Дмитрий Федоров

Здравствуйте, «скорую» вызывали? Записки врача

© Федоров Д., 2020

© ООО «Издательство «Яуза», 2020

© ООО «Яуза-каталог», оформление, 2020

От автора

«Здравствуйте, доктора вызывали?» Знакомая фраза? Сколько раз вам приходилось ее слышать от незнакомого человека, позвонившего в вашу дверь? Белый халат, серебристый неудобный сундучок, портфель или сумка и зародыш надежды на быструю помощь, облегчение, спасение от боли и страха…

Вы наверняка сталкивались со скорой в своей жизни. Не обязательно в качестве пациента. Небольшие автомобили с броской окраской и яростными синими мигалками попадаются вам на глаза, наверное, каждый день. Там, внутри, другая жизнь.

Работа на скорой меняет человека. Я это понял и почувствовал спустя многие годы. Когда навыки, полученные там, оказались правильными. Когда реагирование на экстремальные ситуации спасло неоднократно жизнь и здоровье и мне и случайным людям. Когда пришло осознание, что «ты кому-то действительно нужен». Жизнь меняет декорации, но основным остается желание и способность чувствовать чужую боль и помогать ее устранять.

Сложно представлять на публику то, что было куском собственной жизни. Не придумано, не списано, не приукрашено. Каждый эпизод этой книги имеет под собой реальную основу.

Я пишу о сотрудниках скорой и о ее пациентах с улыбкой, состраданием и пониманием. Перешагивая через обиды, грязь и боль. Изо всех сил стараясь сохранить в себе «человечье». Я пишу о событиях и чувствах, которые вряд ли кто-то из «скоропомошников» расскажет постороннему человеку. И это понятно. У каждого своя боль.

Я не призываю всех их любить, нет. Но примерить хоть на мгновение на души ваши белые халаты, я попробую…

1

Мне довелось провести четыре года в разъезде Центральной станции скорой помощи одного крупного сибирского города. Я учился в мединституте, и решение пойти работать на «скоряк» было и логичным, и желанным. Кое-какие навыки уже были, знания свирепо внедрялись преподавателями в изворотливые студенческие мозги, хотелось практики и чувства, что все что учишь – не напрасная потеря времени. Да и финансовый вопрос был не последним. Для Станции студенты были серьезным источником рабочей силы, среднего медицинского персонала. Мало кто другой соглашался на эту работу. «Отпахать смену» – значение этих слов я понял уже после первого дежурства.

Администрация мединститута не приветствовала работу студентов на скорой». Несмотря на широкое поле для применения получаемых знаний на практике и выработку необходимых «автоматизмов» в неотложных ситуациях, работа брала свое. Многие не выдерживали физических и психических нагрузок и заболевали. Учеба в меде и так, сама по себе, не мешок изюма. Хочешь удержаться до диплома – грызи… Сдать зачет или экзамен на халяву – несбыточное желание и фантастическая сага всех студентов-медиков.

* * *

– Доктора Свиридова, Романов, Кравцов, на вызов! Бригада Пастухова – в машину! Доктор Семенова, зайдите к операторам. Доктора, не забываем сдавать карточки вызовов!

Динамики диспетчерской стояли на Станции всюду, в каждой комнате. Я поражался, как у диспетчеров хватало сил до конца смены не придать голосу сварливость и раздражение, как они могли сопроводить некоторые «тяжелые» вызовы участливым, понимающим взглядом. Там, в «аквариуме» диспетчерской, случайных людей не было. В диспетчеры назначали людей, прошедших на скорой огни и воды и по разным причинам не способных сейчас «сесть на разъезд». Они знали, что именно стоит за коротким кодом вызова или за адресом. Они уже там были когда-то…

Старший врач смены сидел в диспетчерской как маршал Жуков, «держал оборону» Города. Все заполненные карточки вызовов проходили через его руки, он слышал переговоры диспетчеров с машинами по рации, давал консультации по телефону, «разводил» административные конфликты по телефону, при необходимости подключался к операторам «03» и вмешивался в сложносочиненные ситуации. Рядом постоянно дымилась большая чашка с чаем-кофе. Отдыхал он меньше всех на Станции.

«Медики! Медики!! Медики!!! Медик-66 вызывает на себя близких Медиков. Большая авария, много пострадавших! Угол Дачной и Революции. Кто принял – отзвоните!»

В диспетчерской тихий переполох, срочно меняется очередность вызовов, приоритет массовой аварии очень высок и должен быть обслужен раньше высокой температуры или транспортировки больного из больницы в больницу.

– Одиннадцатый поехал к шестьдесят шестому! Доезд – три минуты. Медик-32, Медик-центральный, заберите у меня вызов, вижу шестьдесят шестого. Медик-17, у шестьдесят шестого через две минуты, мы на Гоголя… Медик-66 – Медику-центральному, предупредите нейрохирургов Первой горбольницы, везем «нехороший череп». Всем спасибо, вроде «кашу» растащили…

* * *

Прошло столько лет, а я подпрыгиваю от звука сирены и провожаю взглядом подвешенную над дорогой синими бликами, размазанную коробочку «скорой». Жадно выхватываю глазами освещенный салон и пытаюсь угадать, что именно сейчас происходит за матовыми окнами…

* * *

Четыре часа утра. Заехали на Станцию поменять шприцы, сдать карточки, пополнить медикаменты. Медленно ползу по лестнице из гаража к диспетчерской. Карманы раздуты укладками шприцов, в руках карточки. Старший врач манит пальцем внутрь «аквариума».

– На Челюскинцев был?

– Был.

– И что там?

– Гипертонический криз. Пятьдесят пять лет. Ничего необычного.

– Полечил?

– Разумеется! Да вот же карточка у вас в руках!

Начинаю злиться. Был. Полечил. Дождался действия лекарств. Давление проконтролировал. Все были довольны. Провожали. Спасибо говорили. Че надо-то?!

– Инъекции делал?

– Да. В вену. Вон расписал что именно…

– Руки мыл?

– …?! Мыл! (Еще и чистое полотенце попросил. Принесли без звука…) И что?!

– Вот, звонили. Жаловались! Ты, говорят, у них кусок мыла спер. Французского. Говорят, был доктор, руки подозрительно долго и тщательно мыл и вот, обнаружили пропажу…

– …мать!!!…!!!..!!!

– Гы-гы-гы! Идите, коллега! Идите! Дышите воздухом и мойтесь мылом! Добро пожаловать в клуб!

Провожаемый хохотом диспетчеров, вылетаю пробкой. На ум кроме матов ничего не идет. Сажусь на дерматиновый диван в зале ожидания. Руки трясутся. Сна как не бывало. Вот он какой, адреналин. Невкусный.

Старшой вышел покурить. Подозвал меня. С ехидной улыбкой полюбовался моей перекошенной физиономией…

– Злишься?

– А то! Вот суки!

– Хы-хы! Не бери в голову!

– Нет, ну что за гадство?!! Надо оно мне, их мыло!

– Не кипятись. Не ты первый! Каждую смену звонят и на кого-нибудь дерьмо льют. Сегодня твоя очередь. Поздравляю!

* * *

Что движет людьми, когда они набирают «03» и говорят, что им плохо, что у них боли в сердце, что они задыхаются. «Ну как же! Вот она, реальная ситуация приложения всех сил и средств скорой», – скажете вы…

Да, наверное, вы правы, но смотрим дальше. Вызов на одиннадцатый этаж, лифт после двенадцати не работает. «Ну и что! Бывает и такое!» Конечно, бывает! Только вот не каждый день в 00.05 на одном и том же адресе! И каждый раз на вызов идет кардиобригада и волочит на одиннадцатый этаж ВСЕ: кофр с лекарствами, реанимационную укладку, кардиограф, дефибриллятор. Потому что ТАК НАДО. И не важно, что в сотый раз ты увидишь знакомую одутловатую физиономию профессиональной инвалидки И., которой кто-то когда-то имел неосторожность поставить диагноз «подозрение на инфаркт миокарда». С тех пор и сношает она скоропомошников наизусть выученными симптомами. После чего с готовностью дает сделать кардиограмму, сравнивает ее с сотней других из ящика под столом, убеждается, что и на этот раз инфаркта не случилось, и привычно ожидает, что ей ткнут в вену реланиум. Всем заранее все ясно, но если не сделаешь «релашку», она через полчаса вызовет снова, а утром начнет звонить и писать жалобы по всем инстанциям. Две бригады из других смен уже на этом погорели. Думаете, она шиза? Как бы не так! И управы на нее нет. И черт бы с ней, но на полтора часа Город остается без одной специализированной кардиологической бригады и реанимобиля в придачу.

* * *

– Медики-16, 22, 55! Кто в Центральном районе освободился, зайдите на Романова, 4, там нашему доктору плохо. 66К.

Опа, это кто ж сломался-то?!

– Я – Медик-55. Вызов принял. Романова, 4, ситуация 66К.

– Медик-Центральный. Подтверждаю Медику-55-му. 18.35

– Дядя Коля, слышал вызов? Поехали. Кто-то из наших на себя вызывает. 66К. Будем поспешать.

Дядя Коля молча кивает и ерзает могучей задницей в кресле. РАФ прыгает вперед. Мигалки включены, штатная квакалка неубедительно просит уступить дорогу. Обязательно найдется урод, который считает, что пропустить «скорую» – это означает уронить свое насекомовидное достоинство ниже плинтуса. На таких есть свое средство: водители «скорой» – особая категория шоферов. О них отдельная история. За бутылку-две огненной воды они неизведанными путями раздобывают сирены-ревуны, которые обычно ставят на речные теплоходы. Теперь представьте: едете вы себе, едете, в заднее зеркало не смотрите, на всех чихать хотели, вдруг из вашего багажника (такое ощущение!) раздается рев теплохода!!! Начиная утробным низкочастотным рычанием, он переходит в политональный звуковой вой такой силы, что любой «глухой», сжавшись за рулем, судорожно удирает в сторону. Радикальное патентованное средство! Дядя Коля хмыкает в бороду и крутит руль, как Покрышкин в воздухе. Говорят, что лучше всех Город знают таксисты. Ничего подобного! Со всей ответственностью заявляю: случись такое соревнование, водители «скорой» его выиграют.

Вот и искомый адрес! У подъезда стоит Медик-41, такой же РАФ, как и наш. Рядом топчется водитель. Увидев нас, светлеет лицом, подхватывает мой сундук и быстро идет в подъезд, показывая дорогу. На всякий случай беру кардиограф и тороплюсь следом. Второй, третий этаж. Автоматически оцениваю габариты лестничной клетки – что если придется тащить носилки. Мда… Праздника не будет. Хрущеба.

Блин-н-н… На площадке перед квартирой рвет пачку, выуживая сигарету, офицер-десантник. Лицо-негатив, остановившиеся глаза. Я уже такое видел. «Черный почтальон». В прихожей острый запах валерьянки, корвалола и чужой беды…

– …Вера Сергеевна, голубушка! Вот приехал доктор наш, приехал с Центральной… Вера Сергеевна!..

За столом, уронив руки на раскрытую папку с картами вызова, сидит знакомая докторша. Лицо серое, губ не видно, на подбородке висят тяжелые мутные капли… Глаза прикованы к фотографии с обгорелым краем. Два парня на фоне БТРа, береты аж на затылке, тельники, героический вид…

В этот дом пришла похоронка. Из Афгана. Документы погибшего привез офицер, который и рассказал, что колонну душманы расстреляли из гранатометов и сбросили взрывом фугаса в неприступное ущелье. В остатках БТРа на дороге нашли обгоревшую куртку с документами. От других не нашли и этого. Ущелье стало им братской могилой…

Скорая не способна уменьшить меру человеческого горя, но увидев захлебнувшуюся в крике женщину, десантник-афганец сделал единственное, что мог – позвонил «03». Знакомая, в общем-то, история. Приехавшая докторша, как умела, принялась утешать бедную женщину: уколы, капли, вода. Транквилизаторы наконец подействовали, женщина забылась в тяжком полусне, вскрикивая и продолжая плакать. Позвонили на работу мужу, позвали соседку.

Начиная заполнять карту вызова, доктор машинально пододвинула к себе и стала рассматривать привезенные офицером документы. Под потертыми конвертами лежала фотография с обгорелым краем. Ее Вера Сергеевна вынула и присмотрелась… Два парня на фоне БТРа. Лихо заломленные береты, героический вид… Слева незнакомое лицо, справа ее сын. Мгновенно пересохшими губами она спросила-прошелестела, развернув фотографию к сидящему напротив офицеру:

– А… это… кто?..

– Справа старший сержант Александр Казакевич. Ее сын… – он тяжело мотнул головой в сторону спальни, – а слева – старший сержант Морозко. А вы что, его знали?

– Знала… Почему знала?! Он что?! Тоже?!!

Побелевшие пальцы впились в край стола.

Все это мне срывающимся шепотом пересказал вошедший следом за нами офицер.

– Где телефон?

– Вон там, в прихожей на полочке…

Максимально сжато описываю Старшему врачу ситуацию.

– Ясно. Знаешь что. Вези ее на Станцию.

– Может домой?

– Нет, домой нельзя. Там сейчас поднимется вой, крик, плач. Ее доломают. Вези к нам. Положим в бокс. А я позову сейчас Коваленко. Что-нибудь придумаем. (Доктор Коваленко – опытнейший психиатр, проработавший на скорой кучу времени.) Транки не коли. Довези так. Гемодинамика стабильная?

– Давление снижено, но держится.

– Она в шоке сейчас. Вези, давай. Быстро. Я пошел готовить все.

Из-подъезда Веру Сергеевну вынесли на стуле. Дядя Коля и офицер быстро сообразили, как ухватиться, и почти бегом спустили ее с третьего этажа. Водитель и я шли следом и несли все наше немудреное хозяйство. Что-то приговаривая, дядя Коля поднял на руки и внес Веру Сергеевну в салон машины.

Завыли-закричали сирены обеих скорых, мелкий щебень брызнул из-под колес. 41-й вылетел из переулка первым, включил всю иллюминацию и перегородил дорогу. Под визг тормозов и возмущенные гудки мы выскочили следом и, рявкнув сиреной, выдавили с крайней левой полосы зазевавшегося водителя. Я присел на корточки рядом с носилками и удерживал всю дорогу безвольное тело…

Нашу машину встречали. За нескольких секунд четверо мужчин выхватили носилки и отнесли Веру Сергеевну в приготовленную комнату. Доктор Коваленко в этот день не дежурил, но уже через считанные минуты, после нашего приезда, во двор влетела посланная за ним дежурная «Волга».

* * *

Скорая… Я рассказываю о ней, а у самого внутри начинает бушевать ураган эмоций. Нельзя там быть равнодушным, это неестественно. Иначе просто невозможно… Невозможно забежать на высокий этаж с полными руками, невозможно забыть, что сегодня еще ничего не ел, невозможно одним словом успокоить истерику семьи, невозможно попасть в ускользающую вену умирающего человека…

Через какое-то время работы появляется специфическое чутье на беду. Это когда едешь на относительно безобидный по форме вызов, смущенный мужской голос по «03»: «…Я это… желудок чего-то болит… тошнит, в грудь отдает, и голова сильно кружится… плоховато чего-то… я бы…это…доктора бы, а? Чето я до поликлиники… это… не дойду… похоже… Уж извините…» А в голове уже начинает складываться диагностическая мозаика. «Взрослый мужик в похмелье скорую не вызовет… больной живот скорее крепким чаем полечит… про рвоту вообще не расскажет… уж если доктора зовет… плохо там… Боли в эпигастрии, внезапная рвота, слабость, отдает за грудину… Не инфаркт ли там? «Задний»?»… И уже тревога передается водителю и бригаде. Бежим, перепрыгивая ступеньки, и вот он, «клиент» лет пятидесяти, сидит на постели, лицо серое, потное. Рядом перепуганная жена, приподнимается к нам на встречу, пытается что-то объяснить… Мужик начинает судорожно зевать… «Т-т-твою мать!!! Сейчас врежет!!!» Хватаем его кто за что, сдергиваем на пол. Вокруг шум и безумная суета, но каждый делает свое и делает это максимально быстро и точно. Уже развернут дефибриллятор, уже зацепили кардиограф, интубационную трубку и катетер под ключицу загнали одновременно. «Руки-ноги БРЫСЬ!!!» Отскакиваем от тела. Разряд!!! Сестра висит над грудной клеткой, в руке шприц с длинной иглой. Ловит взгляд доктора. Секундная пауза… Гипнотизируем ленту кардиографа. Прямая! «Давай! Нежненько!!!» Зависаю над мужиком. Аккуратно начинаю непрямой массаж. Три-четыре-пять… На ЭКГ каша. «Дышим» мешком… еще… три-четыре-пять… Заводись, гад! Не видишь, стараемся!!! Посторонний шум в углу… Обвисая, ползет по стене спиной жена, закатывая глаза и начиная утробно выть… Медсестра поднимается с колен, два шага, подхватывает не успевшую рухнуть тетку… Тр-р-ресь!!! Звонкая оплеуха мгновенно затыкает истерику.

– Тетка!!! Смотри на меня! Смотри сюда, говорю!!! Вот! Тебе! Капельница! Держи вверху!!! Помогай!!! Вот тебе ватка, поплохеет – нюхай! Поняла?!! Смотри мне в глаза!!! Поняла?!! Молодец!!! Так и стой…

Слава богу! На пленке проскочил комплекс… Еще один, еще…Фу-у-у, «затикало»…

– Дима, давление!

– Шестьдесят. Низов пока нет.

– Следи, сейчас может быть «свечка».

– Уи, мон женераль.

– Света, в капельницу комплекс, промедол, в жопу лидокаин.

– Как я до его жопы доберусь-то, навалились все…

Огрызаемся, значит, самое плохое уже перевалили.

Мужик начинает шевелить руками, пытается приподнять голову… Вот бабай!!! Трубка ж…

– Дима?!

– Сто на шестьдесят, растет, пульс девяносто, дышит сам.

– Ладно, интубацию убираем.

На ленте – уродливый горб инфарктного комплекса. Достаем связку присосок и начинаем уже по всем правилам снимать многоканальную ЭКГ.

Вот он, убийца. Правильно оценили. Задний – самый говенный для неотложки. Маскируется под боли в желудке, а потом – хрынннь! Но этого вроде вовремя прихватили. Площадь поражения не растет, давление держит, болевой синдром задавили наркотиками. Вон дядька уже балдеет…

Жена тоже молодца! Стоит, как кремлевский солдат у мавзолея, с капельницей в руке.

– Тетенька, вы присядьте вот на стульчик. Можно-можно! Бутылку эту к спинке кровати приладим. Вы как? Все в порядке? Муж? С ним все будет хорошо. Сейчас еще немножко полечим и в больничку поедем. Ага, в больничку! Ну инфаркт же не насморк. Что было?! Э-э-э… ну как бы это… он у вас того… помер ненадолго, но мы его слезно попросили вернуться. Ну-у-у… плакать-то зачем? Все уже позади…Да, пожалуйста-пожалуйста… давайте, идите соберите ему бельишко, зубную щетку и еще чего… Тапочки? Нет, тапочки пока не стоит, а то по девчонкам побежит. Ну вот и молодец, вот уже и улыбаешься.

– Медик-центральный, Медик-16 просит госпитализацию. Инфаркт, мужчина, Железнодорожный район. Вас поняли. Нет, все нормально, стабильный. Потихоньку довезем».

* * *

Эпидемия гриппа началась. На улице –30, метель, на мне свитер, халат и аляска поверх, на ногах унты. Задача в «рафик» влезть, задача из него вылезти. В четыре часа, после института, заступаю в смену. На все, что ездит, усаживают максимум народа. В разъезд идут операторы «03», бригады дробят, фельдшеров сажают на самостоятельный разъезд. Студенты старше 4-го курса тоже ездят самостоятельно. Естественно, диспетчера фильтруют вызова и не дадут какую-нибудь «жуть» студенту, но это только теоретически. Нарваться может кто угодно и на что угодно. На «03» звонят и говорят: «…упал, расшибся…», забывая сказать, что упал-то с четвертого этажа. «Болит живот…» – как не болеть, если в нем кухонный нож по рукоятку. «Голова болит…» Едет девочка-фельдшер, а там шизофреник в «активной галлюцинаторной фазе», с топором гоняется за семейкой. Ясен перец, что у него голова «болит». Только вот каким «здоровым» местом думал звонивший на «03»?

* * *

У каждого подошедшего к диспетчерской лезут глаза на лоб: бумажки с вызовами завалили весь стол, еще только 4 часа, а вызовы на высокую температуру идут с 3–4 часовой задержкой. Начинается карусель.

– Здравствуйте, доктора вызывали? Что случилось? Ясно. Где помыть руки? Термометр ставим. Давайте посмотрим, послушаем, горло покажите… угу… как температуру переносите? Чем еще болеете? Аллергия на лекарства есть? Сейчас укольчик сделаем, температура упадет, но сделайте еще то, то и то… Завтра вызывайте врача поликлиники… Грипп… Да, надо полежать, проветривайте чаще квартиру, еще в семье больные есть? Пока нет? Всем домашним ударными дозами лопать лук-чеснок, много пить чаю с лимоном, избегать скопления людей. Все понятно? Все. Будьте здоровы. До свидания.

Вышел из квартиры, достал из кармана баночку с притертой крышкой, в ней раздавленный лук. Втянул носом. Ого, шибануло!!! Так. Полечился. Ползем дальше. Через 5–6 часов такой беготни ловишь себя на том, что опережаешь ответы пациентов заученной скороговоркой «…лежать… врача завтра… лук-чеснок… дышите – не дышите… горло… укольчик…» В голове крутится одно: «Не пропустить менингит или пневмонию!»

Начинается канитель с выключением лифтов после ноля часов. Вы пробовали забраться на десятый этаж в зимней одежде, пешком и с «чумаданом»?! А десять-двенадцать раз за ночь, когда нормальный человек должен спать? А если тебе еще на каждом вызове добавляют «бодрости» шипением сквозь зубы: «Мы вас вызывали шесть часов назад!!! Подохнуть сто раз можно, пока вас дождешься, скорая называется, труповозы!!! У человека температура под сорок, ему хреново, а вы где-то там катаетесь…» Сначала терпишь, потом огрызаешься, потом наступает безразличие, все уже фиолетово. Под утро одному особо яростному защитнику собственных прав, ветерану войны, труда, Куликовской битвы и победителю в соцсоревновании в трех пятилетках вынимаю градусник, фиксирую в карте вызова 38,2 и демонстративно засовываю градусник себе под мышку. Дед обалдело наблюдает за моими манипуляциями и не знает, что сказать… Достаю градусник и сую ему под нос – у меня 39,1…

– А… а как же вы ездите?! Вы же сами тово, больной? Как же так?!

– Когда я пришел на работу, я был еще здоров… но вы у меня сегодня двадцать первый вызов. И все с гриппом, который сам по себе злой и заразный. А я – не деревянный… Вы вот чихнули вроде мимо, но свое я и от вас уже получил. Так что давайте не будем мерить, кому хреновее, ладно?

– …!

– Ладно. До свидания. Будьте здоровы…

– Сынок… Ты тово… не держи зла! Дурак я старый… Свое оно всегда больнее… Ты прости, ладно?

– Проехали, дед. Выздоравливай.

Ползу вниз, перед глазами красная пелена, ступеньки весело шатаются, а стенки норовят стукнуть по голове… Вся спина мокрая, хоть выжимай… Постоял минутку перед подъездом. Фу-у-у, вроде полегче, но ветер кидает в лицо примороженный снег, льдинки больно секут кожу… Неловко влез в кабину. Водила присматривается ко мне. Ну да, видок, наверное, еще тот…

– Отзваниваемся? Шприцы-карточки?

– Угу…

– Медик-42, Медику-центральному. Шприцы-карточки.

– Меняем, Медик-42. 06.45

Плохо соображаю. Метель кружит, дворники сражаются за минимальную видимость. Включили поисковый прожектор, чтобы хоть чуть больше разглядеть. Дороги замело, светофоры работают в режиме «мигалки». Потихоньку крадемся на Станцию…

Сбросил карточки, взял следующий вызов.

– Дима, постойте! Доктор Федоров!

«О! Это ж меня зовут! Кто?.. – Стараюсь сфокусировать зрение на лице подошедшего. – Блин! Старший врач…»

– Та-а-ак. Понятно. Температура какая? Давно? Ясно… Сядь здесь. Сейчас сделаем литическую смесь, и водитель отвезет тебя домой. Да ладно, не бухти. Я сегодня уже восемь человек отправил. Сколько вызовов сделал? Двадцать один? Не мудрено было нахвататься. Отлежись только по-честному. Нехороший грипп идет, с осложнениями. Ну давай, выздоравливай…

* * *

Работал в нашей смене один студент по фамилии Эпштейн. Грамотный парень, довольно ловкий и не ленивый. Энтузиазма в нем было море, равно как и любопытства. Совался везде и повсюду. Наконец нашел для себя гавань. Взрослые «шоки». Это была бригада реаниматологов. Веселая такая команда. Он у них и прижился помощником врача. Командиром была доктор Семенова. Пожилая женщина, уже перед пенсией. Но! Из таких людей делать бы гвозди! Железная леди. Комиссар. Характер, хм-м-м, непререкаемый. В том смысле, что пререкаться с ней было дороже своему организму – пострадавших будет всегда двое. Ты и… еще раз ты. Блистательный профессионал и просто хороший человек. Несколько деталей к ее портрету: она всегда носила туго затянутый узелок волос, всегда была в брюках, курила «Беломорканал», имела хрипловатый голос и лицо, густо покрытое морщинами. При этом ростом она была по плечо всей своей команде, которая с искренней любовью и уважением ей безоговорочно подчинялась. Еще одна деталь – терпеть не могла пьяных. Ну просто органически не переваривала. Презирала.

Народ в массе своей у нас добрый и жалостливый. Потому когда видит, что кто-то лежит моськой в канаве, то скорее всего «человеку плохо с сердцем». И хотя от «сердечника» на три метра несет таким перегаром, что небрезгливые мухи в обморок падают, обязательно найдется сердобольный субъект, который наберет на телефоне не «02» – что логично и правильно, а «03». Алгоритм оператора «03» для вызова в данном случае: плохо с сердцем у взрослого, с потерей сознания в общественном месте. «Шоки» вылетают из гаража с воем и мигалками и метут по проспекту. На лице скепсис, в сердце пламенный мотор. По статистике, 90 процентов таких вызовов – рухнувшая в «бессилии» алкашня, которую тем не менее следует подобрать, воткнуть капельницу, стабилизировать гемодинамику и отвезти в токсикологическое отделение больницы скорой помощи. Радости от такой работы, сами понимаете, мало, если еще учесть, что после некоторых подобных клиентов приходится мыть внутри салон, проветривать машину и менять всей бригаде халаты…

Вот и на этот раз взору предстала знакомая картина. Здоровый детина, вольно раскинув густо разрисованные татуировками рученьки, богатырски храпел под забором зоопарка. Пейзаж дополняли разбитый нос и блевантин, размазанный по «пинжаку с карманами». Рядом кучковалась стайка вездесущих и любопытных старушек, которые с наслаждением наблюдали разворачивающуюся сцену из телесериала «Телефон спасения 911». Свалили «хворенького» на носилки, запихнули в машину и уже там «подкололи» глюкозой с витаминчиками да с мочегонным…

Небольшое отступление. Доктор Семенова, по причине солидного возраста, посчитала наконец необходимым поправить зрение и надела очки. Когда она впервые показалась в очках на Станции, народ тихо полез под столы и за диваны, чтобы несолидным ржанием не обидеть хорошего человека. Кто ей присоветовал выбрать именно ту оправу, история умалчивает, но поганец ударил в точку безошибочно. Шимпанзе видели? Ну конечно видели! Так вот, доктор Семенова в очках была вылитой пародией на шимпанзе. Учитывая ее невеликие размеры, энергичные движения и замечательные круглые очки, перепутать было невозможно. Сама она подобной аналогии не усматривала, а потому была вполне спокойна и удовлетворена своим видом. На глупое фырканье некоторых маловозрастных коллег она по-королевски внимания не обращала.

Глюкоза возымела на удивление живительное действо на «больного» и тот довольно быстро очухался. Команда размещалась в РАФе так: впереди с водителем сидела медсестра, доктор заняла крутящееся кресло в салоне, а помощник («кадет» Эпштейн, если помните) устроился на заднем кресле салона, вольготно разложив свои голенастые конечности на складном кресле и подставляя лохматую и умную голову ветерку из открытого окна.

Чудесно «исцеленный» клиент тем временем сел на носилках как на лавочке и стал осматриваться. Доктор Семенова, насадив на кончик носа очки, а в угол рта папиросину, быстро и привычно заполняла карточку вызова. Абориген настроил резкость, помотал головой и, убедившись, что то, что он видит – не галлюцинация, обрадовался:

– О! Ёкэлэмэнэ!! Обезьяна!!! Ышо и курит!!! Гля!!!

Зря он это сказал. Ой зря! Моментально взбесившись, доктор Семенова отреагировала чисто «по-докторски». Подхватив висевший под рукой зажим-«языкодержатель», она точно и ловко защелкнула «натуралисту» обе губы, запечатав рот. Тот остолбенел. Не обращая внимания на болтающуюся капельницу, содрал с физиономии постороннюю железяку и обиделся. После пинка грустного аборигена под кресло доктор Семенова ненадолго воспарила и брякнулась назад. Развлечение пациенту понравилось. Пиная кресло, он наслаждался зрелищем «скачущей обезьяны» и хохотал от души. «Скорая» шла в потоке машин, и не было возможности даже притормозить, чтобы в «сеанс лечения» вмешался, например, водитель с монтировкой или еще с каким транквилизатором. На очередном прыжке, цепляясь за все вокруг, доктор проорала в сторону дисциплинированного «кадета». Тот поджал свои голенастые ноги при первом пинке-прыжке любимого доктора и преданно ждал команды к действиям:

– Эпштейн!!! Дай ему закись!!!

Тут надо немного пояснить. В реанимобилях возят маленький портативный переносной аппарат для наркоза. В его конструкцию входят два небольших баллона сантиметров по двадцать пять длиной и диаметром сантиметров восемь. Один с кислородом, другой с закисью азота – веселящим газом. В некоторых ситуациях маску прижимают к себе, открывают полностью закись, ждут пару секунд и потом резко накладывают маску пациенту. Скопившаяся струя газа вырубает пациента буквально на 10–15 секунд. Так называемый «рауш-наркоз». Это нужно, чтобы провести какую-нибудь быструю манипуляцию или успокоить, а то и зафиксировать пациента. Чего и захотелось «летающей» докторше…

Эпштейн метнулся к аппарату, выдернул его из креплений и начал крутить редуктор подачи газа. Как это всегда своевременно бывает: кобуру заело!!! Цирк продолжался. Аттракцион «летающая обезьяна» веселил уважаемую публику. Доктор Семенова прекратила визжать и только в подскоке, в момент зависания, успевала коротко выкрикнуть что-нибудь емкое про «эпштейнову мать» или изысканные детали происхождения пациента. В отчаянии, видя, что редуктор «газу не дает», Эпштейн предпринял гениальный ход! Мгновенно открутил баллон с закисью азота от аппарата, замотал его в полотенце (аккуратный мальчик!) и с криком «Спи, зараза!» шарахнул пациента по голове. Чтобы вы сделали, если бы вас, посреди увлекательного представления, шарахнули по голове тяжеленькой железякой? Пусть даже аккуратно завернутой в полотенце? Правильно! Вы бы удивились. Так же как удивился и посетитель салона «скорой помощи» Медик-10. Стоя на четвереньках, он пытался сообразить, что ж ему так «дало в голову», как на него упала сверху «стая диких обезьян»! В рекордный срок конечности агрессора были связаны всеми типами морских узлов. Доктор Семенова победно запалила папиросу и тоном Кутузова приказала Эпштейну сесть на «дичь». После чего, мстительно ухмыляясь, потянулась к рации и потребовала, чтобы пациента от нее забрали «дураки» (психиатрическая бригада), так как пациент на почве неумеренного пития алкоголя испытал приступ белой горячки! (Что потом легко подтвердили в психушке, потому что он с порога начал рассказывать всем, что в «скорой» на него напала обезьяна в очках!)

На следующий день весь Город знал новый способ лечения – наркоз по Эпштейну.

* * *

Вот написал, а сам подумал. Смешно, конечно, что так все закончилось, но что может подумать критически настроенный человек. Мол, все врачи на скорой чистые вурдалаки и злодеи! Конечно, изрядная доля цинизма во взгляде на окружающую жизнь появляется уже очень скоро, но отношения с людьми становятся более откровенными, беспощадно оголенными. Когда правду говорят в глаза, когда вещи называют своими именами. Когда позиция всемогущего в критической ситуации у пациента отрезвляет и отбрасывает все наслоившееся в бытовухе, той жизни, без халата. Происходит мгновенная переоценка событий, слов, дел. Когда-то это происходит, наверное, с каждым человеком. Но в этой работе, в этой части жизни действуют совершенно иные законы и правила.

…И вот здоровенная бабища, раздирая в клочки халат и руки, пролазит без посторонней помощи в маленькое окошко тепловоза, добираясь к придавленному машинисту…

…И вот пожилой дядька, забыв про собственную стенокардию, дышит «рот в рот» «уходящему» в болевом шоке инфаркта одногодку…

…И вот «детские шоки» хмуро курят на крыльце больницы. Только что в реанимацию они привезли годовалого ребенка. Довезли вовремя, но уехать пока не могут. У медсестры бригады оказалась та самая группа крови. И на счастье, экстренное совмещение проб крови показало, что прямое переливание возможно. Вот и льет она сейчас напрямую свою кровь, наблюдая как дитя розовеет на глазах. За зарплату? За премию? За медаль во всю неширокую грудь?..

…А каково приехать на страшный вызов к самому себе домой?

…А как утешить торопливо разговаривающую с тобой половину человека?! Когда другая половина, отрезанная, на железнодорожной колее уже не живет…

…Как заставить руки не дрожать, «подкалываясь» к умирающей женской руке, чувствуя на шее ледяное прикосновение ствола. Когда обезумевший от горя муж пытается заставить доктора работать быстрее…

…Какие слова подобрать, описывая, как бригада выходит из подъезда с больным на носилках и видит, что у РАФа снято колесо…

Да, я предвзято пишу, предвзято выбираю факты. Но это факты из нашей с вами жизни. Не фантастический роман.

Сценаристы всякого рода ужастиков и экшн обалдели бы от правды. Той правды жизни, которая сопровождает скоропомошников на каждом дежурстве.

Сложно, да и невозможно описать все, что было. Были среди нас и герои, были и подлецы. Только сама атмосфера, человеческая среда скорой, изнуряющая работа, стресс и специфика не позволяет размножаться всякого рода плесени. Неуютно им и голодно.

Скоропомошники сродни другим адреналиновым профессионалам. Есть места, где спокойнее и денежнее, где уютнее и безопаснее. Но вот только что-то заставляет их: докторов и фельдшеров, медсестричек и санитаров, диспетчеров и операторов «03» снова и снова приходить на работу, надевать неновые халаты, забираться в разболтанные машины и, ругая погоду, зарплату, пациентов и дороги, подъезды, этажи и свою судьбу, ехать навстречу чьей-то боли, окунаться в чужую беду, как в пламя…

Я требую к ним уважения и понимания, сочувствия и помощи.

Они все это заслужили.

P.S. Имена, адреса и прочие уточняющие детали были изменены по понятным всем причинам…

2

Кто из бригады у «аквариума» первый, тот и вызов забирает. На маленьком, в ладонь величиной листке адрес, код ситуации, фамилия, время приема вызова на «03» и его передачи бригаде скорой.

Адрес знакомый, код тоже. Бабулька – божий одуванчик. Три инфаркта в прошлом. Но держится молодцом. Вызывает, когда уже невмоготу… от одиночества. Ритуал всегда один и тот же. Бригада приезжает, бабуля встречает, жалуется на боли в сердце, получает укол анальгина и чудесным образом исцеляется. После чего, с торжествующе-хитроватой улыбкой стаскивает накрахмаленную кружевную салфеточку с подноса на столе. Бригада дружно «изумляется»: на подносе чайник со свежезаваренным чаем, тарелочка с сушками, сахарница и по конфетке-карамельке на брата. Начинается изученная в деталях процедура уговоров-отнекиваний. Наконец бабуля «побеждает» – врач дает бригаде добро на краткое чаепитие.

– Леша, сбегай в машину, у меня там завалялось…

«Заваливались», как правило, пачка печенья, или баночка варенья, или шоколадка, купленные пятнадцать минут назад в киоске по дороге.

Следующая серия уговоров-отказов принять гостинец. Наконец все усаживаются и чинно пьют жиденький чай, солидно похваливая хозяйку. Хозяйка светится. Расспрашиваем о новостях и внимательно слушаем подробный, но короткий отчет о всех событиях (бабуля точно знает, что больше чем на 15 минут мы задержаться у нее не можем). Медсестра гладит старенькую кошку, та с мурлыканьем обвивается вокруг ласкающей руки. Мурка – индикатор. Медсестра исподтишка ее ощупывает. Если кошка становится похожа на велосипед и можно пересчитать ее ребра, значит бабуля опять сидит на сухарях. Пенсию или задержали, или еще что. Следует короткий кивок доктору. После нашего ухода бабуля найдет под телефоном небольшую денежку. Напрямую она не возьмет помощь никогда. У нее своя гордость. Она была медсестрой на комсомольской стройке и на фронте была – однажды показала нам свои четыре ордена. Жаль только, что не размачиваются ордена в жидком чае.

Уезжаем, шумно и весело благодаря за чай. И в арке выезда из двора водитель обязательно моргнет синими фонарями, прощаясь, зная, что она стоит у окна…

* * *

– Медики-медики-медики! На Ипподромской – «телевизор»!

Это значит, что гаишники спрятались с радаром и ждут жертву. Иногда попадаются и наши, забыв, что едут с вызова, и привычно погоняя. По правилам – без мигалок и больного – ты такой же нарушитель, как и все. Понятно, что содрать денег со скоропомошного водителя невозможно, но вот «потоптать» шанс есть. Чем иногда некоторые гайцы и развлекаются. Хотя, справедливости ради надо сказать – скорая и милиция скорее дружат, чем ругаются. Уж очень часто им приходится сталкиваться на одних и тех же адресах. Демонстративно ползем, включив «мигалку», мимо незаметного фургончика – своего рода озорство. Из-за фургона высовывается длинный рыжий гаец и, скорчив свирепую рожу, грозит нам кулаком. Представляем, как злобные гайцы грызут свои полосатые палки и жаждут нашей невинной крови. Ржем. Санитар, перевесившись в водительский отсек, начинает анекдот, старательно опуская матерные «кружева». Становится еще смешнее, глядя на его филологические потуги…

– Медики-медики!!! Кто на Ипподромской или близко – срочно к ментам у «телевизора»! 69Р!!!

Успеваем обменяться ошалелыми взглядами – у всех одно выражение лица – выпученные глаза и отвисшая челюсть. «Р» – означает реанимация. То есть там – смерть. Водила, с каким-то жутким рыком, затягивает «ручник» и бьет по газу, выворачивая руль. РАФ совершает полицейский» разворот. Мы успели отъехать метров на триста-четыреста через перекресток. Кажется, что машина прыгнула. Слава богу, вечер и встречных машин немного. Все посторонились, наш пируэт никого не загнал в столб. У милицейского фургончика стояла «восьмерка» с распахнутыми дверями. Двое милиционеров с дикими матами удерживали на тротуаре рычащий, хрипящий, воющий клубок. Еще двое сидели в сторонке на бордюре в позе «покатаемся на санках». Голенастый рыжий зловредный гаишник широко разбросал руки-ноги и почти интимно откинулся головой на грудь своему напарнику. Тот, оскалившись прокуренными зубами, держал его одной рукой поперек груди за портупею, а второй сжимал рыжему горло. Сквозь пальцы била тугими фонтанчиками кровь.

– Бритвой гнида! Б…дь!.. Он ему: «Документы!» А тот бритвой! И за кобуру его! Я вот держу, а все равно течет!

Кровищи-то! Два зажима прямо в рану. Пережимая все что можно и не нельзя. Лишь бы остановить кровотечение. Я впервые видел, как может фонтанировать кровь из артерии. Струей мне снесло с лица очки…

– Зажимы накинул?!

– Да!

– Придерживай! Соскочат – потеряем мужика… Света, подкалывайся!!!

– Куда?!! У него давление по нулям уже – сосуды спались!!!

– Режь, епть!!!

Вам приходилось делать венесекцию на тротуаре, на коленях, по уши в крови? Нет? Попробуйте… Вас потом уже ничего не выведет из равновесия…

– Скорее!!! Лей струей!!! Вторую руку тоже режь!!! Объем теряем!!! Встанет – не заведем!!!

Через прорез в трахее натекла кровь. Рыжий начал захлебываться. Особо не мудрствуя, прорезали дальше и завели трахеостому. Через нее же отсосали кровь. Милицейский старшина (а про него просто забыли!), который все это время держал безвольное тело товарища у себя на груди, насмотревшись на наши манипуляции, вдруг начинает блевать.

Перекидываем пациента на носилки. Визжат тормоза, рядом останавливается сразу несколько патрульных машин. От мигалок начинает мельтешить в глазах. Старшина, отблевавшись, поднимается с четверенек и закидывает руку за спину. Лязгает металл. С нечленораздельным ревом, почти с колен, он прыгает в сторону ментовоза, куда только что запихнули агрессора. Кто-то из его коллег успевает перехватить и отбить вверх ствол. Пуля уходит в небо. Старшину зажимают свои. Отбирают оружие, утирают лицо, заталкивают в машину. Присутствующие офицеры делают вид, что ничего не видели. Наконец носилки в машине. Водитель рвет с места так, что захлопываются открытые двери. Почти мгновенно нас догоняют и обгоняют две патрульные машины. С ревом, мигалками летим в Горбольницу. Там ждут…

Долго отмываемся в приемном покое. Не стесняясь друг друга, раздеваемся и замываем одежду. Халаты ладно – новые выдадут, а вот брюки… Эх-х-х, жалко штаны, почти не ношенные…

Около нашего РАФа стоит патрульная машина ГАИ. Наш водитель и милицейский лейтенант молча курят. Молодой гаишник старательно домывает наш салон. Не за страх, по совести.

Что говорить? Молча киваем друг другу и забираемся на свои места.

– Медик. Медик-42. Горбольница. Свободен в 19.35.

* * *

К ночи наконец заехали на Станцию. Поменяли шприцы, сдали карточки, дополнили укладку лекарств. Поднялись в холл у «аквариума». Там стояли квадратом дермантиновые диваны с низким столом посередине – ритуальное место чаепития и чаетрепа. Налили, заварили, еще налили – кофейники работали непрерывно. Только их конверсионная родословная (делались на каком-то оборонном заводе) позволяла выдерживать такие сумасшедшие нагрузки. Пили чай три-четыре бригады, в тот момент в холл зашел странной походкой один из наших коллег. Педиатр. Обычно ездил один. Спокойный, уравновешенный человек.

Сбросив карту вызова, он, строго глядя перед собой, прошагал до дивана и плюхнулся с краю. «Ненормальность» его поведения была отмечена, но деликатность не позволила сразу приставать с вопросами. Наконец, отхлебнув чаю, он произнес:

– Только не говорите, что я все вру!

Общество изобразило вежливое внимание опытного психиатра. Рассказ был коротким и внятным. Последовала пауза. Народ пыжился, медленно набирая давление. Разрядил всех вопль Старшего врача смены, который проверял каждую карту вызова: «Это что за херня тут написана, а?!!» Тут взорвались все присутствующие! Хохотали до слез и соплей, до икоты и пуканья. Потом пошли комментарии и советы, которые вызывали все новые волны смеха. На несколько минут Станция была просто парализована. Ржали все…

Вызов был невнятный, жалобы путаные. Угрозы для жизни не было, а потому послали первого вольного врача. Им оказался наш доктор-педиатр.

Встретила его молодая взволнованная пара. По количеству цветов и празднично накрытому небольшому столу доктор понял, что, видимо, попал на бал. Что и выяснилось буквально через пару минут. У молодой пары состоялась сегодня свадьба. Во как! Не больше и не меньше. Молодожены были воспитаны на редкость сурово и на радость своим папам и мамам пришли к бракосочетанию целомудренными как билеты лотереи «Спринт». Все ритуальные приседания и подпрыгивания были соблюдены. Родственники съели и выпили положенное количество, пожелали молодым всего самого хорошего, в том числе и продолжение рода, и оставили их одних. Вот тут и возникла загвоздка. В теории кое-что было известно. Были даже заранее прочитан ряд порнографических источников, таких как «Декамерон», «Виконт де Бражелон», и просмотрены растлевающие журналы «Ванда» и «Гинекология и акушерство». Основное осталось тайной. Первая брачная ночь уже была на пороге, а вот ясности в действиях не было никакой. Что делать? Кто может посоветовать профессионально и при этом сохранить серьезность? Они позвонили «03».

Молодым потребовалось немало времени, чтобы объяснить приехавшему доктору суть необходимой скорой помощи. Надо отдать должное доктору – он сумел, стиснув лицо в суровой маске, задать необходимые вопросы и понять, что перед ним оранжерейные экземпляры. После чего состоялось популярная лекция на тему «Откуда берутся дети и как этого добиться». Доктор, страшно боясь обмочиться от сдерживаемого смеха, объяснял буквально на пальцах и примитивных рисуночках «что», «куда» и «для чего». Молодожены, видимо от стресса потеряв остатки разума, сидели с пунцовыми ушами и остановившимся взглядом, внимая через слово лекции по «продолжению рода». Отчаявшись от пятнадцатого по очереди вопроса: «А как же он туда всунется, ежели он большой, а дырочка у ей ышшо маленькая?», доктор с зубовным скрежетом подавил в себе предложение показать всем все на личном примере, причем зайти в образовательном процессе «сколь угодно» и «куда угодно». Наконец принципиальные тезисы были усвоены, и «профессор» отбыл восвояси. Еще двадцать минут он рыдал от смеха на плече у водителя, пытаясь описать нормальным языком в карточке вызова, что именно он делал у пациента(ов)…

Теперь попытайтесь представить реакцию на этот рассказ утонченных сотрудников скорой, когда каждый легко сумел поставить себя на место коллеги и потому рвал сейчас жабры от гомерического смеха.

* * *

Очередная эпидемия гриппа. Опять задержки вызовов, карусель этажей, раздробленные бригады. Ночью потеряли одну бригаду. Уехали на вызов и не отзываются по рации, не отзваниваются по телефону. Решили послать по адресу за ними дежурную машину, которую держали для транспортировок. Водитель спустился в гараж и обнаружил «пропавших». Перед открытыми воротами в гараже стояла машина с работающим двигателем. Вся бригада спала мертвым сном. Какая степень утомления должна была быть, если хватило нескольких секунд ожидания открытия ворот, чтобы «срубило» всех в почти коматозный сон. Пробудили их только нашатырем и снегом. И снова послали на вызова…

* * *

Сегодня повезло, машину получил новую с толковым водителем. Загрузил барахло, перекинулся парочкой новостей с другими ребятами, и вот уже и вызов. Бодренько пылим по указанному адресу. Судя по коду, жути быть не должно. На звонок открыли сразу, хмурый мужчина провел в комнату, где на диване лежала женщина около тридцати с мокрой тряпкой на голове. Сильная головная боль, повышенное давление. Опухшее от слез лицо. Лишних вопросов не задаю, но видно, что все мое курлыканье и уколы – не в тему. Наконец не выдерживаем оба. Я задаю вопрос, она, вскочив с дивана, вцепляется мне в руку и начинает в голос рыдать. Кое-как с помощью мужа выясняю, что же все-таки случилось. Оказывается, в соседней комнате лежит их собака, овчарка, которую час назад сбила машина. Живая, но…

Молодой красивый пес лежал на боку, вздрагивая всем телом и тихо повизгивая. Периодически по всему телу проходила крупная дрожь, и он вытягивал лапы, как бы потягиваясь. Глаза были налиты кровью, сукровица из носа, ссадины на голове и боку. На мое прикосновение он отреагировал вяло, вскинув и тут же уронив голову. Осторожно прощупываю ему кости. Вроде все целы, хотя могут быть повреждены ребра в месте удара. Челюсти целы. Голова… Явные признаки тяжелого сотрясения головного мозга, но вот что делать-то? Я не ветеринар и что в таких ситуациях делать собакам не знаю. Хозяева стоят рядом на коленях и не сводят с меня глаз. Блин, вот попал! Даже спросить некого, на Станцию ведь не позвонишь за советом. Ладно, буду лечить, как лечил бы ребенка.

После нескольких уколов пес немного успокоился и даже попробовал полакать воду… Пора ехать. Отмахиваюсь от неловких попыток дать денег, пирожков на дорожку и выхожу из-подъезда. Грустно. Не знаю исхода. А горе у людей неподдельное…

Через пару недель Старший зазвал к себе «на мостик» и вручил на бумажке телефонное сообщение, переданное через операторов «03» с того самого адреса «доктору, который приезжал на вызов»: «Спасибо большое за помощь! Особый поклон от Мурата». Поглядев на мою невольную улыбку, Старший не сказал ничего.

* * *

Пельменная на Богданке была излюбленным местом ужина всех, кто вынужден был работать сутками. Пельмешки были «ручные» и вкусные. И контингент был особый. В основном водители, таксисты, скорая, милиция, всякие ремонтные службы. Народ суровый, языкастый и упрямый. Как-то так сложилось традицией, что скоропомошников всегда пропускали без очереди. Без единого лишнего слова. Поэтому, когда какой-то мужик в очереди возмутился и достаточно громко начал высказывать свое недовольство тем, что ему придется дожидаться новой варки пельменей, а он тоже голодный. А вот наглецы (в составе восьми человек – две бригады скорой) из-под носа уводят все готовые пельмени! Всё кафе замерло. Мы молча посторонились и дали ему возможность взять свою порцию. Презрительно свистя носом и отдуваясь, он сгреб поднос и, не глядя ни на кого, устроился за столиком. Мы дождались своего и тоже присели неподалеку. И тут началось. Каждый водила, отходя от кассы, ставил на его стол тарелку с пельменями. Лишнюю, купленную специально для него, голодного. Молча, без реплик. Через пару минут стол был заставлен. Мужик сидел с пунцовой рожей и давился пельменем. Тихо встал и, не поднимая от пола глаз, ушел. Больше его там никогда не видели…

* * *

Теплый вечер ранней осени. За окнами мелькает стремительно желтеющая листва. Запахи становятся острее, звонче. Солнце, выигрывая последние партии у наступающего вечера, поджигает костры рябин. Машина плавно скользит по улице и даже каким-то волшебством минует большинство рытвин и ухабов. Завороженные переменчивой цветовой симфонией, молчим…

– Медики-медики-медики!!!

Адреналин хлынул в кровь. Голос Старшего врача по рации был непривычно жестким и наполнен каким-то предгрозовым электричеством. Не так уж часто он подходил к рации диспетчеров.

– Медики! Разговоры прекратить! Слушать всем! Ситуация «Кедр»!!! Повторяю, ситуация «Кедр»!!! Всем свободным медикам выполнять немедленно!!! Всем медикам на вызовах с ситуацией ниже 66К – выполнять немедленно!!! Всем водителям информировать свои бригады, если они не у рации!!! Ситуация «Кедр»!!!

Все наверняка слышали, как иногда воют сирены оповещения гражданской обороны. Тоскливо, тревожно, муторно. А теперь представьте, как вдруг начинают кричать сирены ВСЕХ «скорых», как они все одновременно включают проблесковые маяки и разворачивают в одном направлении, как постепенно, но очень быстро собираются в колонны, летящие через весь Город. «Ситуация «Кедр». За этим безобидным словосочетанием скрывается предчувствие огромной беды. Так закодирован план участия скорой помощи в ситуации, когда на Город падает самолет. Тянет до аэропорта, но уже падает… А вариантов нет – Город слишком огромен. Предполагается катастрофа. Массовые жертвы. «Скорые» стягивают ближе к аэропорту. На все – минуты. Милиция разгоняет все машины с центральных улиц, обеспечивая проезд не только нам, но и пожарным, солдатам, ремонтникам… Машины летят одна за другой, с минимальным разрывом, ослепляя дома фарами и мигалками. Сумасшедшее ожерелье чем-то разгневанного Города. Нервы натянуты до предела, до звона…

– Медики-медики-медики! Отбой!!! Повторяю – отбой!!! Ситуация «Кедр» отменяется! Отбой! Сумели посадить. Всем домой. Разбирайте вызова.

Общий выдох облегчения шелохнул листву. Возникает пьянящее чувство свободы и легкости. Хочется смеяться, петь, сделать какую-нибудь веселую глупость. Наверное, в этот день люди, встретившие бригады скорой были удивлены их спокойствием и улыбками. Все казалось простым и незначительным по сравнению с несостоявшейся бедой.

* * *

Заехали на гипертонический криз, 66К. Полечили. Давление снизилось. Пациенту похорошело. Им всегда хорошело, когда внутривенные инъекции делала Света. Стройная брюнетка с фигурой и походкой балерины и безупречной техникой всех медсестринских манипуляций. В какие жилы она попадала и в каких условиях – это отдельная повесть! Строгая, большеглазая с шикарными соболиными бровями, в идеально выглаженном халате, который умудрялся каким-то волшебством сохранить свою свежесть до конца дежурства. Обязательным ее ритуалом было мытье рук перед уколами. Вот и сейчас не обошлось без него. Вышли из квартиры, подошли к лифту.

– Ой, ребята, подождите! Я сейчас…

– Что такое?!

– Да колечко забыла на полочке у умывальника, когда руки мыла.

Звонок в дверь. Еще, еще. Странно, ведь только ж вышли! Наконец открыли на цепочке.

– Чего вам?!

– Извините, вот сестричка наша у вас колечко забыла на полочке в ванной, когда руки мыла. Позвольте…

– Ничего она у нас не забыла! Шастають тут!

Бамммм-с!!! С грохотом захлопнулись двери.

Постояли. Помолчали. Светка беззвучно плакала. Санитар Леша предложил поджечь дверь. Предложение угасло как неперспективное. Не доказать. Не найти. Не вернуть. Точка. Помните историю про французское мыло? Вот так-то…

* * *

Иногда воспоминания о скорой напоминают мне самому лоскутное одеяло. Кусочки, кусочки, кусочки… Хочется рассказать, а сам себя останавливаешь. Как передать? Какими словами объяснить? Как заставить почувствовать тоже, что и ты? Как доказать право на любовь, уважение и понимание к этому порой непонятному и неприступному братству спасателей?

Может быть мне это сегодня все-таки удалось? Ну хоть на мгновение?

Если да, то передайте мой поклон ребятам и девчатам, мужчинам и женщинам в белых халатах или форменных комбинезонах, стоящим в ваших дверях с фразой:

«Здравствуйте, доктора вызывали?»

3

Опять порвал халат при посадке в машину. Оттопыренные из-за укладок со шприцами, карманы делали фигуру похожую на толстожопого медведя и соответственно меняли габариты. Вечно цеплялся за что-нибудь. Девчонки будут ворчать на выдаче. Переживем…

Вызов писал на планшете, придерживая плечом трубку радиотелефона и другой рукой приветственно стискивая огромную лапищу водителя. РАФ, задумчиво похрюкивая старыми амортизаторами, выкатился со двора Станции и неспешно направился в сторону Ботанического сада. Хорошо на улице – золотая осень. Тепло, сухо, красиво.

Настроение испортилось уже в подъезде. Запах… Кто не чуял, то не поймет. Запах отсроченной смерти. Оно вроде и не пахнет, как должно пахнуть, а вот воспринимается, да так, что шерсть дыбом встает. Без лишних слов скользишь между смутными фигурами родственников и, наконец, оказываешься один на один с человеком, чья душа уже застенчиво балансирует на границе миров. Терзаясь страхом и терзая неизвестностью близких людей. Онко убивает не опухолью, убивает страхом. Может быть, этот пещерный страх и воспринимается на расстоянии, еще невозможном для обоняния, но уже доступном для других, непонятых еще систем восприятия.

Бесполое, полурастворенное в пространстве белых простыней, существо желает только одного – беспамятства, забытья. Огромная доза, способная мгновенно убить взрослого здорового человека, медленно скользит в иссохшую руку, вызывая легкий румянец на гипсовом лице и слегка приоткрытые глаза вдруг наливаются небесной синевой и слышно тихий шелест-выдох: «Спасибо…»

Ненавижу себя в такие минуты. Свою беспомощность и бессилие…

Температура, гипертонический криз, пищевое отравление, ожог кипятком, пара транспортировок… Дежурство течет своим чередом. Приближается ночь. Время всякого рода экзотических приключений, будь они не ладны. Заехали на Станцию. Старший врач, уединившись с молодым коллегой в уголочке курилки, и даже, кажется, приобняв за плечи, проводит шепотом воспитательный процесс. Это видно по виноватому вилянию всего молодого тела и несчастному выражению на лице. Старший врач – педагог опытный. Никогда не позволит себе отодрать виноватого на людях, но уж с глазу на глаз скажет тебе все, что думает. Доступно, жестко, справедливо. Я сам попадал пару раз в объятия. Бр-р-р, но до сих пор дословно помню, что и почему было сказано.

* * *

– Доктора Савельев, Патрушин, Федоров, примите вызова…

– Чаво едем?

– Головка – вава, сердечко – кака, жизнь – бяка! И не поверишь! Все на одном адресе: Донского, 45…

– Ага, расхворались, епть, на ночь глядя. Спать уже пора! Днем не болеют, ночью – скоко хошь…

– Золотые слова! Только кто бы слышал…

Так, беззлобно переругиваясь, уже доехали и теперь ползем в небольшом микрорайоне, цепляя поисковым прожектором номера домов.

Пожилая женщина – гипертоник со стажем. Чего-то нынче привычные лекарства ее никак не поддержали, давление сорвалось в «свечку» и не желает падать. Вены все в узлах, кое-как подкалываюсь на кисти, на всякий случай завожу тонкий катетер по игле. Ответа на стандартные лекарства адекватного все еще нет. Начинаю понимать, что попал… Давление продолжает расти и, что самое поганое, «нижнее» начинает поджимать «верхнее». Возникают так называемые «ножницы». Где-то системно возник тотальный спазм сосудов. Приходится мгновенно просчитывать все возможные комбинации лекарств. Нельзя чтобы возник конфликт лекарств или наоборот, лекарственная синергетика, когда действие вполне безобидного спазмолитика вдруг усиливается на порядки и возникает такая «буря», что подавить ее возможно уже только в условиях интенсивного отделения или как минимум в присутствии специализированной бригады. Лекарствами я запасся, правдами и неправдами выпрашивал, менялся, ну и стырил пару-тройку ампул. Каюсь! Только вот лекарствами тут всего не решишь, организм не отвечает на фармакологию и все! А давление все растет… Звоню на Станцию и, не выпуская из поля зрения пациентку, прошу приехать на консультацию доктора Смирнову. На Станции знают, что если веселым тоном зову доктора Смирнову (специализированная кардиобригада), то «песец» уже не просто подкрался, но весело улыбается прям в лицо…

Услышал то, чего боялся услышать.

– Дим, все в разъезде. Крутись! Поставим на приоритет, предупредим водителя по рации, но когда приедут – не знаем. Сильно худо?

– Ага, полный зоопарк пушнины…

– Ясно. Удержи до «шоков», всех предупредим.

– И на том спасибо!

Весело скалясь, возвращаюсь к пациентке, несу какую-то пургу о магнитных бурях и многочисленных пациентах, которым всем хреново, «но вот у вас-то, любезная Екатерина Семеновна, все не так уж и плохо, просто медленно действуют лекарства, видно уже давно болеете, привычка на них выработалась». Треплюсь, а у самого холодеет даже в заднице. В очередной раз чавкаю грушей тонометра и с каменной физиономией отмечаю, что показатели переваливают критические отметки. Прикладываю фонендоскоп к груди и отчетливо слышу хлюпающие звуки, сопровождающие каждый вдох. «Блиииин… Отек легких начинается… Ешкин кот, как ее вытащить-то на подножном корме… Ни кислорода, ни хрена…»

Женщина начинает мне что-то говорить, невпопад отвечаю, но вдруг слышу, что она заговаривается. Смотрит на меня и несет полную чушь, на раскрасневшемся лице появляется отчетливый бледный носогубный треугольник…

Уже ничего не объясняя, усаживаю ее на постели. Родственники притащили два ведра с горячей водой. Ноги в воду. Подушки за спину. Окна на распашку. Вытаскиваю из укладки иглу максимального диаметра – «воздушку» и с первого захода подкалываюсь в локте. Провожу то, что раньше назвалось кровопусканием. Самого потряхивает от адреналина. Достаточно коротких слов, а то и междометий, чтобы окружающие безупречно выполняли то, о чем прошу. Наложил жгуты на ноги выше колен. Прекратил сбрасывать кровь. В катетер ввожу противоотечные препараты. Вслушиваюсь в какофонию хрипов в легких. Вроде бы становится поменьше. Да, уменьшается… Теперь не прошляпить «откат», сейчас могут одновременно заработать все препараты, что вводил ранее. Кто-то трогает за плечо, сердито поворачиваюсь. За спиной Смирнова с бригадой. Делаю шаг назад. Ребята одновременно со всех сторон обступают пациентку и начинается стремительная манипуляция. Смирнова окидывает взглядом всю картину, протягивает уже возникшую ЭКГ-ленту между пальцев и карандашом шевелит вскрытые ампулы на тарелке. Поднимает на меня глаза, улыбается и кивает. Из меня как будто выпускают воздух. Мешком оседаю на подвернувшийся стул…

Почему мне никогда не интересно в казино? Может быть, потому, что азарт от рулетки несравним с эмоциями в таких вот ситуациях? Когда чувство справедливой победы топит в себе все остальные эмоции…

Тетеньку замечательно полечили, родственники собирают ее в больничку. Мы со Смирновой мирно общаемся в углу, уточняя последовательность действий, показатели давления, пульса и заполняя карты вызовов. Она, оценив объем моего вмешательства, делится со мной лекарствами и подсказывает кое-какие специфические приемы. Довольные друг другом, разъезжаемся.

Бригада забрала пациентку, я тупо разглядываю новый вызов. «Транспортировка». Ладно, хоть отдохнем малость.

На станции переливания крови вручили кейс-холодильник с кровью и адрес, куда доставить. Ситуация не острая, но попросили поспешить. Детское онкогематологическое отделение.

Нас там ждали. Кейс сразу же подхватили и унесли.

Вижу знакомое лицо – институтский преподаватель. Сегодня дежурит по этому отделению. Узнает меня и приветливо приглашает на чай. Времени немного есть и пообщаться с интересным человеком тоже хочется. Она не удивлена, что видит своего студента на скорой, но беспокоится, как это отразится на учебе. Успокаиваю как могу, шутим, грызем сушки. Оглядываюсь в довольно уютной ординаторской и вздыхаю от тихой зависти. Мне бы так дежурить: на хорошем диване да с телевизором.

– Татьяна Васильевна, в шестой палате Сережа не спит. Вас зовет, говорит, что спросить что-то хочет. Подойдете?..

– Можно мне с вами?

Еле заметная пауза все-таки возникла…

– Ну хорошо, пойдем. Ты здесь еще не был?

…Длинный коридор, мягкий линолеум приглушает шаги. Стены расписаны аляповатыми цветами, зверушками, радугами, облаками. Один медсестринский пост, второй, сестер нет, дверь одной из палат приоткрыта, в коридор отброшен конус света.

В палате две койки. Одна пустая, на второй ребенок. Мальчик лет шести-семи. Катетеры, мониторы, капельницы, провода. На фоне всего бело-голубого, чистого и блестящего – большая плюшевая собака в ногах. Рядом суетятся две медсестры.

Знаете, очень трудно описывать больных детей. А еще труднее таких вот…

Огромные глаза, заострившиеся черты лица, два островка волос, почему-то только на висках, сухие, покрытые коростой губы и пальцы, почти незаметные на простыне. Это то, что успел увидеть. Слова он выталкивал из себя с видимым усилием.

– Что не спишь, Сережка? Время ведь уже позднее. Или болит где?

– Нет, не болит… Я спросить… хочу…

– Что спросить, малыш?

– А в воскресенье… будет… «Чип и Дейл»?

– Ну-у, будет наверное. Конечно, будет!

– А можно я… доживу… до воскресенья? «Чипа»… хочется… увидеть…

Я не помню, как я оказался в коридоре. Как вслепую шел к выходу, как стоял на крыльце больницы, судорожно втягивал в себя свежий ночной воздух и давился слезами…

Я – скорая, но здесь мы не успели…

4

Сегодня я уснул на семинаре. Просто не поймал момент, когда голова упала с подпирающей руки. Ткнулся лицом в открытые тетради и мгновенно провалился в глубочайший сон. Первый раз со мной такое. Потом ребята говорили, что замолк на полуслове и в нокаут. Самое смешное, что сидел рядом с доцентом кафедры. Ее семинар, репутация строжайшей и пунктуальнейшей церберши. Вся группа усаживается вокруг длинного стола, раздаются истории болезни и начинается вивисекция студенческих мозгов. Тетка растерялась от такого вопиющего «номера», потыкала меня локтем, дождалась пока я разлепил один глаз и тихо попросила: «Ну ты хоть не храпи так!» Я невменяемо и счастливо хрюкнул и опять выключился. Потом, конечно, было стыдно. Извинялся, краснел, что-то пытался сказать. Но «цербер» смотрела на меня все понимающими глазами и вздыхала:

– Скорая?

– Скорая, – повинно кивал я.

– Ну нельзя же так, ведь вы похоже вообще не спали. Которые сутки уже?

– Третьи, Людмила Петровна…

– А почему так?

– Дык сами видите, что творится.

– Ну да, понимаю. А рефератик по сегодняшней теме мне принесите все-таки. Тема важная, мне нужно знать, что вы материал усвоили.

– Разумеется, всенепременно, обязательно, на следующий семинар…

Фу-у-у, пронесло кажется. Сейчас две лекции, и снова на Станцию.

* * *

У женщины от стресса прыгнуло давление. Сосуды хрупкие и глубокие. Аккуратно зацепил тоненькую жилку на кисти и помаленьку ввожу «коктейль моей бабушки». Все нормально, если бы не четыре кошки, сидящие на столе напротив и внимательнейшим образом наблюдающие за моими действиями. Синхронно поворачивают свои остроухие головенки за моими руками и явно пытаются заглянуть мне в глаза. Где-то я читал, что животные не выдерживают прямого взгляда. Ну да, эти четыре звереныша мне конкретно объясняют, что бабушка не бездомная! И если обижу, буду иметь дело со всеми четырьмя!

* * *

– Медики-медики, кто освободился в центре, ответьте Медику-Центральному.

– Медик-22 на Димитрова.

– Пишем Медик-22. Гостиница «Центральная», номер 406. Ситуация 66К. Как поняли?

– Понял. 66К в «Центральной».

– Спасибо, 22-й. 17.45.

Прохожу с каменным лицом мимо напыщенного и с фальшивой улыбкой швейцара. Он меня конечно не помнит. Но я-то помню, как он нас с ребятами не пустил в гостиничный холл, когда мы удирали от внезапно разыгравшегося ливня. «Ладно, погоди, змеина, сейчас что-нибудь придумаю».

– Ах да, милейший! Будьте любезны, захватите в 406-й номер реанимационную укладку из машины. Водитель вам покажет, что именно. И поспешите, ситуация критическая!

Скрывая ехидную улыбку, вхожу в лифт. Оно мне там нафиг ничего не нужно, но холуй лампасный урок получит.

Стучусь в указанную дверь, здороваюсь и прохожу в номер. Напротив меня стоит герой наиболее значимых для меня в детстве фильмов. Как живой. «Замерзаю» на пару секунд. Видимо для него подобная реакция обывателей уже стала привычной. Улыбается и своим потрясающим бархатным голосом приглашает пройти дальше.

– Тебя как зовут, доктор? Дмитрий? Отлично, я – Николай. Слушай, тут такое дело… Мы в вашем городе на гастролях с театром. Через пару часов спектакль, а наш товарищ прихворнул. Как бы его вылечить быстренько? А?

– Конечно! Что случилось, где больной?

– Больной этот, мать его, в спальне почивают! Без малейшего сознания, … мать!

Захожу в соседнюю комнату. На здоровенной кровати, наискосок, лежит другой мой кинокумир. Пьяный в хлам. То есть не просто выпимши, а в состоянии анабиоза и окукливания. Встречаюсь взглядом с Николаем. Тот сокрушенно разводит руками. «Не уследили», мол…

– Хронические заболевания есть? Аллергия на медикаменты? Сердце здоровое?

– Ну так вот это его заболевание и есть… Чуть проворонили – он уже и готов. Запойный он. Ничего поделать не можем. Ох, подведет всех…

Ладно, есть у нас «волшебная микстура». В две «двадцатки» идет бешеный коктейль из витаминов, стабилизаторов, гепатопротекторов, детоксикантов и прочего. Все в вену струйно, потом капельницу с физраствором, мочегонное… Магнезия в вену медленно… Оп-па! Уже и глазки открылись… Уже и в туалет захотелось… «Здрассте-здрассте! Нет, выпить не хочу. Нет, автограф тоже не хочу. И контрамарки мне не пригодятся…»

На всякий случай делаю ему кардиограмму. Все нормально…

– Чаю ему дайте и побольше. Сладкого и с лимоном.

– Спасибо Дмитрий. Выручили! Может, все-таки придете на спектакль? Н-нда… Вижу, что не придете. Не осуждайте. У всех своя судьба. Всего доброго!

Какой мне смысл его осуждать. Жаль только своих детских фантазий…

У двери топчется швейцар, увешанный сумками с «реанимацией». Заворачиваю его обратно со словами «слава богу – не пригодились». Так и не понявший моего мелкого озорства, пытается вытянуть из меня подробности. Обломись, сплетник старый!

* * *

На удивление вызовов сегодня мало, и бригады подтягиваются на Станцию. Сидим, пьем чай, грызем сушки. Беседа течет лениво и в никуда.

На лестнице, ведущей с улицы, появляется незнакомый парень. Крутит головой, рассматривая «аквариум» с диспетчерами. Явно кого-то ищет. Так случилось, что я сидел с краю, и поэтому он обратился ко мне.

– Извините, а можно доктора попросить меня посмотреть?

– А что случилось? Какой именно доктор вам нужен?

– Я тут шел неподалеку. Шпана пристала. Подрались. Видно в драке пнули в спину здорово. Или ребро сломали, или еще че… Спина болит, и руку поднять больно.

Народ притих на мгновение, уловил ключевые слова и продолжил благостное жужжание. «Молодой» попал на пациента – ему и разгребать. Вздохнув, я полез в саквояж за фонендоскопом.

– Давай, снимай куртку. И пойдем в комнату отдыха, взгляну…

– Доктор помогите мне! Руку поднять не могу…

Парень поворачивается ко мне спиной. У меня падает челюсть. В спине, чуть ниже лопатки – наборная рукоятка ножа.

– …!!! Парень! Ты куртку не снимай! Ну ее! Я так посмотрю. И вообще ложись прямо здесь на диванчик. На живот!

Народ, услышав мои бодрые лозунги, удивился и примолк, не видя из-за моей спины «пейзажа». Тем более, что своими командами я сгонял с насиженного места трех человек! Развернувшись ко всем лицом, делаю страшные глаза и вслух осведомляюсь:

– А не позвать ли нам для консилиума доктора Петухова?! – Взрослые «шоки», как раз заехали на Станцию.

После чего помог молодому человеку аккуратно лечь на живот. Тут уже проняло всех. Бодрым галопом в комнату отдыха за Петуховым ускакал один из санитаров, свободные доктора скучковались вокруг диванчика. Обмениваясь многозначительными взглядами, и малозначимыми для постороннего человека репликами. Парень только успел заподозрить неладное, как прибывшая бригада «шоков» уже взяла его в оборот. Клинок тампонировал рану, потому вытаскивать его не стали. Как был, лицом вниз, перебросили пациента на «штурмовые» носилки и исчезли со Станции…

Некоторое время все молча пили чай, переваривая ситуевину. Комментариев не было.

* * *

– Доктора Мищенко, Сергеев, Федоров, Панкина подходим за вызовами!

Мне достался странный вызов в медприемник железнодорожного вокзала. Код нечасто встречался, потому я даже зашел к диспетчерам «03» уточнить, о чем идет речь. Вечер обещал быть нескучным…

Мерзко-зеленая краска на стенах и рыжий кафель служебных помещений железнодорожного вокзала свел бы любого эстета в могилу. Запахи культивировались десятилетиями. Полуслепые лампочки висели, наверное, со времен электрификации Сибири. В медпункте сидела молодая цыганка с ребенком на руках. По тому, что можно было увидеть, у ребенка была явно повышена температура и даже на расстоянии были слышны свистящие хрипы. Проблема была в том, что она наотрез отказывалась дать осмотреть ребенка. Тревогу забили бабки, которые продавали всякие съедобные мелочи на привокзальной площади. Одна из них увидела и услышала достаточно, чтобы позвать милиционера и объяснить ему ситуацию. Цыганка, не обращая внимания на ребенка, моталась среди толпы и выпрашивала милостыню. Там ее и прихватили, проводив в медпункт. Обиженная фельдшерица прилаживала на место полуоторваный воротник своего халата и сдвинутый шиньон. Цыганка без боя не сдавалась. Останавливал ее только пузатый сержант, перекрывший собой дверь.

– Ты понимаешь, что у тебя ребенок болен?

– А тебе какое дело?!

– Я – врач. Здоровье ребенка – моя забота. Давай я его просто послушаю, на твоих руках?

– Нет!!!

– Почему?

– Не твое дело! Это мой ребенок и ты его не трогай! Полезешь – прокляну!..

– Оставить тебя здесь с больным ребенком я не могу. Поедем в больницу…

– Зачем? Не поеду никуда! Отпустите меня! Я ничего плохого не сделала!

– Иди! Но ребенка оставишь здесь!

– Нет!!!

– Тогда поехали! Сержант, могу я попросить сопроводить нас?

До детской больницы пятнадцать минут спокойной езды. Цыганка смотрит загнанным волком и готова сигануть в любую щель. Проезжая знакомым переулком, вдруг подскочил от идеи!

Скорая притормозила у глухого высокого забора с разукрашенными железными воротами. На стук во дворе глухо залаяли собаки.

– Михалыч дома?

В ответ пробухтели что-то невнятное…

– Позови!

Через пару минут впустили во двор. Я знал это место. Не один раз сюда заезжали «скорые». У хозяйки бронхиальная астма, с которой не всегда справлялись домашние самостоятельно. На крыльцо вышел невысокий широкоплечий бородатый мужик. Мы были знакомы по вызовам, хотя больше трех слов он никогда не проронил. По тому, как суетилась вокруг него разнообразная челядь, я знал, что он среди цыган далеко не последний человек.

– Михалыч, доброго тебе здоровья! Извини что беспокою. Тут такое дело…

Кратко пересказываю ему ситуацию и прошу совета. Нахмурившись еще больше и не вступая в дискуссию, он спускается с крыльца и подходит к машине. Происходит чудо. После короткой фразы, процеженной сквозь зубы, цыганка, молча, передала ребенка мне и, потупив глаза, шмыгнула в открытые ворота. Михалыч неожиданно протягивает мне руку и произносит целую речь…

– Куда везешь ребенка? Хорошо. Наши за ним присмотрят. Спасибо тебе.

Через полчасика дитем уже в полном объеме занимаются в больнице.

* * *

После полуночи потихоньку скапливаемся на Станции. Относительно спокойное дежурство. Может удастся и поспать. В комнате отдыха пока еще много не занятых коек. Вытягиваюсь во весь рост и мгновенно отрубаюсь…

Странные сны снятся в такие вот моменты на скорой… Снится, что вызовов нет и спать можно бесконечно долго. И мягче нет расплющенной больничной подушки и провисшей сетки, и нет силы, которая выдернула бы тебя из бесконечной глубины. Вот только на собственное имя реагируешь мгновенно и автоматически…

– Дима, у тебя вызов!

Сбрасываешь ноги и пару секунд еще сидишь, «запуская реактор». За те несколько шагов, что отделяют комнаты отдыха от «аквариума», успеваешь погримасничать, зевнуть и одернуть на себе халат.

Старший врач стоит, облокотившись на перила лестницы, ведущей в гараж. Приветствует взмахом сигареты. Без слов, поднятыми бровями и характерной мимикой спрашивает «чем порадовали» диспетчера. «Молодой «живот» на Ботсаду». Благословляет той же сигареткой.

Подъехав к нужному дому обнаруживаем, ставший модным в последнее время около таких дворов здоровенный, сваренный из швеллера, закрытый на амбарный замок, шлагбаум. Таким образом, жители оберегают себя от чужих машин и связанных с ними грязи и шума. Все понятно, но нам-то что делать?! Объехать невозможно, деревья. До нужного подъезда, метров сто. Ладно, прогуляюсь. Подавляя в себе растущее раздражение и какую-то тревогу, собираюсь и топаю.

Чуяло сердце не напрасно. Молодая женщина. Спортсменка, комсомолка, не красавица. Живот подвздут, брюшина «семафорит», кишечник совсем тихий и при перкуссии четкий уровень жидкости…Лицо осунулось, заострилось, субфебрилитет…

– Когда живот заболел?

– Два дня уже…

– А чего ждали?

– Думала пройдет. У меня месячные болезненные, задержка была… Думала вот они и начались… А потом хуже и хуже…

«Мдя… похоже на «внепапочную» беременность. Разрыв яичника или трубы. Откуда-то ж в пузо накровило…»

– В больницу надо. Вы одна живете?

– Да. Я сейчас соберусь…

– Лежите и показывайте, что взять и куда сложить. Вставать вам нельзя. Категорически…

Молодец дамочка, видно, что страдает, но собрана и относительно спокойна. Следуя конкретным инструкциям, быстро собираю в сумку какие-то тряпочки, тапочки, книжку… Во время сборов заглядываю в отгороженный книжными полками уголок. Вся стена увешана вымпелами, медалями, фотографиями, стоит пара кубков. Вот и понятна ее терпеливость – привыкла к боли.

Иду за носилками и тут до меня доходит, что мало того, что нам с водителем придется тащить не маленькую, в общем-то, женщину достаточно далеко, предварительно поизвивавшись на лестничных клетках, но и обойти с носилками этот долбанный шлагбаум не получится.

Минимумом ненормативных слов излагаю ситуацию водителю. Получаю ответ в стиле «И я такого же мнения, коллега…» Понятно, что монтировкой замочек у шлагбаума не сковырнуть. Три часа ночи. Ключи не найдешь. Остается воспитательно-наступательная мера «дискотека». Врубается на машине вся иллюминация, сирена-«квакалка» и «ревун». Через считанные секунды загораются окна практически во всех квартирах близлежащих домов. Дуванив еще разик на клавишу «ревуна», дожидаюсь момента, когда, через угасающий вой становятся слышны матерные вопли разбуженного гегемона, и деревянным голосом на максимальной громкости объявляю:

– Срочно открыть проезд для «скорой»!!! Немедленно!!!

Из-подъездов выходят несколько человек и идут к машине. Вижу, как мой водитель быстро прячет в рукав монтировку. «Если чего – вызывай по рации ментов» – выскакиваю навстречу. Не давая вставить и полслова, начинаю грузить:

– Так! Четверо со мной – понесете больную. А вы, как хотите, но открывайте шлагбаум.

Вручаю невольным помощникам носилки и, не слушая ничего и никого, рысью несусь обратно в квартиру. С некоторой задержкой, «санитары» бегут за мной. Водитель подбодряет процесс еще одним рявканьем сирены. Увидев больную и поняв, что все серьезно, мужики без лишних слов подхватили носилки и со всем старанием вынесли из-подъезда. Машина уже стояла внизу, готовая принять на борт пациента. Шлагбаум был открыт и, судя по хмурым взглядам, которые мужички бросали на кого-то в тени подъезда, закрыт будет теперь не скоро…

* * *

На Станции легкая суета. В углу диспетчера отпаивают валерьянкой молодую докторшу. Та, глотая слезы и сопли, в который раз пытается рассказать, как на нее кинулись в расчете на спирт и наркоту какие-то упыри. Судьба ее занесла в городской «Шанхай». Туда даже милиция заезжает усиленными патрулями, а тут Мальвину послали. Накрахмаленный халатик, кудряшки и голубые глаза в пол-лица. Водитель отбил… Старший орет на виноватых. Невиноватые попрятались, чтобы рикошетом не прилетело.

Пошел за чаем, пообщались с приятелем-однокурсником. Тот обычно ездит на Заельцовской подстанции, но сегодня перебросили сюда. Поболтали об институтских новостях. Увидел знакомую докторшу, вспомнил, что обещала на прошлом дежурстве пару ампул «пеногасителя» – лекарства, которое при остром отеке легких подавляет пенообразование и позволяет человеку дышать.

Худенькая женщина стояла в темном углу коридора с сигаретой и чашкой и как-то странно тряслась. Увлеченная своим занятием, она не заметила, как я подошел и по-настоящему перепугалась. В руках у нее были зажаты несколько ампул, содержимое которых она сосредоточенно вытряхивала в чашку с чаем. Огромные глаза за очками наполнены усталостью и тревогой. Молча протягивает мне пустые ампулы на ладони. Кофеин, «иначе не выдержу… давление падает… а на больничный нельзя…» Что ей сказать?! Прочитать мораль о кофеиновой зависимости или лекцию об износе миокарда? А кормить ее двоих детей и бабушку лектор будет? Ибо папенька растворился в астрале, узнав, что у второго ребенка порок сердца…

Вот и пашет она наперегонки со смертью по две смены.

Слава Богу, конец дежурства. Погода отличная. Прогуляться до института – милое дело! Тем более, что нужно успеть на семинар, который начнется только в половине одиннадцатого. Все здорово! Немного удалось поспать. Перекусил припасенным бутербродом. Легкая небритость и воспаленные глаза компенсированы пижонскими светлыми штанами и белыми летними туфлями. Настроение замечательное.

Пройдя три-четыре шага от перекрестка, буквально подпрыгиваю от жуткого удара и визга раздираемого железа где-то за спиной! Не знаю из-за чего, но на перекрестке «сошлись» три легковых и одна грузовая машины. Уже по силе удара и видимой деформации кузовов понятно, что жертвы будут. Начинают работать рефлексы и автоматизмы. Не обращая ни на кого внимания, быстро обегаю все машины. В ближайших ко мне жигулях трое, в «Волге» один, в других жигулях еще двое, в грузовике только шофер. Больше всех пострадала троица в жигулях. Водитель лежит лицом на руле, вся левая сторона головы в крови. Пассажирка рядом с ним изумленно разглядывает собственные руки в крови и раздавленных куриных яйцах (видимо везла на коленях упаковку), еще не зная, что сейчас нахлынет боль от раздавленных ног. Я вижу перламутрово-розовые осколки, прорвавшие ткань юбки в районе колен. Мужчина на заднем сидении без сознания, очень нехорошо дышит и дрожит всем телом. Из «Волги» водитель уже выбрался из-за руля, баюкает руку и с ужасом осматривается. Пробегая мимо, силой усаживаю его на газон. В другом жигуленке похоже отделались парой ушибов и ссадин. Водила грузовика вяло машет рукой на вопрос «Где болит?», на голове рассечение почти во весь лоб, начинает медленно заливать лицо кровью. Приказываю ему сидеть на месте и снова спрыгиваю к смятому автомобилю. Вокруг уже набежало народу, но никто не делает ни единого шага к машинам. Стоят и смотрят, ахают. Некоторые крестятся. Ору, чтобы вызывали скорые и обязательно говорили «69Р». Кто-то выскочил из толпы и побежал к телефону. Чую запах бензина. Доходит, что еще не все сделал, как надо. Сдергиваю крышку с горловины бензобака и пытаюсь открыть капот. Не получается, клинит. Хрипя от напряжения, пытаюсь вырвать его силой. Встретившись глазами с каким-то мужиком в толпе, кричу… Что кричу – не помню, но рядом оказываются несколько человек. Все вместе срываем капот. Сбрасываю клеммы с аккумулятора и буквально жестами толкаю помощников сделать тоже самое со всеми машинами. Открываю дверь со стороны водителя и понимаю, что человек агонирует. В голове вмятина с мой кулак, видно размозженное вещество мозга. На голову обрушивается утробный крик его пассажирки. Который тут же прерывается благодатной потерей сознания. Шок. Максимально быстро ощупываю голову и шею. Вроде все цело. Задираю юбку. Кровищи море, но жутких алых фонтанчиков не вижу. С помощью добровольцев аккуратно вынимаем ее из машины. Один резиновый жгут у меня был в дипломате, второй навертели из какого-то ремня. Перетянули оба бедра. Слышу визг тормозов и периферическим зрением вижу мелькание знакомых халатов. По правилам медицины катастроф, оказавшийся первым на месте врач берет на себя обязанности сортировки и управления потоками раненых. Буквально несколькими словами перебросившись с ребятами из следующей смены, растаскиваем по машинам всех пострадавших. С воем сирен они разлетаются во все стороны.

Постепенно доходит, что все – ты уже не нужен. Вокруг толпятся люди в штатском, милиция. Медленно отхожу в сторону, подбираю дипломат. Ловлю на себе взгляд какой-то женщины и выражение ужаса на ее лице. Медленно рассматриваю свои руки, по локоть покрытые черной коркой засохшей крови, пижонские светлые штаны, превращенные в нечто неописуемое, и понимаю, что так просто по городу идти нельзя. Забредаю в «Детский мир», как раз напротив перекрестка, и прошу у продавщиц возможности умыться. Вдруг становлюсь каким-то неловким и криворуким. Мыло несколько раз выскальзывает на пол. Не могу сообразить, как и чем соскоблить грязь с обуви. Девчонки охают и ахают, и пытаются задавать вопросы. Практически их не слышу, на голову как будто аквариум надели. Наконец, худо-бедно привожу себя в порядок и выползаю на улицу…

С момента аварии прошло не больше часа… или сутки… или вообще это все случилось в прошлой жизни?

Домой-домой-домой… Спать-спать-спать… Крепко-крепко…

Не подскакивая от прикосновения к плечу или далекой сирены «скорой»…

5

Сегодня один водила бил другого в курилке. Причина была. Но какая-то мутная, не до конца очевидная. Бил за то, что тот украл какую-то деталь из его личного «козлика-газика» и приспособил на свою «скорую». Примчавшийся Старший врач наорал на обоих, заставил вернуть все «взад» и пошел ругаться с хозяйственниками по поводу необходимой детали. Бригада участливо «полечила» своего битого водителя ваткой с йодом и пообещала к ближайшему празднику флакончик вкусной и полезной для здоровья микстуры от всех болезней. За проявленный энтузиазм, самоотверженность и милый коллективу идиотизм…

Весна, ручьи, птички, запахи, оттаявшее говно в самых невозможных местах… В целом, хорошее настроение и приятные гормональные всплески. Солнышко заботливо пригревает гипофиз. Женщины начинают послойно раздеваться и уже у мелькающих за окном машины прохожих угадываются, где талии, где грудь, ну и все-такое… остальное.

Провожу воспитательную работу перед выездом из гаража. Мы сегодня работаем с известным всей Станции «джигитом». Приходится каждый раз сдерживать его трудовой порыв и объяснять, что на высокую температуру или при транспортировке непрокакавшейся бабушки в больничку не следует лететь по тротуарам и песочницам, пугая неловких и малопрыгучих прохожих ревом сирены. Тот, выкатывая свои армянские глаза, «мамой клянется» быть сдержанным и застенчивым, как чукотская школьница, и Дима-джан не будет краснеть за его поведение. Также с кровью вырвано обещание – петь задорные национальные песни за рулем только в отсутствии пациентов в машине. Уф-ф-ф… Дежурство будет нескучным. Парень-то золотой, но вот его кавказский темперамент иногда переходит все границы…

* * *

Забираю из дома роженицу с решительным оскалом на лице (не на моем, ясен перец!) – с таким выражением, наверное, первый раз с парашютом прыгают – и, подводя ее под ручку к машине, успеваю скрытно показать кулак водителю. Тот, скрестив руки на груди, закатывает глаза и убедительно трясет головой, показывая, что понял мою невысказанную просьбу. Ехал спокойно. Проникся настолько, что несколько раз за дорогу оборачивался поглядеть, удобно ли пациентке в салоне. При этом скорость не снижал и остальные машины игнорировал. Пару раз я сам чуть не родил…

* * *

Заехал на «конкретную малину». Пациент расписан как иконостас, но смотрится это все как хохлома на старом танке. Язвенник со стажем. Нерациональное питание и ненормированный режим труда и отдыха способствовали, понимаешь ли… Упорно пытаюсь пробить окаменевшие узлы на месте вен в локтевом сгибе. Спокойно понаблюдав за моими попытками, пациент молча отбирает у меня шприц и с первого раза подкалывается, воткнув иглу себе куда-то между пальцев. У меня мороз по коже от его манипуляций…

– Студент?

– Студент.

– Учись, студент. Такое в школе не покажут. Чайку будешь?

– Спасибо. Рад бы, да времени нет.

– Ну да. Страдальцы всюду… Ты, доктор, в карточке-то лишнего ничего не пиши, ладно?

– А меня ничего, кроме вашего диагноза и состояния, не интересует.

– Вот и ладушки! Вася, проводи хорошего человека.

Оборачиваюсь и вздрагиваю. Я сам не мелкий, но, уперевшись глазами в пуговицу на груди Васи и осознав бесшумность, с которой возник у меня за спиной этот бульдозер, понимаю иллюзорность личной безопасности.

* * *

На Станции «удачно зашел» к операторам «03». По поводу чьего-то дня рождения кроили торт, вот и мне достался кусочек ароматного бисквита. Стараясь продлить удовольствие, даже не стал чаем запивать. Кто-то аккуратно подергал за рукав. Оборачиваюсь – знакомый водитель, пару смен назад с ним ездили. На скорой новичок, но водила классный.

– Тут такое дело деликатное…

– Говори, чего случилось?

– Я сегодня с Мишкиным езжу…

– И чего?

– Он уже с вызова никакой вышел. Шатался, чушь какую-то молол, ругался… Приехали на Станцию, а он даже из машины не вылез. Как сидел, так и отрубился. Спит, храпит, слюни пускает. Чего делать то?!

– Странно. Вроде мужик справный, не алкаш.

– Да вообще, похоже, что не спирту, а какой-то дряни хлебнул. Не пахнет от него алкоголем! Чо я не знаю чтоль. Неудобно закладывать-то начальству. Посмотри, чего это он…

– Пойдем глянем, всякое бывает.

Доктор Мишкин сидел в центральном кресле салона, запрокинув голову, и хрипло дышал. Наклонившись над ним и щупая пульс на сонных, я увидел то, чего не хотелось бы, но предполагалось: отсутствие сознания, слабая реакция зрачков, бледность и обильный пот. Пульс частил. Внезапно он весь передернулся и появился запах мочи.

– «Шоков» сюда! Живо!!!

Частый топот вперемешку с матами заметался под сводами гаража. Ухватившись кое-как, перетаскиваю Мишкина на носилки. Не успел закатать ему рукав, как в машину с двух сторон полезли «шоки» и сочувствующие.

– Он что, диабетик?

– Да нет, никогда не жаловался…

– Манифестация похоже…

– Сразу в кому соскочил…

– Везите его в отделение, пусть дозу подбирают…

– Да, отъездился мужик, похоже…

– Вовремя прихватили?

– Вроде, да. Вон реагирует уже…

Перебросили носилки в машину «шоков» и, молча проводив взглядами выскользнувший из ворот РАФ, поднялись в холл. Грустно и муторно. Было ясно, что человек сломался не в одночасье. Работа доконала…

* * *

Почему-то, когда солдаты или офицеры, выполняя свой долг, бывают ранены – их награждают, чествуют, поддерживают хоть как-то. Почему скоропомошников, поймавших стрессовую «пулю» от перегрузки, сорвавших навсегда артериальное давление от бессонных ночей, уничтоживших диски в позвоночнике от переноски тяжелых пациентов в чудовищных условиях, загубившие желудки, сердца, почки, сосуды, переломавших руки-ноги-позвоночники в протараненных лихачами «скорых», досадливо отставляют в сторону, редко и брезгливо назначив сиротские пенсии по инвалидности? Они на фронте каждое дежурство. И не только деньгами (а сколько это, кстати, стоит?) можно и нужно проявлять внимание и уважение к человеку, готовому и спасающему любого из нас от беды. Эй, люди! Не жалейте добрых слов, жестяных орденов и дешевых путевок в санаторий. Пусть, подыхая на работе, они хотя бы гордо улыбнутся: «Не зря! Меня вспомнят!»

* * *

Разразилась серьезная гроза. Молнии, гром, проливной дождь. Природа сердито отмывала зачумленный смогом Город. На удивление резко упало количество вызовов. Видимо свежесть и чистота воздуха уже помогали справиться кому-то с болячками. Возникла забавная ситуация. Диспетчер на рации несколько раз переспросив что-то, возмущенно разводит руками и, обернувшись к Старшему врачу, говорит:

– Медик-5-й дурака валяет! Я ему передаю адрес, а он утверждает, что на этом месте жилого дома нет! Как нет, если я на соседней улице живу и каждый угол там знаю!

– Переключи на меня! Медик 5-й, в чем дело?

В спикерфоне треск, похрустывание, скрип какой-то, гроза дает помехи… Наконец прорывается мужской голос:

– …Ш-ш-ш… нет там дома!!! Не морочьте мне голову! Стадион, потом большой перекресток и парк… хр-р-р-р… крс-с-с-с-с… позови… ш-ш-ш-ш… его…

Старший начинает заводиться. Город он знает наизусть и указанный в вызове адрес для него понятен. Спрашивает у диспетчеров:

– Кто у нас сегодня Медик 5-й?

Внезапно повисает пауза. Диспетчер на рации тыкает пальцем в доктора, стоящего за стеклом и сосредоточенно запихивающего в щель заполненные карты вызовов.

– Да вот же он. Доктор Алексеев.

– А я с кем разговариваю?!

– ?!

– Медик 5-й, кто в бригаде?

– …Хр-р-р-р… ш-ш-ш… с-с-с-с… Доктор Гузун, а вы кто?!

– Простите, доктор, а вы в каком городе?

– …?!! Вы чего? Ш-ш-ш-ш…

– У вас как с погодой?

– Что за… с-с-с-с… гроза и дождь… ш-ш-ш-ш…

– Понятно. Атмосферные аномалии… Вас приветствует Центральная станция скорой помощи Города. Старший врач Бобович.

– …Ш-ш-ш-ш… Ха! Здорово! Кишинев на связи! Привет коллегам из Сибири!

Потом, знающие люди разъяснили, что в грозу, в атмосфере, иногда возникают такие необъяснимые «коридоры», по которым даже сравнительно маломощные радиостанции внезапно пробиваются на огромные расстояния. Совпадение, конечно, было редкое: и в позывных и в адресе…

* * *

Специализированные неврологические бригады часто попадают на вызовы к психически ненормальным людям. Почему-то стесняясь назвать истинную причину, люди начинают говорить о головной боли, нервном срыве, утрате сознания и тому подобном. Едет невропатолог. Иногда и один, без помощника, всякое бывает.

Вот и сейчас. Диспетчер жестом привлекает внимание Старшего врача и включает громкую связь.

– Здравствуйте, у телефона доктор Бартеев. Я говорю с космодрома на улице Фадеева, 18. У нас тут затруднения с пуском ракетоносителя к Альфе-Центавра. Космонавт и провожающие волнуются. Нельзя ли пригласить к нам на консультацию Главного конструктора всех ракет, генерала Коваленко с группой экспертов, если можно?

– Можно, можно, у нас все можно.

По внутренней связи на Станции звучит: «Доктор Коваленко, у вас срочный вызов! Бартеев на себя вызывает…» Кодировка вызова обозначает, что предполагается встреча с психически больным человеком в состоянии возбуждения. Обычно на такие вызовы идут, сняв халаты, чтобы не провоцировать агрессию, и заранее заготовив «вязки» и шприц-тюбики с антипсихотиками на всякий пожарный случай. Ребята в психбригаде крупненькие, спокойные, даже слегка меланхоличные, с философским отношением к жизни и событиям в ней. Они не моргнув выслушают как концепцию захвата вселенной, так и обвинение в людоедстве, и без единого лишнего слова помогут оратору переместиться сначала в машинку, а потом и в лечебницу. Хотя казусы, конечно, были. Однажды попутали адрес, а ошибку выяснили уже в машине. Когда запеленутый клиент обрел дар речи и внятно, хотя и матом, объяснил разницу в адресе между «корпусом 1» и «корпусом 2». Свою бессвязную речь и неадекватную реакцию на троих нехилых мужиков, которые в первом часу ночи, вежливо позвонив в дверь, «втекли» в прихожую, а затем профессионально зафиксировали начавшего орать и плеваться мужичка в трусах в горошек, неудавшийся пациент даже объяснять не стал. Откупились от скандала литром спирта.

* * *

Кто-то притащил четыре килограмма кофе в зернах. Зеленого, нежареного. Где взяли и почему в таком виде – не вникали. Делили как воду в пустыне. Кофе на скорой – напиток жизни…

* * *

На окраине города в аварию попали доктор и водитель. РАФ, уворачиваясь от обгоняющего идиота, влетел в бетонную стену. Обоим перебило ноги и зажало в обломках. Водитель еще и грудной клеткой о руль сильно ударился. Видя, что тот «зашелся» от болевого шока, раненый доктор вколол ему морфин (укладка с наркотиками всегда при себе, не в сумке). Морфин был в «полевой» упаковке (шприц-тюбик). На себя не хватило. Пока дождались помощи, пока вытаскивали из обломков, доктор умер. Острый инфаркт от болевого шока…

* * *

Стал невольным свидетелем разборок между мужем одной из наших медсестер и целой бригадой. Ревнивец прибрел на Станцию и дико орал, обвиняя жену в сексуальных связях со всей бригадой, Станцией и мужской половиной городского населения. Как выяснилось, бил ее после каждого дежурства. Молчала от стыда. Козел получил от санитара «двойку» (левой – прямой в печень, правой – хук в челюсть) и обещание яйца оторвать, если еще хоть раз руки распустит. Убили рыдания женщины: «Не бейте его! Он хороший…»

* * *

У одной из наших докториц кто-то на Станции украл в день зарплаты все деньги. Кто – так и не нашли. Тетку успокоили кое-как и через пару часов, без громких лозунгов и усилий, собрали по принципу «кто сколько может» всю сумму. Уговорили, чтобы взяла. Потому что не хотелось, чтобы думала на каждого…

* * *

У соседки, пожилой женщины, случилась остановка сердца на фоне нарушений ритма. Муж прибежал босиком из соседнего подъезда. Очень хорошо «завелась» на массаже. Все без последствий. Искренне благодарят и приветствуют при каждой встрече, а до этого ворчали, что скорая, иногда подвозя и забирая меня с ужина, разворачивается прямо под их окнами на первом этаже…

* * *

Иногда мы болеем, и боль наша затмевает разум. Иногда мы здоровы, но помним лишь то, что удобно помнить. Мы счастливы и несчастны. Мы дороги сами себе и, иногда, близким. Мы выживаем, а хотелось бы жить. И у нас всегда есть шанс, набрав знакомый номер, услышать через несколько томительных и бесконечных минут: «Здравствуйте, скорую вызывали?..»

Много это или мало – знать, что помогут?

6

Насколько легко были написаны предыдущие части, настолько же мучительно приходило решение написать эту часть…

Я долго вел сам с собой спор о необходимости выкладывать прожитое в полном объеме, на суд, а для кого-то и потеху. Может не стоит? Слышите меня? Вы!!! Те, кто читает эти строки! Может, уже стоит отвернуться? Вам же привычно отворачиваться от грязи, боли, страданий, ужаса неизбежных исходов… Оставайтесь в своем мире. Он не так уж плох.

Заглянув в эту реальность, вы уже никогда не будете прежними. Предупреждаю по-честному на берегу.

У меня нет цели специально ткнуть читателя в страшное, омерзительное и невозможное, но сущее, чему пришлось быть свидетелем или участником. Но это невыдуманные истории, а потому, имеющие право на память…

Каждый из эпизодов заставлял меня снова и снова задавать самому себе вопросы: «Что такое человек?», «Человек ли я сам?».

Каждый из эпизодов был экзаменом на право не стать безумным в безумном мире.

* * *

Подпрыгивая вместе с машиной на колдобинах, пытаюсь прочитать конспекты лекций. Препод вреднючий, спрашивает только по своим лекциям. «Мания величия, б…ха муха!» Ведь то же самое написано и в учебнике, но его личная интерпретация в устах студента самолюбию намного слаще.

Вот и адрес. Слава ЖЭКу, лифт работает. Уже в кабинке лифта приглядываюсь к кодировке вызова. Уныло констатирую: «Все ясно! Что ни хрена не ясно. Под этот код можно все, что угодно запихать…» В дверях встречает коренастый мужичок с цепким взглядом из-под мохнатых бровей. Офицерская гимнастерка без погон. Протягивает руку. Странно, но даже приятно. Далеко не каждый так встречает.

– Больная там, в спальне. Я подожду на кухне. Что нужно будет – скажите.

В квартире чисто, прибрано, но не «живо». Такое ощущение, что все разложено по местам декоратором, а не жильцом. В спальне нахожу лежащую женщину лет пятидесяти пяти, скромной комплекции. Короткую прическу выделяют абсолютно седые виски и россыпь «инея» по всей голове. На прикроватной тумбочке чисто. Обычно удается по набору «аптеки» в изголовье определить, с чем сталкиваешься. Не в этом случае. Перевожу взгляд на женщину и поражаюсь абсолютно небесной голубизне ее глаз. Несколько секунд разглядываем друг друга.

– Я – врач. Со скорой. Чем порадуете, Елена Степановна? (Ее имя мне вдогонку сообщил встречающий.)

– Вы такой молодой…

– Возраст не главное. Что с вами случилось? Что беспокоит?

– Это Гриша запаниковал… я… у меня случается теперь… теряю сознание.

– …?

– У меня опухоль мозга, доктор. Оперировать невозможно. Что-то очень злое и в недоступном уголке. Очень быстро растет. У меня ничего не болит. Я просто не чувствую ног и периодически пропадает зрение… Есть выписка из госпиталя, вот тут в ящичке… Мне совсем немного осталось. А муж всё не может понять и поверить. Он у меня военный, генерал. Привык, что всё может подчиняться его приказам. Ведь ничего не изменилось. Я – все та же. Я просто сильно устала…

– Чем я могу вам помочь сейчас?

– Поговорите с мужем, пожалуйста. Откровенно, по-мужски… Наши врачи его боятся и не говорят всей правды… А мне он не хочет поверить. Сам мучается и меня мучает.

– Попробую…

Нужно ли это врачу скорой? Входит ли в его прямые обязанности?

…На кухонном столе стояла бутылка «Посольской», банка с маринованными огурцами, нарубленная на куски колбаса и неровно нарезанный батон. Среди всего этого великолепия выделялись матовым блеском «макаров» и покрытая бисерным потом лысина крупной головы, лежащая на кулаках…

Не нужно было много времени, чтобы объяснить человеку очевидное. Несмотря на налившиеся мгновенно кровью глаза и неизвестно откуда появившийся пистолет. Было очень страшно. Смотреть в полыхнувшие безумием глаза и извлекать из пересохшего горла убедительные интонации. Видно, уже пришло время осознания, и мужчина наконец принял жестокую правду.

Очень тяжело и больно утешать плачущих мужчин. Настоящих мужчин. Слезы которых дорогого стоят. Он пил водку как воду и не отрывал взгляда от пистолета. А я почти шептал. Что – уже не помню… Что-то о жизни и смерти, о любви и расставании, о счастье и печали… Наконец, ухватив последнюю фразу о том, что «ей немного осталось, но пусть каждый ее день будет счастливым», он выпрямился, остервенело протер глаза обеими руками и выдавил через силу: «Спасибо. Мне никто не рассказывал всего. Это жутко. Но мы справимся…»

Я сидел в машине опустошенный и смотрел в карту вызова. Что-то следует написать. Диагноз. Статус. Симптомы. Лечение. Исход.

Кому я сейчас оказывал помощь? Кого и от чего спасал? И почему так пусто на сердце?

* * *

Вызывали на высокую температуру у ребенка. Дверь открыла озабоченная мамаша. Папенька, подтянув сползающие спортивные штаны, вежливо поздоровался и удалился на кухню. Прохожу в комнату. На кровати сидит десятилетний мальчишка, шея замотана шарфом. Бросилась в глаза выраженная бледность и одутловатость лица.

– Чем порадуешь, боец?

– Шея болит и голова.

– Ну показывай. Шарф размотаем?

Осторожно снимаю шарф. Вначале мне кажется, что я вижу дурной сон. От плеча до уха мальчишки колышется, отливая перламутром растянутой кожи, огромный пузырь. На его верхушке красуется приклеенный перцовый пластырь. Молча поворачиваюсь к мамаше… Та начинает что-то невнятно лепетать о том, что «вчера утром был такой маленький прыщик… я ему сказала, чтобы налепил пластырь, а он вот видать налепил перцовый… а я не видела, не знала… а он шарфом замотался, я и не видела, ой, мамочки!.. а что это такое, а?..»

– …твою душу…!!!!!!

На мой вопль, теряя тапки, вылетает из кухни отец семейства. В секунду разобравшись в ситуации, свирепо пошел на жену, запихивая ее животом в спальню. Я уже звоню в приемное отделение ближайшей больницы. Объясняю ситуацию. Как хрустальную вазу выносим мальчишку на носилках. Если флегмона прорвется не наружу, а внутрь – конец!

Осторожненько довезли, вовремя прооперировали. Литр гноя. Шрам длиной в двадцать сантиметров. Два с половиной месяца в больнице. Антибиотиками наглухо «посаженный» иммунитет и пищеварение. Цена родительской глупости и безразличия.

* * *

На сей раз в частный сектор скорую вызвали менты. Просили поторопиться. Торопились. Обычно они весьма флегматично относятся к кризисным ситуациям и уж если их проняло, то… Ехали со всей «дискотекой». Сирена, ревун, мигалка.

Мужик увлекался охотой. Решил перетрясти свою амуницию. Патроны набивал сам. Видимо в его закромах были не только банальные порох и капсюли. Что-то там рвануло. И рвануло в руках. И надо же было такому случиться, что как раз к нему «гости дорогие» во двор заходили. Милиция с понятыми (кто-то настучал, что мужик браконьерит не по-детски). Услышав взрыв и стрельбу (а это капсюли рваться стали), все залегли и готовы были открыть ответный огонь. Из амбара вывалился персонаж кино про зомби. Вместо рук до локтей развороченные во все стороны обрывки и обломки, вместо лица – обожженная куча фарша из которой висит глаз «на ниточке». Как доверительно мне признался один из ментов: «Если бы кто-то обосрался от ужаса, остальные бы это поняли». Страшнее всего было то, что этот инфернальный кошмар продолжал быть живым человеком и упрямо не хотел терять сознание. Он сидел на лавочке у амбара, раскачиваясь всем туловищем и издавал мычащее-хрипящие звуки. Руки ему перетянули жгутами милиционеры, что делать с лицом никто не знал. Все было залито кровью.

Ввели наркотики, подкололись на ноге с капельницей, лицо обложили стерильными салфетками. Не снимая жгутов, рыхло обмотали всю эту кашу на месте рук стерильными бинтами. Попробовали уложить на носилки – стал захлебываться кровью. Так в сидячем положении на чистом адреналине и приволокли его в БСМП (больница скорой медицинской помощи).

Когда мне попадается очередной фильмец, в котором режиссеру кажется верхом искусство размазать по съемочной площадке ведро кетчупа, я невольно вспоминаю эту историю. И становится брезгливо от дешевых потуг деятелей киноискусства напугать зрителей. Не смерть киношная страшна – жизнь.

* * *

Такого адреса на листочке вызовов я еще не видел. Вопросов добавил еще Старший врач смены. Стоя у «аквариума», он мял в пальцах незажженную сигарету. Очень серьезным взглядом, без привычного прищура и ехидства, он проводил путь клочка дешевенькой бумаги от диспетчера под зажим на моей папке.

– Извини, что нарушаю очередность. Вызов срочный. Но «шоки» заняты, а… – Тут он выдал нечто совершенно невообразимое. – А там… это… в общем увидишь сам. Баб я туда послать не могу!

Я проглотил возмущение и молчком потопал в гараж.

«Городская свалка. Южный сектор. Там встретят». Выпученные глаза водителя тоже энтузиазма не добавили. Ехали молча. Только подъезжая к «адресу», когда «уютный летний бриз», напоенный ароматами летней кучи мусора, достиг в полной мере нашего обоняния, водила обреченно выдал что-то об анатомических особенностях жителей города.

Нас встречали. Двое работяг в немыслимого цвета робах и водитель мусоровоза, молча дымили ядреной махоркой. Где-то сзади квакнула сирена милицейского уазика. «Джентльменский клуб» в сборе. Выездное заседание номер «мильен тысяч пятьсот первое» торжественно объявляется открытым. Белый халат третьей свежести смотрелся нереально чисто и неуместно в королевстве помоев и хлама. На какое-то время постарался отвлечься, разглядывая довольных жизнью ворон и удерживая силой воли на месте сожранный недавно бутерброд.

– Чем порадуете, компрачикосы?

Один из работяг, все также молча, показал рукой куда-то в сторону.

Неподалеку, в груде пестрого мусора, лежала здоровенная грязная псина. «Совсем охренели!!! Для собаки вызвали. Нашли ветеринара… доктор Айболит, мля…»

Тут до меня доходит, что все продолжают молчать. Как-то очень странно. Напряженно. Делаю несколько шагов по направлению к собаке. На грязно-серой морде появляется ослепительно-белая полоска зубов и раздается низкое утробное рычание. Но это меня уже не занимает. Я смотрю и с трудом удерживаю рвущийся изнутри вопль: между собачьими лапами, у поджатого брюха с оттянутыми сосцами, лежит человеческий младенец. Новорожденный. Живой. Он не плачет, только беззвучно раскрывает рот. Слабо шевелит голубоватого оттенка ручками, с судорожно сжатыми побелевшими кулачками. Он закопан в мусор до половины тела. Точнее, видимо раскопан. Собакой. Щенной сукой. Которая лежит сейчас рядом, согревая ребенка своим тощим телом. Периодически вздрагивая и нервно облизывая его лицо, когда он вновь открывает рот. Эти кадры втыкаются мне в голову раскаленными гвоздями.

Сзади громко топая и сопя, появляются два милиционера. Один, увидев всю картину, багровеет лицом и начинает царапать кобуру, судорожно хватая ртом воздух.

– Она его что, ест?!! Да я ее сейчас!!!

– Подожди! Она ж его не трогает, вон смотри, наоборот. Греет!

Я приближаюсь и присаживаюсь на корточки. Не хочется орать, не хочется кидаться чем-то в собаку. Нужно забрать ребенка. Но как доказать собаке, как убедить ее, что я, человек, не наврежу этому детенышу. Как ей поверить тварям, что закапывают своих детей в помойку? Живыми…

Презрение. Ярость. Жалость. Скорбь. Вот, что я увидел в карих собачьих глазах.

По-крабьи, боком приближаюсь к ребенку. Краем глаза держу в поле зрения задние лапы собаки. Если подожмет для прыжка, хоть успею прикрыть лицо или увернуться. Протягиваю руку к ребенку. Ворчание нарастает. Продолжая глухо рычать, собака морщит нос, показывая мне ослепительный частокол молодых клыков, и кладет свою голову на ребенка. Накрывая его и оберегая от прикосновения. Я медленно начинаю разгребать мусор вокруг тельца. Низкое рычание сопровождает все мои манипуляции. Так, наверное, работают саперы, обезвреживая мины. Собака глаз не сводит с моих рук. Не могу проглотить ком, возникший в горле.

– Собачка! Собачка, на-на-на, милая… На, возьми!..

В какую-то мятую плошку водитель мусоровоза льет из термоса молоко. Очередное чудо.

Словно извиняясь перед остальными, поясняет:

– Язва у меня. Вот жинка термосок и снаряжает.

Собака вскидывает голову, почуяв угощение, и внезапно шумно сглатывает набежавшую слюну.

– Иди собачка! Иди, моя хорошая, иди, попей молочка…

Еще раз, внимательно проследив за моими плавными движениями, собака встала. Глухо рыкнула, предупреждая. И, прихрамывая, подошла к миске с молоком. Только сейчас стало видно насколько она худая и изможденная. Инородными телами болтались под втянутым брюхом наполненные соски.

– Щенки у ней видать где-то рядом. Вишь, титьки-то от молока трещат, а сама тощая, как скелет…

Собака жадно хватала молоко, не отводя глаз от меня и младенца. Достаточно было несколько движений, чтобы полностью выкопать ребенка из мусора. Взяв его на руки, я поднялся с колен. Ко мне уже спешил водитель с простыней. Ребенок жив. Обезвожен. Голоден. Но видимых повреждений нет. От роду ему максимум несколько часов. Снова ловлю на себе собачий взгляд. Встречаемся глазами. «Все будет хорошо», – шепчу я себе под нос. В ответ вижу еле заметное движение повисшего хвоста. Ловлю себя на том, что хочется попросить у псины прощения.

– Доктор, вы куда ребенка повезете?

– В шестую ДКБ.

– Мы потом туда заедем, протокол подписать.

Старший милиционер, сняв фуражку, вытирает от пота лицо и внезапно, скрипнув зубами, выдает:

– Найти бы эту су…, извините, мразь! Которая ребенка… ну понимаете!.. И грохнуть на этой помойке…

Дослушиваю эту свирепую тираду уже в машине. Водитель аккуратно закрывает за мной дверь, обегает РАФ и плавно трогается с места.

Мы едем по городу. Быстро. Молча. Остервенело удерживая в узде эмоции. Не хочется говорить. Хочется орать до немоты и биться головой. «Так нельзя!!! Это невозможно!!! Люди так не должны поступать, если они еще люди…»

Осторожно вылезаю из машины и быстро прохожу в приемный покой, улавливая на себе удивленные взгляды. Я еще не сказал ни слова, но ко мне обернулись все присутствующие. Тут до меня доходит, как я выгляжу и чем пахну.

– Вы из какой помойки вылезли?! В таком виде и в приемное детской больницы?! Вы что себе позволяете?!!!

Неопределенного возраста медсестра, продолжая накручивать себя визгливыми воплями, начинает извлекать себя из-за стола. На ее крики выглядывает из смежной комнаты врач. Видит меня, меняется в лице и тут же понимает, что на руках у меня ребенок. Подскакивает, перехватывает. Мгновенно рядом возникает вихрь халатов. Все.

Еле перебирая ногами, выползаю на крыльцо. Едем на Станцию. Переодеться, помыться, написать карточку вызова.

Забыть бы такое. Навсегда. Да не получается…

7

– Господи, прости меня, дуру грешную!!! Возьми меня, Господи!.. Оставь маленького!!! Господи… – захлебываясь слезами и словами, вся перемазанная кровью, билась раненой птицей перед картонной иконкой «бабка». Женщине было чуть за сорок, но так уж сложилось. И сама родила рано и дочка особо не ждала. И вот беда пришла…

С вечера, почти годовалый внучок закапризничал, слегка засопливил. Температуру бдительные родители померили, но было как-то несерьезно, около 37,5. Ничего угрожающего и подозрительного. Поохали, покачали на руках, попробовали утешить да развеселить. Ребенок особо не реагировал на веселушки, отворачивался да все прикладывался головкой на родительское плечо. Вялый был какой-то. С тем и улеглись спать. Рано утром молодые занялись по хозяйству (дом был частный и забот хватало). А бабушка приняла на себя ребенка. Видимо женская, материнская интуиция наконец забила тревогу. Какой-то мальчонка – «не такой», странный. С повышенной температурой дети летают по дому, только лови. Еще больше возбуждаются, всё и всех на уши поставить могут. А этот тряпочкой висит на руках и еле-еле отвечает на подначки да прибаутки. Наконец, бабкина подозрительность победила, и она послала зятя вызвать доктора домой. Парень почувствовал тещину тревогу и, вызывая скорую по телефону-автомату, не сомневаясь, заявил, что у ребенка высокая температура. И полетел листок с кодом вызова из рук оператора «03» по конвейеру к диспетчерам…

– Температура с утра пораньше. Не могли чтоль в поликлинику позвонить?

– Дык из поликлиник доктор придет только после обеда, да и то, смотря сколько вызовов ему напишут. Ладно, чего уж там. Глянем, полечим…

– Не люблю я этот частный сектор! Народ золу из печек на дорогу выбрасывает, а топит всякой фигней. Вот и приходится из колес потом «жареные» гвозди или какие другие загогулины вытаскивать…

Так, мирно болтая, мы пробираемся в лабиринте улиц из частных домов. Заборы, дома, ворота, редкие палисадники. Какие побогаче, какие вообще разваливаются. Дежурный собачий брёх сопровождает наш РАФ. На улице ранняя осень, относительно тепло и сухо. Пахнет горечью редких костров с ветками и опадающей листвой. Еще нет грязи и слякоти, но дожди уже становятся чаще и продолжительней.

Вот и нужный адрес. У калитки переминается молодой парень. Хочет взять у меня из рук дипломат. Говорит, что он – отец ребенка и пытается что-то рассказать. Бдительно оглядываюсь – от дворовых полканов уже на забор запрыгивать приходилось. Нет, все в порядке. Большая будка в углу двора конечно нервно бухтит, погавкивает и стучит когтями, но закрыта на добротную щеколду. Дом большой, чистый, опрятный. Прохожу в горницу. Меня встречает женщина постарше с ребенком на руках и совсем молоденькая девушка с бутылочкой и пеленкой. Ребенок, положив головку на плечо бабушке, дремлет. Пока, брякая рукомойником, мою руки, женщины наперебой рассказывают, что и как было, когда насморк появился, когда температура, когда вырвало, что давали, ну и так далее…

– Ну давайте посмотрим, чего у нас там приключилось.

Забираю ребенка у женщины и прошу постелить на стол одеялко. Действительно, мальчишка какой-то вялый, не сопротивляется, не плачет, не пытается меня рассмотреть, висит в руках тряпочкой, запрокинув голову. Глаза закрыты и ясно виден сосудистый рисунок на веках. Слишком бледен. Укладываю и начинаю аккуратно раздевать. В комнате темновато.

– Отодвиньте шторы и откройте ставни на окнах. Света больше надо!

Дальше события начинают разворачиваться со скоростью взбесившегося кинопроектора…

Ребенок, протестуя против раздевания, хнычет и, наконец, открывает глаза. Внешний угол правого глаза, практически половина глазного яблока залита кровью под склерой. Точечные кровоизлияния на левом глазном яблоке. Торопясь, стаскиваю с него маечку. Под левой ключицей две сосудистые «звездочки». Прямо на моих глазах, на груди появляются еще две. Такое чувство, что мне в живот сыпанули крупных осколков льда. В голове мгновенная паника, хаос и поверх всего горят вбитые терпеливыми педагогами пара диагнозов с подобной симптоматикой. Прыгаю к своему чемоданчику. В уголке, почти забытая укладка-коробочка, а в ней преднизолон, левомицетин, пара одноразовых шприцов. «Менингококковая укладка», будь она неладна и навсегда забыта! Странное состояние – в голове сухо и холодно. Движения предельно точны и координированы. Расчет дозы мгновенный. Уколы сделаны максимально быстро. «Что теперь?! Шоков вызвать!!!» На фоне всего этого где-то в сознании сидит в углу перепуганный до предела человечек и беззвучно орет от ужаса. Оборачиваюсь, и тут до меня доходит, что за все это время я не сказал ни слова, и вся семья стоит рядом и обалдело наблюдает за моими манипуляциями.

– Все вон!!! Из дому!!! Ждать на улице!!!

– Не пойду! Убей, не пойду!!!

«Бабка» вцепляется в край стола, на котором лежит ребенок, глаза – два колодца.

– Остальных выгони! Особо опасная инфекция!!! – шиплю ей прямо в лицо и вылетаю из дома. В два прыжка проскакиваю двор, рывком открываю дверь машины и, упав животом на сидение, дотягиваюсь до рации…

«Медик-Главный!!! Медик-Главный!!! Я – Медик-23! Срочно!!! Детских шоков на меня!!! Менингококцемия!!! Молниеносная форма… Скорее!!!»

Ору так, что самому закладывает уши. Водитель вжался в противоположную дверь и пучит глаза из-за смятой газеты.

– Объясни им, где мы точно и как скорее добраться!!

Перебрасываю водителю микрофон и бегу назад в дом. В прихожей сталкиваюсь с родителями. Люди – тени. Я их уже не вижу. Зрение странным образом, тоннелем, сконцентрировано на ребенке. Разум холодно фиксирует симптомы. «Так. Закровил. Течет отовсюду. Из глаз, из носа, из ушей, из-под ногтей… Грудь, лицо, шея обсыпана точечными кровоизлияниями. Некоторые уже сливаются. ДВС-синдром во всей красе. Течет из проколов инъекционной иглы…»

– Господи!!! Царица небесная!!! Да что же это, а?!!! Доктор, что же это?!! Как это?!!

Женщина дергает меня за халат. Увидев мое лицо и видимо поняв что-то, оседает на стул и начинает выть.

– Заткнись!!! Слушай!!! У ребенка особо опасная инфекция. Менингит. Молниеносная форма. Все что можно сделать – сделано. Шансов почти нет. Выживет – чудо будет. Можешь держаться – будь рядом. Нет – убирайся во двор…

В фонендоскопе слышно нарастающее хлюпанье в легких и ослабевающие тоны сердца. Начинается нарушение ритма… Вот один «пробел»… второй… Остановка дыхания и сердца!!! Легонько встряхиваю отяжелевшее внезапно тельце и мягко сдавливаю грудную клетку. Моих ладоней достаточно, чтобы охватит и большими пальцами точно сойтись в нужной точке. Начинаю массаж. Кладу на окровавленное лицо марлевую салфетку и через нее «дышу». В голове продолжает визжать сирена «Менингококкцемия!.. Рот в рот!!!.. Совсем охренел?!!» Да, раздолбай, да, тупица, да, идиот… Да, дышу… и он дышит…

В какой-то момент началась просто мистика. Видимо, совсем лишившись разума и профессиональной критики от отчаяния, что теряю ребенка, я вцепился в скользкое от крови тельце и в мыслях взмолился, наверное, впервые в жизни:

– Если Ты есть – помоги!!! Не дай ему умереть!!!

Ребенок задышал самостоятельно, заплакал и попытался открыть глаза.

Он жил, когда бабка целовала его ножки и что-то непрерывно говорила, он протягивал к ней руки… Он жил и плакал, когда я пытался его перевернуть на бок, чтобы он не захлебывался собственной кровью… Он жил, когда у дома, взревев последний раз сиреной, тормозили с визгом «шоки»… Он жил, когда его выхватили у меня из рук и начали интубировать, катетеризировать, мониторировать…

Я сидел на лавке у калитки и безразлично рассматривал руки, покрытые черной корочкой запекшейся крови. Мой водитель подошел и протянул старенькое полотенце.

– Я тут это, край намочил, а другой-то сухой… Ты, это… лицо-то оботри… и руки… или я давай… мне-то сподручнее… и халат давай снимем…

Мне не было странно, что взрослый дядька, матерщинник и циник, способный нахальничать в присутствии любых авторитетов, бережно утирает мне лицо и руки, помогает выпутаться из халата… Мы вздрогнули одновременно, когда услышали пронзительный женский вопль.

– Все… – выдохнули оба.

Иногда, вспоминая этот случай, я задаюсь вопросом: что мы приносим с собой к людям? А что оставляем, когда уходим? С чем остаются люди?

Горстка пустых ампул, клочки ваты с пятнышком крови, упаковка от бинта или лента кардиографа… Или все-таки что-то большее? Что оторвалось от нашей души навсегда…

8

После четвертого курса медицинского института был послан злыми коммуняками на фельдшерскую практику в мрачные дебри Сибири. В компании таких же страдальцев и борцов за сохранность и девственность данной нам от природы чистоты разума. Не сказать, что главный врач ЦРБ сильно обрадовался нашему десанту. Хотя позже, разобравшись кого ему прислали, подобрел и приблизился к массам. Ясно было, что двадцать мрачных от перспектив «лето в деревне» студентов-медиков могут превратить чью угодно жизнь в кошмар. Главврач оказался неожиданно хитрой рыбой. Сельская смекалка и богатый жизненный опыт подсказали ему, что наилучший путь к сердитому студенту проходит через вечно скулящий желудок и перспективы экологически чистого отдыха с задорными селянками. Что и было организовано в кратчайшие сроки. Желание все разнести в мелкие дребезги и поменять подушки с матрацами на самогон улеглось под тяжестью щедрого борща и обилия деревенских разносолов. В перспективе была обещана дискотека в местном клубе и выездное сафари на карасей и окуней. После чего всех быстренько распределили по разным местам.

Понятно, что руки лишними не бывают. Тем более в сельской больнице. Персонал тащился от обращения к ним по имени-отчеству, пациенты от непривычного изобилия вопросов и странного интереса к собственному состоянию. Бабушки млели от долготерпения молодых «докторов» к подробностям изложения истории болезни. Деды многозначительно шевелили лохматыми бровями и кряхтели от восторга, когда стройные и непомятые «докторши» осторожно трогали нежными пальчиками их артритные колени. Уже на третий день одной нашей волоокой сокурснице было предложено выйти замуж. Молодой механизатор со сложным переломом обеих берцовых костей не выдержал зрелища богатого «воспаления легких» в лихом вырезе накрахмаленного халата в сочетании с поразительно тонкой талией. Только гипс, щедро налепленный на ногу воспламененного сибирского юноши, спас «нимфу» от немедленной женитьбы.

Я все эти интриги и страсти мадридского двора наблюдал с высоты своего опыта уже возникшей семейной жизни. А как вы хотели?! Человек, к тому времени уже целых полгода женатый, может с ленинским прищуром снисходительно наблюдать за веселой и несолидной возней однокашников. Мы с женой учились в одной группе, так что и на практику поехали вместе и, как людей семейных, нас разместили в отдельном номере в местной гостинице. Что дало нам определенные преимущества в глазах общества. Так как ребят поселили на территории больницы в нескольких палатах отремонтированного корпуса, то любые… э-э-э… посиделки там были запрещены. Ну а в гостинице, тут уж сам бог велел посидеть, попеть, попить, потрепаться.

Народ постепенно осваивался. Осевшие в терапии делились с остальными огурчиками-помидорчиками, которые непрерывно тащили пациенты, смущая незрелые умы. Попавшие в хирургию усвоили циничное выражение лица, закатывали чуть не до плеч рукава халата и научились курить папиросы, держа их за мундштук зажимом «москит». Гинекология радовала внезапными застенчивыми приветствиями на улице от незнакомых женщин и мрачными взглядами их мужей. Брошенные в «инфекцию», проклинали судьбу и обещали принести «с работы» особо болезнетворную бациллу и накормить ею насмешников. Всем всего хватало, но мне не хватало приключений или адреналина, или и того и другого… Тайком от жены я полюбопытствовал о наличии в больнице службы «Скорой и неотложной помощи». Таковая в наличии имелась в размере двух уазиков и двух фельдшеров. Размечтавшись и распустив хвост, я небрежно поинтересовался у главврача: не желает ли он дружеской и профессиональной поддержки от ветерана скорой. Так сказать, в нагрузку к основной работе, на полставочки, за небольшую денежку. Проговорив эти роковые слова и увидев вспыхнувший зеленый огонь в глазах главного, я понял, что продешевил и влип. По-братски подхватив меня под локоток и запустив в голос бархатные нотки, он повлек наивную жертву в свой кабинет. Как позже я осознал, он не мог поверить своему счастью и спешил удостовериться – в своем ли уме доброволец. Мне были обещаны все немыслимые блага, деревенские лакомства и гостинцы, лучший из двух уазиков, блестящая характеристика и отзыв после практики в институт, бюст на родине и хор молодых селянок за завтраком, причем завтрак подавать будет лично он. Мне бы спохватиться и дать задний ход, но не тут-то было! Главврач был опытным руководителем и хитрым мужиком. Вырываться из его щучьего захвата было поздно.

Это уже потом я узнал, что радиус действия неотложки ЦРБ около 80 километров, а вот дальность рации на машине только 35–40 км. Что в этом радиусе около пятнадцати деревень, в которых нет, не то что больниц, нет даже постоянных фельдшеров в фельдшерско-акушерских пунктах (ФАПы). Что оснащение машин… э-э-э… скудное. Что лекарств в укладке ничтожно мало и взять неоткуда… Но все это было уже потом.

Так я стал Филином. Аистом была вторая машина, ну а Совой – собственно больничка. Диспетчером скорой автоматически становилась дежурная медсестра приемного покоя. Она принимала вызова, она же и передавала их «кавалерии».

Первое же дежурство наглядно продемонстрировало мне существенную разницу между городской скорой и ее сельским аналогом.

Про дороги я промолчу, ибо до меня все уже было сказано. Слава богу, не было дождей. Вот тогда бы это все превратилось в полный экстрим и киноужасы. Это в Европе на джипах сейчас за свои деньги гоняют по специально приготовленной грязи да по причесанным холмам и чувствуют себя Крокодилом Данди и Индианой Джонсом в одной красивой упаковке. Там и тогда все было даром, натурой и в богатом ассортименте.

Заехав на первый вызов по поводу приступа бронхиальной астмы и успешно с ним справившись, я довольный и надутый от осознания собственной важности вышел на крыльцо дома пациента и остолбенел…

Во дворе и за забором стояли люди. Много людей. И не просто так – на заезжего посмотреть – все за помощью. Четырнадцать (!) пациентов плюс сопровождающие лица.

И понеслась! Язык оригинала: «лошадь в грудняку пнула», «колено гниеть», «жаба в печенках», «топор соскочил и в ногу», «мыша пальцы покусала, раздуло как барабан», «попалился», «шарабан болит, мочи нет», «опростаться втору неделю не можу», «жилы тянет», «короста зудючая» и тому подобное. Всё требовало немедленного вмешательства и недюжинной энергии. Чтобы трансформировать деревенские диагнозы в понятные студенту, требовалось нечеловеческое терпение и богатое воображение. Отчаявшись иногда понять, я стонал: «Ну, хоть пальцем покажи!!!» Показывали. Та-а-акое показывали! В учебниках этаких картинок не найдешь.

С первого вызова я выбрался только через три с половиной часа, с языком на плече, полностью охрипший. В машине ехало со мной в больницу шестеро пациентов. Самых-самых. Увидев толпу в приемном покое, главврач блестяще исполнил трюк «пройти сквозь стену» и исчез с линии прицела. Найти его в тот раз в больнице никому так и не удалось.

И потекли будни. Опыт неотложной помощи, конечно, нарабатывался ошеломительный. Железа, ответственная за фантазию и изобретательность, дымилась от быстродействия. Сделать кровопускание при отсутствии гипотензивных препаратов даже не считалось за экзотику. Вправить челюсть с помощью полотенца, откалибровать посттравматическое косоглазие с помощью сита, шины из-подручного материала, дезинфекция с помощью самогона, снижение температуры без лекарств, остановить приступ пароксизмальной тахикардии нажатием на рефлексогенные точки – короче, в ход шло все. Все, что зацепилось в мозгах за время учебы. Впервые испытал потребность почитать на досуге учебник. Во как! Стимул к знаниям появился мощнейший. Каждый заезд в отдаленную деревню превращался в многочасовой прием по всем областям терапии, хирургии, педиатрии. Потом в машину набивались страдальцы, кому уже нельзя было ждать чудесного исцеления, и наша кибитка потихоньку плелась домой. Я сдавал «урожай» в приемный покой и отползал в укромный уголок отпиваться чаем.

На одном из вызовов мне очень не понравился набор симптомов, который выдал пятидесятилетний мужик. Очень это напоминало предынфарктное состояние. ЭКГ снять можно было, сами понимаете, только на патефон. Кстати, после этого случая главный торжественно выдал мне из собственных закромов портативный кардиограф. Ему просто в голову не приходило, что кто-то им мог, кроме терапевтов в стационаре, воспользоваться. Меня же учили читать ЭКГ кардиобригады и «шоки» скорой, моментально и больно тыкая носом в ошибки и привязывая полученные знания к конкретным больным и их симптомам.

Мужчина терпеливо перенес все мои манипуляции, продолжая жаловаться на дурноту и жжение за грудиной. Давление было низковато, но при этом подозрительно похлюпывало в легких. Я прервал привычный уже прием, предлагая двум пациентам ехать с нами в больницу, и с помощью соседей осторожно перенес мужичка в машину. Видимо сработала интуиция, и я на всякий случай добротно подкололся с глюкозой, тщательно приклеив лейкопластырем иглу. Поехали. Пациент «заплохел» уже минут через десять транспортировки. Резкая бледность, пот, начал хватать ртом воздух. Колю наркоту и пытаюсь поднять давление. Водитель без принуждения и объяснения погоняет наш пепелац, расщеперившись за рулем как натуральный филин. От азарта и ответственности, не замечая, что жует незажженную сигарету, подвывает что-то нечленораздельное и топчет педали. Мне уже самому плохо. Сижу в полуприседе у носилок в трясущемся уазике, придерживая на носилках тяжелеющее тело и молясь, чтобы не вылетела игла из вены. Периодически меряю давление, что тоже становится постепенно цирковым аттракционом и, пытаясь сквозь шум, рев мотора и лязг «железного коня» услышать ослабевающие толчки изношенного сердца…Вытащив и перегрузив пациента на больничные носилки, я на секунду присел на стул в приемном покое…

Встал только минут через сорок и то с помощью товарищей. Ноги просто одеревенели. Среди нас был парень, профессионально занимавшийся биатлоном. Посмотрев на мое перекошенное лицо, раскоряченную позу и выслушав кружевное объяснение, он хмыкнул, загнал меня на кушетку, велел снять штаны и в течение сорока минут самым свирепым образом терзал массажем мои ноги. Я выл и отбивался, но веселые однокашники воспользовались ситуацией и охотно ассистировали массажисту, зажав меня и не давая удрать. Спасибо ему огромное. Иначе назавтра я бы просто не встал.

* * *

Возвращаясь после одного из вызовов в ночное время, я устроился на крыльце, наслаждаясь тишиной и покоем. Погода хорошая, легкий ветер шевелит богатую еще шевелюру. Лягушки квакают у недалекого пруда. Роскошное прозрачное небо, полное звезд. Мыслей нет. Состояние чистого наслаждения природой. Красота-а-а…

В совершенную гармонию созерцаемой вселенной вмешался какой-то странный звук. Как будто кто-то пилил дрова. Потихоньку. Как бы стесняясь. Ну а чего такого? Ну захотелось человеку ночью дров напилить. Не спится ему. Вжик-вжик, вжик-вжик… Любопытство разбирало все больше. Пошел на звук посмотреть на ночного дровосека-энтузиаста. Уши привели меня в нежилое крыло только что отремонтированного корпуса больнички. «В лесу раздавалась пила дровосека…» «Пилой» оказался многострадальный гипс на ноге уже известного молодого, романтически настроенного крестьянина. «Дровами» – многофункциональная кровать. В позе Камасутры, известной в народе под эротическим названием «собачья радость», этот ударник сексуального труда старательно опылял один из наших незамутненных институтских цветочков. «Цветочек» радостно повизгивала и ела подушку. Видимо, чтобы не поделиться радостями от качественного опыления с окружающими. Зрелище было позитивное и совсем даже не противное. Хотелось, конечно, дать пару дельных советов или гаркнуть чего-нибудь бодрящее и задорное в спину трудолюбивому пейзанину. Но оставался шанс быть непонятым и битым. Неотложной медицинской помощи никому не требовалось, а потому пришлось сваливать тихими шагами, чтобы не нарушать процесс. «Что ж мы зверьки какие, непонятливые, что ли?!» – утешил я себя и вернулся к созерцанию звездного неба. Чудно, но созвездия упрямо складывались в увиденную картину. Эх-х, не бывать мне астрономом, однако…

* * *

Изображать личинку Бэтмена, зависая между поленницей дров и крышей сарая, мне еще не приходилось. Внизу топталась огромная (килограмм 150!) бодрая свинья и с аппетитом осматривала мои ноги. Не знаю, может, ее раньше и не откармливали местными докторами, но сейчас она наотрез отказывалась уходить со своего поста. Даже метко получив по голове несколькими поленьями, свинюка с вожделением хрюкала и тянулась к диетическому блюду. Можно было, конечно, попытаться спрыгнуть и добежать до забора. Но бежать бы пришлось по вражьей территории, грамотно заминированной апокалиптическими кучами свинячьего гуано. Перспектива быть укушенным огорчала и наводила на циничные размышления о природе свиньи и ее неминуемой кончине. Да и предполагаемые боевые шрамы были бы как минимум некошерными и малопрезентабельными. Ситуацию спас хозяйский ребенок, который вошел в загон, ухватил этого хрюкающего терминатора за болтающееся ухо и, ни слова не говоря, потянул ее в сторону небольшого сарайчика. Свинья без малейшего протеста вошла в свои апартаменты, обиженно взвизгнув, когда хозяйская нога, пусть и детского размера, определила ей пинком свое отношение к происшествию.

– Иван! – лаконично и солидно представился, протянув чумазую, но крепкую ладошку, маленький мужичок лет эдак восьми. – Бабы – там… – мотнул головой в сторону длинной пристройки-сенника. И пошел со двора, ни разу не оглянувшись. Человек высоко ценил свое время. Я с уважением посмотрел в спину на тщедушную личность в старом пиджаке с подвернутыми рукавами и в драповой кепке и пошел разбираться с «бабами»…

* * *

Закончив очередную «гастроль», я потерял водителя. Исчез бесследно. Посланные на поиски местные следопыты доложили, что тело «героя» лежит на полдороге между машиной и горячей деревенской свадьбой, что имела место состояться как раз в день нашего заезда на вызов. Тело я нашел, но вот дух моего навигатора плотно ушел в астрал. От мощного самогонного выхлопа завяли даже ко всему привычные придорожные лопухи. Добровольцы без лишних просьб подхватили «пострадавшего» и с шутками-прибаутками доставили к машине. Носилки уже были заняты холециститной бабушкой и потому астрального путешественника положили in natura рядышком на пол. С трудом найдя «секретку» и включив отверткой зажигание (ключей там отродясь не было), я поехал «на базу». Пациенты, традиционно заполнившие машину, прониклись ситуацией и не осложняли мне жизнь дополнительными вопросами и комментариями. Только сидевшая на моем законном месте рядом с водителем молодая мамаша с маститом однажды робко спросила меня о необходимости пересекать речку вброд при наличии настоящего моста в километре отсюда. Откуда ей было знать, что «дохтур» ехал «по солнцу», приблизительно зная направление и не более того. Доехали успешно, правда, слегка попетляв. Выгружая у дома «тело» с трудом удержался от желания влепить сочного пенделя ренегату, подло предавшему боевое братство…

Наутро водитель, свежий как огурчик, появился передо мной и, ни слова не говоря, выставил ведерко карасей. Я молча жрал его глазами и копил яд. Рядом с ведерком появилась двухлитровая банка со сметаной. Я открыл рот и прокашлялся перед тирадой. Немедленно был выложен, завернутый в капустный лист, смачный кус подкопченного сала. Я со свистом втянул воздух и тут, воровато оглянувшись, водила жестом фокусника извлек ниоткуда литр «микстуры от насморка», аккуратно заткнутый газеткой. Мой нерожденный вопль ликвидировал однокашник, возникший неожиданно за спиной водителя в нашем уголке. Одним взглядом оценив «поле боя», он приобнял провинившегося за плечи и доверительно ему сообщил:

– Исчезни, братан! Беру твои грехи на себя, отмолю, тасссазать… Беги ужо, яхонтовый, а то передумаю!..

И уже обращаясь ко мне:

– Доктор Дима! Ты чо?! Человек искренне осознал! Проникся!!! Искупил, можно сказать, кровью…

Последние слова он произносил, уже втянув носом аромат и слегка глотнув из-под пробки-газетки. Полуприкрытые глаза знатока затуманились и с профессиональным чмоканьем были изложены результаты экспертизы:

– Амброзия. Чиста, как слеза первокурсницы. Урожай позапрошлого года. Год был солнечный и плодовитый. Поля левого берега реки Ухмянки. Талантливый купаж и очистка березовым углем и песочком довела букет до совершенства.

Сделал еще глоток и продолжил:

– Карасей жарим в сметане! Амброзию заедаем салом! Картошки накопаем. Зелени на салатик надергаем. Жизнь удалась! Димон, с тебя помещение.

* * *

Страшны деревенские драки. Бессмысленные и беспощадные, как выразился классик. Бьют наотмашь и чем попало. Раньше под руку попадали колы, вожжи, оглобли да горшки. Нынче, в эпоху технического прогресса, под руку попала бензопила. Представили? Когда я выскочил из машины у приемного покоя, от меня шарахнулись все, даже вездесущие и ко всему привыкшие больничные кошки. Машина изнутри напоминала внутренность промышленной мясорубки. Прибежали ребята из хирургии, подхватили забинтованного и перетянутого там и сям жгутами клиента и помчались в экстренную операционную. Вздрагивая от избыточного адреналина, пошлепал в душ. Там и навернулся в обморок. Просто так, сполз по стенке. Отчего? А кто его знает… Видимо и у меня есть п редел…

* * *

Провожали нас хорошо. Работали мы нормально, без экзотических приключений и эксцессов. Несколько случаев неизбежного студенческого раздолбайства, естества и озорства вполне благополучно скрасили однообразие рутины и придали необходимую остроту и пикантность воспоминаниям. Персонал накрыл щедрую поляну. Некоторые благодарные пациенты принесли вкусные гостинцы. Почему-то особенно запомнилась пестрая наволочка с семечками. За тополями остервенело целовались две пары, обмазанные слезами, соплями и обещаниями «вернуться!», «приехать!», «не забыть!». Под навесом дремали два скоро- помошных уазика. Один – Аист, другой – Филин. Мне показались грустными выражение их круглоглазых «мордочек». Или это было грустно только мне? Мы уезжали из этих мест фактически навсегда, оставляя в памяти запахи, звуки, образы. Эмоциональные дорожки, прорезанные столкнувшимися с нашей судьбой судьбами других людей.

9

Даже и не подозревал, сколько существует определений состояния двигателя РАФа с окончанием на «…мать». Я расположился на скамейке во дворе обычного квадрата, образованного зелененькими хрущобами, догрызая яблоко и наслаждаясь внезапной паузой и осенним солнышком. Водитель, продолжая свирепо ворчать, рылся в потрохах нашей машинки. По мере погружения в процесс ремонта, вариативность диагностики и аналитика нарастала. «Это ж древнее говна мамонта!» «На соплях приделано!» «Вместо рук – ноги, вместо головы…!» Лучше мне воздержаться от цитирования. Звучало почти ласково. Вообще-то сегодняшний мой водитель был известен способностью четырьмя сакральными словами и производными от них (глаголами и прилагательными) объяснить всем всё и вся. Разумеется, если слушатель был способен различать не только привычные местоимения и предлоги. Я как-то подначил его пересказать в присущей ему манере известное всему советскому детству произведение великого пролетарского писателя «Золотой ключик». Чуть не помер от смеха, не дослушав сцену первой встречи Буратино с лисой Алисой и котом Базилио. Мышцы живота, шеи и лица болели двое суток. Жалею, что не записал тогда. Сегодня, в эпоху толерантности к матерному языку, был бы бестселлер.

– Доктор, а можно вас спросить?

Неслышно, как ниндзя, подобравшаяся старушка протягивала мне коробочку от таблеток.

– Тут написано непонятно, разобрать не могу…

«Ну да, инструкция на английском, немецком, французском и почему-то польском языках… Разбирайся – не хочу. Название вообще незнакомое…»

– А для чего принимаете-то? С какой целью?

– Дык от давления, сынок, от него проклятущего! Съем утром таблеточку и хорошо. Голова-то весь день и не болит. Сынок привез. Он у меня моряк. Вот и привез из-за кордону… Я нашей участковой показывала. Да она чегой-то злая была. Не сказала ничего толком.

«Вот задача… Будем напрягать мозги. Э-э-э… мнэ-э-э… Мама дорогая! Это ж слабительное!!!»

– Бабуль, а давно ли ты его принимаешь и помогает ли оно?

– Да уж давно! С год наверное. Такое хорошее лекарство! Съем таблеточку и как молодая бегаю. Голова-то и не болит! А раньше давление-то как мучило! Как даст-даст с утречка, так и лежу… Все болит. Руки-ноги, даже живот и тот болит…

«Гвозди бы делать из этих людей, или рельсы! Голова у нее не болит… И бегает она… Я бы через месяц такой терапии даже ползал бы хреново… Вяло и неровно…»

– Бабушка, а как у вас со стулом? Все ли в порядке?

– Ой, милок! Надо-ж, как угадал-то?! Раньше-то оно конечно было затруднительно, по нескольку дней на двор не ходила. Но вот как давление победила, как голова болеть перестала, так и со стулом наладилось! Вот представь себе, совпадения какая! Вот таблетки хорошие какие сынок привез! У соседки-то тоже приключилось давление-то, так я и ей дала. Ей тоже помогло! Голова у ней вобче болеть перестала. А в аптеке у нас таких таблеток нету. Ждем вот сынок обратом приедет и привезет. И соседке тоже дам. Шибко хорошие таблетки от давления…

– Так. Таблетки действительно хорошие. Импортные. У нас их нет. Только злоупотреблять ими не нужно. Постарайтесь пить пореже, не каждый день. А то привыкните…

Выслушивая краем уха обильные благодарности за «консультацию» забираюсь в машину. Хочется поржать, но надо держать серьезное выражение на лице. С другой стороны – чего смешного. Все логично. Посиди с запором недельку – «давлением» все пробки вышибет, не только из головы. А тут процесс наладился и голова болеть перестала. Тоже вариант. Представил себе «скорую», оборудованную стационарным клистиром. Процедура от всех болезней, как в «Приключениях бравого солдата Швейка». Тут меня прорывает, воображение дорисовывает детали оборудования, спецодежды, специфики опроса и лечения. Начинаю давиться от смеха. Водила удивленно таращится на меня через лобовое стекло. В двух словах обрисовываю ему проект. Ржем оба. На удивление быстро восстанавливается двигатель (видимо испугавшись возможных процедур со стороны экипажа), и мы, наконец, пылим на следующий вызов…

– Медик-38, принимаем вызов! 2-я мостостроителей, 16, частный дом. На усиление Медику-20-му. Как поняли, Медик-38?

– Принял-понял-поехал. Медик-38, 19.43. Чего там?

– Не знаем точно. Но очень просили поспешить. На тот же адрес ментов посылаем.

«От побач жеж, еврейско шастье! Время вечерять, а тут який поханый вызов да в хородской «шанхай», да усе ышо с ментами… Это ж точно драка или убивство какое… К детским «шокам» на посиление послали! Это шо ж там такое е, а?!» Под хохлоподобные причитания и подвывания пожилого дядьки-шофера продираемся через вечерний город на окраину. Дядька – зануда страшный, но водитель классный. Во-первых, вся карта города со всеми «пронырами», «скратками» и подъездами у него в голове – достаточно озвучить адрес; во-вторых, он четко различает, когда можно ныть и жаловаться, а когда молчать и «давить на гашетку». Если не обращать внимание на его постоянное бормотание и несчастное выражение лица, то дежурство с ним в целом проходит достаточно уверенно. Времени не теряем, луноход не разваливается на ходу, ездим быстро и точно.

Мелькая синими фонарями и изредка взревывая сиреной, проскакиваем основные автомобильные потоки и погружаемся в частный сектор окраин. Вот и нужный адрес. Странно. Машина детских «шоков» стоит открытая и пустая. Рядом патрульный уазик милиции. Тоже пустой. В доме суета и крики. Захламленные сени. С усилием выдергиваю входную дверь, обшитую всяким тряпьем (для тепла). В просторной горнице идет битва…

В одной куче: три милиционера, незнакомый мужик, водитель «шоков», докторица и медсестра. В углу лежит женщина (ой, нехорошо она лежит!). Рядом, на столе на одеялке совсем маленький ребенок. Склонившись над ним, торопливо бинтует, глотая слезы, фельдшерица. Увидев меня, кричит: «Помоги им!!! Отними у Лешки мужика!!! Он его убьет!!!»

Алексей – водитель детских «шоков». Метр шестьдесят в прыжке. Боксер-«мухач» в прошлом. Сорокасемилетний Будда. Вывести его из себя невозможно по определению. Спокоен в любых ситуациях. Увидеть его белые от ярости глаза и ощерившиеся зубы, которыми он, хрипя от напряжения, пытается дотянуться до горла незнакомого мужика, можно было только в страшном сне. Два мента крутили руки мужику, пытаясь завести их за спину, третий вцепился в руки Алексея, не давая ему дотянуться до лица противника. Врачиха повисла у него на шее, пытаясь протиснуться между бойцами. Медсестра самоотверженно оттаскивала его за пояс, мешая пустить в ход ноги.

Амок. Боевой транс. Своего рода сдвиг в мозгах, который делает из человека боевую машину, нечувствительную к боли и повреждениям. Леша был готов убивать. Его противник, здоровый мужик, под сотню килограммов весом, запрокинув вздутое от наливающихся гематом лицо, орал что-то нечленораздельное, стряхивая с себя парней в милицейской форме. Я подскочил сзади и, просунув руки в эту кашу из людей, обхватил Алексея поверх его рук самым простым захватом, замком зацепив собственные руки. Прижал к себе, заорал «Дай!» менту, который блокировал до сих пор его руки, и, как учили в далеком прошлом на тренировках по вольной борьбе, рванул «спиной» и всей своей массой. Почувствовав отрыв, сгруппировался, немного довернулся, чтобы упасть на бок и заплел ноги Алексея своими ногами. Так вместе мы и шарахнулись на нечистый пол. Сверху плюхнулась медсестра, не давая никому из нас встать на ноги. Через чье-то плечо я увидел, как освободившийся от Лехи милиционер практически без замаха засадил кулак в живот его противнику, который к тому моменту практически уже вывернулся из рук двух других патрульных. Свернувшегося дугой от удара «клиента» встретили коленом в челюсть. Снова навалившиеся мужики за секунду взяли агрессора в железо, для гарантии скрутив еще и ноги подвернувшимся полотенцем.

– Лешенька! Лешенька, миленький!!! Опомнись, Лешенька! Уже все!!! Уже его повязали! Лешенька, успокойся!!! – Медсестра с трясущимися белыми губами держит Лешкину голову в своих ладонях, плачет. Я понимаю, что мне его не удержать. Нечеловеческая сила, переполняющая худосочное тело, медленно, но верно выворачивает его из моего захвата. Над нами возникает лицо доктора Бахметьевой: всклокоченные волосы, на лбу набухает свежая ссадина. Внезапно Алексей обмякает в руках. Как марионетка, у которой бешеный кукловод обрезал все веревочки. Хриплый, каркающий звук голос пересохшего горла резанул уши:

– Катя, работать!!! Оставь его!!! Дима, присмотри за Лешкой. Я его аминазином оглушила. Проследи за давлением, пожалуйста. Катя, млять!!! Соберись!!! Работать!!! Ребенка в машину Федорова, и погнали! Дима, нас дождись. Я вызову по рации дежурного водителя.

Сидим с Алексеем в углу. Придерживаю его за плечи. Он периодически пытается встать, заваливаясь вперед, оборачивается, бесцельно шаря невидящими глазами вокруг. В комнате тесно от милиции. Женщине, лежащей в углу, помощь уже не нужна. Перелом шейных позвонков.

Убийца, очнувшись от нокаута, но находясь в наркотическом угаре, продолжает шебуршиться, ворочается и цедит черным матом на окружающих. Появляются наши. «Шоки». По выражению лиц понимаю, что о ребенке лучше не спрашивать. Начинаются расспросы, заполняют протокол. Наконец наступает полная ясность происшедшего.

На высокую температуру пятимесячный ребенок выдал приступ судорог. Мать немедленно вызвала скорую. По алгоритму вызова поехали детские «шоки». Три женщины. В дом вошли почти одновременно с «вмазанным» папашей. Урод сразу выказал неудовольствие шумом, производимым плачущим ребенком. Его проигнорировали, занимались ребенком, купировали приступ. Он, продолжая ворчать, начал кружить по дому, попинывая мебель. В это время, проинтуичив неладное, доктор послала сестричку отзвонить на Станцию, вызвать на себя усиление и милицию. Услышав, что говорила по рации медсестра, Алексей насторожился и, выйдя из машины, присел на лавочке под окнами. В очередной раз появившись в комнате, отец семейства потребовал, чтобы все убирались вон и забирали с собой «щенка». Доктор предложила матери госпитализацию. Та согласилась и с ребенком на руках попыталась пройти в другую комнату. Вот тут все и случилось. Видимо в одурманенных наркотой мозгах все порядком перемешалось, и он, внезапно заорав что-то матерное на жену, начал рвать у нее из рук ребенка. Женщина завизжала и тут же получила сокрушительный удар в челюсть. Который, как потом выяснилось, убил ее на месте. На женский визг в дом влетел водитель «шоков». Увидев незнакомого человека, окончательно съехавший с катушек подонок со всех сил шарахнул ребенка об пол с высоты своего роста и кинулся на чужака. Надо ли объяснять реакцию Алексея на сцену убийства ребенка? Когда стало понятно, что он, потеряв над собой контроль, голыми руками забивает ублюдка насмерть, на нем повисла сначала врачиха, потом медсестра. Еще через минуту в дом ворвались милиционеры… Еще через пару минут принесло и меня… Вот такая вот мизансцена. Конечно, потом было продолжение, разборки, комиссия. Была даже попытка осудить Алексея за хулиганство и рукоприкладство. Закончилось ничем.

* * *

Заплохела тетенька на базаре. Продавала фрукты и заболела. Давление прыгнуло выше, чем ее цена на помидоры. Приехал.

– Пойдем в машину. Лечить, однако, буду. Импортными лекарствами. Заграничным тонометром давление померяю – давление разом упадет от почтения перед производителем. Пойдем, тетка. Здоровая будешь, красивая будешь. Все помидоры продашь, денег заработаешь, жениха найдешь.

Тетка видать действительно ошалела от высокого артериального давления и груза материальной ответственности. Слегка выпучив налитые кровью глаза, она судорожно просчитывала варианты последствий отлучки от товара.

– Давай здесь лечи. Здесь меряй. Никуда не пойду.

– Мадам, даже ради ваших очаровательных глаз и бесценных помидоров я не буду открывать медпункт посреди базара. Пошли в машину.

– Не пойду! Здесь лечи.

– Пойдем!

– Не пойду!

– К акая у нас содержательная беседа, однако. М-да… Ну, закатывай рукав, давление измерять будем.

Становится более понятным смысл анекдота про невозможность секса на базаре: советами замучают. Вот типа такого анекдота и пришлось исполнять. От заковыристых комментариев собравшейся толпы горело лицо и уши. «Японамать! Давление человеку меряют! Вот же экзотика! Укол в вену сделал. Вот уж где невиданный аттракцион! Люди, вам делать, что ли совсем нечего?!!» Разглядывают как дрессированную обезьяну на велосипеде. Наконец «публичный позор» подошел к финалу, и я, придерживая оттопыренный от семечек карман (насыпал впечатленный процедурами восточный человек), побрел к машине. Толпа моментально рассосалась. Феномен, дамы и господа! Вас интересует действо, но наплевать на результат. Тетка осталась на своем месте и теперь стала абсолютно неинтересна окружающим. Она ж не помирает, не корчится, смотреть не на что, тьфу!

* * *

С диким мявом шарахнулись из-под ног в темном подъезде романтически настроенные кошки. Этажом выше такой же номер исполнили подростки. Работнику скорой необходим хорошо развитый обонятельный аппарат. Иначе есть риск наступить в продукты жизнедеятельности высокоразвитых цивилизованных организмов. Менее высокоразвитые и совсем не цивилизованные примитивно свое творчество закапывают, «венцы творения» гордо оставляют для рассмотрения и изучения окружающими. Успешно проложенный маршрут в темном подъезде – высокое искусство и залог хорошего настроения.

Двери открыл мужчина средних лет, равнодушно пригласил пройти в комнату. Вызвали на высокую температуру у подростка. Жути не ожидается. Навстречу со стула у кровати поднялась миловидная женщина. Поздоровалась. Пациентка была в постели, головой к входу, потому я ее увидел не сразу, нужно было протиснуться около письменного стола. Сел на предложенный стул, включил улыбку и встретился глазами с девушкой пятнадцати лет.

Ни до, ни после, ни в жизни, ни в журналах, ни в кино, ни на телевидении, нигде повторяю – нигде я не встречал более красивого человека. Красивого совершенной красотой, пропорциями, свежестью и прелестью. Злобная «респираторка» подняла температуру и раскрасила ее лицо нежным румянцем. Огромные темно-синие глаза с шелковой завесой бесконечных ресниц плеснули мгновением интереса и снова затуманились поволокой. Стандартная процедура осмотра превратилась для меня в серьезное испытание. Я не в лесу вырос и красивых, симпатичных, очаровательных людей видел немало. Но красота этой девочки коснулась меня физически. Ни капли эротизма или кокетства не позволялось. Этика. Дисциплина. Тем более в присутствии матери. Но…

Глядя на таких женщин, начинаешь понимать поэтов, написавших бессмертные сонеты, трубадуров, загнавших соловья в обморок от зависти, Васю Куропаткина, успевшего написать белой краской на заводской трубе «Я лю…». Мне было зябко прикоснуться фонендоскопом к потрясающим линиям спины. Кожа светилась. Светлая грива падала водопадом к пояснице. У меня дух захватило, когда тонкие руки плавным, бесконечно совершенным движением в три жеста сплели все это русое богатство в косу толщиной в батон-нарезку… Пробормотав что-то невнятное, на последних каплях выдержки я осмотрел зев и проверил лимфатические узлы. Страшного ничего не обнаружилось.

Рекомендации даны. Визит закончен. Сгребся и в полубессознательном состоянии побрел в машину, освещая горящими ушами темный подъезд. Впечатленный моим рассказом, водитель воспламенился и даже предложил вернуться на адрес. Мотивируя потерей какого-нибудь нужного предмета. Не одобрил. Пусть останется в памяти как… как встреча с ангелом наверное. Невозможное, но сущее. Ходил задумчивый несколько дней. И до сих пор нет-нет, да возникнет картинка перед глазами…

10

Несколько ласковых слов хочется сказать о самоубийцах. Эта категория пациентов всегда близка к скорой. У них, видите ли, эдакий странный азарт в соревновании! Кто первый успеет?! Или окаянный лишенец с низкого старта проскочит ворота св. Петра, или сердитые тетки и дядьки за выступающие части тела втащат его назад.

Я не говорю о тех, кто к вопросу подходит вдумчиво и серьезно. Стреляясь не из мелкашки в живот, а картечью 16-го калибра в голову, травясь не лосьоном от прыщей, а более серьезными рецептурами, демонстративно вешаясь не на собственных трусах в присутствии всей семьи, а уходя с глаз долой, так, что если найдут тело, то случайно, если вообще найдут… Ранее всех суицидников автоматически отвозили в психиатрическую больницу. Только там их можно активно наблюдать двадцать четыре часа в сутки, там можно вовремя использовать антипсихотики, транквилизаторы, седативы, не давая соскочить в рецидив. Но сколько ж приходилось разгребать ситуевин прямо на местах…

* * *

Ехали весело, с бубнами и дудками! Ибо сказано было сердитым диспетчером – еще один многоклеточный решил обогатить чернозем необъятной Родины до срока.

Дом был из числа элитных, жила в нем местная олигархия и аристократия. «Замзавы», «главначупры», «завбазы», «завгары», «первые…», «вторые…», «третьи…» и далее несчитанные млекопитающие. С удивительными самоназваниями, но так похожие на людей. У них даже были свои собственные, почти ручные, медсанчасти, но вот в чем проблема. Как только дело доходило до прозы в виде острого живота или инфаркта, так тонкое искусство изящного вылизывания доверенного тела придворными лейб-медиками становилось бессильным, и они, хмурясь и негодуя, вынуждены были звать неотесанных грубиянов с «03».

Вот и сейчас, испытав когнитивный диссонанс (в просторечии – психанув на родичей из-за отказа купить новую шубку), юное создание закатило талантливую истерику и решило расстаться с этой поганой жизнью. Уйти красиво. «Типа я вся такая в белом, в лилиях, розах и рыдающих родственниках, в лакированном гробу и на блатном месте престижного погоста…»

Прыгать с собственного пятого этажа – сугробы кругом: убиться не получится, а вот ноги переломать и задницу отморозить – легко. Вены резать – больно. Вешаться – негламурно. Решение одно – травиться!

Так как организм у представителей аристократии был в целом здоровый (ну за исключением головы), то домашняя аптечка была скудная и не особо «ядерная». Девица решила добиться своего уж если не качеством, так количеством. После полстакана водки (надо же было отключить остатки мозговой деятельности!) было сожрано все содержимое аптечки. Считайте: два стандарта таблеток пенициллина, стандарт аллохола, неполный стандарт фурациллина, стандарт дефицитных противозачаточных пилюль, три стандарта активированного угля. Выпито: два фуфырика валерьянки, фуфырик зеленки, бутылочка облепихового масла и надкушен крем от мозолей. Сосчитали? Представили?

Когда пылающий гневом родитель, наконец, прорвался в комнату стервозной дщери, то увидел ее в томной и непорочной позе, декоративно возлежащей посреди разбросанных упаковок от таблеток. Желание выдрать говнистое, но белокурое создание заслуженным офицерским ремнем сразу куда-то пропало, и перепуганный отец метнулся к телефону…

Пациентка была в сознании, хотя и без признаков интеллекта. Ну, да это хроническое, нас не волнует ее способность решать интегралы и цитировать Канта. Водка всосалась первой и придала всей картине необходимый колорит. Быстро оценив девичье состояние, артериальное давление, пульс и потенциальное содержимое ее желудка, было принято суровое, но необходимое решение – «мыть!»

Маман в дверях живописно заламывала жирные рученьки и хорошо поставленным звучным голосом сыпала на наши головы страшные обещания, ежели мы навредим (куда уж больше-то?!) ея трепетному дитяти. Дикая собака бздинго, состоящая из тараканьих лапок, базедовых глазок и дрожащего тельца вносила свою долю хаоса, жалостно завывая и взлаивая. Суровую жизненную истину «хорошо зафиксированная женщина в предварительных ласках не нуждается» я понял, когда впервые увидел, как с помощью двух простыней можно примотать к стулу человека так, что он может только головой вертеть. Навык был освоен и применен в данном конкретном случае.

Окуклив несостоявшуюся самоубийцу и приготовив тазик и ведро воды, без особой охоты, скажу честно, приступил к основной части трагикомедии. Преодолев вялое сопротивление и невнятное бормотание, я приготовился запихнуть в пищевод пьяненькой Белоснежки зонд для промывания желудка. Для тех, кто не в теме, – это такая резиновая трубка толщиной с большой палец (руки, разумеется!).

Тут «недобитое» дитя откололо просто феерический номер. Почувствовав жесткую хватку за челюсть, а во рту инородное тело, она вдруг встрепенулась, ухмыльнулась и, продемонстрировав немалый специфический навык, со свистом всосала сантиметров тридцать зонда! От неожиданности такого техничного исполнения процедуры я аж растерялся. Мне бы развить успех, но природа взяла свое, и, через мгновение выплюнув зонд, дитя метнуло харч на добрых пару метров. Чистая коррида! Тореадоры – дети, а быки их – заводные пони по сравнению с пируэтом сотрудника скорой, спасающего свой халат от черно-зеленой струи (припоминаете последнее меню пациентки?). Маман увидев то, чем поделилась с дорогим ковром любимая доча, взвизгнула неожиданным фальцетом и брякнулась в обморок, чуть не прибив собачку-мутанта.

Потом была проза.

Папенька занимался маменькой, спасая ее рассудок ваткой с нашатырем, я – дочкой, напрочь убивая в ней желание еще раз травиться всяким подручным гумусом. Выпитая зеленка по пути обратно скрасила ее нежный образ, добавив изумрудно зеленую нижнюю челюсть и трудно смываемое пятно в виде слюнявчика на юном декольте. Сожранные антибиотики не успели вылечить ее от всех бактериальных инфекций сейчас и в будущем, но придали с помощью неслабого аллергического отека глаз и губ восточную пикантность. Фурациллин обеспечил «незаразность» всему, что осталось на ковре. Выпитая валерьянка – любовь до гроба всех соседских кошек. Ударная доза противозачаточных согрела надежд ой, что принцесса если и будет размножаться, то только почкованием.

Далее было еще более скучно. До папика дошло, что госпитализация дочечки в психушку плохо повлияет на его карьеру, и он пустился во все тяжкие. От умильного воркования до угроз, от потрясания деньгами до попыток позвонить начальству. Последнее было проделано совсем зря. Старший врач смены обладает особой прочностью и редкой несгибаемостью по части телефонных угроз во время дежурства. Это в жизни они бывают белые и пушистые, а вот на работе… Хулитель и сноб был мгновенно послан в пампасы ловить бизонов собственной панамкой. Реакция была удивительной. Еще пару минут назад брызгавший слюной и оравший мужик сломался. Сидел на полу у кровати дочери и плакал.

Необходимости госпитализации в психиатрическую лечебницу собственно не было, да и ломать девке биографию навсегда не хотелось. Было конечно желание наказать резкого, как понос в Африке, папу, но не за счет, в общем-то, невиноватого в своей глупости ребенка. Потом пришло понимание. Он испугался. И страх за дочь сделал его таким. Грубым и агрессивным. Бог ему судья. «Бытовая пищевая интоксикация». Точка.

11

Не дай бог, вам пришлось когда-то вызывать скорую в Новый Год. Это печально. Некоторым Бог подает в этот замечательный праздник поработать. Это печально вдвойне. Ибо Всероссийская зимняя Олимпиада по приведению печени в бесчувственное состояние может сравниться только со Спартакиадой имени Клары Цеткин (8 марта) или благородной своей осознанностью и патриотизмом пьянкой в День Победы. Уточнять не буду, но скажу аллегорично и лаконично – пить нельзя, не пить – невозможно. Даже ярые абстиненты, вегетарианцы и язвенники, надышавшись парами, ужравшегося в дупель немалого города, к концу смены начинают тихо куролесить. А уж кто слаб к поздравлениям и подношениям…

* * *

Тихий мужской голос, с трудом подбирающий слова:

– Это скорая?

– Да, что случилось?

– Мы вызывали доктора на адрес…

– Да, вызов такой есть, доктор к вам уже давно выехал. А что, он не приехал?!

– …Да нет… он приехал… он теперь уехать не может…

– Это как?!

– …А он спит… крепко-крепко… в прихожей…

* * *

Вдавив кнопку дверного звонка лбом, соображаю, что говорить с пациентом будет сложно. В одной руке алюминиевый сундук с лекарствами, на шее кардиограф, в другой руке штурм-носилки (на хрена и как они оказались в руках – история умалчивает). Бумажка с вызовом… эхм-м… в зубах, простите. На вопрос из-за двери: «И хто там?..», невнятно шиплю огорченной коброй: «Снегурочка, мля!!!» Из распахнутой двери сносит плотной ударной волной с запахом оливье, курицы, селедки, водки, солений, мандаринов, елки, табачного дыма, потных празднующих, очумевших от вакханалии хозяев котов и кошек. Ах да, еще экзотических комбинаций праздничных парфюмов и дезодорантов. Скунс (известная американская вонючка) может честно наблевать у порога и упасть в обморок от такого смрада. Но его же сюда не позвал долг. А нас зовет.

– Ой, кто к нам пришел!!! Доктор Айболит!!! Ой, доктор, а вы меня прямо здесь лечить будете? – пышнотелая валькирия, томно закатывая глаза, пытается направить меня отменно развитым бедром в сторону кухни. Совершаю на автомате «противолодочный» маневр и попадаю в захват жилистого дедка, который повиснув на мне, по дороге от прихожей до комнаты успевает рассказать свою версию битвы при Бородино и при этом не пролить ни капли (что значит старая школа!) из рюмки. Под грозное, финальное «Ура!!!» содержимое рюмки бесследно влетает в редкозубую полость где-то в бороде. Экспедиция продолжается. Наконец обнаружен предмет наших забот. Пострадавший от застолья клиент, задумчиво икает и пытается свести глазики к переносице. Ибо собственный нос – единственное, что он еще видит.

– Доктор! Ему плохо!!!

Драматичным жестом и тоном, которому поверил бы даже Станиславский (но не скоропомошник!), дама с обличьем злюки-учительницы указывает на пострадавшего. Меня хватает только на нейтральное «Что именно, где, когда и как?»

– …У него – печень!!!

«А у меня что?! Банка с сайрой?!»

– …У него приступ печеночной колики!!! Вот мы вас и вызвали.

«А у меня токсический шок от ваших ароматов, я ж вас к себе не зову?!»

– …Он немножко нарушил диету…

«Да неужели?!! Да не может быть!!! Судя по остаткам меню на пиджаке и галстуке, сожрано было немало «ядерного» даже для здоровой печени!»

–..Ему нужно покапать чего-нибудь. Видите, у него спазмы!!!

«Ага, сейчас закажу гемодиализ и кордебалет. Спазмы у него! Икает от пережору и перепою».

Терпеливо пережидаю краткую лекцию о превратностях судьбы отдельно взятой печени. Лицо делаю одухотворенное и печальное. Ибо так оно соответствует обывательскому представлению об интеллекте. Пациент получит вкусный и полезный спазмолитик инъекцией в «плечо ноги». Но как же без необходимых ритуальных плясок? Внезапно у пациента возникает кратковременное просветление разума и он, мужественно сфокусировав на мне глаза и широко улыбнувшись, заявляет:

– Что-то мне как-то не так! Надо срочно выпить! Доктор!!! Вмажем по маленькой? За Новый Год?!!

* * *

К утру на центральном столе на Станции собирается серьезная горка яблок, мандаринов, конфет и прочих новогодних презентов. Кому сколько надо, тот столько и берет.

Алкогольный и салатный Армагеддон будет продолжаться еще как минимум неделю, но основной пик, конечно, приходится на новогоднюю ночь. Всякие там травмы и ожоги, температуры и судороги выглядят просто смешно на фоне масштабов этого национального бедствия. «Подумаешь, петарда в кармане рванула!» – «Ну сиганул с третьего этажа в сугроб и чо?!» – «Да просто подрались шоблой на шоблу!» А вот закинуть тазик оливье в одно ры… пардон! в один пищеварительный тракт?! И залить все это блаженство не всегда качественными напитками в ассортименте?! Организм в шоке. Печень визжит от ужаса, поджелудочная железа забилась куда-то в угол и прикинулась случайной костью в местном скелете, почки в обмороке. Кишечник изображает из себя трубопровод «Дружба» и гонит все сожранное транзитом, сердце вяло трепыхается за счет автономной системы ритма, так как от мозга ничего не дождешься – он в отпуске на неделю. Мочевой пузырь философски настроен к действительности. А куда ему деваться? Пусть уж лучше лопнет совесть. Половые органы, как всегда, живут сами по себе. Для них, что ни день, то праздник или юбилей…

Постепенно, с продолжением праздничных дней, становишься циником, черным юмористом и философом. Один наш коллега внес золотое зерно в кладезь вечных мудростей скорой помощи.

Дело было так…

Семейство отъехало на пару дней к родственникам, с дипломатическими целями. Повод – операция «Новый год». Цели: у одних сменить фон алкогольного забытья, у других отметиться у многочисленных родственников, посплетничать и похвастаться новыми тряпками. Всё как у всех. Дома оставили бабушку ну очень почтенного возраста на попечении соседки и кошки. Бабушка воспользовалась моментом покоя и тишины и во сне и в миру отошла на свет иной. Соседка решила, что та крепко спит. Кошка имела что покушать и потому вообще никак и никого не беспокоила. Вернувшиеся родственники, осознав ситуацию, видимо решили, что за время празднования Нового года медицина шагнула семимильными шагами далеко в будущее и вызвали скорую. Авось поможет. Зачем заранее расстраивать доктора? Сказали, что бабуля не померла, но в процессе.

Доктор-педиатр (никого другого под рукой диспетчера не оказалось) в компании с шофером-джигитом (упоминал уже как-то!) пронзил по баллистической траектории разноцветно мигающей и бренчащей всеми частями машинкой веселящийся город и побежал на четвертый этаж. Побежал – это конечно сильно сказано. Просто пройтись «в полной выкладке» по этажам – уже мало не покажется. Обнаружив почившую в Бозе старушку, причем не минуту, а эдак почти сутки назад, поблагодарил без слов (добрым взглядом) заботливых родственников, констатировал смерть и вызвал милицию. Сам вернулся в машину и стал писать карту вызова. Возбужденный водитель, еще не отошедший от гонки по городу, побрызгивая адреналином из ушей, стал приставать к доктору с вопросами: «Чо так быстро вернулся?! А чо там?!.. Ну, чо там?!!» Вот тут-то наш доктор, известный и ранее своей лаконичностью, меланхолично выдал:

– Ну-у-у что там… (пауза)… Там – п…ц (опять пауза), а п…ц мы не лечим… К сожалению.

Так в хранилище мифов и мудростей скорой появилось новое приобретение – универсальный диагноз. Краткий, но всеобъемлющий. Говорящий о том, чего мы (пока!) не лечим…

12

Рассаживайтесь поудобнее, я вам расскажу страшную и ужасную историю, достойную пера Петрарки, Шекспира или Донцовой. С прологом, эпилогом и моралью. Зело полезно для подросшего поколения.

Пролог

Есть такая профессия – физик. Не образование, а именно профессия. Делятся они (грубо) на физиков-теоретиков и физиков-прикладников. Первые способны с умным лицом описать километровой формулой траекторию полета африканского таракана в абсолютном вакууме, вторые способны из любого набора деталей создать действующий самогонный аппарат, пардон, ускоритель! (Ну, что в принципе и по сути – одно и то же.)

Теоретики проводят массу времени в спорах у доски, исписанной знаками – мечтой египтолога. Отличаются меланхоличным характером и недюжинными способностями выпить все, что произведут коллеги, практики-прикладники. Их колени усыпаны пылью от мела, а плечи перхотью от немытых и нестриженных голов. Кстати, перхоть они почему-то считают обломками их гениальных мыслей. Безобидных и бесполезных.

Практики-прикладники же отличаются неугомонным веселым характером и рукоблудством. Все у них полуразобрано, но почему-то работает. Всегда идет какой-то архиважный длительный эксперимент. Иногда многосуточный, требующий постоянного и неусыпного наблюдения и контроля.

Теперь, собственно, сама драма…

Физик-прикладник Василий К. в самом расцвете детородного возраста проводил именно такой продолжительный эксперимент во вверенной ему лаборатории очень заумного института. Днями и ночами горел он на работе, забывая про сон, бутерброды и чистые носки. Домочадцы с пониманием относились к будущей нобелевской звезде и не сердились на его странный рабочий день, а порой и ночь. Вот и тогда будущий Оппенгеймер вернулся почти под утро и, утомленный, забылся праведным сном студента. Жена, не желая нарушать его покой, потихоньку встала с постели и пошла готовить завтрак. Вернувшись, она обратила внимание на странную деталь. Одеяло сползло. На муже были надеты женские трусики. Видимо в процессе ночного эксперимента произошло фазовое замещение атомов и семейные трусы трансформировались в нежно розовые трусики в веселеньких цветочках…

Вы когда-нибудь видели пасть-компостер разъяренной пумы? Или тигрицы? В зоопарке, понятное дело… Видели? Ну, тогда вы можете себе представить, что она им способна натворить. Судя по всему, челюсти разъяренной женщины форы дадут этим безобидным кошкам. Осатаневшая от оскорбления жена вцепилась зубами в задницу мужа, украшенную цветочками. Это сейчас наличие на мужике трусов с кружавчиками вызовет лишь понимающую ухмылку и ленивые вопросы, но тогда!.. Никакой физик-теоретик, никакими формулами и гипотезами не смог бы отмазать коллегу от возмездия.

Бригада скорой сражалась с кровопотерей на месте как могла. Ягодицы были порваны просто в лохмотья. Крупные сосуды повреждены. Мужик без сознания, в шоке. Жена в обмороке и под приглядом добрых санитаров психбригады.

Эпилог

Привезли на операционный стол вовремя. Спасли. Слава богу, что в момент атаки мужик лежал на животе. Последствия были бы намного богаче. А как вам представляется диагноз скорой в сопроводительном листке?

Мораль

Если ты физик-практик-прикладник, ходи на эксперименты без трусов. Ускорители они такие, как бы чего не вышло…

13

Даже и не знаю, что думать. Въехали мне сегодня по моим материалистическим мозгам весьма жестко. Вызов как вызов. Почечная колика. Поспешали. Как люди колесом от боли ходят, я уже видел, и продлять им это мучение совсем не хотелось. Солидный дом с чистой и широкой парадной. Высокие потолки, даже кое-где с лепниной, настраивали на уважительное отношение к хозяевам. Пациент – мужчина лет пятидесяти, худощавый, седой, с гримасой боли на лице, самостоятельно открыл дверь и провел в кабинет, где и прилег на небольшую кушетку. Особо мудрить не пришлось. Человек мается мочекаменной болезнью уже давно и знает о своем состоянии лучше, чем приезжие доктора.

– Песок пошел. Сутки уже донимает. Таблетки не помогают. Терпел сколько мог. Извините…

Какие уж тут извинения. Бледность, испарина, характерное ограничение в осторожных движениях. Быстро полистал пухлую стопку выписок из стационара. Пациент спокойно, с пониманием наблюдал за привычным алгоритмом действий и быстро отвечал на знакомые вопросы.

– В больницу поедете?

– А зачем? Все уже и так понятно, и разницы не будет. Вроде никаких новых симптомов нет. Пережить-перетерпеть надо…

Добро. Хозяин – барин. Анальгетики со спазмолитиками в вену и достаточно. Мужик вроде адекватный. Если заплохеет, сумеет сам оценить ситуацию и во время нас позвать.

Руки привычно нашарили вену и выполняют необходимое. Есть минутка оглядеться…

Да-а-а! Будучи запойным книгочеем, я захлебнулся водопадом разноцветных корешков от пола до потолка, заполняющим немаленький кабинет. Старые книжные шкафы с гордостью демонстрировали свое богатство, посверкивая чистым стеклом и бронзовыми ручками. Библиотека была превосходной и читаемой. По многим признакам было видно, что книги здесь стояли не для красоты или хвастовства. Зацепив мой восхищенный взгляд, мужчина улыбнулся краешком губ и прокомментировал:

– Эту библиотеку еще мой дед начал собирать. Две войны и революцию пережила. Я вот, чем могу, дополняю.

Я подошел к шкафам. Книги были на многих языках. Я с удивлением рассматривал массивные тисненые, золоченые корешки. Потускневшие, но не потерявшие своего цвета обложки. Вязь письмен незнакомых мне языков. Это было действительное богатство! История, естествознание, ботаника, минералогия, археология, медицина, экспедиционные заметки, эзотерическая литература, мистицизм, алхимия, астрология, экзегетика…

Становилось объяснимым наличие в кабинете множества различных статуэток, масок, вообще непонятных предметов. В простенках висели незнакомые мне портреты, какие-то карты, гравюры, дипломы. На одном из дипломов я разобрал затейливо написанное готической каллиграфией имя пациента. На мой невысказанный вопрос прозвучало:

– Я – потомственный экстрасенс. Лечитель…

Клац-клац! В затвор главного калибра вошла обойма наиболее ехидных замечаний по поводу профессионализма лечителя, который всех «лечит», а как только самого прижмет, зовет «скоряков»! Ну, сейчас я ему задам!

Перехватив мои уже готовые сорваться с языка весьма ядовитые комментарии, с грустной усмешкой он продолжил:

– А вот себя мы лечить не можем. Не получается. Ни себя, ни детей своих. Вот такая вот расплата за дар, за вмешательство в судьбу других людей. Знаю все, что вы готовы мне сказать. Слышал уже много раз. Я и не стремлюсь вас убеждать. Вы так помогаете, я – эдак. Каждому свое. Одно дело делаем. И я очень вам благодарен за действенную помощь! У вас еще есть пара минут? От чашки чая не откажетесь?

Прихлебывая крепкий ароматный чай из изящной фарфоровой чашки, я заворожено блуждал глазами по книгам. Спорить и ехидничать расхотелось мгновенно. Как-то очень правдоподобно и грустно он сказал о расплате за свой дар. «Каждому свое»…

Уже на выходе из квартиры он придержал меня за локоть и с трудом проговорил:

– Уходи со скорой. Сгоришь…

И продолжил внятно, отчетливо, каждое слово как вспышка.

– Ты всех через сердце пропускаешь. Ты собой лечишь. Так нельзя. И научить иначе тебя невозможно. Такова твоя природа. Однажды отдашь все и сразу. Уходи…

Оглушенный мыслями, я рассматривал через дождливое окно старенького РАФа вдруг перевернувшийся мир.

«Ну а как иначе?! Создавать видимость деятельности, а самому отстраненно наблюдать? Играть во всемогущего и наслаждаться секундами абсолютной власти? Разделить жизнь на «работу» и «дом», не перемешивая и взбалтывая? Ладно, финал не завтра – надо жить».

– Медик-32 Медику-Центральному – свободен на площади Калинина.

– Тридцать второй, поехали на Ботсад. 66К. 16.22.

* * *

Адрес был незнакомый и путаный. Диспетчеру «03» долго объясняли и как проехать и как пройти. Частный сектор. Пробираюсь вдоль корявого забора по тропинке к небольшому, хорошо «поношенному» домику. Обстоятельно погромыхав калиткой, пересекаю двор. Никто не встречает. Ну да мы не аристократы, сами войдем. В хате было очередное заседание клуба политологов на тему «Как исправить ситуацию в Зимбабве». Заседающие обстоятельно излагали свои точки зрения одновременно. Мое появление вызвало «тишину, шок и трепет». Слои табачного дыма над дискуссионным столом слегка разошлись под напором свежего воздуха, трусливо пробравшегося следом за мной.

– О, Айболит, мля! Док, пить будешь? Нет?! А чо приперся тогда?!

– Скорую кто вызывал? И к кому?

После короткой, но восхитительно содержательной беседы джентльмены выяснили, что звонил один из них. И пациентом является его старушка-мама, лежащая в соседних апартаментах. Куражливо и противно прозвучала трепетная забота о «старушке».

В соседней комнате никого не было. Собственно, как и ожидалось. Хорошо еще, что пустил «сынка» вперед, а не за спину. Грозно подергивая плечами, чудак развернулся ко мне лицом, держа руку за спиной.

– Ладно. Не кипешуй, бацилла. Гони марафет по-тихому и будет тебе фарт сегодня. Уйдешь непокоцанный и красивый…

– Вяжи метлу, герой мультфильма! Рамсы попутал?!

Агрессор на секунду завис, но видимо абстинентная жара мутила разум сильнее, чем инстинкт самосохранения. Слюняво оскалившись рыжеватыми пеньками зубов, организм пошел в атаку.

Опасно выглядящая отвертка в корявой клешне была серьезным аргументом для тактического бегства, но места было маловато. А оконный проем тесен для красивого голливудского прыжка в лужу. Был использован терапевтический метод «табуретка». Две процедуры и пациент готов, в смысле – здоров… э-э-э… в смысле не совсем здоров, но уже адекватно поводит глазами и готов к конструктивному диалогу.

На звуки лечебного мероприятия прискакали коллеги исцеляемого. С интересом изучили ситуацию и выразили всяческий респект и взаимопонимание моих действий, витиевато извиняясь за соратника. Кто-то из заседателей старательно подшкрябнул отказ от госпитализации в обмен на отказ от вызова злобной кавалерии. Разумно. Каждому присутствующему прописали бы с учетом предыдущих заслуг по «пять – семь лет одиночества» за коллективный наезд на «Айболита». Ушел злой, прокуренный и недовольный. Не по профилю поездка. Трясти начало значительно позже. Когда пришло осознание последствий переваривания ржавой отвертки любимым ливером. Как всегда, нахлобучило после стресса не по-детски. Даже водитель проникся и, завистливо вздыхая, предложил отхлебнуть казенного спирта. Предложение не прошло. Спирту было бы выпито мало, а неприятных последствий возникло бы много. Обошлись крикливым заковыристым матом в рамках кабины. Отпустило…

* * *

На вызове к пожилой паре вокруг суетился песик. При попытке опознать породу было защищено две докторские и три кандидатские диссертации по генетике, ветеринарии и эволюции млекопитающих. Пес не мешал, но живо интересовался всем происходящим. Несколько раз с деловым видом выбегал в коридор и дробным галопом возвращался. Смысл его маневров понял уже в подъезде. В карман моей куртки был запихнут старенький обкусанный мячик. Пес от всего своего бесконечного сердечка рассчитался с доктором за помощь хозяйке самым дорогим, что имел…

* * *

Очередной драный подъезд в «небоскребе на боку». Вызов на «травму без угрозы для жизни у взрослого». Звоню в дверь. Никто не открывает. Стучу – такая же реакция. Поднимается раздражение из-за вероятного ложного вызова. Бурчу под нос разное и звоню в соседние двери. Надо засветиться, чтобы не было жалобы, что вообще не приезжал. Наконец приоткрывается на цепочке противоположная дверь (явно спиленная с бронепоезда времен Гражданской войны). Блеющий голос советует «звонить шибче и ждать». Тоскливо попинываю нужную дверь и регистрирую вялое шебуршание. Щелкнул замок и ехидные замечания и оправданные претензии застревают в глотке. Дверь мне открыл человек… без обеих ног и левой руки. Обрубок человека. Поздоровался. Довольно ловко развернувшись на пузе в узкой прихожей, он пополз, помогая рукой, в комнату. Как-то сразу осознав причину чистоты и отполированности пола, сбросил обувь и только потом прошел за ним. Вся обстановка была устроена с учетом возможностей хозяина. Я почувствовал себя Гулливером.

– Да у меня-то все в порядке!

– …!?

– Жена вот упала в ванной и головой ушиблась…

На лежанке, высотой в матрац, чистое аккуратное постельное белье. Среди подушек милое лицо, короткая стрижка и ясные серые глаза. Над бровью набухает солидная ссадина, но просечки нет. Обмороженно отмечаю, что силуэт под одеялом тоже без ног. «Вот приехал, так приехал!» Отключаю эмоции. Чтобы не обидеть людей обывательским любопытством к деталям жизни необыкновенной семьи, стараюсь сконцентрироваться на диагностике. Несмотря на солидный удар, вроде обошлось. Гематома разойдется, более серьезных повреждений нет. Объясняю все женщине. Она неожиданно начинает бурно извиняться за беспокойство и т. д.

– Это все Коля. Он у меня такой беспокойный. Так испугался за меня! Я ему говорю, что ничего не случилось. А он прям в крик!

Они обмениваются улыбками, взглядами. И чтоб на вас когда-нибудь так посмотрели! С такой любовью, пусть опираясь на единственную руку, пусть извиваясь на полу…

Госпитализация не нужна, рекомендации даны.

В глазах стоят эти двое и фраза: «Да у меня-то все в порядке…»

14

«Монтекки, мать их, Капулетти. Ромео из-под Джульетты! Драма с соплями и комедия в одном флаконе! И как тебя, дурака, угораздило?» – бурчал я под нос, накладывая транспортную шину и вытаскивая особо очевидные щепки. Ромео трясся от избытка адреналина и пытался минимумом матерных слов объяснить интригу и страдания.

Крофффф, любоффф, страсти, зрители… Осколки шекспировского шедевра сверкали передо мной живописной картиной.

История такова. Шанхаистые окрестности города. Не по годам рослый Ромео воспылал искренним чувством к местной Джульетте. Все мило, но в одном случае интеллект не успел за шириной плеч, а в другом – полушарий для его размещения было аж четыре, но в нетипичном месте. От молодой страсти возгорали даже старые покрышки за сараем. Но счастье было неполным.

Папа (с ударением на последнем слоге) был против стремительного созревания непорочной дочечки. А потому как папа был крупным и злобненьким, то у Ромео был риск вместо томного совокупления получить раннюю инвалидность. Букеты и серенады уже сделали свое черное дело. Пошел стартовый отсчет. Наконец звезды сложили фигу папаше и дали зеленый свет дымящимся от неугасимого чувства молодым организмам.

Папенька с маменькой отвлеклись на совместный банкет у свояка по поводу казни свиньи за прожорливость. На другом конце города. Дочь предусмотрительно закрыли дома. Ха! Ромео вспорхнул по углу дома до вожделенного балкона, как бурундук по кедру. И бодро кинулся в мягкое и трепещущее.

И все бы ничего и говорить бы не о чем было, но подсказало ли родителям «неладное» материнское сердце, или папенькин житейский опыт, или сияющие непочатой блудливостью очи дочи – история умалчивает. Вернулись домой с полдороги.

То, что домик ходил ходуном на фундаменте еще не так огорчало, но вот музыкальное сопровождение бесило конкретно. В проеме девичьей горницы застыл в позе легендарного «писающего мальчика» молодой самец. В глубине, на перинках, жгла порочным взглядом все живое потерянная навсегда дочь. По углу стояния ее малопользованной груди было ясно, что «страшное» уже произошло и будет «это» ее хобби на всю жизнь. На маменькин атакующий визг доча ответила мгновенной истерикой в форме приступа неудержимого хохота. Папа за пару секунд поменял на лице все цвета радуги и рванул из укромного шкафчика семейную двухстволку. Ромео, несмотря на уверенную эрекцию, сумел сообразить, что сейчас будет расстрел и сиганул в окно. Как был. Предусмотрительно охватив предмет гордости руками. Ну чтобы не сломать по дороге. На удивление не сломал, – так, помял слегка.

Папа проявил недюжинные способности к аналитике и баллистическим рассчетам. Сообразил вовремя, что пуля на кабана может стоить пятнадцати лет без права на амнистию или, в принципе, решение вопроса с осточертевшей бабской домашней коалицией. Потому стрельнул, но в оконную раму. Как бы пугая и обозначая свой отцовский гнев и несогласие с нарушением традиций. Но не ставя точку в отношениях.

Ромео уничтожил палисадник, нахватал при приземлении щепок в спину, вывихнул плечо (представьте себе позу в прыжке) и отбил задницу. Скорую вызвали ехидные соседи. Голова не пострадала, ибо нечему было страдать. Провожали его в больничку всем аулом.

* * *

Воскресенье, а все как с цепи сорвались. На Станцию залетаем только за шприцами и медикаментами. Уикенд у них, екарный бабай!

– Медики-медики!! Кто свободен у Ботсада?! Срочно на адрес!!! Наши на себя вызывают!!! Реанимация. Травма с угрозой для жизни!

Мчались со всей дури. Отдыхательный комплекс, в том числе сауна, бассейн и прочее. В вестибюле какая-то мутная фигура бледно-зеленого цвета нервно машет лапкой в направлении сауны. На мгновение рефлекторно притормаживаю у таблички «Сауна женская» и вламываюсь внутрь.

Какой-то умник сделал трап для входа-выхода из холодного бассейна из нержавейки и без намека на ребристость. И не вплотную к стенке бассейна. Женщина, выходя из воды, поскользнулась и с высоты своего роста, с размаху, уселась на край ступеньки. Разрубленная промежность до лобковой кости. Представили? Кровищи столько, что срывает башню от запаха, вида и прочего. Все размазано по кафелю, бассейн представляется полным крови. Во всем этом месиве, неузнаваемая с ходу, наша врач с другой смены (отдохнуть пришла, ага). Голая, вся в крови, зажала пострадавшую в угол и, навалившись всем телом, затыкает рану скрученным в ком полотенцем. Та уже без сознания. Около бассейна еще пара случайных свидетельниц. Одна в обмороке, другая ползет на четвереньках к двери, судорожно пытаясь остановить позывы рвоты. Буквально следом влетают детские «шоки». Как и я оказались случайно рядом. Все вместе делаем необходимое. Отмывались на Станции. Ну их эти с ауны.

Тарантинушко?! Ты где, милый? Со своими мультфильмами?

* * *

На следующий вызов ехал с предосторожностями. Оператор «03» предупредил о наличии на адресе крупной собаки. Именно так прозвучало в вызове: «Кобелино здоровущий. Дома сидит». Бодрости нюансы не добавляли, потому взял с собой пару ампул аммиака, завернул в шмат ваты и зажал в кулаке. Дверь открыла средних лет тетка и на вопрос о собачке, удивилась, но мотнула головой в сторону кухни: «Там ссссссидить. Кобель! Нажралси с утра уже». На кухне мирно существовало тело в компании с бутылкой чегой-то спиртосодержащего и растерзаной банкой килек. Тело пересекало астральные барьеры и не до нас ему было. Пациентом была бабушка-сердечница с гипертоническим кризом и переживаниями по поводу непутевости сына. Она и звонила.

* * *

Удачно заехали ближе к вечеру на вызов к нашей сотруднице. Гипертонический криз полечили у ее мужа. Пока лечил, она зазвала домой и моего водителя тоже. Каждому выдала по огромной тарелке изумительного борща! Возражений не принимала. Да и как со своими спорить? Дай бог ей здоровья! Как же было вкусно и вовремя.

Это своего рода традиция. Кто может в команде, тот семафорит, и проскакиваем около домашних адресов. То моя жена целый поднос горячих пирожков загрузит, то дочка водителя банку компота притащит. Ляпота!

Наконец эта сумасшедшая смена заканчивается. Ползем домой, на Станцию, побрякивая неведомыми железками. Вроде уже открылось второе дыхание. Спать не можется. Но вот нафига оно кому сейчас нужно.

«Домой идите, доктор, домой-домой-домой».

15

Посадили на смену к «психам». Серьезно обогатил словарь великого и могучего русского языка. Пару недель потом веселил окружающих воспоминаниями и нестандартным подходом к оценке окружающего мира.

…Когда мне об этом объявил Старший врач смены, я расстроился. Все-таки самостоятельный разъезд дает больше свободы. Но потом разыгралось любопытство. Врач «психиатрической» бригады с одобрением оценил мои габариты и дал вводные:

– Слушать мои распоряжения беспрекословно. Вперед не лезть. В разговоры с пациентами не вступать. Если пациент «возбужденный» и кинулся – руки не крутить. Обнять нежно и валиться на пол. Коллеги доделают остальное и необходимое.

Коллеги, два гоблина с улыбкой и прищуром монгольского пастуха, дружно кивнули и доброжелательно протянули ладошки XXXL поздороваться. Доктор, в отличие от них, имел внешность деликатную и интеллигентную. Даже очочки чем-то на пенсне Чехова смахивали. Это позже я усвоил, что когда на этом ботанике «пенсне» раскалялось до белого свечения, с дороги убирались самые закоренелые хулиганы, ну а завсегдатаи психушек млели от счастья, увидев объект для поклонения. Такому сдаваться было совсем даже не западло.

Сразу после инструктажа наступил «сон-час». «Психи» не подменяли никого, и никто не мог подменять их. Таковы были правила написанные, не преувеличиваю, кровью. Поэтому они сосредоточенно дрыхли, накапливая нужный боевой потенциал.

Мне было стремно. Я уже не мог спать. Устал каждому объяснять, что я сегодня с «психами» и потому торчу на Станции. Мотался около «аквариума», рассматривая через стекло стол с бумажками вызовов, слушая обрывки разговоров по центральной рации. Старший несколько раз выгонял меня в комнату отдыха, где мои сегодняшние коллеги сосредоточенно играли в нарды или разгадывали хором кроссворд. В голове ныл и выл тихий сквозняк от бездействия. Наконец, после обеда, городская клиентура психиатрической службы начала пробуждаться.

Психбригада ездила на уазике-буханке. Смысл понятен. Во-первых, вездеход, во-вторых, имеет тесный салон. Да-да – именно маленький салон облегчал задачи персонала. Когда пациент «с белочкой» али с каким другим ручным зверьком присаживался вместе с нами тремя в салон для поездки в стационар, у него не оставалось места для реализации многочисленных и удивительных планов по обустройству планеты. «В тесноте, да не в обиде!» – добродушно гудели три медведя в игриво укороченных халатах и ласково предлагали пассажиру лучшие места на носилочках.

* * *

Пациент – хроник. Многословно объясняет необходимость ходить в мае в квартире в засаленной шапке ушанке. Квинтэссенция: «Если снять волшебную шапку – мысли разлетаются. Надеть – обратно слетаются. Как птички». Оно как бы никому и не мешает. Его дизайнерская деталь туалета нынче вызывает восторг и зависть. Но в тот момент вызывала жалость и желание помочь перенапрягшемуся душевному здоровью. Тем более что все было уже не в первый раз. Сначала шапка, потом ходьба с лыжными палками, в лыжных ботинках летом по городу, потом правозащитная деятельность на местном рынке. Защищаются права помидоров и прочих овощей. Вегетарианец наоборот. Способен был подойти к человеку, мирно пьющему томатный сок, и, тыкая пальцем, проорать: «Смотрите, он пьет кровь невинно убиенных помидоров!!!» Разоблаченный кровопийца нервно шарахался в сторону. Как правило, обливал себя и окружающих. Революционера слегка били за хулиганство и сдавали в психиатрический «острог». Куда он шел с гордо поднятой головой, считая себя борцом за идею.

* * *

Тяжелее всего приходилось с психопатами в фазе активного галлюцинаторного бреда. Мы для них были агрессорами и чудовищами, которые лезли в их совершенный мир. Отбивались они отчаянно и ожесточенно. Но оставлять их один на один с виртуальным миром было невозможно. При полном отсутствии критики, плоскость восприятия окружающего мира смещалась настолько, что окно представлялось дверью, собственный ребенок – дьяволом, горсть битого стекла – вкусным десертом и т. д.

* * *

Вызвали на ДТП. Попросили поспешить. Уже на подъезде, увидев мельтешение проблесковых маяков и своих и ментовских, стало зябко и грустно.

– Вон там – ваш клиент…

Доктор с Заельцовской подстанции показывает на странную фигуру, мечущуюся под фарами, на фоне нескольких столкнувшихся автомобилей.

– Пострадавших растащили. А он подхватил дочку и бегает с ней. Никто отнять не может…

В момент лобового столкновения, ребенок шести лет стоял между передними сидениями. Водитель и пассажирка были пристегнуты. С ними ничего не случилось. Девочка, встретившись с лобовым стеклом, погибла мгновенно.

Аккуратно взяв пациента в «коробочку», развернули в сторону доктора. Тот, всплеснув руками, вдруг начал говорить вещи, совсем неожиданные для ситуации.

– Ах ты ж Боже мой, чего ты такой невнимательный, а?! Смотри – дочка ботиночек потеряла! Ножкам же холодно! Э-э-эх, непутевый какой! Давай подержу дочку, а ты ботиночек надень, скорей давай! Шевелись! Ищи ботинок! Где он?!

Мужик уже отдал ребенка доктору и, слепо растопырив руки, поворачивается всем телом, ища ботиночек. Он не почувствовал и, наверное, даже не понял, что его ведут, почти несут, что-то приговаривая, баюкая, к машине. Кивком меня отправили на докторское место впереди. А сам доктор, приобняв мужчину за плечи, продолжал что-то шептать, говорить-говорить-говорить…

* * *

Спите «психи», спите, мои дорогие…Если вы дрыхнете на Станции, значит катастрофы в чьих-то мозгах не случилось…

В укромном закутке гаража в отставленом для ремонта РАФе кто-то уестествлял кого-то. Тихо, но энергично. Подкрались водители и санитары с отдыхающих машин. Операцией руководил Старший врач смены. Столько азарта, горящие глаза! Стратегия! Тактика! Гудериан отдыхает. Рокоссовский нервно курит. И-и-и?

Что «и-и-и»? Скорострельности «бляхомета» (генератора матов) перепуганного застуканного джентельмена позавидует швейная машинка. Мгновенное одевание. Ну и что, что халат в штаны заправил?! Зато уложился в армейский норматив. Ржали все, даже, по-моему, РАФы. За доставленное удовольствие отменили наказание.

На последнем выезде на смене я был представлен императору всех планет, главнокомандующему астральных сил, аватару Бога на Земле, его высокопреосвященству Петру Петровичу Загоруйко. Горжусь. Руку, пожатую им, не буду мыть неделю. Или две. Чтобы запечатлеть, тасссазать, навечно. Автограф храню у сердца.

16

– Жизнь – боль! – философски изрек доктор, задумчиво рассматривая предмет очень похожий на гигантскую спелую сливу.

– Мирабель или «Анна Шпет»? Как думаешь?

Зная увлечение доктора садоводством, я понял, что речь идет скорее всего о сортах сливы, но ответить ему мог только нецензурным молчанием.

Фиолетовый объект внимания был оправлен в симпатичную никелированую гайку. Размер по ГОСТу не угадывался. Пациент смотрел на нас глазами взрослого кенгуру и жевал губу.

– Для чего на член такое украшение навернул, лишенец? Хотел свою даму очаровать? Или женился случайно на стиральной машине?

Пациент загадочно молчал.

– И что?! Мне разводной ключ притащить и скручивать то, что ты накручивал, робот ты недоделаный! Членовредитель музейный. Мудозвон, прости хосспидя!

При попытке потрогать фиолетовое, организм передернулся и выдал вопль такой красоты и совершенства, что известный тенор Паваротти, услышав такое, моментально бы потерял половину своей бороды от зависти.

– Рано орете, молодой человек. Вот если украшеньице не снять, процесс отека, воспаления и некроза может обеспечить вам карьеру в церковном хоре. Вот там и будете услаждать слух прихожан невиданным фальцетом. Собирайся, поехали, Карузо…

* * *

Нет, я конечно целиком за природу и ее творения. Люблю все и всякое. Потому желание покормить белочку с руки вызывает сплошь положительные эмоции и умиление. Но какого такого этакого ту белку пытаться погладить по пушистому хвостику, когда она жрет? Орешки? На твоей собственной ладони?!! Взять фактически грызуна за самое дорогое! За пушистый хвост!

Не особо мудрствуя, замотал стерильным бинтом распущенную на ленточки первую фалангу указательного пальца. Из фарша торчала миленькая косточка. Никому не нужный отманикюреный ноготь валялся под ногами. Немалолетняя натуралистка с зеленым лицом нюхала полезную для здоровья ватку с нашатырем и вспоминала матерные рифмы к слову «белочка».

* * *

Ребенка пяти лет лечили от простуды. Решили устроить содовую ингаляцию. Для полноты процесса посадили его на табуреточку перед кастрюлей с кипящим раствором соды. Накрыли, млять, одеялом и оставили без присмотра. Как оно там случилось – не знаю. Только кастрюлю ребенок перевернул себе на ноги. Сознание потерял мгновенно, не пикнув. И полежал еще некоторое время в луже кипятка, пока кто-то из взрослых не зашел поинтересоваться процессом терапии… Я был на этом адресе в качестве одной из четырех скорых.

«Шоки» увозили ребенка с ожогами третьей степени сорока процентов тела. Кардиологи сражались за бабку с кардиогенным шоком. «Психи» успокаивали отца семейства, который с пеной у рта рвался добить жену. Я увозил мамашу с неслабыми побоями и подозрением на серьезный сотряс содержимого черепа.

* * *

Температура… Температура… Высокое АД… Перелом лучевой кости в типичном месте… Температура… Транспортировка… Пищевое отравление… Температура… В пятом часу утра: «Плохо с сердцем у взрослого». Послали согласно алгоритму подмены. Все специалисты были заняты. Девятый этаж без лифта. Ящик с СМП укладкой, портативный кардиограф, саквояж с «реанимацией». На звонок из-за двери старческое: «И хтой-то тама?»

Хочется ляпнуть, что это «Гринпис» и нет ли у бабушки ручного кашалота, которого надо спасать. Но чувство юмора сдохло где-то между четвертым и пятым этажом. А после вступления в непонятно чье дерьмо на седьмом – случился приступ мизантропии.

Ветхая бабулька. Чисто. Скромно. Незатейливо.

– Что случилось, бабушка?

– Так ить утюх!

– Что, простите?

– Утюх, ховорю…

– А что с утюгом не так?

– Дык днем дочка была, постирала-похладила и похлядика ж…Утюх поставила на серванту. Вона там! Он жеж может оттедова упасть! И на ноху! Иль на холову! Как хляну – с сердцем плохо делаитси.

– …!

Считаю до десяти, прикрыв глаза. Осознаю себя индейцем, что продал Манхеттен за бусы и зеркальце. Надо промолчать. Не, молчать еще хуже – могу уснуть. Стоя.

– Хорошо, бабуль. Давай я утюг на пол уберу. Он уже остыл, так что все в порядке. Еще что-нибудь беспокоит? Нет? Ну я пойду тогда.

* * *

Редкое коллекционное зрелище. Встречают у подъезда. Молодой мужик с максимальным уважением провожает до квартиры и далее. Хворенькая лежит поперек кровати в декоративной позе и страдает. На вопросы отвечает с мучительной задержкой, обусловленной невыносимой тяжестью бытия. Как жеж! Второй день месячных! Это вам не булка с маком. И вообще, все вокруг самцы, козлы и недоумки! Живот спокойный, никакой экзотики. Взгляд вульгарный. Температуры нет. Давление нормальное. Кружевные трусы заценил. После внутрижопно доставленной ношпы, анальгина и димедрола чудесно исцелилась и удалилась многообещающей походкой в туалет. Так хочется написать в карту диагноз «менструальное слабоумие», аж зубы сводит…

* * *

Вдумчиво и ответственно орала комментарии кошка Бацилла, наблюдая за дракой двух претендентов на ее ум, честь и немножко совесть. Претенденты устроили дебош и дуэль в гараже Станции, потому обеспечили себя зрителями и болельщиками. Бацилла была местной, женихи – понаехали. Каждую весну битва была публичной и заканчивалась горстью котят с прикольными медицинскими кличками, которые разъезжались потом по всему городу.

* * *

Прямо на дорогу вывалилась этакая композиция – «танго втроем». Один мог говорить, второй удачно дополнял речь яркими жестами и возгласами, третий был надежной опорой первым двум. Они, не снижая скорости, пересекли насыщенный автомобилями проспект по сложнейшей траектории. Чтобы такое показать в цирке, артисты в поте лица и не лица тренируются месяцами. Мы сидели в РАФе с выпученными глазами и ждали свежераздавленных клиентов. Фиг! Не дождались. Поехали далее в больничку. В салоне сидел печальный пациент, доктор наук, профессор. Трезвый аки агнец. Сложный перелом лодыжки. Споткнулся на крыльце в две ступеньки.

Отвезли из поликлиники, добравшегося туда, чуть ли не на четвереньках, бедолагу. В гараже чегой-то сверхтяжелое поднял. Прострелило. Ехал в машине на коленях, на одеяле, положив голову и оперевшись на кресло. Водитель проникся и объезжал все колдобины и выбоины. Еле вынули из машины у приемного покоя. Мужик настолько измучился, что кричал от боли при попытке шевельнуться.

Приближается конец смены. Конец этого порнографического триатлона «Ты. Тебя. Тобой». Жизнь продолжается. И Жжзнь прекрасна… говорят…

17

Возвращение в общагу родного ПТУ дембеля, отдавшего Родине и лично товарищу министру обороны разнообразные долги, было триумфальным. Отягощенный многочисленными и грозными значками, канатоподобными аксельбантами, кантами, рантами и пряжкой ремня, отвисшей ниже гульфика, суровый ветеран стройбата сочился самодовольством. Казалось, двери сами распахивались перед ним, и похезаная ковровая дорожка в коридоре внезапно приобрела аристократически глубокий пурпурный оттенок. Наиболее приближенные к телу вассалы, мгновенно собрали поляну и вожделели рассказов. О, глубина! О, тонкость! О, невыразимая сладость сопричастности! На пике повествования, озорной дембель решил повысить градус веселья и подкрепить рассказы красочными иллюстрациями тяжести бытия воинов и опасности службы. Так как боевой совковой лопаты рядом не оказалось, он недрогнувшей рукой выкатил прямо на скатерть-самобранку зеленое яичко, в простонародье именуемое РГД-5 (наступательная ручная граната). Мда…

– Дзинннь! – воскликнула отскочившая пластина рычага.

– Чакс! Пшшшш! – сказал запал.

– А-а-а-а-а! Ы-ы-ы-ы-ы!!! Мля-а-а-а!!! – хором исполнили присутствующие и со скоростью и находчивостью молодых тараканов разыскали все возможные укрытия. Сто граммов тротила и четыре секунды на размышление фантастически стимулирует творческий подход к этой непростой задаче.

– Гы-ы-ы-ы-ы-ы!!! А-а-а-а!!! – угорал от восторга режиссер перфоманса. Он, лукавый, знал разницу между учебной и боевой гранатой. Но вот неопытные кореша так славно купились на безобидный розыгрыш.

Аплодисменты не заставили себя ждать. Сломаная нижняя челюсть и скуловая кость, выбитые зубы, многочисленные ушибы мягких и не очень тканей, подозрение на сотрясение головного мозга и отбитый копчик. По его перекошенной и осторожной походке можно было даже предположить, что восхищенные его творчеством почитатели поместили напугавший их предмет в организм режиссера.

Скорая конечно всегда готова помочь и герою, и дебилу, но скажу откровенно, вникнув в подробности происшествия, хотелось клиенту добавить… Немножко.

* * *

Порадовал коллега на Станции. Не всякий день увидишь интеллигентного доктора, который, с выражением лица самурая идет в одних носках по лестнице из гаража, оставляя следы мокрые и грустные. Папочка под мышкой, в руках на максимальном удалении от физиономии собственные туфли.

– До ситан дэс ка, Петя-сан? (Что случилось, Петр Васильевич?)

– (Непереводимый японский фольклор: что-то про кота, который воспользовался беспомощным состоянием переобутого в тапочки доктора на вызове и бессовестно напрудил ему в туфли, оставленные у порога.)

– Нан тэ фуюкайна кото дэсё! (Какая неприятность!)

– Гомоттомо дэс. (Вы правы.)

– Ватащи ва, аната ва оча но таме ни шётаи суру кото ва декимасу ка? (Могу ли я пригласить вас на чашечку чая?)

– Аната ва тотемо шинсетцу. Аригато! (Вы очень любезны. Спасибо!)

Ну это был пересказ общего смысла нашей беседы. Сухой, так сказать, остаток. Зачем вам подробности, правда?

* * *

Рядовой вызов на температуру. Ребенку четыре года. 39,5. Бледный, вялый. Одышка. Кашель с мокротой, в легких разнокалиберные хрипы и отчетливо определяется при прослушивании и при простукивании граница «молчания». На вдохе слегка втягиваются межреберные промежутки. С высокой вероятностью – пневмония. Госпитализация без вариантов. Причем надо спешить. У маленьких детей патологические процессы разворачиваются со скоростью лесного пожара. Заплохеть может в течение нескольких минут.

– Собирайтесь, поедем в больницу. Ребенка нужно обследовать и лечить в стационаре.

– Нет. Мы никуда не поедем.

– Почему?

– Сделайте ему укол от высокой температуры и достаточно.

– Недостаточно! У него воспаление легких, уже есть признаки дыхательной недостаточности, нужны антибиотики, бронхолитики, нужно капать, нужен кислород, нужен контроль рентгеном. Нужна интенсивная терапия в специальной палате, под монитором и постоянным присутствием врача.

– Нет.

– Что значит нет?!

– Господь поможет! Мы будем молиться. Все в месте.

– …?!

– Мы – баптисты. Нам Господь запрещает…

– Что запрещает?! Лечить детей??

– Апостол Иаков пишет: «Болен ли кто из вас? Пусть призовет пресвитеров Церкви, и пусть помолятся над ним, помазавши его елеем во имя Господне, и молитва веры исцелит болящего, и восставит его Господь; и если он соделал грехи, простятся ему».

– Вы знаете, если бы это касалось вас, взрослых, – проблем нет. Пишите отказ от госпитализации и лечитесь как вам хочется. Но когда касается ребенка, тут иные правила. У него состояние, угрожающее жизни, и я его должен доставить в стационар.

– Нет. Господь исцелит. Молитва поможет.

Наверное я поступаю в таких ситуациях неправильно. Законы, подзаконные акты, свобода вероисповедания, конституционные права и прочее. Это все понятно и должно быть. Но есть ситуации, когда надо действовать быстро и по оптимальному алгоритму. На кону – жизнь. В данном случае жизнь ребенка. Ну не должны дети платить жизнью за идиотизм взрослых. Наверное, на моем лице возникло легко читаемое предсказание судьбы присутствующих. Мамаша изобразила желание взять ребенка на руки, бородатое лицо папаши выражало глубокое сомнение в Божьей помощи в случае силового решения вопроса. Еще несколько детей тянули шейки в дверном проеме, стараясь разглядеть нового человека. Сдерживая рычание, чтобы не напугать детей, четко и размеренно говорю:

– Мамаша, собирайтесь. Едем. С вами или без вас. Три минуты на сборы. Попробуете остановить – вызову милицию и обвиню вас в попытке детоубийства. Все равно уйду с ребенком. Время пошло.

Подтягиваю к себе телефон и звоню Старшему врачу. Во-первых, экстренная госпитализация, во-вторых, конфликтная ситуация. Богомольцы мечутся вокруг, голосят, но инициатива уже потеряна. К ребенку я их подпускать не собираюсь. Заворачиваю его в одеялко, тот лежит тихо как мышка, и, как ледокол, иду на выход. Папаша, поняв, что по другому не будет, подхватывает мой чемодан и семенит следом. Довезли. Передал в детское пульмонологическое отделение. Написал пространное объяснение своих действий в карте вызова. Была жалоба, но без последствий. Ребенок, после стационарного лечения вернется в эту семью. Разумеется. И что? Ждем следующего номера на рулетке? Повезет – не повезет? Вывезет – не вывезет?

* * *

Забирал с поезда пассажира. Открытый перелом большеберцовой кости в нижней трети. Сломал не в поезде. Это его так друзья переправляли в город. По дороге в больницу рассказал историю. Охотник-промысловик. Сибирская тайга. Шел по своему участку. Шуганулся от рыси. Не прыгнула, но заорала так, что шапка приподнялась. Видать нора с котятами была близко. Неудачно встал на старый поваленный ствол. Нога соскользнула по коре, да по мху и влетела в расщеп. В падении своим весом сломал ногу. Когда первая волна боли откатилась, остановил кровотечение, глотнул из заветной фляжки, выстрогал шину и пополз. Полз трое суток. Подобрали местные, принесли в деревню. А у него уже температура, рана воспалилась. В деревне был свой человек для таких ситуаций. Не врач, не шаман, не знахарь, но в травах разбирался, костоправ был добрый и много чего знал и умел.

Дальше будет жуть – предупреждаю!

Дал он ему стакан самогона, настоянного на красной вербе, привязал мужика к лавке, положил под поясницу полешко с двумя сучками, что уперлись куда-то в хребет. «Сначала было больно и неудобно, потом привык и боль в ноге знатно притупилась. Потом поплыл от самогона. Он пока мне все тряпки да бинты с раны срезал. Сует мне в зубы чурбашку и велит закусить. Я и взял ее в зубы. Тут он открывает банку с медом и льет мне прямо в рану. Засвербело так, что искры из глаз посыпались. А он отошел к двери, свистнул. Прибежали две лайки, большие, молодые. Он подвел их ко мне и носом в мед ткнул. Они и давай наперегонки лакомство вылизывать, да по живому-то мясу! Я толком и заорать не мог, сомлел. Очнулся, а он уже ногу бинтует. Косточки-то сложил пока я в отключке был. Лубок мне сладил – загляденье. На другой день уже в нужник сам поскакал. А в город еду, потому что фершал наш задрался. Потому что я к нему-то не пошел. «Езжай, мол, в город. К нормальным докторам. Ну как этот мракобес тебе чо не так сделал. Пусть на рентгене посмотрят!» Дык я чо думаю – пусть и посмотрят! Как у нас лечить дядька старый могет. Правда? А мракобесу я отсють гостинцев и подарочек привезу».

У меня от одной мысли как собака воспаленную рану вылизывала и что при этом можно чувствовать, иней на бровях появился. Специально потом справки наводил о состоянии этого мужичка. Его в больничке четыре дня продержали и отпустили. Заживало все… как на собаке. Ни следа воспаления. И еще рана была не зашита. Она была склеена. Запах от смолоподобной субстанции, что покрывала разрыв в коже, был как от пихты. Снимать не стали. Было ясно, что использованный метод был суперэффективным, хотя и незнакомым городским докторам.

18

Виноватая до последней хромосомы женщинка сидела на краю стула в сияющей хирургической чистотой кухне. Нежные пальцы торопливо перебирали край симпатичного ситцевого фартучка, то и дело проводя ногтями стремительные «стрелки». Большим зеленым глазам с прозрачным дном и уровнем жидкости на ресницах соответствовали и розовые ушки, трогательно выглядывающие из-под рыжеволосого каре, и неподдельно дрожжащая, по-детски оттопыренная нижняя губа. Каждое слово сопровождалось длительным судорожным всхлипом, а уже потом вибрирующим от рвущихся слез щебетанием. Миниатюрная представительница городских эльфов пыталась внятно пояснить мне, что подвигло ее использовать в семейных отношениях чисто вымытую сковородку. Видимо без присутствия потусторонних сил не обошлось, ибо в последнее мгновение, по сути, – пластина чугуна, была довернута для посадки на череп мужа все-таки дном, а не ребром.

– Ой, мля-а-а! Ой, япона мать! – содержательно излагал свою версию происшедшего пострадавший супруг. Он уже несколько раз попытался свести толпу в белых халатах в одного доктора, но упрямые глаза снова и снова сообщали ему, что приехал не один врач, а пятеро. И все одинаково машут руками и шевелят лицом. И жен было на удивление больше обычного. Кость, конечно, оказалась на диво прочной и не пропустила дополнительного железа в мозговой кровоток пациента. Но сам по себе удар был достоин знаменитого Маленького Дракона. Главное в таких ситуациях – правильная мотивация! Пришел под градусом, нахамил незаслуженно жене-дюймовочке – получи алаверды. От нашего стола вашему хлебальнику.

Пока ехали в больничку, дважды пришлось остановиться и дать пациенту подышать воздухом и поблевать. Порадовало заключение подранка: «Сам дурак, сам и виноват. Она ж у меня такая маленькая! А я дурак обидел».

* * *

Соседская ненависть – тема отдельная и богатая на примеры. Имеет исторические корни и социальные предпосылки. Если бы ее взялись изучать и применять стратеги в военных академиях, человечество уничтожило бы само себя в рекордные сроки.

Чемпионами в этой теме являются скучающие, но относительно здоровые телом пенсионеры. Мелкие пакости нынче не в ходу, хотя для разминки используются. Но иногда разворачиваются такие многоходовки, что именитые шахматисты от зависти страдают несварением желудка. Разбор полетов продолжается годами и служит топливом в жарких околоподъездных дискуссиях многочисленных зрителей. Куда там мексиканскому «мылу»!

Дон Педро (в миру Петр Степаныч) только что отработал дежурную матерную артподготовку по соседу, окончательно потерявшему совесть в соседней лоджии. Дон Хуан (не подумайте плохого – испанская версия Ивана Сергеевича), ухмыляясь в густые усы, раскочегарил саморезанную трубку и с наслаждением провел напильником по листу жести, аккуратно зажатому в тиски. Дон Хуан был рукодельником. От звукового сопровождения процесса его рукоделия ни одна кошка не селилась в радиусе трехсот метров от их проклятого кошачьим богом адреса. Крысам, кстати, было наплевать. И они где-то даже фанатели, подпевая в подвале и создавая предпосылки возникновению панк-рока.

Глуховатость Дона Хуана и большинства пожилых соседей позволяла спокойно переносить мелкую производственную какофонию. Они просто не слышали верхний регистр, уходящий в ультразвук. Но Дон Педро имел неосторожность в молодости закончить музыкальное училище по классу народного вокала. И потому слух имел отменный, тренированный и не побитый склерозом. Он слышал все. Все! Любовно протаскиваемый напильник по мелко вибрирующей железяке вызывал у него судороги кишечника и приступ вселенской ненависти к исполнителю.

Ответить аналогично Дон Педро не мог. Но мыслительный процесс старого массовика-затейника не останавливался ни на секунду. «Эврика! А не развесить ли мне в лоджии вчерашний улов подлещиков?! Повялить, так сказать. Заодно и соседушку-гада ароматами порадовать. А самому на недельку к дочке. Давно звала». Решено и принято к исполнению!

Где-то на середине процесса развешивания неосторожное перетаптывание на табуретке закончилось падением. Нехорошим. На спину. На какой-то традиционный балконный хлам.

Услышав грохот и тревожную тишину потом, Дон Хуан пересилил презрительное нелюбопытство к враждебной территории и заглянул к соседу…

– Медик-16, Медик-16! Дуси Ковальчук… этаж… квартира… Взрослая травма с потерей сознания. Бегом давай и отзвонись сразу. «Шоки» далеко. Но кого-нибудь, если надо, подошлем. 16.40.

– Медик-16 вызов принял, 16.40. Поехали.

Падать на спину плашмя нехорошо в любом возрасте. Особо это нездорово, когда уже страдает координация и мозжечок не успевает отработать траекторию приземления с минимальными травмами. Да и скелет уже изрядно поглодал остеопороз. Хрупкий он у стариков.

По всему выходило, что Петр Степанович повредил позвоночник. Серьезно. И только спасительное беспамятство хранило его сейчас от болевого шока. Иван Сергеевич практически мгновенно вскрыл замок соседу и обеспечил доступ на территорию условного противника. Уже через несколько минут возникла проблема правильной транспортировки. Нужен был щит, твердая пластина, на которой (и только так!) следовало переносить пострадавшего. В квартире толклось несколько соседей, готовых помочь с переноской. Дон Хуан исчез, испарился. Странно, вроде только что был здесь, активно суетился… Раздалось пыхтение и фырканье. Злобный Дон ввалился в комнату, усы стояли дыбом как у моржа. В руках была дверь от стенного шкафа. Его собственного, из квартиры в соседнем подъезде.

– Ловко вы! И быстро сообразили!

– Мастерство не пропьешь! Махом скрутил! Бабка даже заорать не успела!

Иван Сергеевич победно обвел взглядом сокола соседей. «Да, дед, мастерство не пропьешь, и человечность тоже».

Донесли до машины вчетвером да еще двое помогали в разворотах на площадках.

Иван Сергеевич поехал с нами. Всю дорогу тискал морщинистую клешню старинного неприятеля и подозрительно хлюпал носом. «Ништо, Степаныч, ништо-о! Мы с тобой ещё тово… полаимси ыщщо… ты главное тово… ну сам знаешь… тово-етово… держись, коняка старая… Чо я зря штоль… дверь опять же скрутил… Не зря ж… Выздоравливай давай…»

* * *

Долгожданная пауза на ужин проходила в одиночестве, в укромном углу тихого двора. Мой водитель самого сексобильного возраста полдня мне рассказывал, какая у него случилась мужчинская удача! Судя по горячечным описаниям, вожделеемый объект был сексуальным мутантом из фантазий подростка. Изнывающий любовник купил мое молчание и отказ от нормального ужина двумя бутербродами с докторской колбасой, термосом кофе и мороженым в вафельном стаканчике. Бутерброды уже закончились, кофе отпил, по-честному, наполовину и теперь наслаждался пломбиром. Приближалась самая замечательная часть ритуала поедания мороженки – донышко, которое следовало целиком поместить в пасть и с тихим воплем счастия зажевать. Ага! Щазззз…

Приоткрытая дверь салона РАФа распахнулась. В проеме мелькнул мой водила. Я успел рассмотреть дыбом стоящие волосы и глаза в пол-лица. Он сиганул молодым павианом на носилки и укрылся с головой казенным одеялком. Невысказанный вопрос застрял у меня на языке. Извне раздавался рев и грохот приближающегося паровоза. По наитию или нет, я схватил с полочки над носилками упаковку с широким бинтом, рванул хрустящую бумагу, сдернул одеяло и успел сделать несколько оборотов марли вокруг бледно-зеленого черепа. Через лицо, рот, нос… «По барабану, потом разберемся». На последнем обороте изо рта у меня выпал остаток драгоценного пломбира и в горячке был примотан следующим витком бинта. Дверь с визгом открылась.

Корриду видели? Быка представляете? С пикой в заднице? Вот так приблизительно выглядел посетитель. Злой, лысый и пузатый. Постукивая дымяшимися рогами о корпус машины, прорычал:

– Где он?!!

– Кто?!

– Мудак этот, падла, из-под руки, сссука, вывернулся! Прямо в своей спальне гада прихватил!!!

– …! Какой-такой мудак? Видишь, у меня пациент?!! С тяжелой черепно-мозговой травмой!!!

– …! Ой, фу-у-у, а че это у него из башки течет?!

– Чо-чо!!! Мозг, мля!!! А ты тут дверьми машеш! У меня тут все стерильно! Вали отсюда!!!

От моего перепуганного вопля мужик отшатнулся, и я захлопнул дверь. Не теряя ни секунды, перебрался на водительское место и, сурово помигивая синим колпачком, покатил нашу шаланду с места несостоявшегося смертоубийства.

Боже мой, как мы потом ржали…Этот академический лох не учел разницу во времени прилета мужа своей пассии из командировки и приперся в койку ровно за двадцать минут до его приезда домой. Навсегда потерянный пломбир был восполнен и обещано еще много чего, но это уже другая история…

19

Получил в глаз, зайдя в темный подъезд. Ответку, не думая, направил недрогнувшей ногой в область произрастания известного корня жэнь-шэнь в организме. Организм передумал извиняться за неосторожную плюху и сиплым голосом, на корточках, исполнил народную якутскую песню «Ах тыж ё ёё ёё…»

Будучи больно ухваченным за слюнявую нижнюю губу китайским приемом «Укус речной черепахи», агрессор торопливо изложил абсолютную несостоятельность претензий и глубокий пардон. Пребывая в галлюцинациях под названием реальность, вызванных низким уровнем алкоголя в крови, посчитал первого абстрактного мужчину, вошедшего в подъезд, причиной падения его личной популярности и нравов у женского населения данной пятиэтажки. Напал. Получил. Был неправ. Осознал. Почти исправился.

Мда… Вам хаханьки, а мне остаток смены пришлось с каменным лицом «не замечать» реакцию пациентов и их окружающих на расцветаюший классический бланш-монокль. Правда одному, особо въедливому, интересанту пояснил, что синяк получил, ломая ногу пациенту за то, что он лечить высокую температуру не хотел. Любопытствующий завис на полуслове, хлопая на ветру разорванным шаблоном.

Коллеги тоже порадовали. Скоропомошный юмор и подколы беспощадны – только попади на язычок. Самое мягкое предложение было поправить ситуацию, забинтовав полбашки, а поверх бинтика, карандашиком, нарисовать глазик. Гады!

* * *

Ишемическая болезнь сердца, стенокардия. Высокое артериальное давление сбило все настройки и сердце начало бастовать. Нарушение ритма. Желудочковая экстрасистолия. Поганая штука. Это когда камеры сердца сжимаются не в определенной, строго обоснованной, последовательности, а в разнобой. Наступает хаос. И если это единичные всплески, то еще не так страшно. Организм успевает компенсировать сбой. А вот если каждое третье-четвертое сокращение?

Разбираться в деталях уже нет времени. Лента кардиографа пишет приближающуюся катастрофу. Отзвонил на Станцию. Там знают, что панику на пустом месте разводить не буду и уж если прошу подмоги, значит по делу. Обещали кардиобригаду – «как только – так сразу». Я один, и пациентка дома одна. Помогать некому. Мне не нужна публика или куча ассистентов, но вот одновременно подкалываться в вену и «держать» ее на игле, писать ЭКГ, готовить дальнейшие лекарства, колоть ампулы, собирать капельницу… Хочется поверить Дарвину и стать обезьяной. Чтобы можно было и ногами что-нибудь толковое делать.

Женщина явно «плохеет». «Блин, мне еще реанимацию в одиночку придется проводить!» И тут до меня доходит, что я на вызове во дворе собственного дома. Бросаюсь к телефону и звоню жене. Мы учились в одной группе в медицинском, и объяснять ничего не пришлось.

Жена скоропомошника – это уже почти скоропомошник. Примчалась через пять минут, только накинув пальто поверх белого халата. Жить стало веселей. В четыре руки стабилизируем давление, заработали внутримышечные инъекции. И кардиобригада подоспела. Доктор, заценив ситуацию у пациентки, королевским жестом пускает в бой помощников, а сам ревниво косит взглядом на мою жену и жарким шепотом спрашивает: с каких это пор я езжу с медсестрой и где таких симпатичных дают? Получает гордый отлуп от надутого собственника. Ахает, извиняется и куртуазно восхищается. Оля сияет улыбкой, пылает от смущения и мышкой исчезает.

Доктор не поленился раззвонить на Станции, что я работаю семейным подрядом и жестоко эксплуатирую очаровательную девушку. Старший врач потребовал деталей сей интриги и строго указал мне на какой-то там пункт в правилах о невозможности привлечения чужих особ к процессу волшебных манипуляций скорой. Не меняя интонации, предложил привести как-нибудь с собой на Станцию жену. Чтобы познакомиться и вообще: «Ну чтоб знать на кого, ежели чо, можно рассчитывать!»

* * *

Сижу в машине, пишу карту, ожидаю транспортировки пациента с поломанной – поправленной – снова поломанной – снова поправленной ногой. Из дома в больничку. Больной скачет со второго этажа веселым кордебалетом на плечах двух могучих сынов. Жена идет позади и с помощью тычков супружниными костылями и зычного голоса руководит процессом погрузки. Очень напоминает езду на оленях. Неподалеку от подъезда небольшая детская площадка с песочницей. В ней воодушевленно ковыряются несколько детишек лет трехчетырех.

Я не рассмотрел подробности: картинка была где-то на границе моего поля зрения, но случилось страшное!!! От неловкого взмаха совочка в воздух взлетела горка песка и приземлилась на голову и плечи строительнице. Сама себе. Не более того.

– Дебилка!!! Дрянь!!! Засранка!!! Я тебя это платье сожрать заставлю!!!

Суповой набор в дешевых джинсах, аккуратно отставив костлявую конечность с зажатой сигаретой, брезгливо кривя накрашенные губы, исторгала из себя негодование попранными ценностями. Видимо, столбняк от ее ора у ребенка показался маменьке недостаточным наказанием, и она, приблизившись к замершей девочке, со всей дури влупила ей поджопник. Девочка подскочила от удара, выгнулась и… описалась. Мы с водилой выломились из кабины одновременно с двух сторон. Рядом было еще несколько взрослых, вероятно родители остальных детей или случайные прохожие. Дух захватило у всех.

Воздух затрещал от грозового электричества. Это ж с какой силой надо ударить ребенка в область пояснично-крестцового отдела позвоночника, чтобы он утратил контроль за мочевым пузырем?! Эту бабу готовы были линчевать тут же. С нее махом слетел весь гонор и она только судорожно вертела головой, определяя пути бегства. Вызвали милицию. Я запросил по рации на себя шоков-педиатров и без лишних размышлений выписал диагноз ребенку «Ушиб мягких тканей спины. Ушиб спинного мозга?» Девочка не позволяла притронутся к спине и только тихо плакала. Видимо за громкий плач поддавали тоже. У меня судорогой тянуло лицо при виде ярко проступающей на детской коже контура женской руки. Водитель конструктивно предложил врезать «мамаше» по тому же месту с пропорционально той же силой. И посмотреть на результат…Очень бы хотелось, чтобы эта самка получила по заслугам. Но обстановка не располагала к народному суду. Немедленному и беспощадному…

* * *

Нажатие кнопки дверного звонка вызвало колокольный перезвон. Удивился. Обычно раздается тривиальное бренчание или трель из нескольких нот. А тут целая колокольная увертюра. Дверь открывалась медленно и торжественно. Как бы даже и не в хрущобу, а в сказочные чертоги. Уже в прихожей было ясно, что владелица весьма не проста и вести следует себя соответственно ее статусу. Все кричало о безудержном блате, отсутствии вкуса, но присутствии денег. Сама хозяйка напоминала надувного пуделя и трепетно поддерживала данный образ. Видимо кто-то внушил даме, что химическая завивка сгладит первое впечатление от ее остальных экзотических черт. И потому туловище заканчивалось прической «взрыв на макаронной фабрике». Одарив меня томным взглядом, мадам прошествовала в спальню и уже оттуда прозвучало страдающее: «Доктор! Ну где же вы, доктор!..»

Окинув взглядом территорию, я понял, что так просто мне не отделаться. Полки полированной югославской стенки были переполнены стеклянными шарами, свечами, какими-то колбами, книжками. На столе, покрытом старорежимной бархатной скатеркой, на почетном месте красовалась колода карт Таро и изрядно позеленевший бронзовый подсвечник с огарком. Там же тихо отравляла воздух сандаловая курительная палочка.

Приняв архимистический вид, я проник в спальню жрицы-колдуницы районного масштаба. С такими людьми следует разговаривать только на их языке, полном таинственных символов, романтической недосказанности и эзотерической глубины. Поэтому мы не стали обсуждать плебейский шейный остеохондроз пациентки и связанную с ним вегето-сосудистую дистонию, а упомянули недавнюю солнечную бурю, Марс в шестом доме и вероятный пробой третьей чакры. Дама милостиво допустила меня к телу и позволила земные процедуры в виде измерения артериального давления. После чего я закатил глаза, изучил каббалистические знаки на занавеске и изрек:

– Я сейчас вам сделаю особо целебную инъекцию в билогически активную точку. Точка распологается на корме и расчитывается по фен-шуй и астрологическим координатам. Ложитесь кормой кверху и считайте до восемнадцати…

Анальгетики со спазмолитиками в одном коктейле – это наше все. Папаверинчик расслабил гладкую мускулатуру и не только сосудистую. Под аляповатым покрывалом раздался мощный… эхм… исход негативной энергии. Кошка выскочила из-под одеяла с выпученными глазами, обстоятельно блеванула на пол и на заплетающихся лапах изобразила стремительное бегство. Жаль зверушку, но кто ж знал, что она себе так неудачно нору выкопала.

Я получил величавое соизволение удалиться и, опережая волну ароматов, с максимальной скоростью покинул аппартаменты. На волю, в пампасы, на свежий воздух, напоенный знакомым запахом раскаленного асфальта, выхлопных газов и неведомых выбросов невиданных производств…

20

Вызвали поутру в отделение милиции. Транспортировка в больницу на обследование и освидетельствование изнасилованной девушки. Ситуация драматическая и однозначно негативная. Слезы, сопли, размазанный макияж, одним словом – трагедия. Патруль подобрал пострадавшую на лавочке в Центральном парке культуры и отдыха. Слава богу, культурный отдых в парке оставил ее живой и не покалеченной.

Девочка накануне приоделась в соответствии с ее представлениями о том, как должна выглядеть сексуальная леопёрдица, и выдвинулась на дискотеку. Многочисленные поклонники молодежной моды угостили дерзкую и раскованную сеньориту. Алкогольный коктейль «Прощай девственность!» выключил зачатки мозговой деятельности и включил обезьяньи инстинкты. Чем и воспользовались жадные до бесплатной любви местные самцы. Судя по ее рассказу, первые три раза ей даже понравились. Потом количество потеряло качество. Потом видимо стало страшно и обидно, что никто в результате замуж не позвал. Ни первый, ни третий, ни даже изобретательный пятый. Потому пошла в парк искать помощи у правосудия. Там и задремала на лавочке. Почему не дома? «Маменька прибьет!» Глядя на эту непробиваемую скалу элитарной глупости, понял, что порка розгами по прежнему актуальна как инструмент концептуальной педагогики.

* * *

Хочу противогаз. Персональный и портативный. По возможности, компактный. А лучше управляемый паралич обоняния. Чтобы зашел в подъезд, а у тебя – щелк! – и нюх отбило на полчасика. Как бы стало легче жить! Перед некоторыми адресами стоишь пару минут и всеми силами удерживаешь рвотный рефлекс. А то представьте, двери открываются, а ты такой весь в белом: «Здравствуйте, доктора… буэ-э-э-э!!!» – и тебе уже рады в два раза больше!

Можно привыкнуть ко всему, но не к ароматическим комбинациям, творимых добропорядочными гражданами. Причем эти жители могут даже не осознавать ядрености издаваемого смрада. Что они кушают, а?! Их больше волнует, разулся ли доктор? Не примешал ли он, часом, чужеродное мумие со своих ботинок к местному, оригинальному? А то, что местные бациллы с чавканьем жрут твои подошвы, никого не волнует.

Поймите меня правильно, я не стремлюсь к абсолютной стерильности. Но у некоторых пациентов вопросы гигиены, элементарной и примитивной, остаются за гранью их восприятия. Такое ощущение, что родились они в пещере, учились в зоопарке и так ничему не научились. Иногда проявляю тактическую хитрость. Перед инъекцией тщательно протираю руки тампоном со спиртом. Вроде как серьезная дезинфекция перед суперпроцедурой. На самом деле, страхую себя от последствий тактильного контакта.

Вот и сейчас. Возраст на глаз не определяется, чистоты в квартире можно достичь только применив напалм. На просьбу предоставить чистое полотенце, чтобы помыть руки перед осмотром, получил недоумевающий взгляд, тяжелый вздох и условно определяемую как полотенце тряпочку.

Появилась встречающая делегация местных тараканов. Предлагали бартер. Таблетку поливитаминки готовы обменять на трамвайный билет. Счастливый. Готовый к поеданию. Отказал. Огорчились. Предложили усыновить пару отпрысков в надежде на удачную эмиграцию. И это не прокатило.

Ушел, из всех сил напрягая иммунитет, выжигая усилием воли всяких зловредных вирусов, бактерий и амеб.

* * *

Вызвали на стройку. На стропальщика упала плита перекрытия. Плиту подняли и позвали врачей. Зачем? Убедиться в том, что каска не всегда спасает? Дать нашатырь зрителям?

* * *

Подобрали с улицы упавшего в приступе эпилептика. Как у нас ловко граждане пациентов на «чистых» и «нечистых» различают. В судоргах корчится, пена изо рта, собственные зубы перемалывает, обмочился: «Фу-фу-фу! Ужас какой! Пойдем, дорогая, дальше! Он, наверное, алкаш и негодяй!» А то, что парень был контужен близким взрывом «за рекой» и эпилепсию получил довеском к «Красной Звезде» – такое даже в голову прийти не может…

* * *

Классика. Вызов на высокое АД. Черепаха Тортилла в многоярусной юбке. После краткого предисловия о нерасторопности скорой, лавина жалоб на все: от головной боли до сволочи-соседки; от подозрительного бурчания в животе до неприятного взгляда у почтальона. От регулярно повышенной температуры (со слов) до проблем с помидорной рассадой. И это все одновременно, без пауз и логической связи… Откупился иньекцией анальгина с ношпой и димедролом.

* * *

Повышенную температуру снимали у профессора, член-корреспондента АН. Пожилой симпатичный дядька, абсолютно без понтов и претензий. Был смущен тем, что потревожил. Хотя основания для вызова в виде полыхнувшей фолликулярной ангины и температуры под 40 имел все. Зато супруга!!! Сначала она пыталась размазать меня перечислением титулов мужа, потом контролировала, как я провожу осмотр, совала нос в каждую коробочку и комментировала все назначения. Во избежание повторного вызова подождал десять минут, пока не начали работать лекарства. Температура снизилась, самочувствие улучшилось. За время ожидания расписал лечение ангины со всеми подробностями. Настоял на вызове утром врача из поликлиники для предписания антибиотиков и контроля состояния. Бдительная супруга пациента всю дорогу старалась забить меня авторитетом лет тридцать назад пройденного курса первой помощи при гражданской обороне. Узнал много нового.

* * *

Ехал верхом на носилках, качал сердце пациента. В воздухе стояла гарь от пережженой собственной глюкозы и адреналина. Пациент упрямился и придумывал новые причины, чтобы не возвращаться из уютного коридора на тот свет. Куда там! С энтузиазмом, достойным лучшего применения, «тащил и не пущал». Орал на водителя и пациента. Водитель орал на меня и других водителей. Пациент периодически орал просто так. Довезли живым. Написал роман в карте вызова, подписал в приемнике. Гордый своими способностями, заглянул в ПИТ (палата интенсивной терапии) посмотреть на пациента и сказать что-нибудь ободряющее. Ну, знаете, в стиле правильных фильмов про героических врачей. Ты ему там: «То-то и то-то…», а он тебе: «Спасибо, доктор!!!» – и скупую слезу благодарности слизнул из-под собственного носа.

Нарвался на злющий взгляд и хрип: «Ненавижу! Дайте уже сдохнуть, суки!»

Сел на лавочку у приемного. Умел бы курить, наверное, уже трясущимися руками закуривал, а так еле сдерживал рвущийся истерический смех. «Кино, мля! Знатное получилось!» Глаза предательски жгло и что-то хлюпало в груди. Было очень жалко себя. Обидно. Жуть как резануло. Разом почувствовал онемевшие и занывшие мышцы всего тела, выкрученные колени (поза всадника на носилках в вихляющейся по дороге машине), неловкие и скрюченные пальцы, пропотевшие и теперь остывающие рубашку и халат. Острое и холодное пролетело мозгами, сердцем и душой. «Оно мне надо?!» И следом отрезвляющее: «Надо. Каждому – свое».

Пожалел-пожалел себя, встал, встряхнулся и…

– Медик-Центральный! Медик-32 на Горбольнице. Свободен…

21

«Творчески подошел к вопросу, вражина! Все шампанское под куранты пили, а он в это время бутылки бил и водичкой поливал…» Точно посередине ската ледяной горки, расчитанной на массовые покатушки, теперь зияла яма. Это в самом начале, в кураже и в хмельном угаре, народ не рассмотрел, что именно сверкает на свежем полотне горки. Лед и лед, что в нем необычного. Потом толпа навалилась и поехала…

Скорые носились как ненормальные, конвейером. Рядом со злосчастной горкой развернулся неведомо откуда возникший армейский медицинский пункт. Приехал «Урал» с кунгом, и уже через несколько минут молчаливые и деловитые ребята в армейских бушлатах начали первые перевязки и тампонады. От откровенного фарша и смертельных кровотечений спасала только толщина зимней одежды и обуви. Но все равно порезов было очень много и нехороших.

Потом народ срубил-стесал стекло со льда, и попробуй-ка останови разгулявшуюся толпу! Но тут пришла другая напасть. Осколки снесли вместе со слоем льда. Катающиеся своим весом продавили в более мягком слое горки яму и вот тут уже пошли переломы и сотрясы. Короче, аттракцион удался. В травмпунктах образовались злые, часто пьяненькие очереди. Я не удивился, когда в очередной заезд увидел, как прямо на канцелярском столе приемника сосредоточенно сопевшая медсестра старательно и ловко накладывала швы на рассеченное предплечье какого-то парня. Шили все! По авралу подняли весь персонал всех отделений. Этот Новый год запомнился многим. Негодяя не нашли. Горка выглядела как ацтекская пирамида жертвоприношений. На следующий день ее просто снесли бульдозером.

* * *

Посадили на замену заболевшего врача к кардиологам. Получил бесплатный семинар чтения ЭКГ «в особо циничных условиях». Когда сарказм доктора не был ограничен правилами университетской педагогики, а руководствовался исключительно редким удовольствием потоптать молодое поколение. Спасибо ему! Потом с гордостью удивлял преподавателей курса кардиологии угадываемыми на глаз в кардиограмме заковыристыми диагнозами. Если бы так каждого учили! Только вот что щелбанов за ошибки не ставили, но ржали издевательски, всей бандой!

* * *

Примчались на «потерю сознания у взрослого с угрозой для жизни». Пожилой мужчина был без сознания. Судороги в руках, ногах, на лице. Прыгнули со всех сторон подключаться-подкалываться. Сразу было понятно, что пациент «не сердешный». Скорее всего неврология. И тут я увидел нечто, что запомнил на всю жизнь. В какой-то момент мужчина вдруг, закатил глаз под лоб, вытянул губы трубочкой, резко поджал ноги и отчетливо начал двигать ими так, как будто выполнял физкультурное упражнение «велосипед».

Наш доктор потемнел лицом. «Ну что ж ты будешь делать, а!!! Теряем мы его, ребята». И, наклонившись над моим плечом, тихо проговорил: «Смотри и запоминай. Так выглядит прорыв крови в дно четвертого желудочка!

«Ехали медведи на велосипеде». Детская считалка скрывает страшный симптом. Кровоизлияние в мозг достигло того уровня и степени, что начало заполнять пространства, отведенные природой под ликвор. И, в частности, область ствола мозга, место, которое управляет дыханием и сердцебиением. Сделать в тех условиях и в той ситуации практически ничего невозможно. Стремительный отек мозга и… все.

Хуже нет, уходить с вызова вот так. С каменным лицом, бессильно волоча все наши причиндалы. Оставляя за собой нарастающий вал осознаваемого близкими горя. И нет в этом нашей вины, но как же все-таки горько…

* * *

Очень не любят у нас такие вызова: «парашютисты», «прыгуны», «десантники». Ну вы поняли, надеюсь. Высота интеллекта этих товарищей не всегда соответствует высоте, которую они пытаются освоить в свободном полете. Рассматривать мешок с костями, бывший недавно человеком, или изучать патологическую анатомию на свежих органах, разложенных на асфальте, – удовольствие сомнительное. Ну а если выжил такой Икар, то не знаешь, за что первым хвататься. Политравма – рулетка в чистом виде. Довезешь – не довезешь.

Иногда бог бывает удивительно и необъяснимо милостив к таким пернатым.

Вот и сейчас я сижу перед восемнадцатилетним оболтусом, который стремительно трезвеет под прессом понимания того, чего он избежал несколько минут назад.

– Ты куда прыгал-то, птеродактиль комнатный?! В светлое будущее? А зовут-то тебя как? Ко-о-от?! О, как… Годиков тебе сколько? Мда… Писаться давно перестал? Ничего, сейчас опять начнешь!

Кот участвовал в незатейливом молодежном мероприятии с распитием алкогольных напитков под магнитофонный ор и последующим ощупыванием половозрелых подружек. Вполне такое цивилизованное времяпровождение. Второе по нагрузке на мозги после перетягивания каната. Захотелось ему, весельчаку-затейнику, девочек напугать! Ну чтоб они задорно визжали и грели его самолюбие искренним восхищением. Для этого он придумал с балкона в комнате, держась за ограждение, заглянуть в окно кухни и гавкнуть. На восьмом этаже. О как! Гавкал, гавкал – не слышали его принцессы в терему. Свое чирикают, принцесье. Ну вот он тогда одну руку-то и освободил, чтобы постучать, а уж потом… Гавкал он уже в воздухе! По инерции…

Как я уже упоминал, господь видимо был в веселом расположении духа и потому выпнул из-за поворота мусоровоз с контейнерами, полными бытового мусора. Ведь не попалась же идиоту ни бутылка, ни палка, ни какая-нибудь коряга, ничего травмоопасного! Банальные кухонные отбросы и прочее гуано многоэтажного скворечника. Кот с протяжным «Га-а-а-аа-а..!!!» снайперски вошел ногами в один из контейнеров.

Замедленными движениями он снимал сейчас с рукава прилипшие картофельные очистки, какие-то бумажки, яичную скорлупу и окурки, но мыслями был далеко-далеко…

– Поехали в лечебницу, отрок!

– Зачем? У меня все нормально!

– Поищут у тебя следы головного мозга! Вдруг встряхнулось чо…

– Не, не поеду!

– Не возражай, личинка Гагарина. Ты попал в цепкие лапы здравоохранения. Выбирай – или к ментам отвечать на вопросы о хулиганстве, или в травматологию разговаривать с добрым, но любопытным невропатологом и пялиться на медсестер.

– Да я ж весь в говне!

– Не волнуйся! На меня ты произвел неизгадимое впечатление!

Дорога в больницу добавила впечатлений. Видимо от стресса бурно заработал кишечник воздухоплавателя. Впечатленный его утробным воплем «Выпустите, а то я вам тут!!!», водитель совершил противоторпедный маневр и мастерски пришвартовался к обочине в непосредственной близости от густых кустов. Кот рванулся из машины, на ходу спуская штаны. Инверсионный след убегающего пациента состоял в основном из «морепродуктов» – оне изволили откушать давеча макароны по-флотски. Несколько случайных прохожих с уважением проводили взглядом бегущего пациента. Оценив, видимо, качество помощи скорой. «С носилок спрыгнул и бежит, как рысак! Вот до чего наша медицина дошла!»

* * *

– У кошечки – боли! У собачки – боли! У нашего Васечки – не боли! – ехидно приговаривала докторша, накладывая транспортную шину на руку фельдшеру. Тот умудрился навернуться на свежевымытом полу перед «аквариумом». Ему, видите ли, надо было незаметно проскользнуть под окном диспетчеров. Да так, чтобы Старший врач смены не увидел праздношатающийся организм и не припахал в соответствии со своей богатой рабовладельческой фантазией. Скользил неудачник в позе атакующего гуся, на корточках. Удерживая в одной руке кружку с горячим чаем. Облился, сломал запястье, порвал штаны и перепугал диспетчерш неожиданным диким матом. Взгляд Старшего в свирепом молчании придал понимание, что теперь он будет должен родному коллективу как свинья колхозу.

Вот так, медленно переваливаясь на ухабах больших и маленьких трагедий людей, мимо проплывала жизнь. Грустный фельдшер, баюкая перевязанную руку и разглядывая зверски порванные джинсы, ощущал терпкий вкус навсегда утраченных ста долларов. Старший врач, заваривая очередную термоядерную смесь в персональном чайничке, придумывал бюрократически приемлемую формулировку «травмы на рабочем месте». Пожилой водитель, спрятавшись за газетой с кроссвордом подсчитывал недели до пенсии. А где-то плавно приближалась к телефону рука: «Скорая?» – «Скорая. Что случилось? Возраст? Адрес? Этаж?»

22

Было это давно, очень давно, еще в допармезанную эпоху. Когда люди разговаривали с людьми, а не с телефонами, колбаса была колбасой, по улицам (говорят!) бродили мелкие динозавры, и слово «писюк» имело совсем иное значение, нежели сегодня. Праздники были праздниками, а если их не хватало широкой русской душе, то недолго было их и создать…

Два соседа по гаражу, а это, считай, почти дальние родственники, решили отпраздновать неожиданный, но всенародный праздник освобождения трудящихся от работодателей – пятницу. Водка была заранее припрятана, банка с помидорчиками-огурчиками из погреба извлечена. Ожидался официальный визит делегации из соседнего гаражного комплекса. Коллеги пришли не с пустыми руками и принесли на дегустацию пару литров продукции местного подпольного самогонного магната. Магнат стеснялся и радовался искреннему восхищению друзей. Сегодня вниманию знатоков предлагалась новая версия спотыкача с реактивной тягой более 70 градусов. Слегка потренировавшись прозаической «казенкой» и подготовив печень к насилию, джентльмены перешли к основной части банкета. Слегка расплескав при розливе «натюр продукт» на руки и одежду, вмазали понемножку. И, не особо торопясь, но и не замедляя темпа, еще по одной и еще… Наконец, кому-то пришла в голову идея заценить чистоту напитка и его градусность путем поджигания, а потом собственную крутизну – путем употребления горящего напитка вовнутрь. Один из употребляющих в момент пития закашлялся и фыркнул… Дракона огнедышащего видели? Нет? Я тоже нет. А вот они увидели!

Не вызов, а передача «В гостях у сказки». Напротив сидели три черта или трое леших. В общем, три физиономии были одинаково поджарены «огнеметом» до состояния «легкой хрустящей корочки», остатки волос и шапочек стояли декоративной икебаной, глаза были широко открыты, в них плескался мрачный океан пролетарской мести.

Сидели и молчали. Ибо всё, и даже более, было сказано в первые минуты события.

– Наф-наф, Нуф-нуф и, стесняюсь спросить, Ниф-ниф?

Вопрос не был случаен. В момент обжарки к их мужественным лицам приближались стаканчики. И не обожжеными остались четко очерченные «пятачки», прикрытые рукой и стаканом.

– Вот жеж сссссцука, а… – наконец проскрипел один из пострадавших и осторожно шмыгнул носом.

– Это что? Имя, фамилия или ученая степень?

– Адрес, мля!

– О! Уже хорошо. Хохмить пытаешься, значит жить будешь! Давайте-ка я вас хотя бы пантенолем побрызгаю, чтоль…

Белая пена спрея легла маской, радикально оттенив границу ожога. Пациенты, превратившись в сборную Гаити по вуду, невнятно переругиваясь, полезли в машину. «Дракон» пытался что-то сказать, подбодрить недожаренных камрадов, но получил в ответ многообещающие взгляды и пожелания улететь в теплые края до их возвращения в составе первого же косяка гусей или лебедей. Я толком не расслышал.

* * *

Педиатрический вызов. Пациент – пятилетний ветеран обструктивного бронхита, ларингоспазма и бесконечных соплей. Сценарий всегда один и тот же. Иммунитет трусливой тенью сидит под лавкой, напрочь зашуганный широтой применения антибиотиков участковым айболитом. Бациллы весело организовывают каждый раз новую агитбригаду и незваными приезжают к клиенту на домашних обитателях из уличного инкубатора. Ребенок радует окружающих сухим лающим кашлем и приступами удушья. Чаще всего ночью. Сегодня ситуация не критическая, чтобы аж до госпитализации. Но все равно придется колоть инъекцию, так как таблетки чадо глотать отказывается категорически. Впадал в истерику и начинал задыхаться. Собственно он и от уколов отбивается, как Брюс Ли от хулиганов. А в терапии уже применяются гормоны. И без них, к сожалению, сегодня – ну никак!

– Иди ко мне, герой. Слушать буду слушалкой.

Перед осмотром и аускультацией был подвергнут грамотному обыску на предмет коварно припрятанного в рукаве шприца. После чего суровый и свистящий на каждом вдохе-выдохе пацан задрал рубашонку и мужественно выпятил пузо.

– Пузо не надо. Спину давай.

Была выдана тощенькая спина. Мда… Оно самое. Сухие хрипы, звонкие, жестяные. Кашель лающий, верхний, интенсивность и локализацию хрипов не меняет. Или колоть, или заставить выпить таблетки. Провел рукой по жопке. Даже через веселенькие трусики ощущались отчетливые уплотнения. Оттянул резинку – россыпь инъекционных вколов, йодная сетка. Антибиотики кололи, мать их…

– Мамаша, а дайте мне, пожалуйста, лист бумаги и цветные карандаши!

Малец заинтриговано поднял бровки и сделал попытку приблизиться. Я рисовал как умел. Скоро, корявенько, но понятно. Не давая мальчишке рассмотреть мои художества, быстро заблямкал ножницами. Интрига нарастала! Шнурок из куска бинтика. Так…

– Меня тут просили передать вам, Кирилл Борисыч, кое-что. Вот вам скоропомошная медаль «Самый лучший глотатель таблеток»! Проглотитель-уничтожитель просто! Разрешите торжественно вручить?!

Мальчишка от неожиданности даже кашлять перестал. Скосил глаза, оттопырив губу, на разноцветную бумажную звезду на бинтике и перевел взгляд на мою руку с парой таблеток.

– Покажите, как это вы так умеете! Очень хочется научиться, да времени все нет.

Таблетки были образцово-показательно проглочены с гусарской лихостью и куражом. Немного подождал начала действия, поговорил с матерью. Присоветовал пару травок. Все-таки не в пустыне живем, под боком Алтай, тайга, луга альпийские. Старательно помахал рукой силуэту в окне на шестом этаже и попросил водителя моргнуть синими маяками перед отъездом.

* * *

«Не квартира, а цирк-шапито! Блин, рассказать кому – не поверят!» – вертелось у меня в голове. Я уже сделал необходимое и теперь с восторгом ожидал окончания акции. Хозяину квартиры домашняя зверюка несла тапок. Второй. Первый уже был доставлен по еле слышной команде галопом и с азартным писком. Внимание! Здоровенная серая крыса (не собачка, не кошка!) задним ходом стремительно волокла из коридора тапок. Притащила, уселась на откормленный задок в полуметре от меня и принялась рассматривать нового человека. Усы старательно ощупывали, не знаю в каких диапазонах, пространство. Нос ходил ходуном. Наконец, общий осмотр удовлетворил бдительное животное, и крыса принялась умываться. Вот бы некоторых человеков научить так за собой ухаживать!

– Подобрал пару лет назад крысеныша в подъезде. Видать, кошка помяла. Добить рука не поднялась. Принес домой, положил его в коробку из-под ботинок на старую тряпку, поставил водички, молока, хлеба покрошил. Он пару дней лежал никакой. Думал сдохнет. А он вот какой выжил. Один я. А он все понимает! Как человек. Даже лучше. Разговаривает со мной по своему, ласкается, играет, даже смеяться умеет, представляете! Никому его не показываю – брезгуют и боятся. А он – вон какая умница и чистюля. Лучше всякой кошки или собаки.

Крыс приблизился, внимательно обнюхал мой палец и позволил, придерживая его своей когтистой лапкой, пару раз погладить по шелковому бочку. Очередной стереотип был разрушен. Действительно, очень занимательное и симпатичное животное. Уж не знаю, что у них там в голове перемыкает, когда они стаями города терроризируют, но этот представитель явно не был диким и кровожадным. И со старичком они явно нашли общий язык и полное взаимопонимание.

* * *

Мне пришлось потратить лишних десять минут, чтобы унять приступ смеха до слез и икоты, прежде, чем я смог внятно сообщить водителю следующий адрес вызова.

А ведь как мило все начиналось. «Кишечная колика. Подозрение на острый живот». Ничто не предвещало…

Молодое членистоногое (а как вы еще назовете трепетного молодожена?) в восторге от перспектив разнообразия сексуальной жизни и долгожданной вседозволенности, кинулся пробовать в постельной гимнастике все мыслимое и немыслимое. Интеллект провинциального хунвейбина не позволил творчеству зайти слишком далеко, хотя известную долю изобретательности и фантазии самец-новобранец проявил…

Этот «хреновый треножник» решил приласкать дражайшую супругу с помощью им же изобретенного сексуального аксессуара. Точнее, слегка переосмысленного кухонного аксессуара. Нет, чтобы обойтись обычной морковкой. Аксессуар оказался выполнен слегка не по ГОСТу и застрял в вентиляционном отверстии молодой жены.

Скорость эффективного лечения скорой превысила все рекорды. После моей вступительной фразы:

– Здрассте! Оррригинальный торт! Свечек правда маловато…

Пациентка, покраснев до оттенка «алый краснознаменный», экстремально натужившись, таки произвела отстрел секс-снаряда в сторону охальника. Охальник, еле увернувшись от кармического наказания, убежал на кухню поправлять здоровье припасенной водкой. Я с интересом заглянул в «дуло», оценил калибр и удовлетворенный тем, что «мортиру» не разорвало, тоже удалился на кухню писать максимально приличным языком карточку вызова.

Главное в таких ситуациях держать собственные клапана под неусыпным контролем. Иначе – беда! Чем изобретательнее в извращениях пациент, тем слабее у него чувство юмора. Не поймет он здоровый смех доктора! Ему же сострадание нужное, а не оценка его интеллекта. Вот и сейчас, я невероятным усилием воли сдержался и промычал что-то о сверхзанятости и ответственности при написании карты в ответ на вопрос печального эротомана:

– А как вы думаете, доктор, она на меня сильно обиделась?

23

Готовиться к занятиям на Станции невозможно, несмотря на паузу в вызовах. Советами замучают. Все всё знают, все всё уже сдавали, начинается поток замечаний и воспоминаний. В результате необходимый учебный материал плотно вытесняется хохмами и приколами. Главное потом, в институте, на зачетах или экзаменах в стрессе не перепутать то, что было написано в конспекте, и то, что на уши добрые коллеги навешали. Наконец убедившись в несостоятельности честных потуг «учиться, учиться и учиться», я сгреб конспекты и пошел искать приключений у «аквариума». Довольно быстро нашел, надо сказать.

* * *

Присев у стола в приемном покое, мирно дописываю карточку доставленного только что пациента с подозрением на острую язву желудка. Больница расположена в отдаленном городском районе, потока пациентов нет. Относительно спокойная обстановка позволяет мило беседовать с медсестричкой о разном. Как накаркал! С треском распахиваются двери, и в помещение врывается мужик с ребенком на руках. Вцепившись в его рукав, прицепом бежит взлохмаченная женщина с безумными глазами.

– Утоп!!! Помогите!!! В яму под септик упал!!! Ой, лихо!!! Ой, помогите!!!

– Давай сюда!!! – Медсестра успела метнуть на стол простыню.

На столе распласталось тело ребенка лет двух – двух с половиной. Белый, губы серые, ногти синие, зрачок широкий. Перевернул его на живот и приподнял за ноги. Изо рта полилась вода. Поднимаю тельце за ноги в воздух одной рукой. Медсестра помогает удержать. Пальцем отжимаю корень языка.

– Реанимацию сюда!!! Бегом!!!

Вокруг суета, беготня и невнятные возгласы. У ребенка нет сердечных тонов, нет дыхания. Начинаю массаж. Пока в приемном выковыривали из укладки мешок амбу с детской маской, успел несколько раз дохнуть мальчишку «рот в рот», продолжая качать сердце. Никакого отклика. Влетает команда в синих колпаках. Гонят каталку на пневматике и с монитором. Выхватывают у меня ребенка. Отдаю, сам отпрыгиваю в сторону, отжимая присутствующих и сочувствующих к стене. По себе знаю, насколько мешает бесконтрольная суета рядом с местом действий шок-команды. Снова хлопают двери, каталка исчезает под удаляющийся дробный топот.

Начинается адреналиновый отходняк. Трясет так, что зубы клацают. Родители, вцепившись друг в друга, смотрят на нас, мы на них. Все молчат, но тишина эта громче грохота камнедробилки. Или это собственное сердце так колошматит кровью по сосудам?

Проходит минут десять. Я успеваю дописать следующую карточку вызова. «Побольше напишешь – поменьше просидишь» – спасительная мантра у скоропомошников. «Был? Работал? Пиши!» Иначе другие напишут. А вот что им в голову взбредет – тебе неизвестно. Некоторые присутствующие уже накатили по тридцать капель настойки пустырника, некоторые нюхают ватку с нашатырем. В дверях появляется доктор-реаниматолог. По его замороженной мимике мне становится понятно, что ребенок не выжил. Не давая секунды на размышление, тот обращается к родителям:

– Как давно ребенок перестал дышать? Как долго вы его не видели?

Из сбивчивого рассказа обоих горе-родителей становится понятно, что они ребенка потеряли из виду минут на сорок. А гулял он в огороде, как раз на краю злосчастной ямы, до трети заполненной дождевой водой. Как он соскользнул туда, да еще и головой вперед, никто не видел. Сколько пролежал в воде – тоже непонятно…Пока выхватили из воды, пока трясли, пока бежали по улице до больницы – прошло еще минут восемь-десять. Исход понятен. Чуда не будет… Крик, вой, плач…

Тут нахлобучивает меня самого. Приходит понимание, что реанимировал и дышал «рот в рот» трупу. Еле успеваю добежать до туалета. Вывернуло, как у нас говорили, на пятилетку вперед. Не могу избавиться от чужих вкусов и запахов. Понимаю, что все это невротическая реакция, может быть даже, своего рода, истерика, но остановиться не могу. Непрерывно полощу рот, умываюсь, мою руки, содрал с себя халат… Доктор из реанимации заглядывает ко мне, спрашивает, что случилось. Объясняю как могу. Тот хмуро рассматривает мое перекошенное лицо и приглашает за собой. Поднимаемся в ординаторскую. Доктор звонит кому-то по телефону, кладет трубку и поясняет:

– У нас невропатолог хорошо гипнозом владеет. Сегодня дежурит. Тебе надо сейчас «якорь» снять, а то сформируется невротическое «ядро» – замучаешься таблетки глотать.

Полчаса полуяви-полусна произвело необходимый эффект. Сгладилась острота стресса, произошли разрыв во времени и размывание эмоционального восприятия. Стало намного легче. Доктор дал пару толковых рекомендаций и отпустил несостоявшегося психа на волю.

Добравшись до Станции даю подробный отчет Старшему врачу. Тот, взглянув на мое зеленое лицо, отправляет в комнату отдыха.

– Скажу, чтобы часик не дергали без особой нужды. Подремли.

Старый затрепанный томик Чехова жил в комнате постоянно. То на подоконнике, то путешествуя с кровати на кровать. Было еще несколько книжек и зачитанных журналов, но, желая полностью успокоить взлохмаченную душу, я выбрал все-таки его. Открыл наугад, знакомые строки легко повели за собой…

«…Музыкантов было восемь человек. Главе их, Гурию Максимову, было заявлено, что если музыка не будет играть неумолкаемо, то музыканты не увидят ни одной рюмки водки и благодарность за труд получат с великой натяжкой. Танцы начались ровно в восемь часов вечера. В час ночи барышни обиделись на кавалеров; полупьяные кавалеры обиделись на барышень, и танцы расстроились…»

Книга мягко легла на грудь, успев аккуратно закрыться. Уснул, как провалился. Вот чудо! Повествование продолжилось! Мир, созданный Чеховым, дал природу моему сну…

«…Музыканты, честно отрабатывая шестую рюмку каждый, с кусочком холодца, расстегаем с рыбой и хрустящей капусткой с клюквенными глазками, в который уже раз грянули нестройную мазурку.

Веселый нотный перепляс растеряно увяз в живописно разгромленном праздничном столе. Куриные ножки соседствовали со злобно оскаленной щучьей головой, разнообразные пироги на расписном подносе образовали античные руины, поросенок, зарывшийся по уши в гречневую кашу, жалобно выставлял обглоданный зад с закрученным и нетронутым хвостиком. Разнообразные салаты несли свои отпечатки не только на скатертях и тарелках, но и на темно-малиновых портьерах «салона».

Барышни, собравшись пестрой стайкой у двух элегантных канапе, сосредоточенно обсуждали последние новости парижской моды, привнесенной в их общество двумя журналами «для дам». Кавалеры, сосредоточились на партии в роббер, которую блестяще, несмотря на поглощенное количество наливки, вел неотразимый Аристарх Семенович Зарайский.

Блестящий повеса, ловелас и картежник. Ходили слухи о его, не совсем джентельменском, поведении за карточным столом, но прямо в лицо никто обвинить не осмелился. Многое прощалось за веселый нрав, остроумные шутки и беззлобный флирт в отношении любого существа женскаго полу. Некоторые стеснительные молодые мужчины старательно копировали своего кумира и тем набирались необходимого каждому кавалеру опыту.

Потому, когда Зарайский, неосторожно оттоптав парадные туфельки одной милой барышне, пространно извинился и прекратил свою танцевальную часть нынешнего вечера, многие последовали его примеру и таки потянулись к ломберному столику, обмениваясь репликами и папиросами…

…Вторая скрипка неожиданно взвизгнула фальцетом и нарушила общую стройность исполнения «Венского вальса». Справедливости ради следует заметить, что общего с бессмертными вальсами Старой Вены у данного произведения было только название и ритм…«Раз-два-три-раз-два-три-раз два-три-раз…» – а тут еще и такой конфуз…Гурий подслеповато моргал и дергался длинным лицом…

Как всегда, виолончелист Карпухин, набравшись на дармовщинку, пытался вожделеть играющую на скрипке вторую партию Анастасию Лопатюк. Бывшую гимназистку и пассию Максимова держали в ансамбле не за выдающееся исполнение, а за оттенок интеллигентности, который она придавала сизоватому, от постоянных возлияний, коллективу.

Подлый Карпухин пользовался длительными скрипичными проигрышами для того, чтобы своим смычком попытаться развязать ленточки корсажа концертного платья на спине у Анастасии. Вот и теперь последний рывок смычка чуть было не сдернул с тощеньких плеч тяжелый бархат и не явил свету непомятые перси молодой музыкантши. Закономерный визг возмущенного дамского естества перекрыл вальсоподобное упражнение «оркестра» и заставило всех присутствующих обратить внимание на пунцовую, под цвет своего платья, девицу. Барышни возмущенно зашушукались и зафыркали, кавалеры с интересом наблюдали экзотические движения, которыми несчастная девица Лопатюк пыталась завязать ленточки корсажа, продолжая удерживать в руках скрипку и смычок. Остаток ансамбля угрюмо тянул мелодию. В отсутствие скрипки и виолончели произведение звучало особенно дико и непривычно…

Вечер продолжался. Еще было далеко до первого разбитого фужера, порванного сюртука, истерики хозяйской кошки, на которую стошнило кого-то из гостей, пьяного хорового пения и горячечного шепота над растрепанным декольте в дебрях пыльной портьеры…»

– Дима-а-а! Дим! Подъем! Вызов у тебя…

24

Есть разные водители на скорой. Некоторые стремятся погонять по городу, другие отбывают рабочее время, есть и те, кто умеет извлекать удовольствие из прозаической работы. Они активно и остроумно комментируют адреса, вызова и «пассажиров». Как ни крути, но позитивный настрой команды снимает какую-то часть утомления от работы. Всегда найдется повод поржать. Возникает своего рода лекарство от безумия. Иначе тяжко. Чернухи на дежурствах хватает на три нормальные головы, а у тебя она одна. Да и то, уже так себе. Хочется уйти с работы в относительно здоровом психическом состоянии, не взирая на фатально-фекальные обстоятельства жизни сограждан.

Вызов тривиальный, что-то про температуру, отличную от комнатной. В малозагаженном подъезде надпись на стене про то, что «Паша Машу совсем не любит, ну а если и любит, то странным способом». Масса иллюстраций. Вся эта наскальная живопись разорвет в клочки психику любому антропологу. У художника не голова, а секс-шоп для мартышек…

Встречает молодая женщина, приветливо приглашает в квартиру. Там, у новенькой кроватки с ребенком, бородатый мужик. Супруг и новоопределенный отец, судя по ошарашенному виду. Ребенка пару дней назад привезли из роддома.

– Всем здравствовать. Кто у нас пациент?

– Доктор, это я – пациент.

Женщина с приятной улыбкой приглашает жестом присесть к столу. В руках у нее три тетрадных листа, густо заполненных аккуратным ученическим почерком.

– Доктор, мне необходима ваша профессиональная помощь. Вы не могли бы меня убить? Если можно – быстро и безболезненно.

– …?

Сказать, что я обалдел, это промолчать. Женщина серьезно смотрит мне в глаза и протягивает исписанные листы. С усилием скашиваю взгляд в список всевозможных болезней, от экзотических инфекционных до банальных онкологических. Но все с гарантированным результатом. Сифилис, чума, тиф, туберкулез, холера, ящур и так далее. Три страницы убористым почерком в две колонки. Приговор.

– Э-э-э… мнэ-э-э… А чо так сразу радикально-то? Может полечим?

– Нет-нет! Это бессмысленно. Я представляю угрозу для человечества и должна быть уничтожена. Наверное следовало это сделать самой, но я такая трусиха…

Перевожу взгляд на мужа. Тот молча жует бороду, пытаясь удержать матерные комментарии. Осознаю, что у меня, наверное, вид не лучше. Послеродовой психоз. Приехали. Пора вызывать кавалерию. «Любой каприз, тасссазать…»

– Вы позволите воспользоваться вашим телефоном? Ситуация не рядовая. Надо все сделать прав ильно.

– Да-да, конечно! Нужно, чтобы все было как полагается…

– Медик-Центральный? Это Федоров, я на вызове. Мне, пожалуйста, главного специалиста по ритуалам и церемониям. Тут необходимо человека правильно убить. Следует соблюсти все инструкции…

– …? Тебе как? Шефа к телефону или сразу псих-бригаду на адрес?

– Я думаю, что будет разумно произвести все сразу…

Женщина внимательно слушает мой разговор по телефону и удовлетворенно кивает.

– Ну что там? По алгоритму – высокая температура у взрослого. А на самом деле?

– Да-да-да, именно так. Молодая мама, ребенку недели две. Ребенок сейчас находится на попечении отца. А вот матушку мы должны к сожалению убить. Она неожиданно обнаружила у себя приблизительно пару сотен диагнозов, все подробно изложила на бумаге. Бумаги приложу, естественно. И да – температура там тоже есть.

– Понятно. «Психи» уже в дороге. Продержись еще минут десять. Не возражай и забалтывай.

Суеты было еще минут сорок. Но убивать сегодня никого не пришлось. Даже несмотря на серьезные причины, добросовестно указанные пациенткой. Фантазия не состоялась. Фу-у-у-у…

* * *

За дверью долго вздыхали, бормотали и, видимо, читали заклинания от злого духа. Но ничего не помогло. Злой дух нетерпеливо бил копытом в потертом ботинке и копил яд. Наконец двери приоткрылись и застряли на двух цепочках. Перекусить сразу две мне не удалось и потому пришлось колоться на пароль, отзыв, явки и прочие атрибуты внезапного гостя. Наверное, для всех было бы лучше, если бы мне в щель просунули руку для измерения АД и необходимых инъекций. Но абсурд ситуации уже переполнил мое терпение и видимо какие-то дребезжащие интонации подсказали вызывающим, что «дохтур скоро уйдет лечить себя самого, тем, что принес в волшебном чемоданчике». Напоследок душераздирающе вздохнув, меня пропустили на «зону 51-дубль». Мрачный, как сайгак перед шашлычной, пожилой человек аккуратно засучивал рукав и готовился к моим манипуляциям. Взгляд его пронзительных глаз заставлял сознаться во всем и тут же самостоятельно привести приговор в исполнение. Когда я успел перед ним так провиниться – осознать у меня не получалось. Почти замороженный взглядом престарелого удава, попал в вену с первого захода и понизил градус неприязни изрядной дозой реланиума. Дедушка расслабился и умиротворенно разглядывал меня, пишущего карточку вызова. Всегда приятно смотреть на человека, занятого работой.

В комнате появился следующий персонаж. Высокая худая девица с наследственным выражением на лице. Ей я тоже был чего-то крупно должен. Внезапно мысль дедушки, видимо, подскользнувшись на транквилизаторе, предписанном добрым психиатром, прорезалась в совершенно неожиданном направлении:

– Софочка, а кто это? Это наконец таки твой молодой человек? Нет?! А почему? Выглядит прилично…

Я понял, что пришла пора тикать, теряя тапки. Включив задний ход и заглушая невнятными аргументами все возможные возражения, вырулил в прихожую. Вспомнил рассказ Виктора Конецкого, как в рейсе к солнечным африканским берегам тот ознакомился с удивительным свойством аборигенов. Забравшись на палубу во время стоянки в порту, но не у пирса, они были способны стырить все, что не приколочено и, с добычей, доплыть до берега. Так вот, будучи пойманным на месте, один такой деятель пока лепетал оправдания перед злым боцманом, пяткой в это же время выкрутил бронзовую заглушку. Весом в три килограмма. И вместе с ней сиганул за борт. Стесняюсь признаться, как и чем я открыл все замки и щеколды на двери…

* * *

Составил компанию взрослым «шокам». Их монолитную команду на время разрушил коварный грипп. Со всеми ритуальными приседаниями и реверансами нижайше попросился в помощники. После подозрительного рассматривания поверх дымящейся беломорины, был допущен. В мыслях потирая жадные ручонки, приготовился к фантастическим приключениям и героическим подвигам. Тут меня они и ждали…

* * *

Рванув на пузе раритетную футболку с портретом всенародно любимой кудрявой А-а-а-арлекины, пациент в который раз попытался собрать расползающиеся извилины. Он героически старался объяснить тупому доктору, как именно нужно его полечить, чтобы кайф остался, а вот токсический шок далее не развивался. Выпитый стеклоочиститель доставил необходимый токсин к остаткам центров удовольствия, по пути отравив все остальное. Оно как бы ничего радикально не изменило, но токсическая доза перешла барьер, совместимый с жизнью даже такого тренированного организма. Осталось одно – позвать скорую, чтобы восстановить утраченные возможности индивидуума пить все, что горит и, с некоторым трудом, то, что гореть по определению уже не может. Семья с тупым и безразличным видом наблюдала за нашей беготней, даже не делая попыток помочь или проявить заинтересованность в происходящем. Организм орал, стонал и тошнил на нас. Шевелил конечностями с максимально возможным ущербом и алчно посматривал на заветный шкафчик, где была припасена вожделенная заначка. Было ясно, что это кино грозит превратиться в сериал.

«Везем в токсикологию!» Везем так везем. Пристегнули к носилкам, чтобы не поменять адрес доставки с токсикологии на травматологию, и погнали. Организм протестовал и выражал это неприцельными плевками и попытками выдрать подключичный катетер. После угрозы залепить плевательницу лейкопластырем мстительно ухмыльнулся, на секунду «задумался» и… по салону пополз аромат свежеприготовленного гуано. Водитель без просьб и напоминаний врубил «люстру» и, проявив чудеса телепортации и фантастическую осведомленность во всех закоулках, в рекордные сроки доставил посылку к приемнику БСМП. Перебросили на местную каталку, пристегнули и закатили в интенсивный блок токсикологии. Быстро-быстро. Чтобы коллеги не успели принюхаться и не заставили нас устраивать спа-процедуры пациенту до госпитализации. А так: «Мы ничё не знаем!» Пациент вероятно обгадился от восторга перед неземной красотой санитарки приемного покоя и перспектив процедур промывания со всех концов. Обратно мчались с такой же скоростью, открыв все окна и щели в машине. Очень не хотелось походить на ассенизаторов.

Дежурство с «шоками» наконец принесло свои плоды. Такие вызова запоминаются надолго.

* * *

Одна игривая мадам в шутку приложила электромиксер к мудям дремлющего мужа. Шутка удалась. Миксер имел конверсионную родословную и мотор, наверное, от траншеекопателя. Взболтал и намотал на проволочную икебану плед, трусы и все остальное. Скорую вызвали соседи из дома напротив. У них от рева жертвы от сердечного приступа сдохла канарейка.

Пациент скрежетал мгновенно стертыми стальными коронками и красочно описывал воспитательные меры по отношению к супруге по возвращении из больницы. Раскручивать пятимерную математическую фигуру из тряпок, проволоки, клочков кожи и лобковых волос мы не стали. В последствии это проделали в больнице, «утолив печали» болезного полноценным наркозом. Обмениваясь впечатлениями с бригадой, выяснил, что не у одного меня еще долго потом бегали по спине мурашки при виде кухонных железяк.

* * *

Время шло. Соревнование между изобретательными в своих страданиях и желании самоуничтожиться жителями и угрюмыми, офигевшими от масштабов тундры с пушниной, скоропомошниками продолжалось. С переменным успехом, но всегда с уверенным счетом в пользу серолицых от усталости и стресса адептов жизни…

25

Не знаю, каким именно способом таинственная китайская мазь должна была исцелить геморрой страдальца, но чувство юмора у изготовителей было изрядным. Когда в мазь добавляют согревающие ингредиенты, это, наверное, полезно, но вот только согревание у жителей Поднебесной почему-то ассоциировалось с применением кайенского перца. Полагаю, что жизнерадостный разрез их глаз на рекламном фото обусловлен именно представлениями о процессе исцеления покупателей чудесной мази. Не помогли китайские травки против каленого русского геморроя. Геморрой обиделся и дал чертей хозяину. Пациенту ранее было стыдно зайти в поликлинику, но вот сейчас он был готов показать пострадавшую часть тела любому. Лишь бы стало меньше печь. Бесплатные зрители – скорая! И посмотрят, и подуют, и ваткой с йодом полечат.

– Это что, блин, за «полет шмеля»? – невольно вырвалось у меня, при виде полноватого мужичка, который с неразборчивыми причитаниями метался по квартире.

Спортивные штаны, черные с желтыми лампасами, дополняли образ. И неважно, что полоски не поперек, а вдоль штанин. Выпрямились в полете! Разъяснение обстоятельств заняло немало времени и солидные усилия в расшифровке. Ибо пациент, стремясь как можно быстрее описать причины и страдания, полностью перешел на причудливые комбинации из трех, наиболее употребимых в миру сибирских эльфов, слов.

Несмешная часть этого приключения заключалась в том, что в попытке отмыться от чудодейственного средства он вызвал серьезное кровотечение из геморроидальных узлов.

Госпитализация, несмотря на яростное сопротивление. Кровопотеря почти незаметна, но может быть смертельно опасна. Мужик ехал на носилках с выражением рожающего дикобраза на лице и посылал все возможные проклятия четверти населения местной планеты.

* * *

Побывал в общежитии легендарного высшего учебного заведения. Окна «их» общежития конкурентно и бесстыже таращились на окна «нашего». Товарищи по комнате заболевшего, выдерживая минорное выражение лиц, тихо исчезли. Изучая остатки съеденного пациентом в студенческом азарте, испытал озарение. Оказывается, можно есть все. Без срока давности. Правда, некоторые продукты с трудом отдавали питательные вещества. Скорее заставляли сожравшего отдать свои и поделиться ими с природой. Незаконченное инженерное образование извиняло глубокий дефицит знаний пациента в кухонной токсикологии и бактериологии, но не снимало ответственности за содеянное с его желудочно-кишечного тракта. Студент с глазами мышки, которая… которую… короче, с которой не вовремя начали беседу, трепетно выслушивал приговор. Пищевая токсикоинфекция. Все оттенки бледно-зеленого таинственно мерцали на его осунувшейся физиономии, одухотворенной неожиданными перспективами аскетического двухнедельного пребывания в боксе инфекционного отделения недалекой больницы. Своими неловкими движениями в полуприседе собрат-студент напомнил мне персонаж весьма популярного на тот момент фантастического триллера. Продвинутая молодежь цитировала этот фильм с любого места.

– Дерьмо следует определять по запаху, а не по вкусу, родной! Ты хоть теперь номер своей планеты в тентуре помнишь, всеядный?

– Ой, не трави меня еще больше…

– Вот за это тебе и будет двухнедельный «эцих с гвоздями». Собирайся! Пепелац ждет! Кю на тебя!

* * *

Буквально на следующем вызове, подхватив неудачно (с подвывихом) сломавшего левое запястье пациента, застрял в лифте. Два часа мы рассуждали о биологических законах и о связи их с общими законами мироздания. Парень был интересным собеседником и, несмотря на нарастающий отек в месте перелома, мужественно превозмогал боль, заполнял вынужденную паузу весьма глубокими рассуждениями. Я с удовольствием поддерживал беседу. Удовольствие было тем больше, когда я вспоминал о своем предыдущем вызове и представлял, во что бы превратилось такое ожидание с пациентом, который в алкогольном кураже слопал зеленой колбаски и теперь гадал, откуда из него плеснет сейчас, а откуда через пять минут. Водитель скорой поднял необходимый в таких ситуациях крик, и нас извлекли ударными темпами. Тем более, что кабина застряла между вторым и первым этажом. Так что страха перед возможным падением не было вообще. Вышли из лифта взаимно обогащенными.

* * *

Один из многих стандартных вызовов: температура, кашель, насморк, затруднение дыхания у малого ребенка. Особую панику у родителей традиционно вызывает кашель. Булькающий, с хрипами и вылетающими соплями. Выглядит угрожающе и неприятно. Смотрим, слушаем, даем рекомендации, иногда приходится сделать инъекцию. Каждый раз приходится кое что разъяснять. По поводу кашля например.

Научно-познавательное отступление с просветительскими целями

Носоглотка имеет куполообразную форму, и когда злобный вирус атакует организм через дыхательные (респираторные) пути, то основной путь внедрения – слизистая оболочка. Та бурно реагирует на насилие и отбивается соплями. Пусть, типа, бациллы и вирусы плывут себе далее. Вот тут и возникают предпосылки для кашля. Часть соплей вытекает наружу. Их мы имеем счастье видеть и, при известных навыках, успешно вытолкнуть из организма. Другая часть (помните? – носоглотка имеет форму купола!) стекает не в сторону ноздрей, а стекает по задней стенке носоглотки, аж до голосовых связок. И сами голосовые связки и поверхность носоглотки, близко к ним, усеяны рецепторами, которые реагируют на чужеродные предметы сигналом к мгновенному сокращению мышц гортани, диафрагмы, межреберных и других скелетных мышц. Возникает кашлевой рефлекс. С помощью резкого выдоха организм стремится вытолкнуть из дыхательных путей то, что может представлять собой фактор риска для дыхания. Хотя бы даже в форме минимального механического препятствия. Потому достаточно капли любой жидкости, комочка слизи, чтобы возник так называемый сопливый кашель. Причем его бурное проявление не означает безмерные страдания, а скорее чрезмерную реакцию еще не утомленного интоксикацией организма. Все эти булькотения и жуткие хрипы ограничиваются только носоглоткой и гортанью. В легких как правило дыхание жестковатое и хрипов нет. Такой кашель не означает поражение легких или тяжелый бронхит. Он указывает только на нелеченный насморк. Зеленые сопли, говоря доступным языком.

Это приходится объяснять родителям. Одновременно с методами наиболее эффективного его (насморка) лечения. Основная стратегия заключается в помощи уже стартовавшим процессам. Слизистая стремится смыть со своей поверхности атакующие вирусы – помогите ей прополаскиванием носоглотки. Приятного в таком лечении мало, но никто не обещал, что в дороге будет весело. Настой ромашки, морская вода, даже просто теплая вода с каплей йода набирается в чистую детскую клизму. Наследника наклоняете пониже над ванной и устраиваете ему фонтан в нос и в рот. Важно чтобы струя прошла напалмом по всему носу и была выплюнута. Повторить два-три раза. Захлебнуться в таком положении невозможно. Фирма правда гарантирует разноцветные вопли, «битву Лаокоона с Гидрой» и кратковременную ненависть ко всем взрослым. Но результат того стоит. Как только слизистая очистится, иммунитет с новыми силами раздолбает единичные группы внедрившихся вирусных агрессоров-диверсантов и не допустит общей интоксикации организма. Кашель прекращается почти сразу. Температура снижается. Выздоровление идет на порядок быстрее…

Родители смотрят на тебя с ужасом и отвращением. Ты – последняя сволочь, которая хочет дополнительных страданий детям и лишает их невинной радости – возможности результативно поковыряться в носу! Ты только что произнес много слов, вроде бы знакомых, но их было невыносимо много за один раз… и где картинки? «Доктор, уйдите уже! Оставьте нас наедине с нашими соплями, температурами, поносами. Мы выполнили свой социальный долг. Мы вас позвали! А вы тут ишь что удумали?! Лечение? Профилактика?! А как же потом возможность рассказать, что скорая ни на что не способна? И что врачи поликлиники – тупые? И вообще все вокруг кошмар, а родительство – жуткое бремя… Жалейте меня все и сразу!»

Кстати, данная схема касается в полной мере и взрослых заболевших тоже.

Хотелось бы сказать «Прощайте!», но понимаешь, что скорее всего «До свидания!»

* * *

Эх и горячи у нас рыбаки на привале! Под горячую ушицу да под водочку, как не поспорить о былых успехах?! Удар дохлым судаком в переднюю часть головы вызвал понимание, что хороший улов не всегда полезен для здоровья. Не было бы трехкилограммового судака, дрались бы удочками. А так – полноценная дубина с выпученными глазами и растопыренными плавниками. Был рыбак – стал пациент. Вот так вот взял и поменял хобби. И заодно выражение сотрясенного лица. С вывихнутой челюстью и свернутым набок носом оно выглядело теперь архиоригинально. К сожалению, слишком много времени прошло с момента травмы и вправить кусало назад прямо на месте уже было невозможно. Вроде и не долго с нами ехал до травмпункта, но аромат тухлого кашалота от его экипировки и одежды преследовал до конца смены. Пытался с нами рыбой поделиться, Ихтиандр болотный…

Единственные, кто оценил новый «парфюм» бригады скорой, были две кошки на очередном вызове. С неземным наслаждением на усатых мордах они внимали еле уловимому запаху и переглядывались томными взглядами истинных знатоков красоты и гармонии… Яростно пытались свалить из квартиры вместе со мной в надежде, что я покажу Путь в кошачье Эльдорадо, устланное питательными рыбьими головами и свежими потрошками.

26

Для достижения максимального эффекта полезно и нужно разговаривать с пациентом на его привычном языке. Потому на специфическое приветствие жаждущего помощи пациента:

– Ой вэй! Ну где вас черти носят? Можно сдохнуть уже два раза и еще немножко!

Автоматически включилась лингвистическая адаптация «Одесса мама»:

– Ну шо ви мине хочете поплакать за жизнь? Где у вас таки совсем все умерло? Покажите… Ой, лопни глаза моего профессора! За это еще можно потрогать? Можно?! Спасибо, а то я уже был готов купить билет за деньги на «потрогать». Шо? Нет. Не еврей, хотя похож… и не одессит, но уважаю… Еще один вопрос о личном, и начну брать гонорар за мемуары! Ну а як жеж?! Хочете я замечательно бесплатно померяю у вас давление и таки температуру? И даже дам пару абсолютно ненужных советов? Вам уже полегчало? Как это «чуть-чуть»?! «Чуть-чуть» это в поликлинике. А к вам приехал целый автомобиль с нужными предметами. Следует уважать труд врачей отзывчивыми результатами! А хочете я отвезу вас с музыкой в больницу? Ну чтоб было за шо поговорить с родственниками? Диагноз придумаем по дороге. А доктора вам там придумают лечение. А вы потом придумаете, от чего же все-таки стоит выздороветь, а? Нет? Жаль… А я уже почти был готов… И вам не хворать, замечательного вам вечера!

Спускаясь по лестнице в многоэтажке на подоконнике в подъезде обнаружил мирно лежащий винтовочный обрез. Вроде как и не мое дело. Ну забыл кто-то предмет первой необходимости, перебирая сумочку в поисках ключей от квартиры. Или даже уже попользовался и оставил за дальнейшей ненадобностью. Вроде, да не все так. Из ствола свежаком не пахло, магазин пустой. Времена мутные. Оставлять на месте нельзя, пока пойду вызывать милицию – обрез исчезнет, а я буду участником викторины «Что? Где? Когда?» Надел резиновую перчатку (ну а как же! детективов перечитана гора!), засунул обрез под куртку, прижал рукой со скоропомошным чемоданом и потрюхал на выход. Водитель удивился, чтой-то я полез в салон, а не на законное место впереди. Еще более удивился пожеланию отвезти в ближайшее отделение милиции. Подъехав, я прокрутил в голове алгоритм поведения и плавно и спокойно вошел в дежурную часть. Там толкалось необычно много сотрудников (было время пересменки) и потому пришлось повысить голос.

– Прошу внимания! Я врач скорой. Нашел брошенное оружие! Куда сдать?

Гвалт мгновенно прекратился. Вся публика с интересом уставилась на меня. Медленно отвел полу куртки, и, держа двумя пальцами за рукоять, продемонстрировал предмет. Народ посерьезнел. Это не рогатка и не дубинка. Качественно сделанный обрез внушал уважение и предполагал связанные с ним немалые неприятности. Быстро объяснил, где нашел и при каких обстоятельствах. С удовлетворением отметил специфическую суету и переговоры по рации. Дежурный офицер выразил благодарность за гражданскую сознательность, дал подписать протокол и приглашал заходить еще.

* * *

На Станции метался легкий вихрь ненависти, обиды и остервенения. Из дверей напротив адреса на бригаду выплеснули горшок и с веселым смехом захлопнули дверь. Шутка, мля! Карнавал в Рио-Брехуново! Аттракцион невиданного в своей изысканности юмора. Ребята уходили с адреса после часового «интенсива», оставив за собой человека с шансом на долгую жизнь…

* * *

На одном из вызовов некая малогабаритная скотина обозвала нашу медсестру «толстопопой». Это была его кровавая мстя за болезненную инъекцию, которую санкционировали родители. Хныкающую по причине раскормленного задочка обиженную сестричку успокоил водитель. Окинув оценивающим взглядом ее фигуру, авторитетно и одобрительно прогудел: «Не тарахти, мать! Женщина без задницы как всадник без головы!» Сияющей всеми оттенками алого физиономией медсестрички можно было освещать дорогу. Но комплимент оценила, судя по амплитуде бедер при ходьбе. Недостаток мгновенно превратился в достоинство.

* * *

На многоэтажное ругательство гордого владельца личного автотранспорта, которому временно перегородила путь к свободе «сраная карета», из-за руля вылез наш водитель. На Станции его нежно звали «Акула». Заносчивый продавец гвоздик и мандаринов оценил его габариты, взбледнул, сглотнул внезапно нажавшую слюну и быстро сел в свою машину. Акула медленно приблизился, аккуратно постучал в стекло. Улыбка ругателя была шире его кепки-аэродрома и выражала готовность к любым компромиссам.

– Послушай, козлопетух гималайский, за такие слова про мою маму бить буду долго, негуманно и вдумчиво. Следов не останется, но при намеке на повторную встречу валить будешь прямо в штаны. Готов?

Заслуженный цветовод поклялся всеми хребтами Кавказа, что он не имел никого конкретно ввиду и согласился, в случае повторения такой ошибки, подарить свое «ведро с болтами» первому встречному и пешком удалиться в родной аул.

* * *

«Кучно вошло!» пришло в голову при виде современной инсталляции, состоящей из быстрого мотоцикла и медленного грузовика. Гонщик представлял собой трогательную иллюстрацию для начинающих водителей «Чего делать нельзя». Почему жив остался с такими травмами – загадка для современной медицинской науки. Только что нагло носился по городу, но, похоже, что разом и навсегда пересел с мотоцикла в инвалидное кресло. С всепогодной дырой в черепе в форме угла поребрика. Пассажирке повезло больше – даже испугаться не успела, а уже анкеты перед райскими вратами заполняет. На вызов «пострадавших двое» подскочило две бригады, но необходимость, как выяснилось, была только в одной.

Боюсь мотоциклов. Нравятся внешне, эстетика, конструктивное совершенство, дизайн, скорость – все выглядит шикарно и заманчиво. Но, боже мой, как же их седоки страшно калечатся…

* * *

Летели следом за пожарным автомобилем. Горел старый дом барачного типа. Расчет пожарных без промедления вломился в задымленную хибару и вытащил двух детей лет пяти. Виновник пожара валялся на тротуаре в невменяемом состоянии без интереса к происходящему. Зрители бурно комментировали события, грея свои страхи в жадном пламени пожара. Тушить дом смысла не имело. Горел как порох. Пожарные водой только отсекали разлетающиеся искры и головешки. Дети, слегка надышавшись дымом (продуктами горения), выглядели как два мокрых вороненка, молча тряслись от страха и психологического шока. Закутанные, напоенные, играли в космонавтов, серьезно осваивая прозрачные кислородные маски. Повозиться пришлось с одним из пожарных. Тот надышался больше всех – найдя ребенка в горящем доме, надел свою дыхательную маску на него… Не знаю подробностей, но парень получил стремительный пистон от командира и последующую максимальную заботу и внимание от команды. Его с места пожара забрала транспортировка ведомственной медсанчасти. «Космонавтов» отвезли в детскую больницу мы. Пьяное животно-растительное создание забрали «для выяснения» смежники.

* * *

Едем с вызова. Треплемся о разном. «Что ж так жрать-то охота?! Вроде обедал недавно, но сосиски попались какие-то быстрорастворимые…» Водитель бодро крутит штурвал и обсуждает всех увиденных симпатичных барышень. Проходим по дуге кольцо на площади. Я сижу спиной к двери и едко комментирую особо заковыристый пассаж рулевого. В какой-то момент ловлю его взгляд. Нет, не так… ВЗГЛЯД!!! Два выпученных расфокусированных глаза размером в половину физиономии. Меня из-за резкого торможения бросает плечом в сторону передней стойки. Останавливаемся с легким юзом. За спиной раздается деликатное «тюк!» в боковое стекло. Оборачиваюсь – на уровне моей головы угол крыла армейского «Урала» с зеленым кунгом. «Вежливый, гад! Перед тем, как протаранить – стучится!» Тут доходит, что это не «Урал» стучался в мою дверь – судьба. И становится как-то плохо-плохо, слабость в конечностях, во рту сухо, в голове пусто. Водитель тихо трогается с места. Мы уезжаем без слов, без мыслей, без эмоций. Выгорело все. В одно мгновение. Слишком много мы видели исходов таких вот встреч. Не успевая примерить на себя, пожалеть, погоревать, поплакать, испугаться… Было просто некогда.

27

«Изыдите, вороги!!!» – орала иностранным голосом сука Антонида. Только что в ее судьбе случился выигрыш в «Спортлото». Воспользовавшись воскресным расслабленным состоянием и утратой бдительности «подселенцев» в ее трехкомнатной квартире, она сумела увести со стола вчера сваренную курицу. Целиком.

Этот мутант французской болонки и всего дружного песьего дворового коллектива считала себя интеллигенткой и продвинутой особой, умела ругаться на трех иностранных языках и знала вкус шампанского.

Вот и сейчас она, обнявшись с вожделенной добычей, вжималась в дальний угол в пространстве под антикварным диваном и орала на собачье-матерном «Уйдите гады! Мое! Не отдам!» Швабра бездушно и подло тыкала безвольное тело вкусной курицы и раздражала. «Живодеры! Письмо в ООН нассу! За сосиску ругали! За холодец – оскорбляли! За курицу – вообще убивают!!! А-а-а-а-а-а…» Хозяин настойчиво запихивал свое тело под диван и тянулся к драгоценному. Целая курица в одно мохнатое рыло представлялась ему чрезмерным проявлением любви и заботы к домашнему питомцу. Питомец недвусмысленно щелкал зубами в опасной близости от алчущих пальцев.

Наконец, невзирая на очевидную потерю вкусовых качеств воскресного диетического блюда, жадный хозяин болонки и курицы совершил особо ловкий рывок. Что-то хрустнуло. К протестующим воплям лохматой суки присоединился поначалу тихий, но весьма выразительный мат голодного хозяина.

Антонида тощей задницей почувствовала неладное и, бросив курицу, подползла к хозяину. Терапевтическое облизывание бледного и потного лица не сильно помогло в исправлении самочувствия. Лохматая бестия выскочила из-под дивана и помчалась за подмогой. Как рассказали очевидцы, беспорядочным визгом и лаем она никого не удивила, но вот запрыгнув на кухонный стол в присутствии хозяйки (!), она вызвала нешуточный интерес всей семьи. Продолжая орать непонятное, но тревожное, Антонида несколько раз собственным примером обозначила путь, по которому следовало всем бежать и что-то делать.

– Выползень, оползень, приползень… Как правильно описать ваше драгоценное состояние, милейший? «При попытке вползти под антикварный диван массивного дуба, дабы отобрать пищу у домашней собачки, пациент сумел талантливо получить защемление седалищного нерва. О чем сейчас безмерно скорбит». Правильно, поползень?

О, как сладка месть! О, как глубока бездна сарказма и ароматен запах безнаказанности! Представьте кайф от широты фантазии перспектив расправы над одногруппником, который еще вчера корчил тебе рожи…

– Слышишь, гад ползучий! Хе-хе… Так кто мне конспекты по микре зажал списать, а? Полечить тебя коктейлем «бешеной старушки», а? Анаконд? Ползать научишься со скоростью аскариды в отдельно взятой фекалии. Кто меня оскорблял недоверием и сожрал втихую честно украденый на пару бутерброд, а? Кто жульничал на дуэли в го? Я те щас вместо анальгетиков магнезию влуплю! Будешь носиться по сортиру на реактивной тяге, лишенец! Лежи тихо, не дергайся. А то промахнусь ржавой иголкой, и будешь не только хромать, но и заикаться, ошибка Дарвина. Становитесь в позу Ромберга, пациент, я вам сейчас ваши права зачитаю. И кончай ржать, чучело! В другую сторону себе хребет свернешь.

Дал страшную клятву, что завтра в институте не расскажу всем о деликатных обстоятельствах полученного болезненного состояния однокашника. Налитый чаем и сияющий от полученного удовольствия, удалился.

* * *

Сегодня в административном крыле происходила регулярная сакральная процедура – научно-практический семинар. По сути – очередная попытка внедрить в мозги персонала гениальный и многообещающий реформаторский план Горздрава по исцелению населения оптом и в розницу минимумом средств и максимумом занятости скоропомошников. Персонал уже который час томно внимал старательному камланию, стараясь не захлопнуть глаза и не нарушить процесс слишком уж очевидным храпом.

Шефиня медленно приходила в бешенство, понимая, что зря трясет воздух. Большинство присутствующих работало на скорой не первый год и ясно представляло разницу между благими пожеланиями и строгими инструкциями от начальствующих, и грустной действительностью от болящих. Мелко тряся пергидролевым каракулем и тщательно артикулируя ярко окрашенными губами, начальница старательно зачитывала методичку Горздрава. После каждого абзаца следовал пронзительный взгляд поверх очков. Пойманная в визуальный контакт жертва немедленно изображала интеллектуальный оргазм и катарсис от прикосновения к мудрости руководства.

Медитация и любовь. Будда и Кришна. Радовала лишь кровожадная фантазия на тему расчленения автора методички.

* * *

Отрабатывая в «арестантской роте» после «вчерашнего», мужчина был послан суровой женой наколоть дров. Замахнувшись топором, вступил ногой на свеженаложенное свинское мумие. Попытался удержать равновесие, ага! Рванул руками на себя и грамотно поймал лицом обух топора. Упал на спину.

Видимо, судьба не исчерпала на сегодня весь сарказм для него предназначенный. Недавно на дровяной колоде был казнен петух. Петух так просто не сдавался, и потому вокруг были раскиданы перья. Упавший страдалец затылком приземлился в раскиданные вокруг предметы.

Когда я его увидел, тот сидел на колоде, держал в руке топор, вместо носа и верхней губы была кровавая каша. Из головы торчали два петушиных пера. «Чингачгук из Крыжополя» – мелькнуло в голове. Благоразумно промолчал. Топор-то вот, а вдруг пациент книжек не читал? И слово «Чингачгук» воспримет как оскорбление, а не признак доблести?

Прецедент был. Мой друг, золотой человек, но с хулиганским детством, однажды очень странно воспринял произнесенный мною медицинский термин «трикуспидальный клапан» («трехстворчатый» на латыни). Медленно повернувшись, нехорошим голосом спросил: «Кто это тут гусь педальный?» Быстро разобрались, поржали, но осадочек остался.

Старательно забинтовал пострадавшее лицо. Каюсь, перья не тронул. Так и привез в челюстно-лицевую хирургию. Чтобы по достоинству оценили героическое прошлое пациента.

* * *

Нет, мне, конечно, известна аксиома, что «правильная доза приводит к правильной позе». Но глядя на очередную жертву алкогольного передоза, я и представить не мог к чему такому страшному она так старательно готовилась.

Позвали нас из сострадания. Подруги. Повод для веселья ка-а-анешно был, но трехдневного запоя от тихой библиотекарши никто не ожидал. Сроду не пьющая ударник архивного труда и передовик местной стенгазеты стремительно проглотила в доме все, что напоминало алкоголь или хотя бы слабенько горело, и впала в растительное состояние. Не ела, не пила, с окружающими не контактировала.

На стандартные вопросы и раздражители реакции добиться не удалось. Присел к столу, отодвинул в сторону зачитанный томик Байрона и начал сочинять сопроводиловку в больницу. Вопрос решался только один: «В психушку или в токсу?» На автомате продолжал бормотать себе под нос разное. Кроме всего прочего спросил порицающе страдалицу: «Пить так будешь еще?» Как вдруг…

…Дама внезапно приняла декоративную позу «Диана на диване», опершись на дебелую руку и пытаясь держать равновесие. Равновесие сохранялось короткими подруливающими рывками всего туловища и коррекцией орбиты шумными вздохами. Видимо под весом нанесенных теней и туши, один утомленный глазик периодически закрывался до половины, а затем испуганно распахивался, как дверь в овощехранилище. Зрелище было сюрреалистическое и пугающее пролетарскую молодежь. С третьей попытки открыв малоуправляемый рот, хрипло крякнула:

– А, давай! Чо просто так-то сидеть!

Вздохнулось радостно: «Ну тогда в токсу!»

Подруги устроили пациентке быстрое отпевание на тему «На кого ж ты нас покидаешь! Кто ж тебе в стационаре стаканчик опохмелительного поднесет! Курвасан с кофиём в постель подаст! Кто печальную песню споет!.. Ы-ы-ы-ы…»

С трудом вырвавшись из интеллигентского табора, увез пострадавшую в токсикологию. Там она снова впала в печальную задумчивость и чуть было не убедила окружающих в необходимости переместить ее в психиатрию. Но контрольный вопрос сработал и там. И все! «Диалог с пациентом есть? Есть! Отвечает адекватно? Ну да! Извольте кушать!»

Не скорая, а шаман-сервис. Камлаем, поем, исцеляем, бьем в бубен заказчика старательно и громко. Дружественные духи. Многозадачность. Скидки детям и ветеранам.

28

Испытал на вызове катарсис. Для тех, кто не в теме, – просветление. Наблюдал последствия драки в музыкальном училище. Само по себе событие эпическое и достойно отдельного повествования. Рубились классики и народники. Все было кошерно и интеллигентно, но не без последствий. Все-таки мало есть в природе людей, получивших сотрясение содержимого черепа (сознательно избегаю слова – мозга, ибо – недоказуемо) от удара балалайкой. «Ха! – скажете вы. – Подумаешь, какая-то балалайка! Что может повредить скромная балалайка в могучем организме будущего руководителя сельского хора?!» А вы видели когда-нибудь бас-балалайку? Нет? Вы бы серьезно зауважали русское народное музыкальное творчество. Контрабас нервно курит в уголочке… Получив по голове народным творчеством, мой пациент упал лицом в концертный рояль. Открытый, хорошо использованный поколениями студентов. Рояль повидал многое. На нем играли великую музыку, танцевали канкан, пили доступные напитки, пели разное и громко, занимались любовью, списывали конспекты. Было весело и нескучно. Но вернемся к сегодняшней реальности.

Студент так ловко воткнулся в веер из рояльных струн, что умудрился укусить рояль за святое. Сейчас поясню. Презирая законы физики, между плотно сидящих в челюсти зубов клиент сумел поймать туго натянутую рояльную струну…

При попытке сдвинуть пациента с места тот орал так, что у бывалых хулиганов и драчунов мошонка поджималась до состояния незаметной кочки. Дело в том, что пропущенная между зубов рояльная струна вызывает новое понимание и прочтение второго концерта Рахманинова, что с успехом демонстрировал страдалец. Было дано много советов и предложений, но ценность рояльной струны выигрывала перед ценностью уже пропиленных передних зубов. Вам не будет дурно от описания извлечения струны из зубов пострадавшего? Мне дурно это даже вспоминать, если честно. Процедуру сопровождали слаженное хоровое оханье и причитания свидетелей. Экспириенс, мля! Незабываемый чувственный опыт…

* * *

Кегельбан по-русски. Бутылка портвейна за пазухой. Удар машиной в грудь. Слава советским стеклодувам! Портвейн цел. Ребра в хлам.

Еле хрипящий пациент выдувал розовые пузыри и явно помирал. Мы продуктивно суетились около носилок и готовились затолкнуть их в карету. Мимо прошла дама, задумчиво всколыхивая грудью эпохи Возрождения. Мы всем коллективом невольно смолкли на полуслове и проводили глазами красивое туловище. Вид сзади был еще более потрясающим. Переглянувшись, обнаружили, что пациент прекратил на время помирать и тоже провожает взглядом эту жизнеутверждающую фигуру.

– Какое, однако, у девушки… эхм… воспаление легких! Не находите, коллега?

Коллега задумчиво сглотнул и с грохотом выпал из своих эротических фантазий.

– А вы, больной, не отвлекайтесь! Взялись помирать, вот и действуйте!

– А вот хрен вам! – еле слышно хрипнул настоящий мужчина.

Как такого не спасти?!

* * *

Вызвали на похороны. Опасное и неоднозначное мероприятие. Все понятно, что присутствующие в стрессе, в неадеквате и тому подобное. Скорбь пробивает все барьеры. У людей срывает давление, сердечный ритм, гормональный статус. Врач скорой может нарваться на что угодно. От инфаркта до ангионевротического отека гортани, от гипогликемической комы до кортизолового криза. Может развиться острый психоз и открыться желудочное кровотечение. Короче, «плохо с человеком на похоронах» – чертова рулетка. И еще один немаловажный момент. Если усопший отошел в мир иной по причине преклонного возраста или «обстоятельств непреодолимой силы», то это еще относительно спокойный вариант работы. А представьте заезд на похороны, где «общественное мнение» решило. что причина неожиданной смерти – «врачи-суки-убийцы-коновалы-залечили-зарезали». Представили? Скорбящие могут в одночасье превратиться в агрессивную толпу желающих отомстить «коновалам» хотя бы в лице попавшихся под руку «скоряков». Это потом, когда прокурор объяснит разницу между причиной и следствием, может быть, придет понимание своей неправоты. Но проломленной голове скоропомощника будет как-то не легче…

Мне достался некий усредненный вариант. Хоронили годовалого ребенка. Просто выключился во сне. Есть такая гнусная штука – синдром внезапной смерти у детей. Споры о причинах продолжаются до сей поры. Предугадать практически не возможно. Предпосылки разумеется есть, но кто ж в те времена о них знал и мог предупредить. Ребеночек был вообще-то нездоровенький, но не критично, а вот на тебе… Приводить в чувство пришлось отца. В квартире фоном был слышен тихий полувой-полустон. Источник был непонятен. От черных платков темнело в глазах. Двадцатипятилетний парень сидел в углу и откровенно себя убивал нежеланием жить. Нет, это не была истерика. Это был «кафар» – черная тоска – обвальный уход в глубину того темного и неизвестного, что не отпускает потом наружу. Давление низкое, но не сильно, пульс замедлен, холодные мокрые руки.

– Пошли, покурим!

Ответом был непонимающий взгляд.

– Пошли-пошли, нехер тут сидеть!

Парень был явно сбит с толку, но вот того и добивались.

– Давай на воздух! На балкон хотя бы.

Буквально волоку его за рукав. Парень еле переставляет ноги. Толкаю его на балкон, традиционно забитый разным хламом.

– Доктор, не надо мне ничего… Оставь…

– Тебе кого сейчас жальче всех? Себя? Дите? Жену? Кого?!

«Ну вот и вегетатика заработала. А то сидел белее простыни. Вот уже пятнами на скулах пошел. Прищурился…»

– Ты, браток, на меня сейчас не ярься. Я тебе зла не желаю. И жалеть не буду. Тебя ж сейчас все окружающие жалеют. Так жалеют, что утонуть в этих соплях можно. Тебя жалеют, жену жалеют. Ребенку уже все равно. Он не страдает. Он ушел. Виноватых нет. И ты не виноват, и жена не виновата. Но вот потерять ты сейчас можешь не только ребенка, но и жену. Ты ее видел сейчас? Смотри!

Сквозь балконное стекло был виден краешек маленького белого гроба и рядом сгорбленная женская фигурка в бесформенных черных тряпках. Скомканная сгоревшая бумажка. Скомканная судьбой, сожженная горем…

– Смотри! Вот кому сейчас максимальная помощь и твоя поддержка нужна. Она сейчас наедине со своим горем. Она сердцем не понимает, что произошло. Ее сейчас пополам разорвало. По-живому… Единственный, от кого она сейчас помощь почувствует и примет – это ты. Иди, спасай жену, скотина! Хочется плакать – поплачь прямо здесь и иди к ней. Не отпускай ее ни на минуту от себя! Ты – единственное сейчас ее спасение…

Уходя, померил паре старушек артериальное давление, с умным лицом накапал валерьянки. Уже в дверях поймал взгляд своего пациента. В его руках подбитой птицей трепетала женщина в черном. Он медленно кивнул мне, зажмурился и крепче прижал ее к своей груди…

– Медик-Центральный, Медик-42 на Ботаническом свободен.

– Пишите сорок второй, Дуси Ковальчук… Детская температура без угрозы.

– Сорок второй вызов принял. 15.15. Поехали.

* * *

«Сколько нужно человек, чтобы удержать для внутрипопочной инъекции шестилетнего мальца? Явно больше трех», – пришла мне в голову полезная, но запоздалая мысль. Подкрепленная высокоточным ударом острого колена в солнечное сплетение. Худосочная попка мелькала перед глазами быстрее шпинделя швейной машинки. Вся постановка сопровождалась невнятными педагогическими матами папеньки, поймавшем от наследника кастрирующий пинок в драгоценное и хранимое, и утробным воем маменьки, которую любимое чадо сумело укусить за одну из многочисленных складок на животе.

Итак, с риском для собственного здоровья жизнь юного ниндзя была спасена от злобной простуды. Потирая ушибленное место, заполнял карточку. С трудом сдерживаюсь от сильных слов и красочных выражений. Юный герой победно сверкал глазенками и почесывал пострадавшую от здравоохранения попку. Доктору быть побитым малолеткой на вызове стремно. Пытался впасть в депрессию – не получилось. Мешают настойчивые пациенты скорой.

29

Прокручивая в голове сегодняшнюю лекцию по психиатрии, дерзко спорю с Фрейдом и Юнгом, пока никто не слышит. Есть у меня что возразить этим мастодонтам. Ведь к теории архетипов Юнга можно подходить как со стороны наблюдателя, так и с позиции субъекта сознания.

«Что тут у нас? Фауна или уже флора?» – «Мну-у-у-у…» – «Оу, Хьюстон! Мы на связи?! Значит все еще фауна! Миша, зови кибитку протрезвителей-гомеопатов».

А вот фиг нам во весь красный крест на капоте! Ревнители правопорядка и по совмещению чудесные целители всех пойманных алкоголиков наотрез отказались забирать у нас добычу. Ага. Типа: «Уйди старушка, я в печали. У мене нонче меланхолия, мигрень и икота. Вам попался, вы и возитесь». Мда… Дрожь, пердеж и зуд в простате вам на завтрак, милые коллеги.

Очередная жертва слабой печени с уровнем интеллекта амбарной плесени вяло шевелила конечностями. Вызвавший скорую благотворитель благоразумно спрятался. Завалив тело на заслуженные носилки, на раз-два запихнули в машину. Водитель не спрашивая направил наш луноход в сторону токсикологии БСМП.

В приемнике «токсы» меня встретили улыбкой влюбленных вампиров два однокашника с лечебного факультета. Потянув воздух длинным хрящеватым носом, один из вампиров противным голосом поинтересовался:

– Чем порадовала нас нынче волшебная продукция строго засекреченного завода по производству туалетных освежителей для трансконтинентальных дирижаблей?

– Я трепещу от вашей осведомленности, о великие лекари! Эмиры желудочных зондов! Падишахи клизменной и ея окрестностей! Я не способен так, как вы, по запаху, ставить диагнозы. Сами мы не местные, стесняемся в носу поковырять. Вот вам и привез на суд, на казнь, на профилактику. Давление держит, на раздражители реагирует, сердечный ритм соответствует, дышит сам. Мочится и какается бодро, без затруднений. Извольте убедиться. А то, что двадцать два клеща на физиономии, так это, видимо, любовь к природе и привычки нездорового образа жизни. На витальные (жизненные) функции не влияет. Настроение грустное. Ибо карма пациента нынче не удалась. Печален как судьба геморроя. Невидим. Нелюбим. Обосран. Разрешите откланяться?

* * *

– Сема, предъяви свой драный профиль дяде доктору! Доктор, у меня беда! Мой сын – идиёт! Он захотел стать космонавтом! Представляете?! В наше время – космонавтом! Не зная физики, как дядя Рубинчик, даже математики, как тетя Циля, не имея здоровья дедушки Мойши, это мелкое недоразумение кинулось изучать гравитацию прыжками с гаража. В компании таких же мелких идиётов. Сема закрой рот, когда говорит папа! И не возражай даже лицом. Папа нервничает и ругается почти матом. Доктор, он сумел воткнуться семейным шнобелем в старый забор! Это же скандал! Что скажут родственники?! Они скажут, что Изя не сумел спасти ребенка от старого забора! Что Изя – поц, и ему нельзя доверить ребенка. У него ребенок станет в конце концов космонавтом! Не виолончелистом или адвокатом, не антикваром или профессором урологии, а подумать только! Сема, ты убил в папе килограмм нервов и немножко жизни! Молчи!!! Папе еще придется объяснять маме, почему у ее ребенка лицо, как у босяка. Папе предстоит та-а-акое… Из папы будут делать форшмак по всем правилам кошерной кухни! Доктор, накапайте мне корвалола или какого другого яду. Пусть папа здесь немножко сдохнет, а Семену станет за это стыдно!

Все это я выслушивал, молча тампонируя и бинтуя гордый еврейский клюв будущего космонавта. Тот умудрился сломать переносицу талантливо: есть где разгуляться и лору, и хирургу.

* * *

Альтернативный интеллектуал, кряхтя и постанывая, выкапывал из носа метаязык Вселенной. Выкопал безудержное носовое кровотечение. Аж три платка извел. Испугался необратимой кровопотери и остановки храброго сердца. Позвонил в скорую. Кричал много, разное и с экспрессивными деталями. В три часа ночи приехали реаниматологи. Пациент навсегда усвоил литературное выражение «кровь моментально застыла в жилах» от вежливого молчания бригады «шоков». Спасибо, что дверь не выломали, спасая выдумщика.

* * *

На Станции было непривычно тихо. Доктор из предыдущей смены после работы сел в свою «восьмерку» цвета «мокрый асфальт». Предмет его гордости и зависти дураков. Куплена была на премиальные за «командировку» от военкомата в Чернобыль. Полгода рядом с адовым блоком. То, что пытался рассказывать в порывах откровенности – в голове не умещалось. Вернулся с подорванным здоровьем. Так гласила официальная версия.

Выехал со Станции и на первом же перекрестке подставил машину бортом к несущейся груженой «Татре». Старший врач с трудом выдавил из себя пару диагнозов, которые узнал от него накануне, – жить ему оставалось очень недолго. И конец был бы страшен. Все это он очень отчетливо себе представлял. В свои неполные тридцать лет…

* * *

Фундаментальная женщина заболела головной болью. И давлением. Дело было к вечеру, а голова болела все сильнее. Радости это не добавляло, и в поликлинику обращаться было поздно. Цитрамон, тройчатка и анальгин были употреблены без эффекта. Народные средства не помогали, советы соседок бесили. Хотелось чудесного исцеления. Позвала «исцелятора»…

В Москве бывали? На ВДНХ? Скульптуру «Рабочий и колхозница» видели? Ну, ту, где мужик с молотом, а тетка с серпом? Во-о-от. То самое. Только без серпа. И не в такой героической позе.

Манжетка давленометра на руке не сошлась. Пришлось догадываться о величинах артериального давления. И изучать косвенные симптомы и признаки. Наконец, сложилось представление о диагнозе и тактике неотложного лечения. Женщина тихо страдала и не капризничала. Но вот рука, случайно положенная во время внутривенной инъекции на промежность врачующего, как бы намекала на ожидаемое качество проведения процедуры. Слава Гиппократу, что вены там были с мой палец величиной и сложностей с процедурой не возникло. Тем более, учитывая габариты, с дозой я жадничать не стал. Пациентка «поплыла», боль ушла еще до того, как я заполнил карту вызова. Но некоторая дрожь по моей спине еще пару часов пробегала при воспоминании о расслабленной руке «терминаторши» на своих коленях.

* * *

Большая чашка сладкого крепкого чая, бутерброд с маслом и сыром. Под собственное размеренное чавканье и прихлебывание проваливаешься в транс. Между сном и полуявью. Между адреналиновым рывком на этажи и эндорфиновым растворением в минуты отдыха. Сложно сразу ответить, «где ты?» Это твой мир. Ты его создал. Ты в нем живешь. Но почему же в нем так много боли?! Неужели вся эта боль теперь во мне?

30

Позвонил человек в скорую, попросил поскорее доктора, ибо сон ему приснился. Страшный и вещий. Про это…

Сон потенциального импотента: «К нему танцующей походкой подходит прекрасная незнакомка. Обдает жаркой волной феромонов и духов и оглушает шелестом шелков. Ослепительно улыбается, многообещающе прикусывает восхитительную нижнюю губу и подает небольшой конвертик. В нем, на кусочке картона с золотым обрезом написано каллиграфическим почерком: «Обломися! Ваша пися».

Проснулся, посмотрел он под одеяло и ужаснулся с криком. Сон исполнился…

– Девушки тебя не любят?! Не смотрят даже в твою сторону?! Дон Жуан Рукоблудов, а ты когда сам на себя в зеркало смотрел последний раз? Когда умывался? Брился? Зубья чистил? Не вспоминай, не старайся… Из-под такой ржавчины мозги не стартуют… Судя по твоему искаженному восприятию самого себя – последнее зеркало, в которое ты смотрелся, было гинекологическим! И не оправдывайся! Я горд! Знакомством со снежным человеком! Это ж надо, до чего можно довести себя банальным онанизмом и антисанитарией! Руки мыть надо! И до, и после. Вот тебе, мон шер, диагноз: «узник крайней плоти – фимоз с воспалением и ущемлением головки члена». Пользуйся на здоровье. Поехали в больничку…

* * *

И снова о сновидениях. Сон алкоголика был смутен и тревожен. Во сне его не понимали, обижали, ругали, ущемляли права и свободы. Только проснувшись, сразу же хотелось вернуться в виртуальный мир и все всем там доказать. Достаточно малого. Припрятанная заранее бутылочка «микстуры от реальности». Но вот беда, при пробуждении обнаружил, что не работает правая рука. Висит плетью. Знаете, как бывает, когда ненароком отлежишь ногу, руку, часть лица. Вот тут отлежалась цельная рука. И если в здоровом сне ты почувствуешь дискомфорт и перевернешься или высвободишь руку, то в тяжком хмелю аварийные сигналы от зажатого нерва или сосуда не пробиваются на чердак. Тихо и тоскливо погибает себе периферический нерв от кислородного голодания. Вот так, тихо-мирно, без посторонней помощи, человек становится инвалидом. «Медицина, спасай!!! Я ж невинно пострадавший! Я ж не сам – оно само!!!»

Очень плохо лечатся такие вот алкогольные невриты. Трудно и долго. И как умны и ответственны бывают задним умом пациенты. И сколько обнаруживается виноватых в их бедственном состоянии. Начиная с работников скорой, которые не предсказали, не предостерегли, не разбудили, переложив на другой бочок. Первую порцию отчаянных матов собирает добрый доктор, появившийся в дверях. Не исцеливший страдальца мгновенно и навсегда…

* * *

За время отсутствия хозяйки, отдыхающей «на водах», любимый кот-сибиряк посетил подвал вверенной ему территории. Навел, так сказать, шухер в подсобном хозяйстве. Вернулся в репьях, колтунах и многовековой подвальной грязи. Стрижка и мытье кота закончилась у хозяина осознанием отсутствия парикмахерского таланта даже в рамках одобрения бессловесной зверушки. Чувствуя вину, котовладелец решил проставиться. Не мудрствуя и пользуясь укоренившимися представлениями об «извинениях между настоящими пацанами», выставил пострадавшему на поляну цельный хвост размороженного хека и щедро плеснул валерьянки в блюдце. Комбинация «хек под валерьянкой» оказалась неведомым и неожиданным биологическим оружием массового поражения…

Расшифровка комбинации из двух цифр и буквы означала: «множественные травмы без угрозы для жизни». «Ни фига себе компот! Нескучная ситуация, однако. Пал Палыч, привет! Нас трепетно ждут на Трудовой аж на третьем этаже! Заводи луноход, помчались!» За дорогу успели обменяться последними новостями и поржать над свежим анекдотом. Ничто не предвещало. Мда… В подъезде было подозрительно тихо и ч исто, и вкусно пахло жареной картошкой. Шагнув на площадку второго этажа, я аж присел от неожиданного и пронзительного вопля, совершенного в своей чистоте и высоте. Недоброго. С нотками жажды молодого упыря в лунную ночь. Очень захотелось освоить прыжки через пол-пролета по пути в уютное авто. На месте удержало ничуть не успевшее проснуться чувство долга, а элементарная слабость в чреслах. Вопль прекратился так же неожиданно, как и начался. «Хочешь – не хочешь, а идти придется». Тихо подвывая себе под нос ободряющий мотивчик, прибыл по означенному адресу.

Открывший дверь пациент имел замотанные полотенцами руки, бледный вид, выпученные глаза и разодранные в клочья одежды. Разговаривал он исключительно матом. Изредка в речи мелькало слово «кот» со всякими интересными прилагательными. Коридор квартиры был слегка разгромлен. На мою реплику: «К ремонту чтоль готовитесь?» – ответил злобным взглядом и особо жестоко наподдал пинком невиноватую тумбочку со следами когтей взрослой росомахи на красивой полировке.

– Пойдемте лучше на кухню, в спальне этот псих беснуется, я его там закрыл…

Травмы были действительно «без угрозы», но было их, откровенно говоря, многовато. Исполосованные руки, чуть ли не до плеч. Смачно грызанутое бедро. Глубоко поцарапанный затылок и шея сзади. Душевно прокушенный нос. Следующие полчаса бинтовал, клеил, затягивал. Мазал, промывал, разукрашивал. Извел все запасы перекиси водорода, спирта, йода, бинтов, марли и лейкопластыря. Все процедуры сопровождал концерт панкующего динозавра: от ультразвукового визга до утробного тракторного ворчания.

Оценив масштаб забинтованной и раскрашенной йодом поверхности, предложил пациенту все-таки посетить травмпункт для получения противостолбнячной сыворотки. Мужик отказался наотрез, мотивируя опасениями увидеть по возвращении свою квартиру разобранную по кирпичикам. Для иллюстрации разрешил в щелку заглянуть в спальню. Зрелище было потрясающее! Круче только фильмы Хичкока и книжки Стивена Кинга.

Внимание! На стене – не на ковре, повешенном на стену, а на стене? висел кот. Большой, бездарно подстриженный, странного цвета. Воткнувшись всеми когтями в лохмотья обоев, вращая как хамелеон вытаращенными глазами, он с упорством йога пытался втащить под потолок обглоданную со всех сторон хекову тушку. Хек был дерзкий и энергичный, и поэтому периодически вырывался и падал на пол. За что был снова оглушаем боевыми воплями и зверски загрызен на смерть по десятому разу.

– Мужик! Продай кота министерству обороны. Озолотишься. Ему сразу погоны прапорщика дадут. Будут забрасывать с самолета на территорию противника, предварительно опоив валерьянкой. Противники будут проситься в плен. Орденами стенку завесишь…

Впечатленный ресурсами боевой единицы в одну котовскую силу, покинул адрес. До сих пор не знаю, что замыкает безобидная травка в кошачьих мозгах. Человеки-то традиционно успокаиваются. Мда… Век живи, век учись, а все равно для кота капля валерьянки – как для студента абсент в конской дозе.

* * *

Я сидел в салоне машины, уперевшись ногами в носилки и крутил в пальцах сигарету. Табак сыпался, сыпался и сыпался. Курить не хотелось и не моглось. Очень хотелось вытащить из памяти крест, крест из человеческих тел, появившийся на двенадцатом этаже и вознесшийся в неведомую высь. Старик поднял на руки иссушенную недугом жену и шагнул в окно. Убийство? Милосердие? Грех смертельный или подвиг духа? Два профиля, повернутых друг к другу, не изувеченные при падении. Как барельеф на монументе.

Сигарету сунул в руки водитель, видимо что-то разглядев на моем лице. Сам он молча докуривал уже неизвестно какую по счету… «Поехали чтоль?» Поехали. Чувство вины. Глухое и малообъяснимое. Где-то произошел сбой. Не должны так люди закрывать свою книгу жизни. И подловатая мысль, скользкой рыбкой на краю сознания: «Всех не спасешь».

31

Подменяю захворавшего фельдшера у «шоков». Как всегда на вызов ехали споро, но с псевдоленивым выражением на мужественных лицах. В организме каждого с визгом раскручивался адреналиновый гироскоп. Сопровождающие бумажку с кодом вызова комментарии погасили дежурные шуточки и подначки. «Молодая женщина, травма с угрозой для жизни». Дети нашли ее в щели между гаражами: избита, изнасилована, недодушена. Чтобы не было мало, выродки засунули водочную бутылку во влагалище, а потом еще и раскрошили ее ловким ударом…

«Мать вашу!!! Господь, жги уже!!! Или дай мне автомат!!!»

Я понимаю, почему, наверное, нельзя вооружать бригады скорой. После такого зрелища очень легко превратиться в эскадрон смерти… без суда… с коротким следствием… Скрип осколков стекла, пробивших кожу, по гаражному железу, когда вытягивали втиснутое тело, останется у меня в памяти, видимо, навсегда. Потрясение от нежности, с которой укладывали на носилки истерзанное тело здоровенные мужики – виды видавшие, прожженные дешевой водкой и мерзостью людской. Фиолетово-красная бликующая смазанная лента рывка через неведомые тропы Города к ближайшей больнице с оперблоком, где уже ждут. А потом адреналиновый отходняк с трясучкой и невозможностью заплакать. «Госсссподи!!! Да что ж это такое творится-то?!!»

* * *

На Станции, почувствовав скорее рефлекторно, чем сознательно, неладное, завернул в комнату отдыха. Нездоровая суета происходила в дальнем углу. На пути вдруг возник Старший врач смены. Сделал свирепое лицо, перехватил мой любознательный взгляд, направленный в угол, и встал в стойку Брюса Ли. Я с почтением скосил глаза на небольшой кулак с пигментными пятнами у себя под носом, изобразил ритуальное принюхивание и вник в произнесенное: «Будешь трепаться на Станции – урою!» К столь яркому предупреждению Старшего врача смены стоило прислушаться. Случайно оказался свидетелем того, как только что с кушетки подняли одного из врачей. Бедолагу смогли разбудить только с нашатырем. На халате оказался след мочи. Запредельное утомление. Состояние между глубоким обмороком и комой. Работал по две смены подряд. Обычный линейный врач. Предпенсионный возраст. Просил не отправлять на больничный почти со слезами. Старший был зол, растерян и задумчив. Распорядился посылать только на транспортировки и подальше. Чтобы мог хоть немного отдохнуть в переездах по городу.

* * *

В очередной раз убедился в мощности животворящих рецептов народной кулинарии. Жертва логопеда сорока семи лет отроду, задрапировавшаяся в простыню после полстакана коктейля «Три пшика» (кружка пива с тремя пшиками дихлофоса из аэрозольной упаковки, перемешать, льда и оливок не добавлять). Вштыривает так, что народ сразу в астрал без пересадки прыгает. Так вот, пациент начал декламировать «Кодекс строителей коммунизма» на древнеарамейском. После чего, без паузы, он вошел в состояние хорошо просушенной мумии. Прибывший сотрудник скорой затруднился идентифицировать состояние как биологически перспективное и вызвал милицию. А мумия-то возьми и оживи! Мечта археолога просто. Опытный дяденька-милиционер мгновенно разгадал тактический ход мумии, которая как бы всем намекала, что ночь в больничке ее устраивает, и предложил свой вариант: поразгадывать клинопись на мутно-зеленых стенах в вытрезвителе.

* * *

Жалобные крики пострадавшего вызывали сострадание и желание накормить грудью (тем, у кого она была). Был продемонстрировал опухший от зверского вывиха указательный палец и слегка подранный мизинец. В процессе сбора анамнеза (истории болезни) выяснилось, что палец был вывихнут в процессе наказания жены. Неудачная зуботычина повредила руку кормильца и поильца. А дерзкая и юркая жена отделалась привычными ссадинами и синяками на уже потухшем лице.

Водитель дядя Леша, услышав стенания страдальца, погонял беломорину из угла в угол, поиграл желваками и нехорошо поинтересовался:

– А можно я ему…

– Не, дядь Леша, нельзя! У меня транспортные шины закончились и дают нынче за нанесение тяжких телесных до фига и более. Пусть его! Сам зачахнет! Укусит себя за язык и помрет в одночасье от столбняка. Давай отвезем его в травмпункт и отдадим ласковому травматологу. Пущай он его вылечит массажем и притираниями. У меня есть один такой знакомый, исключительной доброты человек. Гогой зовут. Им детей окрестных пугают, когда к послушанию призывают. Я ему шепну обстоятельства получения травмы.

* * *

Сегодня получил профессиональное одобрение своих навыков на скорой от процедурной медсестры во время клинического цикла по внутренним болезням. Мы толклись кучкой у постели пациента, где преподаватель вещал таинственное и возвышенное о процессах в кишечнике, где глисты протестовали против попыток обозвать их по-научному – гельминтами, и требовали привычной диеты, а не чесночной клизмы с закуской из широкоспектральных противопаразитарных средств. На соседней койке сестричка пристраивала корявую кочергу капельницы и с грустным сопением шарила иглой по вене, вертлявой и склерозированой до деревянного стука. Пациент морщился, но не ворчал. Ежедневная капельница помогала ему прожить еще немножко, а вены, ну что ж вены, так вот сложилось. Понаблюдав немножко за усилиями, шагнул за спины однокашников, молча забрал шприц и, прикрутив рукав пижамы, удачно вошел в вену с первого раза. Получил одобрительное кряхтение пациента и тихое «спасибо» от сестрички. Уже пробираясь на прежнее место, поймал на себе взгляд преподавателя. В перерыве тот выхватил меня с булкой в зубах и поинтересовался происхождением навыков. Одобрил. Но посетовал на мои хронически воспаленные глаза.

* * *

Нагрянули праздники, счастливо попавшие в междусменье. Собрались на ритуальное поедание салатов и неопределяемого горячего. Кто-то торчал на кухне, приставая к хозяйке дома с бесполезными советами и раздражая очередной сигаретой. Кто-то перетаптывался в танце у накрытого стола под музыку Леграна, аккуратно ощупывая подрагивающую от вожделения талию партнерши. Кто-то вел бесконечный спор о диалектике со скоропомошной спецификой, обращаясь к оппоненту со страстью и трепетом: «Коля! Ну нельзя быть все время таким пещеристым телом. Включи уже мозг! Тебе понравится!»

Я дремал, наслаждаясь мгновением абсолютного покоя и комфорта. Никто не приставал, не гнал, не орал, никуда не нужно было бежать, лететь, ползти. Никто не лез с разговорами. Да и о чем можно говорить с человеком, который не знает в оригинале «Марсельезу», бредит на латыни и способен заснуть в любом приличном месте, только бы дали такую возможность.

32

Некий ученый-филолог самоотверженно занимался наукой. В том числе собирал народные сказания на малоизвестных сибирских диалектах. Ездил в командировки по глухим деревням, записывал красивым почерком байки. И песни писал на импортный дорогущий диктофон «Филлипс». Весил тот, как пружина от паровоза. Но силу очарования имел необыкновенную. Достаточно было кассету с Джо Дассеном поставить, и любая слушательница через десять минут была готова к здоровому сексу. Ученый-филолог, наслушамшись этнических песнопений, накушамшись вкусностей таежных, неосторожно расслабил свой моральный облик. Да и трахнул селянку из антропологического любопытства.

«Хламидий по осени считают» – есть такая народная примета в отдаленных деревнях староверов.

Мда-а… Туточки лаборантка со счету сбилась и в ужас пришла. Под микроскопом гулял та-а-акой зоопарк, что банальный триппер, представленный группой борзых гонококков, трусливо прятался в уголочке предметного стекла, прикрываясь сочными, раскормленными на деревенских харчах амебами. Культивированные массовостью и тренированные таежным здоровым иммунитетом носительницы, бациллы только что строем не ходили, радостно осваивая новый для них организм. Попал любитель филологической экзотики в лапы циничных венерологов по самое «то самое».

В итоге поединок иммунитетов выиграл конский антибиотик. Но! Настроение безнадежно испортилось. Захотелось повеситься. Вот только на филологических факультетах вешаться не учат. Даже факультативно. Потому повесился научный сотрудник бездарно и безрезультатно. Ногу сломал и мошонку отбил об отброшенную табуретку.

Всю эту историю, изложенную хорошим литературным языком, я выслушивал, укладывая поломанную конечность в транспортную шину Крамера. После процесса повешения депрессивный нытик превратился в горячего жизнелюба и оптимиста. Особенно его интересовали перспективы регенерации отбитой мошонки. «Смогу ли я? Доступно ль мне?» Звучали тревожным мотивом осторожные окольные вопросы. Увез страдальца в больничку, испытывая обоснованную тревогу за местный женский персонал.

* * *

Звонким топотом прогремела решетка-поскребушка у подъезда. Громыхнули почти одновременно двери РАФа. Водила был новичком. Наверное, потому застрял мозгом на последнем газетном заголовке и не сразу сообразил, что вся бригада уже в «луноходе» и жаждет ехать. Пациент тоже жаждет, но потихоньку, деликатно похрюкивая через интубационную трубку. Выполняя одновременно несколько действий, молодой водитель стартовал и аккуратно сдвинулся с места. Видимо, из-за волнения горло слегка пересохло, и вместо «Ккда?» послышалось отчетливое «Кххх-х-р-ря?»

– Конский селезень – твой папа!!! Гони в Первую горбольницу, спирохета бледная!!! – Доктор еще не отошел от активных реанимационных действий в малогабаритной квартире и потому был опасен всем препятствиям исполнению профессионального долга. Мы помалкивали и усердно тормошили пациента за живое. Водила выпучивал глаза и давил педаль до пола.

Через полчаса, успешно передав пациента в приемный покой, мы расслаблено выползли на крыльцо. Светка, ехидно прищурившись, кивнула на машину. Сияли неземной чистотой фары и лобовое стекло. Нежно дыша, водитель старательно полировал газеткой боковое пассажирское.

– Эй! Кадет! За правильно понятое указание и доблестное выполнение объявляю благодарность коллектива! Можешь не считать себя больше конским селезнем и спирохетой! А будешь ты теперь резвым антилопом! Хвалю! Растешь на глазах!

Мы с серьезными лицами произвели бурные, но краткие аплодисменты. Парень из-под насупленых бровей зыркнул на нас, шмыгнул носом и расцвел в шикарной улыбке. Боевое крещение прошел. Аттестация на шухер. Наш человек!

* * *

Был послан на Станцию за лентой для кардиографа. Вернувшись, обнаружил скромный огурчик на газетке, нарезанный бородинский и дразнящий аромат копченого сала. Но только аромат, не более. Закрались страшные сомнения…

– Жрете?!

– Жрем.

– А меня чего не позвали?!

– Беспокоить не хотели. Сала было мало. Еле-еле самим хватило!

От незаслуженной обиды задымилось пенсне. Увидев стра-а-ашное, коллеги мгновенно извлекли припрятанный (вот жеж, гады!) нежадный (ломтище, кусище) бутерброд и молча заткнули душевную рану. Рана мгновенно затянулась и болеть перестала.

А вот теперь разрешите представиться. Кардиобригада. Доктор Мурсин: эстет, нахал, кардиолог от бога. Принципиально носит на дежурствах белые носки и наглаженные рубашки. С брезгливым выражением на хорошо выбритом лице сражается за любого пациента до последнего.

Сестра милосердия Светлана: недосягаемая королева инъекций и процедур. Обладательница фигуры, бодрящей экипаж, и соболиных бровей. Невозмутима и свежа в любых обстоятельствах.

Вот сеньор Морошкин. В миру – Петруччо, временно исполняющий обязанности санитара. Паганини клизмы. Когда надо – молча бежит и тащит. Умеет спать всегда и везде.

И я – стажер Федоров: студент, недоврач-универсал. Хочет все знать, потому везде лезет. Уже что-то может, но жаждет большего.

Вальяжно заползаем в салон РАФа. По раз и навсегда установленному порядку рассаживаемся и расслабляем натруженные мышцы, кости и мозги. Доктор сосредоточенно пишет (не поверите!) каллиграфическим почерком карту вызова. По радиотелефону разговаривает с интонациями дирижера симфонического оркестра, которому подсунули для обязательного исполнения партитуру увертюры «Время вперед!». Программа «Время», помнится, с нее начиналась. Светлана сидит впереди, радуя зевак красивым профилем, а водителя точеными коленками. Она выполняет роль корректировщика выброски десанта. Как-то ловко у нее получается подсказать оптимальный маршрут. И даже всезнающие и оттого немножко вредные водители «скорой» с ней каждый раз удивленно соглашаются.

* * *

Милый родственник пациентки, расщеперившись как краб в руках пионера, пытается нас застращать своим потрепанным телом. Ему кажется неправильным желание бригады увезти кормилицу и поилицу в больницу. Высокое артериальное давление с нарушением ритма для его образовательного уровня – не аргумент. Пошли в ход угрозы, подкрепленные агрессивным помахиванием антикварным утюгом.

– Хочешь танец с саблями, лишенец?! Сейчас исполним. Петруччо, фас!

Петя-санитар из состояния «завтрак туриста» переходил в статус «фугаса на подрыве» мгновенно. Вот только что он сидел незаметной мебелью в уголке, и тут – здрасте! Ремба мускусная! Потная и злая! И всем хулиганам и агрессорам становится зябко и ослепительно понятно их близкое будущее. За несгибаемый характер и отфильтрованное чувство справедливости Петя отслужил в армии не два года, а четыре. Два – как полагалось, пулеметчиком в ВДВ. А еще два в дисбате, как следствие восхищенной оценки прокурором воспитательных процедур, произведенных сержантом Морошкиным группе джигитов-дембелей. Петя был анархист-самородок. Он категорически не признавал над собой власти мудаков. И подчинялся только тем, кого уважал по какой-то своей таблице рангов. На удивление, он плотно прижился в бригаде Мурсина и гармонично уравновешивал своим пролетарским видом и повадками снобские акценты доктора.

Женщину отнесли в машину. Причем злой родственник бодро тащил носилки со всем старанием, удивленно подергивая внезапно распухшим ухом.

– Вовремя полученная затрещина прочищает мозг, уменьшает жизненную скорбь и избавляет от страданий в будущем! – глубокомысленно изрек доктор, наблюдая небывалый прилив энтузиазма у недавнего ругателя и хулителя.

* * *

Читая Стругацких в трясущемся автобусе, вдруг пришел к мысли, что не нужно искать экзотов и мутантов вне планеты, однажды они сами позвонят на «03» и позовут. Нужно только распознать правильный посыл иной цивилизации.

Услышал за спиной характерное покашливание с присвистом. «Ага, так и есть. Противная билетерша с астмой, позавчера у нее был. Узнала. Аж кашлять перестала. Вот что «скоряк» животворящий делает. Будь жива, тетенька. Здоровье-то у нас, похоже, одно на всех. Кому больше, кому меньше. А вот жизнь у каждого одна. Пока, во всяком случае».

33

Есть несколько общеизвестных состояний вещества: твердое, жидкое, газообразное и плазма. Но это в школьной физике. А вот в действительности советский человек открыл для себя лично еще одно уникальное аггрегатное состояние – состояние на седьмой день запоя. В этом увлекательном состоянии законы физики бывают посрамлены легко и непринужденно. Например, кто сказал, что при падении с восьмого этажа строящегося здания тело должно разбиться? Или что температура в прямой кишке +32 градуса после ночевки в сугробе бывает только у трупа? Или что вбитые в спину ножницы вызывают фатальное кровотечение, но никак не всего лишь легкий дискомфорт? А с какой скоростью удирает от проспиртованного организма инфекция?! Это же любо-дорого посмотреть! Потому чаще всего жалобы, изреченные оператору «03» самим алконавтом, – есть суть проявлений мятущейся души и покоцанной ауры. Психосоматика, по-научному…

* * *

«Боли в животе». Тоже очень конкретная ситуация, мда. Грусть-тоска и неприятности. Уже в прихожей в голове завыла аварийная сирена. В квартире стоял убойный запах рвоты и фекалий. Открывший дверь мужик возвращался в комнату, придерживаясь за стеночку. На разложенном диване, в постели, бледно-зеленая женщина. Рядом таз с рвотными массами. Мужик, только ткнув рукой в сторону женщины, метнулся к туалету. Звуки бурного поноса наслоились на очередной рвотный позыв. Дух стоял лютый – аж глаза щипало. Как самого не вывернуло за компанию, не знаю. На холеру заехал, что ли? Честно говоря, в первые мгновения растерялся. Всего этого было слишком много. Спрашивать кого-либо о чем-либо было бесполезно. Женщина конкретно плохела на глазах, и сил у нее хватало только на то, чтобы повернуть голову набок при очередной рвотной конвульсии. Текло уже по подушке и по постели. Мужик сидел на унитазе и держал на коленях ведерко, в которое плевал уже только слюни и желчь. Цвет лица был как у сырой штукатурки. Я помог ему приподняться и без восторга взглянул на слизь с прожилками крови, которая текла по дрожащим от слабости ногам.

– Что ели?

Мужик отмахнулся и снова застонал-зарычал над ведром. «Драные воробушки! Вот влип!» Метнулся на кухню и с первого раза наткнулся на наиболее вероятного виновника пищеварительного Армагеддона – здоровую сковороду с остатками картошки с грибами. Из туалета прозвучало:

– Грибы. Жареху. Вчера.

Та-ак. Давление низкое, тахикардия. Из скоропомошного кофра флакон раствора Рингера и капельницу. Подкалываюсь тетке на руке со второй попытки. Вены, как назло, глубокие и вертлявые. Бутылку пристраиваю на полочке над постелью. По вене три 20-ки с 40 % глюкозой. Кордиамин подкожно. Приползшего мужика устраиваю на полу и там же вешаю на него вторую капельницу. По телефону вызываю на себя шоков. Достаточно пары слов: «Отравление грибами. Двое взрослых. Тяжелые». Коллеги прониклись и примчались. Довезли обоих в стационар живыми. Реанимационное отделение. Гемодиализ. Плазмоферез. Что было дальше – не знаю, но от грибов шарахался как черт от ладана несколько лет.

* * *

«Высокая температура». Один из самых популярных поводов для вызова скорой. Разброс представлений об угрозах для жизни у обывателей ошеломляет. Одним из самых токсичных представляется переход столбика термометра границу 37,5. У некоторых неминуемы ужасные исходы. Как то: бурный насморк, сиплый голос, слабость в чреслах, меланхолия. Некоторые пациенты наоборот тупо наблюдают как термометр начинает зашкаливать, а по обоям начинает ползать и здороваться электрическая розетка. Им самим как-то все равно. Их спасают близкие. Иногда. Если родственник перспективный и полезный.

Посетил юное ушастое дарование десяти лет. Удивившись количеству без эффекта сожранного жаропонижающего, поискал причины. Менингиальных знаков не нашел, пневмонии тоже. Нашел ангину роскошную, цветущую. Ангина наглела и распоясывалась. Бить ее следовало уже антибиотиками. Но в обязанности скорой антибиотикотерапия не входит. Хотя надо помогать здесь и сейчас. Не можешь – тащи в стационар. Пациент был малиновый и нездоровый. Столбик ртути упрямо долбился в цифру 40. Колоть что-либо было уже рискованно – был бы передоз антипиретиками. Пришлось применить проверенный способ.

– Мамаша, будьте любезны, миску холодной водички, тряпочку, стопку водки и полотенце!

Маменька метнулась и все принесла. Папенька с интересом выделил из стратегических запасов рюмку «огненной воды», по дороге хлопнув таки тридцать грамм «для здоровья и дезинфекции». На глазах у изумленной публики вылил водку в воду, намочил тряпочку и стал обтирать грудь, живот, шею, лицо и бедра. Внимание – не растирать, а обтирать. Требовалось сделать поверхность тела мокрой. После чего взял в руки полотенце и энергично начал обмахивать намоченное. Шкет безразлично наблюдал за нашими манипуляциями. Коснувшись кожи сына, маменька вдруг обнаружила, что она стала прохладной. «Ой!»

– Ой! А чой-то вы делаете!!! Вы ж его сейчас простудите!!!

– Мадам, он у вас уже простыл. До моего прихода. Усугубить я это не могу. А вот температуру следует снизить хотя бы до 38. Многовато ему.

– Так вы ж его морозите! Вон кожа какая холодная!!!

– Не морожу, а помогаю воде испариться с поверхности кожи. Самый мягкий и естественный способ понижения температуры тела. Вода испаряется и жар за собой утаскивает. На медикаменты-то он у вас не реагировал. Давайте-ка градусник еще раз поставим. Тэ-э-экс! Вот пожалуйста, 38,3. Вот теперь можно прикрыть легким пледом и не кутать! Опять температуру нагоните! Так, теперь делаем следующее. Какие травки дома есть? Готовьте отвар ромашки и календулы. Раствор соли, капните туда йода. Сколько? Столовую ложку соли размешайте в стакане теплой воды. И – полоскать горло! Каждый час выполаскивать по стакану, чередуя отвары. Хорошенько, ответственно. Запомните – ангину выполаскивают! Пока злобные бациллы будут на миндалинах сидеть и размножаться – будет держаться высокая температура и интоксикация. С утра вызывайте на дом врача и уже тогда пусть определяется с назначением антибиотиков. Выздоравливай, герой!

Папенька, в переживаниях и увлекшись кратким семинаром по лечению ангины, незаметно для себя опрокинул в организм еще пару мензурок микстуры для растирания. В оздоровительных целях, разумеется. Поймав мой укоризненный взгляд, истолковал его по-своему и искренне пытался полечить доктора. Помогла отбиться от благодарного отца опасно зашипевшая маменька. Тот сменил тактику, и в результате обрадованный водитель получил от меня вяленого леща в газетке. Ну а я всю дорогу с наслаждением грел в руках алюминиевый стаканчик-крышку от всенародно известного китайского термоса, наполненного крепким сладким чаем, сдобренным смородиновым и малиновым листом. Каждый глоток как первый и последний.

34

Нельзя запивать горячие мысли холодной водкой. Ой нельзя! Спор о величине зазора в свечах жигулевского движка перерос в битву титанов. В ход пошли картины эпохи Возрождения. Развешанные, представьте, в гараже! Аккуратно вырезанные из журнала «Огонек» и оправленные в попиленный багет еще более древней эпохи. Багет пережил все европейские войны и сейчас успешно защитил точку зрения бойца. На лысом черепе оппонента затейливая завитушка наливалась фиолетовыми оттенками. Медный уголок честно вынес последние собственные зубы справа вверху и рассек губу на манер профиля декоративного кролика. Изменение внешности чудесным и отрезвляющим способом воздействовало на мужчину. Тот, пришептывая и присвистывая, складно излагал теорию падения в скольжении и трагическую встречу с дверной ручкой. Оппонент, покряхтывая от последствий пинка по ребрам, яркой мимикой подтверждал кровожадность дверной ручки и коварство лужицы машинного масла.

Третий персонаж прибежал на шум битвы и застал обоих дискутеров в нокдауне. Он же и вызвал скорую, впечатлившись силой воздействия изобразительного искусства на человеческий организм.

Изложение было скучно и знакомо до боли (и почему у всех пьяных интеллигентов фантазия дверными ручками заканчивается?), но восхитила последняя реплика печального кролика соседу по гаражам:

– Вот такое, мля, случилось оливье, Михалыч…

Отсмеявшись, заполнил карточку и отвез титанов в травмпункт. Лечить заячий профиль и помятые ребра.

* * *

– О, какой натюрморт в тазике! Кровь – это не здорово. Надо бы в больничку. Гражданин, не делайте мне пальцами фигуры! Огорчаюсь я. Начинаю думать неправильно и негуманно. Забываю то, чему учили добрые профессора в институте и вспоминаю то, что вбивали злобные инструктора. А мы сейчас не в казаки-разбойники играем! В другую игру! Про Айболита и больного бегемота! Вы, милок, сколько лет так ударно ливер раскачивали? Шта?!! Ничего крепче кефира не злоупотребляли? Только натюр продукт двойной дистилляции? Диетическое питание деревенскими продуктами три раза в день и два раза ночью? При этом честно и праведно отслужили Родине 25 лет в боевой позиции начальника продуктового склада полка гражданской обороны. Итак… Кровь в рвоте когда появилась? Вчера? Что мы нынче имеем? Ооооо! Деликатес года: фуа-гра из печени прапорщика! Торчит как скала и ниже пупа уже. Дяденька начальник, у вас на складе запасной печени не завалялось? Нет? Печально…Тогда едем в больничку. И быстро! Возражать будете своему патологоанатому! Бегом, ветеран тушенки и валенок! Бегом, родной! Закровит еще больше пищевод или желудок – не довезу…без шуток.

Несчастный как Муму, порочный как Карлсон, бывший прапорщик наотрез отказался от переноски и, на последних каплях самолюбия, вполз в салон и рухнул на застеленные носилки уже внутри машины. Втаскивали в приемный покой вчетвером. Встать он уже не мог. Кровотечение из варикозных вен пищевода на фоне цирроза печени выводит счет времени оставшейся жизни на скудные минуты…

* * *

«Боли в животе». Диагноз-ребус. Никогда не знаешь на что занесет. От деликатного поноса на фоне тухлого беляшика до свинореза, откованного из жала отбойного молотка и временно размещенного в потрошках пациента.

Сейчас, можно сказать, повезло. Никто не укакался и не совершил сеппуку. Пациентка пятнадцати лет. Зовут Машей. Беспокоят непонятные боли в животе. В свои юные годы Маша имеет весьма впечатляющие габариты. Интеллект не обезобразил черты ее лица и поверхность головного мозга. Девственная равнина. Человек-инфузория… Тупелька. Шевелит ресничками, побулькивает вакуолями, аппаратом Гольджи… Дерзит! Точнее, пробует хамить в ответ на конкретные вопросы.

После короткого осмотра и опроса стала очевидна беременность на хорошем сроке. Стараясь быть деликатным, начал говорить аккуратными намеками. Ни мама, ни дочка меня не поняли. Перешел на более понятную терминологию. На женщин напал конкретный столбняк. Понимания – ноль, размытая улыбка и взгляд юного теляти у дочери, легкий оскал и дрожащие бигуди у маменьки. Наконец, маман встрепенулась, нахмурилась и выдала спич. Причем не абы как! А встав со стула, приняв гордую осанку и откашлявшись.

– Я, доктор, оказываюсь принимать ваши грязные намеки! Вы, будьте любезны, объяснитесь, или я вас утоплю в жалобах на клевету! Вы нанесли несмываемое оскорбление! В (внимание!) гинекологическом дереве нашей семьи падших женщин не было и до свадьбы все себя образцово блюли! А потому – предположить та-а-акое о моей дочери-подростке может только хам, мерзавец и последний негодяй!

Маша отреагировала на маменькину тираду туманной улыбкой, непонятными кивками и расфокусированным взглядом. «Как бы в обморок не навернулась, Джульетта…»

– Вынужден вас огорчить, мадам! Я вам сейчас изложу страаашное! Порочную правду о непорочном зачатии. То, что генитальная карьера вашей дочери начата в нежном возрасте – проблема вашего семейного воспитания, а не ее физиологии. Это вы между собой разберетесь. Меня данная мелодрама в наименьшей степени волнует. А вот боли и некоторые другие моменты могут свидетельствовать о возможных осложнениях в течение беременности и требуют наблюдения врачей в стационаре. Собирайтесь. И да, еще… История семьи – это генеалогическое древо, а вот гинекологическое дерево – это твой портрет в полный рост, Маша…

* * *

Присев на лавочку у подъезда, машинально погладил явно голодного на ласку дворового кота. На чумазой, пересеченной багровым шрамом, клиновидной морде застыло потрясение. Приоткрыв светло-зеленые, сияющие глаза, он даже не мяукнул, а как-то хрипло каркнул. И с отчаянием, сильно прижав драные уши, воткнул свою многострадальную головенку мне в руки: «Гладь меня! Гладь!!! Еще!!! Ну пожалуйста, еще немножко!!! Я, я что хочешь для тебя сделаю!!! Еще чуть-чуть, пожалуйста!!! Я что хочешь… Хочешь, я сдохну прямо сейчас, но в твоих руках… Хочешь? Я уже не могу больше без ласки, без теплой руки на голове, не могу, не хочу, не хватает меня больше на такую проклятую жизнь. Гладь меня, гладь, человек!!! Пожалуйста!!! Ну сил просто нет. Прости мне мою слабость, но не убирай сейчас свою руку…» Тело этого битого всеми возможными способами зверька генерило вибрацию такой мощи, что дрожала скамейка. Кот не мурлыкал. Он рычал, хрипел и всхлипывал. Он не умел и не учился быть приятным и милым котом-баюном. Сейчас он плакал. По-своему. Не умея и не стараясь понравиться. Не зная, как выплакать эту боль и обиду, как утолить нестерпимую жажду ласки и тепла…

Я ушел навсегда. И последнее, что я увидел: блестящая дорожка на грязной мордочке. Там, где быть ее не должно…

Что упадет последней песчинкой на чашу весов на Страшном суде скоропомошника? Очередная, спасенная вопреки собственному желанию пациента человеческая жизнь? Или мутная слезинка безымянной благодарной твари?

35

В начале смены обычно с интересом рассматриваешь через лобовое стекло Город. Мелькающие машины, озабоченные люди, бытовые сценки на фоне постаревших домов. Если позволяет погода – занятие интересное и неутомительное. Через три-четыре часа смены все внимание сосредоточивается на внутреннем «табло», к которому прикреплены многочисленные бумажки с записями-напоминалками. Картина за стеклом теряет привлекательность и интерес.

Выстраиваются новые алгоритмы очередного выезда. Вызов. Доезд. Встреча с пациентом. Опрос или/и осмотр. Диагноз. Работа. Госпитализация, или оставляешь дома. Заполняешь карту вызова. Следующий… С опытом приходит опережение некоторыми поступками мыслей. С интересом обнаруживаешь в руках транспортную шину уже у дверей. Хотя вроде бы и не думал об этом. Двигательные автоматизмы, ети их.

Пациенты не дают расслабиться. Их бы творческую энергию, да в мирных целях! Попытка удержать сваливающийся со стены ковер привела к падению фамильной хрустальной люстры! Эвона как! Чехи люстру сделали по-буржуйски надежно. Они хотели, чтобы советские товарищи увезли ее к себе домой и пользовались ближайшие сто-двести лет. Люстра не подвела. Упав в центр обеденного стола, солидно проломила столешницу и, весело трепеща хрустальными финтифлюшками, украсила накрытую праздничную поляну. Украсила праздничный стол и туша хозяйки. В героическом прыжке попытавшейся удержать падающий раритет. Пожертвовав тремя салатами, селедкой под шубой, прической и хрупким запястьем, внучка Тарзана с любовью пересчитывала глазами хрустальные завитушки, не отвлекаясь на усилия родственников. Дружный коллектив активно спасал непотоптанное пиршество и уцелевшие бутылки. Наконец, убедившись в сохранности семейного «бахатства», милостиво обратила внимание на мою суету вокруг нетривиально вывернутого запястья. Надо отметить отменную выдержку и силу духа пациентки. Видимо, истратила весь адреналин в прыжке. Хладнокровно и ловко оттопырив проманикюреный мизинчик, она выковырнула из остатков прически кусочек селедки в свекольно-майонезном сиянии и флегматично поинтересовалась: «А без больницы никак?» Я молча показал затейливую икебану из ее конечности и транспортной шины, декорированную бинтиком и ватками. Вздохнув, согласилась с неизбежным. Придал настроения финальный вопрос: «А что и водки нельзя? Ну для снятия стресса, тасссазать».

* * *

Sic transit Gloria mundi! («Так проходит мирская слава!» – для тех, кто подзабыл латынь), – лаконично изрек опечаленный и просвещенный серьезным образованием доцент филологии Серафим Григорьевич Иерусалимский, глядя на утомленную дешевым портвейном фигуру соседа, живописно захватившего скамейку и окрестности.

– Вот и я говорю, – поддержал мысль бессменный активист домового комитета Петр Макарович. – Чо сцать-то на мундя-то?! Вон же кусты рядом! Да-ж ведь?! Серапом… Сепафир… Сефери в пень его… Григорьич, короче!

Филологический доцент посмотрел на собеседника и печально кивнул. Солнечный блик, сверкнувший на просвещенной лысине, привлек внимание местной вороны. Встрепенувшись от дремоты, она подозрительно рассмотрела блестящее и со скепсисом отвернулась. «Ни съесть, ни полюбоваться!»

Сраженный коварным алкоголем сосед не принимал критику и продолжал лежать в довольно неудобной позе. Храпение его почти заглушало размеренную беседу соседей. Разницу между безмятежным храпом и смертельным хрипом заливающихся жидкостью легких отличит искушенный или любопытный слушатель. Но увы! Ни специфического опыта, ни повышенного интереса к обмочившейся фигуре в потерявшем цвет костюмчике никто не проявлял. Человек умирал. Некрасиво, не героически, не в стремительном поступке. Просто отходил. На глазах у равнодушной и святой в своем незнании публике. Изношенное сердце потеряло ритм и трепетало от страха перед неизбежным. Гипоксия милосердно отключила сознание и медленно гасила мозг.

Наконец, какая-то необъяснимая тревога заставила Серафима Григорьевича преодолеть негодование и брезгливость и приблизиться. Видимо, на небольшом расстоянии сработали атавистические воспоминания и обоняние иных порядков и измерений. Иерусалимский толкнул в плечо обмякшую фигуру и, с нарастающей паникой, обнаружил плывущий к земле взгляд стекленеющих глаз.

– Петя! Зови скорую скорей!!! Похоже, он совсем плох!

Петр Макарович без лишнего слова, по-молодому, метнулся в подъезд, к телефону.

Судорожно вспоминая плакаты гражданской обороны по оказанию первой помощи, доцент стащил некрасивое тело соседа на землю и начал неловко тыкать сложенными руками в хилую грудь. Удивительно, но этих неумелых, хаотичных толчков оказалось достаточно, чтобы слабеющее сердце вздрогнуло и потянулось за внешним ритмом. Вопреки всем канонам сердечно-легочной реанимации, вопреки здравому смыслу…

Хрипло крякнув сиреной напоследок, качнулась на амортизаторах коробочка Медика-20, вытолкнув из себя «шок-бригаду». Одним движением взметнули тело на носилки и обвесили липучками кардиографа. Медсестра, положив на колени руку, с сопением нашаривала иглой вену. Доктор напряженно вслушивался фонендоскопом в смертельную какофонию хрипов, стуков, щелчков и иных звуков. Поймал почти ускользнувшую нить. «Не знаю. Не важно. Жив и жить будет».

На лавочке сидели двое. Филологический доцент с вычурным именем и, покрытой крупным бисером пота, умной лысой головой. Непонятного назначения пенсионер с матерным выражением лица и окурком папиросы в трясущихся пальцах. Молчали. Они только что, спасли человечью жизнь. И осознание этого поступка переполняло их. Наконец, Петр Макарович отбросил измусоленный окурок.

– И доктор-то вон чо сказал: «Если бы не вы, не успели бы, и мы». И спасибо сказал. Вон чо, Григорьич…

– Думаешь, успеют?

– Может и успеют.

– А нам что? Ждать?

– А куда ты денешься? Работа есть работа.

– Мда… Хуже нет – ждать!

– А кто потащит? Давай поспорим!

– А мне без разницы. Премиальных так и так не дадут.

– Вот ты зануда, а? А на интерес?

– Отстань, а?!

– Во! Во! Едут-едут!! Смотри – кто?…

– Алтуфьев и компания. Эх-х-х… Мы у птицы-обломинго любимые птенчики! Валим на базу!

– Мда! Опять нам весь недельный план обломали… Шевели перьями, полупернатый!

– Не хами, чумазик! Завидуй мужественно!

Лениво переругиваясь, белая и серая тени соскользнули с продольной штанги уличного освещения и ввинтились в проплывающее мимо облачко. На тротуаре, реанимационная бригада уже загружала в «попугай» (расписанный желтым, синим, красным и черным реанимобиль) пациента. Душа с тоской проводила инверсионный след уходящих ангелов и с ворчанием приготовилась к удару взбаламученной нервной системой страдающего тела. И никто больше их не увидел. Кто бы мог подумать, что ангелы-носители меньше голубей? А кто сказал, что души больше…

36

Ночью в Городе царил холод.

Не мороз, не зябкость, не вьюга.

Холод.

Это когда случайный резкий вдох причиняет боль. Мелкие кристаллики льда в твоем дыхании успевают дерануть слизистую бронхов. Когда осознаешь фразу «глаза замерзли». Когда потерянная по дороге из школы варежка означает обмороженные пальцы, а заглохший на трассе мотор играет на твою жизнь в рулетку. Когда тебе под ноги с деревянным стуком падает птичка-камушек.

Такое случается нечасто. Пару недель в году. И не каждый год, но… Народ пакуется по всем правилам старинного сибирского искусства выживания. Многослойные шито-вязаные доспехи, украшенные шкурками песцов-неудачников, заполняют улицы, магазины, автобусы-трамваи. Люди радостно удивляются заклинившим термометрам, лохматому инею на бровях румяных девушек и незамерзающей водке.

Скоропомошникам тоже становится весело. Однозначно всех радует аттракцион «одетый в уставной халат коллега». Если учесть, что халатик с треском напялен поверх трех свитеров, то зрелище становится особо ударным. Далее, к основным навыкам присоединяется еще один – способность быстро раздевать пациента, чтобы добраться до вожделенного тела. Особенно этот навык пригодится для пациентов, подобранных на улицах. Догадаться о показателях артериального давления и других увлекательных данных можно только обладая недюжинным опытом и интуицией. Количество травм удивительным образом снижается. Сломать или отбить, упакованную справным зимним образом, бабушку или ребенка – задача непростая. Требуются дополнительные усилия и средства.

Машины ездят как паровозики по ледяным колеям. Основная проблема водителя – поворот в нужном месте. Тормозят все вместе, об самого массивного. Паркуются по звуку смятого бампера. Красотень! На окраинах города маневрировать может только уазик-буханка и аварийная «шишига». Тротуары с медленно ползущими пешеходами ограждают от бешеных водителей сугробы, сравнимые с противотанковым рвом. Снегоуборщики выходят только на основные магистрали. И там, не особо ярко, демонстрируют якобы результат на окаменевшей ледяной грязи. В общем, все как всегда. Неожиданно для всех в Сибирь пришла зима и стало то, что стало… Удивительное рядом. Ничего не поделать, судьба такая у местных!

«Эх, коза – твоя невеста!» – вежливо прошипел свое отношение к невнятному водительскому мастерству водителя «жигулей» наш водитель. Осторожно покосившись на мирно дремлющую медсестричку. Та еле заметным вздрагиванием бровей указала свое одобрение попытке сохранить иллюзию комфорта в скачущей по колдобинам машинке. Целых пятнадцать минут можно подремать при доезде. Эти минуты на вес золота…

Прибыли. Быстрое закутывание в шарфы, платки, перчатки – и бегом в подъезд. Вызов банален и привычен. Давление. Плохо, когда его много, худо, когда маловато. А выбирать особо не из чего. На клеенке старого стола помятые блистеры с таблетками. Собственно по ним уже можно предполагать очевидный диагноз. Одиночество. И попробуйте мне возразить. И лечится это все не пилюльками или инъекциями…

Давеча рассуждали с друзьями о смысле жизни. Проверенный рецепт «Три капли коньяка на восемь мыслей» помогли расслабить сфинктер логики и шаблонного мышления. Пришли к выводу, что жизнь – есть, а конкретного смысла – нет. Но есть надежда отыскать. Каждый ищет в своем огороде. Одних увлекает сам процесс поиска, и они продолжают рыться и перебирать отрытое даже после того, как вроде бы уже все и хорошо. Другие слепнут от когда-то нарисованного идеала и не видят очевидного под носом. Третьи, выкопав изрядную яму, ждут похвалы и признания достижений от проходящих мимо. Но хвалят и поощряют только такие же ямокопатели. Четвертые обнаруживают у себя в итоге язву и геморрой. Что материально подтверждает их усердие и усилия в поисках «абсолютного счастья».

* * *

«Боли в животе» и пометка «медик вызывает на себя». Добро, тут скорее всего все серьезно. Среди медиков тоже есть шутники, но со скорой вряд ли кто шутить возьмется. Едем быстро, насколько возможно. Хотя и предутренние часы и город практически пустой, но наледи и колеи не позволяют разогнаться. В квартире спешно убранные следы вечеринки и несколько напуганных обитателей. Среди них энергичная средних лет женщина с лихим русым вихром и морем энтузиазма. Она – медсестра. Она же и вызвала помощь. Пациент – мужчина лет пятидесяти, жалуется на разлитые боли в животе и на глазах плохеет. Сложился в позу эмбриона и тихо стонет. Сухие слизистые, низкое артериальное давление, в животе – катастрофа. Все мышцы напряжены (дефанс), щупать не дает. Ладно, умничать с диагнозами времени не остается. На носилки и в машинку. С нами садится медсестричка.

– Доктор, отвезите в Чкаловскую. Тут рядом. Если что – я помогу договориться с госпитализацией.

– Медик-Центральный! Медик-16 в Калининском. Взрослый острый живот. Разрешите госпитализацию в Чкаловскую.

– Везите Медик-16. 7.22. Потом на Станцию. Конец смены.

Ага! Кому конец, а кому пипец с продолжением. Пока приемный покой оформляет пациента, успеваю договориться со Станцией, что кофр с лекарствами и халат отправлю с водителем, а сам останусь здесь. Водитель знакомый, серьезный взрослый дядька. Ситуация с подрабатывающими на «cкорой» студентами рядовая. Волей случая, у меня сегодня начинается цикл «Госпитальной хирургии» и именно на базе Чкаловской больницы. Уже у учебной комнаты кафедры меня перехватывает моя жена и вручает свежий, наглаженный халат. Мда, вот так вот. С молодой женой вижусь чаще в институте, нежели дома. Успеваем переброситься буквально парой слов, пофыркать что-то свое невнятно-ласковое на ушко и сосредоточится. Цикл новый. Ведет доцент кафедры. Он же – декан факультета. Не забалуешь. Известен своей строгостью.

Буквально через несколько вступительных фраз в двери стучатся. Доцент сердито открывает. Нам слышны только обрывки фраз: «…Сложный случай… а Васильич где?.. У травматологов политравма, он уже час в операционной… Кто из ассистентов свободен?… Ясно. Сейчас буду…» Декан обводит взглядом нашу притихшую группу.

– Вот так вот случается, ребята… Мне нужно в операционную. Сейчас подойдет ассистент кафедры и вами займется. Порядок вы уже знаете. Тема. Разобрать пациентов. Записать истории болезни. Отчитаться преподавателю. Я постараюсь освободиться поскорее. И да… Кто со мной к столу пойдет? Там руки нужны будут…

Ну и дернул меня черт. А как же… Любопытство сгубило не только кошку, отвечаю!

У операционного стола я стоял уже давно. В мединститут шел не просто после прочитанной увлекательной книжки о героической работе медиков. Бредил этой профессией. Мне это уже было ясно в возрасте 5–6 лет. Все игры, игрушки, книжки… В тринадцать лет устроился санитаром в больницу, в хирургию. Естественно, что моей задачей были мытье полов, кроватей и всего-всего и борьба с горшками и утками. Я привозил пациентов на перевязки и все чаще зависал там. Наконец меня «повысили» и доверили мыть перевязочные. Долго объясняли и проверяли понимание технологии обработки стерильных помещений. Все-таки пацан. Но скоро убедились в серьезности моих намерений и ответственности. Я фанател от врачей, обстановки, атмосферы больницы. Своими глазами и без подсказки видел истинную картину, условия, трудности этой работы. Грязь и боль, отчаяние и радость, страдание и смерть…

Мне повезло с персоналом. Наверное они увидели во мне настоящее желание и решимость влезть в эту профессию и помогали. Помогали понять, прочувствовать, принять решение, увидеть истинное, отделить фантик от содержимого… На следующее лето, я снова был в больнице и через следующее тоже…

Постепенно привычным стало мое присутствие на перевязках, потом ассистирование в травмпункте. На мелочах, но это ж было для меня уже нечто! Я учился работать инструментами, делать инъекции, шить, накладывать лигатуры, правильно подавать и держать инструменты, накидывать и снимать зажимы. Увлеченно читал расклады хирургической тактики и описания доступов. Я учился быть тенью оперирующего хирурга. Знакомые хирурги брали меня «крючки подержать» на несложные операции. В пятнадцать лет встал однажды ассистентом у стола у заведующего отделением, и тот с пристрастием и ворчливо дрючил мои действия во время какой-то полостной операции. А потом, когда мы уже размывались, пожал руку и пожелал успехов в будущей профессии. Никто меня не избавлял от основной работы. И я снова и снова кидался со шваброй на полы, потолки и стены. Мытье оперблока, это вам не бублик счавкать…

…Декан косился на меня, наблюдая как обрабатываю руки. Порывался делать замечания, но вскоре убедился, что я опережаю его советы. У стола работали трое хирургов и операционная сестра. Как только появился наш доцент, один из них отошел от стола и буквально убежал из операционной. Его уже ждали в соседнем оперблоке. Через какое-то время стало понятно, что мы вляпались.

Кровило. Полное брюхо крови, и льется непонятно откуда. Чтобы не было хирургам скучно, случай подбросил опухоль толстого отдела кишечника. Плохую. С прорастанием в окружающие ткани, в брыжейку, в сальник. Знал ли пациент о наличии у него опухоли, было неизвестно и неважно. На стол его закидывали уже в бессознательном состоянии. Сразу пошли широким доступом, раскрыв почти на всю длину живота. Убедившись, что кроме крови в брюшной полости ничего лишнего не плавает, кровь вычерпали и зарядили напрямую в капельницу. Плюс в другие доступные сосуды лили ручьем донорскую. Если потерять необходимый объем сердце встанет и все – хоть разорвись.

Перебирали пальцами весь кишечник в поисках кровотечения. Наконец сошлись на том, что льет из-под опухоли. Видимо она разрушила крупный сосуд. То есть придется делать секторную резекцию кишечника. Операция сама по себе очень непростая и требующая дополнительной подготовки пациента. Делать такое по «экстре» – рулетка еще та. Но выбора не оставалось. Через какое-то время отпросился один из ассистентов. Потом другой. Основное они сделали, показав просто ювелирное мастерство. Заканчивали операцию вдвоем, плюс оперсестра. В какой-то момент я почувствовал, что изображение двоится и начинает вращаться.

– Я щас навернусь!

– Брысь от стола, студент! Падай в сторону…

Падать не пришлось, но и встать с корточек в предоперационной не получалось. Онемели мышцы живота и спины, тряслись колени, шею сковало тугим воротником. С помощью сестрички стащил с себя пропитанный кровью халат и операционное белье. Это при том, что во время операции уже один раз переодевались и перемывались. С подсказками умылся, размылся и переоделся в свое. Доцент размылся и с кряхтением натянул на себя халат да дурацкую шапочку-таблетку с болтающимися шнурками-завязками. С оттопыренной губой рассмотрел мое полужидкое состояние и сварливо поинтересовался:

– Ну и чо мы в обморок валимся, как гимназистка в мясной лавке? Крови чтоль боимся?

Задать такой вопрос после нашего совместного полоскания в пузе пациента было как минимум нечестно. Лицом я изобразил негодование и желание сатисфакции! Дуэль на клизмах, как минимум!

– Шагайте за мной, кадет! И не позорьте профессию, держитесь ровно, не шатайтесь!

Мы продефилировали через отделение в его кабинет. Декан молча воткнул в розетку радостно зашумевший чайник и кивком указал на кресло.

– Ну давайте знакомиться, товарищ студент. Как вас там по батюшке-то?

У меня опять подозрительно завертелось «кино» перед глазами. Опять все поплыло и в ушах весело загудело.

– Да что ты будешь делать?! Студент! А ну смотри на меня! Погоди, а ты завтракал сегодня? Нет?! А-а-а… Спал?? Тоже нет?! Блин, дурак я старый! «Скоряк»?! Мля-а-а… И шесть часов у стола…

Я невпопад мотал головой, отвечая на вопросы, и старался не уплыть мозгами в страну Бессознанию, где все тепло, мягко и спокойно. Я слышал, как он говорит с кем-то по телефону, но тема от меня ускользнула навсегда.

– Эй, студент!? Ди-има!! На-ко вот тут чаек крепкий да сладкий! И вот бутерброд с сырком сейчас спроворим. Давай-давай! Жуй-глотай! Где-то у меня тут баночка с медом завалялась…

Опасливо оглянувшись на двери, с хирургической точностью вплеснул в мой стакан с чаем терапевтическую дозу коньяку. В свой стакан тоже. Откуда появилась бутылка и куда исчезла – понятия не имею! В двери кто-то осторожно поскребся и на столе возникла больничная тарелка с парой диетических котлет. В животе у меня неприлично забурчало и жадно захлюпало в предвкушении пищеварительного праздника.

– Ешь-ешь, сынок! Я потом. У меня от утомления наоборот аппетит пропадает. Сейчас вот чайку тово попью для аппетиту и тогда чегоньть съем… Да-а-а… Влетели мы с тобой сегодня! Ну да ничего. Всякое бывает. Угораздило вот, прям с утра приперли подарок. По скорой…

Бум-ц! По скорой…

– А как фамилия пациента-то? Во как… Ага-а-а… Нет-нет, ничего такого… Нет, не родственник, и не знакомый… Только это… эхм-м-м… Это ведь я его к вам и притащил сегодня. С «острым животом и подозрением на полостное кровотечение»…

Потом я услышал несколько содержательных фраз, со всем богатством русского языка описывающих фарт отдельно взятого дохтура, педагога и просто хорошего человека. Которому свезло на судьбинушку, студентов и помошничков, место работы и координаты на планете и вообще…

После сожранного и выпитого появилось просто адское желание упасть кулем хоть куда, лишь бы не переехали.

– Езжай-ка ты, парень, домой, на лекции все равно не попадаешь. Будут ставить прогул – приходи, решим.

Так, с приятной беседой мы дошли до учебной комнаты. Там, запустив в кудряшки тонкие пальцы, впитывала учебный материал из книжки студентка. Героически дожидаясь мужа.

Доцент свирепо зашевелил лохматыми бровями и кашлянул.

– Это Оля. Моя жена. Знакомьтесь!

– Здравствуйте барышня! Стало быть вот так вот получилось. Мы тут с вашим супругом подзадержались немного. Ну, до завтра!

Тискнул в крепком рукопожатии руку и ушел.

– Оль, веди меня домой, а то усну по дороге.

– Я тебе усну! А чем это от тебя таким интересным па-а-ахнет, а?

– Да чем-чем?! Руки вот обрабатывали тройным раствором. Им и пахнет!

– Я что коньяк от спирта не отличу?

– Ладно тебе…

– Да я ничего, но тебя ж сейчас развезет на утомлении таком… А я хрупкая женщина. И тебя не дотащу и меня кто-нибудь обязательно обидит!!

– Кто?! Кого?! Да я его!!!

– Во-во! И на этой бодрой ноте и порции адреналина до автобуса бего-о-ом!!!

Рвано. Ломко. Больно. Звонко.

Живо. Страшно. Бесконечно.

Сердце. Бьется. На ладони.

Вечно… Вечно… Вечно… Вечно…

Час. Минута. Капля-птичка.

Сталь. Игла. Шелков сплетенье.

Вытри пот со лба, сестричка…

В лампе. Криво. Отраженье.

Ожерелье. Льда. Зажимов.

Раны. Алое. Свеченье.

На границе Тьмы и Света

Рук. Отрезанных. Сраженье.

Лики… Звуки… Лики… Блики…

Глаз усталые гравюры…

Сердце бьется… Слава богу…

…Вот бы горстку земляники…

37

Кота звали Говнюк, что на местном диалекте означало «печальное разочарование».

Хозяйке в придачу к котенку было обещано его аристократическое происхождение и обильное дорогостоящее потомство. Оказалось, что природа распорядилась по своему, и у симпатичной интеллигентной кошечки родился ублюдочный потомок с повадками гопника и вора. Внешность его восхитила и вдохновила бы Дали и Шагала. Но где они, великие сюрреалисты, кубисты и экспрессионисты, а где разочарование окраса «дворовая неожиданная».

Стырить котлету с шипящей сковородки – даже у хозяйки менее элегантно получалось переправлять приготовленное на тарелку. Уйти на волю через форточку на четвертом этаже – достаточно кокетливого тихого «мяу» в густых кустах парковой полосы между домами. Разодрать в клочки пакет с дефицитными телячьими почками, оставленными на ночь в тазу для разморозки и сожрать столько, что сил сползти со стола уже не осталось. Вот далеко не полный перечень подвигов и достижений отдельно взятого кота в небольшой квартире панельного дома.

Хозяйка кота по причине добровольно приобретенной инвалидности головного мозга, а именно – консерваторского образования, была настолько хорошо воспитана, что стеснялась высказать свое негодование с помощью тапка или веника. Чем и бессовестно пользовался шерстяной паразит.

Слово «говнюк», произнесенное в сердцах, стало вершиной наказания и неудовольствия. Говнюк жрал, спал, мурлыкал, гадил, терся об ноги, царапал по-тихому обшивку дивана, тайно обгрыз какой-то ценный декоративный куст. Вкус не понравился. Наблевал на туалетный столик. Выразил свое «ню» в писсссьменом виде непосредственно в цветочный горшок. Куст сдох. Соблазнил полдюжины кошек. Отхватил серьезных люлей от местной кошачьей братвы и теперь изображал «узника темницы сырой», хамски вылизывая свои причиндалы, устроившись на подоконнике, на виду у всего двора…

Вызвали скорую гуманные милиционеры. В эту квартиру, совершенно случайно, буквально проходя мимо, вошел гражданин П. Он и ранее в такой же прогулке непринужденно нашел себе «ходку» по 158-й статье. И вот опять – роковая случайность.

«Просто шел мимо. По подъезду, по четвертому (последнему) его этажу, а тут дверь распахнута настежь и жалобные стоны изнутри. Как не помочь?!

Вот и зашел. Запнулся за кем-то собранный чемодан с интересными вещами и взял его в руки. Чтобы в сторонку поставить. Тут все и произошло. Откуда не возьмись ему на голову свалилось дикое зверье. Впилось когтями в лицо, шею и голову, и начало грызть ухо. От неожиданности добрый прохожий сомлел и сложился. Выйдя из кухни, хозяюшка обнаружила своего любимца в процессе поедания незнакомого человека и выразила свой протест. Однако кот так легко от добычи не отказался. И явно желал продолжать пожирать свежую человечинку.

Сначала отважные милиционеры хотели пристрелить кота-людоеда. Но он так ловко распластался на голове у жертвы, что пристрелить можно было только обоих. Оторвать питомца смогли мы с большим трудом. Причем участвовало трое отважных. По очереди отдирая лапы от многострадального тела.

Уже оторвав лапы, пришлось поуговаривать кота выплюнуть изрядно подранное ухо. Кот гудел, шипел и жарко дышал зубастой пастью. Матерился по-своему и норовил еще раз дотянуться когтями до воришки. Перевязочного материала извел я на страдальца – не передать. Коту ничего не было. Даже милиция оценила достоинства кошачей ВОХРы, почтительно рассматривая его издали.

* * *

– Ша, мартышки! Айболит пришел! Сейчас начну всем ножки пришивать. Надо – не надо, а бегать будете. Даже если ползать и летать предназначены.

Вас заносило на цыганскую свадьбу? Нет?! Меня тоже Бог миловал. Но вот «за провинности моя многочисленныя» послал Он меня однажды на детский утренник. В цыганский, скажем так, «анклав». Место, полюбившееся им всей их разноцветной душой и загадочным сердцем. Праздник у них был. Местный, но значимый для всего табора. Наследник гусарской эскадрилии вступал в цыганское совершеннолетие и, изрядно поразмышляв, собрался жениться. По этому случаю было унесено у близлежащего населения ударное количество плохо лежащего имущества. Без подарков-то будущему жениху как?! И выпито было на радостях, под модные цыганские шлягеры, немало, да и съедено тоже.

Почему, спрашивается, «утренник»? А как назвать мероприятие, когда главному герою события одиннадцать лет? А избраннице – тринадцать.

Но что-то на празднике пошло не так. Кто-то с кем-то сцепился на почве философской дискуссии о цене маковой дури для маргиналов, и понеслось веселье. Детишки не отставали от взрослых в нанесении легких и тяжких телесных повреждений. Ситуацию разрулил, привычно и мудро, местный «папа», в баронском, между прочим, звании. Взяв в руки плеть, он нежно и с отцовской любовью принялся пороть всех, кто попадал под руку. Вертлявые смуглые жопы и спины не спасали от жгучей родительской ласки даже многослойные юбки и праздничные костюмы-тройки. Участники торжества выкрикивали мирные лозунги и добрые пожелания. Роняя бусы и многочисленные золотые украшения, коллектив рвался на воздух. «Папа-барон» осуществлял педагогический процесс методично и ответственно, не покладая рук и ног.

Наконец все устали. Начался разбор полетов и раздача орденов. Оказалось, что виновные удрали первыми, а невиновные было выпороты и потоптаны. Причем настолько качественно, что потребовалась помощь скорой.

Учитывая традиционные пристрастия в одежде, было сложно понять с первого взгляда на пациента – это незнакомая модель цыганского дизайна или признаки жестоких травм. Чаще все-таки были дизайнерские изыски.

Трогал, щупал, изучал, мазал, клеил, бинтовал со всей широтой диагностического восприятия и щедростью алюминиевого саквояжа сотрудника скорой. Табор проникся высотами и качеством помощи местного здравоохранения и с благодарностью вернул спертые десятью минутами ранее тонометр, транспортные шины и так, по мелочи.

Успешно отбился от попыток усадить за праздничный стол. Несмотря на то, что было предложено редкое национальное блюдо – еж. Жареный или тушеный. Я не разобрался. В глазах подозрительно потемнело, в животе тоже.

Стараясь дышать носом и осторожно раскланиваясь, стремительно удрал в машину. Сделал суровое лицо и кодовым матом сообщил водителю об остром желании отъехать хоть куда и как можно дальше. Водитель и сам уже был на грани нервного срыва, пытаясь смотреть одновременно в оба боковых зеркала, предвкушая ловкий шиномонтаж нашей кибитки в стиле «Формулы-1». Наконец мы выскочили из зоны предполагаемого риска раздевания и разувания и, выдохнув, высказали друг другу наиболее яркие эмоции пережитого.

Граница между сном и явью. Зыбкая, незримая, но сущая. Ты одновременно осознаешь себя во множестве миров. Рывок между максимальной физической нагрузкой и крайним утомлением. Ты растворен в пространстве. И ехали-то всего десять минут, а чего только в голову-то не лезло.

* * *

Зажал в мертвом захвате бьющуюся в истерике женщину. Сгрызла мне воротник. Несколькими секундами раньше бросился на перехват и сбил ее уже в прыжке в окно.

История банальная, тоскливая и вечная. Супружеская измена. Доброхоты рассказали, а муж особенно и не возражал. Все бы перенесла, но вот улыбку любимого – блудливую, туманную – стереть, смазать, пережечь, пережить не смогла.

Вешаться никто не учит. Схватила первое, что под руку попало и упала в петлю, как в пропасть. В жуткой надежде прервать нестерпимую боль, что грызанула тело и душу, унося самое дорогое, что было. Застираный поясок от халата милосердно отрубил сознание и бессильно растянулся под весом тела. Опустив женщину на колени…

Почуяв неладное, ненаглядный муж вынес плечом в ванной дверь с хлипким шпингалетом. Мгновено слетел хмель и кураж преуспевшего самца.

Мы летели по темным улицам, разгоняя старенький РАФ невнятной матерной мольбой, с кровью отрывая каждую секунду от допустимого предела. Синие маяки вталкивали адреналин в кровь круче любого наркотика-стимулятора. Двери подъезда были распахнуты. Краем глаза заметил несколько смазанных лиц соседей в приоткрытых квартирах.

Увидев человека в халате, сжатая в пружину острой депрессивной атаки, уже очнувшаяся от кратковременного удушения женщина рванулась к окну.

Какие лекарства есть от ожога изменой? Как остановить кровотечение души? Чем унять боль от разорванной жизни женщины с мужчиной? Я потихоньку ослаблял медвежий хват, продолжая шептать какие-то слова. Осторожно гладя по голове, стараясь не фиксировать взгляд на набухающем фиолетовом рубце странгуляционной борозды на тонкой шее. Наконец женщина сумела разжать судорожно сведенные челюсти и отпустила изжеванный край моего воротника. Транквилизаторы или антипсихотики уже были не нужны. Тихий вой-плач лишил ее последних сил и она безвольно повисла у меня на руках.

– Принеси ей чистый халат.

– А? Что?

– Халат ее принеси. Бегом!

– Да. Конечно… Я сейчас…

Мужик заметался по квартире, разом потеряв и память, и ориентацию, бессмысленно открывая все подряд дверки и ящики. Наконец выскочил откуда-то, неся на вытянутых руках домашний халатик. Я успел уложить женщину на диван. Быстро, осторожно, бесконечно целомудренно, как ребенка, переворачивая с боку на бок, избавил ее от пропитавшегося мочой и смертным страхом-потом белья и одежды. Завернул в халатик легкомысленной расцветки и, продолжая обнимать и баюкать, дотянулся до телефона.

– Медик-Центральный! Я Медик-24. Коваленко мне пришлите, пожалуйста. Что? Да. Успели.

38

Вот скажу я вам, далеко не всегда исторические шаблоны ухаживания дают гарантированные результаты. Сначала все было хорошо. Ужин с намеком на аристократические повадки за столом. Ароматное недорогое вино. Десертная беседа о превосходстве прерафаэлитов над импрессионистами. Задорный вдумчивый секс. Крепкий здоровый сон.

Утренняя чашечка кофе в постели, вылитая случайно на декольте и аппетитное бедро, превратила романтический отдых в эпическую битву. В ход пошли брутальные предметы дизайнерского интерьера в стиле позднего соцреализма, сувениры из Марокко и недопитая бутылка шампанского. Сувениры оказались ломкими, бутылка прочной, последствия долгоиграющими. Было сломано несколько предметов обстановки, оторвана гардина, фатально повреждены настенный светильник-бра и прикус мужчины.

Скорая утешала, лечила, журила и мягко поругивала. Дама уже почти испытывала неудобство от своих неожиданных резких действий и жалость к поврежденному кавалеру. И в порыве пробудившегося материнского инстинкта, с сожалением глядя на сплющенную пращевидной повязкой нижнюю челюсть и оттопыренные веером рыжие усы томно поинтересовалась у доктора: какими вкусняшками можно порадовать болящего в больнице? Ответ мгновенно вскипевшего пациента: «Суфаррриков принефи, дура!» – чуть не привел к дальнейшим травмам более радикального характера…

* * *

Случившаяся в стране внезапная перестройка не затронула тонкие душевные струны коллег-стоматологов и поэтому поход к ним требовал по-прежнему героических усилий комсомольцев-первопроходцев. Болел зуб. Не знаю, какой негодяй придумал ему термин «зуб мудрости». От пульсирующего ядерного реактора, раздирающего половину физиономии и все мозги вот уже вторые сутки мудрее я точно не стал. Думалось и хотелось только одного – прекращения боли. Таблетки не действовали, народные средства тоже. Свалившись в непонятный дурман, во сне нечаянно клацнул зубами. От моего вопля проснулся, наверное, весь подъезд. Остаток ночи досыпал, закусив полотенце так, чтобы челюсти не смыкались.

Утром, подвывая от ужаса перед жужжанием бормашины, запахом эфира и стуком железяк по зубам, побрел сдаваться в стоматологическую поликлинику. Через некоторое время и пару консультаций стало ясно, что зуб надо убивать. Его хитровывернутую природу можно было одолеть только весьма серьезным оперативным вмешательством. «Пошли на дело» под общей анестезией. Что там происходило – я не в курсе. Тиопентал натрия внутривенно – это вам не кот чихнул! Вырубает качественно и надолго.

Жена, пришедшая меня в итоге разыскивать, рассказывала, что нашла меня в поликлинике по невнятным репликам из кабинета хирургии, слышным даже в коридоре. «Ты просыпаться будешь или нет! Вот сволочь! Глаза хоть открой!!! Вот гад какой! Наказание на мою голову!». Супруга подсказала вспотевшей медсестре-анестезистке проверенный алгоритм пробуждения. Спокойно, без крика произнести над ухом невменяемого, обдолбанного качественным наркозом пациента кодовую фразу: «Дима, у тебя вызов!» На проверку фраза оказалась шибче, чем последействие тиопентала. Встал. Пошел. «Куда?» – жена рулила, хитро прицепив мои руки к коляске с сыночком. Очнулся дома, с отвисшей слюнявой челюстью и еще больше разбухшей трусливой неприязнью к местной стоматологии. Некоторое время непроизвольно вздрагивал и холодел спиной при металлическом звяканье в эмалированной посуде.

* * *

«Трепещите обыватели! Индейцы в Городе! Чингачгук, Чингачгук улыбнитесь! Ведь улыбка – это флаг кора… Мля! Ну что ты вертишься, как блоха по собачьей спине? Как в перьях носиться – так гордый индеец, как занозы вытаскивать – так его невоспитанный мустанг!! Соответствуй, воин!»

Призывая в помощь духов индейских предков и их бессменного шефа – товарища Маниту, я размышлял над тактикой поведения с «настоящей» индейской стрелой с настоящими перьями и настоящим наконечником (расплющенным гвоздем). Меткая стрела, пущенная коварной рукой враждебного племени, удачно срикошетила от пустого детского черепа и, задрав кожу на лбу, прошла над бровями десятилетнего почитателя Фенимора Купера. Показ в кинотеатрах города очередного фильма из жизни Гойко Микича (если кто не знает – был такой в нашей прошлой жизни восхитительный югославский вождь), вызывал традиционно взлет детских травм боевого «индейского» происхождения.

Пациент было собрался оборонительно зареветь, но необходимой при этом мимике мешала деревянная шпилька во лбу, боевая раскраска мордахи гуашью и хищно свисающий ремень в отцовской руке. Индеец сурово слизывал сопли, всхлипывал и наматывал на пальцы бахрому на лампасах штанов. Наконец было принято ответственное решение, стрелу укоротили с обеих сторон и примотали остатки бинтиком к голове. Веселые покатушки на скорой с мигалкой до травмпункта подняли самооценку раненого воина и сгладили стресс и жуть от дальнейших процедур. Из машины на крыльце больницы «индеец» выходил с достоинством космонавта приземлившегося корабля.

* * *

В подъезде протер полой халата мгновенно запотевшие очки, повыкусывал из усов ледышки, отряхнул волчью шапку-ушанку. Подпрыгнул пару раз, выбивая снег из унтов. Подтянул ремешки под коленями. «Ну, чем порадуете, земляне?» Земляне нынче «радовали» однообразно. «Перелом луча в типичном месте», это на общепринятом языке означало: «шел, упал, очнулся – гипс». «Остеохондроз. Острый радикулярный приступ. Ишиалгия» – «прострел». «ИБС. ГБ II ст. Гипертонический криз» – «давление скакануло», ну и так далее… Скорость работы на вызове увеличилась. Зависнуть и взмокнуть означало поймать на выходе, как минимум, собственную «респираторку». Потому, невзирая на массивное зимнее облечение, крутились как белки. В сибирских квартирах традиционно было натоплено до истерики термометра и мороз был страшен только за пределами обросшей «шубой» инея подъездной двери. Вот заставьте меня сейчас побегать в том многослойном одеянии да с сумками в руках, да на верхние этажи без лифта! Сдохну сразу же.

На вызове, пока калякал разное в карте, два котенка наперегонки с детским восторгом бросались на мои унты. Желая победить неизвестное лохматое чудовище, полное восхитительных уличных запахов. Так и висели на унтах до самого порога, веселя всех окружающих.

При отходе с вызова был грамотно перехвачен суровой бабкой. Судя по повадкам в организации засады, бабка была в войну в партизанах или, как минимум, таскала «языков» для полковой разведки. Парой скупых жестов и минимумом слов меня перенаправили в заранее распахнутые двери. Экономя время, без лишних разговоров измерил артериальное давление, посчитал пульс, многозначительно подвигал бровями, выслушивая фонендоскопом клокотание и швырканье старого заслуженного миокарда. Пошевелил горку разноцветных таблетных коробочек на столе. Выслушал лаконичный доклад о соседке-сколопендре, сыне «на северах» и неожиданном хрусте в коленках при подъеме на четвертый этаж. Поделился парочкой народных рецептов. Одобрил назначенное в поликлинике лекарство. Поддержал политику партии в отношении братского народа Кубы. Бабка в восторге от успешно проведенной войсковой операции метнула на стол посуду с блинчиками, смородиновым вареньем и настоявшимся чаем. Возражения были встречены таким грозным сопением, что я понял, что понесу сейчас все гостинцы в зубах, а чай в баночке из-под варенья. Расслабился, сжевал пару блинчиков (замечательных, кстати!), запил крепким чаем и провожаемый самыми искренними пожеланиями здоровья и вообще отбыл в поля.

* * *

– Медик-16, помогите Медику-32. Вы где-то рядом. Увязли они в сугробе на Шамшурина, угол 1905-го… Выезд со двора. А «шишига» в разгоне. Тащит нашего с Ботсада.

И правда, плотно сели. И экипаж у него нынче дамский. Ни толкнуть, ни дернуть. Водители быстро спроворили буксировочный трос. Потянули. Без толку. Наша кибитка тоже не была вездеходом-тягачом. Отчаянно свистя колесами по отполированной наледи, поехала по дуге в сторону. Я уперся в заднюю стойку, пытаясь поймать рывок и толкнуть в такт. Рядом послышалось шумное сопение, изрядно сдобренное похмельным выхлопом. Внезапный помощник заорал куражливо и пьяно куда-то на сторону: «Эй, земеля, чо смотришь?! Помогай давай!…!?…?…!!!» С тротуара подскочили еще несколько мужичков, подбодренных неизвестным агитатором. Толкнули, нажали, и-и-и-эххх!

– Спасибо, мужики!

– Ехай-ехай, Айболит! Пипетку с клизмой не потеряй! Гы-гы-гы…

Поймал себя на том, что еду улыбаясь. Приятно, черт возьми! Приятно осознавать, что не пришлось одному корячиться. Что есть те, кто плечо подставит. Малость, а душу согрела..

39

Слышал где-то поговорку: «Джентльмен – это тот, кто, наступив в темноте на кошку, называет ее кошкой». Эх, не быть мне джентльменом! Следом за возмущенным кошачьим воплем по мрачным коридорам подъезда, обесточенного еще в царские времена, летела емкая характеристика морально падшей собачьей самки. Где логика, спросите вы? Ну да, логика – не самая сильная сторона устремленного на вызов по поводу недельного запора скоропомошника. Кстати, пройти без света по такому незнакомому коридору – лучшее послабляющее средство. Так нет! Сами не выходят – дохтура гоняют. Видимо, чтобы он поделился впечатлениями и побудил своими эмоциями вдохновение пациента к долгожданному процессу.

Орать и злиться бесполезно и опасно. Вокруг переполненной фекалиями бабушки собрался консилиум таких же умудренных многолетними запорами, народной мудростью и программой «Здоровье» соседок. Хищным и пронзительным взором наблюдателей из комиссии по разоружению в Европе бабки цепко фиксировали каждое мое слово и движение. Все сказанное мною будет обсуждено, разобрано на фонемы, предлоги, запятые, скрытый смысл и передано в виде многочасовых сплетен всему микрорайону. Сапер в вагоне с рассыпавшимися и взведеными противопехотными минами ощущает себя более умиротворенно. Бабушка-пациентка чувствовала себя на вершине славы! Почти как гость у Познера! Терпеливо спрессованое бабкино мумие показывало моим усилиям конкретный кукиш прямо через переднюю брюшную стенку. Было понятно, что без госпитализации не обойтись.

Услыхав благую весть, бабулька мгновенно выхватила заготовленный «тревожный» чемоданчик и впереди меня поскакала в бесплатное такси. Уныло бреду следом, предвкушая содержательный разговор с приемным покоем местной больнички, где бабушка и ее проблемы с кишечником известны персоналу лучше, чем биографии собственных близких родственников.

А куда деваться?! Население Города почему-то железно уверено в том, что вопросы восстановления собственного здоровья должны решать ответственные и трудолюбивые сотрудники здравоохранения. А пациент при этом выполняет роль строгого наблюдателя и вынужденного пассажира. Бабушку тысячу раз уже обследовали и расписывали ей правильную диету с режимом питания, но она настойчиво игнорирует предписания врачей, которые коварно пытаются лишить ее ежегодного знойного развлечения под длинным и красивым названием «госпитализация»!

А потому – кыш-кыш-кыш, зараза такая, со светлого Бабкиного Пути по Жизни. Вези и не возражай! Даже лицом!

* * *

– Голову держи ниже!!! Аммиак давай!!! Больше мочи ватку, не жалей!!! Мать его всего поперек и нахлыстом!!…Кислород где?!! Натяни маску и пускай на полную!!! Света, кордиамин подкожно и готовь интубацию. Второго на бок переверните, захлебнется! Третий, что?

– …Никакой! Давление валит. Багровый цианоз, аритмия. Клонические судороги. Кора, похоже, гавкнула… все…встал! За! Во! Дись! Мля!!! За! Во! Дись!!!

– Света, вторую бригаду на нас! Быстро! Второго дышать вручную!!! Кислород ему из резервного баллона… Готовьте двойную транспортировку! Потащим обоих сразу! Третьего оставь в покое…Я СКАЗАЛ – ОСТАВЬ ЕГО В ПОКОЕ, ПИОНЕР ХРЕНОВ!!!

– Кидай на пол! В жопу удобства… Роман, гони, мля!!! Светка, хватай госпитализацию через Старшого! Пусть барокамеры готовят. Может и вытащат пацанов, если не до упора надышались. Бараны, блин! В гараже движком греться! Сколько тысяч раз надо повторять, чтобы запомнили?!

Рев изношенного мотора, грохот до изумления расшатанной подвески органично дополняла истеричная сирена. Положение экипажа в салоне во время транспортировки напоминало последние усилия деликатесного моллюска. Из последних сил, цепляющегося за раковину. Ибо сожрут…

* * *

Знаете, есть такой интересный музыкальный инструмент непонятно-восточного происхождения – варган? Небольшая такая металлическая загогулина из прутка со штырьком. Исполнитель должен взять предмет в зубы, закусить и, дергая за штырек-пластинку, извлечь звук. Путем энергичного зажмуривания, подвывания и закусывания трясущейся железяки дребезжащий звук изменяет тональность. Довольно интересного содержания получается мелодия. Вполне такая себе таинственная штуковина. При грамотной подаче может прокатить у девушек за факт принадлежности к таинственному шаманскому ордену или, как минимум, за наличие эзотерических модных знаний. Но есть детали.

Играть на варгане надо уметь! Иначе будешь наказан духами предков и великим Маниту.

Вот как раз с таким энтузиастом-теоретиком мне и пришлось пересечься на дежурстве. Мистическая низкочастотная вибрация варгана выдавила из зубов импортные декоративные пломбы, из друзей – остатки терпения и толерантности к изысканиям мистического реалиста, а у кошки при прослушивании шаманской мелодии случился понос и климакс.

Пострадавший эзотерический мистик лечил печаль и чувство потери проверенным шаманским средством – «мухоморовкой». Бутылка беленькой, парочка экологически чистых мухоморов. Покрошить, залить водкой, потрясти и вуаля! Коктейль «Маманя, роди меня обратно!» готов! Галлюциноген, адаптоген, психотроп и эффективная приманка для зеленых алтайских белочек. Три глотка и ты в астрале. Общаешься с северными оленями, полярными совами, духами предков и Элвисом Пресли прямо из квартиры. Когда общение заходит слишком далеко, вызывают проводников в «обратно».

Недошаман сидел на интеллигентно загаженном полу, на домотканом коврике. Чресла (лохматые, б/у) были задрапированы облысевшей шкуркой неизвестного происхождения. Глаза, цвета «макулатуры под дождем», смотрели то внутрь, на бесконечно великий внутренний мир, то наружу, на унылую действительность и неизвестного мужика в белом халате. Мужик чего-то от него хотел, но что именно – оставалось за границами астрального тела.

Общение с пациентом как-то вязло и не налаживалось. Был вариант, шваркнуть форсированную дозу «мухоморовки», побренчать на варгане что-нибудь из раннего Морриконе и догнать, гуляющего по радуге, пациента для «поговорить по душам». Но был вариант и не вернуться вовремя обратно, да и собственные выстраданные пломбы было жаль. Коллеги по скорой не поняли бы шаманского дуэта в исполнении самоотверженного сотрудника и безответственного пациента. Свезли бы обоих в дурку к добрым и ко всему привычным психиатрам. А там карантин на две недели, недоверчивый врач, равнодушный к откровениям санитар и ехидная медсестричка. Нет, это не наш метод!

– Дяденька, белочку зеленую видел? C чертиками общался? Смеяться не буду, клянусь халатом! Не видел?! А это чьи??? Вон, вдоль плинтуса бегут!!! А-а-а-а… Это местные?!! Ну тогда поехали…Куда-куда? К специалистам по разной неземной живности. Почти натуралистам. Нечисть для них, как для тебя хомячок в клетке. Отловят, сертифицируют, покормят. Не волнуйся! Животных надо беречь. Гринпис в действии. Поехали! Будет весело.

40

Заседание комитета по планетарной политике состоялось в привычных рамках уютного уголка. Три лавочки заводского происхождения, застрявшие между двумя березами, встали строго над «узлом Хартмана». Кто не в курсе, согласно теории геопатогенеза этот узел – место выхода планетарной негативной энергии. Там, короче, все плохо и кошки ночуют. Кактусы дохнут, рассада чахнет, но водка, что характерно, крепчает на глазах. И нахлобучивает даже привычные организмы со всей пролетарской прямотой.

Вот и сейчас, расслабленные субботним солнышком жители окрестных пятиэтажек употребляли разливное пиво, отбитое ранее у жадной продавщицы. Купаж напитка проводился мастерски спрятанной пол-литрой, которая терпеливо копила метафизический потенциал в травке у корней березки. Всё по науке!

– Это что у тебя за вопли ночью были? Порнушку что ль смотрел?

– Обижаешь! Какой телевизор?! Кака-така порнуха?! Натюр-продукт!!!

Сосед сдвинул со скамейки разомлевшего кота, гордо закинул бычок от сигареты в стеклянную банку и снисходительно уточнил:

– Дама по достоинству оценила мои усилия. Старый конь… ну ты понял!

– А-а-а! Так это вы коня или конем, или в «лошадок» играли?

– Завидуй молча, чудовище! Ты такое только в кино можешь увидеть.

На некоторое время воцарилась тишина. То, что можно было нынче увидеть «в кино» на последних сеансах многочисленных видеосалонов, потрясало воображение не только очумевших подростков, но и заслуженных ветеранов практического секса. Мужики выходили после сеансов с затуманенным взором в состоянии когнитивного диссонанса (проще – в состоянии разрыва с окружающим миром). Женщины – с мстительно закушенной нижней губой и мрачным пламенем в глазах. Протяжные сексуальные крики оглашали окрестности хрущовок после видео-премьер фильмов режиссеров – гигантов итальянского неореализма и немецкого порносюрреализма. Мужики после выходных молча курили в перерывах в работе, трясущимися мозгами восстанавливая связь с реальностью. Делиться подробностями не хотелось. Кто-то с интересом осматривал новые горизонты семейных отношений, кто-то с тоской оценивал ушедшие возможности.

Увиденное потрясало и подавляло. Самолюбие самцов тихо давилось слезами и соплями и пыталось втиснуться под плинтус. Появилось множество проверенных рецептов от бабушки-жабушки, которые обещали адепту небывалые размеры, сроки и последствия.

Одним из пострадавших от собственных сексуальных фантазий пациентом пришлось «на досуге» заниматься. Распаленный беседой в «роковом треугольнике» половозрелый гуманоид П., придя домой, употребил внутрь припасенную заранее настоечку на молодых пантах от старинного алтайского приятеля. Кто не в курсе, панты – это не то, что понты! Это молодые рога небольшого сибирского оленя (марала, изюбря). Причем рога снимаются «до того как» олени за своих самок… ого-го! Потому в этих самых рогах тестостерона больше, чем в яйцах альфа-самца гориллы вечером в пятницу. И вот эту термоядерную гранату, свежие панты, засовывают в спирт и ждут, пока весь олений энтузиазм растворится в жидкости. А энтузиазм-то копился у молодого оленя целый год! Причем на экологически здоровых альпийских алтайских лугах! Короче, флакон с настойкой уже сам по себе стоит не падая, как кукла-неваляшка. Известный китайский корешок женьшень, конечно, хорош собой! Но и он нервно поджимает стебельки, когда рядом оказывается настойка на алтайских пантах. Три капли волшебной микстуры на стакан, и клиент готов к наставлению рогов в радиусе километра. Мой пациент, испытав депрессию от увиденного в немецком порнофильме, употребил полстакана. Без закуски.

Что может сделать скорая с человеком, у которого член приобрел неожиданную фиолетовую окраску и свойства деревенской наковальни. Можно на нем гвозди править, можно полотенца сушить. Советы не помогали. Орган жил самостоятельной жизнью. Тахикардия у пациента зашкаливала. Причем пульс можно было считать дистанционно, наблюдая за хищно вздрагивающим предметом. Жена через восемь часов ударной супружеской вахты, на подгибающихся ногах свинтила на дачу, решив пережидать Содом, Гоморру и Армагеддон. Вежливо-изумленный сотрудник здравоохранения с почтением и профессиональным любопытством оценил масштаб воздействия народной медицины на расшатанный городской жизнью организм. Вопрос был только один: тактичная транспортировка, не привлекающая внимания окружающих.

Справились. Было сложно, но мы не ищем легких путей. Грубые медсестры приемного покоя от смеха порвали два халата в области декольте и копчика. Пуговицы улетели в неизвестном направлении. Братья (санитары) добродушно и искренне ржали над конструкцией, которую пациент осторожно внес в приемный покой. Следом, скромно улыбаясь, шел автор и архитектор. Как еще можно было задрапировать этот выдающийся элемент в фигуре среднестатистического человека? Только в виде ракетоносителя на стартовый «стол» на Байконуре. Космонавт и сопровождающие лица сурово сохраняли дисциплину и порядок при столь ответственном мероприятии…

* * *

Соседи позвали. Мужчина захворал. Безвредный алкаш, домашний анархист, прекрасный слесарь. Деликатные описания заболевания, стесняющейся соседкой, ясности не внесли. Пришлось сгрести собственное тело с дивана, засунуть его в приличный вариант домашней одежды и тащиться с умным лицом в другой подъезд.

Войдя в соседские апартаменты, призадумался. Пахло неуютно и небезопасно.

– Чем порадуешь, соседушко! Постарайся изложить внятно и без мата.

С дивана на меня печально смотрел продукт перекрестного опыления микрорайона «Щ» и рабочего поселка. Продукт страдал и пах. Бурление кишечной палочки было видно невооруженным взглядом. Быстренько объяснил алгоритм действий, посоветовал фуразолидон в ударной дозе, диету, питьевой режим и ретировался, осыпанный благодарственными и признательными словами.

Самое увлекательное произошло завтра. Мужчина, как оказалось, эффективно отозвался на своевременный противодристный антибиотик и ожил. Пустота, образованная отсутствием в системе дежурных порций фекалий, однако вызвала дискомфорт в организме.

«Жена! Корми! Бацилла сдохла! Истерзанный немочью организм требует простых деликатесов! Например – борща, яичницы на сале и колбасы. Для здоровья можно и нужно шваркнуть тридцать капель».

«Ой, что потом было!!!» Недобитая бацилла обрадовалась толковой поддержке недоразвитого мозга. Пищевая токсикоинфекция на питательных продуктах способна себя проявить ярко и многообразно. Фонтанирующий во все стороны любитель простой и здоровой пищи посетил с длительным официальным визитом инфекционное отделение. Где ему навтыкали капельницы во все конечности и были душевно рады каждый раз, когда он пытался исторгнуть из себя остатки пищи.

Прошло время. Настала осень. Птицы потянулись косяками на курорт, а пациенты инфекционной лечебницы по домам. Вот и соседушко, отдав всю нездоровую кишечную флору изношенной канализации, прихромал домой. Встретив меня во дворе, просветленный армейскими антибиотиками и ведерными клизмами, ветеран горшка и жидкой каши задорно приподнял лохматую бровь и тремя сакральными словами выразил свое отношение к современной медицине, которая не сумела его вылечить за три дня. Своего участия в процессе он вообще не рассматривал и дерзко напал на медработника «не при исполнении». Вот тут ему не повезло.

– Жизнь – штука одноразовая. Но ты это не способен понять! Растение! Кукуруза, мля, говорящая! Хуапердония бородавчатая! Аттракцион в ботаническом саду! Ты оказался на неправильной стороне презерватива, бро! Сочувствую, но в этом вопросе помочь тебе уже не смогу, только если научить пользоваться кондомом, чтобы ты, не дай бог, не размножился. Второго такого персонажа цивилизация вашего микрорайона не выдержит! Береги клизмоприемник смолоду, а кормозахватчик в старости, чучело Дарвина в детстве! Ты бы еще в таком состоянии сыра с плесенью накатил, гурман синюшный! – орал я неприятным голосом.

Жертва моего педагогического террора корчилась на скамейке, пристраивая исколотую антибиотиками тощую задницу. Его можно было понять. Вроде и не конь, но дозы антибиотиков в многострадальную корму получил конские. Могло показаться, что я излагал свою точку зрения излишне заковыристо. Но следует познакомиться с персонажем поближе. Данный тип получил весьма уникальную модификацию алкоголизма. Как только он употреблял более ста грамм алкогольсодержащей жидкости, в нем просыпалась страсть к познаниям! И он начинал читать все, что попадалось под руку. Он перечитал всю Большую энциклопедию, Библиотеку мировой литературы, подборки всяких журналов за много лет. Не спрятались от него собрания сочинений Достоевского, Куприна, Пушкина, Лермонтова, Жюля Верна, Герберта Уэлса и В.И. Ленина. Он способен был восхитительно цитировать кусками Шекспира и Голсуорси, Маяковского и Гете, Капицу и Леонида Ильича. Но только в алкогольном угаре. Трезвым он не был способен связно послать начальника цеха в пампасы, но, накатив грамульку, легко доводил до фиолетового ступора свирепого парторга завода знанием наизусть последних решений очередного партийного съезда. А особенно результатами их применения в рамках родного предприятия.

Вот такой вот мутант разума сидел сейчас напротив, кряхтя, ерзал на лавочке и подвижной мимикой, покусанного временем лица пытался мне возражать.

– Димон! Не ори! Ты это… Оно конечно, да… Я дурака свалял! Ну а чо ты мне не объяснил покрепше?

– Это как? По морде что ли? Вдогонку к рекомендациям?

– Да хоть бы и по морде. Жопа целее бы была. А тожведь живого места нет!

Зажмурился сладко, представив официально разрешенную оплеуху! Эх-х-х! До каких высот бы поднялась медицина! Хотя вспомнил пару колоритных пациентов, типажи могут быть разные! Как бы потом уцелеть…

– …Эх, Вася-Вася, рептилия ты заморская! До чего себя довел! Еще и бухтишь на кого-то.

– Не, Димон, оно конечно правда, что твои таблетки сразу вроде и помогли, но вот потом!

– Что потом?! После борщика с колбаской?!

– Не нуачо?? Борщик как борщик. Вкусный, свежий.

– Тьфу на тебя! Вася, не доводи до греха!

– А чо?! Я – ничо. Я завсегда, пожалста…

Василий затуманил взгляд, отстрелил изжеванный окурок и предался трагическим воспоминаниям анально-фекального содержания. Забыты были страдания и обещания. Волновал соседа только один сакральный вопрос: как можно отказаться от борщика на фоне профузного поноса?

Простые вопросы. Но где потерялись простые ответы?

* * *

«Хорошо быть кисою, хорошо собакою! Где хочу – пописаю, где хочу – покакаю!» (старый детский стишок). Вспомнилось продолжение: «Не хочу быть кисою, не хочу – собакою! Не хочу, чтоб тыкали мордой, где покакаю!» Пациент продолжение стишка не помнил и потому сейчас жалобно рассматривал вымазанные собственными фекалиями руки, ноги и прочее туловище. Жалко ему было не только своего внешнего вида, но и навсегда утраченной репутации умственно-полноценного жильца многоквартирного дома. «Фекального террориста» жители искали уже давно. Но тот проявлял чудеса скрытности и расчетливости. Гадил в подъезде, лифте, на лестничных пролетах, на отдельно выбранные коврики молниеносно и в разное время суток. Просто ниндзя, а не хомо засранец обыкновенный. Мотивы остались невыясненными. Ну да это – ребус для психиатра. Наконец фекально-озадаченного альтернативного художника кто-то вычислил. Была задействована тактическая группа быстрого реагирования из наиболее продвинутых жильцов. «Какающего мальчика» прихватили в момент создания очередной инсталляции на коврике у двери. Проявления народного гнева были многочисленны и разнообразны. Но наш народ отходчив и испытывает сакральную жалость к убогим. Потому, качественно отпинав негодяя, но не желая смертоубийства, кто-то из карателей все-таки позвонил в скорую.

Проявляя чудеса изобретательности и смекалки, пациента доставили в травмпункт в натуральном, необработанном виде. Коварно воспользовались суетой и всучили персоналу. Много добрых и новых слов было потом сказано в наш адрес по телефону на Станцию.

Ну да нам к суровой ласке коллег не привыкать.

* * *

Решали всей бригадой задачку про встречные паровозы для пятиклассника, сына медсестры. Чуть не подрались. Потом сообразили отчего орем друг на друга и начали ржать. До слез. Психи натуральные. А за дежурство состоялось два трупа и одни роды. Диалектика на практике.

* * *

– Медик-16! Вы далеко от Садовой?

– Рядом, Медик-Центральный. Три минуты.

– Примите вызов, Медик-16! 64Т. Автодорожка. Взрослый, без угрозы. 17.40.

– Медик-16, 64Т принял в 17.40.

Находчивый водитель «жигулей» рассчитался за жизненный урок полностью выбитыми передними зубами, переломом грудинной кости, неопределяемым дефектом содержимого черепа (мозгов там отродясь не было) и приобретенной внешностью бройлерного кролика. Чтобы обмануть судьбу, жадного гаишника и не унижаться ощущением пристегнутости, он пропустил ремень безопасности за спиной и храбро, по-пацански, померился прочностью конструкции с внезапно затормозившим грузовиком. Грузовик выиграл. Ремень безопасности не пострадал и насмешливо сиял девственной чистотой со спинки кресла водителя. Проводить экстренную беседу о целесообразности применения оного ремня уже было бесполезно. Пациент задумчиво поводил окосевшими глазками и меланхолично причмокивал мелко нарубленными остатками верхней губы. В словарном запасе страдальца остались только пара универсальных слов и междометий, которыми он меланхолично общался со злым внешним миром. Отвезли в отделение челюстнолицевой хирургии. Будет им что крестиком вышивать.

* * *

Ночью на вызове решал тактическую задачу – куда поставить ногу для следующего шага. На полу малюсенькой двухкомнатной хрущобы вповалку спало человек пятнадцать. Как на грех захворала бабулька, гнездившаяся на единственной кровати, но в самом дальнем углу. Не знаю, кем были эти люди, скорее всего, какие-то работяги, делившие ночлег, но не проснулся никто. Было относительно чисто. Не смердело. Бабулю терзала ишемическая болезнь сердца и артериальная гипертония. Зацепила одна деталь. Несмотря на весьма почтенный возраст и явный атеросклероз сосудов головного мозга (бабушка с трудом вспомнила сколько ей лет и плохо ориентировалась в обстановке), она героически перенесла все процедуры и старалась говорить шепотом. «Чтобы не разбудить. Устали они шибко, а тут я ишшо со своей болячкой!» Бабулю полечил, успокоил и сознательно повторил «Па-де-де сапера» из одноименного балета «Танцы на минном поле».

* * *

Юноша решил очаровать свою девушку не только внешним видом, но и творческим подходом к «брачным танцам». Просмотрев инструктажный материал в виде немецкого порнофильма про ловкого и везучего сантехника, он загорелся идеей вызвать такое же восхищение на лице своей пассии, какое изображала в видеофильме невинная домохозяйка. Распахнутые голубые глаза на кукольном лице, эротично обозначенная грудь и мгновенно сползающая с упругого тела одежда после того, как герой фильма одним рывком расстегивал молнию на своих тесных джинсах. Возникшая картина однозначно вызывала у киношной барышни радостный вопль «Дас ист фантастиш хер сантехник!» (не помню куда запятую ставить) и затем начинались задорные постельные игры кто кого и сколько раз.

Молодой человек решил не отставать от ярких примеров европейского кинотворчества и подготовился соответствующе. Джинсы были тесные, нижнего белья не было вообще, эрекция появилась еще вчера. Молодая избранница, морально готовая приобщиться к шедеврам киноискусства, сидела на диване и с интересом наблюдала пародию на стриптиз в виде закидывания на торшер содранной с хиловатого торса рубашки и подергивания тощими бедрами в такт икающему престарелому кассетному магнитофону «Весна». Диван был разобран, новое белье «в цветочек» постелено. Наступала кульминация! Энергичный рывок язычка молнии гульфика!!! Магнитофон был заглушен ревом атакующего бабуина с хором стада свиней. Это была симфония, исполненная тощим телом.

Молния на джинсах не была даже бедной родственницей японских «зипов». Ее паскудное происхождение история умалчивает. Так же, как и собственно джинсов, привезенных из бескрайних степей под Одессой и гордо проданных наивному сибирскому пареньку как абсолютно аутентичные «Левис», вчера снятые с настоящего ковбоя в прериях Монтаны. Отчеканенные в армянском гараже латунные зубья молнии с аппетитом вгрызлись в мошонку и крайнюю плоть начинающего киногероя. Герой легко взял все рекордные ноты в сольной арии. Барышня, явно не рассчитывая на такую могучую серенаду, предпочла откинуться в неглубокий обморок, слегка обмочившись.

В глазах у несостоявшегося ковбоя-сантехника плескалась пролетарская ненависть к американо-джинсовому капитализму. Прикасаться к поврежденному коварными штанами органу было страшно и негуманно. Орган синел, брызгал каплями крови и трепетал от ожидания врачебных манипуляций. Хозяин органа сидел с гримасой какающего пинчера и пытался вспомнить приличные слова. Его партнерша с иконописным лицом искренне любовалась страданиями суженого и взахлеб помогала комментировать его состояние и самочувствие. Выслушав подробный отчет о происшествии, доктор ювелирно выстриг ножницами для снятия повязок хищную молнию из штанов. Пациент с облегчением и скрипом изменил положение тела, которое порядком затекло в неловкой скрюченной позе.

Предмет скромной гордости молодого человека, обвитый хищной латунной змейкой в синей тряпочке сделал бы бешеную карьеру любому современному художнику-авангардисту. Но почитателей авангардизма в отдельно взятой малосемейке на окраине сибирского мегаполиса было не найти. Потому пришлось везти автора на гастроли в ближайшую «травму». Там веселые травматологи ему с ходу пообещали переход в иудаизм (ну тут все понятно!) и моноорхизм (однояйцевость) (не путать с монархизмом! – вариантом государственного устройства). Пациент взбледнул еще пару раз, не оценив тонкости беззлобных врачебных шуток.

Диагноз в карте вызова: «ущемленное самолюбие и покоцаное мужское достоинство» не прокатил. Заставили переписать и погрозили сурово пальцем-сарделькой из-за стекла «аквариума»-диспетчерской. Проникся, осознал, отбыл на следующий вызов.

* * *

На Станции, в гараже, от своей машины брела бригада взрослых «шоков». Нет, не так. Шла…

Халаты, да и остальная одежда, стояли колом от крови и других биологических жидкостей. На лицах фарфоровые маски отрешенности и познанного дзена. Глаза продолжали смотреть туда, за порог. Фигуру справа в ослепительно белом накрахмаленном халатике я лично, два часа назад, поздравлял с двадцатитрехлетием. Сейчас навстречу мне шла взрослая женщина с постаревшим лицом с черными кругами под глазами и гримасой-оскалом сгоревшей улыбки. Люди молча уступали им дорогу, не решаясь ни о чем спрашивать. Сталкеры. Просто еще один день в аду…

41

По стене ползла муха. Грамотно ползла. Вниз головой. Кверху жопой. Все у нее было как у правильных мух. Лапы, крылья, наглый вид. Только одно качество у нее отличалось от всех остальных мух – беспредельное везенье. Потому как поднять руку и грохнуть в брызги ее мушинную карьеру не позволяло утомление. Глаза еще как-то куда-то глядели и мозги требовали хоррора и экшена, но муха интуитивно выбрала правильную тропу. И вела мои глаза все ниже, ниже, ниже в левый угол. Туда, где зрение мне перекрывала застираная наволочка сплющенной подушки в комнате отдыха на Станции. Еще пара дерзких шагов и все! На мне уже можно было справлять мухину свадьбу. Я спал. Целых тридцать минут абсолютного покоя. Драгоценность такого сна невозможно переоценить.

Что такое «спать на ходу» я усвоил на опыте дежурств. «Карусель» – это когда на Станции ты оказываешься только для того, чтобы поменять шприцы, пополнить сундук с лекарствами и скинуть карточки вызовов. В начале было даже забавно. Любопытно. Хотелось определить границы своих возможностей. Потом чушь выветрилась и остались чудеса изворотливости и адаптации. Причем речь шла не об аттракционах для приколов, а натренированной способности восстанавливать работоспособность за мизерное время. Со временем конечно утомление накапливалось и оглушало. И уже не помогали ни ударные дозы чая-кофе, ни умывание ледяной водой или растирание лица снегом. Но это когда еще случиться, а пока…

* * *

В начале было слово и слово было: «Ааааааллллё!»

Некий теплокровный организм, притворившись человеком, испытал биологическую потребность в спиртах, жирах и углеводах. Да и полез добывать искомое нездоровое питание ночью в закрытый ларек. И все было бы хорошо и успешно, но отжатая доской крыша в неподходящий момент упала на свое место. Хитроумный взломщик повис внутри ларька жадным ртом и на улицу невинным по сути, но всегда за все ответственным седалищем.

Дивный натюрморт обнаружили ранние прохожие и позвали зрителей – милицию и скорую. Коллеги в синем заценили картину и пожелали оценки всепогодных экспертов на идиотизм. Хотелось гарантий, что суровые и грубые работники правопорядка не нарушат тонкий душевный мир злоумышленника своими прямолинейными вопросами и намеками.

– Мда, висение в течении нескольких часов пузом на ребре тонкой доски, здоровья не добавляет. Ничего полезного не прищемил, альпинист? – Ответом мне было мрачное молчание…

– Вам понятен мой, как бы намекающий вопрос? – И снова невнятное похрюкивание.

Общими усилиями приподняли крышу и вынули страдальца. Не пациент, а подарок молодому диссертанту! Можно написать основательный трактат на тему резервных возможностей человека в экстремальных условиях. Пациент, ну скажем так – клиент не проявил никаких симптомов и жалоб. Ничего у него не поломалось, не передавилось, не отсохло, не отморозилось.

Ну как так, а?! Глубоко положительный персонаж способен себе челюсть зубной щеткой сломать, инфаркт на горшке получить, об собственного кота руку вывихнуть, несвежей петрушкой отравиться, а тут?!

Скалолаз сидел на лавочке и опасливо изучал налитыми кровью и алкоголем глазками пути отхода в нирвану.

Скорой тут делать было нечего. Неопределенный артикль «мля!», конечно, помогал описать ситуацию в карте вызова, но был малоинформативен и грозил репрессиями со стороны начальства. Начальство любило использовать такие семантические коды само, а сотрудников заставляло корчится в поисках соответствий в великом и могучем русском языке.

Захотелось освоить японскую форму стихосложения и писать в картах вызова что-то типа:

Приехал по адресу.

Выпито много.

Печень устала.

Утро трепещет росой.

И чтоб обязательно кисточкой и каллиграфией…

* * *

Однажды мне посадили на одну смену помощником свежевыпеченного фельдшера Алексея. Перспективный раздолбай, переполненный энтузиазмом и юношеским кретинизмом. Знаю точно. Сам таким был. И на тебе! Первый же вызов – «автодорожка». Все профи на выездах, посылаем, что пришлось. Пришлись мы. Два недоврача. Один – студент, второй – фельдшер.

Кадет Леша всю дорогу исполнял танцы юного птеродактиля на дохлом суслике. «Восторг! Предвкушение! Здоровое питание!» Пытался петь. Чуть не убил паразита взглядом. Ехали за город. Недолго, но пыльно. Через двадцать минут поскакушек по танковой траншее, по недоразумению обозначенной как проселочная дорога, мы прибыли на место.

Незадолго до нашего приезда…

По салону машины летали девки, сумки и сочные маты. Приземление обещало быть скорым, жестким и продуктивным. Заслуженный фургончик, приписанный к колхозу «Нихрена не выросло», не был приспособлен ни к прыжкам, ни к полетам и потому тоскливо скрипел, приближаясь к конечной точке своего прибытия. Шофэр, исчерпав словарный запас вспомогательных заклинаний, впился в руль, как клещ в дебелое тело дачницы. Его глаза пропорционально расширялись, по мере приближения к молодой поросли колючего кустарника, покрывшей стенки неглубокого кювета. Казалось, что драматическая коллизия (столкновение) неизбежна и неотвратима. Но капля крови скандинавского викинга, заплутавшая в организме, случайно вонзилась в двигательные нейроны изрядно поюзанного мозга шкипера. Беспорядочное передергивание ногами, рулем и ручкой переключения скоростей вдруг изменили траекторию приземления. «Буханка» чудесным образом крякнув и раскорячившись, «пришла» на все четыре колеса. На секунду экипаж «бухошатла» распластался изнутри по обшивке. Но все обошлось. Земля в иллюминаторах приняла назад летающих сынов и дочерей. Никто в воздухе не остался. Хотя что-то неожиданное прилипло к картонному потолку, ну да это все мелкие и неинтересные детали. Возникла кристально чистая тишина. Такая возможна только на вершине горы или когда, в детстве, голова в бидоне. В той первозданной тишине, как комарик в спальне, тихо ныл копчик водителя и просил о себе не забывать!

Причина всего этого представления стояла посреди дороги, меланхолично пережевывая пережеванное. Бычок-подросток по кличке Пшелвон смотрел на прыгучий автомобиль глубоким и содержательным взглядом. Убедившись, что забавная игрушка более не двигается, бычок задорно пукнул и поскакал деревянной лошадкой за коллективом. Следом через дорогу прошествовал вождь местного стада – пастух Егорий – человек незаурядных талантов и кармических парадоксов. Вознесшийся до титула аспиранта кафедры кибернетики Заборостроительного института и павший, подстреленный коварным оружием всепланетарной мафии в виде доступного за нецелый рубль 0,7 плодово-ягодного напитка. Мафия победила. Бывшая надежда кибернетики в плодово-ягодном состоянии могла восхитительно ругаться, виртуозно переплетая анатомические подробности подчиненных ему мясо-молочных сотрудников и обломки высшей математики. В промежутках между приемами эликсира Егорий был скучен, уныл и противен. В момент ДТП Егорий находился, скорее всего, в ином измерении, описанном математиком Риманом в период душевного расстройства. Потому стадо шлепало на автопилоте в интересном ему направлении. В том числе через дорогу. И потому пролетающий мимо «дирижобль» вождь не заметил. Вину свою и подопечных не признал. В словесный контакт вступал с трудом и неохотой, с явным усилием приподнимая утомленные веки на злого милиционера.

Вызвали нас, разумеется, не по причине стрессового метеоризма и диареи у водителя. (Проще говоря, обгаженных на пятилетку вперед всех придорожных кустов. Причем настолько солидно, что на процесс и результат с уважением и почтением пришли взглянуть делегаты от парнокопытного коллектива.) Пассажиры побились. Одна женщина сломала левое предплечье (лучевую кость) у запястья, другая ударилась головой и проявляла симптомы сотрясения головного мозга. А вот с третьей было как-то совсем тревожно.

Девушка чуть за двадцать. Правильной сибирско-сельской комплекции. Ударилась она об угол какого-то ящика правым боком. Сидела тихо, не паниковала, жаловалась немногословно на боль в боку и трудности с дыханием.

Сидела, оперевшись на обе руки и с явным трудом, но поверхностно, дышала. Обращали на себя внимание бледность и напряженные сосуды на шее.

Без лишнего слова, не выпендриваясь, по моей просьбе расстегнула тесноватую кофточку и бюстгальтер. «Очень хреновенькая гематомка расползается, доложу я вам! И отек странный. Вверх расширяется». Приложил кружок фонендоскопа, но привычных шумов легкого не услышал. «Тахикардия молотит за сотню, но это и реакция на стресс может быть…» Убирая фонендоскоп, машинально прижал непонятную отечность пальцем. Под кожей, еле уловимо, скрипнуло-хрустнуло… Странно, как один изолированный и не самый яркий симптом мгновенно запускает весь пакет информации по возможной ситуации. И, как правило, в начале, в голову лезут самые паршивые диагнозы и исходы. «Тэ-э-экс… воздух под кожей… капельки вспененной крови в уголках губ… явная травма ребер, тахикардия, бледность, перегруженные сосуды шеи… Пневмоторакс, мать его!.. Да напряженный, похоже… осколок ребра пробил легкое или сама ткань легкого порвалась от удара… «Шоков» надо на себя!!! «Шоков» нет… Госпитализация минимум через полчаса… Не довезу… Ы-ы-ы-ы!!! Чтоб меня за хвост да об пол! Придется самому пунктировать… Уй-й-йй!!!»

– Леша, давай быстро укладку с толстой иглой! Спирт, биксик со стерильными тампонами. Помогай!

Леша повернулся от другой пациентки с поломанной лапкой, которой он аккуратно накладывал транспортную шину, и выпучил глаза как сова, увидевшая яйца страуса. Мда, полноценное богатство девической гордости сибирского разлива завораживало мужской взгляд.

– Потом полюбуешься! Работай давай!! Два куба анальгина в мышцу.

«Так… средне-ключичная линия… второе межреберье… по верхней границе ребра… поехали!!!» Из иглы фыркнуло. Пошел воздух. Явно видно, как спадает давление в шейных сосудах, уменьшается синюшность и бледность кожных покровов. Клеим, фиксируем. Аккуратно и туго бинтуем грудную клетку. Поднимаем изголовье носилок на максимум.

Девушка в ужасе мечется глазами, но слава богу не мешает и не истерит.

Остальные пациентки сидят воробышками и не издают ни звука. Надо везти. «Как, млять!!!» Я как вспомню дорогу сюда, так уже зубы стучать начинают. Выскакиваю из машины и объясняю ситуацию и задачу скопившимся участникам. За время нашей суеты подъехала еще одна патрульная машина и подошли пара случайных прохожих.

Наверное, магия все-таки существует. Машина не просто ехала – она плыла над дорогой. Наш водитель, гримасничая и подвывая невнятное, вращал баранкой. В особо сложных местах привставая над седушкой и всем телом задавая направление. Он, как пчелка-разведчик, танцем рассказывал своей машине как нужно пробираться среди ям и колдобин, где и как поджать разбитый не вчера амортизатор, как скользнуть потертым протектором по краю колеи, чтоб не встряхнуть больно содержимое жестяного ее сердца. Четверо мужчин, сидя на корточках, положили себе на плечи рукояти носилок и своими телами гасили вынужденные толчки дороги. Молча, без матов и куражливых воплей. Сжав зубы и собравшись в комок. Один дачник, два мента и фельдшер Леша…

Потом, в продолжение дежурства, кадет Леша сидел в машине пару часов, отпиваясь крепким вкусным чаем из общего термоса и рассуждая с нашим водителем о красотах и совершенстве девичьей груди во всех ее пропорциях. Я бегал на вызова, мерил давление, заговаривал зубы психосоматике, принимал жалобы и глупости, делал уколы, смотрел в распахнутые рты, вслушивался в сердца и легкие, пальпировал животы и спины… Все, как всегда. Леша трепался как заведённый. Это ноги, сведенные судорогой, ему отказали на пару часов. А язык – его не привяжешь.

Пусть его… Стресс выбалтывает.

42

Оно ведь раньше как было? Кто за ухо шпанца поймал, тот и педагог! Но не каждому быть Сухомлинским, Макаренко или Песталоцци и мочь воспитать хулигана словом. Потому использовали подручные педагогические средства. Разной степени воспитательного травматизма. В деревнях вообще самой целебной травой была крапива, приложенная к молодой вертлявой заднице. Высоконравственный пендель в думательный механизм молодого придурка иногда запускал неведомые эволюционные процессы. И печально известный всему району хулиган и лоботряс вдруг с наслаждением нырял в школьную науку или становился примерным гражданином и рукоделом. Хотя некоторые продолжали удовлетворять жажду познания окружающего мира за счет собственного здоровья. Изучали законы механики Ньютона прыжками с недостроенного третьего этажа в сугроб с кирпичами, достижения Шварца, Лавуазье и Бертолле взрывами разных смесей между гаражами. Хорошо, что работы Кюри и Курчатова оставались у них за пределами обрывчатого образования.

Потому скорой хватало работы с поломанными конечностями, с полу- и совсем оторванными пальцами и обожженными физиономиями.

Давеча юный интеллектуальный хулиган углубился в историю и сумел намешать в каком-то горшке почти настоящий «греческий огонь». Правда, в порыве естествознания материал до конца не дочитал, а потому попробовал тушить возникшее пламя снегом. Полыхнуло столбом метра в четыре. Хорошо, что рядом проходил какой-то строгий мужик. Тот вытряхнул юного и оглушенного Герострата из тлеющего тулупчика, подергал за ухо, освежил ему сознание целебным матом и вызвал скорую. Кожа на руках у того пошла пузырями, да и лицу немного досталось.

Украсив мальца бинтиками и аэрозолем «Пантеноля», не вникая в его хныканье и невнятные объяснения, погрузил поджигателя в салон. Тот замер в кресле и вдруг обратился ко мне с неожиданной просьбой:

– А можно мы поедем с сиреной и мигалкой?

«Дурилка ты картонная! Не приведи господи тебе с такой иллюминацией по-настоящему поводу кататься!»

– А что, Михалыч, уважим выпускника крематория?

Мыхалыч взглянул на сияющие шальной надеждой глаза на чумазой физиономии, хмыкнул в бороду и шлепнул по двум клавишам на передней панели. Гнать мы, разумеется, не стали, но пацаненок сполна вкусил приоритетную дорогу до травмпункта. Все по-настоящему, в синих сполохах маяков, с солидным рявканьем ревуна на перекрестках…Думаю, что и попаленные руки в эти минуты его так не занимали, как ощущение причастности к службе скоропомошников, пусть даже и в качестве пострадавшего. Столько восторга было в его улыбке и глазах, хоть на хлеб намазывай…

* * *

В городском театре состоялась премьера нового творения местного невыносимого таланта режиссера Закукуева-Донского. Местный «Шекспир» и сопельменники, наблюдая за благостными лицами контролеров-инструкторов из горкома, радостно всхрюкивали и повизгивали, вожделея признания, премий и холодной водки. Постановка идеологически выверенного спектакля удачно умещалась между двумя позывами на дефекацию и потому не доставляла особого дискомфорта критикам. Было видно, как плавными шагами приближалась к дальновидному режиссеру норковая шапка, поездка в Болгарию и приглашение на новогодний банкет в Горкоме.

Драматичная любовь доярки-рекордсменки и заслуженного металлурга достигла апогея. Металлург, не смыв с себя окалину, сажу и копоть рекордной плавки, целомудренно подтолкнул актрису-доярку к широкой театральной постели. По сюжету, героиня должна была возрыдать и отдаться за закрывающимся в тот момент занавесом. К сожалению, общего у актрисы и доярки был только рекордный вес. А потому толчок распаленного сценическим перевоплощением актера оказался сильнее необходимого. Тихо вякнув, пышная дама приземлилась спиной на бутафорскую кровать. Кровать сложилась и мстительно хлопнула изголовьем по шиньону примадонне. Что скажет нормальная русская артистка, внезапно получившая по голове? Правильно! Во всем виноваты сексуально-неразборчивые самки собак. О них и прозвучала, во весь неслабый голос, последняя, под занавес, реплика. Зал в первое мгновение онемел от столь новаторского решения режиссера. А потом разразился аплодисментами. Ибо – не фиг! Соцреализм должен быть реальным! Экономика – экономной, наука – мудреной, трава – зеленой. И никак иначе.

Зал ревел, свистел, топал ногами и требовал артистов «на бис»! Примадонну-доярку за занавесом срочно выковыривали из обломков и обрывков реквизитной кровати. Герой-металлург размазывал грим по лицу, стараясь стать еще неузнаваемее, чем прежде. Режиссер икал и косил глазами к носу. Критики-контролеры зависли в вакууме. С одной стороны – скандал, с другой – лютое признание пролетарской тематики публикой. «Шо делать?..» Сделав умное лицо, похлопали в ладоши. Без фанатизма, но и без ненависти. Режиссер обмяк и расправил глаза по горизонту.

Примадонна, не смотря на сломанный черепом реквизит, нюх на удачу не потеряла. И немедленно заявила претензию на часть заслуженной славы. Подкрепив требование сценическим этюдом «Я щас умру уже. Зовите мне доктора, печальных подруг и нотариуса». Примчавшись на ржавом стаде лошадей, я с интересом просмотрел учебный моноспектакль на тему «Травмы головы и окрестностей» и, обнаружив мозг, с чистой совестью поставил диагноз о его сотрясении. Приятного фиолетового оттенка шишка на лбу, пробила театральный макияж и косвенно подтверждала диагноз. Судя по многозначительным взглядам и драматическим паузам, этот диагноз обойдется режиссеру, как минимум в премию и путевку на санаторно-курортное лечение в Крыму.

* * *

Шикарные веснушки на белокожей мордахе с пушистыми ресницами и золотым облаком кудрей казались сейчас пятнами серых чернил. Волею случая набрызганными на карандашный портрет с бездонными глазами. Размытый контур бледных, мелко дрожащих, губ. Неловкие пальцы нервным танцем касались то глаз, то губ, то волос. Запрещая себе увиденное, подавляя истошный крик.

– …! Не ори на нее, моль лысая!!! Девка первый раз в мясорубке побывала. ДТП на трассе. Ребеночка там напополам…

Как можно выглядеть взлохмаченным вороном в белом, с утра, халате? Нависая над Старшим врачом смены, шипел легендарный в своем пофигизме фельдшер «шоков». Старший был безусловным авторитетом и не занимал бы своего места, если бы не был способен мгновенно разруливать конфликты и катастрофы вверенного ему непростого племени. Поймал жестким взглядом борзанувшего сотрудника, немо жевнув твердыми губами мат, сморгнул и, повернувшись к оцепеневшей девчонке, проскрипел:

– Быстро взяла тряпку, швабру и ведро! Мой пол!

– …?

– Пол мой! Прямо сейчас! Прямо вот тут! Кому сказал?!! Бери швабру и вперед! Со всем, едрить тебя, старанием!!! Приду, проверю!!!

Выкатился термоядерным колобком из комнаты отдыха и тут же заорал свирепо на неудачника, попавшегося ему по дороге под раздачу.

Расскажите мне о медитациях, дзэн-буддизме, релаксирующих процедурах, расслабляющих массажах в легкой дымке благовоний, растворяющей музыке в кабинете психотерапии. Расскажите этой девочке, которая сейчас, с остервенением, с судорожными всхлипами, пытается затереть тряпкой на битом полу Станции всплывающие картины увиденного. Что не забыть уже никогда. Что в одно мгновение заклеймило ее душу. Пропахало плугом границу «до» и «после». Это потом, спустя годы, такие картины хотя и бьют, но ложатся уже поверх старых шрамов. Хотя бы не так больно, как в первый раз.

43

Напала на меня грусть-тоска. Меланхолия, мизантропия и фиолетовый пофигизм. То, что хотелось – обломалось. Осталось только то, что моглось. А было того не кучка, а скорее ямка. Книжка – не радует, автобус – древний, как египетская пирамида, на тротуарах – грязь, в воздухе – пыль и смог. Лица – тусклые. Погода – невнятная. Впереди суточное дежурство, а машина досталась «третьей свежести», с водилой-занудой предпенсионного возраста. Короче, все хреново, противно и муторно. Бывает такое, сами знаете…

Первый же вызов – «Травма без угрозы для жизни. Ребенок». Тут как повезет. Если вызывающий адекватен, то ожидается спокойная работа, если не в себе или в стрессе, то на вызове может быть всё: от царапины на пузе до открытых переломов. На всякий случай поспешаем. Ситуация более-менее понятная и контролируемая. Дите 3-х лет, полезло на табуретку в кухне. Ожидаемо соскользнуло, зацепив по дороге стеклянную банку. Банка разбилась. Осколок рассек ребенку запястье. Хорошо так рассек, сухожилие задел. Кровищщи! Родственники грамотно отреагировали, давящую повязку наложили, скорую оперативно вызвали. Но после нашего прибытия нервы у матери все-таки сдали. Страх накрыл. Заплакала сама, с позывами на хорошую истерику. Ну да и понятно – зрелище еще то! Маленький ребенок, умазанный кровью до ушей, с перевязанной толстой повязкой лапкой, с огромными от пережитого глазами. Вот тут мальчишечка и выдал! Прижался к матери, гладит здоровой ручкой по встрепанным волосам, утирает ей слезы и щебечет:

– Мама, не паць, не паць! Дядя пйиехал! На масине покатает! Не паць, мамуля! У тебя тозе луцка болит? У меня болит, но я зе музык! Не пацю! И ты мама – музык! Не паць!!!

Все взрослые на секунду замерли. Человечек проявил силу духа и сострадание к матери, несвойственные возрасту и ситуации. Везли молодого человека в «травму» со всем уважением и возможным развлечением. Водитель, преодолев свое занудство, подарил ему чертика, сплетенного из старой капельницы, чем очаровал молодого героя окончательно.

* * *

Следующий вызов тоже не дал заскучать. Ситуация для скорой нетипичная, но от этого не менее реальная. Геморрой закровил. Закономерно нарушился процесс дефекации. В какое-то мгновение истерзанная слизистая не выдержала и лопнула. На небольшом участке, но мужик, стоя на четвереньках, ревел маралом в период гона. Любое движение эту боль усиливало. Полопавшиеся капилляры в склерах, крупные горошины пота на лысине, темные круги под глазами подтверждали, что мужик не врет ни разу и боль испытывает действительно адову. Наколол анальгетиками. Созвонился со Станцией. Отвез в профильное отделение. От носилок пациент отказался, но его поход к машине выбелил остатки волос и увеличил его лысину раза в полтора. По дороге, в голову пришла мысль о невозможном объявлении на столбе у районной поликлиники: «Меняю одну анальную трещину на две в челюсти…»

* * *

В одном крупном учреждении, полном недозревших, созревших и перезревших дам, появился свежий кандидат в женихи. Суровый, свежий, мужественный заместитель директора. В свои нестарые годы он оказался неокольцованным по причине длительных командировок за Полярный круг и далее. Ничего не отморозил, денег заработал, карьеру подкачал, но семьей не обзавелся. Тут и кинули зайчика в вольеру к крокодилам.

Местные, обнаглевшие от широты меню, кумиры были немедленно забыты, жуки-спекулянты тряпками были озадачены, польская косметика ударно раскуплена. Женское разведывательное агентство оперативно выяснило все подробности биографии, имущественного состояния и детали поликлинической карточки объекта. Детали обнадеживали и возбуждали. Государство ласково обошлось с ответственным и неленивым товарищем. Квартира в престижном районе в хорошем доме. Новенькая собственная машина, при наличии служебной. Доступ к различным интересным базам. По слухам, квартира была обставлена со вкусом и не фанерной мебелью. Дичь пахла аппетитно и дорого.

Женский коллектив бурлил и интриговал, создавал коалиции и составлял планы битв и сражений. Любой взгляд, жест, слово заместителя директора анализировались, разбирались и трактовались всеми возможными способами. То, что он кандидат перспективный и «не из этих» было ясно уже в первый день, когда задумчивый и оценивающий взгляд проводил проплывшую мимо бухгалтершу с завидными формами, длинными ногами и правильной походкой.

Прошло три-четыре месяца…

Еще никто из дам не мог похвастаться успехом на нелегком поприще загона холостяка в уютное и контролируемое брачное стойло. Замдиректора, по-прежнему элегантный, сдержанный и вежливый, достойно выполнял свои должностные обязанности и ни единым обертоном тихого голоса не указал свое одобрение или негодование непрерывному карнавалу модных тряпочек, макияжа, туфель, ног и декольте. Женщины изнемогали. В бой шли и заслуженные ветераны сексуальных битв и молодые нимфы. Были тактически продемонстрированы и тугообтянутые ягодицы с угадываемыми подвязками чулок и бездонная запазуха и полупорнографическая походка… и… и… Парфюмерные дуэли напоминали несостоявшиеся газовые атаки прошедших войн. Но все без успеха. Многие делали ставки на приближающийся праздничный новогодний вечер. Все-таки банкет, алкоголь, музыка, праздничная атмосфера…

В брачных танцах не участвовала технолог одного из отделов. Молодая женщина по имени Люся. Люся выбыла из игры с самого начала. И вот почему. Будучи девушкой спортивной и энергичной, она с удовольствием каталась на фигурных коньках каждое воскресенье. Городской каток был неподалеку от дома. Морозный ветерок при стремительном пролете над ровным льдом пощипывал и покусывал румяные щечки, успешно заменяя недополученные поцелуи. Полярный зверь в ее судьбу подкрался незаметно. В виде внезапно возникшей кучи разрезвившейся ребятни. Люся, уходя от столкновения, выполнила тройной аксель и двойной тулуп, но это не помешало ей поймать лицом чей-то ботинок. Вывих лодыжки был ничто по сравнению с аккуратно выбитым передним зубом. Верхний резец. У молодой девицы. Представили? Люся не могла без слез смотреть в зеркало и мечтать о счастливом будущем. Выбитый резец конечно давал целый ряд преимуществ, но обаяние улыбки убивал напрочь.

Доблестные советские стоматологи, изучив обломки, предприняли попытку посадить коронку на штифт. Не буду описывать перипетии протезирования, но зубчик на место встал. Лодыжкины сухожилия тоже подсократились и голеностоп перестал болтаться в произвольных направлениях. Ясно, что все это время хромая и беззубая Люся сидела тихо, как мышь под веником, и даже не пыталась обозначиться на арене половых состязаний за привлекательность. И вот настал роковой день…

Люся в первый раз после травмы ноги взгромоздилась на каблучки. Подхватив стопку картонных папок с чертежами, двинулась в дружественную лабораторию. Недлинная юбка, стройные ножки, аккуратная блузка и пышный хвост темно-русых волос. Каблучки задавали правильный ритм и амплитуду походки. Посмотреть было на что. Встречные мужчины щурились от удовольствия. Удачный выбор одежды подтверждали слегка перекошенные и неискренние улыбки знакомых сотрудниц. Лестница с этажа на этаж была парадной, с широкой ковровой дорожкой посередине.

Люся спустилась уже на три ступеньки, как в центральный вход стремительно вошел нераспакованный кумир всех местных женщин. Накинутое на плечи пальто только подчеркивало ширину плеч и белизну воротничка. Путь его лежал вверх по лестнице, встречным курсом, так сказать. Абсолютно непонятно, что перемкнуло в мозжечке у Люси, когда при виде эталонного мужчины она бессознательно сменила аккуратную походку на движения молодой леопардихи, стекающей с дерева навстречу жертве. Бедро пошло далеко вперед, носок потянулся балетным движением и не обнаружил под собой опоры. Растянутые недавно связки снова радостно разъехались в неизвестном направлении и поставили ногу под неестественным углом. Первые три прыжка по лестнице Люся скакала как сайгак, пытаясь удержать равновесие, потом отбросила к черту папки и, тихо вереща, пала на выставленные вперед руки. В это самое время каблуки уже был сломаны и смотрели один влево, второй назад. Таким образом, новая конструкция туфелек устойчивости не добавляла. Ковровая дорожка оказалась на диво скользкой, и Люся продолжала свой стремительный и трагический спуск уже на четвереньках. Грамотно раскорячившись, чтобы не уйти совсем уж в кувырок.

Замдиректора впервые продемонстрировал всю шкалу эмоций на своем лице и метнулся вначале в сторону от энергичной сотрудницы. Но потом, оценив скорость и направление, понял, что барышня сейчас, со всей дури, влетит в массивные двери. И бросился на перехват. Перехватил. Правда, в неразберихе экстренного торможения его колено встретилось с челюстью несчастной Люси.

Мизансцена закончилась у основания лестницы. Где элегантный, как рояль, мужчина сидел на ковровой дорожке, раскинув ноги, а в его объятиях залипла слегка растерзанная неожиданными прыжками Люся. «Фпафибо!» – вежливо произнесла Люся, аккуратно выплюнув в ладошку вновь выломанный зуб. И погрузилась в благословенный обморок…

Мы прибыли стремительно, с мигалкой и маячками. Вызов гласил: «травма в общественном месте с потерей сознания». Один из высших приоритетов. О том, как я лечил девушку ваткой с нашатырем и целебной крестообразной повязкой на многострадальном голеностопе, рассказывать неинтересно. Вот наблюдать торжественный вынос пострадавшей из дверей учреждения на руках у замдиректора, трогательно завернутую в его модное и элегантное пальто – это было здорово. Особенно хорошо было звенящее молчание во всех окнах… Так расстаются со своей мечтой разочарованные женщины…

Наверное, многие отдали бы вообще все зубы за ту осторожность, даже явную нежность, с которой нес девушку «айсберг». Но такого расклада вообще никто не предполагал, даже самые искушенные в жизненных хитросплетениях участники.

* * *

В дверном проеме, после характерных поскребушек в ванной, появился пожилой полосатый кот. Многозначительно поддернул на лопатках старое пальтишко своей облезлой шкурки. Обвел всех присутствующих внимательным взглядом удивительно чистых изумрудных глаз и басовито мявкнул: «Я покакал. Уберите». Прозвучало убедительно и строго. Захотелось встать, бежать, убирать, хвалить и кормить. Я завис над картой вызова, ожидая продолжения. Котей, подумав, подошел к сундуку с моими скоропомошными шалабушками. Внимательно обнюхал один угол. Почему-то только один. Присел рядом и впал в размышления. Протянул лапу и потрогал на кофре с лекарствами замок. Снова посмотрел мне прямо в глаза, зажмурился и издал басовитое: «Мрра-а-а?»

– Да, старичок, лечу твою бабушку. Не возражаешь?

– Мрроу!

– Хорошо, буду стараться!

– Мррк!

Подошел ко мне, боднул в ногу и просемафорил кончиком хвоста дружественную загогулину. Краем глаза я увидел напряженное лицо пожилой женщины, которая с тревогой наблюдала за нашим диалогом. Легкий почесон между острыми ушками домашнего любимца вызвал у пациентки эффект посильнее, чем целый шприц «компота» из спазмолитиков и анальгетиков. Улыбка взаимопонимания и одобрения отпустила сосудистый спазм и помогло сердечку восстановить ритм. Всех то дел было – кота погладить.

44

«На сколько брызг, на сколько звезд, на сколько искр, блистающих и жалких своей мимолетностью, может разлететься брошенная в стену хрустальная ваза?» Не задаваясь таким фундаментальным вопросов, уворачиваюсь от предмета, летящего в голову. «Так мне здесь рады или как?! Судя по калибру брошенного – не очень».

– А-а-а… Э-э-э… А вот можно вопрос задать?! У, блин! Да чтож ты будешь делать, а… Барышня! Гражданка! Тетка! Ваше величество! Глаза открой, дура! Смотри, куда кидаешь! Я тебе что – мишень «бегущий кабан»?

Последнее прозвучало у меня уже несколько раздраженно. В воздухе прогудела тяжелая каменная пепельница с гравировкой «На память о Кисловодске». Зацепила бы мою голову, пришлось бы там, в Кисловодске, прописаться. Сидел бы у целебного источника и лечился непрерывно и, судя по вмятине на стене оставленной сувениром, от многочисленных болезней центральной нервной системы. Муж пациентки, будучи опытным ветераном окопных войн, сидел в комфортном санузле и оттуда ехидно комментировал результаты артобстрела. У нее нынче случилась истерика и мигрень на почве мелочности мужа, не купившего свежих драгоценностей, и раннего климакса, доставляющего множество неприятных ощущений.

– Зачем скорую позвали? А, чтобы утешила, успокоила, предотвратила страаааашное. Пострадавших нет? Сейчас будут! Кидаться прекратить? А где этот подонок? На которого я потратила лучшие свои годы! Я уничтожу этого мерзавца! Песий хрен! Мизерабль! Муфлон картонный! Удод карликовый! Ненавижу!!!

– Мадам, я сейчас психбригаду вызову, и поедете вы лечить вашу меланхолию в дурдом. Заканчивайте уже этот цирк с конями и позвольте мне хотя бы оправдать свое присутствие. Давление вам померить, пульс посчитать, карточку с умным лицом заполнить… Лекарство придумать, от всех ваших недомоганий чтобы разом.

После одной хитрой внутривенной инъекции, свирепая боярыня осела в кресле, сложила глазки в кучу и уже не мешала мне заполнять карточку мистическими иероглифами. Хитрый муж быстро выглянул из-за угла, оценил ситуацию и уже вальяжной походкой прошествовал через комнату, аккуратно обходя места боев и сражений. Судя по его меланхоличному поведению, ситуация была не первая и особенно его не расстроила.

– Доктор, а долго она это… отдыхать будет?

– Часа два-три, как минимум и, если сейчас помочь ей перейти в постель, то все это закончится нормальным глубоким сном. Давление стабильное, остальные показатели в норме. А что такое «мизерабль»?

– Это означает «жалкое, несчастное существо». На французском. Мы тут, видите ли, пытаемся свои дворянские корни оттопырить. Правда оттопыриваются чаще сучья, голые и кривые… Мда. Вот как-то так. Спасибо вам за посильную помощь и извините за… Ну вы понимаете.

Да как тут не понять. Мы исключительно за взаимопониманием и ездим. Сейчас вот отряхну штукатурку с головы и к следующему пациенту, за сердечным вниманием и приятельским отношением помчусь…

* * *

Две бабки принципиально поспорили о моральных качествах и степени потенциальной бл… пардон! плодовитости рабыни Изауры из одноименного и весьма популярного сериала. Дискуссия переросла в обмен характеристиками собеседников. Обмен характеристиками перешел в драчку. У одной бабки был костылик, которым она неожиданно точно треснула оппонентку по голове. Вторая бабка костылика не имела, но имела хулиганское прошлое. Что позволило ей ловко и с размаху прислонить всю вражескую бабкину тушку к стенке у подъезда.

«Закрытая черепно-мозговая травма. Сотрясение мозга под вопросом, параорбитальная гематома левого глаза» в первом случае. «Ушиб всей бабки» во втором.

Ехали в травматологический пункт все вместе. Развел бойцов в разные концы салона и строго указал на недопустимость гладиаторских боев в машине скорой помощи. Бабки поджали губы и сурово согласились на короткое перемирие. Причина такой сговорчивости выяснилась легко и быстро. Приближалось время показа очередной серии «Изауры», а у преданных зрителей такая незадача. Пришлось пообещать замолвить словечко в травмпункте о скорости обслуживания. Бабки повеселели и уже не жаждали крови друг друга. Похоже, что если бы в травмпункте стоял телевизор, они бы тихо и мирно предались просмотру сидя рядком да ладком.

* * *

От товарища по институту, будущего стоматолога Семёна, по случаю очередного наступающего на нас праздника прозвучало предложение «надерибаситься». Учитывая его кошерное и неформальное происхождение из «Жемчужины у моря», стало страшно за свое здоровье. Товарищ был настойчив в своих происках и лозунгах, предлагая комфорт собственной квартиры. Намекая на качество напитков, обилие экзотических закусок и культурную программу, сдобренную местным фольклором. На вопрос «пуркуа я?» (хороший французский продемонстрировал, между прочим, если еще с прононсом и легкой картавинкой), Сёма пояснил: «Сожрешь конечно изрядно, но выпьешь чуть! А компанию поддержать сможешь да и сдохнуть случайно в твоем присутствии не получится – откачаешь!» От жеж дальнозоркий алкаш, а?! Даже персональную реанимацию предусмотрел. Конечно, что же я буду смотреть как со мной за одним столом кто-то копытами сучит в последнем танце? А аппетит потом где будет? Придется откачивать…

Наиболее завлекательным моментом было присутствие в компании Гарика. Гарик, сын достойных родителей и пожизненный студент одного из вузов города, обладал неописуемыми познаниями в области анекдотов всех времен и народов. Причем, имея достаточно заурядную и тусклую внешность, умел мгновенно преобразиться в любого героя своих анекдотов от Чапаева до бегемота. И когда, на определенной степени опьянения, он вдруг прерывал голосом Дроздова спор всех остальных о первичности представлений Платона о сознании словами «Собрался как-то заяц на свадьбу к лисе. И задумался о подарке…», все умолкали…Потому-что дальше начинался просто ураган… Ржали как кони ненормальные, даже хозяйская кошка. На вопрос «Чего ты, Гарик, не идешь в театральный институт или училище?» Гарик всегда, скромно опустив глаза, пояснял: «А я, когда трезвый, я – застенчивый!»

Итак, Гарик, зарядив апперитивчик, фонтанировал анекдотами, Сёма бдел у духовки над мясом «по-мушкетерски», еще пара товарищей рубили все, что под руку попадется на салат. В запале трудового энтузиазма один «повар» настрогал в салат сырую картофелину и теперь, бурча под нос всякое неприличное, выбирал вилкой кусочки. Я тонко резал замороженное сало и потихоньку воровал свиную шкурку. Сало слезилось и дразнилось ломтиками чеснока.

В просторные миски были вывалены маринованные «в пульпе» помидорчики и закатанные в хреново-смородиновом листе, благородного происхождения, огурчики.

Приближался час «Ч». Самогон в красивой бутылке честно мерз в морозилке. Хлебушек разложился веером на кедровой доске.

Наконец, противень с мясом угнездился посередине стола, бутылка чпокнула плебейской пробкой и сексуально наклонилась над первой рюмкой. Был совершен первый занюх ароматов, всплывающих над тарелками. Эстетический посыл от салатиков и прочего дошел до нужных областей мозга и создал правильную картину предстоящей трапезы. И тут во входную дверь кто-то отчаянно застучал…

Интересно, насколько быстро и точно человек считывает необходимую информацию из наиболее примитивного сигнала. Из-за стола подорвались все сразу. Было понятно, что тот, кто стучит – не хулиган и не агрессор, что там – беда и человек вопит о помощи. В распахнутой двери повисла на косяке простоволосая, растрепанная молодая женщина.

– Сёма!!! Ромке плохо!!! Умирает!..

Прыгая следом за Сёмкой и женщиной вниз через три ступеньки, успеваю только спросить:

– Ромка – кто?

Сёма, оскалившись от избытка эмоций и усилий, вытолкнул при очередном прыжке:

– Её ребенок, два года.

В квартиру влетели топоча, как киношный спецназ в логово к злодеям. На разложенном и застеленном диване сидел растерянный молодой парень с ребенком на руках. Выхватываю у него безвольное тельце и поворачиваюсь к столу. Сёма без лишнего слова сметает с него все и успевает подстелить тонкое одеялко. Ребенок без сознания, лицо синее, дыхания нет. Сердцебиения или нет, или ни хрена не слышу во всем этом хаосе.

– Как и что случилось?!! Коротко!

– Сидел на диване, играл-играл и вот… Захрипел и повалился! Руками и ногами дергал… И всё…

Перегнув через край стола шейку, кручу в руках голову ребенка, пытаясь найти хоть один направленный луч света. Увидеть что-либо во рту или глубже без фонаря нереально. Понимая смысл моих манипуляций, Сёма хватает настольную лампу, сдергивает с нее абажур и пытается подсветить мне через плечо. На самом краю картинки вижу какой-то странный оранжевый отсвет. Лезу в рот пальцем, отжимая язык и, одновременно кручу головой по сторонам. Что-то в глазах было, мелькало где-то оранжевое. Вот!!! На одеяле разбросанные игрушки и детальки от них! Среди них несколько предметов оранжевого цвета.

– Сёма! За ноги его и вверх! Ты – помогай!!!

Сёма с отцом ребенка вздергивают мальчишку вверх ногами. Упав перед ними на колени, снова лезу пальцем в рот, пытаясь нащупать инородное тело. Ни хрена!!! Или слишком глубоко ушло в глотку или в гортань, или надгортанник прижал. Просунул палец дальше, за корень языка и отжал аккуратно.

– Трясите его, матерь вашу!! Осторожно только.

Сёма, особо не рассуждая, встряхивает тельце. Один, другой, третий раз.

– О, мля!!!..!..!…!!!

Бог есть. Да… Изо рта, скользнув по моем пальцам выкатывается, весь в слюне, оранжевый каучуковый мячик…

Снова на стол, дыхание рот в рот, массаж сердца.

– Сема, звони «03». Говори – врач вызывает на себя детских «шоков». Ситуация Р! Подробности потом. Пацаны, встречайте бригаду. Открывайте подъезд, встречайте на улице. Блокируйте лифт, чтобы они быстрее добрались. Бегом!!!

Все наше застолье, бессильно топочась вокруг, вдруг стремительно выметается прочь.

– Тихо всем!!!

Прижавшись к груди ребенка слышу тихое и слабое «ту-тух…ту-туххх» и, как райская музыка – судорожный долгий всхлип-вдох…

…Отчитавшись перед фельдшером шок-бригады об обстоятельствах и о проделанном, врач с сестричкой в этот момент активно занималась ребенком, отхожу назад и тихо сливаюсь из квартиры. Сёма, увидев мой кивок, повторяет маневр.

Наколов на вилку шматок остывшего мяса «по-мушкетерски», смотрю на пустую рюмку перед собой. Картинка еле заметно подергивается в такт биения сердца. Гарик, поймав мой взгляд, торопясь наливает. Всем наливает. За столом тихо. В расширенных глазах каждого «тени Платона» отражение всего сущего на стене пещеры в неверном пламени костра…

– Ну, за здоровье пацана!

Сёма лихо заряжает в организм неслабую порцию «молочка из-под бешеной коровки» и смачно захрустывает огурцом. Хочется также лихо, но вдруг начинают трястись руки. Торопясь, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания, выпиваю и закидываю в рот мясо…

Гарик открыл было рот, но обведя всех взглядом, промолчал. Некоторое время раздавалось только звяканье приборов и посуды. Молчали и ели. Вторая пошла… «Тангаж, рысканье в норме. Семь секунд, полет нормальный».

– Фу-у-у, пацаны, ну вы даете… Это что, часто у вас так?

– Леша, а помнишь, как ты пытался девицу в общаге реанимировать, а она не хотела? Гы-гы-гы.

– Гарик, чья бы корова мычала! Кто у нас от вида собственной крови валится, а?

– Все остыло, блин, может подогреть?

– Сёма не подпрыгивай, сейчас все сожрем без всяких капризов. Вот самогонище согрелся, это действительно – бяда-аа-а… Надо как-то его привести в соответствие. Пока пойдем, покурим. Кто со мной, пацаны?

Сижу в углу дивана, гоняю во рту кусочек сала с чесночинкой, а в голове только сейчас перестает звенеть раскрученная адреналином турбина, расслабляя зажатые мышцы, запуская приторможенные процессы в организме. Те, второстепенные, которые не так важны во время боя.

«Справились. Успели. Хорошо».

45

Неотложная медицинская помощь – это конечно основная функция и идея службы скорой. Но куда девать сопровождающие вызовы обстоятельства? Ну, те самые поступки, слова, истории, интриги, страсти, недостатки и достоинства человеков, которые приводят к необходимости неотложной посторонней помощи. «Болезнь, она не выбирает!» – утверждают с умным лицом корифеи философии, жуя несвежую бороду. «Еще как выбирает!» – готовы отстаивать свое мнение многочисленными примерами скоропомошники. По факту, каждый пациент – «творец своего счастья». Будь то травма или профузный понос. А потому истории о работе скорой будут неполными без описания обстоятельств возникновения событий…

Вот, например, история про Василия. Василий был тихим графоманом. Продуктивным по количеству и безобидным по качеству. От него страдали только леса Сибири, которые перерабатывали на бумагу, воспитуемые пенитенциарной системой, преступники. От лесоповала до Васи у ёлки был короткий и печальный путь. И в лесу не повезло, и после переработки… Хуже только у туалетной бумаги судьба. Василий писал роман – произведение всей его жизни. Роман был содержательный и толстый. Как автор. О жизни и судьбах встреченных Васей людей. Почти о каждом по чуть-чуть. С отражением всех своих детских и подростковых фантазий и комплексов Вася напряженно выписывал центральную сюжетную линию. Историю любви. Учительница русского языка и литературы, безответственно поставившая в школе Василию «тройку» по своему предмету, несла кармическую ответственность за восходящую литературную «звезду».

Особенно трепетно Вася относился к деталям описания взаимоотношений мужчин и женщин. Почти срываясь в эротическое пике, он парил в своих тестостероновых фантазиях высоко и далеко. Теоретические рассуждения сделали его просто монстром обольщения в его горячих снах. Но вот в реальности… Вагинальный лектор – профессия несложная, но требует постоянной практики. Василий всегда носил рукопись с собой. Вдруг гениальная мысль посетит в трамвае? Или в конторе, где он терпеливо высиживал зарплату бухгалтера? Небольшой потертый портфельчик с заветной папкой был неделимой соучастью его земного бытия.

Однажды, по дороге с работы домой, Вася оказался очарован раскованностью поведения, красотой походки и деталями фигуры некоей милой девушки. Проходящей вообще-то мимо, но натоптавшей в его творчески непорочной душе. Проследив пару дней, он вычислил место жительства и занятий предмета внезапного обожания. Купил пучок кавказских цветочков, симпатичную бутылку легкого дамского вина и двинулся напролом, тропою Донжуана.

Оказалось, что алгоритм отсева случайных ухажеров в женском общежитии был отработан лучше, чем система управления спутниками в стране. Кандидата встречала боевая группа из представительниц разных возрастов, весовых категорий и степеней испорченности.

Василий с ходу наивно предложил руку и внутренности на рассмотрение женского коллектива общежития текстильного техникума, строго по, ранее написанному в собственном романе, сценарию. Был послан в географическую экспедицию. Кажется на севере Перу есть подходящий городок. Поинтересуйтесь, да… Там собираются все ранее посланные. «Далеко!» – скажете вы! А вот не надо было раздражать коллектив непристойными предложениями и нереальными обещаниями. «А то, иш?! Шампанским напою! На такси покатаю! Джинсы куплю!!! Гадский гад!!! Кусок засранца!» Разговор с женской делегацией быстро перешел в риторику переговоров двух африканских государств. Чей сосуд терпения оказался переполнен первым, история умалчивает…

…Я приводил в порядок Василия, накладывал транспортную лонгету на неочевидный перелом лучевой кости справа, обрабатывал ссадины перекисью водорода и йодом. Залепил стерильной салфеткой рассеченную бровь. По разрисованному безвкусными промышленными комиксами стенам фойе общежития техникума блуждали отражения битв и бродило эхо сражений. По полу были раскиданы листы неизданного романа. Вася сидел на потрепанном диванчике с остановившимся взглядом. Сухо цедил отдельные слова. В глазах кипели скупые слезы недополученных грез. Быть битым девичьим спецназом – серьезное испытание для мужской гордости и самолюбия.

Грамотно исчезнувшие одновременно с приездом скорой амазонки, постепенно подтягивались обратно в фойе. Двое начали собирать разбросанные листы рукописи. Недолгих минут моей работы с пациентом хватило девушкам, чтобы прочесть пару абзацев того, что было у них в руках. Тихим ветерком прошелестело: «Ой! Он – писатель! Писатель?! Настоящий? Про любовь, про жизнь роман пишет. Вот и название, и имя автора на первом листе. Ой, девки! Чего натворили-то! Настоящего писателя… А он же взаправду хотел, он же с цветами пришел. Ой, бабы, дуры мы какие. Маришка, ты где?! Маришка, иди к нему! Маришка, он же к тебе пришел с серьезными намерениями. Эх-ма… Может и правда – любовь! Вот гляди. Он же про это и пишет!!!»

На моих глазах возникал монумент возмущенной мужской гордости и чести. Поцарапанное и побитое тело безмолвно вопило: «Еврибади гоу нахрен! (Ах оставьте нас, любезные! Наедине…)»

Вася смотрел поверх волнующейся и увеличивающейся группы сочувствующих и непричастных. Он зрел и взрослел с каждой минутой.

В машине, в травмпункт мы ехали вчетвером. Я с водителем в кабине. Василий и Маришка в салоне. Притихшая, озадаченная, ошеломленная громадой перемен девушка и будущий популярный писатель-романист.

* * *

Пациент ловил коленями брошенную ему игривой женой чугунную статуэтку Дон Кихота. Поймал. Диагноз: «Ржавая пика в яйце пациента» был хитом смены.

* * *

Сказ про то как вытаскивали даму из машины. После бурного секса. Вывих тазобедренного сустава и ущемление седалищного нерва в дополнение к мультиоргазму пациентку совсем не радовали. О чем дама шумно и цветисто сообщала. Особенно трогали комментарии к качеству продукции отечественного автопрома и совершенству сексуального партнера. Аппарат стоял, стыдливо зажмурившись и прикидываясь случайным металлоломом. Партнер шипел сквозь зубы разное, пытаясь высвободить зажатую в просторах автомобиля ногу, руку и голову.

Весна щедро пригрела кроликовые шапки. Граждане познали сезонную любовь и захотели ядерного секса. Страсть затуманила мозги и нашим гуманоидам, и кинулись они совокупляться в легковой машинке, для этого не предназначенной. Поначалу все шло хорошо и весело. До той поры, пока не захотелось поменять позу и расширить горизонты ощущений. Расширили. Забыв о габаритах и конструкционных особенностях «жигулей». Это на «диванах» американских шоссейных лайнеров можно было принимать эротические позы без риска порвать нужное сухожилие или выбить партнеру ребро. В 21-й «Волге», рассказывают ветераны, тоже было условно комфортно. Но вот в «шестерке»…

Оргазм перешел в спазм и судороги незнакомых ранее скелетных мышц. При попытке самостоятельно размотать декоративную эротическую икебану, бьющийся, аки окунь на льду, мужчина испытал приступ клаустрофобии (боязнь замкнутых пространств) и начал делать анатомически неправильные движения. Самодеятельность закончилась вывихом левого тазобедренного сустава и ущемлением левого же седалищного нерва у фемины. Фемина кустодиевских форм познала глубину нейронной боли. О чем во весь голос сообщала всем желающим. В начале окружающие не совсем разобрались в ситуации и искренне пытались разглядеть картинку в запотевших во всех окнах, мотающейся на жидких колесах, машинке. Разглядев, некоторое время беззлобно смеялись и давали ненужные советы. Потом кто-то испытал приступ извечной русской тоски и жалости и все-таки позвал специалистов по распутыванию.

Повторяю, на улице была весна. Солнышко, птички-чирикалки, мороженые сопли. Нормальная сибирская оттепель, –5 без ветра. Приоткрыв двери у машины, мы убедились, что вызвали нас не напрасно и что без нашей помощи дорогим товарищам в этой машине остается только жить-поживать да детей наживать. Любая попытка потянуть за случайную конечность вызывала взрыв воплей возмущения и затейливых матов на тему секса на природе. Наконец, чуток разобравшись в многомерной топографии скрученных тел, мы вывернули из лабиринта мужчинку. Тот, торопливо натянув бельишко, начал давать толковые советы.

Мы конечно могли бы и подождать, но вот застрявшая барышня начала мерзнуть и дрожать. Вправлять вывихнутый тазобедренный сустав в присутствии ущемленного седалищного нерва не учат даже при полевых допросах диверсантов. А тут пациентка еще и в эротической позе рака-отшельника внутри машинки. Ни подползти, ни уколоть! Но вынуть-то как-то даму надо! Постепенно наступал кризис воображения: предложения «отпилить ногу», «поджечь машину – сама выскочит», «рвануть за все, что торчит» – не нашли понимания у пациентки. О чем она трубным гласом немедленно сообщила. Занимательная идея: «Раскурочить крышу или вообще вырвать ей стойку домкратом» – спровоцировало нехорошую бледность на лице и временную импотенцию владельца автомобиля.

Вопрос решился героическими действиями санитара Лёшки, который подкрался злобным ниндзя и нахлобучил несчастной женщине маску от наркозного аппарата. Струя закиси азота почти мгновенно одолела бурнодышаший организм, сменив страшные генитальные проклятия на застенчивое хихиканье. Мы ждали этого момента, реализуя свой коварный план. Тётеньку аккуратно выдернули из автомобиля, сохранив «ракообразную» позу и перенесли в карету скорой помощи.

Охальники из окруживших место действий зрителей успели прокомментировать наши манипуляции. «Кудыть её скоряки то потащили? Доедать понесли!.. А-а-а…»

Вывих бедра оказался неполным и потому наши транспортные маневры с пациенткой в рауш-наркозе чудесным способом помогли самостоятельному вправлению сустава. Ущемленному седалищному нерву, правда, это не сильно помогло. Грыз тёткину полужопицу как надо! Потому, щедро поделившись с пациенткой всякими вкусными анальгетиками, мы отвезли ее в неврологическое отделение горбольницы. Обстоятельства получения ущемления вызвали нездоровый ажиотаж и завистливое уважение персонала приемного покоя, а также безотлагательную госпитализацию. «Боевая травма», чего уж там! Провожали хором санитарок и барабанной дробью на стерилизационных биксах.

* * *

Гоша-сапожник – удивительный городской персонаж. Я столкнулся с ним на банальном вызове скорой по поводу гипертонического криза у взрослого пациента. Стандартный вызов в среднестатистическую многоэтажку. Хорошо хоть не на последний этаж. Открыли. Принюхался. Вошел. Пахло странно, но об этом позже. Оценив аккуратные половички и чистоту полов, снял ботинки, накинув предложенные тапочки, и прошел в комнату.

Женщина лет пятидесяти с блеклым, уставшим лицом встречала, сидя у стола с расползающейся грудой больничных выписок и тарелочкой для пустых ампул. Опережая мои вопросы, привычно сообщила всю необходимую информацию для карточки. И пододвинулась ближе, для измерения АД. Хлюпая грушей, отловил искомые пределы артериального давления и неожиданно встретился взглядом с совершенно удивительными глазами. Синими, прозрачными, широко открытыми. Сияющими от абсолютного незамутненного счастья. Мужчина неопределенного возраста в поношенной домашней одежде стоял в дверном проеме, ведущим в прихожую, и прижимал к своей груди… мои ботинки! Оценив степень моего изумления, он широко улыбнулся и, подергивая клочковатой бородёнкой, забормотал что-то, совершенно невнятное.

– Это мой сын Гоша, доктор. Он слабоумный от рождения. Не обращайте на него внимания. Он совершенно безобиден.

– А-а-а… да я как бы… вот только он мои ботинки зачем взял? Он же перепачкается! Да и вообще как-то…

– Доктор, не волнуйтесь. Вы у нас первый раз, потому еще с ним не знакомы. Единственное, что его интересует – это обувь. С детства. Он с ней играет. Причем когда-то его научили обувь чистить. И это для него наивысшее удовольствие и развлечение. Особенно если это обувь незнакомого человека. Не беспокойтесь, все будет хорошо…

Женщина устало прикрыла глаза и протянула мне для внутривенной инъекции руку…

Лекарства подействовали, давление снизилось, самочувствие улучшилось. Пора ехать. В прихожей на чистом коврике стояли мои ботинки. Их сияние затмевало сияние улыбки, сидящего на корточках Гоши. Состояние «зеркала»! Такого качества поверхности обувной кожи не сможет добиться даже злобный старшина в роте кремлевского караула. Может быть Гоша и родился идиотом, но в чистке обуви он был непревзойденным гением.

– Спасибо тебе Гоша! Спасибо большое!

Гоша в ответ радостно закурлыкал, забулькал, заплескал руками. Принял от меня тапки и аккуратно пристроил их на полочке в прихожей. Как иной книжку в своей библиотеке определяет.

Через полтора часа были на Станции. Подошел к «аквариуму» сбросить на контроль заполненные карточки с вызовов. Рядом остановился коллега. Дописывая на планшете карту, вытянув шею, посмотрел куда-то вниз.

– А-а! У Гоши-сапожника был? Теперь будешь всю смену пациентов чистотой обуви пугать!

Даже не знаю, чем Гоша мне ботинки натер, но около недели продержалось состояние, когда достаточно было обмахнуть пыль бумажной салфеткой, и сияние, обласканной золотыми руками обуви, возвращалось вновь.

* * *

Все, устал я. Пора заканчивать эти рассказы. Они бесконечны. Каждое дежурство каждого сотрудника скорой, пожарного, дежурантов больниц и травмпунктов, санавиации и эмчээсников, милиции и спецслужб, газовщиков и других экстренных служб – это неисчерпаемый источник историй, эмоций, событий, уроков. Это колоссальное многообразие обыденных ситуаций создает пеструю мозаику жизни.

Меняются условия, меняются люди, но неизменным всегда остается, то что делает человека человеком. Способность сопереживать, защищать, помогать, чувствовать чужую боль и уменьшать ее своей волей. Мне можно возразить – у некоторых животных все так же. И «человек» в таком случае – всего лишь самоназвание группы переразмножившихся организмов. Наверное и так можно себя оценивать. Но вот хочется жить, а не быть. Хочется осознавать наличие души, потому, что к ней прикоснулись…

Имею твердое убеждение, что всех людей, решивших связать свою жизнь с профессией врача, следует пропускать через мельницу скорой. Отработай год на вызовах и тогда получишь право на поступление в вуз. Закончил обучение, опять год на «скорой» и только тогда, с дипломом, в свободное плавание. Почему? А где еще можно в такой степени проверить правильность своего выбора? Научиться работать с пациентами. Понять, во что ты, собственно, лезешь. Столкнуться с изнанкой романтической профессии. Оценить свою силу и желание овладеть очень непростой профессией. Проверить и применить все навыки в деле и под присмотром активных профессионалов. Научиться думать и действовать задолго до того, как придется самостоятельно решать головоломки с диагностикой и лечением…

Я пишу о скорой и скоропомошниках не потому, что выделяю их из других профессий и областей деятельности человека, но потому, что однажды сам почувствовал неравновесие. В том усилии, которое приходится применять, чтобы не озвереть, не очерстветь в том океане боли и горя каждый день. Да, это сознательный выбор – идти туда, где требуются иногда сверхусилия и холодный разум, где стрессовая ломка откладывается «на потом», когда тебя уже никто не видит. Но «выбор» не означает «приговор». И потому, как могу, напоминаю себе и окружающим, всем, кто способен и хочет меня услышать о необходимости понимания и помощи, моральной поддержки и внимания к этим людям. Некоторые упрекают их в черствости и цинизме, путая равнодушие и профессиональное, необходимое хладнокровие. Им приписывают странные черты и свойства, забывая, что они такие же люди. Живые и ранимые. Их не приглашают на новоселье или день рождения. На свадьбы и праздники. Зовут, чтобы уменьшить страх перед неизвестным. Чтобы постояли в переулке, «вдруг что случится». Чтобы зарубились наотмашь с самым бескомпромиссным противником – смертью! Они на работе должны быть всегда во «взведенном» положении. Иначе реагирование будет на секунду позже, нежели необходимо, иначе эмоции захлестнут и ослепят. Эта «пружина» тоже имеет предел усталости…

Один сегодняшний врач скорой, сказал мне однажды: «Твои рассказы – прививка от бешенства. И для нас и для них. Легче, когда понимают».

Потому пишу. Хочется хоть так взять на себя часть того груза, что валится на них постоянно.

Спасибо, что прочитали.

Content

Дмитрий Федоров
Здравствуйте, «скорую» вызывали? Записки врача

От автора

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45