. В другой раз им ломали шеи. Но случалось, я был так голоден, что… – Он сглотнул. – Это я разрывал им горло и убивал. Их тела оставляли гнить. На много дней и недель. Мне не на что было смотреть, кроме как на трупы тех, кого я убил. Не о чем думать, кроме как о том, как они жили до этого момента и какого будущего я их лишил. Иногда тела складывали в кучи и оставляли еще надолго после того, как вонь проходила.

О боги.

Мои глаза открыты, но я ничего не видела, слушая его. Это тоже часть горя, которое он несет в себе? Если так, то я могу понять. Все ужасные дела, которые он творил и которые творились его именем, сейчас не имеют значения. Я не могу представить, какие мучения ему пришлось вынести. Никто такого не заслуживает. Даже те, кто сеет смерть, не заслуживают, чтобы их использовали, пытали и издевались.

А мучиться от кошмаров десятилетиями? Столетиями? Сомневаюсь, что я могла бы сто лет заново переживать ночь нападения Жаждущих.

Кастил продолжил, и в его голосе звучала пустота:

– И они кое-что делали со мной – то, что вызывало реакции, которые я не мог контролировать. Женщины. Мужчины. Они заставляли меня… – Он замолчал, и я почувствовала, как он качает головой. – Я узнал, что такое настоящий страх.

Я прерывисто выдохнула.

– Прости. Я не…

– Тебе не за что извиняться. Ты тут ни при чем, и я не хочу от тебя извинений. – Он запустил пальцы в мои волосы. – Я не хочу жалости.

– Я тебя не жалею. И я знаю, что не виновата в том, что с тобой случилось, – как и ты, пусть даже ты попал в плен из-за собственных действий. Я все равно ужасаюсь тому, что с тобой делали.

– Я не хочу, чтобы ты ужасалась. Просто хочу. чтобы ты знала, Поппи: у меня тоже были кошмары. Спустя много лет после освобождения я просыпался среди ночи, думая, что по-прежнему сижу в клетке, а мои руки и ноги закованы в кандалы. А иногда меня преследовало в снах то, что я делал после освобождения.

Он погладил мою щеку и отвел назад мою голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Я все знаю о том, что прошлое не остается там, где ему положено. Что оно любит наносить визиты, когда ты слабее всего. Никогда не нужно извиняться и не нужно стыдиться.

У меня дрогнуло сердце, хотя тяжесть в груди немного уменьшилась.

– Как… как ты все это пережил?

Кастил отвернулся и чуть погодя сказал:

– Не думаю, что тебе понравится ответ. Когда я сбежал, то пообещал себе, что рано или поздно увижу, как жизнь уходит из бездушных глаз королевы Илеаны и короля Джалары. – Он опустил руку. – Вот так я выжил.

Я сглотнула от абсолютной холодности его тона.

– Значит, месть.

Он кивнул, и я не понимала, что должна чувствовать по поводу услышанного. Следует думать о нем плохо? Я по-прежнему не представляла, как совместить то, что он рассказал о королеве, и то, что я знала и видела сама.

– А как выжила ты, Поппи? – Он опять перевел взгляд на меня, наполовину опустив ресницы. – Как тебе удается после нападения Жаждущих не бояться всего на свете? Потому что ты бесстрашная, идет ли речь о столкновении с толпой Жаждущих, о том, чтобы глядеть в глаза вольвену, или о том, чтобы давать отпор мне, даже зная, кто я.

Вопрос застал врасплох, как и то, что он считает меня бесстрашной.

– Я… я не то чтобы не знаю страха. Я многого боюсь.

В золотистых глазах вспыхнул интерес.

– Не верю.

Я бы ни за что ему не призналась, что боюсь саму себя больше, чем Жаждущих, вольвенов и даже его.

– Я выжила, потому что решила больше никогда не быть беспомощной. Это удерживало меня от падения в пучину страха. Это помогало справляться с болью на тренировках с Виктером – со ссадинами и синяками.

Я подумала о клейме на бедре Кастила, о боли, которую ему пришлось вынести, пока оно зарубцевалось, при том, что он всегда так легко исцелялся.

– Я могу понять, как потребность отомстить помогла тебе выжить.

Наклонив голову, он поднял ресницы и пристально посмотрел на меня.

– Так вот что помогает выжить тебе? Представляешь все способы, какими будешь меня убивать?

Нет. Я вообще об этом не думала. Может, и стоило, но я не думала.

Я выскользнула из его объятий и перебралась на свою половину кровати.

– Просто подожди и сам узнаешь.

На его губах появилась усмешка, на правой щеке обозначилась ямочка, но очень быстро пропала.

– Ты помнишь что-нибудь из кошмара?

– Я так стараюсь об этом не думать, – призналась я, натянув на грудь тяжелое одеяло.

Он оперся на локоть, и я опустила взгляд на его подтянутый живот.

– Ты говорила во сне.

– Что?

Заставила предательские глаза вернуться к его лицу.

Кастил кивнул.

– Это было что-то вроде… детской песенки-страшилки. Что-то про милый цветочек.

В момент, когда он это сказал, страшный сон вернулся с пугающей ясностью.

– Милый маковый цветочек, его сорвешь – он кровоточит, и не милый больше… – пробормотала я.

– Да. Это. – Он поднял бровь. – И сейчас звучит так же тревожно, как и в первый раз.

– Не могу поверить, что я такое говорила.

– И я не мог поверить, когда услышал. Тебе об этом раньше кто-нибудь говорил?

– Я… – Я нахмурилась и покачала головой. – Не знаю. Иногда кошмары о той ночи немного отличаются от того, что происходило в действительности, но я не помню, чтобы раньше такое слышала. – Я вцепилась пальцами в воротник ночной рубашки. – И я… я стараюсь не думать о снах, когда просыпаюсь. Я могла слышать стихотворение раньше и забыть. Иногда это…

– Сбивает с толку, – закончил он за меня.

Кивнула, прокручивая в голове все, что помню. Подступила тошнота. Я практически ощущала запах крови, чувствовала влажную руку матери…

– С мамой кто-то говорил. В кошмаре. Голос раздался как раз перед тем, как до нас добрались Жаждущие. – Я широко раскрыла глаза. – Думаю, этот же голос говорил про цветочек, и мама ответила. Но я…

Я с досадой пыталась разобрать невнятное слово, которое она, кажется, произнесла. Вряд ли она сказала больше одного слова. Я практически видела, как шевелятся ее губы, но это воспоминание могло быть фальшивым.

– Я не… не могу вспомнить.

– Может, вспомнишь позже.

– Может. – Я вздохнула. – Но я даже не знаю, в самом ли деле что-то слышала.

– Не исключено. Порой детали прошлого в снах накладываются друг на друга. Мое пленение часто смешивается с пленением Малика. – Он лег на спину и уставился на открытые балки на потолке. – Ночь нападения Жаждущих была не единственным испытанием, через которые ты прошла.

Мои пальцы соскользнули с воротника. Я сразу поняла, что он имеет в виду герцога. По шее поднялся жар. Я ненавижу этот стыд, это унижение от того, что он со мной делал и чему я не могла помешать. Но если кто и знает, каково это было, то это Кастил. Хотя ему пришлось гораздо хуже, чем мне.

– Как ты узнал о герцоге? Я тебе ничего не говорила.

– О его уроках? – Он сжал губы. – Герцога Тирмана среди королевских гвардейцев боялись, но не уважали. Хватило слабейшего принуждения, чтобы один из них рассказал, что им известно.

Во рту пересохло, когда я услышала, что он применил принуждение. Но такую реакцию вызвало не то, что он сделал, а напоминание, что он это может. Такая способность пугает и внушает благоговейный страх. Впечатляет и то, что он не использует ее когда вздумается. Сомневалась, что у меня на его месте хватило бы силы духа.

Я нахмурилась.

Неужели я правда льщу ему? Человеку, который лгал, похитил меня и держит в плену?

Мне наверняка нужно еще отдохнуть.

– Стихотворение, которое ты читала во сне, – сказал Кастил, оторвав меня от размышлений. – Оно звучит так, что его мог читать тебе герцог. Оно достаточно порочно для этого ублюдка.

И правда – стихотворение достаточно порочно для герцога Тирмана. Голос казался знакомым. Может, Кастил прав? Что два… испытания наслоились одно на другое? Временами я не помнила всего, что происходило в личном кабинете герцога, если боль от ударов палками повергала меня в полубессознательное состояние.

– Как часто он это делал? – тихо спросил Кастил. – Устраивал уроки.

Я не ответила.

Кастил повернул ко мне голову.

– Я знаю, что он делал. Знаю, что он не всегда был один. И знаю, что иногда это длилось полчаса, а в иной раз гвардеец терял счет времени. – Черты его лица обострились и посуровели. – И я знаю, что он предпочитал бить палкой по голому телу.

Грудь сдавило при воспоминании о том, как лорд Мэзин, лишая меня остатков достоинства, прижимает к столу мои руки, чтобы я не прикрывала грудь.

– Каждый раз, когда я его расстраивала, – резко ответила я. – А расстраивался он часто.

Губы Кастила превратились в тонкую линию.

– Если бы я знал, что лорд Мэзин присоединялся к нему, то прибил бы его к стене рядом с герцогом.

Я подняла на него взгляд.

– Рада, что ты этого не сделал. Иначе мне бы не довелось увидеть выражение его лица, когда я отрубила ему руку, прежде чем снести голову.

Кастил уставился на меня. Уголки его губ изогнулись, рот приоткрылся, и я увидела кончики клыков. Появилась ямочка на правой щеке, а потом и на левой. Я ощутила трепет.

– Ты такая невероятно неистовая, моя принцесса.

Трепет спустился ниже.

– Я не твоя принцесса.

Он с усмешкой отвернулся и спросил:

– Как ты думаешь, не поспать ли еще? У нас, наверное, есть пара часов до того, как Киеран или еще кто-нибудь начнет тарабанить в дверь – убедиться, что ты не нашла ночью способа убить меня.

Я закатила глаза.

– Как только утихнет буря, мы отправимся в Предел Спессы.

Я мало что знаю о Пределе Спессы. Только то, что это небольшой городок, подобный Новому Пристанищу, расположенный на берегу Стигийского залива. Это ближайшее поселение к Помпею, который во время войны был последним оплотом атлантианцев. Одна из жриц рассказывала, что Стигийский залив представляет собой врата в Храмы Вечности, за которыми надзирает Рейн, бог обычных людей и окончаний. По ее словам, залив был черен, как ночное небо.

Легла и повернулась набок, но не уснула. Я смотрела на умирающее пламя, думая о герцоге, о кошмаре и о том, как мало будет шансов сбежать по пути, когда мы отправимся в Предел Спессы.

– Не спишь? – чуть погодя поинтересовался Кастил.

– Откуда ты знаешь?

– Ты покачиваешься, как ребенок, которого убаюкивают.

– Я не… – Я поняла, что именно это и делаю. Подавив стон, я заставила себя не ерзать. – Прости, это старая привычка из детства.

Через несколько секунд я добавила:

– Обычно после кошмаров я не могу уснуть.

– И тогда ты выбиралась из замка исследовать город?

Поскольку он не видел моего лица, я улыбнулась.

– Иногда. В зависимости от того, насколько было поздно.

– Ну а здесь нет города, который можно исследовать. – Кровать под нами прогнулась, когда он передвинулся. – Уверен, ты помнишь, как хорошо я помогаю заснуть.

На моей коже заплясали искры. Конечно, я помню ночь в Кровавом лесу, когда он просунул руку между моих бедер, и я впервые в жизни познала чистое наслаждение. Я постаралась прогнать эти образы.

– Нет необходимости.

– Печально.

– Это твои проблемы… – Внезапно я почувствовала, что он прижался к моей спине. Резко втянула воздух и дернулась. – Что ты делаешь?

– Держу тебя, – ответил Кастил, обвив рукой мою талию.

Мое сердце запрыгало, как детский мячик.

– Я не…

– Я больше ничего не буду делать, – оборвал он. – Однажды я обнаружил, что мне легче уснуть, прижимаясь к кому-то.

Интересно, каким образом он пришел к такому выводу? Вместо этого я спросила:

– Тогда почему ты не предложил этого в Кровавом лесу?

– Потому что это и близко не так забавно и интересно, как то, что я тогда делал, – ответил он. – Тот дневник где-то здесь. Знаешь, в котором описаны пульсирующие…

– Я прекрасно знаю, о каком дневнике ты говоришь. В нем тоже нет необходимости.

– Все это так печально. – Кастил прижал голову к моему затылку и практически обездвижил меня. – Мне нужно поспать, но ничего не выйдет, если я чувствую себя словно в лодке. – Он помолчал. – Причем очень неустойчивой.

– Я не так сильно раскачивалась, – возразила я, извиваясь в попытке отодвинуться.

– Не советую так делать, – хрипло ответил он, обхватив меня крепче.

– Почему?

– Поерзай на несколько дюймов ниже и, уверен, сама поймешь.

У меня глаза на лоб полезли, и я сразу же неподвижно застыла. Неужели он?.. Неужели он возбужден? Просто от того, что лежит в постели рядом со мной? Этого оказалось достаточно? После того, о чем мы только что говорили?

Я прикусила нижнюю губу. Иногда мне хватало только глянуть на него, чтобы почувствовать себя определенным образом. Было облегчением знать, что Кастил способен испытывать такие желания после того, через что он прошел. Что на его нынешних чувствах никак не сказалось то, что с ним делали. И мои ощущения, когда он прикасается ко мне, не имеют ничего общего с тем, что я чувствовала, когда меня трогал герцог. Я это знаю.

И не стоит удивляться открытию, что Кастил испытывает ко мне влечение. Это абсолютно ясно, если только… если только это не притворство.

Нет, я не думаю, что это притворство.

Нет никаких причин изображать влечение сейчас, особенно когда мы одни…

– Принцесса, я практически слышу, как вращаются колесики в твоей голове, – произнес он.

– С чего ты решил, что я о чем-то размышляю? – возмутилась я.

– Потому что ты напряглась. Спи, Поппи. Завтра нам о многом нужно поговорить.

О браке.

О нашем будущем.

Эти два вопроса не имеют никакого значения, потому что первое никогда не случится, а потому никакого будущего для нас нет.

Кроме того, как я могу спать, когда он обвился вокруг меня, как одно из тех маленьких пушистых животных, что живут на деревьях в окрестностях столицы? Как они называются? Не могу вспомнить. Я видела их только на картинках в детской книжке, которую однажды нашла в Библиотеке. Они были милыми и мягкими на вид, но Виктер как-то сказал, что это злобные маленькие твари.

– Ты знаешь, как называются пушистые животные, которые живут на деревьях вокруг столицы?

– Что?

– Которые висят на лапах, – объяснила я. – Они пушистые и милые, но вроде как злобные.

– Боги милостивые, с чего это тебе пришли на ум древесные медведи?

– Древесные медведи? – Я наморщила лоб. – Они так называются?

– Поппи, – вздохнул он.

Я закатила глаза.

– Ты напомнил мне древесного медведя.

– Я бы сказал, что оскорблен, но для этого нужно говорить, а это означает, что мы так и не уснем.

– Ну и что? – пробормотала я.

Напряженно застыв, я размышляла, не схватить ли столовый нож и не воткнуть ли ему в руку. Это было бы немного чрезмерной реакцией, но мне бы доставило удовольствие, хотя бы на мгновение.

Не знаю точно, сколько времени прошло, пока я пялилась на нож и изо всех сил старалась не раскачиваться. Затем мои веки налились тяжестью, и я в конце концов заснула.

На сей раз без сновидений.

Глава 8

Когда я увижу Кастила в следующий раз, я воткну ему этот дурацкий нож так глубоко, что его придется долго вытаскивать.

Злобно вперившись в дверь, охраняемую снаружи, я подавила крик раздражения и гнева. Я просидела весь день взаперти, одна, если не считать Делано, принесшего обед, и сходила с ума от безделья.

Когда я проснулась, Кастил уже ушел, и это было приятное открытие, поскольку не хотелось опять обнаружить себя в его объятиях. Воспоминания о таких пробуждениях и без того слишком сильны, чтобы их забыть. Но через несколько часов, когда за узким окошком повалил снег и завыл ветер, вся моя благодарность разлетелась на куски.

Делано почти весь день караулил снаружи. Я это знала, потому что когда в последний раз стучала в дверь, он ответил через толстую древесину. Повторил практически то же, что и каждый раз, когда я требовала меня выпустить.

«Никому не хочется гоняться за тобой в снежную бурю».

«Не хочу, чтобы принц меня выпотрошил, поэтому нет».

«Принц скоро вернется».

Но мой любимый ответ он произнес, когда я просто попросила подышать свежим воздухом.

«Ничего личного, но я не доверяю тебе настолько, чтобы даже приоткрыть эту дверь хотя бы на дюйм и впустить свежий воздух в твою комнату».

Как это – ничего личного?

Я двинулась к двери, собираясь колотить по ней кулаками, пока не сбежится вся крепость…

Внезапно дверь распахнулась, и ворвался Делано, держа руку на рукоятке меча. Он резко остановился, окинул меня горящим взглядом с ног до головы и принялся осматривать комнату.

– Ты в порядке? – настойчиво спросил он.

У Делано тип лица, который часто бывает обманчивым. Если не считать постоянной складки между светлыми бровями, в его чертах есть что-то мальчишеское. Как будто он начнет улыбаться в ту же секунду, как решит, что на него никто не смотрит. Но сейчас, выставив челюсть, со стальным блеском в глазах, которого я раньше никогда не видела, он выглядит так, словно собирается рубить головы.

– Да, разве что злюсь на то, что меня заперли.

Он прищурился.

– Ты не орала?

Я подняла брови.

– Вслух – нет. Ты слышал крик?

Делано наклонил голову.

– Что ты имела в виду под… не вслух?

– Возможно, я внутренне кричала от того, что заперта.

– Значит, ты не кричала?

– Нет. Не вслух. – Я скрестила на груди руки.

Его и без того светлая кожа словно побледнела еще больше.

– Мне показалось… показалось, что ты выкрикнула мое имя. – Складка между его бровями стала глубже. – Звала на помощь.

Он убрал руку с меча и провел по белым, почти как снег, волосам.

– Должно быть, это ветер.

– Или твоя нечистая совесть.

– Наверное, ветер.

Я направилась к нему.

На сей раз по его лицу пробежала усмешка.

– Прости, что помешал.

– Чему помешал? Я торчу в этой комнате! – воскликнула я. – Что могло…

Дверь закрылась, щелкнул замок.

– А вот теперь я кричу!

– Это ветер! – донеслось из-за двери.

Я пару раз топнула ногой вместо того, чтобы уступить желанию в самом деле завопить.

Бросилась на кровать и принялась рисовать в воображении, в какие места ударить ножом Делано, но потом слегка устыдилась. Он ни в чем не виноват. Виноват Кастил. Поэтому я представила, что наделаю в нем столько дыр, сколько смогу. Наконец меня начала одолевать дремота. Я не стала с ней бороться. Уж лучше быть без сознания, чем расхаживать в бешенстве.

Не знаю, как долго я спала – минуты или часы, но когда я открыла сонные глаза, то увидела, что мои ноги укрыты лоскутным одеялом. И я не одна в комнате. Напротив кровати сидел Киеран, в том же кресле, что и вчера, и практически в той же позе – нога в сапоге на согнутом колене.

– Добрый день, – сказал он.

Я медленно моргала, переводя взгляд с него на одеяло.

– Одеялом укрыл не я. Это сделал Кас.

Он был здесь? Пока я спала? Вот сукин сын…

– Хотя я рад, что ты наконец проснулась. Я собирался дать тебе еще пять минут, прежде чем рискнуть жизнью и здоровьем, разбудив тебя. В отличие от Каса, я не нахожу ничего интересного в том, чтобы смотреть, как ты спишь.

Кастил смотрел, как я сплю? Погодите. Долго ли здесь сидит Киеран?

– Что ты здесь делаешь? – хрипло поинтересовалась я.

– Помимо того, что задаюсь вопросом, какие именно жизненные выборы привели меня к этому моменту? – уточнил Киеран.

Я прищурилась.

– Да. Помимо этого.

– Я решил, что Делано нужен перерыв, а ты, наверное, проголодалась. Надеюсь, что ты проголодалась, потому что я тоже хочу есть.

Мой желудок немедленно решил ответить согласием – он бы не отказался от еды – и громко заурчал.

– Принимаю это за утвердительный ответ.

У меня вспыхнули щеки. Я сбросила одеяло и поднялась.

– Мне в самом деле можно покинуть эту комнату?

– Разумеется.

Я подняла брови.

– Ты говоришь так, будто я задала глупый вопрос. Я сидела здесь взаперти целый день!

– Если бы можно было верить, что ты не сбежишь, то, возможно, тебя бы не заперли.

– Возможно, если бы меня не держали в плену, я бы не пыталась сбежать!

– Верно подмечено!

Я вытаращилась на него.

– Но что есть, то есть. – Киеран выгнул бровь. – Хочешь выйти из комнаты и поесть или предпочтешь сидеть здесь и накручивать себя? Выбирай.

Выбирать? Я чуть не расхохоталась.

– Сначала мне нужно в ванную.

– Можешь не спешить. Я буду просто сидеть и смотреть… в никуда.

Я закатила глаза и начала поворачиваться, но тут мой глупый рот открылся.

– А где его высочество?

– Высочество? Бьюсь об заклад, Кас в восторге от такого обращения, – засмеялся Киеран. – Уже по нему соскучилась?

– О да. Именно поэтому и спрашиваю.

Киеран ухмыльнулся.

– Он в городе, разговаривает с Аластиром и другими. Если бы он не был принцем Атлантии со всеми вытекающими из этого обязанностями, я уверен, он бы сидел здесь… – Бледные глаза вольвена блеснули. – Любовался бы тем, как ты спишь.

– Хвала богам, что у него есть чем заняться.

Я поспешила в ванную комнату. Управившись со своими нуждами, взяла с туалетного столика щетку для волос. После сна волосы в полном беспорядке, и я наверняка выдеру половину, пытаясь распутать узлы. Закончив причесываться, положила щетку на место и посмотрела в маленькое зеркало, склонив набок голову.

Я смотрела не на шрамы, хотя мне показалось, что они стали менее заметными, возможно, из-за освещения. Меня интересовали глаза. Они зеленые, этот цвет достался мне и Йену от отца. У мамы были карие, а у атлантианцев, по моему мнению, глаза золотистые или ореховые. Были ли глаза мамы чисто коричневого оттенка? Или золотисто-коричневого? Или я ошибаюсь, считая, что у всех атлантианцев в глазах есть что-то золотистое?

Повернув голову, я увидела, что отметины от укуса на шее превратились в бледно-лиловый синяк и выглядят как любовные укусы, о которых я читала в дневнике мисс Уиллы Колинс. Я залилась краской и принялась быстро заплетать косу. Закончив, перебросила ее на плечо, надеясь, что она останется на месте и прикроет отметины.

Я опустила взгляд на руки. На них немало крови. Как бы я ни злилась на Кастила, его слова по-прежнему преследуют меня, как и то, что он поделился подробностями своего плена. Он не заслуживал того, что с ним делали.

В глубине души я все еще не могу поверить в то, что он взял на себя ответственность за гибель Виктера и остальных, и не могу не размышлять, были ли их смерти среди того, что запятнало его нутро.

Не омрачило ли его душу то, что с ним делали в плену против его воли?

На сердце у меня стало еще тяжелее, и я не знаю, что со всем этим делать. С ним творили ужасные вещи. Он творил ужасные вещи. Первое не отменяет второго, равно как и наоборот.

Когда я вышла из ванной, Киеран, по крайней мере, уже встал и смотрел на пляшущее в камине пламя. Интересно, он больше вообще не двигался?

– Тебе когда-нибудь бывает скучно? – поинтересовалась я.

– От чего? – ответил он совершенно лишенным интереса тоном.

– От того, что ты стоишь и ждешь. Похоже, тебе часто дают такие поручения.

– На самом деле это большая честь: охранять ту, кем принц так дорожит. А поскольку я никогда не знаю, что ты сделаешь в следующую секунду, это вовсе не скучно. Ну, за исключением времени, когда ты спишь.

Я раздраженно хмыкнула, а мое сердце немедленно вступило в войну с разумом по поводу того, почему принц так мной дорожит. Ясно же, что радостно встрепенувшееся сердце – совершенно глупое.

Подошла к камину и взяла ножны, которые носила на бедре. С облегчением заметив, что мягкая кожа высохла, я спросила:

– Ты не видел мой кинжал?

– Который с рукояткой из кости вольвена?

Я поморщилась.

– Да, этот.

– Не видел.

Испытывая легкое раскаяние от своей бестактности, я повернулась к нему.

– Что касается… рукоятки. Я понятия не имею, откуда и когда взялся материал для нее. Этот кинжал я получила в подарок…

– Знаю, – перебил он. – Если это не ты вырезала рукоятку из кости вольвена, то не нужно извиняться. Полагаю, ее сделали вскоре после войны Двух Королей. Тогда многие мои сородичи пали в битвах, и не все тела нам вернули.

Мне опять захотелось извиниться, особенно после того, как я подумала о семьях, которые не смогли почтить близких погребальными церемониями. Я подавила порыв ответить и сунула в ножны погнутый столовый нож, почти ожидая, что Киеран что-нибудь скажет. Но он только слегка улыбнулся.

– Готова? – Я кивнула, и он отлип от стены. – Иди впереди.

Я так и сделала, и с огромным удовольствием. Открыла дверь и двинулась по переходу. Почему здесь уже не так холодно, когда снаружи идет снег?

Но когда я открывала дверь на лестницу, мне в голову пришел вопрос получше.

– У всех атлантианцев золотистые глаза?

– Совершенно неожиданный вопрос. – Он поймал дверь прежде, чем она ударила его в лицо. – Но да, у большинства атлантианцев глаза имеют какие-то оттенки золотистого. А чисто золотые глаза – только у представителей первичной линии.

Я чуть не споткнулась.

– Первичная линия? – переспросила я, оглянувшись через плечо.

– Не все атлантианцы одинаковы. Разве в ваших книгах по истории этого нет?

– Нет, – проворчала я, глядя вперед. В книгах упоминались вольвены как жители Атлантии, но не было никаких упоминаний о других… линиях. – Что такое первичная линия?

– Это те, в чьих жилах течет чистая атлантианская кровь. Они могут проследить свою родословную до самых ранних известных атлантианцев, – ответил он. – Они их потомки не по крови, а по созданию.

– Они были созданы… другими атлантианцами?

– Да, божествами, детьми богов.

– Правда? – усомнилась я. – Божествами?

– Правда.

Мы как раз добрались до лестничной площадки. Я сдвинула брови, не зная, стоит ли этому верить, но что мне вообще известно? Я оглянулась на Киерана.

– Кто-нибудь из них еще живет в Атлантии?

– Если бы они еще там оставались, Кас не был бы нашим принцем. – На челюсти вольвена дернулась мышца. – К концу войны погибли последние из их линии.

– Что это означает? То, что Кастил не был бы принцем?

– Они были божествами, Пенеллаф. Теми, кто создал первичных атлантианцев. Капля их крови – это капля крови богов. Они бы свергли с трона любой другой род.

– Все потому, что они были связаны кровью… с божествами?

– Они правили Атлантией с начала времен и до тех пор, пока последний из них не умер. Они были не просто кровной линией. Они были Атлантией.

Ну ладно.

– И Кастил принадлежит к первичной линии?

– Да.

Что ж, если кто-то каким-то образом и связан с божествами и богами, так это он. Это объясняет его высокомерие и властность.

– Значит, в Атлантии живут и другие? Кроме вольвенов?

– Да, – ответил он, к моему удивлению. Я ожидала, что он придержит эти сведения в тайне. – Те, в ком есть кровь смертных, обычно в первом или втором поколении, с одним атлантианцем и одним смертным родителем.

Так это те полукровки, о которых Кастил говорил прошлой ночью.

– В третьем поколении и последующих уже редко ощущается атлантианская кровь и прочие признаки. Они живут столько, сколько и обычные смертные, однако редко страдают от болезней.

– Хотя их кровью можно кормить представителей первичной линии и создавать с ее помощью вампиров, но им после Отбора не нужна кровь, правда? – уточнила я, осознав, что не коснулась этого вопроса в разговоре с Кастилом.

Киеран поднял бровь.

– Да. Им не нужна кровь.

Я восприняла ответ с облегчением, хотя кровь Кастила на вкус была ни с чем не сравнима.

– Представителям первичной линии нужна обычная еда? А вампирам?

Я видела, как Кастил ел, и видела, как ели Вознесшиеся.

– Представители первичной линии могут долго прожить без пищи, но тогда им чаще нужна кровь. Вампиры могут есть, но необходимости в этом нет. Пища нисколько не утоляет их жажду крови.

Я остановилась на ступеньках.

– А те, кто частично смертные… это у них глаза орехового цвета, но с золотистым оттенком?

– Ты верно предположила.

– Тогда почему у меня зеленые? Ни у одного из моих родителей глаза не были ореховыми. У мамы могли быть золотисто-карими, но я почти уверена, что они были просто карими.

Он посмотрел на дверь.

– Если у твоих отца или матери была атлантианская кровь, это не значит, что они были чистыми атлантианцами. Они могли быть вторым поколением, или же тебя подводит память насчет цвета их глаз.

Я нахмурилась.

– Я помню цвет их глаз.

Он перевел взгляд на меня.

– А еще возможно, что ни один из них не был твоим родителем.

Я опять чуть не споткнулась.

– То есть они просто нашли меня в поле или еще где-то и решили взять к себе?

– Смертные часто поступают необъяснимо и странно, Пенеллаф.

– Ну и пусть.

Я пыталась принять множество вещей, которые казались невозможными. Но только не то, что мои родителя оба были мне неродными.

– А есть еще… другие кровные линии?

– Есть.

Я ждала продолжения, а он просто смотрел на меня.

– Так ты будешь про них рассказывать?

В его светлых глазах мелькнуло веселье.

– Когда-то линий было много. Однако большинство вымерли либо естественным путем, либо во время войны. Еще одна линия – перевертыши, хотя их численность сильно сократилась.

– Перевертыши? – медленно повторила я слово, которого раньше никогда не слышала.

– Большинство из них принадлежат двум мирам и способны менять облик.

– Как вольвены?

– Да. Некоторые. – Он опять перевел взгляд на дверь и прищурился. – Многие считают их дальними родичами вольвенов, отпрысками божества и вольвена.

– Какой облик они могут принимать? – спросила я, вспомнив одну историю из письма Йена – ту, где говорилось о водном народе. Я чуть не спросила, могут ли перевертыши становиться частично рыбами, но это было слишком нелепо, чтобы произносить вслух.

– Много разных обликов. Но этот рассказ придется отложить.

Я открыла было рот, но он прижал палец к моим губам.

– Секунду.

Я нахмурилась, но Киеран сделал жест рукой, протиснулся вперед меня и открыл дверь. Я последовала за ним. Внезапно он остановился, и я чуть не врезалась ему в спину.

– Киеран. – Знакомый хриплый голос заставил мое сердце дрогнуть, хотя я знала, что это не Виктер. Это Аластир. – А я удивляюсь, где ты сегодня пропадаешь. Я ожидал увидеть тебя с Кастилом.

– Я был занят. Кас уже вернулся?

– Он все еще с Элайджей, разговаривают о… предстоящем переселении.

Повисла пауза, и я выглянула из-за спины Киерана. Аластир убрал волосы в узел на затылке. Сейчас он был без плаща, и я увидела, что он не безоружен. На одном бедре висит кинжал, на другом боку – меч в позолоченных ножнах. Кроме того, Аластир был не один.

Рядом с ним стоял мужчина с рыжевато-каштановыми волосами и такими же ярко-золотистыми, как у Кастила, глазами. Первичный атлантианец. Его взгляд скользнул с Киерана на меня, почти скрытую за его спиной. Он поднял уголок губ.

Киеран переместился в сторону, заслонив меня от него.

– Как ты знаешь, есть определенные опасения, – продолжал Аластир.

– Опасения Элайджи или твои?

– Опасения у всех. Группа большая. Во время всего путешествия нужно заботиться о том, чтобы они оставались живы и здоровы. А когда они прибудут…

Я быстро осмыслила его слова. Неужели жители Нового Пристанища решили перебраться в Атлантию? Даже Последователи, которые не были атлантианцами? Я подумала, что при ограниченности территории Атлантии опасения вполне оправданны. Но почему они решили переезжать сейчас?

Киеран скрестил руки на груди.

– Это нужно сделать.

– Нужно? – тихо переспросил Аластир.

– Я думаю, ты лучше всех знаешь, что это нужно, – сказал Киеран, а я потихоньку шагнула в сторону. – Жестоко ничего не предпринимать.

Аластир ответил с мрачным выражением лица:

– Согласен. Ничего не делать – жестоко. Мои колебания вызваны не безразличием. Проклятье, ты знаешь, я большую часть жизни занимался тем, что разыскивал в Солисе наших людей и их потомков и возвращал домой. – Он положил руку на плечо Киерану. – Мои колебания вызваны сочувствием. Надеюсь, вы с Кастилом это понимаете.

– Понимаем. – Киеран сомкнул руку на предплечье пожилого вольвена. – Просто ситуация сложная.

– Это так. – Аластир повернул голову в мою сторону. – Но и близко не такая сложная, как эта.

Киеран опять попытался меня заслонить, и я решила, что это нелепо.

– Он же видит, что я стою позади тебя, – сказала я. – Ты, конечно, большой олух, но не настолько большой.

Лицо Аластира прорезала широкая улыбка, а первичный позади него рассмеялся.

Киеран вздохнул.

– Я надеялся, что наши пути пересекутся снова, когда рядом не будет принца, чтобы тебя отослать. – Улыбка пожилого вольвена стала натянутой. – Похоже, он сильно тобой увлечен.

Я напряглась, мне захотелось немедленно заявить: судя по тому, что задумал для меня Кастил, он не может быть мной увлечен. Но Кастил сказал, что улаживал дела, чтобы моя жизнь рядом с этим человеком не подвергалась опасности. Поэтому мне удалось сдержаться.

– Думаю, он гораздо больше увлечен собой.

Первичный громко рассмеялся.

– Полагаю, меня теперь тоже можно причислить к тем, кто тобой увлечен.

Я вспыхнула и зарделась еще сильнее, когда Киеран сказал:

– Я бы не советовал говорить это в присутствии Кастила.

– Мне нравится, что моя голова на плечах, а сердце в груди, – ответил первичный – Я не собираюсь повторять эти слова.

– Он говорил, что ты… остра на язык.

Я скрестила на груди руки.

– Так он вас предупреждал?

– Что-то вроде того, но сюрприз все равно удался. – В бледных глазах Аластира плясали веселые искры. – Вчера у нас не было возможности представиться. Я Аластир Дэвенуэлл, а за моей спиной стоит Эмиль Да’Лар.

Эмиль ухмыльнулся и кивнул мне.

– Благодаря тебе я теперь всегда буду думать о Киеране как о большом олухе.

– Великолепно, – буркнул тот.

Я бросила быстрый взгляд на его лицо с застывшим на нем стоическим выражением и сказала:

– Я Пенеллаф… Пенеллаф Бальфур.

Аластир посмотрел на меня пристальнее и сдвинул брови.

– Бальфур?

Я кивнула.

– Это старинное имя, оно уходит в прошлое Солиса на несколько столетий, – заметил Аластир.

Интересно, сколько лет этому вольвену?

– Семья моего отца занималась морскими перевозками. Они были купцами.

– Кастил говорил, что в тебе есть атлантианская кровь, – после паузы сказал Аластир. – Это объясняет, почему Вознесшиеся провозгласили тебя Девой и держали при себе.

Он наклонил голову. Должно быть, он что-то увидел в выражении моего лица, потому что добавил:

– Ты узнала, что они собирались с тобой сделать.

Это было утверждение, но я все равно кивнула.

– Мне жаль, – мягко произнес он, слегка склонив голову. – Не могу представить, каково это – узнать, что те, кто заботился о тебе, делали это по таким отвратительным причинам.

Для меня это означало понять, что мир – нагромождение чудовищной лжи.

– Твоя мать была близка к вампирской королеве, а семья отца дружила с королем. Верно?

Я удивилась.

– Кастил рассказал вам об этом?

Он слегка улыбнулся.

– Я знал немного о твоем прошлом еще до встречи с тобой, Пенеллаф. Вести о Деве, Избранной богами, давно долетели до Атлантии.

От этого мне легче не стало.

– Полагаю, эта весть поразила ваш народ, поскольку ваши боги спят и, следовательно, не могут никого избирать.

Эмиль рассмеялся.

– Так и было. Мы удивлялись – неужели они пробудились и забыли о нас?

– Думаю, ты была больше поражена тем, что узнала о своем атлантианском происхождении, – сказал Аластир, сдвинув брови. – Особенно при том, что твои мать и отец были связаны с Кровавой Короной.

– Кровавой Короной?

– С королевой и королем Солиса. Королевской семьей, – пояснил Киеран. – Их называют Кровавой Короной.

Не сомневаюсь, это обескураживающе точный титул.

– Поэтому я задаюсь вопросом, как ты вообще здесь оказалась, – произнес Аластир.

Киеран опустил руки, которые были сложены на груди.

– Что ты имеешь в виду?

– Только не говори, что ни ты, ни принц не удивлялись тому, как родители девочки с атлантианской кровью могли так долго жить вблизи Кровавой Короны. – Аластир посмотрел на меня. – Конечно, они не могут нас почуять, но при такой близости к королю с королевой их бы разоблачили.

– И использовали бы их как… как мешок крови? – закончила я.

Эмиль поднял брови.

– Это только один из способов. Но ты права.

– Не знаю, кто из моих родителей был атлантианцем, – призналась я. – Кажется, Киеран считает, что меня нашли в поле.

Эмиль вопросительно глянул на него.

Киеран вздохнул.

– Я так не говорил. Просто предположил, что один из них или даже оба не были ей родными.

– Такое возможно. – На лицо Аластира легла задумчивость. – Я так и не узнал, что случилось с твоими родителями. Они все еще живут в столице Солиса? Если так, то ответ будет у них.

– Моих родителей давно нет в живых. – Не знаю, известно ли ему о Йене, но я не стала его упоминать. – Они погибли во время нападения Жаждущих за пределами города.

Аластир побледнел, уставившись на меня.

– Так эти?..

Он осекся, и вокруг его рта обозначились морщины.

Кажется, я поняла, о чем он хотел спросить.

– Вот так я получила шрамы, – ответила я, удерживая его взгляд.

Морщины вокруг его рта стали еще глубже.

– Ты с гордостью носишь шрамы, Пенеллаф.

– Как и вы, – проговорила я.

– Прими мои соболезнования по поводу родителей, – произнес Аластир. – Жаль, что мне больше нечего сказать.

– Спасибо, – отозвалась я.

– Нам нужно идти. – Киеран слегка прикоснулся к моей спине. – Просим прощения.

Аластир кивнул и вместе с Эмилем отошел в сторону.

– Было приятно поговорить с тобой, Пенеллаф.

– Мне тоже, – ответила я и слегка улыбнулась им.

Киеран повел меня через общие помещения, в которых больше никого не было. Я оглянулась через плечо – оба мужчины все еще стояли там, глядя нам вслед. Я повернулась обратно к коридору и, замедлив шаг, негромко сказала:

– Они… кажутся неплохими. Правда?

– Они оба хорошие люди, преданные Атлантии и династии Да’Ниров.

Династии. Это о семье Кастила? Династия?

– Идем. – Он опять коснулся моей спины. – Нам надо поесть. Тебе надо поесть.

Заставила себя не отставать от Киерана и сразу забыла об Аластире. Я не могла заглянуть за угол, но в животе осела тяжесть. Не хочу опять смотреть на стены, где висят мертвецы.

– Почему все так озабочены тем, чтобы меня накормить?

– Мы хотим взять тебя в Атлантию, а не уморить голодом.

Атлантия. Мой и без того бурлящий желудок сжался. Я так мало знаю о стране, поднявшейся из крови и пепла войны.

– Там правда течет горячая вода, если… повернуть кран?

Киеран моргнул – раз, другой.

– Да. Течет. Наверное, именно по такой горячей воде я здесь больше всего скучаю.

– Звучит мило, – пробормотала я. – Я про горячую воду, а не про то, что ты скучаешь.

– Я понял, о чем ты.

Приближаясь к повороту, я приготовилась к страшному зрелищу пришпиленных к стене тел. Жив ли еще Джерико? Не начали ли остальные разлагаться? Здесь довольно холодно, и они, наверное, будут выглядеть так же, как и вчера, только более серыми и восковыми. Мой пустой желудок взбунтовался, когда я шагнула в коридор и подняла взгляд.

На стенах ничего нет.

Ни тел, ни пятен крови, которая текла по стене и прокладывала путь в крохотных трещинах в камне, сливаясь в ручейки. На полу тоже чисто.

Я прижала руку к животу.

– Они исчезли.

– Вчера вечером после ужина Кас велел их убрать, – сообщил Киеран.

Я удивилась.

– А Джерико?

– Его больше нет. Кастил о нем позаботился, пока ты бежала, чтобы начать новую жизнь, которая наверняка закончилась бы тем, что тебя бы разорвали на куски и убили Жаждущие.

Я проигнорировала его выпад. Не знаю, следует ли мне испытывать такое облечение от этой новости.

– Неужели… неужели Кастил решил, что его предупреждение услышали?

– Думаю, его больше волновало, что скажешь ты, а не то, что нужно оставить предупреждение до тех пор, пока оно дойдет до всех. – Киеран прошел через отрытую дверь. – Я бы на его месте оставил Джерико повисеть еще хотя бы день.

Я разинула рот. Не знаю, что поразило меня больше: то, что Кастил поступил так, как я сказала, или что Киеран оставил бы предателя-вольвена мучиться на грани жизни и смерти.

– В смерти всегда должно быть достоинство, – проговорила я, когда ко мне вернулся дар речи. – Невзирая ни на что.

Киеран ничего не ответил и подвел меня к пустому столу. Вчерашние стулья заменили длинной скамьей. Я села и, оглядевшись, заметила лишь нескольких человек в дальней части пиршественного зала, возле очага и дверей. Куда же все подевались? Ушли с Кастилом и Элайджей?

Киеран сел рядом, и я повернулась к нему.

– Вряд ли Кастил послушался меня, но если так, то я благодарна.

– Вряд ли ты понимаешь, насколько сильно влияешь на него.

Я хотела возразить, но тут к нам торопливо подошла пожилая женщина в белом фартуке поверх светло-желтого платья. Она несла две тарелки, и от запаха еды мой желудок опять напомнил о себе. Женщина поставила перед нами тарелки, наполненные картофельным пюре и жареным мясом, по краям лежали масляные булочки. Как можно незаметнее я заглянула ей в глаза, чтобы определить цвет. Они были карими, и ни намека на золото.

– Спасибо, – сказала я.

Она лишь хмыкнула в знак того, что услышала меня, но когда ее поблагодарил Киеран, он получил в ответ теплую улыбку и любезное «спасибо». Я поджала губы, но решила, что меня это не беспокоит, схватила вилку и принялась набивать рот картофелем. Хотя для меня очень необычно даже смотреть кому-то в лицо, или то, что смотрят на меня, или обмениваться самыми простыми любезностями. Картофель на языке превратился в опилки, и я предположила, что ее реакция меня все же беспокоит. Чуть-чуть.

Я глянула на Киерана. Ему дали не только вилку, но и нож. Я прищурилась. Этот нож был немного тоньше, но гораздо острее моего жалкого лезвия.

Покончив с картофелем, я вернулась к расспросам.

– Она смертная, правда? Женщина, которая принесла нам еду.

Он кивнул, нарезая жареное мясо на аккуратные кусочки, на вид совершенно одинакового размера.

– Да.

Тогда эта смертная из Солиса должна быть Последовательницей. Когда-то я задавалась вопросом, какие жизненные тяготы должны перенести люди, чтобы переметнуться на сторону Темного и павшего королевства. Но это было до того, как я узнала правду. Теперь я задаюсь вопросом, благодаря каким жизненным тяготам узнала правду она.

– Все здешние люди собираются уехать в Атлантию? – спросила я.

– Вижу, ты сложила два и два.

– У меня на это хватает ума.

Он поднял бровь.

– Значит, я права? Почему они уезжают?

– А кто захочет остаться под властью Вознесшихся?

Что ж, достаточно веская причина.

– Но почему сейчас?

– Рано или поздно Вознесшиеся обнаружат, что Дева пропала, и отправятся тебя искать. Они придут сюда. А в Новом Пристанище слишком много наших сторонников.

Я подняла взгляд к очагу, возле которого уже никого не было, и подумала о полных жильцов домах на улице, по которой мы ехали сюда.

– Сколько здесь живет людей?

– Несколько сотен.

– Для них есть место в Атлантии?

Он перевел взгляд на меня, и я почувствовала, как он размышляет над тем, что мне известно о их проблемах с землями.

– Мы найдем место.

У меня сложилось впечатление, что это не так просто. Я хотела спросить, что будет, если они не смогут уехать вовремя, но осеклась. Это не мое дело. Их проблемы меня не касаются.

Наконец, лет через десять, Киеран закончил резать мясо.

– Можно мне нож? Если ты закончил, конечно. Не уверена, но мне кажется, что последний кусочек чуть крупнее остальных.

Он медленно смерил меня взглядом.

– Хочешь, я сам для тебя нарежу?

– Хочешь, я столкну тебя со скамьи?

Он рассмеялся.

– Кас был прав. Ты невероятно неистовая.

– Вовсе нет. – Я направила на него вилку. – Просто я не маленькая и не нуждаюсь в том, чтобы кто-то резал для меня мясо.

– Ага.

Киеран протянул нож, и я взяла, пока он не передумал.

У меня ушло гораздо меньше времени на то, чтобы нарезать нежное мясо, но нож я не вернула. Оставила его в левой руке, пока накалывала еду вилкой.

– А где все?

– Полагаю, живут своей жизнью, – с легкой завистью изрек он.

Я стрельнула в него мрачным взглядом, но не утратила присутствия духа.

– Впрочем, неважно, – протянула я и вернулась к тому, о чем мы говорили перед тем, как наткнулись на Аластира. – Как вы называете тех, в ком есть кровь смертных? Полуатлантианцами? Как бы ты меня назвал?

– Атлантианкой.

– Правда? – Я взяла булочку. – Так возникнет путаница.

– Не для меня.

Я закатила глаза, откусила кусочек и чуть не застонала. Булочка оказалась такой масляной, с каким-то сладковатым вкусом, который я не смогла определить. Что бы это ни было, она восхитительна.

– Атлантианец не определяется количеством крови, – пояснил Киеран. – Первичные не считаются более важными, чем те, кто таковыми не является.

Я не очень-то этому поверила: первичные могущественнее, живут дольше, и они созданы детьми богов.

– А перевертыши тоже живут долго? Полагаю, вольвены – да.

– Да, мы живем долго. – Он вздохнул и взял чашку. – И перевертыши тоже.

– Какова их обычная продолжительность жизни?

Я взяла салфетку, вытерла пальцы и достала из ножен свой испорченный нож.

– Дольше, чем ты можешь постичь.

Киеран медленно жевал, глядя прямо перед собой.

– Я могу постичь долгое время. Вознесшиеся живут вечно. Атлантианцы – ну, представители первичной линии – тоже практически вечно.

Я положила погнутый нож на стол, а целый сунула в ножны.

– Никто не живет вечно, – возразил Киеран. – Убить можно кого угодно, если хорошо постараться.

Чрезвычайно гордая собой, я наколола на вилку кусочек мяса.

– Не сомневаюсь.

– Но как бы ты ни старалась с ножом, который только что стащила, ты не сможешь убить им Кастила.

Я сделала большие глаза и повернулась к нему.

– Я и не собираюсь убивать его этим ножом.

– Надеюсь, что нет. – Киеран глянул на меня краем глаза. – Это бы только еще больше его очаровало.

Я слегка качнула головой.

– Я не собираюсь обращать внимание на такую возмутительную возможность.

– От такой тактики эта возможность никуда не денется, Пенеллаф.

– Почему ты называешь меня Пенеллаф?

– Почему у тебя так много вопросов?

Я прищурилась.

– Тебе трудно ответить?

Киеран наклонился ко мне, опустив подбородок.

– Уменьшительные имена обычно приберегают для друзей. Полагаю, ты не считаешь, что мы друзья.

Его слова прозвучали столь разумно, что мне нечего было сказать. Когда же я нашлась с ответом, он, наверное, не обрадовался тому, что это оказался очередной вопрос.

– Точно как атлантианцы делятся своими вторыми именами только с друзьями?

– Да, с близкими друзьями. – Мгновение он изучающе смотрел на меня. – Полагаю, Кастил назвал тебе свое.

– Да.

– Это что-то для тебя изменило?

Я не ответила, потому что по-прежнему не понимаю, почему это важно для меня. Или понимаю, просто не хочу признавать. Киеран не настаивал на ответе, и мы закончили обед в молчании. Я все время поглядывала на открытый дверной проем. Не то чтобы я высматривала Кастила, просто… высматривала кого-нибудь. Те немногие, кто находился в зале, куда-то исчезли.

Наверное, Киеран был благодарен за передышку, но, к сожалению для него, она была короткой.

– Знаешь, чего я не понимаю?

– Опять вопрос, – произнес он с преувеличенно громким вздохом.

Я притворилась, что не услышала его замечание.

– Аластир высказал неплохую идею насчет моих родителей. Я, должно быть, из второго поколения, поскольку ни один из моих родителей не был чистокровным атлантианцем и не родился в Атлантии, насколько я знаю. Но королева Илеана знала, что я…

Я замолчала и нахмурилась.

На самом деле я понятия не имею, когда Вознесшиеся узнали о том, кто я: до или после нападения Жаждущих. То, что я выжила после укуса Жаждущего и не обратилась, стало бы для королевы Илеаны неопровержимым доказательством.

– Что? – подтолкнул Киеран.

– Я… я правда не помню, чтобы до отъезда родителей меня называли Девой или Избранной. Но я была так мала и мало что помню.

И я не могу считать абсолютно точными воспоминания о ночи нападения Жаждущих.

– Не знаю, как они поняли, кто я. По моим способностям до нападения? Или же догадались после?

– А ты не помнишь, почему твои родители уехали из столицы?

– Помню, они говорили, что хотят более тихой жизни, но что… что, если они знали, какая участь меня ждет?

– И убежали от Вознесшихся? – Киеран отпил из чашки. – Такое возможно.

Я оглянулась на дверь.

– Аластир помогал разыскивать атлантианцев, оказавшихся в Солисе?

– Да, но если твои родители не были из первого поколения и не подозревали, кто они, сомневаюсь, что они вообще знали, как связаться с кем-то вроде Аластира.

– А как они могли бы с ним связаться?

– Они бы знали кого-то, кто знает кого-то, кому известно о ком-то, и так далее по всей цепочке людей. Причем им пришлось бы всецело доверять каждому.

Учитывая то, как относятся к Последователям, я не могу представить, что кому-то можно настолько доверять. И тем не менее… что, если они искали кого-то вроде Аластира? Что, если они уехали, даже не подозревая, что есть люди, которые могли им помочь? Изменило бы это то, что произошло в итоге? Возможно.

– Аластир высказал еще одну неплохую идею, – заметил Киеран.

– О том, почему моих родителей не стали использовать для создания новых вампиров?

– Если только…

Я знаю, к чему он клонит.

– В любом случае это возвращает к моему первому вопросу.

– Ага, – пробормотал он.

– Если мои родители были из первого поколения, то я – из второго.

Он обвел взглядом мое лицо, скользнув по шрамам лишь слегка расширившимися глазами.

– Да, если только они оба твои родители. Твои способности заставили меня предположить, что ты из первого поколения, но, возможно, ты из второго.

– И у всех атлантианцев в той или иной степени золотистые глаза, – сказала я. – А у меня, как ты заметил, они не золотистые.

– Нет, не золотистые. Но я не говорил, что они у всех атлантианцев такие. Я сказал, что у большинства, – произнес Киеран, играя вилкой. – У перевертышей не золотистые, у них вообще нет характерного цвета глаз. Как и у некоторых других линий, которые мы считали вымершими, – добавил он, и вилка застыла в его пальцах. – Может, мы ошибались, полагая некоторые древние линии прекратившими существование. Возможно, ты тому доказательство.

Глава 9

– Ты думаешь, я могу быть потомком какой-то другой линии? Или… или перевертышем? – В моей голове разом возникли тысячи мыслей. – Я не могу менять облик. То есть я не пробовала. Стоит попробовать? – Я наморщила нос. – Наверное, не стоит. При моей-то удачливости в новом облике я окажусь крысищем.

Меня передернуло. Крысищи – это крысы размером с небольшого медведя.

Киеран глазел на меня, изогнув губы.

– У тебя очень избирательная память. Я сказал, что большинство могут менять облик, но не все. И крайне сомнительно, что на такое будет способен потомок перевертыша даже в первом поколении.

– Прости, я застряла именно на смене облика. А что могут делать остальные? Те, которые не превращаются?

– Некоторые обладают обостренным восприятием – психическими способностями. Как у представителей первичной линии.

– Вроде… способности предсказывать будущее или знать что-то о людях?

Он кивнул.

Я сразу вспомнила женщину из «Красной жемчужины». Она знала слишком много для человека, впервые меня увидевшего, и я тогда решила, что она ясновидящая, но более вероятно, что она работала на Кастила. И она сказала кое-что. Нечто странное и совершенно бессмысленное. Что это значило?

«Ты подобна второй дочери, но в другом».

Не имела ли она в виду… второе поколение?

Как бы то ни было, учитывая мои способности, разумно предположить, что я происхожу из такой линии. Умение улавливать чужие чувства – это как раз обостренное восприятие.

– А что насчет других линий? – поинтересовалась я. – Тех, которые вымерли?

– Они…

Киеран внезапно повернул голову к двери. Я проследила за его взглядом. Сначала коридор был пуст, но спустя несколько секунд появился он.

Когда я увидела Кастила, мой следующий вдох застрял где-то в груди. Раздосадованная такой реакцией и в то же время благоговея от того, что подобный физический отклик может возникнуть просто при виде человека, я не могла не признать, что он великолепен в черных брюках и тунике, с тяжелым, подбитым мехом плащом на плечах. Когда он зашагал вперед, плащ распахнулся, открыв оба его коротких меча в ножнах, вплотную прижатых к бокам. Их смертоносные острия отвернуты в сторону от рук, а зазубренные лезвия плашмя прислонились к бокам. Растрепанные ветром волосы откинуты назад, подчеркивая линии скул.

Кастил сделал всего пару шагов по пиршественному залу и сразу повернул к нам. Его взгляд с безошибочной точностью поймал мой. Пространство между нами словно сократилось. Мое сердце заколотилось, а кожа вспыхнула.

Я не заметила, как заснула сегодня утром, зато прекрасно помню ощущения от его руки, обвившей мою талию, от его груди всего в нескольких дюймах от моей спины. Это особенное переживание, и оно казалось бы чудесным… при иных обстоятельствах.

При иных обстоятельствах я бы с радостью предвкушала множество ночей и пробуждений, которые наверняка ждали бы нас. По мне прокатилась острая волна желания.

Кастил приподнял уголки губ. Если бы он находился ближе, то я увидела бы ямочку на правой щеке. Он словно догадался, куда зашли мои мысли. Я оторвала от него взгляд, и меня осенило: Кастил знает.

Я повернулась к Киерану и спросила, понизив голос:

– Он может каким-то образом ощущать… что я чувствую? Не так, как могу я, а иным способом?

Вольвен склонил ко мне голову, его темные брови сдвинулись и опять разошлись, а на губах заиграла легкая насмешка.

О нет.

Я напряглась, инстинктивно понимая, что ответ мне не понравится.

– Атлантианцы первичной линии обладают обостренными органами чувств, – объяснил он. – Зрение у них такое, что смертные даже представить не могут. Они способны ясно видеть даже в самые темные ночные часы.

Это я уже знала.

– Вкус и обоняние у них тоже обострены. – Его ухмылка стала шире. – Они чуют уникальный запах каждого и по нему многое могут сказать о человеке и его теле – где он был, что недавно ел, с кем тесно общался.

Я начала с облегчением переводить дух. Все это не так уж плохо…

– В определенных ситуациях атлантианец может определить, что человек болен, или ранен, или же наоборот. Например, что человек… – Он помолчал. – Возбужден.

Именно этого я и боялась.

Кастил может чуять по запаху возбуждение?

Каждую клеточку моего тела затопил жар. Я наверняка покраснела, как листва в Кровавом лесу. О боги! Вот почему он всегда словно бы точно знал, что я лгу, когда речь шла о моем влечении к нему. Но может ли он чувствовать это на расстоянии? В этом я сомневаюсь.

– Как такое возможно?

– У каждого есть уникальный запах. В определенное время он может усиливаться. Особенно когда человек возбужден.

– Перестань повторять это слово, – прошептала я.

– Почему? В этом нет ничего постыдного, – ответил Киеран. – Возможно, это одна из самых естественных вещей на свете.

Естественная или нет, но я теперь на своей шкуре ощутила, каково это – знать, что кто-то может быть посвящен в такие интимные дела. На меня словно стол опрокинули. Я взяла чашку и глотнула сладкий сок.

– Более острое обоняние только у вольвенов, оно позволят нам выслеживать на более далекие расстояния, – добавил Киеран. – И мы дольше чуем остатки запаха.

Я чуть не поперхнулась соком.

Я живо и во всех подробностях вспомнила ночь в Кровавом лесу. Киеран стоял на страже, пока Кастил… пока он помогал мне заснуть. Я тогда полагала, что Киеран слишком далеко, ничего не видит, не слышит и не чует.

Я чуть не выдала ругательство, которое шокировало бы Виктера, а потом заставило бы его засмеяться.

– Интересно, – произнес Кастил, и я подскочила. Я не слышала, как он подошел. – Что вы тут обсуждаете? У Поппи такой вид, будто она вот-вот заползет под стол.

– Ничего, – сказала я.

– Я просто рассказываю ей о твоих обостренных чувствах, – ответил Киеран одновременно со мной. – Например, о способности видеть лучше ее и чувствовать по запаху ее возбуждение…

– О боги! – Я крутанулась на скамье и замахнулась на Киерана, но он с легкостью уклонился от моего кулака.

– Прости. – На лице Киерана не было и капли раскаяния. – Я имел в виду желание. Ей не нравится слово «возбуждение».

– Осторожнее, Киеран, – проговорил Кастил, ухватив меня за руку, прежде чем мне удалось замахнуться на вольвена еще раз. – В следующий раз она будет угрожать тебе ножом.

Вольвен ухмыльнулся.

– Я практически уверен, что такое уже было.

– Я тебя ненавижу, – заявила я. – Обоих вас ненавижу.

Кастил засмеялся.

– Это ложь.

Я метнула на него сердитый взгляд и попыталась выдернуть руку.

– Ты не можешь этого чуять.

Он не отпустил мою руку.

– Я безо всяких обостренных чувств знаю, что ты лжешь.

– Что бы ты там ни знал, это абсолютно неверно. Мне бесконечно отвратительно само твое существование. – Я злобно смотрела на него. – И не мог бы ты отпустить мою руку, пожалуйста и спасибо.

– С чего ты решила, что тебе отвратительно само мое существование? – Его глаза блестели, а на губах играла легкая улыбка. – И хотя ты так вежливо просишь, боюсь, если я отпущу твою руку, то либо я, либо Киеран окажется в смертельной опасности.

Киеран кивнул.

– Трусы, – прошипела я.

– Кроме того, мне нравится держать тебя за руку.

Кастил прикусил нижнюю губу – прикусил клыками.

– Мне плевать, что тебе нравится. И я не могу поверить, что ты серьезно спрашиваешь, почему ты мне отвратителен. У тебя проблемы с памятью?

– Думаю, память у меня превосходная. Киеран, а ты как считаешь?

– Ты почти ничего не забываешь, – ответил тот.

У меня из ушей едва не повалил пар.

– Помимо того, что ты мне лгал, похитил и собираешься отдать за выкуп, ты весь день держал меня взаперти. Чем это лучше того, как всю мою жизнь поступали со мной Вознесшиеся?

Теплота и насмешка исчезли из глаз Кастила, уступив место льду.

– Потому что сейчас это ради твоей безопасности.

Я хрипло рассмеялась.

– А они разве не это же утверждали?

На его челюсти дернулась мышца.

– Разница в том, что они тебе лгали, а я – нет.

– Некоторые рискнут жизнью, чтобы отомстить Вознесшимся, – добавил Киеран. – Он старается тебя защитить.

– Для чего? – Я наградила обоих испепеляющим взглядом. – Чтобы я оставалась в живых, пока не придет время меня продать?

Кастил выгнул бровь, но ничего не сказал.

Гнев и смущение – опасная смесь. Я в ярости от того, что весь день просидела взаперти, и смущена тем, что они оба знают, как я реагирую на Кастила – как легко отзывается мое тело.

– Ты ничем не лучше Вознесшихся.

Кастил не двигался.

Киеран ничего не говорил.

Молчание затянулась так надолго, что от неловкости мое сердце заколотилось. Мне не следовало такое говорить. Я поняла это в тот момент, когда слова сорвались с языка, но не могла вернуть их обратно.

– Мне нужно тебе кое-что показать, – вымолвил Кастил и практически поднял меня со скамьи.

Он двинулся вперед, таща меня за собой через пиршественный зал. Мою руку он держал крепко, но не больно.

Я старалась не отставать от его широкого шага.

– Я не хочу видеть ничего из того, что ты собираешься показать.

– Ты и не захочешь это видеть. Никто не хочет. Но тебе нужно это увидеть.

Озадаченная этим заявлением, я оглянулась через плечо. Киеран остался сидеть, облокотившись на стол и вытянув перед собой длинные ноги. Он помахал мне.

И тогда я сделала кое-что, чему меня научил Йен. Я видела, как этот жест показывают друг другу гвардейцы – иногда в шутку, а порой в гневе. Жест считался неприличным, и я никогда в жизни так не делала.

Я показала Киерану средний палец.

Вольвен запрокинул голову и громко, от души расхохотался.

Кастил оглянулся на меня и, подняв брови, скользнул взглядом по Киерану.

– Хочу ли я знать, что ты сейчас сделала?

– Не твое дело, – проворчала я, чувствуя, как горят щеки.

– У тебя сегодня прекрасное настроение.

– Я начинаю сомневаться в твоих умственных способностях. Ты держал меня…

– Целый день взаперти в комнате. Знаю, – оборвал он. Мы как раз вышли в пустой коридор. – Я бы предпочел этого не делать. Веришь или нет, но мне неприятна идея держать тебя под замком.

Я хочу ему верить. В самом деле хочу. Но я не настолько наивна.

– Тогда ты мог просто не делать этого.

Он издал сухой смешок.

– И дать тебе возможность сбежать, неподготовленной и без защиты? Ни за что.

– Я не собираюсь убегать…

Кастил опять рассмеялся, на сей раз так же заливисто, как и Киеран. Я решила, что вполне могу взорваться, а мы как раз вступили на общую территорию. Здесь есть люди, и я не представляю, о чем они подумали, когда мы с Кастилом прошли мимо них. Полагаю, один из нас или даже мы оба выглядели так, словно готовы ринуться в бой.

Мужчина у двери открыл ее для нас, и Кастил вывел меня во двор. Я понятия не имею, куда мы направляемся, но все равно рада, что он не отвел меня обратно в комнату. Тогда бы я точно проиграла.

Метель немного улеглась, и снег медленно падал легкими, пушистыми хлопьями. Мы побрели через двор по сугробам высотой в несколько дюймов.

– Зачем мы идем в лес?

Интересно, не следует ли мне встревожиться, хоть я и знаю, что мертвая я ему не пригожусь?

– Мы не зайдем далеко. – Он замедлил шаг, чтобы я могла идти рядом, и оглядел меня. – Тебе холодно?

Я покачала головой.

– Мы не задержимся, – пообещал он.

Я подняла руку и сразу отвлеклась на снег. Я смотрела, как он падает и тает на моей коже. Через миг я осознала, что Кастил пристально смотрит на меня. Я закрыла ладонь и опустила руку.

– В Масадонии ведь бывает снег? – тихо спросил он. – Он тебе нравится?

Мы дошли до края леса.

– Для Девы было бы неслыханно возиться в снегу.

Мы вступили под деревья, и я нахмурилась. Снег припорошил большие участки земли, а в просветах между деревьями намело высокие сугробы.

– Но я несколько раз видела его, когда удавалось выбраться ночью. Пару раз с Йеном. Один раз с Тони.

Тони.

Я почти пожалела, что подумала о ней, – так защемило сердце. Боги, я по ней скучаю. Она – вторая дочь преуспевающего торговца, ее в тринадцать лет во время Ритуала отдали ко двору герцога. Ее приставили ко мне в качестве своего рода компаньонки, но она была для меня гораздо больше, чем камеристка. Я часто беспокоилась, что наша дружба для нее – не более чем обязанность. Но теперь я знаю: она любила меня искренне.

– Когда выпадал снег, похоже, из замка выходили все до единого, – продолжала я. – Поэтому выбраться незамеченной не всегда получалось.

– Жаль. Нет ничего более мирного, чем прогулка по снегу.

Кастил замедлил шаги, а затем остановился и выпустил мою руку.

Ладонь еще покалывало от прикосновения. Я сложила руки на груди, а он наклонился.

– В Атлантии бывает снег?

– В горах бывает.

Он поднял тяжелую ветку и смел небольшой слой снега с какой-то деревянной двери в земле.

– Мы с братом частенько выбирались в горы, когда знали, что там выпал снег. С нами ходил Киеран, а иногда… и другие. – Он потянул за железный крюк и поднял дверь. – Я неплохо играю в снежки.

Я уставилась в тускло освещенную яму. В полумраке проступили каменные стены и земляные ступени.

– Йен учил меня лепить снежки, но я уже много лет их не кидала.

Он посмотрел на меня с легкой улыбкой.

– Спорим, ты из тех, кто лепит такие тугие снежки, что после них остаются синяки.

Я скривила губы и отвернулась, думая о том, что маска принца немного треснула и под ней показался либо Кастил, либо еще одна маска.

– Знаешь… – Он прочистил горло. – Я встретил Аластира, когда шел в пиршественный зал. Он сказал, что поговорил с тобой.

– Да. Недолго. – Я бросила на него взгляд. – С нами был Киеран.

– Знаю. Что ты скажешь об Аластире?

Я ненадолго задумалась.

– Он кажется хорошим, но я его не знаю. – Я подняла взгляд. – Киеран сказал, что вы с ним близки.

– Я знаю его всю жизнь. Он нам с Маликом как второй отец. И Киерану тоже. Когда я хотел что-нибудь сделать, а мама говорила «нет», а отец спрашивал, что говорит мама… – Он слегка улыбнулся. – Что, разумеется, обычно означало «нет». Тогда я шел к Аластиру.

– И что говорил он?

– Обычно – «да». А если это было что-то безрассудное или он думал, что я попаду в неприятности, то следовал за мной. Аластир нашел тебя очень… неожиданной.

– Я думала, ты предупредил его о том, что я бываю остра на язык.

– Видимо, этого оказалось недостаточно.

Я сделала глубокий вдох.

– Я все еще в опасности рядом с ним?

– Надеюсь, ненадолго. – Кастил повернулся к земляным ступеням. Прошло еще одно долгое мгновение. – Я знаю, что ты терпеть не можешь сидеть взаперти. Я не хотел оставлять тебя там так надолго.

Я не сказала ничего из того, что хотела, и уставилась на его плечо.

– Я должен был поговорить с госпожой Тулис насчет ее мужа, – продолжал он негромко. – О том, почему пришлось так поступить.

У меня вдруг пересохло во рту. Я встретилась с ним взглядом.

– Она возмущена. Неудивительно. Она не могла поверить, что он принял в этом участие. Не думаю, что она вообще мне поверила. – Он откинул назад голову и прищурился на снег, падающий между деревьями. – Не могу винить ее за сомнения в моих словах – ей столько лгали Вознесшиеся. Разговор с ней занял больше времени, чем я предполагал.

Я почувствовала легкий укол вины.

– Как?.. С ней сейчас все хорошо?

Я поморщилась. Конечно, с ней сейчас ничего хорошего. Ее муж мертв.

– Я предложил ей остаться в Новом Пристанище и пообещал, что ей не причинят вреда. А если она пожелает уехать, то я обеспечу ей безопасное путешествие в другой город. – Он опустил подбородок. – Она сообщит мне ответ.

– Надеюсь, она предпочтет остаться, – прошептала я.

– Я тоже. – Он тяжело вздохнул. – Видишь ступеньки?

Я кивнула.

– Я провожу тебя вниз.

Я замешкалась и тяжело вздохнула. Темноты или туннелей я не боюсь, но…

– Я никогда не была под землей.

– Там почти так же, как и на поверхности.

Я холодно глянула на него.

– Правда?

Он усмехнулся. Этот звук был таким мягким и настоящим.

– Ладно. Там вовсе не так, как на поверхности, но мы быстро пройдем по узкому туннелю, а потом ты забудешь, что находишься под землей.

– Я ничего об этом не знаю.

– Узнаешь, – сказал он тихо и напряженно.

Я поймала его взгляд и со вздохом кивнула. Понятия не имею, что мы делаем, но я любопытна. Я всегда была любопытной.

Осторожно начала спускаться по ступеням, опираясь ладонями о сырые холодные стены. Добравшись до дна, я постаралась не думать о том, что нахожусь под землей, и сделала пару робких шагов вперед. Развешанные на расстоянии нескольких футов друг от друга факелы освещали каменные стены, земляной пол и низкий потолок. Ряд факелов тянулся вдаль настолько, насколько я могла видеть. Здесь оказалось не так холодно, как я думала.

Дверь со щелчком закрылась, и Кастил приземлился позади меня. Неужели он спрыгнул? Я повернулась.

Он стоит прямо передо мной. Внезапно мы оказались вплотную друг к другу. Под насыщенным запахом почвы я уловила его аромат – хвои и специй. Он поймал мой взгляд, и я быстро отвернулась, в замешательстве от… всего.

– Что это? – спросила я, надеясь, что мой голос звучит увереннее, чем я себя чувствую.

– Для всех разное.

Кастил обошел меня, задев плечом. Я знаю, что пробежавший по мне трепет не имеет ничего общего с тем, что меня окружает.

Он опять взял меня за руку, и от его кожи до самого моего плеча пробежала искра. Мы пошли вперед по туннелю, и мне стало интересно, ощутил ли и он этот заряд энергии.

– Для некоторых это место для размышлений, – сказал он. – Для других это место показывает то, что многие хотели бы забыть.

Тени впереди рассеялись, и туннель окончился тупиком. Несколько ступенек вели вниз, в какой-то круглый зал с высокими потолками и… милостивые боги, должно быть, он размером с саму крепость. Из камня торчали десятки, сотни факелов, бросающих свет на стены. В тени тонула только середина зала; из мрака проступало нечто похожее на скамьи.

– А для кого-то это просто усыпальница. Священная земля. – Кастил отпустил мою руку. – Одно из немногих мест во всем Солисе, где могут предаваться скорби те, кто потерял членов семьи из-за Вознесшихся.

Я двинулась вперед прежде, чем сама это поняла. Спустилась по ступеням на пол зала. Через каждую пару футов располагались постаменты, на которых лежали тонкие зубила и молотки. Я двинулась направо, осматривая стену – то, что было высечено на камне. Это были слова. Имена. Возраст. Некоторые надписи с эпитафиями. Другие – без. Подойдя ближе, я заметила вырезанные в камне рисунки. Портреты, исполненные умелой рукой художника. Судорожно вздохнув, я пошла вдоль изгиба стены. Имена… их так много. Они покрывают всю поверхность от пола до потолка, но у меня сжалось сердце из-за дат, отмечающих рождение и смерть. К горлу подступил ком, когда я обнаружила, что у многих одна и та же дата смерти. Я узнала эти даты, и иссеченные стены начали расплываться перед моими глазами.

Только немногие даты смерти случайны, некоторые отстоят на сотни лет назад. Другие же обозначают даты всего десять или пять лет назад, или прошлый год, или… или пару месяцев назад. Но многие другие даты совпадают с прошедшими Ритуалами.

И возраст…

Я схватилась за сердце. Два года от роду. Семь месяцев от роду. Четыре года и шесть месяцев от роду. Десять лет от роду. И так далее. Их было так много. Тысячи. Тысячи и тысячи детей. Младенцев.

– Они… они с Ритуалов, – нарушила я тишину, мой голос прозвучал хрипло и невнятно.

– Да, многие, но остальные – убитые Последователи, – ответил Кастил откуда-то сзади. – Некоторые умерли от того, что Вознесшиеся называют изнурительной болезнью, но на самом деле – от бесконтрольного кормления.

Я зажмурилась, и перед моим мысленным взором возник образ господина и госпожи Тулис. Они так потеряли двоих детей. Двоих.

– Ты заметила имена без дат смерти? – Теперь он подошел ближе. – Это пропавшие без вести. Предположительно, они стали Жаждущими или умерли.

Я открыла глаза и сморгнула слезы. Шагнув ближе, протянула руку, чтобы потрогать бороздки, формирующие очертания щек и глаз, но резко остановилась. Внизу у стены стояли старые, засохшие цветы. И немного свежих. В свете факелов блестели драгоценности. Ожерелье. Браслет. Перстень. Два обручальных кольца, одно наложено на другое. Моя рука затряслась, и я опять прижала ее к груди.

Я остановилась перед чучелом животного. Старый медведь с бледной лентой в виде короны. У меня саднило горло.

– Это лишь малая часть жизней, которые забрали Вознесшиеся. Есть огромные залы, в которых не осталось места больше ни для одного имени. И это только имена смертных, которых забрали. – Каждое его слово звучало отрывисто и горько. – В Атлантии есть стены с именами наших павших: они тянутся так далеко, насколько хватает глаз.

Не сводя взгляда с медведя, я тяжело сглотнула и провела пальцами по щекам, стирая влагу.

– Я не без греха. Уверен, по моей вине можно вырезать имена на других стенах, но я – не они. – Он говорил тихо, но каким-то образом его голос отдавался эхом в зале. – Мы – не они. И все, о чем я прошу: когда в следующий раз ты решишь, что я не лучше Вознесшихся, подумай об именах на этих стенах.

Я знаю, что ты не такой, как они… Слова просились на язык, но я не могу говорить. Я едва держу себя в руках.

– Могу тебя заверить: подавляющее большинство тех, кого я убил, тех, кто очутились в могилах или на стенах, заслуживали этого, – снова заговорил Кастил. Его голос был негромким, но в нем звучала резкость остро наточенных зубил, которые ждали, когда их возьмут дрожащие от горя пальцы. – Я не потратил ни одной свободной минуты, чтобы подумать о них. Но что касается невинных? Тех, которые случайно очутились среди жертв, убитых моими сторонниками? Я потерял сон из-за них – из-за всех Лорен и Дафин этого мира. Виктеров…

– Хватит, – прохрипела я.

Я не могла шевельнуться, казалось, целую вечность.

Кастил молчал. То ли он сказал все, что хотел, то ли решил быть снисходительным.

Когда я наконец снова обрела способность двигаться, у меня дрожали губы. Я пошла дальше, обнаружила более свежие цветы, более недавние даты и более распространенные имена – и множество слишком коротких промежутков между датами рождения и смерти и имен, после которых даты смерти нет.

Не знаю, сколько мы здесь пробыли, но мне было нужно обойти весь зал, увидеть каждое имя, которое я смогу прочесть, запомнить как можно больше и засвидетельствовать ужасные и болезненные потери.

Кастил был прав, когда сказал, что это то, чего никто не хочет видеть. И я не хочу, но должна. Такое никто не подделает. Это невозможно.

Я медленно повернулась кругом.

Кастил стоял у выхода.

– Ты готова?

Я кивнула, чувствуя себя как после битвы с легионом Жаждущих.

– Хорошо.

Он подождал меня и начал подниматься по ступеням. Мы оба молчали, пока не вышли наружу и не обнаружили, что день давно сменился ночью.

Я наблюдала за тем, как он закрывает дверь и кладет на нее ветку.

– Почему ты убрал тела со стены? – спросила я.

Кастил все еще стоял на коленях.

– Это имеет значение?

– Да, – прошептала я.

Он поднял голову и уставился на залитый лунным светом снег.

– Я не лгал, когда говорил, что помогал про́клятым, укушенным Жаждущими, умереть с достоинством. Я так и делал, потому что считал: в смерти должно быть достоинство, даже когда речь идет о тех, кто мне ненавистен. Я забыл об этом, охваченный гневом и… – Он осекся и поднял взгляд на меня. – Ты напомнила мне, что я так считал, когда был Хоуком.

Хоуком.

– Спасибо, – хрипло сказала я, не вполне понимая, за что благодарю: за то, что он вспомнил, или за то, что показал мне то, чего бы я никогда не захотела, но должна была увидеть.

Он наклонил голову, глядя на меня снизу вверх, и встал.

– Идем, – тихо сказал он. – Нам многое нужно обсудить, пока не стало слишком поздно.

Его предложение, которое не было предложением.

Наше будущее. Которого на самом деле нет.

Я ничего не говорила, пока мы возвращались в крепость, и не возразила, когда он опять взял меня за руку. Не знаю, почему он это сделал. Вряд ли он боится, что я сбегу. Может, ему просто нравится держать меня за руку.

И мне приятно, что меня держат за руку.

Последним, кто часто это делал, был Йен, причем только когда рядом никого не было. Но сейчас ощущения совершенно другие.

Может, мне так приятно, потому что мыслями я все еще в том зале, точнее, в склепе без единого тела, среди всех тех людей, которые больше никого не возьмут за руку. А может, потому что мой разум все еще пребывает в том мгновении, когда Кастил напомнил, что он отчасти Хоук.

Мы молчали всю дорогу до крепости и пока поднимались в комнату. Войдя туда, он подвел меня к камину. Я стояла, впитывая тепло озябшей кожей.

– Завтра мы уезжаем? – нарушила я молчание.

– Буря слабеет, но придется подождать, пока немного расчистятся дороги.

Он смотрел в дребезжащее окно, а на его темных волосах таяли и исчезали снежинки.

– Ветер в этом поможет… и, возможно, сдует эту крепость, если не утихнет к утру.

Я подумала, что Кастил знает сказку, которую однажды рассказал мне Йен, и громко рассмеялась. Кастил удивленно обернулся.

– Прости, – сказала я. – Я просто вспомнила одну историю Йена. О волке, который сдувал домики поросят. Я почему-то решила, что это был вольвен.

– Не нужно извиняться. Ты прекрасна, когда молчишь и печальна, но когда смеешься? Тогда ты можешь соперничать с восходом над горами Скотос.

Он говорил так искренне, словно в самом деле имел это в виду, но я ничего не понимала.

– Почему ты говоришь мне такое?

– Потому что это правда.

– Правда? – Я усмехнулась и отошла от огня. Ком в горле угрожал меня задушить. – Ты добавишь мое имя на ту стену, когда отдашь Вознесшимся? Я в конце концов умру. Вот это правда. Поэтому не говори такого.

– Но это не правда. Нисколько не правда. – Он наконец поймал и удержал мой взгляд. – Вот почему мы должны пожениться.

– Почему ты так настаиваешь на браке? – решительно поинтересовалась я. – Он не имеет смысла.

– Имеет. Это единственный способ получить то, что я хочу, и убедиться, что ты останешься в живых. И надеяться, что ты проживешь долгую, свободную жизнь.

Глава 10

– Что? – повторила я, на сей раз лишь чуть громче шепота.

Прожить долгую жизнь? Свободную? Как такое возможно, если он получит то, что хочет, – свободу брата в обмен на мой плен?

– Позволишь объяснить, какой смысл в браке? О доверии я не прошу.

– Насчет доверия можешь не беспокоиться.

Кастил выпрямился и сжал челюсти.

– Я не прошу и о прощении, Пенеллаф.

Мне стало не по себе от того, что он назвал меня официальным именем. Сердце заколотилось, и все горькие слова, что я собиралась произнести, замерли на губах.

– Знаю: то, что я с тобой сделал, нельзя забыть, – продолжал он. – Все, о чем я прошу, это выслушать меня. И, надеюсь, мы придем к согласию.

Я заставила себя кивнуть. Потребность понять то, что он предлагает, с лихвой перевесила желание с ним спорить.

– Я… я выслушаю.

Он слегка расширил глаза, словно ожидал протестов, затем его лоб разгладился.

– Помнишь, как я уезжал поговорить с отцом? Конечно, помнишь. Именно тогда за тобой пришел Джерико. – Он стиснул зубы. – Отец не смог приехать: дома возникли проблемы, которые потребовали его присутствия. Он прислал вместо себя Аластира.

– Проблемы с вольвенами и нехваткой земли? – предположила я.

Он кивнул.

– Не сейчас, но скоро из-за нехватки земель мы столкнемся с недостатком пищи и других ресурсов.

Я была немного удивлена тем, что Кастил ответил на вопрос.

– Когда Аластир говорил с Киераном, у меня сложилось впечатление, будто жители Нового Пристанища скоро отправятся в Атлантию.

– Так и есть.

– Потому что ты захватил меня и Вознесшиеся явятся сюда с поисками.

Он посмотрел на меня.

– План перебраться в Атлантию существовал еще до того, как я тебя захватил. Своими действиями я ускорил сроки, и проблему дефицита земель не успели решить.

Я обдумала этот вопрос.

– Значит, недостаток ресурсов будет только нарастать?

– Да, но мы еще не подошли к критической точке, – ответил Кастил. – Пока что. Некоторые предлагают занять более агрессивную позицию в вопросе сокращения дефицита. Среди сторонников такой точки зрения много как вольвенов, так и атлантианцев. Страсти накаляются, из-за этого моему отцу пришлось остаться.

Он встал и, подойдя к маленькому столику под окном, взял стеклянный графин с янтарной жидкостью – полагаю, это какой-то алкоголь.

– Хочешь выпить? Насколько я помню, вы с Тони любили тайком выпить виски.

Тони.

Мне так сильно захотелось ее увидеть, убедиться, что с ней все хорошо. Но если бы она оказалась здесь…

Я на миг прикрыла глаза, надеясь, что Тони в безопасности. Более чем когда-либо я рада, что ее здесь нет. Ее могла бы ждать та же участь, что Филлипса и остальных гвардейцев.

Глубоко вздохнув, я открыла глаза и спросила:

– Ты бы убил ее? Тони? Если бы она ехала со мной, ты бы ее убил?

Кастил молчал, пока брал стакан и до половины наливал в него виски.

– Не имею привычки убивать невинных женщин. – Он наполнил второй стакан. – Я бы сделал все возможное, чтобы такой необходимости не возникло, но ее присутствие могло вызвать сложности, которые я бы не захотел решать.

Значит, если бы пришлось, он бы это сделал. Тем не менее он постарался предотвратить такую ситуацию, запретив Тони ехать со мной. Я не знаю, как к этому относиться. Правильно это или нет? Хотя это не означает, что Тони в полной безопасности. Ведь ей суждено стать Вознесшейся.

Но теперь, когда я пропала, вознесут ли ее, а также других леди и лордов-в-ожидании? Все Вознесения в королевстве связаны с моим. У Вознесшихся по-прежнему остается брат Кастила, и у них должны быть другие атлантианцы, чтобы поддерживать жизнь принца. Вознесения могут продолжаться и без меня, разве что…

Разве что с принцем Маликом что-то случилось. Я тяжело сглотнула и выбросила эту мысль из головы. Если задавать подобные вопросы, ни к чему хорошему это не приведет, и я не сомневаюсь, что Кастил уже обдумал такую возможность.

Он принес мне виски, и я взяла стакан, хотя и не просила мне наливать. Кастил отошел к камину и остался там.

Я провела большим пальцем по холодному стеклу, поднесла стакан к губам и сделала маленький глоток. Жидкость обожгла горло, но второй глоток прошел легче, хотя я все равно закашлялась. Когда нам с Тони время от времени удавалось стащить выпивку, я делала несколько глотков, но этого было недостаточно, чтобы привыкнуть.

– И какое отношение проблемы твоего народа имеют к этой чепухе с браком?

– К этому я и веду. – Он повернулся ко мне и оперся локтем о каминную полку. – Но, для начала, мой народ должен беспрекословно повиноваться мне – как атлантианцы, так и вольвены. – Он покрутил жидкость в стакане. – Надеюсь, мои напоминания о том, что тебе нельзя причинять вред, поспособствуют тому, чтобы сделать разумный выбор. Однако обстоятельства необычны. Ты – далеко не обычное обстоятельство.

– Но я не сделала ничего плохого твоим людям. Я даже пыталась спасти одного из них.

– Многие Последователи не сделали тебе ничего плохого, но ты когда-то считала их всех злыми и кровожадными. Когда-то ты верила, что все атлантианцы – чудовища, хотя ни один атлантианец никогда не причинял тебе вреда.

Я разинула рот.

– Это то же самое, правда? Я и Последователи представляем смерть и разрушение, хотя многие из них не делали ничего, кроме как говорили правду. – Кастил перевел взгляд на ровные языки пламени. – Ты представляешь династию, которая поработила их, истребляла их семьи, похищала жизни их близких, их богов, даже их законного наследника. Ты ни в чем из этого не виновата, и тем не менее они видят все это, когда на тебя смотрят. Они видят возможность взять то, что им причитается.

Его слова камнями улеглись в моем согретом виски желудке, и я не смогла удержаться от ответа:

– Прости.

– За что? – нахмурил он брови.

У меня перехватило дух от большого глотка виски, и я быстро заморгала.

– За то, что сделали с твоим народом, – сказала я осипшим голосом. – С твоей семьей. С тобой. Знаю, что говорила это прошлой ночью и ты не захотел принять мои извинения, но мне нужно произнести их еще раз.

Кастил уставился на меня.

– Думаю, с тебя хватит виски. – Он помолчал. – А может, наоборот, нужно выпить еще.

Я хрюкнула, прямо как поросенок.

– То, что ты наделал, не означает, что я не могу сочувствовать. – Я хотела отпить еще, но передумала. Непонятно, что это за сорт виски, но, похоже, он действует гораздо сильнее, чем все, что я пила раньше. – То, что ты наделал, не означает, что я вдруг перестала соображать или заботиться о том, что хорошо, а что плохо. То, что делали с твоими людьми, ужасно.

Я опустила взгляд на золотистый напиток в стакане, думая обо всех именах на стенах. Кто знает, сколько еще жертв нигде не перечислено?

– И… и то, что делают Вознесшиеся с народом Солиса, тоже ужасно. Это все страшно.

– Да, – тихо промолвил он.

– Кажется, я поняла, почему они меня ненавидят. – Я подумала о господине Тулисе и сделала большой глоток. – Я не хочу, чтобы меня ненавидели.

– Я тоже. Это одна из причин, почему мы должны пожениться.

Я подняла на него взгляд и чуть не поперхнулась.

– А вот этого я не понимаю. Как ты пришел к такому заключению и почему. Как наш брак вернет твоего брата? Как решит проблему ограниченности ресурсов? Как… сделает меня свободной?

Его взгляд стал пронзительным.

– Есть вероятность, что некоторые все равно не подчинятся моим приказам. Жажда возмездия может быть сильным средством мотивации. Я сам люблю вкус мести и знаю, что его любишь и ты.

Я хотела отрицать, но ведь он присутствовал при том, как я набросилась на лорда Мэзина. Мои возражения будут ложью.

– Я должен вернуться домой, чтобы помочь уладить волнения, но там тебя будут окружать те, кто любого жителя королевства Солис считает ламеей во плоти.

– Ламеей?

– Это существо с плавниками вместо ног и хвостами вместо рук. Она прячется под кроватями детей и ждет, когда погасят свет, а потом, в темноте, вылезает и высасывает из детей жизнь.

– О! – Я скривила губы.

– Это выдумка. По крайней мере, я никогда не видел ламей, но в раннем детстве мы с братом настаивали на том, чтобы не выключать на ночь свет.

Я представила его в образе не по годам развитого ребенка, который прячется под одеялом, широко распахнув золотые глаза. Я практически увидела его таким.

Он поднес к губам стакан, и мое внимание привлекло то, как напряглись мышцы на его предплечьях.

– Погоди, – озадаченно сказала я. – А как она вылезает из-под кровати, если у нее плавники вместо ног и хвосты вместо рук?

Он изогнул губы.

– Кажется, мама говорила, что она извивается и скользит, как змея.

– Да, это очень страшно. – Я сморщила нос и глянула на графин, раздумывая, не налить ли еще стакан. – И еще я не поняла насчет хвостов вместо рук.

– Никто не понимает.

Он отвернулся и, опустив подбородок, провел клыками по нижней губе. Мой взгляд – все мое существо – было захвачено этим действием. По коже пробежали мурашки.

– Я пытаюсь донести до тебя, что, даже несмотря на мой приказ тебя не трогать, ты все равно можешь быть в опасности, – объяснил он. – Для некоторых желание мести может оказаться сильнее страха неминуемой смерти.

Мне пришлось сделать небольшое усилие, чтобы отвлечься от мыслей о ламее и от вида его клыков и сосредоточиться на разговоре.

– И ты считаешь, что если женишься на мне, то это убережет меня от опасности?

– Если люди будут знать, что ты частично атлантианка и станешь моей женой, ты будешь под запретом. Особенно для тех, кто еще сохранил страх смерти и здравый смысл. – Он отпил виски. – Ты больше не будешь в их глазах Девой. Ты будешь моей невестой. В их представлении ты станешь их принцессой.

Я обдумала то, что он сказал. Не знаю, то ли на меня напала слабость, то ли мои эмоции притупила выпивка, но я смогла размышлять над словами Кастила, не швыряя в него стакан.

Уверена, он это оценил.

Наверное, именно поэтому и предложил мне сначала выпить.

– Что ты думаешь?

– Нельзя налить мне еще стакан?

– Можешь делать все что хочешь.

Все что хочу? Я глянула на него, и поднявшееся внутри тепло подсказало, что наливать еще один стакан виски было бы неразумно.

Я поставила пустой стакан на стол.

– Так ты женишься на мне, чтобы… защитить. Это ты хочешь сказать?

– И да, и нет.

Хотя в животе по-прежнему тепло, в груди поселился ледяной холод.

– Что это значит?

– Это значит, что брак обеспечит тебе безопасность и даст мне то, что я хочу и в чем нуждается мое королевство.

– А как брак со мной поможет освободить твоего брата и даст королевству то, в чем оно нуждается?

Он отпил еще.

– Что, по твоему мнению, больше ценят те, кто правит Солисом? Возможность создавать новых вампиров или возможность оставаться в живых?

Я дернула назад голову.

– Надеюсь, что последнее.

– Я тоже на это надеюсь, – согласился он. И чуть погодя добавил: – Отец считает, что либо Малик мертв, либо спасти его уже невозможно.

Я резко втянула воздух.

– Он так считает?

Кастил кивнул, и я не знала, что сказать.

– Это… это ужасно грустно.

Его лицо напряглось.

– Таково реальное положение дел, и я не могу его винить, но сам не верю, что Малик потерян. Отказываюсь в это верить, – непреклонно заявил он, и я понадеялась, ради него же, что он прав. – Многие атлантианцы хотят возмездия. Не только за то, что Вознесшиеся сделали с их принцем, но и за все бесчисленные жизни, которые они забрали, за землю и будущее, которые они у нас отняли. Мой отец быстро примкнул к тем, кто жаждет возмездия. И дело в том, Поппи, что мы можем свершить это возмездие. Атлантия восстала из крови и пепла. Мы больше не павшее королевство, ни в каком значении этого слова. Причем уже очень давно. Мы – королевство огня.

Все волоски на моем теле встали дыбом.

– Может, мы и отступили в войне, но сделали это ради нашего народа и жизней смертных, которые попали под удар, но это не значит, что мы терпели бедствие. Наше королевство значительно уменьшилось в размерах. За время, прошедшее после войны, мы восстановили нашу численность, распространились далеко за пределы Атлантии, внедрились в каждый город в Солисе и открываем глаза тем, кто готов увидеть правду.

Мое сердце забилось быстрее. Он опять поднес стакан к губам.

– Многие провели последние четыре сотни лет в подготовке к возвращению королевства, – сказал Кастил, и я словно перестала дышать. – Они хотят развязать войну с Солисом, и, если им удастся убедить моего отца, погибнет множество людей. Атлантианцев. Вольвенов. Смертных. Земля снова пропитается кровью. Но на этот раз отступления не будет. Если моего отца убедят начать войну, Атлантия не падет. Мы не остановимся, пока все Вознесшиеся и те, кто их поддерживает, не обратятся в пепел.

– И… ты этого не хочешь? Вернуть королевство и покончить с Вознесшимися?

Я могу понять, если он этого хочет, но не могу перестать думать о Йене и Тони, обо всех невинных людях, которых при этом растопчут.

Он смотрел на меня поверх стакана.

– Иногда кровопролитие – единственное решение. Если до этого дойдет, я без колебаний возьму меч, но мой брат окажется в числе потерь. Ему ни за что не сохранят жизнь, если мы развяжем войну против Вознесшихся. Мне нужно освободить его до того, как это случится.

– И ты думаешь, что ваш народ не захочет воевать, если он вернется? – спросила я.

– Дело не только в нем, но если мне удастся задуманное, то да, я так думаю. Ну или, по крайней мере, смертные получат отсрочку, чтобы подготовиться. Либо выбрать сторону, либо сбежать как можно дальше и переждать войну. Я бы не хотел, чтобы эта земля страдала от очередной многовековой войны.

Он заботится о смертных? Даже о тех, кто не поддерживает Атлантию? Это похоже на Хоука, которого я знала, а не на того, кто заслужил прозвище Темный. Озадаченная, я разгладила ладонями подол туники.

– А чем поможет брак со мной? Я просто Дева – и мы оба знаем, что это ничего не значит. Боги меня не избирали…

– Но народ Солиса об этом не знает, – возразил он. – Для них ты – Дева. Избранная богами. Для атлантианцев ты представляешь Вознесшихся, и их же символизируешь для народа Солиса. – На его губах появилась усмешка. – И ты любимица королевы.

Я покачала головой.

– Даже если все это верно, не понимаю, как это может помочь.

– Ты себя недооцениваешь, принцесса. Ты невероятно важна для королевства, для народа, и еще важнее для Вознесшихся. Ты – клей, на котором держится вся их ложь.

Я застыла.

– Представь, что случится, когда народ Солиса узнает, что ты, Избранная Дева, вышла замуж за принца Атлантии и не превратилась в Жаждущую? Даже после нечестивого поцелуя?

Он ухмыльнулся, и на щеке появилась ямочка. Я прищурилась.

– Одно только это многим откроет глаза. И благодаря нашему союзу мы сможем ненавязчиво ввести смертных в мир, где народ Атлантии не уничтожен и не развеян по ветру. А еще это покажет им, что боги одобряют такой союз. Ведь Вознесшиеся веками вдалбливали, что боги карают то, что не заслуживает их одобрения. Народ Солиса не знает, что боги спят. А Вознесшиеся, которые опираются на богов, никогда не откроют эту правду.

Я медленно кивнула и подумала о людях.

– Люди решат, что боги одобрили.

– И как ты думаешь, что сделают люди, если Вознесшиеся ополчатся против Избранной богами? Теми самыми богами, которые, согласно Вознесшимся, хранят народ Солиса от Жаждущих? Если Вознесшиеся ополчатся против тебя, королевство, построенное на лжи, начнет трещать по швам. Так мало нужно, чтобы пошатнуть все это проклятое творение. И королева Илеана это знает. Если я что-то помню о ней, так это то, что она очень умная женщина.

Меня покоробило, когда он произнес ее имя, что делал так редко. Кастил сжал губы в тонкую линию.

– Но недостаточно умна, чтобы знать, что теперь королевство Атлантия представляет угрозу их правлению? – уточнила я.

– Они знают, что Атлантия по-прежнему существует, и они усилили войска – своих рыцарей.

У меня по спине пробежала ледяная дрожь при упоминании королевских рыцарей. Это войска Солиса. Они носят тяжелые доспехи, они прекрасно обучены и очень внушительны. Я только один раз видела рыцарей в столице. Они показывались очень редко, поскольку их лагерь расположен у подножия Райских пиков. Многие из них дали обет молчания.

– Но мы держали в секрете, насколько мы поднялись и чего достигли, и старались, чтобы в Последователях видели лишь сборище подонков, поддерживающих одинокого принца, который одержим идеей закрепиться на троне. За долгие годы Вознесшиеся расслабились. – Он выгнул бровь и сделал глоток. – И я верю, что, по словам мудрецов, самомнение привело к падению очень многих могущественных людей. Даже рыцарей и целой тьмы гвардейцев за их спинами будет недостаточно, чтобы одолеть нас. И вот тут в игру вступаешь ты. Точнее, вступаем мы. Вместе. Женатые. Соединенные. Ты и я…

– Я поняла, – перебила я с тихим рычанием.

Цвет его глаз стал ярче.

– При всех моих немалых талантах мне не удалось подобраться ни к ним, ни к храмам. Я пытался, много раз, пока был в Карсодонии, но ты… ты – мой доступ туда.

Я тяжело вздохнула.

– Ты думаешь, что со мной, женившись на мне, ты сможешь торговаться о том, чтобы освободить брата.

– И возвратить часть наших земель. Я хочу все, что лежат к востоку от Нового Пристанища.

– Все, что восточнее Нового Пристанища. Это будут… Пустоши и Помпей. И дальше на юг – Предел Спессы…

– И еще много маленьких городков и полей. Много местечек, где не правят местные Вознесшиеся, – сказал он. – Много мест, которые Вознесшиеся даже не используют. Это будет честная сделка.

В самом деле, честная сделка. У Солиса останутся главные торговые города и, среди прочего, земельные угодья вокруг Карсодонии и Масадонии. Но…

– Для этого недостаточно просто отправить им письмо с объявлением о нашем бракосочетании, – привлек мое внимание Кастил. – Как только Вознесшиеся поймут, что ты пропала, они решат, что тебя постигла печальная участь.

– От рук Темного?

Он склонил голову в мою сторону.

– Или любых других очень плохих людей. Ни королева Илеана, ни Вознесшиеся не поверят, что мы вместе, пока не увидят тебя живой и здоровой. Мы встретимся с ними на наших условиях и предоставим им варианты выбора.

– Уступить твоим требованиям или столкнуться с войной? Война может начаться в любом случае, но, если они согласятся, мы можем выгадать немного времени для жителей Солиса.

Кастил кивнул и опять оперся рукой о каминную полку.

– Твои требования справедливы, – сказала я. – У них твой брат, а потеря земель не сильно ударит по Солису. Надеюсь, у них хватит здравого смысла, чтобы согласиться. Возможно, они не смогут создавать новых вампиров – если только у них в плену нет еще кого-то пригодного для таких целей.

Я представила Йена, и у меня внутри все сжалось.

– Если они откажутся… тогда будет война. – Я подняла взгляд на Кастила. – А если ты встретишься с королем и королевой и они согласятся на твои условия, ты оставишь их в живых?

Он опустил подбородок, и на красивом лице медленно расплылась холодная улыбка.

– Когда я получу то, что нужно моему королевству, они не останутся на троне Солиса. Они не останутся в живых. Не они. Не она.

Я отвела взгляд, подавив желание отшатнуться. Я могу его понять, особенно учитывая то, что они с ним делали. Но мне трудно забыть те месяцы, те годы после нападения Жаждущих, когда все, что у меня было, – это Йен и королева Илеана.

Но я видела стены подземного зала. Видела шрамы Кастила. Подозрения у меня возникли еще до знакомства с ним. Я знаю, что его утверждения – правда. Чтобы поверить в это, мне не нужны никакие дополнительные доказательства.

– А Вознесшихся ты оставишь в живых? Иначе кто же будет править Солисом?

Я оборвала себя, потому что дальше хотела спросить: а что насчет Йена?

– Чтобы предотвратить войну и повторение истории, их придется оставить в живых. Но все должно измениться. Больше никаких Ритуалов. Никаких загадочных смертей. Им придется себя контролировать.

– И ты в это веришь? Ты говоришь, что уходят месяцы, если не дольше…

– Но они могут себя контролировать. Они это делают в некоторых случаях, и многие Вознесшиеся достаточно стары, чтобы это уметь. Они могут делать свои укусы приятными. Могут кормиться, не убивая. Уверен, многие пойдут на это добровольно. Вознесшиеся даже могут платить за услуги. В любом случае, если они хотят жить, им придется контролировать жажду крови. То, что они это могут, доказывает тот факт, что они не подобны Жаждущим, которых они же и создают. Просто у них никогда не было веских причин для самоконтроля.

– Думаешь, это сработает? – спросила я.

– Для Вознесшихся это единственная возможность получить шанс на жизнь.

Но если он ошибается, если он потерпит поражение? Если его брат уже мертв? Я посмотрела на него. Уверена на сто процентов: он перебьет их всех или сам при этом погибнет.

У меня к горлу подкатил ком.

– А потом, когда твой брат вернется или не вернется к вам, я буду свободна?

Кастил встретился со мной взглядом.

– Ты будешь вольна сама выбирать, что делать.

– Значит, этот брак… будет не настоящим?

Повисло молчание. Потом он сказал:

– Таким настоящим, каким ты считаешь все, что касается меня.

Кастил не смотрел на меня. Его взгляд опять был устремлен на огонь. Очертания его челюсти казались высеченными из мрамора.

– Я честно не имею понятия, что это означает, – призналась я, засунув ноги под одеяло. – Как я буду свободна, если буду замужем?

– Я дам тебе развод, если ты так решишь.

Я ахнула, не успев сдержаться. Разводы в Солисе – практически неслыханное дело. Для развода нужно явиться ко Двору и подать прошение, которое чаще всего отклоняют.

– Разводы обычны в Атлантии? – спросила я.

– Нет. Необычно, когда два атлантианца вступают в брак, не любя друг друга. Но если любовь проходит, они могут развестись.

Меня зацепило то, что браки без любви у них необычны. Если они случаются так редко, то как он может с такой легкостью вступать в союз с той, кого совершенно очевидно не любит? Ответ прост. Ради брата он пойдет на что угодно.

– Значит, этот брак не настоящий. – Я перевела дыхание. – А если я откажусь? Если я скажу «нет»?

– Надеюсь, ты этого не сделаешь, особенно после всего, что видела. Но в этом случае ты не станешь посланием для Вознесшихся, и они не будут тебя использовать. Это выход для тебя. – Он провел рукой по волосам. – Не идеальный, но выход.

Это… это выход. Пусть ненадежный и извращенный, однако если бы Кастил не пришел за мной, я бы осталась в Масадонии, под вуалью и полная подозрений, но не имеющая ни малейшего понятия обо всех ужасах, происходящих в стране, и о том, какое будущее меня ждет. Кастил не был бедой, которая обернулась благом. Я не знаю, кем он был, но, если бы он не вошел в мою жизнь, меня не ждало бы ничего хорошего.

Я вскинула голову.

– А если я все равно скажу «нет»?

– Поппи, я не буду заставлять тебя выходить замуж. То, к чему я уже принудил тебя… достаточно неприятно, притом что у тебя еще до встречи со мной все отобрали. – Он тяжело вздохнул. – Если ты откажешься, то… не знаю. Придется найти другой способ освободить брата и как-то спрятать тебя, чтобы никто, в том числе мой народ, не могли до тебя добраться.

Я удивилась и невольно потянулась к Кастилу чутьем, чтобы прочитать его эмоции в поисках намека на обман или хитрость. На какие-либо признаки того, что ему нельзя верить. Я ощутила печаль, еще более тяжелую, чем раньше, и что-то кислое на вкус, от чего возникло желание отряхнуться.

Стыд.

Я почувствовала исходящий от него стыд, и он не был запрятан глубоко. Он находился прямо на поверхности.

– Тебе… тебе это не по душе, правда? Ситуация, в которой я… в которой мы оказались.

На его челюсти опять дернулась мышца, но он ничего не ответил.

– Вот почему ты прямо сейчас не тащишь меня в столицу, требуя обмена, – сказала я. – Это было бы быстрее. Это было бы легче…

– Не было бы ничего легче, чем отдать тебя им. – Прежде чем он отвернулся, его глаза вспыхнули ярким янтарем. – И прекрати читать мои эмоции. Это бестактно.

Я подняла брови.

– А заставлять меня пить твою кровь не было бестактно?

– Я спасал тебе жизнь, – проворчал он.

– А я, быть может, спасаю твою, читая твои эмоции, – выпалила я в ответ и закрыла чутье.

Кастил пронзил меня холодным взглядом.

– Объясни, пожалуйста, как ты пришла к такому заключению.

– Потому что мне стало легче от того, что ты не будешь принуждать меня выходить за тебя замуж. – Тугой узел напряжения в моей груди немного ослаб. – Это не отменяет ложь и все прочее, но, по крайней мере, смягчает мою жажду убийства. – И душераздирающее разочарование. Но об этом я говорить не стала. – Таким образом, я, возможно, не отрежу тебе голову, пока ты спишь.

Он изогнул губы.

– Но не обещаешь?

Я не удостоила его ответом.

– Таким образом, ты будешь всем рассказывать, что мы поженимся, и я буду вести себя на людях соответственно? А после свадьбы мы поедем в столицу?

Кастил поднял голову и вперил взгляд в стену напротив.

– Да, но нам придется быть убедительными. Не просто говорить всему миру, что мы поженимся. Мы должны пожениться, как только прибудем в Атлантию. До того, как я покажу тебя моим родителям.

Я похолодела.

– Думаешь, разумно жениться прежде, чем ты хотя бы скажешь королю с королевой, что обручен?

– Не особенно.

На его лице мелькнула мальчишеская ухмылка, которая, наверное, частенько там появлялась, когда он был моложе и собирался натворить нечто такое, что ввергло бы его в неприятности.

– Мои родители будут… недовольны.

– Недовольны? – Я подавила смешок. – Подозреваю, что это еще мягко сказано.

– Вполне возможно. Но мои родители будут откладывать свадьбу, пока не убедятся, что брак настоящий. Мы не можем тратить время на то, чтобы дожидаться их позволения – позволения, в котором я не нуждаюсь. Как я уже сказал, мой народ хочет возмездия. Если родители решат, что это все интрига, затеянная, чтобы вернуть принца, которого они уже оплакали, если они поставят возмездие превыше жизни, они попытаются помешать. Как только ты станешь моей женой, ты будешь в безопасности.

– Похоже, твой народ…

Я не договорила. Его народ казался варварами, но мой ненамного лучше. Независимо от того, считаю ли я Вознесшихся своим народом или нет, они меня воспитали. Разве не стала бы и я такой же ожесточенной, если бы жила, зная, что Вознесшиеся могут явиться в любой момент и убивать безоговорочно и безнаказанно? Я была бы такой же разъяренной.

Я уставилась на его профиль, на строгие линии лица, на тени под глазами, и меня охватила дрожь. Наверное, мы с Кастилом не такие уж и разные.

– Я поняла.

Он перевел взгляд на меня, слегка расширив глаза.

– Что?

– Поняла, почему ты это делаешь. Они держат твоего брата, которого захватили, когда он освобождал тебя. – Мои мысли перенеслись к Йену. – Я могу понять, что ты пойдешь на крайние меры, чтобы его вернуть.

Он повернулся ко мне.

– Правда?

Я кивнула.

– Я бы поступила так же. Поэтому я могу понять, хотя мне это по-прежнему не нравится. Мне ненавистно то, что я для тебя – не более чем пешка, но тем не менее я могу понять, почему это так.

– Поппи, ты для меня не просто пешка.

– Не лги, – возразила я, и у меня сжалось сердце. – Ни одному из нас это не делает чести.

Он открыл рот и закрыл, похоже, передумав говорить.

– Вот почему я понимаю. Ты сделаешь что угодно, чтобы освободить брата, и я сделаю что угодно, чтобы вернуть своего. Я соглашусь на твое предложение, если ты пообещаешь помочь мне добраться до Йена.

– Поппи…

– Я знаю, кто он теперь, и ты знаешь, что я должна увидеть, чем он стал.

Он повернулся ко мне лицом.

– И что, если он стал таким же, как и другие?

– Одно то, что он Вознесшийся, не означает по умолчанию, что он плохой… Не перебивай. – Я подняла голову, когда он собрался что-то сказать. – Ты говоришь, что они могут, если хотят, контролировать жажду крови. Многие Вознесшиеся плохие, но при этом многие до Вознесения были хорошими людьми и понятия не имели, какова правда. Мой брат… – Я сделала судорожный вдох и расправила плечи. – Я должна сама увидеть, во что он превратился. Вот в чем заключается сделка. Я временно выйду за тебя замуж, чтобы помочь освободить твоего брата, если ты поможешь освободить моего.

Наклонив голову, Кастил несколько мгновений изучал меня. Не знаю, что он увидел, но это заставило его кивнуть.

– Согласен.

– Хорошо, – прошептала я.

– Ты не будешь со мной сражаться?

Я обдумала этот вопрос.

– Перед другими – нет. Да и зачем? Все будут считать, что мы поженимся, и это поможет мне остаться в живых, так почему бы мне с этим не смириться? – рассудила я, слегка нахмурившись. Никогда не думала, что виски обладает такой изумительной способностью прояснять мысли. – Я не стремлюсь к смерти. И у меня нет ни малейшего желания сидеть в клетке или стать мешком крови.

Кастил поморщился. Совсем чуть-чуть, но я заметила.

– Но наедине ты будешь сражаться со мной зубами и ногтями?

– Киеран ведь знает, что ты задумал?

Он кивнул.

Я поймала его взгляд.

– Тогда перед ним и наедине с тобой я буду сражаться зубами и ногтями. Без публики я не стану притворяться кроткой невестой.

– Понятно. – Он погладил стакан большим пальцем. – Но если ты захочешь притвориться такой наедине…

– Не дождешься.

В его золотистых глазах что-то блеснуло.

– Ты обнаружишь, что я могу быть невероятно обворожительным. – Я одарила его сердитым взглядом. – Помнишь, что ты говорила насчет невозможного?

Я помню.

– Но это в самом деле невозможно.

– Поживем – увидим.

– Поживем – увидим, – согласилась я и расслабилась.

Нормальная пикировка. По крайней мере, для нас.

Кастил пристально посмотрел на меня.

– Подозреваю, что это какая-то уловка и ты сейчас опять попытаешься вонзить мне в сердце тот нож.

Я издала сухой смешок.

– И к чему хорошему это приведет? Ты только рассердишься, а нож не настолько острый, чтобы отрезать тебе голову или пробить твой невероятно толстый череп.

Он самодовольно усмехнулся, допил остатки виски и отошел от камина.

– Но это доставит тебе огромное удовольствие.

Я поразмыслила.

Да, доставит.

– Я это знаю, – промурлыкал он, поставив стакан на стол.

Спустя пару секунд я почувствовала на себе взгляд Кастила.

– У помолвленных атлантианцев есть традиция носить кольца? – спросила я. – У Вознесшихся такого обычая нет, но у смертных Солиса есть. Кольца дарят во время помолвки, а на свадьбе меняют на обручальные.

– Есть.

– Тогда как люди поверят в то, что мы обручены, если у меня нет кольца?

– Хороший вопрос, – проговорил он.

– Я хочу кольцо, – заявила я. – Неприлично большое, какие я видела у жен богатых торговцев. На них были такие огромные бриллианты, что, казалось, они оттягивают им руки.

Он слегка повернулся ко мне.

– Я найду тебе такой большой бриллиант, что он будет входить в комнату перед тобой.

– Хорошо.

Я не сразу поняла, что улыбаюсь. Стоит ли мне беспокоиться по поводу этой улыбки, когда я все обдумала? Стало чуть легче. Я сказала правду насчет того, что понимаю, почему он так поступает. Это не означало, что мне это по душе и что реальность не жалит еще сильнее. Но если Виктер чему-то меня научил, если я научилась чему-то у королевы Илеаны и за то время, что была Девой и общалась с герцогом Тирманом и лордом Мэзином, так это тому, что практичность и здравомыслие – единственный способ выиграть битву и выжить в войне.

Я смирюсь со своим положением, потому что так я останусь в живых и смогу найти Йена. Как и Кастил, я пойду на все ради брата. В том числе сменю одно змеиное гнездо на другое.

Глава 11

Мне придется выйти замуж.

С этой мыслью я заснула и с ней же проснулась. В обоих случаях я была одна.

Кастил ушел вскоре после того, как я дала согласие, и позвал Делано. Я в конце концов уснула. Я знаю, что Кастил вернулся глубокой ночью, потому что в какой-то момент проснулась и ощутила тепло его тела в нескольких дюймах от меня. Я очень долго лежала, прислушиваясь к его ровному дыханию, борясь с побуждением перевернуться и посмотреть на него.

Он ушел до моего пробуждения, и я была этому рада – на этот раз не по той причине, что вчера.

Мне нужно осмыслить то, на что я согласилась, и как раз этим я занималась, стоя перед тускло освещенным туалетным столиком в ванной комнате и сражаясь с узлами в волосах, словно они могли дать ответы на все мои вопросы.

Брак будет настоящим… и в то же время нет. Деловое соглашение, которое даст нам обоим то, что мы хотим. Его брата. Земли. Моего брата. Свободу. И, возможно, оно даже предотвратит войну, которая еще не началась.

Что ж, надеюсь, наши желания исполнятся.

Как я могла не согласиться? Если бы я сказала «нет» и Кастил в самом деле отпустил бы меня и спрятал где-нибудь, где меня никто не найдет, мне все равно пришлось бы искать Йена. А теперь не придется делать это в одиночку. Возможно, для Кастила я – всего лишь ключ к королю с королевой, но у меня хватает ума и здравого смысла, чтобы понять: он – самый безопасный и разумный путь к моему брату.

Но я согласилась не только по этой причине.

Несмотря на ложь и предательства Кастила, я знаю, что не смогла бы уйти, предоставить ему спасать брата и, возможно, свой народ другими способами. Хотя у меня было мало возможностей постичь, что я за человек, я достаточно хорошо знаю себя. Я не ведала бы ни минуты покоя в той новообретенной свободе, зная все то, что мне открылось, и то, что я могу что-то сделать.

Но брак?

Давно прошло то время, когда я фантазировала о свадьбе, и когда меня наполняла страхом и паникой перспектива связать судьбу с каким-нибудь Вознесшимся – в то время я еще не знала, что такого никогда не будет.

От этого брака меня тоже охватили страх и паника, но совершенно по иным причинам. Нам придется вести себя так, словно наши отношения выходят далеко за пределы физического влечения. Мы должны будем держаться так, словно любим друг друга. И в этом заключается опасность. Я это знаю даже при своем скромном опыте в подобных делах. То, что я уже, несмотря ни на что, чувствую к нему, делает этот путь скользкой дорожкой. Будет очень трудно притворяться так, чтобы убедить всех в наших отношениях и при этом не увлечься самой. Нужно установить границы. Провести черту. Я по-прежнему пешка. Только теперь – пешка, которая может делать ход.

Я не могу этого забыть.

И не забуду.

Возник еще один повод для беспокойства. Как мы будем убеждать всех, что состоим в любовных отношениях, когда я прилюдно отказалась от его предложения и вполне ясно дала понять, что, по моему мнению, он сошел с ума?

И как вообще мне полагается себя вести? Единственными известными мне примерами были мои родители, и, насколько я помню, все в их любви – в долгих взглядах и постоянных прикосновениях – было естественным. Такое нельзя подделать или изобразить. Помимо них я регулярно наблюдала только отношения между Вознесшимися и никогда не видела, чтобы герцог и герцогиня прикасались друг к другу. Даже Йен не рассказывал о жене ни в одном письме. Только сообщил о свадьбе, на которой мне не позволили присутствовать. Королева Илеана не разрешала мне путешествовать, объясняя это соображениями безопасности. Теперь я могу лишь гадать, не крылось ли в ее запрете что-то еще.

Мне следовало больше размышлять над подобными вопросами, но я стала уж очень покорной под абсолютным контролем Вознесшихся. Как такое произошло? Как народ Солиса дошел до того, что очень немногие задавались вопросами, отдавая детей? Некоторые даже делали это с радостью и почитали за честь. Из страха? Из-за ложной информации? Недостаточного доступа к образованию и ресурсам? Причин так много. А для тех, кто начал подозревать, что все не так, как кажется, но тем не менее нашел оправдания, причин бездействовать было еще больше.

Как и у меня в те времена.

Потому что смотреть в лицо правде было ужасно.

А что, если план Кастила сработает? Я увижу Йена и… разберусь с тем, как все обернется. Что тогда? Вознесшиеся в самом деле изменятся? Будут ли довольны жители Атлантии? И как мы узнаем, что Вознесшиеся следуют новым правилам и ограничивают себя? Даже если они будут так поступать, сомневаюсь, что в один миг исчезнет пропасть между теми, кто живет в районах вроде Лучезарного ряда, и теми, кто ютится в трущобах возле Вала. Созданное Вознесшимися колесо будет вращаться и дальше, разве нет? Или же после утраты королевы и короля остальные Вознесшиеся разбегутся и начнут жить по-новому?

Я не знаю ответов ни на один из этих вопросов. Знаю только одно: нельзя, чтобы Вознесшиеся и дальше жили за счет народа Солиса. И если я могу помочь это прекратить, то я помогу.

Эта цель – гораздо более великая, чем те, с которыми я жила, будучи Девой. Эта цель – настоящая. Она изменит жизни. Благодаря ей я чувствую, будто избрана для чего-то, что имеет значение.

Но ничего из этого не подсказывает, как я должна действовать в любовных отношениях. Вознесшиеся всегда вели себя так, словно были далеки от физических потребностей, но я знаю, что это лишь видимость. Хотя извращенность герцога Тирмана и лорда Мэзина – не слишком хорошие примеры.

В дверь постучали, и мое сердце забилось слишком быстро. Через мгновение дверь приоткрылась, и Киеран спросил:

– Хочешь позавтракать?

– Да.

Я положила щетку и быстро вышла из ванной комнаты.

Киеран придержал для меня дверь.

– Кто-то очень голоден.

Не уверена, что смогу проглотить хотя бы кусок. Я вышла в переход и увидела, что снегопад прекратился, хотя ветер по-прежнему раскачивает деревья и кружит выпавший снег по двору.

– Мы скоро уезжаем? – Снег ведь больше не идет?

– Думаю, Аластир сегодня возьмет людей и поедет на восток проверить дороги, стали ли они проходимыми. Надеюсь, по ним можно проехать. Буря не распространилась далеко на запад.

Это означает, что дороги из Масадонии и даже из столицы не стали непроходимыми.

– Думаешь, они уже поняли, что мы не появились в следующем пункте?

– Вряд ли. У нас есть время. Немного, но есть, – ответил он.

Так странно испытывать облегчение. Это кажется своего рода предательством, хотя я и знаю, что никого не предала.

– Итак, Пенеллаф, в кои-то веки вопрос хочу задать я, – растягивая слова, произнес Киеран, когда мы ступили на лестницу.

Я глянула на него.

– Какой?

– Каково это – быть в одном шаге от того, чтобы стать настоящей принцессой?

– Он тебе уже сказал?

Не знаю, почему это меня удивляет. Кастил наверняка виделся с Киераном прошлой ночью.

– Разумеется, сказал. Наверное, я раньше него узнал, что его планы изменились.

Я прищурилась.

– Готова поспорить, его планы изменились, когда он понял, что я частично атлантианка.

Он улыбнулся с загадочным видом.

– Его планы изменились задолго до этого. Но, как я и сказал, он сам это не вполне сознавал.

– А ты понял? Ты так хорошо его знаешь?

– Да.

– Рада за тебя, – пробормотала я.

Он усмехнулся.

– Жду не дождусь, чтобы увидеть, как вы будете справляться.

Мой пульс пустился вскачь, как дикая лошадь.

– Что ты имеешь в виду?

Киеран скользнул по мне многозначительным взглядом, и мы вступили на оживленную общую территорию.

– С тех пор как мы выехали из Кровавого леса, и минуты не прошло без того, чтобы ты не угрожала убить Кастила.

Я поморщилась, но в замечании Киерана был смысл.

– Это преувеличение. Определенно… проходило и по несколько минут.

– Посмотрим, что будет дальше.

Я слишком нервничала, чтобы следить, не смотрят ли на меня с ненавистью. После многолюдных помещений мы вошли в пустой пиршественный зал и сели за стол. Скамьи опять заменили на стулья.

Нам принесли еду – колбасу и яйца вместе с теми изумительными булочками. Мне каким-то образом удалось проглотить одну из них, несмотря на то что у меня скрутило желудок. Сегодня утром я ела молча. Причина этого явилась, как только я доела то, что смогла в себя впихнуть. Киеран оглянулся через плечо, и я поняла, кто пришел.

Я медленно обернулась. Кастил вступил в зал с Аластиром и несколькими мужчинами. Аластир что-то говорил ему, а Кастил смотрел прямо на нас с Киераном. На мгновение наши взгляды столкнулись, и я быстро отвернулась. Сердце бешено колотилось в груди.

– Кастил объявит тебя своей невестой. – Киеран поставил чашку. – Будет разумно вести себя подобающе.

Я, прищурившись, уставилась на его профиль.

– Думаешь, я буду кричать в лицо Кастилу и брошусь бежать?

Он слегка улыбнулся.

– Я бы не удивился.

Я закатила глаза и посмотрела на двери. Группа остановилась у самого входа. Они говорили с Нейллом, который, как и остальные, имеет привычку появляться из ниоткуда.

– Думаешь, он нам поверит?

– Еще один вопрос? – Киеран откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. – Серьезно? Ты когда-нибудь сама пыталась ответить на такое количество?

– Ты, видимо, не пытался, так как только что задал целых три.

Он опять усмехнулся.

– Думаю, убедить Аластира будет непросто.

Я сердито глянула на него.

– Это прекрасная мотивация. Спасибо.

– Не за что.

Я бросила быстрый взгляд на двери – вошедшие по-прежнему стояли там.

– Откуда ты знаешь, что он объявит о моем согласии на брак? Он тебе говорил?

– Нет.

– Тогда откуда ты знаешь?

– Я просто знаю.

Я пригвоздила его невозмутимым взглядом.

– Я знаю, что вы близки, но… – Тут мне кое-что вспомнилось. Связь. – Я читала, что некоторые атлантианцы определенного класса связываются с вольвенами.

– Читала? – промолвил он.

– Да. Считается, что вольвены обязаны защищать атлантианцев, с которыми связаны.

– Ты будешь эту булочку? – поинтересовался он.

Я сдвинула брови и покачала головой.

– Можешь забирать.

Киеран взял булочку и сразу начал разламывать ее на крохотные кусочки, напомнив мне маленьких грызунов, которых держат в клетках целители. Они точно так же рвали свою бумажную подстилку.

Я выбросила этот образ из головы и сказала:

– Думаю, в исторических хрониках допущена ошибка в том месте, где говорится о связи с атлантианцами определенного класса. Имеется в виду определенная кровная линия. Первичные.

– Ты права. – Он бросил в рот кусочек булочки. – Жить без них не могу.

– Булочки… вкусные. – Я почти пожалела, что отдала ее Киерану. – Связь между вами не только для защиты, правда?

– Мы связаны с рождения, и это касается многого, Пенеллаф.

Я хотела потребовать подробностей. Например, может ли он каким-то образом чувствовать, что Кастил собирается делать или не делать… Но звук приближающихся шагов усмирил это желание. Мое сердце, которое только-только слегка замедлилось, опять бешено заколотилось. Кастил и остальные сейчас подойдут, а я понятия не имею, что должна делать. Мило улыбаться и вести себя так, словно Кастил каждую ночь развешивает на небе луну и звезды? У меня напряглись плечи, когда я попыталась представить себя такой. И почему-то перед моим мысленным взором шрамы у меня на лице стали больше и заметнее.

– Волнуешься? – спросил Киеран.

– Что? – Я уткнулась взглядом в тарелку. – Нет.

– Ты слишком часто дышишь.

Правда? О боги, в самом деле. Почему я веду себя как?..

– Успокойся, – посоветовал вольвен. – Как я и сказал, весьма маловероятно, что Аластир поверит Кастилу. Остальные последуют его примеру.

– Опять от тебя никакой помощи, – пробормотала я.

Но возможности спросить, почему Аластир обладает таким влиянием, у меня не было.

Не успел Киеран ответить, как я услышала, что Аластир ему что-то говорит. Если честно, мне показалось, что разговор ведется на другом языке. Мои уши начали различать звуки, только когда Кастил произнес мое имя.

Кровь стучала в висках барабанной дробью, но многолетнее воспитание взяло свое. Я поймала себя на том, что встаю.

Кастил тронул мою поясницу, и я ощутила это легкое прикосновение всем телом. Медленно подняла на него взгляд, и пристальность этих глубоких янтарных глаз захватила меня в плен. Кажется, я увидела на его лице какое-то беспокойство. Неужели я все еще слишком часто дышу?

– Пенеллаф? – повторил он.

– Прошу прощения. – У меня немного закружилась голова. Я моргнула. – Ты что-то сказал?

– Я спросил, закончила ли ты завтрак.

Кастил внимательно смотрел на меня.

– Да. – Я кивнула в знак подтверждения.

– Хорошо.

Он взял меня за руку и убрал с моего лица волосы, перекинув тяжелые пряди за плечи. Это был интимный жест, к чему я не привыкла, и, видимо, мое лицо приняло такое выражение, что беспокойство Кастила усилилось.

Нужно собраться.

Если я могла стоять и молча терпеть уроки герцога Тирмана, то и сейчас смогу вести себя так, словно не собираюсь падать в обморок.

Нацепив улыбку, я повернулась к Аластиру и пустила в ход манеры, которым когда-то научилась.

– Здравствуйте, Аластир. Надеюсь, вы хорошо провели вечер?

Он слегка наклонил голову, и его губы чуть изогнулись.

– Да. Благодарю за интерес. – Он заметил, что Кастил держит меня за руку, и, подняв бровь, глянул на Киерана. – С ее стороны было очень любезно поинтересоваться, в отличие от вас обоих.

Судя по звуку, Киеран поперхнулся, а с другой стороны послышалось приглушенное фырканье. Я сжала руку Кастила. Сильно.

– Я обнаружила, что эти двое не могут похвастаться хорошими манерами, – сказала я. – Прошу прошения за их невнимательность.

Аластир перевел взгляд на меня, а Эмиль, беседующий с Нейллом, ухмыльнулся. Аластир заливисто рассмеялся, и вокруг глаз у него появились морщинки. Я приоткрыла губы в легком вздохе. Этот смех. Я сразу подумала о Виктере, и сердце отчаянно заныло.

– Эти двое ни при каких условиях не отличаются хорошими манерами, – ответил Аластир.

Кастил посмотрел на меня, и, кажется, я уловила в его взгляде извинение, словно он не в восторге от того, что сейчас может произойти. Он ничего не сказал, хотя Аластир ждал ответа и на нас все смотрели. Кастил тоже сжал мою руку, хотя вовсе не так сильно, как я. Может, он хочет, чтобы я… прочитала его? Я открыла чутье и внезапно ощутила смесь кислого и ванили. Стыд и искренность. Он не гордится ситуацией. Или же я неверно распознала его эмоции. Такое возможно, хоть я так и не думаю.

Я кивнула, и он опустил ресницы, на короткий миг прикрывая глаза.

А потом я увидела, как маска возвращается на место, а уголок губ изгибается в самодовольной улыбке. Черты его лица обострились, и когда он снова открыл глаза, они напомнили мне осколки янтаря.

– Полагаю, вас можно поздравить, – произнес Аластир, и я переключила внимание на него. Он давно уже отсмеялся. – Сегодня утром принц сказал, что ты приняла его предложение.

– Да.

– Честно говоря, когда я это услышал, то решил, что вчера вечером слишком много выпил. Я не поверил, когда он сказал, что женится, тем более на Деве.

– Она не Дева, – резко оборвал Кастил. – Больше нет.

Он отпустил мою руку и опять переместил ладонь на мою спину.

В груди разлилось неизъяснимое тепло, то самое, что сбивало меня с толку.

Аластир вздернул бровь.

– Могу представить, что нет. – Я слегка расширила глаза. – Но она была Девой. Пусть это уже в прошлом, но этого прошлого не изменить.

Кастил расправил ладонь на моей спине и ответил:

– Прошлое не имеет значения.

– Ты в самом деле в это веришь? – задумчиво осведомился Аластир.

– Неважно, во что я верю.

Ладонь соскользнула с моей спины, оставив легкую дрожь. Он опять взял меня за руку.

– Важно то, что в это верят все остальные.

– Говоришь как настоящий принц. Твои родители могут тобой гордиться.

Аластир издал короткий, сухой смешок и опять окинул меня взглядом, задержавшись сбоку на шее, где волосы падали мне на плечи. Не сомневаюсь, он увидел исчезающие отметины. И сжал губы.

– Рад, что ты здесь, Пенеллаф. Мы беседуем всего пару минут, а у меня уже возникло множество вопросов.

– Могу представить, – промолвила я.

Кастил мягко потянул меня за руку.

– Сядешь со мной?

Я кивнула и хотела опуститься на стул, с которого только что поднялась, но он пошел к креслу во главе стола. Он сел, и только тут до меня дошло, куда он хочет меня посадить. Не в кресло, а к себе на колени. Я замешкалась. Ни за что не сяду к нему на колени. Оглянувшись через плечо, я увидела, что остальные уже рассаживаются, Киеран остановился слева от Кастила, а Аластир занял кресло справа от него, где прежде сидела я.

Кастил посмотрел на меня, и изгиб его губ слегка смягчился. Теперь в его глазах был вызов. Я прищурилась, а он изогнул бровь. Сесть больше некуда. Единственный вариант – стоять за его спиной, как прислуга, и я этого не сделаю. Кажется, есть место в конце…

– Не сядешь ли сюда, Пенеллаф? – предложил Аластир.

Я знала, что места за столом часто демонстрируют положение сидящих, и понимала, что должна отказаться.

– Моя невеста на меня обижена, – объявил Кастил, удивив меня настолько, что я повернулась к нему.

– Не могу представить, чтобы Пенеллаф когда-либо на тебя обижалась, – заметил Киеран, и у меня возникло сильнейшее желание врезать ему.

– Знаю. – Улыбка Кастила стала шире, более настоящей. На левой щеке начала появляться ямочка, а от вида кончиков клыков меня охватил трепет и в то же время вспыхнул гнев. – Но, пожалуй, я это заслужил.

Я застыла, не понимая, о чем он.

– Вы еще даже не женаты, а ты уже ее обижаешь? – усмехнулся Эмиль. – Не очень хорошее начало.

– Не очень, поэтому я должен немедленно все исправить. Я прошу прощения. – Он встретился со мной взглядом, и его улыбка угасла. – Правда. Я это не планировал.

У меня по коже побежали мурашки. Неужели он перед всеми просит у меня прощения за то, что не подготовился?

Кастил обвил руку вокруг моей талии. Застигнутая врасплох его словами, я очутилась у него на коленях. Он наклонил голову и, коснувшись губами моего уха, прошептал:

– Я думал, что будет время сначала поговорить с тобой.

Я слегка кивнула.

Его губы легчайшим перышком скользнули по моей щеке, а потом он сказал громче:

– Если честно, я не собирался делать предложение: оно вышло не слишком удачным, как это видели многие в крепости Пристанища, в том числе те, кто сейчас сидит за столом. Она в самом деле сначала сказала «нет».

– Она сказала не только это, – со смешком заметил Нейлл. – Еще она сказала, что он сошел с ума. Много чего наговорила.

Интересно, у этого атлантианца есть последнее желание перед смертью?

Кастил рассмеялся.

– Так и было, но я ее завоевал, правда?

В ответ раздался мужской хохот, и моя кожа начала зудеть от гнева. Я выпалила прежде, чем смогла остановиться:

– После того, как я швырнула тебе в лицо нож.

Аластир закашлялся.

– Прошу прощения?

Слуги убрали наши с Киераном тарелки и стали разносить еду.

– Да. – Глаза Кастила превратились в озера теплого золота. – После того, как ты швырнула в меня нож. Я был не самым лучшим женихом. – Он поднял мою левую руку. – Я пообещал ей подарить самый большой бриллиант, какой смогу найти, как только мы приедем домой.

– Ну-у, – протянул Аластир, взяв вилку, – это легко исправить по возвращении. Наша королева как раз хранит то, что тебе нужно.

Его мать хранит кольцо с бриллиантом? Для его невесты? У меня одеревенела спина. И зачем только я ляпнула про этот дурацкий камень? Меня никогда не интересовали драгоценности, поскольку… мне не позволяли носить никаких украшений, кроме золотых цепочек на вуали.

– Кастил так и не рассказал, как вы познакомились. – Аластир откусил колбасу, не тратя время на то, чтобы нарезать ее на ломтики и кубики, как это делал Киеран. – Я хотел об этом спросить, когда мы беседовали в прошлый раз. Пенеллаф, как ты оказалась в руках нашего неисправимого принца? Полагаю, при твоем… статусе к тебе было трудно подобраться, особенно кому-то вроде него.

Кастил негромко усмехнулся.

– Тебе стоит больше верить в мои способности достигать того, что я хочу.

Я напряглась, чувствуя, что эти слова предназначены скорее мне, чем Аластиру.

– И тем не менее, – произнес тот с ироничной усмешкой, – как же он к тебе подступился?

Интересно, насколько честных ответов от меня ожидают и какие именно слухи дошли до Аластира? Я решила говорить по возможности правду, прекрасно зная, что ложь чаще всего бывает успешной, когда часть ее является истиной.

– Он стал моим телохранителем.

– Но впервые мы познакомились не там. – Рука Кастила, лежащая на моем бедре, шевельнулась, и я чуть не выскочила из собственной кожи. – На самом деле это было в борделе.

Судя по звукам, за столом кто-то подавился. Держу пари, это был Эмиль.

Медленно жуя, Аластир поднял светлую бровь.

– Это… очень неожиданно.

– «Красная жемчужина» – не только бордель, – поправила я, устремив гневный взгляд на Кастила.

– Разве нет? – ухмыльнулся он.

– Там играют в карты.

– Там не только играют, принцесса. – Его большой палец поглаживал внутреннюю сторону моего бедра, и эти прикосновения отзывались у меня внутри. – У Пенеллаф была привычка по ночам выбираться из замка и исследовать город.

Я прикусила изнутри губу и оторвала взгляд от Кастила. Знает ли он, как часто я это делала? Он говорил, что наблюдал за мной дольше, чем я предполагала.

– Насколько я знаю, с Девой… Да, Кастил, я знаю, что она больше не Дева, но она была ею, – добавил Аластир прежде, чем принц его поправил. – С тобой связаны все другие Вознесения, не так ли? И, опять же, мне жаль, что ты выросла в паутине лжи, которой опутали тебя Вознесшиеся.

Несколько сидящих за столом выругались при упоминании Вознесшихся.

– Спасибо. И да, вы правы. – Я слегка нахмурилась. – Точнее, были связаны. Не знаю, состоятся ли теперь новые Вознесения.

– Надеюсь, что их не будет, – вставил Делано.

– Я тоже, – тихо отозвалась я, думая о Йене.

– Ты тоже? – переспросил Аластир. – Правда?

– Да. Я не знала, кто такие Вознесшиеся на самом деле. Как и большинство людей в королевстве Солис, я знала только то, что мне показывали.

– Значит, многие не видят того, что творится у них прямо перед носом, – заметил кто-то с дальнего конца стола – молодой человек с темно-каштановыми волосами.

– Многие живут в страхе перед тем, что их разорвут Жаждущие, и боятся вызвать недовольство Вознесшихся или прогневить богов, – ответила я.

Рука Кастила крепче обхватила мою талию, а ладонь мягко сжала бедро. Он что-то хочет этим сказать? Я не знаю, да это меня и не заботит. Люди в Солисе – такие же жертвы, что и атлантианцы.

– Многих больше волнует то, как прокормить семьи и обеспечить безопасность близких, чем задаваться вопросами насчет того, что говорят им Вознесшиеся.

– Неужели они так заняты повседневными заботами, что даже не интересуются, почему никто не видит детей, которых отдают ко Двору или богам? – спросил Аластир. – Они настолько забитые?

– Я бы не стала путать забитость с занятостью и принимать смирение за глупость. Очевидно, что вы мало знаете о людях Солиса, – холодно заявила я.

Аластир перевел на меня взгляд.

– Они знают об атлантианцах, богах и Жаждущих только то, что им говорят. Поколениями их учили верить в Ритуал и в то, какая это огромная честь для третьих сыновей и дочерей – служить богам. Их воспитывали в убеждении, что между ними и Жаждущими стоят только Вознесшиеся и боги. И меня воспитывали так же. – Я наклонилась вперед, немного удивляясь, что Кастил меня не остановил. – Наши боги – это боги атлантианцев, разве нет? Верит ли в них ваш народ, хотя никогда их не видел?

Стол погрузился в молчание.

Ответил Киеран:

– Боги спят сотни лет, и только самые старые из атлантианцев помнят, что их видели. Но мы все равно верим в них.

Я натянуто улыбнулась.

– Точно так же и народ Солиса верит в них.

– Но не все в Солисе поддерживают короля Джалару и королеву Илеану, – подчеркнул Аластир. – Многие видели правду и стали сторонникам Атлантии.

– Вы правы. Это Последователи. – Я медленно выдохнула. – У меня всю жизнь были подозрения. Уверена, они есть у многих, но по каким-то причинам эти люди не полностью открыли глаза. Думаю, во многом это связано с тем, что они привыкли к тому, что знают, даже если не всем довольны. А еще со страхом признать правду о том, что на самом деле происходит вокруг. Что это значит для нас и наших близких.

Аластир откинулся назад, не сводя с меня взгляда.

– Это восхитительно.

– Что?

– Твое абсолютное бесстрашие, когда ты говоришь со мной – с любым из нас, – зная, кто мы. И на что мы способны.

Я встретила его взгляд.

– Я не настолько глупа, чтобы не бояться, когда мне известно, что любой из вас может убить меня быстрее, чем я сделаю последний вздох. Но страх перед тем, на что вы способны, не означает, что я боюсь вас.

Кастил наклонился к моему уху и прошептал:

– Все такая же невероятно храбрая.

Непрошеное тепло вернулось в мою грудь.

– Она мне нравится, – через мгновение сказал Аластир Кастилу, и мне показалось, что он сказал это искренне.

И я сделала то, что советовал Киеран. Я опять воспользовалась своими способностями. Открыла чутье и направила на Аластира. Я не ощутила от него гнева, но почувствовала терпкость, которую часто связывала с печалью. Не знаю, что могло вызвать такую реакцию, но я решила, что он говорил честно.

– Но вернемся к твоему знакомству с принцем в таком… необычном заведении. Как такое было возможно? – Аластир лениво постукивал пальцем по столу. Клянусь, все присутствующие облегченно вздохнули после смены темы. – У меня сложилось впечатление, что Вознесшиеся тебя хорошо охраняли и держали…

Он замолчал, словно в поисках подходящего слова.

– Затворницей? – предложила я. – В клетке? Так и было. По большей части. Мне нельзя было свободно передвигаться, разрешалось покидать комнату только в сопровождении телохранителя или компаньонки, только на занятия со жрицей или на прогулку по территории замка в определенное время.

Эмиль остановился, не донеся чашку до рта, и сдвинул брови. Его глаза горели ярким золотом.

– И все остальное время ты должна была сидеть в комнате? Даже есть там?

Я кивнула.

Атлантианец выглядел ошеломленным. Кто-то пробормотал себе под нос нечто невнятное.

– Но ты нашла способ выбраться. Подобное поведение крайне рискованно, – заметил Аластир. – Во время таких вылазок тебя в любой момент могли схватить.

То, что я ощутила от него, было… более сдержанным, чем несколькими секундами раньше, но я по-прежнему не заметила едкого ожога гнева или ненависти. Можно сказать, он стал осторожнее, чем когда мы говорили в прошлый раз. Как и я.

– Ее и захватили. Очевидно же, – заговорил Кастил, большим пальцем медленно описывая размеренные и здорово отвлекающие круги.

– Да, ты ее захватил. – Аластир опустил подбородок. – Но в самом ли деле ты оставишь ее при себе?

Глава 12

– Я бы не решил на ней жениться, если бы не собирался оставить при себе.

Я не ослышалась? Оставить меня при себе? Будто я какое-то домашнее животное? Удерживая на лице улыбку, я положила руку поверх его руки и вонзила в нее ногти.

Палец Кастила не пропустил ни одного круга на моем бедре.

– Ничего не могу с собой поделать. – Его губы защекотали мою щеку, и мне пришлось призвать все силы, чтобы не ударить его локтем в горло. – Пенеллаф заинтриговала меня с самого первого мгновения, когда я заговорил с ней.

Заинтриговала. Опять это слово.

– Могу понять почему. – Аластир наклонил голову. – Она совершенно исключительна. Не ожидал, что Дева может оказаться такой.

– Она исключительная и смелая, умная и красивая, – согласился Кастил.

Видимо, он решил, что выводить меня из себя одним только большим пальцем недостаточно, и стал поглаживать всеми остальными.

– И абсолютно непредсказуема. Но она не Дева, Аластир. – Он зацепил подбородком мое плечо, поворачивая голову к вольвену. – Если ты еще раз назовешь ее Девой, у тебя будут проблемы. Понятно?

На этот раз мои мышцы напряглись в ответ на его слова.

– Понятно, – пробормотал Аластир.

– Хорошо.

Выпрямляясь, Кастил провел подбородком по моей челюсти. Мгновение Аластир молчал, затем обратился к людям:

– Подготовьте лошадей, мы едем проверять дороги.

Все поднялись из-за стола – все, кроме Делано и Нейлла. Эти двое остались, даже когда Аластир бросил на них многозначительный взгляд.

– Если я позову этих людей обратно, они послушаются, – заметил Кастил, по-прежнему поглаживая пальцами мою талию и бедро. – А те, кто остался, уйдут из-за стола, только если я прикажу.

Аластир повернулся к нему.

– Я это знаю.

– Рад слышать, потому что на миг мне показалось, что ты забыл, кто здесь кем командует.

По моей спине пробежала дрожь – напоминание о том, на чьих коленях я сижу. Это не Хоук. Это принц королевства, и его нельзя ослушаться.

– Я не забыл, Кастил. Ты прекрасно меня знаешь. Поэтому я должен говорить откровенно.

– Тогда говори, – тихо ответил принц, и передо мной заплясало воспоминание, как он вонзает руку в грудь Лэнделла.

– Ты хочешь, чтобы я говорил прямо сейчас? – Аластир бросил на меня быстрый взгляд. – Даже если я должен сказать что-то такое, о чем ты не захотел бы говорить здесь?

По моей коже пробежали мурашки, рука Кастила застыла на моем бедре. На мгновение показалось, что он отошлет меня прочь.

– Ты удивишься тому, сколько Пенеллаф уже знает.

Аластир поднял брови.

– Он собирался обменять меня на своего брата, – заявила я, решив, что будет лучше, если это прозвучит из моих уст. Аластир воззрился на меня. – Это не секрет. Об этом знают все за этим столом.

– А теперь планы изменились? – мягко осведомился Аластир, но ни Кастил, ни я не успели ответить, как он продолжил: – На моих глазах ты вырос из маленького мальчика, сидящего под боком у матери, в мужчину, которым стал сейчас, и так же на моих глазах рос Малик. И каждый прожитый день я жалею, что мне не довелось увидеть, как он становится королем, как ему предназначалось. Вы двое были готовы на все друг ради друга. Были готовы пожертвовать чем угодно.

«Пожертвовать кем угодно» не прозвучало вслух, но для этих слов осталось место.

– Я понимаю, что ты чувствуешь по поводу своих обязательств. Понимаю лучше, чем большинство. Уверен, ты об этом помнишь.

Кастил напрягся, и я поняла, что Аластир задел чувствительную струну.

– Я знаю, что ты не отказался вот так вдруг от спасения брата, как бы ты ни был заинтригован. – Аластир понизил голос и кивнул на нас. – Ни твоя мать, ни твой отец не хотели, чтобы ты уезжал. Они понимали, почему ты чувствуешь, что должен уехать, но и ты знаешь их позицию.

– Я знаю их позицию, – заявил Кастил, и интуиция подсказала мне, что Аластир имеет в виду принца Малика. – А какова твоя позиция?

– Та же, что и всегда: я с королевством Атлантией, – ответил Аластир. – Но при этом я никогда не ожидал, что ты откажешься от Малика. Я бы на твоем месте не смог, поэтому должен спросить. Не является ли эта… помолвка еще одной уловкой, чтобы добиться освобождения твоего брата?

Аластир попал прямо в яблочко, и это говорит о том, что он в самом деле знает Кастила так хорошо, как утверждает.

Не я должна убеждать Аластира в том, что помолвка настоящая. Это должен делать Кастил. А если он не сможет? Что тогда?

– Чем брак с Пенеллаф может помочь моему брату? – ровным тоном поинтересовался Кастил.

– Хороший вопрос. – Аластир откинулся назад. – Возможно, ты считаешь, что будешь вести торг с лучшей позиции, если возьмешь у королевства Солис самую драгоценную невесту и сделаешь из нее будущую королеву Атлантии.

Меня должен был поразить тот факт, что Аластир настолько точно вычислил планы Кастила. Но поразило не это. Меня застигли врасплох слова насчет будущей королевы Атлантии.

Если бы рука Кастила не поддерживала меня, я бы свалилась с кресла. До меня внезапно дошло, что, когда мы обсуждали наше соглашение, он обошел молчанием очень важную часть.

Он должен стать королем.

О, это не шутки, нам о многом нужно поговорить.

– Возможно, это всем нам помогло бы вести торг с лучшей позиции, – заметил Кастил. Я прикусила губу. – Но за время, проведенное в столице и в Масадонии, мне пришлось смириться с тем, что мой брат недосягаем.

Ложь. Чистая ложь. Но я ничего не сказала, потому что даже я понимаю, когда следует помалкивать.

Аластир долго молчал, а затем тяжело вздохнул.

– Как ни горько мне это говорить – потому что я люблю и тебя, и Малика как родных сыновей, – но я надеюсь, что это правда. Надеюсь ради тебя и ради королевства. Давно пора смириться.

Я опять потянулась чутьем, на сей раз без колебаний. По незримому канату струилась искренность со вкусом теплой ванили.

– Да, – сказал Кастил, и я переключилась на него.

Меня охватил резкий всплеск страдания. Инстинктивно коснулась руки Кастила и только в последний момент сумела удержаться. Он поймет, что я сделала.

Я сложила руки на коленях.

– А что насчет твоих обязательств? – Аластир решительно встретил взгляд Кастила. – Тех, что ожидали от тебя до твоего отъезда и все еще ждут по возвращении.

Пальцы Кастила снова двинулись по изгибу моего бедра.

– Ситуация все время меняется.

Чего же ждут от Кастила после его возвращения? Вопросы так и просятся на язык, но я сдержалась, сообразив, что как только начну их задавать, принц и Аластир сразу прекратят разговор. А сейчас они словно забыли, что я сижу между ними.

– И после твоего отъезда многое изменилось, Кастил. Тебя не было больше двух лет, – сообщил Аластир и взял чашку. – У нас начались беспорядки, особенно среди вольвенов.

– Знаю.

Я глянула на Киерана. Он стоял, положив руку на рукоять меча, но в остальном выглядел так, что я подумала: можно ли спать стоя и с открытыми глазами? Такой скучающий у него вид.

– И я сделаю все, что смогу, чтобы уладить беспорядки, – добавил Кастил.

– Женившись на полукровке? Чужестранке? – Аластир повернулся ко мне. – Не хочу тебя оскорбить, Пенеллаф. Правда не хочу.

– Ничего страшного, – отозвалась я.

Он прав. Для народа Кастила я буду чужестранкой.

– Может, она полукровка и выросла в Солисе, но мой народ примет ее, потому что я ее принимаю, – заявил Кастил так, словно иных вариантов не существует. – Знаешь, ты отчасти прав – брак с ней даст нам лучшую позицию для торга. Так и есть. Если она будет со мной, у нас появится шанс вернуть наши земли.

Аластир выпрямился в кресле.

– Избежать войны?

– Да. Разве не этого ты хочешь? Разве это не лучше, чем тысячами посылать наших людей на смерть? – настойчиво спросил Кастил. – Хочешь опять увидеть, как умирают вольвены?

– Конечно нет. – Аластир покачал головой. – Я хочу избежать войны. Как ты знаешь, я и так многих потерял из-за Вознесшихся.

Я почувствовала, как Кастил снова напрягся.

– Да. Боги. Хорошо знаю. – Он тяжело вздохнул и слегка расслабился. Я почувствовала, что многое осталось невысказанным. – Неправ ты в том, что единственной причиной моего брака с Пенеллаф считаешь позицию для торга, идет ли речь о моем брате или о королевстве. Если бы не мои чувства к ней, я бы просто использовал ее так, как изначально планировал.

Правда жалит, но ложь скребет кожу, как горячие ножи. Я сидела с невозмутимым видом, не проявляя никакой реакции.

– Это верно. – Аластир прикусил нижнюю губу. – Могу только надеяться, что с беспорядками можно справиться. Я стараюсь, но молодежь… у них есть определенное мнение по поводу того, как все должно быть. И твой отец все больше и больше с ними соглашается. – Он устремил взгляд в свою чашку. – Он надеялся, что твое пребывание в Солисе окажется плодотворным. И он узнал, что так оно и оказалось. Тем не менее у него есть планы, Кастил. И он все еще король.

– Эти планы касаются меня?

Я сразу поняла, что мне следовало молчать, но не смогла сдержаться. Слишком много лет я сидела молча, пока в моем присутствии обсуждали меня, мою жизнь и мое будущее.

Но больше так не будет.

Удивление, мелькнувшее на лице Аластира. сменилось слабой улыбкой.

– Сдается мне, тебя сейчас многое касается. – Его лицо стало серьезным, и он перевел взгляд на принца. – Я хотел бы поговорить с Пенеллаф.

– О чем? – настойчиво спросил Кастил.

– Обо всем этом. Я хочу поговорить с ней наедине.

Кастил наклонился вперед, прижавшись грудью к моей спине.

– Зачем тебе это?

– Тебе в самом деле нужно спрашивать? – ввернул в ответ Аластир, и его щеки вспыхнули – первый намек на подлинный гнев. – Тебе понадобится моя помощь, когда придется убеждать твоего отца и вольвенов, что это достойный брак, что он пойдет на пользу королевству и что ты в самом деле выбрал ее. Ты это знаешь. Думаешь, я соглашусь на содействие, если окажется, что ее вынудили на это пойти?

Мое уважение к пожилому вольвену взмыло выше крыши крепости.

– Нет. Я не верю, что согласишься, – ответил Кастил. – Если Пенеллаф желает с тобой говорить, я не против.

Мое сердце подскочило в груди, но, когда Аластир повернулся ко мне, я кивнула.

– Я буду с вами говорить.

– Прекрасно. – Аластир натянуто улыбнулся мне и поднялся. – Идем. Прогуляемся.

Кастил убрал руку, и я встала.

– Просто чтобы ты знал: Пенеллаф не нуждается в защите – она более чем способна за себя постоять. Но с тобой идет мое будущее. Охраняй ее хорошо. От этого зависит твоя жизнь.

* * *

– Это правда? – спросил Аластир.

Он вел меня под руку по узким коридорам крепости. Масляные светильники распространяли неяркий свет и бросали тени на незнакомые каменные стены.

– Ты можешь себя защитить? С оружием или без?

– И так, и так, – ответила я. – Меня учили обращаться с кинжалом, мечом и луком. А еще я умею сражаться врукопашную.

Он посмотрел на меня с удивлением и уважением.

– Это необычно для женщин Солиса, а уж тем более для той, кто была Девой.

– Необычно, – согласилась я. – Однако я была такой беспомощной, когда погибли родители. Я была ребенком, но и мама тоже не могла дать отпор. Если бы могла, то, может, она бы выжила. Я просто… Я больше не хотела быть беспомощной. Так много людей, особенно женщин, никогда не имели возможности научиться себя защищать. Им приходится полагаться на других – на Вознесшихся, – и я… Я начинаю понимать, что это еще больше усиливает абсолютный контроль Вознесшихся над людьми.

– Но они позволили тебе учиться сражаться?

Я представила реакцию герцогини или герцога на такую новость и тихо рассмеялась.

– Нет. С моими опекунами случился бы припадок. Но, если честно, я всегда думала…

– Что думала? – спросил он, когда я замолчала.

Не знаю, стоит ли этим делиться, но что-то в Аластире способствует моей непринужденности – возможно, то, что он так сильно напоминает Виктера.

– Я всегда думала, что королева Илеана одобрила бы, если бы узнала, что я умею сражаться. Не знаю, почему я так считаю. Просто… королева, которую я знала…

– Это не та королева, которую знают другие, – закончил он, и я кивнула. – У людей много разных сторон. Даже у Вознесшихся. Как ты научилась сражаться?

– Меня тайком учил один из моих личных охранников. Его звали Виктер. – К горлу подкатил ком и оставался там, когда я рассказывала Аластиру о нем и о риске, который он взял на себя. – Он был мне как отец, и я… боги, я так по нему скучаю.

Аластир остановился, когда я заговорила о Виктере, но мою руку не выпустил.

– Похоже, он удивительный человек.

– Был удивительным, и я… – Я сморгнула подступившие слезы. – Он должен был жить.

Он поймал мой взгляд и произнес:

– И он умер от рук Последователей, которые подчинялись принцу Кастилу? Как ты смогла с этим справиться?

Как? У меня внутри что-то оборвалось. Я с этим и не справилась.

– Не думаю, что когда-нибудь смогу это забыть.

– И тем не менее ты влюбилась в Кастила? Может, он и не сам держал меч…

– …но они убивали от его имени, – договорила я за него. – Я знаю. И Кастил знает. Он знает, что несет ответственность, и я знаю, что он из-за этого потерял сон. – У меня пересохло во рту, когда я сказала: – Это было тяжело, но на мои чувства к нему никак не повлияло то, что случилось с Виктером.

Ложь довольно легко сорвалась с моего языка. Наверное, слишком легко. Сердце сжалось. В ближайшее окно бился ветер.

– У нас с Кастилом ничего не было легким. Когда мы познакомились, я считала его совершенно другим человеком, но даже тогда начала в него влюбляться. – Боги, это правда. – И вот мы здесь.

– Да, вот мы здесь.

Аластир улыбнулся сомкнутыми губами и, убрав мою руку с локтя, взял за кисть.

– Я знаю Кастила с рождения, как и его брата. А до того знал его отца и мать еще дольше. Я помню, как королева была замужем за другим королем, – тихо произнес он, и одно это сказало, что он гораздо старше, чем я предполагала. – Кастил мне как сын. Он и в самом деле был бы мне сыном, если бы судьба не рассудила иначе.

– Что вы имеете в виду?

Морщины вокруг его глаз стали глубже, а мой дар внезапно стал давить на кожу, реагируя на неожиданную перемену его эмоций. Страдание было таким сильным и свежим, что дар вырвался. Я открылась, не в силах его удержать, и напряглась от смятения, которое клубилось в вольвене и перешло ко мне. Его горе ранило так глубоко, что стало трудно дышать. Я пустила в ход другую сторону дара, уменьшая боль.

– Ты знаешь, что Кастил уже был влюблен?

Вопрос так меня поразил, что я оборвала связь, но все равно ощущала в горле резкую горечь.

– Да, знаю.

Это и все, что я знаю. Что он был влюблен.

– Он говорил тебе, что когда-то был помолвлен?

Я потеряла дар речи и просто покачала головой.

На лице Аластира появилась слабая, печальная улыбка.

– Я не удивлен. Он редко о ней говорит, как бы я ни пытался завести о ней речь. И, если честно, я не помню, когда он в последний раз даже произносил ее имя. Я не могу его за это винить, как не должна и ты. Она – рана, которая зажила, но все равно это рана. Он… – Аластир посмотрел в сторону, его плечи напряглись и снова расслабились. – Он будет сильно недоволен, если узнает, что я говорил с тобой о Ши. Честно говоря, я сейчас перешел черту. Но тебе нужно знать, почему я так удивился, узнав о вашем обручении. Я не думал, что Кастил когда-нибудь еще позволит себе такие чувства. – Он встретился со мной взглядом. – И тебе нужно знать, почему я надеюсь, что он искренне заинтересован в этом браке и его мотивы идут из сердца, а не от отчаянного стремления найти брата.

Даже не знаю, что в его рассказе больше всего меня потрясло. То, что Кастил был помолвлен – с вольвенкой, что он был влюблен в девушку, которой совершенно очевидно нет в живых, или что Аластир хочет, чтобы наш брак оказался настоящим.

Я прочистила горло.

– Ши была вашей дочерью?

Он кивнул.

– Да. И, как ни странно, я тебя едва знаю, но ты напоминаешь мне ее. Она тоже часто говорила откровенно, вызывая гнев окружающих. И она была способна при необходимости защитить себя. – Он усмехнулся. – Я бы предположил, что это одна из черт, которая привлекла в тебе Кастила. Которая, так сказать, позволила ему видеть сквозь вуаль.

Понятия не имею, что об этом думать.

– Когда она… умерла? Как?

– Это было довольно давно, за много лет до твоего рождения. – Его слова в очередной раз напомнили, сколько лет Кастилу. – Она моя дочь, но ее смерть – не моя история, не мне ею делиться. Это история Кастила. – Он поймал и удержал мой взгляд. – И я очень надеюсь, что однажды он поделится с тобой этой историей.

Я считала, что горе Кастила связано с пленением его брата, но уже обнаружила, что отчасти его источником было и то, что с ним делали. А теперь задалась вопросом, сколько в этой печали связано с дочерью Аластира.

– Мне жаль, что так вышло с вашей дочерью, – сказала я совершенно искренне. – И я ничего не скажу.

– Я не возражаю, если скажешь. Откровенно говоря, я надеюсь, что он поговорит с тобой… поговорит с кем-нибудь о ней.

Я – последний человек, которому стоит говорить с ним о Ши.

– А почему вы рассказываете мне об этом? Эта тема не из тех, которые я могу с ним обсуждать.

– Да. По крайней мере, сейчас. Я надеюсь, что однажды он откроется и поговорит с кем-нибудь, даже если не со мной. А рассказал я потому, что Ши не была изнеженной барышней. И я вижу, что ты тоже не такая. Но я надеюсь, что ты не настолько похожа на нее, чтобы не просить помощи или отказываться, когда в ней нуждаешься. – Он похлопал меня по руке. – Я всегда буду верен моему королевству, богам и Да’Нирам, но даже если бы у меня никогда не было дочери, я бы не смог просто стоять и смотреть, как молодую женщину используют против ее воли. Война жестока. На ней всегда бывают потери. Но в брачных делах нет нужды в жестокости, и я этого не потерплю.

Мое сердце опять заколотилось. Может ли он это уловить?

– Пенеллаф, Кастил не одно десятилетие решительно настроен найти брата. Это целая жизнь для смертного. И хотя я надеюсь, что он наконец двинулся дальше и что он примет роль, в которой отчаянно нуждается королевство, я хочу, чтобы он наконец позволил себе жить. Хочу в это верить. Но тем не менее не могу.

Я напряглась.

Аластир посмотрел мне в глаза.

– Поэтому я предлагаю помощь. Если тебя втянули в это насильно, я помогу сбежать. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы обеспечить безопасный проезд. Я не отошлю тебя в Солис. Не отдам в руки тех, кто хочет помыкать тобой другим способом. Но я спрячу тебя так, что ни Кастил, ни Вознесшиеся не смогут до тебя добраться. Достаточно только сказать, и для тебя все это закончится.

Затаив дыхание, я обдумывала его слова – его предложение. Это свобода. Такая же, как та, что обещал Кастил, но без брака и всего связанного с ним притворства. И я верила в искренность его предложения. Этот мужчина, едва меня зная, рискнет помочь мне и тем навлечь на себя гнев принца или, возможно, гораздо более серьезные последствия. Все потому, что он…

Потому что он хороший человек.

Так бы поступил Виктер. Он хотел иметь возможность так поступить, когда понял, что положение Девы убивает меня. По крупицам, день за днем.

Слезы опять обожгли глаза.

– Боги милостивые, – вымолвил Аластир. – Думаю, слезы сказали все, что нужно знать. Я прошу прощения…

– Нет. Дело не в этом. – Я сжала его руку. – Просто ваше предложение так неожиданно. Вы хороший человек, а… а хороших людей так мало. Я знаю, что так мог бы поступить Виктер, и я просто подумала о нем.

– И это все?

Он пристально посмотрел на меня, уложив другую руку поверх моей.

– Да, – сказала я, удерживая его взгляд. – Я ценю ваше предложение. Ценю то, что вы желаете сделать для меня. Но он меня не использует. Не таким способом.

– Значит, тебе не нужна моя помощь?

– Нет, клянусь.

И это правда. Сейчас – нет.

Если бы он пришел на день раньше, мой ответ, возможно, был бы другим. Я бы сказала «да». Я бы убежала. Но Аластир не даст мне то, что может дать Кастил. Йена. И я не могу уйти сейчас, зная, что могу помочь изменить положение народа Солиса. Мне нужна не та свобода, которую предложил Аластир.

Он вздохнул и, как мне показалось, решил, что я сделала неразумный выбор. Может, это означает, что он не верит Кастилу. Или что переживает за меня, потому что поверил мне. Не знаю.

– Если ты передумаешь, – произнес он, и глаза его были полны печали, – то только скажи. Обещаешь?

Я в самом деле готова расплакаться.

– Обещаю.

– Хорошо.

Он улыбнулся, и я…

Не сознавая, что делаю, я бросилась вперед и обхватила Аластира руками. Я его обняла. Мой поступок его ошеломил. Мгновение он не двигался, а потом тоже обнял.

– Простите, – промямлила я, отстраняясь. Мое лицо горело.

Он улыбнулся, и в уголках глаз появились морщинки.

– Никогда не извиняйся за объятия, Пенеллаф. Честно говоря, меня очень давно никто не обнимал. Ни Кастил, ни Киеран не любители обниматься.

Я хрипло рассмеялась.

– Думаю, если я попытаюсь обнять Киерана, он увернется.

– Скорее всего. Ладно, полагаю, я узнал все, что нужно. – Голос его по-прежнему печален. Наверное, из-за дочери, из-за Кастила или даже из-за меня. – Нужно отвести тебя к принцу.

Я повернулась было, но остановилась. Не знаю, когда нам еще представится возможность поговорить наедине.

– Можно вас кое о чем спросить?

Аластир кивнул, и я продолжила:

– Вы когда-то помогали атлантианцам и их потомкам уезжать из Солиса?

– Да.

– Я думала о своих родителях – о том, почему они уехали из столицы. Возможно, они узнали, что замышляют Вознесшиеся, или обнаружили, что сами потомки атлантианцев, по крайней мере один из них. Еще кто-нибудь занимался тем же, что и вы?

– Да, были и другие. Не слишком много. И, что печально, большинство не вернулись домой. – Он погладил подбородок большим пальцем. – Мы полагаем, что они попали в плен, так что ты мало с кем можешь поговорить.

Я не смела даже надеяться, что найдется кто-то, с кем можно поговорить.

– Мне просто интересно, могли ли мои родители знать, что существуют люди вроде вас.

– Конечно, могли. Король с королевой знали, что мы активно разыскиваем наших людей, – подтвердил Аластир. – Возможно, один из твоих родителей узнал о нас от Вознесшихся. – Он склонил голову. – То есть ты думаешь, что так и было?

– Я не знаю, – призналась я, проведя рукой по ножнам на бедре. – Я мало что помню из той ночи, когда на нас напали, но помню, что отец всю поездку был молчаливее, чем обычно. И мама тоже. Казалось, они нервничали вместо того, чтобы радоваться началу новой жизни в более тихом месте. И я… мне кажется, отец с кем-то встретился. Я смутно помню, что там был еще один человек.

– Но твои воспоминания недостаточно ясные.

Я покачала головой, и он добавил:

– Обычное дело после такой травмы.

Да. Мне так и говорили.

– После войны многие выжившие утверждали, что забыли все битвы, в которых участвовали. Эмоции и шрамы остаются, а подробности теряются в тумане, – объяснил он, – То же самое было с Кастилом. Он мало что помнит из своего плена.

Это не так. Он помнит все, или, по крайней мере, достаточно, чтобы не выискивать в тумане подробности, но я не стала этого говорить. Я удивилась: Кастил рассказал мне о плене столько, что я не сомневаюсь – он помнит, а с Аластиром этим не поделился.

– Мне снятся сны. Иногда в них появляется что-то новое. Как будто открывается сундук, и из него выходит еще кусочек той ночи. Но я не знаю, настоящие ли эти воспоминания. Я о новых. В любом случае неясно, имеет ли это значение. Я просто хочу знать.

– Твое желание понятно. Я понимаю. – На мгновение его лицо стало жестче, но потом разгладилось. – Большинство из тех, кто знал, как нас найти, пользовались вымышленными фамилиями. Как звали твоих родителей?

Я тяжело вздохнула.

– Коралена и Леопольд. Кора и Лео, – назвала я, глядя на светильник и пытаясь вспомнить, как выглядел отец. Воспоминания о нем потускнели. – Так они обращались друг к другу.

– Коралена, – прочистив горло, повторил Аластир. Я посмотрела на него, но его взгляд тоже был устремлен на светильник. – Прекрасное имя. Достаточно необычное, чтобы вспомнить его, если они использовали свои настоящие имена. Когда мы приедем в Атлантию, я поспрашиваю тех, кто еще жив, не помнят ли они, чтобы говорили с женщиной под таким именем. Или о ней. Шансов мало, но никогда не знаешь. Мир, как бы он ни был велик, часто оказывается теснее, чем мы думаем.

Глава 13

Аластир привел меня в комнату, где я еще не бывала, в противоположном от пиршественного зала конце крепости. По охране у двери я поняла, что Кастил, скорее всего, там. Как только двери раскрылись, в нос ударил запах плесени, который зажег радость в моем сердце.

Книги.

Целые ряды книг.

Я как в тумане двинулась вперед, почти не слыша, что говорит Аластир, и не сознавая абсолютно ничего, кроме возможностей, ждущих под разноцветными корешками. Я шла как завороженная…

Меня обхватили за талию, и я подавила возглас удивления. Рука потянула вниз, и во второй раз я очутилась на коленях Кастила.

Поглощенная видом книг, я даже не заметила, что он сидит на диванчике, мимо которого я иду. Я повернулась к нему, не обращая внимания на участившийся пульс, и встретилась с пристальным взглядом янтарных глаз, прикрытых ресницами.

– Это было необходимо?

– Конечно, – ответил он и ослабил хватку.

Несколько человек поспешно вышли из комнаты, глядя прямо перед собой, словно не осмеливались смотреть в мою сторону.

Дверь со щелчком закрылась, остался только Киеран. Он сидел в кресле, закинув ноги на кедровый сундук. Я попыталась освободиться, но не слишком преуспела.

Кастил сжал меня крепче.

– Как прошел разговор с Аластиром?

– Хорошо, – ответила я, и мои мысли сразу перенеслись к женщине, с которой Кастил был помолвлен.

Ши. Я хочу расспросить о ней. Хочу знать, что случилось. Хочу знать, почему он никогда не упоминал о ней, пусть и понимаю, что у него не было никаких причин говорить о ней. Мы с ним когда-то были друзьями. По крайней мере, я так считала. И думала, что мы можем стать больше, чем друзьями. Но тогда я еще не знала правды. И хотя мы заключили соглашение, я… что ж, я не так много для него значу, чтобы делиться со мной секретами.

«Но так ли это?» – прошептал мой внутренний голос.

Кастил поделился со мной подробностями того, что с ним делали в тюрьме Вознесшихся. Он не открылся Аластиру, отцу его бывшей невесты. Что это означает, если вообще что-то означает? Как бы то ни было, можно ли говорить о женщине, на которой он когда-то хотел жениться, без особых поводов, а только потому, что он когда-то ее любил? Это слишком личное. Такое обсуждение возможно только между настоящими влюбленными.

Мы не таковы.

Аластиру следовало бы возлагать надежды на кого-нибудь другого.

– Просто хорошо? – Он поднял темную бровь.

Я кивнула. В груди поселилась необъяснимая тяжесть.

– Следует задать уточняющие вопросы, – заметил Киеран. – Стоит ли нам волноваться, что Аластир попытается тебя умыкнуть?

Я бросила на него лукавый взгляд.

– С чего ты так решил?

– С того, что мы оба прекрасно знаем Аластира, – ответил Кастил, снова привлекая мое внимание. – Наверное, он беспокоился, что тебя принудили к этому браку, и, скорее всего, предложил помощь в побеге.

– Вчера вечером ты предложил мне выбор. Если бы я не согласилась на брак, ты бы меня не принуждал. Мы пришли к соглашению, – напомнила я. – Если бы я приняла предложение Аластира, разве сидела бы я здесь?

– Полагаю, что нет. – Он наблюдал за мной сквозь полуопущенные ресницы. – Или ты могла дождаться момента, когда я меньше всего ожидаю побега. Но, просто чтобы ты знала, я всегда жду от тебя неожиданностей.

Я сдвинула брови.

– У тебя паранойя.

– Как будто у меня нет на это причин.

– Я оскорблена тем, что ты считаешь, будто я могу не сдержать слово. Я же дала согласие, ваше высочество.

Я улыбнулась при виде того, как он стиснул челюсти.

– Аластир предложил помощь. Я отказалась.

Прошло мгновение.

– Тогда я прошу прощения за свою паранойю, принцесса.

Я фыркнула.

– Ну конечно просишь.

– А теперь я оскорблен тем, что ты сомневаешься в моей искренности.

Я закатила глаза.

– У меня есть вопросы. Они важнее, чем то, что мы обсуждали с Аластиром.

– У тебя есть вопросы? – Тон Киерана сочился притворным удивлением. – Я поражен до глубины души.

– Я открытая книга, – ответил Кастил. – Что ты хочешь знать?

Открытая книга? Вряд ли.

– Каковы планы твоего отца?

Кастил развалился на кремовом диванчике в невероятно небрежной позе.

– У моего отца множество планов, Поппи. – Его взгляд скользил по моему лицу. До меня дошло, что он ни разу не назвал меня Поппи перед Аластиром. – Но если они касаются тебя, то быстро превратятся во всего лишь игру воображения.

– Мне показалось, что он счел твою деятельность плодотворной именно из-за меня.

– Не волнуйся насчет моего отца. – Кастил убрал руку с моего бедра и провел большим пальцем по моей нижней губе, отчего я ощутила непрошеный трепет в груди. – У него сейчас есть заботы поважнее, чем ты.

Я прищурилась и поймала его запястье.

– Например, проблема нехватки земель?

Его глаза стали цвета теплого янтаря.

– Уверен, этот вопрос отнимает у него много времени, но он не рискнет испортить со мной отношения, предприняв какие-нибудь действия против тебя.

Мне хочется в это верить. Я доберусь до Йена, только если останусь живой и невредимой. А если я попаду в планы короля, то, наверное, это не сулит мне остаться живой и невредимой.

Особенно если эти планы заключаются в том, чтобы отправить меня в столицу Солиса по частям.

– Похоже, ты забыл мне кое-что рассказать.

Кастил поднял брови.

– Можно об этом подробнее?

– Зачем? Разве есть много такого, о чем ты мне не сказал?

– У человека должны быть секреты. Разве это не добавляет привлекательности?

Стараясь не выйти из себя, я начала считать до десяти. Дошла только до трех.

– Твои секреты совершенно не привлекательны. Если в мире существует эликсир против привлекательности, то это как раз он.

– Проклятье, – пробормотал Кастил, сверкнув глазами.

– Ты после возвращения должен стать королем? – настойчиво спросила я. – Этого от тебя ожидают?

Насмешка пропала из его глаз.

– В том числе. Король с королевой могут править Атлантией только четыреста лет. Так заведено, чтобы происходили изменения. Если преемником не становится их ребенок, то с претензиями на трон может выступить кто-нибудь другой. Мои родители уже превысили срок правления. И поскольку они не верят в то, что Малик вернется, они считают, что эту роль пора принять мне.

– А кто-нибудь уже предъявил претензии на трон?

– Насколько я знаю, нет.

Но откуда он знает, если несколько лет не был дома?

– Тебе не приходило в голову рассказать мне об этом?

– Не очень хорошая идея.

– О боги! – начала я.

– Главным образом потому, что я знал: тебя это отпугнет, – добавил он.

– Так и случилось, – пробормотал Киеран.

– Тебя никто не спрашивает, – огрызнулась я, и вольвен захихикал. Я обратила сердитый взгляд на Кастила. – Отпугнет или нет, мне нужно знать, что…

– Это ничего не меняет, – перебил он. – Одно то, что, по мнению моих родителей, мне пора принять трон, не означает, что я должен или буду это делать. Они не могут меня заставить. Подлинный наследник трона Атлантии – мой брат. Не я. И он взойдет на него, когда я его освобожу.

Я сжала губы и глянула на Киерана, чтобы оценить его реакцию на слова Кастила, но вольвен смотрел прямо перед собой с непроницаемым выражением лица. Сомневаюсь, что мое чутье скажет что-то большее, но я знаю, что Кастил решительно настроен спасти брата. Он не хочет быть королем, даже если уже давно пришло время короновать нового. С учетом всего этого мне не стоит беспокоиться о том, что я стану королевой.

Я начала подниматься. Кастил стиснул меня крепче.

– Ты куда? Мне вполне удобно, когда ты сидишь у меня на коленях.

– Не сомневаюсь, но здесь нет зрителей.

– А как же я? – подал голос Киеран. – Я все еще здесь.

– Ты не в счет.

– Ой-ой, – пробормотал он.

– Но мы не наедине, принцесса. Разве мы не договорились, что на людях ты не будешь со мной сражаться?

Я прищурилась.

– В этой комнате больше никого нет. Двери закрыты, а в нашей договоренности не шла речь о том, чтобы сидеть у тебя на коленях.

– Знаю. – Он прикусил пухлую нижнюю губу, выставив кончики клыков. – Но мне это правда нравится.

Внизу живота потяжелело, но меня в самом деле не заботит, как реагирует мое тело на его горячий взгляд и вид этих клыков. Меня затопило жаркой волной, и я могу только надеяться, что это не так заметно, как ощущается. А еще возникла резкая и мощная пульсация в таком месте, что мне захотелось сжать ноги. Ненавистно сознавать, что он точно знает, как я на него реагирую.

Я отпустила его запястье.

– Мне плевать, если тебе нравится.

– Ложь, – прошептал он, убирая мои волосы. – Тебе это тоже нравится.

– А знаешь, что мне нравится больше?

Я наклонилась к нему и увидела, как в его глазах вспыхнуло удивление, быстро сменившееся жаром.

Потом вернулся ленивый взгляд из-под полуопущенных ресниц.

– Есть у меня несколько идей.

– Мне понравилось бы бросить в тебя нож и увидеть твою кровь, – сказала я, отдергивая голову от его прикосновения.

На этот раз я поднялась, и он не стал меня удерживать.

Кастил рассмеялся и опустил руку на подлокотник кресла.

– Это как раз была одна из идей.

– Вы сейчас гораздо убедительнее, чем были перед Аластиром, – заметил Киеран. – И если вы не можете убедить Аластира, что влюблены друг в друга настолько, что Кастил забыл десятилетия поисков брата, а ты простила ему планы отдать тебя за выкуп, тогда вы никак не сможете убедить короля. И тем более твою мать.

К сожалению, Киеран прав.

– Аластир нам не верит. Он не сказал этого прямо, но я вижу, что у него серьезные сомнения. Возможно, он думает, что я в тебя безумно влюблена, а ты просто меня используешь.

На лице Кастила медленно расплывалась ухмылка, не пропавшая, даже когда он увидел, каким взглядом я его наградила. Его глаза по-прежнему сверкали.

– Значит, надо лучше стараться, правда?

Я сложила руки на груди.

– Как нам кто-то может поверить, когда я всего пару ночей назад интересовалась, не сошел ли ты с ума?

– За пару ночей многое может случиться, Поппи. Особенно если ты со мной.

– Твое самомнение никогда не перестанет меня изумлять, – проговорила я.

Кастил проигнорировал мое замечание.

– Думаю, он нам поверит. У нас есть время, чтобы его убедить, но сейчас нужно его успокоить, прежде чем он уедет проверять дороги.

Он встал.

– Насчет чего успокоить?

– Он может быть… чувствительным. Следовательно, нужно успокоить его насчет того, что я не прикажу его убить до нашего отъезда, – пояснил он. Я не могла понять, говорит всерьез он или шутит. – Побудешь пока здесь? Тут много книг. Правда, ничего настолько интересного, как дневник мисс Уиллы.

Этот проклятый дневник.

– Я не против остаться здесь.

Кастил взглянул на Киерана, и тот ответил:

– Я за ней присмотрю.

– Вы правда все думаете, что я в большой опасности? По крепости уже должна была разнестись новость о нашей помолвке.

– Я не хочу тобой рисковать. – Кастил шагнул вперед и дотронулся до моей щеки под шрамом. – Спасибо.

– За что?

Прикосновение кончиков пальцев было легким, но по телу все равно пробежала дрожь.

– Что выбрала меня.

* * *

Остаток дня я провела в библиотеке. Мне принесли поздний обед, и я съела похлебку у потрескивающего камина, перелистывая пыльные страницы детских сказок и старых хроник, написанных людьми, которые некогда жили в Новом Пристанище. Переходя от одного книжного ряда к другому, я не думала ни о том, что рассказал Аластир, ни о том, чего от меня ожидают, когда мы уедем из крепости. Меня поглотила свобода выбирать любую книгу, какую хочется. В Масадонии мне позволяли читать только книги по истории, и, хотя Тони частенько притаскивала более интересные романы, этого всегда было мало.

Киеран сидел молча, читая одну из отброшенных мной книг. Подозреваю, он доволен поручением только потому, что я слишком занята, чтобы заваливать его вопросами.

Я и не задавала, пока не прикончила миску тушеных овощей и не переворошила все полки, за исключением нижнего ряда за большим дубовым столом. Вот там я нашла особенно интересную книгу. Это был тонкий томик в золотом кожаном переплете, наполовину спрятанный за многочисленными толстыми хрониками, – как бриллиант в грязи. Я вытащила его и закашлялась от поднявшейся тучи пыли.

– Только не умирай, – попросил Киеран. – Кастил будет очень недоволен.

Не удостоив его вниманием, я вытерла обложку и принесла книгу на стол. Открыла ее и начала листать пергаментные страницы, выцветшие до тускло-желтого цвета. И замерла, увидев дату. Книга в золотом переплете тоже оказалась сводом записей, но гораздо старше остальных. Судя по дате, ей по крайней мере восемьсот лет.

Переворачивая страницы, я читала даты рождений и смертей, род занятий и номера домов, сразу заметив, что записи в этой книге очень сильно отличаются от других. Мое внимание привлекли промежутки времени между датами рождения и смерти.

Сотни лет.

Это сведения об атлантианцах, когда-то живших в Новом Пристанище. Я села в скрипучее старое кресло. Чернила выцвели, многие имена и род занятий оказались неразборчивы. Другие прочитать было легче. Пекарь. Владелец конюшен. Кузнец. Целитель. Ученый. Странно видеть такие обычные профессии рядом с датами, указывающими на то, что эти люди жили в десять раз дольше смертных. Но я решила, что, когда королевством правила Атлантия, долгие жизни были здесь обычным делом. Мне попались незнакомые слова и профессии, они повторялись в колонке рода занятий и в скобках рядом с именами, которые мне удалось разобрать.

– Что такое виверн? – спросила я, не уверенная, что произнесла правильно.

– Что? – Киеран оторвался от книги, лежавшей у него на коленях.

– Я нашла записи атлантианцев, которые когда-то здесь жили, – пояснила я. – Тут часто повторяется слово «виверн».

Киеран убрал ноги с сундука, встал и положил книгу туда, где только что покоились его ступни. Он подошел ко мне.

– Где?

– Видишь? – Я похлопала пальцем по блеклым черным чернилам. – Тут слова, которых я не знаю. Например, это. Серен.

– Проклятье. – Киеран наклонился и перевернул страницы до титульной. – Атлантианские записи.

Я выгнула бровь.

– Я так и сказала.

– Удивительно, что они здесь сохранились спустя столько лет.

Он перевернул страницы обратно до того места, которое я показывала.

– Они стояли за парой других летописей и были покрыты пылью. Наверное, про них забыли.

– Определенно забыли. Вознесшиеся уничтожили все до единой хроники атлантианцев, которые когда-то здесь жили, даже самые незначительные переписи.

– Так что же такое виверн?

– Виверн – это атлантианская линия, которую перебили во время войны, – объяснил он. – Они тоже принадлежали двум мирам, смертным и животным.

– Как вольвены и перевертыши?

Он кивнул.

– Виверны могли принимать облик больших котов, крупнее тех, что бродят в пещерах Пустошей. Вот. Дракен?

Его рука зацепила мою, когда он потянулся, чтобы показать что-то ниже на странице.

Из-за его стиснутых зубов вырвалось шипение, и он отдернул руку. Я повернулась – он стоял в нескольких футах от меня.

Я вскинула брови. Немного чрезмерная реакция на прикосновение.

– Ты в порядке?

Киеран уставился на меня. Я никогда не видела, чтобы он так таращил глаза. Они неестественно горели.

– Ты разве ничего не почувствовала?

– Ты коснулся моей руки. Вот и все, что я почувствовала. – Я с удивлением смотрела, как он потирает руку. – А ты?

– Меня как будто ударило молнией, – сказал он.

– Тебя раньше било молнией?

– Нет. Это образное выражение. – Он посмотрел на дверь и опять перевел на меня горящие глаза. – Ты правда ничего не почувствовала?

Я покачала головой.

– Наверное, это был статический заряд от того, что ты волочил ноги по ковру. – Я слегка улыбнулась. – Я все время так делала с Йеном.

– Почему это меня не удивляет? – Киеран опустил руку. – Принц идет.

Я открыла рот, но через мгновение распахнулась дверь. У Киерана такой хороший слух?

Вошел Кастил. Его волосы были откинуты с лица назад. Казалось, из библиотеки улетучился весь воздух, и она втрое уменьшилась в размерах. Это из-за него. Своим присутствием он словно заполняет все пространство.

Он перевел взгляд с Киерана на меня.

– Похоже, вам тут весело.

Я в этом сомневаюсь, учитывая, что у вольвена по-прежнему такой вид, словно ему примерещилось привидение.

– Я нашла книгу с записями атлантианцев, которые когда-то здесь жили.

– Звучит в самом деле весело, – протянул Кастил.

– Ты как раз вовремя. – Лицо Киерана приняло обычное выражение. – У твоей невесты есть вопросы.

От того, как он произнес слово «невеста», мне захотелось швырнуть книгу ему в голову.

– Возможно, у меня найдутся ответы. – Кастил наклонился над столом. – И да, предупреждая твой вопрос: ты свободен, можешь заняться чем угодно.

– Хвала богам, – пробормотал Киеран, отлипая от книжных полок и направляясь к двери. – С Аластиром все хорошо?

Кастил кивнул.

– Он с несколькими ребятами отправился проверять дороги.

– Ладно. – Киеран развернулся. – Желаю вам весело провести время.

Я проследила за ним, пока не закрылась дверь.

– Он странно себя ведет.

– Что такое?

– Его ударило статическим разрядом, когда он задел мою руку, а он повел себя так, словно я сделала это намеренно.

– Ты знаешь о замыкании электрических проводов? Об электрических разрядах?

Я кивнула, и он продолжил:

– Вольвены могут терять контроль над своим обликом, если соприкасаются с электричеством, даже безобидного уровня. Иногда на них действуют особенно сильные грозы с молниями.

– О, ну тогда ладно. – Я помолчала. – Но все равно он странный.

Кастил рассмеялся – таким глубоким, искренним и приятным смехом.

– Так о чем ты хотела спросить?

Я посмотрела на него и тут же об этом пожалела. Мне вспомнились слова, которые он произнес перед тем, как пойти к Аластиру. «Спасибо, что выбрала меня». Но ведь я его не выбирала. Не по-настоящему.

Тем не менее меня охватил трепет.

Я переключила внимание на книгу.

– Я нашла тут слова, которых не знаю. Киеран как раз объяснял, что виверны могут превращаться в огромных котов, и собирался рассказать, кто такие дракены.

– О, это старая книга. – Он наклонился, разглядывая страницу. К его собственному запаху примешивался запах древесного дыма. – Дракены были сильной линией, они могли расправлять крылья шириной с лошадь, а хвосты у них были острые, как клинки. Они умели летать. Некоторые даже могли выдыхать огонь.

Я вздернула подбородок и уставилась на него.

– Как… как драконы?

Кастил кивнул.

– Я думала, что драконы – это миф.

Я вспомнила, что читала о них в книгах, которые заимствовала в городской Библиотеке. В некоторых даже были рисунки страшных тварей.

– Каждый миф основывается на каких-то фактах, – ответил он.

– Если существовали дракены, которые могли летать и выдыхать огонь, то как смогли Вознесшиеся одержать верх над атлантианцами? – удивилась я.

– Потому что дракены практически исчезли еще до создания первого вампира. – Кастил ухватил прядь моих волос и принялся накручивать их на палец. – Если бы они были здесь, от Вознесшихся не осталось бы ничего, кроме выжженной земли.

Я поежилась.

– Что ты имеешь в виду под «практически исчезли»?

– Ну, моя очень любопытная принцесса, легенды утверждают, что многие дракены не умерли, а заснули вместе с богами, чтобы защищать их.

– Легенды говорят правду?

Он размотал прядку.

– На это я не могу ответить. Как ни жаль, я никогда не видел дракена. Хотелось бы на него посмотреть.

– Мне тоже, – призналась я, представляя, что вид у дракена был бы свирепый, но величественный.

Глядя в книгу, Кастил опять принялся накручивать мои волосы на палец.

– И серены здесь были? Хм. Вот уж никогда бы не подумал.

– Почему?

Я выдернула из его руки мои волосы.

Он недовольно надул губы.

– Потому что поблизости нет ни моря, ни крупного водоема. Серены тоже принадлежали двум мирам: смертным и…

– Водный народ? – прошептала я. Сердце екнуло.

– Да, их можно назвать и так. У них тоже появлялись плавники… Не как у ламеи. – Он усмехнулся, и на щеке слегка обозначилась ямочка. – Их плавники были в подходящих местах, но эта кровная линия тоже угасла еще до войны.

Было ли совпадением то, что Йен написал сказку о двух детях, подружившихся с водным народом? Я думала, это всего лишь игра его воображения. Но что, если он нашел серен?

– Как они умерли?

– Об этом много спорят. Некоторые атлантианцы старшего поколения говорят, что серены впали в депрессию, когда уснул Сэйон, и утратили желание жить. Другие считают, что чистых серен просто не осталось после того, как они поколениями смешивались с другими линиями.

– Надеюсь, что верно последнее, – сказала я, хотя очень странно на это надеяться. – Если они вымерли потому, что бог уснул, то это очень печально.

– Да. – Кастил перевернул страницу. – А вот это тебе будет интересно. – Он ткнул пальцем в середину листа. – Сентурионы.

Я посмотрела в книгу.

– Что это?

– Общий термин для множества старых линий, которые рождались воинами и не нуждались в обучении. – Он положил ладонь рядом с моей. – Одно время их были дюжины, каждая линия отличалась особыми талантами, которые делали их опасными в бою. Многие воинские линии вымерли за сотни лет до появления Вознесшихся.

– Как?

– Все королевства построены на крови. Атлантия не исключение. Война, в которой погибли большинство воинских линий, началась с восстания первичных против правящей линии.

Вспомнив рассказы Киерана, я уточнила:

– Против… божеств?

– С тобой уже кто-то говорил об этом.

– Киеран рассказывал о некоторых из них, но я не понимаю. У меня сложилось впечатление, что божества обладали безоговорочной властью, они были детьми богов и создали первичных.

Кастил фыркнул.

– Не сомневаюсь, Киеран бы так и сказал. Да, они создали первичных и большинство воинских линий, но всегда приходит время, когда создания восстают против создателя. Первичные и несколько других линий устроили побоище, и им удалось убить некоторых божеств, что, я думаю, было очень нелегко. Часть воинских линий была на стороне первичных, другие остались с божествами. Война не продлилась так долго, как с Вознесшимися, но была гораздо разрушительнее. К ее концу почти все божества были перебиты, целые линии были уничтожены, но на троне по-прежнему сидело божество, пока его наконец не свергли и не убили – на этот раз не потому, что мои предки решили, будто они лучше подходят для роли правителей, а по совсем другой причине.

– Почему же?

– Я тебе об этом уже говорил. – Я подняла на него взгляд, и он наклонил голову. – Он создал первого вампира.

– Король Малек? Он был божеством?

Кастил кивнул.

Боги богов, это означает, что мать Кастила была замужем за божеством?

– Он жил с самого начала? Или был потомком линии?

– Он был сыном двух древних божеств.

Я потрясла головой. Мои мозги были готовы взорваться, но я не удержалась от новых вопросов:

– Какими талантами обладали те воины?

Ямочка на его щеке стала глубже.

– Некоторые могли использовать в бою силы стихий – насылать ветер или дождь. Это умели представители исконной линии, другие могли призывать души убитых. Видишь первое слово в списке? – Его мизинец задел мой, уколов разрядом энергии. А когда такой же разряд поразил Киерана, я ничего не почувствовала. – Прио? Они могли призывать огонь на свои клинки. А внизу записан представитель линии кимеров, видишь?

Его мизинец скользнул по моему, пока я смотрела на слово, написанное слишком выцветшими для меня чернилами. Я кивнула.

– Они умели насылать ночь, закрывать солнце, и ослепшие враги не могли видеть их передвижения.

– Все это… все это звучит слишком невероятно, – признала я.

Его палец прошелся по моим, отчего по мне пронеслась знакомая волна.

– Да, но вольвены большинству смертных тоже кажутся невероятными.

В этом он прав.

– Полагаю, как и эмпаты, – добавил Кастил.

– Эмпаты?

– Воинская линия, которая вымерла вскоре после войны, но они были особенно необычны, Поппи. Именно с ними все страшились столкнуться в бою. – Его пальцы опять скользнули по моим, и я подняла на него взгляд. – Они были любимцами божеств, поскольку только божества были способны на то же, на что и эмпаты, – читать чужие эмоции и делать их оружием, усиливая боль или страх. Они обращали в бегство армию еще до того, как воины успевали поднять мечи.

У меня перехватило дыхание.

– Поппи, я считаю, что ты происходишь от этой линии. По крайней мере, мне так кажется. – Его рука вернулась на стол. – Воины-эмпаты. Это единственный логичный вывод. Некоторые из них в конце войны могли затеряться в Солисе, не сумев вернуться в Атлантию, и их сочли погибшими. В какой-то момент один из них мог сойтись со смертным, или же спустя много лет это сделал их ребенок, либо создав первое поколение, которое дало тебе жизнь, либо…

– Либо один из моих родителей был… был воином-эмпатом. – Ошеломленная, я застыла на месте. – У них был определенный цвет глаз? Потому что у меня глаза не золотистые и не ореховые.

– Нет. У тебя глаза цвета атлантианской весны или умытой росой листвы.

Я заморгала.

Кастил отвернулся и прочистил горло.

– В любом случае воинские линии не имели каких-то отличительных особенностей.

Значит, моя мать или отец могли принадлежать такой линии или быть детьми их представителей.

– Может быть такое, что королева Илеана и король Джалара были с ними так близки и ничего не знали?

– Может. Но если бы твои родители были воинами-эмпатами, то поняли бы, кто такие Вознесшиеся. – Кастил оперся рукой на стол и опустил голову так, что наши глаза оказались почти на одном уровне. – Итак, я думаю, что они были первым поколением. И, как и ты, не понимали, почему не могут улавливать эмоции Вознесшихся.

– Но я не могу использовать это как оружие или вроде того.

– Когда примешивается смертная кровь, способности меняются.

Он обвел взглядом мое лицо.

– Как они вымерли? – спросила я, и до меня сразу дошел ответ. – Они не могли использовать свои способности против Вознесшихся, правда?

– Либо потому, что не могли чувствовать эмоции, либо не знали, как это делать. Но все равно они были исключительными бойцами. Это объяснило бы твой почти прирожденный талант в обращении с оружием. – Его голос смягчился. – Храбрее и отважнее, чем все остальные линии.

Мой взгляд упал на выцветшие чернила. Воины-эмпаты. Может ли такое быть, что я происхожу из линии настолько мощной, что они могли побеждать армии еще до начала битвы? От любимцев детей богов? Может ли быть такое, что я отношусь к этой линии? Это кажется верным. Как последний кусочек головоломки. Все верно.

Уголки моих губ поползли верх, и я улыбнулась.

– Прекрасная, – прошептал Кастил.

Вздрогнув, я повернулась к нему. Наши взгляды сразу встретились, и я не смогла отвести глаз. Его голова так близко к моей, а рот еще ближе – так близко, что стоит наклонить набок голову и подвинуться вперед на дюйм или два – и наши губы соприкоснутся. У меня заколотилось сердце. Хочу ли я этого? Или не хочу? Я не стала отодвигаться. Мои глаза начали закрываться…

Кастил подался назад и повернул голову к двери. Он убрал руки со стола в момент, когда раздался стук.

– Войдите.

Вошел Нейлл, держа руку на мече.

– Караульный просигналил, что у нас скоро будут гости. Едут по западной дороге.

– Кто? – резко спросил Кастил.

– Вознесшиеся.

Глава 14

Когда Кастил повернулся ко мне, я уже стояла.

– Нам нужно идти, – отрывисто сказал он.

– Подожди.

Развернувшись, я схватила книгу и засунула туда же, где ее нашла, за другие хроники.

Кастил молча проследил за мной, а когда я обошла стол, взял меня за руку.

Как они узнали, что я пропала? Прошло слишком мало времени, тем более была метель. Хотя запад она захватила лишь слегка, Вознесшиеся могли бы предположить, что она нас задержит.

– Они уже въехали во двор, – сообщил Нейлл, когда мы вышли из библиотеки.

У меня упало сердце.

– Ведите себя разумно, – велел Кастил и обратился ко мне: – Идем.

Нейлл коротко кивнул и удалился.

Мы шли по тускло освещенным извилистым коридорам, словно блуждали в лабиринте. Кастил толкнул плечом старую деревянную дверь, и мы вошли в кухню. Лица людей, мимо которых мы шагали, сливались в размытые полосы. При виде принца они расступались и кланялись.

– Здесь Вознесшиеся, – сказал он, и несколько человек ахнули. – Спрячьте внизу самых младших и предупредите остальных. Не проявляйте враждебности к Вознесшимся.

Пожилой мужчина выступил вперед и ударил себя кулаком в грудь.

– Из крови и пепла.

Кастил коснулся кулаком сердца.

– Мы восстанем.

Люди разбежались еще до того, как мы добрались до двери, ведущей наружу. Мы находились недалеко от конюшен. Было холодно, но тихо. Я подняла голову кверху: уже опустилась ночь. Мы направились в лес и молчали, пока не оказались среди заснеженных деревьев. Только тогда до меня дошло, как сильно изменилась моя жизнь.

Я бегу от Вознесшихся.

А не к ним.

Не выпуская моей руки, Кастил шел к темнеющему лесу.

– Куда мы идем? – спросила я. Мое дыхание вырывалось облачком пара.

– Просто из крепости, пока я не узнаю точно, что происходит.

Он схватил низко висящую голую ветку и отвел с нашего пути.

Я старалась держаться ближе к нему. Мы двигались по опушке, потом, как я поняла, углубились в лес, обогнули крепость и начали опять к ней приближаться. Наверное, прошло полчаса, когда меня начал пробирать холод. Я поежилась и спрятала в рукаве кисть свободной руки.

– Прости, – сухо произнес Кастил. – Жаль, не было времени взять плащ или хотя бы перчатки.

– Все хорошо.

Он посмотрел на меня, но я не смогла разглядеть выражение его лица. Мы продолжили идти, еще больше приближаясь к крепости.

Кастил остановился.

– Подожди.

Его тон меня насторожил.

– Что такое?

Он дернул подбородком вперед.

– Что-то происходит.

– Что такое? – повторила я и проследила за его взглядом, силясь рассмотреть что-нибудь сквозь деревья. – У меня нет сверхособенного атлантианского зрения.

– И, уверен, ты здорово завидуешь.

Я и завидую.

– Нам нужно вести себя тихо.

Наверняка Кастил был потрясен тем, что я послушалась. Мы прокрались к краю леса, и когда деревья стали реже, я увидела, что двор крепости освещен как никогда ярко.

И он не пустовал. Ни в малейшей степени.

Кастил снова остановился и на этот раз опустился на колени, потянув меня за собой. Через ткань моих штанов просочился холод снега. Я встревоженно рассматривала всадников. Их несколько десятков, и по крайней мере половина из них столпились вокруг экипажа без окон, который в свете факелов казался почти черным. Но я не нуждаюсь в особенном атлантианском зрении, чтобы знать – экипаж вовсе не черный, – как и не нуждаюсь в лучшем освещении, чтобы заметить отчеканенный на нем символ. Накидки на закованных в доспехи плечах не белые, а черные.

А экипаж – багрового цвета.

Эмблема представляла собой круг, пронзенный в центре стрелой. Королевский герб.

Эти люди – не королевские гвардейцы, это королевские рыцари.

– Они взяли рыцарей, – прошептала я очевидное. Мне нужно было это произнести, чтобы поверить в то, что вижу. Я никогда не встречала рыцарей за пределами столицы.

– Да, они взяли рыцарей, – ответил Кастил ровным тоном, в котором, однако, звучали резкие ноты. Он отпустил мою руку. – Итак, принцесса, что ты будешь делать?

Ощущая на себе его пристальный взгляд, я наблюдала, как открылись двери крепости. Оттуда вышли два рыцаря, держа руки на рукоятках широких мечей. Они вывели на холод обитателей крепости. Со смесью недоверия и оторопи я смотрела, как рыцари выстраивают их в шеренгу. Я сразу узнала Элайджу и Магду – они стояли рядом с факелами. В кои-то веки Элайджа молчал, скрестив руки на широкой груди. Я не видела Киерана, не видела Нейлла и Делано, но во дворе стоят по крайней мере две дюжины человек, и… о боги, среди них и дети. Они дрожат без плащей, а в воздухе продолжают кружиться хлопья снега. Что, если сейчас вернется Аластир со своими людьми? Они увидят гостей раньше, чем сами попадутся им на глаза.

– Пойдешь к ним? Закричишь и выдашь свое присутствие? – тихо спрашивал Кастил.

– Зачем мне это делать? – Я резко повернула к нему голову. – Я приняла твое предложение. Я отказалась от помощи Аластира.

– Но это было до приезда Вознесшихся. Они прямо перед тобой.

– Да, это было до их приезда. – Раздражение заставило говорить правду. – Но это не меняет того, что я решила. С тобой у меня больше шансов добраться до Йена, чем с ними.

На его лице отражались какие-то эмоции.

– Не могу поверить, что ты собиралась делать это сама, Поппи. В одиночку ты бы и близко к нему не подобралась. – Он наклонил голову и прищурился. – Разве что ты и не планировала искать его в одиночку. Боги богов, ты хотела, чтобы Вознесшиеся тебя нашли? Вот что ты хотела сказать первому же встречному, на которого бы набрела после побега? Что ты – Дева? Ты думала, тебя отвезут прямиком в столицу? К нему? Если так, то ты гораздо безрассуднее, чем я считал.

Во мне вспыхнула ярость, выбив из легких воздух.

– Я решила, что, когда я попаду туда, куда мне нужно, от них сбежать будет легче, чем от тебя.

Он воззрился так, словно у меня выросла вторая голова.

– Поппи, если бы ты попала туда, куда хочешь, тебя держали бы там, где хотят они, одну и без защиты.

– Как будто с тобой иначе.

Я сжала губы и повернулась к крепости. Один из рыцарей спешился.

– Со мной ты под защитой и никогда не будешь одна, – бросил Кастил.

Мое сердце дрогнуло, и я отчаянно старалась не обращать на это внимание.

– И, между прочим, если тебе интересно, твой план провалился бы точно так же, как и твоя небольшая прогулка в лес, – прорычал он.

– Ты решил, что сейчас подходящее время ворошить прошлое, которое даже не имеет значения? – возмутилась я.

– Я считаю, что оно имеет значение.

– Ну, тогда ты ошибаешься.

– Я вообще редко ошибаюсь.

– О боги! Я бы предпочла рискнуть с ними, чем простоять здесь с тобой еще хоть секунду.

– Что ж, сегодня твой день. Они тут. Иди к ним. Скажи им, кто ты.

– Как будто ты мне это позволишь, – бросила я, поворачиваясь к нему.

– Как будто ты знаешь, что я позволю, а что нет. – Его глаза практически горели от ярости. – Но ты права. Я не позволю, потому что не хочу высекать твое имя на той стене под землей.

Я содрогнулась и поймала его взгляд. Кастил повернулся к крепости и выругался.

Сошедший с коня рыцарь заговорил. Видимо, он не из тех, кто принял обет молчания.

– Это все, кто живет в этой крепости?

– Все, кто здесь живет, и не только, – ответил Элайджа. – Мы только что поужинали и решили немного поболтать.

– Интересно, – произнес рыцарь, останавливаясь перед ним. – А куда делся из крепости лорд, управляющий Новым Пристанищем?

Они… они явились не за мной? А проведать лорда Хальверстона? Я метнула взгляд на экипаж. Но зачем приехал Вознесшийся? С рыцарями?

– Как я уже сказал, лорд Хальверстон охотится с несколькими своими людьми, – ответил Элайджа, и я знала, что это ложь. Лорд Хальверстон, Вознесшийся, мертв, как и все Вознесшиеся, которые здесь когда-то жили. – Он уехал пару ночей назад и скоро вернется. У него есть охотничий домик…

– Мы проверили его охотничий домик в лесу, – перебил рыцарь. – Его там нет. И похоже, что там давно никто не бывал.

– Если его там нет, значит, он охотится и решил разбить лагерь где-нибудь в другом месте, – не растерялся Элайджа. – Он так рвался на охоту. Несколько ночей только и говорил о ней. Сказал, что соскучился по охотничьему азарту.

Он лгал очень убедительно.

Но не убеждал.

– Неужели? – В тоне рыцаря прозвучало сомнение.

– Да, – ответил Элайджа. – И, буду с вами откровенен, мне не нравятся ваши намеки на то, что я говорю неправду.

Что ж, правды в его словах и близко не было.

– И еще мне не нравится, что вы и ваши рыцари в ваших превосходных черных доспехах и еще более превосходных черных накидках явились сюда ночью, – продолжал Элайджа. – Вытащили всех на холод, в том числе детей, как будто они могут вам помочь.

– Осторожно, Элайджа, – пробормотал Кастил.

Дверь экипажа беззвучно открылась, и раздался голос – спокойный и почти дружелюбный.

– Если правильно мотивировать, то любой житель Нового Пристанища с готовностью окажет помощь.

Магда положила руку на плечо Элайджи, скорее всего, чтобы заставить его удержать при себе то, что он собирался сказать.

– И любому подданному королевства Солис достаточно самой малой мотивации, если он или она преданы своим королю и королеве.

Вознесшийся появился в поле моего обзора. Я узнала это лицо с резким профилем и длинные волосы цвета воронова крыла.

– Лорд Чейни, – прошептала я, прижав ладони к коре дерева.

На Вознесшемся нет ни плаща, ни перчаток, только плотная туника и темные брюки.

– Он из Масадонии. Зачем ему Хальверстон?

Это не имеет смысла, если только… если только я ошиблась, и они приехали вовсе не к лорду Нового Пристанища.

Кастил не ответил, и, когда я посмотрела на него, моя тревога усилилась. Он опустил голову и крепко стиснул зубы, глядя прямо перед собой. Его рука сжала рукоятку короткого меча.

– Отсутствие лорда Хальверстона вызывает у меня беспокойство, и нам придется в этом разобраться, – заметил Чейни, и я переключила внимание на него. – Но я приехал сюда по гораздо более важному делу, которым нужно заняться в первую очередь. Знаю, мы никогда прежде не встречались, поэтому считаю своим долгом сообщить, что, в отличие от рыцарей, я не отличаюсь терпением, когда дело касается подданных, которые отказываются помогать.

– Я и ваших рыцарей не считаю терпеливыми, – ответил Элайджа.

Чейни засмеялся – смехом таким же холодным, как ветер, гоняющий поземку. Я плохо знала лорда Чейни, разве что видела на заседаниях Совета. Иногда, шныряя по замку Тирман, мне удавалось подслушать его разговоры с герцогом или герцогиней. Все Вознесшиеся навевали на меня жуть, но Чейни вел себя довольно любезно. Он всегда вежливо кивал, если мы встречались, не слишком на меня пялился и, насколько я знала, был добр со слугами.

– В таком случае вам следует знать, что я еще менее терпелив.

Вознесшийся остановился перед одним из детей – мальчиком, который бегал от дома к дому, когда мы только что прибыли в Новое Пристанище. Он же стоял возле конюшни в тот день, когда я узнала правду о Кастиле.

– Мне сказали, не так давно к вам приехали гости.

У меня одеревенела спина. Значит, они приехали за мной. Но как могли они так быстро узнать, что мы здесь?

– Вы не так поняли, милорд, – ответил Элайджа. – У нас не было никаких гостей. Только наши жители, которые вернулись в крепость.

Лорд прошагал мимо Элайджи, заложив руки за спину, и опять остановился, на этот раз перед пожилым мужчиной, который поддерживал другого, едва держащегося на ногах.

– Я приехал по поручению короны. – Лорд оглянулся через плечо на Элайджу. – Поэтому очень надеюсь, что ты мне не лжешь. Ибо это значило бы лгать королю с королевой и расценивалось бы как измена. Чаще всего они проявляют себя как наши милостивые благодетели, но все же они – правители. Это ясно?

– Кристально ясно, – стоически ответил Элайджа.

– Хорошо. – Чейни повернулся лицом к нему и расцепил руки. – Я прекрасно осведомлен о том, что недавно сюда приехала группа людей. Я могу назвать их гостями. Вы можете сказать, что это «жители, которые вернулись в крепость». Вопрос терминологии, опустим его. С ними ехала девушка. Где она?

Я резко выдохнула, чувствуя нарастающий страх.

Ответила Магда:

– Милорд, здесь нет никаких недавно приехавших девушек.

Я вонзила ногти в кору. Чейни пристально смотрел на нее, но был слишком далеко, чтобы я могла видеть выражение его лица. И я уже знала, что будет, но все равно открыла чутье и протянула невидимую нить к лорду.

И ничего не почувствовала. Огромная. Бесконечная. Пустота. То же ощущали воины-эмпаты, которые были сильнее меня? У Вознесшихся вообще нет человеческих эмоций? У меня по коже побежали мурашки, и я перевела чутье на Элайджу. В момент, когда сформировалась связь с ним, я ощутила горячий, едкий ожог гнева и металлический привкус непреклонной решимости. Он не боится. Нисколько.

Чейни щелкнул пальцами, один из рыцарей вышел вперед и открыл дверь экипажа. Нахмурившись, я подалась вперед. Появилась стройная фигура с опущенными плечами и склоненной головой.

– О боги, – прошептала я и отшатнулась от дерева так быстро, что потеряла равновесие.

Кастил подхватил меня.

– Держись, – прошептал он.

– Это госпожа Тулис, – потрясенно вымолвила я.

– Ты должна идти в подземелье.

Он повернулся ко мне.

Я уперлась ногами.

– Нет.

– Тебе не нужно это видеть.

Но я должна.

Я должна это видеть.

Кастил выругался, но не стал настаивать.

Женщина, одетая только в поношенное платье, остановилась в нескольких футах от экипажа. Она дрожала так сильно, что я удивлялась, как она держится на ногах. Ветер трепал ее волосы, развевал выбившиеся пряди. Она сложила на груди руки – пустые руки.

– Где ее сын? – спросила я.

Кастил покачал головой.

– Скажите еще раз, госпожа Тулис, – произнес Чейни, опять остановившись. – Кто сюда приехал всего несколько дней назад?

– Это б-была Дева, – запинаясь, вымолвила она, и у меня упало сердце. – Из-избранная. Она приехала с остальными из Масадонии. – Женщина сделала робкий шаг к Элайдже. – Простите. Он…

– Этого достаточно, госпожа Тулис. – Как только Чейни это произнес, она замолчала и сникла. – Уверен, вы все знаете, кто такая Дева. Ее везли в столицу. И, я уверен, вы знаете, что Новое Пристанище находится в стороне от дороги в столицу. Остановка здесь не входила в планы.

– Девы здесь нет. Ни в каком значении слова, – сказал Элайджа, и некоторые захихикали.

– Язык когда-нибудь его погубит, – пробормотал Кастил.

Я боялась, что это «когда-нибудь» наступит очень скоро. Чейни сделал глубокий вдох и спросил:

– То есть ты говоришь, что она лжет?

– Я говорю, что в этой крепости нет никакой Девы, – ответил Элайджа, и это по сути не было ложью.

– Хорошо, – кивнул Чейни.

Он двинулся с присущей Вознесшимся быстротой, почти так же быстро, как атлантианец. Только что он стоял в нескольких шагах от госпожи Тулис, и вот уже он у нее за спиной. Он запустил пальцы в ее растрепанные ветром волосы и с ужасным хрустом свернул шею.

Я завалилась вперед и зажала обеими рукам рот, чтобы подавить нарастающий в горле крик. Элайджа двинулся было к лорду, но резко остановился, когда несколько рыцарей обнажили мечи.

Не веря своим глазам, я наблюдала, как лорд Чейни поднял руки. Госпожа Тулис безвольно рухнула на землю к его ногам. Даже после того, как я побывала в подземном зале со всеми именами на стенах, я не могла… не могла подготовить себя к тому, что увидела. Он свернул ей шею. Вот так. Убил, словно она ничего не значила, словно ее жизнь не представляла никакой ценности. Я медленно опустила руки.

– Зачем? – спросила Магда, прижимая пальцы к округлому животу. – Зачем вы это сделали?

Лорд Чейни перешагнул через тело госпожи Тулис, словно это было что-то совершенно никчемное.

– А зачем оставлять ложь безнаказанной?

О боги. Меня затрясло.

Она не лгала. Магда это знает. Все это знают.

– Или это вы лжете? – продолжил лорд. – И я не могу придумать для вашей лжи иной причины, кроме той, что некоторые из вас – или вы все – Последователи. Как и эта женщина, которую вы обвинили во лжи. Между прочим, она жила в Масадонии, но исчезла вместе с мужем и сыном незадолго до Ритуала, после того, как отклонили их публичную просьбу освободить их сына от Ритуала. Ее смерть была быстрой и справедливой.

Ее смерть была справедливой? Я не верю своим ушам. Как она попала в руки Вознесшегося, если жила в Новом Пристанище? И где Тобиас?

– Но вернемся к главному вопросу. Дева очень важна для королевства. Она гораздо дороже любого из вас, – заявил Чейни шеренге. – Где она?

Никто не промолвил ни слова.

Чейни глянул на единственного рыцаря, который мог говорить. Тот молча сделал выпад и вонзил меч в живот одного из мужчин в шеренге.

Меня объял ужас, а Кастил вскочил, но сразу остановился, негромко рыча. Воздух вокруг него вибрировал от ярости, а мое чутье рванулось, когда по двору пронеслось страдание раненого. Мне сдавило горло, когда я попыталась бороться с непреодолимым стремлением протянуть к нему связь. Я не могу этого позволить. Страдание окажется слишком сильным.

Мужчина пошатнулся, но не издал ни звука, даже не вскрикнул от боли. Я представила, как огромными ножницами отрезаю все нити, которые мой дар протягивал к нему… к Кастилу… ко всем остальным. Воздух наливался яростью, более густой, чем падающий снег, и я дрожала от усилий закрыться. Запереть дар, прежде чем потребность облегчить страдания раненого и унять страх и гнев остальных одержит надо мной верх.

Прежде, чем я сделаю все еще хуже.

Ни у одного обитателя крепости не дрогнул ни один мускул, а раненый поднял голову и плюнул рыцарю в лицо.

Рыцарь повернул меч, прежде чем вытащить его. Из живота мужчины хлынула кровь, густая и вязкая. Он упал на одно колено и процедил сквозь зубы:

– Да пошел ты.

Второй выпад меча был всего лишь взмахом и снес мужчине голову с плеч. На этот раз люди ахнули. По крайней мере, мне так показалось, потому что в ушах оглушительно стучало. Возможно, это я ахнула.

Кастил опять поднялся, сжимая и разжимая кулаки. На его челюсти ходили желваки, он размял шею и опять опустился на колени рядом со мной.

У меня в горле поднялась желчь, когда рыцарь тыльной стороной ладони вытер плевок со щеки.

– Я убью этого, – тихо пообещал Кастил. Его голос холоднее воздуха, которым мы дышим. – Убью его медленно и мучительно.

Вперед вышел еще один рыцарь и схватил мальчишку – того, который бегал от дома к дому, когда мы приехали в Новое Пристанище. Рыцарь прижал острие меча к шее ребенка.

У меня едва не остановилось сердце.

– Вот каковы они на самом деле. – Кастил взял меня за подбородок и повернул мою голову к себе. – Вот кем, ты считала, будет легче манипулировать, от кого будет легче сбежать.

Я содрогнулась.

Кастил поймал мой взгляд.

– Знаю. Понимаю. Даже после всего, что я тебе рассказал о Вознесшихся, и того, что тебе показал, видеть это все равно страшно. – Его голос смягчился, слегка оттаяв. – Когда видишь, это всегда воспринимается иначе.

Так и есть.

Чейни опять повернулся к шеренге.

– Если вы прячете где-то Деву, просто скажите где. Если Деву уже увезли, только скажите куда. Скажите, где она. Это так просто. Докажите, что вы дорожите своими жизнями.

– И что тогда? Вы отсюда уедете? Как будто вы оставите нас в покое, если мы вам скажем, – бросил Элайджа. – Может, я иногда бываю непроходимо глуп, но я не идиот.

Чейни усмехнулся.

– С этим можно поспорить.

– Возможно, – ответил Элайджа, и я практически слышала самодовольство в его голосе. – Но я не из тех, кто прячется за детьми.

Вознесшийся замер, и у меня по спине пробежал холодок.

– Намекаешь, что я трус?

– Ты сам это сказал. – Элайджа опустил руки. – Не я.

Кастил опять привлек мое внимание, свободной рукой потянулся к сапогу.

– Я хотел бы, чтобы ты ничего этого не видела.

Он не дал мне возможности ответить, вскочил так быстро, что в мгновение ока очутился уже на краю леса.

Я не сразу поняла, что место, где он только что стоял на коленях, не совсем пустое.

На ложе из опавших листьев и снега лежал клинок цвета крови с гладкой светлой рукояткой. Кинжал с рукояткой из кости вольвена – мой кинжал.

Медленно взяла его дрожащей рукой, ощутив знакомый приятный вес. Посмотрела туда, где Кастил двигался, как тень среди деревьев. Как долго он носил этот кинжал и почему вернул сейчас?

Потому что кровокамнем можно убить Вознесшегося.

Он оставил мне оружие, чтобы я могла им воспользоваться, если Вознесшийся доберется до меня.

– Вы ищете Деву? – выкрикнул Кастил, и лорд развернулся к нему.

Несколько рыцарей окружили лорда Чейни. Тот склонил набок голову, когда Кастил вышел из-за деревьев.

– Проклятье, кто ты такой?

– Кто я такой? – усмехнулся Кастил, словно происходящее его забавляло. – А ты как думаешь?

Медленно поднявшись, я прислонилась к стволу дерева и только потом его обошла. И остановилась, увидев, что возле конюшен мелькнул палевый мех. Киеран. Он прокрался вдоль стены и растворился в темноте.

– Не знаю, – ответил Чейни. – Но надеюсь, что ты – тот, кто может ответить на мой вопрос. Мне было бы неприятно смотреть, как обрывается юная жизнь.

Я сжала костяную рукоять и прокралась еще немного вперед, переключив внимание на рыцаря. Смогу я добежать до его спины, прежде чем меня увидят? Прежде чем лорд Чейни даст сигнал действовать и заберет еще одну жизнь? Один кивок – и с мальчишкой будет покончено.

Тихий хруст опавшей листвы заставил меня повернуть голову направо. Из-за дерева, за которым я только что пряталась, вышел большой белый вольвен, почти слившийся со снегом.

В голове вдруг всплыло воспоминание – я, истекая кровью, лежу в камере после нападения Джерико. В мою щеку ткнулся носом вольвен с белым мехом и завыл. Я приняла его за Киерана, но то был этот волк.

Делано.

Он посмотрел на меня, его бледно-голубые глаза ярко горели на фоне белого меха. Он негромко фыркнул и подошел ко мне. Его голова была выше моего пояса, и у меня возникло странное желание почесать его за ухом. Я сдержалась – это было бы неприлично.

Кастил остановился посреди двора, держа руки по бокам.

– Я могу ответить на твои вопросы. Дева здесь.

Я замерла на месте.

– Правда? – Лорд Чейни хлопнул в ладоши, оглядел двор и выстроившихся людей. – Видите, как просто? Я задал вопрос и получил ответ.

– Вам стоит спросить, откуда он знает, что Дева здесь, – произнес Элайджа со смешком. Магда сделала маленький шаг назад.

Четко сознавая, что Делано следует за мной по пятам, я опять двинулась вперед. Лорд Чейни уставился на Кастила. Я дошла до последних деревьев и остановилась, когда Чейни негромко поинтересовался:

– Ты не сказал, кто ты. На этот вопрос ответишь?

– Я родился в первом королевстве. – Голос Кастила разносился как ветер и снег, и все рыцари один за другим повернулись к нему. – Я создан из крови и пепла всех тех, что пали до меня. Я восстал, чтобы вернуть то, что мне принадлежит. Я – тот, кого вы называете Темным. – По моей коже пробежал холодок. – Да, Дева у меня. И я ее вам не отдам.

Лорд Чейни изменился.

Вся его внешняя учтивость разом исчезла. Лицо исказилось, скулы заострились, а нижняя челюсть опустилась. Глаза вспыхнули как угли – как глаза Жаждущих. Я отшатнулась назад, налетев на Делано, и увидела…

Еще раз увидела правду.

Вознесшийся оскалил клыки и, зашипев, как огромная змея, припал к земле.

– Мои больше твоих, – ответил Кастил и двинулся вперед.

Затем изменились рыцари, по крайней мере половина из них; они оскалились и выставили удлиненные клыки. Мне показалось, что земля ушла из-под ног, хотя весь мир словно замер. В королевской армии есть Вознесшиеся. Это… это неслыханно. Возносят только придворных. Так нам говорили…

И всем присутствующим открылась еще одна ложь. Вознесшиеся не собирались никого оставлять в живых на этом дворе.

Глава 15

И разразился хаос.

Половина рыцарей атаковала Кастила, остальные бросились на выстроившихся людей…

Элайджа перехватил руку рыцаря, занесшего меч, и врезал ему кулаком. Раздался хруст кости и вопль боли, а Элайджа поймал меч и обрушил на рыцаря. Клинок из кровокамня пронзил черную броню и погрузился глубоко в грудь рыцаря. Элайджа выдернул меч и развернулся к другому противнику. Я ожидала, что убитый рухнет на землю, как Жаждущий. Отовсюду неслись крики боли и шипящие проклятия, но я не могла оторвать взгляд от рыцаря.

Он не просто упал, как упал бы Жаждущий. На его щеках появились трещины, которые паутиной распространились на все лицо, спустились на шею и исчезли под одеждой и броней. Его кожа… ломалась.

Лоскуты плоти отваливались и падали, рассыпаясь в пыль, которую подхватывал и разносил ветер. В считаные секунды от рыцаря не осталось ничего, кроме одежды и доспехов, которые кучей лежали на земле.

Жаждущие умирают не так. Их тела остаются целыми. Такого не случилось и с герцогом, которого убили палкой, вырезанной из дерева, выросшего в Кровавом лесу. И такого не было, когда я убила лорда Мэзина, но тогда я действовала мечом из стали, а не кровокамня.

Я опустила взгляд на свой кинжал с вольвенской рукояткой. Что же кровокамень делает с Вознесшимся?

На несколько очень драгоценных секунд я застыла на месте, окидывая взглядом двор. Сталкивались мечи и тела, кровь заливала снег.

Рыцари… они не просто сражались с Последователями. Они на них нападали. Многие до сих пор не вынули мечи из ножен, и оружием им служили сила и клыки. Их превосходство над смертными обитателями крепости сразу бросалось в глаза. Лица рыцарей искажались в оскале, клыки блестели в лунном свете. Они бросались на смертных, прыгали на них и валили на землю, как… как Жаждущие. У меня подкосились ноги.

Жажда крови.

Пусть они не визжат, как Жаждущие, и не выглядят разложившимися мертвецами, я отчетливо вижу жажду крови.

Все сомнения, которые у меня сохранялись после рассказов Кастила, почти исчезли, когда я побывала в подземном зале. Теперь же от них не осталось и следа. Вот каковы Вознесшиеся на самом деле, и я никогда в жизни не видела ничего ужаснее.

Кажется, появился Нейлл – издалека я не была уверена. Он схватил за загривок рыцаря, оторвал от человека и всадил ему в спину короткий меч. Похоже, он опоздал: человек упал с разорванным горлом.

Внезапно Делано пронесся мимо, вытряхнув меня из ступора. Мощным ударом он сбил с ног рыцаря, который схватил женщину и прижался лицом к ее шее, вонзая зубы в горло. Она схватилась за рану и, шатаясь, отошла на несколько шагов.

Моргая, я повернулась к Кастилу. Он вонзил меч в грудь рыцаря и, оставив там клинок, схватил сзади голову другого и дернул назад. Голова Вознесшегося запрокинулась, и Кастил…

Я выдохнула, разинув рот.

Он разорвал зубами шею рыцаря. Отшвырнув его, выплюнул кровь и выдернул меч из груди первого за секунду до того, как он обратился в прах.

Я осматривала двор, больше не видя лорда Чейни, зато заметила, как один рыцарь пятится назад – тот, что держит ребенка. Он использовал мальчишку как щит, держа меч у него под подбородком.

Вольвенский кинжал практически вибрировал у меня в руке, и я наконец сдвинулась с места. Инстинкт вытеснил ужас. Я чувствовала себя как на Валу или как во время недавнего боя с Жаждущими. Мной овладели сосредоточенность и спокойствие, и я бросилась во двор, к экипажу. Краем глаза увидела, как Киеран прыгает на рыцаря, который прижал Элайджу спиной к каменной стене крепости. Вольвен схватил рыцаря мощным челюстями и швырнул на землю. Появилась Магда и вонзила в упавшего меч из кровокамня.

Я замедлила шаг, обходя сзади экипаж, остановилась и выглянула из-за него. Рыцарь тащил упирающегося мальчишку к конюшне, мощной рукой обхватив его шею. Выпученные в панике глаза жертвы встретились с моими за мгновение до того, как рыцарь отвернулся.

– Брыкайся, – прорычал рыцарь. – Так кровь бежит быстрее.

Ребенок больше не был щитом.

Он стал пищей.

Моя кровь вскипела от ярости. Я выскочила из-за экипажа и побежала к ним. На ходу я перебросила кинжал с тяжелой рукояткой так, чтобы схватить его за лезвие – как учил Виктер.

Рыцарь вдруг повернулся, таща мальчишку, словно тряпичную куклу. Он занес меч, а его глаза, красновато-черные в лунном свете, скользнули по мне, по моему лицу. Шрамы. Он вытаращил глаза, узнав меня. Он знает, кто я. Он расслабил руку, чуть-чуть опустив меч.

Мне представился шанс.

И я им воспользовалась.

Кинжал вылетел из моих пальцев и завертелся в воздухе. Клинок попал в цель, вонзился в глаз рыцаря и проник глубоко в мозг. Его руки разжались и выпустили меч. Тот упал на землю, а по коже рыцаря побежали крохотные трещины, тонкие, но глубокие. А потом он рассыпался на куски, словно провалился внутрь себя.

– Проклятье, – сказал мальчик, вытаращив глаза.

Наклонившись, он подобрал кинжал с брони и протянул мне.

– Ты его убила! Ты его убила прямо в глаз! Как ты это сделала? Покажешь?

Я с облегчением убедилась, что он нисколько не пострадал, и изогнула губы.

– Может быть…

– Двое вместо одного? – раздался голос позади нас. – Превосходно.

– Беги и прячься, – сказала я мальчику и оттолкнула его.

Надеясь, что он послушается, я развернулась к рыцарю. Его рот был перепачкан сгустками крови. Я начала думать, что они не придерживаются обета молчания, когда не скрывают свою сущность.

Он то ли не получил описания моей внешности, что маловероятно, то ли слишком одержим жаждой крови. Он наклонился и зашипел, оскалив клыки. Теперь я видела, что зубы у них точно как у Жаждущих. Не два клыка, а все четыре: по два сверху и снизу. Короткие, и их легко спрятать, но от этого не менее смертоносные.

Рыцарь атаковал меня с грацией крысища. Зная, что пробить броню нелегко, пусть даже кинжалом из кровокамня, я приготовилась. В момент, когда его пальцы задели мою руку, я шагнула в сторону и изо всех сил ударила кинжалом прямо в середину его груди. Мой удар наткнулся на преграду, но вес тела рыцаря и инерция его движения сработали в мою пользу. Клинок пронзил броню и потом грудь.

Вопль боли и шока быстро оборвался. Я выдернула кинжал и быстро отскочила, когда на коже рыцаря появились трещины. Хочу быть подальше, когда он рассыплется. Меня чуть не стошнило при мысли, что его прах, куски его плоти попадут на меня, мне на волосы или в рот, или – о боги! – в глаза.

– Дева?

При звуке голоса лорда Чейни у меня волоски на шее встали дыбом. Я обернулась, сердце подскочило к горлу. Его клыки были спрятаны, безмятежное выражение лица не сменилось благоговейным трепетом. Из раны на груди сочилась кровь. Похоже, кто-то почти достал его мечом или кинжалом, но ему удалось увернуться. Однако мое сердце дрогнуло не от его появления, а от того, что он прижимал к себе мальчика.

Тот либо не послушался меня, либо не смог убежать. Лорд Чейни держал ребенка за горло. Ногти Вознесшегося впились в кожу, и по шее мальчика текли тонкие струйки крови.

– Мне сказали, что у тебя шрамы, – произнес лорд. Горящие, как самый черный огонь, глаза метнулись к кинжалу. – Я полагал, что это просто одна-две царапины, лишь небольшой изъян. Но ты вот какая.

– Да, это я.

Мальчик дрожал, а я быстро прокрутила в голове возможные варианты. Почти все привели бы к его смерти, и я не могу взять такую тяжесть на душу. И так уже многие погибли или серьезно ранены. На стене в подземном зале высекут новые имена, и все из-за того, что за мной пришли Вознесшиеся. Есть только один способ сохранить мальчику жизнь.

– Вы явились меня спасти. – Слова отдавали вкусом пепла на языке. – Хвала богам.

Лорд Чейни смерил меня внимательным взглядом.

– Уверена, что тебя нужно спасать? Ты убила двух рыцарей.

– Один мучил мальчика, а другой… он меня напугал, – выдавила я. – Я думала, они пришли причинить мне вред. Я не знала, что среди королевских рыцарей есть Вознесшиеся.

На его лице появилась мрачная улыбка.

– Не бойся, Дева, – сказал он. – Ты в безопасности. Положи кровокамень.

Волосы у меня по-прежнему стояли дыбом. Кинжал – мое единственное оружие против Вознесшихся. Жалкий столовый нож мало чем поможет. И мало чем помог бы, если бы мне удалось сбежать в ту ночь. Кастил был в высшей степени прав насчет того, какой бедой обернулся бы для меня побег, хотя сейчас не время для самобичевания.

– Вы причиняете мальчику боль.

Отовсюду по-прежнему доносились звуки боя. Лорд поднял брови.

– В самом деле?

Я кивнула.

– У него идет кровь.

Он не отводил от меня глаз. Я знала, что не смогу бросить в него кинжал, как в того рыцаря. Элемент неожиданности упущен.

– Дева, он Последователь.

– Он всего лишь дитя…

– Дитя тех, кто тебя похитил. Его безопасность должна быть последней из твоих забот. Гораздо серьезнее то, почему ты стоишь передо мной без вуали и не только держишь кинжал из кровокамня, но еще и умеешь им пользоваться.

Я чуть не рассмеялась. Ну и пусть Вознесшиеся считают, что отсутствие вуали и мои умения сражаться важнее судьбы ребенка.

– Но он просто маленький мальчик и, я полагаю, второй сын, – быстро солгала я. – Ему предназначено стать Вознесшимся, и боги будут очень недовольны, если с ним что-нибудь случится, разве не так?

– О да. Я бы не хотел вызвать недовольство богов.

Он убрал пальцы, и мальчик хрипло вздохнул. Лорд положил руки на его худенькие плечи.

– Брось кинжал. Он тебе сейчас не нужен. Тогда я его отпущу. Я отвезу тебя далеко отсюда, к твоей королеве. Она очень беспокоится о тебе, Дева.

С кинжалом у меня есть шанс. Лорд Чейни быстр, и он умнее рыцарей. Он не попрет на меня как дикий кабан. Придется действовать хитростью. Но без оружия с кровокамнем? Тогда у меня не будет ни единого шанса. Лорд меня не убьет, я нужна Вознесшимся. А ребенок? Он убьет его не задумавшись. Мой взгляд упал на мальчика. Он был в конюшне и кричал: «Из крови и пепла», когда другие предлагали отправить меня королеве по частям. Но он всего лишь ребенок.

Я медленно выдохнула и разжала руку. Кинжал выскользнул из моих пальцев и ударился о землю с мягким стуком, напоминающим щелчок закрываемой двери.

– Я готова ехать домой. – Я старалась говорить ровно. – К моей королеве. Пожалуйста.

Лорд Чейни опять улыбнулся, и у меня внутри все сжалось от страха. Он кивнул, и этот кивок стал единственным предупреждением перед тем, как затылок взорвался болью и мир погрузился в темноту.

* * *

Когда я пришла в себя, голова болела так, словно раскололась пополам, во рту было сухо, а горло будто набили ватой. Постоянное неровное покачивание заставило открыть глаза. Все расплывалось в багровом тумане.

Я моргала, пока зрение не прояснилось. Газовая лампа бросала мягкий свет на багровую отделку. Я была в экипаже, лежала на заваленной подушками скамье с красной обивкой. Сделала глубокий вдох и чуть не закашлялась от тяжелого и приторного запаха одеколона.

– Ты очнулась.

У меня упало сердце. Лорд Чейни. Я немедленно поднялась, морщась от резкой боли, пронзившей затылок. Передо мной появился Вознесшийся. Я завела назад руку и осторожно потрогала ушибленное место. Прикасаться было больно, и я нащупала небольшую шишку, но никакой крови, хотя кожа вокруг пульсировала.

– Вы меня ударили, – сказала я хриплым голосом.

– Я тебя не бил, – ответил лорд Чейни. Он надменно развалился на скамье, раскинув руки на спинке. – Тебя стукнул сир Терлин. Это было неприятно, но необходимо.

– Зачем?

Я быстро огляделась. В экипаже не оказалось ничего, что можно использовать как оружие, и я сомневаюсь, что где-нибудь здесь спрятан клинок из кровокамня или палка из Кровавого леса.

Но у меня есть… нож. Хотя что я буду делать со столовым ножом против Вознесшегося?

– Нам нужно действовать быстро, и я боялся, что ты… неумышленно задержишь нас.

Он поерзал на скамье, и в углах его рта появились напряженные морщинки.

Я положила руку на сиденье и опустила взгляд ниже, на рану в его груди, которая виднелась в прорехе туники. Разорванная кожа покраснела, порез казался глубоким. Вознесшиеся славятся тем, что быстро исцеляются от ран, как и атлантианцы.

– Я долго была без сознания?

Окон в экипаже нет, и я не могу определить, ночь сейчас или день.

– Ты проспала около часа.

У меня заколотилось сердце. Час? Боги богов, не могу поверить, что он сбежал из крепости – ускользнул от Кастила. Но принц уже должен понять, что меня похитили.

А если он решил, что я ушла с Вознесшимися по своей воле, несмотря на то, что видела и что мне рассказывали? Сердце сжалось, но я не могу волноваться об этом сейчас.

Я посмотрела на дверь. Помимо шума колес слышен топот копыт. Мы не одни.

– Если ты собираешься сбежать, советую выбросить из головы такую глупость, – сообщил лорд Чейни. – Мы едем довольно быстро, и я сомневаюсь, что ты выживешь после падения. Но даже если выживешь – знай, что мы едем не одни. Рядом скачет сир Терлин, а также несколько рыцарей и гвардейцев.

Делая неглубокие вдохи, я подавила острый приступ тошноты и посмотрела в непроницаемо-черные глаза вампира. По коже пробежал холодок. Я не собираюсь выскакивать из экипажа на полном ходу, но определенно планирую сбежать. Не знаю, как долго я просидела в библиотеке, но, по моим прикидкам, остается еще несколько часов до рассвета, когда лорду и рыцарям придется искать укрытие от солнца. Тогда мне представится шанс улизнуть.

И что потом?

Понятия не имею, но разберусь, когда дело дойдет до этого. А пока будет лучше, если я смогу убедить лорда, что еду с ним добровольно.

– Почему вы решили, что я хочу сбежать? – Я откинулась назад, сложила руки на коленях и скрестила лодыжки. Именно так бы я сидела, если бы на мне была вуаль. Носить этот удушающий и ядовитый покров – все равно что надевать маску. – Я боялась, что за мной никто не придет. Удивлена, что вы так быстро меня нашли.

– У нас есть глаза повсюду, Дева, – ответил он, потирая грудь над раной. – Даже в местах, где накрепко засели Последователи.

– Вот так вы нашли госпожу Тулис? Женщину, которая… которая была с вами?

Была в этом самом экипаже, возможно, даже на том месте, где я сижу. А теперь она лежит мертвая на холодной земле. Где же ее сын?

Лорд натянуто улыбнулся.

– Мы наткнулись на нее случайно. Она брела пешком по снегу в нескольких милях от Нового Пристанища. Когда мы ее встретили, она почти окоченела от холода. Вот дура. – Он издал грубый смешок, и мне захотелось броситься на него и превратить этот смех в последний вздох. – Она заявила, что Темный убил ее мужа.

Значит, госпожа Тулис не приняла ни одно из предложений Кастила. Мое сердце еще сильнее сжалось от горя. Я подавила дрожь. Знал ли Кастил, что госпожа Тулис ушла? Могу ли я ее винить? Наверное, она боялась, что с ней случится то же, что и с ее мужем.

– Мы уже ехали в Новое Пристанище, отставали от тебя всего на несколько дней, – сказал лорд. – Мы обнаружили, что некоторые люди из твоего сопровождения – не те, за кого себя выдавали. Последователи проникли даже в высшие ряды наших гвардейцев.

Он имеет в виду капитана Янсена? Это логично, если они узнали, что он помогал Кастилу. Если так, то Янсен наверняка мертв.

– Госпожа Тулис стала неожиданной находкой, но она подтвердила, что девушку, которая ехала с Темным, шепотом называли Девой. – Он с усилием сглотнул. – Она оказалась права.

– Но если вы это знали, то почему убили ее?

Мне нужно понять причины этого поступка.

– Она сбежала из города вместо того, чтобы подчиниться порядку Ритуала.

Я ждала, что он скажет еще что-то, но он ничего не добавил. Резко вдохнула, и меня чуть не вырвало от цветочного аромата его одеколона.

– А ее ребенок? Ее сын?

Лорд Чейни просто улыбнулся и не дал никаких объяснений. Ничего. При виде того, как нечеловечески холодно изогнулись его губы, в моей груди туго затянулся узел страха. Неужели он что-то сделал с ребенком? Я на мгновение закрыла глаза, отказываясь думать о худшем – не из наивности, а потому что не в силах постичь, как можно улыбаться, причинив вред младенцу. Но ведь были и другие дети, в их числе такие же маленькие, которых отдавали в храмы во время Ритуала. Не без причины их больше никто не видел, и их участь не имеет ничего общего со служением богам.

– А тот мальчик? – Я открыла глаза. – Может, его родители – Последователи, но он – всего лишь ребенок.

– Он остался в крепости.

Эта новость принесла лишь небольшое облегчение, но я ухватилась за него. Хоть за что-то, чтобы сдержать тошноту и сохранять на лице безмятежное выражение. Выражение слепого, безоговорочного доверия, пока он наблюдает за мной, а я… наблюдаю за ним.

Лорд Чейни считался красивым мужчиной. Я подслушала, как о нем говорили леди-в-ожидании – вторые дочери, отданные ко двору Вознесшихся. Но я не помню, чтобы он был таким бледным. Его кожа совершенно лишилась цвета, и сквозь нее просвечивали голубые вены.

– С вами… все хорошо? – поинтересовалась я. – Рана кажется… довольно серьезной.

– Она и есть… очень серьезная. – Он продолжал массировать грудь. Морщины вокруг рта углубились. Он разомкнул губы. – Пенеллаф?

Я дернулась при звуке своего имени.

– Да, милорд?

Он по-прежнему не моргал. С тех пор, как я очнулась, он ни разу не моргнул, и от этого становилось очень не по себе.

– Брось притворяться.

У меня застыла кровь в венах.

– Притворяться?

Чейни наклонился ко мне, и я напряглась. Он перестал тереть рану.

– Скажи мне кое-что, Дева. Ты по доброй воле позволила атлантианцу тебя укусить? Может, даже получила удовольствие от запретного кровавого поцелуя? Или он сделал это насильно? Повалил тебя и пил кровь против твоей воли?

Этот проклятый укус.

Я вонзила ногти в ладони.

– Это… это было не по доброй воле.

В черной бездне его глаз заклубилось что-то красное. Прямо как у Жаждущего. Боги.

– Вот как? – спросил он.

Я кивнула.

– Тебя укусил Темный, тем не менее ты сидишь передо мной и не превратилась в Жаждущую. Это должно было тебя поразить.

Боги, я об этом забыла. Как я могла забыть? Вознесшиеся вдалбливали нам, что укусы атлантианцев ядовиты.

– Да, но я ведь Избранная…

– И ты видела нас сегодня во дворе, – перебил он. – Ты видела, кто мы, и тем не менее не казалась удивленной. Тебя гораздо больше потрясла и озаботила смерть той женщины. – Он положил руку на скамью рядом с моим коленом. – Говоришь, ты обрадовалась тому, что я тебя нашел?

– Да.

Он негромко рассмеялся.

– Я тебе не верю.

Я насторожилась и бросила быстрый взгляд на его руку. Вены на ней вздулись. С ним далеко не все хорошо.

Чейни негромко хмыкнул.

– Король с королевой будут недовольны.

Я не решалась отвести от него глаза.

– Чем недовольны? Тем, что вы приказали рыцарю меня ударить?

– Возможно, они этому не обрадуются, но, я полагаю, их гораздо больше встревожит то, что ты скомпрометирована. – Красный огонь в его глазах стал ярче. – И, скорее всего, во всех смыслах этого слова.

От его намека во мне вспыхнул гнев, но я сразу вспомнила, что я без вуали.

– Вам следует больше беспокоиться о себе. – Я встретила его взгляд. – Вы плохо выглядите, лорд Чейни. Возможно, рана серьезнее, чем вы полагаете.

– Этот атлантианский мерзавец почти достал до сердца, – ответил он невозмутимо. – Но я выживу.

– Рада за вас, – резко ответила я.

– Не сомневаюсь.

Экипаж тряхнуло, и я подскочила, но Чейни словно ничего не заметил.

– Знаешь, почему на твои поиски отправили именно меня?

– Благодаря вашей терпеливости и великодушию?

Его смешок защекотал мне нервы, словно ногтями.

– Не знал, что Дева так дерзка.

Я выгнула бровь.

– Меня выбрали, потому что я знаю, кто ты на самом деле.

Усилием воли я разжала кулаки.

– Знаю, кто ты на самом деле по крови. И, смею сказать, знаю куда больше, чем ты сама.

– Вот как?

Он приоткрыл губы, и я чуть не отшатнулась при виде его клыков – ничего общего с реакцией, которую вызывали у меня клыки Кастила.

– Ты понятия не имеешь, почему стала Избранной, но сейчас это не играет никакой роли. Ты все равно скоро узнаешь.

– И что же такое я узнаю?

Его глаза – калейдоскоп красного с черным – сосредоточились на мне, на моей шее.

– Ты откроешь новую эпоху для Вознесшихся.

Меня охватило отвращение.

– Думаете, я этого уже не знаю?

– Вряд ли ты хоть немного понимаешь, что это означает. Но, так или иначе, ты права. Я ранен немного сильнее, чем показываю. Если бы это был не кровокамень, я бы уже исцелился. Уж сколько раз я говорил королю с королевой, что все оружие из кровокамня нужно уничтожить. Но королева беспокоится, что без таких клинков Жаждущие одолеют ее народ.

– И нельзя допустить, чтобы уничтожили ваш источник питания, правда? – выпалила я, прежде чем смогла остановиться.

– Темный много чего нашептал в твои уши. – Он провел языком по нижней губе. – И, очевидно, он делал не только это.

– Неважно, что он делал. – Я улыбнулась так же холодно, как и он. – Имеет значение то, что я знаю, почему стала любимицей королевы. Знаю, что вы собираетесь со мной делать. Знаю, что вы меня не тронете. Я нужна живой, либо чтобы поддерживать жизнь атлантианца, которого вы держите в плену, либо чтобы с моей помощью создавать новых Вознесшихся.

Он склонил набок голову.

– В одном ты права. Ты нужна нам живой.

Не успела я осмыслить услышанное – что я права только в одном, – как он встал и двинулся ко мне.

Я отреагировала.

Откинувшись назад, я толкнула его в грудь обутой в сапог ногой и отбросила обратно на скамью.

Он вытаращил глаза и расхохотался.

– Дорогая Дева, в этом нет необходимости. Мне просто нужно глотнуть. Королю с королевой не нужно об этом знать. Это будет нашим секретом. У тебя же хватит ума сохранить его…

Я опять лягнула его в грудь. Чейни зашипел от боли.

– А вот это вовсе не мило, – зарычал он, а я потянулась за ножом. – Это действительно больно.

– Так и задумывалось. – Я вытащила нож уверенной рукой. – Если вы так много обо мне знаете, то поймете, что я умею им пользоваться. Может, этот нож вас не убьет, но заставить пожелать смерти.

Он выпучил горящие глаза и поднял руки.

– Ну-ну. – Его тон был примирительным и снисходительным. – Нет необходимости угрожать насилием.

– Нет?

Не сводя с него глаз, я метнулась по скамье к двери.

Он следил за моими движениями.

– Ты не забыла, на какой скорости мы едем? И о рыцарях?

– Я предпочту, чтобы меня раздавили до смерти. По крайней мере, я уйду в могилу, зная, что вы последуете за мной, как только король с королевой узнают, что я погибла из-за вас.

Я потянулась к двери…

Чейни ринулся ко мне.

Я ожидала, что он будет отнимать нож, и подалась назад. Когда он схватил меня за щиколотку, я поняла, что совершила роковой просчет. Он сильно дернул и стянул меня со скамьи. Я ударилась спиной о край сиденья – толчок отозвался в и без того раскалывающейся голове – и рухнула в тесное пространство перед скамьей.

Он со смехом потянул меня к себе по жесткому, грязному и мокрому полу.

– Бороться бессмысленно.

Схватившись за его колено, я села и изо всех сил вонзила нож ему в грудь – прямо в кровоточащую рану.

Чейни завыл и начал отбиваться. Его кулак угодил мне в челюсть, моя голова дернулась назад. Перед глазами вспыхнули искры, а он упал на спину на сиденье, схватившись за грудь. Я с усилием поднялась на ноги. Экипаж тряхнуло, я качнулась назад, потом вперед. Вцепившись в плечо лорда, чтобы не упасть, залезла на него. Он извивался подо мной, а потом перекатился, швырнул меня на бок. Я врезалась в спинку скамьи, свалилась на пол. Из легких вышибло воздух. Я начала садиться, но Чейни упал сверху.

– Не представляю, как Тирманам удавалось находиться рядом с тобой, зная, кто ты на самом деле, и хотя бы не попробовать на вкус. Пусть ты всего лишь наполовину атлантианка, но кровь у тебя очень мощная.

Его вес и вонь одеколона были непереносимыми, удушающими. Он схватил мою левую руку и поднес ко рту.

– Я только немного укушу. Тогда проклятая боль в груди утихнет…

– Нет! – закричала я, неистово извиваясь под ним.

Все годы тренировок исчезли в нахлынувшей панике. Я ударила ногой в днище скамьи не прижатой к полу ногой. Лягнула лорда, пол, сиденье…

Но все было напрасно.

Зубы вампира прокусили мою кожу и погрузились в плоть.

Глава 16

Моя рука горела как в огне.

Все тело охватило пламя, такое мощное и всепоглощающее, что я боялась, как бы у меня не остановилось сердце.

Я испугалась, что это уже случилось; я сгорала заживо, я кричала, прижимаясь к полу, пытаясь убежать от боли, от того, что происходит, но она заполняла каждый участок моего тела. Я чувствовала, как он тянет в себя мою кровь, с каждым глотком отламывая от меня куски. Это ничем не похоже на то, как меня укусил Кастил. Боль не уменьшалась. Не прекращалась. Она нарастала с каждым ударом сердца.

Он застонал и укусил сильнее, вгоняя нижние зубы в мою плоть. Прямо как Жаждущий. Как раньше. Как в ту ночь, когда я была слишком мала, слишком беспомощна, чтобы дать отпор.

Экипаж со скрежетом остановился, и от толчка Чейни ослабил хватку. Пламя чуть отхлынуло, и секундной передышки хватило, чтобы мой мозг опять начал работать. Хрипло дыша, судорожно сжала рукоятку ножа. Нож. Он по-прежнему у меня. Я не ребенок. Я больше не беспомощна.

Шевелись, Поппи. Шевелись.

Чейни опять присосался к моей руке, боль раскаленными углями обожгла кожу. Пришлось преодолеть этот шок, прежде чем он опять затянет меня в пучину агонии.

Я замахивалась ножом, вонзая его в спину вампира, снова и снова. Наконец он отреагировал: с бешеным ревом оторвался от моей руки и, отшатнувшись назад и в сторону, потянулся за ножом. Вцепившись в его плечо, я всаживала нож ему в рану, в грудь, в лицо – всюду, куда могла достать, и он рассвирепел – так же, как рассвирепела я. Новой волной боли взорвалась моя рука. моя щека, и перед глазами опять заплясали ослепительные искры. У меня внутри словно что-то лопнуло, и я закричала. Чутье вырвалось и потянулось к Вознесшемуся.

Ничего. Ничего. Ничего, кроме моей боли, моей ярости. Она пульсировала во мне, шла через меня, по канату, который протянул мой дар, по всему экипажу, превратившись в осязаемую третью сущность, пока я полосовала ножом щеку лорда.

Чейни с воплем дернулся назад. Брызнула кровь, полилась из его глаза и ушей. Я не остановилась. Не остановилась, когда на крышу экипажа обрушился удар. Не остановилась, когда показалось, что снаружи кричат. Я старалась сделать как можно больше дырок в лорде; руки стали скользкими от крови, моей и его, но я продолжала всаживать в него нож, снова и снова…

Дверь экипажа распахнулась. Внутрь ворвались холодный воздух и ночь, и эта ночь была разъяренной. Ярость хлынула на меня, настолько мощная, что я в ошеломлении закрыла чутье.

А потом Чейни исчез вместе с его сокрушительным весом и приторным одеколоном, но я не могла остановиться. Ослепленная гневом, болью и застарелой, чересчур знакомой паникой, я продолжала бить ножом воздух, ночь, силуэт, заполнивший дверной проем, а потом то, что оказалось надо мной. Пока мое запястье не перехватила рука…

– Все хорошо. Тише. Все хорошо, Поппи. Прекрати. Посмотри на меня, – требовал голос. – Посмотри на меня, принцесса.

Принцесса.

Вознесшиеся меня бы так не назвали.

Тяжело дыша, я окинула диким взором экипаж, а затем увидела его. Он наклонился надо мной, его щеки были забрызганы кровью.

– Хоук, – прошептала я.

– Да. Да. – Его голос был прерывистым и слабым. – Это я.

– Я… я не хотела с ним ехать. – Он должен знать: я поняла… я в самом деле увидела Вознесшихся такими, какие они есть, еще до того, как очнулась в экипаже. – Он держал мальчика, и я…

– Я знаю. Я нашел вольвенский кинжал возле конюшни. Ты не бросила бы его, будь у тебя выбор. – Он осторожно забрал нож из моей руки и положил на скамью. Обычно резкие черты его лица сейчас словно расплылись. – Я-то думал, что явлюсь с шиком, спасая тебя. Не уверен, что тебя нужно спасать.

Я бы так не сказала. Мой блуждающий взгляд упал на окровавленный нож. Несмотря на полубессознательное состояние и спутанные мысли, я понимала, что не убила бы Чейни. Я даже не знаю, сильно ли его ранила. Он быстро бы восстановился и укусил меня снова. Он бы кусал меня и пил кровь, и…

– Эй, не покидай меня, – раздался мягкий голос Кастила, прерывая новый виток паники.

Он взял меня за подбородок, отвлекая мой взгляд от ножа. Осмотрел мое лицо, задержавшись на челюсти, которая отчаянно болела, и опустил взгляд ниже. И стиснул зубы.

– Он тебя ранил.

Я подняла голову, на что потребовалось больше усилий, чем я думала. Посмотреть вниз было странно тяжело. Моя туника спереди оказалась разорвана и перепачкана кровью.

– У тебя идет кровь, – сказал он дрогнувшим голосом и коснулся моего лица чуть ниже уголка губ.

Там тоже больно. Но потом Кастил осторожно закатал мой левый рукав и застыл, как статуи в замке Тирман, – словно тоже высечен из известняка. Его глаза превратились в осколки блестящего янтаря.

– Он укусил тебя еще где-то?

– Нет. – Я задрожала, сглотнула всухую, все мышцы словно одеревенели. – Было больно. Как укус Жаждущего. Ничего похожего на…

Наши взгляды встретились, и долгое мгновение он смотрел на меня… как будто ему не все равно, как будто он сделал бы что угодно, чтобы забрать мою боль.

– Он хотел, чтобы было больно.

– Сволочь, – прошептала я и уронила голову назад.

Кастил подставил под нее руку, чтобы я не ударилась о жесткий пол. Я хотела сказать спасибо, но лицо болело, все тело ныло, а рука по-прежнему горела.

– Он мог тебя убить, – сказал Кастил, и впервые с нашего знакомства мне показалось, что его голос прозвучал надломлено. – Ты только наполовину атлантианка.

В этих словах есть что-то важное – что-то, что говорил Чейни. Но мысли разлетались, как клубы дыма.

– Его бы поглотила жажда крови, и он не смог бы остановиться. Рядом всегда должен быть другой вампир, чтобы заставить остановиться. А иногда даже этого недостаточно. Я не думал… – Кастил прерывисто вздохнул. – Не думал, что ты будешь жива, когда я до тебя доберусь.

И опять в его голосе зазвучало беспокойство, но, наверное, мне так показалось из-за того, что меня крепко огрели по голове. Или из-за угасающего адреналина.

А может, из-за потери крови.

– Почему? – спросил он.

– Он держал… того мальчика. Я должна была что-то сделать. – Я заставила язык двигаться. Веки отяжелели. Все тело казалось слишком тяжелым, даже когда Кастил взял меня на руки и поднял с пола. – Это был единственный выход, чтобы он отпустил мальчика.

– Но он не отпустил, – сказал Кастил. Мои глаза закрылись, и я погрузилась в забытье. – Он не отпустил того мальчика.

* * *

От обратной поездки в крепость у меня осталось мельтешение смутных образов, обрывки снов и кружение звезд. Лицо Кастила было так близко к моему, что я думала, он меня поцелует, но момент казался неподходящим. И я слышала звуки. Знакомые голоса, в которых звучала тревога. Потом странный вкус на языке, напомнивший специи, цитрус, снег и Кастила. Вены наполнило тепло, словно от летнего солнца, а когда жар начал проникать в мышцы и растекаться по коже, мне показалось, что я слышу журчание воды и какой-то сладкий аромат, вроде сирени. Потом был настойчивый шепот Кастила на моей коже, и все пропало.

Когда я снова открыла глаза, меня охватило смущение. Я узнала балки на потолке, аромат темных специй и хвои, впитавшийся в одеяло, которым я укрыта, но я не помню, как сюда попала. Перевела взгляд на окошко, в которое сочился серый свет. Последнее, что я помню, – как Кастил выносил меня из экипажа. А потом – разрозненные образы, не имеющие смысла, как бы я ни старалась их сопоставить.

– Поппи?

Сердце заколотилось о ребра, и я повернула голову на голос.

Кастил поднялся из кресла возле камина. Он одет так же, как и когда я видела его в последний раз: во все черное. Только без мечей, и пятен крови на лице больше нет. Он медленно подошел к кровати.

– Как ты себя чувствуешь?

Мне пришлось продраться через паутину, опутавшую мысли.

– Я… хорошо.

Так и есть. Как будто после целой ночи крепкого сна.

Он остановился у края кровати и поднял бровь.

– Судя по голосу, ты этому не рада.

– Я не понимаю. Я должна была…

У меня перехватило дыхание, когда я вытащила руки из-под одеяла. Свободные рукава ночной рубашки соскользнули, обнажив… кожу, которая в двух местах была покрасневшей, но не воспаленной и не разорванной. Я медленно поднесла пальцы ко рту и подбородку. Они не опухли. Осталась только слабая боль в горле, когда я сглотнула.

Я опустила руки на мягкое одеяло, а во рту расцвел вкус пряного цитруса и снега.

– Поппи?

Я опять сглотнула.

– Как на мне оказалась эта ночная рубашка?

Мгновение прошло без ответа. Я глянула на Кастила – он теперь поднял обе брови и, казалось, был застигнут врасплох.

– Ты… это ты сделал?

Он моргнул и покачал головой.

– Нет. Это Магда. Я подумал, что так тебе будет гораздо удобнее.

Значит, Магда жива.

– Это все, что ты хотела спросить?

Я опять перевела взгляд на едва заметные ранки на руке.

– Ты дал мне свою кровь.

– Да.

– Я так сильно пострадала?

– Ты была в синяках и истекала кровью, это уже достаточно плохо, – сообщил Кастил, и я снова глянула на него. – А еще беспокойство вызывала шишка на затылке. Киеран считал, что все эти раны несерьезны, но я… я решил не рисковать. – Он стиснул зубы. – И мы не можем здесь задерживаться, ожидая твоего выздоровления. За тобой придут другие.

Другие.

– Они ехали за нами. – Я прочистила горло. – Лорд Чейни сказал, что они обнаружили…

– Знаю. – На его лице возникла легкая усмешка. – Я немного поговорил с вампиром, а я могу быть очень убедительным, когда нужно выведать информацию.

Обрывки фраз лорда Чейни медленно складывались воедино.

– Он… он увидел следы укуса на моей шее и понял, что я знаю правду. – Я сдвинула брови. – Он сказал, что не понимает, как герцогу с герцогиней удавалось ни разу не попробовать моей крови, как они устояли, зная, кто я. Он сказал, что у меня мощная кровь.

Кастил стиснул зубы.

– Атлантианская кровь для вампиров на вкус как изысканное вино. А кровь чистокровного атлантианца…

– Как выдержанный виски?

Он слегка улыбнулся.

– Очень выдержанный и очень мягкий.

– Думаю, Тирманы сдерживались, потому что боялись гнева королевы и короля. Кроме того, это бы открыло правду о них. – Я покачала головой, потеребила край одеяла. – Чейни был ранен.

– Элайджа нанес неплохой удар, но этот трус сбежал.

Хотела бы я на это посмотреть, но из глубин памяти медленно всплыли еще кое-какие слова Чейни.

– Я сказала ему… сказала, что знаю, зачем нужна им живой. Он намекнул, что я ошибаюсь.

Кастил ухмыльнулся.

– Ну конечно, он бы так сказал. Сомневаюсь, что королева или король захотят, чтобы ты знала правду или верила в нее. Они хотят, чтобы ты шла на все добровольно, не сопротивляясь им, и чтобы они могли лгать тебе, пока ты не окажешься там, где им нужно. Если бы он не был ранен, то, возможно, сказал бы, что это все ложь. Постарался бы завоевать твое доверие.

– Но притягательность моей крови оказалась непреодолимой?

Кастил кивнул.

Мой желудок скрутило от тошноты.

– Когда я видела лорда Чейни, он всегда казался… добрым. Более человечным, чем герцог или лорд Мэзин.

– Вознесшиеся очень умело скрывают свою подлинную натуру.

Как и сам Кастил.

У меня заколотилось сердце. Я по-прежнему не могу считать такими всех Вознесшихся. Когда я спросила у герцогини, накажут ли меня, она сказала, чтобы я не тратила время на воспоминания о лорде Мэзине. Наверное, не просто так я никогда не видела, чтобы она и герцог прикасались друг к другу. То, что она вампир, еще не означало, что она была защищена от его жестокости.

А потом я подумала о Йене.

В наступившем молчании я отчаянно старалась не думать о брате и перенеслась мыслями к рыцарю – сиру Терлину. Не сомневаюсь, что это он говорил с людьми во дворе крепости и убил Последователя.

– Ты убил рыцаря?

– Я поступил так же, как и он. Полоснул его по животу и позволил истечь кровью. Хоть он и вампир, это не было безболезненно. – Его глаза загорелись золотым огнем. – А потом я его убил.

– Хорошо, – прошептала я.

На его лице мелькнуло удивление.

– В его смерти было очень мало достоинства.

Это правда.

– Но он мертв?

Кастил кивнул.

– По крайней мере, это была… относительно быстрая смерть.

Страдания рыцаря не вызвали у меня ни капли сожаления. Наверное, следует обеспокоиться такой реакцией. Может, когда-нибудь потом. Я глубоко вздохнула.

– Много потерь?

Сколько имен добавят на стены?

– Четверо убиты, кроме госпожи Тулис. Шестеро серьезно ранены, но они выживут.

У меня заныло сердце.

– А мальчик? Ведь с ним все хорошо?

Он опустил ресницы, и я вдруг вспомнила, что сказал Кастил. «Он не отпустил мальчика». Я приподнялась на локтях.

– С мальчиком все хорошо, правда? Я бросила кинжал только ради него. Чейни сказал, что отпустит мальчика.

– Он поступил как все Вознесшиеся. Он солгал. – Кастил стиснул зубы, а я дернулась. – Единственное утешение – смерть была быстрой. Он сломал ему шею и не стал пить кровь.

Несколько мгновений я не могла думать, не могла даже говорить. Передо мной стояли вытаращенные в панике глаза мальчика. Меня охватили ужас и горе.

– Почему? – В горле стоял ком. – Почему он так поступил? Зачем убил и даже не стал пить кровь? Какой в этом смысл?

– Ты задаешь вопрос, ответ на который даже я не могу полностью постичь, – тихо сказал Кастил. – Вампир сделал это, потому что ему так захотелось и потому что он мог это сделать.

Я закрыла глаза и сжала губы, сердце щемило и выворачивало. Слезы обжигали глаза, и хотелось… хотелось кричать. Хотелось беситься от бессмысленности произошедшего.

Не знаю, сколько у меня ушло времени, чтобы взять себя в руки, не разрыдаться и не впасть в ярость от бессилия. Я сделала все, чтобы спасти мальчика, но это оказалось напрасно. Он все равно станет еще одним именем в длинном, нескончаемом списке жертв. И ради чего? А сын Тулисов? В самой глубине сердца я знаю, что он тоже мертв.

Я прерывисто выдохнула и легла на спину, закрыв руками лицо. Щеки были мокрыми.

Кастил по-прежнему стоял тихо, молчал и смотрел.

– Как его звали? – хрипло спросила я, когда снова открыла глаза.

– Ренферн Октис.

– У него есть родители?

– Его родители недавно умерли. Мать убил Жаждущий, а отец скончался от болезни. О нем заботились дядя с тетей.

– Боги, – прошептала я, уставившись в балки на потолке. – Я… я видела, как его схватил рыцарь. Я не могла просто стоять и смотреть.

– Я надеялся, что сможешь, но не ожидал от тебя ничего меньшего.

Я посмотрела на него, перед глазами все расплывалось. В его словах я не услышала раздражения. Кажется, даже уловила в них уважение.

– Вот почему ты отдал мне кинжал.

Кастил ничего не ответил.

– Он… все еще у тебя?

Он кивнул.

Я собралась попросить кинжал обратно, но Кастил сказал:

– Сколько бы смертей я ни повидал, они не переносятся легче. – Он опустил ресницы, пряча взгляд. – И потрясают не меньше. Я этому рад, потому что если они когда-нибудь перестанут меня потрясать, я перестану ценить жизнь. Поэтому я приветствую потрясение и горе. Иначе я был бы не лучше Вознесшихся.

У меня с языка сорвалось то, что я хотела ему сказать позавчера:

– Я знаю, что ты не такой, как они – как Вознесшиеся. Мне тогда не следовало так говорить.

Кастил смотрел на меня так долго, что я забеспокоилась. Наконец он нарушил молчание:

– Ты не будешь спрашивать, не превратишься ли в Жаждущую? Не будешь злиться, что я дал тебе свою кровь?

– Я знаю, что не превращусь в Жаждущую. – Я села, прислонившись к изголовью кровати. – Ты применил принуждение?

– Не затем, чтобы заставить пить. На это ты пошла удивительно охотно, что вызывает у меня все большую тревогу.

Я вдруг обрадовалась, что не помню этого.

– Когда ты начала ощущать… эффекты от моей крови, я применил принуждение, чтобы помочь тебе уснуть. Я решил, что ты это оценишь.

Помня о том, как я реагировала в прошлый раз, я оценила.

– Я не сержусь. Мне было бы очень больно, а сейчас – нет. – Я посмотрела на руку, все еще пораженная тем, что вижу лишь слабые отметины. – Как часто ты можешь давать мне кровь? Я имею в виду, случится ли что-нибудь, если ты будешь продолжать это делать?

– Надеюсь, что больше не придется, но, если буду давать еще, ничего не случится. – Он поджал губы. – По крайней мере, я так думаю.

– Что ты имеешь в виду?

– Атлантианцы нечасто делятся кровью со смертными, даже с полукровками. – Он сел на край кровати. – Вообще-то это запрещено.

– Из-за вашей линии?

– Наша кровь не оказывает особого влияния на смертных помимо того, что исцеляет и действует как афродизиак. Но ты не вполне смертная. Полагаю, она может усиливать твою атлантианскую половину, по крайней мере временно. – Он опять повернулся ко мне. – Но существуют опасения, что если делиться кровью с теми, в ком течет кровь смертных, то это может в конце концов привести к Вознесению.

– О. – Я понимаю, почему это вызывает тревогу. – У тебя будут неприятности, если об этом узнают?

– Не беспокойся на этот счет.

– Но я беспокоюсь, – выпалила я.

Он поднял бровь.

– Так ты беспокоишься обо мне, принцесса?

Я вспыхнула.

– Если с тобой что-нибудь случится, это поставит под удар мои планы.

Он склонил голову набок, изучающе глядя на меня. Молчание затянулось.

– Никто из тех, кто видел твои раны в этот и в прошлый раз, никогда не расскажет, что я давал тебе кровь.

Это хорошо.

– А иначе что случится?

Он вздохнул.

– Киеран был прав. Ты задаешь много вопросов.

Я прищурилась.

– Любознательность – признак ума.

Кастил улыбнулся.

– Так и есть. – Ямочка исчезла. – Король с королевой не обрадуются, но поскольку я их сын, то, наверное, накричат на меня и все.

Понятия не имею, сказал ли он правду.

– Я думал, что ты рассердишься, – признался он.

– Как я могу сердиться, если ты избавил меня от боли? – Я в самом деле не рассердилась. – Мне это не повредило. Тебе тоже, правда? Я рада, что у меня не раскалывается голова и… – Я посмотрела на слабые отметины. – И что не появится новый шрам.

Он ухватил пальцами мой подбородок и поднял, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Твои шрамы прекрасны.

Сердце вдруг окатило теплой волной, которую завопивший рассудок не смог прогнать.

– Но я не позволю, чтобы на твоем теле появились новые, – добавил он.

Сердце опять забилось учащенно.

– Ты будто бы и правда так считаешь.

– Я так и считаю.

Мне бы хотелось, чтобы это оказалось правдой, и одно это желание послужило достаточным предостережением. Я освободилась от его пальцев.

– Когда… когда мы уезжаем?

– Нейлл уехал на разведку, проверить, нет ли нежданных путешественников на западных дорогах. Я не могу отправиться в путь, пока не буду уверен, что для крепости нет немедленной угрозы. – Его объяснение было вполне логичным. – Надеюсь, мы сможем уехать завтра утром или хотя бы послезавтра.

Кивнула и закрыла глаза. Когда передо мной возникло лицо лорда Чейни, я переключилась на то, о чем узнала перед прибытием Вознесшихся. Я обнаружила, из какой кровной линии скорее всего происхожу, – из рода воинов.

Меня опять охватила потребность встать, двигаться, что-то делать, но на этот раз у меня есть цель.

– Раненым больно?

Кастил нахмурился.

– Для облегчения боли им дали снадобья, которые оказались под рукой. Магда отправилась достать еще.

– Я могу им помочь.

Я перебралась на другой край кровати и сбросила одеяло.

Он поднялся.

– Поппи…

– Я могу помочь, – повторила я, вставая на ноги. – Ты знаешь, что могу. Так почему бы не помочь?

Он не ответил, и я вскинула брови.

– Есть веские причины против?

– Кроме того, что ты сама недавно была ранена?

– Я в порядке, спасибо тебе. – Я сжала и разжала кулаки. – Ты знаешь, мне не нравилось, что я не могла применять свои способности. Мне запрещали помогать людям. Так не запрещай и ты.

– Я и не пытаюсь.

– Тогда что же ты пытаешься сделать? – возмутилась я. – Это твои люди. Я хочу им помочь. Так позволь мне это сделать.

– Ты не понимаешь. – Он провел рукой по волосам. – Местные тебя не знают. Они не…

– Не доверяют мне? Не любят меня? Я это уже знаю, Кастил. Мне ничего этого от них не нужно. Я не для того хочу воспользоваться своим даром.

Кастил замолчал и смотрел на меня так долго, что я приготовилась спорить.

– Тебе нужно переодеться, – сказал он, отворачиваясь. – Я буду ревновать, если еще кто-то увидит, какие у тебя красивые ноги.

Глава 17

Мы с Кастилом вышли из комнаты. Я опять надела чужую одежду. Тяжелый свитер был теплым и мягким, глубокого темно-зеленого цвета, но штаны оказались на пару размеров велики и висели мешком. Я подпоясала их золотой веревкой, которая, подозреваю, раньше удерживала портьеры. Я почувствовала себя нелепой, как ребенок, ради забавы напяливший взрослую одежду, но не стала жаловаться. Одежда теплая, чистая и пахнет лемонграссом.

Как только мы спустились по лестнице, Кастил взял меня за руку. Между нашими ладонями пробежал знакомый электрический разряд, поднявшийся вверх по моей руке. Я удивленно глянула на него.

Кастил смотрел на меня, слегка приоткрыв губы, отчего виднелись кончики клыков. Янтарные глаза светились в полутьме лестничной площадки.

– Искры, – прошептал он.

– Что?

Он слегка улыбнулся и покачал головой.

– Идем. Когда ты закончишь с ранеными, я хочу тебе кое-что подарить.

Я не успела спросить – ни что он имел в виду, ни что собирается подарить. Он открыл дверь.

Люди толпились перед распахнутым главным входом и выглядывали наружу. Ветер приносил снег, но вползающий холод, казалось, никого не волновал.

– На что они смотрят? – спросила я.

– На кое-что неожиданное, – ответил Кастил, и я нахмурилась.

Охваченная любопытством, направилась к двери. Кастил не стал мне мешать. Увидев принца, люди расступились, кланяясь в пояс, и сразу вернули заинтересованные взгляды обратно ко двору.

Пройдя дальше, заметила во дворе еще больше людей. Они стояли лицом к конюшне, крепко обхватив себя руками. Мы прошли по заснеженному двору, залитому ярким утренним солнцем, и завернули за угол крепости.

Я резко остановилась, и моя рука, которую держал Кастил, обмякла.

Перед нами на свободном пространстве, где вчера вечером меня нашел лорд Чейни, выросло дерево.

Я прошлась взглядом вдоль широкого ствола с блестящей корой и толстыми ветвями. Дерево высотой как крепость, густая листва отливает багрянцем в лучах утреннего солнца.

Это не недавно посаженное деревце. Оно хорошо укоренилось, словно простояло здесь десятки, если не сотни лет. Из коры сочится сок, собирается в бусины, медленно стекает до кончиков листьев и падает красными каплями на снег.

Кровавое дерево.

– Как? – прошептала я, хотя никто не знает, как растут деревья в Кровавом лесу и почему они кровоточат. Почему оно выросло за одну ночь на этом месте, где таких деревьев раньше никогда не было?

– Говорят, это знамение, – тихо ответил Кастил.

– Знамение чего?

– Что боги наблюдают. – Я поежилась, и он крепче сжал мою руку. – Что они хоть и спят, но дают знак. Грядут великие перемены.

* * *

– Ты что, забыл о кровавом дереве? – спросила я, когда мы вернулись в крепость. – Поэтому о нем не сказал?

– Если честно, у меня были тревоги поважнее.

Я выгнула бровь.

– Правда? Что может быть важнее предзнаменования, ниспосланного богами?

– Твое пробуждение без ран было гораздо более тревожной проблемой, чем бесполезное послание богов.

Мы как раз входили в пиршественный зал, и я чуть не споткнулась.

– Ты шутишь?

Он нахмурился.

– Я абсолютно серьезен.

Он никак не может говорить честно. Знамение гораздо важнее всего, что касается меня. Когда в последний раз боги посылали какую-нибудь весть? В книгах по истории ничего подобного не упоминалось, а даже если там что-то такое и было, вряд эти записи заслуживают доверия.

Но есть проблема более важная, чем кровавое дерево, и она ждет нас здесь.

Раненых разместили в комнате, примыкающей к пиршественному залу. Еще не успев открыть дверь, я почувствовала боль, проходящую через каменные стены. Сердце учащенно забилось, но я не замедлила шаг.

Кастил вошел первым, и его сразу приветствовал Аластир.

– Вижу, ты вернулся, – произнес Кастил.

Я вошла в комнату, и мысли о кровавом дереве улетучились. Здесь стояли шесть коек, и все их занимали мужчины, за исключением одной, где лежала женщина с окровавленной повязкой на шее. Я ее узнала: это ее схватил один из рыцарей. Удивительно, что она выжила. Но она мертвецки бледна и неестественно неподвижна. Рядом с ней сидела пожилая женщина и, сложив ладони, шевелила губами в беззвучной молитве.

– И я вижу, что следовало вернуться раньше, – заметил Аластир.

– По словам Элайджи, ты вернулся достаточно скоро. – Кастил пожал руку пожилого вольвена. – Я слышал, ты со своими людьми позаботился об оставшихся рыцарях.

Аластир сжал губы в тонкую линию и рассеянно кивнул, оглядывая комнату.

– Будь они прокляты. Эти люди такого не заслужили.

– Вознесшиеся заплатят.

– Заплатят? – переспросил Аластир.

– Это обещание, которое нельзя нарушить, – ответил Кастил.

Аластир печально вздохнул и повернулся ко мне.

– Был рад узнать, что ты благополучно вернулась, Пенеллаф, и что их усилия отобрать тебя оказались безуспешными.

Не зная точно, что ему сказали, я кивнула и пробормотала слова благодарности. Кожа зудела от потребности приступить к делу. Из раненых только женщина, похоже, не чувствует боли. Я повернулась к Кастилу.

Он поймал мой взгляд и кивнул. Я бросилась вперед, к первому раненому – пожилому джентльмену, в волосах которого седины больше, чем черного. Он следил за мной мутным взглядом. Я не знала, куда он ранен, но открыла чутье и резко втянула воздух, когда на меня хлынуло и душевное, и физическое страдание как от лежащих на кроватях, так и от сидящих рядом с ними. Страдание заполнило воздух, мешая дышать. Я бросила быстрый взгляд на раненую женщину и пожилую рядом с ней. Не все уйдут из этой комнаты. Люди это знают. У меня слегка задрожали руки. Я сосредоточилась на мужчине.

– Мне жаль, что с вами такое сделали, – прошептала я.

Он в ответ не произнес ни слова, и я положила руку поверх его руки.

Обычно у меня уходило несколько секунд, чтобы призвать воспоминания, способные облегчить боль. Я думала о песчаных пляжах на море Страуд, о том, как держала маму за руку. Но сейчас я ощутила тепло в ладони. И не стала ничего искать в памяти, а только подумала о том, что забираю боль.

Я знала, в какой момент мой дар коснулся раненого. Его рот расслабился, а грудь поднялась в более глубоком и ровном дыхании. Я держала его руку, пока туман в его глазах не рассеялся. Он пристально смотрел, но ничего не говорил, как и юноша рядом с ним, слишком молодой для такого затравленного выражения в глазах. Я убрала боль от ран, скрытых под одеялом, и от тех, что таились глубже. От горя – свежего и сильного.

– Кого вы потеряли? – спросила я, когда он перестал дрожать.

Я вдруг поняла, что никто в комнате не говорит. Ни Аластир, ни Кастил, который следовал за мной тенью.

– Моего… моего деда, – хрипло ответил он. – Как ты… как ты узнала?

Покачав головой, я уложила его руку вдоль бока.

– Сочувствую потере.

Ощущая на себе взгляды, я подошла к следующему раненому и опустилась на колени. Мимоходом подумалось, не из-за крови ли Кастила мне стало легче пользоваться даром, или же дело в Отборе? В любом случае я рада, что приходится прилагать совсем небольшие усилия. Не так-то просто сосредотачиваться на счастливых воспоминаниях, когда вокруг клубится смерть.

Мужчина передо мной то приходил в сознание, то отключался, резко вздрагивал и тихо стонал. Я коснулась его руки и направила в него свою энергию. Спустя считаные секунды покрытый испариной лоб разгладился.

– Что ты сделала? – настойчиво спросила девушка, упавшая на колени рядом с мужчиной. Она уронила стопку чистых полотенец. – Что она сделала?

– Все хорошо. – Кастил положил руку ей на плечо. – Она лишь облегчила его боль, пока не вернется Магда.

– Но как?..

Девушка осеклась и вытаращила карие глаза, прикладывая ладонь к груди.

Переглянувшись с Кастилом, я встала и подошла к следующему. У этого раненого глаза цвета зимы. Вольвен. Не знаю, какого он возраста, но выглядит лет на десять старше меня. Кожа цвета оникса покрылась морщинами от напряжения. На голой груди виднелся глубокий порез – меч рассек мышцы.

– Я исцелюсь, – проворчал он. – Другим приходится тяжелее.

– Знаю. – Я опустилась на колени. – Но это не значит, что ты должен терпеть боль.

– Не значит.

Он поднял руку, и в его глазах появилось любопытство.

Я положила сверху свою и опять ощутила боль, проникшую гораздо глубже. Долгие годы печали. Моя ладони потеплела, ее пощипывало.

– Ты тоже кого-то потерял.

– Давным-давно. – У него перехватило дыхание, и он задышал ровнее. – Теперь я понимаю.

– Что понимаешь?

Он смотрел не на меня. Я проследила за его взглядом до Кастила. За его спиной стоял Аластир – с таким видом, словно он не верит своим глазам. Наверное, следовало его предупредить.

– Джасперу будет интересно, – сказал раненый вольвен.

На его губах появилась слабая улыбка, и он опустил голову на плоскую подушку.

– Не сомневаюсь, что будет, – заметил Кастил, и его глаза блеснули. – Выздоравливай, Кив.

Любопытно, кто такой Джаспер? Вольвен кивнул, а я встала и подошла к его соседу, который все время наблюдал за мной. Я протянула руку.

– Нет, – проскрежетал сквозь зубы мужчина с глазами золотисто-орехового оттенка. По его лицу тек пот. – Я не хочу, чтобы ты ко мне прикасалась.

Я резко остановилась.

– Не обижайтесь, мой принц. – Тишину заполнило его учащенное дыхание. – Я не хочу этого.

– Хорошо, – кивнул Кастил и коснулся моей поясницы, побуждая идти дальше.

Я прошла мимо, оглянувшись на смертного с атлантианской кровью. Он провожал меня взглядом, его лицо уже горело от лихорадки. Я образовала с ним связь и сразу оборвала – меня ошеломили едкая ненависть и горечь недоверия. Быстро отвернулась и сглотнула. Чутье протянулось во все уголки комнаты, и я споткнулась под наплывом эмоций и вкусов. Лимонад со льдом. Кислые и терпкие фрукты. Ваниль. Сахар. Замешательство и удивление. Страх и благоговение. Недоверие. Насмешка. Сердце заколотилось в груди.

Кастил положил ладонь мне на спину и взглянул на меня.

– Я в порядке, – прошептала, обрывая связи и сосредотачиваясь только на двух женщинах передо мной.

Пожилая женщина, в глазах которой золотистый цвет переплетался с карим, посмотрела на меня снизу, а я переключилась на по-прежнему неподвижную раненую на койке. Я знала, что она смертная, по крайней мере частично. Атлантианка вроде Кастила исцелилась бы, но она…

Она была ненамного старше меня, ее кожу, лишенную морщин, еще не тронул возраст. Я наклонилась, хотя… ничего от нее не чувствовала.

– Не делай этого, – произнесла пожилая женщина.

Я задержала руку в паре дюймов от восковой безвольной руки раненой девушки и перевела взгляд на говорившую.

– Я знаю, – она сглотнула, – что если ты коснешься моей дочери, твой дар пропадет впустую.

– Я…

Я не знаю, что сказать.

Она посмотрела на девушку, потрогала ее щеки и лоб и заговорила, удивив меня:

– Я слышала о тебе до того, как сюда приехала. Я какое-то время жила в Масадонии, пару лет назад. О тебе шептались – близкие тех, кого ты посетила.

Я отдернула руку, сознавая, что Кастил внимательно слушает.

– Они говорили, что ты даешь про́клятым умереть с достоинством. – Она улыбнулась, глядя на дочь, и по ее коже побежали морщинки. – Забираешь боль, прежде чем прекратить страдания. Я им не верила. – Она уронила слезу на грудь раненой. – Не верила, что нечто, воспитанное Вознесшимися, может дать нечто подобное. Я не верила.

Она подняла на меня взгляд.

У меня перехватило дыхание. Ее глаза… Казалось, золотистые крапинки в ее глазах загорелись ярче, когда она уставилась на меня, внутрь меня.

– Ты – вторая дочь, – прошептала она, и меня пронзил холод. – Не Дева, но все равно Избранная.

* * *

Эмоции людей в комнате для раненых и тень смерти, коснувшаяся девушки, выбили меня из колеи. Захотелось выйти во двор, где проливной дождь смоет маслянистый налет с кожи.

– Некоторые из них меня боялись, – выпалила я, когда Аластир закрыл за нами дверь. – Тот парень, что не позволил к себе прикоснуться. Он мне совсем не доверяет, и я почувствовала, что они меня боятся.

Кастил, прищурившись, посмотрел на дверь.

– Они не понимают, что ты делаешь.

– Они никогда не видели ничего подобного. – Аластир подошел с нами к пустому столу. Он по-прежнему был бледен. – Я ничего подобного не видел уже…

– С тех пор как исчезли воины-эмпаты? – предположил Кастил. – Я думаю, Пенеллаф происходит из их линии. Некоторые из них могли остаться в Солисе.

Аластир кивнул, пристально глядя на меня.

– Когда родители узнали о твоих способностях? Или когда ты впервые о них узнала?

– Не могу назвать точный возраст, но это было до того, как мы покинули столицу. Не знаю, было ли тогда известно Вознесшимся о моем даре.

– У тебя есть брат? – спросил Аластир, и Кастил повернул к нему голову. – Он тебе полностью родной?

– Я так думаю, – ответила я. Наверное, ему кто-то рассказал о Йене, или же он узнал о нем, еще когда впервые услышал обо мне. – Но если он, как и я, наполовину атлантианец, то почему ему позволили стать Вознесшимся?

Аластир перевел взгляд на Кастила.

– А ты уверен, что он Вознесшийся?

– Уверен, насколько это возможно, не видя Вознесение лично.

На лице Аластира появилось задумчивое выражение.

– Маловероятно, что его вознесли бы, если он имеет атлантианское происхождение, но… случаются и более странные вещи.

Он окинул меня взглядом и опять повернулся к Кастилу.

– Она проявила еще какие-то эмпатические способности?

Кастил покачал головой, и я предположила, что Аластир имел в виду способности воинов-эмпатов обращать эмоции против людей.

– Но почему они боятся? – спросила я. – Они же видели, как я помогала первому раненому.

– Люди, даже те, что жили в Солисе, могут опасаться того, что не видели раньше и чего не понимают, – объяснил Кастил.

До меня дошло, что, наверное, именно из-за такой реакции он не хотел, чтобы я отправилась им помогать.

– Самые старые жители Атлантии, пережившие войну, вспомнят эмпатов. – Аластир взялся за спинку кресла и помолчал. – И это может быть проблемой. Уверен, вы видели то проклятое дерево во дворе. Боги послали предостережение.

– Да брось, Аластир, с каких пор ты стал таким фаталистом? – с раздражением сказал Кастил. – Знамение не обязательно означает предостережение. Перемены могут быть как к лучшему, так и к худшему. И в обоих случаях не имеют к ней никакого отношения.

Абсолютно верное замечание – предзнаменование не имеет ко мне никакого отношения. Нелепо предполагать иное. Я скрестила руки.

– А почему может стать проблемой то, что самые старые атлантианцы помнят воинов?

– Ты не имеешь никакого отношения к этому знамению. Грядущие великие перемены не обязательно означают что-то плохое. – Кастил шире расставил ноги. – Способностей воинов-эмпатов боятся главным образом потому, что от них мало что можно было скрыть. И среди всех кровных линий они были ближе всех к божествам.

Аластир выгнул бровь и добавил:

– И потому что они могли вытягивать энергию помимо эмоций. И могли таким образом подпитываться от других. Их часто называли Пожирателями душ.

– Пожиратели душ? – Я застыла. – Но я такое не могу. Я не могу ничего брать от людей, которым помогаю. То есть не могу брать энергию или еще что-то, и я не могу усиливать страх.

– Я это знаю. Мы это знаем, – успокоил Кастил.

– Но они не знают. – Вольвен убрал руку с кресла и слегка улыбнулся мне. Улыбка не затронула его глаза. – Кастил прав. Нам просто нужно убедить людей, что ты не способна на то, что делали твои предки. И когда они тебя узнают, то больше не будут думать о небольшой доле твоих предков, которые могли насылать страх.

– Правда? – усомнилась я.

Аластир кивнул.

– Правда. Не стоит об этом переживать.

Я в самом деле надеюсь, что он прав. Поводов для переживаний у меня и без того предостаточно.

Он опять переключил внимание на Кастила.

– И не стоит с такой уверенностью утверждать, что знамение не относится к ней, к вам обоим. Вы собираетесь вступить в брак. Разве это не повлечет великие перемены?

Кастил задумчиво поднял брови.

– Что ж, тут ты прав.

Я прищурилась.

– Ты скоро уезжаешь? – спросил он.

Аластир кивнул, и Кастил взял меня за руку. Я удивилась легкости, с какой он это сделал. Похоже, это действие стало для него привычным. Для меня же каждый раз, когда он берет меня за руку, становится откровением.

– Счастливого пути, – сказал он. – Встретимся в Пределе Спессы.

– Счастливого пути и вам. – Аластир мягко положил руку мне на плечо. – Спасибо, что пришла помочь людям, даже если некоторые не поняли или не оценили.

Я кивнула, испытывая неловкость от его благодарности.

Мы расстались с Аластиром, и тот направился к выходу из пиршественного зала.

– Он уже уезжает в Предел Спессы?

– Пока ты отдыхала, я поговорил с Эмилем. Мы решили, что после случившегося будет лучше, если мы отправимся на восток небольшими группами, чтобы не привлекать внимания.

– Это разумно, – проговорила я. – Ты в самом деле думаешь, что знамение имеет отношение к нашему браку?

– Могло бы.

Мы находились среди людей, поэтому я не стала указывать на то, что брак не настоящий и потому не будет предвещать никаких великих перемен.

Разве что наш план сработает. Тогда точно грядут великие перемены.

Мои мысли опять перенеслись к событиям в комнате с ранеными. Хочется рассеять маслянистое ощущение, которое все еще держится на коже.

– Мать раненой сказала то же, что и женщина в «Красной жемчужине». Что я вторая дочь, но не в том смысле, в каком думаю.

Я оглянулась. Аластир уже подошел к двери. Бедняга по-прежнему выглядел так, словно его сбил с ног ветер.

– Тогда я ничего не поняла, но теперь мне кажется, что имелось в виду второе поколение.

– Что за женщина из «Красной жемчужины»?

– Ну ясно же: которая отправила меня в комнату, где был ты.

Он сдвинул брови, уставившись на меня.

– Понятия не имею, о какой женщине ты говоришь.

– В самом деле? – сухо отозвалась я. – Та, которой ты велел прислать меня в твою комнату. Я думаю, она ясновидящая – перевертыш.

– Я не просил никаких женщин присылать тебя в ту комнату, тем более перевертыша. Я узнал тебя в тот момент, когда снял с тебя капюшон, но никого не просил присылать тебя ко мне.

Я изумленно уставилась на него.

– Серьезно?

– Зачем мне лгать о таком? Я уже говорил, что той ночью знал, кто ты.

– Тогда как?..

Я осеклась, когда Кастил резко повернул налево, толкнул дверь и втянул меня в комнатку, где пахло землей и травами. Дверь со щелчком захлопнулась за нами. Я огляделась: жестянки с овощами, горы картофеля и мешочки с сушеным травами.

– Ты затащил меня в кладовку?

– Да.

Кастил опустил подбородок и шагнул ко мне. Темные волосы упали на лоб.

Я отступила назад и наткнулась на полку. Банки задрожали. Он такой высокий… Мне пришлось полностью запрокинуть голову, чтобы поймать его взгляд.

– Зачем?

– Я хочу немного побыть наедине. – Он оперся обеими руками о посудный шкаф над моей головой. – С тобой.

В смятении я наблюдала за тем, как он наклоняется, а по спине пробежала смущающая дрожь предвкушения.

– И тебе нужно было уединиться именно в кладовке?

Он слегка повернул голову, приблизив свои губы к моим.

– Просто было нужно.

Трепет охватил меня с ног до головы. Я открыла рот, чтобы сказать – что бы ему ни понадобилось, это вовсе не обязательно делать в кладовке, – но не смогла издать ни звука. Ни протеста, ни предостережения. Я просто смотрела на него, ждала и… ждала.

– Я знаю, каково тебе пришлось. – Он опустил ресницы, а его дыхание плясало на моих губах. – Зайти туда с твоими способностями и открыться боли.

Я сжала пальцами край полки.

– Ничего страшного.

– Это ложь, принцесса. – Его рот так близко к моему, всего лишь на расстоянии выдоха. – И ты сделала это, несмотря на их страх и недоверие. Вот так просто.

– Это и есть то, что ты хотел мне сказать в кладовке?

Он покачал головой, и у меня перехватило дыхание, когда его губы задели уголок моих.

– Я еще не закончил.

– Прости, – пробормотала я. – Продолжай.

– Спасибо за разрешение. – Я услышала в его голосе улыбку. – Ты столько раз вызывала у меня восхищение.

Я замерла.

– Мне не следовало удивляться тому, на что ты способна, – продолжал он. – Что ты пожелала пойти к ним. Но я удивляюсь. Я всегда восхищался тобой.

Мое сердце дрогнуло, и на миг я перестала дышать.

– Вот это ты хотел сказать, когда затащил меня в кладовку?

– Я все еще не закончил, принцесса.

Сердце заколотилось.

– Нет?

– Нет. – Он прижал свой лоб к моему. – Мне нужно еще одно. То, в чем я испытываю потребность много дней. Недели. Месяцы. Возможно, вечно. – Он коснулся переносицей моего носа. – Но я знаю, что ты этого не позволишь. Не таким образом.

Трепет из груди опустился ниже.

– Что… что же это, в чем ты так давно нуждаешься?

– Ты.

Я вздрогнула.

– Может, всего на несколько минут, когда никто не видит – когда здесь нет никого, кроме нас, – мы можем притвориться.

Я вжалась в посудный шкаф. Голова кружилась, мне словно не хватало воздуха.

– Притвориться?

– Притвориться, что нет вчерашнего дня. Нет завтрашнего. Есть только мы, и я могу быть Хоуком, – произнес он в нагретое пространство между нами.

Меня опять тряхнуло. Он коснулся моей щеки, и меня пронзило знакомое ощущение. Его пальцы скользнули по моему подбородку, по нижней губе.

– Ты можешь быть просто Поппи, и мы просто поцелуемся.

– Поцелуемся?

Он кивнул.

– Просто притворись. – Его губы теперь шептали мне в щеку. – Просто поцелуй.

Я не должна соглашаться, и на это есть сотня причин.

Это размоет границы. Я говорила ему, что этого больше никогда не случится. Он меня использует. Я его использую. Целоваться неразумно. Даже при том, как мало я знаю, одно мне ясно наверняка: это никогда не прекратится вместе с касанием губ, даже когда они разъединятся. Всегда будет нечто большее. Желание. Потребность.

И я не знаю точно, как я вообще к нему отношусь; мои чувства к нему меняются каждые пять минут. Но в любом случае я не должна позволять ничего подобного. Если я разрешу, то все станет еще сложнее, еще запутаннее. Тони могла прекрасно подвести итог такой ситуации в двух словах: полная неразбериха.

Но скоро умрет девушка.

Ее мать сказала, что я все равно Избранная.

Тот мужчина не захотел, чтобы я к нему прикасалась.

Некоторые в той комнате меня боятся.

Ненавидят.

Я по-прежнему ощущаю на себе зубы лорда Чейни, хотя ран не осталось.

Я по-прежнему вижу его горящие, как угли, глаза, и чувствую, что я для него всего лишь вещь. Пища. Средство пропитания. Предмет.

И я не хочу ничего из этого чувствовать.

Я хочу купаться в восхищении Кастила и, может быть… может быть, в глубине души я уже знаю, что на самом деле к нему чувствую.

– Просто притвориться?

Я задрожала, а кончики его пальцев прошлись вниз по моему горлу и обогнули шею сзади.

– Притворись.

Его губы, дразня, опять нависли над моими.

Я закрыла глаза и почти шепотом произнесла:

– Да.

Глава 18

Как и раньше, в ночь Ритуала, когда мы сидели в саду под ивой и я попросила меня поцеловать, он не промедлил ни секунды.

Разве что тогда он был Хоуком, и мы не притворялись.

Он провел губами по моим – раз, другой. Касание было таким мягким и нежным, что угрожало разоблачить все притворство. Я вздрогнула и ощутила, как его губы изогнулись на моих. Я знаю, что он улыбается. Знаю, что если открою глаза, то увижу эту ужасно соблазнительную ямочку. Прикосновения к моей шее сзади и к щеке прямо под шрамом были легкими, как перышко. При этом он с размеренной неторопливостью исследовал мои губы, словно заново знакомясь с ними. По мне пробежал трепет.

Но я хочу большего. Уже.

Во мне вспыхнуло нетерпение. Я оторвала руки от полки, схватила его спереди за рубашку и притянула к себе.

– Я думала, ты будешь меня целовать.

– А я что делаю?

Я покачала головой.

– Ты можешь не так.

Он усмехнулся мне в губы.

– Ты права. Не так.

И потом он поцеловал по-настоящему.

Он завладел моими губами так, словно захватил в плен саму мою душу. Осознание того, что он и так уже значительно продвинулся на этом пути, должно было послужить предупреждением, но я уже с головой погрузилась в ощущения, что он дарил, захваченная требовательностью его губ. Он потянул мою нижнюю губу клыками, заставляя меня приоткрыть рот. Хватая воздух, я уступила. Поцелуй стал глубже, его язык скользнул по моему. Я испустила слабый стон в его горячий рот. Его вкус, его запах… все его присутствие заполнило меня и разожгло.

Мы целовались и целовались, и я… я по-прежнему хотела еще. Хотела притворяться и дальше, пока по моим венам тек жидкий огонь, стирая ледяные прикосновения лорда Чейни, смывая удушающее ощущение от комнаты, в которую уже наверняка нагрянула смерть, и всю грядущую неизвестность.

Он это знал, он это чувствовал и давал мне то, в чем я отчаянно нуждалась.

Наконец он убрал руку с моей щеки и опустил ниже, погладив грудь. В его прикосновении было какое-то благоговение, словно он меня боготворит. Его рука скользнула под подол моего свитера. Плоть к плоти. Я дернулась, когда его пальцы прошлись по узору шрамов и двинулись выше, по очертаниям ребер, по нижним полукружиям груди. Я застонала, когда его большой палец нашел твердый сосок. Меня пронзили острые шипы наслаждения.

Кастил издал глубокий рокочущий звук, который прокатился по мне, и его рука опустилась с моей шеи на поясницу. Он оторвал меня от шкафа и прижал к своему твердому телу, по-прежнему поглощая меня губами и обжигая прикосновениями. Его голод должен был меня напугать, но только распалил во мне такую же потребность.

Мы просто притворяемся…

Но это кажется таким настоящим.

Он кажется таким настоящим; его губы на моих губах, на подбородке, его прикосновения к моей груди, спине; его тело, прижатое к моему. Я запрокинула голову, а он проложил губами пылающую дорожку к зажившему укусу. Я ощущала влажность его языка, порочную остроту клыков, которыми он царапал мою кожу. Все мое тело напряглось от удовольствия и запретного предвкушения.

– Поппи, – выдохнул он. Кажется, с мольбой – я не уверена. Его язык скользил по моей коже.

Он меня укусит?

Хочу ли я этого?

Остановлю ли я его?

Мое тело уже знает ответ. Я подняла руку и погрузила в его мягкие волосы.

– Ты хочешь этого? – прошептал он в чувствительное место на коже. – Разве нет?

Я содрогнулась, не в силах ответить.

– Хочешь.

У меня перехватило дыхание от желания, а он с впечатляющей силой подхватил меня под бедра, поднял и развернулся. Моя спина врезалась в дверь, а он обвил мои ноги вокруг своего пояса. Его тело столкнулось с моим, и он прижался своими самыми твердыми частями к моим самым мягким.

Я застонала, а его губы сомкнулись на моей шее. Он зацепил мою кожу своими острыми зубами, а мои бедра оторвались от двери, вжимаясь в него.

Он потянул кожу сильнее, и из самого моего нутра вырвался очередной вскрик, но он не прокусил мою плоть. Не до крови. Вместо этого он дразнил, раззадоривал, пока каждый нерв не натянулся до предела, пока я не начала покачиваться на нем, с ним.

Потом его губы наконец вернулись к моим. Я знала, что мы оба быстро теряем контроль.

Мы же притворяемся.

Хотя он целовал так, словно пил с моих губ. Хотя он прижимался ко мне, а я вцепилась пальцами в его плечи, а потом в ткань на его груди. Мы притворяемся.

Постепенно поцелуи замедлились, хотя его бедра по-прежнему придавливали меня к двери. Он оторвал от меня губы, дыша так же тяжело, как и я.

– Я думаю… думаю, этого достаточно.

Достаточно?

Я откинула голову назад, прислонившись затылком к двери, кивнула и сглотнула. Да, достаточно, потому что это безумие, и оно ведет к еще большему безумию. Похоже, он готов сорвать с меня одежду и взять меня прямо у двери. А я вот-вот начну умолять его об этом. Я разжала пальцы на его рубашке и открыла глаза.

Кастил смотрел на меня, его губы опухли, а глаза горели расплавленным золотом. Боги, он бесстыдно прекрасен, и он выглядит таким же неудовлетворенным, какой я себя чувствую.

Он издал глубокий, раскатистый звук.

– Не смотри на меня так.

– Как? – Я не узнала свой хриплый голос.

– Как будто ты не считаешь, что достаточно.

Кастил погладил мой бок и обхватил ладонью ягодицу, отодвигая меня от двери и прислоняя к своей твердости. Я ахнула, а он поймал мой выдох быстрым, глубоким поцелуем, в котором мне захотелось утонуть.

Но поцелуй закончился, и Кастил мягко опустил мои ноги на пол. Несколько мгновений он стоял вплотную, прижавшись лбом к моему лбу и заправляя назад пряди моих волос. Клянусь, его руки при этом слегка дрожали. Когда он шагнул назад, создавая между нами пространство, мои колени казались странно слабыми. Наши взгляды встретились, и ноющее желание забилось во мне в унисон с сердцем.

– Это было… – Я прикусила губу, не зная, что вообще хочу сказать.

– Не нужно ничего говорить. – Он опять шагнул ко мне и убрал за ухо прядь моих волос. – Наверное, нам лучше молчать.

– Хорошо, – прошептала я.

Мне хотелось прижаться щекой к его руке, но удалось удержаться.

Он слегка улыбнулся.

– У меня есть кое-что для тебя. Подарок. Я собирался преподнести его тебе, когда мы вышли из комнаты. До того, как я… отвлекся.

Отвлекся? Вот как он это воспринял? Было ли это для меня чем-то большим?

– Это не кольцо. Но, я полагаю, ты все равно это оценишь.

Я озадаченно сдвинула брови.

– Что за подарок?

– Самый лучший, – ответил он. – Возмездие.

* * *

Не представляю, как Кастил мог быть таким холодным и собранным после этого поцелуя, но когда я глянула на него, у него был такой вид, словно он только что присутствовал на чтении «Истории войны Двух Королей и королевства Солис», которое возбуждало так же, как наблюдение за ростом травы.

Как будто случившееся в кладовке было плодом моего воображения, и если бы не ноющая неудовлетворенность, я бы всерьез усомнилась в том, что это произошло наяву. Но это никакая не игра воображения. Это случилось на самом деле. Он целовал меня, причем так, словно от этого зависела его жизнь.

Неужели он и в самом деле остался равнодушен? А если так, то какой смысл был в притворстве?

Я не успела воспользоваться чутьем: Кастил открыл тяжелую деревянную дверь, и я мгновенно узнала заплесневелый сырой запах. Мой желудок запротестовал.

– Мой подарок в темнице? – спросила я, замедлив шаг на тесной лестнице.

– Место для подарка может показаться странным, но ты сразу поймешь, почему он здесь.

Я двинулась вперед, игнорируя параноидальный голос, нашептывающий, что это какая-то ловушка. После того, как я дала согласие на брак, он вряд ли бросит меня в камеру. Тем не менее мне неуютно опять очутиться там, где я чуть не погибла.

Когда мы дошли до освещенного факелами коридора, от стены отделилась тень. Киеран. Взгляд бледных глаз вольвена скользнул от Кастила ко мне.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. А ты? – почему-то спросила я, и мои щеки вспыхнули.

Он никак не мог узнать, что произошло в кладовке, даже с его суперособенным вольвенским…

Разве что он знает благодаря узам.

Мне в самом деле нужно побольше узнать об узах.

Киеран ухмыльнулся.

– Просто великолепно. – Он перевел взгляд на принца. – А ты?

– Ответ тот же, что и в прошлый раз, – сказал Кастил.

Нахмурившись, я повернулась к нему:

– Ты был ранен?

– А если был, тебя это встревожит?

Уголки моих губ поползли вниз. Нет? Да?

– Не особенно.

– Ой. – Он прижал руку к груди. – Ты опять меня ранила.

– Он не ранен, – ответил Киеран. – По крайней мере, не физически. А эмоционально, я полагаю, ты разнесла его в клочья.

Я закатила глаза.

– Тогда почему ты его спрашиваешь, если он не пострадал?

Киеран начал отвечать, но Кастил перебил:

– Он очень мнителен. Все время боится, что меня ранят или я перенапрягусь. Хочет убедиться, что я сплю восемь часов в сутки и ем три раза в день.

– Ага, именно так, – с шутовским видом подтвердил Киеран.

Кастил одарил его ухмылкой и повернулся ко мне.

– Идем. Твой подарок ждет.

Так и не поняв, о чем толковали эти двое, я пошла следом за принцем, начиная подозревать, что это за подарок. Возмездие. Воздух напитан металлическим запахом крови. Свежей. Примешавшийся к нему тошнотворно-сладкий цветочный аромат подтвердил мои подозрения еще до того, как я увидела, кто ждет меня в камере, перед которой остановился Кастил.

Прикованный цепями к стене, с широко раскинутыми руками и связанными ногами, там стоял лорд Чейни. Определенно, он знавал лучшие дни. Один глаз у него отсутствовал. По лицу тянулись глубокие порезы от моего ножа. Из приоткрытого рта струйкой текла кровь. Рубашка разорвана, и на груди кроме раны, которую я уже видела, красовались еще два глубоких пореза. Прямо под горлом и по всему узкому торсу кожа была разорвана когтями. Охватывающие запястья и лодыжки кандалы были снабжены шипами, которые впивались в кожу до крови. Наверное, он страдает от невыносимой боли.

Но я не испытала ни капли жалости, глядя на вампира.

– Ты его не убил, – сказала я, и Вознесшийся открыл глаза. Красного в них было больше, чем черного.

– Нет. – Кастил прислонился боком к решетке и наклонился ко мне. – Хотел убить. До сих пор хочу. Сильно. Но он не меня ранил, не в мою кожу впивался. Не мою кровь похитил.

У меня опять заколотилось сердце, пока я переводила взгляд с вампира на Кастила.

– Возмездие твое, если хочешь, – продолжал он. – А если нет, я буду твоим клинком, и эта тварь закончит свое жалкое существование. Выбор за тобой.

Он вытащил из сапога клинок и протянул между нами. Это был мой вольвенский кинжал.

– Он в любом случае твой, вонзишь ты его сегодня в сердце Вознесшегося или нет.

Я без слов взяла костяную рукоятку, приветствуя ее холодную тяжесть, и опять посмотрела в камеру.

– Он не говорит?

Прежде этот Вознесшийся болтал не затыкаясь.

– Я вырезал ему язык, – объявил Киеран.

Мы с Кастилом повернулись к нему.

– А что? – Вольвен пожал плечами. – Он меня раздражал.

– Ну ладно, – проговорил Кастил.

Вознесшийся жалобно заскулил, снова привлекая мое внимание. Сочувствие, нарастающее в моей груди, едва не душило.

Но это сочувствие вызвал не монстр передо мной.

Оно относится к госпоже Тулис, которой он не задумываясь сломал шею. И к ее сыну, Тобиасу, у которого больше нет будущего. И к мужчине, которого убил рыцарь по команде Чейни, и к тем, кто погиб. К тем, что лежат в комнате за пиршественным залом, и к девушке, которая, скорее всего, уже умерла. Мое горло и глаза горели из-за мальчика, которого Вознесшийся убил только потому, что мог.

Только потому, что хотел.

– Откройте камеру, – приказала я.

Киеран шагнул вперед и отпер замок. Я вошла.

Наверное, это неправильно. Определенно Деве не следует так поступать, но я больше не Дева. По правде говоря, никогда ею и не была. Но все равно жизнь за жизнь – это неправильно. Я это знаю. Точно так же знаю, что рука, сжимающая сейчас кинжал, держала за руки раненых, облегчая их боль вместо того, чтобы причинить еще большую.

Оборвать жизнь Чейни могут Кастил или Киеран, как и множество обитателей крепости, которые тоже имеют право на воздаяние. Мне не обязательно пятнать руки кровью.

Но кровь была пролита из-за меня.

Я остановилась перед лордом Чейни и подняла голову, уставившись в единственный горящий глаз. В нем было столько холода и беспредельной пустоты. Злобно глядя на меня, он подался вперед в своих оковах, и из-под них потекло еще больше крови. Вознесшийся испустил рокочущий жалобный стон. Если бы он был свободен, то ринулся бы на меня, как Жаждущий, оскалив зубы и разрывая мою плоть. Ведомый голодом, он бы убил меня, невзирая на последствия. Для него было бы неважно, что я представляю ценность для Вознесшихся. Он бы кормился и кормился, а если бы его не отправили в Новое Пристанище, он продолжил бы убивать. Я смотрела в его глаза и видела только лица его жертв, зная, что очень многие останутся безымянными.

Кинжал практически гудел в моей ладони.

То, что я сделала с лордом Мэзином, было продиктовано горем и яростью, но все равно было возмездием. В самой моей сути таится что-то такое, что позволяет мне убивать Вознесшихся. Что бы это ни было, Кастил это узнал. Вот почему он преподнес мне такой подарок. Он знает, на что я способна, и, возможно, мне следует этим обеспокоиться. Возможно, потом.

А может, я вообще не обеспокоюсь.

Я больше не знаю, какие из моих деяний будут преследовать меня по ночам, и будут ли. Я меняюсь не просто с каждым днем, а, похоже, с каждым часом. И правила, которые руководили мной раньше, когда я носила вуаль, больше на меня не действуют.

Я смотрела лорду Чейни в глаза. Я не отвернулась. Я не произнесла ни слова, когда приняла дар принца и вонзила кровокамень в сердце Вознесшегося.

Я смотрела, пока красный огонь в его глазу не угас. Смотрела, как его плоть трескается и сползает, опадая хлопьями и рассыпаясь. Оковы со звоном рухнули на каменный пол. Я не отворачивалась, пока не осталось ничего, кроме тонкого пепла, который медленно падал на пол.

* * *

Позже я сидела за столом в библиотеке, просматривая атлантианские записи. Я едва видела буквы, даже те, что могла прочесть. Мысли уносились в миллион различных мест, и я не могла сосредоточиться. Откинувшись на спинку стула, я тяжело вздохнула.

– Ты ничего не хотела обсудить?

Киеран оторвался от книги, которую пролистывал. Кастил поручил ему присмотреть за мной, пока сам он встречается с семьями погибших. Он не стал спрашивать, хочу ли я пойти с ним, но у меня хватило здравого смысла понять, что мое присутствие либо нежелательно, либо будет отвлекать. То, чем он сейчас занимается, не для меня.

– Или что-нибудь спросить? – добавил Киеран. – Уверен, у тебя есть что спрашивать.

Я хмуро посмотрела на него.

– Мне не о чем спрашивать.

– Тогда почему ты вздыхаешь каждые пять минут?

– Я не вздыхаю каждые пять минут. У меня и правда есть что спросить, – вдруг поняла я, и его лицо стало непроницаемым. – Твои узы с Кастилом. В чем они заключаются? Например, можешь ли ты читать его мысли? Если с ним что-нибудь происходит, происходит ли это и с тобой?

– Не стоит удивляться неожиданности твоих вопросов, но я все равно удивляюсь.

– Всегда пожалуйста, – съязвила я.

Он закрыл книгу.

– Я не могу читать мысли Кастила, а он не может читать мои.

Хвала богам.

– Я могу чувствовать его эмоции, – продолжал он. – Вероятно, таким же образом, как их читаешь ты. И он может чувствовать мои. Если с ним что-нибудь случится, если он сильно ослабеет, то связь позволит ему тянуть энергию у меня.

Я наклонилась вперед.

– А когда он был в плену?

Киеран долго не отвечал.

– Когда он уехал из Атлантии, я понятия не имел, что он задумал. Он не хотел, чтобы я отправлялся с ним, категорически запретил.

– И ты послушался?

– Он запретил мне как принц. Порой даже я обязан подчиняться. – Он усмехнулся. – Я об этом пожалел. Проклятье, если бы я знал, что он задумал, я бы сделал все возможное, чтобы отговорить его от этой идиотской затеи. И если бы это не сработало… – Он убрал ногу с журнального столика. – Когда внезапный недуг забрал все мои силы, я понял, что он не просто ранен. Понял, что он в плену, когда оказалось, что я не могу ходить. Я худел, и никакое количество пищи и воды не могло меня насытить.

– Боги, – прошептала я. – Его держали в плену…

– Пять десятилетий, – сказал Киеран.

– И ты… ты все это время болел?

Он кивнул.

– Его брат… принц Малик тоже связан?

На лице Киерана появилось жесткое выражение, которое сразу исчезло.

– Вольвен, с которым он был связан, погиб при попытке его освободить.

Я выпрямилась и провела руками по лицу.

– А что случится, если он умрет? Если ты умрешь?

– Если один из нас умрет, то другой ослабеет, но в конце концов восстановится.

– Так вот для чего служат узы? Чтобы передавать энергию, когда она нужна?

Он кивнул.

– Узы – это клятва, которая требует повиноваться и защищать, даже ценой собственной жизни. Нет ничего сильнее этих уз.

– И он сделает то же самое для тебя?

– Да. Это не обязательно, но так поступят все первичные, которые связаны узами.

Я обдумала услышанное и аккуратно закрыла книгу с записями.

– Когда началось такое связывание?

– С богов. Когда на этой земле родились их первые дети – божества, – они призвали диких волков кийу и даровали им смертный облик, чтобы те могли служить защитниками и проводниками в этом неведомом богам мире. Эти волки стали первыми вольвенами. Со временем, когда первичных стало больше, чем божеств, узы распространились на них.

Он наклонился вперед, уложив руки на колени.

– Не все первичные связаны. Делано, например, не связан ни с кем из первичных.

– А родители Кастила?

– Их вольвены погибли на войне.

– Боги, – прошептала я. – А Аластир? Он не связан?

– Был связан до войны, – только и сказал Киеран, и этого было достаточно, чтобы я поняла: его первичный не выжил. – Теперь узы создают редко. Для вольвенов они не обязательны, и многие просто предпочитают не связываться. И даже если бы этот обычай сохранился, вольвенов просто слишком мало для его широкого применения.

– Из-за войны?

Киеран кивнул.

Я прислонилась затылком к спинке стула.

– Именно поэтому вольвены громче всех требуют вернуть земли?

– Да.

– Они хотят не войны. – Я уставилась в потолок. – Они хотят возмездия.

Он ничего не сказал, но ответа и не требовалось – я его уже знаю.

– А ты? – спросила я. – Ты чего хочешь?

– Я хочу того же, что и Кастил.

– Из-за связи? – Я выгнула бровь.

– Из-за того, что война – это самая крайняя мера. И если дело дойдет до нее, то мне, как и Кастилу, придется взять меч, но я надеюсь, что этого не будет.

– Я тоже, – прошептала я, и мои мысли унеслись прочь. – Ты видел кровавое дерево?

– Да.

– Говорят, это предзнаменование великих перемен. Аластир сказал, что, возможно, оно имеет отношение к нашему браку с Кастилом. – Я вспомнила его первую реакцию. – А ты считаешь, что это предостережение?

Он встретился со мной взглядом.

– Думаю, он прав. Ваш брак принесет перемены обоим королевствам, тем или иным образом.

Тем или иным образом. Независимо от того, предотвратим мы войну или потерпим неудачу. Я поежилась. Потом мы оба целую вечность молчали. Наконец я встала и сказала:

– Я хочу кое-что сделать.

Киеран пристально посмотрел на меня и поднялся.

– Веди.

Мы покинули библиотеку и направились по коридору к общим помещениям. Встречные обходили нас по широкой дуге, и я чувствовала, что на нас смотрят, – кто-то бросал короткий взгляд, кто-то пялился долго. Даже не открывая чутье, я знала, что некоторые взгляды выражают недоверие. Уже должны были разнестись слухи о том, что я сегодня сделала.

Я шла с высоко поднятой головой, пока люди шептались. Если Киеран их слышал, то не подавал виду. Мы вышли во двор. Небо с приближением ночи приобрело фиолетовые и темно-синие оттенки. Не желая видеть кровавое дерево, я не смотрела в сторону конюшни. Ветер стих, и единственным звуком был хруст снега под сапогами.

В молчании мы отправились в лес, к подземному залу с именами. Киеран ничего не сказал, когда я взяла зубило с молотком и несколько минут искала свободное место. Новые имена были высечены слева от входа, на середине стены, и в углублениях еще оставалась каменная пыль.

Последним именем было «Ренферн Октис».

С ноющим сердцем я прочитала имя и даты под ним. Ему было всего одиннадцать.

Одиннадцать.

Я приставила зубило к стене и, ударяя по нему молотком, высекла имя, а потом еще два. Последнее – после некоторых раздумий. Дат рождения я не знала и добавила только даты смерти.

Госпожа Тулис.

Ее сын, Тобиас.

А затем я высекла на стене имя господина Тулиса. Может, он погиб не от рук Вознесшихся, но это они привели его к смерти.

Глава 19

«Как?..»

Мама!

Я резко села. В горле застрял крик. Я вслепую протянула руку к тумбочке и шарила по ней, пока не наткнулась на рукоятку кинжала.

– Поппи, – послышался хриплый со сна голос Кастила.

Я вздрогнула. Когда он вернулся? Должно быть, я тогда я уже спала.

– Кошмарный сон?

Я тяжело сглотнула и кивнула, закрыв глаза. И сразу передо мной возникло искаженное ужасом лицо мамы, боль в ее глазах. Так много крови – она текла спереди по ее платью, из раны в груди. Не от укуса. Не…

В груди защемило так сильно, что весь воздух вылетел из легких. Я распахнула глаза и готова была поклясться, что слышала крики. Не пронзительный визг, а крики, и запах… запах горящего дерева.

Кровать прогнулась – Кастил сел. Он осторожно вытащил из моих пальцев кинжал.

– Я просто положу его. Он по-прежнему в пределах твоей досягаемости на случай, если захочешь меня ударить.

Я смотрела, как он наклоняется надо мной и кладет кинжал.

– Я не хочу бить тебя кинжалом, – прокаркала я.

– Это впервые, – поддразнил он. У меня вырвался дрожащий смешок. – Постарайся вспомнить об этом потом, когда я, уверен, дам тебе повод ударить меня.

Я покачала головой, поднесла к лицу трясущиеся руки, откинула волосы со лба.

– Прости. Я не хотела тебя будить. Знаю, что нам рано выезжать.

Делано вернулся после неловкого ужина в пиршественном зале, где люди либо глазели, либо шептались, пока Кастил холодным взглядом не заставлял их замолчать. Выяснилось, что дороги чисты, и Кастил решил, что можно покидать Новое Пристанище.

– Помнишь, что я тебе говорил? Не извиняйся. Твоей вины в этом нет. Не беспокойся на этот счет.

Легче сказать, чем сделать.

– Как ты думаешь, сможешь опять уснуть? – спросил он.

– Да.

Я легла и свернулась калачиком. Пламя в камине мягко колебалось, и чем дольше я на него смотрела, тем больше образов из кошмара складывались воедино. Туман… он был густой, как дым. Я чувствовала запах горящего дерева и чего-то едкого. Это было то, о чем мы с Йеном сначала подумали? Это поэтому я ушла искать отца? Я пыталась представить его лицо, увидеть его глаза, но не могла, как бы ни старалась. Я видела только красное. Так много красного – брызги на стенах, лужи на полу, разорванные тела. Но Жаждущих не было. Там не было Жаждущих, которые кормились бы на телах. Почему? Почему там было так много крови?..

На меня нахлынула волна беспокойства, раздувая поутихшие было страх и панику. Я не могу лежать. Не могу закрыть глаза.

Я села и попыталась встать с кровати, но Кастил обхватил меня за талию.

– Я не могу лежать. Не могу спать. Мне просто нужно…

– Забыть. – Он коснулся моей щеки, и я перевела на него взгляд. – Знаю. Понимаю.

Из всех людей он единственный, кто понимает. Учащенно дыша, я закрыла руками лицо.

– Я не хочу думать о той ночи. – Слезы обжигали горло, и я ненавидела их – ненавидела эту вопиющую слабость. – Я хочу забыть.

– Но для этого тебе нужно испытывать что-то другое, замещать этот страх. Вот почему ты отправлялась по ночам исследовать город. – Он убрал мои руки с лица. – Но здесь нет города, куда бы ты могла убежать. У тебя есть только я.

«У тебя есть только я».

Мое сердце завязалось в узел.

– Позволь помочь тебе заменить страх и беспомощность чем-то другим. Я могу их стереть. Обещаю, – прошептал он, уложив меня обратно. – Позволь мне сделать достаточно, хотя бы на эту ночь.

– Я…

Я не нашла слов, а он переместился так, что закрыл свет от камина, и я очутилась в темноте.

– Здесь только мы. Больше никого. – Он провел губами по моей щеке, и я задохнулась. – Как и в кладовке, мы можем притвориться.

Я закрыла глаза.

– Сейчас, в темноте, я просто Хоук. – Он убрал руку с моей талии, провел ладонью по моему боку и дальше по бедру, туда, где платье запуталось в ногах. – Ты просто Поппи, и я могу тебе помочь.

Наверное, это случилось из-за кошмара. Или из-за темноты и внезапно вспыхнувшего ноющего желания. А может, потому что в темноте мы могли быть Хоуком и Поппи, без прошлого и будущего. И притворство… притворство сделало все это ненастоящим. А может, совпали все эти причины. Я повернула к нему голову, и наши губы соприкоснулись.

– Притвориться, – прошептала я и… и поцеловала его.

Кастил позволил мне исследовать свой рот, держась неподвижно, за исключением руки. Он медленно поглаживал мой бок, мой живот, а потом между грудей, задрав подол ночного платья до самой шеи. Прохладный воздух дразнил голую кожу.

Я снова поцеловала его, задрожав, когда его ладонь легла на мою грудь. Сосок стал почти болезненно твердым. Кастил лениво погладил его большим пальцем, а потом перешел к другой груди.

– Я хочу, чтобы ты видела, что я буду делать, – произнес он.

Я облизнула губы, а он отодвинулся, и его большой палец скользнул по розовой морщинистой коже вокруг соска. Затем он что-то сделал большим и указательным пальцами, отчего все мое тело встряхнулось, а между бедер разлилось влажное тепло.

– Боги, – ахнула я.

– М-м-м. – Его губы опять двигались по моей шее. – Тебе так нравится?

Отвечать не было смысла. Он и так знал, и он сделал это снова. Мои бедра рефлекторно задвигались, подгоняемые быстро нарастающим желанием. Мы не касались так друг друга с того дня в лесу, когда я ударила его кинжалом, но мое тело ничего не забыло. Оно налилось жаром.

Кастил сомкнул губы на моей груди, и сочетание языка и острых клыков заставило меня запрокинуть голову. Я издала стон с придыханием и широко раскрыла глаза. Он тянул кожу губами, а его рука переместилась вниз по животу и еще ниже, к самой чувствительной моей части. Касания были легчайшими и нежнейшими, дразнящими и мучительными.

– Ты такая влажная, Поппи, – пробормотал он в ноющий сосок. – Мне нравится. Сильно.

Откровенность его слов не смутила и не шокировала меня, я могла только постанывать, пока его пальцы двигались медленными, ленивыми кругами.

– А еще нравится, как быстро ты отзываешься на мои прикосновения. – Он куснул кожу на другой груди, поглаживая большим пальцем вокруг чувствительного местечка. – Хочешь, чтобы я кое-что сделал?

– Да, – задыхаясь, проговорила я.

Кастил в ответ нажал на комок нервов. Я вскрикнула, выгибаясь под его рукой, и почувствовала, что уже тону. Когда его рот снова сомкнулся на моей груди, он просунул в меня палец. Я испустила сдавленный крик, и больше не осталось места для мыслей о давно минувшей ночи, или для беспокойства о быстро приближающемся утре. Сердце бешено колотилось в груди.

Он двигал палец туда-сюда, подняв голову. Я не могла видеть, но знала, что он смотрит. Наблюдает за своей рукой между моих раскинутых бедер. Знала, что его взгляд прикован к тому, что он делает, к тому, как я поднимаю бедра навстречу его руке. Он наблюдал, когда засунул еще один палец в тугую влажность. Мои глаза опять закрылись, и я знала, что именно это он хотел сделать тогда, в кладовке. Я сдалась влажному жару, и темноте, и беззаконности его прикосновений.

Кастил застонал, когда я прижала бедра к его руке.

– Вот так. – Его голос прозвучал хрипло. – Скачи на моих пальцах.

Я так и сделала, качаясь на его руках, и беспорядочные движения все усиливались. Напряжение, все еще болезненно-незнакомое, нарастало и нарастало, пока не показалось чрезмерным.

– О боги, я не могу…

Я прижала бедра к кровати.

– Можешь. – Он продолжал, засовывая пальцы в меня. – И будешь.

Ощущения становились чрезмерными, слишком мощными, и сбежать было невозможно. Он изогнул пальцы глубоко внутри меня, и в мою кровь хлынула лава. Я подумала, что точно сейчас загорюсь.

– Вот так. – Его голос был сиплым и невнятным.

Я прикусила нижнюю губу, а напряжение накручивалось все туже и проникало глубже. Я зарылась лицом в изгиб его руки. Он коснулся губами моей щеки и прижал большой палец к тугому комку нервов. Мои бедра поднялись с кровати, и все напряжение раскололось.

Это походило на молнию в венах. Самая сладчайшая агония раскидала мои мысли. Он убрал пальцы, и по мне прошла затухающая волна облегчения. Удовлетворенная и ошеломленная, я безвольно лежала в изнеможении. Кастил притянул меня к себе и накрыл меня – нас – одеялом. Под моей щекой ровно билось его сердце.

Сердце, которое я не так давно пронзила кинжалом.

Кастил крепко прижал меня к себе, поглаживая вверх и вниз по позвоночнику. Не знаю, понимает ли он, какой покой доставляют его близость и прикосновения. Наверное, понимает и потому остался в этой комнате, зная, что я могу разбудить его в любой час ночи. Были и другие комнаты, гораздо более спокойные, не с таким проблемными кроватями, но он остался здесь. Он держал меня, успокаивал мои издерганные нервы после того, как прогнал прочь навязчивый ужас ночи, которую я хотела забыть. Он помог забыть, заменив страх и беспомощность наслаждением и блаженством, и сделал это, ничего не взяв взамен.

Я опять уснула, провалилась в темноту, где я была просто Поппи, а он всего лишь Хоуком.

* * *

Мы уезжаем.

В Атлантию.

Казалось, прошла целая вечность, а не всего несколько часов после тех темных сокровенных мгновений среди ночи, когда у меня сбивалось дыхание. Я рассматривала тех, кто стоит рядом с нами. Нейлл, Делано и Элайджа. Понятия не имею, посвящены ли они в состряпанный Кастилом план, поэтому помалкиваю.

Большую часть утра я провела, размышляя над тем, как следует себя вести. Беспокойство, которое затмили последствия визита Вознесшихся и все, что случилось потом, вернулось с удвоенной силой.

– Не хочешь еще чего-нибудь, прежде чем мы отправимся? – спросил Кастил и слегка потянул меня за косу. – Поппи?

До меня дошло, что он обращается ко мне, и я покачала головой.

– Нет. Я в порядке. Спасибо.

Киеран с Кастилом воззрились на меня, и повисло такое долгое молчание, что мне пришлось оглянуться – здесь ли они. Оба глазели на меня с одинаковым недоумением.

– Что такое? – спросила я.

– Ничего. – Кастил моргнул. – Значит, ты готова?

Я кивнула.

Глядя на меня так, словно я была готовой к атаке змеей, он протянул руку. Я не приняла его помощь и начала подниматься сама, но спохватилась и бросила быстрый взгляд на дверь. Там ждали все остальные. Решив, что отказ от такого простого жеста – не лучший способ убедить их в том, что мы с Кастилом вместе, я вложила руку в его ладонь.

От соприкосновения с его кожей меня опять пронзил разряд. Я подняла на него глаза, но на этот раз ничего не увидела под тяжелым капюшоном. Кастил помог мне встать.

– Все готово? – осведомился Киеран.

– Да, – ответил принц. – Элайджа полагает, что мы прибудем в Предел Спессы к концу недели, если не будем часто останавливаться.

– Вполне посильно, – согласился Киеран. – И разумно.

– У местных есть всего несколько дней, прежде чем Вознесшиеся отправят на поиски новую группу. – Кастил снова взялся за конец моей косы. – Они пошлют разведчиков и, наверное, еще рыцарей.

Он перекинул косу мне через плечо и потянулся за моей сумкой.

Киеран кивнул.

– Магда вернулась рано утром. Сказала, что большинство будут готовы к отъезду через день или около того.

– Хорошо.

Кастил посмотрел на меня. Я не знала, как себя вести, и решила, что лучше всего молчать. В конце концов, молчание когда-то было моей второй натурой, хотя поначалу, когда на меня только надели вуаль, приходилось прилагать усилия, чтобы не болтать. Киеран считал, что я заваливаю его вопросами, но если бы он знал меня в детстве, то, наверное, проломил бы в стене дыру в форме вольвена в отчаянной попытке убраться от меня подальше.

Бросив на меня любопытный взгляд, Кастил двинулся к остальным. Нейлл и Делано кивнули мне, но ничего не сказали. Заговорил Элайджа:

– У меня не было возможности поблагодарить за то, что ты сделала вчера, – помогла тем, кто принял помощь.

Я неловко переступила с ноги на ногу и прочистила горло.

– Надеюсь, я помогла.

– Помогла. Боль сильнее всего мешает исцелению, и ты сыграла большую роль в том, что мы не застрянем здесь дольше необходимого. – Он широко улыбнулся. – А еще у меня не было возможности поздравить вас с предстоящей свадьбой. Если честно, я каждый день ожидал, что принца найдут разрезанным на куски самым страшным образом.

Я медленно заморгала.

Кастил от души рассмеялся.

– Не ты один. Я тоже ожидал, что мне придется собирать себя по кускам. – Он глянул на меня и слегка приоткрыл губы. – Но мне однажды сказали, что самые лучшие отношения – те, в которых кипят страсти.

Я наморщила брови.

– Интересно, кто тебе такое сказал? – спросил Киеран.

– Это был я, – расхохотался Элайджа и хлопнул вольвена по плечу, отчего тот пошатнулся.

Вокруг золотисто-карих ореховых глаз собрались морщинки, и я, хоть и предпочла бы сменить тему, была рада, что он улыбается и смеется после всего случившегося. Но это заставило задуматься: не привык ли он к смерти настолько, что она не производит на него сильного впечатления?

– Я сказал ему, что если женщина сражается с такой страстью и требует столько усилий, чтобы заслужить хотя бы ее улыбку, то это именно такая женщина, которую ты хочешь иметь рядом как в спальне, так и за ее пределами.

Я разинула рот, но ничего не сказала.

– Я всегда думал, что у тебя в роду были вольвены, – заметил Киеран.

Элайджа фыркнул.

– Я же говорил, что у меня в роду были только моча и виски.

– Наверное, ты и правда происходишь как раз из этой линии, – проговорил Кастил, ведя меня мимо них.

Я подняла брови, но ничего не сказала. Мы вышли в пустой коридор и потом во двор. Снегопад прекратился, но у меня изо рта шел пар. Я готова пожалеть о том, что бросила свой плащ, пусть и провонявший кровью Жаждущего.

Мы направились к конюшне. При виде листвы, рубинами блестящей на солнце, меня охватила тревога. Сегодня утром на кровавое дерево никто не глазел, но мне показалось, что оно разрослось еще больше, чем вчера. Багровый сок по-прежнему капал на снег, создавая сеть тонких красных линий, напоминающих вены или корни.

Из конюшни уже вывели трех лошадей. Конюхи держали их за поводья, а они, навострив уши, нервно поглядывали на кровавое дерево. Кастил вместе со мной прошел мимо них в конюшню, где ждал Сетти. Мощный черный конь получил имя в честь боевого коня бога войны. Когда-то я решила, что это прекрасное животное должно соответствовать своему имени, и теперь знаю – Сетти в самом деле такой.

Мы приблизились к нему, и Кастил выпустил мою руку. Моя ладонь сразу затосковала по теплу, в чем я никогда бы не призналась. Пока Кастил закреплял мою сумку рядом со своей, я подошла к Сетти и осторожно окинула взглядом конюшню, задержавшись на столбе с глубокой бороздой. Зная, как появилась эта отметина, я подавила желание отвернуться от места, где Филлипс погиб от стрелы, которую выпустил Кастил. Но я заставила себя смотреть и вспоминать. Филлипс каким-то образом обнаружил правду или, по крайней мере, что Хоук – не тот, за кого себя выдает. Филлипс попытался помочь мне бежать, но я не послушалась. Знал ли он правду о Вознесшихся? Возможно, знал, но это неважно. Он все равно мертв.

Я медленно выдохнула и увидела, что этот самый лук приторочен к седлу Сетти. Он изогнут, как и те, которыми я пользовалась, но имеет ручку и уже заряжен стрелой. Никогда не видела такого оружия. Должно быть, оно атлантианское.

Я протянула руку к коню и позволила себя обнюхать.

– Помнишь меня?

Сетти фыркнул и ткнулся в мои пальцы. Я улыбнулась и мягко похлопала его по носу.

Кастил закончил привязывать сумки и подошел ко мне.

– Думаю, он по тебе скучал. И ты его разбаловала своим вниманием.

Сомневаюсь, что любое животное можно слишком разбаловать. Я почесала коня за ухом.

Кастил стоял рядом, и краем глаза я видела, как он поглаживает гриву Сетти. Посмотрев вглубь конюшни, он опустил руку.

– Я сейчас вернусь.

Покусывая нижнюю губу, оглянулась через плечо. Кастил подошел к появившейся в конюшне пожилой женщине. Она держала что-то темное. Сетти опять ткнулся в мои пальцы, требуя внимания.

– Хорошо, хорошо. – Я опять принялась его гладить. – Прости.

Поглаживая длинную изящную шею, я увидела, что Делано и Нейлл уже сидят верхом, а Киеран идет к своей лошади, но не похоже, что Элайджа едет с нами.

Кастил вернулся.

– Вот. Тебе это пригодится, пока мы не приедем в Предел Спессы.

Он подал черный плащ, отороченный мягким мехом. Я повернулась, чтобы взять его, но Кастил зашел мне за спину и набросил плащ на мои плечи.

– Я попросил портниху сшить его, поскольку спасти прежний было невозможно, – продолжал он, обернув плащ вокруг меня.

Я не осмелилась дышать слишком глубоко, когда он застегивал пуговицы под горлом. Постаралась не обращать внимание на то, как он близко и как… Я подавила вздох, когда костяшки его пальцев задели мою грудь, напомнив о прошлой ночи. Об этом мне в самом деле не нужно думать.

Его руки терлись о мою грудь. Сколько же там пуговиц? Я посмотрела вниз и чуть не застонала. Ряд блестящих черных дисков заканчивался на животе.

– Просто чтобы ты знала: я сжег твой плащ вместе с Жаждущим, – продолжал он, и у меня участился пульс, когда его подбородок задел мою щеку. – Нам повезло, что портниха как раз дошивала этот плащ. Вот. Теперь ты вряд ли будешь все путешествие умолять меня согреть тебя. Хотя я был бы рад выполнить такую просьбу.

В этом я уверена.

– Спасибо, – прошептала я.

Он переместил ладони с пуговиц мне на плечи и провел по моим рукам. Вслед за его прикосновениями побежали мурашки. Мурашки, которые перебрались на грудь. Подняв голову, я увидела, что к нам идет Элайджа, и чуть не помахала ему с облегчением.

– Минуту, – сказал Кастил, и Элайджа остановился. Кастил развернул меня лицом к себе. – С тобой все хорошо?

Я подняла на него взгляд, невольно удивившись, как можно иметь такие невероятно густые ресницы.

– Да.

Он внимательно изучал меня.

– Ты такая тихая.

Так и есть. Но как объяснить, что я понятия не имею, как себя вести? Уверена, он сочтет это глупостью. Мое неведение столь велико, что я даже не знаю, как притворяться.

– Это из-за того, что ты сделала в камере? – спросил он.

– Нет, – быстро ответила я.

– Из-за местных людей?

Я покачала головой.

Его лицо напряглось.

– Тогда из-за прошлой ночи?

– Нет, – ответила я без колебаний. Возможно, слишком быстро, судя по внезапному блеску в его глазах. – Просто я немного устала.

Он пристально посмотрел на меня.

– Не уверен, что это так.

– Это так. Не от того, что случилось прошлой ночью, и не от чего-то другого. Ты же знаешь, что я не выспалась.

Судя по его взгляду, он не совсем поверил, но кивнул и, шагнув назад, махнул Элайдже, чтобы тот подошел к нам.

– Я все же думаю, что ты хорошо проведешь время, – сказал Элайджа, взяв поводья Сетти.

– Будем надеяться. – Руки Кастила легли на мои бедра.

Я застыла.

– Ставь ногу в стремя, – мягко напомнил он. – А потом хватайся за луку седла. Я тебя подниму.

Чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, я взялась за луку. Большинство людей учатся ездить верхом еще в детстве.

– Лошади для тебя в новинку? – спросил Элайджа.

Я кивнула, ожидая от него насмешек или по крайней мере недоверчивости. Но услышала совершенно другое.

– Никогда бы не подумал, видя, как тебе уютно рядом с этим темпераментным болваном.

– Эй, – отозвался Кастил. – Сам ты темпераментный болван, с твоим-то языком.

Элайджа рассмеялся, и Сетти прижал уши.

– Не сомневайся, он научит тебя скакать, – заверил он, пока Кастил с легкостью поднимал меня. – Ты, похоже, прирожденная наездница.

– Это значится в исключительно длинном списке того, чему я собираюсь ее научить, – ответил Кастил, пока я усаживалась в седле.

Он правда собирается меня учить? Я загорелась от радостного волнения. Если я смогу ездить верхом и управлять лошадью, то будет легче путешествовать, когда стану свободной. Если честно, это совершенно необходимое умение…

Погодите.

А чему еще он собирается учить?

От меня не ускользнула ухмылка Элайджи.

– Бьюсь об заклад, что научишь.

Мое лицо вспыхнуло, хотя я только заподозрила двусмысленный подтекст.

– Ты все еще считаешь, что сможешь отправить первую группу в ближайшие два дня? – спросил Кастил, с пугающей легкостью взлетев на коня позади меня.

Уверена, если бы я попыталась такое проделать, то плюхнулась бы на живот поперек седла и соскользнула на землю.

– Надеюсь, что первая группа выйдет завтра утром, – сообщил Элайджа.

– Хорошо. Я подожду их в Пределе Спессы, прежде чем отправиться в Атлантию. Тогда мне будет гораздо спокойнее переваливать через горы Скотос. Но я не буду ждать слишком долго. Сейчас западные дороги свободны, однако это ненадолго.

– Ты знаешь, что я не уеду, пока не отправятся все до последнего.

Меня опечалило то, что всем этим людям придется покинуть свои дома. И неважно, что так было задумано задолго до моего прибытия. Я ускорила осуществление этих планов.

– Знаю. Вот почему тебе доверили этих людей. – Кастил взял у Элайджи поводья – Увидимся дома, дружище.

– Увидимся. – Элайджа посмотрел на меня. – Не давай нашему принцу расслабляться. Я хочу услышать много историй о том, как вы деретесь.

– Не нужно ее поощрять.

Кастил обвил рукой мою талию, и через мгновение я устроилась между его бедер, а моя спина прижалась к его груди.

Хотя я не забыла о том, как мало места на спине лошади, мои воспоминания об этом потускнели. Не уверена, что мне нужен плащ, но по прошлому опыту я знаю, что нет никакого проку сидеть прямо, как столб. От этого только заболит спина, и тряска будет ощущаться до самых костей. Кроме того, сомневаюсь, что счастливая… невеста будет отодвигаться от будущего мужа.

И, по правде говоря, мне не хотелось отодвигаться. Не знаю, вызвано ли это желание стремлением избежать неудобства или же тем, что произошло прошлой ночью… Его подарком, поцелуем в кладовке, нашими общими секретами и всем, что было между нами.

Элайджа прижал кулак к сердцу.

– Из крови и пепла.

– Мы восстанем, – закончил Кастил, и у меня внутри все оборвалось.

Эти слова – клятва Темного, обещание, данное его народу и сторонникам, разбросанным по всем королевствам.

Когда-то эти слова были предвестниками хаоса, несущими боль и смерть. А теперь Темный сидит за моей спиной.

Я выйду за него замуж.

Временно.

И я позволила ему целовать меня. Прикасаться.

Потому что мы притворялись.

Ничего из этого не было настоящим.

– До встречи. – Элайджа поклонился мне.

– Надеюсь, ваше путешествие пройдет без приключений, – сказала я, удивив саму себя и, наверное, Кастила, потому что его рука в ответ крепче стиснула меня.

Я говорила искренне, потому что… что ж, мне нравится, как Элайджа смеется. Даже когда это меня раздражает.

А местные жители и так испытали достаточно жестокости и горя.

– Я тоже, – ухмыльнулся Элайджа, отступая назад. – Принц, хотя она в этом не нуждается, береги ее.

– Я всегда оберегаю свое, – проговорил Кастил.

Я прищурилась, а он мягко подтолкнул Сетти.

Конь побежал вперед. Остальные трое ждали нас. В середине небольшой группы мы выехали во двор и оставили позади жуткое предостережение богов. Я держалась за луку седла; мое сердце подстроилось под равномерный стук копыт Сетти.

– Где твои перчатки? – спросил Кастил.

Я не сразу нашлась с ответом.

– В сумке.

– Там они не пригодятся. – Он переложил поводья в руку, которая была на моей талии, и подал мне перчатки. – Предел Спессы расположен южнее. Там будет теплее.

Я взяла перчатки и медленно натянула их. Мое сердце подскочило – впереди показались крыши домов. Оглянувшись, я увидела только угол каменной крепости, а потом и он скрылся из виду.

С бурлящей внутри смесью волнения и предвкушения я развернулась обратно. Через несколько минут мы выедем за Вал, окружающий Новое Пристанище, и тогда возможности сбежать больше не будет. Мы заедем слишком далеко на восток. Придется полностью принять сделку, заключенную с Кастилом, – его план. Потому что теперь пути назад нет.

– Между прочим, я не твоя, – сказала я. – Я не принадлежу никому, только себе. И ничто этого не изменит.

– А если я просто хочу кусочек тебя? – Он переложил поводья в другую руку. – Крохотный кусочек, который будет принадлежать мне? Могу привести несколько примеров того, что мне хотелось бы иметь, принцесса.

К моим щекам прилил жар.

– Не сомневаюсь.

Он расхохотался.

– Скажи, какой кусочек тебя я могу иметь. Любой по твоему выбору. Я приму, что бы это ни было. – Его подбородок задел мою щеку. – Это будет моя самая ценная вещь.

Мы поскакали вперед, догоняя остальных. Я не предложила Кастилу никаких кусочков. Незачем.

Ему уже принадлежит слишком много этих кусочков. Пусть он этого и не знает.

Глава 20

– Ты сегодня весь день слишком тихая, – опять заметил Кастил после нескольких часов путешествия в Предел Спессы.

– Правда? – переспросила я, прекрасно зная, что отрицать бессмысленно.

У меня одеревенела шея. Вокруг гудели разговоры. Мои спутники обменивались остротами, перебрасывались шутливыми оскорблениями. Хотя Кастил – принц, этот статус не делал его неприкосновенным. Некоторые вопросы и замечания относились ко мне, в основном о моих тренировках и о том, как мне удавалось их скрывать. Я отвечала только на вопросы о тренировках с Виктером, а в остальном молчала.

Так меньше шансов наделать ошибок.

– Правда, – ответил Кастил.

Сознавая, что Делано и Нейлл скачут всего в нескольких шагах позади нас, я сказала:

– Я просто… любуюсь пейзажем.

– Пейзажем? Неужели так увлекательно смотреть на… деревья?

Я наморщила лоб и кивнула. Дорогу на Предел Спессы окружают высокие сосны. Они растут так близко друг к другу, что их ветви переплелись. За ними почти ничего нельзя рассмотреть.

– Не знал, что тебя так интересуют обычные хвойные.

Я опустила уголки губ и напряглась, отодвинувшись от него.

– Я думала, ты будешь благодарен за молчание.

– С чего ты решила, что я буду за это благодарен?

Я оглянулась через плечо, выгнув бровь, и негромко протянула:

– В самом деле?

Он прищурился и, когда я вернулась к созерцанию заснеженных сосен, подстегнул Сетти. Огромный конь сразу отозвался и вырвался вперед группы.

– Что с тобой происходит? – спросил Кастил, понизив голос.

– Понятия не имею, о чем ты.

Я вскинула голову, услышав хлопанье крыльев. С вершины сосны взлетела большая птица и изящно вознеслась в небо. Никогда не видела таких огромных птиц. Размах ее крыльев, наверное, несколько футов.

– Боги богов, что это за птица?

– Полагаю, это серебристый ястреб. Они славятся тем, что хватают небольших животных и даже детей, если очень голодны.

Я вытаращила глаза.

– Я слышала, что птицы могут похищать детей, но думала, что это сказки.

– Не сомневаюсь, что об этих лесах сложено немало таких сказок, но меня интересует только одна. – Рукой, обвивавшей мою талию, он притянул меня обратно к себе и добавил прямо в ухо: – О том, почему ты вдруг стала тихой, как призрак.

– Обязательно меня так крепко обнимать, чтобы задать этот вопрос? – огрызнулась я.

Он усмехнулся.

– Вот она, моя принцесса.

– Я все время была здесь, и я не твоя принцесса.

– Формально ты и есть моя принцесса, и нет, тебя тут не было. Поппи, которую я знаю, вовсе не тихая и кроткая. По крайней мере, та, которая без вуали.

Я возмущенно уставилась прямо перед собой. Его наблюдение попало в цель.

– А эта Поппи, которая молчит, появилась только сегодня утром, – продолжал он. – Ты говоришь, это не из-за того, что ты решила сама покончить с тем ублюдком Вознесшимся. И я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы этому верить.

– С чего ты решил, что так хорошо меня знаешь? – возразила я, хотя он в самом деле знает меня лучше, чем кто-либо другой. Даже лучше, чем Виктер, Тони и мой брат.

– Я знаю, ты сделала то, что считала правильным, – и закончим на этом. Ты не из тех, кто жалеет о своих решениях.

Он прав. Надо же!

– Ты сказала, что это не из-за прошлой ночи, и я склонен верить, что это тоже правда.

– А если я скажу, что мне плевать, чему ты веришь, это что-то изменит и заставит тебя замолчать?

– Нет.

Я вздохнула.

– Я человек азартный и готов поспорить, что твое поведение касается нашей договоренности.

Я разозлилась. Ну почему он так наблюдателен? Это раздражает.

– Поэтому я надеюсь, что ты будешь честна со мной вместо того, чтобы уверять, будто все хорошо.

– А я надеюсь, что ястреб вернется и схватит тебя вместо какого-нибудь бедного беспомощного животного или ребенка.

Кастил рассмеялся, и этот звук прокатился по мне. Если обернусь, то наверняка увижу кончики клыков и эти проклятые ямочки.

– Боюсь, твоим надеждам не суждено сбыться.

– Как обычно, – буркнула я.

Он не обратил на это внимания.

– Я этого так не оставлю, а ты как никто должна знать: я очень настойчив, когда чего-то хочу.

По моей спине пробежала дрожь, а рука, которая в какой-то момент путешествия очутилась между складок моего плаща, скользнула с моего бока на живот. Я тяжело сглотнула и приказала себе думать о чем угодно, только не об этой руке и о том, как низко она лежит на моем животе.

– Скажи, Поппи, – прошептал он мне в ухо, а его пальцы начали двигаться. Казалось, каждая клеточка моего тела сосредоточилась на этих пальцах. – Пожалуйста.

Пожалуйста.

Эта тихая просьба застигла меня врасплох. Как редко я слышала от него это слово, даже когда он еще скрывал свою настоящую личность.

Я слегка покачала головой.

– Я… я не знаю, что мне делать.

Он вытянул шею так, чтобы посмотреть на меня.

– Что ты имеешь в виду?

Его пальцы не переставали двигаться, описывая круги над моим пупком и потом ниже. Мое лицо вспыхнуло, и я не знаю, было ли причиной тому смущение от его медленных, размеренных движений, слишком сильно напомнивших те темные предрассветные часы.

– Я не знаю, как должна себя вести, чтобы убедить всех, что мы… вместе.

Его пальцы на мгновение остановились и опять начали двигаться.

– Просто будь собой, Поппи.

Легче сказать, чем сделать.

– Если я буду собой, то это означает постоянно тебе перечить…

– …и угрожать кинжалом, – перебил он. – Знаю.

– А как угрозы ударить кинжалом убедят кого-нибудь, что наша помолвка настоящая?

– Должен признать, в таком случае обычный человек не поверит, что между нами есть нежные чувства, но никто же не думает, будто я предпочту брату безропотную Деву? От меня ожидают, что моя избранница будет неистовой, смелой… даже слишком. Что она будет давать отпор.

Его пальцы теперь двигались вверх и вниз по прямой, но его слова отвлекали гораздо сильнее.

– Ожидают кого-то вроде тебя, если честно. Не Деву в вуали. И ты не такая.

Сбитая с толку его заявлением, я крепче вцепилась в седло.

– Ты прав. Я не Дева в вуали. Больше нет, но я… – Я подняла взгляд на полоску серого неба. – Но, наверное, я привыкла к вуали. А к этому – нет.

– Могу представить, что ты ни к чему из этого не привыкла. И я говорю не о похищении.

Я иронично изогнула губы.

– Для меня все это ново. Отсутствие вуали и то, что я могу говорить, когда хочу и с кем хочу. Могу применять свои способности, а не скрывать их. Я даже не помню, когда в последний раз ужинала за столом в компании больше чем одного-двух человек. Я не привыкла находиться в комнате, полной людей, быть в центре внимания, но все равно каким-то образом невидимой для них. Я…

Я замолчала, прежде чем призналась в том, что так и просилось на язык. Не уверена, что сама знаю, кто я без вуали и всех ее ограничений. По-прежнему существуют правила, однако они новые, и сейчас все совсем не так, как раньше.

– Представляю, какой я была Девой…

– Ты была вынуждена быть такой Девой, – мягко поправил он.

Я кивнула.

– Наверное, мне было удобно то, что я не знала, чего от себя ожидать. А молчание и покорность только приветствовались.

– Было ли это легко?

Его поглаживания переместились еще ниже и отвлекли мое внимание. Меня окатило волной жара. Жаль, что мне не хватило предусмотрительности установить границы в нашем соглашении. Уж то, что сейчас проделывает его рука, явно не предназначено для убеждения окружающих в наших отношениях, поскольку его действия скрыты под плащом.

– Принцесса? – пробормотал он, задев губами мое ухо.

Я прерывисто выдохнула, надеясь, что Киеран сильно преувеличивал, когда рассказывал о способности Кастила и вольвенов по запаху чувствовать желание.

– Мне… мне часто хотелось закричать – просто закричать без особой причины посреди заседания Городского Совета в Большом зале. Хотелось закричать прямо в лицо жрице Аналии.

Он издал короткий, грубый смешок.

– Я бы не удивился гораздо более жестоким желаниям, когда речь идет об этой суке. И хотя я редко использую это слово, ее я так назову с гордостью.

Я усмехнулась, вспомнив свою дикую радость при виде глаз жрицы, когда Хоук поставил ее на место.

– И я… мне было ненавистно стоять и выслушивать упреки герцога в том, что я хожу недостаточно тихо…

– Он правда читал тебе нотации по такому поводу?

– Да. – Я рассмеялась, хотя ничего смешного не было. – Он читал мне нотации по любому поводу. Находил поводы для уроков. Стою недостаточно прямо. Слишком молчаливая. Отвечаю недостаточно быстро – в тех случаях, когда мне разрешали отвечать, а эти условия постоянно менялись. Я… Мне хотелось закричать ему в лицо… Нет, это неправда. Мне хотелось его ударить. Часто. Кулаком. – Я помолчала. – Кинжалом.

Кастил мгновение молчал.

– Как ты его терпела? Это не укладывается у меня в голове. Ты не слабая. Не размазня. Такое поведение – твоя полная противоположность. Почему ты ни разу не дала отпор?

Я застыла, чувствуя подступающий стыд.

– Я не могла.

– Знаю, – немедленно успокоил он. – Я не имел в виду, что ты могла это сделать. Ты была в западне. Как и я когда-то, и если кто-то решит, что тебе следовало бороться, то этот человек никогда не был в ситуации, когда нужно только выжить.

Я чуть-чуть расслабилась.

– Просто… знаешь, после пары раз я научилась отстраняться. Я находилась там, но думала о чем угодно другом. Иногда – обо всех способах, которыми заставлю его заплатить за те мерзости, которые он делал или говорил. В другие разы я представляла тренировки с Виктером. Если было очень трудно сосредоточиться, то просто считала. Считала, сколько хватало сил.

Он словно перестал дышать.

– Я рад, что убил его.

– Я тоже. – Я прочистила горло. – Да, это не всегда было легко, но иногда… иногда было проще просто делать то, что они хотят; быть такой, как они ожидают. Я знаю, что это звучит ужасно.

– Может, только для тех, кого никогда ни за что не били палкой по голой коже. – Его голос звучал жестко. – Мы идем на все, чтобы выжить. Я совершал множество вещей, которые, как я думал, никогда бы не совершил, – признался он свободно, без капли стыда. И я…

Я позавидовала ему. Но мы были в разных ситуациях. В его случае речь шла о выживании, о жизни и смерти. У меня все было иначе.

– Но я, наверное, выбрала более легкий путь и потому игнорировала подозрения насчет Вознесшихся. Или, по крайней мере, отмахивалась от них.

– Думаю, ты не одна выбрала такой путь. Уверен, многие в Солисе разделяют твои подозрения, но гораздо легче закрывать на них глаза, даже если это ведет к страданиям и жертвам.

Я кивнула.

– В ином случае пришлось бы перевернуть с ног на голову все, во что веришь. И не только это, дело еще и в осознании того, какую роль ты играешь. По крайней мере, так было со мной. Меня выставляли перед людьми, чтобы напомнить им: боги могут делать выбор, и любой человек тоже может однажды получить Благословение. А я всегда знала, что я не Избранная. – Последнюю фразу я прошептала, в груди поселилась тяжесть. – Но я им подыгрывала. А они все время крали детей, чтобы кормиться ими. Забирали добрых людей и превращали их в чудовищ. Я слишком часто делала легкий выбор, и этот выбор ставил меня не на сторону тех, кто бросает вызов.

Кастил ничего не сказал, но его пальцы продолжали лениво двигаться.

– Мой выбор делал меня частью системы, которая сковала все королевство цепями страха и ложной веры. – Я повернулась к нему щекой. – Ты знаешь, что это правда.

– Да. – Его дыхание танцевало на уголке моих губ. – Это правда.

Я опустила взгляд на замерзшую дорогу.

– Но знаешь, что еще правда? – добавил он. – Сейчас ты разрушаешь часть изощренной системы, которая сотни лет сковывала все королевство. Никогда не забывай, что ты когда-то была пособницей, но также не забывай, в чем участвуешь сейчас.

Я смотрела вперед, на узкую дорогу и заснеженные ветки.

– Но можно ли настоящим загладить прошлое?

Кастил ответил не сразу.

– Кто может быть в этом судьей? Боги? Они спят. Общество? Как люди могут выносить непредубежденные решения, если собственные грехи делают их предвзятыми?

У меня не было ответа.

– Позволь вот о чем спросить, – продолжил он. – Ты винишь Виктера?

Я нахмурилась.

– За что?

– Поппи, он был тебе как отец. Он должен был знать, как тяжело тебе давались все эти обязанности Девы. Даже если он не сознавал, как тебе тяжело, он должен был это видеть.

Мой последний разговор с Виктером, как раз перед нападением на Ритуал, шел как раз о том, каково мне на самом деле быть Девой.

– И ведь он знал, что с тобой делал герцог. Но не прекратил этого, – тихо добавил Кастил.

Я склонила голову набок и горячо вступилась за него:

– А что он мог сделать? Если бы он сказал хоть слово или вмешался, его бы уволили или сделали изгоем, а это равносильно смертному приговору. Или его бы убили. И тогда я не смогла бы тренироваться. Я бы никогда не научилась защищать себя. Виктер сделал все, что мог. Как и мои отец с матерью в ту ночь, когда их убили.

– Но кто-то может возразить, что правильно было бы вмешаться. Положить конец побоям герцога. Знаю, не мне говорить о том, что правильно, но Виктер мог выбрать более трудный путь. Как бы то ни было, ты не держишь на него обиды. А если бы и держала, ты ведь его простила?

Я смотрела перед собой, сердце ныло.

– Мне нечего было прощать. Но он… ты слышал, что он сказал мне перед смертью.

– Он извинялся, что подвел тебя, – подтвердил Кастил.

На глаза навернулись слезы. Его последние слова были жестокими. Тогда я не раскаивалась в том, что выложила ему перед нападением, но теперь? Теперь я жалею, что говорила так откровенно. Я бы сделала все, чтобы Виктер умер, зная, что поступал правильно в отношении меня. И он делал все, что было в его силах. Благодаря ему я могу держать меч и стрелять из лука, сражаться врукопашную и собственным умом.

– Я думаю, Виктер знал, что ты никогда не обижалась на него за бездействие, но сделал ли он все, что мог, – это известно только ему самому, – мягко продолжил Кастил. – Вопрос сводится к тому, сможешь ли ты сама загладить свою вину.

Я поняла его точку зрения, но не знала, достаточно ли будет всего, что я сделаю с этого момента, чтобы перечеркнуть мое молчаливое пособничество Вознесшимся.

– А пока ты стараешься разобраться в том, можешь ли загладить свою вину, полезно найти виноватых. В твоем случае и в случае Виктера виновные одни и те же.

– Вознесшиеся? – предположила я.

– Ты не согласна?

Вознесшиеся создали систему, в которую непреднамеренно встроились Виктер, я и все остальные, так или иначе став жертвами. Из-за ограничений, которые Вознесшиеся наложили на женщин, моя мама не умела защитить себя и меня. Люди отдавали детей ко Двору или в храмы, потому что Вознесшиеся втолковывали им, что это единственный способ умилостивить богов, а потом использовали ими же созданных монстров, чтобы подстегивать эти страхи. Господин Тулис сделал выбор сам, вонзив в меня нож, но его подвело к этому королевство Вознесшихся. Виктер не мог и слова возразить герцогу, иначе его либо навсегда удалили бы от меня, либо вообще покончили бы с ним. А меня…

Меня лишили свободы и держали взаперти, так что я ни с кем не могла поделиться своими подозрениями. И в основе этой системы стояла королева, которая так нежно заботилась обо мне. Это нельзя отрицать. Как нельзя отрицать и то, что эта система будет крепнуть и разрастаться, если только ее не сокрушат атлантианцы. Но даже лишенные возможности создавать новых собратьев, Вознесшиеся по-прежнему будут сильны, если останутся у власти. Если отец Кастила не пойдет на них войной.

Но война всегда затрагивает обе стороны. Потери бывают у обеих сторон, и их особенно много среди невинных. Многие из тех, кого освободит война Атлантии с Солисом, погибнут еще до того, как поймут, что всю жизнь прожили в цепях.

– Да. Виноватые – они, – наконец признала я, удивляясь тому, как сильно мы отклонились от темы.

Я убрала с лица выбившуюся прядку волос и прочистила горло.

– Итак, ты получил ответ, почему я такая тихая. Если бы я знала, что мои оскорбления и угрозы убедят всех в нашем соглашении, я бы всадила в тебя нож утром в пиршественном зале.

– Ну, я бы не заходил так далеко, – сказал он, стиснув меня. – Но можно я кое-что предложу? Я бы прекратил называть нашу помолвку соглашением или договоренностью. Это звучит слишком по-деловому. Как будто мы обсуждаем торговлю молочным скотом.

– Но разве это не соглашение?

– Я бы сказал, что наше соглашение очень личное. Поэтому нет.

– Между нами всего лишь соглашение. Ничего личного.

– Ничего личного? Так ли? – Его рука переместилась ниже, к пуговицам на моих штанах.

У меня перехватило дыхание.

– Да.

– Правда?

– Да, – прошипела я.

– Интересно, в прошлой ночи тоже не было ничего личного? – пробормотал он и поймал зубами мочку моего уха.

Я ахнула, расширив глаза. В крови разлился огонь от этого легкого покусывания. Медленно освободив чувствительное место, он усмехнулся и коснулся губами за ухом, а потом провел острыми зубами по моему горлу. Меня охватил бесстыдный трепет.

Все мои мысли разбежались. Вскипевшая кровь ревела в ушах, бурлила по всему телу, сжимала грудь и пульсировала между ног, куда его пальцы осмелились подобраться опасно близко. Они двигались этими маленькими кругами, задевая шов на моих штанах и потирая его в самом центре. Я невольно выгнула спину, и какая-то скрытая, безрассудная часть меня пожелала, чтобы эти пальцы опустились ниже…

– А сейчас? – повторил он. – Тоже не чувствуешь ничего личного?

Я отреагировала не раздумывая: врезала локтем ему в живот. Кастил выругался.

– Пожалуйста, не деритесь верхом, – крикнул откуда-то сзади Делано. – Мы не хотим, чтобы Сетти затоптал кого-нибудь из вас.

– Говори за себя, – раздался насмешливый голос Киерана.

Кастил выпрямился за моей спиной.

– Не волнуйтесь. Мы не свалимся. Просто любящий пинок.

– Не похоже, что любящий, – заметил Нейлл.

– Удар вышел слишком страстным, – тут же нашелся с ответом Кастил.

– Ты сейчас получишь любящий удар в лицо, – проворчала я себе под нос.

Кастил крепче обвил рукой мою талию и рассмеялся.

– Вот оно, злобное маленькое создание. Я так по ней скучал.

– Да ну тебя! – буркнула я.

Он наклонился ко мне и опять понизил голос:

– Возвращаясь к изначальной теме, наша помолвка выглядит гораздо достовернее, когда ты бьешь меня, чем когда сидишь тихо.

Я сдвинула брови.

– Такая помолвка кажется… совершенно неэффективной.

– Но ты так забавно делаешь ее неэффективной.

– Это… даже не знаю, что на это сказать.

– Ты просто должна быть сама собой, принцесса. Пары ссорятся. Бранятся. Большинство не доходят до кулаков и кинжалов…

– Большинство не начинают с обмана или похищения, – оборвала я.

– Правда, это привело к кинжалам и кулакам, но люди, которые влюблены в такой степени, чтобы жениться, – те, которых окружающие начинают считать парой еще до того, как они сами это поймут, – никогда не действуют как один человек, как одна личность и одна воля. Они бранятся. Они спорят. Они не соглашаются. Они мирятся. Они разговаривают. Они приходят к согласию. Но идеальными они никогда не бывают.

– Ты хочешь сказать, что мы должны браниться и мириться? – спросила я, потому что никто, глядя на нас, на то, как мы себя ведем друг с другом, не решит, что мы безумно влюблены. Скорее подумает, что мы сумасшедшие.

– Я хочу сказать, что не существует единой манеры поведения в отношениях. Нет учебника, где написано, что нужно делать и как себя вести, за исключением угроз кинжалом. Я беру обратно свою шутку насчет неэффективности.

– Хвала богам.

– Я просто хочу убедиться, что ты это поняла, поэтому, когда ты будешь свободна и если решишь уехать…

– Если? Ты имел в виду, когда я уеду?

– Да. Прошу прощения, – поправил он. – Когда ты уедешь, и отправишься в мир, и найдешь себе партнера, который никогда не обманывал…

– И не похищал меня?

– …и не похищал тебя, не будет необходимости пускать в ход кинжал или кулаки. Будут только поцелуи и обещания быть вместе до последнего дыхания и даже после смерти. Вот чего ты заслуживаешь от того, кого выберешь.

Я не знаю, как это расценивать – то, как он говорит о том, что я… что я полюблю кого-то другого… полюблю кого-то по-настоящему. В животе разлилась кислота.

– Дело в том, что ты ничего не испортишь, если будешь злиться, – сказал он. – Ты не сделаешь ничего неправильного. Все пары разные. Некоторые шепчут друг другу на ухо ласковые слова. Другие изводят друг друга, им нравится быть тиграми в игре в кошки-мышки. Мы как раз такие. Или кажемся такими окружающим. Это будет нетрудно при той страсти, что существует между нами, и если ты попытаешься солгать и сказать, будто ее нет, просто знай – это спровоцирует меня доказать, что я прав.

Мне меньше всего было нужно, чтобы он доказывал свою правоту. Страсть между нами существует, правильно это или нет, и нам пришлось бы гораздо труднее, если бы мы физически не могли выносить прикосновения друг друга.

И в его словах слишком много смысла. Не в чепухе насчет того, мы оба хотим быть кошкой в игре в кошки-мышки – в этом смысла нет ни капли. Но меня заинтересовали слова о том, что не существует ни учебника, ни руководства, как действовать. Это замечание настолько разумно, что, наверное, мне следовало об этом знать.

– Возможно, ты считаешь меня глупой из-за того, что я не знаю…

– Я не считаю тебя глупой. Никогда не считал… хотя нет. Я счел тебя довольно глупой, когда ты попыталась сбежать.

Я закатила глаза.

– Ты никогда не состояла в отношениях, и рядом с тобой было мало нормальных пар, так что я понимаю, почему ты не знаешь, как себя вести. И не сказать, что это обычная ситуация.

Мне стало чуть легче, и я немного расслабилась.

– А ты состоял в отношениях. Ты говорил, что был когда-то влюблен.

– Был.

Следя за снегом, соскальзывающим с ветвей, я думала о дочери Аластира. Ши. Такое красивое имя. Может, раз Кастил раньше делился со мной чем-то, он пожелает рассказать о ней?

– Что… что с ней случилось?

Его пальцы застыли, и он надолго замолчал. Я уже решила, что он не ответит, отчего мне стало еще любопытнее. Но он заговорил:

– Она умерла.

Хотя я это уже знала, мое сердце пронзила щемящая боль, и я открыла чутье, не задумываясь. В момент, когда мой дар соединился с Кастилом, меня ударила волна такого мощного страдания, что оно почти заслонило таящуюся под ним нить гнева. Я была права. Боль и печаль Кастила связаны не только с его братом, но и с этой безликой женщиной.

Я вспомнила, что Кастил рассказывал в ночь Ритуала, перед нападением Последователей. Он увел меня в сад под иву и поведал о месте, куда ходил с братом и лучшим другом. О пещере, которую они сделали своим личным уединенным мирком. Он сказал, что потерял брата, а через несколько лет и лучшего друга. Могла ли этим лучшим другом быть Ши, женщина, которую он любил?

Но его боль…

Даже не осознав, что делаю, я выпустила седло и начала снимать перчатку…

– Нет, – мягко предупредил он, и моя рука замерла. – Я ценю твой жест, но не нужно забирать мою боль. Я этого не хочу.

Связь с ним еще держалась, и я не могла представить, как такое возможно. Страдание, таящееся под самодовольными ухмылками и дразнящими взглядами – под его масками, – почти невыносимо. Оно угрожало утянуть меня на замерзшую землю. Уж лучше попасть под копыта Сетти, чем терпеть боль от этих невидимых ран.

– Почему ты не хочешь?

– Потому что эта боль – напоминание и предостережение. О том, что я не собираюсь забывать.

Я оборвала связь. К горлу подступила тошнота.

– Она… она погибла из-за Вознесшихся?

– Все плохое в моей жизни связано с Вознесшимися, – ответил он, и его рука вернулась на мое бедро.

– Я связана с Вознесшимися, – вырвалось у меня, прежде чем я остановилась, прежде чем смогла отмахнуться от странного жалящего укола.

Кастил не ответил. Ничего не сказал. Бежали секунды, превращаясь в минуты, а мне словно тисками сдавили грудь.

Уставившись прямо перед собой, я провела многие часы, думая о том, как он может вообще находиться рядом со мной – быть так близко к человеку, связанному с Вознесшимися. Они забрали его брата. Они забрали его любимую. Они забрали его свободу. Что еще они могут у него забрать?

Жизнь?

Я похолодела и, выпрямившись, вцепилась в седло. Мысль о том, что Кастил умрет, что больше не будет его раздражающих ухмылок и дразнящих взглядов, остроумных ответов и этих проклятых бесящих ямочек? Я об этом даже помыслить не могу. Он слишком живой, слишком яркий, чтобы думать о том, что его больше не будет.

Но однажды он исчезнет. Когда все это закончится и наши пути разойдутся, он уйдет из моей жизни. Именно этого я хочу, это я планирую.

Тогда почему мне вдруг захотелось плакать?

* * *

Спустя несколько часов после захода солнца мы разбили лагерь у дороги. Было холодно, но не настолько, как в Кровавом лесу. Кастил говорил мало, только предлагал мне поесть или спрашивал, не нуждаюсь ли я в привале, но когда я улеглась под беззвездным небом, он пришел и растянулся за моей спиной. Я проснулась в его объятиях.

Следующие три дня были такими же, как и первый.

Кастил почти не говорил. Я не открывала свой дар, но, какими бы ни были его чувства, они казались холоднее ночи. Я много раз хотела спросить, хотела сказать, что знаю о Ши. Что сочувствую его утрате. Хотела расспросить о ней – о них. Хотела, чтобы он сделал то, что, по словам Аластира, никогда не делал. Хотела, чтобы он заговорил, потому что его молчание только подпитывает страдание. Тем не менее я ничего не сказала, убедив себя, что это не мое дело. Чем меньше я знаю, тем лучше.

Но он приходил ко мне по ночам и был рядом, когда являлись кошмары, и будил меня прежде, чем я начну кричать. Он молча держал меня и гладил по спине, пока я не засыпала.

Кошмары… они стали другими. Вместо того, чтобы, как раньше, следовать событиями той ночи, они были обрывочными, будто я погружалась в них и тут же выскакивала. И они не имели никакого смысла. Ни раны моей матери, ни крики или удушающий дым. Ни этот гадкий голос, шепчущий о кровоточащих цветочках. Как будто кошмары больше не были реальными.

Об этом я думала, когда мы двинулись в путь на четвертый день путешествия в Предел Спессы. Не знаю, как долго мы ехали, когда я увидела что-то слева на деревьях. Я не смогла разглядеть, что это, но только подумала, что мне померещилось, однако заметила это снова, через несколько деревьев впереди.

Оно висело на сосновой ветке, с которой стряхнули снег и ободрали иголки. Веревка, свитая в кольцо в виде какого-то символа. Я повернулась в седле, но не смогла ничего найти среди массы деревьев. Рука крепче сжала мою талию – это была первая реакция от Кастила за несколько дней. Осматривая лес, я чувствовала, как он напрягся.

Очертания веревки пробудили что-то из глубин моей памяти. Я уже видела нечто подобное. Она показалась справа, на другой голой ветке – коричневая веревка, свитая почти как петля, но из ее центра торчала какая-то палка.

Я видела нечто похожее в Кровавом лесу. Разве что там символ был не из веревки, а сложен из камней и напоминал королевский герб. Но теперь, разглядев символ более отчетливо, я поняла, что он только напоминал герб.

Палка не была направлена как стрела, пронзающая под углом центр круга, а наклонена в противоположную сторону. И… и к веревке привязана вовсе не палка, а предмет пепельного цвета, с утолщенными концами.

О боги.

Это кость.

Сетти замедлил шаг, и Кастил убрал руку с моей талии.

Я осторожно подняла взгляд, и меня охватила тревога. На деревьях висят десятки веревок, все разные, на головокружительной высоте.

– Кастил? – тихо позвала я. – Видишь это на деревьях?

– Да.

– Я видела такие же символы в Кровавом лесу.

– Кас? – голос Киерана был тихим, едва слышным.

– Знаю, – ответил он, и я услышала негромкий хлопок или щелчок.

Он опять обвил меня рукой и положил мне на колени тот странный лук. Вблизи я рассмотрела, что взведенная стрела толще обычной, и хотя я видела, какой вред может причинить такой болт, оружие по-прежнему казалось непостижимым.

Я уставилась на лук и стрелу с наконечником из кровокамня.

– Это Жаждущие? – спросила я.

Камни в Кровавом лесу я увидела как раз перед появлением Жаждущих. Я посмотрела на землю, но не заметила тумана.

– Принцесса, не думаю, что Жаждущие станут украшать деревья поделками, – ответил он, и мое сердце глупо подпрыгнуло. Кастил впервые за несколько дней назвал меня так. Он сунул мне рукоятку лука. – Эти милые украшения – дело рук клана Мертвых Костей.

– Кто это? – Я повернула к нему голову.

– Когда-то они жили по всему Солису, особенно там, где сейчас растет Кровавый лес, но в последние десятилетия переселились в эти леса и холмы.

– Никогда о них не слышала.

– Вознесшиеся о многом не рассказывают народу Солиса. В том числе о людях, которые живут и выживают без защиты Вала.

– Как?

Многие деревни, окруженные небольшими Валами, часто подвергались набегам Жаждущих.

– Они идут на все, чтобы выжить. Этот клан, например, убивает любого, в ком видит угрозу. Считается, что они едят убитых и делают из их плоти маски, а кости… ну, ты уже видела, на что у них идут кости. Как они говорят, не пропадать же добру.

Я разинула рот.

– Я…

– Да, принцесса, и правда слов нет. Мы стараемся их избегать, когда едем этой дорогой. Обычно проблем не возникает. Но на всякий случай нужно приготовиться. – Он положил руку поверх моей. – Чувствуешь вот эту металлическую часть? Это спусковой механизм. Целишься этим луком, как обычным, но вместо того, чтобы натягивать стрелу, нажимаешь сюда, и стрела вылетает сама.

У меня была куча вопросов, но я обхватила пальцами деревянную рукоятку, ощутив ее вес. Инстинкт подсказывал, что сейчас самое главное – сосредоточиться на пояснениях Кастила.

– Хорошо.

– Стрела заложена точно так же, только удерживается на месте. Тебе лишь нужно прицелиться и нажать на спусковой рычаг. Кровокамень убивает и смертных тоже, – объяснял он. – Ты знаешь, что делать, если у нас возникнут проблемы с местными. Береги себя.

Я начала отвечать, но тут Киеран закричал. Не промешкав ни секунды, Кастил дернул меня к себе. Рукоятка лука вжалась в живот, а в нескольких дюймах от лица что-то просвистело. Я резко повернула голову направо, а в этот момент с другой стороны дороги разломилась надвое ветка, притянутая вниз…

– На деревьях! – закричал Нейлл. – Слева!

Кастил развернул Сетти кругом, чтобы я оказалась лицом к правой стороне дороги, и сместился в седле, всем телом прижимая меня вниз так, что я…

Просвистел еще один выстрел, а потом Кастил упал со спины Сетти на землю.

Глава 21

– Кастил! – закричала я.

Сердце бешено колотилось о ребра. Схватив лук, я развернулась в седле и посмотрела вниз.

Кастил, откатившись подальше от копыт Сетти, поднялся на колени. У меня упало сердце при виде стрел, торчащих из его спины. Одна попала в левое плечо. Другая чуть правее середины спины. Черный плащ уже потемнел от крови.

– Мерзавцы из Солиса! – прокричал кто-то с деревьев. – Сегодня вы умрете!

Мимо моего лица пролетела еще стрела, промахнувшись лишь на несколько дюймов. Меня охватила паника, а испуганный Сетти поднялся на дыбы и закружился.

С ним все хорошо, твердила я себе, вцепившись в луку седла свободной рукой. Он атлантианец. Двумя стрелами его не убить. С ним все хорошо. Я ударила его кинжалом прямо в сердце, и все обошлось. С ним все хорошо…

Сетти попятился. Моя рука соскальзывала с седла. Я не умею управлять лошадью, и если я разожму руку, чтобы взять поводья, я упаду. Я не могу сравниться с Кастилом в быстроте. Я окинула диким взором густые деревья. Нейлл выругался, получив стрелу в ногу. Сетти рухнул на передние копыта, встряхнув меня до самых костей. Я выпустила седло и соскользнула. Небо накренилось…

Меня окутал аромат пряных специй, цитруса и свежего снега. Кастил сдернул меня вниз, а рядом внезапно возник Делано. Схватив поводья Сетти, он присел на корточках в седле и перепрыгнул на спину коня, держа в другой руке поводья своей лошади. Усевшись, он вонзил каблуки в бока Сетти и вместе со своей лошадью направился в лес справа от дороги.

Мимо нас размытой полосой пронесся в лес палевый мех. Киеран. Спустя несколько мгновений раздался вопль и пронзительный крик, а Кастил практически понес меня в заросли направо.

– Проклятый вольвен! – воскликнул мужской голос. Его восторг и следующая фраза были очень странными. – Ребята, у нас сегодня удачный день! Боги милостивы!

Внезапно Кастил резко развернулся, заслоняя меня своим телом. Он дернулся, прорычав проклятие, и я поняла, что в него попала еще стрела.

– Это уже начинает раздражать! – проворчал он, отпихивая меня за дерево. Он бросил мне колчан со стрелами, который я у него не заметила. – Смотри, чтобы в тебя не попали. Это будет еще досаднее.

– А как насчет того, чтобы больше не попали в тебя?

На этот раз стрела пронзила ему поясницу, но он по-прежнему держался на ногах. Я знаю почему. Он атлантианец. Но, видя три торчащие из него стрелы, я могу думать только об одном… Что, если бы он не был атлантианцем?

Он был бы мертв, а я…

– Но я неплохо смотрюсь со стрелами, правда?

Кастил резко повернулся, выбросил руку и схватил следующую стрелу, летящую в него.

Я воззрилась на него.

– Не понимаю, с чего вы решили, что у вас удачный день, – проревел он и развернулся. Он раздавил стрелу в кулаке. – На самом деле нет. Вы испортили мой плащ. Он мне очень нравился. Он был теплым, а теперь в нем полно проклятых дыр. Как он будет меня согревать?

Что-то в его недовольстве испорченным плащом, а не многочисленными дырами в собственном теле, странным образом успокоило. Руки перестали дрожать, и я сосредоточилась на соснах через дорогу. Я умею стрелять из лука. У меня это всегда получалось очень хорошо. Виктер утверждал, что я один из лучших стрелков, каких он видел. Что у меня твердая рука, зоркий глаз и быстрые рефлексы. Вот почему Кастил вручил мне лук. Он знает, что я умею им пользоваться.

И сейчас мои руки были твердыми.

Послышался какой-то звук – что-то сильно затарахтело, напомнив деревянные погремушки с бусинами внутри, которыми любят играть младенцы. Казалось, звук шел отовсюду, словно гремели сухие кости. У меня волосы встали дыбом.

Я быстро осмотрела противоположную сторону дороги, выискивая какое-нибудь движение, кроме перемещений палевого меха, и подняла лук. В этот момент к Кастилу присоединился Нейлл. Я загнула палец вокруг спускового механизма, продолжая высматривать…

Между соснами мелькнула грязно-коричневая фигура, и я не стала мешкать. Ни секунды. Я прицелилась в тот самый момент, когда моя мишень подняла свое оружие, направляя его на Нейлла. И нажала на рычаг.

Болт вылетел со свистом и пронесся над дорогой. Уже зная, что попала, я потянулась за следующей тяжелой, толстой стрелой.

Мой взгляд привлекло движение. Я глянула как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кастил взмыл в воздух. Он прыгнул выше своего роста, а ведь в нем больше шести футов. Я приоткрыла губы, а он приземлился на ветку, стряхнув засохшие иголки и снег. Я смогла только увидеть, что он выбросил руку куда-то в тень среди ветвей. Через мгновение он выдернул смертного и швырнул на землю…

Из леса вылетел Делано в облике вольвена. Он пронесся полосой белого меха и схватил смертного прежде, чем тот упал на землю. Делано мотнул огромной головой и встряхнул его, как пес – любимую игрушку. Я услышала хруст, и вольвен бросил человека. Его мех запятнала кровь, а он ринулся в сторону и поймал за горло другого человека, которого Кастил бросил с дерева… о боги, с самой высокой ветки.

Оторвав взгляд от зрелища, которое вряд ли когда-нибудь забуду, я зарядила очередной болт и выстрелила в следующего смертного, который высунулся между деревьев. Заряжая лук, я повернулась, наклоняясь…

– Проклятые кровососы! Ребята, быстро! – опять раздался первый голос откуда-то с деревьев. – Мы имеем дело не только с вольвеном! Цельтесь в голову!

Очень интересно – клан Мертвых Костей знает о вольвенах и атлантианцах. И я…

Меня пронзила дикая боль, и задевшая руку стрела сбила прицел. Я резко втянула воздух и метнулась обратно за вяз, тряся запястьем, словно это поможет унять жжение.

Не очень-то помогло.

Сквозь рычание прорвались крики боли. Стиснув зубы, я огляделась, но не увидела ни Кастила, ни Делано. Нейлл тоже исчез. Я не шевелилась, пока не заметила слева какое-то движение, и тени сместились. Я прицелилась туда.

Я выпустила болт в тот момент, когда мое внимание привлек топот ног справа. На меня бежал человек – по крайней мере, я приняла за человека высокую и широкую фигуру, но не была уверена. Его лицо закрывало что-то похожее на кожаную маску, из-под которой торчали клочья коричневых волос. Лука у него не было, только какая-то дубинка, и двигался он слишком быстро для своих габаритов.

Я шепотом выругалась и, потянувшись к колчану, быстро выхватила и взвела болт.

Мужчина взмахнул дубинкой прежде, чем я выстрелила. Я пригнулась, но недостаточно быстро. Дубинка сокрушительным ударом выбила лук из моей руки. Человек рассмеялся и спросил:

– А ты что за сука?

Я отскочила назад. Я узнала голос. Это он кричал, и вот теперь он стоит всего в шаге от меня. Теперь я поняла, почему его маска показалась мне кожаной.

А еще поняла: Кастил не шутил, когда сказал, что клан Мертвых Костей действует по принципу «не пропадать же добру».

Это и есть кожа.

Человеческая кожа, натянутая на голову, сшитая из кусков с неровными краями, с отверстиями для глаз и рта. Мой желудок запротестовал, но я подавила подступающую тошноту.

– Ты наполовину собака или из тех сосущих? – спросил он, перекладывая дубинку в левую руку. – Если хорошенько попросишь, я дам тебе чего-нибудь пососать.

Он опустил руку, схватив то, что, я полагаю, он упомянул.

– Мордашка у тебя попорчена, но рот выглядит неплохо.

С колотящимся сердцем я увернулась от дубинки, когда он опять замахнулся. Сунув руку под плащ, вынула из ножен кинжал и застыла в ожидании, сжимая и разжимая пальцы на рукоятке. Я должна действовать быстро и умно. У меня только один шанс.

– Спорим, ты из тех вольвенских сук? Слышал, они любят, когда их женщины в шрамах. – Он издал звук, словно подзывал собаку, и я крепче сжала кинжал. – Скажи мне, девка, что ты за сука?

Он опять поднял дубинку. Бросившись вперед, я проскользнула у него под рукой, схватила грязную тунику и всадила кинжал под подбородок, изо всех сил стараясь погрузить его как можно глубже.

– Вот я какая сука, – прорычала я.

Мышцы под маской из человеческой плоти расслабились, и я выдернула кинжал.

Кровь хлынула горячей струей. То, что он собирался сказать, потонуло в бульканье. Дубинка выпала из его руки, и он рухнул, как подрубленное дерево, утаскивая меня за собой.

Я со стоном ударилась о землю, усыпанную сосновыми иголками и припорошенную снегом. Из легких вышибло воздух. Мужчина обмяк, лицо в гротескной маске врезалось в мое плечо.

– Проклятье, – проворчала я, когда он навалился на меня всем своим весом.

От него воняло гнилью и еще чем-то, о чем даже думать не хочется. Я откинула назад голову, прижимаясь затылком к земле.

– Просто чудесно.

Мое внимание привлек шум крыльев в небе. Я прищурилась: над головой появился тот самый большой ястреб. Обласканные солнцем крылья блестели серебром. Грациозно покружив, он исчез среди деревьев. Я понадеялась, что мой новый плащ не будет испорчен кровью.

Вздохнув, собралась с силами и толкнула труп, и мне удалось хотя бы частично спихнуть его с моей груди. Я набрала побольше воздуха…

Мужчину внезапно подняли и швырнули прочь, словно это был мешок с гравием. Понятия не имею, где он приземлился. Я могла только уставиться на Кастила.

Он стоял надо мной, его лицо было забрызгано красными точками.

– У тебя идет кровь, – сказал он.

– А из тебя торчат три стрелы.

– Ты ранена. Куда?

Он опустился на колени рядом со мной, проигнорировав мое замечание, словно то был какой-то пустяк.

– Я в порядке. – Я села и убрала кинжал в ножны, не отводя взгляда от стрелы, торчащей из его живота. – Больно?

– Что?

– Стрелы. – Я помолчала, пока он, схватив мою левую руку, убирал плащ. – Стрелы, которые торчат из тебя.

– Просто раздражает.

Он повернул мою руку, и я поморщилась.

– Прости, – резко сказал он, обнаруживая прореху на рукаве моей туники.

– Они в твоем теле, – повторила я. – Как они могут только раздражать? Это потому что ты из первичной линии?

– Да. – Черты его лица заострились. Он осторожно задрал мой рукав. – Раны заживут, как только я вытащу стрелы.

– Тогда почему ты этого еще не сделал?

– Потому что мои раны, в отличие от твоей, не загноятся, если в них попадет грязь. – Он поднял взгляд, и мое внимание привлекли его глаза. Зрачки казались больше. – Ты что, волнуешься обо мне, принцесса?

Я закрыла рот на замок.

– Волнуешься, правда? Ты выкрикнула мое имя, когда я упал с коня, – продолжал он. Очень странно с его стороны поддразнивать сейчас, после того, как он много часов ехал молча, да еще и эти торчащие из него стрелы. – Твое беспокойство согревает сердце, которое ты так жестоко ранила.

Я наградила его сердитым взглядом.

– Мертвый ты мне не пригодишься.

Уголок его губ дернулся вверх. Он рассматривал мою руку.

– Похоже, рана поверхностная. Ты выживешь.

– Я же сказала, что в порядке.

– Все равно нужно перевязать. – Он поднялся и поставил меня на ноги. Шагнув назад, оторвал полоску от своего плаща. – Не очень гигиенично, но сойдет, пока не приедем в Предел Спессы.

Я повернула голову на хруст иголок. Между сосен крался Делано, все еще в облике вольвена. Его мех перепачкан кровью. Взгляд светлых глаз метнулся от Кастила ко мне, и он бросился прочь широкими прыжками.

– Куда это он?

– Наверное, за лошадями, – ответил Кастил.

Я посмотрела на него. Он стоял рядом, держа в одной руке мою, а в другой лоскут, но не пытался перевязать рану, из которой сочилась кровь. Он просто стоял, и впадины на его щеках обозначились резче.

Боль в руке отошла на второй план, уступив место беспокойству.

– Ты уверен, что с тобой все хорошо? – спросила я. – Может, нужно вынуть эти стрелы или еще что-то сделать?

Он сглотнул и приоткрыл рот. Показались лишь самые кончики клыков.

– Кастил! – позвал откуда-то сзади Киеран.

Принц моргнул и, подняв голову, посмотрел поверх моего плеча. Его зрачки, окруженные янтарной радужкой, стали еще шире. Во мне заговорил какой-то предупреждающий инстинкт, по спине пробежал холод.

– Я в порядке.

– Ты уверен? – уточнил Киеран.

Я внимательно изучала Кастила, гадая, что с ним не так.

– Твои глаза, – прошептала я. – Зрачки стали огромными.

– С ними такое бывает. – Он прочистил горло и, наконец пошевелившись, повторил громче: – Я в порядке.

Он обмотал лоскут вокруг моего предплечья.

– Может быть больно.

Я не почувствовала особой боли, когда он затягивал и завязывал импровизированную повязку. Закончив, он опустил мою руку и прикрыл плащом. Я смотрела, как он отступает назад и оглядывает себя, и все еще… да, все еще волновалась за него.

– Спасибо.

Кастил поймал мой взгляд, и в его странных глазах мелькнуло удивление. Он кивнул и посмотрел на Киерана.

– Кто-то остался?

– Живые разбежались по домам, или что там они для себя приспособили, – сообщил вольвен. – Нейлл отправился вперед на разведку, убедиться, что мы не наткнемся на других.

Мне хотелось знать, как эти люди поняли, кто такие Киеран и Кастил. Я повернулась…

И все мои мысли улетучились. У меня отвисла челюсть.

– Ты голый!

– Да, – подтвердил Киеран.

Он и в самом деле был голый.

Совсем голый, и я увидела слишком много смуглой кожи. Чересчур много. Я быстро развернулась обратно, и мои вытаращенные глаза наткнулись на взгляд Кастила.

– Видела бы ты сейчас свое лицо. – Кастил взялся за стрелу, торчащую в животе. – Как будто у тебя солнечный ожог.

– Потому что он голый, – прошипела я. – Просто суперголый.

– А как ты думаешь, что происходит, когда он меняет облик?

– В прошлый раз на нем остались штаны!

– А иногда такого не случается, – пожал плечами Кастил.

– Наверное, те штаны были свободнее, – заявил Киеран. – Нечего смущаться. Это просто кожа.

Я увидела не только кожу. Он… да, его тело очень похоже на тело Кастила. Поджарое, мускулистое и…

Не буду думать о том, что я увидела.

Не зная, что сказать, я выпалила шепотом:

– Ему же холодно!

– У вольвенов температура тела выше обычной, – заметил Киеран. – Мне лишь немного прохладно. Уверен, ты это заметила.

Кастил самодовольно ухмыльнулся.

– Сомневаюсь, что она поняла, о чем ты.

Я глубоко вдохнула через нос и медленно выдохнула.

– Я прекрасно поняла, о чем он, спасибо большое.

– Откуда ты знаешь? – Кастил поднял брови, и я заметила, что зрачки, похоже, вернулись к нормальному размеру. – Если тебе известно, что это означает, то кто-то был очень непристойным.

– Я знаю, потому что… – Я судорожно вздохнула, когда он выдернул стрелу. – О боги!

– Выглядит страшнее, чем на самом деле.

Он отшвырнул стрелу и потянулся к той, что торчала в левом плече.

Начала было отворачиваться, но вспомнила, что зрелище за спиной гораздо хуже.

– Надеюсь, у тебя есть запасная одежда, – сказала я Киерану.

– Есть. Как только Делано приведет лошадей, я опять буду благопристойным.

Я поморщилась, когда Кастил выдернул вторую стрелу.

– Не думаю, что ты когда-либо был благопристойным.

– Правда, – ответил вольвен, и мне показалось, что он подошел ближе. – Ты уложила горластого?

Я кивнула, а Кастил выругался: видимо, стрела, которую он вытаскивал, задела что-то важное. Какой-то орган.

– Кинжалом? – Киеран явно был впечатлен.

– Кинжалом и своей выдающейся личностью.

Вольвен фыркнул.

– Скорее всего, его сразило последнее.

У меня скрутило желудок, когда Кастил выдернул третью и последнюю стрелу. Я сглотнула. Тяжело.

– Хотя он, похоже, сломал лук.

– Но ты осталась цела. – Кастил расправил тунику, и напряженные морщины вокруг его рта исчезли. – Только это имеет значение.

* * *

Как только Делано вернулся с лошадьми, а Нейлл доложил, что дорога впереди свободна, мы продолжили путь.

С полностью одетым Киераном, хвала богам.

Мы ехали молча, все были настороже и бдительно следили, не появятся ли символы клана Мертвых Костей. Небо потемнело до полночной синевы, дорога наконец стала шире, а температура упала еще ниже. Как только рощи вязов поредели, я решила, что можно говорить без опаски. Я чуть не лопалась от этой потребности.

– У меня столько вопросов про клан Мертвых Костей.

– Ну надо же, – пробормотал Киеран, едущий слева от нас.

Кастил негромко рассмеялся, и это был первый звук, который он издал после того, как взобрался на коня. Я размышляла, но уже не волновалась, болят ли еще раны от стрел. Но если я спрошу, он опять начнет поддразнивать.

– Не могу обещать, что сможем ответить на все, но что бы ты хотела знать? – спросил он, немного ослабив объятие.

– Почему клан Мертвых Костей напал на нас? Я поняла, что они таким образом выживают за пределами Вала, но было же очевидно, что мы не Жаждущие.

– Клан Мертвых Костей действует не только против Жаждущих. Они действуют… против всех, – сказал сзади Нейлл. – Иногда они позволяют проехать по дороге. Иногда нет. Можно только надеяться, что Аластир и его группа миновали их благополучно, но они вооружены. И люди, что поедут за нами, тоже будут вооружены.

Боги, я о них даже не подумала. Надеюсь, все обошлось. Мне понравился Аластир, и я искренне надеюсь, что жители Нового Пристанища не нарвутся на новые неприятности.

– Если бы они одолели группу Аластира, то, наверное, не напали бы на нас. Готов поспорить, что они голодные, – произнес Киеран, и я скривила губы.

– Я слышал, как один из них говорил, что они хотят сделать плащ из моего меха, – добавил Делано, который ехал справа от нас. Он нахмурился. – Я приберегаю свой мех для более роскошных вещей, чем плащ. За такие слова я укусил его особенно сильно.

Я изогнула губы, а Кастил пояснил:

– Насколько я знаю, они сбежали в эти леса, когда разразилась война. Вряд ли сейчас кто-то знает, всегда ли у них была такая тяга к плоти – к поеданию и ношению.

Мне не хотелось думать об их тяге к плоти.

– Они знали, кто вы.

– Не забывай, что они помнят времена, когда всем королевством правила Атлантия, – ответил Кастил. – Думаю, каждое поколение узнает о нас из преданий, которые рассказывают старшие. Они живут за пределами контроля Вознесшихся, поэтому здесь наша история не переделана и не утрачена.

– Ладно, но они все равно пытались тебя убить.

– Нас убить, – поправил Кастил, и у меня оборвалось сердце. – За многие столетия эта дорога повидала немело атлантианцев и вольвенов. Сомневаюсь, что они со своей тактикой «сначала нападать, а потом спрашивать» воспылали к нам любовью, когда поняли, что нас не берут стрелы и дубинки. – Он поерзал, словно пытался устроиться поудобнее. – Кроме того, из меха вольвенов получаются прекрасные плащи.

Нейлл рассмеялся, а вольвены выругались.

– Когда-то они жили в городе близ Кровавого леса, – продолжал Кастил. – Но нескольких столетий назад уехали оттуда и переселились сюда. Я раньше путешествовал по этой дороге и до сегодняшнего дня никогда с ними не сталкивался.

Это объясняет, почему я видела их символы и в Кровавом лесу, и здесь.

– Как им удается оставаться незамеченными для Вознесшихся?

– А кто сказал, что Вознесшиеся о них не знают? – возразил Нейлл.

– Ну они же до сих пор живы, – рассудила я. – Поэтому я думаю, что Вознесшиеся о них не знают.

Киеран выехал вперед.

– Представители клана Мертвых Костей часто нападают на первого встречного, что способствует уменьшению их численности, и потому они не стоят внимания Вознесшихся.

Я оглянулась, гадая, сколько их живет в этом лесу. Сотни? Тысячи? Если бы их были тысячи, Вознесшиеся бы точно уделили им внимание. Тысячи могут поднять мятеж. Может, безуспешный, но способный доставить немало проблем, тем более что клан владеет нежелательной для Вознесшихся информацией.

– И Вознесшиеся редко посылают сюда людей, – добавил Делано. – Они могут нарушить это правило, когда узнают, что ты пропала, но только богам известно, когда в последний раз их посланники заезжали так далеко или еще дальше.

Что-то в его голосе заставило меня глянуть на него. В угасающем свете я увидела жесткое, непреклонное выражение его лица.

– Почему?

– Увидишь, – ответил Кастил.

Больше он ничего не сказал, как и все остальные. Опустилась ночь, взошла луна, бросая серебристый свет на холмы, которые сменили лес.

Моя голова была занята всем, что случилось и что я узнала до того, как с обочины дороги прилетела первая стрела, и я не думала, что смогу задремать. Однако именно это и произошло, когда я расслабилась в пространстве между руками Кастила. В какой-то момент я прислонилась к нему спиной, а осознав это – резко выпрямилась.

– Прости, – пробормотала я, заставляя ослабевшие мышцы держать меня прямо.

Наша группа опять рассредоточилась: Делано с Нейллом ехали в нескольких футах впереди, а Киеран – позади нас.

– За что?

– Тебя же ранили. – Я подавила зевок. – По крайней мере трижды.

– Я уже исцелился. Все хорошо.

Я не шевельнулась, и он притянул меня обратно к себе.

Да помогут мне боги, я не сопротивлялась.

– Расслабься, – прошептал он мне в макушку. – Мы скоро приедем в Предел Спессы.

Я посмотрела на мерцающие звезды, удивляясь тому, что их так много. Не знаю почему, но я спросила:

– Тебя это напрягает?

– Что, принцесса?

– Находиться так близко к человеку, который представляет Вознесшихся. Они так много у тебя забрали.

Прошло мгновение.

– Ради брата я готов на все.

Да, это я прекрасно понимаю.

– И ты частично атлантианка, – добавил он. – Это помогает.

Не знаю, шутил он или нет, но затем Киеран заговорил о том, что небо затягивают облака. Тема разговора сменилась. Я все больше дремала…

Мы разбили лагерь на лугу, а утром я обнаружила, что после восхода солнца нам больше не понадобятся плащи. Это значит, что мы приближаемся к цели нашего путешествия. День оставил размытые впечатления бескрайних полей и бесконечного голубого неба. После заката мы не остановились, а продолжали путь.

Затем лошади замедлили шаг. Первое, что бросилось мне в глаза, – бесконечное море глубокого ониксового цвета. Как будто небо поцеловало землю.

– Стигийский залив, – прошептала я.

– По слухам, это врата в Храмы Вечности, обитель Рейна, – ответил Кастил.

– Это правда?

– А ты поверишь, если я скажу «да», принцесса? – Он потянул меня назад так, что я опять прислонилась к нему. – Ты теплая.

– Атлантианцам же не бывает холодно.

– Не лови меня на противоречиях.

Может, из-за того, что я устала, или из-за неподвижности и красоты залива… Не знаю почему, но я рассмеялась.

– Сейчас совсем не холодно.

Он издал какой-то звук, негромкий рокот, который я скорее ощутила, чем услышала.

– Ты так редко смеешься. И всегда редко смеялась.

У меня дрогнуло сердце, но я заставила себя не обращать на это внимания и опять спросила:

– Залив и правда врата в настоящие Храмы Рейна?

Его теплое дыхание коснулось моей щеки.

– Рейн спит в Стигийском заливе, на большой глубине. Залив граничит с Помпеем, а на его южном берегу находится Предел Спессы.

От удивления у меня глаза на лоб полезли. Здесь в самом деле спит бог?

– Мы в Пределе Спессы?

– Нет, – ответил Киеран. – Туда еще примерно день ехать. Мы добрались до Помпея.

Помпей – последняя атлантианская твердыня.

Впереди что-то проступило из ночной темноты, и я забыла, что собиралась сказать.

Прежде всего я увидела Вал – или то, что осталось от его разрушенных стен. Сохранилась только часть у въезда в город, но самих ворот больше не было. Эта секция возносилась в небо на головокружительную высоту, тогда как в других местах стена поднималась не более чем на пять футов и по большей части состояла из нагромождений каменных обломков.

Мы въехали в город, которого больше нет. Вдоль дороги тянулись сожженные дома, многие лишились нескольких стен, а некоторые были разрушены до фундамента. В домах, сохранивших по крайней мере все четыре стены и крышу, не было людей, и в окнах не горел свет. Тишину нарушал только топот копыт наших лошадей по расколотой мостовой. Мы ехали дальше, мимо больших зданий с рухнувшими колоннами – я решила, что когда-то в них проводили собрания, или же это были места развлечений. Деревья походили на скелеты, мертвые и прогнившие, и нигде не было признаков жизни. То, что здесь произошло, случилось не во время войны. Иначе здания и улицы уже бы восстановили.

– Что здесь произошло?

Я поморщилась от звука своего голоса. Казалось, здесь нельзя говорить, дабы не нарушить тишину города, который казался кладбищем.

– Вознесшиеся боялись, что Помпей, некогда процветающий атлантианский город, станет пристанищем Последователей, – ответил Кастил приглушенным голосом. – Но у них не было особых причин так считать. Здесь жили Последователи, потому что после войны этим городом не правили Вознесшиеся, но в основном смертные – фермеры и им подобные. Поскольку никто из Вознесшихся не хотел управлять городом, расположенным так далеко на востоке, его просто сровняли с землей.

– А куда подевались люди, что здесь жили? – спросила я, боясь, что уже знаю ответ.

Кастил промолчал, потому что ответ появился прямо передо мной, когда дорога сделала поворот. Здесь, насколько хватало глаз, простирались кучи камней, освещенные только серебристым светом луны. Холмиков были сотни, так много, что я не могла поверить в то, что вижу, хотя и знала, что мне это не мерещится. Всех жителей Помпея перебили. Город в самом деле стал кладбищем.

– Они пришли ночью лет сорок назад, – сказал Делано. – Войско Вознесшихся. Они наводнили город, как чума, он пили кровь каждого мужчины, женщины, ребенка. Те, кого не убили, превратились в Жаждущих и разбежались из Помпея в поисках крови.

Боги.

– Убитых оставили гнить на летней жаре и замерзать на зимнем морозе, – продолжил Киеран. – Их тела остались там, где они умерли. Одного нашли под деревом, десятки лежали на улице. – Он прочистил горло. – Людей находили в постелях. Целые семьи остались в домах – матери и отцы прижимали к себе детей.

– Мы похоронили их, – сказал Кастил. – На это ушло некоторое время, но мы похоронили всех, кто остался в городе. Шестьсот пятьдесят шесть человек.

Боги богов!

Я закрыла глаза под нахлынувшим горем и потрясением, но не могла не видеть кучи и кучи камней, памятники бессмысленным смертям.

Кастил резко вздохнул.

– Итак, теперь ты знаешь, почему Вознесшиеся редко заезжают так далеко.

Знаю.

И вижу.

– Я… я даже не знаю, до какой степени я потрясена, – призналась я. – После всего, что я увидела, не понимаю, как я могла в это не верить.

Кастил крепче обхватил меня рукой, но заговорил Нейлл, эхом повторив то, что когда-то сказал принц:

– Не думаю, что ты к этому когда-нибудь сможешь привыкнуть. По крайней мере, я бы этого не хотел. Я хочу испытывать потрясение. Мне это нужно. Иначе черта, которая отделяет нас от вампиров, станет слишком тонкой.

Глава 22

Мы в молчании проехали мимо бесконечных груд камней, руин домов и общественных зданий. И остановились за городом, на берегу залива.

В эту ночь я плохо спала. Каждый раз, едва я закрывала глаза, мерещилось кладбище из камней. Но как ни странно, когда я уснула, кошмары не снились. Когда мы на рассвете пустились в путь, я знала, что руины этого города будут преследовать меня всю оставшуюся жизнь. И пока мы ехали вдоль Стигийского залива, я боялась того, что нас ждет в Пределе Спессы.

Когда солнце начало подниматься, поблескивая в полночно-черном заливе, необходимость в перчатках и плащах отпала. Однако холод пронизывал меня всякий раз, когда мы проезжали мимо очередного сожженного здания или запущенной фермы.

Заметив, что я рассматриваю какую-то упавшую мраморную колонну среди бурого тростника, Кастил спросил:

– Ты такого не ожидала, правда?

Я покачала головой.

– Я не знала, что тут все так. На самом деле я мало что знала о Помпее или Пределе Спессы, но никогда не думала, что найду здесь руины. Я думала, эти города еще существуют. И Виктер тоже так считал. Он говорил, что хочет съездить к заливу.

– Чем меньше людей заезжают так далеко, тем меньше риск, что народ Солиса когда-нибудь обнаружит, что сделали с этими городами и их жителями.

– И тем меньше риск, что они обнаружат эти города заново отстроенными, – добавил Делано.

Наконец день сменился ночью, и воздух опять похолодал. Пустые поля сменились дремучими лесами. Я начала опасаться, что Предела Спессы не существует, и гадала, где мы остановимся, когда доберемся до другого берега черного залива, но тут раздался негромкий, мелодичный крик певчей птицы.

Кастил пошевелился за моей спиной и, подняв голову, изобразил такой же крик. Удивившись, я начала поворачиваться к нему, но зов повторился. Это не певчая птица, а условный сигнал. Как только я это поняла, наконец появились признаки города.

Лунный свет окрашивал серебром Вал, сложенный из песчаника. Стена и близко не была такой высокой, как Валы, окружающие крупные города Солиса, но все равно поднималась по крайней мере на дюжину футов. Мне удалось разглядеть многочисленные квадратные парапеты, расположенные в нескольких футах друг от друга.

Железные двери впереди затряслись и со стоном приоткрылись на несколько дюймов. Из толстых стен Вала торчали факелы, бросая вокруг свет. Двор в основном оставался в тени, но дальше сверкали огоньки – дрожащее море низко висящих звезд.

– Этот город не был разрушен? Или его восстановили? – спросила я, когда мы проезжали через Вал.

– Вал был немного поврежден, но большая его часть осталась нетронутой, – объяснил Кастил. – Нам удалось починить эти секции. Видишь огоньки? Это Стигийская крепость. Она принадлежала смотрителям залива и была укреплена во время войны Двух Королей. Крепость осталась целой и невредимой даже после войны. Полагаю, Вознесшиеся боялись навлечь гнев Рейна, поэтому не стали ее трогать.

– А что со смотрителями? – Я почти боялась спрашивать.

– Они похоронены за крепостью, в каменных могилах вместе с остальными прежними жителями Предела Спессы.

Мне стало нехорошо, по-настоящему нехорошо. Разрушены целых два города. Из-за чего? Все потому, что Вознесшиеся боятся правды и не хотят управлять городами, расположенными так далеко на востоке? Это уже своего рода злодейство, бессмысленное и непостижимое, а ведь Предел Спессы и Помпей, наверное, не единственные города. Вполне вероятно, что такая же участь ждет и Новое Пристанище. Можно только надеяться, что Элайджа уведет людей, прежде чем город тоже превратится в груду камней – памятник жизням, которые они забрали.

– Но мы вернули себе Предел Спессы и отстроили его, насколько смогли, – сказал Кастил. – И Вознесшиеся ничего не знают.

– Ты о чем?

– Увидишь. – Его большой палец рисовал круги на моем боку. – Я нашел временное решение нашей проблемы с землями.

Я не успела задать следующий вопрос, потому что на дороге появилась какая-то фигура. Сетти замедлил шаг, а моя рука инстинктивно опустилась к кинжалу на бедре.

Кастил положил руку поверх моей.

– Это друг.

– Прошу прощения, – пробормотала я.

– Не извиняйся, – тихо произнес он. – Я предпочитаю, чтобы ты была готовой к опасности, нежели слишком доверчивой.

Загорелся факел, бросив красноватый отсвет на лицо молодого человека. Он был не один. Рядом с ним стоял вольвен, небольшой, с мехом такого же цвета, что и залив. Вольвен сразу побежал к нам, подпрыгивая и резвясь, как… как восторженный щенок перед знакомыми гостями.

– Кое-кто рад тебя видеть, – заметил Киеран.

Кастил засмеялся и натянул поводья Сетти.

– Осторожнее, Беккет. Не подходи слишком близко к коню.

Молодой вольвен отпрянул назад, неистово мотая хвостом, и кинулся к Делано.

– Ваше высочество, – благоговейно произнес молодой человек с факелом.

Он упал на одно колено и склонил голову. Я испугалась, что он выронит факел.

– А вот этого не нужно, – сказал Кастил, подъехав ближе к юноше. Он поерзал за моей спиной. – Это ты, Квентин?

Тот вскинул голову.

– Да, ваше высочество… Я хотел сказать, мой принц. Это я.

– Боги, ты вырос по крайней мере на фут или два с тех пор, как я в последний раз тебя видел. – В голосе Кастила так явно звучала улыбка, что я чуть не обернулась, чтобы на нее посмотреть. – Это Аластир притащил тебя сюда?

– Я захотел поехать с ним, – ответил Квентин. – И Беккет тоже.

– Может, ты попросишь его подняться? – Киеран подъехал к юноше. – Чем дольше он стоит на коленях, тем больше вырастает твое самолюбие.

– Вряд ли такое возможно, – пробормотал под нос Нейлл.

Я подняла бровь. Принц рассмеялся.

– Можешь встать, Квентин. И зови меня Кастилом, как все.

Юноша встал так быстро, что я удивилась, как он при этом не поджег голову. На мальчишеском лице отразилось восхищение. Было слишком темно, чтобы определить цвет его глаз, когда он с любопытством посмотрел на меня.

– Мы ждали вас, надеясь, что вы приедете сегодня вечером.

– Где Аластир? – спросил Кастил.

Вольвен трусил между нами и Делано.

– Решил на сегодняшний вечер отойти от дел.

Кастил фыркнул.

– Скорее он вырубился. Когда мы виделись в прошлый раз, он говорил, что достал ви́ски.

– Я… э… думаю, виски поспособствовал тому, что он не смог бодрствовать, – застенчиво ответил Квентин.

Я усмехнулась, не в силах сдержаться.

– Но мы разожгли огонь в комнатах, поскольку по ночам здесь прохладно, – продолжал Квентин, с любопытством глядя на меня.

От Кастила не укрылись его вопросительные взгляды.

– Позволь представить мою невесту. Это Пенеллаф.

Невесту.

Я разжала пальцы на седле. Интересно, мне только почудилось это головокружение? Вряд ли я когда-нибудь привыкну к тому, как он произносит это слово.

– Аластир сказал, что вы привезете с собой леди – вашу невесту. – Факел подскакивал вместе с юношей. – То есть я хотел вас поздравить. Обоих. Ты слышал, Беккет? Это невеста нашего принца.

Вольвен Беккет радостно запрыгал по дороге и исчез в кустах.

– Пенеллаф, это Квентин Да’Лар. А тот чересчур восторженный щенок – Беккет Дэвенуэлл, внучатый племянник Аластира.

Будь собой. Вот что посоветовал Кастил. Но что бы я сделала? Сидеть и пялиться на юношу, словно у меня нет мозгов между ушами, не похоже на мое нормальное поведение. Я бы улыбнулась и сказала «привет». Я могу это сделать.

Нацепив на лицо, надеюсь, естественную улыбку, я махнула Квентину.

– Приятно познакомиться.

– Для меня честь познакомиться с вами! – Квентин в ответ с энтузиазмом махнул факелом.

Его приветствие и воодушевление в голосе смягчили мою улыбку, и она больше не казалась приклеенной. Я ощутила небольшую гордость за себя.

Мы миновали рощицу деревьев, и впереди показалась крепость. Свет факелов и фонарей придавал теплый оттенок стенам песочного цвета. Древнее сооружение поднималось выше Вала. Массивные колонны поддерживали переходы, тянувшиеся от крыши твердыни к Валу.

В конюшне Кастил с легкостью спешился, а потом ухватил меня за бока и поднял из седла. Сердце учащенно забилось, когда мое тело скользнуло вдоль его. Наши плотные плащи вовсе не были барьером. Он крепче сжал руки на моих бедрах. Я подняла голову и поймала его взгляд. Мгновение мы оба не двигались и только смотрели друг на друга. В очертании его губ сквозило намерение, которое мое тело инстинктивно узнало. И отозвалось. Я вдруг почувствовала себя одновременно напряженной и расслабленной. Он склонил голову, и кровь во мне забурлила. Предвкушение было резким и сладким, и я знала, что должна отстраниться. Нам не нужно быть настолько убедительными… Но я не двигалась. Не могла. Я попала в силки, словно кролик.

– Комнаты вон там, – сообщил Квентин, разрушив чары.

Кастил повернулся и прихватил наши сумки, а Квентин повел нас налево. Я похлопала Сетти, пожелав ему доброй ночи, и пошла за Квентином.

– На верхних этажах нет ни одной пригодной комнаты, но на первом комнаты очень неплохие. – Он вдруг остановился. – Ой… Минутку. Сейчас вернусь.

Квентин бросился через открытый дверной проем в освещенную комнату. Я проводила его взглядом. Кровь еще стучала у меня в ушах.

– Он… э… кажется таким юным.

– Он только что прошел через Отбор, – объяснил Кастил, и мне показалось, что его голос прозвучал хрипло и низко.

– Я удивился, увидев его здесь, – сказал вновь появившийся Киеран. – И тем более вот этого. – Он кивнул нам за спину.

Я оглянулась. Делано вел лошадей в конюшню и что-то говорил маленькому вольвену, который трусил рядом с ним, навострив уши и отчаянно виляя хвостом.

– Оба слишком юные. – К нам присоединился Нейлл. – А мне казалось, молодежь сюда не привезли.

– Мне тоже. – Кастил скосил глаза. – Когда я в прошлый раз видел Беккета, он с трудом мог удерживать один облик.

Я моргнула.

– Это нормально?

Киеран кивнул.

– У нас уходит по крайней мере два десятка лет, чтобы научиться контролировать обе наши половины. Малейшая смена эмоций может поставить нас на четыре лапы или на две ноги.

– Должно быть, это… очень неудобно.

Он сухо рассмеялся.

– Ты даже представить не можешь.

– Атлантианцы переселились в Предел Спессы? – спросила я. – Это ты имел в виду под временным решением проблемы земли?

Кастил кивнул.

– Большого влияния это не окажет. Пока еще нет. Но освободит немного домов и земли. Тех, кто сюда переселился, тщательно отобрали. Они должны быть достаточно взрослыми и тренированными на случай, если Вознесшиеся осмелятся сунуться в эти края, но такого не было с тех пор, как они осаждали город в последний раз.

– И сколько здесь сейчас жителей?

– Около сотни.

Я окинула взглядом гладкий каменный фасад крепости, и во мне вспыхнуло раздражение. Почему Кастил говорит мне это только сейчас, а не когда в первый раз рассказывал о проблемах с землей и населением в Атлантии? Или хотя бы в любой момент после того разговора? И почему вообще меня так задело, что он этого не сказал? Так уж необходимы мне эти сведения? Наверное, нет, но… мне все равно досадно.

Юный атлантианец вернулся с каким-то свертком.

– Аластир сказал, что вам может понадобиться одежда, и мы собрали немного вещей. Не знаю, пригодятся ли они, но все чистое, и я уверен, что утром мы сможем принести еще.

Я взяла легкий сверток.

– Уверена, что пригодятся. Спасибо.

Квентин просиял и развернулся на каблуках. Киеран задержался, а мы последовали за Квентином по крытому переходу. Он болтал без умолку о животных, которых ему довелось здесь увидеть. Мы прошли через несколько темных помещений, а потом двинулись вокруг крепости, где не было ничего похожего на комнаты. Квентин клялся, что видел пещерного кота, хотя Аластир уверял его, что они здесь больше не живут.

Сначала я увидела террасу. Ветер трепал сколотые портьеры, и ткань тихо хлопала. Квентин отпер дверь, и в одном конце террасы я увидела шезлонг, а в другом – несколько низких стульев.

Квентин вручил Кастилу ключ и открыл дверь.

– Аластир проследил, чтобы комнату проветрили и разожгли огонь. Ночи здесь прохладные.

Загорелся светильник, осветив просторную гостиную с плюшевыми кушетками и обеденным столом.

– У камина стоят кувшины со свежей водой.

Квентин открыл еще одни двери, и я уловила ароматы лимона и ванили.

Если гостиная меня удивила, то спальня потрясла до глубины души. В углу горел камин, а рядом с ним на полу, как и сказал Квентин, стояло несколько кувшинов. Посреди комнаты красовалась кровать с четырьмя столбиками под балдахином и прозрачными белыми занавесками. Двойная решетчатая дверь напротив кровати вела, похоже, на еще одну террасу, а с другой стороны был вход в ванную комнату. Я могла только озираться.

– Если хотите, могу принести еще воды для купания, – предложил Квентин.

Кастил глянул на меня, и я покачала головой. Уже слишком поздно.

– Нет необходимости, но спасибо.

– Если вы уверены, – сказал Квентин, а когда я кивнула, добавил: – Не могу дождаться, когда здесь появится душ и будет достаточно всего лишь повернуть кран.

– Душ?

Кастил одарил меня усмешкой.

– Вместо того, чтобы сидеть в ванне, ты стоишь, а чистая вода течет с потолка. Это как стоять под проливным дождем – теплым дождем.

Я изумленно уставилась на него. На щеке Кастила появилась ямочка, и он повернулся к другому атлантианцу.

– Она не верит, что в Атлантии горячая вода течет из кранов.

Глаза Квентина стали как блюдца.

– Он говорит правду. Я всегда воспринимал это как должное, но больше не буду.

Восхищенная тем, что можно купаться, стоя под теплым дождем, я даже не поняла, что Квентин ушел, пока Кастил не заговорил:

– Есть хочешь?

Он поставил наши сумки рядом с кроватью.

Я покачала головой. Мне вполне хватило печенья и орехов, которые Кастил взял с собой.

– Комнаты просто невероятные. – Я потрогала балдахин над кроватью. – Они прекрасны.

– Мой отец останавливался в этой комнате, или в другой, выходящей на залив, когда приезжал в Предел Спессы. Обе комнаты обновлены, насколько это возможно.

Я повернулась к нему.

– Я ожидала, что в комнатах будет только самое необходимое.

– Мы планируем сделать ремонт в комнатах на втором этаже. Тогда здесь сможет поселиться больше людей, пока дома будут чинить или строить заново. – Он обвел меня взглядом. – Хочу проверить твою руку.

– Она даже не болит.

Я положила сверток с одеждой на диванчик в углу рядом с кроватью.

– Даже если так, я все равно хочу на нее взглянуть.

Зная, что он не отстанет, я расстегнула плащ и повесила на крючок рядом с камином, а потом задрала рукав и начала развязывать узел. Неужели он затянул его так, что не обойтись без ножниц?

– Позволь мне.

Кастил подошел бесшумно, как всегда. Его теплые пальцы задели мою кожу. Узел он развязал в одно мгновение. Повязка соскользнула, открыв тонкий порез, который уже давно перестал кровоточить.

Кастил потрогал кожу вокруг раны.

– Так не больно?

– Нет, клянусь.

Я прикусила щеку. Его прикосновение не вызвало боли, и рана не саднила. Поглаживания его большого пальца были… приятными и вызывали мурашки.

Его грудь поднялась в глубоком вздохе, а потом он выпустил мою руку и шагнул назад.

– Я схожу к Квентину и остальным. Располагайся. Ты, должно быть, устала. Постарайся промыть рану.

– Хорошо.

Он встретился со мной взглядом, а я могла думать только о тех мгновениях в конюшне, когда он помог мне слезть с Сетти. Поцеловал бы он меня? Позволила бы я? Думаю, нам придется целоваться перед людьми.

– Отдыхай, Поппи.

Он ушел раньше, чем я смогла сформулировать ответ, и я должна бы этому радоваться. Но я…

Я не уверена, что рада.

Я подошла к диванчику, где лежал сверток с одеждой. В нем оказался сиреневый ночной халат и плотная темно-зеленая туника, которая наверняка пригодится.

Сняв ножны, я отодвинула полог возле кровати, и меня встретили мягкие меха и горы подушек.

– О боги, – прошептала я, бросив ножны на кровать.

В смежную, гораздо более холодную комнатку я отнесла только один кувшин с теплой водой. Опасаясь, что Кастил вернется и застанет меня раздетой, как можно быстрее вымылась, убедившись, что промыла рану чистой водой и мылом с ароматом мяты. Закончив, я надела мягкий халат и завязала пояс. Потом достала из сумки расческу, расплела косу и тщательно расчесала спутанные волосы, не сводя глаз с проема в гостиную.

Позже, уже под одеялом, я не думала о клане Мертвых Костей, о браке или о том, что случилось в крепости. Я даже не думала о том, каким предстанет Предел Спессы утром при свете солнца и как странно то, что Кастил так быстро вышел. Я лежала, думая о могилах из камней, о сожженных и обветшавших домах в Помпее и на полях между двумя городами. Если бы здесь была Тони, она бы решила, что тут по ночам бродят призраки.

Я поежилась и закрыла глаза. Как Вознесшимся позволили обрести такую власть, что они способны без посторонней помощи разрушать целые города?

Единственный ответ был очень горьким.

Лишь очень немногие подвергали сомнению утверждения Вознесшихся, да и я просто принимала то, что они говорили, никогда не задумываясь над возникавшими у меня подозрениями. Такое поведение выходило за рамки простого повиновения и вело к сознательному неведению.

Мне стало стыдно – еще один явный признак того, что во многих мелочах я была с ними заодно. Была спицей в колесе той самой системы, которая угнетала сотни тысяч людей, в том числе меня саму.

* * *

Наверное, ночью в камин подкинули дров, потому что мое тело окутывало приятное тепло. Даже не помню, чтобы в моей спальне в Масадонии было так уютно. С этой мыслью я начала потихоньку просыпаться.

Не хотелось покидать ни тепло кровати, ни насыщенный аромат темных специй и хвои. Я уютно устроилась на теплой, жесткой постели и довольно вздохнула.

Погодите.

Жесткая постель?

Это… это не имеет смысла. Постель была мягкой, такой, в которой утопаешь. А сейчас под моими щекой и рукой она стала теплой, жесткой и гладкой. И не только это, постель еще и обнимала мою талию, мое бедро…

Я открыла глаза. Крохотные пылинки парили в лучах утреннего солнца, проникающих сквозь дверь на террасу, расположенную напротив кровати. Полог кровати был отодвинут, а я точно не делала этого перед сном.

И я лежу не на постели, по крайней мере, не полностью. Под моей щекой не подушка, а грудь, которая размеренно поднималась и опускалась. Под моей рукой не потертая ткань одеяла, а живот. И меня обнимала не постель – на моей талии лежала тяжелая рука, а к бедру – голому бедру – прижималась мозолистая ладонь.

О боги, я использовала Кастила вместо подушки.

Судя по тому, что лежу на нем, я сама перебралась сюда во сне. Когда он вернулся в комнату? Разве сейчас это важно? Вовсе нет. Я начала осознавать все места, в каких соприкасаются наши тела.

Сейчас ситуация не имеет ничего общего с тем, как мы спали в обнимку на привалах. Теперь нет оправданий тому, что я свернулась на нем.

Я замерла, у меня перехватило дыхание. Мои груди прижимались к его боку. Он просунул бедро между моими, и мягкая оленья кожа его штанов угнездилась в моем очень интимном месте. Во сне мой халат разошелся ниже пояса, и между его ладонью и моей кожей ничего не было. Его рука накрыла мой бок, а кончики пальцев лежали на изгибе ягодицы.

Меня охватил приятный жар, глаза медленно закрылись. Я знаю, что не должна это чувствовать. Это безрассудно, глупо и очень опасно. Вместо того чтобы наслаждаться тем, как его тело прижимается к моему, мне следует подумать, как выбраться из его объятий, не разбудив его, но мой мозг работал в совершенно противоположном направлении. Как будто… я могу опять притвориться. Что все хорошо. Что это Хоук обнимает меня во сне, и это просто очередное утро, когда мы вот так просыпаемся. Он целовал и прикасался ко мне, наши тела сплелись, и все это потому, что мы влюблены. И собираемся пожениться лишь потому, что мы так хотим и нужны друг другу.

У меня опять сбилось дыхание и участился пульс. Горячие молнии затанцевали по моей коже и проникли в вены. Я представила, как его рука соскальзывает с моего бока назад и еще ниже. Его пальцы могли вызывать ощущения, о которых я раньше не подозревала, даже после чтения скандального дневника мисс Уиллы Колинс. Весь мой мир сосредоточился на воспоминаниях о том, как его пальцы пробегают по чувствительной коже на внутренней стороне моих бедер, а потом проскальзывают в меня. Внутри меня зародилось ноющее желание, а крохотная часть меня хотела, чтобы я никогда не испытала такое удовольствие от его рук. Ведь тогда я бы не желала этого сейчас, но то была лишь малая моя часть. Вся остальная не жалела о тех мощных и прекрасных ощущениях, ведь большую часть жизни удовольствие было для меня под запретом.

Но мне не следует думать об этом – о том, каково это было для него и для меня и какие чувства он вызывает у меня даже сейчас. В эти ранние утренние часы, когда я могла быть самой собой, я признаю, что мои чувства к нему выходят далеко за пределы физического влечения.

И неважно, что на самом деле я не должна желать ничего из этого. Мое тело не заботит, что правильно, а что нет. Я все равно трепещу от потребности.

Кастил пошевелился, и сердце в моей груди словно остановилось. Он спит, но… может ли он даже во сне чувствовать мое желание? Его рука крепче притянула меня, его бедро прижалось к верхней части моего. По мне прокатилась горячая волна. Внезапно даже разум предал меня. На меня хлынули образы и ощущения – коварные воспоминания о том, как он целует мою шею, скользит по ней и царапает острыми зубами, о взрыве боли, быстро превратившемся в мощное наслаждение. В моей крови запылал пожар, заполнивший все мои внутренности. В самом дальнем уголке разума я осознала, что это та самая скользкая дорожка, по которой я так боялась пойти во время нашего… соглашения. Делить постель. Притворяться… влюбленными. Прикасаться друг к другу и целовать. Притворяться…

Притворяться, что я еще не поскользнулась.

Его рука ослабла, но я по-прежнему прижата к нему, а мое сердце бьется так быстро, что я удивлюсь, если он его не слышит. Каждый вдох опалял мои легкие. Он еще спит? Я осторожно подняла щеку.

Его голова немного отвернута от меня. На лоб падали темные волны волос. Брови и изгиб челюсти расслаблены. Густые ресницы прикрывали глаза, губы разомкнуты, а грудь продолжает подниматься и опадать вместе с глубоким, ровным дыханием.

Не в силах отвести взгляд, я любовалась тем, каким безмятежным, юным и уязвимым выглядит Кастил во сне. Видя его таким, я никогда бы не подумала, что ему больше двухсот лет и что он способен на жестокие, беспощадные поступки.

Я рассматривала его черты, остановившись на полных губах. Когда я впервые увидела его, мне следовало понять, что он не смертный. С ним никто не мог сравниться. По крайней мере, никто в королевстве Солис – даже самые прекрасные Вознесшиеся. Так почему он захотел меня? Почему по-прежнему хочет меня? Но в ту ночь, когда он помог заменить панику и страх от кошмара чем-то хорошим и желанным, он не искал никакого удовольствия для себя. Не означает ли это, что он… больше меня не хочет?

Эти вопросы проистекли не из пустяковой неуверенности, которую я всеми силами старалась скрывать, а из чистой логики. Я знаю, как выглядит половина моего лица. И знаю, какой люди видят другую половину. Мало кто счел бы меня несомненно привлекательной, хотя, как я слышала, некоторые утверждают, будто привлекательность не всегда вызывается физическими достоинствами. Но я не уверена, что это правда. У меня мало опыта в таких вопросах. Однажды королева Илеана сказала мне, что красота кроется не в прямых и ровных линиях. Она показала Звезду – бриллиант из тех, что высоко ценятся во всем королевстве из-за редкости и серебристого блеска.

«Самые прекрасные предметы часто имеют зазубренные и неровные очертания и царапины, что усиливает их красоту самым замысловатым образом, который ни наши глаза, ни наш разум не может определить или постичь хотя бы в малой степени, – сказала королева, поворачивая в руках бриллиант, отражающий свет в неровных углублениях и вершинах. – Без этих изъянов они были бы самыми обычными и заурядными, как все другие ровно ограненные бриллианты, которые можно встретить повсюду. Красота, мое милое дитя, часто изломана и зазубрена и всегда неожиданна».

Не уверена, что сказанное справедливо и в отношении людей. Похоже, что все-таки нет, поскольку Кастил весь состоит из ровных, прямых линий, и он великолепен.

Неважно, почему он хотел меня и как мог хотеть, если есть другие с такими же ровными, прямыми линиями. Важно то, что я глазею на него, пока он спит, и это не очень-то хорошо.

Я отвела взгляд и прикусила губу, решив, что это будет очень похоже на то, как срывают повязку с раны. Просто нужно двигаться. Сделать все быстро и надеяться, что он не проснется, пока я не поправлю дурацкий халат и пока Кастил не поймет, что я спала на нем. Я начала отстраняться…

Внезапно он зашевелился. У меня не было времени отреагировать. С поразительной быстротой он перекатил меня под себя, а его рука сомкнулась на моем горле. Я ахнула от потрясения.

Зрачки его глаз так расширены, что вокруг них светится лишь тонкая янтарная полоска. Он оскалился, обнажив острые, слегка удлиненные клыки. Низкое звериное рычание вырвалось из него и прокатилось по мне.

– Кастил! – Я попыталась освободиться от руки, держащей меня за горло. – Что с тобой?

Рука на моей шее сжалась, выдавив из меня хриплый выдох. Инстинкт взял верх, прорвавшись сквозь удивление, и я замахнулась кулаком, собираясь обрушить его на руку Кастила и вырваться. Этого не произошло.

Он перехватил мою руку и прижал к постели. Я напряглась, но его рука была словно из стали. Подняв левую руку, я вцепилась в его волосы и сильно дернула, откинув его голову назад.

– Отпусти меня!

От звука, который он издал, по моей коже побежали мурашки, а он легко переборол меня и опять опустил голову.

Теперь в его глазах не видно янтаря, и он смотрит на меня… так, будто не знает, кто я. Будто не видит меня.

У меня остановилось сердце. Что-то… что-то не так.

– Кастил?

Единственным ответом было ворчание, как у крупного дикого животного, загнанного в угол, а взгляд этих почти черных глаз двинулся по мне вниз. Похоже, он не узнал ни свое имя, ни меня.

Я тотчас вспомнила, что он мне говорил. У него бывают кошмары, и иногда он просыпается, не понимая, где он. Должно быть, это сейчас и происходит.

Я заставила сердце биться ровнее.

– Кастил, это я…

Раскатистое ворчание раздалось снова. Он резко вдохнул, раздувая ноздри. В бездну скромность. Плевать, что у меня открыто все ниже пояса, если он во власти ночного кошмара или еще какой-то напасти. У меня зародилось ужасное подозрение, что я вот-вот превращусь в завтрак.

Вспомнив, что засунула кинжал под подушку, я потянулась назад и схватила рукоятку, а Кастил переместился на мне и, убрав руку с горла, обхватил мой бок…

Я почувствовала изгиб его подбородка внизу своего живота, и меня охватила паника. О боги, что он делает? Я выхватила клинок и села, насколько получилось, когда другая рука по-прежнему придавлена к кровати его рукой. Я прижала кинжал к его шее.

Он, похоже, ничего не заметил, и его теплое дыхание опустилось ниже. Напряжение сжало мою грудь и закрутилось ниже – неожиданное и безумное. Потому что он…

О боги.

Не имеет значения, что я подумала. Как и бесстыдный трепет, охвативший меня. И то, как напряглось мое тело, когда его дыхание приблизилось к моим бедрам. Из его горла опять вырвалось рычание, на этот раз другое, более глубокое и хриплое.

– Не знаю, что с тобой, Кастил, но ты должен меня отпустить. – Я прижала клинок к его шее. – Или придется выяснить, что случится с атлантианцем, если ему перерезать горло.

Похоже, это привлекло его внимание, потому что он замер и поднял взгляд. Меня потрясли эти полностью черные глаза. Я заставила руку не дрожать. Если он решит напасть, я мало что смогу сделать, чтобы его остановить. Могу порезать его до крови, если будет возможность; может, даже сделать хуже.

– Слезь с меня, – приказала я. – Сейчас же.

Он был абсолютно неподвижен, глядя на меня как хищник, заметивший добычу и готовый прыгнуть. Я напряглась, а мой дар ожил и вырвался сам по себе, как случалось в толпе, бурлящей эмоциями. Его никак нельзя было удержать. Протянулась связь, и в меня хлынули чувства Кастила, волна… мучительной тьмы и ненасытного голода. Я не раз чувствовала себя так, когда герцог Тирман бывал расстроен тем, что я сделала или не сделала, и не давал мне есть, пока я не усвою урок. Самое долгое наказание длилось три дня, и тогда голод скручивал нутро в болезненной потребности. Но я почувствовала от Кастила не только это. Из-под ощущений полной пустоты пробились ароматы насыщенных темных специй, которые окутали мой рот и зажгли внутри огонь.

Кастил голоден.

Изнывает от голода.

Он хочет крови? Он говорил, что атлантианцам нужна кровь сородичей. Он… кормился? Наверняка, ведь здесь есть атлантианцы. Он укусил меня несколько дней назад. Пил мою кровь, но немного. Понятия не имею, насколько мощная у меня кровь, но если к ней так тянутся вампиры, то, я думаю, она может быть привлекательной и для него. К тому же я не знаю, как часто атлантианцам нужно питаться, но в мощном, всепоглощающем ощущении, исходившем через связь, таится глубинный намек на то, что голод не только физический.

Помимо голода я не почувствовала никаких эмоций. Бритвенно-острая печаль, всегда резавшая его, исчезла. Не знаю, осталось ли сейчас внутри него хоть что-то от Кастила или даже от Хоука.

С колотящимся сердцем я потянула левую руку, по-прежнему прижатую к кровати на уровне моей талии. Его хватка ослабела, и он отпустил, но не шевелился. Я очень отчетливо сознавала, как близко его рот к самой моей чувствительной части, где проходит главная артерия. Кастил совсем чуть-чуть повернул голову, зацепив подбородком изгиб бедра. В нескольких дюймах ниже, ближе к колену, тянулись борозды, похожие на отметины от когтей, но их оставили зубы Жаждущего. Сейчас я не ощутила ни капли ужаса, который охватывал меня тогда, ни отвращения или предчувствия неминуемой смерти. Лишь восхитительное желание.

Рука, держащая кинжал у его горла, задрожала, а по мне прокатилось запретное возбуждение. Это неправильно, мне не следует чувствовать жар и эту влагу. Но вместе с тем это кажется правильным и таким естественным, даже если все происходящее естественным не выглядит.

Кастил опять издал тот же звук – раскатистый рык, и все мое тело содрогнулось. Я едва могу дышать, тем более думать. Все мои чувства разом вспыхнули огнем, а когда он опустил голову, моя рука обмякла и удобно согнулась. Пальцы судорожно разжались, и кинжал упал на постель рядом со мной.

– Что ты делаешь? Что с тобой? Что ты?..

Кастил схватил меня обеими руками, приподнял, а когда прижался ко мне ртом, все панические вопросы забылись. Когда его язык скользнул в самую мою середину, воздух покинул мои легкие. Это не так, как в прошлый раз, в единственный раз. Сейчас не было дразнящего исследования, с каким он подводил меня к этому порочному действию. На этот раз он поглощал меня, взяв мою плоть в плен своего рта, погружаясь в тепло и влагу уверенными и решительными поглаживаниями языка. Он кормился мной, словно я – сладчайший нектар, источник жизненной силы, в которой он нуждался. Я была полностью захвачена.

Я закричала, моя голова откинулась назад. Я потерялась в нахлынувших ощущениях. Мое тело двигалось само по себе – или пыталось это делать. Кастил крепко удерживал меня на месте, и я не могла ни содействовать греховной атаке, ни сбежать, даже если бы захотела. Внутри меня нарастал яростный жар, скручивая и сжимая. Казалось, все во мне сосредоточилось на том, что он делает. Моя спина выгнулась, и я вцепилась в простыни. Его губы двигались на мне, язык – внутри меня, а острые зубы царапали комок нервов. Ощущения отозвались в зажившей отметине от укуса на шее.

Это было чересчур. Я закричала, раскалываясь, разбиваясь на тысячи осколков удовольствия, пока по мне прокатывались волны мощного, ошеломительного освобождения.

Я еще дрожала, когда почувствовала, что он поднял голову. Моргая, я рассеянно открыла глаза, опустила подбородок, и меня покинуло даже то небольшое количество воздуха, что еще оставалось в легких.

Его глаза были непроницаемо-черными – никакого янтаря, – но не пустыми и холодными, как у Вознесшихся, а бездонными и горячими, и в такой же степени обескураживающими. Он приоткрыл блестящие губы…

Дверь террасы распахнулась, по комнате и над кроватью пронесся порыв ветра, и влетел Киеран, держа руку на рукоятке меча.

Он резко остановился и слегка приподнял брови. Не знаю, что он мог видеть и как много тела Кастила закрывали отодвинутые занавески.

– Я услышал твой крик, – объяснил Киеран. – Очевидно, я неправильно понял.

Сейчас не время смущаться. Кастил повернул голову к Киерану и испустил яростное, предупреждающее рычание, отозвавшееся в моем теле томительным жаром. Такого рычания я не слышала от него, даже когда он только проснулся. Этот звук обещал жестокую расправу.

– Дерьмо, – проворчал Киеран, глядя на Кастила расширенными бледно-голубыми глазами. – Кас, брат мой, я предупреждал, что это случится.

Не знаю, о чем Киеран предупреждал Кастила, но его мышцы напряглись, приготовившись к атаке, а мой дар… боги, мой дар по-прежнему открыт, связь еще не оборвалась. И то, что исходило от него, по-настоящему меня напугало. Едкий обжигающий гнев смешивался с незнакомым вкусом гари, достаточно скверным, чтобы опасаться за жизнь Киерана.

Не знаю, в какой момент меня стало волновать, умрет вольвен или выживет, но его смерть… она будет еще одной напрасной потерей. Я этого не хочу.

– Кастил, – попробовала я его позвать, надеясь, что он переключит внимание на меня, причем не с кровожадными намерениями.

Похоже, Кастил меня не слышал. Он еще ниже опустил подбородок, зарычал, оскалив клыки, а его пальцы соскользнули с моих боков.

– Поппи, надеюсь, ты слышишь, – произнес Киеран негромко и невероятно спокойно, убирая руку с меча. – Когда он бросится на меня, беги. Беги к конюшням. Там двойные двери. Найди Нейлла или Делано. Приготовься.

Приготовиться? Он думает, что я убегу? Не считая того, что я редко бегала за помощью, сомневаюсь, что смогу добраться хотя бы до двери.

– Кастил, – позвала я еще раз и, ощутив бурлящую в нем силу, сделала единственное, что пришло в голову.

Держа дар открытым, положила ладонь на его предплечье и стала думать обо всех прекрасных ощущениях, которые мне довелось испытать. О прогулках с мамой по пляжу, когда она держала меня за одну руку, отец – за другую, а Йен прыгал перед нами, разбрасывая ногой песок. Я послала это ощущение через связь, через прикосновение моей кожи к его, используя тот же прием, которым на время забирала боль.

– Все хорошо, Хоук, – произнесла я, не зная, почему выбрала именно эти слова.

Его тело дернулось, словно невидимая рука схватила его за плечи и оторвала от меня. Его грудь часто вздымалась, спина согнулась, а руки опустились по обе стороны от меня. Он не шевелился. Не шевелился несколько долгих мгновений, но я чувствовала через связь, как вкус гари медленно исчезает и под голодом проявляется что-то другое – целый ураган стыда и печали.

Кастил медленно поднял голову и открыл глаза. Я испустила прерывистый вздох. Они были янтарными, и только зрачки черными. Он встретился со мной взглядом, и между нами повисло молчание.

Тяжело сглотнув, я убрала руку, а Кастил посмотрел вниз.

– Медовая дыня, – прошептал он и, схватив полы моего халата, натянул их на мои бока и бедра. Он задержал на мне слегка дрожащие руки и опять посмотрел мне в глаза. – Прости.

А потом он встал с кровати и прошел мимо Киерана на террасу, больше не сказав ни слова.

Глава 23

Через дверь террасы лился солнечный свет. Несколько секунд я могла только сидеть и пялиться в открытую дверь, не в силах поверить в то, что случилось с того момента, как я проснулась, сплетенная с его телом, и до того, как он ушел из спальни. Меня озадачило то, что с ним произошло. А то, что я делала и что позволяла, – ошеломило и повергло в изумление.

Кастил сошел с ума.

Я сошла с ума.

Киеран закрыл дверь, отрезав приток наполненного сладкими ароматами воздуха, и выдернул меня из размышлений. Я перевела взгляд на него, стоящего у камина. Пламя, которое больше не колебал ветер, успокоилось.

– Он не причинил тебе вреда?

– Что?

Мой голос прозвучал хрипло. Я заморгала.

– Он не причинил тебе вреда, Пенеллаф? – повторил Киеран мягче.

– Нет. Он…

Я посмотрела на свои голые ноги. Кастил не причинил мне вреда. Хотя мог. Я не уверена, что он не хотел этого, но то, что он сделал, не имело ничего общего с вредом.

Я схватила одеяло и натянула до пояса.

Киеран сжал челюсти.

– Он взял тебя силой?

– Боги, нет.

Я убрала волосы с лица и заметила кинжал. Он оставался на кровати, там, куда я его уронила. Кастил ни к чему меня не принуждал, и, честно говоря, если бы я захотела, то могла бы в любой момент прекратить то, что происходило. Могла бы нанести ему рану и сбежать. Но не стала, потому что я… я хотела того, что произошло. Я проснулась с этим желанием. Не знаю, почувствовал ли его Кастил сквозь то, что затмевало его разум, но, как бы то ни было, я этого хотела.

Хотела его.

Я поискала в себе раскаяние или стыд – что-нибудь, указывающее на сожаление о случившемся, но не нашла ничего. Как и прежде, во мне лишь смятение и недовольство собой. Следовало вести себя осмотрительнее, зная, что такие случаи только способствуют тому, что я все больше в него влюбляюсь. Не так давно я говорила ему, что ничего подобного больше не повторится, и вот доказала, что я не могу делать правильный выбор – и не один или два раза, а целых три. Кладовка. Ночной кошмар. И теперь это. Как я могу так сильно хотеть Кастила, что мне плевать, кто он и что делает? И что он может сделать со мной?

– Что произошло? – спросил Киеран.

У меня ушла пара секунд, чтобы собраться с мыслями.

– Он проснулся и как будто не узнал меня. Он рычал, а его глаза стали непроницаемо черными. – Я кое-что опустила, но, уверена, Киеран и так уже много знает о том, что произошло. – Глаза у него были как у Вознесшегося. Он… с ним все будет хорошо?

Лицо вольвена на зависть непроницаемо, учитывая то, что только что случилось.

– Да, как только он остынет.

– Остынет? Думаю, ему нужно больше, чем просто остыть. – Я глянула на дверь. – Он собирался на тебя напасть.

– В тот момент он видел во мне вызов. Угрозу.

– Кому? Ему?

– Тебе.

У меня перевернулось сердце.

– Это не имеет смысла.

Киеран сложил руки на широкой груди.

– Его сородичи могут быть большими собственниками при определенных условиях или в экстремальных ситуациях.

– Собственниками по отношению к чему? К еде?

– Он тебя укусил?

– Кроме первого раза? – Я подавила желание потрогать почти исчезнувшую отметину на горле. – Нет.

На его лице мелькнуло нечто сродни разочарованию, и, не раздумывая, я открыла дар и потянулась к Киерану. Потом будет время чувствовать себя виноватой в том, что полюбопытствовала без особой на то необходимости. Но то, что я уловила, оказалось не похоже на разочарование, каким я его себе представляю. Ощущение было тягучим и приторным, как слишком густые сливки. Обеспокоенность. Он чем-то озабочен.

– Что с ним? – спросила я, хотя подозревала, что уже знаю.

Мгновение Киеран смотрел на меня.

– С ним все будет хорошо. Хотя я бы предложил тебе привести себя в порядок.

Я раздраженно прищурилась.

– Спасибо за предложение, но ты не ответил на вопрос. Ты сказал, что предупреждал его. О чем?

Он промолчал.

Не в силах сидеть, когда в крови начал бурлить гнев, я схватила кинжал, скинула одеяло и встала.

Киеран поднял бровь.

– Ты собираешься им воспользоваться?

– Почему все воображают, будто я собираюсь их пырнуть, если беру в руки что-то недостаточно тупое?

– Ну, у тебя есть привычка поступать именно так, – ровным тоном ответил он.

Думала возразить, но быстро поняла, что, к сожалению, он прав.

– Только когда это заслуженно. – Я положила кинжал на деревянный столик. – И не моя вина, что некоторые из вас заслуживают получить удар кинжалом. Причем постоянно.

Он наклонил голову, словно соглашаясь с моей точкой зрения.

– Тебе не стоит о нем беспокоиться…

– А тебе стоит ответить на мой вопрос, – заявила я. – С ним совершенно очевидно творится что-то неладное. Он потерял контроль, и я почувствовала его голод. Он изголодался.

– Так ты воспользовалась своими способностями? – Он слабо улыбнулся. – Рад, что ты последовала моему совету.

Я закатила глаза.

– Я знаю, что атлантианцам нужно кормиться от других атлантианцев. Кастил говорил, что они нуждаются не в крови смертных, а в крови своих. Что им нужно питаться. Но он так и не сказал почему. Может, я не знаток в том, что касается атлантианцев, но я полагаю, что черные глаза и готовность откусить тебе голову – это и есть причины, по которым атлантианцам нужно питаться?

– Да, черные глаза. Но откусить мне голову он, скорее всего, хотел из-за утренней активности, которой вы предавались.

Мое лицо жарко вспыхнуло, и я призвала все свои силы, чтобы не обращать на это внимания.

– Ему нужно питаться… – Я вспомнила о том, что было после нападения клана Мертвых Костей. – Вот почему он так смотрел в лесу на мою руку! Когда ты спросил, в порядке ли он. Значит, он голоден. Вот почему он… рычал и хотел откусить тебе голову.

– Да. Это часть причин. – Киеран отвел взгляд и прикусил губу. Минуло долгое мгновение. – Ему нужно питаться. Я бы сказал, что он подходит к грани, но пока еще не настолько близко, чтобы ее перейти.

Я встревожилась.

– Как это – не близко? Он не узнал ни тебя, ни меня.

Киеран опять перевел на меня взгляд.

– Если бы он был ближе к грани, он бы оторвал мне голову, а ты бы вознеслась, как мы говорим, запрещено это или нет. Или была бы мертва. Если бы он слишком близко подошел к грани, одна капля твоей крови заставила бы его перейти эту грань. Ты бы умерла, а он, поняв, что натворил… я даже думать не хочу о том, что он бы сделал.

Я резко втянула воздух, не зная, который из двух вариантов хуже. Что ж, оторванная голова Киерана – более болезненный и… грязный вариант, чем то, что могло случиться со мной.

Если бы Кастил был слишком близок к грани, если бы он кормился и потом обратил меня, я бы стала… Вознесшейся. Неспособной контролировать жажду крови. Неспособной выходить на солнце. По сути бессмертной. Но что это за жизнь?

Хотя что за жизнь будет у меня с Кастилом? Когда я постарею и поседею, он будет выглядеть как сейчас. Молодым. Полным жизни. Он будет…

Погодите. Почему я вообще думаю о будущем – нашем будущем, – когда его на самом деле нет? Наверное, я и правда сошла с ума.

Пожалуй, мне нужно сесть.

– Если он сегодня не был близок к грани, то я не думаю, что захочу увидеть, когда он дойдет до нее.

– Нет, не захочешь. – Киеран прислонился к стене. – Он проснулся сам или его что-то резко разбудило?

Вспоминая о том, что я делала и о чем фантазировала перед тем, как он проснулся, я была рада, что Киеран не смотрит на меня.

– Наверное, я его разбудила. Я пошевелилась, и он сразу бросился на меня.

– Тогда понятно, – пробормотал он, закрыв глаза. – Я не люблю говорить о нем, о таких вещах. Если он узнает, то, наверное, оторвет мне голову. И я это заслужу, потому что есть то, о чем может говорить только он. Но, думаю, тебе нужно это знать, хотя не уверен, что ты заслуживаешь быть посвященной в эти сведения.

– Это почему же я не заслуживаю? – поинтересовалась я.

Не я же шныряю повсюду и похищаю людей, а Кастил.

– Потому что в такое можно посвящать только близких друзей и любимых, а ты ни к тем, ни к другим не относишься.

Что ж, тут он прав. Но я уже знала, что Киеран не считает правильным такое рассказать.

– Кастил говорил, что у него бывают кошмары, а иногда он просыпается и не понимает, где находится.

В любой другой ситуации я бы рассмеялась над удивлением Киерана. Но ничего забавного здесь нет.

– Он тебе сказал?

Я кивнула.

– У меня бывают кошмары – страшные. После одного из таких я его разбудила, и он рассказал мне о своих.

Лицо Киерана разгладилось.

– Да. У него бывают кошмары. Ты знаешь, что с ним делали, когда он был в плену у Вознесшихся. Иногда ему кажется, что он там, в клетке, что его используют, и ни его кровь, ни тело ему не принадлежат.

На этот раз я села еще раньше, чем это поняла, хотя и не удивилась. Меня придавила тяжесть слов Киерана, а напоминание о мучениях, с которыми столкнулся Кастил, пригвоздили меня к месту.

– Когда ему снятся кошмары, о которых он тебе говорил, и он начинает просыпаться, иногда его разум застревает в этом безумии, – продолжал Киеран.

Кому, как не мне знать, что кошмары могут казаться очень реальными.

– А если он не покормился, то может немного превращаться в зверя, которого они из него сделали, – закончил он.

В монстра.

Содрогнувшись, я закрыла глаза. Что он сказал, когда я назвала его монстром? «Я не родился таким. Меня таким сделали». Но он таким не был. Мое сердце заныло так же сильно, как и в тот раз, когда Кастил рассказывал о своем плене.

Я прерывисто вздохнула и открыла глаза. Киеран смотрел на меня.

– Он не зверь, – сказала я. Не знаю почему, но мне нужно было это сказать. – Не знаю, кто он, но не зверь. Он не монстр.

– Нет, не монстр. – Он склонил голову набок. – Думаю, он бы тебе понравился, если бы ты встретила его до всего этого.

Мне так сильно этого захотелось, что я встревожилась. Я положила руку себе на талию.

Губы Киерана искривила невеселая улыбка, словно он знает, о чем я думаю.

– Могу представить, что многое было бы иным.

Я медленно кивнула, вытаскивая себя из пучины сожалений, которая разверзлась в моей груди.

– А почему он не кормился? Ведь в крепости были атлантианцы? И здесь есть атлантианцы.

Киеран кивнул.

– Он много от кого мог бы кормиться, но не стал этого делать.

– Почему? Почему он довел себя до такого голода?

Он поднял бровь.

– Хороший вопрос, не так ли?

* * *

Мой очень хороший вопрос не получил ответа и терзал меня, пока я умывалась и надевала мешковатые штаны и темно-зеленую тунику, которую нашла в свертке Квентина. Беспокоили меня и другие вопросы, оставшиеся без ответа. Почему Кастил не кормился? Внесли ли кошмары вклад в мучившую его печаль? Если сегодня он был не слишком близок к грани, то каким станет, когда до нее дойдет? Что бы случилось, если бы он не… не покормился от меня другим способом?

И почему я вообще позволила Кастилу сделать то, что он сделал, когда он явно был не в своем уме? И почему он так поступил? Толкнула ли его на это жажда крови? Или он почуял мое возбуждение? У меня загорелось лицо, и я не была уверена, что хочу знать ответ на этот вопрос.

В любом случае я ошибалась, когда сказала, что не стремлюсь к смерти. Но что, если бы он балансировал на грани и использовал рот для других целей? У меня внутри все оборвалось.

Я расчесала спутанные волосы. В мягком свете лампы их цвет напомнил скорее рубиновое вино, чем пылающий огонь, какими они часто казались на солнце. Я наклонила голову набок. Отметины от укуса больше не были видны, но я все равно оставила волосы распущенными и вернулась в спальню.

Киеран стоял у входа на террасу, уставившись на дверь. Я не сильно удивилась тому, что он не ушел.

– Выполняешь обязанности няньки? Я же согласилась на брак. – Я взяла набедренные ножны. Слово «брак» по-прежнему странно звучало на моих устах. – Я не собираюсь бежать.

Он повернулся ко мне.

– Жду, чтобы спросить, не хочешь ли ты позавтракать.

– О!

Сунула кинжал в ножны и поправила подол туники. Она была более облегающей, чем я привыкла, но чистой. Я посмотрела на дверь.

– Разве… разве мы не подождем Кастила?

– Это не обязательно. Он найдет нас, когда будет готов.

Я покусывала нижнюю губу. Как-то не совсем правильно уходить, когда он… когда у него какие-то проблемы. Странно, что я так о нем беспокоюсь.

– Хочешь поесть прямо сейчас? – спросил Киеран, привлекая мое внимание. – Или сначала посмотреть на залив?

– На залив, – выбрала я, зная, что мой желудок по-прежнему завязан узлом и я не смогу ничего проглотить.

– Хорошо.

Киеран открыл дверь.

Мы вышли через террасу и пересекли двор. Воздух оказался теплее, чем я ожидала. Через несколько секунд я закатала рукава туники.

– Не думала, что тут будет такая хорошая погода.

– Если не считать Карсодонию, то мы в самой южной части Солиса. По ночам становится прохладно, особенно зимой, но дни остаются приятными.

– Как и в столице.

Я задрала голову, подставляя лицо солнцу. Издалека, наверное, из-за крепости, доносились голоса и смех.

– Ты был с Кастилом в столице?

– Да, некоторое время. Мне там не очень понравилось.

Я оглянулась на него, вскинув бровь. Он пожал плечами.

– Слишком много Вознесшихся. Слишком много людей.

– А в Атлантии не слишком много людей?

Мы шли мимо выщербленной каменной стены. Черные воды Стигийского залива блестели, как обсидиан, неподвижные и безбрежные. Залив простирался насколько хватало глаз и исчезал за горизонтом.

– Пока еще нет, но если население продолжит расти, наши города тоже будут переполнены.

Мы взобрались на небольшой холм, и я обернулась. За стенами крепости ничего не видно.

– Но у вас есть Предел Спессы.

Киеран кивнул, а я все еще не могла поверить, что здесь что-нибудь есть. Я начала спускаться с холма, и трава сменилась песком. Мы подошли ближе к разрушенным пирсам, которые выступали из воды как сгнившие пальцы. Здесь нет запаха сырости, воздух благоухает лавандой, но я не увидела ни одного растения с фиолетовыми цветками. Я смотрела на безжизненные полночные воды, гадая, проснется ли когда-нибудь бог, спящий в заливе. А если бог обычных людей и окончаний восстанет, то что подумает он о мире, который оставил, и о том, что сделали со смертными, о которых он заботился после их смерти?

Пока я смотрела, во мне зародился внезапный порыв.

– Прошло много лет с тех пор, как я ощущала под ногами песок.

– Сейчас самое подходящее время ощутить его снова.

Ответ Киерана не удержал меня. Я скинула сапоги с носками и растянула губы в улыбке, зарывая пальцы ног в теплый крупнозернистый песок.

Киеран фыркнул.

– Малик делал то же самое, как только добирался до песка. Снимал обувь, чтобы чувствовать его ступнями.

На меня словно опустилась тяжесть. Я пошла к воде, оставив свою обувь и носки.

– Каким был Малик? То есть… какой он?

Киеран, следовавший в нескольких шагах позади меня, долго молчал.

– Он был добрым и великодушным, но еще и жутким проказником. Кастил всегда был гораздо серьезнее. – Он подошел ко мне. – Можно подумать, что это его с самого рождения готовили стать королем.

Кастил – серьезный? Это заявление удивило меня еще сильнее, чем то, что в заливе спит бог.

Должно быть, эти мысли были написаны у меня на лице, потому что Киеран сказал:

– Это с тобой Кастил такой – поддразнивает и старается вывести из себя. С другими он так себя не ведет.

– Значит, это притворство?

– Нет. Просто Кастил… более живой, когда он с тобой, – ответил вольвен, и я…

Я решила, что моя отвисшая челюсть, наверное, упала на песок.

– А Малик был жизнью и душой семьи, – продолжал Киеран. Я подобрала челюсть с земли. – И я неслучайно говорю в прошедшем времени. Даже если он жив, он не будет прежним.

– Но у него будет семья, чтобы помочь вспомнить. Родители, Кастил, ты, – рассудила я. – Вы все можете помочь ему вспомнить, каким он когда-то был.

Киеран не ответил.

Я глянула на него.

– Ты… ты думаешь, он еще жив?

– Должен быть жив. Даже если вампиры все эти годы держали в плену атлантианцев, как чистокровных, так и полукровок, они бы не позволили принцу умереть. Благодаря ему им требуется меньше крови, чтобы совершить Вознесение. Он слишком ценный трофей, чтобы позволить ему зачахнуть и умереть.

В смятении я на миг закрыла глаза. В основном я надеюсь, что он еще жив, но в глубине души почти желаю, чтобы он умер. Каким бы ни было его существование под контролем Вознесшихся, жизнью это не назовешь.

Всплыл вопрос, ответ на который я уже знаю. Как можно позволить Вознесшимся продолжать?

Нельзя.

Если нас с Кастилом ждет успех, то неужели я удовольствуюсь тем, что проведу остаток жизни, надежно спрятавшись, пока Вознесшиеся продолжат править Солисом и держать народ в страхе? Красть детей и кто знает сколько других людей? Останутся ли король с королевой живы или умрут, но разве прочие Вознесшиеся не смогут просто найти другого атлантианца и продолжить создавать себе подобных, даже если это будет запрещено?

Кастил хотел избежать войны, но как кто-то может быть уверен, что Вознесшиеся изменятся? Что они не вернутся к прежнему порядку вещей?

Киеран переступил с ноги на ногу и оглянулся через плечо. Прищурившись, я проследила за его взглядом. Мимо выщербленных стен шли несколько человек, одетые в яркие золотистые и голубые одежды.

– Кто они?

– Точно не знаю. – Киеран развернулся. – Большинство местных жителей – старые Последователи, атлантианцы и вольвены.

Я проследила за ними, пока они не скрылись из виду, и мой желудок завязался узлом. Как они меня воспримут? Дружелюбно и по-свойски, как Элайджа с Аластиром, или же… как все остальные?

– Мы с Кастилом приезжали сюда однажды, когда были моложе, до того, как город разрушили, – сказал Киеран. – Это была одна из первых наших отлучек из Атлантии. Малик отправился с нами. Местные жители – полуатлантианцы и наши сторонники – знали, кто мы, и вели себя так, словно сам Рейн восстал из залива.

Не один, а целых два принца и должны были вызвать переполох.

– Множество людей столпилось на берегу залива. – Он прищурился, словно пытался увидеть то, что здесь однажды произошло. – Какая-то девочка поскользнулась на набережной и упала в воду. Все в панике беспомощно сгрудились на краю.

Я села в нескольких футах от кромки воды.

– За ней никто не прыгнул?

Он покачал головой.

– Никто из смертных, вошедших в эти воды, не возвращается. Люди верят, что стражи Рейна схватят смельчака за ноги и утянут на глубину. – Он вздернул уголок губ в ироничной ухмылке и опустился на песок рядом со мной. – Но Кас прыгнул. Даже не задумавшись. Просто нырнул, хотя девочка ушла под воду и не показывалась.

Я опять повернулась к заливу.

– Он ее нашел?

– Нашел. Вытащил ее на берег, где Малик и… – Он глубоко вздохнул и вытянул ногу. – Один из наших друзей смог выбить воду из ее легких. Девочка задышала. Она выжила. Те, кто не знал, кто такие Малик и Кас, в самом деле сочли их богами.

Я была рада, что девочка выжила, и надеялась, что беда стряслась с городом спустя долгое время после ее жизни. Но мой ум зацепился за другое. Киеран чуть не произнес имя этого друга, и у меня было предположение, кто это.

– Это Ши была здесь с вами?

– Что? – Киеран резко повернулся ко мне. – Откуда ты знаешь ее имя?

Он прищурился и, прежде чем я ответила, проговорил:

– Аластир.

Я кивнула.

– Аластир рассказал о ней. Что Кастил когда-то был обручен с его дочерью.

Черты лица Киерана обострились.

– Аластиру не следовало ничего говорить.

– Почему? Она была его дочерью, – возразила я. – Он тоже ее потерял. И, пока ты не рассердился на него, он даже сказал, что, наверное, не стоило о ней упоминать. Я ничего не говорила Кастилу.

Ну, это практически правда.

– И, конечно же, у тебя есть вопросы.

– Есть.

Киеран медленно покачал головой, глядя на залив.

– Ты не просишь у меня совета, но я все равно его дам. И, надеюсь, на этот раз ты послушаешься. – Его льдисто-голубые глаза встретились с моими. – Не говори с Касом о Ши. Не нужно ступать на эту территорию. Никогда.

Я подняла брови.

– Но она – часть его жизни и…

– И почему для тебя это важно? – с вызовом спросил он. – Ваш брак всего лишь временный, верно? Зачем тебе знать о тех, кто сделал его таким, какой он сейчас? Такие знания нужны только тем, кто планирует будущее.

Во мне заклубилось разочарование. Киеран прав, но…

Я со вздохом огляделась и увидела верхнюю часть стен крепости. Остыл ли уже Кастил?

– Ты уверен, что с ним все будет хорошо?

Слегка склонив голову, он изучающе посмотрел на меня.

– Хочешь узнать честный ответ или тот, от которого тебе станет легче?

– Ты сказал, что он будет в порядке, – заметила я, хотя во мне пробудился страх.

– Будет. Пока что.

– И что означает такой ответ?

– Означает, что некоторое время он будет в порядке, но ему нужно кормиться. Он давно этого не делал.

Во мне забился вполне реальный страх.

– Когда он кормился в последний раз?

– Точно не знаю, но, наверное, еще в Масадонии.

Киеран провел рукой по голове и уронил ее, опять глядя на воду.

– Обычно он может не кормиться неделями, но он дважды давал тебе кровь, а потом был ранен. Это подвело его ближе к грани.

– В последний раз ему не стоило давать мне кровь.

Он перевел взгляд на меня.

– Знаю. Я ему говорил, но он все равно это сделал. Он не хотел смотреть, как ты страдаешь от боли.

Я резко втянула воздух.

– А теперь страдает он. Из-за меня?

– Не из-за тебя, Пенеллаф. Это был его выбор. И не кормиться – тоже его выбор.

– Все равно не понимаю. – Я расстроенно набрала горсть песка. – Почему он делает это с собой? Киеран, я чувствовала его голод. Очень сильный. И чем дольше он тянет, тем будет только хуже…

– И риск для тебя возрастет.

Я замерла, хотя мое сердце колотилось.

– Я думала, он единственный, с кем я в безопасности. Разве ты не говорил такое?

– Это так, но если атлантианец голоден, то никто не в безопасности. Даже те, кто его волнует, и даже те, кого он любит.

Из меня вышел весь воздух в единственном выдохе. Любит?

– Я его не волную.

Киеран уставился на меня.

– Если тебе от этого легче, продолжай так считать. Но правдой это не станет.

Я наградила его сердитым взглядом.

– То, что ты изрекаешь туманные заявления, тоже не делает твои слова правдой.

– Он дал тебе свою кровь, в чем ты не нуждалась, только затем, чтобы ты не чувствовала боли, когда проснешься…

– И чтобы я не задерживала отъезд из Нового Пристанища!

– Самое интересное, что мы все равно не собирались уезжать сразу, как ты проснешься, – ответил он. – Ты об этом очень быстро забыла.

Я захлопнула рот.

– Даже если бы дело было в этом, хотя в действительности нет, если бы ты его не волновала, он бы не беспокоился о том, чтобы тебе было удобно во время путешествия, правда? И если бы ты его не волновала, он бы уже использовал сотни различных принуждений, пусть даже и временных, чтобы держать тебя под контролем и облегчить всем нам жизнь.

Я прищурилась.

– Он бы не решил на тебе жениться, рискуя навлечь гнев не только всего королевства, но и своих родителей. Эти двое не из тех, кого ты захочешь разозлить только потому, что у тебя есть шанс остаться живой, свободной от Вознесшихся… и от него, если таков твой выбор. Но, что важнее, он не стал следовать плану, который разрабатывал годами, иначе мы бы уже были на пути в Карсодонию, чтобы обменять тебя на его брата. Тем не менее мы здесь. И единственная причина перемены планов кроется в том, что, как только он узнал тебя, ты стала его волновать.

Мне захотелось, чтобы Киеран забрал свои слова обратно. Уж очень опасно они подействовали на мое сердце и, что еще хуже, на мой разум.

– Ты меня раздражаешь, – проворчала я.

– Правда часто раздражает. Но хочешь узнать еще более раздражающую правду?

– Не особо.

– Очень плохо, потому что тебе нужно это услышать. Ты волнуешь его так же, как и он тебя, несмотря на обман и предательство, – заявил Киеран. – Вот почему ты делилась с ним секретами, когда еще была Девой, и позволяла ему то, что не позволила бы никому другому. Вот почему ты сегодня утром не воспользовалась своим кинжалом, хотя и знаешь, как применять его против атлантианца. Вот почему ты хочешь больше знать о Ши. Вот почему даже теперь ты о нем беспокоишься.

Его глаза вспыхнули яркой голубизной.

– И просто чтобы ты знала: единственная причина, почему я не лишил тебя жизни в ту же секунду, когда узнал, что ты ударила его в сердце, – это потому что ты его волнуешь. Теперь я говорю менее туманно, Пенеллаф?

Мои губы разомкнулись в прерывистом выдохе. Я не хотела слышать то, что он сказал. Не хотела видеть правду в его словах. Если я признаю эту правду… пути назад не будет.

Если Кастил меня волнует, то это означает большее, чем просто влечение. Это означает, что я простила, забыла его обман и предательство, и я не знаю, правильно это или нет. Если я волную Кастила, то это означает большее, чем просто соглашение или притворство. И смысл всего этого… он пугает по многим причинам. Киеран может ошибаться. Я волную Кастила, но не глубоко. В то время как я… о боги, я уже знаю, что это означает для меня, и отчаянно хочу, чтобы это было не так.

Что я начала влюбляться в него с первой встречи и так и не остановилась.

Но помимо всего этого я была Девой – фигурой, которую его народ и его семья, скорее всего, возненавидят. Я только наполовину атлантианка. Я буду стареть и умру, а он будет оставаться таким, как сейчас, столько лет, что они покажутся мне вечностью.

Я уставилась на песок, чувствуя себя еще более выбитой из колеи, чем раньше.

– В ночь перед тем, как я узнала, кто он на самом деле, я уже решила, что больше не буду Девой. Не только из-за него. Может, то, что я чувствовала к нему, подтолкнуло меня к пониманию: я никогда не могла жить в шкуре Девы. Но я хотела остаться с ним, – призналась хриплым голосом чуть громче шепота. – И пусть я считала его королевским гвардейцем и знала, что ему придется скрываться со мной, я хотела быть с ним – каким-то образом остаться с ним. Потому что он заставлял меня чувствовать себя… он заставлял меня чувствовать себя живой. – Я тяжело сглотнула. – Он меня волнует, он очень сильно меня волнует.

– Он тогда был таким же Кастилом, как теперь – Хоуком, – тихо произнес Киеран, привлекая к себе мой взгляд. – И ты это знаешь. Просто не готова это принять.

Я на мгновение зажмурилась. Любовь к Кастилу может вызвать цепную реакцию, которую я не смогу предотвратить. Влюбиться в него – все равно что предать не только Виктера, Рилана и всех, кто погиб из-за него, но также и саму себя. Простить его ложь и злодеяния. И это означает…

– И все равно любовь к нему только разобьет сердце, – прошептала я, зная, что это и есть правда.

Я любила и никогда не переставала любить. Но признать это – все равно что погрузиться в черную воду.

– Не обязательно, – сказал Киеран. – Но даже если и так, иногда разбитое сердце стоит того, даже если любовь в конце концов заканчивается расставанием.

Резкость его тона сказала мне больше, чем его слова.

– Ты говоришь так, словно у тебя был такой опыт.

– Да. – На короткое время между нами повисло молчание. – Знаешь, что происходит, когда атлантианцы кого-то любят?

Я покачала головой, желая больше узнать об этой персоне, которую он любил, но расстался.

Киеран не дал мне такой возможности.

– Идея кормиться от кого-то другого кажется им противной. Они считают этот процесс слишком интимным. А если партнер – смертный? Обычно смертному приходится подтвердить, что он не против, если партнер питается, а в некоторых случаях атлантианцы теряются во тьме голода. Вот почему он не питался.

Мое сердце заколотилось о ребра, и я сказала себе, что с Кастилом не может такого быть. Просто не может.

Киеран несколько минут молчал.

– Однажды Кас сказал мне, что, после того как он лишь пару раз поговорил с тобой, у него возникло ощущение, будто он тебя давно знает.

Я опять зарыла пальцы ног в песок.

– Я его об этом спрашивала.

– Меня прямо перекосило от удивления, – пробормотал Киеран, но когда я глянула на него, выражение его лица оказалось таким же, как обычно. Скучающим и слегка насмешливым.

Мои губы изогнулись, несмотря на все безумие нашей беседы, и я отвернулась обратно к полночно-черной воде, сверкающей на солнце.

– Он сказал, что, наверное, это его атлантианская кровь узнала мою.

– А ты почувствовала то же самое?

Я кивнула.

– Такое возможно?

– Возможно, – через мгновение ответил он. – Но не думаю, что это тот случай. Скорее, это нечто более глубокое. Нечто непостижимое, гораздо более редкое и гораздо более сильное, чем кровные линии и даже боги. Нечто настолько мощное, что в прошлом приводило к великим переменам.

Я напряглась, чувствуя, что не хочу знать, о чем он подумал. Что это окажется чем-то еще более сокрушительным, нежели то, что он уже рассказал. Это окажутся слова, которые пробудят то, что я не смогу контролировать.

– Я думаю, что вы – сердечная пара.

Глава 24

Сердечная пара.

Киеран не объяснил, что это означает, а я не стала уточнять. Никогда о таком не слышала и не хочу знать, что это.

Мне вполне хватает размышлений о том, что Кастил ко мне неравнодушен, чтобы забивать голову еще одной непостижимой идеей.

Но то, что сказал Киеран, – все, что он наговорил, – витало надо мной весь завтрак, полностью лишая еду вкуса. Я все время переводила взгляд на белые знамена, развешанные на стенах обеденного зала на расстоянии шести футов друг от друга. В центре каждого красовалась золотая эмблема в виде солнца с лучами. На солнце изображены скрещенные меч и стрела.

Я поняла, что смотрю на герб Атлантии.

Мы завтракали за узким столом в обеденном зале, который когда-то служил жителям Предела Спессы, а сейчас был пуст – за исключением Квентина, который принес нам яйца, хрустящий бекон и печенье. Он болтал с Киераном и казался таким же оживленным, что и вчера вечером. Я пыталась сосредоточиться на разговоре, сознавая, что сейчас ситуация отличается от последнего раза, когда мы ели вместе с Киераном. Квентин не игнорировал меня и не относился ко мне с едва скрываемой неприязнью. Если он и знал, что я была Девой, его это не беспокоило. И это… что ж, мне бы это понравилось, если бы я не продолжала оглядываться – не появился ли Кастил, – и если бы моя голова не была так занята рассказами Киерана.

Я не могла сосредоточиться на том, что, возможно, Кастил ко мне неравнодушен. Не могла даже задуматься над открытием, что я стадию неравнодушия к нему уже давно прошла. Не было ни времени, ни места в голове, чтобы примириться со всем этим и тем, что это означает.

А вертелось в моем разуме только то, что Кастилу нужно питаться, и если сказанное Киераном правда, то мне нужно убедить его кормиться от кого-то другого или… кормить его самой.

На самом деле у нас нет выбора. Нейлл и Делано знают, что я наполовину атлантианка, и если тем, кто живет здесь, это еще не известно, они тоже скоро узнают. Если Кастил будет кормиться от кого-то другого, это точно никого не убедит в наших намерениях вступить в брак.

Значит, это должна быть я.

Желудок сжался, когда по горлу проскользнул кусочек бекона. Меня это устроит? Я вспомнила свои ощущения, когда он укусил меня в прошлый раз, и, взяв стакан воды, чуть не выпила его залпом. Это будет нетрудно. Это будет…

Боги, это будет потрясающе.

Ничего общего с укусом лорда Чейни. Ничего общего с укусом Жаждущего.

– Единственное, что мне не слишком по душе, – это обратное путешествие через горы, – сказал Квентин, отвлекая меня от размышлений.

Впервые увидев его при ярком свете ламп, я обнаружила, что у него светлые волосы. Не такие белые, как у Делано, а более… золотистые. Он юный, тонкий как тростинка и уже выше меня. Черты его лица отличались изяществом, привлекающим и удерживающим взор, и я решила, что его лицо по мере взросления будет становиться еще красивее. Глаза у него такого же яркого оттенка янтаря, как у Кастила, но их внешние уголки подняты вверх, отчего кажется, что он все время улыбается.

– Да, мне тоже не по душе эта часть путешествия, – согласился Киеран.

– Вы говорите о горах Скотос? – спросила я, бросив взгляд на дверь, наверное, в сотый раз с тех пор, как мы с Киераном сюда пришли.

Квентин кивнул, оглядывая меня. Сначала его взгляд упал на левую половину моего лица, но это и все. Он не стал пялиться, но и не отвел глаза в смущении. Он увидел шрамы и стал рассматривать дальше. Я это оценила.

– Проклятый туман. Туман. Днем он немного рассеивается, но по ночам? Ничего не видно и в паре шагов перед собой.

Я вспомнила, что рассказывал Киеран об этом протяженном горном хребте.

– Это… атлантианская магия?

– Да. Чтобы предостеречь путешественников, заставить их думать, будто в горах бродят Жаждущие, хотя их там нет, – ответил Киеран, глядя на мою тарелку. – Ты будешь доедать бекон?

– Нет. – Я подвинула к нему свою тарелку. – И как работает атлантианская магия?

– Это сложный вопрос, а ответ еще заковыристее. – Он взял ломтик бекона с моей тарелки. – И я знаю, что в твоей голове вертятся еще сотни вопросов.

Ну разумеется.

– Но самый простой ответ: магия связана с богами.

Что ж, этот ответ вызвал еще больше вопросов. Мои мысли перенеслись к дереву из Кровавого леса – знамению, которое возникло из ниоткуда в Новом Пристанище.

– А кроме того, туман не просто туман, – добавил Киеран с набитым ртом. – Правда, Квентин?

– Да. – Глаза юноши расширились. – Он больше похож на… систему тревоги.

– Он реагирует на путешественников, даже атлантианцев, причем на всех по-разному. Похоже, систему тревоги запускают большие группы. – Квентин безостановочно постукивал пальцами по столу. – Вот почему мы разделяемся на группы не больше трех человек.

Все это звучит… тревожно.

– И путь через горы – единственный?

– Да, но не стоит сильно волноваться. – Квентин улыбнулся. – Раньше у нас не было особых проблем, когда мы переваливали через горы.

Особых проблем?

– Кстати, я могу приготовить в дорогу побольше бекона. – Он вскочил со стула. – Хотите?

Киеран задержал второй ломтик бекона на полпути ко рту.

– Когда речь идет о беконе, ответ всегда утвердительный.

Квентин рассмеялся и оглянулся через плечо. Дверь открылась, и мое сердце подскочило к горлу, пока я рассматривала лица вошедших мужчин и женщин. Их было шестеро. Я никого не узнала, и мои плечи поникли.

– Есть хотите? – окликнул их Квентин.

Ему ответили восторженными возгласами. Он развернулся и пожал плечами.

– Я люблю готовить.

Кивнув мне с Киераном, он побежал к кухне.

Я смотрела, как вошедшие разделились на две группы и расселись за круглыми столами у входа. Все кивнули в знак приветствия, но никто не подошел. Темноволосая женщина оглянулась. У нее золотистые глаза. Атлантианка. Как и мужчина, севший напротив нее.

Игнорируя нервный трепет в животе, я улыбнулась в ответ.

Женщина отвернулась, а мужчина обратился к своему соседу.

Я со вздохом перевела взгляд на Киерана.

– Как ты думаешь, когда мы уедем?

– Если Элайдже удалось отправить первую группу на следующий день после нашего отъезда, они прибудут сюда в лучшем случае через два дня. Поскольку их группа больше, они не смогут ехать так быстро, как мы. – Он вытер салфеткой жир с пальцев. – Но отсюда до гор полдня пути верхом, поэтому мы доберемся туда к полудню и сможем до наступления ночи добраться до вершины хребта. И тогда окажемся в Атлантии.

У меня екнуло сердце. Я не думала, что мы так близко к негласной границе.

– Вот так просто?

Он слегка улыбнулся, а молодой человек со светло-каштановыми волосами склонил голову к женщине и что-то прошептал.

– Вот так просто, – подтвердил Киеран.

Я откинулась на спинку стула и стала рассматривать людей. Их позы кажутся ужасно напряженными. Прикусила губу и открыла чутье. И сразу об этом пожалела, когда на меня хлынули горькие и кислые эмоции. Недоверие и неприязнь можно легко спутать, но в некоторых случаях они сопутствуют друг другу. Как сейчас.

Должно быть, они знают, кто я. Это единственная причина таких эмоций.

– Ты молчаливее, чем я ожидал, – заметил Киеран.

Я закрыла чутье и пожала плечами.

– Я задумалась.

Это не вполне ложь. Во время завтрака я много размышляла.

– Чудесно.

Я бросила на него косой взгляд.

– Кстати, в этом ты виноват.

– Наверное, мне стоило держать рот на замке.

– Надо было.

– Но я не стал.

– Нет. – Я вздохнула и взяла салфетку. – Где он?

– Кто?

Я склонила набок голову.

– Как будто ты не знаешь.

– Я много кого знаю.

– Не притворяйся, – прошептала я. – Где Кастил? Он?..

– Что – он? – тихо спросил он, не дождавшись продолжения.

– Что, если он не в порядке? – Я сверлила его взглядом. – Что, если он ближе к грани, чем ты думаешь, бродит где-то и кормится… случайными людьми.

– Я не так давно тебя знаю, – Киеран покачал головой, и мне показалось, что он пытается набраться терпения, – но меня порой тревожат твои фантазии.

– Думаю, это беспокойство обоснованно, – проворчала я.

– Полагаю, он остывает, приводит себя в порядок и разговаривает с людьми. – Киеран искоса глянул на меня. – Ты признала, что беспокоишься о нем и интересуешься его благополучием. Я рад.

Мне хотелось все отрицать, но это было бы очевидной ложью. Киеран это знает. Я это знаю. И в этот момент я ненавижу всех, особенно Киерана.

Тут же мне кое-что пришло в голову, и я с малодушным ужасом обдумала эту мысль. Я понятия не имею, что скажу Кастилу о сегодняшнем утре. И вообще о чувствах. Знаю, это нужно сделать, чтобы он больше не бросился на меня с глазами как у Вознесшегося. Но что касается другого? Могу я просто притвориться, что этого не было?

Такой план показался удачным.

Опустив плечи, я сменила тему:

– Можно кое-что спросить?

– Чувствую, что если скажу «нет», тебя это не остановит.

Он прав. Не остановит. Я понизила голос:

– Кастил сказал, что если я откажусь от брака, то он отпустит меня. Отвезет в какое-нибудь безопасное место. Он говорил правду?

Киеран посмотрел на меня, подняв брови.

– Ты по сути просишь меня предать его?

– Я не прошу… Ладно – да, прошу.

– Он не обманывал, – через некоторое время ответил вольвен. – Если ты откажешься, он тебя отпустит. Но я сомневаюсь, что ты от него избавишься.

Уголки моих губ опустились.

– Если я от него не избавлюсь, то как же он меня отпустит?

Киеран повел плечом.

– Одно не исключает другого.

Я нахмурилась сильнее, но, глянув на дверь, покачала головой. То, что он не обманывал, кое-что значит. Нет, это значит многое, ведь Кастил пойдет на все, чтобы вернуть брата.

Но ради достижения своих целей он не станет принуждать меня выйти за него замуж, не станет использовать для выкупа. Впервые с тех пор, как все началось, я в самом деле осознала, что его планы изменились задолго до того, как я это поняла. Возможно, даже до того, как он сам понял, что они изменились. И это не просто его собственные утверждения или слова Киерана. О переменах свидетельствовало все, что сказал вольвен, и действия самого Кастила. Я просто не хотела это принимать, видеть и понимать. Потому что, хотя Кастил не чудовище, он способен на чудовищные поступки, чтобы добиться желаемого. Но я – исключение. Его нельзя назвать хорошим парнем – спасителем или святым. Чтобы освободить брата, он убивал. Использовал бесчисленное множество людей, как смертных, так и атлантианцев, чтобы его спасти. И по-прежнему пойдет на все. Цель для него оправдывает средства.

Но Кастил провел черту, которую не перейдет.

И эта черта – я.

Признать это было страшно. Мое сердце уже колотилось, распирающее ощущение в груди вернулось. И это напугало меня. Игнорировать и отвергать свои чувства к нему было легче, когда я могла убедить себя, что я для него – всего лишь пешка. Еще одно средство для достижения цели.

Теперь же нельзя ничего игнорировать или отрицать.

Не знаю, что имел в виду Киеран, назвав меня с Кастилом сердечной парой, однако это что-то значит. Но что это меняет для меня – для нас, – я тоже не знаю.

Я сделала вдох. Воздух ушел в никуда, и мне показалось, что пол качнулся – что весь мир подо мной зашатался, хотя я сидела.

– Я пойду на это.

– Я почти боюсь спросить, на что ты пойдешь.

Я сложила руки на груди и закатила глаза.

– Я предложу себя Кастилу… попросту говоря, в качестве обеда.

– В качестве обеда?

– Попросту говоря.

Я глянула на Киерана и заметила, что он старается не рассмеяться.

– Я отчасти удивлен, но рад. – Казалось, его плечи немного расслабились. – Ты нужна ему.

* * *

Как только я пришла в отведенные нам с Кастилом комнаты, надеясь, что он вернулся, в главную дверь постучал Аластир.

Я впустила его, приказав себе не переживать по поводу отсутствия Кастила. С ним все должно быть в порядке… вроде того. И час еще довольно ранний.

Аластир одет для более теплой погоды – только в белую рубашку на пуговицах и брюки. У меня возникло искушение обрезать рукава свитера, хотя в комнатах было прохладно.

– Я не отниму у тебя много времени, – сказал он, присев на краешек дивана и убрав с лица локон. – Просто хотел проведать после того, как услышал, что ваше путешествие было богаче на приключения, чем мое.

Я села напротив него в заваленное подушками кресло.

– Большая его часть прошла без приключений, пока я лично не познакомилась с кланом Мертвых Костей.

– Я ушам не поверил, когда Кастил рассказал, что они напали на вашу группу.

Кастил разговаривал с ним этим утром. Слова Аластира доставили мне некоторое облегчение, что было нелепо.

– Честно говоря, я был уверен, что они уже исчезли с лица земли.

– Ну, теперь их точно стало на несколько человек меньше.

Я вспомнила, как Кастил сбрасывал их с деревьев.

– Я все еще не могу поверить, что Вознесшиеся либо оставили их там в покое, либо не знают об их существовании. – Я огляделась, качая головой. – Что они об этом не знают. Я была потрясена.

– Солис – могущественное королевство, но также очень самонадеянное. Вряд ли Вознесшиеся когда-то предполагали, что Атлантия может тайком вернуть некоторые свои земли.

– Кастил однажды говорил нечто подобное – о высокомерии Вознесшихся.

Аластир кивнул.

– Разве он не рассказал тебе о Пределе Спессы? Что он надеется переселить сюда сотни людей?

Я покусала губу, не зная, солгать или нет, но решила, что это было бы глупо. Очевидно же, что я ничего об этом не знаю.

– Еще нет.

Он слегка нахмурился.

– Я ожидал, что расскажет. Возвращение Предела Спессы невероятно важно для него и для королевства. И это целиком его идея, в которой он убедил отца с матерью.

Раздражение опять подняло голову, а вместе с ним появилось и нечто более тяжелое. Невесте следовало знать о его планах. Я неловко поерзала в кресле.

– Уверена, он собирался рассказать, но столько всего произошло…

Аластир кивнул, но я уловила в его взгляде скептицизм.

– Уверен, он рассказал бы. Это просто упущение, а вовсе не признак недоверия или невнимательности.

Я напряглась. Вопрос недоверия даже не пришел мне в голову, но… но это было бы логично. Происходящее в Пределе Спессы представляет важную информацию для Вознесшихся. Если они ее узнают, то могут совершить очередной рейд на город и разрушить то, что здесь построено. Я не знаю, что именно здесь возвели, поскольку видела город лишь мельком. Вот почему Кастил ничего мне не рассказывал, пока я не окажусь достаточно далеко от Вознесшихся, – чтобы не рисковать Пределом Спессы, если меня схватят или… или если я откажусь от нашей сделки? Неужели он думал, что я выдам сведения, которые могут причинить вред невинным людям?

Невинным людям, которых я не так давно считала виноватыми.

Расстроенная этими мыслями, я поинтересовалась у Аластира, как прошла поездка. Потом он стал говорить о предстоящем путешествии, и я расслабилась. Было что-то успокаивающее в его голосе и хриплом смехе, таких знакомых и так напоминающих Виктера. Я была так благодарна ему за визит, что, когда стало ясно, что он скоро уйдет, мне захотелось найти предлог, чтобы он остался.

– Я хотел поговорить с тобой еще об одном, – сказал Аластир, наклонившись вперед. – Когда мы беседовали с Кастилом сегодня утром, он казался… он был как натянутая струна. Потом я узнал, что его ранили, когда вы наткнулись на клан Мертвых Костей.

Стараясь сохранять невозмутимость, я кивнула.

– Да, он был ранен.

– Не знаю, сколько тебе известно об атлантианцах, их потребностях и обычаях, вроде Присоединения, что происходит, когда выбирают пару, но, возможно, ему нужно покормиться. А поскольку ты еще не приобщилась к атлантианским обычаям, я хотел убедиться, что ты об этом знаешь.

Он мягко улыбнулся, и в уголках его глаз появились морщинки.

К горлу подкатил ком, и я чуть не бросилась на шею бедняге, но каким-то образом мне удалось не повторить тот неловкий момент.

– Я знаю, что ему нужно кормиться, и он будет. – К моим щекам прилил жар. – Но что такое Присоединение?

Аластир расширил глаза.

– Он тебе не рассказал?

Я опустила плечи.

– А должен был?

– Думаю, да. – Он слегка сузил глаза. – Присоединения можно ожидать, потому что ты не чистокровная атлантианка, но подобный разговор… его не так легко вести с человеком, выросшим не в Атлантии. – Он начал подниматься. – И я бесконечно рад, что мне не пришлось вести его со своей дочерью.

– Подождите. – Я подняла руку. – Что же это?

– Тебе следует спросить Кастила.

– Вы должны рассказать, поскольку завели об этом речь. Что это за штука – Присоединение?

Аластир на мгновение замер, а потом закрыл глаза.

– Это будет невероятно неловкий разговор.

Я начала улыбаться.

– Вот теперь мне и правда интересно.

– Скорее всего, твое настроение очень быстро изменится. – Он потер подбородок. – Боги, наверное, он не рассказывал тебе из-за твоего прошлого.

– Моего прошлого? – Я вскинула брови. – Как Девы?

Он кивнул.

– По твоим же словам, тебя держали как затворницу, но даже если это не так, тебя шокирует то, что ты услышишь.

– Ладно. – Я сгорала от любопытства.

– Присоединение – очень старая традиция, которой, хвала богам, нечасто следуют. – Он недовольно изогнул верхнюю губу. – Она довольно неприличная.

Как ни стыдно в этом признаться, но мое любопытство только усилилось.

– Когда связанные первичные находят партнера, связь может распространиться и на этого человека. Для этого все трое – или четверо, если партнер тоже связан, – должны обменяться кровью. И обмен кровью… это довольно… – Он прочистил горло и покраснел. – Он может стать очень интимным. Таким, что тебе, скорее всего, будет очень неудобно.

За всю жизнь меня редко что шокировало. Последние несколько недель сюрпризы следовали один за другим, но этот…

Какой бы затворницей я ни была, благодаря дневнику мисс Уиллы Колинс я вполне поняла, что пытается сказать Аластир.

– Вы имеете в виду секс?

Его лицо стало таким же красным, как, наверное, и мое.

– К несчастью, да.

Я уставилась на него, разинув рот, но совершенно не находя слов.

– Но, – быстро добавил он, – как я сказал, это очень старый обычай, и хотя некоторые из моих младших братьев и сестер гораздо более открыты архаичным традициям, в наши дни она не очень часто практикуется… ну, по очевидным причинам.

– Я… – Мне одновременно жарко и холодно. – Но вы сказали, что этого можно ожидать, поскольку я не чистокровная атлантианка. Почему?

– Почему? – Он уставился на меня, а потом выражение его лица смягчилось. – Пенеллаф, дорогая, неужели вы с Кастилом не говорили о будущем? Вообще?

Он смотрел на меня так, что в моем желудке разлилась кислота. Его взгляд полон отеческого терпения, с каким смотрят на беспомощного ребенка, который нуждается в помощи взрослого.

– Ты будешь стареть, и Кастил тоже, но не так быстро, и через восемьдесят лет он будет выглядеть так же, а…

– А я буду старой и седой, если вообще проживу так долго, – оборвала я, и с моего языка сорвалась ложь: – Мы говорили об этом.

– Присоединение понадобится не только для того, чтобы обязать вольвена защищать и твою жизнь тоже. Эта связь привяжет твою жизнь к первичному и вольвену. Ты будешь жить так же долго, как и вольвен.

И опять я полностью лишилась дара речи. В мою голову хлынуло столько мыслей, но на первый план вышло понимание, почему Кастил никогда не говорил об этом. Мои мышцы напряглись, а на грудь опустилась тяжесть, мешающая дышать. Просто в этой традиции нет никакой необходимости. Что бы ни думал Киеран, Кастил не собирается сохранять наш брак.

Глава 25

Осознание произвело гораздо более леденящий эффект, чем должно было, и в этом виноват Киеран с глупыми разговорами о сердечных парах.

А если подумать, с чего бы Киерану об этом рассказывать?

Когда я представила подобную беседу с ним, мне захотелось протереть свой мозг проволочной щеткой. Хотя я считаю Киерана привлекательным, я… я даже вообразить не могу, что занимаюсь с ним чем-то таким.

С ним и Кастилом.

Я огляделась в поисках стакана с водой, но не нашла.

– Не думаю, что тебе нужно об этом переживать, – сказал Аластир. – Вряд ли он ожидает что-то подобное. Кастил не придерживается старых традиций.

– А вольвены такое ожидают? – спросила я. А потом с моего языка сорвалось кое-что похуже. – Ши пошла бы на это?

У Аластира глаза на лоб полезли.

Я сразу пожалела, что не смолчала.

– Простите. Полагаю, от нее как от вольвенки такого бы не ожидали. И мне не следовало о ней говорить…

– Нет. Нет, все в порядке. – Аластир подался вперед и положил руку на мою. – Не извиняйся. Я рад, что ты хочешь говорить о ней.

Он опять улыбнулся, пожал мою руку и откинулся на спинку кресла.

– Хотя она была вольвенкой, некоторые ожидали, что она удостоится такой чести, и тогда клятва Киерана распространилась бы на нее. Она… – Он сжал губы и помолчал. – Ши никогда ни от чего не уклонялась, даже от того, что другие сочли бы отвратительным и грубым. Ради Кастила она бы пошла на что угодно.

А пошел бы на это Кастил?

Боги, я даже думать об этом не хочу.

Я сглотнула и поникла в кресле. Мысли в голове опять припустили вскачь.

– Я отнял у тебя много времени. – Аластир опять начал подниматься.

– Подождите, – почти прокричала я. Мне кое-что пришло в голову. – Если Присоединение продлевает жизнь смертному, тогда почему король Малек не сделал это с Избет – своей любовницей? Вместо того, чтобы обращать ее в вампира? Или он не был связан?

Аластир уставился на меня так, словно я чистосердечно предложила приобщиться к образу жизни Вознесшихся.

– Король Малек был связан с вольвеном. И даже не с одним, потому что он их переживал. Но со смертными Присоединение не срабатывает, в партнере должна быть атлантианская кровь. И даже если бы в жилах той женщины она текла, этот обряд смертельно оскорбил бы королеву. Он выходит далеко за рамки любовной интрижки. Насколько я знаю, любой достойный вольвен отказался бы. – Он поймал мой взгляд. – Как ты думаешь, сколько мне лет?

Его вопрос сбил меня с толку.

– Не… не знаю. Наверное, гораздо больше, чем можно дать на вид.

– Я видел восемь столетий.

Боги богов!

– И знаешь, откуда мне известно, что вольвен короля отказался бы от такой просьбы? Последним связанным с ним вольвеном был я. И это я, разорвав нерушимую клятву, предупредил королеву о том, что сделал Малек.

* * *

Спустя некоторое время после ухода Аластира ванну наполнили горячей водой. Так велел Кастил, по словам двоих смертных – молодого человека и женщины с любопытными глазами. Они не задавали вопросов, не задержались дольше необходимого и сообщили, что если я сложу свою одежду и ночной халат в плетеную корзину за дверью, их выстирают. Хотя я ожидала увидеть самого Кастила, я оценила его жест и обрадовалась, что он еще не вернулся.

Мне нужно время, чтобы… все переварить.

Поэтому я искупалась и вымыла волосы, а потом надела халат и завязала пояс. Солнце уже поднялось высоко, но в комнате было прохладно, хотя снаружи гораздо теплее. Я села перед камином и принялась неторопливо распутывать волосы, обдумывая то один, то другой шокирующий вопрос.

Аластир был вольвеном Малека? А Присоединение? Боги, неужели народ Атлантии в самом деле ожидает этого от меня – от нас троих? От смущения мне стало так жарко, что я чуть не отошла от огня. Не то чтобы мне противно. Люди сами решают, что делать, с кем и с каким количеством. У меня не вызвало неловкости то, как мисс Уилла описывала свои отношения с нескольким партнерами.

Ладно, это не вполне правда.

Я не понимала, как это работает. Не в физическом аспекте, его она описала вполне подробно. Но все это казалось таким сложным. У меня в голове не укладывалось что-то подобное, когда все, что касается Кастила, и так слишком запутано.

И почему я вообще беспокоюсь? Очевидно же, что Кастил не собирается этого делать. Но собирался ли он сделать это с Ши?

– Прекрати, – прошипела я, силясь переключить мысли на что-нибудь другое. Неудивительно, что мои размышления вернулись к Кастилу.

На что похож серьезный Кастил? Это очередная его маска? Я видела ее мельком, когда он принимал властный вид, но со мной он быстро становится насмешливым и легкомысленным.

«Просто Кастил более живой, когда он с тобой».

Положив щетку на пол, я закрыла глаза и задумалась о Ши. Был ли он таким с ней? Сомневаюсь, что с ней он носил маски. Скорее всего, тогда он был совершенно другим человеком.

Что с ней случилось? Я знаю только то, что в ее судьбу вмешались Вознесшиеся. Как она умерла? Как долго они с Кастилом были вместе? Любила ли она его?

Конечно, любила.

Даже при моем малом опыте я понимаю, что не стоит идти по этой дороге. Я видела, как Кастил реагировал, и пусть я раньше не состояла в отношениях и не была влюблена, я знаю, что люди не могут или не хотят говорить об определенных вещах. О вещах, которыми можно поделиться только с теми, кого любишь, кому полностью доверяешь.

«Я думаю, что вы сердечная пара».

В груди кольнуло, и я прикусила губу. Узнав о Присоединении, я поняла, что Киеран сильно ошибался насчет сердечной пары, но все равно хотела расспросить Кастила. Хотела знать, каким он был до того, как потерял Ши, потерял брата. Хотела знать все, потому что… потому что он меня волнует. Потому что я по-прежнему влюблена.

Боги.

У меня проблем по горло.

И очень вероятно, что после нашего разговора Аластир это понял. Что Кастил не доверил мне свои планы насчет Предела Спессы. И, еще хуже, ничто не убедило Аластира в том, что наша помолвка настоящая.

Я так и сидела, откинув голову и закрыв глаза, когда Кастил вошел в комнату. Невероятно, но все мои размышления улетучились, уступив место собранности.

– Что ты делаешь? – спросил он. Дверь за ним закрылась.

– Расчесываю волосы.

Я выпрямилась и открыла глаза, но не обернулась.

– Разве для этого не нужна расческа?

Судя по голосу, он подошел ближе.

– Нужна.

В моей груди затрепетала сотня серебристых ястребов.

Через мгновение Кастил сидел рядом со мной. Одну ногу он подогнул под себя, а другую согнул в колене и прислонил к моей. Я медленно повернулась к нему, и в момент, когда наши взгляды встретились, весь воздух вырвался из моих легких. Не знаю, от того ли, что наговорил Киеран, или еще от чего-то.

– Прости. Прошу прощения за утро – за то, что я потерял контроль. Такое больше никогда не повторится.

У меня по коже побежали мурашки. Извинение было неожиданным, но я не знаю, хотела ли его услышать. Похоже, Кастил не мог управлять тем, что произошло, и его извинение… вызвало во мне уважение к нему. Я кивнула.

– Я собирался поговорить с тобой раньше. Я пришел после… в общем, я вернулся, а тебя не было.

– Я ушла с Киераном. Мы ходили к заливу, а потом завтракали.

Он слегка улыбнулся.

– Я слышал.

Я подняла брови.

– Слышал?

Он кивнул.

– Мне сообщили.

Я не стала заострять внимание на том, что люди, ни слова мне не сказавшие во время мимолетной встречи, сочли необходимым доложить ему, что видели меня.

– Я пришел опять, как только смог.

– Ничего страшного. – Я сглотнула. – Спасибо за ванну.

– Это мне нужно тебя благодарить.

– За что?

– За то, что поняла, как достучаться до меня сегодня утром, – ответил он, и мое лицо обдало жаром.

Я глянула на него, играя концом пояса. Слова просились на язык, но тут же замирали. Он устремил взор на огонь, и черты его лица напряглись. Я отчаянно старалась не думать об утре, и тогда мне кое-что пришло в голову.

– Почему, представляя меня людям, ты настаиваешь на том, чтобы меня не называли Девой?

– Невероятно неожиданный вопрос.

В самом деле.

– Начинаю думать, что я вообще невероятно неожиданная.

К нему вернулась усмешка.

– Мне это нравится. Заставляет быть начеку, когда ты рядом. Но что касается твоего вопроса: чем меньше люди думают о тебе как о Деве, тем больше они будут считать тебя полуалантианкой, которая пленила мое сердце.

Его слова прозвучали как-то глухо, а когда он повернулся ко мне, я заметила у него под глазами синие тени.

– И тем менее вероятно, что они захотят причинить тебе вред.

Я кивнула и открыла чутье. Связь образовалась шокирующе быстро, и меня ударил его голод – голод и печаль, гораздо более горькая, чем обычно, и тяжелая – такая тяжелая. Раньше он такой не испытывал. Это из-за того, что случилось утром, или есть другая причина?

– Кроме того, ты больше не Дева, – добавил он, и я убрала дар, осознав, что закрывать его стало гораздо легче после того, как Кастил дал мне свою кровь во второй раз. – И ты ею никогда не была.

– Нет, не была.

– Ты когда-нибудь принимала эту роль? – Он положил ладонь на пол рядом со мной и подался вперед на дюйм или два. – Ты хоть когда-нибудь хотела быть тем, что из тебя сделали?

Меня никогда раньше об этом не спрашивали, и я не сразу нашла ответ.

– Были времена, когда я хотела порадовать королеву или поступать так, чтобы Тирманы были мной довольны. И я старалась вести себя хорошо, быть такой, какой меня ожидают видеть, но это… это было все равно что носить маску. Я старалась, но маска очень быстро треснула.

– Нельзя заставить воина долго носить вуаль покорности.

Я отвернулась, чувствуя, что у меня горят щеки.

– Я не знаю насчет воина…

– Я знаю, – уверенно сказал Кастил. – С того момента, когда ты осталась в той комнате в «Красной жемчужине» вместо того, чтобы уйти, я знал, что в тебе есть сила и смелость воина. Вот почему ты пошла на похороны Рилана. Вот что привело тебя на Вал, когда напали Жаждущие, и ты давала отпор – сражалась со мной. Вот почему ты не склонилась под замечаниями Аластира, когда впервые встретила его, а бросила вызов его убеждениям. Проклятье, вот что побудило тебя учиться сражаться. – На его правой щеке появилась ямочка. – Вот почему ты такая – из-за твоей кровной линии.

В груди разлилось тепло, не имеющее никакого отношения к тому, что я сижу у огня.

– Я все еще немного разочарована, что происхожу не из линии перевертышей и не могу менять облик.

Кастил рассмеялся, и его смех показался мне таким настоящим и солнечным – как и ощущение в моей груди. А когда его взгляд сцепился с моим, я наконец обрела смелость воина, о которой он говорил.

И начала, наверное, с самой неловкой темы.

– Я сегодня разговаривала с Аластиром.

– Он сказал, что собирается тебя навестить.

– Он навестил и… рассказал о Присоединении.

Голова Кастила так резко повернулась ко мне, что я удивилась, как он не сломал шею.

– О чем рассказал?

– Мне правда нужно повторить?

– Что он тебе рассказал?

– Рассказал, что это такое. – Я сосредоточилась на расческе. – Что это обмен кровью, который часто превращается в… э… нечто более интимное.

– Боги богов, он не мог рассказать.

– Он рассказал.

– Я…

Внезапно Кастил разразился раскатистым смехом. Таким громким и неудержимым, что это, наверное, причиняло боль.

Я пронзила его изумленным взглядом.

– Прости, – выдохнул он. – Дорого бы я дал, чтобы посмотреть, как он тебе это объяснял.

Я прищурилась.

– В самом деле?

– Проклятье, да. О боги. – Он провел рукой по волосам, глядя на меня. – Можно предположить? Он сказал, что это грубо и отвратительно?

– Да. Примерно так.

– Боги, вот старый паникер. – Плечи Кастила опять затряслись от смеха. – Хотел бы я видеть твое лицо.

– Что ж, поскольку я узнала об этом от него, в твое лицо мне бы хотелось врезать.

– Не сомневаюсь.

– Не знаю, что тут такого смешного. Он сказал, что люди могут этого ожидать от нас, особенно потому, что я не чистокровная атлантианка.

– Во-первых, – произнес он, стараясь восстановить дыхание, – не думаю, что кто-то ожидает этого.

«От тебя», – повисло между нами недосказанное.

– И хотя это интимный ритуал, который теперь совершают нечасто, он не всегда сексуальный. Полагаю, для некоторых он таким становится естественным образом. С другой стороны, каждому свое. Люди взрослые, поступают как знают, понимаешь? Я не собираюсь судить.

– Я тоже не сужу.

Кастил вздернул бровь.

– Нет?

– Нет, – настойчиво повторила я.

– Значит, тебе интересно? – промолвил он.

– Я этого не говорила.

– Ну да.

Я проигнорировала его тон.

– Это правда, что смертный с атлантианской кровью обретает долгую жизнь?

Кастил кивнул.

– Такое раньше проделывали?

– Я не знаю связанных первичных, которые брали смертных с атлантианской кровью, – ответил он. – И, насколько мне известно, такого не было. Последствия слишком серьезные, чтобы просить об этом вольвена. Такая кровная связь действует в обе стороны. Если вольвен умирает, то умирает и смертный, а если умирает смертный, то умрет и вольвен.

– О. – Я медленно заморгала. – Аластир об этом не говорил.

– Погоди. – Он повернул ко мне голову. – Ты вообще знаешь, что может произойти во время ритуала и сделать его таким грубым…

– Я знаю, что может произойти, – огрызнулась я.

– Из того дневника?

– Заткнись.

– Ты положила закладку в главе, где Уилла подробно описывала, как развлекалась не с одним, а с двумя партнерами, один спереди, а другой?..

– Похоже, ты очень много знаешь об этой книге.

– Мне нравится эта долбаная книга.

У меня заныла челюсть от того, как крепко я сжала зубы.

– Итак, тебе интересно, принцесса. Есть в тебе что-то необузданное.

– Я этого не говорила!

Мои щеки вспыхнули.

– Знаю. – Он усмехнулся. – Прости, я веду себя как негодяй.

– По крайней мере, ты это признаешь.

– Я просто… не ожидал этого. Но ты такая… любительница приключений.

– Я тебя ненавижу, – прорычала я.

– Но не приключения, а? – Кастил опять рассмеялся. – Понимаешь, я знаю, что ты не ищешь в этом браке ничего сверх необходимого.

В моей груди запульсировала странная, глупая боль.

– Поэтому тебе даже не стоит об этом волноваться. Но Присоединение означает усиление уже существующей связи, а также добавляет к связи партнера. Такое не делают легкомысленно, и, опять же, это не всегда сексуальный процесс. Я знаю, что были ритуалы, в которых участники держали все части тела при себе.

Я подняла брови.

– Тогда почему Аластир говорил так, будто это…

– Что-то непристойное? – Он ухмыльнулся. – Потому что он старый, излишне драматичный и думает, что может помочь.

– Почему?..

Я сразу осеклась и не стала спрашивать, почему он никогда об этом не рассказывал. Я уже знаю почему. Как знаю, почему он не говорил о Пределе Спессы.

– Что?

Покачала головой и сменила тему:

– Аластир сказал, что был связан с Малеком.

– Был. Он говорил, что рассказал моей матери о том, что Малек вознес Избет?

Я кивнула, и Кастил откинул назад голову.

– Аластир нарушил клятву, разорвал связь. Такое… очень редко происходит. Порой Аластир болтает лишнее, но он хороший человек.

Я медленно кивнула. Он закрыл глаза.

– Твоя мать тогда не бросила Малека?

– Нет.

– Она осталась с ним, потому что любила?

– Я в самом деле не знаю, она о нем не рассказывает. Но заметь, что она назвала старшего сына похожим именем.

Интересно, как к этому отнесся их отец?

– Когда мама высказала недовольство Малеку, она сделала это с глазу на глаз, но все равно то, что он сделал, получило огласку. И другие последовали его примеру. В каком-то смысле все произошло очень быстро.

– И вот к чему мы пришли, – пробормотала я.

– Вот к чему мы пришли, – подтвердил он.

Я глубоко вздохнула и сказала то, что нужно было сказать:

– Я знаю, что тебе нужно кормиться. Знаю, что ты близок к грани и не кормился ни от кого другого.

– Кто-то тебе об этом сказал, – ровно ответил он. – И сомневаюсь, что Аластир.

– Кто-то должен был сказать. Если ты не питаешься, то что происходит, кроме того, что глаза становятся черными? Если ты переходишь грань? Ты только и объяснил, что это очень, очень плохо.

Кастил отвел взгляд и прикусил губу.

– Это как… быть мертвым внутри. Хуже, чем быть Вознесшимся. Нами овладевает жажда крови, но это неистовое безумие, как у Жаждущего. Хотя мы не гнием и не разлагаемся. – Он покачал головой. – Как только мы переходим грань, мы становимся сильнее с каждым кормлением, но это как душевное расстройство, потому что мы превращаемся в бешеных животных. Очень немногие возвращаются оттуда.

Я вспомнила, как он рассказывал, что с ним делали Вознесшиеся – лишали крови, пока его не охватывал неутолимый голод.

– Вознесшиеся часто не давали тебе кровь?

– В некоторые годы меня хорошо кормили. – Его губы изогнулись в подобии улыбки. – Потом давали ровно столько, чтобы я не умер, а иногда даже недостаточно.

Годы.

Мое сердце сжалось от жалости – к нему, к его брату и ко всем, кто прошел через это. Но в основном к Кастилу, потому что он точно знает, с чем столкнулся его брат.

– Но ты вернулся.

– Поппи, были времена, когда я думал, что не вернусь. – Он смотрел на огонь и говорил еле слышно. – Когда не замечал течения времени. Когда забыл, кто я и что для меня имеет значение. Словно некоторые части моего разума помрачились. – Он провел рукой по волосам и уронил ее на колено. – Я вернулся. Не таким, как раньше. Я так и не стал прежним. Но я нашел части себя прежнего.

Я сглотнула сквозь ком в горле.

– Я…

– Не говори, что ты сожалеешь. – Кастил оборвал меня резким взглядом, который раньше уязвил бы меня, но сейчас я понимаю – понимаю его. Сочувствие не всегда желанно. – Тебе не за что извиняться.

– Ты прав. Я рада, что ты нашел себя.

У него вырвался резкий смешок.

– Правда, Поппи? В самом деле рада?

– Да. Думаю, да. – Я подняла плечо. – Может, ты вернулся сволочью, но это лучше, чем заблудиться в собственном разуме. Я бы никому такого не пожелала.

Теперь его смех стал мягче, и я натянуто улыбнулась.

– Правда. – Он провел рукой по лицу. – В любом случае я знаю, каково быть близко к грани. Я ее переходил. И я в порядке.

– Ты не в порядке, Кастил.

Он посмотрел на меня слегка расширенными глазами.

– Что? – спросила я.

– Просто ты редко произносишь мое имя.

– Нужно обращаться к тебе «ваше высочество»?

– Боги, – выдавил он. – Нет.

Я слегка улыбнулась, а он уставился на меня так, будто я совершила небывалый подвиг. Странно, почему на него так подействовала моя улыбка.

– Я его почувствовала. Почувствовала твой голод сегодня утром. Я знаю, что ты изголодался, и знаю, каково это; по крайней мере, в какой-то степени. Бывало, что герцог не давал мне есть, если был рассержен. Тебе нужно покормиться.

– Во-первых, узнав, что герцог такое делал, я захотел убить его еще раз. А во-вторых, сегодня утром я изголодался не только по крови. – Его глаза были как озера теплого меда. – Думаю, ты это поняла.

Мой пульс участился, а голос прозвучал более хрипло, чем обычно.

– Если ты этого не сделаешь, если не можешь, то тебе придется выпить моей крови.

Кастил дернулся назад, словно я его ударила. В следующее мгновение он уже поднялся на ноги.

– Поппи…

– Ты не можешь так продолжать. – Я тоже встала, но вовсе не так грациозно, как он. – Что, если тебя опять ранят?

– Со мной все будет хорошо. – Он шагнул от меня назад. – Я же сказал, что больше не потеряю контроль.

– Не думаю, что у тебя есть выбор. Это присущая тебе особенность. Тебе нужна атлантианская кровь. Ты не кормился ни от кого другого, так, может, сделаешь это от меня? Ты ведь уже кусал меня.

Точные линии его лица обозначились резче.

– Я этого не забыл.

– Тогда в чем дело? Тебе нужна кровь. У меня есть кровь. Так давай покончим с этим.

Он рассмеялся, но невесело.

– Покончим с этим? Как будто это еще одно деловое соглашение?

Я вздернула подбородок.

– Если придется, то да.

– То есть ты не против? Не против стать источником моей силы, учитывая все, что я с тобой сделал? Добавить это в длинный список того, что ты не хотела делать, но пришлось?

– Что ж, если ты это так рассматриваешь… – Я раздраженно вскинула руки. – Может, я предпочту стать источником твоего нормального рассудка, лишь бы не волноваться о том, что ты разорвешь мне шею до того момента, как все закончится.

Он глубоко, прерывисто вздохнул, а его плечи напряглись.

– Ты можешь честно сказать, что такое не повторится? – потребовала я. – Посмотри мне в лицо и скажи, что ты правда веришь, будто в следующий раз сможешь остановиться.

Его ноздри раздулись, но он ничего не ответил, и я поняла правду. И поняла, что должна признать еще одну правду, которую не смогу забрать обратно.

– Я чувствовала твой голод, Кастил, и больше не хочу. С того момента, как я сняла проклятую вуаль, я прекратила делать то, чего не хочу. Я хочу тебе помочь. Потому что, как это ни глупо, и только боги знают почему, но я забочусь о тебе! Поэтому да, я не хочу, чтобы мне разорвали горло, а еще я не хочу знать, что ты страдаешь понапрасну.

Я дрожала, чувствуя себя так, словно только что разделась догола.

– Наверное, со мной что-то неладно – на самом деле со мной точно что-то неладно. Это очевидно. Но если ты… – Я заставила себя произнести следующие слова прежде, чем они задушат меня. – Если ты вообще заботишься обо мне, то не захочешь подвергать меня риску. Ты возьмешь то, что я предлагаю, с благодарностью и перестанешь вести себя как идиот!

Кастил воззрился на меня, подняв брови. Спустя целую вечность его плечи опустились.

– Я совершенно тебя недостоин, – прошептал он.

Я вздрогнула, вспомнив тот единственный раз, когда он мне это сказал. В ту ночь, когда я поделилась с ним своим телом, сердцем и душой. Он поднял голову и, похоже, наконец сделал вдох.

– Хорошо.

Я медленно выдохнула.

– Хорошо.

– С одним условием, – добавил он. – Я не буду делать это наедине. Не после… не после того, как я так долго не кормился. Не хочу рисковать. Я… я могу взять слишком много. Согласна?

Мне стало неудобно при мысли, что будет присутствовать кто-то еще, но потом я вспомнила, как на меня подействовал его укус в прошлый раз. Может, присутствие постороннего пресечет это эффект.

Поэтому я кивнула.

– Согласна.

Глава 26

Я стояла босыми ногами на деревянном полу. Киеран переводил взгляд с меня на Кастила, и я сильно жалела, что узнала о Присоединении и о том, что порой оно становится… интимным.

Киеран был с нами, хотя Кастил считал кормление очень интимным процессом.

Кастил уходил всего на несколько минут, а когда вернулся, я стояла на том же месте, словно приклеенная к полу. Не то чтобы я сомневалась. Я просто не могла поверить, что предложила ему это, и не только сказала, что хочу дать ему кровь, но также призналась, что забочусь о нем. Казалось, моя жизнь опять в считаные минуты изменилась бесповоротно.

– Мне не нужно много, – сказал Кастил Киерану.

У того был такой вид, словно он собрался на войну. Они препирались уже минут десять. Кастил колебался, а Киеран готов был швырнуть его на меня.

Вольвен стоял, скрестив на груди руки, его глаза блестели.

– Тебе нужно больше, чем глоток или два. Нужно взять столько, как обычно.

Кастил посмотрел в мою сторону. На его скулах ходили желваки. Мне показалось, нужно что-то сказать, ободрить, потому что у него такой вид, словно он готов убежать.

– Бери сколько нужно, – проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

Кастил уставился на меня, и на мгновение в его взгляде мелькнуло недоверие. А потом он опустил ресницы.

Когда он открыл глаза, мое сердце болезненно заколотилось.

Он сделал шаг и остановился. Его грудь резко поднялась и опустилась.

– У тебя есть последняя возможность передумать. Ты уверена?

Я тяжело сглотнула и кивнула.

– Да.

Кастил опять закрыл глаза, а когда снова открыл, в них осталась лишь тонкая полоска янтаря. Он опустил подбородок, черты его лица обострились от голода.

– Ты знаешь, что делать, – сказал он маячившему неподалеку Киерану более грубым, почти неузнаваемым голосом. – Если я не остановлюсь.

Но вмешается ли Киеран? У меня дрогнуло сердце. Сквозь нарастающее во мне запретное предвкушение пробрались щупальца страха.

Киеран перешел за мою спину, а потом его пальцы легли на мою шею. Я слегка подскочила и приказала себе не думать о Присоединении. Вообще. Потому что иначе это я выбегу из комнаты.

– Я просто буду следить за твоим пульсом, – тихо пояснил он. – Для уверенности.

Мой взгляд был прикован к Кастилу. Он напоминал зверя в клетке, которого вот-вот выпустят.

– Ты обычно так и делаешь, когда он… когда он кормится?

– Нет. – Пальцы вольвена были холодными. – Но сейчас он слишком близок к грани.

Слишком близок к грани…

Тогда для сомнений слишком поздно.

Внезапно Кастил оказался передо мной, аромат пряных специй и хвои стал почти ошеломляющим. Его пальцы вплелись в мои волосы, но он не дергал, хотя я чувствовала, как его тело дрожит.

В этот момент я то ли сознательно решила протянуть к нему связь, то ли мой дар вырвался из-под контроля. Его голод хлынул на меня, наполнив грудь и живот терзающей болью, которая казалась бездонной. А под ней таилась тяжесть тревоги.

Его щека коснулась моей, когда он наклонял мою голову назад и вбок.

– Больно будет только на мгновение. – Его теплое дыхание коснулось моего горла, голос звучал прерывисто. – Клянусь.

А потом он укусил.

От дикой боли у меня перехватило дыхание, и я дернулась, обрывая связь с Кастилом. Инстинктивно шагнула назад, но наткнулась на Киерана. Он положил руку мне на плечо, удерживая на месте, а потом мою талию обвила рука Кастила. Боль вспыхнула сильнее, ошеломив меня, а потом…

Мгновение пришло и ушло.

Рот Кастила потянул мою кожу, и я ощутила этот рывок каждой клеточкой тела. Боль угасла так же быстро, как и нахлынула. Все куда-то ушло, во всем мире осталось лишь ощущение его рта на моем горле и того, как он тянет кровь глубокими, долгими глотками. Мои глаза были открыты и прикованы к серовато-белой штукатурке на потолке, но теперь они закрылись, а губы разомкнулись. Он пил, запутавшись пальцами в моих волосах. Он оторвал рот…

– Недостаточно, – сказал Киеран. – И близко недостаточно, Кас.

Кастил прижался лбом к моему плечу, а его рука на моей спине скомкала в кулаке ткань халата.

Связь восстановилась, и я по-прежнему чувствовала его голод. Он чуть-чуть уменьшился, но все еще был сильным. Киеран прав. Он взял недостаточно.

Я нерешительно подняла руки и коснулась его предплечий. Не голой кожи. Не знаю, остановится ли он, если я уберу его боль.

– Все хорошо. – Мой голос прозвучал так, словно я задыхалась, несколько раз обежав крепость. – Тебе нужно больше. Бери.

– Она говорит правду. – Киеран сжал предплечье Кастила чуть выше моей руки. – Кормись.

Кастил вздрогнул и слегка поднял голову. Его губы скользнули по моей челюсти, а потом вдоль шеи, отчего у меня по спине пробежал трепет, и я прикусила щеку. Его губы прижались к коже над укусом – легкий поцелуй, удививший меня, – а потом его рот опять сомкнулся на покалывающей коже.

Казалось, каждая часть моего тела сосредоточилась на месте, где его рот впился в мое горло. Мысли разбежались, а внизу живота и между бедер расцвела ноющая боль. Я старалась не забывать о том, что рядом стоит Киеран и следит за моим пульсом, и то, что мы делаем, больше похоже на… на спасение жизни, но я не могла держаться ни за одну из этих мыслей. Каждое тянущее движение словно доходило даже до пальцев ног, и этот трепет, эта ноющая боль все нарастали, разогревая кровь и кожу.

Нужно думать о чем угодно, кроме ощущений от рта Кастила на моей шее, движений его губ, бугрящихся мышц его рук под моими ладонями. Но это было бесполезно, и – о боги! – связь с ним по-прежнему оставалась открытой. По ней по-прежнему шел голод, да, но появилось и что-то еще. У меня во рту возник пряный, дымный привкус. Этот вкус, это пьянящее ощущение переполнили меня. Мое тело дернулось от нахлынувшего желания, а ноги ослабели. Не знаю, стояла ли я еще сама, или же меня поддерживал Кастил. Или Киеран. Мое дыхание стало поверхностным, а ноющая боль переместилась к груди. Внутри нарастало напряжение, становясь почти мучительным – бритвенно-острое наслаждение, оставляющее свои типы шрамов.

У Кастила вырвалось горловое рычание. Внезапно он, сделав глубокий глоток из моего горла, вжался и с неожиданной силой вдавил меня спиной в Киерана. Тот с кряхтением врезался в стену позади нас, и Кастил придавил нас обоих. Его рот двигался на моей шее, а его бедра дернулись на моем животе…

О боги.

Я чувствовала, как он прижимается ко мне. Чувствовала его в себе – его желание и мое, бурлящие и перемешавшиеся. Уши заполнил глухой рев, и я вдруг утонула в потоке ощущений, наплывающих бесконечными волнами. Беспокойство о том, что происходит и что мы не одни – позади нас застрял Киеран, прекрасно сознающий происходящее. Стыд за скользкую влажность, на которую Кастил ответил движением бедер, и его рука опустилась на мою талию. Желание, которое каким-то образом слилось с чем-то более глубоким, чем-то бесповоротным. И неверие. Я обвила рукой его шею и обнимала его, желая утонуть в этом огне, пока не поняла, что уже утонула.

Не знаю, в какой момент все вышло из-под контроля. Когда в том, как он держал меня, как прижимался ко мне, появился не столько голод, сколько стремление утолить иную жажду. Не знаю точно, когда я проиграла сражение с собственным телом. Не знаю, когда я прекратила думать о том, что ко мне прикасается не только тело Кастила, и не к его груди запрокинута моя голова.

Это из-за укуса? Или из-за потребности и желания, зародившихся в ту ночь в «Красной жемчужине» и так и не исчезнувших, превратившихся в огонь в моей крови, вспыхивающий всякий раз, когда Кастил близко? Или во мне, в самой моей сути, есть что-то безрассудное и порочное, позволившее… махнуть рукой и позабыть все на свете? Или сошлись все эти причины? Я не знала, я ничего не знала, когда дрожащие руки Кастила скользнули по моим бедрам, под халат. Он поднял меня на цыпочки, а потом еще выше, закинув одну мою ногу себе на пояс. Нижняя половина халата разошлась, а верхняя сползла с левого плеча. Когда его твердость прижалась к самой мягкой моей части, я сознавала только то, что превратилась в пламень, бурлящий в моей крови. В нечто совершенно незнакомое, дерзкое и бесстыдное. Я стала огнем, а Кастил – воздухом, подпитывающим его.

Бедра Кастила прижались к моим, мое тело ответило без единой осознанной мысли и вжалось в него, а он все кормился. Напряжение еще больше усилилось. Не знаю, что именно так быстро влекло меня к опасному краю: укус или ощущение его между моих бедер.

– Достаточно, – сказал Киеран.

Его голос должен был шокировать, но только вызвал раздражение.

– Кастил, достаточно.

Дрожа всем телом, я открыла глаза, словно в тумане. Грудь Кастила бурно поднималась рядом с моей. Весь оставшийся воздух покинул мои легкие, когда я ощутила, как он лизнул влажным языком место ниже укуса, а потом и сам укус. Внутри запульсировало напряжение. Он оторвал рот от моей шеи, несколько мгновений не двигался, а потом шагнул назад вместе со мной. Мое сердце и кровь продолжали колотиться, и ноющая боль никуда не делась. Держа меня одной рукой за талию, другую он опять запустил в мои волосы, наклоняя мою голову вниз. Я зарылась лицом в его шею, вбирая его запах и просто дыша. Я обвивала его обеими ногами, даже не помня, как они там оказались, а он держал меня, и между нашими телами не оставалось никакого пространства.

Он глянул поверх моего плеча на Киерана и хрипло произнес:

– Спасибо.

– Ты в порядке? – спросил Киеран, и я почувствовала, как Кастил кивнул. – Пенеллаф?

Едва ворочая тяжелым языком, я пробормотала:

– Да.

– Хорошо.

По движению воздуха я поняла, что Киеран прошел мимо нас. Дверь приоткрылась, и свежий ветер обдул обнаженные участки моей кожи, но ничуть не погасил жар.

– Спасибо, – еще раз сказал Кастил, и дверь закрылась. Он повернул голову ко мне и прошептал: – Спасибо.

Я молча обнимала его, захваченная ураганом… желания. Кастил сделал несколько шагов, наклонился и опустил меня на кровать. Под моей головой оказалась подушка, и он убрал из-под меня руки. Кровать прогнулась под его весом, когда он сел рядом, и я открыла глаза.

Кастил наклонился надо мной, обеими руками держа мою голову. Я заметила, что халат сполз еще дальше, открыв верхние полукружия грудей. Соски натянули тонкую ткань. А ниже видна вся нога до самого изгиба бедра. Надо бы поправить халат, прикрыться. Мне должно быть неловко, но я не шевелилась. Я не могла. Просто не могла, потому что посмотрела ему в глаза.

Они пылали, как горячий мед, прекрасные и всепоглощающие. Мы оба молчали, а его грудь поднималась и опадала, он дышал так же часто, как и я. Его мышцы затвердели от усилий сдерживаться. Я знала, что Кастил обуздывает себя, потому что связь с ним все еще сохранялась – никогда и ни с кем я не открывала ее так надолго. И я больше не чувствую терзающего голода. Вместо него появилось пряное и дымное ощущение, почти такое же сильное. У меня сбилось дыхание, и я опять загорелась.

Он приоткрыл губы, и показались кончики клыков. Место укуса закололо так сильно, что по мне пробежала волна дрожи, заставляя сжать бедра и изогнуться.

Кастил закрыл глаза и прерывисто вздохнул.

– Поппи…

В одном этом слове, моем имени, столько желания. Я задрожала. Он опять открыл глаза, и они почти сияли.

– Ты уже дала мне так много себя, сделала для меня так много.

Мне показалось, что он говорит не только о моей крови. Кастил опустил голову, и меня охватило предвкушение. Он остановился в паре дюймов от моих губ и обхватил ладонью мое бедро.

– Позволь сделать это для тебя. Позволь забрать боль.

Мое сердце заколотилось, хотя все тело напряглось. Я должна сказать «нет». На это есть сотни причин. Но с моих губ сорвалось совершенно другое, и сиплый голос казался не моим:

– А что насчет твоей боли?

По нему пробежала легкая дрожь.

– Речь не обо мне. – Его рука переместилась на мой живот, на голую кожу на левом бедре. – Позволь поблагодарить тебя единственным способом, каким я сейчас могу. Позволь выразить мою признательность.

Я едва могла дышать и думать, желание по-прежнему билось во мне в унисон с неугомонным сердцем. Я по-прежнему горю в огне. Я по-прежнему хочу, правильно это или нет, – как и утром, после которого, казалось, прошла целая вечность.

Я едва осознала, что согласно киваю, а потом Кастил опустил подбородок, и его губы скользнули по моим. Он повернул меня набок, спиной к себе, и вытянулся позади меня. Я смущенно оглянулась на него через плечо. Он поднялся на локте и встретил мой взгляд.

– Ты такая смелая, – прошептал он, подтянув меня к своим бедрам.

Халат сполз, и между изгибом моих ягодиц и его твердостью теперь нет ничего, кроме его штанов. Я прикусила губу, а он провел рукой по моему бедру и приподнял мою ногу, чтобы просунуть свою между моими.

Он провел по моему боку, руке, а потом обратно.

– И сильная.

Халат соскользнул дальше, словно следуя за его рукой. Я заметила, что ткань еще сильнее разошлась, открыв одну грудь. У меня зарделись щеки, когда я увидела доказательство моего желания в набухшем соске. Рука Кастила сомкнулась на моей груди, и я ахнула, когда он погладил его большим пальцем. Моя спина выгнулась, вжимаясь в него.

– Такая великодушная, – выдохнул он.

Его рука скользнула дальше, ниже пупка, по голому боку, а потом еще ниже. Его пальцы наткнулись на скопившуюся там влагу, и он обхватил меня снизу ладонью. Его прикосновение как клеймо. Он лениво вытянул один палец к самому моему центру и принялся поглаживать легкими, игривыми движениями, отчего все мое тело начало извиваться. Эти невесомые, как перышком, касания продолжались до тех пор, пока я не подумала, что сейчас вылезу из кожи, что точно воспламенюсь, и тогда он погрузил палец в меня. Моя голова откинулась назад, к его груди, я громко выдохнула.

– И такая красивая, – выдавил он сквозь зубы, убирая палец, а потом продвигая обратно.

Он наклонил руку так, что его большой палец танцевал на чувствительном комке нервов, и продолжал медленно двигать туда-сюда своим длинным умелым пальцем, все больше и больше сбивая мое дыхание. Другой рукой он обхватил меня поперек, накрыв ладонью напряженную грудь, и добавил второй палец, разжигая огонь еще сильнее.

Я вытянулась и вскрикнула, прижимаясь к его руке, к нему. Его дыхание вырывалось резкими толчками. Повернула к нему голову – он наблюдал за своими руками, за тем, как я поднимаюсь и трусь о его руку. Окунулась в упоительные ощущения, в это исступление. Реальность унеслась прочь. Я не была пленницей. Он не был захватчиком. Мы не были партнерами в соглашении, использующими друг друга. Были просто мы, его умелые пальцы и руки, тепло его объятий, восхитительное напряжение внутри меня. Он задрожал, выругавшись, а я скакала на его руке, на твердости, прижавшейся ко мне сзади. Мы были всем этим и внезапным трепетом силы и контроля.

Он начал отстраняться, между нами возникло пространство, но я была во власти огня. Протянув назад руку, я вцепилась пальцами в его бедро и вонзила ногти в безмолвном требовании.

Кастил подчинился.

Он подавил очередное ругательство, на мгновение его горячие губы коснулись моих, и его пальцы стали двигаться настойчивее и глубже. Я раскачивалась на нем, мы оба двигались безо всякого ритма. Напряжение внизу моего живота закручивалось и закручивалось…

– Поппи, я…

Он замолчал, когда я положила другую руку поверх его руки, удерживая его рядом со мной и продолжая двигаться.

И это произошло – напряжение вырвалось, отозвавшись во всем теле. Я застонала, когда по мне прокатилось освобождение, и содрогнулась на его пальцах, а он содрогнулся за моей спиной, по-прежнему двигая своими проклятыми пальцами, вытягивая каждую сокрушительную волну ощущений, пока мои руки не упали с него и я не обмякла. Пока его дыхание у моей щеки не стало ровным. Тогда он медленно убрал пальцы.

Но его рука не ушла далеко и, скользнув вверх, остановилась ниже пупка. Другой рукой он подтянул половинки халата, закрепив его под моей грудью. Была в этом действии какая-то… нежность.

Я ощутила влагу на пояснице и чуть ниже. Откинула голову назад и в сторону.

Кастил лежал на подушке позади меня, его лицо было расслаблено так, как бывало, только когда он спит. Глаза под отяжелевшими веками прикрыты ресницами.

Он встретил мой взгляд, и случилось нечто очень странное. Его щеки залились румянцем, и он отодвинул от меня бедра.

– Прости, – произнес Кастил заплетающимся языком, и на его губах появилась мальчишеская улыбка. – Этого не должно было случиться.

Я опустила взгляд ниже. Спереди на его штанах темнело более черное пятно. Мокрое. Покраснев, я опять встретилась с ним взглядом.

– Такого не случалось с… – Его улыбка стала застенчивой, и благодаря ей и слабому румянцу на щеках я словно увидела совершенно другого человека. – В общем, раньше такого не случалось никогда.

– Правда? – переспросила я, удивившись тому, какой у меня хриплый голос.

– Правда. – Он поймал мой взгляд. – Я не хотел… То есть, конечно, я хотел этого. Я хотел больше. Я всегда хочу больше, когда дело касается тебя.

Его глаза опять стали ярче, и я сжала пальцы ног.

– Но я хотел, чтобы это случилось благодаря тебе.

Боги, в том, как он это сказал, тоже была такая нежность.

– Это и было благодаря мне. Ты пытался отодвинуться. – Я отвернула голову, и мой взгляд упал на его руки. – Я не позволила.

– И мне это понравилось. – Он помолчал. – Очень. Само собой.

Я изогнула губы.

– Кто знал, что ты можешь быть такой требовательной, – продолжал Кастил, и я закатила глаза. – И это мне тоже понравилось. Само собой.

Я улыбнулась.

Его выдох мягко пощекотал мою шею сзади.

– То, что ты сделала для меня? Предложила накормить? Я знаю, что это было страшно.

Не было страшно. На самом деле – нет.

– И я просто хочу, чтобы ты знала, что я… – Он прочистил горло. – У меня нет слов, кроме «спасибо».

Я смотрела на его пальцы и жилы на руках, ища в себе хоть немного сожаления или стыда. Наверняка смущение придет позже, когда я увижу Киерана, но я не жалею, что предложила Кастилу свою кровь. И, как и раньше, не жалею о том, что произошло дальше. Это не казалось постыдным или неправильным. Это казалось естественным, и какое-то внутреннее чутье подсказывало, что такая близость после кормления – обычное дело, и это нормально – дать волю чему-то большему. Что если бы я выросла в Атлантии, если бы мы с ним были другими людьми, то такие последствия были бы обычными. И мне опять показалось, что… что земля под нами зашаталась и сдвинулась.

– Не нужно меня благодарить. – Я закрыла глаза. – Это был мой выбор.

* * *

Кастил убрал из-под меня руку, и кровать качнулась, когда он встал. Охваченная теплой истомой, я смотрела, как он идет к своей сумке, лежащей рядом с кроватью. Что-то достав из нее, он исчез в ванной и закрыл за собой дверь. Я услышала звук воды, льющейся из кувшинов в ванну, а потом плеск. Как он терпит такую холодную воду?

Пошевелила пальцами ног на одеяле, скомканном в изножье кровати, размышляя, не следует ли мне встать или хотя бы натянуть одеяло, но было так уютно, что не хотелось прилагать усилий. Я закрыла глаза и открыла, когда услышала, как открывается дверь. Кастил вышел из ванной в одних только свободных хлопковых штанах, которые держались на бедрах неприлично низко. Мне не следовало так пялиться, но я впитывала вид его подтянутого, мускулистого живота и четкие линии груди и плеч. Он добился такой формы, годами упражняясь с мечом и используя тело как оружие, но смотреть на него…

Это следует запретить.

Кастил поймал мой взгляд, и его полные губы изогнулись. На правой щеке появилась ямочка.

А потом и на левой.

– Мне это нравится, – сказал он.

– Что?

– Как ты на меня смотришь.

Я проследила за тем, как он засовывает в сумку свернутые в рулон штаны.

– Я на тебя не смотрю.

– Значит, я ошибся, – проговорил он. Ямочка на правой щеке осталась.

Он выпрямился, и мышцы на его спине завораживающе заиграли.

Я ждала, что он будет подшучивать над тем, чем мы занимались, но уже второй раз за день ошиблась в том, что касалось его.

Кастил не стал подшучивать.

Он исчез из виду, и мне каким-то образом удалось не обернуться к нему. Через несколько секунд кровать опять прогнулась под его весом. Во мне поднялось удивление. Увидев его в этих штанах, я должна была понять, что он не собирается уходить, но, наверное, я не ожидала, что он останется. День еще в самом разгаре, только наступил полдень.

Кастил схватил одеяло и натянул на меня – на нас, а потом пристроился за моей спиной, как и до этого.

Повисло молчание, заполнив комнату. А потом он сказал:

– Можно… можно я просто обниму тебя? – Я никогда не слышала, чтобы он говорил так неуверенно. – У меня есть дела, и я знаю, что мы не на публике, и то, что между нами произошло, ничего не меняет, но можно… можно мы просто притворимся?

Мое сердце опять заколотилось, и я не знаю, было ли это от кормления или от того, что мы делали потом. Или из-за мягкости его просьбы, из-за прозвучавшей в ней ранимости и от ощущения, что наши отношения еще больше изменились. Может, все эти причины совпали и побудили меня ответить:

– Можно.

Кастил прерывисто выдохнул, но не пошевелился. Когда я оглянулась через плечо, его глаза были закрыты, а губы разомкнуты. С ним все хорошо?

– Кастил?

Густые ресницы поднялись, открывая невероятно яркие янтарные глаза.

– Я… я не думал, что ты позволишь.

Я опустила голову на подушку и облизнула губы.

– Надо было не разрешить?

– Да? Нет? Не знаю. – Он наконец пошевелился, просунул одну руку под меня, а другой обнял и подтянул ближе, впечатывая мою спину в свою грудь. – Но забрать согласие уже нельзя.

Я слегка улыбнулась, устраиваясь в его объятиях, в его тепле. И позволила себе еще кое-что.

Позволила себе этим наслаждаться.

Глава 27

Надев через голову чистую тунику Кастила, я осмотрела себя и вздохнула. Благодаря чересчур свободным штанам и рубахе не по размеру, доходящей почти до колен, я выгляжу немного нелепо. Но простая черная рубашка гораздо лучше, чем слишком плотный свитер.

Мы спали недолго, может, чуть больше часа. Когда я проснулась, Кастил лежал, опершись на локоть, и смотрел на меня. Я спросила, что он делает, а он ответил просто: «Любуюсь пейзажем».

Я зарделась тысячей оттенков красного, а он улыбнулся и, опустив голову, коснулся губами моего лба. Потом сказал, что у него есть идея, и вот я стою в мешковатых штанах и его рубашке.

Перед тем, как выйти из ванной комнаты, я глянула в овальное зеркало и мельком увидела свою шею. Кожа вокруг двух красных уколов немного порозовела. Я потрогала это место: оно было чувствительным, но не болезненным. Вставая с кровати, обратила внимание на то, что тени под глазами Кастила исчезли, и лицо больше не казалось обострившимся. Просто удивительно, как быстро на него подействовала моя кровь.

А еще удивительно, как на меня подействовал его укус.

В то мгновение, когда его рот сомкнулся на моей коже и первоначальная боль от укуса прошла, я словно свалилась в мир, где имел значение только он и ощущение того, как он тянет часть меня глубоко внутрь себя. Не имело значения то, что Киеран рассказал о сердечных парах. Больше не было важно то, что Кастил, возможно, утаил от меня правду о Пределе Спессы – либо опасаясь, что я разболтаю, если попаду в плен, либо не решившись доверить мне эту информацию, пока мы не окажемся за пределами досягаемости Вознесшихся. Забылся и шокирующий рассказ о Присоединении. Не осталось стыда от того, как я была зажата между Киераном и Кастилом, а Киеран – практически пришпилен к стене натиском Кастила. Я превратилась в пламя, и ничто не имело значения.

Но теперь?

Теперь я испытываю неловкость, думая о Киеране, – он должен знать о традиции. Кастил мне о ней не рассказывал, не считал необходимым. Ведь наш брак будет временным. Эта традиция, возможно, не настолько невинна, какой ее выставил Кастил, по крайней мере, не всегда. Но мне не было стыдно за то, чему Киеран стал свидетелем. Не знаю, должна ли я стыдиться, но мне так не казалось. Моя реакция на Кастила была естественной, и даже если случившееся потом, когда Кастил выражал благодарность, было глупым и безрассудным, в глубине сердца оно тоже казалось правильным.

Я вспыхнула при воспоминании об очевидной потере контроля Кастилом и вытащила волосы из-под воротника, оставив их распущенными. Он сказал, что раньше такого никогда не случалось – зачем бы ему об этом лгать? То, что это случилось со мной, казалось немыслимым, но в этом же было странное ощущение силы, древней, как само время. Силы того рода, которой, как я представляла, владела мисс Уилла, и женщины, работающие в «Красной жемчужине», и посетители этого заведения.

Услышав шаги Кастила в спальне, я оторвала взгляд от зеркала и открыла раздвижную дверь.

Кастил успел переодеться. Почти. Он надел штаны и сапоги, но белую тунику еще держал в руках. В твердых линиях его груди и живота было что-то невероятно притягательное, но прежняя смелость меня оставила.

– Итак, что касается моей идеи, – произнес он, поднимая рубашку над головой.

– Почти боюсь спрашивать.

Я подошла к двери на террасу. Кастил открыл ее, когда мы проснулись. По плиточному полу разлился теплый солнечный свет.

Он приглушенно рассмеялся, надевая рубашку через голову.

– Ты меня ранишь.

Кастил стоял спиной ко мне. Я усмехнулась.

– Не сомневаюсь.

– В самое сердце. – Он повернулся ко мне и оставил рубашку незаправленной. – Поскольку еще день, я подумал, что мы можем прогуляться.

Во мне вскипело радостное волнение.

– Куда? – спросила я, подворачивая длинный рукав.

– Я подумал, что ты не прочь увидеть настоящий Предел Спессы.

Я открыла рот, чтобы спросить, доверяет ли он мне настолько, чтобы показать город, но смогла удержаться.

Он окинул меня взглядом.

– Что?

– Я не прочь.

Склонив набок голову, Кастил мгновение изучающе смотрел на меня, словно не верил моему ответу.

– Рад это слышать. – Он шагнул вперед и остановился передо мной. – Но с условием.

– Каким?

Он поднял мою руку и сложил края рукава в виде манжета.

– Мы продолжим притворяться.

У меня дрогнуло сердце.

– Что ты – просто Хоук?

– А ты – просто Поппи. – Он закатал мой рукав, остановившись под локтем. – Хочешь повыше?

Я поняла, что он спрашивает из-за бледных шрамов на внутреннем сгибе локтя, и кивнула.

Его глаза одобрительно блеснули, и он подогнул рукав выше локтя.

– Мы не будем тратить остаток дня на размышления о прошлом.

– И на беспокойство о будущем? – добавила я.

Кастил кивнул и жестом показал поднять другую руку.

– Мы просто будем Хоуком и Поппи. Вот и все.

Я смотрела, как он закатывает второй рукав.

– К тебе никто не будет относиться как к Хоуку. И во мне не будут видеть Поппи.

Он поднял на меня взгляд.

– Все остальные не имеют значения. Только ты и я.

Сердце опять дрогнуло. Нельзя отрицать, что притворяться – в высшей степени неразумно. Притворство размывает границы и… не кажется притворством. Но также нельзя отрицать: я хочу именно того, что он предложил.

И когда я удерживалась от глупостей?

Кроме того, я хочу увидеть Предел Спессы.

Сказав себе, что это главная причина, я кивнула.

– Согласна на твое условие.

На его правой щеке появилась ямочка.

– Значит, договорились?

– Да.

– Тогда нужно скрепить договор. Знаешь, как атлантианцы скрепляют сделки? Поцелуем.

– В самом деле? – недоверчиво переспросила я. – Очень сомнительно.

– Возможно.

– И очень похоже на ложь.

– Да, – кивнул Кастил.

Я не смогла сдержать рвущийся наружу смех. А Кастил двигался так невероятно быстро. Он наклонил голову, и его рот оказался на моем еще до того, как я отсмеялась. Меня встряхнуло прикосновение его губ к моим. Поцелуй… такой же опьяняющий, как и укус, как и все, что исходит от Кастила. А потом его пальцы зарылись в мои волосы, откинули назад мою голову и не встретили протеста. Поцелуй углубился, и от прикосновения его клыков, его языка к моему по мне пробежала волна горячей, напряженной дрожи.

– Прости, – прошептал он в мои губы. – Знаю, сначала надо было спросить, но твой смех… я ничего не мог с собой поделать, Поппи.

Его руки переместились на мои щеки, и пальцы не колебались, когда дошли до шрамов.

– Ты имеешь полное право мне врезать.

Не хочу его бить. Хочу, чтобы он поцеловал меня еще раз. Я тихо выдохнула.

– Теперь сделка скреплена?

Кастил громко сглотнул.

– Да. – Он подался назад и взял меня за руку. – Идем. Если мы задержимся еще немного, то вряд ли покинем эту комнату.

Я широко распахнула глаза. Он явно говорит серьезно, и по мне опять пробежали мурашки.

Кастил вывел меня через террасу во двор, по-прежнему крепко держа за руку. Я посмотрела на залитый солнцем Вал и прищурилась.

– На Валу люди.

– Да, и прошлой ночью тоже были. Ты просто их не видела.

– Зрение смертных оставляет желать лучшего, – пробормотала я, и он самодовольно ухмыльнулся. – Но я думала, что так далеко на востоке Вознесшиеся не представляют угрозы.

– Не представляют, но лучше перебдеть.

Наши сапоги мягко топали по лужайкам и песку.

– Аластир сказал, что восстановление Предела Спессы – твоя идея.

– По большей части, – только и ответил Кастил.

Мы подошли к конюшням. Я ощутила укол разочарования, но сразу напомнила себе, что сегодня мы не будем думать о будущем.

– Что насчет поездки верхом? – спросил он. – Это недалеко, но мне лень идти пешком.

– Меня устроит и то, и другое.

– Чудесно. Потому что у меня есть еще одна идея.

Из открытой двери сбруйного сарая вышел пожилой мужчина.

– Как дела, Коултон? – поинтересовался Кастил.

Мужчина выступил вперед, вытирая лысую голову носовым платком. Чем ближе он подходил, тем яснее становилось, что он вольвен. Глаза у него голубые, как зимнее утро.

– Хорошо. – Он склонил голову в приветствии. – А у тебя?

– Никогда не было лучше.

Коултон ухмыльнулся и перевел взгляд на меня. Внезапно его улыбка застыла, он отшатнулся назад, уставился на меня. Я напряглась, руки рефлекторно сжались, стиснув кисть Кастила, но сразу заставила себя ослабить хватку. Вольвен так отреагировал либо из-за шрамов, либо потому что понял, кто я – кем я была. Девой. Я напомнила себе, что не могу винить его в такой реакции.

– Все хорошо, Коултон? – ровным тоном спросил Кастил.

Вольвен моргнул, улыбка вернулась. Он глянул на принца, и его оливковая кожа стала красноватой.

– Ну да. Да. Прошу прощения. Мне только что почудилось очень странное. Меня как будто ударило статическим разрядом. – Он сунул платок в передний карман безрукавки. – Это она? Твоя невеста?

Мне хотелось верить, что вольвен сказал правду, но я прекрасно знаю: не следует верить чему-то только потому, что так хочется. Я открыла чутье и потянулась к Коултону. Невидимая связь установилась, и я ожидала горького вкуса, давящей тяжести недоверия и неприязни. Но почувствовала другое. Холодный всплеск в моем горле оказался удивлением, а за ним последовало терпкое смущение. Похоже, он сказал правду.

– Это Пенеллаф, – сказал Кастил. – Моя невеста.

Услышав в его тоне холодность, я шагнула вперед и с улыбкой протянула руку.

– Приятно познакомиться, Коултон.

На его лице снова появилась улыбка до самых ушей.

– Для меня честь познакомиться с тобой.

Вольвен взял мою руку и распахнул глаза. Я опять ощутила через связь удивление.

– Вот, опять. Ощущение статического разряда. – Он рассмеялся, не выпуская моей руки, и покачал головой. – Наверное, это ты, Пенеллаф.

Я ничего такого не почувствовала.

– Не уверена.

– Не знаю. Ощущение такое, словно ты… полна энергии. Я слышал, ты ведешь происхождение из Атлантии. – Он пожал мою руку и отпустил, глядя на Кастила. – Полагаю, из мощной линии.

Я наморщила лоб, а Кастил склонил голову.

– Думаю, да.

– Вы пришли за Сетти? – спросил Коултон. – Если так, то он на пастбище.

– Нет. Пусть отдыхает. Мне просто нужны две лошади.

– Две лошади? – переспросила я.

– Это моя вторая идея. – Черты Кастила расслабились в улыбке. – Научить тебя ездить верхом.

– Что? – прошептала я.

– А! У меня есть для этого прекрасные лошади. – Коултон развернулся и направился к стойлу в правой стороне конюшни. – Здесь стоят две старые кобылы со спокойным норовом. Они вряд ли понесут.

– Ты думаешь, это хорошая идея? – спросила я.

– Сейчас самое подходящее время, – сказал Кастил. – После езды на Сетти у тебя все получится.

Я не была в этом так уверена.

Коултон вывел коренастую лошадь, белую с коричневыми пятнами, и другую – палевую. Обе были меньше Сетти, но все равно достаточно крупные, чтобы затоптать меня до смерти.

– Как ты думаешь, какая больше подойдет? – спросил Кастил.

– Молли – хорошая девочка. – Коултон похлопал по боку пятнистой. – Она будет смирной.

Когда лошадей оседлали, Кастил подтолкнул меня к Молли и негромко сказал:

– Ты справишься. Я буду держать поводья, пока ты учишься.

Пока что поводья обеих лошадей сжимал Коултон.

Постаралась отбросить волнение и легкий страх. Я всегда хотела научиться ездить верхом, мне недоставало этого необходимого умения. Сейчас действительно самое подходящее время.

Подойдя к Молли сбоку, я погладила ее по морде и сглотнула. Кастил приблизился, и я поняла, что он собирается помочь мне взобраться.

– Если я упаду, постарайся меня поймать.

– Поймаю.

– Пожалуйста, не убивай меня, – пробормотала я и схватилась за седло. – Будет очень неловко принять гибель от лошади по кличке Молли.

Оба мужчины засмеялись, но когда я поставила ногу в стремя, Кастил спросил вольвена:

– Ты держишь поводья?

– Молли никуда не денется.

Взлетела вверх, в самый последний момент вспомнив, что нужно перекинуть ногу. Через миг я уже сидела, и я сделала это сама. Я посмотрела вниз на Кастила.

Он улыбнулся, и у меня защемило сердце. Появились обе ямочки.

– Теперь у меня не будет оправданий для неподобающих прикосновений в подобающих случаях.

– Уверен, ты придумаешь что-нибудь другое, – заметил Коултон.

– И правда. – Кастил прикусил нижнюю губу. – Я очень изобретателен.

Я закатила глаза, хотя сама чуть не лопалась от гордости. Может, для многих людей залезть в седло – не такое большое достижение, но не для меня.

Не сводя с меня глаз, Кастил взобрался на другую лошадь, которую, как оказалось, зовут Тедди. Услышав это имя, Кастил нахмурился так, что я чуть не рассмеялась.

– Готова? – спросил он, держа поводья обеих лошадей.

Я кивнула, цепляясь за луку седла.

– Надеюсь, Сетти не будет ревновать.

– Будет, если увидит тебя.

Попрощавшись с Коултоном, Кастил вывел нас из конюшни. После первых шагов у меня заколотилось сердце – мне казалось, что я в любой момент могу упасть. Но Кастил успокоил, напомнив, что сейчас нет никакой разницы с прошлым разом, когда он сидел за моей спиной.

Пока мы огибали крепость и ехали вдоль выщербленной стены, он объяснял основы управления лошадью.

– Чтобы остановить лошадь, возьми поводья и слегка потяни назад. Лошадь почувствует рывок и поймет, что нужно остановиться, – говорил он, показывая. – А еще можно сделать это ногами.

Он продемонстрировал, и я кивнула.

– Чтобы заставить лошадь идти, нужно опять сжать ноги, но вот здесь. – Он показал на своей лошади. – Или наклониться вперед в седле. Каждый раз, когда нужно дать команду лошади, поднимаешь поводья. Для нее это сигнал, что затем последует команда. Хочешь попробовать?

Я кивнула. По-прежнему держась за седло, я подождала, пока Кастил поднимет поводья, слегка натянув недоуздок Молли, и тогда прижала колено в том месте, где он показал. Молли двинулась вперед.

Я с улыбкой повернулась к Кастилу.

– У меня получилось.

Он смотрел на меня.

– А я хочу тебя поцеловать, но не могу, потому что ты сидишь на другой лошади. – Уголки его губ опустились. – Это была плохая идея.

Я рассмеялась.

– В самом деле.

Пока мы ехали вдоль стены крепости, он объяснил еще несколько основных команд, заставляя меня останавливать Молли и опять трогаться с места. С каждой попыткой уверенности у меня прибавлялось. Я так сосредоточилась на лошади, что даже не заметила, что мы удалились от крепости, пока не подняла голову и не увидела впереди рощу. Мы медленно въехали в нее, и Кастил направил обеих лошадей по утоптанной тропе. Сквозь густую листву сочилось солнце.

– Коултон странно на тебя отреагировал, – произнес он.

– Да, но я думаю, что он ответил честно. Его реакция не была недоброжелательной. Я это знаю, потому что применила дар.

– Я так и понял, когда ты вышла вперед. Это было очень разумно.

– Я… моя способность читать эмоции, чтобы определить намерения человека, не дает абсолютно надежных результатов, – сказала я, уже начиная привыкать к тому, что сижу в седле одна. – Но большинство людей не умеют скрывать чувства от самих себя.

– Это дает тебе преимущество. Такая способность давала преимущество эмпатам.

– Тебя не беспокоит то, что я читаю твои эмоции? – Я глянула на него.

– Я предпочитаю, чтобы ты использовала весь свой арсенал, и не волнуюсь о том, что ты можешь уловить от меня.

– Думаю, большинство людей предпочли бы, чтобы я этого не делала.

– Я не большинство.

Нет, он не такой, как большинство.

– Ты спрашивала насчет Предела Спессы, моя ли это идея. Это наша общая идея с Киераном, – сказал он через некоторое время, удивив меня готовностью говорить на эту тему. – Мы часто приезжали сюда, когда были моложе, вместе с моим братом.

Я уже знала, что в тех поездках их сопровождала Ши, но оставила это при себе.

– От Предела Спессы всего день пути через горы и полдня до Бухты Сэйона, атлантианского города, – продолжал он. – Мы были здесь много раз – я и Малик. Чаще, чем знали наши родители. Мы исследовали каждый дюйм этой земли, раскрыли все ее секреты, пока родители думали, что мы в Бухте. Они бы поотрывали нам головы, если бы узнали, как часто мы пересекали границу Солиса.

– Разве это не было опасно?

– Как раз это и привлекало. – Он быстро улыбнулся. – Но даже когда в Пределе Спессы жили люди, Вознесшиеся нечасто заезжали на восток. Нас здесь мало кто знал, и здесь мы могли быть просто братьями.

А не принцами павшего королевства.

– Как бы то ни было, мы с Киераном оба понимали, что в этом городке с почти нетронутыми крепостью и Валом заключены большие возможности. – Кастил поерзал в седле, держа поводья ослабленными. – А поскольку отсюда так близко до Атлантии, это важно.

Сомневаюсь, что это единственная причина, почему Предел Спессы важен для него.

– Пришлось немного постараться, чтобы убедить моих родителей. Они считали, что город не стоит риска, но в конце концов уступили. Хотя отец решительно настроен вернуть все земли, мать высказывается более осторожно. Она не хочет еще одной войны, но знает, что так, как сейчас, долго продолжаться не может. Нам нужны эти земли. Нам нужно больше, но пока что, надеюсь, они стоят риска, который однажды может возникнуть.

Я обдумала его слова, и мне кое-что пришло в голову.

– Значит, Предел Спессы – часть Атлантии.

– Весь Солис когда-то был Атлантией, но эту землю я отобрал. Это территория Атлантии.

Мое сердце дрогнуло, и я посмотрела на него.

– Означает ли это, что мы… можем здесь пожениться?

– Да. – Мгновение он удерживал мой взгляд, а потом стал смотреть вперед. – Но не будем об этом сегодня, Поппи.

– Знаю, – сказала я, но мое сердце по-прежнему колотилось от осознания, что это земля Атлантии. Что наш брак может случиться скорее, чем ожидалось.

Я вздрогнула от раздавшегося впереди крика, и от моего толчка Молли дернулась вперед. Кастил натянул поводья.

– Все хорошо? – спросил он.

Я кивнула.

– Что это?

– Наверное, тренировка.

– Тренировка?

Он наклонил голову ко мне.

– Хотя риск небольшой, мы наблюдаем с Вала и тренируем тех, кто может защитить город, если понадобится.

Весьма заинтересовавшись, я обратила взгляд вперед. Мы подъехали к краю поля, расчищенного от травы. По другую сторону открытого пространства стоял большой каменный павильон, примыкающий к густой роще. Белые и золотые занавески трепал ветер, покачивая и слегка приподнимая так, что были видны сидящие внутри люди.

Но я лишилась дара речи от того, что увидела в центре поляны.

На ровной площадке стояло около десятка женщин, одетых так, как в Солисе не осмелилась бы ни одна женщина. На них были черные штаны и туники без рукавов. Солнце поблескивало на золотых обручах под плечами.

– Кто они? – спросила я.

– Они? – Кастил наклонил голову в сторону группы. – Помнишь, о каких женщинах я говорил тебе, когда мы столкнулись ночью на парапете Вала?

Я помнила.

– О женщинах, которые в мгновение ока способны зарубить человека.

– Ты не добавила вторую часть. – Он посмотрел на меня, и уголки его губ приподнялись в коварной поддразнивающей усмешке. – Насчет менее прекрасной…

– Я не забыла, – оборвала я. – Просто решила не упоминать.

Кастил засмеялся и не успел объяснить дальше – мое внимание привлекло массовое движение. Из-за окружающих деревьев высыпали мужчины, одетые так же, как и женщины, и бросились через поле. Их было гораздо больше, чем женщин, раза в три-четыре.

Женщины повернулись – все, кроме одной, стоящей поодаль от остальных, ближе всех к бегущим мужчинам. Это была высокая блондинка с толстой косой. Она смотрела на нас, видимо, не подозревая о том, что на нее мчится, занеся золотой меч, здоровяк крупнее Элайджи…

Она обернулась в последнюю секунду и схватила мужчину за горло. Я разинула рот. Испустив долгий вопль, подхваченный другими женщинами, она повалила мужчину, и тот рухнул на землю. От удара взметнулась и повисла в воздухе пыль, а женщина схватила руку противника и выкручивала, пока он не выронил меч. Оружие упало в подставленную руку, и через мгновение она прижала острие к горлу мужчины.

Я окинула взглядом поляну. Стоят только женщины. Изначально безоружные, они все разоружили мужчин и теперь держали мечи и копья, приставив их к шеям противников или к более интересным местам.

– Это элитное войско королевства, одна другой лучше и опаснее, – сказал Кастил, и я ощутила на себе его взгляд. – Хранительницы атлантианской армии.

Не в силах оторвать взгляд от женщин, я смотрела, как они протягивают руки мужчинам и помогают им подняться на ноги.

– Они последние в своей кровной линии, потомки многих поколений воинов, и они будут защищать Атлантию до последнего вздоха.

– И все Хранительницы – женщины?

– Да.

Хранительницы и мужчины заметили нас. Высокая блондинка вышла вперед, прижимая к сердцу кулак. Другие женщины повторили этот жест, а мужчины поклонились в пояс. Кастил приветствовал их, тоже прижав кулак к сердцу.

Затем он направил наших лошадей вдоль края поля, и я была благодарна, что он ведет и Молли. Я пребывала в полном восхищении, не в силах отвести взгляд от воительниц, которые возвращали мужчинам оружие. Я не верила своим глазам. Я выросла в обществе, где женщинам не разрешалось держать в руках ничего острее вязальной спицы, и была поражена. Одна из женщин показывала мужчине, как лучше держать меч, а я завороженно наблюдала.

– Они их обучают, правда?

– Да. Хранительницы всегда обучали наших воинов, и здесь, и за горами Скотос.

– Значит, есть еще?

Я наблюдала за тем, как из павильона выбежал вольвен с черно-белой шерстью и бросился к блондинке. Он был ей почти по грудь.

– Их осталось около двух сотен, – сказал он, а Хранительница улыбнулась вольвену. – Но каждая равна двадцати обученным воинам.

Я наконец отвела от них восторженный взгляд.

– У них есть… особые способности благодаря их линии?

– В этой линии рождаются только женщины. Силой и неуязвимостью они подобны первичным, но им не нужна кровь.

– А другие воинские линии еще живы? – спросила я, когда мы вступили в лес с другой стороны поляны.

Кастил покачал головой.

– Остались только они. – Он помолчал. – Не считая тебя.

Не считая меня.

Было странно это слышать. Знать, что я происхожу из рода воинов.

– Может, я не единственная, – сказала я. Кастил смотрел вперед. – Знаю, маловероятно, что Йен – мой полнородный брат, но это не означает, что нет других, о которых не знает никто, в том числе Вознесшиеся.

– Это так, но я сильно сомневаюсь, что кто-то из них до сих пор остался незамеченным. – Он проследил за воробьем, перелетевшим через дорогу. – Это наводит меня на мысль о первой Деве – если она существовала – и о том, сколько еще было полукровок, о которых мы никогда не узнаем. А еще я вспоминаю свой плен у Вознесшихся. Они всегда приводили ко мне для кормления смертных с атлантианской кровью.

Я удержалась от того, чтобы потянуться к нему чутьем, уже зная, что я обнаружу.

– Некоторые были юными, едва повзрослевшими. Другие – старше, с седыми волосами и тронутыми возрастом телами, – сказал он через некоторое время. – Я пытался считать, сколько их приводили в мою клетку, но… но не получалось. Но даже так, учитывая меня и Малика, я не знаю, как здесь еще могут оставаться полукровки.

Йен вознесся последним, и тогда вознесли только его. До него Вознесений не было несколько лет. Во мне поднялся страх. В течение нескольких лет Вознесения происходили ежегодно, но они прекратились, когда я была еще ребенком. Размышления о смысле такого перерыва вернули прежнее беспокойство. Что, если Малика уже нет в живых?

Киеран и Кастил оба верили, что Малик жив, но доказательств не было. И я хочу знать, думал ли об этом Кастил. Я прикусила губу.

– Ты как будто хочешь что-то сказать, – заметил он.

Да, но как я могу такое спрашивать? Не думаю, что стоит об этом говорить, поэтому я произнесла то, что считала нужным сказать:

– То, что ты делал, было необходимо, чтобы выжить. Надеюсь, ты считаешь именно так.

Кастил не ответил. Повернувшись к нему, я увидела на его лице выражение бесконечной пустоты, и у меня заныло сердце. Я знаю.

Знаю, что он так не считает.

И единственное, чего мне хотелось в этот момент, – вернуть ему теплоту.

– Я по-прежнему хочу ударить тебя кинжалом.

Кастил повернулся ко мне.

– Но уже не так часто, – уточнила я.

Один уголок его губ поднялся, и он рассмеялся. Смех был немного хриплым, но настоящим.

– Я бы разочаровался, если бы ты этого не хотела.

Я с улыбкой смотрела перед собой.

– Что за странное заявление?

– А что я могу сказать? Я неравнодушен к женщинам, которые питают склонность к насилию.

– Это заявление ничем не лучше.

Интересно, вела ли себя так Ши? Была ли у нее склонность пускать в ход кинжал, если она сердилась? Не уверена, если вспомнить, как он говорил, чего я заслуживаю, когда все кончится. Отношений без кинжалов и кулаков. И без похищений.

Я выбросила эти мысли из головы, пока они не придавили меня. Мы же притворяемся, а это значит, что будущего нет, даже если мы не можем сбежать от прошлого.

К счастью, через несколько секунд я нашла на что отвлечься. Мы выехали из рощи, и я наконец увидела то, что построил Кастил.

Я разжала руки на седле, когда передо мной предстал кусочек Атлантии, спрятанный в Солисе.

Справа поблескивал Стигийский залив, такой же, как и в самый темный час ночи. Впереди раскинулся городок размером с Новое Пристанище. Я потеряла дар речи, когда мы ступили на грунтовую дорогу, и едва замечала людей, которые нас приветствовали – кланялись и окликали.

Перед нами открылся вид на невысокие холмы, усеянные одноэтажными домиками из песчаника и глины, с занавешенными террасами. Их было около сотни, каждый стоял отдельно, в окружении небольшого огорода. Когда мы подъехали ближе, я заметила, что огороды полны спелых помидоров, капусты, высоких стеблей кукурузы и других овощей, посаженных ровными рядами. В Солисе только в местах вроде Лучезарного ряда были дома с участками, на которых можно вырастить больше, чем одно дерево.

– О боги, – прошептала я, озираясь.

– Надеюсь, это одобрительное восклицание, – заметил Кастил, когда мы поднимались на невысокий холм.

– Да. Эти дома… А огороды? Я никогда не видела ничего подобного.

– Запасать еду гораздо легче, когда каждое домовладение выращивает столько, сколько может, – сказал он, притянув Молли поближе к себе – кобыла отвлеклась на яркую желтую бабочку. – Всеми огородами занимаются опытные фермеры. Люди, которые соглашаются переселиться в Предел Спессы, должны пройти подготовку у фермеров и научиться выращивать здоровые растения, замечать признаки болезней. Здесь температура по ночам редко опускается ниже нуля, и мы можем получать урожаи дольше, чем в более северных местах.

В Солисе еду приходится либо покупать, либо выращивать, но мало у кого есть для этого земля, и потому многие тратят большую часть прибыли на то, чтобы прокормиться. Если денег нет, то и есть просто нечего.

Когда мы добрались до вершины холма, сладкие ароматы свежего ветра сменились запахом запеченного мяса. Тогда я поняла, что на самом деле еще ничего не видела. Между домами во впадине лежал центр городка. Здесь стояли другие, более крупные здания. Во множестве павильонов с колоннами, украшенных яркими пологами и занавесями, располагались рынки. Были здесь и деловые заведения – лавки мясников, мастерские портных, кузницы и пекарни, а в самом центре, выше всех прочих зданий, поднимались руины сооружения, которое некогда было большим стадионом. По крайней мере, так казалось. От него осталась только половина.

– Когда-то здесь устраивали концерты и состязания, – сказал Кастил, проследив за моим взглядом. – Помню, как я сидел там, смотрел представление.

При мысли о душах людей, когда-то заполнявших огромный стадион, у меня сжалось сердце.

– Его отремонтируют?

– Пока не знаю, – отозвался Кастил. Мы начали спускаться с холма. – Я не захотел его сносить. Он стал своего рода памятником, напоминанием о том, что здесь находилось раньше. Возможно, когда-нибудь мы его отремонтируем.

В центре города было больше людей, они сновали между павильонами и прилавками. Наше притворство, что он – просто Хоук, а я – Поппи, закончилось, когда люди ринулись приветствовать Кастила, либо посторонились, пропуская других.

Среди Последователей были атлантианцы и вольвены, и, судя по мелькающим лицам, все они, похоже, искренне рады видеть Кастила. Большинство называли его по имени, а не титулу, что было бы необычно для Солиса. Там ко всем Вознесшимся обращались «лорд» или «леди», иначе человек рисковал навлечь на себя большое недовольство или, еще хуже, дать повод заподозрить в себе Последователя.

Я наблюдала за Кастилом, как он улыбается или смеется, когда ему что-то говорят, спрашивает о членах семьи и друзьях. Похоже, он так же очарован людьми, как я – Хранительницами. Я улыбалась, когда он представлял меня. «Моя невеста». «Моя невеста». «Моя невеста». Я слушала, как он разговаривает с горожанами, обращается по имени, держится предупредительно и приветливо. Если его поведение с людьми не еще одна маска, то это принц, жить под правлением которого любой почел бы за честь.

Что-то безымянное и неизвестное во мне смягчилось и открылось, хотя чутье гудело под кожей, вытягиваясь и пульсируя в ответ на ураган противоречивых эмоций, рвущихся ко мне из толпы.

Я заметила, что на меня реагируют гораздо более сдержанно. Улыбки из теплых и искренних становятся холодными и натянутыми. Приветливые взгляды сменяются любопытными или непроницаемыми. Некоторые задерживались на шрамах лишь на мгновение, другие глазели в открытую. Кто-то быстро отводил взгляд и мямлил приветствие.

Я прилагала усилия, чтобы держать чутье в узде, и знала, что многие из народа Атлантии мне не рады. Однако я снова начала притворяться.

Но на этот раз он – Кастил, а я – Поппи. И он на самом деле был моим принцем.

Глава 28

– Я хочу тебя кое с кем познакомить, – сказал Кастил, когда мы проехали центр городка и миновали толпы.

Тяжесть в груди исчезла, как только скопление людей рассеялось, но изнутри поднялась нервная дрожь. Будет ли этот человек дружелюбным? Будет ли пялиться?

– Ты в порядке? – спросил Кастил, останавливая лошадей перед домом, террасу которого оплели побеги с крохотными розовыми цветочками.

Я кивнула, переводя взгляд на дорогу, – мое внимание привлек стук молотка. Строительство домов кипело вовсю. На крышах сидели вспотевшие мужчины, а женщины трудились над внешними стенами, разглаживая глину.

Из дома выскочил молодой вольвен и заплясал вокруг ног женщин, виляя хвостом. Вспомнив, что здесь мало молодежи, я решила, что это Беккет. Когда он толкнул носом лопатку и покатил ее к одной из женщин, мои губы растянулись в улыбке.

Кастил спешился, и в этот момент дверь открылась шире. Вышел Киеран и, увидев меня верхом на лошади, поднял брови.

Не успела я почувствовать смущение от того, что произошло утром, как он открыл рот.

– Боги милостивые, ты посадил ее на лошадь? Теперь она будет нас затаптывать вместо того, чтобы бить кинжалом.

Я покосилась на него.

– Это с ним ты хотел меня познакомить? Не знаю, известно ли тебе, но я с ним прекрасно знакома.

Кастил рассмеялся, подходя ко мне.

– Нет, не с ним. – Он удержал Молли на месте. – Хочешь слезть сама?

Я кивнула и, подняв ногу, перекинула через седло, а потом спустилась на землю. Вовсе не так ловко, как он, зато сама.

Киеран захлопал в ладоши.

– Молодец.

– Заткнись.

Вольвен засмеялся, а один из рабочих окликнул Кастила по имени.

Он оглянулся, прищурившись, и коснулся моей поясницы.

– Скоро приду.

Я кивнула и, повернувшись к Молли, принялась чесать ее за ухом, глядя, как Кастил бежит к дому.

– Между прочим, – Киеран подошел ко мне, – надеюсь, ты не смущаешься насчет утра.

– Не смущаюсь, – прошептала я.

– Нет? – с сомнением переспросил он. – Ты на меня не смотришь.

– Я смотрела на тебя всего несколько секунд назад.

– Только потому, что хотела совершить надо мной какую-то ужасную жестокость.

Я улыбнулась, потому что это правда.

– У тебя такой вид, будто ты хочешь это сделать сейчас.

Вскинув брови, я повернулась к нему.

– Счастлив? Я на тебя смотрю.

На его губах появилась усмешка.

– Да, но лицо у тебя красное, как помидор.

– Ну и что? – буркнула я.

– И у тебя по-прежнему такой вид, будто ты хочешь меня убить.

Я вздохнула.

Поправив уздечку Молли, он сказал:

– Знаешь, то, что ты чувствовала во время кормления и наверняка потом, – вполне естественно.

– Спасибо, но незачем мне об этом говорить.

– Может, ты хочешь услышать совет?

– Не особо.

– Я все равно его дам.

– Ну конечно дашь.

– Если хочешь, чтобы будущие кормления – а я уверен, ты понимаешь, что они будут, – прошли менее интимно, предложи ему запястье.

Я резко развернулась к нему.

– Что ж, сейчас эта информация как раз вовремя.

Киеран рассмеялся и даже не озаботился увернуться, когда я ударила его в плечо.

– Ой! – пробормотал он. – Зачем так сильно?

– Хочу ли я знать, за что ты только что ударила Киерана? – спросил подошедший Кастил.

Глаза вольвена вспыхнули, он открыл рот…

– Нет! – Я подскочила, метнув в него взгляд, обещающий смерть, если он заговорит. – Ты не скажешь!

Кастил остановился рядом со мной. Киеран, ухмыляясь, отступил назад.

– Когда ей нужна была причина для ярости?

– Верно. – Кастил глянул на меня, вздернув уголок губ. Появилась проклятая ямочка. – Наверное, стоит ее поблагодарить за то, что она не пырнула тебя кинжалом.

– Все еще впереди, – пробормотала я.

Гортанный женский смех заставил меня повернуть голову.

– Ты был прав, Киеран. Она мне нравится.

В дверном проеме террасы стояла потрясающая женщина в черных легинсах и ярко-желтой тунике без рукавов, облегающей все изгибы ее бедер и груди. Ее запястья и предплечья украшали золотые браслеты. Черные как смоль волосы, заплетенные в тугие тонкие косички, доходили почти до пояса. Бледные, морозно-голубые глаза резко контрастировали с прекрасной кожей такого же насыщенно-черного цвета, что и лепестки ночных роз. В очертаниях ее скул и форме лба мне почудилось что-то смутно знакомое, но я знала, что никогда прежде не встречала эту вольвенку.

– Потому что она намекнула, что еще может ударить меня кинжалом позже? – проворчал под нос Киеран. – Да ладно!

О боги, пора прекратить угрожать кинжалом.

Женщина рассмеялась.

– Конечно. – Она вышла из дверного проема и бросила взгляд на Кастила. – А ты что стоишь и молчишь?

– Боюсь тебя перебить. – Он вскинул руки. – В прошлый раз ты за это пнула меня под зад.

Я заморгала.

– Я не за это пнула тебя под зад, – ответила она. – Уже точно не помню за что, но уверена, что ты заслужил.

Уголки моих губ поднялись вверх.

– Поскольку вам обоим не хватает хороших манер, я представлюсь сама. Я Вонетта, но все зовут меня Нетта. Я сестра Киерана.

Я была потрясена.

– У тебя есть сестра! – выпалила я.

Вонетта пронзила брата взглядом.

– Ого, Киеран.

– Эй, Кастил тоже не сказал, что него есть сестра.

– Не впутывай меня, – заметил Кастил.

– Ты задел мои чувства, а я ведь в семье младшая. Меня нельзя обижать, – бросила она через плечо. – С тебя дополнительная порция засахаренных фруктов.

– Будет, как только я выкрою час, чтобы их приготовить.

– У тебя уже была на это уйма времени.

Повернувшись ко мне, она протянула руку. Ногти у нее были выкрашены в такой же ярко-желтый цвет, что и туника.

– Я Пенеллаф, – произнесла я, беря руку. В момент соприкосновения у нее расширились глаза. – Ты сейчас почувствовала что-то необычное?

– Да. Как статический разряд, – ответила она, и Кастил подошел ближе. Вонетта отпустила мою руку. – Это странно.

– Коултон ощутил то же самое, – сказал Кастил.

– И я тоже, еще в Новом Пристанище, – напомнил Киеран.

– И правда. – Я сцепила руки. – Я забыла.

– Ну а теперь я оскорблен, – проговорил он.

– А ты чувствуешь что-то подобное? – спросила я у Кастила, вспомнив похожие ощущения несколько раз, когда мы касались руками.

– Да. – Он склонил голову набок, внимательно рассматривая меня, словно я – странный новый вид. – Я решил, что мне показалось.

– Я чувствую это, когда прикасаюсь к тебе. – Я повернулась к вольвенам. – Но не почувствовала ничего ни сейчас, ни в случаях с Коултоном или Киераном.

– Видимо, мы не такие особенные, как Кастил, – заметила Вонетта.

– Тебе уже следовало это знать, – ответил он.

Она метнула в него взгляд.

– Что-то подобное ты сказал и в прошлый раз, когда я пнула тебя под зад.

Я рассмеялась.

– Она мне нравится.

– Ну конечно.

Кастил вздохнул и положил руку мне на спину. Но когда я взглянула на него, у него опять был такой же вид. Как будто у него перехватило дыхание. Сглотнув, он повернулся к сестре Киерана.

– Ты пригласишь нас войти?

– А ты не будешь таким занудой?

– Может, нет, но поскольку я твой принц…

– Ну и что? Ладно, – она улыбнулась, – заходите. Я только что приготовила сандвичи.

Жилая комната была круглой, уютной и многоцветной. Низкий белый столик окружали толстые небесно-голубые напольные подушки. Черный диванчик покрывали ярко-оранжевые и темно-фиолетовые подушки. Ветерок, проникающий через открытые окна и дверь на террасу, лениво вертел лопасти вентилятора на потолке. Мое внимание привлекла стопка книг на приставном столике возле дивана. Кастил потянул меня на пол, на подушку, а Вонетта с Киераном исчезли под круглой аркой.

– Лимонад подойдет? – раздался голос Вонетты из соседней комнаты. – Делал Киеран, поэтому он скорее сладкий, чем кислый.

Кастил глянул на меня. Я кивнула, и он ответил:

– Замечательно.

Через минуту вернулся Киеран с четырьмя стаканами, поставил их на столик и опустился на подушку по другую сторону от Кастила.

– Спасибо. – Я взяла холодный стакан.

Звякнули кубики льда, и я поняла, что где-то в погребе должен быть ле́дник, поскольку электричества в Пределе Спессы, похоже, пока нет.

– Не будь такой вежливой, – заметил Киеран. – Меня это сбивает с толку.

Я усмехнулась и отпила глоток. Сочетание сладкого с кислым оказалось превосходным.

– В самом деле неплохо.

– У Киерана прекрасно получаются напитки. – Кастил оперся на руку и слегка прислонился к моему плечу. – Особенно с алкоголем.

– Должны же быть у человека таланты?

– Даже если эти таланты обычно бесполезны, – заметила Вонетта.

Она принесла серебряный поднос с сандвичами, нарезанными на узкие полоски, и большой чашкой клубники, присыпанной сахаром.

– Я это припомню, когда ты в следующий раз попросишь сделать напиток, – пообещал Киеран.

Вонетта фыркнула, сев рядом со мной.

– Надеюсь, ты любишь огуречные сандвичи. Кроме мясной нарезки это единственные сандвичи, которые мне удаются.

– Это мои любимые. Спасибо. – Я взяла один. – И единственные сандвичи, которые я когда-либо делала.

– Правда? – спросил Кастил, протягивая мне салфетку с подноса.

Я кивнула.

– Мне не разрешали учиться готовить, но иногда я прокрадывалась в кухню и наблюдала, – призналась я.

Как только эти слова сорвались с моих губ, я почувствовала себя глупо. Понятия не имею, сколько Вонетта знает о моем прошлом. Вверх по шее поднялся жар. Я немного откинулась назад, отодвигаясь от Кастила, и быстро сунула в рот половинку сандвича.

– Киеран немного рассказывал о тебе, – мягко произнесла Вонетта. – Но, если честно, это поразительно, что тебе не разрешали учиться готовить.

Я бросила на нее смущенный взгляд, а Кастил потянулся за сандвичем и сократил разделявшее нас небольшое расстояние, прижавшись своей рукой к моей, да там и остался.

– Я про отсутствие выбора. Это звучит ужасно. Это ужасно. – Она отпила лимонад. – Но если бы мне не давали учиться, у меня было бы оправдание тому, что я не умею готовить. Наша бедная мама много месяцев пыталась научить меня печь хлеб. А я предпочитала натачивать мечи, нежели месить тесто. Хотя мама превосходно умеет и то, и другое.

– Как и я, – ухмыльнулся Киеран, и его сестра закатила глаза.

– Похоже, у тебя с Поппи есть что-то общее, – сказал Кастил, вытирая пальцы салфеткой. То, что он называет меня этим именем перед сестрой Киерана, кое-что говорило об их отношениях. – И она тоже обожает острые и смертоносные предметы.

– Да, – подтвердила я.

Вонетта расплылась в улыбке.

– Еще одна причина, почему ты мне нравишься. А что ты думаешь о Пределе Спессы?

Я доела сандвич и поведала, что не знала о судьбе, постигшей Помпей и Предел Спессы.

– Я изумлена тем, что здесь сделано. Эти дома гораздо лучше, чем у большинства жителей Солиса. А огороды? В Солисе нет ничего подобного. Повидав Помпей, я ожидала и здесь встретить только руины.

– Похоже, Солис – довольно гнусное место, – заметила она.

– Это еще очень мягко сказано, Нетта, – фыркнул Кастил.

– Там есть и неплохие места, но очень немногие имеют туда доступ. – Я взяла спелую клубнику. – И там живут хорошие люди. Они запуганы и не знают другого образа жизни, кроме того, в котором родились.

Она кивнула и перекинула через плечо несколько косичек.

– Будем надеяться, что это скоро изменится.

Я согласилась, и разговор ушел в сторону. Кастил поинтересовался родителями Киерана и Вонетты. Я узнала, что их мать зовут Кира и у нее скоро день рождения. Вонетта собирается в ближайшее время съездить домой, повидаться с родителями.

Потом они говорили о том, сколько новых домов закончат в ближайшие пару месяцев, и Вонетта упомянула нескольких знакомых, которые хотят здесь поселиться. Она спросила насчет возможности провести электричество, и разговор свернул на энергосистемы и линии электропередачи, что для меня звучало как незнакомый язык. Я узнала, что Вонетта состоит в охране Вала, а из того, как она обменивалась насмешками с Кастилом, стало ясно, что все трое росли вместе. Дружба между ними была столь настоящей, что мне страстно захотелось такой же. Я подумала о Тони – ей бы понравилась сестра Киерана.

Потом Вонетта спросила, как я училась сражаться. Минуты летели, сандвичи кончились, и за все время не было и пары минут, когда бы Кастил не прикасался ко мне. Он прислонял ко мне то руку, то колено, играл моими волосами, убирал их мне за ухо или поправлял рукава моей заемной туники. Благодаря постоянному контакту, мимолетным прикосновениям то здесь, то там было так легко забыть, что мы притворяемся.

И было трудно не заметить, по крайней мере мне, что Вонетта относится ко мне совершенно не так, как другие. Может, это потому, что она сестра Киерана и подруга Кастила, но вольвены вообще реагируют на меня по-другому. Без недоверия. А когда я заметила, что Вонетта странно на меня смотрит, я на мгновение открыла чутье и ощутила только любопытство.

Когда Киеран убрал со стола, Вонетта вернулась к прежней теме:

– Итак, что касается статических разрядов. Я хочу попробовать еще.

Я вскинула брови, но мне тоже было интересно. Я протянула руку, Вонетта прижала ладонь к моей и слегка нахмурилась.

– Что-нибудь чувствуешь? – спросила я.

– Нет, – разочарованно ответила она.

– Я почувствовал только раз, – вставил Киеран, положив руку на согнутое колено. – Кстати, раз уж на то пошло. Чем она для тебя пахнет?

Я убрала руку и повернулась к Киерану.

– Вот именно. Ты говорил, что я пахну как мертвая.

– Я не говорил, что ты пахнешь как мертвая, – возразил он. – Я сказал, что ты пахнешь смертью.

– Есть разница?

– Хороший вопрос. – Кастил повернул голову, подняв брови. – Нетта, ты чувствуешь ее запах?

Вонетта приблизила ко мне голову.

– Пожалуйста, не говори, что я пахну смертью.

– Нет. – Она отодвинулась. – Но у тебя особенный запах. – Она сдвинула темные брови. – Ты пахнешь… старостью.

– Хм. – Я неловко поерзала. – Не уверена, что это лучше.

Кастил опустил голову, и я ощутила его переносицу сбоку на своей шее.

– Для меня ты пахнешь иначе, – прошептал он, и у меня по спине побежали мурашки. – Ты пахнешь как медовая дыня.

О боги…

– Я не говорю, что она пахнет нафталином и засохшими мятными конфетами, – сказала Вонетта, и Киеран рассмеялся. – Просто… Я не знаю, как объяснить, что я имею в виду.

– Кажется, я понял. – Кастил выпрямился.

– Понял? – переспросила я.

Он кивнул.

– Твоя кровь показалась мне на вкус старой – в смысле, выдержанной. Очень мощной для нечистокровной атлантианки. Наверное, это из-за кровной линии.

Вонетта склонила голову.

– И что за?..

Внезапно нас прервал грохот снаружи. Раздались встревоженные крики, Кастил и вольвены мгновенно вскочили на ноги.

– Похоже, это с улицы, где строят дома, – сказала Вонетта.

Я тоже поднялась. Кастил уже выскочил на террасу, Киеран быстро следовал за ним.

Я выбежала за ними на предвечернее солнце. Далеко идти не пришлось. По грунтовой дороге бежал Аластир с обмякшим маленьким вольвеном на руках.

Беккет.

Ему больно. Боль, острая и горячая, гудит на моей коже. Я тяжело сглотнула.

– Что случилось? – спросил Кастил.

– Беккет… ну, он вел себя как Беккет. – Побледневший Аластир осторожно уложил племянника на траву. Вольвен заскулил. – Рухнула часть крыши, а он не успел отскочить.

Кастил выругался и опустился на колени рядом с Беккетом.

За спиной Аластира появился Эмиль.

– Где целительница?

– Талия на тренировочном поле, – сказала какая-то смертная женщина. – Кого-то ранили на тренировке.

– Сходи за ней. Скажи, чтобы пришла как можно скорее, – приказал Кастил одному из вольвенов.

Тот бросился бежать, на ходу принимая облик зверя.

– Все хорошо, Беккет. Мы приведем помощь.

Грудь Беккета быстро поднималась и опускалась, пасть была открыта. Белки глаз резко выделялись на фоне темной шерсти. Чутье тянулось и рвалось с моей кожи, и я напряглась, готовя себя к тому, что почувствую. Я выпустила чутье, и по связи прокатилась обжигающая, резкая боль. У меня перехватило дыхание. Нескончаемая пульсирующая боль окрашивала мягкую траву в оттенки красного и раскидывала по небу горящие угли. Наверняка рана серьезная.

– Наверное, сломаны задние лапы, – сказал Аластир, упираясь дрожащими руками в землю. – Ему нужно обернуться. Нужно сделать это сейчас.

– О нет, – прошептала Вонетта.

– Иначе кости начнут исцеляться раньше, чем мы сможем их выправить.

– Знаю, – отозвался Кастил, и я оборвала связь, пока физическая боль не ошеломила меня. – Беккет, тебе нужно измениться. Знаю, это больно, но тебе нужно измениться.

Юный вольвен заскулил, содрогаясь. Я обошла Вонетту.

– Ему очень больно.

– Он слишком юн, – тихо промолвил Киеран, ни к кому не обращаясь. – Он не сможет обернуться.

Мой дар гудел, требуя, чтобы его пустили в ход, и подгонял меня к вольвену. Пальцы зудели от нетерпения. Вонетта схватила меня за руку.

– Не подходи слишком близко, Пенеллаф. – Ее светлые глаза туманила тревога. – Раненый вольвен очень опасен, даже самый юный.

– Все хорошо. Я могу ему помочь. – Я шагнула в сторону, освобождаясь от ее руки и ловя взгляд Кастила. – Я могу ему помочь.

Кастил замер на мгновение и кивнул.

– Подойди к нему сзади. Держись рядом со мной и подальше от его зубов.

Сознавая, что Киеран следует за мной по пятам и что на нас смотрят, я опустилась на колени. Задние лапы Беккета были изогнуты под страшным, неестественным углом. Он рычал, поднимая голову и брыкаясь передними лапами в слабой попытке отогнать нас, но я знаю, что он может бить гораздо быстрее.

– Ты можешь это сделать? – прошептал Аластир. – Как в Новом Пристанище?

Я кивнула.

– Если ты сможешь ему помочь и у него получится обернуться, – быстро и негромко проговорил Кастил, – то Талии будет гораздо легче.

– Хорошо.

Кастил встал так, чтобы принять удар на себя, если вольвен станет брыкаться назад.

– Я не причиню тебе вреда, Беккет, – сказала я. – Обещаю.

Он оскалился, обнажив клыки, достаточно острые, чтобы порвать кожу, и достаточно крепкие, чтобы ломать кости. Стараясь не думать об этом, я положила руку ему на спину. Открывшись снова, чтобы отслеживать боль, сглотнула подступившую к горлу желчь. Его боль… меня чуть не вырвало. Я начала вызывать теплые, счастливые воспоминания…

Когда мои пальцы погрузились в мягкий мех Беккета, что-то… что-то произошло.

Покалывание в ладонях усилилось, словно по коже побежали статические разряды, а руки нагрелись. Вольвен дернулся, тихо поскуливая, а между моими пальцами возникло приглушенное свечение. Пробившись сквозь мех, оно перекинулось на мои руки.

Я разомкнула губы.

– Эм…

– Так не должно быть, – заметил Кастил, подняв темную бровь. – Да?

Краем глаза я заметила, что у Эмиля отвисла челюсть, и так же отреагировали большинство собравшихся. Аластир качнулся назад и уставился на меня, побледнев еще сильнее. Вокруг ахали и шептались.

– Кажется, ты забыл мне кое-что рассказать, Киеран, – произнесла Вонетта.

Не знаю, что ответил Киеран. Я слышала, как Кастил шепчет мое имя, но я покачала головой. Голова Беккета опустилась на траву. Я чувствовала, что его боль уменьшается.

– Это действует, но я никогда раньше такого не видела.

– Хочешь сказать, никогда не видела, как у тебя светятся руки? – спросил Кастил. – Как две звезды?

– Ну, не настолько ярко, – возразила я.

– Да, вроде того, – пробормотал Киеран, а Эмиль кивнул, когда я подняла голову.

– Ну ладно, какая разница, – проворчала я. Мои руки засияли ярче. – Пугаться буду потом.

Дыхание Беккета выровнялось, белки глаз стали не так видны.

– Боги милосердные, – пробормотал кто-то.

– Принцесса?

– Хм-м?

Я сосредоточилась на Беккете. Эмоциональную боль убрать труднее, и облегчение, которое я приношу, очень быстро проходит, но чтобы справиться с физической болью, нужно больше времени. Полагаю, это все из-за важных нервов и вен, и физическая боль почти всегда сопровождается эмоциональным страданием, особенно такая сильная, как у Беккета. Чтобы ему помочь, требуется двойная работа. Но вот его боль стала притупляться, из острой становясь ноющей. Нужно еще несколько секунд.

– Поппи, – позвал Кастил, и на этот раз я повернулась к нему. Он оглядывал меня, пространство вокруг меня, и на его скулах отражался солнечный свет. – Ты светишься. Не только руки. Вся.

Глава 29

Боги богов, я светилась.

Из-под рукавов моей туники вырывалось серебристое свечение.

– Ты похожа на лунный свет, – прошептал Кастил.

До меня дошло, что это не солнце бросает отблески на его лицо, а я сама.

Мех под моими пальцами истончился и сменился холодной и влажной кожей – Беккет принял человеческий облик. Я убрала руки и села на зад, а Вонетта бросилась вперед и накинула на мальчика одеяло. Его ноги… Их покрывали ярко-красные и фиолетовые пятна, но они были прямыми и больше не выгнутыми под углом.

Беккет сел с помощью Аластира; к его бледному, покрытому испариной лицу быстро возвращался нормальный цвет. Кто-то заговорил. Наверное, Кастил спрашивал, не больно ли ему. Беккет не ответил, он таращился на меня, и глаза у него были как блюдца.

– Я еще свечусь?

Руки не светятся, а лицо? Мне казалось, что все как один пялятся на меня.

Кастил покачал головой и перевел взгляд на Беккета.

– Кажется… кажется, ты исцелила его ноги.

– Нет. – Я посмотрела на свои руки – на ладони обычного цвета. – Я этого не могу.

– Но сделала, – настаивал Кастил.

Беккет все еще глазел на меня. Как и Аластир. И Эмиль. Как и все остальные.

– Я не могу, – повторила я.

– Можешь пошевелить ногами? – спросил Киеран.

Беккет ничего не сделал, а только продолжал пялиться. Тогда Киеран наклонился надо мной и щелкнул пальцами.

– Беккет. Очнись. Ты можешь шевелить ногами?

Юный вольвен заморгал, словно его только что расколдовали. Морщась, он поднял левую ногу и с некоторым усилием вытянул. Затем повторил то же с правой.

– Я… я могу ими шевелить. Болит, но никакого сравнения с тем, что было. Спасибо. – Он ошарашенно посмотрел на меня. – Не знаю, как тебя отблагодарить. Спасибо.

Не успела я сказать, что благодарить не нужно, как он повернулся к принцу.

– Простите. Я этого не хотел. Никто не виноват. Я зазевался…

– Все хорошо. – Кастил положил руку на худенькое плечо мальчика. – Не нужно извиняться. Ты в порядке, а это все, что имеет значение.

– Знаю. – Его глаза блестели, словно он боролся с эмоциями. – Мне следовало…

– Тебе не за что извиняться, – повторил Кастил.

Беккет резко выдохнул и сжал в кулаках одеяло. Втянув губу между зубами, он опять согнул левую ногу. Может, его ноги пострадали не так сильно, как мы думали.

Кастил отодвинулся назад, переводя взгляд с меня на Аластира.

– Отвезешь его на тренировочное поле? Можешь взять одну из наших лошадей. Пусть Талия его осмотрит.

Аластир заморгал, отрывая от меня взгляд.

– Конечно.

Эмиль взял Беккета под руки и помог подняться. Мальчик сделал робкий шаг, придерживая на поясе одеяло, и облегченно улыбнулся, когда ноги выдержали его вес.

– Спасибо, – сказал мне Аластир.

Я могла только кивнуть.

– Он вряд ли пострадал так сильно, как мы думали.

– Да, – ответил Аластир, но, судя по тону, он мне не поверил.

– Расходитесь. – Кастил повернулся к остальным. – С Беккетом все будет хорошо. Целительница его осмотрит.

Люди – вольвены, атлантианцы и смертные – закивали, но воздух был каким-то густым, он оседал на моей коже, как колючее одеяло. Я не осмеливалась поднять голову, пока Кастил разгонял зевак. Ощущение было практически осязаемым. Эмоции толпы – откровенные и ничем не сдерживаемые. Я закрыла глаза, силясь держать чутье взаперти, но это было бесполезно. Оно вырвалось, и на меня хлынул водоворот эмоций. Потрясение. Смятение. Благоговение. Еще потрясение. Что-то невероятно горькое. Страх. Зачем меня бояться?

– Поппи. – Кастил тронул меня за плечо, и я вздрогнула. – С тобой все хорошо?

Я открыла глаза и облегченно выдохнула, заметив, что рядом только он – он и Киеран с Вонеттой. Посмотреть дальше я не решилась. Иначе так и не смогу закрыться.

– Ты в самом деле упустил очень важные подробности, когда рассказывал о ней, – произнесла Вонетта, и я чуть не рассмеялась от раздражения в ее голосе.

– Я… я не знаю, как это произошло – как я его исцелила и как начала светиться. – Я выгнула шею, чтобы оглянуться на Вонетту. – Я могу облегчать боль прикосновениями, но только временно.

– И можешь читать эмоции, – добавила она, очевидно, зная достаточно много о моей кровной линии. – Ты – эмпат.

Я кивнула и посмотрела на Кастила, стоящего рядом со мной на коленях. Он оглянулся через плечо – все уже разошлись по домам.

– Но я никогда раньше такого не делала, – сказала я. Кастил повернулся ко мне. – Если честно, я не думаю, что Беккет пострадал так сильно, как мы боялись.

– У него были сломаны ноги, – заявила Вонетта. – Они были раздавлены и вывернуты.

– Я… – Я покачала головой. – Это невозможно.

– На самом деле возможно. Эмпаты могли исцелять.

– А светиться?

– Нет, насколько я знаю, – ответила Вонетта. – Но они исчезли до того, как я родилась.

– Возможно, это из-за Отбора. – Кастил сдвинул брови, опираясь рукой на траву. – И ты находишься на земле, которая возвращена Атлантии. Ты на земле Атлантии. Это могло повлиять на твои способности.

Он поймал мой взгляд.

– И, возможно, из-за моей крови. То, что я тебе дал, остается в тебе.

Я наклонилась вперед и понизила голос:

– Я стала светиться из-за твоей крови?

Он изогнул губы.

– Не думаю, что моя кровь – единственная причина, почему ты стала сиять лунным светом.

– Это не смешно, – бросила я.

– Я не смеюсь.

– Ты стараешься не рассмеяться, – упрекнула я. – Даже не отрицай.

Тогда Кастил рассмеялся и поднял руки.

– Просто ты выглядишь… восхитительно растерянной. А теперь – восхитительно неистовой.

Я покачала головой.

– С тобой точно что-то не так.

Он выгнул бровь и глянул на Киерана с Вонеттой.

– Может кто-нибудь из вас проверить, что с Беккетом? Посмотреть, как он там?

– Конечно, – ответил Киеран.

Я поднялась на ноги.

– Я пойду с тобой, – сказала его сестра и махнула мне рукой. – Позже у меня к тебе будет куча вопросов.

У меня у самой их куча.

Я проследила за тем, как они уходят по дороге, и повернулась к Кастилу. За его спиной люди занялись починкой рухнувшей крыши.

– Они меня испугались. Не все, но некоторые. Я это чувствую.

Кастил глянул на меня, наполовину прикрыв глаза.

– Помнишь, Аластир беспокоился о том, что подумают некоторые старые атлантианцы, узнав, из какой линии я происхожу?

– Помню.

Он взял меня за руку и повел к своей лошади.

– Они подумают, что я… как, он сказал, называли эмпатов?

– Пожиратели душ.

Я вздрогнула от этого прозвища и выдернула руку.

– А если они решат, что я такая? Что я питаюсь болью?

Их страхи может подстегнуть тот факт, что я светилась в буквальном смысле. Я бы тоже забеспокоилась, если бы такое увидела.

– А что вообще ты подумал, когда узнал, что я могу облегчать боль? Что я… что я – Пожирательница душ?

– Вовсе нет. – Кастил опять повернулся ко мне. – Пожиратели душ стали почти таким же мифом, как и ламея. Помнишь, мне тогда и в голову не приходило, что ты наполовину атлантианка?

Я испытующе посмотрела на него, но в выражении лица и прямом взгляде не было ничего скрытого.

– Не знаю, как это все случилось. – Я повернулась к Тедди и погладила бок лошади. – Обычно мне нужно подумать о чем-то радостном, а потом направить это ощущение человеку. Но в этот раз оказалось достаточно приложить руки к Беккету. Мою кожу защипало сильнее, чем обычно, руки нагрелись, но это и вся разница.

– Когда ты в последний раз использовала дар для снятия боли?

Кастил поймал локон моих волос и убрал назад.

– Это было… когда я лечила раненых в Новом Пристанище. Тогда был последний раз.

– А теперь ты официально находишься на земле Атлантии.

Он стоял рядом со мной, положив руки на седло. Рукава его рубашки были закатаны, и редкие темные волосы на смуглых предплечьях казались вызывающими.

– Не знаю, в этом ли причина или в Отборе, но могут быть и дальнейшие изменения.

Я очень надеялась, что в ходе изменений я не начну светиться разными цветами.

– Может, ноги даже не были сломаны…

– Его ноги совершенно точно были сломаны. Ты же их видела.

Я отошла от лошади и, сложив руки на поясе, уставилась на светло-голубые занавески на террасе через дорогу. Их колыхал ветер.

– Твой народ уже невзлюбил меня за то, что я была Девой. А теперь они решат, что я Пожирательница душ. И я не думаю, что наш брак изменит их мнение.

– Просто люди раньше не видели ничего подобного. Им нужно время, чтобы привыкнуть, и они примут тебя. Хотя я думаю, что тебе следует воздерживаться от применения способностей…

– Я не собираюсь их скрывать. – Я встретила его взгляд, и мой был таким же твердым. – Я не собираюсь игнорировать тех, кому больно, – людей, которым я могу помочь. И не буду.

– Я не прошу тебя скрывать способности. – Кастил убрал руки с седла. – Прошу только воздерживаться, пока мы не узнаем больше. Пользуйся ими, когда рядом нет толпы свидетелей. Так мы сможем контролировать распространение информации.

У меня внутри все перевернулось.

– А есть информация, которую нужно контролировать?

– Она всегда есть.

Он откинул волосы с лица. Непокорные волны сразу нависли надо лбом.

– То, что ты сделала с Беккетом, совершенно поразительно, – вымолвил он, меняя тему. – Надеюсь, ты это понимаешь.

Я слегка приподняла брови.

– Ты говоришь так, будто не поражен, а рассержен.

– Это потому что проклятая история с Пожирателями душ затмевает то, что ты прикосновением исцелила сломанные кости. – Он шагнул ко мне, и в его взгляде появилось хищное намерение. – Вряд ли ты понимаешь, что сделала для мальчика.

– Я знаю, что сделала. – Я выпрямила руки. – Я… я его исцелила.

– Ты сделала не только это.

Кастил шагнул еще ближе, и его глаза загорелись, как осколки янтаря. С колотящимся сердцем я отступила назад, прижавшись к теплому камню и глине дома Вонетты.

– Не только?

Взяв обеими руками мое лицо, он наклонился.

– Если вольвен ломает кости, то должен немедленно сменить облик, чтобы предотвратить повреждение костей, нервов и мягких тканей. На это у него есть всего несколько минут, и Беккет был уже близок к этой проклятой точке.

– И что? – прошептала я.

Почему он до сих пор говорит с раздражением?

– Он бы потерял ноги, Поппи. Ты этому помешала.

– Тогда почему ты на меня злишься? – настойчиво спросила я.

– Я не злюсь, – прорычал он.

– Ты уверен?

– На сто процентов.

– Ты… опять голоден? – спросила я, хотя его глаза оставались нормальными, и я знала, что кровь ему пока не нужна.

– Я хочу не крови.

Кастил наклонил голову, и из моих легких вылетел весь воздух. Его рот оказался всего в дюйме от моего.

Он собирается меня поцеловать?

Мы на виду. Может, на нас уже смотрят. Но его пристальный взгляд говорит, что дело не в этом. Что бы он ни чувствовал, это не игра на публику.

– Не думаю, что ты понимаешь собственные ощущения. – Я прижала ладони к теплому камню и глине.

– Если ты сейчас откроешь чутье, то поймешь, что я чувствую. Сделай это.

– Не хочу.

– Почему?

Теплое дыхание коснулось моих приоткрытых губ.

– Потому что не хочу.

Сердце в моей груди затрепетало.

– Или потому что не хочешь знать, что я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не испортить еще одну пару твоих штанов, не разорвать их и не оттрахать тебя так, чтобы ты еще много дней чувствовала всю степень моей благодарности.

У меня глаза чуть не вылезли из орбит. Внизу живота возник стремительный вихрь, который еще никогда не казался таким безрассудным, требовательным и живым.

Я сглотнула – сглотнула с усилием.

– Какой-то странный способ благодарить.

Он прижался своим лбом к моему.

– Единственный способ, который я знаю.

– Достаточно просто сказать спасибо.

– Нет. Недостаточно.

Я не могла придумать что сказать, хотя сказать следовало много чего. Мы несколько секунд стояли так, и если бы любой из нас слегка повернул голову, наши губы бы соприкоснулись. И я…

Наверное, я потеряюсь.

А может, найдусь.

Кастил вздрогнул и издал рокочущий звук, который мог бы исходить от вольвена. Все мои мышцы сладко напряглись, но он шагнул назад и взял меня за руку. Не говоря больше ни слова, он повел меня к лошади и поднял в седло.

Усевшись сзади, Кастил обвил руками мою талию.

– Как бы мне ни хотелось, чтобы мы притворялись остаток дня, – сказал он, скользнув губами по моей челюсти, – нам нужно кое-что обсудить.

Я сделала глубокий, успокаивающий вздох и кивнула.

– Наше будущее?

– Можно заметить, что мне нравится, как ты говоришь «наше будущее»?

– Я бы предпочла, чтобы промолчал, но, поскольку ты заговорил, полагаю, это означает «да»?

– Да. – Кастил направил старую кобылу к дороге. – Нужно поговорить о нашем браке.

– Что именно?

– Думаю, ты уже знаешь, принцесса.

Я прищурилась, глядя на заходящее солнце. С того момента, как я узнала о возвращении Предела Спессы, у меня было ощущение, что такой разговор грядет.

– Наверное, тебя обеспокоит то, что я собираюсь сказать. Я этого не хочу.

Я напряглась.

– Когда ты заводишь такие разговоры, они неизбежно меня беспокоят.

– Вполне понятно, но знай, что моими решениями руководит предельная осторожность и предвосхищение возможных проблем.

– Просто чтобы ты знал: это самый неромантичный разговор о браке, какой я когда-либо слышала.

– Не могу с этим не согласиться.

От серьезности его тона моя кожа покрылась мурашками.

– Изначально я планировал, что мы поженимся в Бухте Сэйона, а потом поедем в Эваемон, сердце Атлантии.

– Там живут твои родители?

– Да.

– Ты хочешь, чтобы мы поженились до того, как ты познакомишь меня с ними?

– Так мы избежим многих сложностей.

Может, я и прожила всю жизнь затворницей, но я не дура.

– Ты хочешь, чтобы мы поженились прежде, чем они смогут помешать.

– Они не могут помешать, – напомнил он, передавая поводья Тедди в мои руки. – Мне не нужно их разрешение.

Взяв поводья, я сказала:

– Но тебе хотелось бы получить их одобрение?

– Конечно, хотелось бы. Кто же не хочет одобрения родителей?

Но в этом нет необходимости, потому что наш брак будет временным.

– Как я уже говорил, они заподозрят мои намерения, особенно мама. Она знает, что я не отказался от спасения брата. – Он показал мне, как управлять Тедди, и мы поехали не напрямик через центр городка, а по окраине. – И она, и отец найдут множество причин отложить свадьбу.

Если мы не смогли убедить Аластира, то я понятия не имею, как склонить на нашу сторону его родителей.

– Как только мы поженимся, откладывать будет нечего.

– Точно. – Его рука вернулась на мое бедро. – Не хочу, чтобы ты забивала этим голову, хотя, наверное, ты все равно будешь об этом думать.

– И, наверное, у меня будут на то веские причины.

– С этим можно поспорить, но, как бы то ни было, мне кажется, что в наших интересах пожениться здесь, в Пределе Спессы.

Хотя я подозревала, что он это скажет, мое сердце пропустило несколько ударов.

– В твоих интересах?

– В наших интересах, – повторил он. – Рано или поздно о твоих способностях облегчать боль все равно бы узнали. Либо от прибывших из Нового Пристанища, либо если не Беккет, так кто-то другой мог пораниться. Я просто не ожидал, что это случится сегодня. И хотя я не считаю, что на тебя многие будут смотреть со страхом или думать о тебе как о Пожирательнице душ, будет разумно пожениться до того, как кому-то придет в голову совершить какую-нибудь невероятную глупость.

«Какая-нибудь невероятная глупость» в переводе означает, что кто-то попытается меня убить.

– И у нас здесь есть все, что нужно для свадьбы, – сказал Кастил, когда мы поднимались на холм. – Или скоро будет.

– А что нам нужно?

– Кольца, конечно же.

Я закатила глаза.

– Я шутила насчет кольца.

– Знаю, но я все равно собираюсь подарить тебе такой большой бриллиант, какого ты в жизни не видела. – Я услышала в его голосе улыбку. – Но пока что сгодится и простое атлантианское кольцо.

Мое сердце пропустило еще несколько ударов.

– Церемония может быть скромной. Но нам понадобится исполнитель церемонии, – продолжал он. – Им может стать любой глава кровной линии.

– Аластир?

– Нет. Не он говорит от имени вольвенов, хотя он среди них самый старый. Того вольвена зовут Джаспер. И, к счастью, он завтра приедет в Предел Спессы. Уже к вечеру мы можем пожениться.

У меня сжалось сердце. Пройдет чуть больше двадцати четырех часов – и мы будем женаты. На меня нахлынули сбивающие с толку эмоции, такие же противоречивые, как и у людей, видевших, как я исцеляла Беккета.

Мне нужно сосредоточиться на своем плане и ни на чем больше.

– А потом мы отправимся дальше в Атлантию? – спросила я. Во рту пересохло.

– Да.

Я слегка нахмурилась.

– Но зачем? Если мы поженимся до того, как перевалим через горы Скотос, то почему нельзя сразу отправить сообщение в Карсодонию?

– Если не считать того, что моя мать сможет с полным основанием убить меня за то, что я не привез невесту домой для знакомства, наш брак должны признать король с королевой. Тебя нужно будет короновать.

– Короновать? – Я дернула голову в сторону.

Он выгнул бровь.

– Ты станешь принцессой, Поппи. Тебя нужно будет короновать. Ты получишь такие же полномочия, как и у меня, а король и королева Солиса не смогут оспорить твое положении в Атлантии.

– Это… это просто формальность.

– Скорее политика. А поскольку король Джалара жил во времена правления Атлантии, он знает, что принцы и принцессы, не признанные короной, в Атлантии не имеют власти и полномочий.

Я покачала головой, глядя вперед. Политика казалась мне чепухой. Мы взобрались на холм и въехали в лес. Сквозь листву просачивались лишь слабые лучи заходящего солнца.

– И ты полагаешь, что твои родители примут наш брак?

– Примут.

– Ты же понимаешь, что Аластир не считает нашу помолвку настоящей, – напомнила я. – Если твои родители нам не поверят, то почему ты думаешь, что меня коронуют?

– Потому что мы их убедим.

Кастил сказал это так, будто вопрос практически решен.

Но я не была в этом так уверена.

– О чем ты думаешь? – спросил он после нескольких минут молчания.

– О многом, – призналась я. – Но я знаю, что ты лжешь.

Кастил напрягся позади меня.

– Я не…

– Я не имею в виду, что ты лжешь, чтобы ввести меня в заблуждение, – быстро добавила я. – Но ты лжешь, чтобы меня защитить. История с Пожирателями душ встревожила тебя сильнее, чем ты желаешь признать. И реакция родителей беспокоит тебя сильнее, чем ты говоришь. Вот почему ты хочешь жениться на мне прямо сейчас.

Кастил по-прежнему был напряжен.

– Ты читаешь мои эмоции?

Я слабо улыбнулась.

– Мне не нужно читать твои эмоции, чтобы все это понять.

Он замолчал, а потом произнес:

– Поппи…

– Ты не спрашивал, но наверняка к этому подводил, так что да, – перебила я. – Я выйду за тебя замуж в Пределе Спессы.

Глава 30

– Не думаю, что это разумно, – сказал на следующий день Аластир, сидя в кресле напротив нас с Кастилом.

Кастил вытянул ноги и скрестил лодыжки. Он выглядел полностью расслабленным, но я знаю, что это не так. Я не открывала чутье, опасаясь, что начну светиться серебром. Хотя вчера вечером после возвращения в нашу комнату я проверяла на Кастиле, и никакого свечения не было.

Но я все равно знаю, что он чувствует.

Мое чутье словно было открыто. Я не ощущаю никаких вкусов во рту, но знаю, что он злится на Аластира и старается сохранять терпение. Знаю, что этот разговор наскучил ему уже через пять секунд после начала. Это не предположения. Я знаю точно, потому что, когда открылась, ощутила именно эти эмоции.

Проснувшись утром и увидев, что Кастил лежит рядом и смотрит на меня, я точно так же знала, что он голоден. И он хотел не крови. Такой же голод он испытывал вчера, когда мы стояли возле дома Вонетты. Исходящие от него ощущения горячо отозвались в моем теле, а когда он встал с кровати, не прикоснувшись ко мне, я почувствовала его смятение.

Потом, когда появилась Вонетта с одеждой, которую я пока не видела, и корзинкой посыпанных сахаром пончиков, я посмотрела на нее и поняла, что она не испытывает ко мне неприязни. Только любопытство и чуть-чуть настороженности, но никакого недоверия или отвращения. Когда я открыла чутье, оно только подтвердило это.

И сейчас я чувствую тревогу Аластира, просто глядя на него. Она густая, как свернувшееся молоко.

Мои ощущения не были игрой воображения. Это снова изменились мои способности, возможно, став еще сильнее.

– Не думаю, что тебе следует жениться без позволения короля с королевой, – сказал Аластир.

– Ты знаешь, что мне не нужно их позволение.

– Но это не означает, что ты не должен их спрашивать. Даже если они откажут, ты все равно можешь жениться, но, по крайней мере, они будут об этом знать, – возразил Аластир. – Кастил, если вы поженитесь здесь или в Бухте Сэйона без их согласия и ведома, тебя ждет неприятная сцена.

– Неприятные сцены случаются, только если люди ничего не знали заранее. – Кастил скрестил на груди руки. – Это не тот случай, поскольку я вполне могу послать домой весть.

Аластир подался вперед.

– Кастил, я в самом деле считаю…

– Вы его не переубедите, – вмешалась я, когда разговор надоел мне почти так же, как и Кастилу.

– А что насчет тебя? – спросил Аластир. – Что ты хочешь: познакомиться с будущей свекровью до или после свадьбы с ее сыном? Или для тебя это вообще не имеет значения?

Всплеск ярости от Кастила послужил предупреждением, но вопрос Аластира рассердил и меня, поэтому я ответила:

– Если бы я не согласилась с Кастилом, мы бы сейчас не вели этот разговор.

– Пенеллаф, поверь, это не тот случай, когда вы должны торопиться и поступать необдуманно, – сказал Аластир, смягчив тон, но я ощутила проблеск… гнева, который не исходил ни от меня, ни от Кастила. – У вас есть время. У вас уйма времени.

Нет, у нас его нет.

– В идеальном мире я бы предпочла, чтобы за мной ухаживали без похищений и без бегства от Вознесшихся.

– И без ударов кинжалом, – проворчал себе под нос Кастил.

Я повернулась к нему.

Он подмигнул.

Он правда мне подмигнул.

Сделав глубокий вдох, я сосредоточилась на Аластире.

– Но мы живем в реальном мире. И реальность такова, что я предпочитаю выйти замуж до того, как на меня обрушатся все возражения его родителей.

Боги, я сказала правду. Временный брак или нет, но кто в здравом уме захочет подставить шею под гнев короля с королевой?

Выражение лица Аластира смягчилось.

– Ты не знаешь, как они поступят.

– Нет, я знаю, – заявила я, чувствуя, что Кастил смотрит на меня, причем без малейшей насмешки. Я наклонилась вперед. – Единственные, кто относится ко мне хоть немного дружелюбно, – это вольвены и некоторые из ваших людей. Но никто из жителей Предела Спессы не проявил ко мне приветливости, и я точно знаю, как они ко мне относятся.

Все возражения замерли на губах Аластира.

– Почему я должна думать, что его родители не разделят этих страхов и озабоченности? – продолжала я. – Уж лучше я выйду замуж, не прокручивая в голове все эти тревоги во время церемонии.

Аластир выпрямился, потирая пальцами лоб.

– Я могу это понять. Правда могу, но король с королевой…

– Будут потрясены и, наверное, сильно разозлятся, что я женился на девушке, которую они в глаза не видели, не говоря уже о том, что она всего лишь полукровка и когда-то была Девой, – оборвал его Кастил. – Но как только они ее узнают, все это станет неважно. Они полюбят ее так же горячо, как и я.

Мое сердце дрогнуло и сжалось. Я посмотрела на Кастила и поняла – поняла, что он не собирался говорить последнюю фразу; по крайней мере, не собирался говорить ее так. Его удивление было резким и холодным, и как только его взгляд встретился с моим, я отвернулась.

Сглотнула, подавляя прерывистый выдох, и спросила:

– Как Беккет?

Вонетта уже рассказала, что юный вольвен ходит, лишь слегка прихрамывая, но пришла пора сменить тему.

– Он как будто вообще не получал травму, – ответил Аластир. – То, что ты с ним сделала…

– Я только пыталась облегчить его боль, – снова сказала я. – Я даже не знаю, смогу ли еще раз сделать что-то подобное.

Аластир кивнул, но, судя по его виду, он ни в чем не убежден. Потом он ушел. Оставшись вдвоем с Кастилом, я повернулась к нему.

– Весело было, правда? – спросил он.

Я не поняла, с каким выражением он это произнес, но рассмеялась.

– Я еле выдержала.

Он улыбнулся, и его тело наконец расслабилось в соответствии с позой.

– Понимаю.

Я скользнула по нему взглядом и… обнаружила, что его гнев и раздражение растаяли. Осталась печаль, которая таилась под ними, и еще странное ощущение удовлетворенности.

– Ты читаешь мои эмоции?

– Нет. – Я помолчала. – Что-то вроде того.

– Что это значит?

– Я точно не знаю. – Я опустила взгляд на свои руки. – С тех пор, как я проснулась сегодня утром, я могу читать эмоции, не открываясь, не сосредотачиваясь. Я смотрю, и если хочу знать… то знаю.

– А если не хочешь знать?

Я нахмурилась.

– Тогда нет. Не знаю, может, в толпе все будет иначе.

– Потому что толпы иногда тебя захлестывают.

Он помнит. Я кивнула.

– Это… – Он замолчал, и я глянула на него. – Что я сейчас чувствую?

– Э… любопытство. Не тревогу.

Кастил наклонил голову.

– С чего бы мне чувствовать тревогу?

– Разве ты не беспокоишься, что у меня разовьются другие способности эмпатов?

– Если ты думаешь, будто меня волнует, что ты станешь Пожирательницей душ и начнешь питаться моими эмоциями, ты зря тратишь силы.

Я нахмурилась.

– Надеюсь, ты такого не подумаешь.

– Я думаю, что все это – изумительно. Ты изумительная.

Я возвела глаза к потолку.

– Особенно когда заткнула Аластира. Это талант, которым даже я не обладаю. – Он подался вперед так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. – Мои родители, скорее всего, будут недовольны, но они тебя примут. Я говорю это не затем, чтобы тебя успокоить. Я так и считаю. Они не обрушат на тебя гнев и разочарование.

Я в самом деле в это верю.

И почти поверила в то, что он сказал Аластиру: его родители полюбят меня так же горячо, как и он. Сердечная пара.

Кастил взял меня за подбородок, привлекая мой взгляд.

– Что? – Он пытался заглянуть мне в глаза. – О чем ты думаешь? Я знаю, ты о чем-то задумалась. У тебя всегда такое выражение, когда ты думаешь о чем-то таком, что не хочешь рассказывать.

– Какое у меня выражение?

– Ты морщишь нос.

– Что? Я не морщу.

– Морщишь.

Не могу понять, серьезно он говорит или нет.

– Я ни о чем не думала.

– Ложь. – Он провел большим пальцем по моей нижней губе. – Скажи.

Он поймал мой взгляд и удержал. У меня сильнее забилось сердце. Я падала в теплую янтарную глубину, и чувствовала, что моя маска идет трещинами.

– Я думала… Думала, что ты можешь быть очень убедительным, когда говоришь другим о своих чувствах ко мне.

– Правда?

– Да, – прошептала я.

Он прикусил нижнюю губу и опустил ресницы.

– Но недостаточно убедительным.

Я знала, что он говорит об Аластире, но подумала, что если бы он был хоть чуть более убедительным, я бы начала ему верить.

Он поднял ресницы.

– Я хочу тебе кое-что показать.

* * *

Мы опять ехали на Сетти, в дружеском молчании, какое мне довелось делить лишь с немногими людьми. Кастил держал поводья и направлял нас через лес. Он не выбрал прямую дорогу к городу, а свернул налево, где кроны деревьев были чуть гуще, а дремучий лес простирался, насколько хватало глаз.

– Смотри. – Кастил кивнул направо.

Я повернула голову и не смогла сдержать улыбки, которая растеклась от уголков губ по всему лицу. Перед нами расстилалось потрясающее поле цветов с яркими красными лепестками и черными сердцевинами. Цветы слегка колыхались на ветру.

– Маки[1]. – При виде такого невероятного зрелища я беззаботно рассмеялась. – Никогда не видела так много в одном месте. Как красиво.

– Да, – согласился Кастил и, прочистив горло, пошевелился за моей спиной. – Красиво.

Конь двинулся по границе леса и макового поля.

– Их выращивают на лугах для медицинских целей.

Я выгнула бровь.

– А тебя не волнует, что люди могут использовать их для других целей?

– Тебе кажется, что здесь никого нет?

Я кивнула, и он легонько похлопал пальцами по моему боку.

– Здесь есть караульные, они в маскировке и прячутся. За полями все время наблюдают, чтобы никто умеющий выращивать маки не смог использовать их в преступных целях.

– Боги, – пробормотала я, почти ожидая, что сейчас кто-нибудь выскочит прямо из цветов. – Это умно. Я слышала, что в некоторых городах мак стал проблемой.

– Когда я был в Карсодонии, то заметил, как там распространен мак, и в Масадонии тоже. Но можно ли винить людей, живущих в таких условиях, в том, что они желают сбежать от действительности, пусть даже временно? Многие из тех, кто днями пропадает в опиумных притонах, отдали своих детей ко Двору и в храмы. Пусть это неправильно, но я могу их понять.

– Я тоже. То есть я хочу сказать, что они ищут покоя, хотя бы ненадолго.

Красоту макового поля омрачила печаль.

– Я хотел показать тебе не только это. – Он подстегнул Сетти, вырвав меня из размышлений. – Думаю, тебе понравится.

– Мне понравились маки, – призналась я, слегка покраснев.

– Я рад.

Кастил коснулся подбородком моей щеки и на мгновение крепче стиснул мою талию, теснее притягивая меня к своей груди.

У меня слегка перехватило дыхание – как всегда, а он проделывал такое часто. Интересно, сознает ли он это? Это намеренный жест или невольный? Мне вспомнилось, что отец тоже нередко так делал. Казалось, он всегда старался держать маму поближе к себе, словно не выносил, если между ними было хоть какое-то расстояние. Не думаю, что Кастил действует по той же причине. Наверное, для него это просто способ общения.

Тем не менее я пожалела, что здесь нет Тони и я не могу спросить у нее. Она бы знала.

Мы углублялись в лес. Я вздохнула и позволила себе наслаждаться солнечным светом, который пятнами проникал сквозь листву; щебетом птиц, насыщенным ароматом почвы и… чего-то сладкого?

Я выпрямилась, заметив что-то голубое, как глаза вольвена, и светло-лиловые цветы сирени. Зрелище великолепное: растения цветными спиралями поднимались на скалистый холм. Только когда мы подъехали ближе, я обнаружила в холме черный провал, скрытый завесой голубого и лилового.

Мое сердце забилось быстрее. Кастил опять остановил коня, и мы спешились, оставив Сетти пастись. Кажется, я догадалась, что хочет показать Кастил. Он взял меня за руку и повел к скрытому входу, который, наверное, трудно найти, если не знаешь, что искать.

– Часть пути здесь темновато, – предупредил Кастил, убирая тяжелый полог цветов. – Но это ненадолго.

Мы вошли в холм, и «темновато» оказалось сильным преуменьшением. Я ничего не видела в холодном воздухе и крепче вцепилась в его руку.

– Ты правда хоть что-то видишь?

– Да.

– Не верю.

Передо мной раздался негромкий смех.

– Ты сейчас морщишь нос.

Так и есть.

– Ну тогда ладно.

– Помнишь, я рассказывал о пещерах? – спросил он. – В которые ходил с братом?

А еще с девушкой, которую когда-то любил. Да, я помню, и как раз об этих пещерах подумала, когда увидела вход. Но меня все равно охватило недоверие. Неужели он правда привел меня в место, где бывал с братом и с Ши, когда пытался сбежать от сбивающих с толку разговоров родителей? Я почти не верю, что он мог привести меня сюда.

– Да, – ответила я, наконец обретя дар речи. Впереди во тьме забрезжил слабый свет. – Я думала, что те пещеры в Атлантии.

– Да, там. И здесь тоже. Ты не видишь, но от этого туннеля отходят множество других. Некоторые тянутся на мили, до самых гор Скотос и еще дальше, до обрывистых берегов моря. Мы с Маликом потратили бессчетные часы и дни, пытаясь составить карту туннелей, но так и не нашли те, что проходят через горы.

Легко могу представить, как мальчишки все детство рыщут по туннелям. Мой брат тоже мог быть таким же.

– Это только часть туннелей, – сказал Кастил. Через трещины в потолке пещеры начал пробиваться солнечный свет. – Я считаю, их лучшая часть.

Когда Кастил свернул налево, нас окутал влажный, напоенный сладкими ароматами воздух. Солнечные лучи падали на темно-серые каменные стены. Он отпустил мою руку и спрыгнул вниз на фут или около того.

– Здесь небольшой спуск.

Повернувшись ко мне, он взял меня за бедра и перенес вниз.

Поставив меня на каменный пол, он не убрал руки. Нас разделяло всего несколько дюймов. Я подняла голову, и его взгляд сразу столкнулся с моим. Между нами пробежал знакомый трепет, который почти невозможно игнорировать. В его глазах и вокруг рта пролегли тени, и мое сердце опять заколотилось.

И не успокоилось, когда он подался назад и наконец убрал руки с моих бедер. Я прерывисто выдохнула, а он развернулся и пошел вперед. Чувствуя себя как туго натянутая тетива, я заставила ноги двигаться.

Сирень проникла и в пещеру: она поднималась по стенам и тянулась под потолком. Кастил подошел к заключенному в камень водоему, над которым вились клубы пара, танцующие в солнечных лучах.

– Горячий источник. – Он опустился на колени и окунул пальцы в воду. Она в ответ покрылась пузырьками и вспенилась. – В пещерах есть и другие, но этот самый большой.

Я остановилась рядом с ним, рассматривая источник. Он был обширный, неправильной формы, размером с Большой зал в замке Тирман. В нескольких местах из-под пенистой воды выступали скалы.

– Какая здесь глубина?

– На большей его части вода дойдет тебе до плеч. – Он плавно поднялся. – Дальше, у входа в следующую пещеру, чуть глубже. Там темно, поэтому держись подальше, если не умеешь плавать.

– Когда-то умела, – сказала я и наклонилась. Теплая вода забурлила вокруг моих пальцев. – Но не знаю, вспомню ли.

– Могу помочь вспомнить, когда у нас будет больше времени, – предложил Кастил, и я запрокинула голову, чтобы посмотреть на него. – Вечером нас ожидают на ужине, но у нас еще есть еще немного времени, чтобы… просто пожить.

У нас.

Как будто мы единое целое, замок и ключ.

Вчера вечером я ела в комнате, пока Кастил отсутствовал… по каким-то делам принца. Даже не знаю, поел ли он. Он вернулся после захода солнца и присоединился ко мне на террасе. Мы почти не разговаривали, и это было… уютно.

Я опять повернулась к источнику.

– Сколько у нас времени?

– Около часа.

Час – это целая жизнь.

– Не будем терять ни минуты, – сказал он, словно прочитав мои мысли. – Я схожу проверю коня. Вернусь через пару минут.

Оглянувшись, я увидела, как Кастил исчезает в туннеле, оставив меня раздеваться в уединении.

Он всегда такой… неожиданный, его действия и слова постоянно противоречат друг другу. Отзывчивость – а потом требовательность. Бесконечное поддразнивание – а потом холодность неминуемой смерти. Немыслимая жестокость – а потом невероятная нежность. Я могу провести рядом с ним десяток лет и так и не увидеть все его грани, все его маски.

Вдыхая ароматный воздух, оторвала взгляд от Кастила и быстро разделась, свалив в кучу одежду и сапоги. Под ногами была холодная трава, а кожу овевал теплый ветерок. Я шагнула вперед, и теплая пенистая вода защекотала пальцы ног. Осторожно спустилась по земляным ступеням и двинулась дальше, радуясь воде, которая быстро дошла до бедер и плескалась вокруг. Пьянящее приятное тепло просачивалось в кожу, в мышцы, ноющие после нескольких часов верховой езды. Насыщенный аромат воды успокоил мои нервы. Она вспенилась вокруг моих грудей и поднялась чуть выше. Я остановилась посреди водоема и, запрокинув голову, тихо вздохнула.

Я сразу поняла, почему Кастил любит это место. Через трещины в потолке проникало достаточно солнечного света, долетало мелодичное пение птиц, воздух наполнен дурманящим ароматом сирени, поднимающейся по стенам. В этом таинственном, укромном убежище, словно созданном игрой воображения, можно провести целую жизнь.

По крайней мере, мне казалось, что я могу остаться здесь навсегда, наслаждаясь тем, как на моей голой коже лопаются маленькие пузырьки, а вода с белой пеной смывает дорожную пыль. И не только. Она унесла прочь страхи перед магией в горах и назойливые вопросы обо мне самой, о том, что произошло, когда я прикоснулась к Беккету, о моем будущем и о нем.

Я развернулась, взболтав слегка бурлящую воду.

Кастил стоял на краю водоема и смотрел на меня. Он пришел так тихо, что я понятия не имела, долго ли он здесь стоит и что видел. Я заметила жесткость в линиях его челюсти, а когда он заговорил, в его голосе прозвучала резкость, которой прежде не было.

Тот самый голод, который я ошибочно приняла за гнев, когда мы стояли перед домом Вонетты.

– Тебе понравился источник?

– Да. – Я провела руками в воде, глядя, как она пенится и пузырится в ответ. – Никогда не видела ничего подобного.

Я опять подняла взгляд на него, потянулась за вымокшей косой и начала ее расплетать. Он снял сапог.

– В Масадонии есть источник, мы с Тони выбирались туда раз или два. Но вода там оказалась холодной, в ней нельзя было долго находиться. Тони… – Я вздохнула; приступ тоски угрожал нарушить мой покой. – Тони бы здесь понравилось.

– Ты загрустила. Я слышу по голосу. Прости, что ты по ней скучаешь. – Он скинул второй сапог, и за ним последовали носки. – Я знаю, как тяжело быть вдали от близких.

– Еще бы. – Он знает об этом гораздо больше меня. Распустив волосы, я окутала ими плечи. – Но она сейчас в безопасности.

– Да, – согласился Кастил и потянулся к затылку.

Схватившись за воротник, он снял тунику через голову, а потом стянул с рук, открыв широкие плечи, великолепно очерченную грудь и твердые мышцы живота.

Во мне поднялось и сразу улеглось беспокойство иного рода. Кастил отбросил одежду в сторону. Он раздевается, и мне нужно отвернуться. Я должна смутиться: он сейчас окажется абсолютно нагим. Но я не отвела взгляда, когда его руки опустились к пуговицам на штанах. Когда он спустил штаны с бедер, мои щеки залил румянец. Его тело видно под таким углом, что я заметила лишь дразнящий намек на гладкие мускулы. Штаны приземлились рядом с туникой, и Кастил повернулся туда, где ждала я.

Наши взгляды встретились.

Не знаю, что на меня нашло. То ли из-за теплой, бурлящей воды, безмятежной красоты озера и осознания того, что я каким-то чудесным образом попала в Атлантию, то ли из-за голода, о котором он говорил, но я опустила глаза ниже и позволила себе смотреть. Мой взгляд опять скользнул по его груди, потом дальше, по мускулистому животу и бледным шрамам. Я немного задержалась на впадинах его бедер, а потом мое дыхание участилось.

Он хочет меня так бесстыдно. Не понимаю, как и почему. Кастил ко мне неравнодушен, но я только частично красива. Я не соблазнительница, к тому же у меня мало опыта, а изначально его привлекло ко мне лишь то, что я была нужна для спасения брата. Но он желает меня. Даже я это понимаю.

Мой взгляд нехотя спустился ниже, к королевскому гербу, выжженному на коже его бедра. Кастил провел по клейму, на мгновение задержав руку, словно хотел его спрятать, а потом поднял руку к многочисленным порезам на животе. Мой взгляд последовал туда.

Во мне вспыхнул гнев. Такая умышленная жестокость возмущает.

– Я… – Я хотела было извиниться за то, что с ним сделали, но остановилась и снова посмотрела ему в глаза. – Пусть они испытают такую же боль, какую причинили тебе.

По его лицу скользнуло удивление.

– Даже твоя королева, которая так нежно о тебе заботилась?

Мое сердце перевернулось.

– Не думаю, что когда-нибудь смогу совместить ту королеву, которую знал ты, и ту, которая заботилась обо мне. Но да. Даже она.

Кастил склонил голову.

– Ты правда так думаешь.

Я кивнула, потому что сказала то, что думаю.

На его губах появилась усмешка.

– Такая невероятно неистовая.

На этот раз я не стала его поправлять.

– Может, чуть-чуть.

Его заливистый смех эхом прокатился по пещере, заставив меня забыть о том, что было в прошлом и ждет в будущем, и искушая взять то, чего я хочу.

Я закрыла глаза и погрузилась под воду. Пузырьки танцевали на моем лице и в волосах. Чего я хочу? Его. Хочу чувствовать на себе его руки, стирающие все причины, по которым я не должна этого хотеть. Хочу чувствовать, как соприкасается наша кожа, вытесняя мир между нами. Хочу, чтобы его губы прогнали все разумные протесты прежде, чем те возникнут. Хочу, чтобы его поцелуи убрали всю ложь, которую когда-то произносили его губы. Хочу, чтобы его руки смели уколы вины и ощущение, что я предаю себя. Хочу чувствовать его внутри себя так, чтобы не чувствовать больше ничего другого.

Хочу, чтобы он поглотил меня полностью и не осталось места для страха, что он станет шрамом на моем сердце, которое наверняка разобьется. Потому что… вдруг Киеран ошибся? Что, если после того, как Кастил добьется своей цели и исполнит сделку, останутся только обман и предательство?

Я хочу вопреки всему верить, что мы сердечная пара, хотя это и кажется невозможным.

Я оставалась под водой, отчаянно ища силы и здравый смысл. Оставалась, пока легкие не начали гореть. Я вырвалась на поверхность, но по-прежнему чувствовала только желание и потребность в нем. Дрожащими руками я убрала волосы с лица и сморгнула воду с ресниц. Я задыхалась, и я потеряла еще маленькую частицу себя.

Кастил вошел в бассейн.

Он стоял в нескольких футах от меня и уже успел окунуться. Его иссиня-черные волосы зализаны назад, и вода стекает по груди. Он настолько выше меня, что бурлящая вода доходит ему чуть выше пупка. Раздробленные лучи солнца блестят на мокрой коже. Примерно так, по моим представлениям, может выглядеть бог.

Его пристальный взгляд поймал мой, и знакомое ощущение вернулось, пробежав между нами. Это как удар молнии, сгустивший и без того пьянящий воздух.

– Я тут подумал, – произнес Кастил, скользнув ко мне через воду.

– Подумал?

Пульс забился по всему моему телу.

– Да.

Он остановился всего в нескольких дюймах от меня, и мне пришлось запрокинуть голову.

– Я захочу знать, о чем ты подумал?

– Возможно, ты скажешь «нет». – Он двинулся вперед, грациозно и целеустремленно. Я попятилась назад. – Но это будет ложь.

– Откуда ты знаешь?

– Я хорошо распознаю ложь, – ответил он, загоняя меня к гладкой каменной стене. – И, что важнее, я знаю, когда лжешь ты.

Кастил прижал ладони к камню, как раньше, и у меня перехватило дыхание. Может ли он чувствовать мое желание? Даже сквозь воду и сильный аромат сирени? Я прислонилась к теплой стене, подумав о том, что еще быстрее мое сердце колотиться не может.

– О чем же ты подумал?

– У меня есть идея. – Его дыхание коснулось моей щеки. – Возможно, тебе будет интересно.

– Сомневаюсь, – пробормотала я.

– Ты ее еще даже не услышала, принцесса. – Его губы скользнули по изгибу моей челюсти, а кончики его мокрых волос коснулись моих щек, отчего я выдохнула. – Да, я точно знаю, что ты заинтересуешься.

Я занервничала и невольно прижалась затылком к каменной стене.

– Почему бы тебе не рассказать, что за идея? А я отвечу, интересно ли мне.

Кастил резко рассмеялся и убрал одну руку со стены. У меня внутри все оборвалось, когда его пальцы легли на голую кожу моей талии.

– Только если ты пообещаешь не лгать.

– Если ты сам можешь определить, когда я лгу…

Я прерывисто выдохнула: он придвинулся ближе, и с каждым дыханием его грудь стала касаться моей. По мне пробежал трепет, и мои соски почти болезненно напряглись.

– Что ты говорила, принцесса?

Я почувствовала его улыбку на своей щеке.

Что я говорила? Мне не сразу удалось вспомнить.

– Если ты знаешь, когда я лгу, то какое имеет значение, говорю ли я правду?

– Потому что правда важна.

Он убрал руку с талии и провел ею вниз по моему бедру, возмутив воду. По моим ногам и между ними заплясали пузырьки. Внизу живота сгустилась коварная истома.

– Правда – это разрешение.

Мой затуманенный взгляд скользнул по голубым и лиловым соцветиям.

– Да?

– Да. – Он помолчал. – Ты знала, что пока укус полностью не заживет, он становится эрогенной зоной? Точкой удовольствия? Я могу вызвать у тебя такие же ощущения, как при укусе. Почти. Ты знала?

Кажется, да.

– Нет.

– Хочешь, покажу? – предложил он. – Я знаю, ты любопытная.

– Да, – прошептала я. Голова кружилась от предвкушения.

– Помни, принцесса, это лишь для того, чтобы утолить твое любопытство. Ничего более.

– Знаю.

Я сжала пальцы на камне.

– Хорошо.

Его рот сомкнулся на месте укуса, он втянул кожу между зубами. Моя спина выгнулась, затвердевшие соски прижались к его груди. Я задрожала, превратившись в жидкость.

Боги богов…

– Я когда-нибудь говорил, какой у тебя вкус? – Кастил провел языком по чувствительной отметине.

– Медовой дыни? – прошептала я с закрытыми глазами. Повернула голову к нему, ища ощущений, которых я не должна хотеть.

– Испорченная девчонка. Я говорю не об этом. – Он куснул мой подбородок, и я опять задохнулась. – Я имел в виду твою кровь, а ты увела мои мысли в непристойное направление.

– Твои мысли всегда пребывают в непристойных местах.

Кастил рассмеялся.

– Не могу отрицать. – Его нос потерся о мой, а рот приблизился к моим губам. – Твоя кровь на вкус – старая, мощная, но легкая. Как лунный свет. Теперь я знаю почему.

– Как может что-то иметь вкус лунного света?

– Наверное, дело в магии. А теперь перестань меня отвлекать, когда я пытаюсь рассказать о своей идее.

– Я не… – Его руки скользнули по моим бедрам, и я прикусила губу. – Я не отвлекаю.

– Ну да. Ты всегда отвлекаешь, и еще как, – мягко упрекнул он.

– Похоже, это твоя проблема.

– Это наша проблема.

– Так на что ты просил разрешения? – Я задыхалась, словно стояла на краю пропасти. – Что за идея?

– Если хочешь… – Его грудь поднималась и опадала, касаясь моей, и меня пронзали стрелы запретного удовольствия. – Мы опять можем притвориться.

Его рука заскользила по моему бедру, выше и выше…

Кончики его пальцев достигли доказательства того, что он уже наверняка почуял. Мои бедра содрогнулись, а с губ сорвался приглушенный стон.

Кастил накрыл мой рот своим. Это был не поцелуй, а просто касание губ.

– Ты можешь притвориться. – Он поднял голову, и между нами просочился холодный воздух. – Можешь притвориться, будто это не потому, что у тебя есть потребность во мне.

Мое сердце трепетало, как пойманная бабочка. Я открыла глаза. Его глаза горят, как нагретый мед.

– Ее нет.

Изгиб его губ был невероятно чувственным.

– Ты можешь притвориться, что это…

Кастил сунул в меня палец, только кончик, но я поднялась на цыпочки. Его глаза засияли, он осмотрел мое лицо и опустил взгляд ниже, где над бурлящей водой поднимались мои груди. Затем опять посмотрел мне в глаза, проталкивая палец дальше, и мои внутренние мышцы сжались вокруг него.

– …что это не из-за того, что ты меня хочешь.

– Не хочу, – сказала я, но оторвала бедра от стены, прижимаясь к его руке, к нему.

Кастил зашипел, когда мой живот потер горячую и твердую часть его. Он толкнул меня обратно к стене, просунув руку между нами. Его грудь трепетала, прижимаясь к моей. Соприкосновение кожи с кожей, то, как он медленно двигал пальцем, взорвало мои чувства.

– Ты можешь притвориться, что это просто чувствительный укус на твоей шее заставляет тебя извиваться на моей руке.

Я извивалась как только могла.

– Ты можешь притвориться, что именно это причина того, что ты желаешь так же крепко вцепиться в мой член. – Он опять опустил голову к моей. – Мы оба можем притвориться, и оба можем…

– Можем что? – выдохнула я. – Просто быть Хоуком и Поппи?

На мгновение жесткость, отпечатанная на его лице, соскользнула, а потом треснула, а под ней обнаружилась какая-то отчаянная потребность. Потребность во мне. В нас.

Что, если Киеран прав?

Я едва могу дышать, не то что думать, но знаю, что он имеет в виду. Боги, еще как знаю. И в этот момент мы хотим одного и того же. Возможно, нам нужно одно и то же – просто отдаться чувствам и забыть обо всем. Просто быть здесь, в эти секунды и минуты и в этом месте. Можем мы так сделать? Наверное, Кастил может. Возможно для него все это – лишь удовлетворение физической потребности, пусть даже и безотчетно. А почему не могу я? Я хочу того, что он может мне дать. Удовольствие. Недолгий побег от реальности. Опыт. Чувство свободы. Потому что именно так ощущалось то освобождение. Разве я предам кого-то, в том числе себя? Разве отрицать это – не еще большее предательство? Или я лгу себе даже сейчас? А если и так, то не все ли равно?

Его рука замерла, он всматривался в мое лицо в поисках ответа. И тут я поняла, что это моя жизнь. То, что существует между мной и Кастилом, нельзя назвать правильным или неправильным. Это запутанно и сложно, и, может, потом я пожалею, что даю ему все больше и больше частей себя. Но я хочу его.

И мне так надоело отказывать себе во всем.

Надоело лгать ему и себе.

– Только с одним условием.

– У тебя есть условие?

Я кивнула, и мое сердце заколотилось.

– Я не хочу притворяться, – прошептала я. – Я – Поппи, а ты – Кастил, и это по-настоящему.

Глава 31

– Ты согласен на это?

Кастил прикрыл глаза, и все черты его потрясающего лица напряглись.

– Всегда, – прошептал он. – Да.

Я оторвалась от стены и, преодолев расстояние между нашими ртами, поцеловала его. В тот миг, когда наши губы соединились, в ту секунду, когда он приоткрыл губы, я поняла, что это по-настоящему.

Я оторвала руки от камня и обвила его шею. Я брала то, что хотела, пробуя его вкус кончиком языка, наслаждаясь упоительной остротой его зубов. Я не знала, что делаю, меня вел инстинкт. Я двигала губами по его губам, покусывая, исследуя и учась.

И Кастила, похоже, нисколько не беспокоила безыскусная неопытность. Скорее наоборот, даже воспламенила. Он дал мне то, что я хотела. Он целовал меня с исступленным самозабвением, граничащим с безумием.

Закончив поцелуй, он дышал так же тяжело, как и я.

– Мы не притворяемся, Поппи? Больше нет? Ты меня хочешь. Зная все, ты меня хочешь.

– А ты как думаешь?

Я требовательно шевельнулась под его рукой.

Он положил другую руку мне на бок, гася мои движения.

– Мне нужно услышать от тебя, принцесса.

Ну конечно, ему нужно.

– Да. – Я чуть не выругалась. – Я хочу тебя.

– Хорошо. – Кастил убрал руку, которая была между моими ногами. – Потому что это по-настоящему.

Не успела я ощутить потерю его коварной руки, как он схватил меня за бедра и поднял, наполовину вытащив из воды. Я ахнула и вцепилась ему в плечи.

– Обхвати меня ногами за пояс, – тихо велел он. – Давай.

Я без возражений сделала как он просил. Такое бывало редко. Надеюсь, он это осознал.

Он переместил руки обратно на мои бока и опустил взгляд на мои груди, прижавшиеся к его груди.

– Я бы хотел не торопиться, потому что есть так много способов быть с тобой по-настоящему. Уложить тебя на камни и облизать каждый дюйм твоего тела. Заставить тебя сделать то же со мной. А потом я хочу, чтобы ты стояла на коленях с моим членом во рту.

Я вздрогнула: его слова рисуют такие развратные образы. Это действие описывалось в дневнике мисс Уиллы и, когда я об этом читала, показалось отвратительным. А сейчас? Сейчас это звучит… интригующе.

– Я… я не умею.

– Я думаю, ты не ошибешься. – Его глаза ярко горели. – Но я тебе покажу. Покажу, как пользоваться ртом и языком. Если бы у нас было время, мы бы поиграли. – Он крепче сжал мою талию. – Но у нас нет времени, принцесса.

– Да, у нас его нет.

Мое сердце бешено колотилось. Он удерживал мой взгляд.

– Я рад, что мы на одной волне. – Мышцы под моими ладонями напряглись. – Принцесса?

– Ваше высочество?

Его глаза превратились в расплавленный янтарь.

– Нужно, чтобы ты держалась за меня и не отпускала, потому что я собираюсь оттрахать тебя, как обещал.

Я ахнула от такой восхитительной непристойности его слов.

– Да. Пожалуйста.

Кастил ответил не словами, а действием, опустив меня так, что я почувствовала его у своего входа. Я прикусила губу.

– Опусти ноги, – потребовал он. – Чуть-чуть – вот так. Прекрасно. – Его губы вернулись к моим. – Ты прекрасна.

– Я…

Мои слова превратились в крик, который он поймал поцелуем. Он заполнил меня, вытянув так, что я не была уверена, что в такой позе что-то получится. Не была уверена, что получится у меня. Мы занимались этим всего два раза. Я занималась этим всего два раза. Но я держалась, вцепившись в него, а он продолжал погружаться в меня все дальше и дальше, пока между нам не осталось пространства.

Кастил качнулся. Одну руку он завел мне за спину, обняв меня. И… и он стал держать меня так, прижав к груди и погрузившись глубоко внутрь.

– Ты в порядке? – хрипло спросил он, касаясь губами моих губ. – Поппи?

Я кивнула и немного разжала пальцы на его плечах.

– Уверена?

– Да, – прошептала я с закрытыми глазами.

Больно не было. Не очень удобно, но это только начало. Я пошевелилась и вильнула бедрами.

Он простонал мое имя.

– Поппи…

Постаралась не обращать внимания на то, как сжалось сердце в ответ на его голос. Я не хочу этого. Я хочу твердости между ног и внутри меня, мне нужны те ощущения, которые она вызывала. Я не хочу, чтобы сюда вмешивалось сердце.

Я начала извиваться, задохнувшись, когда вспыхнуло удовольствие.

– Боги, Поппи… Я пытаюсь… – Из него вырвался рык, дрожью прокатившийся по мне. – Я пытаюсь убедиться, что ты готова.

– Я готова.

Я правда готова.

Кастил выругался и начал двигаться, подняв бедра. Мои глаза расширились, когда меня затопило необузданными ощущениями: он двигался внутри меня, медленно и глубоко. Я вздохнула, расслабились все мышцы, о напряжении которых я даже не подозревала.

– Вот. – Его голос был едва слышным шепотом. – Боги, ты…

Направляющая меня рука судорожно сжалась и расслабилась, когда я поднялась на нем.

– Ты – все, чего я когда-либо хотел.

За всю жизнь мне ни во что так не хотелось верить, и это осознание грозило все разрушить.

– Мы настоящие, – напомнила я, ища его губы. – Не лги мне сейчас.

На несколько секунд он застыл, а потом издал хриплый смех.

– Ты права. – Он схватил в кулак мои волосы и оттянул мою голову назад. – Сейчас нам не нужно лгать.

Его рот накрыл мой, и острый клык царапнул мою губу. Я хрипло застонала. Через мгновение мы опять прижимались к скале, одной рукой Кастил обнимал меня, а другой держал за волосы – только они отделяли твердую поверхность от моей кожи. Он навалился на меня, вжимаясь в мои бедра.

А потом сделал то, что обещал.

Оттрахал меня.

Его бедра врезались в мои, и в такой позе я могла только подчиняться его требованиям. Я держалась за него, а вокруг нас неистово бурлила и пенилась вода. Каждый удар его бедер был таким же жадным, как и толчки моего языка на его языке. Каждое погружение казалось более настойчивым, чем предыдущее. Моя голова откинулась назад, но не коснулась камня благодаря его руке. Мир вертелся в калейдоскопе разбитых солнечных лучей, темно-серых стен и ярких лепестков. Я напряглась – все во мне напряглось. Его голова упала на мое плечо, а тело терлось о мое. Я обвивала его, зарывшись лицом в его шею, чувствуя сладкий вкус воды и соленый – его кожи. Моя кровь бешено стучала, и его пульс так же сильно бился под моей щекой. Наши тела исступленно двигались, казалось, что он повсюду. У меня сбилось дыхание. Не было никакого колебания. Никакого замедления или передышки. Нас обоих подхватило безумие, мы потерялись в напряжении, которое все нарастало. Мне казалось, что я разобьюсь вдребезги, что мы оба разобьемся, но он дал мне то, чего я так сильно хотела.

Ощущение его кожи, прижатой к моей, вытеснило весь мир. Остались только мы. Прикосновения его губ к моей шее, моей щеке прогнало прочь все протесты. Его рот опять нашел мой, а руки держали меня так крепко, так бережно, мешая даже возникнуть уколу вины. Кастил двигался так глубоко внутри меня, что я не чувствовала ничего, кроме него, и когда меня захлестнуло освобождение, оно настигло и его, поглотило нас обоих, не оставив места страхам о будущем и сделав возможным то, что казалось невозможным.

* * *

Я чувствовала себя невесомой в руках Кастила. Моя щека покоилась на его плече, а ноги плавали в нескольких дюймах от дна бассейна. Я уже пыталась отстраниться, после того, как утихли последние волны наслаждения и вместе с угасающим солнечным светом начала просачиваться реальность. Но далеко я не отодвинулась – Кастил не отпустил, по-прежнему обнимая меня.

– Еще нет, – сказал он, прижимая мою щеку к своему плечу.

И я как будто бы разрешила. Я не сражалась с ним. Я винила в этом много причин, хотя у меня в самом деле нет никакого желания с ним сражаться. Для начала – тепло водоема и его кожи. То, как он проводил рукой вверх и вниз по моей спине, очень успокаивало. Обвинить можно было и истому в моем теле, и то, как мне нравилось, что меня держат, особенно так, когда нас ничто не разделяет.

Человеческие прикосновения так долго были для меня под запретом, что теперь нагота Кастила казалась самым изысканным шоколадом или конфетами. Я поглаживала его плечо, желая набраться смелости и исследовать его твердость, впадинки и шрамы. Вместо этого я удовлетворяла свое любопытство тем, как ощущалась его кожа под моим пальцами. Его тело – сталь, укутанная в атлас.

И… боги, я впитывала каждое мгновение. Мой взгляд приклеен к его шее, к темным кудрям. В самом тайном уголке сердца я наслаждалась этими мгновениями.

Не знаю, как долго мы так стояли, и вокруг нас не было ничего, кроме плеска воды и доносившего снаружи пения птиц. Похоже, Кастил сразу узнал, что кто-то подошел к пещере.

– Это Киеран. Только он мог знать, что найдет меня здесь. – Он осторожно освободился из моих объятий, и мне показалось, что его губы коснулись моей макушки. – Я скоро вернусь.

Я погрузилась в воду по плечи, а он побрел к берегу. Я смотрела во все глаза, как он выбирается из воды, и мое лицо не должно было так заливаться краской после того, что мы делали. Кастил остановился, чтобы подобрать штаны, но не надел их.

Он вышел из пещеры таким же нагим, как и в день своего рождения, и если он не остановится, чтобы надеть штаны, Киерана ждет то еще зрелище.

– Ну и ладно, – прошептала я, а потом рассмеялась, и этот звук эхом разнесся по пещере.

Задрав голову, я уставилась на проблески солнечного света, ища в себе раскаяние или стыд. Как и раньше, нашла только неуверенность. Не в том, что мы только что разделили, а в том, что это означает. Мы не притворялись.

То, что произошло между нами, было по-настоящему. Никаких игр. Никакого притворства. Никакой полуправды.

Провела зубами по нижней губе. Она опухла от поцелуев. Я поднесла пальцы ко рту и поежилась, вспомнив, как он завладел им так же всецело, как и остальным моим телом.

Я повернулась на звук шагов Кастила. Хвала богам, он наполовину одет. Правда, пуговицы на штанах не застегнуты, и я не понимаю, как они держатся на его бедрах. Он нес белый сверток, который аккуратно положил на землю.

– Киеран догадался, что мы отправились сюда. Он привез чистой одежды для нас обоих и полотенце.

Интуиция Киерана кажется мне непостижимой. Наверное, я и не хочу знать, как он догадался.

Кастил протянул руку с пушистым белым полотенцем.

– Нечего и говорить, что я предпочитаю видеть тебя голой и мокрой. Но пора вытереться и принять достойный вид.

Я тряхнула головой и двинулась вперед, замедлившись, когда пузырящаяся вода начала опускаться ниже груди. С чего мне колебаться? Как будто он уже не видел мои груди, шрамы и все остальное. Кастил ждал, глядя на меня, но разве я сама на него не пялилась? Не смотрела без малейшего смущения, как он раздевался? Набравшись смелости, я пошла дальше, и произошло нечто странное. Каждый шаг давался все легче, хотя вода опустилась ниже ребер, а потом до пупка, а взгляд Кастила следовал за уровнем воды. Он слегка приоткрыл губы, и я уверена, что он бы не оторвал глаз от меня, явись хоть сам Никтос. В этом заключена некая сила – в способности так отвлекать его. Когда вода запенилась вокруг моих бедер и ниже, он прикусил нижнюю губу кончиками клыков. Он определенно наслаждался зрелищем, пока я поднималась по земляным ступеням.

– Я помогу. – Кастил раскинул полотенце пошире. – Знаю, что тебе это не нужно, но я так хочу.

Я ничего не ответила, остановившись перед ним, босая, как и он. Он зашел мне за спину и стал тереть полотенцем мои мокрые волосы.

– Их нужно вытереть в первую очередь, – пояснил он, и я нисколько не сомневалась, что он смотрит на меня, выжимая воду из моих волос. Он видит, как топорщатся мои соски и как я краснею.

– Не хотелось бы, чтобы ты простудилась, – сказал он хрипловато. – Я слышал, что такое возможно с мокрыми волосами.

– Угу.

Я шевельнула челюстью, а мои губы растянулись в улыбке.

– Я просто стараюсь быть основательным. – Он накрыл полотенцем мои руки до самых кончиков ногтей, а потом спину. – Поблагодаришь меня позже.

– За основательность?

– В том числе.

Кастил вытер мой живот и поднял полотенце выше, собрав влагу между грудей. Задержав там руки, он развернул меня к себе и опустился на колени.

У меня затрепетало в животе, когда он вытер мою левую ногу, затем правую и наконец между ногами. Я резко втянула воздух и слегка покачнулась.

– Просто стараюсь быть основательным, – напомнил он, прищурившись. – Не хочу, чтобы ты была чересчур мокрой, принцесса.

У меня сложилось впечатление, что он имеет в виду что-то другое.

Полотенце погладило мой зад.

– Думаю, ты теперь вся сухая. – Он медленно перевел взгляд мне в глаза. – В основном.

Да.

В основном.

Усмехнувшись, Кастил опустил голову и поцеловал бледный неровный шрам на внутренней стороне моего бедра. Это вырвало меня из блаженного тумана. Я смотрела, как он встает, и в голове проносились тысячи разных мыслей.

Он укутал меня полотенцем, и я схватилась за края.

– Кастил…

– Знаю. – Он приложил палец к моим губам. – То, что мы здесь делали, останется здесь.

Заморгала, уязвленная словами, которые даже не вполне поняла. Я не собиралась этого говорить. Честно, сама не знаю, что хотела сказать.

Кастил повернулся и взял белую рубашку, резко контрастирующую с его смуглой кожей. Локон темных волос на лбу смягчал его черты. Склонив голову, он застегнул пуговицы на штанах. Я ощутила трепет внизу живота. Как он умудряется обычное одевание делать таким чувственным?

Мне правда не следует стоять и смотреть, как он одевается. Бросив полотенце, я быстро схватила свою одежду.

– Вот. – Кастил опять закатал мне рукава.

Не знаю, что именно заставило меня подумать о последствиях того, чем мы занимались. До сих пор мне это даже в голову не приходило, и это значит, что мне нужно вести себя более ответственно.

– Ты говорил, что предохраняешься от зачатия. – Я вспомнила, что он принимает травы, которые делают и мужчин, и женщин временно бесплодными. – Ты все еще защищен?

– Да. Я осторожен, Поппи, – ответил он без колебаний, подбирая нашу одежду и мои сапоги. – Я бы не рискнул появлением ребенка.

«У нас».

Кастил этого не сказал, но слова все равно повисли в воздухе. И я ощутила новый холодный укол, совершенно лишенный смысла, потому что для меня идея завести ребенка была еще более пугающей, чем обнаружить под кроватью существо с плавниками вместо ног и хвостами вместо рук.

Со мной совершенно точно что-то не так, раз этот укол по-прежнему болит.

Ибо то, что казалось настоящим ему, для меня таким не было.

* * *

Новости о том, что я сделала с Беккетом, разлетелись по городу. Я это поняла, когда подносила ко рту ложку густого супа с травами, потому что на меня все глазели.

Ну, не все.

Вниманием Кастила и Киерана завладели два атлантианца. Понятия не имею, куда пропали Делано с Нейллом, и они могут быть буквально где угодно. Мы же сейчас находимся в одном из больших зданий в центре города. Но остальные либо бросали на меня взгляды искоса, либо пялились в открытую.

Смертные и атлантианцы, сидящие за столом перед нами. Вольвены, рассеянные по другим столам. Все пялились. Конечно, я не могу их винить. Я светилась серебром, и я исцеляла прикосновением. Я бы тоже пялилась на человека, если бы увидела или услышала, что он сделал такое. Но кое-что, спрятанное за этими взглядами, вселило в меня тревогу. Воздух практически вибрировал от эмоций, и мне опять не нужно было сосредотачиваться и открывать себя, чтобы ощутить враждебность большинства людей, сидящих вокруг меня.

Проглотив ложку ароматного супа, я перевела взгляд на знамена, развешанные по обе стороны от входа. Ветер, проникающий через открытые окна, слегка колыхал знамена и вертел лопасти вентиляторов, поддерживая прохладу в переполненной комнате.

Мягкое прикосновение к руке заставило меня повернуться направо, к Аластиру.

– Может, ты хочешь поужинать в своей комнате? – тихо спросил он. – Я могу отвести тебя в крепость.

Я опустила ложку и глянула на Кастила, сидящего во главе стола. Он слушал атлантианца и рылся в тарелке с сыром, рассматривая каждый кусочек так, словно выискивал совершенный или с изъянами.

– Неужели у меня такой вид, будто мне неловко?

Аластир натянуто улыбнулся.

– Ты почти не притронулась к еде.

Трудно есть, когда все на тебя пялятся. Я скользнула взглядом по переполненной комнате. В глубине души хотелось извиниться и уйти в свою спальню, но это всего лишь один из множества ужинов и мероприятий, на которых я буду предметом внимания. Кроме того, пусть скрыться в своих покоях и кажется самым легким выходом, но это трусость. К тому же никто не проецирует свои эмоции. Никто не переходит границы, так что я могу их игнорировать. По большей части.

– Я в порядке, – решила я.

Улыбка Аластира не затронула глаза.

– Должно быть, тяжело находиться среди людей, которые настроены недружелюбно, и знать, что они чувствуют. Я бы не подумал о тебе плохо, если бы ты захотела избавиться от такого внимания. Просто знай: любой, кто проведет с тобой хоть несколько минут, изменит свое мнение. Остальные узнают тебя, я уверен. Но пока что я прошу прощения за их поведение.

Он мягко сжал мою руку.

– Ты знала, что здесь когда-то было оживленное торговое место?

Я сглотнула ком, подкативший к горлу после его слов.

– Когда Атлантия правила всем королевством, Предел Спессы был первым и последним крупным городом перед горами Скотос. Когда-то люди проходили через него тысячами. – Аластир вздохнул, устремив взгляд на голые стены. – Грустно видеть, во что превратилось это место, но Кастил и остальные постепенно восстанавливают его и возвращают к жизни.

Из кухни вышел Квентин с большим кувшином. За ним, чуть прихрамывая, следовал другой юноша, моложе и ниже ростом. Я не сразу узнала этого мальчика с черными волосами и смуглой кожей. Я видела его только в облике вольвена, а в человеческом – лишь мельком, но тогда его кожа была бледной и покрытой холодным потом.

Беккет.

Я наблюдала за тем, как он наполняет стаканы в конце стола, а потом направляется к нам. Долив стакан двоюродного дедушки, он наконец посмотрел на меня.

– Мы уже знакомы, – прошептал он. – Вроде того.

– Беккет, – ответила я. – Как ты себя чувствуешь?

– Почти прекрасно. – Он налил мне воды и, оглянувшись на Аластира, опустил подбородок. – Спасибо. Я не могу в полной мере выразить всю мою благодарность.

– Ты уже поблагодарил.

На его лице возникла широкая улыбка, открывающая зубы, но быстро угасла, и я ощутила острый укол… страха, прежде чем Беккет перешел на другую сторону стола.

Он теперь боится меня?

Я выпрямилась. Узел в груди разрастался. Почему? Я его исцелила, хотя и понятия не имею как, но Беккет должен знать, что меня бояться не следует.

– Пенеллаф? С тобой все хорошо?

Я перевела дыхание и глянула на Аластира.

– Да. – Я улыбнулась и переключила внимание на него. – Они такие услужливые. Беккет с Квентином.

– Уважение к старшим вбивается в молодежь с самых ранних лет, – объяснил Кастил, услышав меня. – В Атлантии младшие часто помогают подавать еду и напитки на обедах.

Аластир фыркнул.

– Ты не в счет. Ты всегда за обеденным столом утыкался носом в книгу.

Удивление отвлекло меня от реакции Беккета.

– Что же ты читал?

– Обычно книги по истории и учебники, – ответил Кастил, приподняв уголок губ. – Большую часть времени я был страшно скучным ребенком.

Я на миг встретилась взглядом с Киераном и вспомнила, как он говорил, что Кастил был серьезным.

– Зато твой брат старался за двоих, – сказал Аластир, качая головой. – Ты не хотел, чтобы Малик прислуживал тебе за обедом.

Я перевела взгляд на Кастила. Он улыбнулся шире. Не знаю, чего я ожидала, но о его брате так редко говорили.

– Малик часто… экспериментировал с напитками и едой, – пояснил Кастил, поймав мой взгляд. – И подвергаться его экспериментам было не всегда приятно.

– Я почти боюсь спрашивать, – произнесла я.

– Но спросишь, – пробормотал Киеран.

Я не обратила на него внимания. И Кастил тоже.

– Он добавлял в сок лимон и перец, солил сладкие блюда и чаще всего портил то, что хотелось бы съесть.

– Ужасно, – рассмеялась я.

Кастил наклонился ко мне, опустив ресницы.

– И тем не менее ты смеешься.

– Да.

Он поднял взгляд, и от пылающего в его глазах жара по моей коже пробежали мурашки.

– Наверное, потому что ты сама бы такое делала.

– Возможно.

Усмехнувшись, он выпрямился и повернулся к остальным, продолжив рыться в сыре.

– Сколько?..

Я замолчала, когда Кастил зацепил меня рукой, кладя на мою тарелку сыр, нарезанный тонкими ломтиками. Он слушал другого смертного, сидящего за столом позади нашего.

– Спасибо.

Он кивнул.

Я взяла кусочек сыра и, слегка улыбнувшись, съела. Мое внимание привлек внезапный взрыв смеха. Киеран встал и пересел в конец стола. Смех исходил оттуда, где сидели Беккет и Квентин вместе с Эмилем и другими людьми, которые путешествовали с Аластиром. Интересно, над чем так громко смеется Эмиль?

Я перевела взгляд дальше и наткнулась на двух смертных – пожилых мужчин. Один что-то говорил другому на ухо. Второй, с аккуратно подстриженными светлыми волосами, кривил губы. От его отвращения сыр стал кислым.

Отпила из стакана, смывая вкус. Это не первый недружелюбный взгляд или гримаса в мою сторону: такое нередко случалось, когда Кастил отвлекался. Он встал, чтобы поговорить с женщиной, которая вся состояла из костей и сморщенной кожи. Я крепче сжала стакан. Каждый раз, ловя взгляды, мне хотелось спросить, чем я могу помочь. Хотелось удерживать эти взгляды, пока им не станет так же неудобно, как и мне. Но я молчала и ничего не делала. Точно так же я молчала, когда меня распекала жрица или когда мне читал нотации герцог.

– Не обращай на них внимания, – тихо сказал Аластир.

Я поставила стакан.

– Просто они тебя не знают, – повторил он. Его улыбка была такой же фальшивой, как и мои, когда я была Девой. – Ты должна привыкнуть к их недоверию и даже неприязни, поскольку ты принцесса, которая скоро станет королевой.

Королевой.

Я оцепенела.

Этого не случится, напомнила я себе. Даже если произойдет невозможное и мы с Кастилом… Я даже не смогла закончить эту мысль. Кастил не желает быть королем.

– Если ты не хочешь отступить и выйти из этой ситуации, ты не должна показывать, что тебя задевают их чувства. Не должна позволить Кастилу узнать, иначе повторится случай с Лэнделлом, – продолжал Аластир. – Я не знаю точно, какие чувства он к тебе испытывает, но несомненно одно. Он отреагирует на любое оскорбление твоей чести. В этом твоя сила, Пенеллаф. Ты – шея, которая поворачивает голову королевства.

Я изумленно воззрилась на него.

– Прости. Наверное, ты ничего этого не понимаешь. Тебя к этому не готовили. Это не твоя вина, – сказал он, но тем не менее казалось, что моя вина все же есть. – Ты ни в чем не виновата. Его помолвка с тобой стала полной неожиданностью.

– Уверена, их неприязнь больше относится к тому, кто я, а не к моему браку с их принцем. Или в равной степени и к тому, и к другому.

– К тому же все слышали, что первоначально тебя планировалось использовать для обмена. Люди не понимают, как из этого могла расцвести любовь. Как и я, даже после всех его заявлений о любви.

– Бывает еще и не такое, – вымолвила я.

Кастил шагнул ко входу в тот момент, когда дверь распахнулась. Вошел высокий мужчина. На смуглой коже его рук до самых плеч вились черные татуировки. У него лохматые серебристые волосы, цвет которых не имеет никакого отношения к возрасту. Когда он улыбнулся при виде Кастила, в уголках его глаз появились лишь слабые морщинки.

– Не сомневаюсь, что бывает, – ответил Аластир, понизив голос.

Кастил пожал руку мужчине с серебристыми волосами. Это Джаспер? Он стоял слишком далеко, чтобы я могла разглядеть цвет глаз.

– Но я знал принца всю его жизнь, – продолжал Аластир. – Что важнее, я видел его, когда он был влюблен, Пенеллаф.

Только усилием воли мне удалось сохранить на лице невозмутимое выражение, когда я посмотрела на Аластира. Я… не могу поверить, что он такое сказал. Но я ощутила от него только тревогу.

– Люди ожидали кого-то другого на место принцессы, – продолжал он. – Дело не только в тебе.

– Кого-то, кто не была Девой? – предположила я.

– Разумеется. Но, как ты знаешь, ожидалось, что после возвращения он женится… – Аластир захлопнул рот и сдвинул брови. – Он тебе не говорил?

Внутри меня что-то оборвалось.

– Не говорил мне что?

Аластир попытался отвести взгляд, но я схватила его за руку и потребовала:

– Что он мне не говорил?

– Боги богов, вот глупый мальчишка. – Он ущипнул себя за переносицу, и я ощутила, как в нем вскипает злость. – Когда-нибудь я научусь держать рот на замке.

Надеюсь, что нет: я бы много чего не узнала, если бы не он.

– Почему мне кажется, что это я – тот глупый мальчишка, о котором вы говорите? – спросил Кастил, вернувшись на свое место. Его улыбка исчезла, когда он увидел выражение лица Аластира. И мое. – О чем вы тут шептались?

– Не думаю, что сейчас время…

– Я думаю, что самое время, – оборвала я, прекрасно сознавая, что на нас начали обращать внимание.

– Я тоже. – Кастил пристально посмотрел на Аластира. – Говори.

Этот приказ требовал ответа. Аластир покачал головой, стиснул зубы.

– Ты не сказал ей, что уже обручен с другой.

Глава 32

От внезапного рева в ушах я решила, что неправильно расслышала Аластира. А может, это мое сердце колотилось так сильно, что я ослышалась.

Но нет, я все расслышала верно. Потому что вдруг вспомнила, о чем говорил Аластир в то утро в Новом Пристанище. Он упоминал обязательства, которые ждут Кастила по возвращении. Брак – это совершенно точно обязательство.

Мою грудь пронзила резкая боль. Там словно что-то раскололось, громом отозвавшись в ушах. Неужели этого никто не услышал?

Медленно, словно находясь на грани сна и пробуждения, я повернулась к Кастилу. Он что-то говорил, но я его не слышала, и я не могла поверить в то, что сказал Аластир.

В то, что я сейчас узнала.

Он был обручен с другой, когда я познакомилась с ним в «Красной жемчужине», и он стал первым, кто меня поцеловал; когда я знала его как Хоука и начала ему доверять, желать и любить его. Был обручен с другой, когда привел меня под иву и говорил, что ему все равно, что я – Дева. Когда показывал мне разные виды удовольствий, которые мы можем доставить друг другу, – сначала в Кровавом лесу, а потом в Новом Пристанище. Был обручен с другой, когда я узнала правду о том, кто он, и когда мы бросились друг на друга в лесу за крепостью; когда я кормила его, и когда он потом меня благодарил.

Был обручен с другой, когда предлагал брак как единственный способ добиться того, чего мы хотим. Был обручен с другой, когда сказал, что мы можем притвориться. Был обручен с другой, когда Киеран заявил, что мы – сердечная пара, и я решила дать ему кровь.

Был обручен с другой, когда в пещере я сказала, что все должно быть по-настоящему.

Пусть наше соглашение порождено не любовью, пусть я не уверена в том, что Киеран знал, о чем говорит, когда выложил ту ерунду про сердечную пару, это предательство задело меня гораздо глубже, чем все другие предательства Кастила.

И если это не тревожный сигнал, что я уже зашла слишком далеко, то я не знаю, чем это может быть.

Меня разорвала боль, которую я не хотела впускать, такая свирепая, что я будто раскололась напополам. Но следом за ней возник неистовый гнев, от которого завибрировало все тело.

Спустя считаные секунды после слов Аластира во мне уже, словно гроза, бушевала горькая, едкая ярость.

– Ты обручен с другой? – настойчиво спросила я.

Мой голос звучал на удивление ровно, хотя и резко. Плевать, что в зале полно людей, которые меня не любят.

– Пенеллаф, это не то, что ты думаешь.

Я вскинула брови.

– Нет? Полагаю, обручение в Атлантии означает то же самое, что и в Солисе.

– Неважно, что это означает.

Золотистые глаза заледенели. Кастил смотрел на меня с выражением, в которое я не могла поверить. У него потрясенный вид. Кажется, он злится на меня. И я сама не верю в то, что слышу, что вижу, что переживаю.

И от него исходит гнев. Несмотря на неуравновешенность собственных эмоций, я ощутила холодный всплеск его удивления, под которым горел гнев.

– Как ты можешь?.. – начал Кастил, стиснув зубы. Его грудь вздымалась в тяжелом дыхании. – Я никогда не давал клятвы в этом обручении. Ведь так, Аластир? – Он оторвал взгляд от меня. – Ты можешь утверждать обратное?

– Это было практически решено, – ответил Аластир. Его гнев прорывался сквозь мое чутье, царапая кожу. – Кастил, ты знаешь, что твой отец планировал это не одно десятилетие.

Десятилетия.

В глубине души я осознала, что Кастил отверг заявление Аластира, и Аластир по сути это подтвердил. Поэтому моя ярость слегка улеглась, трещина в груди прекратила расширяться, но боль и гнев все еще оставались. Они обсуждали этот вопрос не одно десятилетие? Дольше, чем я живу на свете? Почему же Кастилу не пришло в голову рассказать мне? Предупредить меня?

Я убрала чутье и заперла его.

Как в тумане я заметила, что к нам идут мужчина с серебристыми волосами и Киеран. Они подошли уже достаточно близко, чтобы все слышать. Достаточно близко, чтобы я распознала в новоприбывшем вольвена, а в линиях его челюсти и скул разглядела что-то знакомое.

– Ты имеешь в виду, что мой отец не одно десятилетие полагает, что я в конце концов соглашусь, но я ни разу не дал ни ему, ни кому-либо другому и намека на то, что я согласен! – выпалил в ответ Кастил. – Ты это знаешь. Так с чего, скажи на милость, ты это выложил?

– А с чего, скажи на милость, ты не подумал ей рассказать? – возмутился Аластир.

За столами Последователей приглушенно ахнули, а мужчина с серебристыми волосами пробормотал:

– Я как раз вовремя.

Я метнула на него взгляд и задержалась на нем. Его бледно-голубые глаза ярко горели, почти светясь. Он приоткрыл губы, и они шевелились, но совершенно беззвучно. Его удивление походило на ледяной дождь, внезапный и всепоглощающий. Он дернулся и отступил на шаг. Из-за моих шрамов? Или почувствовал этот диковинный статический разряд, хотя мы даже не прикоснулись друг к другу?

– Думаешь, я не знаю, почему ты это выложил? – осведомился Кастил подозрительно мягким тоном, отчего я переключила внимание на него. – Из-за слабости.

Аластир напрягся.

– Ты только что назвал меня слабым?

Губы Кастила искривила самодовольная ухмылка.

– То, что ты сейчас сделал, – проявление слабости. Если ты приравниваешь это к слабости ума или тела, это твое мнение. Не мое.

Новый вольвен пришел в себя после встречи со мной. Он уперся ладонями в стол и негромко заговорил:

– Успокойтесь, вы оба.

– Я совершенно спокоен, Джаспер, – ответил Кастил.

Значит, это Джаспер. Вольвен, который должен был нас поженить. Чудесно.

– Раз уж ты так решительно настроен вести этот разговор прямо сейчас, хотя тебе следовало поговорить давным-давно в приватной обстановке, тогда давай выложим все при свидетелях, поскольку все присутствующие думают об этом с того момента, как узнали о твоей помолвке, – проворчал Аластир. – Может, ты и не согласен, но все королевство, включая Джианну, считает, что ты женишься по возвращении домой.

Что еще за Джианна? Ее так зовут? Ту, на ком, по мнению короля с королевой, должен жениться Кастил?

– Джианна не имеет к этому никакого отношения, – резко ответил Кастил.

– Совершенно согласен, – ввернул Аластир. – К этому имеет отношение все королевство – твои земли, твой народ и твои обязательства перед ним. Брак с Джианной способствовал бы укреплению отношений между вольвенами и атлантианцами.

Джаспер резко повернулся к нему.

– Аластир, ты переходишь границы. От имени всего нашего народа говоришь не ты.

Аластир пылал от ярости, но была в его словах отсылка к Лэнделлу. Когда Кастил заявил о своих намерениях сделать меня принцессой, Лэнделл сказал, эта честь предназначена той, кто сплотит все их народы.

– Я знаю, в чем заключаются мои обязательства. – Слова Кастила падали как льдинки. – И я точно знаю, чего ожидает от меня отец. Эти два обстоятельства не являются взаимоисключающими. И брак с вольвенкой не загладит гибель более чем половины вашего народа. Верить в это может только глупец.

– Я не сказал, что согласен с этим мнением. – Аластир взял стакан.

– Может, следует вернуться к этому разговору в другое время? – заметил подошедший к Аластиру Эмиль.

Он смотрел на Джаспера так, словно хотел сказать: «Сделай же что-нибудь».

Джаспер занял стул, на котором раньше сидел Киеран, и откровенно уставился на Аластира, будто ждал от него продолжения.

– Ты хотел сказать, когда среди нас не будет одной из них? – заговорил атлантианец, который, кажется, был возле дома, где поранился Беккет. – Той, что выросла в змеином гнезде и, скорее всего, так же ядовита, как и те, кто ее воспитывал? Когда мы наконец воздадим им по заслугам?

Кастил открыл было рот, но тут во мне что-то сорвалось и подняло голову. Что бы это ни было, оно извергало огонь. Годами меня натаскивали молчать и быть сдержанной, позволять людям делать со мной и говорить мне все, что им угодно, – и вот теперь вся эта выучка занялась огнем и прогорела до углей и пепла. Я просто опередила Кастила с ответом.

– Я не одна из них.

Внимание всех присутствующих переместилось на меня. Всех, кроме Кастила. Он по-прежнему не сводил глаз с атлантианца, и ко мне закралось дикое подозрение, что история с Лэнделлом вот-вот может повториться.

– Я была их Девой, и хотя я подозревала, что Вознесшиеся многое скрывают, я честно признаю, что до знакомства с Кастилом не видела, кто они на самом деле. Но я никогда не была одной из них.

Я встретила взгляд атлантианца, чувствуя вкус его гнева и недоверия, чувствуя, как они набухают во мне, подпитывая огонь моей ярости, словно этот человек – горящая спичка.

– И когда вы в следующий раз захотите назвать меня ядовитой змеей, хотя бы наберитесь смелости сказать это, глядя мне в глаза.

Воцарилось молчание.

Как сказал бы Йен, стало так тихо, что можно услышать чиханье сверчка.

А потом Джаспер негромко присвистнул.

Атлантианец вышел из ступора.

– Ты была их Девой. Избранная. Любимица королевы. Разве не так они говорят?

– Данте, – предупреждающе произнес Эмиль, метнув резкий взгляд в светловолосого атлантианца. – Никто не спрашивал твоего мнения по этому поводу.

– Но я рада, что он его высказал, поскольку прекрасно сознаю: он не единственный, кто так думает, – заявила я, обводя взглядом зал. – Да, я была любимицей королевы, и я воспитывалась в клетке столь приятной, что у меня ушло немало времени на то, чтобы увидеть ее в истинном свете. Вознесшиеся планировали использовать мою кровь, чтобы создавать новых вампиров. Вот почему я была их Девой. Стали бы вы питать преданность вашим пленителям? Я – нет.

Кастил посмотрел на меня. Его глаза по-прежнему казались ледяными, но в их глубине таилось что-то еще. У меня нет времени разбираться, что именно. К тому же сейчас мне совершенно все равно.

– Если это правда, то я приветствую тебя. – Данте поднял бокал. – Мы все приветствуем тебя, и я говорю это серьезно. Сейчас в Солисе очень мало таких, кто видит Вознесшихся в истинном свете. Не в обиду присутствующим будет сказано.

Послышались шепотки, и Данте продолжил:

– Твое атлантианское происхождение объясняет, почему ты для них важна, но ты…

– Больше пригожусь мертвой? – перебила я.

Из кухни вышли Квентин и Беккет со свежеиспеченным хлебом. Они остановились, вытаращив глаза.

Данте опустил бокал и уставился на меня.

– Я знаю, что многие из вас предпочли бы отослать меня королеве Илеане по частям, как и, я уверена, ваш король. – Я вздернула подбородок, хотя мои руки слегка дрожали. – В глубине души я не могу в этом винить никого из вас, особенно после того, как узнала правду о них.

На скулах атлантианца заходили желваки, но ответил Аластир:

– Кастил, я же говорил. Говорил, что ты встретишь отпор, если будешь продолжать в том же духе.

Я вспомнила Лэнделла.

– А что я тебе тогда ответил? – спросил Кастил.

– Это то, чего ты хочешь. Она – то, чего ты хочешь, – сказал Аластир, и у меня сжалось сердце. – И, знаешь, я хочу в это верить. Как и все в этой комнате.

Я в этом сомневаюсь.

– И король с королевой захотят в это поверить, – продолжал Аластир. – Особенно Элоана. Но ты десятилетиями пытался освободить брата вместо того, чтобы принять то, с чем все мы давно смирились. Ты пренебрег долгом перед твоим народом, потому что не был готов отказаться от брата. Я могу тебя понять, хотя это причиняет мне боль. Когда ты уехал в прошлый раз, ты должен был знать: больше нет никакой надежды на то, что он к нам вернется. Но ты все равно ушел, пропал на годы – так надолго, что твоя мать начала бояться, не постигла ли тебя та же участь, что и Малика.

От его слов мое сердце опять сжалось, уже совершенно по иной причине. Однако Кастил на них никак не отреагировал.

– Но ты возвращаешься домой с драгоценностью, которую Вознесшиеся берегли как зеницу ока. Мало кто верит, что это не имеет никакого отношения к твоему брату.

– Если бы я не смирился с судьбой брата, я бы не уезжал из Солиса, – ответил Кастил. Только я и Киеран знаем, чего ему стоило произнести эти слова. – Не секрет, что я планировал использовать Пенеллаф для выкупа. Эти годы вдали от дома я провел, пытаясь подобраться к ней. – Он сказал это не только Аластиру, но всему залу. – Я добился успеха и в нужный момент начал действовать. Я забрал ее.

Кастил говорит правду, которую по-прежнему тяжело слышать.

– Я забрал ее и оставил при себе, но не стал использовать. В какой-то момент я перестал видеть в ней предмет торга или орудие возмездия. Я увидел ее такой, какой она была. Такой, какая она есть – эта красивая, сильная, умная, бесконечно любознательная и добрая девушка, которая была такой же жертвой Вознесшихся, как и любой атлантианец. Я влюбился в нее, возможно, даже задолго до того, как это понял.

Кастил рассмеялся. Смех прозвучал резко и, о боги, он казался таким настоящим, что у меня ком подступил к горлу.

– Мои планы изменились. Изменилось мое мнение насчет Малика. И это случилось еще до того, как я узнал, кто она. Что она частично атлантианка. Это из-за нее я возвращаюсь домой.

Я переглянулась с Киераном, и он кивнул, словно подтверждая сказанное Кастилом.

Но как такое может быть?

Притом что уже десятилетиями ожидалось, что он женится на другой, а он мне об этом так и не рассказал? И, опять же, он до сих пор ни слова не сказал о Ши.

Стиснув зубы, я отвернулась. Если бы только все, что он сказал, было правдой. Будущее было бы другим. Все было бы другим. Хотелось бы мне, чтобы он вообще не говорил этих слов.

Вопрос задала старуха, с которой недавно беседовал Кастил:

– Ты знала, что изначально он планировал использовать тебя?

– Поначалу нет. Это случилось после того, как он завоевал мое доверие и доверие Вознесшихся, которые за меня отвечали. Когда же я узнала…

Я замолчала, решив, что о моей реакции лучше не рассказывать.

– Она ударила меня в сердце кинжалом с лезвием из кровокамня, – закончил вместо меня Кастил.

Старуха заморгала, а Джаспер издал внезапный смешок.

– Прошу прощения, – сказал он. – Но, проклятье… ты серьезно?

– Это правда, – подтвердил Киеран. – Она думала, что это убьет его.

Эмиль начал расплываться в улыбке, но строгий взгляд Кастила пресек его веселье.

Я поерзала на внезапно ставшем неудобным стуле. Чем, скажите на милость, помогла эта подробность?

– Я была немного рассержена.

Кастил глянул на меня, выгнув бровь.

– Немного?

Я прищурилась.

– Ладно. Я была сильно рассержена.

– Я этого не знал, – заметил Аластир.

– Видимо, Кастил унаследовал от отца тягу к женщинам с острыми предметами, – фыркнул Джаспер. – Сдается мне, Делано дипломатично пропустил часть важной информации, когда мы встретились на полпути.

Я нахмурилась. Что ж, по крайней мере, теперь я знаю, где был Делано.

– Ты ударила Кастила? – повторил Джаспер. – В сердце. Кровокамнем. И думала, что это его убьет?

– В свою защиту могу сказать, что после этого мне было очень плохо.

– Она плакала, – заметил Кастил.

Я ударю его кинжалом еще раз.

– Но я ему доверяла, а он предал мое доверие, – продолжала я. – Я была Девой, меня почти всю жизнь готовили оставаться непорочной и сосредотачиваться только на Вознесении. Я была Избранной и предназначалась богам, хотя сама никогда не выбирала такую жизнь. Не знаю, что вам обо мне известно, но не я решала, куда мне ходить и с кем говорить. Я носила вуаль и не могла смотреть в глаза людям, которым позволялось со мной разговаривать. Я не выбирала, что мне есть, когда оставаться в своих покоях и кому можно хотя бы прикоснуться ко мне. Но он – первое, что я когда-либо выбрала сама.

Мой голос слегка надломился, ком в горле разросся. Я прерывисто вздохнула, чувствуя на себе взгляд Кастила, но не стала смотреть на него. Не желаю знать, что он чувствует.

– Когда я его выбрала, я знала его как Хоука. – Я заставила себя продолжать, выложить все, что нужно сказать, чтобы все в зале услышали меня, пусть даже я чувствую себя так, будто царапаю рану в груди ржавыми гвоздями. – Тогда я еще не знала, что это значит, просто хотела иметь что-то, чего действительно хочу сама. Я уже начала задаваться вопросами насчет Вознесшихся и того, могу ли я быть такой, как они хотят, и делать то, что от меня требуется. Я уже начала понимать, что не могу так больше жить. Что Дева – это не я, я лучше и сильнее, и я что-то другое. Но Кастил… он стал катализатором. И я выбрала его. Я выбрала его, потому что он заставлял меня чувствовать себя не Девой, а кем-то другим, он видел во мне то, чего больше никто не видел. Он заставлял меня чувствовать себя живой. Он ценил меня за то, кто я есть, и не пытался мной управлять. А потом все это показалось ложью, как только я узнала правду о том, кто он и почему вошел в мою жизнь.

Ни Аластир, ни Джаспер ничего не говорили. Я по-прежнему чувствовала на себе взгляд Кастила.

Я сглотнула, но ком никуда не делся.

– Так что да, я очень рассердилась, но то, что я чувствовала к нему раньше, осталось. А когда я узнала всю правду о Вознесшихся и о том, что случилось с ним и его братом, то смогла понять, почему он решил использовать меня. Это не значит, что все хорошо, но я смогла понять почему. Чтоб вы знали, сначала я отвергла его предложение. Принять его и… и позволить себе чувствовать к нему то, что я чувствовала, казалось предательством тех, кто погиб из-за всего этого, и предательством самой себя. Но я все равно выбрала его вопреки всему.

Я закрыла глаза. До этого момента я говорила правду, часть которой была для меня внове, и впервые говорила ее перед Кастилом. Произносить следующие слова оказалось легче, потому что они были ложью.

– Мы оставили в прошлом то, как познакомились. По крайней мере я. Он меня любит, а я бы не находилась в этой комнате, полной людей, которые весь ужин пялились на меня с неприязнью и недоверием… – Я открыла глаза и медленно перевела взгляд на двух смертных мужчин, сидящих напротив. – …если бы наши чувства друг к другу не были настоящими. И уж точно я не отправилась бы в королевство, в котором все жители будут шептаться при виде меня, не доверять ничему, что касается меня, и смотреть на меня так, словно я не заслуживаю даже капли уважения.

Мужчины, на которых я смотрела, покраснев, отвернулись.

– Я… – Данте сел. – Я не знаю, что сказать.

Кастил прочистил горло.

– Не нужно ничего говорить. Вам, всем вам, просто нужно принять, что это все по-настоящему.

По-настоящему.

Аластир откинулся на спинку стула, его взгляд был тяжел и мрачен.

Заговорил Джаспер, слегка приподняв уголки губ:

– Если ты выбрал ее, то как мы можем не сделать того же?

* * *

Ненависть.

Вот какой вкус я ощущала в горле, вот что я чувствовала в воздухе с каждым вдохом. Она каждый раз шла с разных сторон и разносилась по всему залу, хотя большая часть напряжения схлынула, когда стало ясно, что Кастил не будет вырывать сердца Аластира или Данте. Большинство вернулись к еде и беседам. Кроме Кастила, который смотрел на меня, и вольвена с серебристыми волосами, изучавшего меня так, словно я была какой-то головоломкой.

Но были в зале и другие люди, которые молчали и не пялились. Раньше они не проецировали эмоции, зато делали это сейчас.

Их гнев пропитывал горечью каждый мой глоток воды и каждый кусок еды. Не нужно быть большого ума, чтобы догадаться: они не рады тому, что сказали Кастил и Джаспер. И то, что наговорила я, не изменило их мнения обо мне. Это касалось не всех, хвала богам, но таких было достаточно, чтобы я знала: мне по-прежнему здесь не рады.

Во мне бурлила нервная энергия. Я безуспешно пыталась закрыться от чужих эмоций. Не знаю, почему у меня это не получилось, ведь в течение этого дня стало гораздо легче читать эмоции только когда я хочу. Я устала? А может, причина в том, что случилось с Беккетом, или даже в том, чем мы занимались в пещере с Кастилом.

Или потому, что, как я узнала, Кастил утаил от меня еще одно обстоятельство?

Возможно, все эти причины внесли свой вклад в то, что я вдруг не смогла закрыть чутье.

Я посмотрела в свою тарелку, на почти нетронутую еду, и… и поняла, что просто не хочу здесь больше сидеть.

И мне надоело делать то, чего я не хочу.

– Прошу меня извинить, – сказала я, ни к кому особенно не обращаясь, и встала.

Джаспер проследил за мной взглядом, пока я выходила из-за стола, но ничего не сказал. Я шла мимо столов, сознавая, что при моем приближении разговоры стихают. Я держала подбородок высоко поднятым, жалея о том, что не перебрала вещи, которые принесла Вонетта. Трудно уходить с достоинством, когда на тебе одежда на несколько размеров больше, чем нужно.

Но вряд ли бы что-то изменилось, будь я одета в красивую тунику или даже в самое роскошное платье.

Я открыла дверь и вышла на улицу, полной грудью вдохнула воздух, свободный от чужих эмоций. На темнеющем небе уже начали мерцать звезды, и я задрала голову. Наконец мне удалось закрыться.

Повернувшись, я увидела Делано и Нейлла – они сидели на выщербленной стене, ведущей к заливу. Я не пыталась их читать, и у меня получилось. Их эмоции не хлынули на меня.

– У тебя такой вид, будто тебе нужно выпить. – Делано протянул бутылку с коричневой жидкостью. – Это виски.

Я подошла и взяла бутылку за горлышко. В нос ударил сильный древесный аромат.

– Спасибо.

– На вкус как лошадиная моча, – сказал Нейлл. – Честно предупреждаю.

Кивнув, поднесла бутылку ко рту и сделала большой глоток. Жидкость обожгла горло и глаза. Я закашлялась, прижав ко рту тыльную сторону ладони, и отдала бутылку Делано.

– Не знаю, какой вкус у лошадиной мочи, но уверена, что сравнение удачное.

Нейлл засмеялся.

– Мы готовились туда войти. – Делано вытянул ноги и скрестил в лодыжках. – Но решили подождать, пока там воздух станет почище.

– Прекрасное решение, – буркнула я.

– Похоже, сейчас комната проветрилась. – Нейлл бросил взгляд за мое плечо.

Я напряглась.

– Пожалуйста, скажи, что это не он.

– Зависит от того, кто такой «он», – протянул Делано.

Я развернулась. Кастил сошел по ступенькам и пересекал разделяющее нас короткое расстояние. Его взгляд столкнулся с моим.

– Мне кажется, воздух сейчас сгустится здесь. – Нейлл спрыгнул со стены. – Думаю, нам пора зайти внутрь.

– Разумное предложение, – заметил Кастил, не отрывая от меня почти дикого взгляда.

Делано оттолкнулся от стены.

– Только, пожалуйста, без поножовщины. А то я нервничаю.

Я скрестила руки на груди.

– Не обещаю.

Кастил самодовольно ухмыльнулся, но ничего не сказал, продолжая пристально смотреть на меня. Нейлл с Делано направились обратно в форт.

А я смотрела на него.

– Тебе что-то нужно?

– Провокационный вопрос.

– А я надеялась, что риторический, с ответом: «Разумеется, ничего».

– Прости, что разочаровал. Почему ты ушла?

– Хотела немного побыть одна, но, видимо, не суждено.

Кастил стиснул челюсти.

– Поппи, я прошу прощения.

Я подняла брови и сосредоточилась на нем. В нем все еще чувствовался сильный гнев, и я не стала зарываться дальше в слои его эмоций.

– За что именно?

– Видимо, за многое, – ответил он, и я прищурилась. – Но хотел бы начать с того, как мои люди держались с тобой. Мне ненавистно, что они заставляют тебя чувствовать себя нежеланной, и ненавистно, что тебе известны их чувства. Обещаю, что это изменится.

– Ты… ты правда веришь, что можешь это изменить? – Он не успел ответить, как я добавила: – Не можешь. Они либо примут меня, либо нет. В любом случае я этого ожидала, и ты, несомненно, тоже. Ты просто надеялся, что я их не прочитаю.

– Я хотел, чтобы ты не знала, – поправил Кастил. – Как я мог этого не хотеть? И я верю, что их отношение к тебе изменится.

Я поджала губы и отвернулась. Нет ничего невозможного в том, что их отношение может измениться. Чувства не остаются неизменными. Так же, как мнения и убеждения, и если мы перестанем верить, что люди способны меняться, то этот мир можно будет предать огню.

– Нам нужно поговорить, причем не о людях, что сидят в том зале, – сказал Кастил.

Я отвернулась от него к заливу, где на воде колебалось отражение луны.

– Это последнее, чего я сейчас хочу.

– У тебя есть идеи получше? – Он шагнул ближе, до меня донеслись его тепло и его запах. – У меня есть.

Я метнула в него взгляд.

– Если я правильно поняла, что ты предлагаешь, я снова ударю тебя в сердце.

Глаза Кастила вспыхнули, как теплый мед.

– Не искушай меня пустыми обещаниями.

– Ты извращенец.

– Джаспер был прав. Я унаследовал от отца тягу к женщинам с острыми предметами.

– Мне все равно.

Он не обратил внимания на мое замечание.

– За все годы мать ударила отца ножом, наверное, с десяток раз. Он утверждал, что каждый раз это было заслуженно и, честно говоря, никогда сильно не переживал по этому поводу. Возможно, потому что после каждой размолвки они на несколько дней запирались в личных покоях.

– Я рада, что яблоко не укатилось далеко от чокнутой яблони.

Он засмеялся.

Позади нас открылась дверь, и вышел Киеран.

– Только не кричи на меня, – сказал он Кастилу, когда дверь за ним захлопнулась, – но мой отец хочет с тобой поговорить.

– Твой отец? – Я нахмурилась, и тут до меня дошло. – Джаспер?

Киеран кивнул, и я поняла, почему некоторые черты Джаспера показались мне знакомыми.

Кастил опять стиснул челюсти.

– Он собирается…

– Пойди поговори с Джаспером, – перебила я. – Потому что, как я уже сказала, я не хочу сейчас с тобой разговаривать.

– Продолжай твердить это себе, и, возможно, это станет правдой. – Кастил повернулся к Киерану, а я уже была близка к тому, чтобы ему врезать. – Я надеюсь, у твоего отца есть веская причина поговорить со мной именно сейчас.

– Зная его, могу предположить, что он просто хочет над тобой посмеяться, – ответил Киеран. – Так что иди повеселись.

Кастил показал Киерану неприличный жест и направился к двери.

– Достойное принца поведение, – бросил ему вслед Киеран и повернулся ко мне. – Идем, Пенеллаф. Я отведу тебя в твою комнату, а потом вернусь. Нужно будет проследить, чтобы Кастил в самом деле никого не убил, потому что мой отец наверняка выведет его из себя.

– Я не… – Я тяжело вздохнула, слишком раздраженная, чтобы даже спорить. – Ну ладно.

Киеран ждал, протянув руку. Подавив проклятия, я прошла мимо него.

– Ужин был впечатляющим, – сказал он, когда мы обходили крепость.

– Правда?

Он фыркнул.

Мы оба шли молча. Лишь когда он собрался закрыть дверь моей комнаты, я спросила:

– Так это твой отец? Глава вольвенов?

– Да, он говорит от их имени. Доводит до короля с королевой проблемы и идеи.

Я вспомнила, что Вонетта собирается поехать домой, навестить мать.

– Твой отец обычно находится в Пределе Спессы?

– Он регулярно наведывается к вольвенам, которые здесь живут. Иногда мама приезжает с ним, но сейчас она ждет пополнения.

Я не сразу поняла смысла его слов. Потом до меня дошло.

– Твоя мама беременна?

Он слегка улыбнулся.

– Ты так удивилась.

– Прости. Просто… ты же примерно одного возраста с Кастилом?

– Мы ровесники. Вонетта, которой недолго осталось быть в семье младшенькой, родилась через шестьдесят лет после меня. Моему отцу почти шестьсот лет, а матери – четыреста. После Аластира отец – самый старый из ныне живущих вольвенов.

– Это… целая пропасть в возрасте между детьми, – вымолвила я.

– Нет, если учесть, как долго растут вольвены. Хотя Беккет напоминает смертного подростка не старше тринадцати, на самом деле ему намного больше лет, чем тебе. Как и Квентину.

Логично. Кастил говорил, что, когда атлантианцы вступают в Отбор, старение замедляется. Хотя Квентин выглядит моим ровесником или чуть моложе, он, скорее всего, намного старше.

– Как твой отец занял этот пост?

– Войну пережили не так уж много вольвенов, поэтому особого выбора просто не было, – объяснил Киеран, и… и если подумать, это печально. – Ты уверена, что хотела спросить меня именно об этом?

Да.

И нет.

Во мне горит очередной вопрос, но я не собираюсь его задавать.

Киеран помедлил и кивнул.

– Тогда спокойной ночи, Пенеллаф.

– Спокойной ночи, – пробормотала я, не двигаясь с места, пока дверь не закрылась.

Потом я осталась одна. Наедине со своими чувствами и мыслями.

Обручен с другой.

На меня накатила усталость. Я медленно вошла в спальню и решила рассмотреть одежду, принесенную Вонеттой. К счастью, там не оказалось ни одной белой вещи. Я взяла длинную темно-синюю тунику без рукавов и с разрезами по бокам. По подолу и вырезу тянулась золотая вышивка. Другая туника оказалась золотистой, почти как глаза первичных атлантианцев. Я погладила мягкую хлопковую ткань. Еще была изумрудно-зеленая рубашка с рюшами на рукавах и замысловатым вырезом.

Я отложила рубашки и нашла две пары черных легинсов, почти таких же плотных, как штаны, и на вид обе пары мне по размеру. На стопке нижнего белья лежал сложенный плащ с капюшоном. Вонетта упоминала плащ из хлопка, и, увидев его, я поняла, что она была права: эта вещь подходит к местной погоде гораздо больше, чем тяжелые зимние плащи.

Но то, что оказалось под ним, меня смутило.

Рубашка оказалась голубой, почти такой же светлой, как глаза вольвена. Я подняла шелковистую скользящую ткань и вытаращила глаза при виде тонких бретелек и невообразимо короткой длины.

Совершенно нескромная вещь.

Но ночная рубашка, которую мне дали в Новом Пристанище, была слишком теплой для ночей без заморозков, и этой… этой ночной рубашке не нужен пояс, чтобы ее удерживать.

Уронив ее на кровать, я развернулась и невесть сколько стояла вот так, а потом бросилась обратно в гостиную. Подошла к двери и прижала к ней руки. Нерешительно взяла ручку и повернула.

Дверь открылась.

Я быстро закрыла ее и медленно попятилась, ожидая, что Киеран вернется, вспомнив, что оставил дверь незапертой. Он не вернулся, вообще никто не пришел, и у меня задрожали руки. Когда же до меня дошло, что никто не запирал за мной дверь ни сегодня, ни в ночь нашего приезда, руки затряслись.

Я больше не в клетке. Добровольная пленница. Я просто не заметила, что никакие двери не запирались снаружи.

Боги.

Когда я это осознала, со мной что-то произошло. Необузданные эмоции вырвались наружу и захлестнули меня. Опустившись на пол, я закрыла лицо руками, и из глаз потекли слезы. Двери не заперты. Никакой охраны, никто меня не контролирует. Я могу, если захочу, просто выйти и… отправиться куда душе угодно. Не нужно таиться и взламывать замок отмычкой.

Слезы… их породило облегчение, и они были приправлены обидами, как недавними, так и теми, что оставили шрамы много лет назад. В них также внесло вклад знание о будущей боли, и их вызывало осознание того, что сегодня вечером за тем столом я, защищая себя, наконец сбросила вуаль Девы. Не то чтобы я этого не делала раньше. Мне доводилось постоять за себя перед Кастилом и Киераном, даже перед Аластиром, но сегодня все было иначе. Больше нет возврата к молчанию, к покорности. Не важно, шея я, которая поворачивает голову королевства, или чужестранка в зале, полном людей, имеющих полное право мне не доверять. Молчание помогало лишь временно. Давно нужно было его нарушить, и мне стало больно, когда я это осознала. Я вспомнила все случаи, когда могла заговорить, могла рискнуть, невзирая на последствия…

Мои слезы подпитывало все это разом.

Я плакала. Плакала, пока не разболелась голова. Плакала, пока во мне ничего не осталось, как в пустом сосуде. А потом… потом я взяла себя в руки.

Потому что я больше не пленница.

Я больше не Дева.

И мне придется смириться с моими чувствами к Кастилу, которые я только начала признавать.

Что я наговорила сегодня за ужином? Это правда. Все сказанное. Даже последняя часть была правдой, разве нет? Даже если я не полностью простила его за ложь и погибших из-за него людей, я приняла это как часть его прошлого – нашего прошлого. И его обман не изменил моих чувств, правильно это или нет. Вот что я так долго отвергала.

Я люблю Кастила.

Я люблю его, пусть даже эта любовь возведена на фундаменте лжи. Я люблю его, хотя многого о нем не знаю. Я люблю его, хотя понимаю, что я для него – добровольная пешка.

Это произошло не в одночасье и не должно было стать сюрпризом: я уже любила его, когда узнала, кто он, и правда разбила мне сердце. Я влюбилась в него, когда он был Хоуком, и продолжала влюбляться, когда узнала, что он Кастил. И это не потому, что он стал для меня первым во всем, не от моей наивности или недостатка опыта.

Он заставлял меня чувствовать себя увиденной, заставлял чувствовать себя живой, даже когда я искренне желала причинить ему физический вред. Я продолжала влюбляться, когда он не запрещал мне брать в руки меч или лук, а сам вручал их мне. Я влюбилась еще больше, когда узнала, что Кастил носит множество масок на разные случаи. Мои чувства только усилились, когда я поняла, что он готов убить любого, кто нанес мне оскорбление, и неважно, насколько это неправильно. И эта любовь… она стала глубже, когда я узнала, сколько в нем силы и воли, чтобы пережить то, что ему довелось испытать, и все еще искать части себя прежнего.

А то, как у меня перехватывает дыхание, как я трепещу всякий раз, когда он смотрит на меня; то, как его глаза загораются золотым пламенем, когда он прикасается ко мне, – все это выходит за рамки простого вожделения. Не нужно обладать богатым опытом, чтобы понять разницу. У Кастила нет каких-то кусочков меня, ему принадлежит мое сердце целиком, с того момента, когда он позволил мне самой защищать себя. С того момента, как он встал рядом, а не впереди меня.

И это осознание пугает. Пугает сильнее, чем орава Жаждущих или смертоносных Вознесшихся. Потому что мне пришлось смириться с тем, какие чувства Кастил испытывает, а какие – нет.

Кастил не рассказывал мне о Джианне по той же причине, почему не говорил о Присоединении или Пределе Спессы. Может, Киеран прав, а может, ошибается. Я могу волновать Кастила – волновать достаточно, чтобы он не позволял причинить мне вред, и Кастил испытывает ко мне физическое влечение, но это не означает, что мы – сердечная пара. Это не означает, что он меня любит. И никакое притворство не изменит ни этого, ни моих чувств.

Мне придется с этим смириться.

И я смирюсь.

Потому что наше соглашение остается в силе. Я не разорву его только из-за своих чувств или из-за того, что мои чувства задеты. Мой брат гораздо важнее.

Я подняла голову и устремила затуманенный взор на древнюю каменную стену. Народ Солиса, да и те, кто называет своим домом Атлантию, гораздо важнее того, что я чувствую. Брат Кастила гораздо важнее, как и все имена, начертанные на стенах в подземных залах.

Мы с Кастилом можем менять мир. Мы можем положить конец Вознесениям и тому, что они означают.

Я поднялась на ноги и нетвердой походкой направилась в маленькую ванную, радуясь, что Кастил не вернулся, когда я пребывала в разобранном состоянии и переживала внезапное осознание. Я смыла с лица слезы, а потом разделась и облачилась в ночную рубашку, которую едва ли можно назвать одеждой. Прохладная ткань скользнула по груди и бедрам и едва прикрыла зад. Завтра я подумаю над тем, действительно ли женщины спят в таких… лоскутах шелка, но сегодня я слишком устала, чтобы об этом беспокоиться. Я заперла дверь и положила под подушку свой кинжал. Потом натянула одеяло, стараясь не думать о том, что оно пахнет Кастилом. Закрыла глаза и, утомленная всеми событиями дня, немедленно погрузилась в полное забытье.

Проснулась я от того, что кровать неожиданно прогнулась под чьим-то весом. Перекатившись на бок, вытащила из-под подушки кинжал.

Мое запястье перехватила рука, и в темноте раздался шепот:

– Ты собираешься пырнуть меня в сердце? Опять?

Глава 33

До меня донесся аромат насыщенных специй и хвои.

Кастил.

Подскочившее сердце не успокоилось.

– Почему бы тебе не отпустить мою руку и не узнать самому?

– Это похоже на «да», если я хоть что-нибудь понимаю, – ответил он.

Мои глаза привыкли к темноте. Свет лампы за пологом оставлял Кастила в тени, но он находился достаточно близко, чтобы я видела выгнутую бровь и насмешливый изгиб губ.

Обручен с другой.

Горячая волна гнева смела всю оставшуюся сонливость.

– Отпусти.

– Не знаю, сто́ит ли. – Он лениво чертил большим пальцем круги на внутренней стороне моего запястья. – Кто-то очень рассердится, если ты ударишь меня и я залью кровью постель.

– Ты всегда можешь сам за собой прибрать.

– Получить удар кинжалом, а потом смывать собственную кровь? Есть в этой идее что-то в корне неправильное.

Я дернула руку, но она оставалась пришпиленной к кровати.

– Есть что-то в корне неправильное в том, что ты находишься здесь! Как ты вообще вошел? Я заперла дверь.

– Правда?

– Я… – Я вздохнула. – Ключ. У тебя есть ключ.

– Возможно. – Он наклонил голову. – Ты плакала?

– Что? Нет, – солгала я.

– А почему у тебя глаза опухшие?

– Наверное, потому что я устала. Я спала, а ты меня разбудил.

– Я хотел вернуться раньше… Похоже, я всегда хочу вернуться раньше. – Кажется, он принял мой ответ. – Особенно когда на тебе что-то такое интересное.

Во сне одеяло сползло до пояса, открыв низкий вырез ночной рубашки. По моей шее и груди растекся жар.

– Это была единственная вещь, которую можно было надеть, не считая халата.

– Мне нравится.

Он подвинулся, очевидно, усаживаясь поудобнее, и потрогал бретельку свободной рукой.

– Какие смешные тоненькие бретельки. Они мне нравятся.

Я оттолкнула его руку.

– Отпусти. Я не собираюсь бить тебя кинжалом.

– Как ни странно, я разочарован.

– И это кажется мне очень тревожным знаком.

Кастил заливисто рассмеялся и отпустил мою руку. Я начала двигаться, но он был гораздо быстрее и переместился так, что я оказалась под ним. Тепло его тела прижалось к моей груди, а одна из длинных ног очутилась между моими, всколыхнув все мои чувства. По мне прокатилась волна жара, и я каждым уголком тела ощутила, насколько он близко.

– Что ты делаешь? – возмутилась я.

– Пытаюсь удостовериться, что тебе удобно.

– Лежа на мне?

– Нет. – Я разглядела в темноте усмешку. – Мне просто нравится лежать на тебе.

– А мне нет, – заявила я.

Мое сердце колотилось.

Его грудь потерлась о мою, вызвав во мне бархатный трепет.

– Ложь.

– Нет. – Я поднесла кинжал к его шее. – Правда.

– Помнишь, что было в прошлый раз, когда ты держала кинжал у моего горла? – Кончики его пальцев коснулись моей щеки и опустились ниже, к челюсти. – Я помню.

За его пальцами тянулся след удовольствия.

– То была временная потеря рассудка.

– Мой любимый вид. – Кастил провел пальцами по моему горлу и по ключицам. – Мне правда нравятся эти бретельки.

– А мне правда все равно.

Его пальцы скользнули под бретельку, а рука обхватила мое плечо.

– Ты так мило лжешь.

Я проигнорировала его слова.

– Кастил…

– Но еще милее произносишь мое имя.

Я застонала от досады.

– Ты…

– Изумительный? Обворожительный? Великолепный?

– Крайне раздражающий.

– Но ты до сих пор не пустила в ход кинжал у моей шеи.

– Я стараюсь думать о людях, которым придется прибирать.

– Ты такая заботливая. – Он поиграл бретелькой. – Я говорил тебе, что ты красивая?

– Что? – Я встрепенулась от смены темы.

– Наверное, говорил, но не помню, – продолжал он, осторожно дергая бретельку. – Значит, подумал, что такое нельзя говорить слишком часто. Поппи, ты прекрасна.

Мое глупое, глупое сердце замерло.

– Ты за этим решил разбудить меня среди ночи?

– Ты прекрасна.

Кастил наклонил голову, и я ахнула, ощутив его губы на длинном шраме на щеке. Он поцеловал сначала его, а потом короткий над глазом.

– Обе половины. И ты никогда не должна сомневаться, почему кто-то находит тебя абсолютно, безоговорочно и отвлекающе прекрасной.

Сердце опять замерло, но я это проигнорировала.

– Столько определений.

– Я могу найти еще.

– Нет необходимости, – заверила я. – А теперь, раз уж ты сказал мне это, можешь с меня слезть.

Он улыбнулся мне в щеку.

– Но ты такая удобная, принцесса, и ты заставляешь меня чувствовать… ну, просто заставляешь чувствовать.

Что я заставляю его чувствовать? Вожделение? Веселье? Он забавляется? Так трудно игнорировать побуждение прочесть его.

– Это не повод.

– Это единственный повод.

Меня охватило раздражение, хотя его дыхание танцевало на моих губах, а пальцы гладили нижние полукружия грудей.

– Рада за тебя, но ты мне здесь не нужен.

– В этом вся проблема. – Его голос понизился до шепота, а рука скользила по шелку. Ткань была такой тонкой, что не создавала никакого барьера против его ладони. – Что я тебе не нужен.

– Не похоже, что это моя проблема.

– Но… – Губы Кастила мимолетно коснулись моих, отчего у меня перехватило дыхание. Его рука скользнула под одеяло, на мое бедро. Пальцы добрались до голой кожи, и меня затопило влажным жаром. – Но ты меня хочешь.

Мышцы моего живота туго сжались, и напряжение опустилось ниже. Я прижала острие кинжала к его горлу, кольнув кожу.

– Не сейчас.

Не обращая внимания на клинок, он опустил губы к моим.

– Я могу чувствовать твое возбуждение, принцесса.

Отрицать это невозможно. Я могу лгать что угодно, но это не изменит того, что я прилагаю усилия, чтобы не поднять бедра навстречу ему, не думать, каково было ощущать внутри его твердость. Но рана в груди, оставшаяся после осознания, никуда не делась. А воспоминание о том, как больно было думать, что он уже обручен, послужило предостережением: мне нужно быть осмотрительнее, иначе я упущу из виду то, что важно.

– То, что мое тело тебя хочет, не означает, что хотят и другие части меня.

– Тогда, может, мы опять притворимся? – предложил Кастил.

Его пальцы приблизились к самому ноющему месту. Если он доберется туда, я потеряю голову.

Не потому, что он обладает такой властью, а из-за моего желания.

– А может, мы перестанем притворяться? Если честно, мне это понравилось больше.

Мне тоже. Но у нас разные понятия о том, что такое «по-настоящему».

С колотящимся сердцем я наклонила голову обратно и, коснувшись губами его губ, произнесла:

– Поскольку ты скоро будешь дома, уверена, там найдутся постели, которые ты можешь навестить, не притворяясь. Наверное, их немало. Но ты всегда можешь начать с постели Джианны.

Кастил замер, его рука застыла на внутренней поверхности моего бедра. Он поднял голову.

– Ты не можешь говорить это серьезно.

– Похоже, что я дразнюсь?

Он скатился с меня, и я спохватилась прежде, чем совершить неразумную глупость, остановив его. Я села, сжимая кинжал, а он ушел с кровати так быстро, словно его на ней и не было.

По венам растеклась горечь, и я закрыла глаза. Я добилась чего хотела – его больше нет на кровати. Почему я не чувствую облегчения?

– Не могу поверить, что ты это сказала.

Я удивленно распахнула глаза.

– Не можешь поверить?

Кастил тенью маячил за пологом.

– Проклятье, нет.

Поползла по одеялу и сдвинула полог в сторону, чуть не свалившись с кровати. По шее Кастила текла тонкая струйка крови, хотя ранка уже зажила.

Я встала и вонзила кинжал в тумбочку, поскольку существовала большая вероятность, что я пущу его в ход. Особенно когда я повернулась к Кастилу и поймала внимательный взгляд, медленно путешествующий от моих босых ног вверх по голой коже, до подола, а потом по низкому вырезу ночной рубашки. Полыхающие янтарные глаза встретились с моими.

Я стиснула зубы.

– Кастил, ты обручен с другой.

– Разве ты не слышала? Я весьма ясно сказал, что не давал никаких клятв.

– Я слушала очень внимательно.

– Видимо, недостаточно внимательно. – Он сузил глаза, уставившись на меня. – Знаешь, я рад, что ты затеяла этот разговор. Я мгновенно забыл, что нам нужно обсудить кое-что еще. Ты что, правда считаешь, что я обручен с другой?

– Ты серьезно? – Я сжала кулаки и чуть не задохнулась. – Серьезно?

– Вполне серьезно.

Он скрестил на груди руки.

– Почему тебя так удивляет, что я могу подумать что-то подобное? Что ты мог мне что-то не рассказать? С твоей-то великолепной историей обманов и полуправды?

Тепло ушло из его взгляда, сменившись всплеском удивления, а потом он снова прищурился.

– Поппи, это вся правда. Да, от меня ожидали, что я женюсь. Уверен, ожидали многие. Мой отец обсуждал это многие десятилетия, но никогда не спрашивал, хочу ли я этого. Тебе это должно быть знакомо.

Я поморщилась. Мне это слишком хорошо знакомо.

– Я думала, атлантианцы редко женятся не по любви.

– Так и есть. Но ты, я уверен, помнишь, что правление моих родителей должно было уже завершиться, причем еще несколько десятилетий назад. Отец полагает, что если я женюсь, то, возможно, прекращу поиски Малика и буду делать то, что он считает правильным. Он знает, что мне нравится Джианна, что мы с ней близки, и решил, что она подойдет.

Джианна. Это имя. Такое редкое и изысканное. Если их брак обсуждался десятилетиями, значит, у них есть какая-то общая история. Мое горло внезапно обожгло эмоцией, на которую я не имею права.

– Ты имел в виду, станет хорошей принцессой?

– Полагаю, она стала бы, но, чтобы ответить на твой вопрос, – я никогда не говорил об этом, потому что не хотел ее ранить и не хотел, чтобы она чувствовала себя отвергнутой. Ей это ни к чему, не похоже, что она сама имеет на меня виды.

Но она имеет на него виды? Мне удалось удержать этот вопрос.

– Ты никогда не рассказывал о ней и об этих ожиданиях.

– Клянусь богами, Поппи, я забыл об этом, пока Аластир не заговорил об обязательствах. Моя голова была забита гораздо более важным вещами. И я был уверен, что отец отказался от этой идеи. Я и помыслить не мог, что Аластир выложит все это вот так. Но он… – Кастил покачал головой. – Можешь мне не верить, но это правда. А даже если бы я не забыл, то с чего бы мне рассказывать той, кого я уговариваю выйти за меня замуж, об обещании другой женщине, которого я никогда не давал?

– Может, затем, чтобы я была готова, когда об этом услышу? – Я почти кричала. – Чтобы я не сидела и не думала, что ты был обручен с другой, когда мы с тобой…

Я замолчала.

– Когда мы с тобой что, Поппи? Целовались? Доставляли друг другу удовольствие? Занимались сексом? Трахались? Занимались любовью?

– Занимались любовью? – прошептала я, резко втянув воздух.

– Знаю, этого мы не делали. – Его глаза вспыхнули ледяным золотом. – Если бы мы занимались этим, ты бы ни на секунду не подумала, что я обручен с другой.

– Не понимаю, при чем тут это. И еще я не понимаю, почему ты вышел из себя.

– Потому что я не могу понять, как ты могла поверить, что я обручен с другой и делаю с тобой то, чем мы занимались.

– Ты говоришь так, будто я все о тебе знаю! – Я раздраженно вскинула руки. – Просто чтобы ты понимал: способность чувствовать эмоции не говорит мне о человеке все. А ты ведешь себя так, будто я тебя знаю. А как я могу тебя знать, когда ты сам выбираешь, что мне рассказывать и когда? Ты говоришь мне только то, что хочешь довести до моего сведения, и я, чтобы составить какое-то мнение, должна складывать по кусочку то, чем ты поделился. А потом еще должна решать, лжешь ты или нет!

Кастил шагнул вперед.

– За исключением того, что мне нужно кормиться, я был с тобой абсолютно честен с тех пор, как ты узнала, кто я на самом деле.

– Даже если так, я все равно не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать, что ты мог сделать, а что нет.

– А ты хотя бы пыталась?

– Пыталась!

Он вскинул брови.

– Правда? Так вот что ты делаешь всякий раз, когда у тебя такой вид, будто ты хочешь о чем-то спросить, но заставляешь себя молчать?

– Я так делаю, потому что ты либо ничего мне не говоришь, либо не слушаешь, когда я спрашиваю!

Я начала отворачиваться, но потом резко крутанулась обратно.

– Расскажи о разговорах, из-за которых вы с братом убегали. Убегали в пещеры, – потребовала я. – Расскажи, почему отказываешься занять трон, хотя знаешь, что брат не сможет править, когда ты его освободишь. Расскажи, почему решил, что это нормально – похитить меня и использовать для выкупа, еще до того, как вообще узнал меня! – Я задыхалась от злости. – Расскажи, почему никогда не говорил о Присоединении. Расскажи о Джианне, Кастил. Она тебя любит? Она хочет этого обручения? А ты ее любишь?

Он резко выдохнул и покачал головой, но я еще не закончила.

– Расскажи, почему не сказал правду о Пределе Спессы, пока я не очутилась здесь? Потому что не доверяешь мне? Расскажи о ней. О той, кого любил и потерял из-за Вознесшихся. Расскажи, что с ней случилось. Ты когда-нибудь произнесешь ее имя?

Я тяжело дышала, и мой гнев забивал чутье, полностью блокируя эмоции Кастила.

– Расскажи, как ты можешь находиться рядом со мной, когда я представляю народ, который так много у тебя забрал. Расскажи, зачем ты на самом деле пришел сейчас в мою комнату. Расскажи о чем-нибудь, что имеет значение! О чем-нибудь настоящем.

Грудь Кастила затрепетала от тяжелого дыхания.

– Хочешь о чем-нибудь настоящем?

– Да.

– Я пришел к тебе сейчас узнать, правда ли то, что ты сказала за ужином. Что я был первым, кто вообще увидел тебя. Что я – первое, что ты выбрала сама. Что ты выбрала меня, когда знала как Хоука, и даже узнав правду, все равно выбрала меня, – прорычал он. Его глаза светились. – Я пришел узнать, правда ли тебе кажется, что ты предаешь Виктера и Рилана, всех остальных и себя саму. Я пришел узнать, не изменилось ли это. Это было по-настоящему или ты просто притворяешься?

Я шагнула назад, чувствуя себя слишком обнаженной, и это не имеет никакого отношения к дурацкой ночнушке. Я не ожидала, что он придет. Не знаю почему, но не ожидала.

Он покачал головой и издал невеселый смешок.

– Да. Молчишь. Как обычно. Вот почему никогда не было повода рассказывать обо всем, что ты от меня требуешь.

Я уставилась на него. Мои руки дрожали.

– Я не знаю, чего ты от меня хочешь.

– Все, – вымолвил он сквозь стиснутые зубы. – Я хочу все.

По моей коже побежали мурашки.

– Я… я не понимаю, что это значит, – прошептала я.

Горло вдруг загорелось от подступивших слез. Видимо, я не все выплакала, потому что сейчас они опять угрожали вырваться.

– Я ничего не понимаю. Ни тебя. Ни себя. Что я должна чувствовать. Как я должна все забыть. Я не… – Я сжала губы и погладила лицо, шрамы, которые он поцеловал. И уронила руки. – Я не понимаю.

Резкие черты его лица смягчились – я словно наблюдала, как с него соскальзывает маска. Он шагнул вперед и остановился.

– Поппи, думаешь, я что-нибудь понимаю? Ничего этого не должно было случиться. У меня были планы. Захватить тебя и использовать. Освободить брата и, если бы на то была милость богов, предотвратить войну или хотя бы уменьшить кровопролитие.

Кастил повернулся боком и провел рукой по волосам.

– Таким был план. И все полетело под откос с того момента, как ты явилась в проклятую «Красную жемчужину». – Он закрыл глаза. – И каждый раз – проклятье, каждый раз, когда я говорил с тобой, каждый раз, когда видел твою улыбку и слышал твой смех, и чем больше я узнавал тебя, тем меньше смысла было в этих планах. И, поверь, Поппи, в тех планах было гораздо больше смысла, чем в этом. Чем во всем этом.

Дыхание застряло у меня в горле, я застыла на месте.

– Я – принц. Целое королевство полагается на меня в решении своих проблем, даже те, кто об этом не знает, но я… я не смог это сделать. Не смог отдать тебя им, даже ради брата.

Он обернулся ко мне, его глаза почти сверкали.

– Потому что когда я с тобой, я не думаю о том, что на меня полагается целое королевство. Когда становится слишком тихо, мне больше не кажется, что я по-прежнему сижу в тех проклятых клетках. Я не думаю обо всем, что, я знаю, делают с моим братом. Бьют его. Морят голодом. Насилуют. Превращают в монстра, более страшного, чем они могут представить. Когда я с тобой, я об этом не думаю.

Я прижала руки к груди, к моему бешено бьющемуся сердцу. Его лицо расплывалось. Наконец я почувствовала его. Его боль. Его смятение. Его удивление.

– Я забываю. – Он замолчал и в замешательстве покачал головой. – Я забываю о нем, о моем народе и даже не понимаю, как такое возможно. Но я забыл. Забываю. И ты хочешь знать что-нибудь о ней? О Ши?

Я ахнула, когда ее имя сорвалось с его губ.

– Я никогда не забывал о своих обязательствах перед ней. Никогда не переставал думать о Малике, – сказал он, ошеломив меня. – А ты… ты все не так поняла. Есть причина, почему я не произношу ее имя. Это не имеет никакого отношения к Вознесшимся, это связано с моими чувствами к ней, и это не то, что ты думаешь.

Кастил сделал еще один шаг ко мне. Его глаза были широко раскрыты.

– Честно говоря, я не представляю, как ты выносишь мои прикосновения после моего обмана, после всего, что я натворил и чему стал причиной. Я знаю только то, что ничего этого изначально не планировал, Поппи. Не планировал, что меня потянет к тебе. Не планировал хотеть тебя. Не планировал рисковать всем, чтобы тебя удержать. Не…

В дверь заколотили кулаком, напугав меня так, что я чуть не подпрыгнула.

– Если тебе дорога жизнь, – возвысил голос Кастил, – ты уберешься и сделаешь вид, что тебя тут никогда не было.

– Хотелось бы, поверь, – раздался голос Эмиля. – Но это важно.

– Сомневаюсь, – бросил Кастил.

Я чуть не рассмеялась при виде бесконечной усталости на его лице.

– Небо в огне.

Глава 34

Мало что на свете было важнее того, что говорил Кастил, и того, что осталось несказанным.

Небо в огне как раз относилось к таким исключениям.

Кастил нетерпеливо следил, как я натягиваю легинсы и накидываю плащ поверх нелепой ночной рубашки. Сунув ноги в сапоги, я поспешила к нему, ждущему между комнатами. Мы направились к главной двери, но, прежде чем ее открыть, Кастил остановился.

Он повернулся ко мне и поймал мой взгляд.

– Разговор не закончен.

– Знаю. – Я в самом деле это знаю. – У меня куча вопросов.

Кастил издал короткий смешок, совершенно не похожий на прежний. Этот был настоящим, и часть резкости исчезла из его черт.

– Ну конечно ты знаешь.

Эмиль ждал нас за террасой. Я вышла во двор и разинула рот.

Небо за Валом было окрашено размытым оранжево-красным свечением.

– Это еще что такое? – спросил Кастил.

– Небо и правда в огне, – прошептала я. – Еще одно знамение? От богов?

– Очень надеюсь, что нет, – ответил Эмиль. – Потому что если так, то знамение недоброе. Делано уже отправился посмотреть, что там.

Кастил кивнул.

– Не думаю, что это знамение.

Он направился за угол крепости, но остановился и, повернувшись ко мне, протянул руку.

Я без колебаний вложила в нее свою. Его пожатие было теплым и сильным, и разряд энергии не замедлил возникнуть, прокатившись вверх по моей руке.

«Я не представляю, как ты выносишь мои прикосновения».

Хотела бы я прямо сейчас сказать, что выношу его прикосновения, потому что люблю его.

Но это не кажется хорошей идеей, когда небо охвачено огнем.

Кастил двинулся вперед.

– Давно это началось?

– Минут десять назад, не больше, – ответил Эмиль. – Ты собираешься подняться на Вал?

Мы шли по двору к одному из входов на Вал.

– Оттуда будет лучше видно. – Кастил завел меня внутрь, на лестничную площадку, освещенную фонарями. – С Делано отправился еще кто-нибудь?

Эмиль поднимался следом за нами по каменной винтовой лестнице.

– Кажется, с ним пошел Данте. Возможно, решил, что так надежнее.

– Возможно, – проговорил Кастил.

Взобравшись на Вал, я на мгновение замедлила шаг. Похоже, пылает вся западная часть неба.

– Боги богов, – прошептал Эмиль, остановившись.

Мы с Кастилом двинулись по крыше Вала. Воздух холодил кожу. На парапетах и возле них стояли несколько человек, выделяясь силуэтами на красном фоне.

Один из них повернулся. Киеран. Рядом с ним смотрел на пламенеющее небо его отец. На краю стояла Хранительница; на золотых мечах, прикрепленных к ее поясу, поблескивал лунный свет. Она оглянулась через плечо и приложила к груди кулак.

Кастил ответил таким же жестом. Порыв ветра поднял прядь ее распущенных волос. Мои тоже свободно развевались. Я выпустила руку Кастила и подошла к свободному месту у парапета. Ветер… он принес едкий запах, напоминающий…

Я прижала руку к камню.

– Не думаю, что горит небо.

Хранительница посмотрела на меня, но ничего не сказала. Кастил вышел на парапет.

– Я тоже так не думаю.

– Как по мне, это хорошо, что горит не небо, – заметил Джаспер. – Горит что-то другое.

Что-то большое, но что? Там нет ничего, кроме полей и разрушенных городов.

– Как думаете, далеко ли пожар? – спросила Хранительница.

– Трудно сказать. – Кастил положил руки рядом с моей. – Я бы предположил, что до пожара день пути или больше. Может, еще дальше, зависит от размера того, что горит.

– День пути? – Я нахмурилась. – Там… что? Помпей? Что можно сжечь, чтобы получить такое зарево?

– Если это дальше, то пожар должен быть огромным, раз его видно здесь. – Кастил покачал головой. – Делано быстр. И глазом не успеешь моргнуть, как он в облике вольвена добежит до Помпея. Мы скоро узнаем, в чем причина зарева.

– А до тех пор, ваше высочество? – спросила Хранительница.

– До тех пор нужно не допустить паники. Люди, что были на ужине, скорее всего, видели это и разнесли по домам рассказы о горящем небе. Нова, иди в город и убедись, что там нет паники.

Хранительница кивнула и отошла с края. Она пересекла крышу и исчезла на лестнице.

– А нам что делать? – спросил Киеран, глядя на неестественное небо.

– Ждать, – сказал Кастил. – Пока это все, что мы можем сделать.

* * *

Над Пределом Спессы занималась заря, раскрашивая небо фиолетовыми и розовыми мазками, но его западная часть была такой, словно солнце упало на землю. С каждым часом запахи дыма и горящего дерева усиливались.

Обернув вокруг себя половинки плаща, я не сводила глаз с грунтовой дороги, высматривая Делано или Данте, но ничего не видела. Даже Хранительниц, которые притаились за стеной в высокой траве. С тех пор как мы поднялись на Вал, прошли бесконечные часы. Мне не обязательно оставаться здесь, но я хочу дождаться момента, когда мы узнаем, что горит. И что стало причиной пожара.

Прислонившись к парапету, я оглянулась. В нескольких шагах от меня Кастил разговаривал с Киераном и Аластиром. Я почуяла от них троих… озабоченность. Интересно, боятся ли они того же, что я не смею озвучить?

Я опять повернулась к небу на западе, встревоженная оранжево-красным свечением. Что бы там ни горело – это не обычный пожар.

– Это небо навевает старые воспоминания.

Я подскочила от голоса Джаспера. Не заметила, как он взошел на парапет. Вольвен с серебристыми волосами был высок – выше своего сына и Кастила. Он прижался бедром к стене и уставился на пылающее небо.

– Сгорали целые города, – продолжал он. – Некоторые – по несчастной случайности. Другие поджигали умышленно. Случалось, что небо горело, в какую сторону ни глянь. Я надеялся, что больше никогда такого не увижу. – Он перевел взгляд на меня. – Кажется, нас так и не представили.

– Нет, не представили. – Я нашла в нем только озабоченность и любопытство. – Пенеллаф Бальфур.

– Джаспер Конту.

До меня дошло, что до сих пор я не знала фамилии Киерана.

– Бальфур? Это старая солисская фамилия.

– Аластир сказал то же самое.

– Кому знать, как не ему. – Джаспер оглянулся на остальных. – Итак, у меня сложилось впечатление, что я должен провести брачную церемонию?

Я прикусила губу, не зная, по-прежнему ли Кастил собирается жениться на мне здесь. Мы планировали пробыть в Пределе Спессы, пока не прибудет первая группа переселенцев из Нового Пристанища – их ждут сегодня. Но не помешал ли им пожар?

– Могу добавить, что это в высшей степени ожидаемое и вместе с тем неожиданное бракосочетание, – сказал он и улыбнулся.

Я ощутила от него легкое веселье.

Возможно, еще днем раньше я произнесла бы какую-то подобающую случаю туманную фразу, как в те времена, когда была Девой. Но эта моя ипостась ушла безвозвратно.

– Не знаю, по-прежнему ли Кастил планирует жениться здесь. – Я встретила взгляд бледных глаз. – Это вы говорите от имени вольвенов?

Он кивнул.

– Значит, вы, наверное, ожидали, что он женится на другой.

Его веселье чуть усилилось.

– Учитывая то, что Кастил ни разу не дал понять, что собирается остепениться, я ничего от него не ожидал.

У меня дрогнуло сердце. Не то чтобы я не поверила Кастилу, когда он сказал, что не давал согласия на брак с Джианной, но… но да, для меня стало облегчением узнать, что вольвен, говорящий от лица своего народа, не ожидал этого брака.

– Но вы полагали, что он женится на вольвенке? Как я узнала, среди вольвенов растет недовольство, и надежда на брак Кастила с вольвенкой сгладила бы проблемы.

Линия челюсти Джаспера стала чуть тверже, и я уловила горячий укол гнева.

– Я придерживаюсь того же мнения, что и Кастил. Брак между нашими народами не смягчит проблемы и не покончит с необходимостью покарать Вознесшихся. Валин достаточно умен, чтобы это понимать. – Джаспер назвал короля по имени. – Но когда слышишь столько нашептываний, поневоле начинаешь в них верить.

Нахмурившись, я посмотрела на Кастила и тех, кто стоит рядом с ним. Неужели Джаспер считает, что королю внушили идею союза Кастила с вольвенкой? Аластир – советник короны, но, хотя он и сомневается в искренности наших отношений, похоже, ничего не имеет против. Но что Кастил сказал ему вчера за ужином? Что он знает, почему Аластир это выложил. Возможно, идея с браком как раз и принадлежала Аластиру, который надеялся таким образом уладить беспорядки. Я не могу его винить.

– Полагаю, я все же проведу церемонию, – задумчиво произнес Джаспер.

Подняв брови, я переключила на него внимание.

– Вы не сомневаетесь в наших намерениях?

– После знакомства с тобой – нет.

– Не уверена, что это комплимент, – призналась я, хотя не почуяла от него ничего, что указывало бы на шутку.

Его усмешка стала шире.

– Похоже, ты хоть и воспитана как Дева, но можешь свободно высказывать свое мнение.

– Не всегда. – Я поежилась, когда порыв дымного ветра пронесся мимо. – Вы тоже свободно говорите со мной, хотя я была Девой.

– И, по-видимому, способна исцелять сломанные кости всего лишь прикосновением рук.

Я посмотрела на него с удивлением.

– Я слышал, что ты сделала с Беккетом. Говорил я Аластиру, что этому несмышленышу нечего здесь делать. – В его тоне прозвучала нежность. – С юными вольвенами часто происходят несчастные случаи из-за из их неуемного любопытства, которое приводит к катастрофической невнимательности.

Я улыбнулась.

– Но с ним все будет хорошо.

– Благодаря тебе.

Я опять глянула на небо и тихо вздохнула.

– Раньше я никогда такого не делала.

– Это я тоже слышал. От дочери и сына. Они также сказали, что ты кажешься… старой.

Боги богов, я и забыла об этом. После того разговора столько всего случилось.

– Вам тоже кажется, что я пахну смертью?

Он рассмеялся.

– Ты не пахнешь смертью, но запах у тебя… другой. Я не могу его точно определить, но он кажется знакомым.

Джаспер немного помолчал, и я вдруг вспомнила вольвена из Нового Пристанища – того, что назвал имя Джаспера и сказал, что Джасперу будет интересно со мной познакомиться.

– Когда Делано сказал, что ты, скорее всего, происходишь из линии эмпатов, а Киеран это подтвердил, я им не поверил. И теперь тоже не верю.

Я метнула на него взгляд.

– Почему?

Джаспер наклонил голову.

– Очень немногие эмпаты могли исцелять прикосновением, и я никогда не слышал об эмпатах, которые светились бы лунным светом. Это не значит, что никто из них не был на такое способен, но те, кого я знал, – точно так не могли.

Во мне шевельнулось беспокойство.

– Вы полагаете, что я происхожу не из этой линии?

– Не знаю. – Вольвен с серебристыми волосами изучающе смотрел на меня. В его словах я уловила честность. – Ты во многом загадка, Пенеллаф.

Я не успела ответить – к нам подошел Кастил.

– Искренне надеюсь, что ты не забиваешь ей голову байками обо мне.

– А есть какие-то байки, которые я должна знать? – поинтересовалась я.

– Смотря какие. – Кастил пристально посмотрел на отца Киерана. – Если это истории о том, что было между моим младенчеством и Отбором, то ответ – нет.

Я подняла брови.

– Теперь мне точно интересно.

Оттолкнувшись от стены, Джаспер рассмеялся.

– Я не плел никаких баек. – Он помедлил. – Пока что.

Кастил сощурил глаза.

– А как насчет того, чтобы ты пресекала такие байки?

– Но мне интересно, – заявила я.

Джаспер опять усмехнулся. Сейчас, при солнечном свете, уже нельзя ошибиться в его сходстве с Киераном.

– У нас еще будет время. Я об этом позабочусь.

Он подмигнул мне, хлопнул Кастила по плечу и сошел с парапета.

– Забавно: Аластир умеет держать рот на замке, когда речь идет о неловких историях из моих ранних лет, и при этом свободно выкладывает то, о чем следует дважды подумать, – сказал Кастил, глядя, как Джаспер идет к сыну и Аластиру.

Пришел Беккет. Он с улыбкой смотрел на Джаспера, а я не могла не думать о страхе, который он испытал передо мной.

– А Джаспер тем временем ведет себя совершенно противоположным образом, – добавил Кастил.

– Мне правда интересны твои ранние годы.

– Не сомневаюсь.

Он повернулся ко мне, и впервые с тех пор, как Эмиль постучал в дверь, мы остались в какой-то степени одни.

Мы смотрели друг на друга. Так много нужно сказать, так много вопросов и слов остались непроизнесенными, но мы оба молчали. Кастил взял края моего плаща и стянул их потуже. Он не убрал рук, сжимая тонкую ткань в кулаках, а его взгляд блуждал по моему лицу.

– Поппи, тебе не нужно здесь стоять, – сказал он наконец.

– Знаю, но я хочу быть здесь, когда вернется Делано. – Я опустила взгляд на его руки. – Кроме того, я вряд ли смогу уснуть.

– Ты можешь попытаться.

– Ты тоже.

– Даже если бы я не был принцем, я был бы здесь.

Я подняла на него взгляд.

– Даже если бы я не собиралась стать принцессой, я была бы здесь.

Кастил застыл и, казалось, перестал дышать. Я ощутила захлестнувшую его бурю эмоций, таких острых и внезапных, что не смогла в них разобраться. Возможно, из-за собственного потрясения, потому что я еще никогда не чувствовала от него ничего подобного.

Потом Кастил пошевелился и поднял руку. Помедлил, словно проверяя, не оттолкну ли я ее. Я не оттолкнула, и он обхватил мою левую щеку, пальцами огладил шрамы.

– Кажется, я никогда не слышал, чтобы ты говорила о себе как о принцессе.

Разве?

Он перехватил мой взгляд, и минуло долгое, томительное мгновение.

– Нам по-прежнему о многом нужно поговорить.

– Знаю, – прошептала я. – Но придется подождать. Это я тоже знаю.

– А до тех пор? – Он шагнул ко мне вплотную, и у меня сперло дыхание. – Для меня честь, что ты сейчас стоишь рядом со мной.

Я не знала, что сказать, но поняла, что иногда ничего говорить не нужно.

– Хочешь есть? – спросил он. – Или пить?

Я покачала головой, а он поднял взгляд к западной части неба.

– Но тебе холодно.

– Совсем чуть-чуть.

– Чуть-чуть слишком холодно.

Он опустил руку мне на плечо и развернул меня лицом на запад. Я позволила.

Когда он обхватил меня руками, прижимая спиной к себе, я напряглась всего на пару секунд. А затем расслабилась в его теплых объятиях, приникнув головой к его груди. Кастил, похоже, выдохнул, и несколько минут мы просто стояли. Вместе.

– Джаспер вроде как не думает, что я происхожу из линии эмпатов.

– В самом деле?

– Он сказал, что никогда не слышал и не знал эмпатов, которые бы светились серебром.

– Я тоже, – согласился Кастил. – Но никакие другие линии не подходят. Единственное, о чем я еще могу подумать, тоже не подходит.

– Что же это?

– Что твои родители оба не были чистокровными смертными. Но если так, то ты помесь двух кровных линий, и трудно поверить, что Вознесшиеся не заметили обоих: ни твою мать, ни отца.

– И это означало бы, что Йен тоже частично атлантианец.

– Возможно.

Мое сердце учащенно забилось. Кастил прав. Это не подходит. Потому что зачем в таком случае вознесли Йена?

Если он в самом деле вознесся.

– Возможно, ты происходишь из редкой и старой линии эмпатов, – сказал Кастил. – То, что мы не слышали о ней и не видели ее, не значит, что она не существует.

Он прав.

Пока я смотрела на западное небо, мне кое-что пришло в голову.

– Джаспера избрали говорить за свой народ, потому что Аластир уже был советником твоих родителей?

– Аластир мог исполнять обе обязанности, но Джаспер… у него есть чутье. Не такое, как у тебя. Он просто больше настроен на людей и даже животных.

– И Киеран такой же?

Подбородок Кастила зацепил мою макушку.

– Джаспер однажды сказал, что у него в роду был ясновидящий – перевертыш, – и ему достались ослабленные способности. В юности я думал, что он просто выдумывает, но, похоже, он правда кое-что знает. Например, если надвигается буря, или какую сделать ставку. Иногда он заранее знает, как я поступлю.

Как и Киеран.

– А Вонетта не такая?

– Она больше пошла в мать – ну, если не считать поварских способностей. Но вспыльчивость – точно от нее.

Я улыбнулась.

– Я спросила Джаспера, ожидал ли он, что ты женишься.

– И что же он сказал?

В его голосе не прозвучало никакого напряжения или натянутости.

– Что не ожидал, – ответила я, закрыв глаза. – Вот этого я не понимаю.

– Поппи…

– Я имею в виду, как человек, говорящий от имени вольвенов, не ожидал, что ты женишься на вольвенке, в отличие от некоторых из твоего народа. И других вольвенов. – А именно – Лэнделла. – И, видимо, твоего отца. Полагаю, в какой-то момент даже Аластир был в их числе.

– Ну, Аластир как раз ожидал. Это я точно знаю. Почти уверен, что это была его идея, – произнес Кастил, подтверждая мои подозрения. – Между прочим, Джианна – его внучатая племянница и старшая кузина Беккета.

– Что?

Я открыла глаза и тут же услышала далекую песню певчей птицы. На этот сигнал ответили неподалеку, а затем отозвалась одна из Хранительниц с другого конца Вала.

– Они возвращаются, – сказал Кастил.

Я развернулась в его руках, и на кратчайший миг наши взгляды встретились. Затем мы поспешили во двор, и не только мы: следом за нами шли Аластир с Джаспером и Киеран.

Эмиль с Вонеттой подняли заграждение, и тяжелые железные ворота разошлись. Кастил вышел в середину. Я прищурилась, ничего не видя…

Впереди на грунтовой дороге появилось бегущее к нам размытое белое пятно. Белый мех был запятнан красно-коричневым.

– Дерьмо, – проворчал Кастил, выскакивая за ворота.

Кто-то еще выругался и крикнул ему оставаться на месте, но он уже бежал к Делано.

Ему больно.

И он один.

Я побежала к ним, плащ раздувался за моей спиной.

– Проклятье!

Это точно крикнул Киеран.

Я не замедлилась и добежала до Кастила с Делано в тот момент, когда вольвен рухнул, взметнув клубы пыли. Я прочитала его жестокое страдание, и у меня остановилось сердце. Физическая боль распахнула мое чутье так же, как это бывало до вчерашнего дня. К Делано протянулась связь, и, ощутив его боль, я споткнулась.

Киеран поймал меня под руку и помог устоять. Я начала его благодарить, но он уже пробежал мимо, а Кастил упал на колени.

Я добралась до них одновременно с Джаспером.

– Почему я не удивлен, что принц и наша будущая принцесса не остались в безопасности за стенами? – спросил он.

– Я давно не удивляюсь, – проворчал Киеран.

– Ему больно, – выпалила я, подойдя к Кастилу.

Я увидела рану на боку Делано под передней лапой – под его правой рукой. Из прокола сочилась свежая кровь.

– Он без сознания, – вымолвил Кастил. Он посмотрел на пустую дорогу и перевел взгляд на меня. – Можешь?..

Я уже стояла на коленях у другого бока Делано, мои руки покалывал жар.

– Не знаю, что будет, – сказала я, глядя на Кастила. – Не знаю, уберу ли я боль или помимо этого сделаю что-то еще.

Глаза, похожие на осколки янтаря, встретились с моими.

– Делай что можешь.

Сознавая, что нас окружают Хранительницы, а за спиной Кастила опустился на колени Аластир, я погрузила руки в мягкий мех вольвена. Как и в случае с Беккетом, я еще не начала вытаскивать из слишком уж неглубокого колодца приятные и счастливые воспоминания, как жар усилился. Мои руки окружило слабое свечение; я ощутила, как боль Делано внезапно резко усилилась, а затем ослабла.

– Боги, – хрипло прошептал Джаспер.

– Я что, опять свечусь? – спросила я.

– Да, – ответил Кастил. – Как луна. Красиво.

Делано содрогнулся, и я почувствовала, как исчезает последняя струйка боли. Он дернул ушами и навострил их, а потом поднял голову и оглянулся на меня. Я как раз убирала руки.

– Привет, – сказала я, и, клянусь, вольвен улыбнулся.

– Делано? – Кастил подался вперед. – Можешь обернуться?

Делано перевел взгляд на принца и опять содрогнулся. Когда мех начал истончаться, Киеран сдернул с себя рубашку и бросил на живот Делано. У того начали удлиняться ноги, втягиваться когти, мех сменился бледной кожей. Через мгновение Делано принял человеческий облик.

Я отодвинулась назад. Никогда не перестану изумляться превращению вольвенов.

Делано сел и, подняв правую руку, вытер кровь, под которой не оказалось раны – только покрасневший неровный участок кожи. Он опустил руку и встретился со мной взглядом.

– Делано, что там происходит? – спросил Кастил.

Вольвен оторвал взгляд от меня и повернулся к нему. Его грудь поднималась и опадала в равномерном дыхании.

– Они идут. Вознесшиеся.

Глава 35

– Они сжигают все, – сказал Делано, отрываясь от жареного мяса и воды. Мы сидели в крепости, в комнате рядом с обеденным залом. – Все, что осталось от Помпея. Все леса от Помпея и до… Боги, наверное, до самого Нового Пристанища. Клан Мертвых Костей? – Его голые плечи напряглись. Он потянулся за водой. – Не представляю, как они могли выбраться. Наверное, они все погибли.

Мой пустой желудок скрутило тошнотой. Мне не нравились эти людоеды с их привычкой носить человеческую кожу, но я не хотела, чтобы их всех перебили. Особенно когда узнала, что они пережили войну и пришествие Вознесшихся, скрываясь в лесах.

– Мы поняли, что это не простой пожар, как только увидели Помпей. Там их было немного. Может, десятка два гвардейцев. Но разжечь такой пожар? Чтобы воздух почернел от дыма? Мы знали, что это не все.

Он так крепко сжал стакан, что побелели костяшки пальцев.

«Мы».

Но вернулся только он, и я понимаю, что это означает.

Я посмотрела на Кастила, который стоял по другую сторону стола.

Выражение его лица было абсолютно невозмутимым, но я чувствовала внутри него бесконечную ледяную ярость.

– Ты видел что-нибудь еще?

– Мы обогнули Помпей и побежали дальше на запад. Вот там мы и увидели их – всех остальных. Мы подобрались ближе – насколько смогли, чтобы определить, сколько их. – Он залпом выпил полстакана. – Кас, они разбили там лагеря. Лошади. Фургоны с припасами.

Бледный Аластир, стоявший с тех пор, как мы вошли в комнату, опустился на стул. Делано оторвал один за другим пальцы от стакана.

– Их там сотни. По моим подсчетам, около восьмисот. Целое войско.

Я откинулась на спинку стула. С того момента, как стало ясно, что горит не небо, я уже подозревала: за пожаром стоят Вознесшиеся. Долгие часы на Валу я готовилась к тому, что уже знала. Меня потрясло не то, что Вознесшиеся идут, а их численность.

– Проклятье, – прошептал Джаспер.

– Один из них увидел, как мы покидаем лагерь. Стрелы. Попали в меня. Попали в Данте.

– Он убит? – спросил Кастил.

Делано кивнул, глядя в тарелку.

– Ему попали в голову.

Аластир выругался и опять встал.

– Данте не умел держать язык за зубами. – Он повернулся и вцепился в спинку стула. – Но он был хорошим человеком. Человеком чести.

– Знаю. – На скулах Кастила заходили желваки.

– Я не мог остановиться для исцеления, – сказал Делано. – Когда в меня попала стрела и я увидел, что Данте мертв, я побежал. Я бы добрался быстрее, но ослабел.

– Все хорошо. Ты добрался. – Кастил расцепил руки и положил ладонь ему на плечо. – Только это имеет значение.

Делано кивнул, но я знала, что он в это не верит. Я чувствую это. Чувствую гнев, направленный на Вознесшихся и на самого себя.

– Сколько миль ты пробежал? – спросила я. – С раной, которая, скорее всего, задела легкое. Ты сделал больше, чем кто-то другой мог хотя бы помыслить.

Делано встретился со мной взглядом.

– А ты исцелила меня прикосновением пальцев.

– Это вовсе не так трудно и не так впечатляюще, как то, что сделал ты.

На щеках Делано расцвели красные пятна, а Кастил добавил:

– Она говорит правду. И ты первый, кто ее впечатлил. Я ревную.

Я закатила глаза.

Кастил еще раз стиснул плечо Делано и спросил:

– Ты не видел следов Элайджи? Или кого-нибудь из Нового Пристанища?

Тот покачал головой, и в комнате повисла мрачная тишина.

– Они могли отправиться и по другим дорогам – путями, которые занимают намного больше времени, – впервые заговорил Киеран. – Но это не означает, что Элайджа и его люди не выбрались из Нового Пристанища. Они могли отправиться на север, а потом двинуться вдоль гор Скотос, чтобы избежать Вознесшихся.

– Знаю. – Кастил скрестил на груди руки. – А ты видел Вознесшихся? Или рыцарей?

– Нет, но там были экипажи без окон и полностью закрытые фургоны с высокими стенками. Возможно, они сидели в них.

– Хоть одна хорошая новость, – заметил Кастил.

– Что же тут хорошего? – повернулся к нему Аластир. – Сюда идут сотни. Целое войско.

– Сотни смертных. Значит, у Предела Спессы есть шанс.

– Очень маленький шанс. – Аластир опять сел. – Ты можешь быть оптимистом, я это уважаю, но даже с Хранительницами у нас слишком мало сил, чтобы дать отпор такому войску.

Меня до костей пробрал холод. Я обвела взглядом стол, комнату и каменные стены, уже повидавшие падение города.

– Мы не можем допустить, чтобы Предел Спессы пал.

На меня устремились несколько пар глаз, но я поймала взгляд Кастила.

– И мы не допустим, – сказал он. – Нова?

Высокая Хранительница со светлой косой выступила вперед. Это она смотрела на нас в тот день, когда мы попали на тренировку.

– Да, мой принц?

– Напомни, сколько у нас людей, способных защищать город?

– Обученных и способных к бою – меньше сотни, – ответила она, и Эмиль выругался вполголоса. – Но старики умеют стрелять из луков. Лучников около двадцати.

Двадцать лучников – лучше, чем ничего, но все равно недостаточно. Все это понимают.

– И еще двадцать три человека моих людей и из группы Аластира. – Кастил стиснул челюсти. – Как ты думаешь, когда они доберутся до Предела Спессы?

– Они разбились на две группы, – сказал Делано. – Меньшая ближе, примерно в дне пути. Думаю, они прибудут к вечеру.

Напряжение в комнате возросло.

– У большой группы уйдет больше времени. Может, два дня. Все зависит от того, будет ли первая группа ждать основную.

– А сколько людей в первой группе? – спросил Джаспер.

– Две сотни. Может, три.

И это меньшая группа? Боги милостивые…

– Они не могут не знать, что здесь происходит, если послали тысячу или даже больше солдат, – вмешалась я. – Они готовы к битве.

– Должно быть, кто-то им рассказал, – произнес Эмиль, отодвигаясь от стены. – Они выбили из кого-то сведения. Возможно, из какого-нибудь Последователя, который побывал здесь или был осведомлен.

– Или у кого-то из Нового Пристанища, – предположил Аластир, и мое сердце сжалось от страха.

– Может, они не знают всего о том, что здесь построено, но они не отправились бы неподготовленными так близко к горам Скотос. Огромное войско может быть просто демонстрацией силы в надежде напугать нас и отдать им то, что они хотят, – сказал Джаспер, сидящий за несколько пустых стульев от меня, и повернулся ко мне. – Полагаю, им нужна ты.

Я это уже знаю. Осведомлены они о Пределе Спессы или нет, но идут они за своей Девой. За своими запасами крови. За будущими Вознесениями. И они привели войско, чтобы добиться желаемого, подготовились сделать это силой.

И люди… погибнут люди. Может, даже некоторые из тех, кто сейчас находится в этой комнате. Все они почти бессмертны, но никто из них не бог. И даже если собрать всех, кто желает и способен сражаться, нас все равно очень сильно превосходят численностью. Люди будут умирать, потому что дали мне убежище. Как и жители Нового Пристанища.

Как Ренферн.

Внутри все сжалось от дурных предчувствий. Я не смогу с этим жить.

– Они не получат то, чего хотят, – заявил Кастил, глянув на меня. – Никогда.

Я замерла под его взглядом. Его слова прозвучали клятвой, заменившей целые тома. Он знает, куда зашли мои мысли.

– Они идут за мной, – сказала я, удерживая его взгляд и желая, чтобы он услышал то, что я не могу произнести перед всеми. – Мы не можем рисковать…

– Нет, можем, – перебил он. Его желтые глаза горели. – И я буду рисковать. Они тебя не получат.

Он наклонился вперед и упер руки в стол.

– Что бы ты ни думала, ты ошибаешься. Они не развернутся и не уйдут, если получат тебя. Ты это знаешь, Поппи. Ты сама это видела, когда пришел лорд Чейни. Они получат то, что хотят, и опустошат все только потому, что могут. Вот что они делают. И как только они получат тебя, они будут тебя использовать, чтобы сеять еще больше хаоса и разрушения. Если ты отдашь себя им, ты не спасешь жизни, а только уничтожишь еще больше.

Кастил прав, хотя мне ненавистно это признавать. Ненавистно чувствовать, что я ничего не могу сделать, чтобы предотвратить беду, дать отпор.

Но это не так.

Кое-что я могу. Я могу сражаться.

Кастил оторвал от меня взгляд.

– Нам нужно подкрепление, причем быстро. Аластир, ты должен пересечь Скотос и рассказать в Столпах и в Бухте Сэйона о том, что случилось. Пусть через два дня пришлют в Предел Спессы столько солдат, сколько смогут.

Аластир начал подниматься со стула, чтобы отправиться исполнять приказ. Но Кастил еще не закончил. Он повернулся к Киерану.

– Ты на всякий случай отправишься с ним.

– Что? – воскликнул Киеран. Очевидно, распоряжение Кастила поразило его так же, как и меня. – На нас идет проклятое войско Солиса, а ты отсылаешь меня в Атлантию?

– Да. Ты быстрый. Ты сильный. И ты не ослабеешь и не остановишься, если что-то случится с Аластиром. – Кастил встретил изумленный взгляд вольвена. – Ты нас не подведешь.

У меня заколотилось сердце, потому что я знаю. Знаю, почему Кастил отсылает Киерана.

– Мой принц, – заговорила Нова, – я знаю, вы считаете своим долгом оставаться здесь, но это вам следует уехать за горы Скотос. Вам следует немедленно отправиться в безопасное место.

– Должен с ней согласиться, – подхватил Аластир. – Может, Вознесшиеся считают тебя Темным, но они могут знать, кто ты на самом деле – живой наследник королевства Атлантии. Ты последний, кому следует оставаться здесь.

Я напряглась, но Кастил никак не отреагировал на слова о живом наследнике королевства.

– Я ценю ваши мысли и мнения, но все вы знаете, что я не брошу Предел Спессы на произвол судьбы, когда сам же убеждал людей приехать сюда и построить здесь дома.

– Все прибывшие знали о возможных опасностях, – возразил Аластир. – Нельзя рисковать твоей жизнью ради Предела Спессы.

Кастил наклонил голову.

– Если я не пожелаю рискнуть жизнью ради Предела Спессы, то как я смею просить об этом местных жителей? Принцы так не поступают – по крайней мере, достойные.

Во мне так резко поднялось уважение к нему, что у меня сперло дыхание. Разве он не видит, что я практически излучаю это уважение? Он не хочет избегать риска, о котором просит других, и никто не может это оспорить. Даже Аластир.

Тот тяжело вздохнул и кивнул.

– Я должен быть здесь с тобой. – Киеран подошел ближе к Кастилу. – Мой долг – защищать твою жизнь ценой своей. Для этого я связан и дал клятву. Как я могу это сделать, если убегу от сражения? – Он понизил голос. – Кас, не делай этого.

Я смотрела на них, и у меня сжималось сердце. Кастил отсылает прочь связанного с ним вольвена. Один взгляд на Киерана сказал мне, что он тоже знает. Кастил старается исключить любую возможность того, чтобы Киеран рискнул жизнью ради его спасения.

Так же он поступил, когда уехал, чтобы убить королеву и короля Солиса.

И это означает, что Кастил понимает: Предел Спессы может не продержаться до прибытия подкрепления.

– Ты дал клятву меня защищать, и ты будешь ее исполнять, – сказал Кастил. – Ты не убегаешь от битвы. Ты будешь оберегать самое важное, что у меня есть, и это Поппи.

Я подскочила.

– Погоди. Что?

– Ты уедешь с ними. Это будет нелегко. – Он по-прежнему удерживал взгляд Киерана. – Привалов не будет, и тебе придется слушаться Киерана во всем, особенно ночью в горах, но…

– Я не уеду, – перебила я.

– Тебе нельзя здесь находиться, когда они придут. Это не обсуждается.

Я вскочила на ноги.

– Позволь мне кое-что прояснить. Не знаю, понимаешь ты это или нет, Кастил, но я не обязана подчиняться ни одному твоему приказу.

Кастил напрягся.

– И, наверное, тебе следует смотреть на меня, когда ты отдаешь мне распоряжения, – добавила я.

Он повернулся ко мне, склонив голову.

– Ну вот, я на тебя смотрю.

– Но слушаешь ли?

– О боги, – вполголоса проворчал Делано, тогда как в комнате наступила мертвая тишина. – Кое-кто снова получит удар кинжалом.

Кто-то, кажется, Джаспер, фыркнул.

– О, я слушаю, – ответил Кастил. – Может, попробуешь еще раз? На этот раз призвав штуку под названием «здравый смысл».

– Определенно кто-то получит удар кинжалом, – подтвердил Киеран.

Я обошла стол, заметив, что Делано вжался в стул.

– Ты серьезно?

– Разве ты вооружена? – поинтересовался Кастил с самодовольной ухмылкой. – Ведь нет?

– Меня озадачивает то, что здесь происходит, – прошептала Нова, слегка нахмурившись.

– По-видимому, она уже однажды ударила его кинжалом, – сообщил Джаспер Хранительнице. – В сердце.

Нова посмотрела на меня.

– И порезала прошлой ночью. Был еще раз, когда она бросила мне в лицо нож. – Кастил загибал пальцы. – А однажды в лесу она…

– Никому не интересно знать, сколько раз я пускала тебе кровь, – резко сказала я.

– Мне интересно, – заметил Джаспер.

Эмиль поднял руку.

– И мне.

– Послушай, это неразумно. Нельзя оставлять в пределах их досягаемости единственное, что им нужно. И к тому же я не хочу волноваться о том, что ты можешь сдаться сама, – заявил Кастил. – Помнишь, как… как уже было.

– Эту ошибку я больше не совершу, – заверила я.

– Но ведь ты только что думала об этом?

Он шагнул в сторону, и между нами больше не было сидящего Делано.

– Думала, – призналась я. – Пару минут. Но ты прав.

Кастил поднял брови.

– Хвала богам! Кто-нибудь, запишите дату и время. Она только что признала, что я прав.

– Заткнись, – бросила я.

– Хорошо. Разговор окончен. Ты немедленно уезжаешь с Аластиром и Киераном.

Он начал разворачиваться.

– Я не уезжаю. – Я вздернула подбородок, и Кастил опять повернулся ко мне. – Тебе придется меня заставить. Тебе придется тащить меня до самой Атлантии.

Он опустил голову, и до меня долетел его гнев.

– Или я просто использую принуждение.

Я похолодела.

– Ты не посмеешь.

Он стиснул челюсти и выругался. Я расслабилась. Он этого не сделает.

– Это другое, Поппи. Это не Вал, не Жаждущие и не клан Мертвых Костей.

– Тебе следует уехать, – заговорила Хранительница. – Я видела, на что ты способна, – там, с Делано. Но это не поможет, когда дойдет до боя. Ты только будешь отвлекать принца. Ты будешь обузой.

Я медленно повернулась к ней.

– Прощу прощения?

Нова уставилась на меня.

– Я не хотела оскорбить. Я лишь излагаю факты.

– Твои факты очень далеки от истины. Просто чтобы указать на твои самые очевидные неточности: то, что я сделала с Делано, на самом деле очень поможет, если будут раненые. Это… – я бросила на Кастила мрачный взгляд, – здравый смысл.

Женщина прищурилась.

– Насколько я буду обузой? Я так же прекрасно управляюсь с мечом, как и с луком, а с луком я, видят боги, очень хороша. Возможно, лучше большинства присутствующих. Я очень пригожусь. А если буду отвлекать Кастила, то это его слабость, а не моя.

Нова вскинула подбородок, и я… я ощутила исходящее от Хранительницы уважение. Оно было погребено под слоями настороженности, но все равно было там.

– Она не лжет, – сказал Кастил, глядя на меня. – Пенеллаф умеет сражаться, а навыками обращения с мечом и стрелами она превосходит обученного солдата. Она никогда не будет обузой.

Я перевела взгляд на него.

– Значит, решено?

Он сжал губы в тонкую линию и покачал головой.

– Тебе нужна моя помощь, – заявила я, переводя дыхание. – И мне нужно быть здесь. Они идут за мной, и я должна что-то делать. Мне нужно дать отпор, а не стоять в стороне и бездействовать.

Кастил поймал мой взгляд и не отводил глаз. Может, он наконец понял? Понял, почему я не могу уйти. Почему я тогда чувствовала бы себя беспомощной. Но все равно я приготовилась к дальнейшем спору. Потому что это другая битва, и я ощутила, как в нем бурлят и борются эмоции.

Но потом он кивнул.

– Ладно. Ты остаешься.

Я облегченно выдохнула.

– Позже мы обсудим, что это значит, – добавил он.

Я прищурилась.

– А я? – заговорил Киеран. – Если Пенеллаф остается…

– Вы все равно отправляетесь вдвоем, – оборвал Кастил, и я ощутила в нем глубокую усталость. – Делано не сможет, а ты быстрее, чем Нейлл и большинство атлантианцев, которые здесь есть.

Киеран застыл. Его отец наблюдал молча.

– Это приказ?

Кастил встретил его взгляд и кивнул.

– Да, приказ.

Вольвен так сжал челюсти, что я удивилась, как они не треснули. Он покачал головой. От него исходили неверие и гнев, но я почувствовала в глубине что-то еще, более теплое и сильное, чем гнев.

– Я знаю, почему ты это делаешь, – прошептал Киеран.

Кастил долго молчал, а затем произнес:

– Это не единственная причина.

Между ними повисли не сказанные, но тем не менее понятые слова. Что бы это ни было, но Киеран кивнул, принимая приказ Кастила. А потом шагнул вперед и обхватил его сзади за шею.

– Если ты дашь себя убить, я разозлюсь.

Кастил поднял уголок губ.

– Я не проиграю, брат мой. – Он крепко обнял Киерана одной рукой. – Обещаю.

Резко выдохнув, Киеран обнял его в ответ. Может, я просто устала, не знаю, но мне хотелось плакать, глядя на них, пусть я не позволяла себе думать, что они могут больше не увидеться. Что их связь может быть разорвана.

Киеран отошел назад и глянул на отца. Джаспер уже встал и шел к сыну.

– Я всегда гордился тобой. – Он обхватил рукой затылок Киерана. – Я всегда был уверен в тебе. Знаю, что мы еще увидимся.

Киеран кивнул, и, когда он отстранился от отца, я нерешительно шагнула вперед.

– Киеран?

Он посмотрел на меня.

– Пожалуйста… прошу, будь осторожен.

Он поднял брови.

– Ты обо мне беспокоишься?

Я скрестила руки на груди и кивнула.

– Не будь со мной такой доброй, – ответил он, и я ощутила его веселое удивление. – Меня это сбивает с толку.

– Прости.

Он улыбнулся и подошел ко мне.

– Судя по голосу, ты и близко не раскаиваешься.

Я ухмыльнулась.

– Сделай мне одолжение, – сказал он, глядя на меня. – Защищай своего принца, Поппи.

* * *

До конца дня я не видела Кастила.

Попрощавшись с Аластиром, я вернулась в комнату, а Кастил отправился в Предел Спессы поговорить с людьми. Я хотела напроситься с ним, но вспомнила, как горожане реагировали на меня вчера вечером, и поняла, что только буду отвлекать. Мое присутствие может стать роковым для жителей Предела Спессы, если они будут глазеть на меня вместо того, чтобы слушать Кастила.

Я ждала, что он вернется – не столько затем, чтобы закончить наш разговор, ведь сейчас есть дела гораздо важнее, а потому, что ему нужно поспать.

Но утро сменилось днем, а Кастил по-прежнему не появлялся. Я не стала сидеть в комнате и решила подготовиться.

К счастью, когда я вышла во двор, поблизости оказалась Вонетта. Она была не прочь провести со мной учебный бой. Приемы обращения с мечом и луком не забываются, но навыки теряются, если пренебрегать тренировками.

Кроме того, она – вольвенка, быстрее и сильнее смертной, и сражаться с ней – все равно что биться с рыцарем. Мне нужно попрактиковаться.

Мы собрали небольшую толпу зевак, но Кастил по-прежнему пропадал где-то с людьми. Как сказала Вонетта, помогал отобрать тех, кто может сражаться.

Я увидела Кастила, только когда Делано привел меня в небольшую комнату рядом с обеденным залом, где за ужином обсуждали стратегии. То, что Кастил решил пригласить меня на это совещание, не могла не отметить не только я, но и все присутствующие.

С наступлением ночи я вернулась в спальню, но Кастил остался. Я несколько часов нервно расхаживала по комнате и размышляла обо всем, что было до того, как в мою жизнь вошел Кастил, и обо всем, что случилось после. Я думала о своем даре – как он менялся, как я светилась лунным светом. И думала о том, что говорил Кастил и что осталось недосказанным.

Думала о том, как мне надоело притворяться.

Доведя себя до изнеможения, я наконец заснула, полностью одетая на случай появления Вознесшихся. Даже не знаю, что меня разбудило, но когда я открыла глаза, в комнату сочился серый рассвет, а Кастил лежал на кровати рядом со мной, опираясь на гору подушек. Он вытянул длинные босые ноги и скрестил в лодыжках, а расслабленные руки уложил на коленях. Он не спал, его взгляд был устремлен на меня.

– Ты смотришь, как я сплю?

– Уже нет. Смотрел пару минут назад, – признался он, изогнув уголок губ. – А сейчас я с тобой разговариваю.

– Это жутко – смотреть, как я сплю.

– Возможно.

– И тебе не стыдно.

Я перекатилась на спину.

Он слегка улыбнулся, но улыбка не затронула глаз, и глаза были усталые.

– А ты вообще спал?

– Еще нет.

Я села. Растрепанные волосы упали на плечи.

– Я знаю, что ты – безумно сильный первичный, но тебе нужно отдохнуть.

На его лице появилась усмешка. И ямочка на правой щеке.

– Ты обо мне беспокоишься, принцесса?

Я собралась сказать, что нет. Отрицать. Потому что всегда так делала. Это было легче и безопаснее. Но мне надоело.

Надоело лгать.

И притворяться.

Стоя ночью на Валу и готовясь к неизбежному, я думала еще кое о чем. Я думала о своем будущем. Кем я была, кем я стала и кем хочу быть. Странно, что открытия кажутся внезапными, но на самом деле они складываются из множества маленьких, почти незаметных моментов на протяжении недель, месяцев и лет. В итоге я стала той, кто больше не хочет прятаться – ни за вуалью, ни от других, ни от себя самой.

Как я сказала тогда за ужином, я изменилась не из-за Кастила. Изменения начались задолго до того, как он вошел в мою жизнь, но он стал катализатором. Как и все те разы, когда я выбиралась исследовать город, читала запрещенные книги и улыбалась герцогу, зная, что последует наказание. Смерть Виктера тоже стала поворотной точкой.

– Да. Я о тебя беспокоюсь.

Кастил уставился на меня, и не нужно было его читать, чтобы понять, как потряс его этот ответ.

– Они идут. Вознесшиеся могут быть здесь уже сегодня вечером. Тебе нужно поспать. Отдохнуть. – Я помолчала. – И, наверное, перестать на меня пялиться.

– Я… – Он заморгал, и его тело опять расслабилось. – Я отдохну. Мы оба отдохнем. Но мне нужно… нам нужно закончить разговор. Это не может ждать. Больше ни минуты.

Мое сердце заколотилось. Я откинулась назад на подушки.

– С чего… с чего начнем?

Он негромко рассмеялся.

– Боги, я знаю, с чего начать. Ты спросила, не стыдно ли мне. Да, немного. – Он окинул меня взглядом. – Почти весь стыд, который я когда-либо чувствовал, касался тебя. Я ненавидел лгать тебе, Поппи. Ненавидел то, что был способен захватить тебя, использовать, даже тебя не зная. Что я вообще был на такое способен. Мне стыдно за это, но будь у меня возможность начать сначала, я поступил бы точно так же.

Его взгляд скользнул по моему лицу.

– Я не лгал, когда говорил, что не планировал ничего из случившегося. Не то чтобы я не желал использовать любые средства, чтобы завоевать твое доверие. Если бы понадобились красивые слова, поцелуи и мое тело, я бы пустил в ход все это. Я бы пошел на все, чтобы освободить Малика.

Но нет, не на все.

И он не пошел на все.

– В ту ночь в «Красной жемчужине» я все делал ради этого. Ты спросишь, почему я поцеловал тебя? Почему остался с тобой в комнате? Потому что знал: я должен использовать это к своей выгоде. Мне стыдно за это, но я бы не поступил иначе.

Он опустил голову на подушку, но не сводил с меня глаз.

– Но я… я не планировал наслаждаться твоей компанией. Не планировал предвкушать разговоры с тобой. Не планировал чувствовать себя виноватым за свои действия. Не планировал… да, не планировал к тебе привязываться.

Дыхание перехватило, по мне пробежал трепет.

– Я планировал похитить тебя в ночь Ритуала. Когда увел в сад. Под иву. Киеран и остальные ждали нас. Я собирался забрать тебя, пока все заняты, прежде чем кто-то вообще поймет, что произошло.

– Но ты этого не сделал.

– Если бы забрал, то Виктер не умер бы у тебя на глазах. Ты бы не стала свидетельницей нападения. Видят боги, Поппи, я понятия не имел, что они собираются напасть…

– Знаю. Я тебе верю. – Я правда верю. Его плечи расслабились. – Почему ты не забрал меня тогда?

– Не знаю. – Он сдвинул брови. – Нет. Это ложь. Я не забрал тебя потому, что знал: ты в тот же миг перестанешь смотреть на меня, как… как будто я просто Хоук. Перестанешь открываться мне. Говорить со мной. Видеть меня. Ты меня возненавидишь. Я не был к этому готов.

А я не была готова к такому признанию.

Он сглотнул и поднял взгляд на полог над кроватью.

– Когда я прикасался к тебе в Кровавом лесу, я знал, что не следует этого делать, но… я хотел быть твоим первым. Мне нужно быть твоим первым во всем. В поцелуе. В прикосновении. В наслаждении.

О боги…

Он стиснул зубы и медленно покачал головой.

– Киеран… проклятье, я думал, он мне врежет, когда понял, что я сделал. Но он знал и… – Кастил прочистил горло. – Той ночью в Новом Пристанище, когда я пришел к тебе в комнату, я этого не планировал. Я этого хотел. Боги, всегда хотел. Кажется, я только об этом и думал, но будь я проклят, если я планировал делать это с тобой, когда ты понятия не имела, кто я.

Мне сдавило грудь.

– Вот почему в ту ночь ты не хотел, чтобы я называла тебя Хоуком. А я думала, потому что на самом деле это не твое имя.

– Потому что ты не знала, кто называется этим именем. – Он закусил губу. – Мне следовало покинуть ту комнату. Я бы так и сделал, если бы был хорошим человеком. Мне стыдно за это, но, боги, я не жалею. Насколько это ужасно?

– Мне… – В горле застрял ком, мне пришлось приложить усилия, чтобы заговорить. – Мне не нравится то, что ты был со мной нечестен, но я не жалею. Никогда не жалела.

Его взгляд метнулся ко мне.

– Не говори такое.

– Почему?

– Потому что мне хочется сорвать с тебя одежду и погрузиться в тебя так глубоко, что мы оба не будем знать, где ты, а где я. – Его глаза вспыхнули золотом. – И мы никогда не закончим этот разговор.

От его слов на меня накатила горячая волна.

– О, – прошептала я. – Тогда ладно.

Его улыбка вернулась, но быстро исчезла.

– В том, что я говорил той ночью, все равно есть правда. Я тебя недостоин. Я знал это тогда и по-прежнему знаю сейчас. Но это не помешало мне хотеть тебя. Не помешало состряпать план, в котором я могу заполучить тебя, хотя бы до тех пор, пока все это не кончится. Не помешало хотеть от тебя все. И не помешало притвориться, что я могу иметь все, Поппи.

Я не была уверена, что дышу.

– И я знаю, что ты, наверное, еще сердишься на меня за то, что я хотел отослать тебя вместе с Киераном, но я… – Кастил закрыл глаза. – После того, что со мной сделали и что случилось потом, я не думал, что способен нуждаться в ком-то, как в тебе. Я не верил, что такое возможно. И столько раз, столько раз я хотел, чтобы это было по-настоящему.

– Что именно?

– Все это. То, что я смирился с судьбой брата. Что я привел домой жену, и… и что есть будущее, в которое я больше не верил. Это все, о чем я мог думать. При мысли о том, что ты будешь здесь, когда они придут, мне уже страшно. Помнишь, как этот ублюдок Вознесшийся увез тебя из Нового Пристанища? Я думал, что потерял тебя. – Он опять сглотнул. – Я знаю, что слишком много всего случилось, чтобы это было по-настоящему. Я знаю, что причинял тебе боль. Знаю, ты не лгала, когда говорила, что несешь вину за мои действия. И я… боги, Поппи, я прошу прощения. Ты этого не заслуживаешь. Ты не заслуживаешь всего, что я сложил к твоим ногам, и, уверен, не заслуживаешь того, что я по-прежнему держусь за тебя. Что когда придет время расстаться, я по-прежнему буду хотеть тебя. Даже когда ты неизбежно уйдешь, я все равно буду тебя хотеть.

«Он тебя отпустит, но я сомневаюсь, что ты от него избавишься».

Разве не так сказал Киеран?

– Я не знаю, что все это означает. Давно прекратил даже пытаться в этом разобраться. – Кастил опустил ресницы, прикрывая глаза. – Ты можешь сказать? Можешь прочитать меня и сказать?

В этот момент я не могла бы сосредоточиться даже для того, чтобы прочитать книгу. Но я знаю, что мне от него нужно.

– Расскажи о ней.

Кастил перевел взгляд на меня. Он показался каким-то… надломленным. А затем отвернулся и опять уставился на свои руки. Молчал он долго, и я уже решила, что он не ответит. Что ничего не скажет. Но он заговорил.

– Мы… мы вместе росли – Ши и я. Разумеется, наши семьи были близки, и поначалу мы были друзьями. В какой-то момент это переросло в нечто большее. Даже не знаю, как или когда, но я ее полюбил. По крайней мере я так думал. Она была смелой и умной. Сумасбродной. Я думал, что проведу с ней всю жизнь, а потом я попал в плен, и она пришла за мной.

Мое сердце упало и рухнуло еще дальше, когда Кастил вдруг встал с кровати.

– Даже не знаю, сколько раз они с Маликом приходили за мной. Должно быть, десятки раз. Понимаешь, они не сдавались. Они верили, что я жив. Все те годы они продолжали меня искать. – Он провел рукой по волосам. – И нашли. Я едва узнал их, когда они появились в моей камере. Я решил, что это галлюцинация, что я вообразил и брата, и Ши. Они практически несли меня из темницы в туннели. Я был в очень плохом состоянии. Давно не кормился. Ослабел. Не понимал, что происходит. Не знаю, как там появились двое Вознесшихся, но они вдруг очутились перед нами, словно поджидали. Они в самом деле ждали.

Я перебралась на край кровати, а он подошел к двери на террасу.

– Что ты имеешь в виду?

– Они знали, что меня попытаются освободить в этот день. Они знали, что идет мой брат – настоящий наследник, атлантианец, который старше и сильнее меня, и что скоро он окажется в пределах их досягаемости.

До меня начало доходить, и я не хотела, чтобы это оказалось правдой. О боги, нет.

– Была битва, и все, что я помню, – Ши оттащила меня прочь, подальше от Малика, в лабиринт туннелей. – Он резко выдохнул. – Она только и твердила, что ей жаль. Что у нее не было выбора.

Я поднесла руки ко рту, почти желая, чтобы он не продолжал.

– Один из Вознесшихся пошел за нами, загнал нас в угол и… и рассказал мне все. Он издевался надо мной. Когда Ши с Маликом разделились, разыскивая меня, ее поймали. Вознесшиеся хотели ее убить, но она сказала, с кем пришла. Она сдала моего брата в обмен на свою жизнь.

– О боги, – прошептала я.

Сердце раскалывалось от его боли, которая смешалась с моей собственной.

– Они думали, что она бросит меня, потому и согласились. Двое за нее одну. – Он рассмеялся, но смех вышел хриплым. – Они не были готовы к тому, что Малик устроит такую драку. Вот почему Ши удалось вытащить меня. Я не поверил Вознесшемуся. Я пытался ее защитить, а она снова начала торговаться. Моя жизнь в обмен на ее. И… как только сквозь туман, сквозь голод до меня дошло, что это из-за нее схватили моего брата и что она сдаст меня им снова, я потерял голову. Я убил Вознесшегося. Я убил ее. Голыми руками. Даже не знаю, паника ли двигала ею. Должно быть, так. Она не была плохой, но это не могла быть любовь.

– Нет, не могла, – согласилась я. – Знаю, у меня нет опыта, но если кого-то любишь, никогда с ним так не поступишь. Прости, что я так говорю. Я не знала ее, но я просто знаю, что нельзя так поступать с тем, кого любишь.

– Нет. Нельзя. Я это знаю. – Он склонил голову. – Думаю, когда-то она меня любила. Иначе зачем ей было продолжать мои поиски? А может, она чувствовала, что этого от нее ожидают. Я не знаю. Но я бы выбрал смерть, если бы это спасло человека, которого я люблю.

Он провел рукой по лицу, по-прежнему стоя ко мне спиной.

– После… после этого я пытался найти Малика, но заблудился в туннелях. В какой-то момент я вывалился из туннелей на пляж, и, хвала богам, меня нашли.

Он опустил руку.

– Вот почему я о ней не говорю. Вот почему не произношу ее имя. Потому что теперь я ненавижу ее так же сильно, как когда-то любил. И ненавижу то, что сделал.

Я вздрогнула, не находя слов, потому что их не было.

– Аластир не знает. – Он повернулся ко мне. – Правду знают только Киеран и мой брат. Аластир может так никогда и не узнать, что его дочь предала Малика – наше королевство. Я не то чтобы пытаюсь защитить себя. Я справлюсь, если он узнает, что она умерла от моей руки, но его убьет правда о том, что она сделала.

– Я никогда ничего не скажу, – пообещала я. – Не знаю, как ты держал это в себе. Это… Должно быть, это пожирает тебя изнутри.

– Я предпочитаю так, чем позволить правде уничтожить человека, который предан нашему королевству и народу. – Он прислонился к стене и опять закрыл глаза. – А Ши? Люди верят, что она умерла как героиня. Не знаю, правильно это или нет. Если нет, то мне все равно.

Я уставилась на него, наконец видя под его масками то, о чем даже не подозревала. Его тело и душа были истерзаны.

– Я не знаю, что сказать. Я бы хотела, чтобы тебе не пришлось этого делать после всего, через что ты прошел. Мне не нравится то, что ты чувствуешь вину, а я знаю, что ты ее чувствуешь. Она тебя предала. Она предала себя. И мне жаль.

Кастил открыл рот.

– Знаю, ты не хочешь моего сочувствия, но я все равно сочувствую. Это не значит, что я тебя жалею. Просто… – Я прекратила рыться в его эмоциях. – Я понимаю, почему ты не хотел о ней говорить.

И теперь я поняла, почему Киеран советовал никогда не идти по этой дороге.

Кастил кивнул и опять повернулся к двери на террасу.

Но кое-чего я не понимала.

– Джианна – внучатая племянница Аластира, и брак с ней – его идея?

Кастил кивнул, и я продолжила:

– И он не против того, чтобы ты женился на племяннице после отношений с его дочерью?

– Не против.

Я наморщила нос.

– Наверное, дело во мне, но мне это кажется странным. Видимо, потому что я не живу сотни лет и…

– Это одна из причин, почему я не соглашался на этот брак, – ответил он. – И Джианна тут ни при чем. Она хороший человек. Она тебе понравится.

Я в этом не уверена.

– Она… она немного похожа на Ши. Не сильно, но сходство есть, и это странно, даже для меня. Но даже если бы они не были похожи, я никогда бы не думал о ней в таком качестве.

Не знаю, как относиться к тому, что Джианна похожа на Ши – женщину, которую Кастил когда-то любил и которая его предала. Я подумала над этим и поняла, что на самом дела Джианна и Аластир не имеют значения. Это просто… фон. Имеем значение только мы.

– Я знаю, почему ты отослал Киерана в Атлантию. Ты хотел, чтобы он не вздумал рисковать жизнью ради спасения твоей.

Он немного помолчал.

– Это не единственная причина. Аластир созовет наши войска, а потом отправится прямиком к моим родителям – рассказать о том, что я собираюсь жениться, и выразить свои сомнения. А это совершенно ни к чему.

Вот что имел в виду Кастил, когда говорил с Киераном, и вот что заставило того сдаться.

Я знаю, чего ему стоило рассказать о Ши, и знаю, что он носит в себе. Поэтому следующие слова вырвались сами собой:

– Тем вечером за ужином я говорила правду.

Глава 36

Кастил медленно повернулся ко мне.

– Это правда, что ты – первое, что я когда-либо выбрала сама. Правда, что я выбрала тебя, когда ты был просто Хоуком, и не только потому, что ты первый увидел меня по-настоящему. Конечно, кое-что на это повлияло, но если бы я захотела услышать красивые слова или познать удовольствие, я могла опять надеть маску и пойти в «Красную жемчужину». Я… я хотела тебя.

Мои щеки вспыхнули, но я продолжала:

– Это правда, что я тогда уже начала подозревать Вознесшихся и что никакая я не Дева. И я выбрала тебя, потому что ты заставлял меня чувствовать себя кем-то, личностью, а не просто предметом. Ты увидел меня и принял меня. Чего ты не знал, так это того, что в ночь, когда я попросила тебя остаться, я уже сбросила вуаль. Я сделала свой выбор. Я хотела найти способ быть с тобой, пусть и понятия не имела, хочешь ли этого ты. Если бы ты не захотел… это бы уязвило меня, но я больше не была Девой. Я влюбилась в тебя, когда ты был Хоуком, и продолжала влюбляться, когда ты стал Кастилом.

Он широко раскрыл глаза.

– И я не могла понять, как я могу влюбляться в тебя. Я так злилась на тебя. И на себя – за то, что не вижу правды. Мне казалось, что я предаю Виктера, Рилана и других. И себя.

Его грудь поднялась в тяжелом дыхании.

– Тебе по-прежнему так кажется? Что влюбляться в меня – предательство? – Кастил сделал ко мне шаг, другой и остановился. – Если так, то я понимаю, Поппи. Некоторые вещи нельзя…

– Некоторые вещи нельзя забыть или простить, – сказала я, вытирая влажные ладони о колени. – Но, кажется, я осознала или приняла, что все равно некоторые вещи нельзя изменить или отменить. Что они по-прежнему имеют значение, но в то же время нет. Те чувства сильны, но не настолько, как другие. То, что я чувствую к тебе, не имеет никакого отношения к тому, что ты сделал или не сделал. Не имеет никакого отношения к Виктеру или кому-то еще. Это осознание словно бы стало позволением… чувствовать. И меня это напугало.

Я прижала руки к груди.

– И по-прежнему пугает, потому что я никогда такого ни к кому не чувствовала. Я знаю… знаю, что это не имеет никакого отношения к тому, что ты был моим первым, или к тому, что… в общем, что в моей жизни было мало выбора. Это ты. Это я. Это мы. Что я чувствую? Я хочу убрать твою боль и в то же время задушить тебя. Твои проклятые ямочки меня бесят, но я смотрю на них каждый раз, когда ты улыбаешься, потому что знаю: это настоящая улыбка. Не знаю, почему я с такой радостью предвкушаю стычки с тобой. Ты умнее и добрее, чем сам считаешь, хотя я знаю, что ты заслужил прозвище «Темный». Ты – головоломка, в которой я хочу разобраться, но в то же время не хочу. И когда я поняла, что на тебе так много масок, много слоев, мне все время хотелось сорвать их, хотя я боялась, что в итоге станет только больнее.

Я покачала головой и вцепилась пальцами в воротник туники.

– Я ничего из этого не понимаю. Как я могу хотеть ударить тебя кинжалом и в то же время поцеловать? Да, ты говорил, что я заслуживаю кого-то, кто не похищал меня и кого я не захочу ударить кинжалом…

– Забудь, что я это сказал.

Я подняла голову: он оказался еще ближе.

– Я понятия не имел, о чем говорю. Может, я даже этого не говорил.

Я изогнула губы в усмешке.

– Ты сказал именно это.

– Ты права. Сказал. Забудь. – Кастил поймал мой взгляд. – Расскажи, почему тебя это пугает. Пожалуйста.

У меня перехватило дыхание.

– Потому что ты… ты можешь опять разбить мне сердце. А то, что мы делаем? Это больше, чем мы и даже твой брат. Ты должен это знать. Мы в самом деле можем изменить мир. Не только для твоего народа, но и для народа Солиса.

– Я знаю, – прошептал он. Его грудь быстро поднималась и опускалась, глаза горели.

– Все уже так сложно и запутанно, и если признать то, что я хочу, что я чувствую, все станет еще сложнее и страшнее. Потому что на этот раз… – Слезы обожгли горло. – На этот раз я не знаю, как я буду справляться. Знаю, наверное, я кажусь слабой или незрелой, но просто это все, что я знаю.

– Это не слабость.

Кастил шагнул вперед, но не остался стоять и не сел рядом. Он опустился передо мной на колени.

– Твое сердце, Поппи. Это дар, которого я не заслуживаю. – Он положил руки на мои колени и поднял на меня взгляд. – Но буду защищать до последнего дыхания. Я не знаю, что это означает… – Он замолчал и вжал пальцы в мою кожу. – Ладно. Проклятье. Я знаю, что это означает. Вот почему я в таком восторге от всего, что ты говоришь или делаешь, – от всего, что есть ты. Вот почему о тебе первая мысль, когда я просыпаюсь, и последняя, когда засыпаю, и я забываю обо всем остальном. Вот почему, когда я с тобой, я могу молчать. Могу просто быть. Ты знаешь, что это означает.

Он взял мою руку и прижал к своей груди – к сердцу.

– Скажи мне, что это означает. Пожалуйста.

Пожалуйста.

Он уже дважды в одном разговоре произнес это слово, которое нечасто слетало с его губ. И как я могу отказать?

Я не просто сосредоточилась на нем, чтобы получить впечатление от его эмоций, которое, как я теперь знала, было поверхностным. Я открылась и протянула к нему невидимую нить. Его чувства хлынули на меня волной, и я была потрясена.

Не тяжелой, густой как сливки озабоченностью. Он беспокоился – о том, что будет с его братом, с королевством, со мной. Не холодным всплеском удивления, заставившим меня думать, что он не вполне верит этому разговору. Терпкий, почти горький вкус печали ощущался слабо. Его страдание лишь единственный раз не было острым и почти ошеломляющим – когда я забрала его боль. Я удивилась, да, но еще больше меня потрясла сладость на кончике языка.

– Ты это чувствуешь? – спросил он. – На что это похоже?

– На… на шоколад и ягоды. – Я сморгнула слезы. – Клубника? Я чувствовала это от Виктера, от Йена и моих родителей. Но никогда – именно такого вкуса, более утонченного.

Кажется, я знаю, что это. Это чувство таилось за долгими взглядами и прикосновениями. Ощущалось в том, как Кастил постоянно обхватывал меня покрепче, когда мы ехали верхом, и в том, как играл моими волосами. Это чувство заставило его провести линию, которую он не пересекал. Вот почему он не использовал принуждение, вот что вынуждало его меня защищать, но вместе с тем требовало разрешить мне защищаться самой. Вот почему рядом со мной он не думал о своем королевстве, брате и времени, проведенном в плену.

Это одна из многих вещей, запрещенных мне, когда я была Девой.

Это любовь.

– Не плачь.

Он поднес мою руку ко рту и поцеловал ладонь.

– Я не плачу. Это не от горя.

Кастил улыбнулся. На правой щеке появилась ямочка.

– Я ненавижу эту дурацкую ямочку.

– Хочешь знать, что я думаю? – Он поцеловал кончик моего пальца.

– Мне все равно.

Ямочка появилась и на левой щеке.

– Я думаю, что когда речь идет о моих дурацких ямочках, твои чувства прямо противоположны.

Он был прав, и я вздрогнула.

Кастил отпустил мою руку и обхватил ладонями мои щеки. Наклонившись вперед, он прижался лбом к моему лбу, и, клянусь, его руки дрожали.

– Всегда, – прошептал он мне в губы. – Твое сердце всегда в безопасности со мной. Так будет всегда. Поппи, на свете нет ничего, что я защищал бы так отчаянно и так ревностно. Поверь в это – в то, что чувствуешь от меня. Поверь в меня.

Поверь.

Став Кастилом, он никогда не просил доверять ему. Он знал, насколько хрупко это доверие. Одна трещина может разрушить все.

Но я знаю, что чувствую.

Я кивнула.

– Я больше не хочу притворяться.

– Я тоже.

– Я… я не знаю, что это значит для нас, – прошептала я. – Твой народ и твои родители… они мне не доверяют. Ты близок к бессмертию, а я… моя жизнь – это миг. Что нам теперь делать?

– Не будем беспокоиться о моем народе, моих родителях и продолжительности наших жизней. Не сейчас. И не потом. Мы будем жить день за днем. Жизнь нова для тебя и в чем-то нова для меня. Давай заключим сделку.

– Ох уж эти твои сделки.

Его губы изогнулись в улыбке, прижавшись к моим.

– Давай заключим сделку, что не будем переносить завтрашние проблемы в сегодняшний день.

Завтра всегда наступает довольно быстро. Но я кивнула. Потому что завтра – не сегодняшняя проблема.

– Я согласна.

– Хорошо. – Он подался назад. Мне показалось, что его глаза блестят от слез. – Раз уж мы решили, что все будет по-настоящему, то, мне кажется, нужно начать все исправлять. Знаю, список того, за что мне нужно просить прощения, очень длинный, но, думаю, начать нужно с этого.

Кастил чуть приподнялся и теперь стоял передо мной на одном колене.

Мое сердце не переставало колотиться с того момента, как мы начали разговаривать по-настоящему. Но теперь оно билось так быстро, что чуть не вырывалось из груди. Кастил взял меня за руку. Чувствует ли он, как она дрожит?

Чувствует.

Он взял ее обеими руками, унимая дрожь.

– Пенеллаф Бальфур?

Он смотрел на меня снизу, и в его глазах не было насмешливого блеска, а на губах – самодовольной ухмылки. Никаких масок. Только он. Кастил Хоуктрон Да’Нир.

– Окажешь ли ты мне честь стать однажды достойным тебя? Ты выйдешь за меня замуж? Сегодня?

– Да, я окажу тебе честь стать моим мужем, потому что ты уже достоин меня.

Кастил закрыл глаза и затрепетал.

– Я выйду за тебя замуж. – Я наклонилась и поцеловала его в лоб. – Сегодня.

* * *

После того, как я приняла предложение Кастила, словно бы ничего не изменилось – и в то же время изменилось все.

Я стояла в ванной комнате, уже вытершись, и завязывала пояс халата. Мои щеки порозовели, а глаза лихорадочно блестели.

В груди и животе поселился странный нервный трепет. Брак с Кастилом для меня не новость, но теперь мы женимся по-настоящему, и это все изменило.

А еще меня охватило внезапное ощущение легкости, словно с меня сняли огромный груз, мешающий дышать. Я этого не ожидала. Я думала, что, когда признаю свои чувства к Кастилу, вина обрушится на меня еще сильнее. Но вместо этого исчезли и вина, и ощущение, будто я предаю других и себя.

Проводя щеткой по высыхающим волосам, я поняла, что вина ушла еще в пещере. Я просто этого не осознавала.

Нам по-прежнему предстоит столкнуться с неизвестностью – вторжением Вознесшихся и, похоже, первым актом еще не объявленной войны. С тем, как родители Кастила отреагируют на новости о его браке, и с тем, примет ли меня его народ. Никуда не делся вопрос с его братом. И с моим. А вся биологическая разница между нами однажды станет проблемой, если, будь на то воля богов, я состарюсь, а его прошедшие десятилетия едва затронут. Но пока что я поступлю так, как сказал Кастил.

Мы не будем переживать о завтрашних проблемах. И даже о тех проблемах, с которыми предстоит столкнуться через несколько часов. Потому что я выхожу замуж за мужчину, которого люблю.

Мужчину, который, я знаю, чувствует ко мне то же самое, хотя и не произнес этих слов.

Я счастлива.

Я напугана.

Я надеюсь.

Я волнуюсь.

И все эти чувства – настоящие.

В главную дверь постучали, и я вышла из ванной. Меня ждала Вонетта. На одной ее руке висело что-то красное, в другой она держала небольшой мешочек.

– Я слышала, сегодня будет свадьба, – объявила она, влетая в комнату. – Та, на которой Киеран хотел бы присутствовать, и он рассердится, что пропустил ее.

– Я бы хотела, чтобы он присутствовал на этой свадьбе. Но я ему в этом никогда не признаюсь.

Вонетта рассмеялась. Я закрыла дверь и пошла за ней в спальню.

– Неправильно, что его здесь нет, когда Кастил женится.

– Да, это очень странно, но я рада. Не тому, что он пропустит свадьбу. – Она оглянулась и положила на стул то, что оказалось платьем. – А тому, что его не будет здесь потом.

– Знаю.

– Кастил… у него доброе сердце. Он отослал Киерана. Они связаны, и я… я не знаю, кто еще мог бы так поступить.

– Да, у него доброе сердце, – согласилась я.

Мои щеки вспыхнули. Я нечасто говорю комплименты Кастилу.

Вонетта улыбнулась и повернулась к платью, расправляя юбку.

– В любом случае Киеран, наверное, рад, что пропустит официальную часть.

У меня екнуло сердце. Я мало что знаю об атлантианских свадебных церемониях. В Солисе свадьбы порой длились по несколько дней. Невеста обрезала волосы и купалась в воде, освященной жрецами и жрицами. Клятв не приносили, но закатывали много пиров. Когда я думала об атлантианцах, мне всегда приходил в голову один обряд.

– Могу я кое-что спросить?

– Спрашивай что угодно.

Вонетта повернулась ко мне.

– Несколько дней назад я узнала о Присоединении. – Я теребила пояс халата. – Кастил сказал, что его нечасто выполняют, но будут ли этого ожидать вольвены? Или атлантианцы?

– На самом деле это зависит от участников. В одних случаях обмен кровью происходит, в других – нет. Но если обряд проводится, создается впечатление, что… связь становится крепче.

Вонетта пожала плечами, и я не могла не заметить, что она не кажется шокированной и не говорит о Присоединении как о чем-то сексуальном или постыдном.

– Это не всегда происходит на свадьбе. Я знаю случаи, когда это совершалось до или после.

Я кивнула.

– Но я не думаю, что этого ожидают от тебя, – быстро добавила она.

Я сдвинула брови.

– Почему?

Мгновение она изучала меня, а затем сказала:

– Ты не чистокровная атлантианка. Присоединение еще никогда не совершали с человеком, в котором течет смертная кровь.

– Потому что это продлевает жизнь смертному?

– Полагаю, да, дело в этом. Нечасто связанный атлантианец из первичной линии вступает в брак с человеком со смертной кровью. Это не запрещено, в отличие от Вознесения. – Она упомянула создание вампиров. – Такого просто никогда не делали.

Понятия не имею, что об этом думать. Если бы Присоединение продлило мою жизнь, это решило бы по крайней мере одну из завтрашних проблем, но я не знаю, как относиться к тому, чтобы связать свою жизнь с жизнью другого, и вообще к идее такой долгой жизни.

– Так или иначе, Кастил заскочил, когда искал моего отца, и спросил, нет ли у меня чего-нибудь достойного принцессы на свадьбу. Я сказала, что нет. Все мои вещи достойны королевы.

Я широко улыбнулась.

– Обычно невесты в Атлантии надевают красную или желтую вуаль, чтобы отвратить злых духов и дурные пожелания, – продолжала Вонетта. – Но Кастил сказал, что вуаль не годится.

Боги…

Какая внимательность.

– Поэтому я решила, что красное платье отлично подойдет. И оно будет тебе впору, разве что немного длинновато. Просто не бегай в нем.

– Постараюсь не бегать.

Она взяла платье и протянула мне.

– Под него надевается красная комбинация. Просто как основа. Тебе пора переодеться. Мне кажется, они скоро придут.

Вонетта вышла в гостиную. Трепет в моей груди усилился: казалось, там порхает десяток птиц. Я быстро надела шелковую комбинацию, едва прикрывшую бедра, а потом шагнула в платье из шелка и шифона, ниспадающее свободными складками. Присборенное на талии и облегающее грудь, оно напомнило мне платье, которое я носила в ночь Ритуала. Юбка просвечивала в двух прозрачных вставках на бедрах, и по всему платью тянулась изящная золотая вышивка в виде изысканных лоз. Вырез свободнее, чем остальная часть лифа, и бретельки слегка спускаются с плеч. В таком платье невозможно скрыть шрамы, но я все равно решила их больше не прятать.

– Платье великолепно, – позвала я.

Через мгновение Вонетта вернулась и улыбнулась при виде меня.

– Но бегать в нем совершенно точно нельзя.

Я опустила взгляд. Платье образовало алую лужу на плитках пола.

– Точно нельзя.

– Идем. Сядь. Посмотрим, могу ли я что-нибудь сделать с твоими волосами. – Она бросила мне мешочек. – Просто подержи.

Я поймала его и села на стул. Мешочек оказался на удивление увесистым, и я гадала, что в нем. Вонетта быстро вернулась из ванной со щеткой для волос и целым арсеналом шпилек.

– Я думала, что у меня густые волосы, – сказала она, собирая мои по бокам. – Но, проклятье, ты меня почти превзошла.

Поглаживая пальцами бархатный мешочек, я подумала о Тони.

– Мне иногда помогала заплетать волосы моя подруга. Не в такие косы, как у тебя, а всего в две, которые она потом закручивала в узел, чтобы спрятать под вуалью.

– Твоя подруга? В Солисе?

– Да. Ее зовут Тони. Вы бы друг другу понравились. Она вторая дочь – это означает, что ей предназначено вознестись, – пояснила я, пока вольвенка заплетала мои почти высохшие волосы. – Она понятия не имеет, кто такие Вознесшиеся на самом деле, а я понятия не имею, вознесется ли она теперь, когда я пропала.

– Киеран и Кастил рассказывали, что большинство жителей Солиса – невинные люди, не подозревающие о том, кто такие Вознесшиеся. Мне было трудно в это поверить, – призналась она, собирая косы и закручивая их в узел у меня на затылке. – Но чем больше я встречала Последователей, тем больше узнавала, что Вознесшиеся мастерски скрывают правду.

– Так и есть.

Я сглотнула и уставилась на балдахин, который слегка колыхался от ветра, проникающего через открытую дверь. Разум мне не подчинялся. Я думала о том, что будет сегодня вечером, когда первая группа Вознесшихся, вероятно, доберется до Предела Спессы.

– Мне ненавистно то, что должно случиться, – выпалила я.

Пальцы Вонетты застыли.

– Свадьба?

– О боги, нет. Свадьбу я жду с нетерпением.

У меня вырвался короткий смешок.

– Ты говоришь так, будто сама удивляешься.

– И я удивляюсь, – тихо призналась я. – Но я думала о Вознесшихся. О том, что они могут сделать, когда прибудут сюда. Я… мне ненавистно то, что это из-за меня все выстроенное здесь подвергается риску.

– Мы всегда рисковали, – возразила Вонетта. – Рано или поздно нас бы обнаружили и разразилась бы битва. Мы все это знали, когда соглашались сюда переселиться.

Но, как и в Новом Пристанище, я стала катализатором, и многое произошло раньше, чем люди подготовились.

– Думаю, мало кто из невест думает об осаде в вечер собственной свадьбы.

– Но ты ведь не такая, как большинство невест?

Боги, она понятия не имеет, насколько права.

– Пенеллаф, ты выходишь замуж за прекрасного, хотя и дьявольски раздражающего принца Атлантии. – Ее теплые руки задели мои плечи – она собрала оставшиеся волосы и уложила их на спине. – И, насколько я знаю от моего брата и Кастила, Вознесшиеся уже лишили тебя многих радостей. Не позволяй им лишить тебя и этой.

Я глубоко вздохнула и кивнула.

– Не позволю.

– Хорошо. Открой мешочек и дай мне то, что там лежит.

Я развязала шнурок и полезла внутрь. Вытащив несколько ниток с бриллиантами, я приоткрыла рот.

– Красивые, правда? Не самое роскошное ожерелье, но мне нравится их простота.

– Это – простота?

Я воззрилась на блестящие бриллианты, нанизанные в три ряда. На каждой цепочке было по крайней мере по шесть камней.

– По стандартам Атлантии? Да.

Я подумала о бриллианте, который пообещал Кастил, и у меня глаза на лоб полезли.

– Бриллианты – это традиция. – Вонетта взяла ожерелье, а я подняла волосы, которые она оставила на спине. – Это слезы радости, данные богами. – Она застегнула замочек. – Их носят в знак того, что боги с тобой, даже если они спят. А в Солисе есть такая традиция?

Я покачала головой, поправляя цепочки.

– В Солисе бриллианты есть только у богатых. Те, кто их имеет, могут закатывать празднества, которые длятся по несколько дней. Я никогда на них не бывала, но знаю, что на свадьбах Вознесшиеся занимают главные места. Они, а не боги. Не могу представить, как свадьба может длиться несколько дней. В Атлантии тоже так?

– Обычно несколько часов, вот почему Киеран был бы рад пропустить официальную часть. – Она обошла стул. – Но если церемонию будет проводить мой отец, то вряд ли она продлится дольше нескольких минут.

– О, хвала богам, – объявила я и встала. – Прошу прощения. Дни или часы… это слишком долго.

Вонетта рассмеялась, а я побрела в ванную.

– Может, тебе и повезло с церемонией, но когда ты приедешь в Эваемон, король с королевой потребуют устроить в твою честь празднество, чтобы представить тебя твоим подданным. Вот оно продлится несколько дней.

Моим подданным. Церемония на несколько дней.

Я не могла об этом думать, глядя на свое отражение. Три ряда бриллиантов блестели в мягком свете лампы. Платье и волосы – все было прекрасно, и гораздо больше, чем я ожидала и надеялась… и даже больше, чем мне нужно.

Я повернулась к вольвенке.

– Спасибо за это – за все. Большое спасибо, Вонетта.

– Да не за что. Пустяки.

Не пустяки, если выглядишь и чувствуешь себя невестой, когда брак настоящий.

– Ты будешь на свадьбе? – спросила я и рассмеялась. – Я даже не знаю, где она пройдет.

– Буду, если хочешь. И если будешь называть меня Нетта. Так зовут меня друзья, и, поскольку я буду на твоей свадьбе, полагаю, мы подруги.

Я улыбнулась и кивнула.

– А ты называй меня Поппи. Так меня зовут мои друзья.

– Хорошо. Между прочим, свадьба состоится здесь. Во дворе. Свадьбы всегда проходят не в помещениях, независимо от погоды, и вы будете без обуви.

– Потому что нам нужно стоять на земле Атлантии? – предположила я.

– Верно. – Она откинула с плеча несколько косичек. – Пора. Они уже здесь.

– У вольвенов изумительное чутье, – сказала я. Мое сердце опять заколотилось.

Вонетта ухмыльнулась.

– Это так, но я увидела своего отца в окно.

– О! – Я засмеялась. – Ну ладно.

– Готова?

Кивнув, я пошла было за ней, но остановилась.

– Одну секунду!

Подскочив к кровати, я взяла вольвенский кинжал и прикрепила к бедру.

– Хочешь ударить его на церемонии? – поинтересовалась Вонетта.

– Почему всем кажется, что я вот-вот ударю Кастила кинжалом? – возмутилась я.

– Видимо, у тебя это вошло в привычку.

– Я ударила его всего… пару раз. – Я поправила юбку. – Этот кинжал мне подарил близкий человек. Он мне был как отец, и в каком-то смысле он будет со мной, когда я делаю то, чего он никогда от меня не ожидал.

Каким-то образом я знаю, что Виктер был бы рад, хоть я и выхожу замуж за принца Атлантии. Для Виктера имело бы значение только то, чего я хочу, и то, что мне дорого.

И я в самом деле этого хочу. Хочу дольше, чем сама понимала.

Глава 37

Высоко в небе светило солнце, дул приятный ветерок. Ощущая босыми ногами теплую песчаную почву и траву, я уверенно шла к нему.

К Хоуку.

К Темному.

К принцу Кастилу Да’Ниру.

Во дворе ждали и другие. Джаспер был здесь. Нейлл и Делано стояли позади Кастила. Хранительницы продолжали караулить на Валу, а Вонетта шла за мной. Но я видела только Кастила.

Его впечатляющая фигура облачена во все черное. Дикой и первобытной красотой он всегда напоминал мне когда-то увиденного пещерного кота. Кастил стоял босиком на земле, провозглашенной Атлантией. Я шла, и вряд ли он видел еще кого-то, кроме меня. Его глаза сияли даже при свете солнца, а на лице отпечаталось почти испуганное выражение, будто его застигли врасплох. Я видела это выражение раньше, особенно когда улыбалась или смеялась. Казалось, он тоже видит только меня, даже когда Вонетта вышла вперед и заговорила с ним. Не отводя от меня взгляда, он достал что-то из кармана и вручил ей. А когда я выпустила чутье – ощутила то же, что и всегда, только терпкость внутренней борьбы исчезла, а вкус шоколада и ягод усилился.

Я не могла оторвать от него глаз, пока Вонетта не вернулась ко мне и не сунула в ладонь что-то теплое и металлическое.

– Кольцо. Для Кастила, – прошептала она. – Он попросил кузнеца сделать их.

Это оказалось блестящее золотое кольцо. Внутри вилась какая-то надпись, но я не смогла ее разобрать. Я зажала кольцо в кулаке.

Не знаю, каким образом, но я вдруг очутилась перед Кастилом. Он смотрел на меня так, словно к нему сошел бог.

– Ты выглядишь… – Он прочистил горло. По двору пробежала тень от облака. – Ты прекрасна, Поппи. Абсолютно…

Он окинул меня взглядом, от заплетенных в косы волос до бриллиантов на шее, вниз по облегающему лифу до прозрачной юбки, которую колыхал ветер. Его губы медленно расплылись в усмешке. Появилась ямочка на правой щеке, а затем на левой. Он наклонил голову и коснулся губами моего уха.

– Мне мерещится или у тебя правда на бедре кинжал?

Я усмехнулась.

– Тебе не померещилось.

– Ты совершенно потрясающее смертоносное создание, – прошептал он.

– У вас еще будет время шептать любезности, – произнес Джаспер, а когда Кастил отстранился, в его глазах загорелся огонь. – Прелестно выглядишь, Пенеллаф.

– Спасибо, – сказала я.

– А я? – спросил Кастил. Нейлл за его спиной вздохнул.

– Сойдет.

– Что за грубость?

– Хочешь сидеть в тенечке и баюкать свои уязвленные чувства? Как в юности, когда ты неизбежно ранил себя, совершая какую-нибудь невероятную глупость?

Кастил сдвинул брови, глядя на Джаспера.

– Свадебная церемония принимает какой-то странный оборот.

– Правда. – Он усмехнулся. – Так давай начнем, потому что, уверен, ты больше стремишься закончить церемонию, чем начать.

Кастил бросил на него мрачный взгляд. Интересно, что это означает?

– Вы оба должны повернуться ко мне, – распорядился Джаспер и подождал, пока мы это сделаем.

Он улыбнулся мне. Прочесть его эмоции я не смогла: мои собственные чувства были в полном беспорядке, но в его взгляде светилась нежность.

– Не знаю, сколько тебе известно об атлантианских свадьбах и как они отличаются от тех, что проходят в Солисе, но я буду подсказывать, хорошо?

– Хорошо, – прошептала я.

– Отлично. Все довольно просто. Никаких клятв не произносят. По крайней мере, вслух.

Облака опять бросили на нас тени. Джаспер быстро глянул на небо, подняв бровь.

– Обе держите кольца в левых руках, а правые соедините.

Кастил протянул правую руку ладонью вверх. Я смотрела на него. Он не улыбался, но в его сжатых губах и во взгляде сквозила решимость. С бешено бьющимся сердцем я вложила правую руку в его ладонь. Вверх до плеча пробежал разряд энергии. По слегка расширившимся глазам Кастила я поняла, что он тоже это ощутил.

– Встаньте на колени. Сначала Кастил, – произнес Джаспер. Тот подчинился. – Теперь ты, Пенеллаф.

Кастил крепче сжал мою руку, пока я опускалась на колени. Мы не отводили взглядов друг от друга.

– Положите кольца на землю между вами, так, чтобы они накладывались одно на другое.

Кастил опустил на песок кольцо чуть поменьше, чем то, что держала я. Я положила второе сверху.

Кастил знал, что делать дальше. Все так же глядя на меня, он взял горсть земли и рассыпал над кольцами. Он кивнул, и я сделала то же самое, чувствуя, как крупинки просеиваются между пальцами.

Облака над нами сгустились. Кастил прошептал:

– Дальше может быть больно, но ненадолго.

Я кивнула, доверяя ему.

– Поднимите левые руки ладонями вверх.

Джаспер опустился на колени рядом с нами. Я бросила на него быстрый взгляд: он держал кинжал, какого я никогда не видела. Лезвие было золотым, как и мечи Хранительниц.

– Я сделаю надрез на ваших ладонях. На мгновение будет больно, а потом вы сделаете с кровью то же, что с землей. Ранки сразу заживут, но отметины вы будете носить, пока ваш союз не расторгнет смерть или указ.

Не понимаю, как моя ранка может мгновенно зажить.

– И это все?

– Обычно обряд продолжается чуть дольше, но да, на этом все. По крайней мере, закончится та часть, которую провожу я. – Светлые глаза Джаспера насмешливо блеснули. – Кастил посвятит тебя во все остальное.

– Посвящу. – Кастил наградил меня быстрой усмешкой. – С радостью.

По моей коже пробежали мурашки. Я подняла левую руку ладонью вверх. Кастил сделал то же самое и наклонился вперед, сократив расстояние между нами. Коснувшись губами моих губ, он сказал:

– Лишь одно мгновение боли.

– Знаю, – прошептала я. – Я тебе доверяю.

Кастил выдохнул. Я знаю, что означает для меня произнести эти слова, а для него – их услышать.

– Совсем пустяковое, – прошептал он и поцеловал меня в тот самый момент, когда я ощутила на ладони укол кинжала.

Поцелуй был коротким, как и боль, но гораздо более сладким.

Кастил отодвинулся и прижал свою ладонь к моей. Потом переплел пальцы с моими и поднес наши соединенные руки к кольцам. У меня перехватило дыхание от вида моей крови – нашей крови, – струящейся по ладоням к запястьям. На кольца упала капля, потом еще две.

Джаспер молчал. Кастил расцепил наши левые руки и взял меньшее кольцо. Правой рукой он по-прежнему держал мою.

– Я надену кольцо тебе на палец, а потом ты мне.

Я кивнула.

– Поверни ладонь к небу, – тихо сказал он.

Я сделала так и вытаращила глаза.

Порез закрылся, но через ладонь тянулся тонкий ярко-золотой завиток. Он мерцал, хотя тучи заслонили солнце.

– Как?..

Кастил ухмыльнулся.

– Магия.

Да, это должна быть магия.

Как ни странно, моя рука не дрожала, когда он надел перепачканное землей и кровью кольцо на мой указательный палец. Оно немного свободно, но, похоже, не соскользнет.

– Теперь ты.

Я взяла второе кольцо и, задержав дыхание, надела ему на палец.

Потом в ошеломленном молчании я наблюдала, как земля и кровь впитываются в кольца. Они вспыхнули ярким золотом и погасли. Теперь их поверхность первозданно чистая.

– Все, – произнес Джаспер, вставая. – Вы муж и жена.

День вдруг превратился в ночь.

Я задрала голову и приоткрыла губы. Набежавшие тучи сделали небо темным, как в полночь, от востока до запада и с юга до севера. Сквозь них не проникал ни один солнечный луч, хотя минул всего час или два после полудня.

– О боги, – прошептала Вонетта.

Кастил быстро поднялся вместе со мной и, прижав меня к боку, уставился в черное небо.

– Это знамение? – спросила я.

– Да, – подтвердил Джаспер. Его голос прозвучал резко. – Я не видел ничего подобного с… Боги, со свадьбы твоих родителей. И даже тогда было не так.

Кастил перевел взгляд на него.

– Это знамение. И сильное. – Джаспер удивленно покачал головой. – Доброе знамение от короля богов.

Неестественные тучи начали рассеиваться, пробился солнечный свет. Джаспер улыбнулся.

– Никтос даже во сне одобряет этот союз.

* * *

Золотое кольцо блестело в солнечном свете, льющемся в окна нашей спальни. Я медленно повернула руку. Мерцающий золотой завиток тянулся вдоль верхней линии на ладони. Я провела большим пальцем по изогнутой черте. Позолота не исчезла, а я… я не могу поверить, что замужем. Что из Пенеллаф Бальфур я стала Девой, а теперь – Пенеллаф Да’Нир.

– Надеюсь, ты не передумала. Но если так, линия не сотрется.

У меня подскочило сердце. Кастил вышел из ванной комнаты.

– Я не пытаюсь ее стереть. – Я смотрела, как он обходит кровать, а мое сердце уже трепетало в груди. – И я не передумала. Я просто не понимаю, как такое возможно – золото у меня на ладони. Как могли кровь и пыль… просто впитаться в кольца и исчезнуть.

– Когда я сказал про магию, это было лишь наполовину шуткой.

Кастил сел рядом и взял мою руку. От соприкосновения по мне пробежал заряд.

– Это боги. Их магия. – Он провел пальцем по отметине. – Это как татуировка, только проникает глубже, чем чернила. Все женатые и замужние атлантианцы носят эти отпечатки, пока брак не прервется.

– Смертью или указом?

Волна темных волос упала ему на лоб. Он кивнул.

– Тогда отметина исчезает.

Это страшный способ узнать, что кто-то умер. Я поежилась.

Кастил поднял на меня взгляд.

– Ты вообще не веришь в богов?

Я хотела сказать, что нет, верю, но на самом деле все гораздо сложнее.

– Я верила тому, что говорили о богах Вознесшиеся. Что единственной магией было Благословение. А в остальном они как… безмолвные стражи, наблюдающие за нами, и наш долг – служить им на Ритуалах. – Я рассмеялась – рассмеялась над собой. – Теперь, когда я говорю это вслух, то понимаю, как нелепо это звучит. Как я была слепа.

– Это звучит нелепо лишь для тех, кого с самого рождения учили другому.

– Мы думали, что магия – это Вознесение. Что Вознесшиеся – доказательство этой силы.

Кастил проводил пальцем по моему кольцу. Тут я кое-что поняла.

– Меня удивило, что ты надел кольцо на указательный палец: в Солисе кольца носят на безымянном. Но отпечатанная линия подходит ближе всего к указательному.

– Умная девочка, – пробормотал он, убирая прядь волос, упавшую мне на плечо. – Считается, что эта линия на ладони соединяется с сердцем. Вот почему отпечаток делают здесь.

– Красиво, – призналась я.

– Да.

Я почувствовала на себе его взгляд. У меня перехватило дыхание.

– Не знаю, как тебе, но мне все это кажется примечательным, – добавил он, проводя пальцами по моей шее сзади и потом по изящным цепочкам ожерелья. – Прошло несколько столетий с тех пор, как Никтос выражал свое одобрение союзу.

У меня участился пульс.

– Со свадьбы твоих родителей.

– Да, насколько я знаю. Отец этим хвастался. Рассказывал всем, кто слушал, что после завершения церемонии день превратился в ночь. Мы с Маликом ему не верили, но он не лгал.

– И с тех пор Никтос ни для кого так не делал?

– По-видимому, нет. Это хорошие новости, Поппи.

– В отличие от дерева из Кровавого леса, что появилось в Новом Пристанище?

– Мы не знаем, хороший то был знак или плохой, – ответил Кастил. – Знаем только, что это было очень странно.

Я рассмеялась, не в силах сдержаться. Это так хорошо – не бороться со смехом или улыбкой и быть счастливой.

На лице Кастила опять появилось то же выражение, что и когда я шла к нему перед церемонией. То самое, которое появлялось всякий раз, когда я смеялась или улыбалась.

– Почему? – Меня переполняло любопытство. – Почему у тебя такой вид, когда я смеюсь? Или улыбаюсь?

– Потому что смех твой прекрасен, и улыбка тоже, и ты не так часто это делаешь. – Он посмотрел на мою руку, и на его щеках появился легкий румянец. – И каждый раз, когда я слышу твой смех, мне кажется, будто я уже слышал его раньше – я имею в виду, еще до того, как с тобой познакомился. Это как дежавю, но иначе.

Мне вспомнились слова Киерана.

– Что такое сердечная пара? – выпалила я.

Кастил перевел взгляд на меня.

– Как ты могла слышать о сердечных парах, но не знать о брачных отпечатках?

– Ну… – протянула я. – Понимаешь, этот связанный с тобой вольвен часто изрекает что-то очень туманное и по большей части бесполезное.

Кастил рассмеялся.

– Ну да, водится за ним такое. Он говорил тебе о сердечных парах? Когда?

– Несколько дней назад.

Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

– Он сказал, что думает, будто мы – сердечная пара, и я решила, что он спятил. Он не объяснил, что это означает, только добавил, что это сильнее кровных линий и богов.

– В самом деле туманно.

На губах Кастила заиграла улыбка. Выражение его лица было усталым, но настоящим. Наметились обе ямочки.

– Сердечная пара… это легенда еще в большей степени, чем одобрение Никтоса. Не сказка, но такая редкость, что стала мифом. – Он опустил ресницы, играя бриллиантовой слезой. – Это случилось в начале известных нам времен. Одно древнее божество… он так сильно влюбился в смертную, что молил богов даровать его избраннице долгую жизнь. Те отказали, хотя он был одним из их любимых детей. И отказывали каждый год, пока его возлюбленная становилась все старше, а он оставался прежним. Когда же она постарела и поседела, и ее тело больше не могло поддерживать жизнь, она покинула его и ушла к Рейну, куда не мог отправиться даже он. Божество с разбитым сердцем не ел и не пил, как ни умоляли его боги. К нему явился сам Никтос и упрашивал его жить дальше. Божество сказал, что не может, ведь он потерял часть души, когда умерла возлюбленная. Эта часть никогда не вернется, а без нее у него нет желания жить. В конце концов он обратился в прах.

– Это… очень печально.

– Говорят, все великие истории любви печальны.

– Так говорят глупцы.

Он опять рассмеялся.

– Но я еще не закончил. Боги осознали свою ошибку. Осознали, что недооценили силу любви – силу двух душ и сердец, которым каким-то образом предназначено соединиться. Они были сердечной парой. Боги не могли вернуть свое дитя или его возлюбленную, но когда подобное повторилось с другим их ребенком, с древней дочерью, у которой было множество возлюбленных, сменявших друг друга на протяжении многих лет, они сдались. Она пришла к ним просить дар жизни для своего смертного возлюбленного, и боги согласились, но с двумя условиями. Оба должны пройти испытания, чтобы доказать свою любовь. Если им это удастся, божество должно согласиться стать источником жизни для своего возлюбленного. Ее возлюбленный должен пить ее кровь, чтобы оставаться с ней. Конечно, она согласилась, и они прошли испытание. Они бы сделали что угодно ради второй половины своей души и сердца.

Я расширила глаза, когда до меня дошло.

– Ее возлюбленный стал первым атлантианцем.

Кастил кивнул.

– Да, из первичной линии. На протяжении столетий это случалось снова и снова. Древние божества находили сердечные пары среди вольвенов и проходили испытания, чтобы доказать любовь. Считают, что так появились перевертыши и другие линии. Или же атлантианцы находили сердечные пары среди смертных и создавали новые линии, когда боги наделяли их даром жизни. Такая любовь встречалась и по-прежнему встречается редко. Она означает, что оба пойдут ради другого на что угодно, даже на смерть. И сердечные пары всегда были создателями чего-то нового или вызывали великие перемены. Говорят, что король Малек и Избет тоже были сердечной парой.

– Но если они были сердечной парой, тогда почему боги не предложили им испытания и не дали Избет дар жизни, как другим сердечным парам?

– Если бы они получили такой дар, первый вампир не был бы создан, и мир… мир был бы совершенно иным. – Кастил следовал за моими мыслями. – Но создание жизни – очень сложный процесс, полный неизвестности, даже для богов. Они не могли предвидеть, что Малеку придет в голову осушить кровь Избет и заменить собственной в отчаянной попытке ее спасти. Проблема была еще и в том, что к тому времени боги уже ушли в спячку, слишком глубокую, чтобы услышать мольбы Малека.

– Боги, – прошептала я. – Какая трагедия. Я имею в виду, его действия положили начало… всему этому. И да, он уже был женат, но все равно это трагедия.

– Да.

– А боги по-прежнему спят и не могут предложить испытания, чтобы наградить своими дарами.

– Но спят не настолько крепко, чтобы не сознавать, что происходит. Ты больше не думаешь, что Киеран спятил?

Мое сердце встрепенулось.

– Я… я не знаю. А ты?

На его губах появилась улыбка, полная секретов.

– Я тоже не знаю.

Я было прищурилась, но тут мне кое-что пришло в голову.

– Погоди. Я чего-то не понимаю. Малек был потомком древних божеств, верно?

– Верно.

– Тогда как он превратил Избет в вампира? Когда другие божества давали кровь своим сердечным парам, они не делали их вампирами.

– Это потому, что из тех других не выпускали кровь, – объяснил он. – Дар жизни им давали боги. Превращение – не то же самое.

– То есть в одном случае все происходило с одобрения богов, а в другом – нет?

– Вроде того.

Кастил подвинулся ближе и опустил руку на кровать рядом с моим бедром. Он слегка опустил голову, и я позволила себе прочесть его.

Он много чего чувствовал, но одну эмоцию я редко улавливала от него. Она напомнила мне то, что чувствовала я, когда выбиралась в городскую Библиотеку и находила интересную книгу, или когда смотрела, как раскрываются ночные розы. Тогда я была довольна. И он сейчас доволен. Присутствует и настороженность – полагаю, связанная с тем, что грядет сегодня вечером. И он… он очень устал.

– Ты так и не спал. Тебе нужно поспать.

Я потянулась к нему, но остановилась, неуверенная в себе. Мы теперь женаты. Что важнее, это по-настоящему, наши чувства друг к другу – настоящие.

– Вознесшиеся могут быть здесь уже вечером.

– Знаю. – Он поднял голову. – Я отдохну, но прежде хочу сделать еще кое-что.

Грудь внезапно сдавило, а мысли побежали в совершенно неприличном направлении.

– Мы женаты. Это официально, разве что без коронации, но есть еще одна традиция.

У меня пересохло во рту.

– Присоединение?

Кастил моргнул раз, другой.

– Я очень стараюсь не рассмеяться.

– Что? Это же традиция? Я расспрашивала Вонетту о…

– О боги! – Он провел рукой по лицу.

– И она сказала…

– Я не об этом, – перебил он. – Это касается нас. Только тебя и меня. У нас традиция делиться собой друг с другом.

– О, – прошептала я, и мысли радостно побежали в очень неприличном направлении. – Вроде… секса?

Он уставился на меня.

– Мне правда нравится ход твоих мыслей, но я говорю вовсе не об этом.

– Ладно. – Мое лицо вспыхнуло. – Это было неловко.

Кастил рассмеялся и взял мое лицо в ладони.

– Не надо чувствовать себя неловко, мне все еще нравится ход твоих мыслей. Но эта традиция – поделиться кровью после свадьбы. Это не обязательно. Как я сказал, это просто традиция, предназначенная усилить брачные узы. Если ей не следовать, ничего не изменится…

– А если следовать, то что изменится?

– Это… это просто акт доверия. – Его рука скользнула по моему лицу. – Обет делиться всем. В основном символический.

Мое сердце опять заколотилось, а лиф платья вдруг стал слишком тесным. Ясно, что Кастил этого хочет, даже если такой обмен – всего лишь символический. Возможно, когда-то он представлял, что будет такое делать с Ши, до того… в общем, до того, что с ней случилось. Меня захлестнули гнев и жалость к этой женщине. Пусть она умерла задолго до моего рождения, все же мне пришлось приложить усилия, чтобы избавиться от этих чувств.

– И я знаю, что идея пить кровь для тебя не слишком привлекательна. Поэтому я пойму, если ты не…

– Я буду.

Кастил откинулся назад, и его глаза вспыхнули.

– Это потому что ты хочешь или потому что я прошу?

– Как часто я делала то, чего ты хотел, а я – нет?

Он рассмеялся.

– Это точно.

Веселье исчезло из его глаз, взгляд стал пристальным.

– Ты уверена? На сто процентов?

– Да.

– Хвала богам. – Кастил потянулся ко мне, но резко остановился. – Тебе нужно снять это платье. Нетта надерет мне задницу, если я верну его помятым. А мне кажется, оно очень сильно помнется.

Мне тоже так кажется.

Волнуясь, я встала и потянулась к бретельке. Кастил взялся за другую.

– Здесь есть пуговицы?

Я покачала головой.

– Хвала богам еще раз, – пробормотал он, стягивая бретельку с моей руки. – Потому что иначе я бы скорее всего сдался и разорвал его.

– Обычно у тебя больше терпения.

Платье спустилось к моим бедрам.

– Иногда. – Не сводя глаз с комбинации, он помог мне перешагнуть через платье. – Но не когда это касается тебя.

– Я так не думаю.

Он начал отпихивать платье, но я его остановила.

– Я сама.

Я разложила платье на стуле. Кастил, поджав губы, ждал у угла кровати.

– Я в самом деле без ума от этих маленьких нелепых бретелек. – Он обхватил руками мои ребра и натянул ткань. – И от твоих грудей, но они не нелепые и не маленькие. Я без ума и от них тоже.

– Ну спасибо.

Он обошел меня, проведя рукой по моему животу, и рассмеялся. В смехе звучало облегчение и потребность. Мне не нужно открывать чутье, чтобы это понять. Я потянулась к замочку ожерелья.

– Оставь его. – Он глянул вниз. – И кинжал.

Я вскинула брови.

– Серьезно?

– Когда ты поймешь, что я говорю правду? – Его губы коварно изогнулись. – Меня заводит, когда ты вооружена чем-нибудь острым.

– С тобой что-то очень сильно неладно.

Кастил обошел меня и встал передо мной.

– Но тебе это нравится.

– Со мной тоже что-то неладно. – Я подняла на него взгляд. – Потому что правда нравится.

– Знаю. – Он коснулся моей щеки. – Я всегда знал: тебе нравится, что я получаю удовольствие, когда ты пускаешь мне кровь.

Он поцеловал меня, и это было так, словно наши губы впервые соприкоснулись. В каком-то смысле это и был первый поцелуй. У нас с Кастилом было много первых поцелуев. После каждой открытой правды, после каждой перемены все словно начиналось заново, только со всем предыдущим опытом и воспоминаниями. Целовать Кастила – все равно что осмелиться поцеловать солнце. Я приложила ладони к его груди, чувствуя через рубашку тепло его кожи, и это – все это – очередной первый раз. Потому что я целовала, не волнуясь о том, следует ли это делать и не пожалею ли я. Целовала самозабвенно, с прежде неведомой свободой.

Кастил притянул меня к себе, обвив рукой талию. Его губы путешествовали по моему подбородку и ниже по горлу. Я напряглась от коварного предвкушения.

– Знаешь, есть и другие места, откуда я могу пить твою кровь.

– Например?

– Местечки, которые гораздо чувствительнее шеи.

Он провел по моему плечу и обхватил ладонью грудь сквозь рубашку. Его большой палец нашел затвердевший сосок.

– Например, здесь. Тебе бы хотелось? Пока не отвечай. Есть еще более чувствительные места. Более интересные.

Его рука прошла по изгибу моего бедра и замерла ниже, собрав в кулак шелк.

– Подними руки.

Я вытянула руки над головой, задрожав, когда его одежда потерлась о мою обнаженную кожу.

Комбинация приземлилась на пол, а рука Кастила вернулась на мое бедро. Я закрыла глаза, чувствуя его губы на моей шее.

Его пальцы двигались по моему бедру, обручальное кольцо холодило кожу.

– Вот здесь по ноге проходит вена, и от нее отходят вены помельче. Думаю, тебе это понравится.

Я вздрогнула.

– Ты сделаешь это сейчас?

– Сделал бы, но сейчас я чувствую себя страшно старомодным и хочу, чтобы весь мир видел свежую отметину на твоем горле. А если весь мир увидит эту отметину между твоих красивых бедер, я поубиваю весь мир.

– Это уже чересчур.

– Мои чувства чересчур сильны, принцесса. Есть еще одно местечко, где крови не так много, но, думаю, оно станет твоим любимым.

Он обхватил меня рукой между ног, а его большой палец прижался к комку нервов, отчего я поднялась на цыпочки.

– Вот здесь. Я могу одновременно чувствовать твой вкус и кормиться от тебя.

По мне пробежал вихрь удовольствия.

– Звучит непристойно.

– В высшей степени непристойно, – согласился Кастил. – Сейчас тебе не нужно выбирать. Позже, потому что это «позже» будет, – пообещал он, и у меня сжалось сердце, – мы попробуем все эти местечки, и ты скажешь, какое из них твое любимое. Что ты об этом думаешь?

– Я думаю… – У меня вырвался придушенный стон, когда его палец скользнул в меня. – Мне понравится быть очень непристойной.

– Ну еще бы.

Кастил опять засмеялся и повел меня спиной вперед, его палец при этом медленно, размеренно двигался. Уложив меня на спину, он убрал палец.

– Нам обоим понравится.

Поднимаясь с кровати, Кастил задержался, чтобы поцеловать шрамы на моем животе, а потом на ногах. Он шагнул назад и остановился надо мной. Я полностью на виду, никакой одежды, кроме ожерелья и кинжала. Я смутилась, но не сделала ничего, чтобы прикрыться. Пусть смотрит.

– Прекрасная. Я хочу, чтобы ты это знала. Ты прекрасна. Каждый дюйм твоего тела.

Как и раньше, я не могу не чувствовать себя красивой, когда он так на меня смотрит.

Он опустил руки к пуговицам на штанах.

– Смотри на меня.

И я смотрела, как Кастил раздевается, как тогда в пещере. Если он думает, что каждый дюйм моего тела прекрасен, то он не видел себя в зеркале. Вся эта загорелая кожа и мышцы. Шрамы не портят его тело, даже клеймо. Они – свидетельства силы, того, через что он прошел; напоминание о том, как он находил части себя.

До меня вдруг дошло, почему Кастил считает мою кожу такой безупречной. Он видит то же, что вижу я, глядя на него.

С тех самых пор, как впервые увидел меня без вуали.

К горлу подступил ком. Я боялась, что могу заплакать, но он двинулся ко мне. Его твердое тело прижалось сверху к моему. Меня ошеломили ощущения жестких волос на его ногах, трущихся о мою кожу, вес и тепло его тела, когда он пристроился между моих бедер; то, как его грудь касается моей, а его твердость прижимается к самой мягкой моей части.

Он запустил руку в мои волосы, оттягивая мою голову назад.

– Ты понятия не имеешь, как долго я этого ждал. Быть внутри тебя, когда я беру часть тебя. Чувствовать тебя вокруг моего члена, когда я пробую вкус твоей крови. Наверное, целую вечность.

Мое тело охватила дрожь. Я подняла ноги поверх его ног; это движение прижало его ко мне еще теснее, и он ахнул. Я обвила ногами его бедра и подняла свои. Мы оба застонали, когда он вошел в меня, и по моей спине пробежал трепет. Кастил опустил голову к моему горлу, а его пальцы крепче вцепились в мои волосы.

– Тогда чего ты ждешь? – спросила я.

И больше он не ждал.

Его клыки пронзили мою кожу в тот самый момент, когда он двинулся вперед. Я закричала, охваченная дикой болью и острым наслаждением. Я не могла дышать и шевелиться, даже когда его рот сомкнулся на проколах и он сделал глоток, а его бедра качнулись на моих.

А потом боль ушла. Осталось лишь неослабевающее наслаждение, рвущееся из самой моей глубины, а он получил то, чего хотел. Освобождение вырвалось из меня. Я вцепилась в его плечи, выдыхая его имя, а он пил мою кровь и двигался внутри меня, а затем…

Его рука потянулась к моему бедру. Он оторвал рот от моей шеи. Его губы были красными и блестящими. Он взял кинжал, и я будто в тумане смотрела, как он вонзает клинок себе в грудь. Всего на дюйм или два. Хлынула кровь.

– Пей, – выдохнул он, поднимая мою голову к своей груди. – Пей от меня, Поппи.

Наверное, из-за его укуса, ощущения его внутри меня и того, как мое тело прижималось к нему, но колебаний не было. Я поцеловала порез, и во рту защипало, когда кровь коснулась губ и языка. Теплая и густая, она наполнила мой рот. Я сглотнула, ощущая этот изысканный, хмельной вкус.

– Боги. – Кастил содрогнулся, удерживая меня у своей груди и другой рукой обхватив за плечи.

Взрыв яркого цвета – голубого и лилового. Сирень. Это из-за сладкого вкуса его крови? Или из-за чего-то еще? Внезапно в ушах зажурчала вода…

Кастил опять начал двигаться. Его кровь… это чистый грех и зависимость, которую, должно быть, вызывают цветы, в честь которых меня прозвали. Я тонула в ощущениях, которые он во мне вызывал. Когда он отодвинул мою голову, я начала протестовать, но его рот прижался к моему, и мы оба потерялись.

В наших движениях не было ритма или размеренности. Нас охватило исступление. Воздействие его крови, укуса и моей крови толкнуло нас к безумию. Напряжение закручивалось глубоко внутри, нарастая с каждым движением наших бедер. Давление усиливалось, пока не вырвалось наружу, и опять потрясло меня до самой глубины. И Кастил вместе со мной сорвался с края, падая и падая.

И он не остановился.

Кастил продолжал двигаться на мне, во мне, а его рот скользил по моему. Он брал меня, а я брала его. Наши ноги и руки сплетались в клубок плоти и огня, и на этот раз все было медленнее. Мы не спешили, словно у нас есть все время мира, хотя на самом деле это было не так. И когда мы наконец выбились из сил, мы не отпустили друг друга. Даже когда Кастил уснул, его руки по-прежнему крепко обнимали меня. Даже когда я тоже уснула, моя щека покоилась на том самом месте, куда я когда-то всадила кинжал.

В таком положении мы и проснулись спустя несколько часов, после захода солнца. Нас разбудила долгая трель певчей птицы. Зов, который получил ответ.

Сигнал.

Я села и уставилась в темноту за дверью террасы.

Кастил прижал меня к груди и поцеловал в плечо.

– Они пришли.

Глава 38

Мы шли по Валу. На золотых мечах Кастила блестел лунный свет. Мечи дал ему Делано, встретивший нас у двери.

Легкий плащ с короткими рукавами, который я надела поверх темно-синей туники и легинсов, был идеей Кастила. Это было его единственное условие, когда я встала с постели. Если в приближающемся к Пределу Спессы войске есть Вознесшиеся, они могут увидеть меня своим обостренным зрением.

– Как только они подойдут, надень капюшон и оставайся в нем как можно дольше, – сказал он. – Не делай из себя мишень.

– У меня есть хорошие новости, потенциально плохие и хорошие отчасти, – доложил Эмиль, встретивший нас у парапета. – Разведчики доложили, что это идет меньшая группа.

– Сколько их? – спросил Кастил.

– Около двух сотен.

– Полагаю, это потенциально плохие новости, – сказал Кастил. – Они пришли бы быстрее, если бы не ждали основное войско и наступления ночи.

Это значит, что среди них, скорее всего, есть вампиры, а чуть позади идут еще несколько сотен солдат.

– Да. И еще то, что, похоже, они везут катапульты, – ответил Эмиль. – Они могут повредить стены снарядами, но сомневаюсь, что у них есть средства сокрушить их, раз уж эти стены выстояли войну Двух Королей.

– Эти стены не падут, – поклялся Кастил.

– Это и есть те новости, что «хорошие отчасти»? – уточнила я.

– Поскольку они ждали основное войско, это, возможно, дало нам время дождаться подкрепления, – ответил Нейлл.

– Ключевое слово – «возможно», – добавил Эмиль. – Существует много всяких «если». Если Аластир и Киеран двигались без остановок. Если близ Бухты Сэйона оказался довольно большой отряд, готовый к путешествию.

Меня кольнул страх, но я не позволила ему разрастись. Страх – это не слабость; только дураки и хвастуны уверяют, что ничего не боятся. Но это чувство может расползаться как чума, если слишком много размышлять. Я стараюсь не думать о том, что может случиться, если нам не удастся удержать Вознесшихся, если Киеран с Аластиром не смогут вовремя прислать подкрепление.

– И это если не брать в расчет туман в горах и как он отреагирует на такое количество людей. – Эмиль сделал паузу. – Ваше высочество.

Я подскочила от этого титула.

– Прошу прощения?

Кастил глянул на меня, и в лунном свете я разглядела на его губах легкую усмешку.

– Я – принц, если ты вдруг забыла.

Я прищурилась.

– Я не забыла.

– И мы женаты, – продолжил он. – Поэтому ты – принцесса.

– Я знаю, но я же не официально принцесса. Нужна… коронация или что-то такое.

– По обычаю к тебе следует обращаться «ваше высочество» или «моя принцесса» даже до коронации, – объяснил Нейлл.

– А если нет?

– Это было бы большим оскорблением. – Нейлл помолчал. – Ваше высочество.

Я воззрилась на него, а он невинно улыбнулся.

Кастил фыркнул.

– Между прочим, примите мои поздравления, – сказал Эмиль, привлекая мое внимание. Чутье подсказало, что он говорит искренне. – Что-то мне подсказывает, что из тебя выйдет очень интересная королева.

Королева?

О боги, как я могла забыть, что в нашем браке теперь все по-настоящему? Малик точно будет не в состоянии возглавить королевство, если его освободят, и трон займет Кастил. Рано или поздно. И я стану…

Ладно.

Не буду об этом думать.

– Тогда к тебе будут обращаться «ваше величество», – подмигнул Эмиль. – Разве не так, Кас?

– Так, – ровным тоном ответил он, уложив руку мне на бедро. – Вам обоим пора занимать позиции.

Эмиль и Нейлл церемонно раскланялись и удалились.

– Что это такое? – спросила я. – Ты вот так отослал их?

– Именно так, – произнес Кастил, глядя, как Эмиль задержался, чтобы переброситься парой слов с Хранительницей. – Я его убью.

Я резко повернулась к нему.

– Что? Почему?

– Мне не нравится, как он на тебя смотрит.

Я озадаченно оглянулась на Эмиля, идущего к лестнице.

– Как он на меня смотрит?

Рука Кастила лежала на моем бедре, как обжигающее клеймо, и чувствовалась даже через слои одежды.

– Как я.

Я подняла брови.

– Это не так. Ты смотришь на меня…

Горячие янтарные глаза встретились с моими.

– Как я на тебя смотрю, принцесса?

– Ты смотришь на меня, будто… – Я прочистила горло. – Будто хочешь меня съесть.

Глаза Кастила сощурились в щелки. Он перевел взгляд на Эмиля и проворчал:

– Точно.

Я уставилась на него и рассмеялась. Он опять посмотрел на меня. Теперь его глаза горели и были широко раскрыты, как всегда, когда я смеюсь.

– Ты и правда ревнуешь.

– Ну конечно ревную. По крайней мере, я это признаю.

Да, он ревнует. Я чувствовала это – вкус пепла в горле.

– Ты…

– Дьявольски красив? Страшно умен? – Он повернулся к западной части неба, которую еще застилала мгла от пожаров. – Потрясающе обаятелен?

– Я не собиралась говорить ничего подобного, – возразила я. – Ты смешон.

– Очаровательно смешон, – поправил он.

Я закатила глаза.

– Ты же знаешь, мне никогда даже в голову не приходило искать благосклонности кого-то другого. С тех пор как я встретила тебя.

– Знаю. – Он наклонил голову и коснулся губами моего лба. – Моя ревность не связана с тем, что ты делаешь.

– И с логикой.

– А вот тут я с тобой не соглашусь. Я вижу, как он на тебя смотрит.

– Я думаю, тебе почудилось.

– Я знаю, что вижу. – Кастил отстранился и поймал мой взгляд. – Каждый раз, кода я смотрю на тебя, я вижу подарок, которого недостоин.

У меня перехватило дыхание и защемило сердце. Он не впервые такое говорит. Но впервые я ему верю.

– Ты достоин, – возразила я. – По большей части.

Он слегка улыбнулся.

– Это лучшее, что ты мне когда-либо говорила.

Правда ли это?

Мы взошли на парапет. У стены стояли колчаны со стрелами и луки. Я посмотрела вниз на темную дорогу и поля, но ничего не увидела.

– Они там? – спросила я, вспомнив, о чем говорили на обсуждении стратегии. – Вольвены?

– Они на полях и хорошо прячутся, даже от глаз вампиров. – Кастил положил руки на каменный карниз, и мое внимание привлекло кольцо на его пальце. – Хранительницы на месте, ждут моих указаний. Все, кто может держать меч, находятся во дворе, а те, кто умеет стрелять из лука, поднимутся сюда.

Оторвав взгляд от кольца, я оглянулась. Они уже идут. Смертные, слишком старые, чтобы держать что-то кроме лука. Хранительницы разводят их по парапетам. Струйка страха вернулась. Я опять повернулась к Кастилу.

– Сколько у нас людей? По окончательным подсчетам?

Он стиснул челюсти.

– Сто двадцать шесть.

Я сжала губы и закрыла глаза, заставляя себя дышать глубоко и ровно.

– Я хотел бы, чтобы ты уехала с Аластиром и Киераном, – тихо сказал он. – Ты была бы далеко отсюда и в безопасности.

Я открыла глаза.

Кастил смотрел в темноту.

– Но я рад, что ты здесь. Ты нужна Пределу Спессы. Ты нужна мне. – Он перевел взгляд на меня. – Но я все равно хочу, чтобы тебя здесь не было.

Я могу это принять.

– И я хочу, чтобы тебя здесь не было. Хочу, чтобы они не пришли. – Я позволила себе немного страха. – Мы ведь по-прежнему планируем освободить твоего брата и увидеть моего? По-прежнему планируем предотвратить войну?

Он кивнул.

– Но что будет завтра? – Я сглотнула, глядя на западное небо. – Может оказаться, что уже слишком поздно. Война настигнет нас.

– Никогда не бывает слишком поздно. Даже если пролилась кровь и потеряны жизни. Все можно остановить.

Я на это надеюсь. Правда надеюсь.

Он повернулся ко мне и прикоснулся к щеке.

– Пусть нас сильно превосходят численностью, но каждый, кто берет лук или меч, чтобы сражаться за Предел Спессы, за Атлантию, делает это потому, что хочет. Не за деньги. Не потому, что вступить в войско было единственным вариантом в жизни. Не из страха. Мы сражаемся, чтобы жить. Сражаемся за то, что здесь построили. Сражаемся, чтобы защищать друг друга. А из них – Вознесшихся, рыцарей и солдат Солиса – никто не будет сражаться сердцем, в этом-то вся разница.

Я выдохнула.

– Да, в этом разница.

Мгновение он молчал, а потом я почувствовала его губы на своей щеке, на шрамах.

– Поппи, я тебя попрошу еще об одном. Оставайся здесь, наверху. Что бы ни произошло. Оставайся здесь и стреляй из лука. А если со мной что-то случится – беги. Отправляйся в пещеру. Киеран будет знать, что найдет тебя там…

Мне сдавило грудь.

– Ты просишь меня о двух вещах.

– Они хотят тебя. Если они тебя получат, то смогут причинить больше вреда и Атлантии, и Солису, чем если что-то случится со мной.

– Если что-то случится с тобой… – Я замолчала, не в силах продолжать. Все между нами по-прежнему так ново, и это лишь подогревает страх, который я уже испытываю. – Этим людям ты нужен больше, чем я.

– Поппи…

– Не проси меня об этом. – Я посмотрела на него. – Не проси бежать и прятаться, когда кому-то из тех, кто мне дорог, больно или еще хуже. Я больше так не поступлю.

Он закрыл глаза.

– Это не то же самое.

Как это – не то же самое? Я собиралась спросить, но тут услышала негромкий предупреждающий сигнал с поля. Мы оба повернулись. Вдали начали загораться факелы, один за другим, пока не осветили пустую дорогу.

Кастил подал ответный сигнал и надел на меня капюшон. Пока он застегивал пуговицы под горлом, лучники ринулись вперед и притаились за стенами парапета.

Мое сердце заколотилось, дыхание участилось. Я взяла лук привычного мне типа, вынула стрелу из колчана и шагнула назад, чтобы меня не было видно за каменной стеной. Кастил остался на месте – единственный, кто был на виду у приближающегося войска. Я устремила взор не на марширующих солдат, а на него, его прямую спину и гордо поднятый подбородок. Тишину нарушил топот множества сапог и копыт по утрамбованной земле. И скрип деревянных колес. Я протянула к Кастилу чутье и ощутила горький вкус страха – потому что он не дурак, – но совсем немного, потому что он и не трус.

– Все это напоминает ночь на Валу в Масадонии, – заметил он. – Разве что на тебе не туфельки и не бесстыдная ночная рубашка. Не знаю, радоваться мне или расстроиться.

Мое сердце немного успокоилось, дыхание выровнялось. Я выпрямилась и подняла подбородок.

– Ты должен быть благодарен, потому что не будешь отвлекаться.

Кастил негромко рассмеялся.

– Все равно это немного расстраивает.

Я улыбнулась и крепче сжала лук.

Мы молча наблюдали, как солдаты Солиса подходят ближе и втыкают факелы в землю на обочине. Переднюю линию составляли смертные солдаты в кожаных доспехах и с тяжелыми мечами. Лошади тянули три катапульты, а за ними шли лучники и всадники в металлической броне с черными накидками. Рыцари. Их было около двух дюжин. Не слишком много, но и такое число может стать проблемой.

Рыцари раздвинулись, и между двумя деревянными катапультами выкатился темно-красный экипаж без окон. В катапультах что-то было. Я прищурилась. Какие-то мешки? Точно не порох и не метательные снаряды. Вместо облегчения меня охватила тревога.

Солдаты пропустили экипаж с королевским гербом. Несколько рыцарей выехали вперед и окружили экипаж защитным кольцом.

Должно быть, там кто-то из Вознесшихся.

Дверца открылась, и кто-то вышел – кто-то в таком тяжелом плаще, что я даже не смогла определить, мужчина это или женщина. Фигура в плаще зашагала вперед в окружении рыцарей. Кем бы она ни была, двигалась она неторопливо и остановилась впереди солдат. Подняв руки в перчатках, откинула капюшон.

– Не может быть, – пробормотала я себе под нос.

Перед Валом стояла герцогиня Тирман. Лицо ее было таким же бледным и красивым, как я помнила, но сегодня я не увидела в ее каштановых волосах роскошных украшений. Она просто убрала волосы с лица и закрутила в простой узел.

И тут я по-настоящему испугалась. Что я обнаружу, увидев Йена собственными глазами? Герцогиня Тирман была добра, точнее, никогда не проявляла ко мне жестокости. Она была холодна и недоступна, как и большинство Вознесшихся, но когда я убила лорда Мэзина, она сказала, чтобы я не тратила время, думая о нем. Я решила, что она сама стала жертвой порочного герцога. Может, так и было, но тот факт, что она находится здесь, означает только одно.

Она – враг.

Окажется ли и Йен врагом?

Ее красные, как ягоды, губы изогнулись в натянутой холодной улыбке.

– Хоук Флинн, – произнесла она таким знакомым голосом. Я бесшумно натянула стрелу. – Или ты предпочитаешь другое имя?

– Неважно, как ты меня называешь, – ответил он таким же скучающим тоном, каким говорил Киеран, когда… в общем, всегда.

– Было бы бестактно называть тебя фальшивым именем. – Она сцепила руки в замок. Солдаты и рыцари по-прежнему стояли за ее спиной молча и неподвижно. – Я не хочу быть бестактной.

– У меня несколько имен. Темный. Ублюдок. Кас. Принц Кастил Да’Нир.

Нельзя было ошибиться в том, как удивленно расширились глаза герцогини. Она не знала, кто он на самом деле.

– Называй меня как хочешь, поскольку мой голос будет последним, что ты услышишь.

– Принц Кастил, – заговорила она так, словно ей преподнесли целый шоколадный торт… или первичного атлантианца. Она рассмеялась. – О, я слышала о тебе от наших королевы и короля. Они все удивлялись, куда же ты пропал. Что с тобой случилось. Теперь я могу им сообщить, что их любимый зверек жив и здоров.

Зверек? Я сжала лук так, что он впился в ладонь.

– Знаешь, герцогиня, я могу оставить тебя в живых. Только чтобы позволить вернуться к вашим королю с королевой и сообщить, что их любимый зверек ждет не дождется новой встречи.

Тирман улыбнулась еще шире.

– Непременно так и сделаю. Если ты оставишь меня в живых. – В ее тоне сквозит жеманность, действующая мне на нервы. Неужели она с ним флиртует? – Но прежде чем ты начнешь убивать: я здесь, чтобы предотвратить смерть.

– Неужели? – спросил Кастил.

Она кивнула.

– Ты должен знать, что не все наше войско стоит за моей спиной. – Она вытянула руку с грацией танцовщицы на балу. – Один из твоих псов вернулся, верно? Что же до другого… ну, наши лошади хорошо поели.

Меня затошнило. Она же не серьезно?

– Ты знаешь, что мы превосходим численностью тех, кто стоит за этими стенами. Вряд ли в этих руинах много жителей. – Этим она выдала, как мало знает о Пределе Спессы. Бурлящий во мне страх немного уменьшился. – Даже если здесь сотни Последователей и несколько шавок-переростков, которых уже на одного меньше, вам нас не одолеть. Так что я здесь, чтобы предотвратить побоище.

– А я здесь, чтобы сказать: если ты еще раз назовешь вольвена псом, я убью тебя, прежде чем эти рыцари успеют моргнуть, – предупредил Кастил.

– Мои извинения. – Тирман склонила голову. – Я не хотела оскорбить.

В самом деле? Я так закатила глаза, что удивилась, как они там не застряли.

– Надеюсь, мы придем к соглашению, – сказала она. – Веришь или нет, но кровопролитие мне неприятно. Это… расточительство. Поэтому большая часть моего войска осталась позади – как знак доброй воли. Надеюсь, ты меня выслушаешь.

– Не похоже, что у меня есть выбор. Поэтому давай, говори.

Герцогиня услышала высокомерие в его тоне, и ее челюсть напряглась.

– У тебя есть то, что принадлежит нам. Мы хотим это вернуть. Отдай нам Деву.

Принадлежу им? Это? Мне пришлось призвать всю силу воли, чтобы не поднять лук и не пустить стрелу с кровокамнем прямо ей в рот.

– Отдай нам Деву, и мы оставим эту яму с костями нетронутой, чтобы вы могли вернуться в остатки вашего некогда великого королевства.

Если ее слова выражают общее мнение Вознесшихся, то они и правда понятия не имеют, против чего выступили. Какая гроза обрушится на них, если с принцем Атлантии что-то случится.

– А если я так сделаю, вы просто уйдете? И оставите в покое меня и моих людей?

– Пока что? Да. Ты слишком ценен, чтобы убивать тебя, если можно просто взять в плен, но сейчас наш приоритет – Дева. – Ее непроницаемо черные глаза не отражали света. – Позже у нас еще будут возможности взять тебя в плен. Ты ведь вернешься. За своим братом, верно? Разве не для этого ты взял нашу Деву? Чтобы обменять ее на него?

Кастил застыл. Его молчание стало доказательством силы воли.

– Не люблю приносить дурные вести, но обмена не будет. Ты либо отдаешь ее нам, либо…

Кастил ничего не ответил, и герцогиня запрокинула голову, рассматривая парапеты.

– Пенеллаф? Она там, наверху? Я слышала, что вы стали… очень близки.

Кастил ничего не сказал, а я смотрела на нее, не позволяя себе слишком много размышлять о том, как она об этом узнала.

– Если ты там, Пенеллаф, пожалуйста, скажи что-нибудь, – позвала она. – Покажись. Знаю, ты, должно быть, теперь очень плохо думаешь о нас, о наших королеве и короле. Но я могу все объяснить. С нами ты будешь в безопасности, как и раньше. – Ее взгляд скользил мимо Кастила. – Я знаю, ты скучаешь по брату. Он знает о твоем плене, и он заболел от беспокойства. Я могу отвести тебя к нему.

Я чуть не шагнула вперед, чуть не открыла рот. Она знает, как до меня достучаться, но она также считает меня полной идиоткой, если думает, что это сработает.

– Ты знаешь, что случилось с последним Вознесшимся, который искал Деву? – спросил Кастил.

– Знаю, – ответила герцогиня Тирман. – Здесь такого не случится.

– Ты уверена? То, что ты ищешь, никогда вам не принадлежало.

– Вот здесь ты ошибаешься. Она принадлежит королеве.

Мое самообладание лопнуло. Не сдержавшись, я шагнула вперед к парапету и сказала:

– Я не принадлежу никому, а тем более ей.

Кастил медленно повернул ко мне голову и сказал негромко:

– Это не означает «держаться незаметно». На случай, если ты не знала.

– Прости, – прошептала я.

К герцогине Тирман вернулась натянутая улыбка.

– Вот ты где. Ты была там все это время. Почему же ничего не сказала раньше? – Она подняла руку. – Не нужно отвечать. Уверена, это из-за того, что тебе рассказали, но это очень пристрастный взгляд только одной стороны.

– Я слышала достаточно, чтобы знать правду, – ответила я. – А те, кто стоит за вашей спиной? Знают ли солдаты правду о том, кто вы? И кто такие король с королевой?

– Ты понятия не имеешь, кто такая королева Илеана, как не знает и фальшивый принц, что стоит рядом с тобой, – сказала она. – И ты ошибаешься, Пенеллаф. Ты принадлежишь королеве, как и первая Дева.

– Первая Дева? – вмешался Кастил. – Которую я предположительно убил, хотя никогда не встречал? Которая, вероятно, никогда не существовала?

– Возможно, я несколько преувеличила, когда сказала, что ты непосредственно виновен в ее участи, но первая Дева существовала, и она тоже принадлежала королеве. Как и ты, Пенеллаф. Как и твоя мать.

– Моя мать? – Мои пальцы натягивали тетиву лука, а стрелу я нацеливала вниз. – Моя мама была ее подругой. По крайней мере, мне так говорили.

– Твоя мать была гораздо больше чем подругой, – отозвалась герцогиня. – Я расскажу тебе все о ней – и о тебе.

– Она ничего не скажет, – возразил Кастил. – Вознесшиеся – мастера манипуляций.

– Знаю. – Я правда знаю. – Вы не можете сказать ничего такого, во что я поверю. Я знаю о Ритуале. Знаю, что случается с третьими сыновьями и дочерями. Знаю, как происходит Вознесение. Знаю, зачем вам нужна.

– Но знаешь ли ты, что твоя мать была дочерью королевы Илеаны? Что ты – внучка королевы? Что поэтому ты стала Девой. Избранной.

Я резко выдохнула.

– Ты даже лгать не умеешь, – рявкнул Кастил. – Такое невозможно. Вознесшиеся не могут иметь детей.

Герцогиня склонила голову набок.

– Кто сказал, что королева Илеана – Вознесшаяся?

– Это утверждают все Вознесшиеся в Солисе. Так написано в ваших книгах по истории, – заметила я. – Сама королева называет себя Вознесшейся. Вы серьезно пытаетесь доказать, что она не та, кем является? Она же не стареет? Не выходит на солнце?

– Это все была ложь, чтобы скрыть правду, защитить твою мать и тебя, – ответила герцогиня.

– Защитить? – Я хрипло рассмеялась. – Вот как называется то, что меня держали взаперти? Заставляли носить вуаль, запрещали разговаривать, есть, гулять без позволения? Вот что делал герцог, когда бил меня палкой по спине просто потому, что я слишком громко дышала или отвечала не так, как ему бы хотелось? Когда он лапал меня? Когда позволял другим делать это?

Кастил напрягся еще сильнее. Меня затопил гнев, и я чуть не подняла лук, чуть не выпустила стрелу.

– Вот как вы и королева защищали меня? Не говорите, что не знали. Вы знали и позволяли это.

Фарфоровое лицо герцогини Тирман стало жестким.

– Я делала что могла и когда могла. Если бы его не постигла печальная участь от рук того, кто стоит рядом с тобой, это сделала бы королева, как только узнала бы об этом.

– Вы хотите сказать, моя бабушка? Которая послала за мной лорда Чейни? Который укусил меня? – возмутилась я. – Который, скорее всего, убил бы меня?

– Я этого не знала, – возразила она. – Но я могу объяснить…

– Заткнись. – Мне надоела она, надоела их ложь. – Просто заткнись. Ты не можешь ни сказать, ни сделать ничего, что заставит меня поверить тебе. Так что делай то, зачем сюда приехала, Джасинда.

Черты ее лица обострились, когда я назвала ее по имени, как она иногда просила.

– Злюка, – прошептал Кастил. – Мне нравится.

– Я готова пустить ей в лицо стрелу, – предупредила я.

– Это мне тоже нравится, – отозвался он.

Герцогиня выступила вперед.

– Вижу, никакие мои слова не помогут уладить дело мирно. Может, мои подарки заставят вас обоих передумать.

Кастил выпрямился, а она наклонила голову назад, к солдатам. Несколько солдат отошли к катапультам, опустошили мешки и опустились на колени, приводя в действие механизм. Металл застонал, и я напряглась.

Катапульты одна за другой начали метать «подарки», а Кастил схватил меня, прикрывая своим телом.

Но снаряды пролетели высоко над нами, над парапетами и с чавканьем ударились в каменные стены позади нас. Мы обернулись. Потеки, которые они оставили на стенах и на полу, были видны даже при лунном свете. Предметы покатились вперед, и у меня скрутило желудок, а рука, удерживающая лук, разжалась. Взведенная стрела задрожала.

У одного снаряда были длинные черные волосы.

У другого – подернутые сединой.

Эта кожа когда-то блестела, как прекрасный оникс.

Навечно застывшее выражение страха.

Головы. Это головы.

Так много.

Магда.

Мать умершей девушки.

Вольвен Кив.

Атлантианец, который не захотел, чтобы я к нему прикасалась.

Одна голова остановилась у ног Кастила. В тот момент, когда я увидела перепачканную кровью бороду, у меня ком подступил к горлу.

Элайджа.

Глава 39

Я отшатнулась и подняла полный ужаса взгляд на Кастила, а потом перевела туда, где стояла герцогиня Тирман. Ее там больше нет. Я опять повернулась к Кастилу.

Его грудь поднялась, но выдоха не последовало: он неотрывно смотрел на подарок.

– Кастил, – прошептала я.

Он медленно оторвался от страшного зрелища. Его глаза почти так же черны, как у Вознесшихся.

А я поняла, что разговоров больше не будет.

Закрыв чутье и отбросив собственные эмоции – ужас и ярость, – я резко выдохнула.

– Убей столько, сколько сможешь, – сказал он.

Обнажив золотые мечи, он резко развернулся к краю и спрыгнул.

Кастил спрыгнул с Вала, с высоты в дюжину или даже больше футов.

Я бросилась вперед, его имя замерло на моих губах. Он приземлился на корточки и с мечами в руках поднялся перед войском из сотен солдат.

– Любезно с твоей стороны присоединиться к нам, – выкрикнул какой-то рыцарь. – Темный в одиночку? Перевес не на твоей стороне.

– Я никогда не был один, – прорычал Кастил.

Со всех сторон раздались пронзительные крики и разнесся боевой клич, способный пробудить страх в сердце даже самого опытного воина.

Хранительницы.

Двигаясь бесшумно, как привидения, они появились на парапете. Мечи взлетели высоко над головами, скрестились с оглушительным звоном. Во все стороны полетели искры. Золотое пламя взметнулось над клинками и заструилось по каменным лезвиям. Я резко втянула воздух. Огни загорелись по всему Валу. Потом Хранительницы одна за другой спрыгнули вниз, словно падающие золотые звезды. Когда они приземлились, Кастил уже превратился в размытое пятно среди кожаных и металлических доспехов. Он прорезал строй, прежде чем солдаты успели осознать его присутствие, и направился прямиком к экипажу.

Он собирается убить герцогиню.

В кои-то веки мне плевать на смерть с достоинством.

Дыша глубоко и размеренно, я подняла лук и опять взвела стрелу. Из тени выскочил первый вольвен и свалил с лошади гвардейца. Старики слева и справа от меня подняли луки. Я искала черные пятна – накидки рыцарей, отличающие их от гвардейцев, чтобы целиться в них. Остальные высыпали из-за деревьев с правой стороны Вала.

Конный рыцарь атаковал человека, который вонзил меч глубоко в грудь солдата. Я прицелилась. Рыцарь взмахнул рукой, разматывая цепь с шипами. Металл и шипы завертелись с головокружительной скоростью, а я сосредоточилась на уязвимом месте, не прикрытом броней.

Я отпустила тетиву. Вылетевшая стрела ударила рыцаря в глаз. Он свалился с лошади, его тело упало на землю и рассыпалось.

Рядом со мной очутился Квентин. Он приставил к каменной стене щит и выглянул вниз, направляя лук и стиснув зубы.

– Где Беккет? – спросила я, нигде не видя маленького вольвена.

– Он с теми, кто не может сражаться.

Я кивнула.

– Вон те в черных накидках – рыцари. Вампиры. Целься им в головы.

Он прищурился.

– Понял.

Взводя очередную стрелу, я искала Кастила и заметила его в рядах королевской армии. Он снес голову одному солдату и вонзил меч в живот другому. Я скользнула взглядом по пылающим мечам. Рыцарь бросился на Хранительницу. Выпустила стрелу и попала ему в рот.

– Лучники! – закричал другой рыцарь. – На стене!

Прицелившись в гвардейца, который бросился на вольвена, я успела увидеть, как стрела пронзила кожаный доспех и смертный упал на землю. А через секунду в воздух взмыла целая туча стрел.

– Ложись! – заорал кто-то.

– Вниз! – закричал Квентин и поднял щит, весящий не меньше него самого.

Мы упали на колени, и стрелы просвистели над нами, клацая по камню и металлу щита. В мое чутье ворвались крики боли: некоторые стрелы попали в цель.

Квентин убрал щит, я опять подскочила и натянула очередную стрелу.

– Ты его видишь? – спросил Квентин, выпуская стрелу. – Принца?

Я покачала головой, взирая на кипящий внизу хаос. Там слишком много всего происходит и слишком много народу. Я едва различала даже пылающие мечи Хранительниц среди мельтешения обычных мечей и тел.

– С ним все будет хорошо, – сказала я Квентину (и себе) и натянула тетиву, забыв о рыцарях.

Я сосредоточилась на солдатах и потратила на них целый колчан, прежде чем нескольким из них удалось прорваться через вольвенов и Хранительниц. Больше десятка солдат добрались до двери. Крики снизу заставляли мой дар рваться наружу. Враги собираются проникнуть за стены.

Взметнулась еще одна туча стрел, я выругалась, и мы опять нырнули под щит. Несколько стрел отскочили от него и упали на пол рядом с нами. Воздух разорвали крики. Я бросила взгляд на лестницу. У нас недостаточно людей, чтобы удержать врага. Они продолжают наступать, как Жаждущие. И задушат нас еще до того, как подойдет основное войско.

А я здесь наверху, прячусь за щитом.

Я бросила взгляд на Квентина.

– Ты правда хорошо стреляешь из лука?

Он кивнул.

– Я так думаю.

– Ладно. Прикрывай меня.

Его золотистые глаза расширились.

– Что?

– Когда увидишь меня внизу, прикрывай меня.

Я бросила лук.

– Ты не можешь выйти туда! Кастил… Я хотел сказать, принц…

– …ничего другого от меня и не ждет. Прикрывай меня.

Не теряя времени, бросилась к лестнице мимо страшных подарков, на ходу выхватывая из ножен кинжал. Я припустила вниз по винтовой лестнице, замедлив шаги, когда услышала клацанье камня по камню.

Они прорвались за Вал.

Я медленно спустилась по оставшимся ступенькам, держась вплотную к стене.

На лестничную площадку ввалилось тело и упало на землю. Появился королевский гвардеец. Я увидела только юное лицо, забрызганное кровью. Слишком юное. Голубые глаза. Знает ли он, за что сражается? Должен знать. Он был здесь, когда герцогиня говорила. В любом случае это неважно.

С его меча капала кровь. Он споткнулся на долю секунды, и этого было достаточно. Я ринулась вперед и вогнала кинжал ему под подбородок. В горле у него забулькало, он качнулся назад, и меч выпал из его рук.

Переложив кинжал в левую руку и подняв меч, я вышла с лестничной площадки. Взвешивая в руке меч, осмотрела освещенный факелами двор, тела павших и тех, кто держится на ногах. И потом сделала то, чему учил Виктер в долгие часы наших тренировок.

Я закрыла все.

Все чувства.

Ужас. То, что мои глаза хотели донести до мозга и сердца. Страх – особенно страх: страх получить рану, оступиться, облажаться, умереть, потерять тех, кто мне дорог. Виктер однажды сказал, что в бою все нужно делать так, будто каждый твой вдох может стать последним.

Я зашагала вперед. Напитанный запахами крови ветер раздувал плащ за моей спиной. А когда ко мне повернулся солдат, я видела только лица их подарков.

Солдат занес меч. Его лицо представляло маску жестокости. Существует два разных вида жажды крови: та, которую чувствуют вампиры и Вознесшиеся, и та, что испытывают смертные, когда сам воздух пропитан насилием. Я поднырнула ему под руку, крутанулась и вонзила в спину меч. Выдергивая клинок, повернулась и всадила кинжал в грудь другого солдата. Кровокамень прорезал кожаную броню и кость.

Я завертелась и перерезала шею солдату, который занес меч над упавшим. Влажное тепло залило мои щеки, а я развернулась и локтем в горло двинула следующего. Хрустнули кости, воздух со свистом вылетел из легких, а боль окружающих еще сильнее царапнула мое чутье.

Я дернула пуговицы у себя под горлом. Капюшон упал, и я сбросила плащ. Он свалился на землю, а я побежала за пределы Вала – в битву, которую мы наверняка проигрываем.

Там… царило безумие.

Мечи сталкивались с мечами. Крики боли и крики ярости. Мелькание меха, крупных лап и пылающих мечей, которыми Хранительницы рубили и вампиров, и смертных.

Мужчина со стоном схватился за окровавленный живот. Это был Последователь, и я остановилась, чтобы облегчить его боль или исцелить…

Мимо моей головы прожужжала стрела и попала в бегущего на меня гвардейца. Квентин в самом деле хорошо стреляет.

Я отошла от упавшего – сейчас не время применять свои особые способности. Как бы ни было больно или неправильно, я отвернулась.

А потом… потом я сама влилась в это безумие, ударив мечом в живот солдата ненамного старше меня. Уступив жажде мести, перерезала шею другого. Я не мешкала и не отшатывалась, когда в глазах противников вспыхивало узнавание при виде шрамов на моем лице. Почти сразу я поняла, что они получили приказ не вредить мне. Ясное дело, они не ожидали, что я окажусь здесь, в гуще битвы, и это стало моим преимуществом. Потому что меня отправили в бой не приказы Вознесшихся. Я сама решила быть здесь.

Я лягнула рыцаря по коленям, прежде чем он занес шар с шипами. Он упал на спину, и я обрушила на него меч.

В нескольких футах от моего лица пронеслось двойное пламя, и темноволосая Хранительница оттолкнулась от спины падающего солдата. Кувыркнувшись в воздухе, она попала в грудь сразу двоим. Огненные клинки прорезали кожаную броню и кость. Она приземлилась на корточки и поднялась с текучей грацией богини. На миг ее глаза встретились с моими, она кивнула и исчезла в гуще боя.

Меня заставил развернуться внезапный вой. Вольвен с палевым мехом напоминал Киерана, только был поменьше. Хромая, он пятился от рыцаря, по задней лапе текла кровь. Вонетта? Я не была уверена, но переложила меч в левую руку и достала кинжал. Рыцарь занес меч, а вольвенка оскалила зубы, припадая на раненую лапу. Подкинув кинжал, я поймала его за лезвие и, отведя назад руку, метнула. Кровокамень ударил рыцаря в лоб и поверг прежде, чем тот понял, что в него попало. Я воткнула меч в живот очередного солдата, атаковавшего меня. Вольвенка бросилась ко мне и внезапно взмыла в воздух. У меня перехватило дыхание, а она врезалась в солдата за моей спиной. Они упали, и ее челюсти сомкнулись на его шее. Она встряхнула головой и швырнула солдата, словно тот был тряпичной куклой. Затрещали кости. Я развернулась, оглядывая кучу тел, стоящих и лежащих на земле. Среди павших были вольвены и люди со знакомыми лицами. Я подобрала кинжал с пыльной земли, а мимо меня пронесся вольвен со снежно-белым мехом. Делано. Я повернулась и заметила Кастила за катапультами.

Его лицо перепачкано кровью. Он взмахнул клинками, поразив в грудь двух солдат. Выдергивая мечи, он вытянул шею, и у меня дрогнуло сердце. У него была рваная кровоточащая рана на шее. И на плече. Окруженный врагами, Кастил с рычанием оскалил клыки и схватил солдата за горло, разрывая плоть. Делано свалил с лошади рыцаря, когти погрузились в металлическую броню, как в рыхлую почву. По полю метнулся еще один вольвен – невероятно большой, серебристый. Джаспер? Он схватил за руку рыцаря, замахнувшегося мечом на Делано и… боги богов, оторвал ее.

Тошнить от всего этого меня будет позже.

Еще один рыцарь спрыгнул с лошади и приземлился, как гора, за спиной Кастила. Чтобы добраться до принца, он отшвырнул смертного на катапульту. По хрусту костей я поняла, что солдат возмущаться не будет.

Ускорила бег, перепрыгнула через какое-то тело и добралась до рыцаря как раз в тот момент, когда он подошел к Кастилу. Схватив рыцаря за волосы, дернула его голову назад и вонзила кинжал в уязвимое место в основании черепа, направляя лезвие вверх. Рыцарь содрогнулся, я выпустила его, и он рассыпался.

Кастил резко развернулся, оскалив клыки. Его рот был перепачкан кровью. Меч, которым он замахнулся, остановился в считаных дюймах от моей шеи. Он тяжело, прерывисто дышал.

– Всегда пожалуйста, – выдохнула я. – За спасение твоей жизни.

Кастил отдернул меч и расплылся в широкой кровавой улыбке.

– Наверное, сейчас неподходящее время говорить, что ты меня невероятно заводишь?

– Да. – Я перевела взгляд на гвардейца за его спиной. – Очень неподходящее.

– Что ж, очень жаль. – Кастил развернулся, и голова гвардейца упала в противоположную сторону от его тела. – Ты сейчас очень возбуждаешь.

Мои губы изогнулись вверх, и я повернулась к экипажу.

– Она в экипаже? Герцогиня?

– Думаю, да. – Он оглянулся на меня через плечо. – Хочешь ее убить?

Я кивнула.

– Придется опередить меня.

Вогнав кинжал в горло солдата, я ответила:

– Идет.

Кастил неистово рассмеялся, схватил за руку рыцаря, крутанул его и перерезал шею мечом. Я бросилась вперед, и тут в темноте на западной дороге загорелись огни. Я резко остановилась, тяжело дыша, а искры вспыхнули опять, снова и снова. Они взмыли в воздух…

Стрелы.

Кастил налетел на меня, схватил за талию и залез со мной под катапульту. Он распластался сверху, вжимая меня в утоптанную, залитую кровью землю.

Стрелы упали, поражая и солдат Солиса, и тех, кто сражался за Атлантию. Я дернулась под Кастилом, услышав звуки стрел, пронзающих плоть. Внезапно вокруг нас все загорелось, огонь охватил тела и катапульту рядом с нами. Мир погрузился в хаос и смерть.

Глава 40

По мне пробежали ледяные пальцы страха. Кастил поднял голову. Он тяжело дышал, и при каждом вдохе его грудь прижималась к моей спине. С трудом сглотнув, я проследила за его взглядом. Основной отряд прибыл, и они… они нас захлестнули.

Войско Солиса ринулось вперед. Солдаты окружили экипаж и обнажили незапятнанные мечи. Они наводнили дорогу и поля за Валом, а потом и сам Вал.

Страх пробрал меня до самых костей. Я закрыла глаза. Киеран и Аластир не успели.

Кастил переместился и оказался рядом со мной. Он коснулся моей щеки, и я открыла глаза. Даже покрытый кровью, он все равно был самым красивым мужчиной на свете, и я вдруг пожалела, что мы не смирились с прошлым и не открылись друг другу раньше. Тогда у нас было бы время по-настоящему узнать друг друга. Может, всего несколько дней или недель, но я смогла бы узнать, читала ли его любимую книгу, а он бы обнаружил, что я люблю клубнику так же сильно, как и сыр. Он рассказал бы, от каких разговоров они с Маликом убегали в пещеры, а я поделилась бы тем, о чем мечтала в детстве, до того, как на меня надели вуаль Девы. Мы могли бы исследовать друг друга, и он бы доказал, насколько чувствительны все те… другие местечки.

Теперь наше время истекло, едва начавшись.

Он улыбнулся, но ямочки не появились. Улыбка не добралась до его глаз, а мои защипало от слез.

– Все будет хорошо.

– Знаю, – ответила я, хотя понимала, что не будет.

– Я вытащу тебя отсюда.

У меня к горлу подступил ком.

– Я могу это прекратить. Они не причинят мне вреда. Я могу пойти…

– Поппи, нельзя, чтобы ты попала им в руки. Я знаю, что они будут с тобой делать. – Кастил провел окровавленными пальцами по моей щеке. – Я не могу дышать, когда думаю об этом. Я вытащу тебя отсюда.

– А другие? – спросила я сквозь ком в горле. – Нейлл? Делано? Вон…

– Они сами о себе позаботятся, – поклялся он. – Мне нужно вытащить тебя. Это все, что имеет значение.

Нет, не все.

Предел Спессы имеет значение. Люди имеют значение.

– А люди? Те, кто не может сражаться?

– Их предупредят. У нас есть план действий на такой случай. Их предупредят, и у них будет время уйти. Они в лучшем положении, чем мы. Нам придется прорываться с боем. – Он поймал мой взгляд. – Ты это понимаешь?

Я кивнула. Ком в горле все разрастался.

– Прости… за Предел Спессы. – Мой голос дрогнул. – За Элайджу. За всех…

– Сейчас только ты имеешь значение.

Кастил поцеловал меня – жестко и яростно. Столкнулись зубы и клыки, я ощутила вкус крови и отчаяния.

– Ты имеешь значение. Мы. Мы выберемся. Вот это имеет значение.

Я сделала глубокий вдох, очищая разум от паники и сожалений, и кивнула.

– Готова, Поппи?

– Да.

Он опять улыбнулся, и на этот раз ямочки появились.

– Давай надерем им задницы.

– Давай, – прошептала я.

Кастил выкатился из-под катапульты и, вскочив на ноги, вонзил меч в первого солдата. Я бросилась следом, раздавая удары и держась ближе к нему. Я ошибалась: я не знала, что такое безумие, пока они не ринулись со всех сторон, пока не потянулись ко мне, сообразив, кто я.

Кожа стала скользкой от пота и крови, меч и кинжал грозили выскользнуть из рук. Я видела смерть, чувствовала ее запах и вкус. Спустя каждые несколько шагов, что нам удавалось пройти, нас окружали снова. Земля стала маслянистой от крови, я поскользнулась и вскрикнула, всаживая кинжал в чью-то грудь. Мышцы протестовали, но я замахивалась мечом, рубя шеи, животы и руки – рубя любого, кто подойдет слишком близко.

Меня ударили по щеке, и я налетела на Кастила. Восстановив равновесие, я лягнулась, повалив солдата на колени. Не раздумывая, обрушила меч на его голову и больше не смогла держать чутье взаперти. Оно открылось и вырвалось, создавая связи со всеми окружающими. У меня перехватило дыхание. О боги… сколько страха! Горечь смешивалась со вкусом крови, и я чуть не задохнулась. Я развернулась, и моя рука ударилась в руку Кастила, когда я пырнула кого-то…

Человека, который боялся.

Они боятся умереть, боятся бросить сражение и просто… боятся. Дрожа, я повернулась, глядя на лица: молодые и старые, белые, коричневые и черные. Их эмоции хлынули в меня. Я не могу от них закрыться. Нет времени, чтобы сосредоточиться: я отбивала удар, предназначенный Кастилу. Удар, который я отвела в последнюю секунду, а потом убила солдата. Убила человека, который излучал ужас.

И внутри меня что-то… что-то произошло. Оно проснулось и распространилось, заполнив мои вены и заставив кожу гудеть. Я прыгнула вперед, вогнала кинжал глубоко в грудь солдата, проглотила его страх и утонула в его страдании – в их страхе и страдании.

Меня схватили за косу и дернули назад. У меня подкосились ноги, и Кастил развернулся. В воздух и на наши лица опять хлынула горячая кровь. Он помог мне устоять, и наши взгляды сцепились, а потом мы опять отвернулись и с колотящимися сердцами, спотыкаясь, побрели через тела. Солдаты наступали. Раздавались приказы: «Схватить ее, убить его, взять обоих!» Внутри меня что-то взорвалось, впитывая весь страх, страдания, примитивные эмоции. И все это поднялось. Бурлящая масса эмоций впилась в мои внутренности, схватила за горло. Нужно закрыть это. Нужно закрыть все…

Я выронила меч и поднесла кинжал к собственной шее.

– Стойте! – закричала я. – Стойте, или я перережу себе горло.

Кастил крутанулся ко мне.

– Поппи…

– Я это сделаю, – предупредила я, когда какой-то солдат шагнул к Кастилу. – Я вскрою себе горло, если хоть кто-то сделает еще шаг. Сомневаюсь, что вы останетесь в живых, если это случится. Он вас всех уложит.

– Я сейчас уложу тебя! – прорычал Кастил.

Я не обратила на него внимания.

– А если не он, то как вы думаете, что сделает герцогиня? Королева? Они сделают то же, что вы сделали с нашими людьми. Вы умрете. Все до одного. Вот это я вам обещаю.

Побледневшие солдаты переглядывались. Несколько человек отступили…

Небо разорвал утробный вой. Отрывистое рычание и пронзительные вопли, исходящие из леса и словно бы со всех сторон. Этот зов нарастал и усиливался, ему вторил лай из-за деревьев, из кустов вдоль левой стороны Вала и с западной дороги.

Солдаты перед нами начали поворачиваться…

Из леса выскочили вольвены, они мчались по земле и взмывали в воздух – целое море меха и когтей. Они обрушивались на солдат, разрывая броню и плоть. Я увидела среди них Джаспера, Делано, Вонетту, но… но вольвенов было множество, и их согласованность…

Согласованность их действий была безупречной.

Огромный коричневый вольвен поднял голову и навострил уши. Другие начали делать то же самое, устремив на меня светящиеся бледные глаза.

Я медленно убрала кинжал от горла.

Внезапно раздался шум, словно обрушился Вал. Будто тысячи булыжников сыпались с неба, но Вал по-прежнему стоял, и не упало ничего, даже звезды. Я повернулась к Кастилу.

Он самодовольно ухмылялся, его глаза сияли. Глубоко вздохнув, он сделал шаг назад.

Звуки, похожие на раскаты грома, стали громче, и до меня дошло, что я слышу топот копыт.

Светлые лошади высыпали из-за деревьев и заполонили западную дорогу, взметая копытами пыль и клочья травы. Их ноги перепачканы грязью и кровью. Лунный свет отражался от золотых доспехов и занесенных мечей. Эти клинки, эти лошади сметали ряды солдат, а за ними развевались знамена со скрещенными мечом и стрелой на фоне солнца – с гербом Атлантии.

Атлантия пришла, и воинов сотни.

Они пронеслись мимо нас, потревожив пропитанный кровью воздух и взметнув выбившиеся из моей косы волоски. Они подожгли уцелевшие катапульты и фургоны и атаковали армию Солиса. Я знаю: они никого не оставят в живых. Уставшие мышцы рук расслабились.

Следом за войском прибежал большой вольвен с палевым мехом и ткнулся теплым влажным носом в мою левую руку. Я посмотрела в светло-голубые глаза.

Киеран опять толкнул мою руку, я разжала кулак, показывая золотую отметину и кольцо на пальце, и сказала хрипло:

– Да, ты это пропустил.

Он навострил уши и перевел взгляд на Кастила.

– Ты много чего пропустил, – добавил тот.

Киеран потрусил к нему, а я повернулась к темно-красному экипажу. Он остался невредимым.

Она еще там? Или сбежала?

Не успев понять, что делаю, я уже бежала к экипажу, почти не сознавая, что Кастил зовет меня по имени. Я резко распахнула дверцу, и герцогиня зашипела из полумрака. Она бросилась вперед и, увидев меня, задержалась в дверях.

Ее глаза удивленно расширились.

– Пенеллаф…

Я врезала ей в лицо.

Герцогиня качнулась назад и упала между сиденьями, держась за нос. Между ее пальцев текла кровь.

– Больно, – возмутилась она, сердито глядя на меня.

Я залезла в экипаж и пообещала:

– Будет еще больнее.

Она опустила руки.

– Когда ты стала такой вспыльчивой, Дева?

– Я всегда была вспыльчивой. – Я перехватила ее руку, когда она потянулась за чем-то. Мои пальцы сомкнулись на холодной коже. – И я никогда не была Девой.

– Была. Всегда была.

– Где мой брат? – настойчиво спросила я.

– Поедем со мной, и я покажу.

Я покачала головой.

– Где брат Кастила?

– Вместе с твоим, – ответила она, и я не поверила.

– Он жив?

– Который из них?

– Принц Малик.

– Как еще мы смогли бы вознести Тони, если бы он не был жив?

У меня упало сердце, и я выпустила ее руку.

– Ты лжешь.

– Зачем мне об этом лгать?

– Потому что Вознесшиеся всегда только лгут!

– Ты же знаешь, Тони с нетерпением ждала Вознесения. – Она поднялась на колени. – Она пришла в восторг, когда я сказала, что королева подала прошение богам, чтобы сделать исключение и вознести ее. Я отослала ее в столицу. Королева сделала это для тебя. Я рассказала ей, как вы с Тони близки.

– Заткнись.

– Она хотела, чтобы тебе было комфортно, когда ты, ее родная внучка, вернешься домой…

Герцогиня увидела мою руку и вытаращила глаза.

– Что это? – Она подалась вперед, схватила меня за левое запястье и уставилась на золотистый завиток на ладони. – Отпечаток. Ты замужем.

Я выдернула руку, а она со смехом откатилась назад.

– Ты вышла замуж? За принца Атлантии?

Она подняла на меня непроницаемо черные глаза и широко улыбнулась, открывая клыки на верхней и нижней челюстях.

– Если бы я знала, ничего этого не понадобилось бы. Ты. Рожденная из плоти и огня. Как обрадуется королева, когда узнает, что ты добилась того, чего так и не удалось ей. Отняла Атлантию у них, у нее. Наша королева будет так гордиться…

– Заткнись! – рявкнула я. И вогнала в ее грудь клинок из кровокамня.

Глаза герцогини Тирман лишь слегка расширились от удивления. Я поймала ее взгляд и держала кинжал, пока ее кожа не пошла трещинами, пока свет в ее глазах не померк, а тело не осыпалось вокруг кинжала с клинком из кровокамня и рукояткой из кости вольвена.

Я не чувствовала ничего, кроме внезапного холода, пока наблюдала, как герцогиня Тирман обращается в прах.

Я повернулась.

За дверью стоял Кастил. Черты его лица обострились в лунном свете.

– Ты меня опередила.

– Да.

Минул долгий миг молчания.

– Она тебе что-нибудь сказала?

– Нет. – Я тяжело сглотнула. – Она ничего не сказала.

– С тобой все хорошо?

Я кивнула.

– А с тобой?

Кастил ничего не ответил. Звуки битвы отдалялись, и я нерешительно открыла чутье. Его эмоции бурлили, как водоворот, и даже мне было трудно в них разобраться.

– К экипажу никого не подпускать, – сказал он кому-то и забрался внутрь. Потолок оказался достаточно высоким, чтобы Кастил мог стоять. – Меня сейчас раздирают противоречия.

– В самом деле?

Он кивнул, и дверца за ним закрылась.

– Я в ярости от того, что ты угрожала лишить себя жизни. От того, что вообще помыслила, будто это подходящий вариант.

– А что еще я могла сделать? – возмутилась я, опустив кинжал. – Они…

– Я еще не закончил, принцесса.

Я вскинула брови.

– По-твоему, меня волнует, закончил ли ты?

По его губам скользнула тень улыбки.

– Я вне себя от того, что ты могла сделать что-то подобное.

– Ну а меня бесит, что в тот момент ты, похоже, не понимал, что у нас не было других вариантов, – огрызнулась я.

– Я все еще не закончил.

– Знаешь что? Мне плевать.

Его глаза превратились в горячий мед.

– Я в ярости – и в то же время в восхищении. Потому что знал: ты бы так и поступила. Убила бы себя, чтобы спасти жизни тех, кто еще остался. Ты бы сделала это, чтобы спасти меня.

Кастил двинулся вперед, а я попятилась и наступила на плащ или еще какую-то одежду герцогини.

– Не заметно, чтобы ты говорил с восхищением.

– Это потому что я не хочу восхищаться таким невероятным безрассудством. – Он опустил подбородок, и его голос стал глубже. – И потому что ты мне нужна.

Внезапная горячая волна прогнала клубящийся внутри меня холод.

– Мне нужно чувствовать твои губы своими. – Он уперся руками в стенку экипажа, загнав меня в клетку. – Нужно чувствовать твое дыхание моими легкими. Нужно чувствовать твою жизнь внутри меня. Ты просто нужна мне. Это желание. Это потребность. Ты можешь быть моей? Вся?

Не знаю, кто двинулся первым: он, я или мы оба. Неважно. Мы сошлись, и поцелуй вышел таким же диким, как и под катапультой, и он сказал все, что было невозможно выразить словами. Мы целовались так, словно еще недавно не чаяли сделать это снова. Мы слишком долго не верили, что у нас еще будет такая возможность.

Мы были на грани гибели или разлуки, и этот поцелуй… и то, что произошло дальше в полутемном экипаже, доказывало, как нас обоих потрясло осознание того, что мы можем потерять друг друга, едва обретя по-настоящему.

И было нечто большее. То, что позволило мне забыть о том, где мы находимся, что я здесь совершила и что происходит за этими тонкими стенками. Кастил вынул кинжал из моих пальцев и сунул в ножны на моем бедре. Потом развернул и поднял меня, поставил на колени на заваленную подушками скамью, стянул с меня легинсы и нижнее белье до колен. Я забыла о том, что сказала герцогиня перед тем, как я ее убила; забыла абсолютную холодность и пустоту, которые испытывала, когда наблюдала за ее смертью; отбросила навязчивое ощущение, что в ее словах была какая-то правда.

Кастил прижал мои руки к стенке и провел острыми кончиками клыков сбоку по моей шее, отчего по мне прокатилась волна горячего влажного жара.

– Это так неподобающе, – выдохнула я.

– Мне плевать. – Он опять куснул мою кожу, и мое тело выгнулось. – Приготовься.

Я так и сделала, хотя ничто не могло подготовить меня к тому, что произошло. Он напал стремительно, как змея, погрузив клыки в мое горло и в тот же самый момент войдя в меня. От боли и удовольствия у меня перехватило дыхание, а широко раскрытые глаза сосредоточились на потолке, на рельефном красно-черном изображении круга, пронзенного стрелой. Бесконечность. Сила.

Королевский герб Вознесшихся.

А потом… потом я опять стала огнем, пламенем.

Исчезло все, кроме безмерного наслаждения и экстаза, подстегиваемых глубокими, рокочущими звуками, которые издавал Кастил, его рукой, скользнувшей между моих бедер, и этими коварными, умелыми пальцами.

Нас поглотило безумие, совершенно отличное от того, что обрушилось на меня, когда я вышла во двор. Может, смерти, которые мы видели и которые сеяли сами, тоже подвели нас к этому моменту – к тому, с каким голодом его рот двигался на моей шее и с какой жадностью мои бедра поднимались к нему. Эти ощущения напоминают, что мы живы. Что мы выжили. Что еще будет время для всех вещей, о которых я думала, когда мы прижимались к земле под катапультой. Даже о неопределенности нашего будущего. И когда буря внутри вознесла нас на гребень и швырнула через край, я знала, что еще нас вела сила наших чувств, с которыми мы оба боролись.

Вот что заставило Кастила бросить своих людей, чтобы спасать меня.

Вот что заставило меня поднести кинжал к горлу и быть готовой убить себя, чтобы спасти его.

Сила чувств, как и то, насколько всепоглощающими они стали, не поддавалась логике. Я уронила голову на его грудь, а Кастил поцеловал уголок моих губ, длинный шрам, потом короткий.

– Я уже твоя, – прошептала я.

Глава 41

Поле, на котором тренировались Хранительницы, теперь было усеяно койками с ранеными и мертвыми. Большинство из них были смертными. Погибли двадцать Последователей и атлантианцев, живших в Пределе Спессы. Среди атлантианцев, прибывших с подкреплением, потери составили около пятидесяти человек, и вдвое больше раненых занимали койки. Около десятка вольвенов получили раны, которые нельзя исцелить самостоятельно. Первичные атлантианцы, составляющие большую часть войска, исцелились сами. Среди Хранительниц погибших не было, лишь несколько раненых.

Несмотря на потери, атлантианское войско одержало победу. К тому времени, как мы с Кастилом вышли из экипажа, атлантианцы уже захватили контроль над полем боя. Нас встретили стоящие на страже Киеран и несколько воинов.

Меня нисколько не смутило, что некоторые могли догадаться о том, что происходило внутри экипажа.

Из всего войска Солиса в живых оставили только одного солдата. Кастил с небольшим сопровождением повез этого юношу, едва достигшего зрелости, к выжженным землям Помпея. Ему поручат передать предупреждение.

И послание.

Предел Спессы принадлежит Атлантии, и любого, кто сунется в этот город, постигнет та же участь, что и его предшественников. Кроме того, воспользовавшись возможностью, Кастил приступил к исполнению своего первоначального плана. Битва при Пределе Спессы не должна стать первой из многих. Принц и принцесса Атлантии желают встретиться с королем и королевой Солиса, дабы обсудить будущее двух королевств.

Я не завидую мальчишке, который доставит это послание.

И не завидую никому из тех, кто потерял друзей и близких. Каждый раз, видя в живых кого-то из знакомых, я облегченно вздыхала.

– Спасибо.

Этот хриплый голос оторвал меня от размышлений. Пожилой вольвен получил скверный удар, который почти отсек ему руку. Он был последним из тех, кого я осматривала. Я его исцелила. Как исцелила всех, кто разрешил к себе прикоснуться.

Некоторые отказались от моей помощи, как и раненые в Новом Пристанище. Мне вспомнился Элайджа, и сердце болезненно сжалось.

Я прочистила горло.

– Не за что. – Я начала подниматься; спина и руки ныли. – Не знаю, полностью ли я исцелила вашу руку, вам следует показать ее целительнице.

Я собралась уходить, но вольвен схватил меня за левую руку. При соприкосновении его глаза слегка расширились – наверное, он тоже ощутил тот странный электрический ток. Он медленно перевернул мою ладонь.

– Значит, это правда? – Он смотрел на золотой завиток. – Ты вышла замуж за нашего принца?

Я кивнула. Мое сердце забилось быстрее. Этот вольвен средних лет с черными и седыми дредами на голове был первым, кто об этом спросил.

– Говорят, ты всю битву сражалась рядом с ним.

– Я начала на Валу, но потом спустилась.

– И тем не менее пришла сюда. Пришла и целый день лечила раненых. – Взгляд его светлых глаз стал пронзительным. – Прикосновениями.

– Как я могла не прийти, если могу помочь?

И я помогла. Я мельком видела целительницу Талию – та по горло занята ранеными, которые отказались от моих услуг. После битвы я наскоро смыла кровь с лица и рук, хотя она по-прежнему покрывала коркой одежду и запеклась под ногтями.

Кивнув, вольвен выпустил мою руку и снова лег.

– Киеран сказал, что ты происходишь из рода эмпатов.

Я опять кивнула.

– Я раньше никогда не видел, чтобы эмпаты светились серебром. А я их помню. Я тогда был мальчишкой, а их оставалось совсем мало, но нечто подобное я бы непременно запомнил.

Интересно, сколько лет этому вольвену?

– Джаспер сказал то же самое, – заметила я.

– Ничего удивительного. Он многое чует. Только не чует, когда нужно держать язык за зубами.

Я устало улыбнулась.

– Это я уже слышала.

– Наверное, ты происходишь из какой-то старой линии эмпатов.

– Кем еще я могу быть? – спросила я, не ожидая ответа.

– Да, – проговорил он. – Кем еще?

Я оглянулась через плечо: между ранеными и теми, кто исцелялся самостоятельно, шли Квентин с Беккетом.

– Помощники несут воду и еду. Вам еще что-нибудь нужно?

– Нет. – Вольвен не сводил с меня глаз, пока я вставала. – Но ты должна быть осторожна, принцесса.

Я застыла.

– Я видел, как на тебя смотрят. Пусть наш принц и выбрал тебя. Пусть ты сражалась рядом с ним и за них. Пусть ты исцелила многих из нас. – Его голос звучал так, словно во рту перекатывались камешки. – Но они тебя не выбирали, и многие не настолько стары, чтобы вообще помнить эмпатов. Те же, кто помнит, знают, на что те были способны и какое прозвище носили.

– Пожиратели душ? Я на такое не способна. – У меня заколотилось сердце. – Я не умею вытягивать из людей эмоции.

– Но они этого не знают. – Он перевел взгляд на койки и начал подниматься. – Есть тут кто-нибудь, чтобы за тобой присмотреть? Тебе не следует находиться здесь одной, когда принц…

– Все хорошо. – Я мягко уложила его обратно. – Я вооружена и могу за себя постоять.

– Не сомневаюсь, но… – Его лицо напряглось, словно от боли, но я знаю, что у него ничего не болит. – Мне не следует это говорить. Проклятье, это почти предательство, но ты исцелила меня. Я перед тобой в долгу.

– Вы ничего мне не должны.

– У меня ушло бы несколько дней, если не больше, чтобы исцелиться самому, и это если бы я сохранил руку. Я вольвен, принцесса. Это не означает, что я могу отращивать утраченные конечности.

Я глянула на бледно-розовую отметину, которая тянулась вокруг всего бицепса. Должно быть, боги к нему благосклонны, раз сохранили руку после такой раны.

– В войске хорошо известно, что, как только король узнал о планах принца захватить тебя в плен, он начал строить собственные планы. Сомневаюсь, что он знает, насколько изменились планы принца, но планы короля – точно нет.

На мои плечи словно лег тяжелый груз.

– Он хотел использовать меня, чтобы отправить послание. Сомневаюсь, что я стала бы живым посланием. Так что я знаю.

– Значит, ты должна знать, что если Кастил – наш принц, – вольвен понизил голос, – то Валин, его отец, – наш король.

– Я знаю, – повторила я, нацепив на лицо улыбку.

– Знаешь?

Я опять кивнула, хотя тяжесть усилилась.

– Вам нужно отдыхать. По крайней мере, пока Талия не подтвердит, что вы здоровы.

Пожилой вольвен неохотно сдался. Попрощавшись, я побрела по краю импровизированного лазарета, рассматривая поле и знамена с атлантианским гербом.

Я чувствовала на себе взгляды.

Чувствовала все время, пока шла по полю.

Но при всей боли, что разносилась вокруг, я не позволила себе ощутить что-то кроме страданий.

«Но они тебя не выбирали».

Слова вольвена снова и снова звучали в голове. Я поморщилась и отвернулась от поля.

Для меня не стало неожиданностью то, что вольвен сказал о короле, и его завуалированное предостережение насчет того, кому принадлежит преданность атлантианцев.

В глубине души я это уже поняла. Поняла еще до того, как все услышали нелепое заявление герцогини Тирман, будто бы я – внучка королевы Илеаны. Королева – Вознесшаяся. Я ей не родная, и я не рождена от плоти и огня – что бы это ни значило.

Но я не такая, как другие эмпаты. Даже если я происхожу от них, это вызывает у людей больше страха, чем уважения. В Атлантии у меня не будет много сторонников. Их и здесь почти нет.

Кастил – принц Атлантии, его любят и уважают. Это совершенно очевидно. Но я не слышала, чтобы кто-то плохо отзывался о его отце или матери, их любят так же, как и его. Кастил – принц, но его отец – король, и если он захочет отправить меня мертвой в качестве послания, народ его поддержит. Не знаю, изменит ли что-то обручальное кольцо или брачный отпечаток, если ничего не изменило то, что я сражалась и убивала за народ Атлантии.

И Кастил… он должен это знать. Он всегда это знал.

* * *

Я сидела с закрытыми глазами в теплой мыльной воде, обхватив ноги руками и прижав колени к груди. Вспоминала теплый песок под ногами и вес маминой и папиной рук в моей. Вспоминала беззаботную улыбку убежавшего вперед Йена, смех мамы и то, как отец смотрел на нее, словно…

Словно он не слышал ничего прекраснее ее смеха.

Уголки моих губ поползли вверх. Эти воспоминания смягчили холод, который вернулся, когда я пришла в крепость. Как я и подозревала, меня начало преследовать то, что наговорила герцогиня, и мысли о Тони. А еще тревоги о планах короля и преданности атлантианцев своему правителю.

Дверь ванной комнаты негромко щелкнула, и я открыла глаза. К аромату лимонного мыла добавились запахи насыщенных специй и свежей хвои. Кастил опустился на колени рядом со мной. Его волосы были влажными, а одежда – чистой, не перепачканной кровью. Понятия не имею, где и когда он вымылся. Я не видела его с тех пор, как он уехал с молодым солисским солдатом.

– Привет, – тихо сказал Кастил, окинув взглядом мое лицо и задержавшись на синяке, который я получила в бою.

– Привет, – прошептала я.

Уголок его губ изогнулся вверх, и у меня потеплели щеки. Я прочистила горло.

– Все хорошо? С солдатом?

Он кивнул.

– Он уже на пути в Беломостье.

Кастил взял пряди моих мокрых волос и перекинул через плечо, обнажив отметину от укуса на шее. Клянусь, его ухмылка стала шире.

– Я должен тебя поблагодарить.

Я крепче сжала ноги.

– За что?

– Ты весь день лечила тех, кого могла, и облегчала боль тем, кого исцелить не могла. – Янтарные глаза заглянули в мои. – Спасибо.

Я сглотнула.

– Я просто делала что могла, что сделал бы любой с моими способностями. – По крайней мере, я на это надеюсь. – Некоторые не позволили к ним прикоснуться.

Его пальцы скользили по моей мокрой спине.

– Эти некоторые – идиоты.

– Это твой народ.

– Наш народ, – мягко поправил он.

Дыхание перехватило. До меня дошло, что они и мой народ тоже, нравится им это или нет. Я ощутила укол паники и тревоги.

– Мне… мне жаль Элайджу и всех остальных. Он мне нравился, а Магда была такой милой. Они… они были твоими друзьями.

Он опустил ресницы и резко выдохнул.

– Я знал Элайджу, когда он был еще мальчиком, как ни странно это звучит, поскольку я выгляжу моложе его. Он сознавал риск, и я знаю, что он дал отпор. Они все дали отпор, но он такого не заслуживал. И никто из них.

– Нет, не заслуживали, – тихо согласилась я.

– Надо было заставить их всех уехать. Рискуя привлечь внимание. Надо было…

– Ты сделал все, что мог. Некоторые из тех людей не могли уехать из-за ран, и никто не был готов отправиться немедленно, – возразила я. – То, что случилось, – не твоя вина.

Кастил ничего не сказал.

– Ты же сам это знаешь? Это Вознесшиеся. Виноваты они, а не ты.

Он медленно кивнул.

– Знаю.

– Правда?

Кастил сглотнул и снова кивнул, но я не уверена, что он в самом деле так считает.

– Когда я вернулся в Предел Спессы, мне рассказали кое-что странное.

– Я почти боюсь спрашивать.

Он коротко усмехнулся.

– Помнишь, как во время битвы появились вольвены?

– Разве можно такое забыть?

– Рад, что помнишь, потому что именно тогда ты поднесла кинжал к горлу…

– Я пыталась спасти тебя и людей, – напомнила я. – Мы с этим уже разобрались.

– Да, но Киеран сказал, что слышал, как ты его зовешь. Сказал, что другие вольвены тоже это почувствовали и повернули к нам. Джаспер это подтвердил. Он сказал то же самое.

– Я не звала. Как такое вышло? – Я сглотнула. – В тот момент я много чего чувствовала. Чувствовала… не знаю… будто я вот-вот потеряю контроль над собой. Но как такое вообще возможно?

– Не знаю, Поппи. Я никогда не видел ничего подобного. Не знаю, как они могли уловить что-то от тебя. – Кастил потянул прядь моих мокрых волос и раскинул на моем голом плече. – Они тоже не понимают. Я их только что спрашивал. Оба сказали, что почувствовали, как ты их зовешь – зовешь на помощь.

Я покрылась гусиной кожей.

– Делано. О боги…

– Что?

– В Новом Пристанище, когда я сидела взаперти, он вдруг ворвался в комнату и клялся, что слышал мой зов. Но я его не звала.

Брови Кастила взметнулись.

– Тогда что-то произошло? Если так и мне ничего не сказали…

– Ничего не произошло. Я была в бешенстве – сердилась на тебя, потому что ты меня запер. Делано сказал, что, должно быть, это ветер, и я забыла тот случай.

Кастил взял другую прядь волос.

– Чудно́.

Я уставилась на него.

– И это все, что ты можешь сказать по поводу того, что они услышали мой зов? Что это чудно́?

– Ну, «чудно́» означает «странно» или «необычно»…

– Я знаю, что означает это слово, – перебила я. – Это еще одна способность эмпатов?

Он поймал мой взгляд.

– Никогда не слышал, чтобы эмпаты были на такое способны.

У меня упало сердце.

– Точно так же, как светиться серебром или уметь исцелять…

– Возможно, ты происходишь из двух кровных линий, – отрезал он. – Мы уже говорили об этом. Такое возможно.

И более вероятно, чем то, что королева Илеана – моя бабушка. Я не знаю, что думать об этом зове, но что, если это еще одна способность эмпатов? Люди могут проецировать боль и страх. Что, если я делала именно это, а вольвены каким-то образом смогли уловить? Похоже, в этом объяснении есть смысл.

– Что мы теперь будем делать? – спросила я.

– Прямо сейчас? В этот самый момент? – Он лукаво улыбнулся, окинув взглядом то, что было на виду, хотя самые интересные части скрывались под водой. – У меня столько идей.

– Я говорю не об этом, – возразила я, хотя обрадовалась, что из его глаз исчезло мрачное выражение.

– Знаю, но я отвлекся. Это не моя вина. Ты голая.

– Тебе ничего не видно.

– Того, что видно, вполне достаточно. – Кастил наклонился и положил руки на края ванны. – Очень сильно отвлекает.

– Похоже, это твоя проблема, а не моя, – заметила я.

Он засмеялся и, наклонив голову, поцеловал участок моего колена, не прикрытый руками.

– Завтра мы отправляемся в Атлантию. Атлантианское войско останется здесь на случай, если Вознесшиеся примут неверное решение. Предел Спессы будет под защитой.

У меня в груди что-то ухнуло.

– Так скоро?

– Мы бы уже были там, если бы все пошло как планировалось. – Он откинулся назад. – Мы женаты, но ты еще не коронована. Нам нужна коронация.

Я пожевала нижнюю губу.

– Насколько я поняла, коронация придает официальный статус, но что это изменит на самом деле? Твой… – Я на мгновение закрыла глаза. – Наш народ по-прежнему мне не доверяет и меня не любит. А у твоего отца по-прежнему есть на меня планы, ведь так?

Он нахмурил брови.

– Планы моего отца изменились.

– А если нет?

Мгновение Кастил пристально смотрел на меня.

– Тебе кто-то что-то сказал?

Не желая доставлять неприятности пожилому вольвену, я слегка покачала головой.

– Просто… я знаю, что многие меня не принимают, даже после свадьбы и прошлой ночи. Ты – принц и все такое. Но он – король…

– Ты говоришь как Аластир, – перебил Кастил. – Если бы он не остался в Атлантии, я бы решил, что он опять тебя накрутил.

– Это не Аластир. Но он тоже такое говорил и был прав. Я знаю, ты хотел жениться на мне отчасти затем, чтобы обеспечить защиту…

– Первоначально, Поппи. И только потому, что убедил себя: причина именно в этом. Но это была не единственная причина. Стремление освободить брата или предотвратить войну тоже не были основными причинами. Я хотел тебя и хотел найти способ тебя удержать.

В ответ на его слова мое сердце опять сжалось, но теперь уже по совершенно по-другому.

– Я твоя, – прошептала я то, что уже говорила в экипаже.

– Знаю. – Он не отводил от меня взгляда. – И никто, даже мой отец или мать, этого не изменит.

Я вею ему.

Правда верю.

– Тебе никто не причинит вреда, – пообещал он. – Я этого не допущу.

– Я тоже.

Кастил улыбнулся, и появились обе ямочки.

– Знаю. Идем. – Он встал и потянулся за полотенцем. – Если ты здесь останешься еще ненадолго, у тебя отрастут плавники.

– Как у серены?

Он усмехнулся.

– Как у серены.

Я не двинулась с места.

– Я тебе солгала.

Кастил выгнул бровь.

– О чем?

– Ты спрашивал, сказала ли мне герцогиня что-нибудь перед тем, как я ее убила, и я ответила «нет». Это была ложь.

Прошло мгновение.

– И что же она сказала?

– Я… я спросила ее о моем брате и о твоем. Она ответила, что они вместе, но больше ничего о них не сказала.

Кастил опять опустился на колени рядом с ванной.

– Она рассказала, что Тони станет Вознесшейся досрочно и что это, возможно, уже произошло. Она сказала, что королева знает, как я люблю Тони, и решила, что мне будет комфортно, если она окажется в столице, когда я вернусь домой.

– Боги. – Кастил наклонился и обхватил ладонями мой затылок. – Поппи, ты не знаешь, правда ли все это. Хоть что-то из этого. Твой брат. Мой. Тони. Она…

– Она сказала, что королева обрадуется, когда узнает, что мы женаты. Что если бы она об этом знала, ничего из прошлой ночи не понадобилось бы.

Кастил замер.

– Она сказала, я добилась того, что так и не удалось королеве. Что я взяла Атлантию.

– Поппи, в этом нет никакого смысла.

– Знаю. Как и в том, что королева, по словам герцогини, моя бабушка. В этом вообще нет никакого смысла. Это настолько неправдоподобно, что я… я не могу не думать, нет ли здесь правды?

Глава 42

Мы ехали на восток, в Атлантию, под безоблачным голубым небом.

С нами отправились люди Аластира, хотя он сам не вернулся в Предел Спессы. Кроме Данте они потеряли еще нескольких человек, но наша группа увеличилась втрое, если не больше. К нам присоединился Джаспер и еще несколько вольвенов, решивших вернуться в Атлантию. Вонетта осталась в Пределе Спессы, но пообещала, что мы скоро увидимся, потому что она приедет к дню рождения матери и ожидающемуся появлению братика или сестрички.

Голые равнины, простирающиеся по обе стороны от густых рощ, сменились полями высоких тростников с крохотными белыми цветочками. Рядом с нами в облике вольвена бежал Беккет. Он словно бы подпитывался энергией из какого-то неисчерпаемого источника, и я ему завидовала. Он уносился вперед, исчезая в траве, а спустя несколько секунд опять выскакивал рядом с нами, но старался не слишком удаляться от нас – точнее, от Кастила. Я решила, что он держится поблизости из-за Кастила, и была рада, что не чувствую страха от него – и ни от кого из наших спутников.

Но все ехали молча, даже Кастил, и на то имелись причины. Среди нас нет никого, кто не потерял близких либо в битве, либо в Новом Пристанище.

Я не могу думать об Элайдже, о Магде и ее нерожденном ребенке. Ни о ком из них. Не могу думать о тех, чьи имена добавятся на стены подземных залов.

Но я знаю, что Кастил о них думает. Знаю, что вчера вечером он несколько раз замолкал именно поэтому, а не из-за темы нашего разговора. Он скучает по Элайдже. Скорбит по нему и всем остальным. И считает, что подвел их.

Невеселые размышления. К тому же я не выспалась: ко мне опять явились кошмары о ночи нападения Жаждущих. Я проснулась, охрипнув от крика и ловя ртом воздух. Кастил был рядом, но когда я опять погрузилась в сон, меня вновь настигли ужасы той ночи.

Наступления очередной ночи я ждала без радости.

Солнце стояло высоко, когда я поняла, что передо мной не затянутый облаками горизонт. Я выпрямилась, вцепившись в седло. Из серой массы начали проступать темно-зеленые участки. Это туман. Горы обволакивает туман, такой густой, что с расстояния многих миль я приняла его за облака.

– Видишь их? – спросил Кастил. – Горы Скотос?

Сердце забилось сильнее. Я кивнула.

– Какой густой туман. Если он такой днем, то что же будет ночью?

– Когда мы подъедем к подножию гор, он немного рассеется. – Я потянулась вперед, рука Кастила надежно держала меня за талию. – Но ночью… ночью туман очень плотный.

Я поежилась. Горы все больше проступали из тумана: тут скалы, там – группа деревьев.

– Как войску удалось пройти сквозь туман? – Я глянула на Киерана. – Вы быстро добрались.

– Нам позволили боги, – ответил он, и я подняла брови. – Туман пощадил нас. Ночью он рассеялся так, что мы смогли идти дальше.

Я прислонилась спиной к Кастилу, надеясь, что боги позволят пройти и нам.

Надежда тут же лопнула как пузырь, когда Кастил сказал:

– Для покидающих Атлантию туман никогда не бывает таким густым, как для вступающих в нее.

– Чудесно, – пробормотала я.

– Нам повезло, что горы Скотос вовсе не так обширны, как хребты, что лежат за ними, – заметил Нейлл, едущий рядом с Джаспером.

– А есть горы еще больше?

Насколько я знаю, горы Скотос – самые большие в Солисе.

Атлантианец кивнул.

– В том месте, где мы будем их пересекать, у нас на это уйдет меньше одного дня. Хотя через некоторые вершины нужно переваливать несколько дней. – Он поерзал в седле. – Но в Атлантии есть горы, которые возносятся так высоко, что не видно вершин. Эти пики настолько высоки, что взбираться на них нужно несколько недель. И там, наверху, даже атлантианцу трудно дышать.

Щупальца тумана начали расползаться между зарослями тростника, образуя над ними облачка.

Беккет ринулся вперед, и через мгновение его проглотил туман. Резко втянув воздух, я подалась вперед и потянулась за кинжалом…

– С ним все хорошо. – Кастил положил руку поверх моей и мягко пожал. – Видишь? Вон он.

Но сердце мое не замедлилось, когда из тумана появилась темная лохматая голова. Вольвен тяжело дышал от восторга, высунув язык.

– Ты уверен, что здесь нет Жаждущих? – спросила я.

Ответил едущий чуть впереди Эмиль:

– Со времен войны их не бывает так далеко на востоке.

Я все равно оставалась настороже, когда мы приблизились к покрову тумана, в котором виднелись лишь смутные очертания. Мышцы напряглись, все инстинкты кричали схватить поводья и остановить Сетти. Может, нам не удастся пройти через туман. Кто знает, что ждет с другой стороны? И что, если они ошибаются насчет Жаждущих? Джаспер с Эмилем исчезли в стене тумана, и по мне побежали мурашки. В горле зарождался крик. В густой серовато-белой мгле растворился Делано. Я вжалась спиной в Кастила…

Он заставил Сетти замедлить шаг.

– Когда я впервые увидел стену тумана с другой стороны, я отказался идти через него. Не из-за Жаждущих – я еще не знал, что они приходят с туманом. Я боялся, что, когда мы дойдем до самого края королевства, дальше ничего не будет. – Рука Кастила охватывала меня стальной лентой. – Знаю, это звучит глупо, но я был очень молод, после моего Отбора прошло меньше года. Киеран тоже боялся идти сквозь туман.

Я глянула направо, где ехал Киеран. После всего, что я узнала, все равно трудно представить, что кто-то из них двоих может чего-то бояться.

– Первым пошел Малик, – продолжил Кастил, медленно и успокаивающе поглаживая мою талию. Я опустила взгляд и наткнулась на его золотое обручальное кольцо. – На мгновение мне показалось, что брата я больше не увижу, но он вернулся. Сказал, что на другой стороне нет ничего, кроме травы и неба.

– Сначала он сказал не это, – вмешался Киеран. – Малик заявил, что на другой стороне разгуливают трехголовые великаны.

– Он так сказал?

Кастил рассмеялся.

– Да, так и сказал. Мы ему верили, пока он не расхохотался. Негодяй согнулся пополам от смеха.

В его тоне прозвучала нежность. Он так редко говорит о брате без печали и гнева.

– Мы пройдем сквозь туман всего за несколько секунд. Обещаю.

В туман въехал Нейлл, и я резко кивнула.

– Если на другой стороне окажутся трехголовые великаны, я очень рассержусь на вас обоих.

– Если нас поджидают трехголовые великаны, твой гнев будет наименьшей из наших проблем, – весело ответил Кастил. – Готова?

Не совсем. Но я ответила:

– Да.

Когда от быстро приближающейся массы тумана к нам протянулось полупрозрачное облачко, я дернулась, борясь с побуждением закрыть глаза. Щек коснулся холод. Сетти негромко заржал, когда туман заклубился вокруг его ног, а потом окутал нас. Я ничего не вижу. Ничего, кроме густого, молочно-белого воздуха. Внутри забурлила паника…

Кастил за моей спиной пошевелился и прижал губы к моему уху.

– Думай о том, что я могу с тобой сделать, – прошептал он, его рука с талии переместилась на бедро и с хищной грацией двинулась выше. – О том, чего никто не увидит. Даже ты.

Его пальцы затанцевали на мне, и на сей раз у меня перехватило дыхание по совершенно иной причине. Я напряглась, мышцы внизу живота сжались в ответ, а голова откинулась набок. Я открыла рот, но забыла, что хотела сказать, когда Кастил схватил зубами мою нижнюю губу.

Он медленно убрал зубы, но губы оставались там же, на моих, теплые и твердые.

– У меня столько идей.

Сердце замерло, по всему телу пробежал трепет. Представила некоторые из его идей – и какой-то миг вообще ни о чем не думала. Выдохнула тихий стон, который растворился в тумане…

– Теперь можешь открыть глаза, – прошептал Кастил мне в губы.

Я даже не сознавала, что они закрыты, но теперь поняла, зачем он все это говорил и делал. Он хотел отвлечь, и это сработало, быстро положив конец нарастающей панике.

– Спасибо, – тихо сказала я.

Его рука вернулась на бок и сжала меня. Он выпрямился за моей спиной, а я открыла глаза и…

И увидела, что от тумана остались лишь легкие клочья вокруг поросших мхом скал и ног поджидающих лошадей. Я заморгала. Перед нами сидел Беккет, подметая хвостом землю и разгоняя туман. Запрокинув голову, он смотрел вверх. Я проследила за его взглядом и ахнула.

Золото.

Блестящие золотые листья купались в солнечных лучах, проникших сквозь туман.

– Красиво, правда? – спросил Делано, глядя вверх.

– Да. – Я с восхищением рассматривала золотые деревья. – Никогда не видела ничего подобного.

Даже когда осенью листва в Масадонии меняла цвет, желтизна все равно была приглушенной. Эти же листья сияют чистым золотом.

– Что это за деревья?

– Деревья Эйос, – ответил Кастил, упомянув богиню любви, плодородия и красоты. Лучшего названия и не придумать. – После того, как она уснула здесь, глубоко под землей, они выросли у подножия гор и повсюду на хребте Скотос.

Я глянула на Кастила.

– Она здесь спит?

Он встретил мой взгляд. Его глаза были лишь на один тон темнее листвы.

– Да.

– Некоторые считают, что она спит под самой высокой вершиной, – сказал Джаспер, и я перевела на него широко раскрытые глаза. – Там деревья Эйос цветут так пышно, что их видно от Покоев Никтоса.

– Покои… Никтоса? – переспросила я.

– Это храм сразу за Столпами, – пояснил Эмиль. – Очень красивый. Ты должна там побывать.

– Он спит там? – спросила я.

Эмиль с улыбкой покачал головой.

– Никто не знает, где спит Никтос.

– О, – прошептала я.

– Нам нужно ехать дальше и разделиться на маленькие группы, – оборвал Кастил. – Киеран поедет с нами. Беккет, тебе нужно принять человеческий облик, ты отправишься с Делано и Нейллом.

Вольвен поскакал в туман, отчего лошадь Нейлла встала на дыбы. Он повернулся к Кастилу и возвел глаза к небу.

– Тебе не помешает практика на случай, если решишь остепениться и обзавестись детьми, – сказал Кастил, и я уловила в его словах улыбку.

У Нейлла был такой вид, будто он сейчас свалится с лошади.

Джаспер повернул свою лошадь к нам и ухмыльнулся.

– Я слышал, что тот, кому довелось хоть один вечер присматривать за Беккетом, потом зарекается иметь детей.

– Боги, – вымолвил Нейлл.

Беккет вдруг взмыл в воздух за… золотым листом, который попался ему на глаза.

Квентин покачал головой, глядя на друга.

– Вы еще не видели, как он ловит бабочек.

– И не хочу видеть, – вздохнул Нейлл.

– Встретимся у Золотой скалы, – сказал всем Кастил. – Помните: нельзя ходить в одиночку. Держитесь вместе, но не более чем по трое.

Он повернулся к Беккету, который наконец сел.

– Ничего не исследовать. Не отвечать ни на какой зов.

Внутри все перевернулось. Неужели Кастил имеет в виду зов, который вольвены якобы услышали от меня?

– Надеюсь увидеть всех у Золотой скалы целыми и в здравом рассудке, – продолжил Кастил, и у меня по спине пробежал холодок. – Будьте осторожны.

Ему закивали, и группа начала разделяться. Беккет ушел с Нейллом и Делано, который сказал:

– Я прослежу, чтобы он обратился.

Квентин остался с Джаспером и Эмилем, но, прежде чем они поехали направо, Джаспер приблизился к нам и пожал руку Кастилу.

– Будь осторожен, Кас. Тебя не было дома слишком долго, и ты сейчас слишком близко, чтобы не доехать.

– Тебе нечего бояться, – голос Кастила смягчился.

Джаспер кивнул и переключил внимание на меня.

– Держись к ним поближе, Пенеллаф. Магия в этих горах может выводить из равновесия. Доверяй им, но остерегайся доверять собственным глазам и ушам.

С этими прощальными словами он отъехал. За ним проследовал побледневший и притихший Квентин.

Я оглянулась через плечо на Кастила.

– Что могут сотворить эти горы?

– Ничего, – он подстегнул Сетти, – пока ты им этого не позволишь.

* * *

Было тихо.

Кастил и Киеран молчали. Густой мох на тропе приглушал стук лошадиных копыт. Не слышно ни пения птиц, ни шорохов животных, ни шелеста ветра в золотых кронах над головой. Мы поднимались в горы, и казалось, что температура с каждым часом падает еще на пару градусов. Пришлось надеть тяжелый плащ, о котором я и думать забыла в Пределе Спессы. Вскоре от холода начало пощипывать щеки. Незадолго до этого Кастил накинул мне на голову капюшон и еще натянул вокруг меня половинки своего плаща. Мы продолжили путь в жуткой тишине, среди неестественной красоты гор. На деревьях мерцала золотая листва, золотые пятна усеивали мох и блестели на коре, напомнив мне Кровавый лес.

Слишком скоро солнечные лучи, просачивающиеся сквозь листву, потускнели, а туман начал сгущаться, окутывая мох. Мы продолжали взбираться в горы. Туман поднялся, заклубился вокруг наших ног, а потом достал до пояса. Последний луч солнца погас, но мы ехали дальше и сделали привал спустя несколько часов, когда туман окутал нас полностью.

Кастил остановил Сетти и огляделся. Понятия не имею, что он высматривает, – я не вижу ничего, кроме белого тумана.

– Похоже, это место не хуже других. – Его дыхание вырывалось облачком. Он повернулся к Киерану. – А ты как думаешь?

Очертания вольвена слабо виднелись в тумане.

– Мы наверняка уже взобрались на вершину, так что это место сойдет.

Сойдет?

– Откуда ты знаешь, что мы взобрались на вершину?

– Иначе мы бы ничего не видели даже в паре дюймов перед собой, – ответил Киеран и спешился, потревожив туман.

Я нахмурилась. Они могут здесь видеть дальше, чем на пару дюймов?

Кастил передал мне поводья.

– Подержи. Я слезу и отведу вас к дереву.

Я взяла поводья, гадая, о каком дереве он говорит. Кастил соскочил с Сетти, на миг мгла закрутилась вокруг него и словно проглотила. Мое сердце заколотилось о ребра. Лицо Кастила выступило из тумана: он подошел спереди к коню и, взяв его за недоуздок, повел нас сквозь холодный клубящийся воздух. Остановившись, он забрал у меня поводья и негромко заговорил с Сетти. Я разобрала что-то про морковку и огородные травы, а затем Кастил шагнул ко мне.

Он поднял руки к моим бокам, а я схватила его за предплечья и наклонилась назад, перекидывая ногу через седло. Он помог спуститься, взял меня за руку, снял с коня большую сумку и свернутые одеяла.

– Так и будет? – спросила я, когда Кастил повел меня. Очень неприятно идти вслепую. – Всю ночь?

– Да, но ты привыкнешь.

– Вряд ли это возможно.

– Что насчет этого места? – раздался откуда-то голос Киерана. – Земля довольно ровная.

– Прекрасно, – ответил Кастил.

Похоже, он точно знает, где Киеран, поскольку через пару секунд тот появился из тумана.

Кастил выпустил мою руку, и я чуть не потянулась за ней обратно. Я обернулась, но ничего не смогла разглядеть.

– Как ты думаешь, с Сетти все будет хорошо?

– С ним все будет хорошо.

Кастил опустился на колени и зажег фонарь, который немного разогнал туман.

– Я дам ему поесть и накрою одеялом. Он, наверное, уснет еще раньше нас.

Не представляю, как буду сегодня спать. Кровавый лес вдруг показался роскошным пристанищем.

Загорелся еще один фонарь – в руках Киерана.

– Пойду соберу веток.

Кастил поднял голову.

– Не заходи далеко.

– Да, сэр, – отозвался Киеран с излишним энтузиазмом.

Я следила за желтым свечением его фонаря, пока оно не исчезло.

– Почему в этих горах нет животных?

– Они чувствуют магию и стараются держаться подальше.

Кастил расстелил плотную парусину, которая не даст просачиваться с земли холоду и влаге. Потом бросил сверху одеяло, немного разогнав туман.

– Вот.

Я не двинулась с места. Он взял меня за руку в перчатке и потянул вниз, усадив перед собой.

– Я займусь Сетти и скоро вернусь, хорошо?

Я кивнула. Кастил встал, и я обратила внимание, что он оставил мне единственный источник света.

– Тебе разве не нужен фонарь?

– Нет. – Он начал поворачиваться, но остановился. – Не поддавайся любознательности. Оставайся на месте. Пожалуйста.

– Не беспокойся, я не буду бродить.

Я и правда никуда не ушла, когда Кастил отправился покормить Сетти и устроить его на ночь.

Зато я подняла руку и помахала сквозь щупальца тумана. Туман рассеялся, но тут же просочился обратно, принялся танцевать и закручиваться вокруг пальца, на котором я ношу кольцо. Казалось, он живой и взаимодействует с моими жестами, а не просто колышется от них. Я прищурилась, а кольцо тумана обвило левый рукав моего плаща. Я отдернула руку, туман отскочил и остановился в футе от меня, словно чего-то ожидая…

Прикусив губу, протянула к нему руку. Туман запульсировал и медленно расширился, выпустив струйки, похожие на призрачные пальцы. Эта рука прижалась к моей левой ладони.

Я ахнула и отдернула руку. Туман ответил точно так же, передразнив мое движение…

– Чем это ты занимаешься? – нарушил тишину голос Кастила.

Туман, похоже, испугался больше, чем я, и рассеялся.

И тут до меня дошло.

– Это же не обычный туман? Он магический.

– Да, – ответил Кастил. – А ты тут что-то делала, ведь так?

Я удивленно покачала головой и вымолвила:

– Нет…

Магия двинулась на голос Кастила. Я поднялась на колени и потянулась к туману, задев его лишь кончиками пальцев. Он заколыхался. Я вскинула брови.

– Киеран сказал, что здешняя магия связана с богами. Как такое возможно, если они спят?

– Если очень коротко изложить самую запутанную причину: хотя боги спят, они все равно в некоторой степени сохраняют сознание. Ты это уже знаешь.

Да, я знаю.

– Они создали туман, чтобы защищать Столпы Атлантии, – объяснил он, и туман повернулся к нему, словно слушая. – По сути это их продолжение – или, по крайней мере, продолжение их воли.

Есть нечто невероятно причудливое в том, что тебя окружает часть богов.

– А как выглядят Столпы Атлантии?

– Ты их завтра увидишь.

– Но…

– Говорят, терпение – добродетель.

– Кто-то заслуживает кулак в лицо, – пробормотала я, но замолчала.

Как бы меня это ни возмущало, Кастил прав. Я в конце концов привыкла к туману – или, точнее, к магии. Хотя… интересно, если туман – продолжение воли богов, то почему его появление вызывают атлантианцы? Опять же, он позволил пройти войску.

Однако войско ведь покидало Атлантию, а не вступало в нее.

Кастил вернулся, Киеран тоже. Они развели небольшой костер, отогнав самые густые клубы магии. Я справила нужду неподалеку от Кастила. Не хотелось бы такое повторять, и никакая близость и открытость этого не изменят. Мы поели у костра. И только потом, когда Киеран растянулся на разложенной Кастилом парусине, я внимательнее присмотрелась к спальному месту.

Там лежало рядом три одеяла, и они перехлестывались. Вытаращив глаза, я уставилась на два места рядом с Киераном.

– Мы будем здесь спать? – возмутилась я. – Втроем?

– Я все думал, когда она это заметит, – сообщил Киеран.

По его груди скользнул туман. Я прищурилась.

– Так уж необходимо спать втроем… так близко?

– А тебе необходимо говорить так, будто мы собираемся не только спать? – спросил Кастил.

Я метнула на него взгляд, и он усмехнулся.

– Я хотел сказать, что мы будем просто спать бок о бок. – Он откинулся назад, опершись на одну руку, и на его щеке появилась ямочка. – Разве что у тебя есть другие идеи. Если так, то мне очень любопытно узнать, женушка.

Я воззрилась на него. Казалось, туман вокруг нас застыл.

– Что? Просто я очень любопытен.

– Ты забыл, что я вооружена? – мягко осведомилась я.

– Подумываешь пустить в ход оружие? – При свете костра я разглядела обе ямочки. – Если так, то Киерану будет очень неудобно спать.

Я сразу вспомнила о Присоединении, и, судя по веселью на лице Кастила, он знал, куда зашли мои мысли.

– Или… интересно, – ответил вольвен.

– Я прирежу вас обоих, – прорычала я.

Туман улетел прочь.

– А вот теперь я очень… заинтригован, – ответил Кастил и со смехом похлопал место рядом с собой. – Ночью станет еще холоднее, чем было в Кровавом лесу. Где-то через час ты будешь рада теплу тела.

Это очень маловероятно.

– Между прочим, это единственное, что мы предлагаем сегодня ночью, – добавил Кастил, и насмешка исчезла из его взгляда.

Киеран фыркнул, и я ощутила на языке вкус сахара – веселье.

– Ага. Не хочу, чтобы мне оторвали голову.

– Сомневаюсь, что такое случится, – буркнула я.

Кастил схватил меня за руку и потянул вниз, к себе. Я не стала сопротивляться. Пусть условия для сна не очень удобны, но Кастил… он мой муж.

А Киерану довелось побывать с нами и в более неловких ситуациях.

Например, когда он видел меня голой в ванне – мы тогда были едва знакомы.

Или когда услышал мой крик, а ворвавшись к нам с Кастилом, обнаружил, что я кричала не от страха или боли.

Или когда нужно было накормить Кастила.

Я велела себе прекратить думать обо всем этом. Кастил накрыл нас одеялом и улегся рядом со мной. Между нами троими оставалось пространство. Немного – дюйм или около того, и я очень надеюсь, что так будет всю ночь.

А еще надеюсь, что Кастил соврал, когда говорил, будто Киеран брыкается во сне.

Я хотела повернуться к Кастилу. Мне… нравилось использовать его как подушку. Ладно. Мне просто нравилось быть ближе к нему, но он лежал на спине и в самом деле вел себя прилично, поэтому я осталась на месте, глядя на туман, который волнами плыл над нами. Через пару минут я повернула голову, и туман словно сделал то же самое, склонившись в ту же сторону.

Глянула на Кастила. Кажется, его глаза закрыты. Посмотрела на Киерана – похоже, и у него тоже. Неужели они уже спят? Я высунула руку из-под одеяла и подняла на несколько дюймов. Туман опустился и, как и прежде, вытянулся, образуя призрачные пальцы.

– Что ты делаешь? – спросил Кастил.

Туман разлетелся.

– Ты его напугал, – проворчала я.

– Кого напугал?

– Туман… или магию.

Кастил перевернулся на бок.

– Его нельзя напугать. Это просто магия. Он не живой.

– А мне кажется живым.

– Это совершенно бессмысленно, – устало произнес Киеран.

– Он общается с вами, – настаивала я.

– Тебе показалось. – Он перекатился, и его колено задело мою ногу.

– Мне не показалось.

– Магия может сыграть злую шутку. – Кастил взял мою руку и убрал обратно под одеяло. – Заставить думать, будто ты видишь то, чего нет.

Я нахмурилась.

– Тебе надо поспать, – сказал он. – Утро наступит слишком скоро.

Но для меня – недостаточно скоро.

Все молчали, и мои мысли унеслись прочь. Я думала о Ренферне и о том, как хотела бы сделать что-то большее, что-то другое, чтобы изменить его судьбу, судьбу Элайджи и остальных. Знали ли Филлипс и Ладди, гвардеец и следопыт, ехавшие с нами из Масадонии, правду о Вознесшихся или же они стали жертвами тихой войны? Как Рилан и… и Виктер. С ноющим сердцем я наблюдала за тем, как надо мной медленно плывет туман. Я скучала по Тони и молилась о том, чтобы ее не вознесли. Потом мои мысли перешли к вольвенам, окружившим нас во время битвы. Неужели это случилось из-за меня? Я что-то проецировала, а они просто отозвались?

Я опять глянула на Киерана. Тот лежал с закрытыми глазами. Он правда думает, что это я их позвала?

Терпеть не могу такие моменты, когда сон не идет, а мысли застревают на вещах, о которых лучше не думать. Я стала гнать эти мысли прочь, но тут мне кое-что пришло в голову.

– А под Кровавым лесом спит кто-нибудь из богов?

– Что? – сонно пробормотал Кастил.

Я поняла, что разбудила его, хотя мне ничуть не было стыдно. Я повторила вопрос.

– Наверное, это самое неожиданное, что ты когда-либо изрекала, – проворчал Киеран. – А я слышал от тебя много неожиданного.

– Насколько мне известно, под Кровавым лесом нет никаких богов, – ответил Кастил с закрытыми глазами. – С чего вдруг ты об этом подумала?

– Эти деревья напомнили мне Кровавый лес. Хотя листва у них золотая, а не красная.

Кастил хмыкнул.

– А в этом есть смысл.

– Может, для тебя, – пробурчал Киеран.

– А вы знаете, где спит Пенеллаф? – спросила я про богиню, чье имя ношу.

Киеран вздохнул.

– Не здесь, это я могу точно сказать.

На губах Кастила заиграла легкая улыбка.

– Полагаю, она спит под Большой библиотекой в Карсодонии.

– Правда?

Кастил кивнул, и мне не понравилась идея, что богиня мудрости, верности и долга спит там, в самом сердце владений Вознесшихся.

– А Теон?

– Бог согласия и войны и его сестра-близнец Лейла почивают под Столпами Атлантии.

Я открыла рот…

– Пожалуйста, не надо, – прервал Киеран.

– Чего не надо?

– Спрашивать о каждом боге и богине, потому что это приведет к новым вопросам. Я просто знаю, что приведет.

Я закатила глаза.

– Вам следует уснуть, как они, ваше высочество.

– Не называй меня так, – огрызнулась я.

– Тогда спи, – приказал вольвен.

– Я не могу просто взять и уснуть! Я не такая, как вы.

– Я могу тебе почитать, – предложил Кастил. – Некий дневник по-прежнему у меня. Там есть глава, которая, я уверен, тебя заинтересует. Мисс Уилла спала в таких же условиях…

– Нет. Не-ет! – Я зажмурилась. – Нет необходимости.

– Уверена?

Кажется, Кастил придвинулся ближе. Его нога полностью прижалась к моей.

– Да.

Он негромко рассмеялся, а я не осмелилась вымолвить ни слова. С него станется достать этот проклятый дневник и прочитать, с его-то сверхострым атлантианским зрением. Поэтому я просто лежала. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я уснула, но это все же случилось. Мне вдруг стало очень жарко. Каким-то образом каждая часть моего тела избавилась от горного холода. Каждая часть меня…

Понемногу я осознала, почему мне так тепло и уютно. Во сне я повернулась к Кастилу. Он лежит на спине, а я практически наполовину взобралась на него. Моя голова покоится между его плечом и грудью. Я закинула на него одну ногу и прилипла к нему всем телом. А он обвил рукой мое плечо.

Но жарко было не только поэтому. Что-то горячее прижималось и к моей спине. Тяжелая рука лежала на талии, а нога была просунута между моими.

Если я повернулась к Кастилу во сне, то Киеран сделал то же самое, словно Кастил был для нас магнитом.

Сердце застучало. Не знаю, что делать. Разбудить их? Отпихнуть Киерана? Но это их потревожит, а я меньше всего хочу, чтобы Киеран обнаружил… что мы все трое сбились в кучу.

Оба невероятно теплые, и в нашем положении нет ничего греховного. Ну, я-то распростерлась на Кастиле не вполне невинно, но Киеран сделал то же, что и любой другой на его месте. Во сне он потянулся к теплу, и я не могу его в этом винить.

И рука моя лежала не в совсем невинном месте: скандально низко на животе Кастила. Я это знаю, потому что чувствую под ладонью пуговицы. Если я сдвину пальцы хоть на дюйм ниже, сомневаюсь, что он и дальше будет спокойно спать. В голову полезли мысли, в этот момент совершенно неподходящие: я вспоминала, чем мы занимались в экипаже… в спальне, в пещере.

Мысленно ударила себя кулаком в горло и убрала руку от весьма притягательной части тела Кастила, стараясь не замечать твердости внизу его живота и того, как его кожа обжигает сквозь одежду…

Рука Кастила крепче обхватила мое плечо, притягивая теснее, и у меня сбилось дыхание. Его движение потревожило и Киерана – он зашевелился за моей спиной. Мое сердце затрепетало, как пойманная птичка. Стройное мускулистое бедро проскользнуло между моих ног и прижалось. Понятия не имею, Кастил это или Киеран.

Во мне вспыхнули тысячи мыслей и чувств – так быстро и так много, что я не смогла в них разобраться.

Но ни один из них не проснулся, поэтому я просто лежала, и мысли потекли в другом направлении, не в том, которое делало наше спальное место еще более неловким. И не в печальном.

Я притворилась.

Не так, как раньше с Кастилом. Я притворилась, что мой брат по-прежнему смертный, и Тони тоже. Что брат Кастила свободен, а никаких Вознесшихся нет. Притворилась, что завтра я прибуду в королевство, которое примет меня с радостью; к королю и королеве, которые встретят меня с распростертыми объятиями. Притворилась, что мы с Кастилом стоим на пороге совместной жизни, долгой и счастливой, а не такой, что может закончиться в любую минуту. Притворилась, что мы оба стареем, и что я всегда была достаточно безрассудна и смела, чтобы позволять себе чувствовать, познавать мир, жить без теней прошлого, омрачающих каждый мой выбор, и без неизвестности будущего, нависшего над каждым моим решением.

Что мы всегда существуем в настоящем и… живем.

В конце концов тепло, которое они излучали, глубокое и ровное дыхание обоих, убаюкали меня. Я опять унеслась в объятия сна, куда манил шепот. Зов. Имя.

– Поппи…

Глава 43

Меня с головой захлестнуло узнавание – я узнала этот голос, который, как ни старалась, не могла выудить из глубин памяти.

Но это был его голос – голос моего отца звал меня по имени.

Я открыла глаза. Туманная мгла и… и золотистый свет фонаря, но я не проснулась.

Я опять там, в той ночи, которая закончилась кровью и криками.

– Поппи-цветочек, я знаю, что ты здесь. Выходи, – звал отец. – Иди ко мне, Поппи-цветочек.

С замиранием сердца я пошла на голос. Мои губы зашевелились, но мой голос оказался совсем детским.

– Папа? Я тебя искала.

– Ты меня нашла, как всегда. – Тень передо мной запульсировала и сгустилась, обретая форму. Он был высок – выше всех, кого я знала. – Тебе нельзя здесь находиться, моя девочка.

Я уставилась на него, стараясь рассмотреть лицо.

– Папа, я хотела пойти с тобой. Я не боюсь.

Но я боялась. Я дрожала, и у меня болел животик.

– Ты такая смелая, но тебе нельзя быть здесь. – Он опустился на колени, и глаза – такие же, как мои – заслонили весь мир передо мной. – Где твой брат?

– С тетей, которая печет пирожные, но я хотела быть с тобой и…

– Ты не можешь пойти со мной.

На мои плечи легли холодные руки, и его лицо словно сложилось из кусочков. Квадратная челюсть, покрытая отросшей за несколько дней щетиной. Мама называла ее бородой и часто на нее жаловалась, но я замечала, как она поглаживает эту щетину, когда думает, что мы с Йеном не видим. Прямой нос. Темные брови. Глаза цвета хвои.

– Ты должна остаться здесь и присмотреть за мамой и братом.

– Это она? – раздался из темноты еще один голос. Чужой, но не сказать, что совсем незнакомый.

– Это моя дочь, – ответил папа, оглянувшись через плечо. Он улыбнулся мне, но улыбка была какой-то не такой. Слишком натянутой. – Она не знает.

– Ясно, – отозвался тот же голос, по-прежнему знакомый.

Я не поняла, что он имеет в виду. Знала только, что он собирался уходить, а я этого не хотела.

– Милый маленький цветочек. – Холодные руки коснулись моих щек. – Милый маковый цветочек.

Папа наклонился и прижался губами к моей макушке.

– Я люблю тебя больше, чем все звезды на небе.

Я задохнулась и ответила:

– Я люблю тебя больше, чем всех рыб в море.

– Девочка моя.

Его отвлекли крики снаружи.

– Кора? – позвал он маму. Так ее называл только он.

Мама выплыла из теней, на ее лице отражалась боль. Она взяла меня за руку. Ее рука тоже была холодной.

– Тебе следовало знать, что она найдет сюда дорогу. – Мама оглянулась, но я не видела, куда она смотрит. – Ты ему доверяешь?

– Да. Он уведет нас в безопасное место.

Папа повернулся ко мне.

– Оставайся с мамой, малышка. – Такие холодные руки опять прикоснулись к моему лицу. – Оставайся с ней и найди брата. Я скоро за вами вернусь.

Просочился туман, забрал папу и немного рассеялся. Я слышала его голос. Он что-то говорил, но я ничего не могла разобрать. Я пошла было за ним, потому что знала: он не вернется…

– Не смотри, Поппи. Не смотри туда, – услышала я приглушенный голос мамы, которая тянула меня за руку. – Нам нужно спрятаться. Поспешим.

Я в замешательстве пыталась разглядеть ее. Она вела меня через затянутую туманом пустоту.

– Я хочу к папе…

– Ш-ш. Мы должны вести себя тихо. Мы должны вести себя тихо, чтобы папа нашел нас.

Я побрела за ней и споткнулась, когда мама остановилась.

– Лезь туда, Поппи. Сиди там, только тихо-тихо, хорошо? Ты должна молчать как мышка, что бы ни произошло. Поняла?

Я покачала головой.

– Я хочу быть с тобой.

– Я буду здесь. – Она коснулась меня влажными холодными руками. – Ты должна быть большой девочкой и послушаться меня. Тебе нужно спрятаться…

Раздался крик, от которого мама… на мгновение исчезла.

– Отпусти, малышка. Поппи, тебе нужно спрятаться…

Мама застыла.

Время замерло. Мы смотрели друг на друга. Ее кожа истончилась, открывая изящные кости. Я отшатнулась…

– Прости, – прошептал голос.

Маму оторвали от меня. Я бросилась за ней, но было слишком поздно. Не осталось ничего, кроме тумана и ее голоса, ее слов.

– Как ты можешь?

– Мама? – прошептала я, шагая вперед, не в силах разобрать, что она сказала.

Милый маленький цветочек,

Милый маковый цветочек,

Его сорвешь, он кровоточит,

И не милый больше…

Меня ухватила под локоть рука с кожей бледнее моей, в красных, как листья, пятнах. Послышался грохот, словно тряслись сухие кости, и низкий рокот наполнил воздух. Кто-то тянул меня за руку, и его окружали тени. Меня накрыла его темнота – края его черного плаща, и я споткнулась. Он тоже был высок, но его лицо было голосом, закутанным в одежду.

Мне нужно увидеть его лицо.

Мне нужно…

Меня толкнули обратно к визгу и вою. И туман… он вокруг меня и во мне. Туман начал раздвигаться, а рокот прокатился по земле у меня под ногами. И голос – голос, звучащий как золотая нить и колокольчики, шептал снова и снова: «стой, стой, стой».

Но я не могу остановиться. Мне нужно увидеть его лицо. Мужчина в темном ушел, как память, просочившаяся сквозь пальцы. Я шла следом, потому что это важно. Это воспоминание. С мамой был еще кто-то. И он не хотел, чтобы его видели. Я брела вперед…

– Поппи!

Этот голос подействовал как толчок, как удар молнии, и я открыла глаза.

Непроглядный туман передо мной клубился и бурлил. В нем поблескивали золотые точки.

– Дальше не ходи, – прошептал голос, такой чистый, что слышать его почти невыносимо. – Здесь ты не найдешь того, что ищешь.

– Стой.

Туман отвердел, обрел форму и стал более золотым. Он был высоким. Она была высокой. Непокорные волны волос цвета огня. Лицо расплывалось, но глаза цвета расплавленного серебра прожигали туман. Прожигали меня.

– Ступай домой. Возьми то, что тебе принадлежит, и там ты найдешь то, что ищешь. Правду. Ступай домой.

– Кто ты? – прошептала я. – Кто?..

Внезапно меня схватили за талию и притянули назад, к теплой, твердой груди. Меня окутал аромат темных специй и хвои, мои ноги подкосились, и мы тяжело рухнули на землю.

– Поппи! Боги, Поппи!

Кастил усадил меня к себе на колени, прижал ладонь к моей щеке. Он тяжело дышал, его грудь быстро поднималась и опадала, перед чересчур бледным лицом плыли щупальца тумана.

– Боги милостивые, Поппи, что ты делала?

– Я…

Я огляделась, но не увидела ничего, кроме густого тумана и Киерана. Он стоял над нами, уставившись куда-то за мою спину, и дышал так же тяжело, как и Кастил. Я растерялась.

– Что ты делала? – настойчиво повторил Кастил и встряхнул меня. Его хриплое дыхание вырывалось облачками в холодный воздух. – Ты могла… ты бы разбилась, Поппи. Разбилась так, что я не смог бы ничего исправить.

Я не поняла, о чем он говорит, но вид у него… испуганный. Я никогда его таким не видела. Широко раскрытые глаза светились, даже в тумане; все черты лица обострились.

Он прижал к моим щекам руки в перчатках.

– Я же сказал, чтобы ты никуда не ходила.

– Я… я не ходила. Я спала… Мне снился сон. Я услышала… услышала, как мой отец позвал меня по имени…

– Проклятый туман, – прорычал Киеран, сердито отмахиваясь от белых клубов.

– Нет. Нет. Это был сон, но он был настоящий. То есть это были кусочки той ночи, когда на нас напали Жаждущие. В конце там был… кто-то еще. – Я начала вырываться, но Кастил не пустил. – Кто-то в плаще, и он был там той ночью. – Я извивалась в руках Кастила. – Я пыталась разглядеть его лицо. Если бы я увидела его лицо, я бы его узнала. Я просто…

Я разомкнула губы, уставившись в никуда. Не просто в пустоту, в которой нет света. Это пропасть. Бескрайняя бездна, поджидающая у края… обрыва.

– О боги, – прошептала я, содрогнувшись.

До меня дошло, что я чуть не шагнула… в никуда.

– Это был туман, – чересчур мягко произнес Кастил, поворачивая мою голову обратно к себе.

– Она меня остановила, – прошептала я.

– Что?

– Ты ее не видел? Она меня остановила. О боги!

Кастил большим пальцем погладил мою щеку, провел по шраму.

– Здесь никого не было. Только ты и туман.

– Нет. Был кто-то еще. – Я оглянулась на бездну. – Я слышала ее голос. Она твердила мне остановиться, а потом появилась передо мной.

Я повернулась к Кастилу.

– Она была прямо здесь. Где… где пустота. Она сказала, чтобы я не ходила дальше. Что правды здесь нет. Сказала, чтобы я отправилась домой и… – я начала дрожать и никак не могла остановиться, – …и взяла то, что принадлежит мне. И что я узнаю правду.

– Все хорошо, – заверил Кастил, но взгляд, которым он обменялся с Киераном, говорил противоположное. – Давайте вернемся в лагерь.

– Ты ее не видел?

– Нет, принцесса. – Он поцеловал меня в лоб. – Я только видел, что ты… Я видел только тебя.

Когда Кастил помог мне встать, я уже поняла: этот сон вырвался из слоев времени и открыл кусочки того, что давно погребено под болезненными воспоминаниями. И я поняла, что была здесь не одна. Кто-то… что-то остановило меня, когда я чуть не шагнула с края обрыва.

Мы начали…

Рокот, который я уже слышала, повторился, на этот раз громче. Киеран выругался, а Кастил ринулся ко мне. Не успела я вымолвить и слова, как он подхватил меня на руки и побежал – пробежал сколько смог, но вдруг словно потерял равновесие. У меня замерло сердце. Туман рассеялся. Кастила швырнуло в сторону. Он крепче стиснул меня, и мы налетели на Киерана. Кастил схватил меня – схватил нас, – и мы прижались к дереву, которое вибрировало и тряслось, как погремушка. Золотые листья сыпались на нас, на землю, которая качалась и стонала.

– Что происходит? – выдохнула я, вцепившись в плащи Кастила и Киерана.

Кастил повернулся ко мне, я встретила его взгляд, но не расслышала ответа за грохотом. Казалось, гора вот-вот разверзнется и поглотит нас целиком. Мое сердце бешено колотилось.

А потом все прекратилось.

Деревья замерли, листва больше не падала, а земля затихла.

– Это закончилось? – прошептала я спустя несколько секунд тишины.

– Думаю, да. – Кастил сглотнул и поднял взгляд на Киерана, который медленно поднимался на ноги. Потом он опять посмотрел на меня. – Так кого ты видела? Кто тебя остановил?

– Не знаю кто, но это была женщина, – ответила я. – Почему?..

– Потому что это была богиня, – хрипло сказал Киеран. – Возвращалась на свое место упокоения.

* * *

В течение первого часа нашего спуска с гор Скотос магия тумана рассеялась. Кроны деревьев Эйос блестящим золотым пологом смыкались у нас над головами. Я сняла перчатки. К исходу второго часа путешествия начала подумывать о том, чтобы скинуть плащ. Устойчивый рост температуры должен был поднять мой дух, но мыслями я все еще находилась на окутанном туманом утесе.

Понятия не имею, был ли мужчина в плаще из моего сна настоящим или галлюцинацией. Чем дольше я бодрствую, тем более вероятным кажется последнее. Раньше я никогда не ходила во сне, и я не помню, как встала. Скорее всего, я стала жертвой горной магии, но что-то – или кто-то – меня остановило. И Киеран предположил, что это была сама Эйос.

Я посмотрела вверх на золотые деревья. Могла ли это на самом деле быть богиня? Такое кажется слишком невероятным.

– Хочешь поесть? – спросил Киеран, отрывая меня от размышлений.

Кастил задавал этот вопрос не далее как полчаса назад, но в моем желудке точно завязался тугой узел, и я смогла впихнуть в себя лишь пару ломтиков бекона, которые Кастил предложил утром.

– Скажи, если захочешь пить, – добавил Кастил, и я кивнула.

Все утро оба старались втянуть меня в разговор, накормить или напоить. Я же… мой разум был далеко, в прошлом и в будущем.

– Я думаю о том, чем мы займемся в Атлантии, – вскоре объявил Кастил. – Мы возобновим уроки верховой езды. Тебе нужно еще поучиться, если ты собираешься ехать в столицу Солиса на собственной лошади.

Во мне загорелось воодушевление.

– Да, мне бы хотелось.

– Уверен, Сетти это понравится. – Кастил направил коня по узкому изгибу тропы. – Наверное, он будет ждать от тебя ежедневных посещений. Хотя я, скорее всего, не обрадуюсь. Мне нравится, когда ты сидишь здесь.

– Я очень надеюсь, что вы не превратитесь в одну из тех пар, что вечно шепчут друг другу всякие милые глупости, – пробормотал Киеран.

Я вскинула брови.

– С тех пор, как мы поженились, она попросила меня заткнуться… сколько раз? И я почти уверен, что она уже грозила ударить меня кинжалом или кулаком.

Я не помню ничего подобного.

– Ладно, это хорошие новости, – отозвался Киеран.

– Но я все равно буду тебе шептать. – Губы Кастила коснулись заживающего укуса. – Только очень неприличные вещи.

– Заткнись, – сказала я.

Он рассмеялся и обхватил меня покрепче. Я заметила, как Киеран перевел взгляд с меня на Кастила, и почувствовала, как тот за моей спиной кивнул. Киеран выехал вперед и удалился так далеко, что я едва различала его с лошадью. Я напряглась, зная, что он поступил так лишь затем, чтобы оставить нас вдвоем.

Пару минут мы ехали молча. Потом Кастил сказал:

– Ты не виновата в том, что случилось ночью. Это из-за тумана. Он каким-то образом запустил то, что явилось за тобой. Мне не следовало на тебя кричать. Я прошу прощения.

Искренность его тона удивила меня. Я повернула к нему голову.

– Не думаю, что ты на меня кричал. Просто ты был…

– Что?

– Просто ты был напуган.

– Я не был напуган. Я был в ужасе, – признался Кастил. – Когда мы обнаружили, что ты ушла, мы поняли, как трудно будет выследить тебя в тумане. Не знаю, как нам удалось найти тебя так быстро, но хвала богам, что удалось. Проклятье. – Он издал сухой смешок. – Может, и правда боги приложили руку к тому, что мы тебя нашли.

– Ты в самом деле думаешь, что я видела Эйос?

– Честно? – Его дыхание коснулось моей щеки. – Мы все почувствовали землетрясение, а Никтос показал нам свое одобрение. Похоже, ты им нравишься, принцесса.

Я пожевала нижнюю губу.

– Я знаю, ты не думаешь, что мой сон был реальным…

– Я этого не сказал. На тебя подействовал туман, но это не значит, что увиденное и услышанное не было настоящими воспоминаниями. Это могло быть настоящим и могло быть туманом. И тем и другим. В любом случае в том, что случилось ночью, нет твоей вины.

– Но ни ты, ни Киеран не подходили к краю обрыва.

– Это не значит, что туман на нас не подействовал.

– А он подействовал?

Помолчав, Кастил ответил:

– Мне приснился странный сон.

– Какой?

На этот раз он молчал дольше.

– Мне приснилось, что ты… ты была в той клетке, где держали меня.

– О!

У меня внутри все сжалось.

– И я… я не мог тебя освободить.

Он поерзал за моей спиной, словно ему было неудобно сидеть, и мне вдруг захотелось оказаться с ним лицом к лицу.

Сердце в груди защемило.

– Этого не случится.

– Знаю, но туман все равно выудил мой страх. – Он сжал мой бок. – И убедил в обратном. Вот почему я проснулся, задыхаясь. И, не веря своим глазам, обнаружил, что тебя нет.

Меня сильно встревожило то, что туман наслал на него такой сон.

– Примерно в то же время проснулся и Киеран, его преследовали собственные призраки. Думаю, туман завладел во сне нами обоими, поэтому мы не почувствовали, что ты проснулась и ушла.

И поэтому же ни один из них не знал, что перед этим мы все трое сплелись во сне?

– В действии тумана не было ничего личного, и ты не виновата в своей восприимчивости. Мне следовало быть начеку. Следовало ожидать чего-то подобного.

– Похоже, ты был слишком занят.

– Это не оправдание. Мне следовало лучше контролировать ситуацию.

Я опять оглянулась на него – он стиснул челюсти.

– Если не применять принуждение, ты не можешь контролировать все.

– Кто такое говорит?

– Я говорю.

Кастил ухмыльнулся.

– Что ж, в этом ты права. Я не могу контролировать тебя. Если бы мог, наверное, жизнь была бы легче, но, если честно, я даже пробовать не хочу. Ты делаешь жизнь такой… интригующей.

Ох уж это его словечко! Скривив губы, я отвернулась обратно.

– Принцесса?

– Что?

– Я видел ее. Эту слабую усмешку. – Он наклонился, опустив подбородок к моей шее. – Почему ты по-прежнему прячешь от меня свои улыбки?

Его грудь поднялась в глубоком вдохе, и он выпрямился.

– У тебя такая прекрасная улыбка. И твой смех. И ты… ты так редко смеешься, но когда ты это делаешь…

Я закрыла глаза.

– Когда ты смеешься, словно бы наконец рассеивается этот проклятый туман. Словно первые лучи солнца пробиваются сквозь тучи после сильной бури, – сказал он без тени смущения. – Твой смех так же прекрасен, как твоя улыбка. Помнишь, я говорил, что он показался мне знакомым? Я не лгал.

Я прерывисто выдохнула и открыла глаза. Золотая листва блестела еще ярче.

– Я… я не знала, что по-прежнему могу улыбаться и смеяться, и даже не знаю, делала ли я это до тебя. Герцог уверял, что Деве такое не подобает.

– Я хочу убить его еще раз.

– Я тоже.

Мы проехали еще немного. Киеран все так же был далеко впереди, я его почти не видела. Я подумала о том, что видела прошлой ночью. О том, что на самом деле вспомнила.

– Помнишь, я рассказывала про тот жуткий стишок из моего сна?

– Вряд ли такое можно забыть, – сухо ответил он.

– Его читал мне отец.

Кастил замер за моей спиной.

– Что ты сказала?

– Кроме последней части про то, как цветок срывают и он кровоточит. Я по-прежнему не знаю, кто это говорил. Это мог быть герцог или какая-то извращенная часть меня – не знаю. Отец произносил начало – про миленький цветочек. Я об этом забыла. Бывало, он называл меня так. Как я могла забыть?

Кастил прижал меня крепче.

– Не знаю, но плохое часто запоминается лучше, чем хорошее.

Разве это не правда?

– Тебе снился отец?

– Да. Я вспомнила, как нашла его той ночью. По крайней мере, я так думаю. – Я сдвинула брови. – Нет, я уверена, что так и было. Я его искала. И тогда меня нашла мама. Он называл ее Корой.

Это я тоже забыла.

– А у нее было другое имя?

– Ее звали Коралена.

– Красивое имя. А как звали твоего отца?

– Ты разве не знаешь?

– Нет. Поначалу я знал лишь то, что тебя зовут Пенеллаф, и только уйму времени спустя обнаружил, что у тебя есть брат. Вот тогда я узнал твою фамилию. Честно говоря, я не интересовался твоими родителями. Не думал, что это нужно.

– Если бы ты даже интересовался, вряд ли сведения о них навели бы тебя на мысль, что я… наполовину атлантианка.

По-прежнему странно это говорить.

– Его звали Леопольд, но мама называла его Лео или… или Лев.

– Лев, – повторил Кастил. – Мне нравится. Логично, что у Льва такая неистовая дочь.

Я улыбнулась и поняла, что Кастил это увидел, потому что прижал губы к уголку моего рта. Словно сказал этим спасибо.

Его рука сжала меня.

– Вернемся к тому, что ты, похоже, пришлась по душе богам. Никтос благословил нас. И если прошлой ночью вышла Эйос, а это могла быть только она, то она проснулась, чтобы спасти тебя.

В его голосе прозвучало благоговение.

– Я повторю это, принцесса. Богиня проснулась после многих столетий сна, чтобы защитить тебя. Насколько мне известно, такого еще никогда не было.

У меня участился пульс.

– Тогда почему это случилось сейчас? Почему они вышли ради меня?

Как только у меня вырвался этот вопрос, я вспомнила слова герцогини Тирман. «Ты Избранная». Ложь. Герцогиня Тирман всегда лгала.

– Я хочу сказать, что во мне нет ничего особенного.

– Не соглашусь с тем, что в тебе нет ничего особенного. Ты особенная для меня, для королевств Атлантии и Солиса. Вместе мы можем менять настоящее и будущее. Это не единственная причина, почему ты особенная, но это могло привлечь к тебе внимание спящих богов.

Он взял мою левую руку. Наши ладони с отпечатками соединились, и я ощутила странный разряд энергии.

– Боги тебе благоволят. И в любом случае это хорошая новость, Поппи.

Я переплела его пальцы со своими.

– Если боги приняли меня, то как могут не принять твои родители? Или твой… – Я запнулась. – Или наш народ?

– Вот именно.

Он поцеловал меня в щеку.

И впервые за все время во мне вспыхнула надежда. Настоящая надежда на то, что вполне возможно завоевать одобрение его родителей и народа. Что они встанут рядом с нами, когда мы вернемся в Солис, чтобы освободить его брата и вернуть территории. Что будут стоять рядом с нами и потом, когда мы вернемся. И если однажды я стану больше, чем принцессой…

Легкость и тепло окончательно прогнали холод.

Мы наконец догнали Киерана, а вскоре пронизанные солнцем деревья с золотой листвой сменились пышной зеленью. Я поняла, что мы перевалили горы и подошли к настоящей границе королевства Атлантии.

* * *

Золотая Скала оказалась такой, как я ожидала. Огромный круглый булыжник, мерцающий золотом в солнечных лучах.

Джаспер и еще две группы уже были там. Увидев нас, Квентин замахал рукой.

– Рад тебя видеть, – сказал Эмиль, стоявший рядом со своей лошадью. – И тебя.

Последние слова были обращены ко мне. Я вспомнила ревность Кастила и сдержала улыбку.

– А меня? – поинтересовался Киеран, спешиваясь.

– Мне солгать и сказать, что я в восторге? – отозвался Эмиль с легкой усмешкой.

– Тогда я решил бы, что не зря прожил жизнь, Эмиль.

– Нейлл с Делано еще не прибыли? – спросил Кастил. Он спрыгнул с коня и потянулся ко мне. – Я думал, они всех нас опередят.

– Они еще не приехали, – ответил Джаспер. Он стоял, прислонившись к скале, и вид у него был усталый. – Я думал, это вы нас опередите.

– Да?

Джаспер кивнул и тыльной стороной ладони прикрыл зевок.

– Не могу дождаться, когда вернусь в свою кровать, – сказал он со вздохом.

Я начала расстегивать пуговицы плаща.

– Ну ладно, надеюсь, у вас всех ночь прошла без приключений, – добавил Джаспер.

– У нас не было ничего интересного, – ответил Кастил, поймав мой взгляд.

Отодвинув мои руки, он стал сам возиться с крохотным пуговицами. Во мне поднялась благодарность – не за то, что он расстегивает мой плащ, а потому что не упомянул о событиях прошлой ночи.

– А у вас? – спросил Кастил.

– Странные сны, – проговорил Джаспер, глядя на нас – на меня.

– Как будто это все. – Эмиль закатал рукава туники. – Уверен, вы прошлой ночью почувствовали это – вся гора тряслась.

Кастил кивнул, но не стал развивать тему. Я почувствовала, что на нас сосредоточилось внимание Джаспера – и всех присутствующих вольвенов.

Кастил сложил мой плащ и сунул в седельную сумку. Прибыла остальная часть группы. Все выглядели невыспавшимися. Когда мы наконец продолжили путь, странно было видеть Беккета в человеческом облике, да еще таким подавленным.

Поросшие травой участки сменились холмами с роскошной яркой зеленью, и очень скоро мне захотелось переодеться в безрукавку.

Я вытерла пот со лба.

– Тут всегда так тепло? Если что, я не жалуюсь.

– Здесь, около моря, тепло, – ответил Кастил. Я огляделась, ища водоем, о котором идет речь. – Но в глубине суши, вблизи гор Никтоса, смена времен года лучше выражена, и там холоднее.

Я хотела спросить, где же море, но тут увидела их.

Изящные, блестящие белые колонны из камня так высоко возносились в небо, что если бы там были облака, колонны простерлись бы выше их. У меня захватило дух.

– Столпы Атлантии? – прошептала я.

– Да, – тихо сказал Кастил мне на ухо.

Мы подъехали ближе, и меня охватило изумление, пересилившее любопытство. Я увидела на колоннах бороздки с письменами на незнакомом языке. Столпы были не просто указателями или местом упокоения Теона и Лейлы. Они соединялись со стеной из такого же камня – похоже, известняка и мрамора. Стена так же высока, как и любой Вал, и тянулась сколько хватало глаз. Мы взобрались на холм, и я увидела, что между двух колонн нас заметили и поджидают. По моей коже побежали мурашки, а в крови словно загудел давно позабытый гимн.

Кастил коснулся моей шеи – сначала подбородком, а потом губами.

– Добро пожаловать домой, принцесса.

Глава 44

Домой.

Вот что имел в виду голос прошлой ночью? Что это мой настоящий дом?

Я хотела этого сильнее, чем сама сознавала.

Мы миновали Столпы. С колотящимся сердцем я впитывала пейзаж, раскинувшийся перед моими неверящими глазами.

В первую очередь я заметила людей вдоль стен, сразу за Столпами. Как я могла их не увидеть? Их сотни, все в черных штанах и туниках без рукавов. На боках у них висели мечи с золотыми рукоятками. На спинах – арбалеты вроде того, что был сломан в битве с кланом Мертвых Костей. Увидев и узнав Кастила, воины начали кланяться – один за другим, словно пробежавшая волна, но мое внимание привлекли те, что стояли на краю стен.

Женщины.

Это Хранительницы. Одна за другой они преклонили колено и прижали кулаки к сердцу.

Я знаю, что вытаращила глаза. Знаю, что глазею на них, но они тоже глазеют на нас – мужчины внизу и женщины наверху. Я вдруг пожалела, что сняла плащ, хотя здесь очень тепло. Или что у меня волосы не распущены. Может, тогда я бы не чувствовала себя слишком открытой, и мои шрамы не были бы на виду у этих чужаков.

Я… я хотела бы, чтобы эти чужаки приняли меня.

Я устремила взор вперед, позабыв о шрамах и о вопросе, примут ли меня эти люди.

Деревья с зеленой листвой росли вдоль широкой дороги, такой ровной, каких я не встречала в Солисе. Она вымощена каким-то темным камнем, словно сплавленным воедино. Деревья переходили в дремучий лес, а впереди…

Впереди, на холмах и долинах, раскинулся город – город вдвое больше Карсодонии. Белые и песочного цвета сооружения блестели на солнце, изящно следуя изгибам рельефа. Некоторые здания квадратные, другие – круглые. Некоторые возносились высоко в небо стройными башнями, другие были такой же ширины, как и высоты, а иные вовсе прижимались к земле. Здания напомнили храмы в Солисе, только эти предназначены отражать не ночь, а солнце, и славить его. Все крыши, насколько я могла видеть, были зелеными. На них росли деревья, по стенам вились лозы, буйство цвета со всех сторон бросалось в глаза.

В отличие от столицы Солиса, где царили камень и голая земля, здесь все дома окружает зелень. Как и в Пределе Спессы, дома не наползали друг на друга и не теснились до такой степени, чтобы едва помещаться. По крайней мере, насколько я смогла рассмотреть издалека.

За городом виднелись открытые пастбища, их усеивали белые точки, а еще дальше, за густым лесом, поднималась гора, исчезающая в облаках. На склоне этой горы проступали одиннадцать статуй высотой с масадонскую Библиотеку. Каждая держала в простертой руке пылающий факел, и огонь горел так же ярко, как заходящее солнце.

Это боги – все до единого. Они наблюдают за городом или стоят на страже.

Я даже помыслить не могла, каким образом возвели статуи таких размеров, да еще в горе. И как зажгли факелы и поддерживают огонь.

– Бухта Сэйона прекрасна, правда? – спросил Кастил.

Вопрос излишний. Я никогда не видела города прекраснее и могу только представить, какова же будет столица.

– Море отсюда не видно, но оно за деревьями, справа от нас, – добавил он.

При мысли о теплом песке и соленом воздухе у меня дрогнуло сердце. Проследив за взглядом Кастила, я увидела над деревьями вершины колонн.

– Что там?

– Покои Никтоса. Оттуда видно море Сэйона и острова Бель. Да, богиня охоты спит там.

– У меня столько вопросов.

– Чему никто не удивляется, – заметил Киеран.

Делано рассмеялся и поднял голову к небу, греясь в солнечных лучах.

Раздался удар колокола, и я вздрогнула. Зашелестела листва – с ближайших деревьев вспорхнула стая птиц с яркими зелеными и синими перьями. Колокол пробил еще пять раз.

Я насторожилась.

– Что-то случилось?

Я огляделась, но, похоже, никто не встревожился. Когда мне доводилось слышать колокольный звон, он служил сигналом о нападении или чьем-то приближении.

Джаспер улыбнулся и объяснил:

– Колокол всего лишь отбивает время. Сейчас шесть вечера. Он звонит каждый час до полуночи, а потом – начиная с восьми утра.

– О.

Это разумно.

Я увидела, что навстречу нам кто-то едет верхом.

Кастил замедлил шаг коня, а Джаспер произнес:

– Торжественная встреча из одного человека.

– Кто это? – спросила я.

– Аластир. Наверное, он нас ждал.

Советник короля и королевы подъехал через пару минут. Улыбка смягчала глубокий шрам на его лбу.

– Вы не поверите, как я рад вас видеть. Всех вас, – сказал Аластир, и произошло нечто странное.

По моей коже пробежала ледяная дрожь. Боги, он говорит почти как Виктер, но…

– Ты должен рассказать, что сталось с Пределом Спессы. – Аластир пустил свою лошадь рядом с нами и пожал руку Кастилу. – Но нужно тебя предупредить. – Он понизил голос. – Твои отец с матерью здесь, и ваше прибытие заметили. Они знают, что ты приехал домой.

Мое сердце ушло в пятки. Я и не помышляла встретиться с его родителями так скоро. Предполагалось, что они в столице.

Кастил думал так же.

– Что они здесь делают?

– Они приехали, как только узнали о проблемах в Пределе Спессы. Твой неугомонный отец собирался пересечь горы. Я заверил его, что наши силы…

Он осекся, заметив кольцо на левой руке Кастила. Аластир повернул его ладонь вверх и побледнел.

– Ты это сделал. – Он повернулся в седле и, посмотрев на мою левую руку, встретился со мной взглядом. – Ты правда это сделал.

– Мы сделали, – ответил Кастил. – Как и говорили тебе.

Я уловила от Аластира неверие и тревогу. Ничего удивительного. Он хотел, чтобы мы подождали, пока Кастил не поговорит с родителями.

– Ты пропустил свадьбу, – вмешался Джаспер. – К концу церемонии день превратился в ночь. Никтос ниспослал свое одобрение.

Аластир заморгал, словно не ожидал этого.

– Ну, это… это хорошие новости. Возможно, они помогут, когда король с королевой узнают, но, Кастил, мне нужно поговорить с тобой наедине.

– Что бы ты ни хотел сказать, можешь говорить при моей жене, – ответил Кастил, и у меня затрепетало сердце.

Жена.

Почему я так потрясена, услышав это? Хотя потрясение очень приятное.

– Разговор касается государственных дел. Не примите за оскорбление, но она еще не входит в число коронованных особ, – сказал Аластир. – И не допущена к такой информации.

Кастил застыл позади меня, и я поняла: он собирается возражать. Меньше всего мне хотелось, чтобы он спорил обо мне с Аластиром сейчас, когда вот-вот появятся его родители.

– Все хорошо. Я не обижаюсь, – сказала я, похлопав Кастила по руке. – Я все равно хотела немного размять ноги.

Он не обрадовался, но тут Беккет предложил:

– Я могу показать ей Покои Никтоса. Это недалеко. Если хочешь, конечно.

– Разумеется, – с готовностью согласилась я, ухватившись за это предложение как за спасательную веревку. – Именно этого мне бы и хотелось.

– Тогда этим и займись, – ответил Кастил.

Он спешился и помог мне спуститься. Мое сердце колотилось так сильно, что я бы не удивилась, если бы упала в обморок. Насколько это было бы неловко? Впервые лишиться чувств… у ног моих свекрови и свекра – того самого короля, который по-прежнему планирует использовать меня как послание.

Но это изменится. Должно измениться. Не только потому, что боги мне благоволят, но и потому что у нас с Кастилом все по-настоящему.

– Секунду!

Кастил махнул юному вольвену, к которому подошел Квентин, и увлек меня в сторону от остальных, в тень ближайшего дерева.

– Я прошу прощения, – произнес он. – Я понятия не имел, что они здесь. Хотел дать тебе немного времени перед тем, как представить им. Вот так было задумано.

– Знаю. Если честно, я рада, что Аластир приехал и предупредил и что он хочет с тобой поговорить. Это даст мне немного времени, чтобы… не знаю. – У меня вспыхнули щеки. – Подготовиться.

– Не надо так нервничать.

– Правда? – сухо отозвалась я.

– Я стараюсь помочь. – Усмешка появилась и тут же исчезла. – Мы сталкивались с опасностями пострашнее, чем застигнутые врасплох родители, и еще столкнемся с чем-то похуже. Просто помни, что это… – он взял мою левую руку, перевернул ладонью кверху, прежде чем повторить мои недавние мысли, – по-настоящему. У нас все по-настоящему. Невзирая ни на что.

Я уставилась на сверкающий золотой завиток на моей ладони.

– Невзирая ни на что.

Взяв меня под подбородок, Кастил поднял мою голову, и его губы нашли мои. Он поцеловал меня, и это было не просто легкое касание губ. На нас смотрели, но Кастил полностью насладился поцелуем. Когда он поднял голову, я ощутила слабость уже по совершенно иной причине.

– Невзирая ни на что, – повторил он.

Кивнув, я отстранилась от него и начала поворачиваться к Беккету, который ждал, переминаясь с ноги на ногу.

– Поппи?

Я опять обернулась к Кастилу, и при виде него у меня перехватило дыхание. То, как он смотрел на меня, пронзительность его горящих золотых глаз, пригвоздило меня к месту. То, что я от него почувствовала… на вкус это как самый изысканный шоколад и самые сладкие ягоды.

Грудь Кастила вздымалась в неровном дыхании.

– Я за тобой приду.

* * *

«Я люблю тебя».

Вот что, наверное, собирался сказать Кастил. Вот что я почувствовала от него, хотя эти слова так и не сорвались с его губ.

И с моих тоже.

Если я испытывала какое-то разочарование, оно быстро сменилось восхищением, когда Беккет повел меня через рощу. Вольвен не тараторил без умолку – мне показалось, что он все еще относится ко мне с опаской. Я уловила от него слабый след страха. Должно быть, для него стало испытанием преодолеть этот страх и предложить проводить меня к Покоям.

На деревьях пели и щебетали птицы. Как и сказал Беккет, Покои оказались недалеко. Мы довольно быстро миновали рощу.

Сооружение возносилось к ярко-голубому небу, белый известняк и мрамор сверкали на солнце.

Мы прошли по небольшому полю крохотных голубых и желтых цветов. Чем ближе я подходила к храму, тем яснее сознавала, насколько он велик – почти с замок Тирман.

– Боги богов, – вымолвила я, глянув на Беккета. – Он огромен.

Он кивнул и бросил на меня быстрый взгляд.

– Это один из самых больших храмов.

– Почему его назвали Покоями? – поинтересовалась я, радуясь тому, что можно отвлечься.

Мы начали подниматься по широким крутым ступеням. Вьющиеся растения ползли по ним до самого верха и там опутывали колонны.

– Потому что внизу гробницы.

Я остановилась на верхних ступенях и посмотрела на него.

– Серьезно?

Он нервно хихикнул.

– Ага. Вход в них сбоку. Там похоронены древние – я имею в виду, божества.

– Прости. Кладбища и гробницы меня немного пугают, – призналась я и пошла дальше.

– Меня тоже. – Он быстро улыбнулся. – Особенно эти. Тут такое чувство… не знаю… Как будто за тобой следят из гробниц.

Мы взобрались наверх, и нас овеял теплый соленый бриз. У меня глаза разбегались. На каменном полу выгравирован герб Атлантии, а по нему разбросаны камни – как мелкие, так и покрупнее.

Между колоннами стояли статуи богов, каждая простирала руку. Никтос, самый высокий среди всех, находился в самом центре храма, пальцы его ног касались атлантианского герба. Все боги располагались так, что, казалось, солнце восходит позади них. Они держали в каменных руках факелы без огня и без жизни.

Оторвав взгляд от статуй, я подошла к краю храма, и меня ошеломила красота. Никогда не видела такой прозрачной воды. Под ней ясно проступали ярко-голубые, зеленые и даже красные кораллы. Дальше, на глубине, вода приобретала такой же голубой оттенок, что и небо. Тут есть на что посмотреть – отсюда открывался вид на рощу деревьев Эйос, – но я не могла отвести глаз от моря. Мой следующий вдох был ровным и спокойным, словно я никогда не дышала так глубоко. Я заморгала и поняла, что глаза застилают слезы. Обычно водоемы меня так не потрясают, но сейчас… сейчас я чувствую себя дома.

– Спасибо, что исцелила мои ноги, – сказал Беккет, и я вздрогнула. Как ни ужасно, но я забыла о его присутствии. – Знаю, я это уже говорил, но… э… я просто хочу сказать еще раз. Ты понятия не имеешь, что ты для меня сделала.

Я не сразу смогла заговорить. Бедняге Беккету и так рядом со мной неуютно. Не хватало еще, чтобы я перед ним разрыдалась.

– Тебе не стоило благодарить меня ни тогда, ни сейчас. – Я потрогала теплый камень колонны. – Я рада, что смогла помочь.

Вдали виднелись острова Бель. Похоже, они такие большие, что на них можно разместить два или три города размером с Предел Спессы. Я разглядела что-то на самой высокой вершине в центре острова. Храм? Я было начала спрашивать Беккета, но вдруг обнаружила, что он не отвечает.

Я отвернулась от сверкающей воды, и все мои мышцы разом напряглись. Беккет исчез.

Но я здесь не одна.

У статуи Никтоса стояло около дюжины человек. Мужчины и несколько женщин – атлантианцы и смертные, но ни одного вольвена. На всех одинаковая одежда: свободные белые штаны и облегающие безрукавки. Руки украшены золотыми обручами, вроде тех, что я видела на Хранительницах в Пределе Спессы. Облачением и тем, как они смотрели на меня, они напомнили жрецов и жриц Солиса.

Разве что жрецы и жрицы не носят оружия. А у всех этих людей есть узкие и длинные золотые кинжалы в ножнах на груди.

По коже побежали мурашки. Я никого из них не узнала, но уловила их чувства. От них исходил гнев, сгущая воздух и смешиваясь с моим недоверием. Происходящее кое-как улеглось у меня в голове, и все мои инстинкты пробудились.

– Тебе нельзя здесь находиться, – сказал один атлантианец, шагнув вперед. – Тебе нельзя было пересекать горы Скотос. Ты оскверняешь одним своим присутствием, Дева.

Эти люди знают, кто я.

Я быстро глянула на выход – на единственный выход. Они его загородили, и их гнев – их ненависть – по-прежнему тянулся ко мне, окутывая мою кожу, как слишком колючее одеяло, заполняя горло жгучей кислотой. Оборвала связь, обрезала каждую нить, пока внутри меня не осталось ничего, кроме бешено бьющегося сердца. Закрывшись от них, я опять осмотрела храм, на этот раз выискивая юного вольвена. Его здесь нет, и в глубине души я понимаю, что он натворил, хотя и не понимаю почему. Он так радовался, когда мы впервые встретились. Я его исцелила. Больше никто из вольвенов не относился ко мне плохо.

Но он… он привел меня сюда. Он сам предложил сюда пойти, и потом он меня бросил.

Бросил с теми, кого я раньше никогда не встречала, но тем не менее они меня ненавидят.

«Но они тебя не выбирали».

Моя кожа вспыхнула, а затем похолодела. Это ловушка. Спланированная или просто подвернулась такая возможность? Не знаю, как это было организовано, поджидали ли меня эти люди, и если да, то как долго. Но это ничего не меняет. Ощущение предательства, разочарование и глубокая боль вцепились в меня бритвенно-острыми когтями. Я смотрела на безымянные лица, а в моей груди что-то треснуло.

Как глупо было мечтать, чтобы эти люди меня приняли. Как невероятно наивно было цепляться за эту слабую надежду. Мне хотелось кричать. Хотелось… боги, хотелось заплакать. И дать волю ярости.

Но я не могу.

Нужно сохранять спокойствие. Это ловушка, но они знают, кто я, и должны знать, что я – жена Кастила. Они же не собираются на самом деле причинить мне вред? Нужно каким-то образом смягчить ситуацию. Смертные не будут проблемой. Но с атлантианцами мне не справиться.

Все же я опустила правую руку туда, где спрятан вольвенский кинжал.

– Прошу прощения. Я не знала, что сюда ходить запрещено. Понятия не имею, что вы обо мне слышали, но я не Вознесшаяся и не по своей воле была Девой. Я сражалась против них в…

– Ты гораздо хуже, – перебила женщина, и я заметила, что она что-то сжимает в кулаке. – Мы знаем, кто ты на самом деле. Знаем, как тебе удалось добиться доверия принца. Ты – эмпат, Пожирательница душ.

По коже пробежала колючая волна страха. Никого из этих людей не было в Пределе Спессы или Новом Пристанище. Неужели Аластир кому-то рассказал? Вряд ли это сделал бы Киеран во время своего короткого визита. Но сейчас все это неважно. Важно только то, что Аластир был прав. Как и Кастил, пусть он не хотел этого говорить. И я это уже подозревала. Не имеет значения, кем я являюсь, а кем нет – они не примут меня. Они меня боятся.

И этим страхом подпитывается их ненависть. Вот что самое опасное.

– И я не Пожирательница душ, – сказала я, следя за рукой женщины – за их руками. Мужчина тоже что-то держал. – Я не могу кормиться энергией эмоций или усиливать страх. Я даже не знала, кто я, пока…

– Закрой рот, шлюха, – бросил атлантианец.

Я заморгала, до глубины души потрясенная этой клеветой.

– Вот как ты теперь запела? – продолжал он. – Может, другие верят твоей лжи, но на нас она не подействует.

– Ты не найдешь здесь того, что ищешь, – сказала женщина, и я сразу вспомнила голос, который слышала прошлой ночью. – Ты не разрушишь Атлантию изнутри. Пусть ты промыла мозги принцу, но с нами у тебя ничего не выйдет.

– Я ничего с ним не сделала.

Я просунула пальцы под край свитера.

– Кроме того, что пыталась его убить? – раздался еще один голос.

В небе над нами сгущались облака.

Что ж, это отрицать трудно, но об этом тоже никто из них не должен знать.

– И привела войско Вознесшихся к стенам Предела Спессы? – выкрикнул еще один, и опять мне было трудно это отрицать. – Погибли люди, разве нет?

Да, погибли люди.

– Вознесшиеся обрядили тебя Девой и послали в самое сердце Атлантии, – сказал атлантианец, который заговорил первым. – Мы не позволим тебе разрушить Атлантию. Не позволим уничтожить всех нас, шлюха Вознесшихся.

– Вы понятия не имеете, о чем говорите.

Я боролась со своим гневом и проиграла. Это было слишком… больно, и я больше не желаю стоять и выслушивать их измышления о том, что я заодно с Вознесшимися. Я убила бессчетное количество солдат, защищая Предел Спессы. Я была готова покончить с собой, чтобы спасти город.

– Я говорила только правду: я сочувствую всему, что вы вынесли от Вознесшихся. Я даже могу понять, почему вы мне не доверяете и не любите меня, но если один из вас хоть еще раз назовет меня шлюхой, вы об этом пожалеете.

– Из-за принца? – презрительно уточнил атлантианец. – Думаешь, мы не пожелаем умереть, чтобы защитить наше королевство даже от него? Принц уже потерян для нас, как и Малик.

– Ваш принц для вас не потерян. – Я коснулась пальцами ножен кинжала. Солнце скрылось за темной тучей. – И вам стоит волноваться не из-за моего мужа. А из-за меня.

Сосредоточившись на атлантианце, я забыла о женщине и о том, что она что-то держит. Даже не заметила, как она занесла руку. Такой глупый промах с моей стороны. Виктер бы разочаровался.

Взрыв боли ошеломил меня. Я ахнула и, схватившись за плечо, опустила взгляд.

Камень.

Она бросила камень.

Я чуть не рассмеялась только потому, что она могла швырнуть что-нибудь похуже. Например, кинжал из ножен на ее груди. Что-нибудь опаснее камня.

– Больно, – вымолвила я.

Тучи темнели, становясь плотными и тяжелыми. Воздух наполнился запахом дождя, а вдалеке предупреждающе прогремел гром.

– Но вы серьезно? Камень?

– Думаешь, мы тебя боимся? – спросил атлантианец, вытащив кинжал. – Ты не опасна, если не можешь до нас дотронуться. Мы знаем, как кормятся Пожиратели душ. Мы знаем, как ты чувствуешь эмоции. Ты должна прикоснуться к плоти.

На самом деле мой дар работает не так.

– Похоже, вы многого не понимаете. – Я достала из ножен кинжал. Ну и пусть это только ухудшит ситуацию. – Я вам не враг, но вы быстро становитесь моими врагами.

– Ты всего лишь покрытая шрамами шлюха Вознесшихся, – спокойно ответила женщина.

Гром раздался ближе.

Я не успела спросить, как я могу быть одновременно Девой и шлюхой – боль взорвалась у виска так внезапно и резко, что я выронила кинжал и пошатнулась назад. Я быстро поняла: они кидают камни, чтобы я не могла к ним приблизиться. Еще один камень ударил в живот, потом в ногу, в руку…

Над морем сверкнула молния. Загрохотал гром, эхом отразившись от колонн храма, а жестокий удар очередного камня пронзил мой лоб и покрытую шрамами кожу. Боль была такой резкой и ошеломляющей, что я упала на колени. Я не смогла удержать чутье, и оно вырвалось. Во мне словно разверзлась трещина. По виску потекла теплая влага.

– Шваль Вознесшихся!

– Пожирательница душ!

– Шлюха!

Слова падали на меня вместе с камнями, но то, что я чувствовала от этих слов, наносило удары потяжелее.

– Довольно, – прошептала я.

Меня били их гнев и ненависть. Я опустила голову, глядя, как моя кровь капает на камень. Не могу дышать. Их необузданные эмоции накатывают нескончаемыми волнами, а под ними поднимается гул, какой-то шум из самой моей глубины. Моя кожа завибрировала. Точно так же было, когда нас с Кастилом окружили солдаты перед приходом вольвенов.

Что-то красное упало на землю, запятнав жемчужный камень. Еще кровь. Еще одна капля просочилась в трещину. Мрамор под моими ногами задрожал, в камне пробились корни – тонкие, как слабые жилки, они поползли из трещины. Я заморгала сквозь жжение в глазах, и корни исчезли. Упала еще одна алая капля, и еще одна – на этот раз подальше от меня.

Кровь.

Но не моя.

Она падает сверху.

Небеса кровоточат.

Глава 45

Я в недоумении подняла голову. Кровь дождем лилась из багровых туч, которые заволокли небо над храмом и бухтой.

Кровь пятнала безупречно белый пол храма, намачивала мою одежду и превращала белые одеяния моих противников в ярко-розовые. Они обратили изумленные взоры к небу.

– Слезы разгневанного бога, – прошептал кто-то.

Я перевела взгляд на расплывающиеся незнакомые лица.

– Это знамение, – провозгласил атлантианец, который обнажил кинжал. – Они знают, что должно быть сделано и с чем мы столкнемся.

– Довольно, – повторила я.

– За Атлантию! – сказала женщина.

Она ближе всех. Смертная с атлантианской кровью и алыми потеками на лице. Рядом с ней стоял атлантианец – он оскалился и обнажил клыки, его ненависть и рычание напомнили мне Жаждущих. Или Вознесшихся.

– Из крови и пепла! – Атлантианец занес кинжал. – Мы восстанем, братья и сестры.

Гул в моей крови нарастал, кожа вибрировала все сильнее, и из глубин моей боли поднималось древнее знание. Нити, которые я видела так ясно, вырвались из меня и соединились со всеми ними. Я собрала всю их раскаленную ненависть и обжигающую неприязнь, их едкую горечь и жажду мщения за все годы, десятилетия и века боли, которую им причиняли. Я взяла все это.

Втянула внутрь себя, позволила проникнуть в свои вены, в каждую клеточку, пока не задохнулась, пока не ощутила вкус крови, пока не утонула в ней. Пока не почувствовала вкус смерти. И она оказалась сладкой.

– Довольно! – прокричала я, когда связи с ними – со всеми ними – затрещали от энергии.

Нити, которые всегда были невидимыми, загорелись серебром, стали видимыми, и не только мне, но и им.

– Твои глаза, – ахнул атлантианец с кинжалом, отступая назад.

Из меня вырвалось лунное свечение, разлилось над каменным полом и поднялось в наэлектризованный воздух. Нескончаемо гремел гром, сотрясая храм и ближайшие деревья.

– Боги милостивые, – прошептал атлантианец. Кинжал выскользнул из его пальцев и бесшумно упал на плитки. – Простите нас.

Слишком поздно.

Я выбросила вперед руки, и все нити, соединяющие меня с ними, натянулись. Вся ненависть, вся неприязнь, вся горечь и жажда мести усилились, утроились и вырвались из меня, потекли по каждой нити обратно домой.

Над головой сверкали молнии, словно тысячи криков. Мои противники захлебнулись своими же мерзкими эмоциями.

Волосы сдуло с их лиц назад. Одежды туго натянулись на их телах. Ноги поскользнулись на камнях, и они попадали – один за другим, словно слабые ростки под напором урагана.

Я смотрела, как все их гнусности возвращаются к ним.

Смотрела, как они хватаются за головы, судорожно извиваются, вопят и визжат, пока не провалились кости в их глотках.

А потом… ничего.

Тишина во мне и снаружи. Я снова пуста – ни ненависти, ни гнева, ни боли. Пустая и холодная.

Я втянула воздух и пошатнулась. Серебряные нити связей искрились и рассеивались. Дождь ослабел, а потом прекратился. На полу остались ярко-розовые лужи.

Упавшие не двигались, не дергались и не извивались. Красное. Вокруг них так много красного, оно течет ручейками в лужи, делая их цвет более насыщенным. Тела лежали неподвижно, изогнутые и изломанные так, словно их бросили сами боги. Глаза и рты широко раскрыты, руки крепко сжимают камни и раздавленные глотки.

Я ничего от них не почувствовала.

Колокола зазвенели снова, на сей раз ускоренно, без пауз между ударами, и храм содрогнулся. Камень позади меня пошел трещинами. В воздухе запахло кровью и сырой землей. Тень упала на меня и потянулась по полу, словно сотни костлявых пальцев.

Я медленно развернулась, мой взгляд пополз вверх по толстой блестящей коре и голым ветвям огромного дерева. На ветках появились тысячи золотых почек. Они распустились кроваво-красными листьями.

Передо мной, на том месте, куда капнула моя кровь, стояло дерево из Кровавого леса.

Краем глаза уловила движение, резко повернула голову, и следующий мой вдох не достиг легких.

Гибкие тени крались вперед большими шагами. Они замешкались, изучая тела на каменном полу.

Головы повернулись друг к другу. Пронзительные ледяные глаза устремились туда, где я стояла под кровавым деревом, тяжело дыша. Я напряглась.

Более крупные из задних рядов подгоняли остальных вперед. Два. Три. Четыре. Еще и еще. Их тут десятки. Может, даже сотня. Или еще больше. Каждый крупнее того, что идет перед ним. Тучи рассеялись, и мех блестел на солнце, а глаза сияли ослепительным голубым блеском, какого я никогда не видела. Они навострили уши и шевелили ноздрями, нюхая воздух – ловя запах крови.

Нюхая меня.

Я узнала мохнатый белый мех Делано, и мое сердце сжалось, когда я увидела Киерана. Его неестественно яркие глаза сосредоточились на мне, на серебристом свечении вокруг меня.

Вольвены двинулись вперед, клацая когтями по камню, перешагивая через павших. Опустив головы, они медленно столпились вокруг меня, окружили и посторонились…

Боги богов.

…перед вольвеном цвета стали, вдвое крупнее любого другого, ростом почти с меня. Может, даже выше. Он шел вперед, лапы его были толщиной как две моих руки.

Джаспер. В битве у Предела Спессы я не поняла, насколько он огромен.

Серебристый вольвен остановился передо мной, заглянул в мои широко распахнутые глаза своими – пугающими, светящимися. Я знала, что если побегу или потянусь к упавшему кинжалу, чтобы защититься, то не успею сдвинуться и на дюйм.

Знакомое ощущение присутствия заставило меня оторвать взгляд от Джаспера, от вольвенов и посмотреть за статую Никтоса.

По ступеням поднялся Кастил. Его темные волосы были влажными и растрепанными, словно он бежал быстрее ветра. На его лице виднелись слабые красные потеки. Он шел вперед с суровым видом, низко опустив подбородок.

Меня вдруг поразило, что Кастил выглядит как некий бог из тех, что стоят здесь. В черном, с мечами на боках, с выражением жестокой решимости на красивых гранях и углах лица, он напомнил мне бога Теона.

Джаспер повернулся к принцу. Другие вольвены прекратили кружить вокруг меня. Кастил, тяжело дыша, обошел тело и остановился, только когда Джаспер издал низкое предупреждающее рычание.

Кастил резко замер. Он окинул взглядом меня, вольвенов, тела и горящие факелы. Его глаза слегка расширились, и на лице скользнуло некое понимание.

– Боги, – вымолвил он.

Золотистые глаза встретились с моими, и он, скрестив руки, вынул мечи.

Воздух застрял у меня в горле, тяжесть распространилась на грудь, сжав сердце.

Кастил пришел не один.

По ступеням поднимались другие. Нейлл. Эмиль. Аластир. Знакомые и незнакомые лица. Мое чутье пробудилось и уловило… страх и благоговение, и так много разных эмоций, что я испугалась. Они опять ошеломят меня, и я…

Даже не знаю, что я сделаю.

Другие вольвены тоже зарычали, а по ступеням взошли еще двое в сопровождении нескольких человек с обнаженными золотыми мечами, в таких же одеждах, как и те, что распростерлись на земле. Мне бы следовало встревожиться, но моим вниманием завладели те двое, что шли впереди.

Высокий, широкоплечий блондин в белой тунике, запачканной кровавым дождем, с мучительно знакомыми линиями челюсти, прямым носом и высокими скулами. Он резко остановился, его рука потянулась к мечу на поясе.

– Невероятно, – выдохнула стоящая рядом с ним женщина.

Ее волосы, похожие на блестящий оникс, были зачесаны назад в свободный узел на затылке. Разрез ее глаз и очертания губ тоже показались знакомыми. Она прекрасна, абсолютно и умопомрачительно. От нее веяло недоверием.

Если не сходство, так короны из перекрученных выбеленных костей сказали бы мне, кто они.

Королева Элоана прижала руку к лифу своего простого лавандового платья без рукавов, запятнанного кровавым дождем.

– Хоук…

Серебряное свечение вокруг меня втянулось назад и потухло, просочившись в кожу. Я содрогнулась всем телом.

– Что ты наделал? – спросила она и шагнула вперед. Глаза у нее такие же яркие, как у сына. – Кого ты привез?

– Еще не поздно, – заговорил Аластир, напугав меня. – Еще нет, Элоана…

– Поздно.

Ее взгляд метнулся обратно ко мне, к вольвенам, окружившим меня, а потом к сыну.

Я перевела взгляд на Кастила. Он стоит здесь, не более чем в десятке шагов от меня, но это расстояние кажется невозможно далеким, непреодолимой пропастью.

Он здесь.

Хоук.

Кастил.

Принц Атлантии.

Темный.

Мой муж.

Моя сердечная пара.

Кастил опустился на одно колено и, скрестив мечи на груди, склонил голову между смертоносно острых клинков. Прошло неловкое мгновение, и он поднял голову так, чтобы видеть меня.

Вольвены припали к земле и, нагнув головы, оскалились и зарычали на тех, кто тихо ступал за спинами короля с королевой.

– Поздно, – повторила мать Кастила.

Подняв руки, она взялась за перекрученные кости.

Королева Элоана сняла корону. Вытаращив глаза, я наблюдала, как она кладет ее на пол храма, у ног статуи Никтоса.

Из каменного факела Никтоса с ревом взметнулось пламя и затанцевало на ветру. Остальные факелы последовали его примеру и тоже вспыхнули. Кости короны замерцали, их белизна треснула и обратилась в пепел, а под ней оказалась позолота.

– Опустите мечи, – приказала она. И, вздернув подбородок, преклонила колено, хотя пространство вокруг наполнилось мощной и бессильной яростью, несущей смрад давно погребенного страха, который наконец воплотился. – Склонитесь перед… перед последним потомком самых древних. Перед той, что несет в себе кровь короля богов. Склонитесь перед вашей новой королевой.

Примечания

1

Имя Поппи в переводе с английского означает «мак».

Content

Дженнифер Арментроут
Королевство плоти и огня

Об авторе

Благодарности

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Примечания