Кэролайн Б. Куни

Ключ к прошлому

© Андреев А., перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

В тот момент ее ненависть к отцу была обоями на каждой стене в каждой комнате, в которой она побывала за всю свою жизнь: разноцветные полоски и круги переплетались, создавая изощренные узоры ненависти.

Но она аккуратно положила полицейский отчет обратно в папку и засунула ту между прочих, а затем выровняла их все рукой – словно для того, чтобы та папка, что имела значение, исчезла.

Спокойствие давалось ей гигантской ценой. Ее пальцы хотели смять, спрессовать содержимое той папки и вышвырнуть все в окно, а саму папку растоптать.

Выдвижной ящик, из которого она достала ту папку, был помечен этикеткой со словами «Оплаченные счета». Ее отец был очень организованным человеком, и сейчас, когда он сам был не в состоянии что-либо делать, ее мать хотела, чтобы организованной вместо него была их дочь. В течение нескольких минут Дженни Джонсон даже казалось, что быть секретарем и бухгалтером чем-то интересно.

В ящике находился длинный ряд папок, на каждой папке посередине был аккуратно наклеен ярлык, каждый ярлык был надписан аккуратным отцовским почерком, напоминавшим шрифт печатной машинки, – неизменно одними и теми же синими чернилами. Там были папки со счетами за воду и за отопление, со страховыми полисами и с налоговыми декларациями.

И там же была папка, помеченная двумя инициалами:

Х. Д.

Посвящается моему зятю Марку Занарди, водителю гоночной машины «Лицо на пакете молока».

Юбилей кампании помощи молокозавода по нахождению пропавших детей

Нью-Джерси (AP). Сегодня отмечают юбилей кампании молокозавода Flower Dairy, в ходе которой на пакетах молока печатали фотографии пропавших детей. В рамках этой кампании в течение месяца на полпинтовых пакетах молока, предназначенных главным образом для школьных столовых, а также продававшихся в штатах Нью-Йорк и Нью-Джерси и в Новой Англии, печатали фотографию пропавшего ребенка. Кампания была прекращена после жалоб некоторых родителей, считавших, что фотографии оказывают негативное воздействие на психическое состояние их детей.

Представитель молокозавода Flower Dairy напомнил общественности, что данная кампания имела определенный положительный результат.

Тринадцать лет назад во время покупок в ТРЦ у семьи исчезла трехлетняя Джен Спринг. Очевидцы утверждали, что видели девочку с молодой неопознанной женщиной. Девочку найти не удалось.

Семья Спринг надеялась, что их дочь разыщется, и ее родители разрешили напечатать ее фотографию на молочных пакетах. Пятнадцатилетняя Джен Спринг увидела фотографию на пакете и узнала на ней себя.

Похищенная девочка выросла под именем Дженни Джонсон в семье, проживавшей в обеспеченном районе небольшого города в штате Коннектикут. Судя по всему, ее похитила Ханна Джавенсен, ставшая членом секты и получившая определенную известность благодаря тому, что ее родители Фрэнк и Миранда выкрали ее из секты. Однако после этого Ханна снова вернулась в секту, и родители больше о ней не слышали.

Зачем Ханна Джавенсен выкрала Джен Спринг, по сей день остается загадкой. После того как Ханна украла девочку, она, скорее всего, начала паниковать и решила поехать к родителям, с которыми к тому времени не поддерживала контактов уже несколько лет. Она позвонила им и заявила, что девочка – ее дочь и, соответственно, их внучка. Она привезла им девочку, попросила ее воспитать и исчезла в неизвестном направлении.

Супруги Джавенсен, чтобы избежать преследований со стороны секты, а также контакта со своей дочерью, поменяли место жительства и изменили свою фамилию на Джонсон, а имя девочки – на Дженни.

После того как Дженни Джонсон узнала себя на фотографии на пакете молока, она вернулась в семью Спринг. Проведенные полицией и ФБР поиски Ханны Джавенсен не увенчались успехом.

Семьи Джонсон и Спринг отказались как-либо комментировать приведенную в этой статье информацию.

Представитель Flower Dairy заявил, что компания гордится своим вкладом в успех поисков Джен Спринг.

I

«Когда ее видели в последний раз, она двигалась на запад».

Дженни несколько раз перечитала эти слова.

«Я бы такое могла себе позволить, – подумала она. – «Двигаться на запад». Взять и исчезнуть. Не находясь там, где я нахожусь сейчас, я могла быть иметь в сто раз больше влияния, мое присутствие стало бы стократ более ощутимым. Никто не сумел бы мне помешать. Я могла бы всегда контролировать жизнь всех этих людей, всего лишь исчезнув».

И она всерьез задумалась над этим.

Она волновалась по поводу логистики: авиабилетов, денег, одежды, еды и жилья. У Дженни никогда не было недостатка в шампуне, обуви или еде. Она просто не могла представить себе, что может неожиданно оказаться без всего этого.

А над чем она задумалась – так это над тем, что она может стать плохим человеком.

За то время, что занимает полет от одного американского побережья до другого, Дженни Джонсон – хорошая дочь, хорошая подруга, хорошая ученица и хорошая сестра – без малейшего усилия может разрушить десяток жизней.

Папка, которую она держала в руках, потрясла ее до глубины души, но еще больше ее потрясло то, насколько притягательной оказалась для нее эта идея: Дженни Джонсон – плохая девчонка.

Все, что произошло в ее жизни до этого – ее похищение, новая семья, старая семья, даже предательство Рива, – ничто не вывело ее из состояния равновесия сильнее, ничто не разозлило так сильно, как содержимое этой папки.

Она даже не могла сказать себе, что она этому не верит. Потому что она очень легко могла поверить всему этому. Пазл очень хорошо складывался. И именно это выводило ее из себя.

Теперь она прекрасно понимала, почему ее старший брат Стивен годами мечтал о колледже. Уехать в колледж значило убежать от всей накопившейся ярости и злости.

Сама Дженни только что окончила предпоследний класс школы. Если колледж – это выход из сложившейся ситуации, возможность забыть о прошлом, то она сможет убежать не раньше, чем через год, в следующем сентябре. Если, конечно, не захочет убежать так, как убежала Ханна много лет назад.

В тот момент ее ненависть к отцу была обоями на каждой стене в каждой комнате, в которой она побывала за всю свою жизнь: разноцветные полоски и круги переплетались, создавая изощренные узоры ненависти.

Но она аккуратно положила полицейский отчет обратно в папку и засунула ту между прочих, а затем выровняла их все рукой – словно для того, чтобы та папка, что имела значение, исчезла.

Спокойствие давалось ей гигантской ценой. Ее пальцы хотели смять, спрессовать содержимое той папки и вышвырнуть все в окно, а саму папку растоптать.

Выдвижной ящик, из которого она достала ту папку, был помечен этикеткой со словами «Оплаченные счета». Ее отец был очень организованным человеком, и сейчас, когда он сам был не в состоянии что-либо делать, ее мать хотела, чтобы организованной вместо него была их дочь. В течение нескольких минут Дженни Джонсон даже казалось, что быть секретарем и бухгалтером чем-то интересно.

В ящике находился длинный ряд папок, на каждой папке посередине был аккуратно наклеен ярлык, каждый ярлык был надписан аккуратным отцовским почерком, напоминавшим шрифт печатной машинки, – неизменно одними и теми же синими чернилами. Там были папки со счетами за воду и за отопление, со страховыми полисами и с налоговыми декларациями.

И там же была папка, помеченная двумя инициалами:

Х. Д.

Эта папка была незаметна среди остальных точно таких же картонных папок желтого цвета. Но именно эта папка притягивала Дженни, как огромным магнитом.

– Ты не обязана здесь оставаться. Не обязана быть хорошей, послушной и вежливой. Не обязана думать об окружающих, – как бы говорило ей содержание этой папки. – Ты можешь быть Ханной.

* * *

Рив Шилдс сидел на полу, прислонившись спиной к стене. На нем были шорты из обрезанных джинсов, и свои длинные загорелые ноги он вытянул в сторону Дженни. Миссис Джонсон была уверена в том, что помощь Рива обязательно понадобится для разборки документов ее мужа, но пока не придумала ему никакого конкретного задания. Рив совершенно не возражал. Он внимательно следил за выражением лица Дженни, разбиравшей документы.

У нее было очень выразительное лицо, на котором было очень легко читать ее чувства. Черты ее лица находились в постоянном движении, меняясь в зависимости от того, что она думала в тот или иной момент. Рив умел читать мысли Дженни по ее щекам, лбу и наклону ее головы, как читают книгу.

Но хотя он жил с ней по соседству, сколько себя помнил, а кроме того, раньше был ее парнем и вместе они много чего пережили, в этот раз он не смог считать выражение на ее лице.

Однако, наблюдая за ней, он понял, что хотел бы взглянуть на содержимое той папки. Он прочитал, что было написано на ярлычке, видел, как она засунула папку назад в выдвижной ящик, и обратил внимание на то, что она никак не прокомментировала свою находку.

«Даже не думай, – сказал он сам себе. – Ну сколько раз ты можешь ее подводить? Когда она говорит тебе, что надо делать и как себя вести, ты отвечаешь: «Конечно, Дженни», – и все равно делаешь все по-своему. Ты и сейчас хочешь поступить точно так же? Она снова стала с тобой разговаривать, разрешает тебе входить в свой дом, а ты только и ждешь случая, чтобы нарушить какое-нибудь из правил. Ты же обещал самому себе, что больше такого не повторится. Поэтому, может быть, сегодня ты начнешь себя вести как нормальный человек и не будешь залезать в папку, содержимое которой так ее заинтересовало?

Но тебя, парень, содержание этой папки не касается. Так что – забудь. Предложи, как можно весело провести время, отвлечься, скажи, что неплохо было бы что-нибудь поесть, выбирайся из этого кабинета, не лезь не в свои дела».

И поэтому Рив сказал так:

– Давайте съедим по гамбургеру. Брайан, Дженни, миссис Джонсон? Что скажете? Куда хотите поехать? В «Макдоналдс» или в «Бич-Бургер»?

* * *

– В «Бич-Бургер», – быстро ответил Брайан.

Ему нравилась эта точка общепита. Ресторан был расположен на побережье и имел выход к океану – буквально десятиметровую полоску каменистого пляжа. Там можно было взять бургер и молочный шейк, оставить носки в машине, забраться на груду скользких от тины камней и сесть, окунув ступни в морскую воду. Конечно, после этого ты неизбежно возвращался в машину в мокрых штанах, с липкой от соли кожей и приятным запахом морской воды. Ты приносил домой запах океана, который так не хотелось смывать в ду́ше.

Брайан чувствовал себя частью этой семьи. Он был членом большой семьи в Нью-Джерси, но при этом не чувствовал себя ее частью, что ему казалось довольно странным. Когда он навещал в Коннектикуте Дженни (которая была его сестрой, но при этом не членом его семьи из Нью-Джерси), Брайан чувствовал, что здесь ему больше рады, чем у него дома.

Это было как-то не очень справедливо.

В Коннектикуте он чувствовал себя менее бесполезным.

Он очень скучал по своему старшему брату Стивену, хотя знал, что тот никогда по-настоящему в семью уже не вернется. В течение года он появлялся буквально всего на несколько дней, чтобы потом опять надолго исчезнуть.

Со своим братом-близнецом Брайан больше не чувствовал никакой близости, что слегка его шокировало, так как он предполагал, что они на протяжении всей жизни будут оставаться лучшими друзьями. Брендан не замечал своего брата уже целый год. Начались школьные каникулы, у Брендана закончились баскетбольные тренировки (Брендан был капитаном команды, которая выиграла местный и региональный чемпионаты). Сейчас Брендан находился в летнем спортивном лагере (в котором играл в баскетбол и футбол), поэтому единственное, что оставалось Брайану, – это аккуратно сложить джинсы брата, когда тот собирал вещи перед тем, как отправиться в лагерь. (Тогда Брендан заметил: «По крайней мере, ты знаешь, как складывать майки. Хотя лично я с этим не парюсь и засовываю в сумку как есть».)

Кроме этого у Брайана была еще одна серьезная причина для того, чтобы поехать в «Бич-Бургер» и побыстрее взять в руки еду, – ему очень не хотелось вскакивать с места, чтобы вырвать папку из рук Дженни. Брайан понял, что Дженни нашла какой-то важный документ. А все, что было важным для Дженни, было важным для его семьи. Для его другой, второй семьи.

В тот момент Брайан не испытывал особой любви к своей собственной семье. Что бы он ни делал в Нью-Джерси, он всегда оказывался последним. Такое положение вещей его сильно утомило. Здесь, в Коннектикуте, с Дженни, он тоже не был первым, но тем не менее чувствовал больше связи и больше симпатии к членам этой семьи. И Брайан не хотел, чтобы появилось что-либо, что могло бы угрожать сложившемуся положению вещей.

Брайан решил, что после того как они поедят, а потом съездят навестить отца Дженни в больнице, он достанет из ящика ту самую папку, как будто она имеет к нему прямое отношение.

Потому что, как ему казалось, содержимое этой папки действительно каким-то боком имело к нему отношение.

* * *

Миссис Джонсон сидела за своим рабочим столом, поставленным под углом к рабочему столу своего мужа, за которым Дженни изучала оплаченные и неоплаченные квитанции и счета. Миссис Джонсон складывала и вычитала на маленьком калькуляторе, что никогда раннее не являлось ее обязанностью и зоной ответственности. Оплаты и все финансовые расчеты были обязанностью ее мужа.

Но сейчас ее муж находился в больнице.

У него случились сердечный приступ и инсульт.

Она до сих пор с трудом верила в произошедшее.

Фрэнк всегда был стройным, подтянутым и сильным. Он занимался спортом и правильно питался. По мнению миссис Джонсон, ее муж все еще был молодым. Ну, может, не совсем молодым, но уж точно не старым! Не настолько старым, чтобы у него случился сердечный приступ. Он не мог бросить ее сейчас, он не мог умереть. Он не мог превратиться в потерявшего возможность разговаривать и обслуживать самого себя инвалида. Она этого не вынесет.

Поэтому она верила в то, что ее муж выздоровеет. В то, что его ждет полное выздоровление.

Она волновалась, путалась в цифрах, ставила в них запятую не там, где она была нужна, и не была в состоянии произвести простейшее вычитание на калькуляторе.

И из-за этого миссис Джонсон не заметила, как изменилось лицо Дженни, когда та просмотрела содержимое одной из папок в ящике для оплаченных счетов. Миссис Джонсон не обратила внимание на то, что за выражением лица ее дочери внимательно следили Рив и ее брат Брайан.

– Поедем в Бич-Бургер, – произнесла миссис Джонсон, – будем надеяться, что на камнях найдется свободное место. Я бы с удовольствием посидела на камнях. Верно, Брайан?

Она с большой теплотой относилась к Брайану. Бесспорно, семейная ситуация в тот момент не способствовала приему гостей, но Брайан был настоящим сокровищем. Миссис Джонсон была несказанно рада тому, что ее семья теперь имела продолжение в Нью-Джерси, и совершенно волшебным способом ее в эту семью приняли.

Все образуется, убеждала она себя. Она даже чувствовала себя почти счастливой. Миссис Джонсон повернулась с улыбкой в сторону подростков, но не заметила, как улыбка Дженни быстро погасла, а также не придала значение тому, что та опустила голову, так что ее тяжелые рыжие волосы скрыли выражение ее лица.

* * *

Дженни заставила себя пережить выезд за гамбургерами.

Она вела себя естественно и даже умудрялась шутить. Но при этом ни на секунду не забывала, что ее ярость все это время сидит рядом с ней на камнях и ждет своего часа. Ей не терпелось как можно скорее вернуться домой, запереться в комнате, открыть ту папку и дать волю гневу и злости.

Ей казалось, что своей яростью она в состоянии вырабатывать массу электрической энергии для освещения всего дома, как настоящая электростанция. Казалось, что она может подсоединить провод тостера к руке и силой эмоций превратить тосты в угольки.

Но, к сожалению, этого она не могла себе позволить. Она должна контролировать свои действия и изображать на людях полное спокойствие. Должна изображать из себя Хорошую Дженни. А она так устала быть хорошей.

– Дженни, дорогая, – произнесла ее мать. Миссис Джонсон вела себя с ними крайне обходительно: Рив у нее был «милый», а Брайан – «любовь моя».

Знала ли ее мать правду? Дженни казалось, что это маловероятно. Мама никогда бы не стала лезть в тот ящик и рыться в папках. Если бы она знала о содержимом папки, то никогда бы не позволила Дженни открыть тот выдвижной ящик.

Но, с другой стороны, у ее родителей в течение многих лет были секреты, о которых она не подозревала. Поэтому вполне возможно, что у них был не один большой секрет, а два. И этот второй секрет они не раскрыли ни полиции, ни ФБР, ни членам семьи Спринг, ни Риву, ни ее адвокату Лиззи. И, конечно, этот секрет сохраняли в тайне от самой Дженни.

Теперь она вообще никому не могла доверять.

– Думаю, что у меня сегодня вечером не получится навестить папу, – сказала Дженни матери, зная, что всегда может найти какую-нибудь безобидную причину, например усталость. Она была вне себя от злости. Но не могла же она сказать: «Я не поеду сегодня к папе, потому что боюсь, что вырву из его руки капельницу и сорву с его лица кислородную маску»?

– Я завезу вас домой, – сказала она мальчикам, – и потом отвезу маму в больницу.

Дженни посмотрела на часы. Шесть вечера. У нее есть достаточно времени для того, чтобы развезти всех куда следует, внимательно ознакомиться с содержимым папки, поорать от злости и вернуться за мамой в больницу.

– Мам, я заберу тебя в девять.

Теперь за рулем автомобиля сидела Дженни.

На протяжении многих лет она с ужасом ждала момента, когда ей придется перестать быть пассажиром и придется пересесть в водительское кресло. Ее пугала даже мысль о том, что ей придется самой вести машину по забитому автобану, выбирая полосу и не пропуская свой съезд.

Дженни Джонсон предпочитала, чтобы функции водителя выполняли мама или папа. Но сейчас ее родители были не в состоянии это делать. Всем стало известно, что Дженни появилась в их доме в результате похищения, – и это их сильно подкосило. Они в течение многих лет скрывали этот секрет, но на самом деле ошибались в том, что является главным секретом. Главного секрета они не знали.

Навязчивый интерес СМИ, полиции и соседей, а также необходимость познакомиться с биологической семьей Дженни привели к тому, что супругам Джонсон пришлось начать принимать сердечные препараты.

Дженни пришлось стать сильной ради своих родителей, и она с этим справилась. Она может собой гордиться. Но вот на свою личную жизнь энергии и сил у нее не хватало, поэтому она слишком доверилась Риву. Возможно, это была самая большая ошибка всей ее жизни. Как только она поняла, что на Рива уже нельзя положиться, пришлось пересесть в водительское кресло.

Она поняла, что ей нужны водительские права и автомобиль.

Она не хотела никакой маленькой, дамской машинки. Ей хотелось иметь мощный внедорожник. И чтобы машина называлась как-нибудь максимально круто, типа «Ренглер»[1] или «Блейзер»[2]. (Ее лучшая подруга Сара-Шарлотта предложила название «Трекер»[3]. «Чтобы быстрее найти твою похитительницу», – сказала Сара-Шарлотта, словно Дженни могла бы понравиться ее шутка. Словно кому-нибудь стало бы лучше, если бы ее похитительницу нашли.)

Самое лучшее, что ее похитительница могла бы сделать, – это никогда не появляться на их горизонте. Ни Джонсоны, ни Спринги понятия не имели, где находится Ханна и жива ли она. Если бы Ханна нашлась, это бы уничтожило все то, что Джонсоны и Спринги пытались сохранить.

Через некоторое время Дженни остановила свой выбор на машине Explorer, которую ей папа и купил. Он был очень доволен тем, что Дженни захотела водить мощный автомобиль. Машина помогает человеку чувствовать себя свободным. Это был большой прогресс для девочки, которая всю зиму чувствовала себя такой обессиленной, что едва могла перевернуть страницу журнала.

«Сейчас мне точно не нужен следопыт, – мрачно думала она. – И, покупая мне автомобиль, папа об этом прекрасно знал. Местоположение моей похитительницы уже давно было обнаружено».

Она напомнила себе, что надо оставаться спокойной. Улыбаться матери, своему брату и бывшему бойфренду. Затем она поняла, что, даже если отвезет мать в больницу, то все равно не сможет остаться одна дома.

Потому что с ней будет Брайан.

Дженни пока не представляла себе, как попросить Брайана оставить ее одну. Она же не сможет запереть его в гостиной, пока рвет и мечет в рабочем кабинете родителей.

* * *

Рив хорошо знал ее сдержанную, искусственную улыбку.

Искреннюю улыбку, когда она громко смеялась, прыгала от радости, светилась любовью к нему, он не видел с прошлой осени. Тогда он вел себя как последний идиот и до сих пор удивлялся, что люди с ним по-прежнему разговаривают.

Кроме этого он понимал, что́ она задумала.

Если они все вместе отвезут миссис Джонсон в больницу, то втроем вернутся домой. В этом случае Рив окажется в доме Джонсонов вместе с Дженни и Брайаном. Но Дженни хочет от него избавиться, поэтому высадит около дома его родителей и только потом поедет в больницу.

Он догадывался, что она хочет ознакомиться с документами в той папке и для этого ей нужно избавиться от лишних глаз и ушей.

Рив понимал, что ей надо куда-то деть Брайана. Вот от него-то ей было сложно избавиться.

«Я могу сделать ей подарок, – подумал он. – Могу пригласить Брайана в кино. Могу, к примеру, сказать так: «Слушай, Брайан, давай дадим Дженни отдохнуть. Пусть немного побудет одна». Но, если честно, я совсем не хочу идти в кино с четырнадцатилетним пацаном. Я хочу пойти в кино с Дженни, сесть на последний ряд и обниматься. Ну, по крайней мере, держать ее за руку».

Впрочем, держать себя за руку она ему ни разу не позволила с тех пор, как он приехал из колледжа.

«Рив Шилдс, – сказал он себе, – ты – Хороший Парень».

– Дженни, – произнес он, – может, ты хочешь от нас немного отдохнуть? Мы с Брайаном можем пойти в кино.

* * *

У Дженни на глаза навернулись слезы. Это ее ужасно раздражало. Когда она наконец научится контролировать свои слезы?

Она почувствовала, что Рив что-то понял.

Он постоянно за ней внимательно наблюдал, пытаясь найти лазейку, ее фразу или жест, которые помогли бы им снова стать парой.

– Мне нравится твоя идея, – сказала она. Дженни не посмотрела на Рива, а осторожно встала с камней, чтобы не упасть в океан. Перспектива искупаться была бы гораздо более приятной, чем предвкушение того, что ей предстояло прочитать в той папке, но в тот момент ее больше всего волновало, чтобы ее мама не заметила в ее поведении ничего подозрительного.

«Я больше никогда не буду открывать родителям своих чувств, – думала она. – У них не было никакого права делать то, что они сделали. Абсолютно никакого».

– Дженни, дорогая, – произнесла ее мать, – я понимаю, что тебе тяжело видеть отца в таком состоянии. Все это просто ужасно. Я не представляю, что ждет нас в будущем. Я понимаю, что тебе было сложно каждый вечер приезжать к нему и наблюдать его в таком ужасном состоянии. Я думаю, что вам втроем надо сходить в кино. На какую-нибудь комедию. Вам всем надо посмеяться. И в особенности тебе, Дженни, дорогая.

* * *

В конечном счете они доехали до больницы, у входа в которую с поцелуями и уверениями в любви высадили миссис Джонсон. Дженни пообещала, что заберет мать в десять тридцать, а не в девять, – им нужно было располагать достаточным временем, чтобы посмотреть фильм.

Рив пересел на переднее сиденье, Брайан остался сзади.

Волосы Дженни были распущены. У нее были роскошные волосы, которые волнистым водопадом падали на плечи. По словам Сары-Шарлотты, у Дженни было больше волос, чем у троих нормальных людей.

Риз схватил рукой одну из вьющихся в воздухе длинных прядей ее волос и накрутил ее на палец, который превратился в блестящий красный цилиндр.

Дженни, не взглянув на Рива, отняла у него прядь своих волос. Ее волосы развевались во все стороны, и Риву казалось, что Дженни из-за этого леса ярко-красных листьев не в состоянии видеть, что происходит перед ней на дороге.

Но она не выехала на автобан, который был единственной дорогой, ведущей к ближайшему кинотеатру с двенадцатью залами. Она поехала прямиком домой. Семьи, в которых они выросли, жили в стоящих бок о бок домах, что было очень удобно или, наоборот, крайне досадно, в зависимости от того, как вы чувствовали себя в тот или иной конкретный момент.

В то лето у него не было своего автомобиля, но в его семье было достаточно машин и он мог легко получить одну из них. Надо было всего лишь попросить и пообещать, что зальешь полный бак бензина.

«Ладно, – сказал он сам себе. – Если Дженни меня игнорирует, то я схожу в кино с ее младшим братом».

Рив глубоко вздохнул, потом поймал себя на мысли о том, что не стоит так открыто демонстрировать свои чувства, поэтому максимально позитивным и радостным тоном спросил: «Ну что, Брайан, что бы ты хотел посмотреть?»

И Брайан Спринг ответил: «Я хотел бы посмотреть, что в той папке, Дженни».

II

Когда Стивен Спринг уезжал в колледж, он планировал никогда больше не возвращаться домой. В тот день, когда он приехал в Колорадо и, стоя под синим небом, смотрел на череду гор, он понял, что поступил совершенно правильно.

Стивен понимал всех отцов, которые после окончания Гражданской войны – не важно, на какой стороне они воевали, – не возвращались в свою семью, а шли на Запад. Стивен понимал всех иммигрантов, которые пересекли океан, чтобы больше никогда не вернуться на свою родину.

Можно любить свою семью.

И Стивен любил свою семью.

Можно любить свой родной город.

Что Стивен и делал.

И при этом быть довольным тем, что ты уехал от своей семьи и родного города. Уехать на несколько тысяч километров от своего прошлого. Чтобы раз и навсегда поставить в этом прошлом точку.

Стивен Спринг был рад, что это сделал.

Практически сразу после переезда на Запад Стивен перестал звонить домой.

Он понял, что, когда звонил, то от волнения, которое слышал в голосе матери, ему становилось не по себе. То, что она волновалась и переживала, резало его, как острым ножом. Он побыстрее заканчивал разговор: «Я должен бежать. Сейчас очень занят, позвоню на следующей неделе». Слышать это, конечно, было его маме очень неприятно.

Сейчас он писал в Нью-Джерси только имейлы. Телефонные разговоры отнимали слишком много сил. Голоса родителей вызывали слишком много воспоминаний. В этих голосах было слишком много желания его видеть. Электронные письма создавали видимость того, что он с ними на связи, но при этом не отнимали у него так много душевных сил.

Ему ужасно не нравилось разговаривать по телефону с близнецами. Стивен знал, что Брендан бросил Брайана, и понимал, что Брайану сейчас очень плохо. Он также знал, что Брайан стал больше общаться с Дженни и членами ее второй семьи. Поэтому Стивен даже не хотел разговаривать с близнецами. Он злился на Брендана за то, что тот бросил Брайана. Еще больше он злился на Брайана за то, что тот, как Стивену казалось, становился членом семьи Джонсон.

Стивен знал, что его сестра Джоди с нетерпением ждет поступления в колледж, но боялся ее расспросов. Он боялся того, что скажет ей: «Тебе так понравится в колледже, что ты ни за что не захочешь возвращаться домой». На самом деле Стивен скучал по своей сестре, но он чувствовал, что своей откровенностью с ней может предать своих родителей.

В глубине души он знал: его мама с папой понимают, что́ он чувствует. Они поняли это еще до того, как он понял это сам, и никакой другой реакции от него не ожидали.

Стивен приезжал в Нью-Джерси на День благодарения и провел с семьей три дня.

Приезжал на Рождество на четыре дня.

Скоро начинался июль, и он так и не доехал до Нью-Джерси. Семье он сообщил, что у него летние курсы и ему надо наняться летом на работу, чтобы немного подзаработать. Так что, скорее всего, приедет на День благодарения.

Стивен считал, что его аргументы звучат вполне убедительно, и даже мысленно их про себя повторял. Но однажды, когда он зашел в «Макдоналдс» и увидел там совершенно незнакомую ему семью, то чуть не расплакался.

Это была совершенно заурядная семья. Все они были уставшими, немного грязными, в помятой одежде, на матери не было косметики, а отцу семейства давно надо было подстричься.

Мужчина держал на руках хныкающего двухлетнего ребенка. Мать держала за руку другого малыша, шмыгающего носом. Четырехлетний ребенок (Стивен, будучи старшим из семьи с пятью детьми, достаточно хорошо умел определять возраст детей) собрал в кучку рассыпанную на полу картошку фри и теперь украшал ее кетчупом.

Стивен встал в очередь в кассу. Он думал только о гамбургерах. Когда в его руках был пакет с гамбургерами и холодный молочный шейк, он снова взглянул на ту семью.

Отец с сыном склонились над картофелем фри и весело переговаривались. Мать подбрасывала ребенка на руках, и смех ребенка звенел по всему залу. Самый маленький из детей запустил руку в стакан с колой отца, вынимал кубики льда, которые таяли у него в маленьких пальцах, и громко смеялся.

В тот момент Стивен почувствовал такую тоску по сестре и братьям, что захотелось выть. Ему казалось, что сейчас у него начнется сердечный приступ, потому что все классические симптомы были налицо: ощущение сдавленности в груди, учащенное, неглубокое дыхание и чувство страха.

Может быть, несмотря на все усилия, его сердце осталось у него дома в Нью-Джерси?

Он с трудом дошел до своей машины и сел внутрь, плотно закрыв дверь от всего окружающего мира, и принялся снимать бумагу с трубочки для напитка и выдавливать из пакетика кетчуп на картошку фри.

Он откусил и поперхнулся.

– Я скучаю по одной сестре, – подумал он, – Хотя на самом деле у меня две сестры.

* * *

Велодорожка вилась в форме широких букв S вверх по каменистому и крутому склону. Таким путем подняться было проще, чем по прямой. Стивен и Кэтлин некоторое время ехали на велосипедах, но потом выдохлись, слезли и принялись катить велосипеды рядом с собой.

Жизнь сложилась таким удивительным образом, что у Стивена появилась девушка.

Кэтлин Мари Доннелли очень понравилась бы его родителям. Она любила спорт и хорошо училась. А еще была красивой, вежливой и доброй. Кроме того, она была католичкой.

В общем, она была идеальной.

О чем Стивен ей неоднократно говорил.

У Кэтлин была специальная система, по которой Стивен зарабатывал ее поцелуи. Иногда он зараз мог заработать сразу несколько тысяч поцелуев. На настоящий момент она должна была ему столько поцелуев, что, для того чтобы отдать долг, потребовалось бы много лет. Прекрасных лет.

Он не рассказал своим родителям о том, что встречается с Кэтлин.

Он ни разу не упомянул о том, что у него с Кэтлин очень много общих интересов. Например, они вместе любят кататься на лыжах. Стивен не сказал родителям о том, что подрабатывает, чтобы заработать на оплату билетов на подъемники, а также и то, что большинство его друзей можно было скорее назвать нищими горнолыжниками, чем студентами.

После окончания весеннего семестра Кэтлин не вернулась в Калифорнию, а осталась со Стивеном. Когда они не учились и не работали, то вместе ходили в походы по горам, катались на велосипедах или смотрели дома фильмы. Стивен чувствовал, что буквально неразлучен с Кэтлин, как в свое время были неразлучны его братья-близнецы. Он всегда им раньше завидовал, потому что у каждого из них лучший друг был всегда рядом. Теперь Стивен понимал, как они себя тогда чувствовали.

Благодаря колледжу и Кэтлин его характер становился все более мягким.

Сбросив с плеч груз прошлого, избавившись от внимания журналистов, которые, словно гончие псы, постоянно кусали его за пятки, а также от необходимости объяснять что-либо, Стивен становился человеком, которым мог бы быть, если бы в свое время его сестру не украли.

Он устал от своего собственного прошлого. Постоянное напряжение, вызванное тем, чтобы вечно находиться в безопасности, следить, чтобы не украли тебя самого, извечное наблюдение за тем, где находятся его младшие братья и сестра, – от всего этого он безмерно устал.

Он больше не хотел иметь семью.

Стивен хорошо знал психологию девушек. В их маленьком домике в Нью-Джерси постоянно гостили подружки Джоди. Они постоянно безбожно много болтали и хихикали. От их бесконечных разговоров о свадьбе было просто некуда деться. Стивен знал, что девочки начинали говорить о будущем гораздо быстрее, чем мальчики могли переключить скорости в коробке передач автомобиля.

Достаточно один раз поцеловать девушку, как она сразу начинает составлять текст свадебных приглашений.

Еще один поцелуй – и она начинает выбирать имена их будущих детей. Или думать о том, как обставит их первый дом.

Стивен решил, что лучше много не рассказывать Кэтлин про свою семью. Сам он пока не планировал создавать семью.

Тропинка стала более крутой. С правой стороны был обрыв, с которого, судя по всему, недавно сошел камнепад. Стивен был весь в поту. Он любил быть потным.

Этим летом он устроился на очень потную и трудоемкую работу, которая ему нравилась даже больше, чем Кэтлин.

В Нью-Джерси, если ты хотел, чтобы у тебя на участке выросла трава, надо было только немного подождать. Трава росла, и ее надо было косить. Но в Колорадо дожди были нечастыми. Если не поливать, то участок превратится в выжженную пустыню. В этих местах, чтобы на участке росла трава, надо было устанавливать подземную систему спринклеров или оросителей.

Стивен нанялся устанавливать спринклеры. Ему нравилось, что над головой жарит солнце и надо обвязать голову банданой, чтобы пот не заливал глаза. Он любил работать с голым торсом, любил загар, любил физическую работу.

Сложное детство закалило его. Стивен чувствовал свою внутреннюю силу и не понимал, как кому-то этой силы может не хватать. У него внутренних сил было в избытке. Стивену хотелось приобрести физическую силу. Накачать мускулы.

И он их накачал.

Когда он ехал на велосипеде, то думал только о тропинке под протектором шин. Но когда шел, то спотыкался о камни и часто их пинал. Он пнул камень размером с шарик для гольфа, который полетел вниз, в обрыв, увлекая по пути другие камни.

Он пнул камень побольше, размером с футбольный мяч. В принципе, Стивен не ожидал, что камень упадет. Но оказалось, что под ним были камни поменьше, которые начали с грохотом сползать вниз по склону горы, увлекая за собой другие. От пинка ногой Стивен потерял равновесие и начал падать.

Потом начал падать велосипед, рядом с которым он шел. Он мог отпустить его, но решил этого не делать. Стивен чувствовал, как гравий уходит из-под ног и его тянет вниз.

Сила гравитации жадно и быстро увлекала Стивена за собой.

В эту долю секунды в его голове пронеслась мысль: «Я так и не отомстил».

Потом эта мысль исчезла, время остановилось, и он лишь чувствовал, как падает.

Кэтлин бросила свой велосипед, в один прыжок оказалась около него, попыталась схватить Стивена за руку, но промахнулась. Она еще раз вытянула руку и поймала его за рукав футболки. Они оба катились вниз, пытаясь затормозить падение руками и ногами. Надо было ухватиться за что-нибудь, и, съехав по склону около десяти метров, они смогли наконец за что-то зацепиться.

– Ну, ты рисковый парень, – произнесла Кэтлин.

Пытаясь удержать Стивена, она оторвала рукав его футболки, который свисал вдоль его руки, как приспущенный во время траура флаг.

Дрожа, они на карачках выбрались вверх на тропу. Локти и колени были содраны до крови.

– Самое главное, Стивен, – сказала она, – это остаться в живых.

Он посмотрел вниз под откос, с которого чуть было не скатился, и представил себе, как он сталкивает с этого обрыва похитительницу Дженни. Ему было бы приятно смотреть, как похитительница, ломая кости, с криком падает вниз и разбивается на дне ущелья. Стивен потом еще скинет на нее несколько камней побольше и поострее, которые расплющат ее тело…

Тут он приказал себе остановиться и сделал глоток воды из предложенной Кэтлин бутылки.

«Все-таки ты – цивилизованный человек, – напомнил он себе. – Не стоит представлять себе, как ты скидываешь людей с обрыва и хлопаешь в ладоши, когда они умирают».

* * *

Они вышли на ровное место, чтобы оценить, насколько сильно пострадал велосипед Стивена.

Он натянул козырек бейсболки ниже на лоб, сделав вид, будто его слепит солнце. На самом деле он хотел максимально скрыть свое лицо. Иногда ему казалось, что он – автомобиль, задыхающийся от выхлопных газов своего детства.

В семье Спринг было пятеро счастливых детей.

Потом детей стало четверо.

Сейчас не будем обсуждать то, что случилось с исчезнувшим ребенком.

Давайте подумаем о судьбе оставшихся четырех.

Стивен чувствовал, что ему приходилось быть тюремщиком своих братьев и сестры. Он их сопровождал, он им разрешал (или не разрешал), он должен был быть постоянно начеку из-за потенциальных похитителей. Он был старшим, и это была его ответственность. Он делал перекличку, считал их по головам, проверял, закрыты ли все замки.

А потом обнаружилось, что его пропавшая сестра жива, только теперь она не Джен, а Дженни. Оказалось, что люди, которых его сестра зовет мамой и папой, были родителями похитительницы его сестры. Стивен предполагал, что на головы Фрэнка и Миранды Джонсон должны свалиться самые страшные горести и напасти.

Но у тех все было прекрасно!

У них ничего не получилось со своей собственной дочерью, и они спокойно оставили у себя украденного ребенка, и никто против этого ни слова не возразил. Они даже назвали ее другим именем – Дженни, а не ее настоящим – Джен. Судьба предоставила второй шанс Джонсонам, а не Спрингам.

Все, как казалось ему, словно сговорившись, верили Джонсонам. («Мы считали, что девочка – дочка Ханны, – говорили мистер и миссис Джонсон. – Мы считали ее своей внучкой. Мы изменили ее имя и свою фамилию для того, чтобы нас не нашли сектанты и не отняли у нас ребенка».)

Ну-ну.

Как будто эта ересь может быть правдой.

Несмотря на это, ФБР и полиция штата Нью-Джерси считают эту галиматью убедительным объяснением. Даже отец и мать Стивена приняли эту невероятную версию Джонсонов. «Девочка жива, она в безопасности, мы счастливы», – говорили они.

Стивен не видел никакого повода для того, чтобы чувствовать себя счастливым.

Но месть в наши дни вышла из моды. Сейчас принято сострадать, сочувствовать боли других людей, жалеть их за то, что они совершили ошибку и оступились. Не обращать внимания на негативные аспекты того или иного поведения.

Стивен был единственным человеком в семье, твердо убежденным в том, что по Фрэнку и Миранде Джонсон тюрьма плачет.

Стивен засунул узкий и похожий на плитку камень между погнувшейся рамой и передним колесом, чтобы выпрямить раму. Он надавил слишком сильно, от чего рама искривилась в другую сторону.

– Успокойся, – сказала Кэтлин, – в тебе столько адреналина, что ты, наверное, можешь погнуть раму зубами.

Стивен сделал вид, что смеется.

– Кстати, – продолжала она, – у меня есть кое-какая информация от моих родителей. Они приедут в следующие выходные. Я очень хочу тебя с ними познакомить. – Она приподняла козырек его бейсболки и поцеловала в веки. – Ты им обязательно понравишься. Мы будем ужинать в «Булдерадо». Хочу, чтобы ты надел штаны цвета хаки и желтую рубашку. Я сама их поглажу.

Но Стивена угнетала мысль о еще одной семье. Он не стал дружить с семьей Дженни в Коннектикуте, и у него не было никакого желания производить впечатление на родителей Кэтлин из Калифорнии. Ему одной семьи было более чем достаточно.

III

– Какую еще папку? – переспросила она своего младшего брата. Она хотела произнести эти слова делано-непонимающим тоном, но вместо этого ее голос дрогнул.

Она съехала на подъезд к дому, подавив в себе желание проехаться по жиденькой изгороди из кустов, разделявшей участки между двумя домами, просто для того, чтобы доказать, что она может быть сильнее чего-то, хотя бы этой изгороди. Дженни припарковала машину около боковой двери. Джонсоны уже много лет не использовали свой гараж для стоянки автомашин, потому что гараж был забит кучей разного барахла.

Она вынула ключи из зажигания и закрыла лицо руками. Как только ей не надо было вести автомобиль, слезы потекли ручьями из ее глаз.

Ребята сидели и ждали, когда она успокоится. Они не собирались открывать двери до тех пор, пока она не откроет свою, и оставались в закрытом и защищенном пространстве салона автомобиля.

– Дженни, у тебя по выражению лица видно, о чем ты думаешь, – объяснил ее брат. – Твое лицо можно читать как книгу.

Услышав эти слова, Дженни почувствовала, что готова вывести на чистую воду всех людей, связанных с ней, и каждого человека, который делал вид, что связан.

Она смотрела на свой дом – старый, крытый черепицей особняк, который модернизировали, расширив окна. Как много лжи скрывается за этим прозрачным стеклом. Горячие слезы, которые она еще не пролила, жгли глаза. Казалось, что от этих непролитых слез она ослепнет.

«И я здесь осталась! – думала она. – Я предала свою биологическую семью, чтобы вернуться сюда».

Она ощущала эту иронию судьбы, от которой ей было ужасно стыдно.

– На папке был ярлычок с инициалами Х. Д., – напомнил ей Рив.

Дженни надавила ладонями на щеки так, что из-под ладоней был виден только ее курносый нос.

– Х. Д., – произнесла она, словно выдавливая зубную пасту из тюбика, – означает Хищный Дикобраз.

Но все они прекрасно знали, что стоит за инициалами Х. Д.

Но Рив не стал с ней спорить, а предложил свой вариант расшифровки букв.

– Хорек Дикий, – сказал он.

«Ох, как мне все это не нравится! – подумала она. – Я к этому совсем не готова. Собственно говоря, никогда не была готова. Я не была готова к тому, чтобы узнать, что мои родители не являются моими родителями. Я не была готова узнать, что меня в детстве украли. Не была готова к тому, что Рив растрезвонит историю моей жизни по радио. Не была готова к тому, чтобы с моим папой из Коннектикута случились инсульт и сердечный приступ. И я не готова к тому, чтобы узнать, что он…»

– Как вовремя вы подъехали! – раздался высокий женский голос, и они услышали стук каблуков по тротуару.

Из двух старших сестер и брата Рива самой пугающей была Лиззи. Она была невысокого роста, очень худой, ее нельзя было назвать красивой. Лиззи не ходила, а гордо шествовала. Она хмурилась не одним лбом, как обычные люди, а недовольное выражение лица начиналось у нее с подбородка, после чего распространялось по всему лицу вверх ко лбу. От такого выражения ее лица хотелось признаться во всех смертных грехах.

Она работала адвокатом в суде и, как предполагала Дженни, была на этом поприще очень успешной. Дженни представляла себе, как присяжные отводили глаза, когда Лиззи на них смотрела, а свидетели из кожи вон лезли, чтобы сделать ей приятное. Все в Коннектикуте вздохнули с облегчением, когда Лиззи переехала для работы в Калифорнию.

И вот сейчас Лиззи влюбилась.

Это было просто удивительно. Еще более удивительным было то, что какой-то мужчина влюбился в Лиззи. Интересно, у кого возникло желание провести свою жизнь с этой женщиной? Все хотели увидеть этого человека, которого звали Уильям.

– Зайди в дом, – строго сказала Лиззи. – Нам надо тебя измерить.

«Сейчас не лучшее для этого время, – подумала Дженни. – У меня по плану истерика и нервный срыв. Мне надо ознакомиться с содержимым одной папки. Почитать отчет полиции. Возможно, после этого у меня возникнет желание кого-нибудь убить».

Но, с другой стороны, предложение Лиззи давало возможность «потерять» Рива и Брайана. Дженни хотела изучить содержимое папки в полном одиночестве, когда вокруг нет любопытных глаз, способных читать ее мысли.

Она открыла дверь автомобиля, для того чтобы Лиззи не подошла ближе.

«Я больше никогда никого близко к себе не подпущу, – думала Дженни. – Главное – держать людей на расстоянии. Я могу держать Лиззи на расстоянии. Мы поговорим с ней о свадьбе».

– Ну, что ты решила по поводу платья, Лиззи? – спросила Дженни голосом нежным, как весенний ветерок. – Длинное? Короткое? Цветочная расцветка? Сатин?

– Что-что? – удивился Брайан.

– Это они по поводу платья, – объяснил Рив. – Лиззи выходит замуж. И вернулась домой, чтобы обсудить некоторые детали. Я буду шафером, а Дженни – подружкой невесты. Пошли в дом, Брайан, папка от нас никуда не убежит.

Дженни гневно на него посмотрела, и Рив показал руками знак тайм-аута.

– Мы попросим у Дженни разрешения взглянуть на содержимое, когда она будет этим заниматься.

Раньше, когда Рив показывал ей руками букву «Т», то это означало Time – «Время», время побыть вместе без общества других людей. Сейчас этот знак означал: «Не кричи на меня. Я глупый, но хороший парень».

Дженни проследовала в дом семьи Шилдс вслед за Лиззи. Рив и Брайан вошли следом за ними.

– А когда свадьба? – поинтересовался Брайан.

– Двадцатого июля, – ответила Лиззи таким тоном, что ничего другого в этот день и произойти не должно было. Это был ее день. Она им владела.

Дверь им открыла миссис Шилдс. Несмотря на то что маме Рива было уже пятьдесят пять и она была достаточно полной, от возбуждения она подпрыгивала на месте, как маленькая девочка через скакалку. Она была счастлива, что ее дочь Лиззи будет выходить замуж так традиционно и в церкви. Если честно, то она не ожидала, что Лиззи вообще выйдет замуж.

– Всем привет! – воскликнула миссис Шилдс. – Как твоя мама, Дженни? – Не дожидаясь ответа, она продолжала: – Тебе очень понравится материал, который выбрала Лиззи! Он отлично подходит к твоим волосам!

Дженни и представить себе не могла, что Лиззи выбирает ткань. Было гораздо проще представить, что она может выбирать кандидатов на пост шерифа, но не ткань.

Тут же достали измерительный метр, и Лиззи вынула небольшой блокнот с обложкой, обтянутой белой сатиновой тканью с кружевами.

– Только не говори мне, что этот блокнот ты сама купила, – произнесла Дженни. Все аксессуары Лиззи обычно были с острыми углами.

Лиззи слегка покраснела.

– Ну мне же нужен блокнот, в который я буду записывать вещи, связанные со свадьбой, – объяснила она.

– Вау, – сказала Дженни.

– Неожиданно, верно? – согласился Рив и с огоньком в глазах ухмыльнулся ей. Раньше она очень любила, когда он так ей улыбался.

«Улыбка по-прежнему очаровательная, – подумала она, – но вот сейчас я не уверена, какой человек за ней скрывается».

Рив толкнул локтем Лиззи.

– Когда ты уверен, что знаешь свою старшую сестру, она неожиданно превращается в этакую сентиментальную, пританцовывающую особу…

– Рив, – сказала его мать, – давай без этого.

– Это Лиззи первая начала, – оправдывался он.

– Нет, на самом деле это был Уильям, – мечтательно произнесла Лиззи с нежным и любящим выражением лица.

Дженни стало не по себе, и, чтобы скрыть это, она отошла в другой угол комнаты, сделав вид, что ее ужасно заинтересовала стопка журналов для невест.

«Главное – ничего не начинать, – говорила она себе. – Если я открою ту папку, то наверняка что-то начнется. Или что-то закончится.

Но даже если я и не открою ту папку, то факты, зафиксированные в ней, все равно останутся фактами.

Зачем я только согласилась помочь разобраться с финансовыми вопросами, пока папа в больнице? Если бы только я этого не сделала…

Вся моя жизнь свелась к словам: «Если бы только!..»

– Лиззи, дорогая, – произнесла миссис Шилдс, – пока ты не закрыла блокнот, давай назначим время ланча с подружками невесты.

– Хватит, – отрезала Лиззи. – Мне надоело.

Она снова превратилась в знакомую всем Лиззи, которую они знали и которая им порой нравилась, если она не оставалась дома слишком надолго.

– Ну, по крайней мере, выбери ресторан, куда мы пойдем после репетиции с подружками невесты, – попросила ее мать.

– Никакой репетиции не будет. Мы все взрослые. Все в состоянии пройти по прямой, когда будем в церкви.

Тут даже Дженни рассмеялась. Лиззи вроде бы становилась более романтической, но ее что-то удерживало и не давало расслабиться. Удивительно, что Лиззи, в принципе, может находиться в романтическом настроении.

– По крайней мере, у нас будут шикарные платья, – сказала Дженни, обращаясь к Лиззи. – Покажи, что ты мне присмотрела. В чем я буду на твоей свадьбе?

Лиззи открыла свой блокнот на той странице, где были журнальные вырезки с платьями, которые ей понравились. Рив и Брайан подошли, чтобы тоже посмотреть. Рив положил ладонь на плечо Дженни.

– Какое красивое! – воскликнула Дженни, и чтобы незаметно освободиться от руки Рива, она сделала вид, что теряет сознание, и, схватив за руку Лиззи, села с ней на диван. – Это самое романтическое, самое открывающее спину платье с самым большим количество кружев в мире! Теперь покажи мне, что ты выбрала для себя. Оно должно быть еще красивее.

Лиззи перевернула страницу в своем блокноте.

Дженни выпрямила спину.

– О боже, – выдохнула она, – Уильям потеряет сознание, когда тебя увидит. Ты будешь самой красивой невестой в мире.

* * *

Брайан чувствовал себя так, как обычно чувствовал в компании с девочками. Девочки – это существа с другой планеты. Ему надо было бы записывать свои наблюдения над ними. Вести дневник путешественника и наблюдателя, так сказать.

По его мнению, папка, помеченная ярлыком Х. Д., не должна была содержать ничего захватывающего и интересного.

А он-то надеялся, что, судя по реакции Дженни, в ней могло бы быть что-то интересное. Совершенно неудивительно, что мистер Джонсон завел папку с документами, касающимися своей давно исчезнувшей дочери. Вероятно, эту папку можно было бы поместить в какой-нибудь другой раздел, а не в «Оплаченные счета». Пока они ехали из больницы к дому Джонсонов, Брайан подумал о том, что мистер Джонсон платил сыщику, адвокатам и, возможно, кому-то еще в тот период, когда они вызволяли Ханну из лап секты. Так что в папке, наверное, содержались оплаченные счета по поводу всего, что имело отношение к дочери супругов Джонсон. Другие семьи оплачивали брекеты для своих детей или обучение в колледже, а Джонсоны платили за немного другие вещи.

Брайан задумался над тем, почему Лиззи пригласила Дженни быть подружкой невесты на своей свадьбе. Ему казалось, что подружку невесты выбирают из самых близких подруг, как, например, тех девиц, которые постоянно оставались ночевать у его сестры Джоди. Дженни была как минимум лет на десять моложе Лиззи. И была всего лишь соседкой. Более того, в свое время Лиззи несколько раз даже присматривала за Дженни, когда та была маленькой, а ее родители возвращались домой поздно вечером. Почему Лиззи не пригласила на эту роль своих подружек по колледжу или коллег по адвокатской конторе?

Тут Брайан заметил, что Лиззи и Рив переглянулись. Брайан прочитал их взгляд как открытую книгу. Рив попросил Лиззи пригласить Дженни в качестве подружки невесты.

«Наверняка он хочет оказаться с моей сестрой в милой и романтической ситуации, – подумал Брайан. – И какая в этом смысле ситуация может быть лучше, чем свадьба?»

Рив их всех подвел, и Дженни совершенно справедливо не подпускала его к себе близко. Двадцатого июля Рив будет выглядеть сногсшибательно в черном смокинге, белой накрахмаленной рубашке и галстуке «Аскот». Дженни в том шикарном платье будет похожа на английскую принцессу, и вполне возможно, что в церкви они пройдут за невестой бок о бок друг с другом. А потом смогут танцевать во время банкета.

И после этого у них будет повод помириться.

И это будет в корне неправильно.

Брайану нравился Рив, и он ничего не мог с этим поделать.

Но Рив сделал им всем очень больно. Он не заслуживает того, чтобы Дженни так легко его простила.

* * *

Приглашение быть на свадьбе Лиззи подружкой невесты показалось Дженни удивительным. Удивительнее было даже то, что у Лиззи вообще планировалась свадьба. Все знавшие Лиззи предполагали, что если та будет выходить замуж, то заключит брак в офисе мирового судьи и вся процедура займет максимум три минуты, а то и меньше.

Но при этом Дженни, увидев свою фотографию на пакете молока, советовалась именно с Лиззи, как ей себя вести. Вполне возможно, что без помощи Лиззи Дженни не предприняла бы никаких действий и ее ситуация не изменилась бы. Так что стать подружкой невесты на свадьбе Лиззи было для Дженни делом чести.

Честь.

Серьезное слово. Слово, наводящее на мысли о десяти заповедях и клятве верности, которую дают друг другу жених и невеста.

«Я уже больше не могу отдавать должное и чтить своих родителей, – размышляла Дженни. – Они отнеслись ко мне без должного почтения».

Совершенно неожиданно она снова начала думать про мать и отца.

Вот сама она чтила и отдавала должное своим родителям из Нью-Джерси?

В первое время пребывания в семье она этого не делала. Дженни заставила себе перестать думать о Нью-Джерси и обратила свои мысли к полицейскому отчету о Ханне.

«Когда ее видели в последний раз, она двигалась на Запад».

Странное какое слово – «Запад». Наводит на самые разные мысли. Словно в самом слове заложены понятия расстояния и расставания.

Неужели в жизни каждого сына и дочери возникает ситуация, когда они должны неизбежно улететь из родительского гнезда?

Сказать себе: «Я больше никогда сюда не вернусь. Вы больше меня никогда не увидите. Все, хватит, я отправляюсь на Запад».

Но такое настроение проходит через час. Или через год.

Но были ли те, кто уезжал, чтобы никогда не возвращаться? Чтобы никогда не поговорить с родителями по телефону, никогда больше не приехать в родительский дом в День благодарения? Вот такое поведение Дженни всегда было сложно понять. Концепцию полного никогда и ничего. Все это казалось ей дурацким абзацем из дурацкого учебника по философии. Неужели между родителями и ребенком может возникнуть ситуация полного никогда?

Она так не считала.

Поэтому было бы вполне логично, если бы Ханна продолжала поддерживать связь со своими родителями.

Она подпрыгнула от резкого телефонного звонка, словно стыдилась того, что занималась чем-то не тем или думала о том, о чем думать не стоит.

«Но я действительно думала о том, о чем лучше не думать. О прошлом».

Телефонную трубку сняла миссис Шилдс. Она держала трубку около уха, и ее лицо побледнело, словно ее что-то шокировало. Миссис Шилдс с грустью посмотрела на Дженни.

– Да, Миранда, – произнесла она в трубку. – Очень сожалею. Передаю Дженни.

«Он умер, – пронеслась в ее голове мысль. – Мой папа умер. Не помогли ни современная медицина, ни современные лекарства».

Но вместо горя она ощущала лишь чувство злости.

Как он посмел умереть именно сейчас? Как он посмел оставить ее один на один с той папкой? Теперь он не сможет ей ничего лично объяснить.

Если он умер, то она не сможет с ним поговорить, не сможет на него накричать и сказать ему, как сильно она его ненавидит.

Или не сможет сказать ему, как сильно его любит.

Она чувствовала себя как маленький ребенок на гигантских качелях, который не может сам остановиться, потому что ноги не достают до земли, а спрыгнуть страшно.

Она взяла телефонную трубку из рук миссис Шилдс.

«Что я скажу своей матери? – думала она. – Как я могу ее успокоить?»

В голове, словно мираж над раскаленным асфальтом дороги, возник образ отца.

Он любил хорошо поесть, любил хорошую компанию. Он обожал тренировать молодежные команды, в особенности девятые или десятые классы. Он всегда был готов взять команду, которую никто не хотел тренировать. Он любил смотреть телевизор вместе с Дженни и ужасно расстраивался, когда она выходила из комнаты и ему приходилось смотреть одному. Он любил документальные картины, которые она ненавидела, но если она уходила, то он делал звук таким громким, что весь дом начинал трястись от звуков залпов Второй мировой войны или от голоса диктора, рассказывавшего о коралловых рифах. Он уменьшал громкость до нормальной только тогда, когда она сдавалась и возвращалась к телевизору. Он любил чистоту и аккуратность, любил, чтобы все столовые приборы были выровнены словно по линейке, чтобы скатерть свисала по всему периметру стола на одинаковое количество сантиметров. Он любил смеяться.

«Он любил секреты», – подумала она. Слезы действительно жгли. Она чувствовала боль на щеках там, где они пролились.

«Ох, папа! – подумала она. – Пожалуйста, не умирай. Я тебя люблю. Оставайся с нами».

Голос ее матери был усталым и слабым.

«Его перевели в реанимацию, Дженни, – сказала она. – Ты мне нужна. Пожалуйста, приезжай».

Значит, он не умер. Он был просто ближе к смерти.

Она чувствовала, что вся покрылась холодным потом. Было такое ощущение, что ее собственные внутренние органы и механизмы замерзают и перестают работать.

«Я буду через двадцать минут, мам, – сказала она, после чего выдавила из себя обязательное предложение: – Я тебя люблю».

В тот момент она никого не любила.

Она повесила трубку. Чувствовала себя дезориентированной и словно отсутствующей.

– Я отвезу тебя, – вызвался Рив, которому очень хотелось ей помочь. – Я останусь с тобой в больнице. Буду на подхвате.

– Нет, Рив, спасибо. – Она чувствовала, словно была вырезана изо льда и теплое дыхание другого человека может ее растопить. – А можно Брайан сегодня у вас переночует? Тогда мне не надо будет волноваться о нем и думать о том, когда мы с мамой вернемся домой.

* * *

У Брайана не было никакого желания оставаться на ночь у соседей. Он хотел быть полезным. Или, по крайней мере, не мешаться под ногами. Но все вопросы решали без его помощи. Миссис Шилдс нашла ему свободную кровать, а Дженни отвела его в соседний дом для того, чтобы он взял свою пижаму и зубную щетку.

– Дженни, – просил он ее. – Давай я здесь останусь. За мной не надо присматривать. Я не малый ребенок. Я на телефон могу отвечать.

Она покачала головой.

– У нас есть автоответчик. Ты все взял?

Брайан сокрушенно кивнул. Они вышли в теплую ночь и заперли дверь дома. Он знал, почему она хочет, чтобы он спал в доме семьи Шилдс. Она ему не доверяла. Она не хотела оставлять его в полном одиночестве в доме, в котором находится папка. У него может возникнуть соблазн войти в рабочий кабинет ее родителей. Открыть выдвижной ящик. И найти тот документ, который обжег ей пальцы.

– Надеюсь, что с твоим отцом все нормально, – сказал он. Хотя лежавший в реанимации человек не был ее отцом. Настоящим отцом Дженни был их общий с Брайаном папа. – Веди аккуратно, не лихачь, – сказал он, чувствуя себя немного глупо. Она и без его наставлений будет вести машину аккуратно. Дженни была человеком во всех смыслах очень аккуратным.

Рив стоял на асфальтированной дорожке подъезда к дому. Спереди он был освещен огнями из дома Джонсонов, а сзади – огнями из дома семьи Шилдс. Даже Брайан заметил, что выглядит Рив как милый и красивый щенок.

– Дженни, – взволнованно спросил Рив. – У тебя все в порядке?

Она села в «Эксплорер». Его умоляющий взгляд не растопил ее сердце.

– Когда доберусь до больницы и все сама увижу, станет понятней, как у меня дела.

– Давай с тобой поеду, – во второй раз предложил он.

– Нет, спасибо.

Казалось, что Рив хочет что-то еще сказать.

«Только не упоминай папку, – подумал Брайан. – Это было бы большой ошибкой. Эта папка далеко не так важна, как жизнь ее отца. Если ты сейчас скажешь что-нибудь об этой папке, то сильно упадешь в ее глазах и будешь выглядеть идиотом».

Потом Брайан вспомнил, что хотел бы, чтобы Рив сильно упал в ее глазах.

Но потом он подумал, что где-то в глубине души Дженни не хотела, чтобы Рив выглядел в ее глазах идиотом. Поэтому Брайан решил сам сказать глупость, чтобы Дженни приняла за идиота его, а не Рива.

– Так, значит, ты без нас посмотришь, что там в папке? – спросил он Дженни.

Тактика Брайана сработала. Дженни посмотрела на него, как на идиота, завела мотор «Эксплорер» и включила задний ход. Через открытое окно она сказала: «Нет. Я собираюсь эту папку сжечь».

IV

Неужели она действительно собиралась сжечь эту папку?

Мысль, конечно, интересная. Чиркнуть спичкой – и бумага моментально вспыхнет.

Отправить содержимое папки в шредер было бы более современным и механическим способом уничтожения документа, но радости и удовлетворения от него было бы меньше.

В палату отделения реанимации Дженни с матерью разрешили зайти ровно на пять минут. Дженни не смогла придумать отговорку, чтобы не видеть отца, поэтому пошла вслед за медсестрой и матерью. Сестра открыла стеклянную дверь, и они оказались в палате, где лежали четверо пациентов и щелкали, гудели и пищали разные приборы и аппараты.

Они увидели лежащего на койке человека, из тела которого торчали трубки, провода и капельницы. Этот человек как бы глубоко ушел в матрас кровати, был бледен и небрит. Она бы его даже и не узнала. Она могла бы пройти мимо него, подумав: «Бедняга, каково сейчас, наверное, его семье», и пошла бы дальше, даже не признав в больном своего отца.

Мать Дженни взяла мужа за руку и несколько раз сказала Фрэнку, как его любит. Мужчина был похож на кусок белого, тонко раскатанного теста.

«Ты знал, – подумала Дженни, глядя на него. – Ты всегда знал. Когда приходили из ФБР, когда приходила полиция, когда приезжали мои настоящие родители, – ты все тогда знал, но никогда об этом не сказал. Никто не смог прочитать выражение твоего лица, Фрэнк Джонсон».

Ей казалось, что ее пальцы превратились в карандаши, которые можно сломать и выбросить.

«Это – мой отец, – думала она. – Я его люблю, будет ужасно, если он умрет».

Но потом в голове появилась мысль: «Вот, Фрэнк Джонсон, это твое наказание».

* * *

В больнице строго соблюдали правило – посещение родственниками пациентов в реанимации не должно превышать пяти минут. Миранда Джонсон это знала, но тем не менее расстроилась, когда ее вывели из отделения.

В комнате для ожидания был синий ковер и на стенах обои с цветочками. Из включенного телевизора приглушенно слышались новости, словно в этом ужасном месте имели значение все новости за исключением тех, которые непосредственно касаются членов твоей семьи.

Миранда Джонсон думала о своей дочери, когда та была подростком. Ханна была хрупким и отчаянно застенчивым ребенком. У нее не было друзей и подруг. Она всегда была где-то на заднем плане.

Как родители в этой ситуации могли помочь своему ребенку? Друзей не купишь в магазине.

Фрэнк и Миранда надеялись на то, что Ханна найдет подруг в колледже. Но оказалось, что друзей Ханна нашла среди членов секты. Гуру секты говорил Ханне, что ее родители – совершенно бесполезные и ненужные. Он говорил о том, что она должна их позабыть.

«Тебе не нужны родители, – говорили ей в секте. – Они сыграли роль в твоей жизни, и больше в них у тебя нет никакой необходимости».

Миранда навсегда запомнила день, как они с Фрэнком в первый раз навестили Ханну в колледже и узнали о секте. Тогда родители трясли дочь за плечи и кричали: «Эти люди больны! Они сломают тебе жизнь!»

Но друзья Ханны по секте предупреждали ее, что родители именно так и будут говорить. Родители попытаются очернить ее новую жизнь.

Поэтому Ханна уехала на Запад, в штаб-квартиру секты. В течение нескольких лет она не отвечала на письма родителей. Ханна не шла на компромисс. Она не считала, что родительские объятия, поцелуи и пожелания спокойной ночи имели хоть какое-то значение. Она решила вычеркнуть из своей жизни первые восемнадцать лет, словно их никогда и не было.

Как они были рады, когда однажды солнечным днем Ханна появилась на пороге их дома с замечательной девочкой, которая, по ее словам, была ее дочерью. Ханна была бледной и худой, в глазах ее было смятение, а светлые волосы блестели, словно нимб. Тогда Ханна сказала им только одно: «Вырастите и воспитайте моего ребенка».

И Миранда с Фрэнком были готовы это сделать.

Но для этого им надо было сначала убежать.

Фрэнк и Миранда за те годы, когда они пытались вызволить дочь из секты, очень хорошо поняли, кто такие руководители секты. Они понимали, что эти руководители могут нанять адвокатов и просто бандитов для того, чтобы вернуть прекрасную маленькую девочку, которую они считали своей собственностью.

Фрэнк и Миранда решили, что выглядят достаточно молодо для того, чтобы сойти за родителей этого ребенка. «Мы скажем девочке, что мы – ее мама с папой, – решили они. – Кто сможет доказать, что это не так?»

Они отказались от своей редкой фамилии и взяли совершенно незапоминающуюся фамилию Джонсон. Супруги поменяли место жительства и фамилию так быстро, что потом Миранда сама удивлялась тому, как эффективно и стремительно они тогда действовали. Можно было бы подумать, что таких результатов добилась большая команда.

Но нет. Никакой команды не было. Были только они с мужем.

Они поставили цель: вырастить девочку как свою собственную дочь.

И этой цели достигли.

Они поставили перед собой другую цель: никогда об этом никому не рассказывать, чтобы в секте не узнали их адрес.

И этой цели тоже достигли.

Они поставили перед собой следующую цель: вырастить дочь, которая не будет поддаваться лжи и будет в состоянии отличить ложь от правды.

И этой цели они тоже достигли.

Но потом Дженни сама поняла самую страшную ложь. Она выросла такой, какой ее воспитали Фрэнк и Миранда. Она раскрыла главную ложь, которую скрывали от нее родители, долго мучилась и потом положила конец этой лжи, разоблачив тех, кто ее вырастил и воспитал.

Проблема была только в том, что та ложь, которую Фрэнк и Миранда считали самой главной, таковой не оказалась. Существовала другая, более серьезная ложь.

Оказалось, что привезенная Ханной девочка не была ее собственной дочерью. Это была девочка из совершенно незнакомой им семьи, которую Ханна уговорила сесть с собой в машину. Ханна оказалась самой обычной преступницей. Самым страшным вором, который ворует даже не собственность, деньги или машины.

Она украла ребенка.

На самом деле случаев киднеппинга было не так много. Из двухсот пятидесяти миллионов живущих в США людей в год лишь меньше пятидесяти детей уводили с собой незнакомые люди. За год в большее количество людей попадала молния.

Каждый раз, когда Миранда вспоминала о том, что ее собственный ребенок, ее плоть и кровь, совершил такое злодеяние, ей казалось, что в нее попадает молния.

«Фрэнк умирает, – думала она, глядя на обои в комнате ожидания. – Если я бы могла как-то связаться с Ханной, приехала бы она к своему отцу? Захочет ли она приехать? Скажет ли она: «Я все равно вас любила»? Попросит ли она прощения? Задумается ли над тем, какой могла бы быть их жизнь, если бы она не сделала того, что сделала?»

«Ханна, – думала Миранда, – если Фрэнк умрет, это будет на твоей совести».

* * *

Брайан был в дурном расположении духа. Он так сильно дернул за простыню, служившую ему пододеяльником, что она собралась в комок и его одеяло упало на пол. «Зачем мне сейчас простыни?» – мрачно подумал он. У него было настолько плохое настроение, что хоть спи на голом матрасе или вообще на полу.

«Дженни перетащила меня в ваш дом, чтобы я ненароком не посмотрел на содержимое той папки», – с раздражением в голосе сказал он Риву.

Тот кивнул в ответ.

– Я это уже почувствовал.

– Уверен, что у твоей матери есть ключ от их дома, – продолжал Брайан. – Ваши семьи настолько близки, что я совершенно не удивился бы тому, что этот ключ у вас где-то есть.

Рив посмотрел на него оценивающим взглядом.

– Слушай, Брайан, – сказал он. – Прошлой зимой я в течение одного семестра превратился из ее парня в полного козла. Насколько я понимаю, причина простая – Дженни перестала мне доверять. И не только она одна. Уверен, что ты помнишь всю эту историю. Ты помнишь, что ты сам был одним из тех, кто хотел взорвать меня вместе с моей машиной?

Брайан помнил.

– Сейчас я вижу, что Дженни, возможно, в будущем сумеет несколько изменить свое мнение обо мне. А ты предлагаешь мне проникнуть в их дом, прочитать содержимое папки, что Дженни категорически не разрешила нам делать, а потом прийти к тебе и рассказать то, что я в папке прочитал. Уверен, что утром за завтраком ты обо всем расскажешь Дженни, чтобы я вновь упал в ее глазах.

– Да, именно такой у меня и был план, – согласился Брайан.

Они рассмеялись.

Иногда, когда Рив был ничем не занят или в доме было тихо, понимание того, что он сделал, почти сбивало его с ног. В такие моменты у него начинало болеть в груди. Было ощущение какого-то удара, словно его сбила машина.

Он знал, что чисто теоретически Дженни его простила. Произошел инцидент, но он был уже в прошлом, и его пережили. Но по-настоящему она его не простила. Теперь он для нее был всего лишь соседом.

– Дженни хотела разорвать ту папку, – произнес Брайан. – Но то, что у отца Ханны была папка где лежали документы, касающиеся его дочери, вполне логично и объяснимо. Она была его дочерью. Так что́ было в этой папке такого, от чего Дженни так расстроилась?

Рив начал приводить в порядок и поправлять кровать Брайана – просто чтобы чем-нибудь заняться.

– Как ты думаешь, она сожжет ее содержимое до того, как мы узнаем, что там внутри? – спросил Брайан.

Рив расправил простыню на матрасе.

– Надеюсь, что она не сожжет папку до тех пор, пока не прочитает, что в ней находится. Если в папке содержатся ответы на вопросы, которые ее волнуют, почему бы их не узнать?

Он аккуратно поправил простыню, на которой лежало одеяло.

Рив почувствовал, как по спине пробежал холодок мурашек.

– Какие еще ответы? Вопросов-то уже вроде нет, мы уже все знаем.

Или?

* * *

«Нет, я не сожгу папку, – решила Дженни. – Надо внимательно прочитать все содержащиеся в ней документы. И я должна понять, что лежит в небольшом пакете в самом низу папки».

На ощупь она уже поняла, что могло лежать в том пакете. По толщине и по размерам. Это была чековая книжка. Именно поэтому папка с ярлычком Х. Д. лежала в ящике «Оплаченные счета».

«Как долго все это продолжалось? – гадала она. – В каком году все это началось?

Когда мне было три года? Шесть? Одиннадцать?

Когда я брала уроки игры на флейте? Или когда обучалась верховой езде?

Все началось в тот год, когда мы ездили отдыхать на Бермуды? Или когда ездили в Мексику?

И все это время он знал?»

– О чем ты думаешь? – спросила ее мать.

Дженни мысленно напомнила себе, что ни в коем случае не стоит говорить правду.

– О том, что нам предстоит разобраться с массой бумаг.

«Могу ли я похоронить его секрет вместе с ним? – размышляла она. – Может, положить папку в гроб, который закроют и похоронят его вместе с этой папкой?»

– Я даже не знаю, сколько он зарабатывает, – мрачно призналась мама.

– Да ты что? Ты серьезно? Конечно, ты знаешь, сколько папа зарабатывает.

– Нет, честно, не знаю. Это, конечно, странно, учитывая то, как долго мы женаты. Я понимаю, что жены знают финансовое состояние своих мужей, но я всегда говорила себе: «Только не те, кто женат на Фрэнке. Фрэнк сам решает все вопросы».

«Да, это уж точно», – подумала Дженни.

– А папа выплачивает тебе какую-то сумму в виде пособия? – поинтересовалась она.

– Нет, у меня свой собственный доход. От наследства моей матери. Фрэнк оплачивает крупные покупки и счета. Если лично мне что-то нужно и не хватает своих средств, он помогает. Мы ни разу в жизни не спорили по поводу денег.

В родной семье Дженни споры и скандалы по поводу денег были постоянные.

После исчезновения дочери семья Спринг осталась жить в маленьком доме, хотя могла себе позволить переехать в более просторный и вместительный. В семье был по меньшей мере один человек, который постоянно твердил: «Она мертва! Тот, кто украл Дженни, уже давно ее убил! Нам нет никакого смысла здесь оставаться! Она была маленькой! Она и тогда не знала наизусть нашего телефона и адреса, так как она теперь может все это знать? Мы можем наконец-то переехать в дом, где будет больше места?»

Стивен, Джоди, Брайан и Брендан всегда хотели иметь самые модные модели кроссовок и телевизор с самым широким экраном. Но мистер и миссис Спринг были экономными. Они покупали кроссовки по распродаже и чинили свой старый телевизор.

В своей новой семье (в семье дочери ее похитительницы – правда, тогда она об этом не знала) Дженни никогда не думала о деньгах. Когда она что-то просила, ей без разговоров покупали нужную вещь или оплачивали услугу.

Похитительница Ханна что-то попросила у своего отца Фрэнка, и он ей это дал.

А что сама Дженни? Нечто вроде сестры? Как-бы-дочь? Она-то сама что-то давала? Или она только брала?

V

Рив включил бензопилу.

Он недавно начал работать в компании, занимавшейся подрезанием и удалением веток кустов и деревьев, которые могли зацепить протянутые между столбами электрические провода. Риву нравилось работать мощной бензопилой. Ему нравилось зарабатывать свои собственные деньги. Единственное, что ему не нравилось, так это то, что у него не было машины.

Наказанием за плохие оценки в колледже было то, что родители заявили, что страховку он должен платить сам. Но так как денег не было, значит, не было и машины. Каждое утро он выбегал на пересечение ближайших улиц, где его подбирал на машине кто-нибудь из коллег.

Ему нравилось рано вставать и, стоя у окна на кухне, есть хлопья, рассматривая задний двор Джонсонов.

Последней попыткой примирения с Дженни стало то, что он подарил ей билеты на автомобильную гонку. Он не был гонщиком в той гонке, он работал в команде, обслуживавшей машину на пит-стопе. В этой команде он тоже был новичком, который ничего не знал. Но Рив был счастливым человеком, он спокойно относился к тому, что чего-то не знал. Его это нисколько не смущало. Он просил: «Покажи мне один раз, что и как надо делать, и я запомню». Чаще всего одного раза было достаточно. Если одного раза оказывалось недостаточно, он просил показать еще раз, и после этого все было нормально.

Он был очень рад тому, что Дженни согласилась приехать и посмотреть на гонку.

Состояние мистера Джонсона немного улучшилось, миссис Джонсон начала даже иногда улыбаться, и Дженни решила, что может устроить себе один день отдыха.

Вопрос о том, что находилось в таинственной папке, больше не обсуждался.

Размышляя о реакции Дженни на папку, Рив засунул несколько сучьев в дробилку для древесных отходов. Но все его догадки ни к чему не привели, и он начал представлять себе машины, моторы, трек и то, как Дженни будет смеяться, наблюдая за гонками.

Его собственная глупость и совершенные ошибки забылись, словно очистилось небо после грозы, которая ушла бушевать над океаном. Небо было ясным, жизнь в конечном счете была не такой уж и плохой, и у него даже была своя собственная бензопила.

* * *

Дженни никогда раньше не была на гонках. Иногда, переключая пультом дистанционного управления каналы, она попадала на спортивные трансляции автогонок, но никогда на них не задерживалась, а листала дальше в поисках чего-то более интересного. Она не понимала, в чем прикол и смысл сидения на трибунах для того, чтобы наблюдать, как машины ездят по кругу. Она не видела разницы между автогонками, которые не считала спортом, и обычным движением на дорогах.

Ей хотелось, чтобы на автогонки с ней за компанию пошла Сара-Шарлотта, которая смогла бы повеселить ее своими шутками и развлечь разговором. Никто из знакомых ей людей не был таким веселым и легким, как Сара-Шарлотта. Было бы здорово похихикать, словно тебе снова двенадцать лет, а не мрачно размышлять о том, что ее отец может находиться при смерти. Всю прошедшую неделю Дженни старалась заставить себя снова полюбить отца и позабыть о документах, которые прочитала в той папке. Несмотря ни на что, тяга уехать за Запад чувствовалась все сильнее и сильнее.

– Добрый день, миссис Шервуд, – произнесла она в телефонную трубку. – Я могу поговорить с Сарой-Шарлоттой?

Кроме всего прочего, если она пойдет на гонки с Сарой-Шарлоттой, тогда ее появление на трибунах не будет похоже на свидание с Ривом.

– Как здоровье твоего папы, Дженни? – заботливо спросила миссис Шервуд. – Мы все за него очень переживаем.

– Спасибо, ему немного лучше. На днях стало хуже, но потом его положили в реанимацию, и сейчас врачи говорят, что его состояние стало более стабильным.

– Твоя семья так много страдала, – произнесла миссис Шервуд. – Совсем нечестно то, что вам приходится еще так мучиться.

Словно в этой жизни были судьи, которые следили за тем, чтобы все в жизни было честно и все играли по правилам. Как будто эти судьи назначали штрафной или показывали красную карточку за ложь, которая разрушала семьи.

«Если я снова вернусь к той папке, – подумала она, – я снова стану заложником, трехлетней девочкой, которую украли. Но если я не стану смотреть, что в папке, то так никогда ничего и не узнаю».

Она сглотнула слюну.

– Рив дал мне два билета на автогонки в субботу, – сказала она бодрым тоном. – Я надеялась на то, что Сара-Шарлотта составит мне компанию.

Надеялась? Скорее тебе это просто необходимо.

Миссис Шервуд рассмеялась. Она уж точно знала, что у ее дочери нет свободного времени.

– Дженни, Сара-Шарлотта сейчас на работе. На прошлой неделе в газете напечатали три ее статьи. Мы завели специальный альбом, куда их вклеиваем.

Во время учебного года Сара-Шарлотта начала писать про спортивные мероприятия в школе для местной газеты. Этим летом она разрывалась между футбольными полями, кортами и бассейнами. Дженни не виделась с подругой с последнего дня школьных занятий.

Дженни чувствовала себя совсем маленькой. Сара-Шарлотта стала девушкой, которая строит карьеру, в то время как сама Дженни была ребенком, жившим в прошлом. Она поблагодарила миссис Шервуд и распрощалась. Дженни старалась не думать о том, что устроилась на работу на лето в конюшню, но ей пришлось бросить это занятие из-за состояния отца.

Потом она позвонила Адаир.

– Я не знаю, когда она будет дома, – ответил ее брат. – Днем она работает спасателем в бассейне, а по вечерам официанткой.

Раньше Дженни никогда не приходилось умолять о том, чтобы встретиться с любой из подруг.

– А по субботам она работает? – спросила она.

– Конечно, работает.

Всего несколько недель назад девушки постоянно перезванивались. Дженни с точностью до часа знала, чем каждая из ее подруг занимается. Сейчас она не знала об их жизни ровным счетом ничего.

«Я ничего не знаю, – подумала она. – А я люблю помнить наизусть телефонные номера, знать планы подруг и то, во что они одеты. Я хочу, чтобы все то, что я знаю, окружало и грело меня, как одеяло на кровати. Но сейчас получается, что я не знаю ничего и ничего не знала».

Она попробовала набрать Катрину, которая на лето нанялась воспитательницей летнего лагеря. Катрина говорила Дженни, что ненавидит свою работу. «У меня никогда не будет детей, – заявила она через неделю после начала работы. – Оказывается, я – настоящий монстр. Мне нравятся только чистые люди, а таковых в восьмилетнем возрасте просто не существует».

– Привет! – ответил ей автоответчик Катрины, – Никто не может…

Дженни быстро повесила трубку и до того, как ее успело охватить чувство гнетущего одиночества, сказала Брайану, который понуро сидел в дальнем углу комнаты: «Ну что. Остались только мы с тобой».

Брендан был мускулистым и загорелым, а Брайан – худым. У него были впалая грудь и тонкие кости. Внешне он был еще совсем ребенком.

– Ты уверена в том, что я тебе нужен? – спросил он неуверенным тоном.

«Вот именно так Ханна и попала в секту, – подумала Дженни. – Она чувствовала, что никому не нужна. Чувствовала себя, как сегодня чувствую себя я, а завтра будет чувствовать Брайан».

Она обняла своего младшего брата.

– Ты – лучшее, что случилось со мной этим летом. Конечно, ты мне нужен. Я звонила просто для того, чтобы собрать группу поддержки. Но для того, чтобы повеселиться, нам с тобой не нужны другие люди.

– Значит, веселимся без Рива?

– Он будет на пит-стопе. А мы на трибунах.

* * *

Погода в субботу была отличной. Было тепло и солнечно, а легкий ветерок гнал по синему небу редкие облачка. Дженни была за рулем, а Брайан смотрел в окно. Он чувствовал себя человеком без возраста, словно четырнадцать лет – это просто ничто. Он ощущал себя старым, как мир, и молодым, как новый день. Он был счастлив.

Рив ждал их около окошек касс и передал Дженни пропуск. Это был браслет из толстой бумаги с добавлением пластика с изображением стартового флага в оранжево-черную клеточку.

– Я теперь член команды пит-стопа? – удивилась Дженни. – Я даже не знаю, как поставить запасное колесо.

– Нет, это просто дает тебе возможность войти на территорию, чтобы со мной пообщаться, – ответил Рив. – Брайан, извини, старик, тебе еще нет шестнадцати, поэтому в пит-стоп тебе нельзя. Тебе придется оставаться на трибунах.

– Не вопрос. Я захватил книжку, – ответил Брайан, который всегда брал с собой что-нибудь почитать. Последнее время он читал все, что мог найти о Троянской войне. Он прочитал «Илиаду» (как прекрасно в книге написано о насилии! Почему никакой другой автор с такой любовью не описывал, как людям выкалывают глаза?). Потом Брайан начал собирать изображения Троянского коня. Он копировал все изображения, найденные в библиотеке, и скачивал картинки из интернета.

Ему ужасно нравилась и привлекала идея подарка врагу. Подарка такого удивительного, что враг забывал, что он Плохой Парень.

Правда, сейчас Брайан ощущал острое чувство голода. Он был так голоден, что, казалось, не сможет наесться и десятью гамбургерами.

«Может, – с надеждой думал он, – я начинаю расти. Этот голод – знак того, что я вырасту высоким».

Он представил, что стал таким же высоким, как Стивен и Рив. И перерос Брендана.

В кузове стоящего поблизости пикапа находились термосумки с едой и напитками для водителя, его друзей, команды, парней и девушек.

– Я подготовил тебе термосумку с едой, – сказал Рив, – чтобы ты не остался без еды и не потерялся без нас.

«Черт возьми, – подумал Брайан. – Я мог бы догадаться, что это должно произойти. Мне снова начинает нравиться Рив».

* * *

Брайан с Дженни попробовали посидеть на разных местах на трибунах.

Они забирались высоко. Спускались низко. Сидели против солнца. Сидели спиной к солнцу.

В конце концов они остановили свой выбор на самом верхнем ряду – лишь там были места, на которых можно было откинуться назад, поскольку у них была спинка. Сами гонки оказались гораздо интереснее, чем они оба могли предположить. Брайан так ни разу и не открыл книгу.

У них не было денег, чтобы делать ставки, но они разрезали сэндвичи на четыре части и делали ставки едой. Брайан проиграл Дженни целый сэндвич, и та не собиралась его ему отдавать.

– Тоже мне сестра, – сказал Брайан.

– Ты сделал ставку и проиграл, – ответила она.

– Я от голода помираю.

– Ну, что я могу поделать.

– Пожалуйста, верни половину сэндвича.

– Делай ставки на победителя. Это твоя единственная надежда.

Трек был грунтовый, а земля на нем высохла и потрескалась. В глаза лезла пыль. Рив предупредил Дженни, чтобы она оделась во что-то старое, и она была благодарна за его совет. Ее наряд постепенно становился серым. Серая пыль покрыла волосы и забиралась за воротник.

Зрители орали, из громкоговорителей гремел голос комментатора, моторы ревели. Брайану и Дженни пришлось засунуть в уши беруши, чтобы не оглохнуть и не сойти с ума.

Брайан втихаря попытался выкрасть часть проигранных им четвертинок сэндвича, но Дженни была начеку и быстро убрала их.

– Ты думаешь, что я слишком устала для того, чтобы беречь свою добычу? – спросила она.

Эту сцену увидел Рив и рассмеялся.

– Мои сестры ведут себя точно так же, – сказал он Брайану. – К счастью, они меня гораздо старше и большую часть моей жизни не находились в том же доме, что и я. Вот, держи. Я увидел, что здесь у вас происходит, и принес подкрепление.

С этими словами он дал Брайану несколько завернутых в прозрачную пленку сэндвичей. Брайан критически осмотрел сэндвичи, чтобы понять, с чем они. Он не хотел есть сэндвичи с докторской колбасой. Но Рив принес очень хорошие сэндвичи с ростбифом и ветчиной. Еду тех, кто хочет вырасти выше 190 сантиметров.

– А когда заезд нашей команды? Мы следующие? – поинтересовалась Дженни, подпрыгивая от возбуждения на цементной скамье сиденья. Брайану она в этот момент показалась очаровательной.

Риву явно понравилось, что Дженни назвала его команду «нашей».

– Через один заезд, – ответил он.

– Отсюда тебя не очень хорошо видно, – пожаловалась она. – Причем практически с любого места на этих трибунах.

– Давай спустимся в пит-стоп, – предложил он, – оттуда отлично видно.

Брайан понял, что Рив очень хотел похвастаться ею перед своими товарищами. У Дженни были чудесные рыжие волосы. Даже покрытая тонким слоем пыли, она выглядела изумительно.

– За меня не переживай, Дженни, – сказал Брайан. – Иди.

«Ничего себе, – подумал он. – Я помогаю ему вернуть ее».

* * *

Рив посадил ее на раскладной стул, стоявший в кузове пикапа. Так ей было лучше видно и она никому не мешала. Находиться рядом с треком было опасно. В гонке участвовали серийные машины с усиленным двигателем, которые съезжали в пит-стоп, когда надо было что-то поменять. Команда пит-стопа, вооруженная гаечными ключами и домкратами, меняла все необходимое.

С того места, где она находилась, Дженни видела только часть трека, но здесь, внизу, рев моторов звучал еще более оглушительно, и она снова засунула в уши беруши. Было даже немного приятно чувствовать себя слегка глухой. Она внимательно следила за тем, как работает Рив.

Он был весь покрыт грязью. Рив временно присоединился к соседней команде на пит-стопе и помог поменять шину, потому что в той команде не хватало одного человека. Мокрые от пота волосы Рива неровно прилипли к голове, а его щеки были розовыми из-за того, что обгорели на солнце. На левой руке Рива были подтеки масла. Дженни казалось, что она в жизни не видела мужчину красивее.

Солнце неумолимо пекло.

Когда жарко и сильно печет солнце, ты перестаешь думать. Ты просто начинаешь спекаться.

«Так что же хотела Ханна в этой жизни? – подумала Дженни. – Просто быть наблюдателем? Не участвовать? Не рисковать?

Найти секту, в которой за нее будут думать и решать?

А потом что-то – но что именно? – подтолкнуло ее украсть ребенка.

Я не против того, чтобы всю жизнь быть наблюдателем, – подумала она. – Я готова лежать на солнце до тех пор, пока кости не превратятся в пыль.

Но даже если я ничего и не делаю по поводу той папки, я являюсь не наблюдателем, а участником. В папке содержатся факты. Я все равно маленькая девочка, которая не может слезть с раскачивающихся качелей. Я – парашютистка, неуверенная в том, раскроется ли парашют».

Машина № 64 команды Рива была раскрашена оранжевым цветом с неоновым отливом и готова к своему первому заезду. Рив и другие члены его команды трусцой бежали вокруг машины, выезжавшей на трек. Дженни в кузове пикапа встала со стула и прокричала «Удачи!», но за ревом моторов тридцати машин без глушителей ее никто не услышал. Она начала размахивать руками и сделала несколько движений чирлидеров. Никто не обратил на нее внимания. Команда пит-стопа машины № 64 радостно хлопала друг друга по спинам и плечам, и их болид присоединился к гонке.

Дженни потрогала свой сделанный из бумаги и пластика браслет. Этот браслет был очень твердым. Он не рвался, и он не выцветет со временем.

После того как Дженни узнала себя на фотографии на пакете молока, она поняла, что, уходя из дома, Ханна не взяла с собой ровным счетом ничего. Она не захватила с собой ни браслета, ни платья, в котором была на выпускном балу, ни фотоальбома выпускного класса, ни флейты. Потом Фрэнк и Миранда упаковали вещи дочери и отправили их пылиться на чердак.

Дженни любила хранить вещи, напоминавшие ей о прошлом и обо всем хорошем, что она в этом прошлом пережила. «Если бы я пошла на Запад, – подумала она, – что бы я с собой взяла? Взяла бы я этот браслет, который будет напоминать мне о Риве, Брайане и этих гонках?

Или я бы все оставила и ничего с собой не взяла? В этом случае все, чем я владела, постепенно превратилось бы в ничто?»

Рив, размахивая руками, бегом вернулся к тому месту, где сидела Дженни. Во время гонок разговаривать можно было, только если кричать прямо в ухо. Когда она спрыгнула из багажника пикапа на землю, он взял ее за руку и прокричал: «Отсюда гонку плохо видно! Пошли наверх, где сидит Брайан!»

Она улыбнулась и побежала вслед за ним вверх по ступенькам трибун. Бежать было приятно. Казалось, что бег – это какое-то достижение.

«Нельзя сказать, что я полностью участвую в гонке, – думала она, – скорее я играю в прятки. Сейчас я уже более-менее вижу Ханну. Так что же я ищу?»

* * *

По треку проехала поливальная машина и полила грунт, чтобы прибить пыль. Потом на трек должны были выехать машины, чтобы одна за другой кружиться по нему, разбивая дорогу и создавая в ней колею.

Следующий заезд должен был быть не самым лучшим, потому что земля стала мокрой и скользкой. Но чуть позже трек подсохнет, станет ровным и условия для гонок будут идеальными. Водителям машин, которые попадут в тот заезд, сильно повезет.

Состояние грунтового трека, по которому машины нарезали круги, постоянно менялось. Вполне могла сложиться ситуация, когда машина какой-нибудь из команд за всю гонку так и ни разу не проехала по треку, покрытие которого находилось в идеальном состоянии.

Риву в нос ударил запах выхлопа машин. Волосы Дженни щекотали его голые руки. Он надеялся, что она останется на треке до вечера, когда команды устроят вечеринку и все будут общаться и собирать оборудование.

– Мы пришли пятыми, – простонал Брайан. – А я-то думал, что мы выиграем.

– Пятые из тридцати – это не так уж и плохо, – заметил Рив. – Если все так и будет идти, то, гляди, может, и приз какой-нибудь получим.

Места на трибунах не были обозначены и разделены подлокотниками. Верхний ряд трибун весь был занят людьми. Дженни с Ривом воткнулись в узкое местечко, на котором рядом с Брайаном стояла термосумка. Дженни сидела между братом и Ривом.

– К слову о призах, Дженни, – произнес Брайан. – Можно сказать, что за «Хорька Дикого» тоже дают приз. Или как?

Брайан явно перегрелся на солнце и перестал воспринимать что-либо серьезно. Он говорил слегка вызывающим тоном, явно дразня Дженни:

– Твой отец помогает диким животным? Что написано в документах в той папке с ярлычком Х. Д., которую ты обнаружила в ящике «Оплаченные счета»?

Рив обратил внимание на слово «помогает», и тут его осенило. Он все понял.

«Помогает». Боже, о нет!

«Вот это уже очень серьезное предательство, – подумал он. – По сравнению с этим предательством то, что сделал я, – сущие пустяки».

Дженни пережила предательство Рива. Но вот предательство ее отца она может и не пережить.

На треке подняли желтый флаг. Машины ехали медленно и тихо.

«Почему Дженни не может участвовать в гонке, когда все условия для этого идеальные?» – подумал Рив.

– Слушай, Дженни, – продолжал Брайан. – Там же внутри была чековая книжка. Тебя именно это вывело из себя?

Желтый флаг был поднят.

Взмах зеленым флагом.

«Я не в состоянии ей помочь», – подумал Рив.

На какое-то мгновение он возненавидел мистера Джонсона и в этот момент чувствовал больше связи с Дженни, чем в те дни, когда их связывала взаимная любовь. Ради нее Рив понял ненависть и стал ненавидеть.

Машины рванулись вперед, издавая моторами почти доисторический истошный рев. Машины ревели и носились по кругу. Точно так же, как и в жизни Дженни, они всегда возвращались туда, откуда начали гонку.

Рив не рассчитывал на то, что Дженни ответит Брайану. Но когда в следующий раз подняли желтый флаг и рев на треке стал тише, Дженни заговорила надломленным голосом:

– Мой отец знает, где находится похитительница. И мне кажется, что он мог с самого начала знать, что меня похитили.

Сказав это, она задрожала от ужаса. Фрэнк Джонсон мог знать, что она не является его внучкой, а также и то, что у нее были биологические родители, которые искали свою дочь.

– В любом случае, он оплачивает ее счета, – добавила она и улыбнулась дрожащей улыбкой. – Мой отец помогает моей похитительнице и поддерживает ее.

VI

Слово «никогда» было одним из основных слов во вселенной Брайана.

Никогда не уходи из дома без разрешения. Никогда не разговаривай с незнакомыми людьми. Никогда не иди на риск. Ты никогда не последуешь примеру твоей сестры Дженни, и ты никогда не исчезнешь.

Фрэнк и Миранда Джонсон заявляли настоящим родителям Дженни, полиции штата Нью-Джерси, агентам ФБР, адвокатам и судьям следующее: «Мы никогда и понятия не имели о том, что сделала Ханна». В зале суда, поклявшись на Библии, они заявили: «Мы никогда больше ее не видели и не слышали».

Супруги Джонсон часто использовали слово «никогда»: мы никогда больше с ней не связывались, мы не виновны.

«Но Фрэнк, оказывается, связывался с Ханной. Он виновен, – размышлял Брайан. Его мысли неслись, как гоночные машины на треке. – Он прикрывал похитительницу! Вполне возможно, что за ложь его могут арестовать. Правда, вряд ли арестуют, учитывая его состояние здоровья и то, что он, скорее всего, умирает».

Но кто-то же должен об этом рассказать миру.

Брайан не собирался никому об этом рассказывать. Дженни тоже вряд ли.

Рив? Скажет ли он? У него в этом смысле есть большой опыт.

– Уверен, что твоя мама ничего об этом не знает, Дженни, – сказал Брайан. – Если бы она знала, то не разрешила бы нам разбираться с документами твоего отца. Но… – он нахмурился, потому что ему не понравилось «белое пятно» в цепочке его логических рассуждений, – возможно, у тебя не будет случая спросить у отца о том, как оно было на самом деле. Люди после инсульта могут навсегда потерять способность разговаривать.

Он начал рассуждать на тему того, когда и как связывалась Ханна с отцом, сколько денег он ей давал, и так далее.

Дженни молчала, Рив уставился на свои ладони, а Брайан все больше входил в раж. Он был частью команды, у членов которой был общий секрет. Фрэнк Джонсон знал, где находится похитительница. Брайан вернется домой, и у него будет свой секрет. Он будет как шпион во время войны. Это придаст ему внутренней силы и значимости. Ему это было очень нужно.

Они просидели на своих местах тридцать кругов следующей гонки. Дети отцов, которые работали на пит-стопах, носились вверх и вниз по трибунам, ели хот-доги и играли в догонялки.

Когда гонка закончилась, стало непривычно тихо. Тишина осела на них, как пыль. Они буквально чувствовали ее на языках.

«Во всем этом есть еще один аспект, – думал Брайан. – Это ситуация самой Дженни. Она пробыла в нашей семье буквально несколько месяцев, после чего распрощалась с нами и вернулась жить с хорошими ребятами.

Но она оказалась не права. Она вернулась не к хорошим, а к плохим ребятам».

* * *

Участвовавшие в гонке машины были мощными, но обычными серийными машинами, которые дорабатывали и приспосабливали для трека. Автомобиль № 64 команды Рива был моделью «Монте-Карло» автоконцерна «Шевроле». Из салона вынули все кресла, кроме водительского, сняли стекла, заклеили двери и добавили трубчатый каркас.

Рив чувствовал себя пустым, как салон гоночного автомобиля.

Прошлой зимой адвокатская контора, в которой работала Лиззи, занималась расследованием предполагаемой отмывки наркоденег. И оказалось, что эти деньги принадлежали секте, членом которой была Ханна. По документам секты выходило, что Ханна умерла. Лиззи даже обнаружила выписанное в Лос-Анджелесе свидетельство о смерти. Она рассказала об этом Риву, но взяла с него обещание, что тот никому об этом не расскажет. Лиззи не имела права делиться найденной по работе информацией. Как она говорила, эта информация рано или поздно дойдет до ФБР, и тогда бюро известит Джонсонов о кончине их дочери.

Но никакой информации о смерти Ханны Джонсоны не получали.

Интересно, почему?

Лиззи не совершала ошибок. Именно поэтому с ней в общении было так тяжело. Поэтому было сложно представить, что Уильям в нее влюбился. Но если Лиззи утверждала, что Ханна мертва, у Рива были все основания для того, чтобы верить информации сестры.

Так кого же финансово поддерживал Фрэнк Джонсон?

Если Ханна умерла, значит, не ее.

…если, конечно, Ханна не инсценировала свою собственную смерть.

Или, может, в секте считали, что все покинувшие ее члены умирали? И делали на них соответствующие документы?

Если это так, то кто же получает деньги, чеки на которые выписывает Фрэнк?

Может быть, какой-нибудь член секты обнаружил информацию о семье Джонсон в какой-нибудь другой папке, лежавшей в другом выдвижном ящике, и использует ее для того, чтобы выжимать деньги из несчастных родителей?

Рив представил себе, как Фрэнк Джонсон раз за разом платит несуществующей дочери, закрывает выдвижной ящик и выходит к Дженни и своей жене на кухню, чтобы перекусить, и улыбается как ни в чем не бывало.

– Что-то вы оба слишком напряглись! – воскликнула Дженни и ударила по колену своей бейсболкой. Она посмотрела сначала направо на Рива, потом налево на Брайана. – Я и сама не верю тому, что все это вам рассказала, но я это сделала, а вы так ничего и не поняли!

Рив чувствовал себя совершенно истощенным. У него не было сил больше думать.

– Твой папа, Дженни, не может об этом ничего сказать. Я знаю, что ты сама не пойдешь в полицию, чтобы об этом сообщить. Ты совершенно точно не собираешься рассказывать об этом матери, потому что у нее сейчас просто нет сил заниматься еще одной проблемой. Она и так даже не в состоянии автомобиль заправить.

Дженни опустила плечи, откинула назад волосы и потом снова распрямилась, словно рядом с ней были два глупейших в Америке человека.

– Моя мама не просто так попросила меня разобраться с финансовыми документами, – сказала она. – Понимаете? Она хочет, чтобы я занялась финансами семьи и делала необходимые выплаты.

Мальчики глупо улыбались улыбками людей, которые все равно ничего не понимают. Тем не менее они оба кивнули, надеясь на ее снисходительность к их глупости и дальнейшее объяснение.

– Я сама могу решить, продолжать ли мне финансово поддерживать свою похитительницу, – произнесла Дженни.

VII

Когда Кэтлин была очень рада или сильно возбуждена, она могла на него и напасть. Ей нравилось дергать Стивена за рыжие космы так сильно, что он радовался отсутствию в его семье предрасположенности к облысению, но при этом слегка волновался, что атаки на его волосы все-таки могут иметь для него плохие последствия.

– Да они же через минуту здесь будут, Стивен! – кричала Кэтлин. – Я так хочу, чтобы ты познакомился с моими родителями!

Он почти простил ее за то, что она выбрала ему одежду и даже ее погладила. Он мог влюбиться только в девушку, которая серьезно относится к своим родителям. Стивена его родители слишком долго держали за руку (а он держался за их руки) во время самых разных семейных перипетий.

– А вот и они! – Кэтлин кричала слишком громко. Люди оборачивались и смотрели на нее. Стивен рассмеялся. Ему нравились шум и гам. Кэтлин в один прыжок оказалась около стеклянных дверей отеля, которые распахнула, и бросилась в объятия родителей. Несколько незнакомцев посмотрели на них и улыбнулись.

– Вот это, – произнесла Кэтлин, держа за руку своего отца, – мой папа, Гарри Доннелли. Это – Стивен.

– Рад с вами познакомиться, мистер Доннелли, – произнес Стивен, пожимая ему руку.

Он даже не успел отпустить ладонь мистера Доннелли. Он даже не успел поприветствовать миссис Доннелли. Тут Кэтлин сказала то, о чем раньше никогда не упоминала.

– Сейчас мой папа занимается консалтингом, но до этого был агентом ФБР, – с гордостью произнесла она.

Это известие поразило Стивена, как удар молнии.

Он почувствовал, что его приподняло, откинуло назад и его рука в ладони мистера Доннелли стала холодной как лед.

Сколько раз семье Стивена приходилось иметь дело с агентами ФБР?

Последний раз, когда Стивен виделся с личным агентом семьи мистером Моллисоном, было, когда тот приходил допрашивать Дженни. Тогда, помнится, агент припер бедную Дженни к стене, требуя от нее ответов на свои вопросы. Помнится также, что тогда отцу Стивена пришлось вмешаться, чтобы прекратить это безобразие, после чего родители запретили ФБР общаться со своей дочерью.

Стивену нравился агент Моллисон, хотя при этом он его и ненавидел. Когда ФБР вмешивается в твою жизнь, ты оказываешься в нездоровом и ненормальном мире.

Известие о профессии отца Кэтлин выбило Стивена из нормальной колеи. Он уже не хотел ужинать с этими людьми. Он чувствовал, что его прошлое оживает и начинает его душить.

Стивен все-таки заставил себя улыбнуться матери своей девушки, после чего метрдотель подвел их к заказанному столику. Стивену удалось сесть, не пнув ногами стоящие рядом стулья. Но он пока не мог заставить себя взглянуть на мистера Доннелли. Стивен имел большой опыт общения с полицией и понимал, что отец его девушки обратит внимание на его странное поведение. Стивен считал, что как только посмотрит в глаза мистеру Доннелли, то увидит не отца своей девушки, а полицейского, который хочет знать объяснение его поведения.

Судя по всему, ужин был прекрасным. Они заказали себе что-то экзотическое: сосиски из мяса буйвола и стейки из оленины. Стивен заказал себе дорогой гамбургер, который жевал с большим трудом. Он знал, что его щеки покраснели от волнения и что Гарри Доннелли заметил напряжение бойфренда его дочери.

Кэтлин заметила краску на щеках Стивена и спросила: «Бог ты мой, здесь что-то немного жарко, да, Стивен? Ты покраснел так, как будто только что взбежал на гору Флэгстафф».

Уставившись в свой холодный чай, Стивен только кивнул.

Миссис Доннелли оказалась кладезем бесценной информации о школьных подружках и друзьях Кэтлин, о которых та ни разу не упоминала. Стивену было приятно слушать невинные сплетни. Он был рад узнать, что Келси учится в Университете Висконсина, Джоша пока не выгнали из Коннектикутского университета, а Крэг поменял колледж.

Стивен уже начинал задумываться о десерте. Практически в середине любого приема пищи он терял интерес к протеину и начинал мечтать о сахаре.

Тут миссис Доннелли спросила: «Стивен, а расскажи нам о своей семье. Я знаю, что у тебя два брата-близнеца по имени Брендан и Брайан и младшая сестра Джоди».

Стивен плотно общался с Кэтлин начиная с прошлого октября, но так ни разу и не упомянул свою вторую сестру.

Он это осознавал, планировал рано или поздно рассказать о Дженни, но все то, что произошло с его семьей, было настолько дико, что ему было просто стыдно рассказывать об этом своей любимой девушке.

Кроме того, он считал, что если расскажет обо всем Кэтлин, то уже никогда не будет в ее глазах тем парнем, которого она встретила в колледже. Он снова превратится в того Стивена из Нью-Джерси, у которого похитили сестру.

Но если он ей ничего не расскажет, то можно ли будет назвать его человеком, которому можно доверять?

Он так сильно сдавил свой запотевший стакан, что выдавил его, словно зубную пасту из тюбика, и тот упал донышком аккуратно на стол, не расплескав содержимого.

Когда Дженни вела себя хуже некуда – у нее были перепады настроения, она отдалялась от членов семьи Спринг, стремясь получить разрешение вернуться в Коннектикут к своим лжеродителям, – мать и отец Стивена приказали своим детям принимать ее поведение таким, какое оно есть. Его родители говорили, что как бы там ни было, но они всегда будут ее любить.

«Я хочу продолжать в том же духе», – подумал Стивен.

Он чувствовал себя как баскетболист, выполняющий штрафной бросок. Счет равный, три секунды до конца игры. Надо игнорировать крики зрителей, отбросить надежду на победу и страх поражения. В этот момент надо думать только о небольшом металлическом кольце и висящей под ним сетке.

Стивен попытался представить себе эту ситуацию исходя из долга перед своей семьей и жизни ее членов.

– На самом деле, – произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и спокойно, – у меня есть еще одна сестра. Я тебе о ней, Кэт, никогда не рассказывал. Ее украли, когда она была совсем маленькой. И это событие полностью изменило жизнь моей семьи.

Он прижал холодный стакан к щеке, пытаясь сбить внутренний жар.

– Полтора года назад она снова появилась, и ситуация не очень хорошая. Если честно, я бы не хотел об этом говорить.

Он сделал большой глоток, словно поставил точку.

– Ты что, с ума сошел? – сказала Кэтлин. – Конечно, ты об этом расскажешь. Начни с самого начала и не пропускай ничего важного.

* * *

Для Кэтлин все это было как мыльная опера, только с участием близкого человека. Стивена расспрашивали целый час. От психологического напряжения ему пришлось заказать второй десерт.

– Вот это да! – воскликнула Кэтлин и откинулась на спинку стула. Она облизала губы, словно история Стивена была кусочком шоколадного торта. – Так, значит, сейчас твоя сестра Джен предпочла имя Дженни, живет в семье своей похитительницы и вы все с этим согласны и не имеете никаких возражений. – Она с удивлением покачала головой. – И никто даже не наберется смелости напомнить Фрэнку и Миранде, что их настоящая дочь украла девочку?

Стивен пожал плечами. Он сам не знал, зачем это сделал, потому что пожимание плечами ничего не решало.

– Дженни их любит. Если мы начнем гнать волну, то снова ее потеряем. На самом деле мне даже где-то нравятся ее родители. Мой младший брат Брайан проводит с ними это лето. Кого мы ненавидим – так это ее похитительницу.

– Ханну, – драматично выдохнула Кэтлин.

– Лично я никогда не называю ее про себя Ханной. Это звучит слишком по-доброму. Если называть ее Ханной, то можно ей все простить. Я не собираюсь ее прощать. Если я ее найду, я ей отомщу.

Кэтлин нахмурилась.

– Но это тоже не очень по-доброму, Стивен. Эта несчастная женщина, которая даже не смогла удержаться в секте. Ей надо было украсть ребенка, чтобы не чувствовать себя одинокой. В любом случае, с тех пор много воды утекло.

– На самом деле прошло не так уж много лет. – Он чувствовал, что ему не хватает воздуха. Он подумал о том, что́ за эти годы пережили Спринги, и его голос дрогнул.

– Но Дженни же не страдала, – напомнила ему Кэтлин.

– Это не имеет значения, – сказал ее отец. – Зато каждый день в течение многих лет страдали члены семьи Стивена.

Мистер Доннелли говорил уверенным тоном, словно ему было знакомо дело. Стивен не на шутку забеспокоился. Мистер Доннелли был всего лишь консультантом? И по каким вопросам он, интересно, консультировал? Может быть, он хочет получить от Стивена какую-нибудь информацию? Может быть, он исследует этот киднеппинг?

Нет, этого быть не может. С другой стороны, он должен был сообщить Кэтлин об этом значительно раньше, а не сейчас.

Но, может быть, мистер Доннелли был просто в общих чертах знаком с феноменом киднеппинга, возможно, что он даже когда-то занимался расследованием киднеппинга по своей работе. Но точно не киднеппингом Дженни.

Все это было просто совпадением. Стивен искал глубин там, где их не было. Кэтлин – его девушка, а мистер Доннелли – всего лишь ее папа. Только и всего, не надо излишне драматизировать ситуацию.

У него так сильно заболела голова, что ему захотелось примотать ее повязкой к челюсти.

– Если бы я был на месте Миранды Джонсон, – заявил мистер Доннелли, – и узнал бы, что сделала моя дочь, я бы покончил жизнь самоубийством.

Стивен кивнул. Мысль мистера Доннелли казалась ему обнадеживающей.

– А вы не пробовали найти эту Ханну? – поинтересовался мистер Доннелли.

«Этот вопрос он задал из чистого любопытства, – подумал Стивен. – Надо все рассказать, чтобы больше к этому не возвращаться».

– Однажды, – признался он, – мы узнали, что полиция считает, будто эта женщина находится в Нью-Йорке, и мы с сестрой Джоди приехали туда и принялись ее искать. Нам казалось, что мы сможем ее найти. – Стивен покраснел от осознания того, насколько глупо они тогда себя вели. – Мы думали, что она будет есть на одной из кухонь для бездомных, и мы там будем показывать ее фото людям, которые, возможно, подскажут нам, где ее найти.

– Кстати, не самый плохой план, – заметил мистер Доннелли.

– И вы собираетесь еще сделать подобную вылазку? – поинтересовалась миссис Доннелли.

– Если я начну искать эту женщину, – медленно и членораздельно произнес Стивен, – это будет значить, что я позволю ей снова управлять моей жизнью. Я не хочу, чтобы это произошло. Если у меня будет информация о том, где она может находиться, я попытаюсь ее найти. Я хочу, чтобы ее судили. Я хочу, чтобы ее признали виновной. И хочу, чтобы она сидела в тюрьме.

Но все, что он сказал, было полным враньем.

Он хочет вернуть прошлое?

От этого ему самому будет только хуже.

VIII

После того как Дженни увидела фотографию на пакете молока, она взяла пакет, расплющила его, подколола к папке и десять раз на дню смотрела на него, чтобы убедиться, что не ошиблась и лицо на фото именно ее. В то время ей казалось, что семья Спринг из Нью-Джерси – это прячущиеся в кустах монстры, которые могут выпрыгнуть и утащить ее.

Но на самом деле все было не так.

На самом деле выскочить могла только Ханна. Та самая Ханна, которая обладала способностью контролировать жизнь Дженни, несмотря на то что с момента похищения прошло много лет.

Дженни, Брайан и Рив не остались на вечеринку после окончания гонок, хотя машина № 64 команды Рива заняла в общем зачете третье место. Рив ехал в машине с Дженни и Брайаном. По дороге они молчали, а когда подъехали к дому, то увидели, что автомобиля миссис Джонсон нет. Дома никого не было.

Вслед за Дженни ребята вошли внутрь. Всем хотелось выпить чего-нибудь холодного.

Дженни вымыла свой стакан водой из-под крана. Струя теплой воды приятно согревала ее трясущиеся руки. Брайан с Ривом думали о денежных выплатах и ФБР. Она думала о чести своих матери и отца.

«Может быть, я выбрала неправильных и нечестных родителей? – размышляла она. – Стоило ли мне остаться в Нью-Джерси, стать Джен Спринг и навсегда позабыть о Фрэнке и Миранде Джонсон?»

Своих настоящих родителей она знала как дальних родственников, с которыми встречаешься только во время праздников. Знала вроде бы вполне достаточно, но не очень близко.

«Может быть, в принципе невозможно знать кого-либо близко?» – думала она.

Могла ли она доверять Брайану и Риву? Она чуть не рассмеялась от этой мысли. Как глупо было переживать по поводу вопроса доверия, когда содержимое той папки свидетельствовало о том, что никакого доверия вообще не существует!

– Я пойду и почитаю документы, которые лежат в той папке, – сказала она. – Если хотите, можете ко мне присоединиться.

Они пошли за ней.

В небольшом рабочем кабинете родителей было душно и воздух казался затхлым.

Пару лет до этого Дженни училась печатать на машинке. Сейчас в ее школе было четыреста компьютеров. Она могла ввести в поисковую строку свои фамилию и имя и почитать, что написано про нее в интернете. Выходя в Сеть, она не чувствовала себя защищенной, словно на каком-нибудь сайте могло появиться насмешливое лицо Ханны.

Дженни прикоснулась кончиками пальцев к ящику «Оплаченные счета». Оказывается, что Ханна все это время была с ней в этом доме, прячась в темноте этого ящика.

Они сели на пол, прислонившись спинами к стене. Дженни была в середине, между двумя мальчиками, точно так же, как она сидела с ними на трибунах во время гонок. Она вынула содержимое папки, чтобы они могли прочитать его вместе.

И тут Дженни поняла, что не в состоянии заставить себя прочесть, что написано в документах.

Она видела какие-то распечатанные на компьютере знаки на листах, которые крутила в руках, но не была в состоянии понять, что на них написано. Это показалось ей крайне странным, почти комичным. У нее в руках была вся собранная ее отцом информация, но она не была в состоянии ее прочесть, словно неожиданно разучилась читать.

«Могу ли я доверять Риву? – подумала она. – По большому счету – да. Он точно не украдет фамильное серебро из комода. А если серьезно? Могу ли я довериться ему, как доверяется слепой человек другому, который должен перевести его через дорогу?

Но я даже не знаю, как точно определить понятие «доверие». Это одно из тех самых ключевых и общих качеств, наподобие «чести» и «веры». Или ты обладаешь этими качествами, или нет.

Но Рив в состоянии прочесть документы, чего я сейчас сделать не в состоянии. Кроме того, он может трезво мыслить, что у меня сейчас тоже не очень получается. Поэтому не стоит париться по поводу доверия. Надо подойти к вопросу чисто с практической стороны и попросить его о помощи».

Дождавшись того, когда она будет в состоянии говорить без всхлипываний, она спросила: «Рив, что ты думаешь по этому поводу?»

* * *

Рив очень сильно за нее переживал. Он чувствовал, что ее тело напряглось и стало твердым, как приваренный к стене рядом с ним стальной уголковый профиль. Она просматривала, переворачивая в руках, оплаченные счета, квитки выписанных чеков, а также отдельные документы и распечатки, но по выражению ее глаз он понял, что она не читает того, на что смотрит.

Она передала ему кипу бумаг, что его очень удивило, однако он взял бумаги из ее рук и рассортировал их в несколько стопок. Удивительно, как из оплаченных счетов может сложиться целая история. Рива поразило, что все очень просто складывалось в цельное повествование. Теперь все это не казалось ему чем-то мистически сложным.

– Фрэнк не нанимал частного детектива для того, чтобы найти Ханну, – произнес Рив спустя некоторое время. – Он поступил точно так же, как поступили в твоей семье, Брайан. Он сохранил старый телефонный номер. Скорее всего, на номере был автоответчик с записью исключительно для Ханны. Что-нибудь типа: «Мама с папой любят тебя, Ханна. Сообщи нам, как тобой связаться».

Рив с ужасом представил себе, как месяц за месяцем, год за годом отец прослушивал информацию с автоответчика в надежде услышать голос своей потерянной дочери.

Дженни положила левую руку на пресс-папье, лежавшее на бумагах, которые Рив уже изучил, а ее правая рука, словно бабочка, нервно порхала вокруг ее лица. Рив на секунду подумал о том, стоит ли взять ее за эту руку, но потом решил, что не стоит этого делать.

– Банк Фрэнка находится в Атланте. Его имя напечатано на чеках, но не указаны адрес и телефон, чтобы Ханна не смогла найти его по информации на чеке. Мне кажется, что Фрэнк не хочет ни видеть ни слышать Ханну. Он лишь хочет, чтобы она получала его деньги. – Он слегка толкнул Дженни локтем. – Посмотри сюда, это важно. – Он ткнул указательным пальцем в страницу, но Дженни не посмотрела туда, куда он показывал.

– Послушай, Дженни, вот это уже интересно! Фрэнк не всегда знал, где находится Ханна. Он начал отправлять ей деньги всего три с половиной года назад. Тогда он или ее нашел, или она ему позвонила, или что-то произошло.

Они все знали, что произошло три с половиной года назад, но никто не произнес этого вслух.

– С тех пор, – продолжал Рив, – он отправляет ей деньги четыре раза в год.

В целом на счету было очень много денег.

– Зачем сразу так много? – подивился Рив. – Наверное, для того, чтобы меньше о ней думать. Он подписывает чеки, но, по крайней мере, не вносит нового депозита.

После этого Рив принялся изучать полицейский отчет. Брайан читал его вместе с ним, Дженни отвернулась.

«Она хочет, чтобы правильной была старая версия событий, – подумал Рив, – но эта версия уже не работает».

– Каким образом, как ты думаешь, он получил этот отчет? – спросил Рива Брайан. – Украл его из полицейского участка? Типа, когда полицейские отвернулись, он быстро его подрезал?

– Я думаю, все проще. Попросил, и они его выдали. – Рив представил себе, как отец Ханны врет полиции. – Здесь два полицейских отчета. Первый, более старый, касается ее ареста за… – Он запнулся и не стал договаривать. – Касается ее ареста. Исходя из дат на чеках, можно предположить, что, когда ее отпустили, она в первый раз позвонила по старому телефонному номеру родителей. Она услышала информацию на автоответчике, и спустя несколько недель Фрэнк начинает отправлять ей деньги.

– Какая же она дрянь! – воскликнула Дженни. – Какая подлюка! – Она с такой силой уперлась пальцами в пол, что они побелели, и Рив подумал о том, что они могут сломаться и им придется собирать их с пола, как рассыпавшиеся карандаши.

– Все эти годы Ханна даже не вспоминала о родителях, – прошептала Дженни. – Не вспоминала о них ни в дни рождения матери и отца, ни в юбилей их свадьбы, ни на Рождество. Но после того как ее арестовали за проституцию, сразу вспомнила и позвонила отцу.

Рив представил себе, как Фрэнк проверяет сообщения на автоответчике и слышит то, что наговорила ему дочь. Что он чувствовал в те минуты? Что бы почувствовал сам Рив, если бы узнал подобное про одну из своих сестер, кузин или про Дженни?

После такого сообщения впору только повеситься.

Джонсоны жили в Коннектикуте, в нескольких часах езды от Нью-Йорка. Приехал ли Фрэнк в Нью-Йорк? Забрал Ханну? Отвез ее в аэропорт? Купил ей билет на самолет? Сказал, чтобы она поменяла фамилию с Джавенсен на Джонсон для того, чтобы тоже исчезнуть?

«Нет, – с облегчением подумал Рив. – Она должна быть настоящей Ханной, а не человеком, выдававшим себя за нее. Фрэнк обязательно должен был бы с ней встретиться. Он мог бы, конечно, купить ей авиабилет по телефону по кредитке или отправить ей деньги, но я уверен, что он этого не сделал. Он хотел ее видеть.

Привез ли Фрэнк с собой и показал Ханне фотографии Дженни? Спросил ли он ее: «Тебе не интересно, как сложилась жизнь той маленькой девочки?»

Нет, не думаю, что он это сделал. Фотографии могли бы заставить Ханну одуматься и остаться с родителями. А Фрэнку надо было, чтобы Ханна села на самолет и исчезла.

Но если бы зашел разговор о той украденной девочке, что бы по этому поводу сказала Ханна? Непонимающе нахмурилась? («Какая еще девочка? Та, которую я украла и привезла вам? Я о ней уже давно позабыла».)

Отрицательные качества Ханны, весь ужас ее жизни заключался в ее забывчивости. Она забывала быть доброй, забывала думать о людях и забывала учитывать их интересы. Она забыла своих родителей. Как грустно, как ужасно, что она не забыла номер их телефона и этот номер не был отключен».

Рив посмотрел на Дженни. Та с силой уперлась ладонями в пол, и теперь Рив начал переживать по поводу того, что могут сломаться ее локти и запястья. Казалось, именно этого она и добивалась.

– Я уверена, что она даже не спросила: «Как вы поживаете?» – воскликнула Дженни. – Уверена, что она даже не сказала: «Простите меня», не спросила отца: «Как ты себя чувствуешь?» Единственное, что она сказала, это: «Привези деньги».

Дженни так крепко обхватила свой торс руками, словно собиралась выдавить всю кровь из своего сердца.

Рив посмотрел в глаза Брайану.

«Мы не смеем к ней прикоснуться», – подумал он и, чувствуя себя совершенно беспомощным, снова вернулся к изучению документов.

– Смотри, Дженни, – с облегчением произнес Рив через некоторое время. – Вот сюда. Вот это действительно хорошие новости. Посмотри на дату отключения телефонного номера. Это произошло в тот месяц, когда Лиззи высказала предположение о том, кто ты на самом деле и что с тобой произошло. Фрэнк продолжал считать тебя своей внучкой до той самой минуты, когда Лиззи пришла к ним в дом и сообщила о твоей фотографии на пакете молока. Вот только тогда он понял, что тебя украли. И что он после этого делает? Он отключает старый номер телефона. Он продолжает платить ей деньги, потому что не может полностью бросить на произвол судьбы, но он обрезает концы и не оставляет Ханне возможности с ним связаться.

«Это действительно хорошие новости, – подумала она. – Но не самые хорошие для Фрэнка Джонсона».

День, когда Фрэнк отключил телефонный номер, являлся тем днем, когда он решил, что больше никогда не хочет слышать голос своей дочери. До этого ему врали, его обманывали, но тут произошло самое ужасное – была уничтожена вера в то, что он является дедом Дженни.

Ни отцом, ни дедом.

Он был втянут в кражу ребенка.

* * *

На рабочем столе отца стояли подпорки для книг, которые ему в свое время подарила Дженни. Когда-то давно Дженни вместе с подружками раскололи несколько жеод и наклеили их на деревянные уголки L-образной формы, которые сами вырезали, склеили и отполировали. Когда она дарила отцу эти подпорки, ей казалось, что они самые красивые в мире. Но сейчас она обратила внимание, что они не были ровными и гладкими, были плохо склеены и одна жеода отвалилась. Зачем хранить эти довольно убогие подарки?

Но Дженни знала, почему Фрэнк Джонсон сохранил их.

Причина того, что Фрэнк сохранил подпорки для книг или старый телефонный номер, была только одна. Точно так же существовала всего одна причина, по которой Фрэнк отправлял деньги своей потерянной дочери. Он хотел ей помочь и уберечь ее от беды.

Любовь.

Он любил Ханну.

На какое-то мгновение Дженни представила, что снова сидит на трибунах во время гонок. Машины носятся по треку овальной формы, высыхает вода, которой полили грунтовый трек из поливальной машины.

Вода испаряется.

А вот родительская любовь не исчезает.

Ребенок вырастает, совершает ошибки, делает глупости, то, чего делать совсем не следует, но отец ее все равно любит. И он не хочет, чтобы она страдала. И поэтому старается выручать ее в любых ситуациях.

Любовь вечна.

«О, папа! – подумала она. – Я понимаю, что такое любовь. Моя мама в Нью-Джерси продолжала меня любить даже после того, как я исчезла, а когда нашлась, она любила меня достаточно сильно, для того чтобы отпустить. Так что я знаю, что такое любовь, папа. И я знаю, что ты любил Ханну. Я больше на тебя не злюсь. Но что же мне делать дальше, папа?»

Она совершенно не планировала сказать все это вслух, но именно это и сделала. Она произнесла эти слова с такой сердечной болью, что сидевшие с обеих ее сторон мальчики одновременно обняли ее, ударившись при этом руками.

Она заплакала.

Рив вытянул ногу и кончиком кроссовки сбил на пол стоявшую на столе миссис Джонсон коробку салфеток. Брайан ногой подтянул коробку к себе, и так, орудуя ногами, потому что мальчики все еще обнимали Дженни, они дотолкали салфетки до места, где Дженни могла их взять. Она взяла сразу целую горсть.

– Да тебе ничего особенного делать не надо, – сказал Брайан. – Просто сделай вид, что ты никогда не видела этой папки.

– Подходит срок, когда отец в очередной раз должен отправить ей денег, Брайан. Что мне делать? Отправлять Ханне деньги или не делать этого?

– Я думаю, что вопрос очень простой. Не отправляй. Эта женщина причинила много боли нашей семье, – отвечал Брайан. – Не стоит отправлять ей деньги, чтобы она могла есть в ресторанах и смотреть кабельное телевидение. Пусть она голодает. Пусть живет на улице.

– В том-то и суть, Брайан, – сказала она. – Она может оказаться на улице. Вспомни, почему ее арестовали. Она была проституткой. Ни один человек не хочет, чтобы его дочь стала проституткой. А если без денег Фрэнка ей опять придется выйти на улицу? Может быть, я должна продолжать поддерживать ее ради моего отца? Ведь Ханна – его настоящая дочь. Я для него не настолько важна, я – не кровная родня.

* * *

Брайан решил, что всем им нужно немного шоколада. Он поднялся с пола и предложил, что сделает всем пломбир с шоколадным соусом и фруктами.

– Только разогрей шоколадный соус, – посоветовал Рив.

– Иди с ним, – произнесла она, легонько его подталкивая. – Сам разогрей шоколадный соус.

Рив открыл было рот, чтобы заспорить.

– Мне надо собраться с мыслями и прийти в себя, – объяснила она.

Он медлил, и она отвернулась от него, нахмурилась и уставилась в лежащие на полу документы, поэтому он поднялся и прошел за Брайаном на кухню.

Своему бывшему бойфренду и своему брату она сказала вслух самое страшное – то, что она может быть приемной дочерью, которая для своего отца не имеет такого большого значения, как его настоящая дочь.

Она надеялась, что может им доверять. Она уже не могла отказаться от сказанных слов, которые они от нее услышали.

Дженни аккуратно сложила все документы в папку. Неуклюже встала на колени и правой рукой нашла в открытом выдвижном ящике место, в котором по алфавиту должна находиться папка с ярлычком Х. Д., потом левой рукой стала засовывать ее в ящик. Тут она увидела, что на обратной стороне картонной папки карандашом, очень легко, без сильного нажатия, был написан адрес.

Номер абонентского почтового ящика, индекс, город и штат.

Ну, конечно же.

Ведь чеки надо отправлять по почте.

Ее похитительница жила в месте, у которого четкий почтовый адрес. Она не бродила неприкаянно среди двухсот пятидесяти миллионов населения этой страны.

«Она отнюдь не потеряна, – подумала Дженни, с ужасом и удивлением уставившись на адрес. – Это Фрэнк для нее потерян. Но у Ханны есть конкретный адрес. Она живет в Боулдере, штат Колорадо. В том же городе, что и Стивен».

Дженни Джонсон сделала глубокий вдох.

«Я могу туда съездить.

Я могу навестить Стивена.

И найти Ханну».

IX

– Я вернулась! – послышался голос ее матери.

Дженни задвинула ящик.

Из кухни раздавались голоса и доносился сладкий запах шоколада.

– Вечер добрый, миссис Джонсон, – произнес Рив. – Как дела у мистера Джонсона? Его состояние улучшилось?

– Кажется, улучшилось. Я практически уверена в том, что он сегодня сжал мою ладонь.

– Здорово! – произнес Брайан. – Это надо отметить. Мы собираемся есть пломбир с шоколадным соусом. Как вам сделать мороженое: с шоколадным соусом или печеньем, миссис Джонсон?

Дженни незаметно прошмыгнула в коридор и бесшумно взбежала вверх по лестнице в свою комнату. Она уже знала, что мальчики умеют считывать выражение ее лица, словно читают книгу, поэтому ей надо было побыть одной до тех пор, пока ее лицо не примет будничное и скучное выражение. А они-то думали, что смогут ее раскусить.

Да они вообще ничего не знали.

Она посмотрела на свое отражение в зеркале. Ее глаза блестели от ярости, зрачки были расширенными, а на щеках были красные пятна. Она смазала кожу кремом для лица. Потом вытянула вперед руки и потрясла кистями. Потом сделала круговые движения бедрами, поводила плечами и потрясла ногами. Словно сделала школьную разгрузочную зарядку.

Потом сделала несколько глубоких вдохов и резких выдохов, словно задувала сотни горящих свечей на торте.

Надо найти Ханну.

Задать ей вопросы, которые мучили Дженни с той минуты, когда она увидела свою фотографию на пакете молока. Почему? Почему именно я? Зачем ты это сделала? Как ты это сделала? Смеялась ли я тогда? Я не возражала против того, что меня уводят из моей родной семьи? Когда ты решила, что меня зовут Дженни, а не Джен, и спорила ли я с тобой? Я плакала? Ты меня била?

И все, что было потом.

Да, Ханна, потом.

Смеялась ли ты над своими родителями, когда впервые за несколько лет их увидела и соврала им, утверждая: «Это – ваша внучка»? Или мстила за что-то, о чем я не знаю? Или у тебя не было никакого плана и все получилось само собой?

От чего ты бежала? И к чему стремилась?

Зачем ты тогда взяла меня с собой? Почему ты отвезла меня своим родителям, а не туда, куда направилась потом?

Ты думала о семье в Нью-Джерси и о том, что они могут пережить и испытать после исчезновения их дочери? Вспоминала ли ты эту семью в каждую следующую ночь твоей жизни? Снились ли тебе кошмары?

Или ты просто взяла и обо всем позабыла?

Где ты была все эти годы, Ханна? Чем ты занималась? Ты когда-нибудь кого-нибудь любила? Или ты все еще используешь людей, выбрасываешь и едешь дальше?

Она поняла, что слишком интенсивно и долго втирает крем в ладони, словно хирург, моющий руки перед операцией.

«Я могу ее найти, – думала Дженни. – Это будет совсем несложно. Отец платит ей деньги четыре раза в год, и скоро настанет время очередной выплаты. Если она получает деньги каждые три месяца, то она наверняка будет в почтовом отделении в день, когда должен прийти чек. Я отправлю ей почтой чек и буду ждать ее в почтовом отделении».

Она попыталась представить себе, как все это может произойти в реальности, и поняла, что может прождать в почтовом отделении несколько часов или дней в надежде увидеть женщину, отдаленно напоминающую Ханну с фотографии, снятой много лет назад.

«Нет, ничего из этого не получится».

Она начала ходить из угла в угол, потом подошла к кровати и переложила подушки, крепко сжимая их руками, словно это было горло Ханны.

«Вот что я сделаю! В конверт вместо чека я положу записку, в которой назначу время и место встречи! Напишу, что она получит чек после нашего с ней разговора.

Да!»

Но это же просто плод больной и извращенной фантазии.

Написать письмо своей похитительнице.

Писать от руки будет слишком личным и открытым. Этого она делать не будет. Она наберет текст на компьютере и распечатает. Но все равно – писать человеку, который исковеркал столько жизней?

Но, с другой стороны, в самом киднеппинге было тоже заложено много личного. Тогда Дженни была маленькой и ничего не помнила. Но Ханна-то точно должна помнить.

«Я знаю, что сделаю, я решилась, – подумала она. – Куплю путеводитель и найду место, в котором предложу ей встретиться».

Она чувствовала себя как гоночный автомобиль. Все ее физиологические показатели резко подскочили: пульс, температура, адреналин. В голове стремительно носились, прыгали и толкались мысли о том, как она встретится с Ханной.

Для этого надо было поехать и навестить Стивена. В самое ближайшее время.

«Днем он наверняка учится или работает, – думала она, – поэтому у меня будет достаточно времени. Времени для того, чтобы…»

– Дженни! – послышался голос ее матери с первого этажа. – Мороженое готово! Шоколад горячий, мороженое холодное! Поторопись!

Дженни знала, что увидит, когда спустится по лестнице. Ее мать – с седыми волосами, с кольцами, спадающими с похудевших пальцев, – будет красиво и изысканно одета. Вполне возможно, на ней будет костюм: длинный узкий пиджак, яркая шелковая блузка, шарф на шее и заколка в лацкане жакета. Ее мать будет ждать ее на первом этаже у лестницы, готовая улыбнуться при виде дочери.

Миранда Джонсон ни в коем случае не должна догадаться о ее планах. В неведении о ее планах должны остаться Рив и, конечно, Брайан.

Пусть Рив и Брайан думают, что она переживает по поводу того, что ее отец время от времени отправлял Ханне деньги. Они не должны догадаться о том, что Дженни знает, где и как найти похитительницу.

«На моем лице не должно быть никакого выражения, – напомнила она себе, – кроме радостного предвкушения вкуса шоколада».

– Иду! – громко крикнула она.

* * *

На кухне Дженни выдали ее порцию мороженого. Она села на свой стул у дубового стола напротив Рива, и ей удалось удержать ложку в руках, а не бросить ее в окно или в потолок.

Все мускулы и суставы ее тела напряглись, словно она собиралась прямо сейчас вскочить с места и побежать в Колорадо. Ей хотелось вскочить на стол и танцевать чечетку, подпрыгнуть на трамплине, заниматься акробатикой.

– Нет, спасибо, Брайан, – вежливо сказала она, – зефирного соуса мне точно не надо.

– У тебя прекрасная команда, Рив, – говорила ее мать. – Так какие у тебя планы: стать водителем или остаться на пит-стопе? Мне бы лично не очень хотелось, чтобы ты стал водителем. Это очень опасное занятие, ведь верно? Как быстро ездят эти машины?

Рив соврал по поводу скорости машин, сказав, что они ездят медленней, чем на самом деле. Его ложь должна была утешить и успокоить. Но это все равно была ложь.

В это время сама Дженни напрягала все свои умения лгать. Состояние ее отца стало достаточно стабильным, поэтому она наверняка сможет убедить мать в том, что ей, Дженни, надо немного отдохнуть и «сменить картинку». Скорее всего, это будет не очень сложно.

Сложно было найти причину, по которой он вдруг решила навестить Стивена.

«Он мой брат? Я его люблю? Я по нему скучаю?»

Эта причина вряд ли «прокатит», потому что все короткое время, которое она провела в семье Спринг, они грызлись как кошка с собакой. Он считал ее избалованной и испорченной, и когда она заявила, что хочет вернуться в Коннектикут, то сказал, что она своим поведением это доказала. Дженни внутренне согласилась, что ей действительно в некоторой степени свойственны черты избалованной и испорченной особы, и, когда навещала Спрингов на День благодарения и на Рождество, призналась ему в том, что он во многом был прав. И они прекрасно ладили. Целых два дня.

«А почему бы не попробовать такой заход? – подумала она. – Я хочу учиться в колледже в Колорадо. Каждый подросток из Коннектикута обязательно проходит период развития, во время которого он или она бредит тем, что хочет учиться в Колорадо. И у меня обостренная фаза этого самого периода. Как лучше всего понять, хочешь ли ты учиться в определенном колледже? Надо приехать, посмотреть колледж и остановиться у Стивена.

Мама наверняка не разрешит мне жить в комнате Стивена, но у того должны быть знакомые студентки, которых он может попросить об одолжении и которые меня приютят. Или я просто буду жить в отеле.

Отлично. Но согласится ли на такой расклад Стивен? Вряд ли. В лучшем случае с ним очень непросто ладить. А свои лучшие стороны характера он показывает совсем нечасто. Лучше всего у него получается вести себя самым несносным образом.

Что я буду делать, если он откажется?»

Ей надо было найти подход, при котором он с радостью скажет «да» и примет ее.

Брайан.

Она использует Брайана.

Брайан обожал старшего брата и очень по нему скучал. Брайан также часто сравнивал Стивена с Ривом, что, по мнению Дженни, было нечестно по отношению к ним обоим. Она может сказать Брайану так: «Я хочу учиться в колледже в Боулдере, так же, как и Стивен, поэтому должна увидеть кампус и поговорить с людьми. Давай на пару дней слетаем в Боулдер?»

Их родителям из Нью-Джерси эта идея точно понравится: двое из их сыновей встречаются на Западе и к тому же в присутствии потерянной сестры. Они будут в восторге от того, что Дженни хочет учиться в одном колледже со Стивеном, в котором тот, как старший брат, будет ее оберегать и о ней заботиться.

Никто не будет предупреждать Стивена и советоваться с ним по этому вопросу, потому что все понимали, что тот вряд ли захочет заниматься своей сестрой.

Тем не менее вся ложь хорошо «складывалась» и план получался неплохой.

Как только она окажется в Колорадо, то тут же предложит братьям разные общие мероприятия: пусть Брайан и Стивен ходят в походы, сплавляются по рекам или чем там еще в тех краях занимаются.

А Дженни будет охотиться.

X

На следующее утро небо было серым, а погода плохой.

Брайан читал книгу о Троянской войне. Книга была открыта на изображении вазы: красные фигуры на черном фоне, Ахилл сражается с Гектором. Это были герои с огромными мускулами и выдающимися вперед подбородками.

Тут Дженни бодрым радостным тоном изложила ему свои соображения по поводу обучения в колледже в Колорадо.

Он обратил внимание на ее излишне оптимистичный тон. «Неужели она всегда со мной так разговаривает?» – подумал он. И задумался над тем, что она сказала.

Кажется, что во время Троянской войны мало кто задумывался и анализировал происходящее. Все просто убивали друг друга. Брайан же хотел ясно понимать, что происходит. Он любил, чтобы все факты были изложены четко и построены в хронологическом порядке.

– Дженни, но ведь раньше ты говорила, что хочешь учиться в Коннектикутском университете, – сказал он. – Ты говорила, что в этом случае ты будешь находиться всего в часе езды от дома родителей. А до Колорадо три тысячи километров. И к тому же вы со Стивеном не особо ладите.

– Но ты хотел бы его навестить? – спросила она.

– С огромным удовольствием, – неуверенно ответил Брайан.

Вчера вечером она рвала и метала от ярости. Называла похитительницу самыми страшными эпитетами. Обливалась слезами, извела полпачки салфеток. Возбужденно кричала и била руками об пол.

И тут вдруг совершенно неожиданно захотела отдохнуть и провести несколько дней в Колорадо. И с каких это пор у нее появилось желание видеть Стивена?

И чего это сейчас она говорит таким сладким голосочком?

– Ты права, – медленно произнес он. – Мама с папой согласятся с твоим предложением. В этом году, по сравнению с прошлыми, они расслабились.

К тому времени Джоди уже готовилась к отъезду в колледж. Их мама пошла учиться в летнюю вечернюю школу и продолжала при этом работать. Папа начал путешествовать по работе, чего раньше никогда не делал из-за опасений, что его детей могут украсть. Теперь этот страх исчез, и он с удовольствием ездил в командировки, потому что ему не надо было постоянно следить за детьми. Брайан находился в летнем спортивном лагере, у Брендана этим летом не было никаких планов, и он жил с семьей Джонсон. Он понимал, что в этой ситуации родители разрешат ему поехать куда угодно.

Он внимательно посмотрел на Дженни.

– Я не уверен в том, что Стивен будет в восторге от того, что мы к нему приедем. Он уехал так далеко, чтобы всех нас не видеть. Он сознательно держится на расстоянии. Папа говорит, что таким образом он избавляется от воспоминаний о киднеппинге и его последствиях.

Но Дженни, казалось, не волновало, хочет или не хочет Стивен их видеть.

Легкомысленным тоном она продолжала:

– Я поброжу по кампусу, пройду интервью, посмотрю, что там происходит. Вы со Стивеном можете вместе сходить в поход в горы. Или сплавиться по реке. Что-нибудь типа этого.

– Ты знаешь, я о приключениях люблю читать, но не в них участвовать, – произнес Брайан. Он пытался понять связь между содержимым папки и туристической рекламой красот штата Колорадо, но пока никакой связи не видел. – К тому же Стивен работает на полную ставку, а значит, целый день будет занят, и к тому же он посещает какие-то летние лекции. Так что я уверен, что он не сможет тратить на меня много времени.

Тем не менее он бы с удовольствием проведал Стивена. Он еще ни разу не был в западной части страны и всего два раза летал на самолете. Было бы здорово пересечь Великие равнины и увидеть Скалистые горы.

Брайан почувствовал, что потерял интерес к Троянской войне и думает о том, куда он положил «Журналы экспедиции Льюиса и Кларка»[4].

– Брайан, пожалуйста, позвони Стивену и попроси его, – умоляющим голосом произнесла Дженни.

Брайан задумчиво перевернул страницу, словно ответ на его вопрос содержался в книге о Троянской войне.

– Ты нашла в той папке что-то еще интересное, пока мы с Ривом занимались мороженым? – наконец спросил он.

– Перестань, не говори глупостей! – воскликнула Дженни, наклонив голову набок, словно дрозд, который раздумывает, запеть ли ему или поесть. – Конечно нет. Ты сам видел все, что в ней лежит. Все, без исключения. Нет, просто я решила больше об этом не думать. Что было, то было, не будем ворошить прошлое. Мне кажется, что мы можем отвлечься и съездить на Запад. Давай немного расслабимся, а? Мы с тобой заслужили немного отдыха.

– И что именно ты там нашла? – спросил Брайан.

Она подняла руки к волосам. Она сама не отдавала себе отчета в том, что у нее была нервная привычка собрать волосы в хвостик на макушке в ладони и поводить волосами по лбу.

– Если ты мне соврешь, я не буду звонить Стивену, – сказал Брайан. – Я позвоню ему только в том случае, если ты мне скажешь, что еще обнаружила в той папке.

* * *

«Брайан, – подумала Дженни, – напоминает мне Лиззи».

Брайан и Лиззи были очень умными. Быстро соображали. И людей более простых, таких, как Дженни и Рив, всегда загоняли в угол.

У нее на все это уже не было никакого времени.

На горизонте маячили серьезные события.

Во-первых, болезнь ее папы. Сейчас его состояние стабилизировалось. Завтра она могла бы сказать: «Я хочу отдохнуть», и мать ответила бы ей: «Конечно, дорогая».

Но если ее отцу станет хуже (и единственное, что могло быть хуже, – это только его смерть), то Дженни уже не сможет отпроситься в поездку. А если ему станет лучше…

Она содрогнулась при мысли о том, что папе может стать лучше. Если он сможет говорить, то ей придется задать ему некоторые вопросы. При этом она не хотела знать ответы на эти вопросы от него самого.

Она хотела получить ответы из первоисточника.

От Ханны.

Кроме того, приближалась свадьба Лиззи, на которой Дженни обязательно должна была присутствовать. Никто не позволит ей не быть в городе в день свадьбы.

Подходила пора отправки чека. К этому времени Х. Д. может проголодаться. Причем проголодаться в буквальном смысле этого слова. Вполне возможно, что Ханна ждет не дождется тех денег.

Брайан был нужен Дженни только для того, чтобы поехать в Колорадо. Она надеялась на то, что сейчас произойдет что-нибудь, что может ее спасти: зазвонит телефон, вернется мать, появится Лиззи с образчиками ткани.

Но ничего не происходило.

А происходило только то, что Брайан был очень умным. Возможно, в один прекрасный день он станет партнером в адвокатской конторе, в которой работает Лиззи, и они вдвоем будут банкротить огромные корпорации. Брайан закрыл книгу, уселся в кресле поудобнее и пристально посмотрел ей в глаза.

– Дженни, у меня вот какой к тебе вопрос. Чеки же отправляют по почте. В папке есть адрес Ханны? Ты знаешь, где она сейчас живет?

Дженни попыталась сделать безразличное выражение лица.

– Она живет в Колорадо? – спросил Брайан.

Дженни отпустила свои волосы и перестала прикидываться и темнить.

– Она живет в Боулдере, штат Колорадо. Ханна живет в Боулдере.

* * *

Брайан был очень рад тому, что сидит. Рад тому, что Дженни слишком увлеклась своими волосами.

Значит, похитительница находится в Боулдере.

Это просто гротескная, нездоровая ситуация. Все эти несколько месяцев Стивен был с ней совсем рядом, дышал с ней одним воздухом.

Брайану показалось, что у него поднялась температура, а легкие заполнил какой-то грибок, словно его заразила Ханна.

Он попытался успокоиться и заставить себя мыслить логично и здраво.

Когда семья Брайана узнала, что их маленькую девочку похитила Ханна, то им сообщили, что та была членом опасной секты.

Брайан тут же пошел в библиотеку, чтобы почитать про секты. Как выяснилось, секта – это группа людей, у которой есть цель – найти жертву. Высосать у него или нее душу, чтобы получился абсолютно безвольный человек, которым можно легко манипулировать. И потом делать с человеком все, что руководство секты считает нужным.

Если Ханна все еще состояла в секте, то лучше всего было бы оставить ее в покое. Секте нужны новые члены, поэтому ему и Дженни подходить близко к Ханне было бы опасно.

Но Ханна могла выйти из секты и стать совершенно обычным человеком. Она могла получить работу в месте, где не требовалось предоставлять номер социального страхования. Ханна могла стать женщиной, которая смотрит свои любимые передачи по телевизору, чистит зубы, выгуливает собаку и любит китайскую кухню.

А может быть, она занимается чем-то другим.

В любом случае Брайан не хотел, чтобы благодаря Ханне у Стивена возникли какие угодно проблемы.

– Ну и что ты предлагаешь сделать? – осипшим голосом спросил он. – Выслеживать ее в почтовом отделении около абонентских почтовых ящиков?

– Я просто хочу на нее посмотреть, – ответила Дженни.

– Ты уверена, что только посмотреть?

Дженни снова спряталась за своими волосами.

– Твой отец сделал все, чтобы Ханна не знала, где ты живешь, Дженни. Он отправлял ей деньги, находясь от нее на большом расстоянии. Он изменил фамилию. Он не хочет, чтобы кто-либо с ней общался. Я думаю, что нам стоит довериться решению твоего папы.

С другой стороны, Брайан тут же подумал о том, что, исходя из существования папки, действия Фрэнка оказались не самыми разумными.

– Брайан, мне уже не три года. Она не сможет меня второй раз похитить. Я хочу услышать от нее ответы на кое-какие вопросы. И я твердо намерена эти ответы получить.

– Значит, ты все же собираешься с ней поговорить.

– Нет, я же тебе уже сказала. Я просто хочу на нее посмотреть.

– Ты врешь. Ты хочешь с ней поговорить. Я не могу этого допустить. Это слишком опасно. И это в корне неправильно.

Брайан всю жизнь был хорошим парнем. Хорошим и послушным сыном, помогавшим матери ездить за покупками, а отцу – менять масло в автомобиле. Он был членом семьи, старавшимся примирить спорящих и выйти из конфликтной ситуации. Учеником, который перефразировал заданный одноклассником глупый вопрос, чтобы учитель мог на него ответить и никто не стал смеяться над тем, кто его задал.

Хорошие парни не занимаются поисками Ханны. Самое лучшее в этой Ханне было то, что она была далеко и больше не вмешивалась в их жизнь.

– Я все расскажу, – произнес Брайан и сразу почувствовал себя маленьким, беспомощным и жалким.

– Кому? – спросила она. Ее голос был твердым и тонким, как сухой крекер. – Моему папе ты это рассказать не сможешь, потому что он в коме. Моей матери не сможешь рассказать, потому что она этого не выдержит. Нашим с тобой маме и папе рассказать не сможешь, потому что у них новая жизнь, которая им очень нравится. Если на горизонте появится Ханна, то родителям предстоит суд, и прощай их новая, счастливая жизнь. Стивену ты не сможешь рассказать, потому что, как только это сделаешь, он тут же позвонит в ФБР. Получается, Брайан, что тебе некому об этом рассказать.

– Все может пойти не по плану. Это опасная затея! – воскликнул он.

– Да она уже женщина среднего возраста, которая, возможно, даже не умеет складывать свои покупки в бумажный пакет.

– Тогда зачем с ней видеться? – закричал Брайан и отбросил книгу в угол комнаты. Подобное случалось с ним крайне редко, он был человеком миролюбивым и несклонным к резким перепадам настроения и агрессии.

– Не забывай, что Ханна исковеркала мою жизнь! – закричала Дженни. – Я имею право разобраться до конца и закрыть эту историю. Ты обещал позвонить Стивену, если я тебе скажу, что еще я обнаружила в папке. Я тебе рассказала. Так ты ему позвонишь?

Брайан чувствовал, что вся эта история может очень плохо закончиться. Он должен был остановить сестру. У них от этого будут одни только проблемы, а Ханна – такой человек, который всегда избегает наказания, поэтому будет лишь смеяться и смотреть на то, как страдают другие.

– Я все равно все расскажу, – упрямо сказал он.

– Кому? – спросила его сестра, прищурившись.

– Риву. Я расскажу Риву.

XI

Когда бабушка Рива сильно удивлялась, она говорила: «Это просто сногсшибательно!»

Рив именно так себя сейчас и чувствовал. Ему казалось, что Дженни использовала прием из восточных единоборств или любых других боевых искусств, после чего он оказался на полу в кабинете мистера и миссис Джонсон.

Что за бред? Она хочет встретиться со своей похитительницей? Одна? В незнакомом городе?

Как объяснила ему Дженни, она хотела «просто на нее посмотреть». И ради этого надо было ехать в Колорадо? Но как именно она собиралась смотреть – следить за всеми женщинами среднего возраста, у которых были абонентские почтовые ящики? И где находится место с тем номером абонентского ящика, и как Дженни может быть уверена, что перед ней именно Ханна, и сколько ей придется ждать у этого ящика, пока появится Ханна? Конечно, Дженни не планировала «просто посмотреть» на Ханну. Понятное дело, что она хотела с ней поговорить.

– Дженни, – скептически произнес он, – не надо этого делать. Не стоит ее искать. Это очень плохая затея.

На самом деле это была очень интересная и увлекательная затея. Поиски и выслеживание Ханны можно было бы сравнить с гонками, в которых Дженни топит педаль газа в пол. А Рив обожал скорость и риск. Вот только Дженни точно не стоило этим заниматься.

– Я в состоянии с этим разобраться, – уверила его она.

– Ну а если что-то пойдет не по плану?

– А что тут может пойти не по плану? Я просто хочу на нее посмотреть. Она не узнает, кто я.

– Это весьма странная и неубедительная причина для того, чтобы слетать в Колорадо, – заметил Рив. Он не понимал, как Дженни может вести себя так глупо. – Если ты хочешь дать ей денег, отправь по почте чек. Я не понимаю, чего ты добьешься, если на нее посмотришь.

– Ладно, хорошо. Я собираюсь поговорить с Ханной. Когда она будет забирать чек. Я буду ее ждать.

– А что ты ей собираешься сказать? – с ужасом спросил ее Рив.

– Это она будет говорить. Я буду слушать. Хочу знать, что тогда произошло.

– Мы все прекрасно знаем, что произошло, – с раздражением ответил он. – Забудь все свои дурацкие вопросы. Ты лучше вот о чем подумай: а вдруг Ханна захочет приехать и навестить своего отца в больнице? И что тогда будет делать твоя матушка, когда неожиданно с неба свалится ее дочь, которой грозит суд? Дженни, перестань, не будь эгоисткой, не думай только о себе самой.

– Я хочу и буду делать то, что считаю нужным! – резко ответила она.

Он удивленно на нее уставился. «И это говорит Дженни? – подумал Рив. – Милая и прекрасная Дженни?»

Она словно прочитала его мысли.

– Я устала, устала, устала быть пай-девочкой! Я хочу выяснить, что произошло. Хочу посмотреть ей в глаза. Мне нужны ответы.

– Послушай, Дженни, да уже и вопросов-то никаких не осталось, – заметил Брайан.

– У тебя нет никаких вопросов? – переспросила она своего брата. – Ты не хочешь, например, узнать почему? Почему она взяла именно меня? Почему это несчастье случилось именно с нашей семьей? Почему именно в тот день? Куда она ехала? Почему не взяла меня туда, куда сама в конечном счете направлялась? Что, по ее мнению, должно было произойти со всеми вами? С нашими мамой и отцом? Стоило ли это того, чтобы рисковать? Какой у нее был план? Ты разве не хотел бы знать ответы на эти вопросы?

«Ох, Дженни, – подумал Рив. – Тебе точно не понравятся ее ответы».

«Так зачем же ты хранил эту папку, Фрэнк? – размышлял он. – Ты ведь понимал, что рано или поздно кто-нибудь ее обнаружит. В этом и заключался твой план?»

В общем, план Дженни казался ему не планом, а сплошным кошмаром. Это был не план, а джинн, которого можно было выпустить из бутылки, или сметающий все на своем пути горный оползень, который никак не остановить.

Брайан был, конечно, прав. Звонок любому из взрослых – и эту лавочку прикроют.

Но Брайан был также прав в том, что надо пощадить чувства и не портить жизнь четырем взрослым родителям.

«А что скажут по этому поводу мои родители? – подумал он. – Они сейчас полностью заняты предстоящей свадьбой Лиззи, и если я сообщу им о планах Дженни, то они сразу же наберут номер экстренной помощи 911. Если посоветоваться с Лиззи, то она тут же свяжется с мистером Моллисоном. Как только о месте пребывания Ханны узнает ФБР, начнутся проблемы у всех тех, кого мы хотим от них уберечь».

– Существуют законы, – неуверенным тоном произнес он, – о чековых счетах.

У самого Рива чекового счета не было. Он и сам не очень хорошо понимал то, о чем говорил.

– Ты не можешь подписать чек счета твоего отца, Дженни.

– А вот и могу, – возразила она. – Мне родители сделали доверенность. Это специальный документ, который заполняется в адвокатской конторе. Там написано, что если мой отец не будет в состоянии заниматься финансовыми вопросами, то я получаю право подписывать документы.

Риву это все казалось неправильным. Дженни была еще несовершеннолетней. Как можно дать такие полномочия ребенку? Даже своему собственному? Правда, в этом запутанном случае – ребенку из другой семьи, которого ты себе присвоил и считаешь, что он твой?

Но, так или иначе, не заморачиваясь, насколько это было законно, Дженни имела право подписывать чеки. У банка миллионы клиентов, кто там будет сравнивать подписи? Никто и никогда.

– Я еду в Боулдер, – сообщила Дженни.

– Не стоит тебе второй раз с ней связываться, – произнес Рив.

– Я все равно поеду.

«Господи, – подумал он, – прошло всего шесть месяцев с тех пор, как я выглядел полным идиотом. Значит, мне опять это предстоит? Или в данном случае как идиотка ведет себя Дженни, а я только ей поддакиваю?

Если она поедет, то и мне придется поехать с ней, чтобы ее защитить в то время, когда она будет охотиться за Ханной».

«Охота». Это слово может означать то, что коршун хватает в клюв маленькую птичку или ласка съедает бурундука. Дженни собиралась охотиться на Ханну, которая становилась ее добычей.

«Но она сама это заслужила, – подумал он, – Ханна сама была хищником».

– Тогда мы поедем вместе, – твердо сказал он. – Все трое. Я буду человеком, который хочет посмотреть на колледжи в Колорадо. Брайан скажет, что очень соскучился по брату. А у тебя отец был при смерти, но сейчас его состояние улучшается, его переведут в реабилитационный центр, и тебе просто надо немного отдохнуть. Но когда мы будем в Колорадо, ты не будешь приближаться к Ханне. Обещай мне это, Дженни.

«Я – такой же сумасшедший, как и она, – подумал Рив. – Я не только с ней еду, но еще и предлагаю план того, как мы это можем сделать. Подумать только, как все могло странно сложиться, – Ханна оказалась в одном городе со Стивеном.

Значит, мне придется не выпускать Стивена из вида. Точно так же, как и Дженни».

– Ну, тогда мы все решили, – сказала Дженни. – Ты, Брайан, позвонишь Стивену. Он должен со своей стороны все организовать. Моя мама разрешит мне поехать только в том случае, если Стивен найдет мне место в женской общаге или как-то еще организует мое проживание.

– Мы сообщим Стивену о наших планах? – спросил Рив. Он с симпатией относился к Стивену. Ему казалось, что Стивену никто не сообщил о том, как он плохо повел себя в прошлом году. Было бы здорово, если бы Стивен понятия не имел об этих и других недостатках Рива.

Если Стивен узнает, что Рив помогает Дженни, то он точно сочтет это большой ошибкой и недостатком Рива. То, что в историю втянут и Брайан, будет очередным минусом в резюме Рива.

– Нет, Стивену мы ничего рассказывать не будем, – произнес Брайан, – ему сложно контролировать чувство злости, а разозлить его очень легко.

– Нам надо будет вернуться к свадьбе Лиззи, – заметил Рив.

На стене кабинета висел календарь, страницу которого не перевернули на июль, потому что владелец календаря в данный момент не очень хорошо отдавал себе отчет в том, какой на дворе месяц или год. Дженни перевернула страницу. Они уставились на июльскую страницу.

– У нас есть десять дней, – сказала она. – Времени немного, но оно есть.

Брайан поднял трубку и набрал номер Стивена.

* * *

Стивен только что вернулся с занятий. Во время обсуждения несколько его однокурсников высказали мнение, что правильно подобранная и правильно заваренная чашка травяного чая может спасти от боли и горя. Стивен, как человек, хорошо знакомый с болью и горем, в общей дискуссии не участвовал. Он мысленно вычеркнул выдвигавших подобное мнение людей из списка своих потенциальных друзей.

Он открыл дверь в свою комнату в общаге в тот момент, когда зазвонил телефон. Звонил его младший брат Брайан с просьбой приехать к нему в гости. Кроме брата к Стивену собирались Джен и ее бойфренд Рив.

Как все это мило и невинно! Младший брат хотел его увидеть.

– Да! – ответил Стивен и громко рассмеялся. Он был очень доволен этим известием. Брайан так сильно соскучился, что уговорил Дженни сделать вид, что та хочет учиться в одном колледже со Стивеном. И Рив, который был очень Стивену симпатичен, рассматривал возможность перевода в колледж в Боулдер.

«Класс», – подумал Стивен.

У него уже была девушка. А теперь приедет еще и парень, с которым можно затусить. Никто не будет спрашивать Стивена о его прошлом. Рив и так все знал.

– Отлично, – сказал Стивен Брайану. – Летом в общаге навалом свободных комнат. Вы с Ривом остановитесь у меня. А Дженни остановится в комнате моей девушки.

Стивен уже не мог дождаться момента, когда приедет Брайан, они обнимутся и тот будет рассказывать, как ему горько из-за того, что его отношения с Бренданом не складываются.

– У тебя есть девушка? – изумился Брайан. – Ты нам не рассказывал.

– Никому об этом не говори: ни родителям, ни Джоди, ни Брендану.

– А почему нет? Маме с папой эта новость очень понравится. Если, конечно, она не какая-нибудь наркоманка.

Стивен рассмеялся:

– Она тебе понравится. Просто мне легче жить отдельной жизнью от остальных членов семьи. Когда я переехал, я уже отделился, понимаешь? У меня есть жизнь в Нью-Джерси и есть жизнь в Колорадо. И эти жизни не пересекаются.

– Хорошо, Стивен, я никому не скажу, – серьезным тоном заверил его Брайан, и Стивен вспомнил, как младший брат его обожал. До разговора с Брайаном он даже не понимал, насколько пустым было его лето, в котором у него была только Кэтлин, но сейчас он затосковал по брату и сестре и хотел, чтобы они побыстрее приехали. Навестить его в Колорадо – это они здорово придумали.

– Передай трубку Дженни, – попросил Стивен. Он чувствовал свою вину в том, что только недавно рассказал Кэтлин о своей пропадавшей на много лет сестре, и подумал попросить свою девушку не говорить Дженни о том, что он так долго держал ее в секрете.

Голос его сестры был слегка дрожащим и взволнованным. Она затараторила:

– Стивен, ты точно не против, что мы приедем? Ты будешь рад нас видеть? Если тебе будет неудобно, то ты так и скажи.

– Все прекрасно, Дженни. – Он впервые совершенно спокойно назвал ее именем, которое дали ей в семье Джонсон. Он признал, что его сестра – Дженни Джонсон, а не Джен Спринг, и совершенно не переживал по этому поводу.

– Когда вы планируете приехать? – спросил Стивен. Ему уже хотелось, чтобы они поскорее добрались до Колорадо.

XII

– Папа, – спросила Кэтлин, – ты навел справки? Все из того, что рассказал Стивен, правда? Что еще тебе удалось узнать?

Преступления всегда вызывали у нее интерес и возбуждение.

Гарри Доннелли знал, что дочь обязательно перезвонит и спросит, что еще интересного ему удалось накопать по этой удивительной истории Джен / Дженни.

По мнению мистера Доннелли, Стивен в своем рассказе даже сгладил углы этого события. История Дженни Джонсон была в самом деле очень трагичной. Но во всем этом мистера Доннелли больше всего насторожило психическое состояние молодого человека. Людям, попавшим в такие сложные обстоятельства, было сложно пережить травму. Некоторым людям так и не удается в дальнейшем оправиться. Меньше всего на свете мистер Доннелли хотел, чтобы его дочь связала свою судьбу с психологически травмированным человеком.

Кэтлин нравились позитивные и легкие в общении люди. Но, судя по всему, она влюбилась в парня, который был полной противоположностью этому типу людей. Зачем она это сделала? Она что, пытается его спасти?

Но это же полный бред.

Гарри Доннелли было совершенно наплевать на Стивена. Ему было все равно, сможет ли Стивен снова научиться смеяться. Он хотел, чтобы его дочь закончила отношения с этим парнем.

– Стивен ничего не преувеличил, – сказал он своей дочери. – Кое о чем он даже умолчал. Думаю, дело в том, что ему неприятно упоминать некоторые моменты. Но я уверен, что он в курсе всего.

Хотя на самом деле в этом Гарри Доннелли не был полностью уверен. Было одно событие, о котором не сообщили ни Стивену, ни, скорее всего, его родителям. Но об этом Гарри Доннелли не стал рассказывать своей дочери.

Похитительницу арестовали в Нью-Йорке, но вскоре отпустили, так как в то время Дженни еще не знала, что она на самом деле Джен. После того как Дженни обратилась в полицию, в правоохранительных органах проверили наличие информации о Ханне Джавенсен, и только тогда всплыл факт ее ареста в Нью-Йорке. Согласно полученной Доннелли информации, на следующий день после того, как Ханну Джавенсен выпустили из тюрьмы, она вылетела из Нью-Йорка.

В связи с этим возникало два интересных вопроса. Когда Ханну выпустили из тюрьмы, у нее не было при себе денег. Кто же тогда заплатил за ее авиабилет? Билет прибрели в день вылета, и стоил он недешево.

У секты, в которой состояла Ханна, дела шли неважно из-за обвинений в транспортировке и продаже наркотиков. Фактически секта распалась из-за арестов и преследований ее членов. В любом случае им не было дела до женщины среднего возраста без средств к существованию. Гарри Доннелли сильно сомневался в том, что адепты секты оплатили Ханне дорогой авиаперелет.

Скорее всего, этот билет приобрели ее родители.

Кроме того, всплыла еще одна любопытная деталь. Рейс, которым Ханна летела в Лос-Анджелес, был не прямым, а делал остановку в Денвере.

В том положении, в котором оказалась Ханна, вполне возможно, что она вышла в Денвере и перебралась в Боулдер. Боулдер был одним из городов на территории США, в котором, привлеченные его красотой, близлежащими покрытыми снегом горами и теплым климатом равнин, собирались различные маргиналы – люди странные, зачастую слишком расслабленные, а также разного рода экстремисты и вообще те, кто сбился с жизненного пути.

Маргиналам, без сомнения, нравился Боулдер.

В этом красивом университетском городке проживало много странных людей. Боулдер – идеальный город для проживания бывших членов разных сект, а также тех, кто хочет быть подальше от ока закона. В городе было много безответственных людей, которые не хотели лишний раз сталкиваться с полицией. Здесь было много тех, кто в свое время занимался непонятно чем, не думая о последствиях своих действий.

Стивен был травмированным человеком. В его жизни случилось трагическое событие, последствия которого он пока не пережил.

Гарри Доннелли не думал, что Стивен выбрал Университет Колорадо, потому что знал, куда побежит Ханна. Если бы он подозревал о том, что Ханна может находиться рядом, то он бы не стал связываться с Кэтлин, а занимался бы поисками похитительницы его сестры.

Считается, что в эпоху интернета легко обнаружить, где находится любой человек и чем он занимается. Но это не совсем так. Если человек решает жить без номера социального страхования (другими словами, без шанса устроиться на нормальную, «белую» работу), без водительских прав, кредитных карт и телефонного номера, то отследить и найти его очень непросто.

Гарри Доннелли понял, что если Ханна находится в Боулдере, то у нее нет кредиток, телефона и водительских прав. Он проверил наличие имени Ханны Джавенсен (а также Ханны Джонсон) среди жителей Боулдера, но женщин с такими именами не нашлось.

Возможно, Ханна нашла в городе маргиналов, схожих с теми, с кем она раньше жила в Калифорнии. В плане маргиналов Боулдер был городом поистине выдающимся. И если все и произошло именно так, то найти Ханну можно только при самом удивительном стечении обстоятельств… таком же удивительном, благодаря которому Дженни Джонсон узнала себя на фотографии Джен Спринг.

Так что не стоило сбрасывать со счетов удивительные стечения обстоятельств.

Но если Ханна Джавенсен живет в Боулдере, то Гарри Доннелли хотел бы, чтобы его дочь находилась от Ханны как можно дальше.

– Нам понравился Стивен, – сказал Доннелли дочери, и это было чистой правдой. Ему действительно понравился Стивен. Он просто не хотел, чтобы тот продолжал общаться с его дочерью. Кэтлин тут же стала перечислять положительные качества Стивена, рассказывая отцу о том, какой тот замечательный человек.

– Послушай, – сказал ее отец, – я буду в Колорадо на следующей неделе. Ты не против увидеть своего отца два раза в течение одного месяца?

Годы работы в правоохранительных органах научили Доннелли тому, что половина выигранной битвы – это находиться в правильном месте в правильное время. Когда он снова окажется в Колорадо, он решит, как лучше поступить.

– Папа, это чудесно! Ты представляешь, кто еще будет здесь в это время? Ты просто не поверишь! Дженни. Украденыш. Она приезжает навестить Стивена. С братом и каким-то приятелем, который хочет перевестись в колледж в Колорадо. И Дженни будет жить у меня.

«Прекрасно, – подумал Гарри Доннелли. – Надо будет сделать так, чтобы она почаще использовала это словечко – «украденыш». Оно может испортить ее отношения со Стивеном».

– Стивен просил меня пообещать, что я не буду ни о чем ее расспрашивать, – со смехом сказала она. – Ну сам подумай – две девушки в комнате в общаге. Конечно, я обо всем ее расспрошу. И буду на следующее утро знать все подробности и детали.

А в семье, где так много секретов, это послужит вторым фактором, который будет способствовать раздору.

– Отлично, – похвалил ее отец. – Будь настойчивой.

* * *

Дженни, Риву и Брайану не пришлось уговаривать своих родителей.

Все родители остались крайне довольны предложенным им планом.

Мама и папа Рива считали, что перевод сына в колледж в Колорадо – отличная идея. Стивен уже успел позвонить своим родителям и взять с них обещание, что они оплатят авиабилет Брайана. Ну а Миранде Джонсон придется меньше волноваться, пока Дженни будет находиться в Колорадо.

До отъезда Дженни оставалось меньше суток, а она пока не успела побыть наедине с отцом.

– Давай я с ним посижу, – предложила она матери. – Отдохни, мам. Выйди на улицу и подыши свежим воздухом.

– Нет, спасибо, дорогая, – ответила мать и аккуратно разгладила ладонью пододеяльник, словно недвижимое тело Фрэнка могло его помять.

Папа уже дышал сам без помощи аппарата искусственной вентиляции легких. Его сердце билось. Только вот его личность и характер отсутствовали. Он пока еще не сказал ни слова. Бесчисленные доктора, технический персонал и медсестры уверяли их в том, что не стоит терять надежды. Его состояние может улучшиться.

– Может, выпьешь чашку кофе, мама? – предложила Дженни.

– Я уже столько кофе выпила, что готова на стену лезть, – отвечала та. – Мне нравится твоя идея съездить в Колорадо. Стивен – чудесный парень. Ты прекрасно отдохнешь. Горный воздух пойдет тебе на пользу.

– Хорошо, мама, – ответила Дженни. – Ты за последнее время сильно исхудала. Сходи в кафетерий и съешь что-нибудь.

– Ты знаешь, – сказала Миранда Джонсон, – у меня есть на кассете замечательная аудиокнига, которую я хочу включить Фрэнку. Это новый…

– Мама, – произнесла Дженни, время и терпение которой начало подходить к концу. – Я сама хочу папе кое-что сказать перед своей поездкой. Не могла бы ты на некоторое время оставить меня с ним наедине?

Именно это и надо было говорить с самого начала. Ее мать нежно улыбнулась, радуясь тому, что ее дочь хочет поговорить с отцом и сказать ему, как сильно его любит.

– А ты думаешь, что он услышит и поймет? – озабоченно спросила она.

– Да, – ответила Дженни, хотя была совершенно уверена в обратном. После того как мать вышла из палаты, Дженни на всякий случай поплотнее захлопнула за ней дверь. Она не хотела, чтобы Миранда услышала то, что она собирается сказать.

Рука ее отца была теплой, но совершенно безвольной. Дженни чувствовала кости отцовской кисти и видела кровеносные сосуды, но, казалось, его душа была где-то за пределами его тела. Как же получилось так, что провал, полный коллапс ситуации с его первой дочерью приходится решать его второй дочери?

«Я могу вырвать из его тела датчики, трубки и иглы, – подумала она. – Отключить мониторы. Я ненавижу его сейчас так сильно, но люблю все же сильнее. Где-то в глубине души я даже сожалею о том, что его люблю. Но при этом все равно люблю».

Ее отец лежал совершенно беспомощный, распластанный на кровати. Никакой защиты от окружающего мира, включая Дженни. В таком состоянии с ним могло произойти все, что угодно.

Неожиданно она представила себе Ханну в возрасте восемнадцати лет. Такая же беспомощная и без друзей. Никакой защиты от окружающего мира. Представила, как та хватается за всех и вся, за кого можно зацепиться. Как тянет руки к совершенно незнакомым людям. Ей было все равно к кому.

Остаться одной – это самое страшное, что есть в этом мире. Некому позвонить. Никто не обращает на тебя внимание. Неужели Ханна так и жила первые восемнадцать лет своей жизни?

– Я съезжу на нее посмотреть, Фрэнк, – тихо произнесла Дженни. – На твою настоящую дочь. На ту, которая тебе дороже меня. Съезжу и узнаю, куда ты отправляешь свои деньги и ради кого врешь.

Она подождала, но он не подал и знака, что ее услышал. У нее было ощущение, что его просто нет. Она посмотрела на лицо своего отца, который не мог посмотреть на нее, и расплакалась.

– Папа, я не знаю, где ты, или твоя душа улетела на небеса, а тело просто забыло умереть. Инсульт – это ужасная вещь. Все, что произошло с тобой, папа, просто ужасно. Даже твоя собственная дочь вела себя ужасно.

Подключенные к его телу мониторы едва слышно гудели.

– Я уеду на несколько дней. – У нее было ощущение, что она оставляет сообщение на автоответчике. – Мы с Брайаном навестим Стивена в его колледже. Мама останется с тобой.

Никакого диалога не получилось, потому что в их разговоре был всего один говорящий.

Дженни отвернулась от Фрэнка Джонсона.

В Колорадо будет две говорящих.

Она получит ответы на свои вопросы.

* * *

– А как Ханна убежала в первый раз? – спросила Кэтлин тоном человека, который записывает лекцию. – Она буквально ушла? Или уехала на поезде или автобусе?

– Да откуда я это знаю?! – ответил Стивен. – Это было за несколько лет до рождения Дженни. Кэтлин, перестань, не поднимай эту тему. Я не хочу, чтобы мы обсуждали эти вопросы, когда здесь будет Дженни.

Стивен обогнал бы ее, но она была гораздо более выносливой, чем он. Он пока еще не привык к разреженному горному воздуху. Он не мог обогнать ее и прибежать на пик горы Флагстафф быстрее ее. Это была пробежка длиной семь с половиной километров. Кэтлин совершала эту пробежку несколько раз в неделю. На этой высоте ему не хватало кислорода.

– Эта девочка-украденыш поломала жизнь твоей семье, – сказала Кэтлин. – Разве тебе не хочется во всем этом разобраться?

– Откуда у тебя это дурацкое словцо? Не называй ее так. Она – моя сестра. Ей пришлось выбирать между двумя семьями. Это был кошмар. Да и сейчас это кошмар. Но жизнь она нам не поломала.

– Стивен, ты даже не смог признаться своей девушке в том, что Дженни – член твоей семьи. Тебе надо перестать злиться. Тебе надо перестать думать о Дженни.

«Почему это я должен перестать думать о своей сестре?» – подумал он.

– Очень важно быть открытым, – объяснила Кэтлин.

– Да, может, в Боулдере это так, но в двух наших семьях мы хотим оставить темные углы в темноте, хорошо?

Он перестал пытаться обогнать Кэтлин – напротив, он снизил скорость и теперь бежал позади нее. Он очень хотел, чтобы они приехали. У него совершенно не было желания, чтобы Кэтлин поднимала вопрос о Ханне на протяжении всего времени визита его родственников.

Однако то, что он отстал, ее совершенно не остановило. Она снизила скорость и стала бежать с ним рядом.

– Я могу помочь, Стивен, – произнесла она.

– Тогда становись социальным работником. А Дженни оставь в покое. Давай лучше поговорим о том, как мы собираемся их завтра развлекать.

Кэтлин презирала тех, кто не развивает и не использует свои мускулы. Она считала, что всех лентяев надо собрать и заставить бегать кругами по пустыне. Поэтому ей казалось, что гости захотят подняться в горы на велосипедах, а не в автомобиле.

У Стивена были по этому поводу большие сомнения.

Когда они наконец добежали до вершины горы, у Стивена дух захватило от восторга – такие сверху открывались виды.

В Нью-Джерси он никогда не думал о направлениях света и о том, в какую сторону света смотрит или движется в данный конкретный момент. Он просто об этом никогда не задумывался. Но в Колорадо все было по-другому. На востоке виднелись равнины вокруг Миссисипи, на западе – Скалистые горы, каждым пиком которых можно было долго любоваться.

Он обожал Запад и хотел, чтобы его брат, сестра и Рив его тоже полюбили. Он хотел, чтобы их визит прошел идеально. Он очень волновался по поводу того, что что-то может сорваться и пойти не так.

XIII

Брайан до этого всего два раза летал на самолете. Дженни с Ривом летали много и часто. Рив сел возле прохода, чтобы вытянуть в него свои длинные ноги. Брайан сел у окна и смотрел на Америку с высоты десяти тысяч метров.

Дженни сидела между ними. Рив поглядывал на нее, скосив глаза.

Она не взяла с собой книги или журнала, не разгадывала кроссворда. У нее не было, как выразилась стюардесса, «электронного прибора». На ее лице, как рябь на глади озера, отражались ее мысли. Она думала о Ханне.

«А вдруг мистер Джонсон умрет, пока мы охотимся за его другой дочерью?» – подумал Рив.

Потом он напомнил себе, что нужно просить Дженни каждый вечер звонить матери.

Сам он звонить родителям не собирался.

Он задремал, и ему снились кошмары. Ханна Джавенсен. Грустная и побежденная, уже немолодая, ставшая еще более подлой и научившаяся приносить еще больше боли. В кошмаре Рива Ханна была холоднокровной рептилией, воровкой детей. В кошмарном сне ему виделось, что ее кожа превратилась в змеиную чешую, опадавшую сухими чешуйками. Он видел, как Ханна превратилась в питона и обвилась вокруг Дженни. При этом у питона был хвост гремучей змеи с издававшей характерный звук погремушкой…

Он проснулся. Шея затекла, и во рту было сухо.

Звуком погремушки змеи оказался шелест перелистываемых Брайаном страниц журнала.

– Рив, не хочешь на некоторое время пересесть к окну? – спросил Брайан, наклонившись к нему через Дженни. Его щеки были розовыми и веснушчатыми, а глаза – широко раскрытыми и возбужденными. – Просто класс смотреть сверху на поля, Рив. Я наконец понял, что большие круги – это поливальные системы. Вся Америка – сплошные круги в квадратах.

А что будет, если они действительно найдут Ханну? Что, если она дотронется до щек Брайана и запустит руку в его волосы? Что, если она схватит его за руку и попытается увести за собой?

* * *

Дженни ужасно не нравилось сидеть в середине между ними.

Она чувствовала себя как заключенный между двумя охранниками. Брайан слева, Рив – справа, и ремень, которым она пристегнута к креслу.

Даже еда была какая-то тюремная. Стюардесса предлагала напитки, но взять можно было только один, а не два. Предлагали сухие крендели претцели, а хотелось гамбургер и картошку фри.

Она думала о Законе. Законе с большой буквы. А также о полиции, ФБР и настоящих тюрьмах.

Ей хотелось посмотреть в юридических словарях значения нескольких слов: «содействие» и «пособничество». У нее было чувство, что именно этими словами описывается то, что сделал Фрэнк, помогая Ханне уехать из Нью-Йорка. Помощь преступнику является уголовно наказуемой. Являются ли родственные связи с преступником, которому человек помогает, смягчающим обстоятельством?

Киднеппинг считается уголовным преступлением на всей территории США. Ответственность за это преступление не списывается за давностью лет. Когда бы Ханну ни нашли, будет считаться, что она виновна в похищении Джен Спринг из ТРЦ так, как будто бы это преступление произошло вчера.

Насколько виновным является и считается Фрэнк?

Какое наказание ему грозит, если его вина будет доказана?

«Я ставлю Фрэнка в опасную ситуацию», – подумала она.

Она напряглась, стараясь спрятать лицо от глаз Рива и Брайана.

Она подумала о своем биологическом рослом и бородатом отце, который так надеялся, что в один прекрасный день она, смеясь, бросится ему навстречу, обнимет его и будет рада видеть, как никого другого на свете.

Этого пока не произошло.

«То, что я задумала, может уничтожить обе моих семьи. Обоих моих отцов. И обеих матерей», – думала она.

Родной дом.

Ханне не был нужен родной дом. Дженни всю жизнь хотела и стремилась в нем жить.

Она сложила руки на животе и прижала локти к бокам. Представила себе, какой спокойной кажется всем остальным путешественникам. «Я отправилась в это путешествие при помощи обмана, – подумала она, – я врала, громоздила одну ложь на другую, словно несколько самолетов, кружащие на разной высоте над аэродромом в ожидании разрешения заходить на посадку».

Все будет нормально. Катастрофа отменяется. Мой план сработает.

Она задремала. Таким сном спят маленькие дети, которых укачало в автомобиле. Во сне она представляла себе Ханну в виде спички, поджигающей сухую траву. Огонь подходил к дому и лизал стены, и внутри этого дома задыхались Фрэнк и Миранда.

* * *

В поездку Брайан взял не книгу о Троянской войне, а дневники Льюиса и Кларка, хотя те в свое время пересекли Скалистые горы гораздо севернее. Он рассеянно перелистывал страницы, но не читал, потому что ему было интересней смотреть на землю из иллюминатора. Может, он не будет историком, может, он станет географом. Но что нового в наши дни может открыть географ? Уже нарисованы карты всех мест на Земле.

Самолет начал снижаться, чтобы произвести посадку в международном аэропорту Денвера. Глядя из иллюминатора, Брайан наблюдал главный водораздел материка[5].

«У меня все получилось, – подумал он. – Мне удалось под выдуманными и ложными предлогами совершить путешествие от одного побережья страны практически до другого. Вот так-то, Брендан! Я могу делать интересные вещи без твоей помощи и участия. Считаешь, что только ты живешь интересной и насыщенной жизнью? Мечтай дальше».

Однако выдуманные и ложные предлоги лежали словно лента с острыми шипами для прокалывания шин поперек дороги его мыслей. А что, если что-то пойдет не так? Что будет, если, например, об этом узнают родители? Мама с папой не просто разозлятся. Им придется снова пережить все ужасы страшной истории прошлого.

Самолет снижался, и земля стремительно становилась все ближе и ближе.

Здание международного аэропорта в Денвере было похоже на разбитую в бескрайней пустыне белую палатку кочевника-бедуина. Брайан был из Нью-Джерси. Он привык к тому, что вокруг много машин и людей.

Впрочем, как только они вышли в терминал, людей вокруг оказалось вполне достаточно. Все торопились, катили по полу чемоданы на скрипучих колесиках, поглядывали на табло прилета и вылета. Люди заразили Брайана своим возбуждением, и тот снова с радостью подумал, как он хитро обманом добился того, что они втроем планировали.

Стивен говорил, что они должны сесть в автобус до Боулдера. Рив снял с конвейера их багаж, купил билеты на автобус и нашел нужный им рейс. Брайан следил за действиями Рива, внутренне удивляясь тому, как все это просто. «Все настолько элементарно, что я сам мог бы все это сделать, – подумал он. – Когда мы полетим назад и приземлимся, я так и поступлю».

Из телефона-автомата он позвонил родителям, чтобы сообщить, что они приземлились. Мама с папой обещали перезвонить миссис Джонсон, когда она вернется из больницы.

Он подумал, что зря взял с собой эту чертову книгу об экспедиции Льюиса и Кларка. У него не будет времени на чтение. Ему надо быть начеку, чтобы не сказать ничего лишнего Стивену, а также прилипнуть к Дженни, как репей, потому что Брайан считал, что должен сделать так, чтобы Дженни не подходила к Ханне.

«Льюис и Кларк понятия не имели, куда направляются, – подумал Брайан. – Они не знали, как дойти до Восточного побережья, но они до него дошли. Мы с Дженни и Ривом тоже не знаем, куда направляемся, и пока не понимаем, как найти Ханну, но мы ее найдем».

Сиденья в автобусе были спаренными.

Дженни с Ривом сели в ряду перед Брайаном, который сидел один. Он смотрел в окно. На Западном побережье горизонта не было видно. Линию горизонта закрывали кроны деревьев и крыши домов. Очень редко попадались места, с которых открывались широкие перспективы.

«Мы не очень хорошо представляем себе, что мы делаем», – подумал Брайан Спринг.

Чувство возбуждения исчезло.

Вместо этого Брайан почувствовал страх, что они могут найти Ханну.

XIV

Как только они бросили свои сумки на пол в комнате Стивена, тот предложил прогуляться по кампусу и по городу. После этого, как предлагал Стивен, они в кафе встретятся с его девушкой и закончат день прогулкой в горы.

Брайан предпочел бы передвигаться на машине. Более того, он считал, что машину надо ставить как можно ближе к дому, чтобы сократить расстояние, которое надо пройти. Именно так поступали все на Западном побережье. Раньше Стивен считал, что такое поведение является совершенно нормальным, и вполне мог стать чемпионом-лежебокой всего штата Нью-Джерси. Сейчас ситуация изменилась, и он ходил так часто, словно никогда раньше и не пользовался автомобилем.

Брайан не собирался никому напоминать о том, что Стивен годами валялся на диване, переключая пультом телеканалы.

Брайан семенил рядом со старшим братом, а Дженни с Ривом шли за ними.

Казалось очень странным, что похитительница может жить в этом красивом и бурлящем жизнью городе. Складывалось ощущение, что все жители высыпали на улицы. Брайан никогда раньше не был в городе, в котором люди ходили так много, как в этом. Здесь все, кто не шел, обязательно бежали.

– Здесь многие занимаются бегом, – объяснил Стивен. – Такой стиль жизни в Колорадо.

– А ты тоже начал бегать? – поинтересовался Брайан.

– Кэтлин бегает, – отвечал Стивен. – Ну и я могу иногда пробежаться с ней за компанию. Но больше я люблю кататься на велосипеде.

– Я могу съехать на велике с горы, но не больше этого, – произнес Брайан.

От предгорий Скалистых гор их отделяло всего несколько улиц. Предгорья начинались практически в городе. «Потрясающе», – подумал Брайан.

– Это Передовой хребет, – объяснил Стивен. – Мне нравится здесь жить. Представляешь, живу рядом с Передовым хребтом. На передовой.

По пути им встретились небольшие парки и один фонтан. На улицах стояли скамейки, они увидели жонглера и художника, рисовавшего мелом на тротуаре. Здесь было много музыкантов и музыкальных групп, которые играли, и музыка одного ансамбля сливалась с музыкой других, от чего стоял гул, словно они находились на гоночном треке. Правда, гул был гораздо более гармоничным и ритмичным.

Они повернули за угол и на противоположной стороне улицы увидели почтовое отделение Боулдера.

Колени Брайана неожиданно ослабли, а рот перекосился, словно он откусил кусок лимона. В эти двери входила и из них выходила женщина, поломавшая их жизни. Ее пальцы брались за ручку двери, а ее глаза смотрели сквозь это стекло. В этом здании находился абонентский ящик, на который ей приходили чеки.

Солнечный и теплый Боулдер не изменился, но Брайану показалось, что он стоит в тени. Все оказалось более чем реальным. Дженни действительно собиралась сделать то, что планировала.

– Брайан? – спросил Стивен. – У тебя все в порядке?

– А, да, – ответил он. – Ну, может, немного проголодался.

– Кормежка в самолетах просто ужасная, – заметил Стивен. – Нормальной еды от них не дождешься. Потерпи немного, здесь неподалеку есть хорошее кафе.

Брендан не ожидал, что жизнь вдали от семьи так сильно изменит Стивена. Раньше он редко сочувствовал другим людям. Обычно Стивен считал, что следует заткнуться и продолжать страдать дальше в тишине.

– А чего бы ты хотел? – продолжал Стивен сочувствующим тоном, которого Брайан никогда от него не слышал. – Съел бы что-то серьезное? Или мороженое? Или просто колы? Или что-нибудь другое?

«Я хотел бы вернуться домой, – подумал Брайан. – Я совершенно не хочу, чтобы мы нашли Ханну».

* * *

Рив шел чуть позади трех членов семьи Спринг.

Ему нравилось ходить. Этим летом ему пришлось много ходить, потому что у него не было машины. Тем не менее прогулка по улицам Боулдера не доставляла ему никакого удовольствия. А вдруг та женщина, выгуливающая собаку, или вот та на велосипеде, или та, что уставилась на витрину магазина, окажется Ханной?

В яркости солнца на Западе было что-то нездоровое и мрачное. От этого солнца некуда спрятаться.

Он смотрел на спину Стивена и думал: «Я не могу остановить Дженни. Но ты сможешь. Так что мне делать – рассказать тебе обо всем?»

«Господи, – подумал он, – как же мне все-таки понять, когда я веду себя как идиот, а когда нет?»

* * *

– Боулдер – милейший город, – сказала Дженни Стивену, – мне здесь нравится. Я никогда раньше не была в таком городе, сделанном специально для людей. Мне нравятся эти магазинчики и кафе с террасами и столиками на улице. Я хотела бы здесь жить и целый день сидеть в этих кафе – за исключением того времени, которое я провожу в магазинах.

На самом деле сейчас шопинг волновал ее меньше всего на свете. Проходя мимо почтового отделения, она почувствовала, словно сердце выпрыгивает из груди и рвется к абонентским ящичкам с маленькими прорезями для ключей. Если бы у нее была возможность задать Ханне всего один вопрос, что бы тогда она у нее спросила?

– Классный город, – согласился Стивен.

Дженни ненавидела лжецов, но при этом в ней сейчас было фальшивым все: улыбка, поза, тон голоса и тема, о которой она говорила. Она посмотрела кругом, чтобы найти что-то лживое и фальшивое, за которым могла спрятаться.

В этом городе люди даже одевались по-другому. Дома все ходили в кедах, а здесь многие носили сандалии. Дженни никогда раньше не видела взрослых женщин в ковбойских сапогах.

– Я хочу ковбойские сапоги, – сказала она, но эта ложь тут же превратилась в правду, потому что ей действительно захотелось иметь настоящие ковбойские сапоги.

– Мы сюда не за покупками приехали, – твердо напомнил ей Брайан.

– Но раз вы все-таки приехали, – произнес Стивен, – то купить ковбойские сапоги не составит никаких проблем.

Он подвел их к кафе с круглыми белыми столиками, на которые спинками облокачивались белые стулья, словно маленькие голодные люди.

«Так если бы у меня был всего один вопрос, – продолжала думать она, – что бы я спросила? «Чья это ошибка? Ты, Ханна, подвела родителей или родители подвели тебя?

Мы говорим о моих замечательных родителях, которые все делают правильно и которые так сильно меня любят. Для тебя они были плохими родителями? Или относились к тебе так же хорошо, как и ко мне? Каким было твое детство? Таким же, как и мое? Они действительно тебя любили? Они старались сделать тебе как можно лучше?

Так почему же ты выросла плохой?»

– Отец Кэтлин говорит, что Боулдер – это просто сказка, – произнес Стивен. – Это город для тех, кто головой витает в облаках. Ну вот посмотрите, например, на того парня в рваных шортах.

Тому «парню» было уже за сорок. У него были длинные распущенные волосы, он бежал босиком, напевая под музыку, которую слушал в плеере. Возможно, что в последний раз он мылся неделю назад, а может, и больше.

– В Боулдере много людей, которые вообще не работают, – продолжал Стивен. – Или работают редко, от случая к случаю. Если настроение будет и карта ляжет. Все свободное время они дышат горным воздухом и подпитываются аурой этой земли. И знаете, кто платит их счета? – Стивен осуждающе покачал головой. – Их родители. Вы можете себе такое представить? Это за взрослых-то детей. Эти ребята забегают на гору, сбегают с нее вдоль ручья, забегают на почту и получают раз в месяц свои чеки.

Дженни очень легко могла представить себе такую ситуацию.

* * *

Стивен подозвал официанта. Потом он улыбнулся такой счастливой улыбкой, которую Брайан никогда не видел на лице брата.

– А вот и Кэтлин, – произнес он. – Она сказала, что найдет нас.

Стивен не просто влюбился в Запад. Он влюбился еще и в девушку. Брайан внимательно ее рассмотрел. Кэтлин была высокой, худой и очень загорелой. На ней не было косметики, носков, драгоценностей и украшений.

– Всем привет! Я вас еще издалека заметила! – воскликнула Кэтлин, прикоснулась ладонями к щекам Дженни и изобразила два воздушных поцелуя около ее щек. – Я – Кэтлин. Очень рада с вами познакомиться. У всех вас волосы как у Стивена. Он, правда, свои стрижет коротко, а мне думается, что ему стоит их отрастить. Мне кажется, что он будет очаровательно смотреться с конским хвостиком. Как вы думаете?

Брайан был уверен в том, что Стивен ни при каких обстоятельствах и ни при какой угодно прическе не может быть очаровательным. У Стивена была фигура, похожая на монтировку. Все его кости были длиннее, чем у большинства людей: у него был слишком высокий лоб, слишком длинная шея, слишком вытянутая талия. Одежда висела на нем так, что, казалось, вот-вот свалится и он окажется голым прямо на улице.

Тем не менее Брайану было приятно то, что красивая девушка считает его брата очаровательным.

Кэтлин ладонями погладила голову Брайана.

– У тебя тоже отличные волосы, Брайан, но и ты слишком коротко стрижешься. Такие люди, как вы, делают наш мир ярче. Так что, пожалуйста, отрасти волосы. – Потом Кэтлин переключила внимание на Стивена. – Что ты заказал, Стивен? Ты заказал достаточно? Еды точно всем хватит? Официант, вы нам снова здесь нужны! – замахала она руками в сторону официанта.

– А вот и Рив! – воскликнула она. – Ты сюда переводишься? А какая у тебя специализация? Может, у нас с тобой будут общие лекции или семинары.

– Добро пожаловать в Боулдер! – закончила она свою речь.

Брайану Кэтлин очень понравилась. Он потянул из трубочки свой шоколадно-молочный шейк и даже не стал спорить, когда Кэтлин посоветовала ему попробовать шейк пырея. Они сидели на небольших белых стульях вокруг стола, и вид у Стивена был счастливым. Он стал как-то мягче. Может быть, даже расслабился.

Кэтлин откусила огромный кусок от вегетарианской питы, с которой ростки сои свисали, как кружева.

– Хочу сказать тебе, Дженни, – произнесла Кэтлин, прожевав, – что Стивен посвятил меня в твою историю. Он рассказал мне все без деталей, и он не хочет, чтобы я тебя на эту тему расспрашивала, потому что говорит, что твою семью полностью устраивает ситуация, когда на карте есть «белые пятна». Тем не менее у меня к тебе приблизительно шестьсот вопросов.

Дженни не предложила ей начать задавать свои вопросы. Она сказала:

– А я хотела бы поговорить о том, где можно купить ковбойские сапоги.

– А-а, шопинг, – произнесла Кэтлин. – Да, в этом городе продаются ковбойские сапоги. Но хорошие ковбойские сапоги дорого стоят. Надеюсь, у тебя с собой много денег или кредитная карта. И покупка ковбойских сапог нисколько не отменяет мои вопросы.

Она лучезарно улыбнулась Дженни, и Брайан подумал о том, что Кэтлин ему все-таки не нравится. Кэтлин думает, что за ее сиятельную улыбку ей все простят, и, скорее всего, именно это часто и происходит. Брайан изучал дно своего стакана с шейком и помещал в нем трубочкой.

– Дженни, я надеялась, – Кэтлин так широко улыбнулась, что блеск ее зубов чуть всех не ослепил, – что мы с тобой сегодня ночью потолкуем об этом и ты мне все расскажешь.

Брайан не осмелился взглянуть ни на своего брата, ни на сестру. Они уже не раз пережили все то, что происходило сейчас. Люди проявляли нездоровый интерес к истории Дженни. Хоть бей этих людей по лицу, а они все равно упорствовали и продолжали задавать свои нескромные вопросы.

– Заканчивай, Кэтлин, – предупредил Стивен.

Кэтлин полностью проигнорировала его слова.

– Мне очень хочется узнать твое мнение по поводу Ханны Джавенсен, – заявила она. – Зачем она это сделала? И почему выбрала именно тебя.

* * *

Дженни быстро сделала большой глоток кока-колы. Шок от знакомого пузырчатого холода как всегда помог. Рив положил свою ладонь на ее ладонь. Ей было приятно от того, что он ее поддерживает. Его ладонь была горячей. Ее всегда удивляло и успокаивало тепло его тела, а сейчас тактильное ощущение мягкости его кожи ее просто поразило. Неожиданно она вспомнила о том, как сильно раньше его любила.

– Дженни, – спросил Стивен, – у тебя все в порядке?

– Кэтлин слегка сбила меня с толку тем, что произнесла имя Ханны Джавенсен, – призналась она. – Прошло столько лет, что сейчас это имя для меня ничего не значит.

Стивен пожал плечами.

– А у меня все еще кошмары о том, что я сбрасываю похитительницу со скалы в обрыв и смотрю, как ее тело разбивается внизу о камни.

Рив крепче сжал ладонь Дженни.

Брайан жевал картошку фри в виде спиралек.

– Стивен, а если представить себе ситуацию, когда она неожиданно появляется? – спросил он через некоторое время своего старшего брата. – Что бы ты тогда сделал?

– Моментально отправил бы ее в тюрьму, – ответил тот. – В мгновение ока. Через десять секунд после того, как я буду уверен в том, что это она, она будет в тюряге.

Солнце неумолимо жгло их лица.

– Слушайте, я все-таки съем гамбургер, – произнес Рив, – я что-то проголодался. Стивен, а как там у тебя в кампусе обстоят дела с едой? У вас есть столовая? В Бостоне можно было обойтись и без столовой, если не хотелось туда идти. В городе масса курьерской доставки еды. Да и в самом городе можно было перекусить. В общем, куча вариантов.

У Стивена и Кэтлин оказалась масса информации по поводу еды, которой они были готовы поделиться, и злость в голосе Стивена постепенно исчезла.

* * *

Они прогулялись по торговым улицам города. Стивен и Кэтлин, держась за руки, шли впереди. Рив неуверенно взял Дженни за руку. Она сдавила его ладонь в своей.

– Это всего лишь рука, – сказала она.

– Это, наверное, пять процентов всего моего тела, – заметил Рив. – Пять процентов с большим количеством нервных окончаний и большим количеством надежды.

Потом он неожиданно дернул ее руку так, что чуть не вывернул ей запястье.

– Брайан! Не отходи далеко! – громко крикнул он.

Кэтлин повернулась и удивленно посмотрела на Рива.

– Извините, – пробормотал он. Рив смущенно махнул рукой Брайану и постарался не встретиться со Стивеном глазами.

«Нет, – подумал Рив, – я этого не вынесу. Не могу смотреть, как уличный торговец крутит из надутых воздухом шаров фигурки животных, и думать о том, как по этим улицам ходит Ханна».

– О, смотрите! – бодренько произнесла Дженни. – Ломбард. Никогда не была в ломбарде.

– Мама нам точно не разрешила входить внутрь, – заметил Брайан.

Кэтлин захихикала.

– Стивен, ты тут самый старший, – произнесла Дженни. – Разреши нам зайти в ломбард.

– Мне кажется, что это просто магазин. Я и сам никогда не был в ломбарде. Мне кажется, что это типа секонда, где продают вещи, от которых люди хотят избавиться.

– О! Ковбойские сапоги! – воскликнула Дженни. – Прямо на витрине! На полке, видите? Шикарные красные сапоги. Я даже и не знала, что кожу красят в красный цвет. Кэтлин, как ты думаешь, они из кожи? Это же женская модель, верно?

– Брайан, ты можешь разрешить нам войти в этот магазин, чтобы мы могли посмотреть на эти сапоги? – спросила Кэтлин.

– Ты уж точно никогда в жизни ни у кого не спрашивала разрешения, – ответил ей Брайан.

– Это точно, но я слышала, что вам постоянно приходилось просить разрешения. На опасную территорию вы ступали, только держась за руки, – она громко расхохоталась и широко распахнула дверь ломбарда.

«Если Стивен продолжит с ней встречаться, – подумал Брайан, – она так ничего до конца и не поймет. Она будет думать, что все это немного смешно, хотя на самом деле все это слегка кошмарно. А может, все у них будет нормально. Может, Стивену нужен человек, который будет постоянно над всем этим подтрунивать.

Его старший брат был совершенно прав. Ломбард оказался обычным секондом.

Продавец снял с полки красные ковбойские сапоги.

– Шестой размер[6], – сказал он. – Очень качественная пара обуви. Их купила какая-то студентка в самом начале учебного года, а потом, когда деньги закончились, сдала. Эти сапоги многие хотели купить, но слишком маленький размер. Поэтому пока никому не подошли.

Дженни расшнуровала кроссовки и засунула свои ступни в белых носках в сапоги.

– Мой размер! – радостно сказала она и прошлась взад и вперед.

Ковбойские сапоги были, конечно, чудесными, но при этом совершенно бесполезными. Они были нужны, чтобы отвлечь всех остальных. В этом городе понадобится много отвлекающих вещей. Ей надо будет избавиться не только от Брайана и Рива, но и от навязчивой Кэтлин и наблюдательного Стивена.

Стоило Брайану оторваться вперед от них на полквартала, как Рив запаниковал. А сам Брайан испугался при виде почтового отделения. Еще пара подобных эпизодов, и Стивен начнет подозревать что-то неладное.

Когда продавец ответил на вопрос, сколько стоят сапоги (даже в секонде!), улыбка исчезла с лица Дженни. Если она потратит все деньги на сапоги, то у нее не хватит на билет на автобус, когда они поедут обратно в аэропорт.

– Знаешь, что, Дженни, – произнес Стивен, – я никогда в жизни не дарил тебе подарков.

Он широко и искренне улыбнулся.

– Я их тебе куплю, – закончил Стивен.

«Бог ты мой, – подумала она, – сколько было пропущено праздников. Сколько рождественских и новогодних праздников без подарков. Все это отняла у нас Ханна».

Они посмотрели друг другу в глаза, и она подумала: «Все-таки у меня со Стивеном самые близкие отношения. Пока вся история развивалась, ближе всех мне был Рив. Он и знает больше, чем все остальные, но он все-таки посторонний в этой драме. Брайан большую часть времени был слишком маленьким и слишком привязан в своему брату-близнецу. Но мы со Стивеном пережили эту историю. И мы оба ее еще не «закрыли». В нас все еще кипят чувства».

Стивен расплатился за сапоги долларовыми банкнотами. Он смачно и с радостью отсчитал нужную сумму из честно заработанных им самим денег. Сапоги стоили недешево. Получался не подарок, а самопожертвование.

«А вот я, – подумала Дженни, – не собираюсь ничем жертвовать. У меня есть вопросы. И я получу на них ответы».

* * *

Рив с Брайаном спали в спальниках, которые одолжил Стивен, на полу в его комнате в общежитии.

Соседка Кэтлин по комнате уехала на лето, и Дженни расположилась на голом матрасе второй кровати в комнате. В чужом спальнике она чувствовала себя немного странно.

– Тебе может быть очень жарко, – предупредила Кэтлин.

– Нет, все прекрасно. Я всегда сплю как убитая. Засыпаю обычно через двадцать секунд после того, как голова коснется подушки.

– Ну да, – ответила Кэтлин. – Просто ты не хочешь, как нормальная гостья, проболтать всю ночь.

Дженни промолчала.

– Не хочешь пробежаться со мной утром? – спросила Кэтлин. – Я выбегаю где-то в шесть и направляюсь в горы. В это время еще прохладно.

– Я не осилю эти горы. Может, вместо этого пробежимся по улицам города? По тротуарам? Скажем, мимо библиотеки и почты?

То, что она сказала, нельзя назвать стопроцентной ложью. Пожалуй, результатом и производной лжи. Внутри теплого спальника Дженни поежилась от холода при мысли о том, что Х. Д. может узнать ее по копне рыжих волос.

XV

В шесть часов утра прозвенел будильник. Было так адски рано, что Дженни подумала, будто это не звон будильника, а грохот отбойного молотка.

– Я не даю себе расслабиться, – произнесла Кэтлин, спрыгнула с кровати и принялась делать упражнения для разогрева и растяжки мышц ног перед пробежкой. – Главное – не расслабляться. Бороться с ленью и слабостью.

«Пролететь три тысячи километров на самолете, чтобы встретить еще одну перфекционистку», – подумала Дженни. Она со стоном вылезла из спальника. Интересно, как Кэтлин таким подходом умудрилась смягчить Стивена?

Дженни решила лучше не смотреть на свое отражение в зеркале, оделась и проковыляла вниз по лестнице.

Кэтлин бежала как заяц, а Дженни трусила как старая собака. Кэтлин задавала вопросы наподобие: «Так ты действительно веришь в то, что супруги Джонсон не знали, что тебя похитили?» – на что Дженни отвечала вопросом типа: «А что это за здание с башенкой?»

Когда они побежали к зданию почты, Дженни сказала: «Все, я выдохлась. Кэтлин, за тобой не угнаться. Я тут на скамеечке отдохну. Не волнуйся, я сама найду дорогу в общежитие».

– Отлично! – прокричала ей Кэтлин, уже отбежавшая от Дженни на приличное расстояние.

Врать Кэтлин было просто, легко и даже весело. По сравнению с враньем Стивену, Риву и Брайану ложь Кэтлин как бы не считалась.

Даже в этот ранний час на улицах Боулдера были люди.

Навстречу Дженни двигались две женщины. Они шли быстро и говорили еще быстрее. К щиколоткам у них были прикреплены специальные гантели, и небольшие гантели были в руках. Угадать возраст женщин было крайне сложно. Они были худыми, подтянутыми, загорелыми, и лет им могло быть от тридцати до пятидесяти.

Но Дженни не могла себе представить, чтобы у Ханны были друзья. Так что среди этих двух женщин Ханны не должно было быть.

Тут совершенно неслышно на мягких подошвах кроссовок сзади к Дженни подошла женщина и села рядом с ней на скамейку. Очень близко к ней, почти касаясь бедром ее бедра. Дженни поняла, что это женщина, глядя на ее ноги, но не отваживалась повернуть голову и посмотреть ей в лицо.

А вдруг это Ханна? Будут ли в ней черты, хотя бы намек на то, как выглядят Миранда и Фрэнк Джонсон?

Дженни вытерла потные ладони о шорты и сконцентрировала все свое внимание на здании почты, пытаясь выстроить план. Над входом в здание ярко блестели пять цифр почтового индекса. Это были не те цифры, которые были написаны на папке.

Чудесно. Значит, в Боулдере есть не одно почтовое отделение.

«Впрочем, это не имеет значения, – подумала она. – Я все равно не собираюсь смотреть, как она будет забирать письмо. Мы встретимся с ней в другом месте».

День, в который Ханна должна была получить чек, уже прошел.

Если человек получает деньги всего четыре раза в год, то к этому времени должен находиться в полном отчаянии. Этот человек, вполне вероятно, будет находиться около здания почты и ждать. Верно?

«Она появится на почте утром в понедельник, – подумала Дженни. – У нее нет работы. Ее единственная работа – проверять, не появилось ли письмо в абонентском ящике.

Проблема совсем не в Ханне. Она-то точно придет. Проблема – во всех остальных людях. Они тоже появятся. И мне надо их «потерять».

Надо решить, где я с ней встречусь. И как я себя опишу. Чтобы ее не испугать, я не буду писать ей о том, кто я. Я напишу, что у меня для нее сообщение от Фрэнка Джонсона. Я напишу: «У меня рыжие волосы».

Дженни осторожно поднялась со скамьи, держа голову прямо и не глядя на сидевшую рядом с ней женщину, и двинулась в сторону общежития, в котором жила Кэтлин.

* * *

Они решили, что поднимутся на гору Флагстафф на велосипедах.

Брайан был против этой идеи и не хотел ехать. Но раз уж все ехали, то пришлось ехать и ему. Он решил собрать волю в кулак и не жаловаться. Если он сдастся, то пропустит все то, что может произойти.

Подъем на гору оказался в реальности гораздо сложнее, чем он мог себе представить. Во много раз хуже. Горы были очень красивыми, и открывающиеся с них виды чудесными, но в горах не было кислорода. Горный воздух был разреженным. Низкокалорийным. Брайан чувствовал, что при такой скудной кислородной диете дышать ему совершенно нечем. При этом надо было ехать на велосипеде в гору.

Он твердо решил не хныкать и сконцентрироваться на том, чтобы не умереть.

Кэтлин продолжала засыпать Дженни вопросами, но та дышала еще тяжелее Брайана, и ее дыхания не хватало на то, чтобы отвечать. Когда Рив, Дженни и Брайан отдыхали и пытались отдышаться, то смеялись сами над собой. Никто из них не представлял себе, что путешествие в Боулдер окажется именно таким.

– Я сдаюсь, – сказала наконец Дженни. – Я – слабачка.

– Ура! – облегченно прошептал Брайан и один-единственный раз хлопнул в ладоши.

Несмотря на недовольство Кэтлин, они развернулись и понеслись вниз для того, чтобы троица гостей с другого побережья могла отдохнуть.

* * *

Проснуться после сна днем – это совсем не то, когда ты спишь всю ночь и просыпаешься утром.

Вроде бы всего лишь вздремнул, но сон оказывается тяжелым и глубоким.

Пальцы с длинными и твердыми ногтями обхватили и крепко сдавили руку Дженни. Потом пальцы впились в нее еще сильнее и потрясли ее, словно желая вывихнуть ей плечо. Дженни проснулась с ощущением того, что на нее напали, вырвали из спокойного и безопасного места, чтобы она оказалась в опасной и тяжелой ситуации.

Она проснулась с чувством, что ее крадут. Сердце трепетало, душа болела.

– Дженни, нам пора! Вставай! – громко говорила Кэтлин.

Казалось, что Дженни слышит карканье вороны. Она снова с силой потрясла Дженни. Ее пальцы были твердыми, настойчивыми и не отпускали.

«Когда меня украли, – подумала Дженни, – рука схватила меня точно так же, как и сейчас, и в том же месте. Женская рука схватила меня и потащила, как сейчас.

Вот так моя мама из Нью-Джерси много раз просыпалась ночью, чувствуя сердцем, что меня украли, – думала Дженни. – Она почувствовала руку, которая меня схватила. И это происходило год за годом, много раз. Ощущение того, что меня схватили, к ней возвращалось».

Тут Дженни с абсолютной ясностью поняла, что у Ханны не было никакой причины ее красть. Совершенно никакой. Нет и не будет оправдания тому, что ребенка отнимают от семьи.

– Я дала тебе возможность спать так долго, как только можно, – произнесла Кэтлин. – Пора вставать! Мы уезжаем на гонки на спидвее в Скалистых горах. Стивен купил билеты, чтобы вы с Ривом могли посмотреть гонки.

– Понятно, – пробормотала Дженни и подумала: «Я не должна себе позволить разозлиться. Стивен ее любит».

Она вылезла из кровати, чувствуя, что вся покрыта липким потом, с тяжелой головой после сна, и проковыляла в ванную.

Кэтлин пошла за ней до ванной.

– Я никогда не была на гонках. Ведь здорово, что мы едем, верно?

Во рту Дженни все пересохло, и она сделала несколько жадных глотков воды из-под крана. Умыла лицо и шею и даже не стала вытираться.

«Меня украли. Мои родители – это не мои настоящие родители. Я сама выбрала родителей, которые моими родителями не являются. Но при этом они не поставили крест на своей настоящей дочери. Просто у них сперва была их дочь, а потом была я.

Они меня оставили и держали в своей семье.

Так кто кого держит или поддерживает?

Хороший Фрэнк содержит плохую Ханну? А хорошая Дженни…

Так кто я: хорошая Дженни или плохая Дженни?»

– Рив сказал, что надо одеться скромненько и во что-нибудь старое, – произнесла Кэтлин и улыбнулась Дженни огромной улыбкой так, что ее зубы засверкали, как зеркала.

– Да, там точно будет очень пыльно, – согласилась Дженни. По выложенному серой, черной и белой плиткой полу она дошла до одной из кабинок, открыла дверь и вошла внутрь.

– Расскажи про гонки. Что еще интересного там происходит? – требовала Кэтлин.

– Ты оглохнешь. И будешь есть самые плохие в мире тако.

– Отлично! – ответила Кэтлин. – Мне уже не терпится все это увидеть.

И она принялась ходить взад и вперед по выложенному плиткой полу.

«Если я посмотрю в унитаз, меня точно вырвет», – подумала Дженни.

Она отвернулась от унитаза и прислонилась лбом к металлической двери кабинки. Глядя вниз, она увидела пальцы Кэтлин в открытых сандалиях. Кэтрин встала напротив Дженни по другую сторону двери кабинки.

– Ты чего там делаешь? – вопрошала Кэтлин.

«Размышляю о своей жизни, – захотелось ответить Дженни. – Думаю о том, стоит ли мне убить человека».

– Рив говорил, что тебе очень нравятся гонки, – сообщила Кэтлин.

– Да. Там дают офигенные аксессуары, – ответила Дженни, глядя на пальцы Кэтлин. – Браслеты с изображением клетчатых флагов из бумаги с пластиком.

Она перевела взгляд с ног Кэтлин и уставилась в серую поверхность металлической двери.

«Вот что ты заслуживаешь, Ханна, – подумала она. – Вида железных дверей.

Значит, вот чем мне надо заниматься, вместо того чтобы пялиться на окна почтового отделения?

Сделать так, чтобы Ханна смотрела на металлические двери?»

* * *

Кэтлин взяла у подруги автомобиль на день, чтобы добраться до места гонок. Поездка была долгой – трек спидвея находился далеко от Денвера.

Они заняли места на трибунах, и Дженни поставила на пол между ног свою сумку. Обычно она носила небольшую дамскую сумочку или вообще ходила без нее, но в эту поездку она взяла сумку побольше, чтобы в ней уместились билеты, книжка, лосьон для рук, расческа, фотокамера и чековая книжка Х. Д. Она не привыкла к большим сумкам, поэтому чувствовала, что должна постоянно проверять, не потерялась ли она.

Дженни поставила сумку между ног и сдвинула ступни так, чтобы чувствовать ногами сумку.

«Все приехали сюда, чтобы посмотреть, как машины ездят по кругу, – думала она. – А я здесь для того, чтобы перестать бегать по кругу. Я уже достаточно набегалась. Пора с этим заканчивать».

– Вот там, – произнес Стивен, показывая пальцем, – находится полигон. Видите высокий забор из металлической сетки и колючую проволоку? Раньше там испытывали химическое оружие, но сейчас они занимаются очисткой земли от заражения. Иногда вдоль забора ездят джипы военной полиции. Они патрулируют территорию, чтобы никто здесь не болтался без дела. Говорят, что если находиться на территории полигона, то яд просочится сквозь подошвы обуви.

– Да ладно! – изумился Брайан. Он встал и, прикрыв глаза ладонью от солнца, осмотрелся в надежде увидеть джипы военной полиции.

– Надо будет потом проверить в Сети или в библиотеке, правда ли это, – прошептал он Дженни.

На трек выехали первые машины. Рив рассказывал всем о правилах гонок. Стивен сообщил, что забыл солнечные очки.

– Жалко, что не взяли фотоаппарат, – произнесла Кэтлин.

Дженни уже хотела открыть рот, чтобы сказать: «У меня есть одноразовый фотик», но вовремя одумалась.

На виду у всех она не хотела открывать свою сумку, в которой лежали доказательства ее планов. Камеру она взяла с собой, чтобы сфотографировать Ханну. Правда, она не очень понимала, зачем ей фотография Ханны. Что она будет с ней делать? Отдаст Фрэнку? Приклеит на холодильник? Она представила себе, как будет просить свою похитительницу позировать и принять эффектную позу. Найдет интересные ракурс и фон. Попросит улыбнуться.

Начался первый заезд. Кэтлин охнула и заткнула уши. Мальчики подались вперед, обсуждая стратегию водителей.

В понедельник Стивен и Кэтлин должны были работать, и, как они выразились, их гостям придется справляться самим.

«Проблема в том, – размышляла Дженни, – что я должна «потерять» Рива и Брайана. Как мне это сделать? Сказать, что у меня собеседование в колледже? Или убежать от них, когда они смотрят в другую сторону? Или выйти из общаги и не появиться в условленном месте для встречи?»

Самым простым способом было бы сослаться на плохое самочувствие и остаться отдохнуть в комнате Кэтлин.

«Я скажу им, что отказалась от идеи выслеживать ее у здания почтового отделения, – подумала она. – Скажу, что Рив был совершенно прав. Скажу, что отправлю ей чек и больше не хочу с ней связываться. В этом случае никто из нас не станет искать Ханну».

Ей стало тошно от того, что в очередной раз придется соврать, и она попыталась спрятать лицо под копной волос. Но в пустыне было слишком светло и солнечно. Спрятаться было некуда.

Как ее отец мог так долго хранить тайну? Наверное, эта тайна разъела его мозг, как рак.

«Нет, – поправила она себя, – разъела его сердце».

После окончания гонки Стивен с улыбкой повернулся к Кэтлин и спросил ее, как ей все это понравилось.

«Я должна сфотографировать их для мамы, – подумала Дженни. – Стивен улыбается и всем совершенно доволен».

Под мамой она имела в виду маму из Нью-Джерси.

Она чувствовала себя как персонаж комикса, старающийся удержаться на уходящей из-под ног земле. Одной ногой она должна быть в Нью-Джерси, другой – в Коннектикуте, ногой в Колорадо, ногой – в мести…

«Но это нереально, – размышляла она. – Я неизбежно упаду».

– А полигон не слишком близко расположен к киоску с тако? – спросил Рив. – Если там все пропитано ядом…

– По этому поводу переживают только слабаки с Восточного побережья, – ответил Стивен. – Мы – ковбои, мы крепче гвоздей. Мы настоящие мужики, нам на такое наплевать.

Как выяснилось, настоящие мужики не ходят в расположенный в сложенном из блоков здании туалет. Настоящие мужики подходят к металлической сетке ограды и писают на территорию полигона, подшучивая над тем, что от ядовитых паров умрут все остальные зрители. Стивен с Ривом могли бесконечно долго шутить на эту тему.

Мужская дружба всегда импонировала Дженни. Мужская дружба была совсем другой, чем женская. По крайней мере, Дженни была рада тому, что мальчикам есть чем занять свой ум.

Она думала о том, что напишет Ханне. Она немного расстегнула «молнию» своей сумки, засунула внутрь руку, чтобы проверить на ощупь, взяла ли она с собой ручку и бумагу. Поверх всех остальных ее вещей лежал мобильный.

Дома Дженни постоянно звонила матери. Она звонила с сообщением о том, что уже почти подъехала, что находится у Сары-Шарлотты или в школе. Сейчас она находилась от матери на расстоянии трех тысяч километров и пока ни разу ее не набрала.

Расстояние – очень реальная вещь. Она это физически чувствовала.

Три тысячи километров встали бетонной стеной между Дженни и той больничной койкой. На таком расстоянии находящиеся в палате мужчина и женщина казались ей не живыми людьми, а точками. Не было никакого смысла переживать по поводу точек.

* * *

– Брайан, – сказал Стивен, – давай-ка пройдемся и посмотрим, что здесь можно поесть.

Когда они отошли от трека за трибуны, Стивен неожиданно спросил:

– Расскажи мне, как развиваются твои отношения с твоим бесполезным близнецом. Он все еще ведет себя как последний козел?

– Стивен, не называй его бесполезным. Он отличный спортсмен. Он…

– Он совершенно бесполезный, – прервал его Стивен. – На прошлой неделе я позвонил и поговорил с мамой, папой и потом с Джоди. После этого им пришлось заставить Брендана подойти к телефону. И этот козел, который в сентябре начнет учиться в девятом классе, говорит мне, что уже выбрал колледж. Он хочет учиться в Университете Дьюка. Говорит, чтобы поступить, у него мозгов не хватит, но если ты будешь за него писать все письменные работы, то все будет норм. Ты что, пишешь за него работы, Брайан? Признавайся. Ты пишешь ему работы, а он выдает их за свои?

– Он – мой близнец, – беспомощно ответил Брайан.

– Брайан, я расскажу об этом отцу с матерью!

– Нет!

– И попрошу их перевести тебя в другую школу. Будешь ходить в католическую школу для мальчиков, там сильные преподаватели, программа с академическим уклоном, тебе там понравится. И будешь подальше от своего бесполезного близнеца.

– Перестань, не говори так, Стивен, – ответил Брайан. – Он же твой брат.

– Многие братья могут быть бесполезными, – сказал Стивен. – Имей это в виду. Так вот. Тебе надо точно от него дистанцироваться. Брендан это со своей стороны уже сделал, так что теперь очередь за тобой.

Брайан кивнул, хотя понимал, что не сможет окончательно расстаться с братом, связанным с ним тесными родственными узами.

– Что ты такой напряженный, Брайан? – спросил Стивен. – Ты из-за Брендана так расстраиваешься? Из-за Дженни? Или Рива? Рив ведь сейчас с ней, верно?

Брайан представил себе, как похитительница отравляет Дженни и Стивена так же, как отравлен полигон.

– Ты ведешь себя так, как будто я тебе чем-то угрожаю, – произнес Стивен. – Что происходит?

Брайан думал о разных несправедливостях. Ханна оказалась не дочерью или вела себя не так, как дочь. Стивен хотел, чтобы Брайан дистанцировался от своего близнеца Брендана.

– Не знаю, – ответил он. – Возможно, что я воспринимаю ситуацию в семье Дженни слишком близко к сердцу. Я переживаю по поводу того, что мистер Джонсон может умереть или стать овощем. Я переживаю по поводу того, что сейчас миссис Джонсон совсем одна и что Дженни может наделать глупостей.

– Каких именно глупостей? – тут же переспросил Стивен, который всегда быстро соображал. – Это какие именно глупости она может наделать?

* * *

Рив совершенно не удивился, когда спустя пять минут после того, как Брайан со своим старшим братом ушли, Кэтлин вскочила с места и заявила, что пойдет искать Стивена.

«Девочки хотят владеть тобой нераздельно, – подумал он. – Даже когда ты отходишь, чтобы поговорить с младшим братом, которого несколько месяцев не видел. Такие девушки – источник проблем».

Он повернулся к Дженни, чтобы поделиться с ней своими мыслями, и почувствовал, что ее волосы попали ему в лицо. Сегодня копна ее волос была огромной, как куст. Риву захотелось погладить ее волосы.

Она открыла сумку и что-то в ней искала. В сумке у нее было много вещей. Рив ни за что на свете не согласился бы носить с собой так много скарба.

Она вынула чековую книжку.

Неожиданно он почувствовал, что его слепит солнце. Он не хотел, чтобы она своей собственной рукой писала имя Ханны Джонсон. Человека по имени Ханна Джонсон не существовало! Она изначально была выдуманным, фиктивным персонажем. Существовала только похитительница Ханна Джавенсен.

Но в жизни Дженни эта Х. Д. оказалась силой сильнее земного притяжения.

Он чувствовал волнение и тяжесть. Он не мог понять, что думать, а его тело казалось слишком тяжелым, чтобы на что-либо реагировать.

И он сам согласился с тем, чтобы они сюда приехали! Более того, предложил причину, которой объяснялся их визит.

– Дженни, не надо, – произнес он. – Пусть Ханна плывет по течению, куда ей вздумается, без тебя. Взрослые люди должны заниматься своей собственной жизнью. Отрежь ее и забудь.

Он и сам мог в свое время эту Ханну отрезать.

Но Рив начал рассказывать на студенческой радиостанции мыльную оперу жизни Дженни. Он рассказывал о ее похищении, о фотографии на пакете молока, о суде, о ее родной семье – чтобы его слушателям было интересно. Он рассказывал о ее сомнениях, слезах и страданиях. Его слушателям было интересно до тех пор, пока однажды его программу не услышала сама Дженни.

Любовь и доверие исчезли.

Но никто, включая Дженни, не знал, что однажды вечером на радиостанции раздался звонок. Когда Рив снял трубку, то он предполагал, что звонят с заявкой поставить какую-нибудь песню, однако звонившая представилась как похитительница Ханна. Не задумываясь (и этим-то во многом объяснялись все проблемы Рива), он отбил звонок. Это было глупо, потому что женщина больше не перезвонила.

Он мог бы задать пару вопросов и точно узнать, кто это: студент-пранкер, который хочет услышать себя в эфире, или настоящая Ханна.

После этого случая он тысячу раз задавал себе вопрос: «Неужели я разговаривал с Ханной?»

Если это была действительно она, то прошлой осенью Ханна находилась не в Колорадо, а в Бостоне.

Возможно, что у нее было достаточно денег, чтобы купить билет на автобус и навестить друзей. Если, конечно, у нее были друзья. Может, тоже бывшие члены секты. Рив сильно сомневался в том, что Ханна приехала в Бостон, чтобы осмотреть достопримечательности, связанные с американской войной за независимость и провозглашением США.

На протяжении всего первого курса Рив не сделал ничего путного. Единственное, что радовало, – это то, чего в возрасте восемнадцати лет он не сделал: не продавал наркотики и никого не убил.

«Сейчас я должен поступить правильно, – напоминал он себе. – Так что же я должен предпринять?»

Машины нарезали круг за кругом. Все они были настолько облеплены грязью, что не было видно названий спонсоров.

– Я боюсь тебя, Дженни, – произнес он.

Она глазами следила за машинами на треке.

«Она же не нападет на меня».

– Дженни, может, у тебя сохранились от того эпизода самые лучшие воспоминания о том, как ты крутилась на барном стуле, ела мороженое и прыгала по тротуару. Так или иначе, киднеппинг – это преступление, и преступников преследуют по закону.

Но у них больше не было времени на разговоры: появились Стивен, Кэтлин и Брайан. Кэтлин держала Стивена за руку. Брайан шел отдельно от них, пиная ногами сухие куски грязи, вылетевшей из-под колес машин на треке.

Они уже поднимались вверх по трибунам, когда Дженни выписала чек, закрыла колпачком ручку и положила чековую книжку и ручку в сумку.

Рив внутренне ужаснулся. Его поразило ее будничное и спокойное отношение к тому, что она только что сделала.

Но потом он понял, что чек не имеет никакого значения, потому что она все равно поговорит с Ханной. В данный момент Дженни Джонсон было важно одно: получить ответы на свои вопросы. Чек – это всего лишь способ встретиться с Ханной.

Он перечеркнул все те минуты, дни и месяцы, в течение которых он пытался ее снова завоевать. Он твердо сказал:

– Дженни. Перестань. Если ты встретишься с Ханной, то предашь своих отца и мать точно так же, как я предал тебя.

* * *

«Да как ты смеешь! – подумала она. – Как ты смеешь сравнивать свою мерзкую болтовню по радио с моими проблемами? Я не предаю своего отца. Это он меня предал! И я хочу получить кое-какие ответы».

Стивен сел рядом с ней, левее его расположился Брайан. Кэтлин такая ситуация не понравилась, потому что она хотела сидеть рядом со Стивеном. Бойфренд не замечал ее недовольства.

– Брайан говорит, что ты там какие-то глупости задумала. Это что еще за история? – с улыбкой спросил он Дженни.

У Стивена были такие же глаза, как и у их матери из Нью-Джерси. Ее собственная мать была бы очень расстроена ее поведением. «Сделай так, чтобы тобой гордились», – так сказали ей, когда она навсегда уезжала из семьи в Нью-Джерси.

– Я ему ничего не сказал, – быстро произнес Брайан и кивнул в сторону Кэтлин, давая этим понять, что она своим появлением окончила их со Стивеном разговор.

Дженни задумалась о том, как ей объяснить все так, чтобы при этом не соврать Стивену.

– В рабочем столе моего отца, – сказала она наконец, – были разные старые документы. В том числе полицейский протокол по поводу Ханны Джавенсен.

Она физически почувствовала, как Брайан испугался, что она сейчас расскажет все. Она надеялась, что он будет молчать и ничего не скажет.

– И в полицейском протоколе была фраза: «По последним имеющимся данным, подозреваемая двигалась на запад». Эта фраза залезла мне под кожу, как тропическое заболевание. Мне нравится то, что по последней информации она двигалась на запад. Она все бросила и собиралась исчезнуть. Вдумайся в это, Стивен. Когда ты исчезаешь, то становишься почти Богом. Если ты исчезаешь, то можешь контролировать свою семью до конца времен.

Рив отклонился от нее в сторону. Его лицо вытянулось от удивления и недовольства. Отлично. Значит, вот так она к нему относится.

– Стивен, ты тут не единственный хороший парень, – продолжала Дженни. – Я тоже хорошая девочка. Когда я уехала из Нью-Джерси, вы считали, что я плохая, но я старалась быть хорошей для другой семьи. И когда Рив в прошлом году повел себя некорректно, я тоже была хорошей. Ну а когда заболел мой папа, я просто была обязана быть хорошей. Так вот какое решение я приняла: мне надоело быть хорошей. Обо мне тоже можно будет сказать: последний раз меня видели, когда я двигалась на запад.

Брайан выглядел так, как будто ему плохо.

Рив отвернулся.

Кэтлин была вся внимание.

Стивен ухмыльнулся:

– Я тебя прекрасно понимаю. В последний раз меня видели, когда я шел на запад. И скажу тебе, Дженни, я больше на восток не вернусь. Я в свое время следил за тем, чтобы никого из детей в моей семье не украли. Я мыл посуду, мыл машину, подстригал газон, я делал домашнюю работу. Если я и матерился на своих учителей, то делал это тихо. Я уже больше не хочу быть хорошим парнем.

«Больше я вам никакой правды не скажу, – подумала она. – А утром в понедельник я собираюсь быть плохой. И я встречусь с Ханной».

Она собрала волосы в пучок на макушке.

– Ты из нашей жизни уже два раза исчезала, Дженни, – произнес Стивен. – Больше, пожалуйста, не надо. Не делай резких движений, добивайся своего тихой сапой. Расстояние – очень полезная штука. Тебе нравится Колорадо? Приезжай еще на следующий год. Твои родители тебе это обязательно разрешат.

Расстояние – действительно вещь незаменимая. Находясь на расстоянии, было так легко делать все, что ты хочешь, когда ты знала, что тебе не придется за ужином видеть людей, которым ты делаешь больно.

– А что Рив такого сделал неправильно? – спросила Кэтлин, потянув Стивена за рукав рубашки. – Я люблю такие истории.

Рив посмотрел на территорию полигона за забором – видимо, в поисках места, где Кэтлин может хорошенько пропитаться ядом.

– Я даже и не знаю, – ответил Стивен. – Когда в первый раз Рив приехал в Нью-Джерси, все были от него без ума. С ним все было как-то проще, но потом все перестали упоминать его имя. Мама сделала недовольное лицо, когда я его однажды упомянул. Дженни перестала с ним общаться, и, когда я упомянул его имя при Джоди, она засунула два пальца в рот и сделала звук, как будто ее рвет. Поэтому могу только сказать, что все его резко возненавидели, – Стивен рассмеялся. – Я умею ненавидеть, поэтому тоже стал его ненавидеть. – Он улыбнулся своей сестре и добавил: – Но мне на самом деле Рив всегда нравился, поэтому, когда ты с ним сейчас появилась, я быстренько его перестал ненавидеть.

Дженни отпустила свои волосы, пряди которых рассыпались вокруг головы, и потом потрясла кудрями. Кэтлин перегнулась в сторону Рива через трех членов семейства Спринг.

– Так что же ты сделал, дорогуша Рив? – сладким голосом спросила она.

XVI

Они ушли с гонок задолго до их окончания.

Девушки направились в комнату Кэтлин, чтобы привести себя в порядок и переодеться перед ужином. Пока Кэтлин сушила волосы феном (чего Дженни ни в коем случае не могла делать со своими волосами, потому что иначе у нее бы на голове образовалась пирамида рыжих волос), Дженни сказала: «Мне нужно письмо отправить. Я отнесу его в почтовый ящик в студенческом центре. Встретимся в общаге у Стивена».

– Не торопись, – ответила Кэтлин. – Мне еще надо будет позвонить по поводу заказа столика. Посмотри, чтобы мальчики презентабельно выглядели. Мы все-таки не в пиццерию собираемся.

«Как будто у меня нет других дел, кроме как следить за соблюдением дресс-кода», – подумала Дженни.

Она вышла из комнаты Кэтлин, аккуратно захлопнула за собой дверь, но не пошла на лестницу, а прошла по коридору в общую для всех студентов гостиную и одновременно рабочую комнату. Это было освещенное солнцем приятное пространство, в котором стоял телевизор, было несколько подключенных к интернету компьютеров, пара диванов и несколько вендинговых автоматов.

В комнате никого не было.

Большинство студентов уехали на лето. В комнате было жарко. В воздухе висела атмосфера ожидания, а мебель была покрыта слоем пыли.

Дженни села за одну из одинарных парт с наклонной крышкой. Это были парты старого образца, которые использовали до появления компьютеров вообще и ноутбуков в частности. Ноутбук кладется на ровную, а не наклонную поверхность. За этими партами читали книги или писали от руки. Она открыла свою сумку.

В сумке был конверт с адресом и уже наклеенной маркой. У нее было три чистых листа бумаги на тот случай, если она сделает ошибку и придется переписывать.

Дженни вынула шариковую ручку и сняла с нее колпачок. Потом, подумав, убрала ручку и достала карандаш. С карандашом она почему-то чувствовала себя более безопасно.

«Дорогая Ханна…» – написала она печатными буквами, посмотрела на написанное, и ей показалось, что слова буквально прыгнули на нее со страницы. В ее ситуации было крайне странно называть Ханну дорогой.

«Перестань, – подумала она. – Это даже не письмо, а инструкция. Я напишу ей, где и когда. Все, что связано со словом «почему», а также личностью автора послания, мы не упоминаем. Когда будем разговаривать – тогда совсем другое дело».

Она отогнула сверху листа ровную полоску шириной приблизительно сантиметра три, провела по линии сгиба ногтем и оторвала часть листа с обращением «Дорогая Ханна».

Она решила не писать печатными буквами. В использовании печатных букв было что-то порочное, словно Дженни собиралась просить за что-то и кого-то выкуп.

«Фрэнк Джонсон просил меня передать тебе чек лично. Он хочет знать, хватает ли тебе денег или необходимо высылать больше».

Идея написать о том, хватает ли Ханне денег, пришла к Дженни ночью и показалась ей гениальной. Как Ханна может отказаться от предложения большей суммы денег?

«Встретимся в журнальном зале университетской библиотеки».

Что может быть безопасней библиотеки?

В библиотеках много людей, которые переходят от полки к полке и из одного зала в другой. На общем фоне они с Ханной не будут выделяться. Вопрос: во сколько назначать встречу? Если у Ханны есть работа, то она освободится только в пять или шесть часов вечера. Но в это время Стивен вернется с работы, мальчики будут голодными. И Кэтлин будет прыгать на них, как кошка на мышей.

«Разговор идет о деньгах, – напомнила себе Дженни. – Деньги для нее – вопрос важный. Она не может его игнорировать. Если ей нужны деньги, она отпросится с работы».

В половине второго Дженни скажет, что чувствует себя усталой из-за перелета в другой часовой пояс и хочет отдохнуть в комнате Кэтлин. Рив ей поверит и не усомнится в том, что она говорит правду. Поэтому она написала:

«В два часа дня».

Ее руки тряслись. Почерк был корявым, и написанное плохо читалось.

Ее руки были настолько мокрыми от пота, что она умудрилась оставить на странице отпечаток своей пятерни. Ей придется переписать письмо, а этот лист использовать в качестве промокашки, чтобы не испортить следующее послание.

А как Ханна узнает нужного ей человека в журнальном зале библиотеки?

Бесспорно, у Дженни была отличительная черта – ее рыжие волосы. Но стоило ли об этом, а также о ее возрасте и внешнем виде что-нибудь писать? Как только они начнут говорить, то Ханне станет понятно, что перед ней ребенок, которого она украла много лет назад. Но пока не стоило об этом упоминать, чтобы ее не спугнуть. Потом Дженни вспомнила, что они будут встречаться в журнальном зале. Значит, можно выбрать какой-нибудь журнал в качестве опознавательного знака.

Она написала:

«Я буду читать журнал National Geographic».

Она переписала заново весь текст письма, положила его в конверт и заклеила его. Она спустилась по дальней от комнаты Кэтлин лестнице, вышла из дверей и по тропинке через газон, под кронами деревьев и вдоль кустов, дошла до синего почтового ящика с полукруглой крышкой.

Была суббота, семь часов вечера. Согласно информации на прибитой к ящику табличке, почту должны из него будут вынуть в восемь утра в воскресенье.

Над прорезью для приема корреспонденции был предохраняющий от погодных условий полукруглый колпак. Она кинула свою сумку на землю и правой рукой приподняла ручку и открыла колпак.

Ее левая ладонь непроизвольно мяла конверт. Она постояла некоторое время, продолжая держаться за ручку, до тех пор, пока в голове не прояснилось и головокружение прошло.

«Давай, – сказала она себе, – ты сюда ради этого приехала. Не трусь. Давай!»

* * *

Мальчики долго принимали душ, чтобы смыть с себя грязь и дать мускулам расслабиться. Приняв душ, Стивен побрился, надел шорты и майку. Точно так же оделись и Рив с Брайаном. Одним из неоспоримых преимуществ колледжа было то, что можно одеваться как угодно на любые мероприятия.

– Кэтлин выбрала место, где мы будем ужинать, – сказал Стивен. – Я бы просто заказал пиццу, но она любит рестораны.

– Как ты все это можешь себе позволить? – удивился Брайан.

– Если честно, то я не уверен, что могу себе это вечером позволить. Вполне возможно, что мне придется наложить вето на ресторан, который она выбрала.

– У меня есть деньги, – сказал Рив. – Если ресторан не очень дорогой, то я заплачу.

Они пересчитали имеющуюся наличность и неожиданно почувствовали, что умирают от голода. Для них в мире перестали существовать любые другие интересы, кроме еды, причем в большом количестве. Они кубарем скатились вниз по лестнице и выбежали из дверей общаги.

На проходящей через кампус асфальтированной дороге не было ни души.

Не было видно ни машин, ни людей.

Тени были длинными и темными.

Небо было мрачным и тяжелым, цвета удушья.

Вдалеке на узкой тропинке показалась Дженни. Она была совершенно одна. На ней было длинное хлопковое платье почти до земли, в ткани которого цеплялись ее лодыжки. Платье было белого цвета с узором из вышитых белых цветов. Она недавно вышла из душа, ее волосы окончательно не высохли, и концы каждого отдельного локона завивались вверх.

Она притягивала взгляд, ее было видно издалека.

Она настолько выделялась, что за нее становилось немного страшно.

«Она так же выделялась, когда ей было три года, – подумал Стивен. – Именно поэтому Ханна Джавенсен ее и выбрала. Она была как красивая кукла, которую хотелось взять и унести с собой».

Стивен внутренне напрягся. Он остро ощутил, что несет за нее ответственность, словно что-то должно было произойти. Он, как птица перед бурей, чувствовал, что погода должна измениться. В худшую, а не в лучшую сторону.

На лице Дженни было странное выражение – как у маленького ребенка, который знает, что сделал что-то не так, и ждет, что его накажут.

По проходящей по кампусу автодороге медленно ехал автомобиль. Мощный мотор машины был отлично откалиброван и работал почти бесшумно. Это был черный представительский «Линкольн Таун Кар» с тонированными стеклами.

Они втроем повернулись в сторону машины. Стивен смотрел на автомобиль с неопределенным, но в целом плохим предчувствием, Рив напрягся как струна, Брайан глядел голодным взглядом. Дженни продолжала идти, словно находилась где-то в совершенно другом месте.

Автомобиль остановился в паре метров от парней. Дженни находилась от машины чуть дальше. Стивен узнал водителя и почувствовал, что планы на сегодняшний вечер его и гостей с другого побережья могут сильно измениться. Это, видимо, и было наказанием, которого подсознательно ожидала Дженни, а именно очередной вопрос.

– Что вы здесь делаете? – потребовал Стивен. Не спуская глаз с машины, он боком прошел в сторону Дженни и встал между ней и автомобилем. Он понимал, что не поступает рационально. В голове был сумбур. – Уезжайте отсюда, – добавил он.

Пассажирская дверь открылась, из нее показалась Кэтлин.

– Стивен, – с удивлением произнесла она, – что с тобой стряслось? Папа совершенно случайно оказался в городе. Он приглашает нас на ужин.

– Агенты ФБР нигде не оказываются совершенно случайно, – ответил Стивен. – Уезжайте. Моя сестра не будет с вами разговаривать.

Гарри Доннелли вылез из машины и встал в проеме открытой под углом в девяносто градусов к машине водительской двери. Он поднял обе руки ладонями к Стивену, чтобы показать, что пришел с миром.

– Стивен, я здесь исключительно как отец Кэтлин. Единственное, о чем я думаю, это сытный ужин и хороший разговор.

– Мне так не кажется!

Стивен просто не выносил такого отношения к своей семье. Кэтлин со своим любопытством впивалась в них, как осколки стекла в голые ноги. Она возвращала Стивена назад, в прошлое, которое ему только недавно удалось покорить, когда он только начал становиться самим собой.

Стивен начал отгонять свою сестру в сторону общежития.

«Мы ведем себя как заложники, – мрачно думал он, – и словно у Гарри Доннелли есть оружие. Но мы на самом деле заложники, а у него действительно есть пистолет. Мы – заложники своей собственной истории, а у них есть лом, которым они все ломают, чтобы мы начинали все сначала».

– Да что с тобой такое? – возмутилась Кэтлин. – Когда же ты наконец вырастешь, Стивен?

«Из-за таких людей, как ты, – подумал он, – которые никогда не оставят нас в покое, мне никак не удается вырасти».

* * *

Несмотря на сухую июльскую жару, все тело Дженни покрылось потом. Чтобы не потерять сознание, она закрыла глаза и висела на руке Стивена.

«Что они со мной сделают? – думала она – Что вообще происходит?

Ничего не должно происходить! Я запаниковала и не отправила письмо. А если я не отправила письмо, почему ФБР уже тут? Как они могли узнать о том, что я собираюсь выйти на связь с моей похитительницей? Если бы они об этом знали, то арестовали бы Ханну».

Она чувствовала, как часто бьется сердце Стивена и как его страхи смешиваются и еще больше усиливают ее собственные. Они не помогали друг другу, а лишь сильнее пугали друг друга.

Зачем здесь появился мистер Доннелли? Чтобы осмотреть содержимое ее сумочки? Может быть, Кэтлин сообщила ему, что Дженни что-то скрывает? Какое за это может быть предусмотрено наказание?

«Да чего я боюсь? – подумала она. – Мне не грозит никакого наказания. Накажут только Ханну».

Но это тоже было нечестно. Пока Ханна могла бегать босиком в Боулдере, семья Дженни страдала.

Стивен в качестве старшего брата разруливал ситуацию. Он вел себя как дикарь, он был не прав. Появление здесь Гарри Доннелли обязано было быть совпадением. Если бы в ФБР знали о том, где находится Ханна, никаких разговоров об ужине точно бы не шло.

«Что такое сестра? – думала она, чувствуя, что Стивен защищает ее своим телом. – Что мне делать? Сказать Стивену, что все в порядке и чтобы он не волновался?»

Что бы там ни происходило со Стивеном Спрингом, это точно нельзя было назвать нормальным.

Она позволила, чтобы он медленно подталкивал ее впереди себя назад в сторону общежития. Она была его союзником, а он – ее, и если бы им пришлось так пятиться до Восточного побережья, она против этого ничего бы не имела.

* * *

Брайан испугался, сам не зная чего. В майке с плеча Стивена он чувствовал себя как язычок колокола. Майка была огромной, в ней было холодно, словно в палатке, по которой гуляет ветер.

Джонсоны: Мы никогда не связывались с Ханной.

Спринги: Никогда не рисковать.

Что здесь вообще происходит? В чем заключается риск?

– Стивен, – произнес мистер Доннелли примирительным тоном. Он выглядел обычно и заурядно: высокий человек в костюме темного цвета с красным галстуком. Судя по его внешнему виду, он мог работать абсолютно где угодно.

– Уезжайте, – произнес Стивен, – вы мне испортили весь визит моих родственников. – Его голос дрожал, как слабый радиосигнал. – Мои брат с сестрой приехали меня навестить. Это исключительно семейное мероприятие. ФБР не имеет и не будет иметь к нему никакого отношения.

– Да что с тобой такое, Стивен? Это же мой отец. Он тоже меня навещает. Ты можешь по крайней мере вести себя вежливо? – резким тоном сказала Кэтлин. Прядь выгоревших на солнце волос упала ей на лицо, и она недовольным жестом поправила ее рукой.

– Нет, – ответил Стивен. – Нет ничего вежливого в том, что ФБР лезет в личные дела и жизнь моей сестры.

Насколько помнил Брайан, когда появились представители ФБР, Дженни пряталась от них под предметами мебели, закрывала глаза и хныкала. Тогда ФБР действительно «достало» его сестру. Тогда отец Брайана прекратил это безобразие, запретив ФБР общаться с его дочерью.

«Что мы наделали? – подумал Брайан. – Что-то мы попали в ситуацию, в которой у нас больше вопросов, чем ответов. Господи, не дай моему брату понять, что мы сюда приехали не просто его увидеть».

– Понятное дело, что мы не будем говорить об этом, – произнес мистер Доннелли. – Будем вести обычный разговор, который люди ведут за ужином.

– В прошлый раз все было совсем не так, – напомнил ему Стивен. – Я сказал вам, что не хочу говорить на эту тему. Но вы никак не могли с этой темы соскочить. Я не хочу, чтобы ФБР и близко подходило к моей сестре.

* * *

«Так вот что случается, когда ты оставляешь ситуацию на произвол судьбы, – подумала Дженни. – Это означает, что тебе наплевать, если твой брат узнает, что тебе все равно, что ты не видела его с Рождества. Тебе все равно, верит ли он твоим уверениям, что ты по нему скучала. Тебе все равно, что он может узнать, что ты приехала сюда совершенно с другой целью, а именно для того, чтобы усугубить ситуацию».

На шкале людей, за которых Дженни переживала, Стивен точно не занимал особо высокого положения. На самом верху этой шкалы находились Миранда и Фрэнк Джонсон. Вот о них она действительно заботилась.

«Ну и что, что ты, папа, пытался, но у тебя ничего не получилось? Я делаю то, что хочу.

Ну и что, что ты думаешь, что прошлое исчезло и его больше нет, мама? Я делаю то, что хочу».

– Я не понимаю, почему ты в штыки воспринимаешь профессию моего отца, Стивен, – произнесла Кэтлин. Ее голубые глаза сияли на фоне лица и фигуры золото-медового цвета. – Если бы твой маленький украденыш любил вас, то жил бы с вашей семьей.

«Украденыш»! Это слово резануло Дженни ухо. Слово отдаленно напоминало название хобби, было созвучно слову «гаденыш», а также принижало ее, делало ее маленькой. Это слово было унизительным. «Маленький украденыш» – именно такой она и была, стоя у ящика приема писем.

Это словцо обязательно понравилось бы ее сестре Джоди. «Ты – маленькая рыжая Барби, – сказала бы Джоди, – которая машет чирлидерскими помпонами по поводу своего собственного киднеппинга. Ты действительно самый настоящий украденыш».

– Я же просил тебя никогда не произносить это слово! – воскликнул Стивен. – Убирайтесь отсюда! Оставьте нас в покое!

– Отлично! – сказала Кэтлин. – Мы уезжаем! Приятно провести тебе время с членами семьи. На которых мне просто наплевать! – Она села в автомобиль и хлопнула дверью.

– Мои извинения, Стивен, – произнес ее отец покровительственным тоном. – Я должен был бы предупредить тебя, что приеду вместе с Кэтлин. Я знаю, что ты слаб и что ты плохо решаешь сложные ситуации.

Машина медленно и бесшумно отъехала и остановилась перед выездом на главную дорогу, словно ее водитель мог передумать и вернуться.

Стивен отпустил руку своей сестры и упал на колени. Он согнулся пополам, схватившись руками за живот. Раскрыв рот, он издал звук, как будто его рвет. Но его не вырвало.

Брайан тонкими руками обнял брата.

– Все в порядке, – произнес он. – Ничего плохого не произошло. Ты очень сильный. Ты нормально решаешь сложные ситуации.

«Нет, – подумала Дженни, – он не сильный. И он плохо решает сложные ситуации».

Черный «Линкольн» исчез из вида, и Стивен вздохнул с очевидным облегчением.

«Но Кэтлин и ее отец не представляют никакой опасности, – подумала Дженни. – Я представляю опасность».

XVII

Рив отвел всех в комнату Стивена. Он надеялся на то, что в маленьком закрытом пространстве он сможет думать более ясно и здраво. Под широким западным небосклоном этого почему-то не получалось.

Они захлопнули за собой дверь и попа́дали кто куда.

Стивен упал спиной на свою кровать. Кровать была не застелена, простыни скомканы, одеяло валялось на полу. Стивен был человеком, не обращавшим внимания на такие мелочи.

Стульев в комнате не было. Брайан сполз вдоль стены в сидячее положение, а потом и вовсе лег на пол. Рив взял свой спальник, сложил его, сделав из него что-то наподобие подушки, и передал Дженни, чтобы ей было удобней сидеть на полу.

Потом Рив открыл окно, вынул москитную сетку и сел на подоконник так, что одна его нога болталась снаружи, а другая была в комнате. Он покрутил ручку окна, а потом начал прикладывать пятерню к стеклу, делая по кругу много близко расположенных между собой отпечатков, так что на стекле получился рисунок, напоминающий цветок хризантемы.

«Допустим, Дженни найдет Ханну, – размышлял он. – А вдруг за Дженни будет следить ФБР? Или Стивен? Или Ханна от нее не отстанет? Что тогда ждет Стивена? Он уже потерял свою девушку. Когда всем станет известно про Ханну, то это испортит ему учебу, и весь его переезд на Запад пойдет насмарку.

И это то, что ждет одного Стивена.

А что ждет всех остальных? Что произойдет с Джонсонами? Со Спрингами? Да и с самой Дженни?

Она выписала чек. Он сам видел, как она это сделала. Он не знал, что еще она натворила, но, скорее всего, она отправила этот чек по почте, и в понедельник он окажется в абонентском ящике Ханны. Дженни пойдет на почту, выследит Ханну и с ней поговорит.

Он должен был предотвратить встречу Дженни с Ханной. Однако пока ее не остановили ни вполне резонные аргументы, ни чувство ответственности за свои поступки, ни то, что он ее обзывал самыми плохими словами.

Он смотрел на отпечатки своей ладони на стекле, на тонкие лабиринты узора внутри отпечатков своего большого пальца. Единственное, что могло бы остановить Дженни от встречи с Ханной, это предложить ей решение, то есть дать ответы. Не ответы на вопросы, которые она сама себе задавала, – эти вопросы она не должна произносить. Надо найти способ, как Дженни может выйти из дурацкого положения, в которое ее поставил отец, финансово поддерживая Ханну.

И каким же он видел выход из этой ситуации?

Уже далеко не первый раз в своей жизни Рив жалел о том, что он не такой умный, как его сестра Лиззи или даже Брайан.

– Так что там за история с ФБР, Стивен? – спросил он наконец и кулаком вытер узор отпечатков на стекле. – У меня сложилось ощущение того, что ты считаешь мистера Доннелли опасным.

Стивен поднял на вытянутых руках над головой подушку. Он уставился на мягкий квадрат подушки, словно думал о том, что надо опустить ее себе на лицо и задохнуться.

– Возможно, что это просто ерунда. Это может быть просто совпадением. Это может быть то же самое, с чем мы сталкивались со дня похищения. Людям просто не терпится засунуть свои лапы в нашу жизнь и в наши дела. Совершается преступление против члена твоей семьи, и вся семья превращается в общественную собственность. Все тебя хотят потрогать, тыкают пальцем, фотографируют, записывают, что ты говоришь. Ты перестаешь быть человеком и становишься развлечением, потехой для окружающих. Еще бы, ведь против твоей семьи совершили преступление…

Стивен приложил подушку к груди и обнял ее.

– Значит… – произнес Рив, снова начав аккуратно делать отпечатки пальцев на стекле, словно собирался предоставить их ФБР, – значит, ты встал перед Дженни, чтобы защитить ее от…

– Вполне возможно, что защищать ее было не от чего, – произнес Стивен. – Возможно, я повел себя как последний идиот. Я врал, когда говорил, что если найду похитительницу, то хочу довести дело до суда. Если снова начнется та буча, которая была раньше, то я превращусь в камень.

Рив почувствовал, что сказанное Стивеном было словно ударом в живот, и посмотрел на Дженни, как бы мысленно задавая ей вопрос: «Ты его слушаешь? Ты слышишь, что он говорит?»

Дженни вспыхнула и отвернулась от Рива. «Да, она его услышала, – подумал он. – Она, конечно, слушает, но все равно поступит так, как хочет, не думая о последствиях».

Он отчаянно хотел, чтобы Дженни поступила правильно. Он не хотел, чтобы она присоединилась к толпе, среди которой был и он сам, к толпе тех, кому было совершенно все равно, правильно ли они поступают, или, тех, кто не думал о последствиях своих действий.

– Я не думаю, что Ханна Джавенсен планировала увидеть своих родителей в тот день, когда тебя украла, Дженни, – произнес Стивен. – Она убегала. Может, от своей секты, сложно сейчас сказать. Так вот, киднеппинг только усложнил ее ситуацию, поэтому она оставила эту проблему в доме родителей и укатила. Уверен, что, если ее найдут, то она с трудом вспомнит тот инцидент.

Стивен отбросил подушку в сторону.

– Сказать человеку: «Ну и что? Ты для меня никто» – это сильно. Так же сильно, как потом исчезнуть. Именно поэтому я ее и ненавижу и никак не могу перестать это делать. Мне кажется, что она просто не заметила то, что сделала нашей семье. И это подло, это вот уже плохо.

Дженни села в позу лотоса. Она была такой грациозной. Так было приятно на нее смотреть. Риву захотелось сесть в автомобиль, усадить в него всех, кто был сейчас в этой комнате, и умчаться куда глаза глядят. Просто уехать отсюда, чтобы быть подальше от Ханны. И подальше от решения, которое приняла Дженни.

– Стивен, – сказала она, расправляя подол своего длинного платья поверх ступни и пальцев, – иногда мне кажется, что в моем характере есть очень злые и плохие черты.

– У всех есть плохие и злые черты, – ответил Стивен. – Пока ты была в другой семье, ты пропустила много лекций по теологии, которые мы все прилежно посещали. Когда тебе хочется совершить злой и подлый поступок, надо начать топать ногами, чтобы так не поступать. Как бы затоптать свое желание. – Он повернул голову в сторону сестры и улыбнулся. – Как ты заметила, я часто топаю ногами. – Он приподнялся и сел на кровати, потянул за пояс своих шортов и громко выдохнул. – Пока я встречался с Кэтлин, я здорово похудел.

– Перестань! – сказал Брайан. – Ты всегда был худой в талии, как щепка.

Стивен кинул в него подушкой. Подушка попала Брайану в грудь, и он обнял ее. Стивен начал бросать в брата книги. Брайан, в отличие от своего близнеца, ловил очень плохо, поэтому уворачивался от книг, которые громко ударялись в стену. Стивен бросил в брата все лежавшие под рукой книги, сломав при этом корешок каждой из них.

Стивен был совершенно прав. Он действительно в ярости мог много топать ногами.

* * *

«Превращусь в камень, – подумала Дженни. – Если бы я тогда отправила письмо похитительнице, то столкнула бы Стивена в пропасть с обрыва».

Скомканное письмо Ханне все еще лежало в ее сумке. Это письмо казалось таким большим, как любая из Скалистых гор.

– Такое чувство, будто мы переболели гриппом и два дня нас рвало, – сказала она. – Слушай, Стивен, я знаю, в какой ресторан собиралась нас сводить Кэтлин. Может, я туда съезжу на такси, поговорю с Кэтлин и ее отцом, попробую как-нибудь загладить ситуацию.

Ей казалось, что она успешно смогла изобразить фальшивый оптимизм.

– Не стоит, – отрезал Стивен.

– Но она же – твоя девушка. Ты ее обожаешь.

– Я по-любому собирался с ней расстаться.

– Нет, Стивен, не собирался. Ты от нее без ума.

– Она считает, что ее вопросы важнее, чем наша семья, – спокойно ответил он.

«О, Кэтлин! – подумала Дженни. – И я туда же. Я считаю, что мои вопросы имеют очень большое значение. Как я могу упустить шанс наконец все узнать? У меня осталось всего несколько часов. Больше такого шанса у меня не будет».

– В любом случае, если я увижу Кэтлин или ее отца, наверное, попрошу извинения за свое поведение и скажу, что сожалею о том, что сделал. Но на самом деле я нисколько не сожалею. Я ненавижу о чем бы то ни было сожалеть. И ненавижу людей, которые хотят, чтобы я извинился и сказал, что сожалею.

Рив рассмеялся. Он потерял равновесие и медленно начал падать в сторону комнаты на пол.

Он упал к ногам Дженни, и она не смогла удержаться. Протянула руку и положила ладонь на выпуклую от смеха щеку Рива, чувствуя пальцами его улыбку.

– Вся моя одежда все еще в комнате Кэтлин, – напомнила она всем. – И мне там еще придется ночевать. И потом еще следующую ночь.

– Мы будем втроем тебя сопровождать, когда ты пойдешь за вещами, – произнес Брайан.

– Идите вдвоем, я не пойду, – заявил Стивен.

– Думаю, что с Кэтлин я справлюсь, – сказала Дженни. – Но если она выпроводит меня, потому что рассталась с тобой…

– Она еще не знает, что они расстались, – произнес Брайан. – Пока она считает, что Стивен повел себя грубо. Думаю, нам лучше отсюда валить, пока они не пришли с предложением о мире.

Стивен моментально вскочил с кровати.

– Ты считаешь, что они могут еще вернуться? Я этого не выдержу. Точно надо валить. Спускаемся по черной лестнице, это по коридору налево. Вперед, пошли!

Они выбежали из его комнаты, громко топая на лестнице, и открыли Стивену двери на улицу, где он мог скрыться от Кэтлин.

* * *

– Хорошо, – произнес Стивен, – вот сейчас мне предстоит важное решение. Взять последний кусок с пепперони и сосисками или попробовать кусочек с белым сыром, свежим помидором, беконом и луком? Лично мне никогда не нравилась пицца белого цвета. Она меня как-то не привлекала.

– Я забираю последний кусок красной пиццы, – заявил он спустя секунду. – Можете открыть новую коробку и узнать, какого вкуса белая пицца.

К куску пиццы рванулись две руки: одна загорелая и мускулистая, другая белая и худая. Стивен победно ухмыльнулся, улыбка его младшего брата была грустной. Каждый из них впился в свой кусок пиццы. Дженни наблюдала, как ее братья разговаривали с набитым ртом, роняли салфетки и жевали лед из своих стаканов с колой.

«Это – моя семья, – подумала она. – Я только начинаю узнавать этих людей. К чему мне ответы на какие-то вопросы, когда вместо этого можно взять и поесть пиццу с членами своей семьи?»

– А ну-ка давай попробуем одновременно рыгнуть, – предложил Стивен Брайану. – Ты готов?

– Я тоже, – произнес Рив. – Но меня чуток подождите, я еще не готов.

Стивен подождал сигнала от Рива и Брайана, после чего выступил дирижером рыгательного хора.

Ребята рассмеялись, распространяя по комнате запах чеснока. Дженни рассмеялась вместе с ними. Двое этих рыжеволосых были ее братьями. Членами ее настоящей семьи. Почему она раньше воспринимала членов этой семьи как интерьерные украшения?

«Я хотела найти Ханну Джавенсен для того, чтобы у меня были сила и власть, – думала она. – Для того чтобы у меня было чувство, что я все контролирую.

Мне не очень-то были нужны ее ответы, – думала она. – Я просто хотела ею покомандовать, как в свое время она командовала мной.

Но мне совершенно неинтересно быть человеком, который нависает и командует другими».

– Дженни, будешь есть мои корки? – спросил Рив.

– Ты их все обрыгал, – ответила она.

– А то, что я их еще и кусал, тебя не волнует? По-моему, никакой разницы.

– Завтра, – заявил Стивен, тоже передавая ей свои корки, – Кэтлин должна взять машину, чтобы мы могли поехать в горы. У меня серьезное предчувствие, что машину она собирается занять у своего отца. Нам нужен альтернативный план на воскресенье, который не требует наличия авто.

«Кэтлин и мистер Доннелли не такие уж и плохие, – думала Дженни. – Они дали мне возможность понять, что бывает, когда человек думает только о себе и не учитывает последствий своих собственных действий. Надо думать не только о чувствах своих родителей, но и думать о братьях тоже. Я действительно была «украденышем». Я думала только о себе.

О, мама! – подумала она, и на этот раз вспомнила свою настоящую мать. Ту, которая проиграла соревнование и не смогла удержать Дженни. – О, мама! Ты все-таки можешь мной гордиться. Я этого не сделала. Я удержалась.

А что бы произошло, если бы я все-таки отправила это письмо?» – подумала она.

Что бы произошло, если бы она бросила скомканный конверт в почтовый ящик, а не обратно в сумку? Она быстро расстегнула «молнию» на сумке и посмотрела внутрь. Там рядом с мобильным телефоном лежал помятый конверт. «Я так ни разу и не позвонила своей матери, – подумала она. – Прошло уже несколько дней. Мама наверняка очень волнуется».

Она вынула из сумки телефон и набрала номер, после чего сообразила, что с момента отъезда из дома прошло всего два дня.

– О, дорогая моя, – услышала Дженни голос матери, – как я рада тебя слышать! Я сама не хотела звонить, чтобы не отвлекать тебя. Как ты там проводишь время? Все в порядке? Правда, что ты устроила себе прекрасные выходные?

Дженни рассмеялась.

– Действительно, прекрасные выходные, мам, – согласилась она. – Одно веселье.

Ее братья и Рив закатили глаза. Да, родителям часто приходится врать, что с этим поделать?

– Я очень по тебе скучаю, – произнесла ее мама из Коннектикута. – Состояние папы стабильное, поэтому постарайся за него не волноваться. Должна тебе признаться, что я немного боюсь, как бы ты не влюбилась в Колорадо и не уехала от нас. Но, с другой стороны, я не хочу насильно запирать тебя дома, чтобы ты осталась со мной.

«Я – их настоящая дочь», – подумала Дженни.

* * *

Она постучала в дверь комнаты Кэтлин в общежитии.

– Привет, Кэтлин! Не возражаешь, если я у тебя этой ночью переночую?

– Конечно, нет, – отвечала Кэтлин. Она как всегда улыбнулась своей лучезарной улыбкой, но было видно, что ее лицо распухло от слез.

Дженни по собственному опыту знала, что такое плакать из-за мальчика. Она подумала, стоит ли ей успокоить и подбодрить Кэтлин, но потом передумала и, почистив зубы, надела хлопковую ночную рубашку и забралась в спальник.

Кэтлин выключила свет. Когда их охватила спасительная темнота, она прошептала:

– Стивен все еще на меня злится?

– Он на тебя не злится, – ответила Дженни, хотя это было не совсем так. – Просто ты не слишком серьезно и излишне легкомысленно отнеслась к нашему прошлому. А наше прошлое совсем нелегкое. И довольно мрачное.

«Кэтлин, – подумала она, – совсем неплохая девчонка. Просто у нее мало жизненного опыта. Она напоминает мне саму себя два года назад или Сару-Шарлотту, Адаир и Катрину сейчас. Прекрасная семья, чудесная жизнь. Отличные зубы, сияющие волосы. Она думает, что это самое важное в этой жизни».

– Мой папа действительно вышел на пенсию и больше не работает в ФБР, – призналась Кэтлин. – Он уже ничего не расследует. Сейчас он работает консультантом. Консультирует аэропорты по вопросам безопасности. Именно поэтому он был в Денвере и решил подъехать в Боулдер. Твоя судьба нас обоих заинтересовала. И поэтому он хотел на тебя посмотреть.

Людей притягивала чужая драма, и им было интересно посмотреть на человека, которого похитили. Это придавало их жизни какой-то драматизм. Дженни подумала о том, что ей остается просто признать этот факт, и если ее спрашивают о похищении, то надо пожать плечами, коротко ответить и спокойно жить дальше. Чтобы положить конец всей этой мелодраме.

Пора уже наконец перестать быть «украденышем».

Стивен в свое время ее обожал, думала она. Возможно, он и сейчас хорошо к ней относится. Может быть, они начнут нормально ладить. Так почему бы ей не помочь брату?

– Моя сестра Джоди точно бы согласилась с термином «украденыш». Когда мы вернемся, я ей обязательно его упомяну. Она будет гарантированно несколько дней смеяться, – добавила Дженни.

Она подумала о том, сможет ли Стивен простить Кэтлин за то, что она пыталась ворошить прошлое. Сама Дженни прощала с большим трудом.

Когда Рив продал и «слил» ее историю, потому что ему так нравилось слышать свой собственный голос по радио (тот мальчик, с которым у нее было связано столько надежд и о котором она так много думала), ей было невообразимо больно. Но сейчас тот эфир казался такой мелочью. Рив был в ее жизни важным человеком – несмотря на то что в прошлом повел себя как дурак.

То, что он прокричал ей во время гонок, было чистой правдой, подумала она.

«Если бы я нашла Ханну, я бы предала моих родителей еще более жестоко, чем он предал меня».

Рив стал вести себя с ней очень аккуратно. Он десять раз думал, прежде чем сказать, репетировал свои реплики и улыбки, предлагал небольшие подарки, наподобие билетов на гонки. Если он вел себя настолько аккуратно, то явно стремился быть не только другом.

Ей неожиданно смертельно надоела вся эта неопределенность. Все эта дипломатия и расшаркивания.

«Если бы я была одета, – подумала она, – то побежала бы через весь кампус, взбежала бы по лестнице в корпус, в котором живет Стивен, и прыгнула бы на Рива, придавив его в спальнике, и прокричала: – «Знаешь что! Ты мне опять нравишься!»

Ему бы это точно понравилось.

Может, действительно так и поступить? – размышляла она, шевеля пальцами ног и соображая, достаточно ли у нее на это энергии.

Любопытным до жадности голосом Кэтлин спросила:

– Так что же такого сделал Рив, после чего все его возненавидели?

Дженни расстегнула «молнию» до половины, наклонилась к полу, взяла свою большую сумку и положила ее внутрь спальника. Она совершенно не исключала того, что Кэтлин может проверить ее содержимое.

Прикосновение сумки к телу и вызвало разные воспоминания.

Кошмар-то еще не закончился.

В сумке лежала чековая книжка.

Так как она поступит? Будет финансово поддерживать похитительницу или нет?

XVIII

Брайан был крайне удивлен и раздражен тем, что поутру в воскресенье в дверь комнаты Стивена постучались Кэтлин и Дженни. Разве они не договаривались, что этот день они проведут без Кэтлин?

Дженни хихикала, вела себя глупо и слегка истерично. Вела себя так, что ему совершенно точно расхотелось иметь сестер, подружек, жену и дочерей. Вообще никогда в жизни.

Кэтлин была еще хуже. Она была словно рыба, которая, открыв рот и шевеля плавниками, плавает в аквариуме.

Стивен быстро на них посмотрел и выбрал одну из висящих на крючках бейсболок. Он натянул бейсболку на голову, закрыв козырьком глаза.

Говорила в основном Кэтлин:

– Если мы не поедем на машине, как планировали, то вы не увидите Скалистые горы. Нельзя в первый раз приехать на Запад и не поехать в горы.

Кэтлин выиграла, потому что Стивен молчал, Дженни хихикала, Брайан был слишком маленьким, чтобы иметь право голоса, а Рив не понял, какую команду стоит поддерживать.

Кэтлин приехала на «Линкольне», на этот раз без своего отца.

Улыбаясь Стивену, она похлопала ладонью по переднему пассажирскому сиденью, но тот настоял на том, чтобы место с лучшим обзором занял Брайан.

«Ну отлично, – подумал Брайан, – посадите меня рядом с Кэтлин».

Стивен сел на пассажирское сиденье в середине, подтянул колени к груди, открыл учебник по геологии и резко и шумно переворачивал страницы, чтобы напомнить Кэтлин о том, что он не собирается смотреть из окна.

Кэтлин оказалась права. Виды действительно были захватывающими. По мнению Брайана, по сравнению с этими горами горы на Восточном побережье казались поросшими деревьями кочками. Склоны местных гор были каменистыми и без растительности, но в долинах и изгибах гор росли леса, в которых обитали самые разные животные, от пум до лосей. Брайану очень нравилось то, что он видел.

Рив часто вздыхал, он не мог найти себе места: он то открывал окно, то закрывал его, клал ногу на ногу, выгибал спину, хрустел суставами пальцев. Складывалось ощущение, что Стивен и Рив устроили соревнование, кто сможет больше ерзать.

– Это нечестно, – сказал наконец Стивен, – у тебя есть книга.

Брайан думал о том, что по дороге назад предложит Дженни свое место рядом с Кэтлин. Он периодически поворачивался и поглядывал на старшего брата.

– Кэтлин, – произнес Стивен, впервые обращаясь к ней за все время поездки, – мне кажется, что энтузиазм по поводу видов начинает иссякать.

Кэтлин оказалась девушкой сообразительной.

– Как насчет энтузиазма по поводу еды? – спросила она и остановилась около деревенского магазина.

Они вышли из машины, купили сэндвичей, напитки и чипсы, после чего сели на скамейках под соснами. Брайан хотел сесть рядом со старшим братом, но Кэтлин его опередила. «Я ненавижу тебя, – подумал Брайан. – А еще больше ненавижу твоего папу. Который сказал, что мой брат слаб».

Кэтлин положила руку ему на плечо.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказала она.

«Крайне маловероятно», – подумал Брайан.

– Когда я в горах, – продолжала она, – у меня такое чувство, словно перед глазами расстилается весь прекрасный мир. Я чувствую себя словно нахожусь в планере. Я парю в небе, и моя жизнь может приземлиться там, где ей больше нравится, в любом из этих чудесных мест.

* * *

Кэтлин уговорила Стивена немного пройтись с ней по тропе. Как только они исчезли из виду, Брайан спросил:

– Дженни, что происходит? Я надеюсь, ты не собираешься делать что задумала. Мне бы очень не хотелось, чтобы ты что-то делала. Когда мы вернемся в Боулдер, воскресенье подойдет к концу. У нас остается лишь понедельник, а во вторник рано утром мы летим назад.

Рив собрал весь мусор в коричневый бумажный пакет, смял его, придав ему форму мяча, и бросил в открытый мусорный бак. «Я по-прежнему в чем-то еще силен», – подумал он.

– Знаете что, – сказал он Брайану и Дженни. – Мне кажется, что Кэтлин права. Вообще, не самые приятные люди могут быть совершенно правы. Что бы мы здесь ни делали, нам надо уехать отсюда с ощущением, что перед нами расстилается прекрасный мир.

Дженни и Брайан на него уставились.

Он пожал печами и сделал глоток газировки. Он пил из бутылки. Ему нравилось подносить бутылку к губам. Бутылка выглядела более стильно, чем банка. Риву надоело за всех волноваться и за всех переживать.

– Дженни, тебе надо дистанцироваться от всей этой истории с похищением. Просто оставить всю эту историю позади. Стивен предложил Брайану стать более самостоятельным и спокойно жить своей жизнью, мало связанной с жизнью своего близнеца. А самому Стивену надо научиться перестать ненавидеть.

Дженни взяла его левую руку и пальцем медленно провела вдоль линий на его ладони. Потом перевернула его ладонь, сжав ее в кулак, погладила костяшки.

– Окончательно дистанцироваться от киднеппинга будет непросто из-за денег, – заметил Брайан. – Даже если ты полностью будешь игнорировать Ханну, деньги-то никуда не денутся. Это плохие деньги. Это плата за похищение. Не рекомендую тебе их тратить. Но если ты сделаешь что-нибудь Ханне, то Стивен превратится в камень.

– Я не позволю ему превратиться в камень, – тихо сказала Дженни.

«Плата за похищение», – подумал Рив.

Он почувствовал себя слепым и глухим. Он всегда так себя чувствовал, когда был близок к серьезной мысли или к пониманию чего-либо, но не был в состоянии все это окончательно сформулировать и выразить. Однажды он рассказал об этом Лиззи. «Ну, все это значит, что ты не особо умный парень, Рив, – сказала та. – Умные люди в состоянии придумывать идеи без того, чтобы чувствовать себя временно глухими и немыми».

Вот в такого человека влюбился Уильям. Интересно, какой он сам, этот Уильям?

Брайан решил развить высказанную им мысль.

– Каждый раз, спускаясь по лестнице своего дома, ты, Дженни, будешь чувствовать присутствие этих денег. Куча долларов, которые тратятся совершенно без нужды. Мысль об этих деньгах будет жалить тебя, как оса. Тебе захочется вернуться сюда и снова попробовать сделать то, что ты планировала раньше. Ты скажешь себе: «Я смогу разобраться со Стивеном. Он не создаст мне никаких проблем». И Стивен, кстати, не такой уж сильный, как вы могли бы предположить.

– Да сильных-то не так уж много, – заметил Рив и положил ладонь на тыльную сторону шеи Дженни. Это было одно из его любимых мест на ее шее – там, где заканчиваются толстые рыжие волосы и начинается мягкая кожа. Он посмотрел на тропинку, по которой ушли Стивен и Кэтлин. На тропинке никого не было.

Рив допил газировку, положил бутылку на землю и крутанул ее. Бутылка перестала вертеться, и ее горлышко показало на Дженни. Она посмотрела ему в глаза, медленно отодвинула сидевшего между ними Брайана, наклонилась к Риву и поцеловала его в губы.

– Да перестаньте, – произнес Брайан. – У нас остались нерешенные проблемы. Надо принять решение. – Он доел чипсы, с грустью посмотрел внутрь пустого пакета и сказал: – Этот чековый счет, Дженни, является на самом деле формой выкупа. Эта мысль мне пришла в голову вчера вечером. Мистер Джонсон платил выкуп за то, чтобы ты оставалась в его семье.

Рив оторвал ладонь от шеи Дженни и выпрямил спину. «Платил выкуп», – подумал он.

– Нам нужен Троянский конь, – продолжал Брайан. – Надо доставить этого коня в лагерь противника таким хитрым образом, что противник даже не сможет предположить, что Троянский конь представляет для него какую-либо опасность. Мы должны сделать Ханне великолепный подарок. И когда она его откроет, тут-то ей и придет конец.

* * *

Рив рассмеялся. Дженни вспомнила о том, как раньше ей нравился звук его смеха. Они с Брайаном смотрели на смеющегося Рива и ждали.

– Брайан, ты просто чудо, – произнес Рив, хлопнул Брайана по спине и обнял. – У нас есть Троянский конь, и мы заплатим выкуп.

На его лице была ухмылка, которую Дженни уже несколько лет так любила. Его улыбка словно осветила его лицо изнутри, сделав его еще более красивым и привлекательным. Впервые с тех времен, когда Рив перестал делать программы на радио, у него был вид человека, который гордится собой и своими достижениями.

– Послушай, Дженни, – произнес он, – все деньги на том чековом счете – это оплата твоего выкупа.

На тропинке метрах в тридцати от них появились Стивен с Кэтлин. Они не держались за руки.

– Вот что надо сделать, Дженни, – быстро заговорил Рив, который хотел довести свою мысль до конца до того, как к ним подойдут Стивен и Кэтлин. – Тебе надо отдать все эти деньги Ханне. Все сразу. Прямо сейчас. Выпиши ей чек на всю сумму, которая находится на счете. Брайан совершенно прав. Это плохие деньги. Их надо использовать только для тех целей, для которых Фрэнк положил их на этот счет, и так, как он планировал. Это действительно выкуп. Выплатив эти деньги, ты вернешь саму себя. Ты окончательно закроешь историю своего киднеппинга и перестанешь о нем думать.

Радостное выражение лица Рива чем-то напоминало выражение мордочки щенка. Она любила это его выражение, которое помнила со времен школы, когда все ее свидания с ним были идеальными.

«Рив не думает о Ханне, – пронеслась в ее голове мысль, – он думает обо мне. Он пытается помочь мне поставить точку в истории похищения. Вот чем объясняются все его мысли о выкупе.

Он меня любит».

На глазах снова появились слезы, все те же ребяческие, дурацкие слезы, но она не расплакалась, а улыбнулась и кивнула.

– Это прекрасная идея, – сказала она.

В свое время она почувствовала, что ее любовь к нему исчезла, испарилась, как вода, которой полили грунтовый трек для гонок. Сейчас она ощущала, что любовь вернулась, как сладкий и долгожданный дождь.

Да. Отдать ей все деньги. Сейчас. В полном размере. Не просто выкуп, а полный откуп. Закрытие этой истории, закрытие всех счетов. Вот деньги, Ханна. Ты больше не имеешь к нам никакого отношения, и мы тоже к тебе никакого отношения не имеем.

Если бы Ханне была нужна родительская любовь, она бы звонила маме с папой чаще, чем тот единственный звонок, который она сделала из Нью-Йорка. Ханне не была нужна любовь. Ей были нужны деньги.

– Но как Ханна все это поймет? – поинтересовался Брайан.

Он посмотрел на Рива в надежде на его мудрость. Он тоже простил Рива, полностью и окончательно. Она сморгнула слезы. Было бы так хорошо заплакать, и ей казалось, что Риву было бы приятно узнать, что из-за его решения стоило плакать. Но при этом ей не хотелось объяснять свое поведение Кэтлин и Стивену.

– Я вот как все вижу, – заявил Рив. – Дженни пишет письмо: «Все, тема закрыта. Ты в своей жизни ничего хорошего еще не сделала, но вот тебе деньги, на которые ты можешь купить шанс сделать что-то хорошее. Все кончено. Прощай».

«Письмо, которое не открывает дверь, а письмо, которое ее закрывает», – подумала Дженни.

План Рива охватил все ее существо, заполнил те пустоты, сквозь которые, как ей казалось, она падает, и снова сделал землю твердой.

– И это будет не просто мой выкуп, Рив, – сказала она. – Ты это понимаешь? Уверена, что да. Это выкуп и за моего отца. Это его она держала в заложниках. Он знал это, хотя и не хотел об этом знать. Все это – самый настоящий Троянский конь. Мы действительно попадаем во вражеский лагерь.

Брайан попытался найти дыры в этом плане.

– А что, если мистер Джонсон выздоровеет? Что тогда?

– А Дженни и ему письмо напишет. Если Фрэнк выздоровеет, то заглянет в свои папки в «Оплаченных счетах», и там будет ее объяснение, объяснение того, что мы на самом деле сделали. В общем, информация о том, что счета раз и навсегда оплачены. Я уверен, он сам будет больше всех рад, что это закончилось. Единственный хороший момент во всей войне – это когда подписывают мирный договор. Фрэнк не имеет полномочий подписать его, – произнес Рив. – Но ты, Дженни, имеешь на это полное право.

Она никогда ранее не представляла себе эту ситуацию с точки зрения войны, но, по сути, это была настоящая война. Солдатом, которому в этой войне досталось дольше и сложнее всего, был Стивен: она сама чуть было не отправила его снова в траншеи.

И Брайан! Его она использовала для того, чтобы вступить в эту битву.

«Я уже столько месяцев только и делаю, что сражаюсь, – думала она. – Война с одной семьей, война с другой, война с Ривом, война с самой собой. И даже специально прилетела в Колорадо, для того чтобы воевать с Ханной Джавенсен.

Пора подписать мирное соглашение.

Время оставить эту историю позади себя».

Лучи сильного и яркого западного солнца окрасили все кругом в мягкое золото, согревали ее плечи, лицо и сердце.

«У меня была тысяча вопросов. Но тысячи ответов нет. Есть только один ответ.

Надо продолжать быть хорошей».

XIX

Рано утром во вторник Дженни, Рив и Брайан сели в автобус до аэропорта. Стивен был молчаливым, все чувствовали себя немного скованно. Они обнялись или пожали руки, а потом махали друг другу и отправляли воздушные поцелуи. После расставания на душе стало еще более грустно.

Им пришлось немного посидеть в аэропорту Денвера из-за задержки рейса. Рив с Брайаном отошли, чтобы найти что-нибудь поесть, а Дженни сидела у гейта с их ручной кладью.

Они втроем составили текст письма Ханне, Дженни подписала чек, который вместе с письмом положили в конверт и отправили. Потом Дженни выбросила в мусор все чеки Фрэнка, а также одноразовую фотокамеру, которую так и ни разу не использовала. Дженни подумала, что камера была своего рода свидетелем всех недавних событий – того, что Дженни чуть было не сделала.

Она еще раз проверила содержимое сумки на предмет вещей, которые у нее должны быть, и того, что стоит выбросить, чтобы лишний раз не напоминало о прошлом.

Она увидела, что в сумке лежит что-то новое, то, что сама она туда не клала.

В сумке оказался сложенный втрое один лист бумаги. Без скрепки и без конверта или почтового штемпеля.

«О боже! – с грустью подумала она, – это письмо от Стивена. Он понял, зачем мы все сюда приезжали? Он как-то узнал, что мы приезжали не из-за него? Что наше посещение с трудом можно назвать семейным визитом?

Пожалуйста, только не это! – подумала она. – Потому что в конечном счете это был самый настоящий семейный визит. Пожалуй, самый семейный из всех ее предыдущих пребываний в кругу этой семьи».

Она с опаской развернула листок. Ей очень не хотелось прочитать сообщение о том, что она все-таки плохая девочка.

«Дорогая Дженни!

Спасибо, что приехала. Это для меня значит очень многое. Кэтлин часто говорила мне о том, что я должен с тобой расстаться, потому что ты представляешь собой все самое кошмарное, что случилось с нашей семьей. Но я так не считаю. Все дело в том, что надо в какой-то момент просто все отпустить.

Я рад тому, что купил тебе те сапоги. Когда ты в них танцевала в ломбарде, я был доволен, как слон.

Кэтлин дала мне возможность как бы отступить от семьи, слегка дистанцироваться, но сейчас я должен сделать шаг назад в сторону моей семьи. Думаю, что я смогу приехать домой на несколько недель в августе. Я хочу по-настоящему навестить семью, чтобы у нас было время поговорить и чтобы прочувствовать, что я рад быть дома.

Может быть, когда я буду дома, ты сможешь приехать в Нью-Джерси, и мы будем настоящей семьей.

С любовью,

Стивен».

* * *

В самолете Брайан снова сел у окна, разложил на коленях карту Соединенных Штатов, чтобы точнее знать, когда они будут пролетать над Миссури и Миссисипи. Дженни сидела в середине, а Рив у прохода, вытянув в него свои длинные ноги.

– В пятницу после того, как мы приедем, – спросил Рив у Дженни, – ты пойдешь со мной в кино?

– Вечером в пятницу, – напомнила она ему, – мы идем на репетицию свадьбы Лиззи и Уильяма.

Она наклонилась и вынула свою сумку из-под стоящего впереди нее кресла.

– Помнится, Лиззи говорила, что взрослым людям не нужны репетиции, – тяжело вздохнул он. – Я был совершенно уверен, что эта чаша нас минует.

Дженни поставила сумку себе на колени. Сумка была большая, как младенец. Она будет очень рада от нее избавиться. Она расстегнула «молнию» основного отделения сумки и засунула туда руку.

– Это Уильям хочет устроить репетицию. Уильям заявил твоей матери, что для участия в свадьбе недостаточно быть взрослым человеком, поэтому репетиция просто обязательна.

Дженни была человеком, хранившим вещи.

Плетеные браслеты.

Родителей.

С самого дна своей огромной сумки она достала грязную и липкую бутылку из-под газировки. Она откинула столик Рива, положила на него бутылку и крутанула ее. Рив уже готовился ее поцеловать, чему мешала только его огромная улыбка.

Брайан смотрел в окно, выглядывая на земле разные географические объекты и узнаваемые ориентиры.

– А мы уже знакомы с Уильямом? – спросил он.

– Нет, – ответил Рив. – Как ты думаешь, какой он?

– Я уверен, что он совершенно идеальный, – заметил Брайан. – Наверняка избранник Лиззи прошел все известные на земле тесты.

«Точно так же, как и я, – подумала она. – Я прошла все тесты. Чуть было не завалила, но все же прошла. У Стивена, Брайана и Рива полученные по этим тестам оценки гораздо выше, чем у меня.

Но я нашла свою семью.

Я сделала то, что надо было сделать.

Я нашла свой путь домой».

Примечания

1

Wrangler – ковбой. – Прим. ред.

2

Blazer – сияющий. – Прим. ред.

3

Tracker – следопыт; охотник, выслеживающий диких зверей. – Прим. ред.

4

Экспедиция состоялась в 1803–1806 гг. Она двигалась от Западного побережья США к Восточному и обратно. – Прим. пер.

5

Воображаемая географическая линия, разделяющая речные системы двух половин континента.

6

Тридцать пятый в РФ. – Прим. пер.

Content

Кэролайн Б. Куни
Ключ к прошлому

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

Примечания