Apos

Голый край

Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)

В коллаже на обложке использованы иллюстрации:

© stanzi11, Elena / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru

* * *

Пролог

Меня зовут Дима. Дмитрий. Димка, если для друзей.

Это мое имя. Мое и больше ничье.

Почему-то только эта мысль крутилась в голове, когда я умирал.

Умирал? Умираю. Неплохо. Ну, то есть плохо, но сейчас же модно хотеть умереть, верно? Все эти шутки дурацкие, а, оказалось, что это страшно. Хотя нет. Не знаю, мысли путаются.

Боли не чувствую. Зато вижу, как вокруг бегают мои друзья, суетятся. Я представлял себе это все совсем иначе, а в конечном итоге лежу, заливая кровью пол с тремя дырками в теле. Говорил Сане, что эту обезьяну на мой, мой, мать вашу, день рождения приводить не надо.

Даже институт не окончил. Где там учился?.. Вроде бы на финансиста. Черт, и правда ведь мысли путаются. Не хватало еще имя свое забыть. Нет, нет, меня зовут Дима.

Его посадят. Это радует, конечно, но я все равно буду мертв, так что какая мне уже разница. Голова чертовски тяжелая, в уши будто вату напихали. Причем все больше и больше пихают. Иными словами – не слышу уже нихрена. Да и видеть тяжело становится. Темнеет все, вот реально, как и рассказывали. Только света в конце тоннеля не вижу. Один мрак сплошной. Все больше, больше и больше.

Последним, что промелькнуло в умирающем мозгу, было лицо девушки. Я ее не знаю, но она по моим меркам очень красивая. Светлые волосы, заплетенные в сложную косу, аккуратные, острые черты лица, которые не портит даже большой, кривой шрам через все лицо… И глаза. Черные, как уголь, глаза. Она выглядит испуганной, оглядывается, и в момент, когда мое сердце останавливается, обнимает меня.

Я Дима, и я был.

Глава 1: Начало новой жизни

Темнота. Кромешная, всепоглощающая темнота. Такое ощущение, будто бы у меня и вовсе нет глаз. Звуков тоже не слышу и могу, по сути, только думать, но и это уже неплохо.

Вспоминая события прошедших… Сколько там прошло? В общем, я умер, если мне не изменяет память. А есть у меня вообще память, интересно знать? Зовут меня… Дима! Дмитрий, Димка! Так, еще одна проверочка, чисто на всякий случай.

Мысленно прокашлялся и стал вспоминать слова одной приставучей песни:

“I bless the rains down in Africa.”

Тьфу, вашу ж мать. Опять заело. Даже после смерти не отпускает.

Если бы мог, сейчас бы засмеялся. Что удивительно, даже в моем нынешнем состоянии я был способен испытывать эмоции, и где-то в глубине души дурацкая шутка заставила меня про себя улыбнуться.

В глубине души… Так и лезет философский вопрос о ее наличии. С одной стороны, тот факт, что я все еще мыслю, означал, что я существую даже после смерти. С другой… Это не похоже на рай или ад, по крайней мере в их классическом представлении. Это именно то самое ничто, которого боялся лет в четырнадцать. Так вот, чисто с практической точки зрения, даже после смерти не могу доказать или опровергнуть существование души, так как все еще существую, пусть и несколько субъективно, но при этом не могу знать о том, не лежу ли сейчас в какой-нибудь коме.

Последнее кажется маловероятным. Четко помню выстрелы, дикий жар в ранах и литры крови, стремительно покидающие мое тело. Даже не являясь врачом хоть в какой-нибудь степени, могу точно сказать, что после такого не выживают. Не с такой кровопотерей. Не с такими ранами.

В конечном итоге мои размышления привели меня обратно в замкнутый круг депрессивных мыслей. Я мертв. Все незаконченные дела так и останутся там, где упало мое тело. Все мечты, желания и стремления… Какие, к херам собачьим, стремления? Если так подумать, то всю свою недолгую жизнь я относился ко всему максимально наплевательски. В институте меня наверняка уже забыли, но точно повесят фотографию с черной ленточкой где-нибудь у деканата. Типа, покойся с миром, Димка, будем скучать, хоть для нас ничего и не изменилось. Как не было, так и нет.

И вся жизнь прошла в этом ключе. У меня были девушки, влюбленности, немного успел поработать в забегаловке… Но в конечном итоге ничего не добился. Можно было бы списать это на то, что был слишком молод для великих свершений, однако Александр Македонский захватил половину мира в… сколько, шестнадцать лет? Черт, а я в шестнадцать впервые напился на озере, на последнем звонке. Только потому, что девочке, которая мне нравилась, было интересно узнать, какой я, когда пьяный. И все, понеслось. Следующее лето толком не помню – трава, алкоголь, дебоши и тусовки с такими же малолетними идиотами.

А мама каждый раз просто молчала. Молча ставила тазик у кровати, молча приносила стакан молока и молча уходила, будто бы ее это не касается. Наверняка мое поведение разбивало ей сердце. Не этого она ожидала от меня, совсем не этого. А ведь я даже был отличником до четвертого класса…

Наверное, так и выглядит жизнь, которая проносится перед глазами. Но не во время смерти, а уже после. Мысли больно уж навязчивые, так и пытаются застыдить меня. Но это был мой выбор. Я прожег свои года так, как хотел. Сперва за компьютером, а потом в пьяном дурмане. Прости, мама.

За всеми этими мыслями я почувствовал, что само мое сознание устало. Скорее всего, мозг окончательно умирает. Конец. Посадите у могилки коноплю. Всем чао.

И наконец-то я отдыхаю. Это не сон, а скорее анабиоз. Не знаю, сколько времени прошло с момента моей смерти. Да и отследить то мгновение, когда отключился, было тяжело, но, в конечном счете, сделал два вывода: я “поспал”, и я не исчез как сущность. Я все еще здесь.

А вот это что-то новое. Либо это галлюцинация, либо я что-то слышу.

Ритм. Простой, понятный. Два удара, пауза, два удара, пауза. Как будто прыгнул в бассейн, но сквозь толщу воды продолжаю слышать музыку с вечеринки. Прошло уже двадцать парных ударов. Сто. Тысяча. Счет дается легко, делать-то нечего.

На двухтысячном или около того мысленно закрыл глаза.

Нет, не спать! Борись! Считай! Сражайся с демонами, давай!

Изо всех сил пытался вспомнить, как двигаться. Ощущение, будто бы за мое неизвестно насколько долгое пребывание в пустоте, окончательно потерял память о движении. Поэтому, когда понял, что могу двигать ногами, я был готов расплакаться.

Я есть! Я существую! И не просто дух бестелесный, у меня есть ноги! Каждое малейшее движение отдавалось ударом тока вдоль всей конечности. От середины стопы, между пальцами и пяткой, до бедра. И это было лучшее ощущение на свете!

Остановился лишь на миг, прислушиваясь к ритму в воде, и стал раз в две пары ударов слегка двигать ногой. Любое движение давалось с трудом, и я почувствовал, как начинаю уставать, когда вдруг услышал шум. Ритм, к которому уже мысленно привык, прервали какие-то звуки. Будто бы под толстой коркой льда на озере что-то кричал утопающий человек. Это был голос. Самый настоящий. Апостол Петр, забери меня, слышишь?!

Но это не был голос ангела. Вместо того, чтобы воззвать меня на небеса, он скорее успокаивал, призывая тихо сидеть в своей пустотной могиле. Призыв не разобрать от слова совсем, но это и не было нужно. Тихие, приглушенные звуки чьего-то голоса, возможно, такого же несчастного как я, успокаивали. От них где-то в середине моей сущности становилось тепло, и я перестал бить ногами, вновь проваливаясь в сон.

И зачем все это?

Первое, что мне захотелось сделать, когда мой разум пробудился, это хорошенько потянуться. Никогда не думал о том, как же хорошо иметь возможность просто размять тело после долгого сна, особенно такого, который длится невозможно долго. Сколько я уже здесь? Перестал считать ритм уже давным давно, но слышал его, казалось, даже в сновидении.

Заставил себя пошевелить ногами, только чтобы проверить, что они на месте. Но было еще что-то.

Руки! Я мог шевелить руками в кои-то веки! Будто бы мое тело, моя душа в форме человека наконец окрепла и готовится предстать перед судом Божьим или еще где. Как будто готовлюсь к чему-то такому.

И я готов! Никогда не был так готов! Руки, ноги, мои конечности! Все тело требовало лишь одного – движения! Движения вперед, назад, влево и вправо, чтобы чувствовать, что живой!

Каждая частичка моего естества наполнялась энергией. В какой-то момент я сам стал одним большим средоточием всего, что представляет из себя человек. Нет уж, старуха с косой, никаких больше депрессивных мыслей. Я есть энергия! Я – чистый заряд, батарейка, атомная электростанция в оболочке человека!

И я вырвусь! Вырвусь, потому что впервые за бесконечное количество времени впереди меня ждет только хорошее! Свет, тот самый пресловутый свет в конце тоннеля!

Впервые увидел его. Ослепляющий, божественный свет. Казалось, весь я был создан лишь для одной цели – дотянуться до него! Стены моей тюрьмы больше не могут сдержать меня!

Через секунду полностью ослеп. Но не темнота заполоняла мой взор, отнюдь. Свет, бесконечный свет, от которого мне было безумно больно. Постепенно он рассеялся, и увидел сильные руки и лицо человека. Светловолосого, голубоглазого и бородатого. Господь, я пришел!

– Деттэ’рен йанта! – раздался его голос. Грубый, хриплый, совсем не такой, как мне представлялось.

Сильные руки повернули меня куда-то в сторону, и я увидел лежащую на столе обнаженную женщину.

Ответы на все незаданные вопросы пришли незамедлительно.

Я, блять, родился.

Глава 2: Первое лето

Громкий крик новорожденного, в ужасе осознавшего свое положение, зазвучал в комнате, полной людей. Я стал брыкаться, пинаться, сам не зная почему. Мне было страшно. Страшно проходить через все это снова. Страшно опять быть живым. Там, в утробе уже сотню раз смирился со своим положением, и несмотря на то, что перед самым моментом рождения мне казалось, что я полон сил, сейчас эти силы уходили лишь на одно – изо всех сил сопротивляться акушеру, который достал меня из моей уютной тьмы в этот осточертевший мир.

– Хо-хо! Раск йанте! – засмеялся в ответ на мои потуги его ударить акушер. – Хёльд депент.

Он аккуратно передал брыкающегося меня на руки матери. Все еще мутными глазами разглядел ее лицо – она была молода, едва ли старше меня, когда я умер. У мамы были светлые волосы и голубые глаза, как и у мужчины, склонившегося надо мной вместе с ней. Видимо, это папа.

Привет, родители. Сказал бы чего, но выходит только кричать, потому что легкие, кажется, сейчас разорвутся от поступающего в них кислорода. Грудная клетка сжимается и расширяется, как меха гармошки, и каждый вдох дается с трудом.

– Хьюн арь ваккарь… – с щенячьим взглядом пролепетал папаша.

Никто, казалось, не замечал, что мне тут дышать тяжело. Хотя оно и к лучшему – наконец-таки, я заткнулся, потому что кричать было еще больнее.

– Ва каллер дю хенна? – раздался голос акушера где-то недалеко.

На каком они языке вообще разговаривают? Родился явно не в России, но, может, оно и к лучшему? В конце концов, если это Европа, что можно предположить по цвету волос и глаз местных, то меня ждет довольно высокий уровень жизни. В школах, правда, гендерную теорию активно преподают, но это можно и потерпеть.

– Майя. – тихо ответила мама, с улыбкой глядя на меня.

Стоп-стоп-стоп. Давайте разложим все по полочкам, по порядку. Думаю, что тут не нужно быть гением, чтобы понять, что после родов делают две вещи: ребенку дают имя и еще неделю бухают. Алкоголя здесь не вижу, да и договориться о посиделках можно и потом, а значит…

В смысле, блять, Майя?

Мои мысли прервал громкий ор людей, столпившихся вокруг. Кто-то поднимал в воздух кулаки, кто-то выкрикивал мое новое имя, но результат один – от всех этих безумных воплей дико болели уши.

“Да заткнитесь вы, дикари!” – попытался сказать, но вместо этого громко заплакал, добавляя в общую какофонию из множества голосов еще один.

* * *

Не помню ничего – ни больницу, в которой родился, ни дорогу домой. Наверное, уснул, все же я тут титанический труд проделал.

Твою ж мать, я вылез из женщины. Меня вытянули из ее… неважно.

Не без усилий разлепил глаза. Вокруг был полумрак. На секунду подумал, что снова умер, и теперь все начинать по новой, но нет. В комнате, где я лежал, и вправду было темновато.

С трудом повернув голову набок, смог разглядеть ее. Честно говоря, на евроремонт совсем не похоже – темное, грязное помещение, которое с натяжкой можно назвать нормальным домом. Тут скорее хлев какой или вроде того.

Из мебели – стол, три массивных деревянных стула и печь в углу. Может, было еще что-то, но свечки, являющейся единственным источником света в комнате, недостаточно, чтобы это разглядеть.

Попробовал подвигать челюстью. Получалось с трудом – явно мышцы еще не разработались. То же и с губами. Говорить не получится, но могу хотя бы попробовать.

Напрягая горло, издал какой-то звук. Если все младенцы – это переродившиеся люди, то мне их жаль, потому что состояние – ужасное. Все, что смог, так это с трудом поворачивать голову и издавать абсолютно неконтролируемые звуки своим странно ощущающимся ртом.

Но в конце концов меня услышали. Послышались шаги, и вскоре в комнате появилась моя мать, та самая женщина со светлыми волосами. Как-то трудно воспринимать ее как маму, учитывая тот факт, что у меня всю жизнь мать была другая. Да и светлых волос у нее никогда не было – маман моя была брюнеткой. В общем, женщина эта не вызывает каких-то особо интересных чувств. Возможно, пока что.

– Хья ер? – ласково пропела она, подходя к тому месту, где я лежал.

Через секунду оказался у нее на руках. Мать ласково смотрела на меня. Все не мог перестать поражаться тому, как быстро она отошла от родов. Да, разумеется, под глазами у нее были огромные синяки, да и в целом видок был потрепанный, однако эта женщина нашла в себе силы прийти и успокоить меня, хотя я даже не плакал.

– Мама, – используя все свои текущие возможности, проговорил.

Язык и губы слушались с большой натяжкой, однако эффект должный произвести смог. Глаза женщины округлились, а ее выражение лица выдавало крайнюю степень удивления. Возможно, даже легкого шока. Еще бы, какой младенец начнет говорить буквально спустя несколько часов после рождения?

– Хья са ду? – тихо сказала она. Хоть и не знал этого языка, но значение слов понял.

– Мама! – громче сказал и сжал кулаки. Тело было настолько слабым, что это было все, что смог сделать.

– Эльскеда! – повернув голову куда-то в сторону двери, прикрикнула она, и почти сразу же ввалился слегка пьяный отец.

– Хья эр? – спросил он.

– Даттерь! Майя..!

Отец взволнованно посмотрел на меня. Я посмотрел на него, прямо в глаза.

– Папа. – с максимально серьезным видом сказал и, абсолютно не контролируя свои внутренности, сблевал на пол.

Отец громко рассмеялся.

* * *

Тяжело, однако, быть младенцем. Да, о тебе пекутся до невозможности, но это и раздражает больше всего. К примеру, я сплю практически все время, и только изредка просыпаюсь оттого, что дико ноет в животе. Ну, тут схема отработанная.

– Мама-а-а! – громко закричал.

Это не был плач, а именно крик, без слез. В конце концов, я только снаружи младенец, а внутри – очень даже взрослый и адекватный человек. Хотя и было видно, что моя мать была обеспокоена отсутствием плача.

Спустя буквально пару секунд на мой крик прибежала мама. Все еще не знаю, как ее зовут – их речь не разобрать, – но это и неважно, во всяком случае, пока.

Первый раз мне было дико стыдно. Однако, вскоре смирился со своей участью. С какой же?

– Хишь, хишь… – успокаивающе прошептала мама, беря меня на руки и обнажая свою грудь.

А чего я еще мог ожидать, в конце концов? Я ребенок. Совсем маленький ребенок. И чтобы не умереть с голоду, мне нужно просить титьку.

Не очень хочется описывать сам процесс, да и не смог бы это сделать. В моменты кормления мозг, будто отключается, и дальше работают уже одни рефлексы. К тому же мама очень красиво поет. Не разбираю ни слова, но от ее голоса становится очень тепло где-то в груди, и я быстро забываю обо всем на свете.

* * *

Спустя какое-то время перестал стесняться своего тела. Прошло уже, по моим скромным подсчетам, около двух месяцев с момента рождения. За это время успел побывать на улице, но ничего не запомнил ввиду того, что постоянно спал. Понятия не имею, сколько должны спать младенцы, но по ощущениям я спал практически постоянно.

Сейчас абсолютно спокойно делал то, что делают все маленькие дети. Да, именно это.

В этом вопросе смутил только один фактор: пеленали тканью, а не одевали подгузники. Отчаянно надеюсь, что тут дело лишь в том, что я родился в семье защитников экологии. Но, глядя на свечи, горящие в доме, мне все больше кажется, что после смерти переместился во времени. В прошлое, разумеется.

К двум месяцам своей жизни я, хаотичными движениями всего, что у меня двигается, разработал мышцы и смог делать хоть что-то. Говоря конкретно, пугал родителей тем, что переворачивался со спины на живот и обратно. По логике вещей, они должны понимать, что дети так делают. И это нормально. Тело все еще крайне слабое, но уже могу приподнимать голову, пускай и ненадолго.

Основной проблемой остается язык. Все так же его не понимаю, а учить меня, видимо, никто пока не собирается. Здесь будет сложнее, так как нужно хотеть его учить. Ведь я уже говорю по-русски, который в каком-то смысле является моим родным, пусть это и теряет значение в моем положении.

Впрочем, даже не понимая значения слов, стараюсь как можно чаще удивлять родителей их повторением. В первую очередь попробовал проговорить свое имя. Клянусь, мне как будто бы дольку лимона в рот засунули. Так и хотелось сказать свое, кхм, настоящее имя, но тогда меня бы не поняли.

В конечном итоге я, видимо, нанес своим родителям непоправимый психический вред. Они позвали того самого мужика, который вытащил меня на этот свет, будь он неладен. Узнал его по голосу, поскольку лицо запомнил плохо из-за стресса, да и бороду здесь носит каждый мужчина.

Для себя временно окрестил его Шаманом, так как имени его не знаю. Он поднял меня на руки, вглядываясь в мои глаза, а я тем временем разглядывал татуировки, покрывающие его лицо.

– Майя? – тихо, будто боясь меня потревожить, спросил он.

– Майа! – громко ответил, тряхнув головой.

Судя по выражению лица, он был крайне озадачен и все не сводил взгляда с моих глаз.

– Эр ду онна анд?

– Анд!

Он нахмурился сильнее. Казалось, будто его густые брови сейчас уползут куда-то на лоб.

– Ва хетта ду?

– Хетта, – снова тряхнул головой.

Он улыбнулся и глубоко вздохнул. Лицо его сразу же посветлело. Видимо, я развеял какие-то из его опасений.

Он повернулся к родителям и что-то сказал. Отец громко засмеялся и выхватил меня из рук. В ответ на что я громко закричал, но родитель мой лишь продолжал смеяться, держа в крепкой, но аккуратной хватке.

– Детта’р даттерь мин!

* * *

Понятия не имею, чего наговорил Шаману, однако, после того случая мать стала уделять мне больше времени, а к нам домой стали захаживать разные гости: в основном молодые девушки и парни. Наверное, друзья родителей. Иногда заходил и Шаман, о чем-то беседуя с мамой.

Мать же стала учить меня говорить. Возможно, она и сама считала, что слишком рано для этого, ведь я еще даже ползать не научился. Как мне думается, на это ее подговорил мой старый знакомый.

– Мама, – сказала она, показав на себя рукой, – Майя, – рука показала на меня.

Я лишь высунул язык и закатил глаза кверху, показывая, что это уже неинтересно, и что хочу задачку посложнее.

– Мама… – она с надеждой посмотрела на меня. – Мама – йенте. Майя – йенте.

– Мама, Майя йенфе, – послушно повторял, пытаясь прикинуть значение нового слова. – Папа йенфе?

Мама ласково улыбнулась.

– Ней, папа – манн.

– Мама – йенфе, папа – манн?

– Йа! – радостно воскликнула она. – Йа, Майа йенте оссо!

И вот так, не имея возможности разглядеть самого себя, экспериментальным путем подтвердил, что я уже нихера не Дима. Я теперь Майя. Как оказалось, это и вправду женское имя.

* * *

Наконец-таки смог нормально побывать на улице. В последнее время стал гораздо меньше спать и все больше говорить и двигаться. Обучение шло полным ходом. Уже выучил около пятнадцати слов. Все, кто приходили к нам в гости, ахали и охали, но оно и понятно – мне ведь и полугода еще нет.

Мама несла меня в ткани, хитрым образом обмотанной вокруг ее шеи и плеч. Пару раз видел такое в прежней жизни, но никогда не знал, как называется такой способ переноски детей.

Гуляя по улице, она все время что-то рассказывала, отчаянно надеясь, что я все понимаю. Милочка, я не вундеркинд и не гений. Просто понимаю, что надо делать, обучение уже пройдено двадцать лет назад.

– Майа, утцена! – мама показала на маленьких девочек, играющих в куклы. – Йентер!

– Йа, – поддакивал. – Йентер смо.

– Йа! – радостно ответила. Она явно очень гордилась своей… дочерью.

Уже пару раз посещала мысль о том, что стоит перестраиваться и начинать думать о себе, как о девушке. Мозг отчаянно отказывается признавать факт наличия другого набора хромосом. Да что там хромосомы – у меня член забрали!

– Майа, утцена, Гундур!

Мама показала рукой на какого-то мужика со здоровенным каменным топором, на обухе которого были вырезаны сложные геометрические узоры.

– Хай, Гундур, – лениво приподнял руку и помахал мужику.

– Хай, Майя, воль блёомст ваккерь!

Нихрена не понял, но, судя по его широченной такой лыбе, от которой у него едва рот не рвется, мужик доволен. Ну еще бы, с ним поздоровался младенец! Девочка! По логике этих людей я вообще рта раскрывать лишний раз не должен, а по факту опередил умственное развитие иных детей чуть ли не на год с лишним!

За всем этим обучением на улице совсем не успеваю разглядеть, что творится вокруг. Мать видит мой заинтересованный взгляд и, улыбаясь, молчит, позволяя мне насладиться хорошей погодкой.

Слышу чаек. Вокруг раскинулась деревня – бедная, но веселая. Все дома деревянные, с соломенными крышами, но у каждого дома на фасаде вырезаны красивые северные узоры. С голубого неба ярко светит, кажется, летнее солнце, заливая протоптанные улочки светом. Вокруг снуют люди в тусклой, бедноватой одежде – кто в рубахах, кто и вовсе без них, в одних юбках или штанах. Во всяком случае радует, что они тут уже изобрели штаны.

Вот какая-то женщина постарше моей мамы понесла колодезную воду в двух тяжелых ведрах, висящих на коромысле. Стыдно признавать, но в своей прошлой жизни мне бы столько не утащить. С другой стороны мужик, с которым я поздоровалась, рубит дрова каменным топором. Не могу разве что понять, зачем, ведь на улице лето.

Стоп.

Поздорова…лась?

* * *

Как же скучала по обычной еде.

Лишь спустя много месяцев, когда у меня начал болезненно прорезаться первый зуб, и я научилась уверенно ползать на четвереньках, меня стали кормить нормальной едой.

Первое, что попробовала в новом для себя мире, была рыба. Понятия не имею, что за рыба, но, мать вашу, что же это за рыба! Почувствовать вкус соленого, нежного мяса спустя стольких лактозных трапез стало для меня верхом блаженства!

Следом мне дали попробовать хлеб. Ну, обычный такой хлеб, его просто так не поешь, надо обязательно с чем-то. Но я ведь девка хитрая, слова тут новые учу, поэтому могу и выпросить иной раз чего-нибудь необычного для моего возраста.

– Мам! Хлеб и рыба!

– Майя, нельзя! Животик бо-бо будет!

– Мама-а-а! – настойчивее капризно прикрикнула, ударив по столу маленьким кулачком.

Мать издала легкий смешок и через пару секунд поднесла к моим губам маленький кусочек хлеба, на котором лежал такой же крохотный кусочек морской рыбы.

– Спасибо, – улыбнулась я.

Улыбка вообще много когда помогает, наравне с капризами и криками. Очень легко склонить родителей к чему угодно, просто миленько им улыбнувшись или громко закричав. Мать, имя которой, как оказалось, Хельга, очень остро воспринимала все мои капризы и, несмотря на мой превосходящий возраст интеллект, все равно видела во мне ребенка. А вот папаша по имени Борт то и дело заводил со мной душевные беседы, из которых почти ничего не понимала, и пару раз предлагал хлебнуть какого-то едкого пойла. Хороший у меня отец, и мать прекрасная. Тут, наверное, повезло.

Отца, к слову, давно не видно. Мама не говорит про него, все время пытаясь отвлечь меня чем-нибудь вкусным или того лучше, запихивая мне в голову новые словечки. Я, в общем-то, не против, но интерес все же иногда просыпается. Во всяком случае, надеюсь что с бородатым все хорошо – он классный мужик и очень часто смеется. Плохие люди так часто и так звонко не смеются.

В один из вечеров мама взяла меня на руки и, не закрепляя, как прежде, на шее, понесла куда-то на улицу. Когда спросила, куда мы идем, она лишь загадочно улыбнулась и ответила, что мне понравится.

Идти пришлось недолго, и вскоре мы добрались до полянки недалеко от деревни, на краю темного леса с чертовски огромными хвойными деревьями. Таких никогда еще не видела, и тут даже тот факт, что я все еще маленькое дитя, роли не играет – деревья и вправду были огромными.

Ярко горел большой костер. Мать села чуть поодаль и повернула меня так, чтобы я все видела. У костра собралась вся деревня, за исключением около двух десятков мужчин, включая моего отца. Старик, сидящий ближе всех к костру, держал на руках что-то вроде странной по форме лиры и смычок.

– Это тагельхарпа, – улыбнулась мама.

И с первым ударом смычка по струнам инструмента меня захлестнули эмоции.

Музыка нежно прокатилась по поляне, будто обволакивая всех присутствующих своими чарующими звуками. Вслед за тагельхарпой послышались женские голоса. Пение девушек и женщин было чем-то средним между плачем и стонами, очень чувственные звуки. Слова не разбирала, но они и не были важны. Звук инструмента и пение девушек словно резонировали друг с другом, идеально подходя по звучанию и усиливая друг друга многократно.

Темп ускорялся, пение становилось все больше похоже на что-то веселое, вроде детской дразнилки. Люди брались за руки, вставали вокруг костра и танцевали. Их ноги будто сами подхватывали ритм музыки, юноши и девушки кружились в диком хороводе, а их тени плясали, сливаясь с дрожащим светом пламени. Казалось, сами их души рвались наружу, вились в густых ветвях деревьев и уносились прочь из этого мира туда, где было только счастье и пляски у костра.

С севера подул прохладный ветерок.

Лето кончилось, и люди весело провожали его в надежде, что совсем скоро оно вернется.

Глава 3: Холода Севера

Снег выпал спустя два месяца, если ничего не напутала со счетом. Мама закутала меня в теплую шкуру и вынесла на улицу, когда начался снегопад. Люди в деревне радовались приходу зимы, несмотря на то, что для них это означает приход голодных времен. Впрочем, тут не уверена, ведь так и не увидела, возделывают они поля и дошли ли до такого уровня развития. Хотя хлеб-то откуда-то достали…

По улице, уже припорошенной снегом, бегала детвора. Малышня самых разных возрастов в этот короткий миг смены теплого лета на холодную, снежную зиму наконец-таки не разделялась по полам – все, и девочки, и мальчики, играли вместе. Бросались снежками, собирая голыми ладошками жалкие крохи снега с земли, смеялись и радовались жизни. Где-то внутри почувствовала легкий укол зависти – я тоже так хочу! Увы, но в моем текущем состоянии могла разве что ползать, куда уж мне бегать.

Мы прогулялись с мамой по деревне. Везде кипела жизнь, будто бы люди вокруг лишь больше оживились с приходом холодов. И, что удивительно, почти все они были очень уж легко одеты для такого сезона. Многие и вовсе не поменяли легких рубах, которые носили летом! Проходя мимо особенно большого дома, мама остановилась, увидев на крыльце женщину в длинном темно-зеленом платье и с меховой накидкой на плечах. Ее морщинки у глаз делали ее похожей на добрую, заботливую бабушку, а теплая улыбка и легкий кивок в ответ на поклон мамы дали мне понять – это либо глава деревни, либо его супруга.

– Здравствуй, мудрая Офа! – улыбаясь, поздоровалась мама.

– Здластуй! – повторила я. Все же некоторые звуки давались с трудом из-за отсутствия нормального набора зубов.

– Гуу винтерь вам, мать и дочь. Ты решила шаво ее мне, слютт?

– Мы просто проходили мимо, но я трорьяг Майя будет рада поговорить с вами.

Уверенно кивнула. Все же лучше стоить из себя смышленую милашку, которая всем нравится.

– О, правда? – Офа улыбнулась. – Я фьор ленгга хотела бли кьент с тобой, Майя.

– Ох, простите, мудрая Офа. Она еще не знает таких слов…

В ответ на извинения женщина тихо засмеялась.

– Нет нужды извиняться! Ваша дочь утролле сматт! На своем веку я еще не слютт детей, которые бы разговаривали в зекс монттар.

– Майя сматт! – игриво показала язык. Надеюсь, что поняла контекст разговора верно.

Мама и Офа развеселились.

– И как ты чувствуешь себя, маленькая? – женщина подошла к нам и ласково погладила меня по щеке.

– Я хорошо, люблю кушать рыбу и хлеб, – ответила, миленько улыбаясь.

Офа явно была довольна моими словами.

– Ты станешь хорошей девушкой, Майя. И прекрасной кунна и матерью.

– Майя не мама, нет! – возмутилась. Еще чего?! Вдруг из меня еще один Дима вылезет, а мне потом отдуваться!

Прежде чем Офа сказала еще хоть слово, я почувствовала то, чего не ощущала уже долгое время. В носу странно защекотало. Раздался громкий чих. Будь я постарше, за такую грубость на меня бы как минимум косо посмотрели. Но младенцу все прощается.

– Видимо, Майе пора домой, – улыбнулась напоследок Офа. – Хорошего дня вам, мать и дочь.

Мама еще раз поклонилась, и мы пошли домой.

Уже когда подходили к нашему скромному жилищу, почувствовала неладное. Холод, который до этого лишь приятно колол щеки, теперь разливался по телу, и я начала мелко дрожать. Мать не могла не заметить этого, когда раздевала меня.

– Боги… Ты вся горишь! – с ужасом произнесла она, испуганно прикасаясь пальцами ко лбу. – Майя, полежи пока здесь! Не вставай!

Она быстро укрыла меня шкурой и выбежала из дома. Полежать на месте? А чего еще делать? Знобит, это ясно как божий день. В теле дикая слабость, и постоянно чихаю. Все лицо уже в соплях, мерзость. Ну и где эта женщина, когда она так нужна? Я в соплях вся, мама!

– Мама! Мама! – от ощущения собственной беспомощности стало по-странному грустно, и не смогла сдержать громкого плача. – Мама-а-а!

Буквально через полминуты родительница ворвалась в дом, едва не сняв дверь с петель. Следом бежал Шаман, который помог ей подняться с колен, когда она упала около кроватки.

– Майя, Майя, тш-ш-ш… – чуть ли не в слезах дрожащим голосом принялась успокаивать.

Рукавом платья стала вытирать мое лицо, но я лишь больше чихала.

– Привет, Майя, – хитро улыбнулся Шаман. – Блю сик, м?

– Привет, какашка, – к сожалению, других оскорблений не знаю. – Уйди!

Шаман громко засмеялся, дом наполнился звуком его басистого, слегка хриплого смеха.

– Конечно уйду! Так, Хельга, отойди-ка.

Мама послушно отошла от кроватки, положив меня обратно. Шаман приложил руку ко лбу. Не смотря на мою беспричинную нелюбовь к этому кадру, чувствую, сейчас он единственный, кто не даст мне умереть еще во младенчестве.

– Она горячая. Хельга, неси тряпку и холодную воду.

– Да! – энергично кивнула мама и убежала прочь, прихватив пустую бадью.

Я осталась наедине с Шаманом. Он ничего не делал, лишь вглядывался в мои глаза, будто бы все еще пытаясь понять, что скрывается за милых личиком ребенка.

– Почему ты такая сматт, Майя? – вдруг спросил он.

– Что такое сматт? – тяжело дыша, спросила. Он в ответ указал двумя пальцами себе на лоб, а затем мне. – А-а, умная! Я умная, да!

– Но как? Такие маленькие дети только учатся ползать, а ты… Ты ведь не просто повторяешь слова, да?

– Майя понимает и учится. Мне нравятся слова и хлеб с рыбой.

Шаман улыбнулся, глядя на меня, а затем залился басовитым смехом. Как раз в этот момент в дом ворвалась мама, расплескивая колодезную воду во все стороны, и подбежала к нам.

– Вот. – поставила бадью с тряпицей на боку.

Шаман грубыми, сильными руками вымочил и отжал ткань. Холодная, нет, ледяная ткань прикоснулась к моему лбу. Возмущенно зашипела, зажмурившись:

– Ай!

– Тише, все хорошо, Майя. Посмотрим…

Он отошел от кроватки, оставив холодную тряпку на лбу. Подойдя к столу, он поставил наплечную сумку из плотного светлого материала и принялся рыться в ней. Вскоре достал связку каких-то трав и на тоненькой веревочке подвесил к потолку.

– Огонь, огонь… – повторял про себя, подходя к печке.

Короткой палочкой с пояса поковырялся в тлеющих углях. Она тускло загорелась. Шаман поднес ее к связке трав под потолком, зажигая их, и тут же потушил, задув. Теперь они просто тлели, выделяя едкий дым, запах которого ударил мне в нос смесью полыни, цветов и чего-то еще.

– Это поможет. Но еще… – он снова стал рыться в своей сумке. – Только для Майи, другим бы не дал.

Протянул маме маленький мешочек.

– Это чай. Пусть пьет горячим два раза в день. Начните сейчас.

– Спасибо вам, Хьялдур, спасибо… – со слезами на глазах, мама крепко обняла Шамана. – Спасибо!

В ответ он лишь засмеялся и похлопал женщину по спине могучей ладонью.

– Блё фрисса снарт, Майя! – сказал на прощание, выходя из дома.

Ярко горел в очаге огонь. Не перестаю удивляться тому, как ловко устроена вся система. По сути, это костер прямо дома. Он обложен камнями, а над ним находится самая настоящая вытяжка с трубой! Очень умно для людей, которые пользуются каменными орудиями.

Над пламенем висит почерневший от копоти котелок. Он явно достался нам не от местных – еще ни разу не видела, чтобы хоть кто-нибудь в деревне обрабатывал металл. Слышу, как в нем закипает вода, пар поднимается вверх, и его затягивает в вытяжку. Травы под потолком почти полностью истлели, но дым от них заполнил комнату и никуда не денется добрую неделю.

Мать посадила меня и поднесла к губам глиняный стакан. Было видно, что ей горячо держать посуду, но она не обращала никакого внимания на боль, отчаянно желая помочь своему ребенку.

Запах, кстати, у чая был отвратительным.

– Бе! – высунула язык.

– Майя, пожалуйста, попей… – взмолилась мама и стала дуть на горячую жидкость, остужая ее. – Ну же, тебе станет лучше.

Тяжело вздохнула и подняла взгляд на потолок, но послушно стала пить эту гадость. Вкус был ничем не лучше запаха. Дико хотелось отрыгнуть все выпитое, но в глубине души понимала, что это – единственное доступное лекарство, и от него зависит моя жизнь.

Всю ночь меня лихорадило. Мать не отходила от кроватки и все время вытирала лоб холодной мокрой тряпкой, а потом стала обтирать меня всю.

Второй раз пить эту бурду не пришлось. Проснулась в отличном самочувствии и смогла, наконец, дышать обеими ноздрями, не чувствуя литров соплей в носу. Мама спала прямо на полу, положив голову на кроватку. Было видно, что она сильно устала за эту ночь.

Поднявшись со спины, подползла к ней, обняла за тонкую шею и поцеловала в щеку. Мать медленно разлепила глаза, просыпаясь, и улыбнулась.

– Спасибо, мама, – прошептала ей на ухо, и она обняла меня в ответ.

* * *

Прошел еще месяц, и мои опасения в какой-то мере подтвердились.

У нашей деревни была еда. Но в один из дней мать с головой укрыла меня шкурой, когда я проснулась от громкого и настойчивого стука в дверь. Стараясь оставаться незамеченной, слегка приподняла шкуру и смогла выглянуть наружу. Оттолкнув мать, в дом нагло завалились трое людей в клепаных кожаных доспехах и с тяжелыми деревянными палицами. Мысленно уже готовилась к худшему, но, судя по тому, что я услышала, все было не так плохо, как могло бы быть.

– По приказу ярла вы обязаны отдать три кунн’мол. Где кладовая, женщина?

– Нет, пожалуйста! Вы не… вы не понимаете! – взмолилась мать. Воины уже переворачивали все в доме с ног на голову в поисках, видимо, зерна.

Один из них подошел к кроватке и сорвал шкуру.

– Смотрите! – сказал он и грубо поднял меня за подмышки, отчего я невольно начала брыкаться.

– Нет, пожалуйста! Это всего лишь ребенок! – мама бросилась в ноги к одному из солдат.

– Никто ее и не… – начал говорить воин, что держал меня в воздухе. Прежде, чем он успел договорить, я уже привычным движением горла вызвала рвоту и заблевала ему руки. – Твою ж… мать!

Пусть я и всего лишь ребенок, но хоть что-то сделать могу. Когда мужик посадил меня обратно в кроватку, я весело засмеялась и стала показывать ему язык.

– Прибью крысу! – закричал он и схватился за палицу.

Сразу же ему на плечо руку положил другой воин, качая головой.

– Это дитя. Оставь, пустое.

– Крысеныш меня заблевал!

– А ты хотел забрать у нее и ее матери еду. Хватит. А вы, – он повернул голову к матери, рыдающей на холодном полу. – Одну кунн’мол. Ярл освобождает вас от налога на поход.

Женщина тут же утерла слезы грязным рукавом платья и бросилась в ноги к этому воину, унижаясь перед грабителем и искренне благодаря его за доброту и щедрость. Я же не могла ему даже улыбнуться и лишь морщилась, скрестив руки на груди, пока мама доставала из погреба огромный мешок зерна.

– Идем. – махнул рукой один из захватчиков. Они вышли из дома, оставив нас наедине с перевернутой мебелью и парой новых седых волос у висков мамы.

И так собирали “налог” со всей деревни. Когда они ушли, слышала крики и мольбы, доносившиеся откуда-то с улицы, и громкое, тяжелое пыхтение каких-то животных, которых привели с собой эти воины. Не знаю, насколько законными были их действия, но большинство мужчин из нашей деревни ушло еще несколько месяцев назад, поэтому мы были в проигрышном положении. Думаю, что повезло хотя бы в том, что у нас забрали не все зерно, а только один мешок. Учитывая, как благодарна была за это моя мама.

На этом, правда, проблемы не кончились.

Воины уехали в тот же день, оставив деревню переживать зиму почти что на подножном корму. Весь день с улицы доносился женский плач, а иногда к ним присоединялись и детские голоса. Мать тоже плакала, но тихо, скрывая слезы. Сразу было видно, что ее приучили быть сильной, хоть она и была ничем не лучше остальных девушек деревни.

– Мама, все хорошо, – тихо сказала ей, сидящей у очага. – Все хорошо, Майя тоже хорошо.

Женщина оглянулась в мою сторону и мягко улыбнулась. Видимо, мои слова и вправду придали ей сил, потому что после них она утерла слезы рукавом и взяла меня на руки, укачивая ко сну. Ни разу еще не получилось сопротивляться этому. Как же легко усыпить младенца…

Так я проспала до следующего утра.

* * *

Проблемы, которые я предчувствовала, начались спустя еще месяц.

У меня начали прорезаться зубы. Все. Разом. И это чертовски неприятно, потому что десна чешется, не переставая.

Один раз снова поднялась температура, теперь уже из-за зубов. Шаман сказал, что тут не о чем беспокоиться, и это нормально. Уходя, оставил небольшой подарок – фигурку зайца из мягкого дерева.

Игрушки не были мне особо интересны, но фигурке быстро нашла применение. Начинаю понимать, почему дети тащат в рот все подряд – не только из интереса перед чем-то незнакомым, но еще и из-за этих сраных зубов! Теперь мне уже не хотелось болтать с окружающими, а только грызть несчастного зайца круглыми сутками напролет.

И в один из вечеров, когда я занималась своим привычным обсасыванием косого (которого я назвала Аркашей), мама вернулась домой в сопровождении целой гурьбы детей разных возрастов. Однако всех их объединяло одно – они довольно сильно исхудали в сравнении с прошлым разом, когда я их видела.

Честно надеялась, что мать не окажется такой мягкосердечной. Но мои надежды рассыпались в пух и прах, когда эта мелочь дружным коллективом стала уплетать кашу из НАШЕГО зерна, которого, напомню, у нас и так немного. Женщина заметила мой злобный взгляд, направленный на других детей. Присев рядом, стала гладить по голове и говорить, что важно делиться с другими тем, в чем они нуждаются. Ну да, а то мы в еде уже потребности не испытываем.

И в конце концов, это и принесло проблемы. Зерно стало стремительно заканчиваться, а с каждым разом мама кормила все больше чужих детей. Из-за этого пришлось сильно экономить, несмотря на рыбу, которую приносили нам благодарные соседи. Через пару недель я стала замечать, как у матери начинают появляться впадины на прежде круглых и красивых щеках, а руки стали похожи на ветви деревьев зимой – такие же тонкие и сухие.

На моем питании это тоже заметно отразилось. Хоть мама и пыталась дать мне как можно больше, она не могла управлять своим телом и заставить молоко сочиться, как у дойной коровы. Из-за голода его становилось все меньше. К счастью, я теперь тоже могла кормиться кашей, что немного смягчало положение. И все же жизнь зимой оказалась не сахаром, и живот от голода тянуло все чаще и чаще. Старалась не плакать и не обращать на это внимание матери, но иногда эмоции младенческого тела все же брали надо мной верх, и я начинала реветь. Прости, мам, я не специально.

В конце концов, зерно кончилось. Еды больше не было, а того, чем делились с нами соседи, не хватило бы досыта накормить маму, чтобы она уже смогла кормить меня грудью. Мы провели целый день в тишине, без еды и с ноющими от голода животами. Вечером, не говоря ни слова, она взяла меня на руки и положила не в мою кроватку, а рядом с собой. Уверена, что она хотела помочь мне. Возможно, подкинуть под дверь к кому-нибудь побогаче или оставить на морозе, чтобы я не мучилась. Но ей не хватило смелости. Сдалась, но выбрала самую долгую смерть и просто легла вместе с маленькой мной на кровать в ожидании старухи с косой. Черт, недолго я продержалась во второй раз.

Разбудили нас крики радости, смех и музыка снаружи. Какая-то девушка бежала по деревне, разнося радостную весть. Остальные толпами вываливали на заснеженные улицы, радуясь и встречая тех, кого мы ждали больше всех.

Мужчины вернулись. Папа вернулся.

Мама выбежала на улицу, забыв даже как следует укутать меня и бросилась в толпу, ища взглядом своего мужа. Вернулось очень много мужчин, но среди них было трудно найти кого-то конкретного. Через полминуты и я, и мама уже начали было беспокоиться – у нас с ней вообще эмоции часто совпадают – но я заметила нашего бородача первой и, махая ручкой, стала кричать:

– Папа! Папа пришел! Мам, папа пришел! Па-па-а-а!

Она тут же бросилась к нему, и мужчина, покрытый свежими ссадинами и порезами на лице и руках, своими огромными лапищами обнял нас гулко смеясь. Звук его радостного голоса был похож, клянусь, на рев чертова медведя. Но рев этот был так сладок и так приятен слуху!

У всех мужчин при себе было оружие, а в большой телеге они тащили блестящие штучки, маленькую горстку монеток и мерзлые туши, зерно и покрытый инеем хлеб. Мы были грабителями, но какая, к черту, разница, если эти суровые, жестокие мужики делают это ради счастья и смеха детей?

Я звонко засмеялась.

* * *

Время шло. Зима закончилась так же быстро, как и началась. Все в деревне почувствовали дуновения теплого ветра, принесенные морем. Вслед за ними ледяные волны смыли с неба серые тучи, и выглянуло долгожданное солнце. Нам с мамой повезло – судя по всему, мы довольно хорошо перенесли зиму, в отличие от некоторых. Глава деревни пытался помочь всем, но в конечном итоге героем этого года стала мать, благодаря которой от голода умерло всего несколько детей, по пальцам можно пересчитать. По меркам моего прошлого мира это звучало бы ужасно. Но здесь, в этом времени, это стало настоящим счастьем. Деревня пережила эту зиму. Жизнь продолжается.

Когда снег почти везде растаял, люди на улицах стали готовиться к сезону посевов. Может даже настало время собирать озимые культуры. Мама стала часто сидеть вместе со мной у открытого окна без стекол, с одними только ставнями. Не смотря на то, что люди были измучены голодом и холодом, я с жадным удовольствием разглядывала их, радующихся приходу новой весны. Кто-то тащил каменные и полностью деревянные тяпки, у кого-то нашлись даже лопаты, в общем – деревня оживала от сна длиной в сезон. Отца опять видела редко – он одним из первых ушел добывать пропитание, то с луком за плечами, то с внушительного размера тяпкой.

Возвращался он уже после заката, но всегда приносил домой или огромный кусок туши лесного зверя, или корзину диких растений – овощей, ягод и кореньев. Последним, правда, должна заниматься моя мама. Как поняла, отец отчаянно старается уберечь ее от этой участи, напирая на тот факт, что ей нужно следить за мной. Вот еще! Между прочим, я почти что самостоятельная личность! Да, ходить еще не научилась. Разве что с прочной опорой, да и то неуверенно, но могу уже дома одна посидеть!

В очередной раз папа вернулся домой, когда на небе уже сияла луна, и в ее холодном свете, просачивающемся через открытое окно, красиво мерцала пыль. Родители уселись за столом, ужиная чем-то вроде похлебки. К моменту его прихода, она уже сотню раз успела остыть, и еще больше мать ее подогревала. Но мама даже и не подумала о том, чтобы сесть за стол без своего мужа.

Ужинали они молча. Разве что изредка о чем-то переговаривались и тихо смеялись, дабы не разбудить, как они думали, спящую меня. Но я-то тоже не пальцем деланная! Давно уже назревал разговор, на который папа своим измученным видом так и нарывался.

Тихо сползла с кроватки, благо что она была довольно низенькой и, опираясь на стену, стала подходить к родителям, подобно тени в тихой ночи. Я – ниндзя, я – сама смерть и ужас. Ну, так думала, а по факту представляла из себя шатающееся из стороны в сторону существо, которое и на ногах-то еле стоит.

Они заметили меня довольно скоро и молча смотрели вытаращенными глазами. Мать заговорила первой:

– Любимый, Майя… ходит.

И в этот момент поняла, что меня вот точно заметили. Смысла скрываться в тени больше не было, и я попыталась подойти к ним уже без опоры, но через пару шагов плюхнулась на четвереньки. Мать тут же вскочила и бросилась ко мне, но я лишь посмотрела ей в глаза и язвительно спросила:

– А ты не зна-а-ала?

По привычке показала ей язык, и она рассмеялась. Подняла меня на руки и, усадив меня на колени, села за стол, возвращаясь к ужину.

– И почему же ты не спишь, вороненок?

Она начала называть меня так уже довольно давно, но лишь пару недель назад узнала значение этого слова. И, черт возьми, мне нравится это прозвище!

– Хочу с папой говорить.

– С папой? Ты что же это, папу любишь? – сюсюкающим тоном произнес огромный, бородатый мужик напротив, а я в ответ лишь поморщилась.

– Она не любит, когда так… – мама наклонилась вперед. – Майя умная, как ворон. Ей нравится, когда с ней говорят на равных.

– Вот как? – отец усмехнулся. – Что ж, дочь моя, давай поговорим. Ты, наверное, соскучилась? Или хочешь, чтобы я тебе что-нибудь подарил? Куклу, да?

Он очень хотел угодить мне. Было видно, что за суровой северной внешностью скрывается душа любящего отца и заботливого мужа, и меня всегда это подкупало. Если он творил что-то ужасное, я точно знала, что все это не просто так. Папа для меня самый добрый человек в этом мире.

– Соскучилась! – уверенно заявила, кивнув. – Папы дома нет!

– Но папа ведь работает, вороненок. Чтобы было что кушать.

– А я хочу папу дома, чтобы когда солнце!

Оба родителя умиленно улыбнулись. Черт, все-таки сложный у них язык. Ну ничего, еще привыкну.

– Папа, я сама могу быть!

А вот после этих слов улыбка исчезла с лица отца. Его нынешнее выражение можно было описать разве что, как озадаченное.

– Папа, тебе трудно. И мама хочет помогать тебе. А ты не разрешаешь.

– Но милая моя, я ведь беспокоюсь о…

– Не надо! – резко и настойчиво оборвала его на полуслове. – Я сама! Ты переживаешь?

– Да, переживаю. Я знаю, что ты умная девочка, но всякое бывает.

– Тогда давай я буду с дядей умным! – ударила ладошкой по столу и тут же об этом пожалела. Больно же. Еще и отец не понял о ком говорю. – Хьялдур дядя!

Когда отец услышал это имя, то тут же выронил деревянную ложку. Ребенок тянется к родителям, потому что они становятся для него образами для подражания. Если ребенок тянется к знахарю, к колдуну, то это как минимум необычно.

– Будешь… с друидом? – переспросил он. Уже слышала это слово, но оно слишком сложное, чтобы его можно было сразу запомнить. – Зачем, вороненок?

– Чтобы дядя друид мне рассказывал разное, а я не сама была.

– Рассказывал? Что рассказывал? – отец удивленно вскинул брови.

– Про траву и про умное!

Отец замолчал. На его лице читалась смесь удивления, непонимания и гордости. Его дочь в возрасте меньше года уже тянулась к знаниям, которые многим и во взрослой-то жизни не сдались. С другой стороны, он отчаянно отказывался признавать тот факт, что травы и знания его дочери интереснее кукол, игрушек и прочих детских забав.

– Майя, это…

– Хочу! А когда солнце опускается, меня домой, и я буду с мамой и папой!

Мужчина тяжело вздохнул. Мы договорились, что он попробует поговорить с Хьялдуром после какого-то праздника – только сейчас узнала это слово. Меня это устраивает. Хотя значило, что это как минимум случится в этом году, ведь праздники раз в год и бывают.

Довольная собой, после ужина крепко уснула в кроватке.

* * *

Праздником, про который говорил отец оказался, кто бы ожидал, мой день рождения. К этому сроку уже уверенно переставляла ногами в вертикальном положении и даже могла смешно бегать, размахивая руками во все стороны. Балансировать было сложно, и пусть я и падала, но сразу же вставала. Мама мои игры поощряла и с радостью гонялась за мной по дому. Иногда мы выходили с ней погулять по деревне уже за ручку. Правда, долго так гулять не могла и быстро уставала, так что матери все еще приходилось таскать меня на своих хрупких, нежных руках.

В тот день она разбудила меня, поцеловав в лоб. Как оказалось, разбудить меня довольно легко. Пару раз я чуть не расплакалась – тело берет свое – но сдержалась, дабы не беспокоить родителей лишний раз. Под руку поднялась с кровати, и мать принялась наряжать меня в темно-серое платье, сшитое, как понимаю, кем-то из деревни. До этого одежды у меня не было, и я носилась по дому голая. На улицу выходила разве что в легкой ткани, накинутой на плечи на манер накидки.

Теперь же у меня была полноценная одежда! Жаль, в зеркало посмотреть не могу, но это и неважно. Платья не очень люблю, несмотря на их удобство – это во мне говорит прежний я, Дима. Впрочем, для такого дня можно и сделать исключение.

К обеду папа вынес стол из дома на улицу вместе со стульями, пока мама активно что-то готовила в металлическом котелке. Я же сидела на бревне возле дома и, жмурясь от яркого, теплого солнца, разглядывала траву под босыми ногами. Уже вовсю цветут одуванчики, как маленькие солнышки прорываясь сквозь низкую траву то тут, то там, а в серединках снуют маленькие муравьи, что-то ища. Не заметила, как у нашего дома собралась чуть ли не вся деревня, причем сомневаюсь, что так отмечали бы день рождения кого-то другого, потому что раньше такого не было. Или традиция такая..?

В общем, по одуванчикам могу сказать, что сейчас примерно май. Не знаю, как он называется на местном языке, но на русском, который, к счастью, помню, именно так.

Родители неожиданно взяли меня за обе руки и торжественно повели к нескольким составленным вместе столам, ломящимся от пусть и однообразных, но весьма богатых яств. Старик с тагельхарпой ударил смычком по струнам. Полилась медленная, радостная музыка. Мама вместе со мной на руках уселась во главе стола, и лишь после этого сели все остальные. Множество людей по очереди вставали со своих мест и произносили долгие, даже несколько поэтичные речи. Улыбалась я искренне – все-таки приятно это, столько людей меня еще не поздравляли.

На прошлом дне рождения тоже было много людей. Год назад, когда я появилась на свет, уже тогда начала забывать о дне смерти в теле мужчины. Но теперь почему-то задумалась об этом. В последний раз вспоминала ощущения, накатывающие от близкого конца, зимой, во время голода.

Из транса и размышлений о грустном меня вывел громкий голос отца. Он встал со стула и поднял в воздух огромную по моим меркам деревянную кружку, явно наполненную чем-то горячительным, и в отличие от других коротко и весело прокричал:

– Ты – наше солнце, наш прекрасный цветок и умный вороненок! С днем рождения, доченька!

Глава 4: Друид

– Ха! Это ты хорошо выдал, Борт! – весело усмехнулся друид.

Отец выполнил обещание, и уже на следующий день мы вместе пришли в хижину Шамана недалеко от деревни. По законам жанра, жил он отдельно от всех – на опушке леса гигантских деревьев.

– Хьялдур, будь это шуткой, я бы смеялся громче твоего, и ты это знаешь, – с серьезным лицом ответил папа, скрестив руки на груди.

Друид помрачнел и стал переводить взгляд с отца на меня и обратно.

– Но как это может не быть шуткой, Борт? Я не сиделка. Да, люблю и уважаю твою дочь за ее дар, но у меня ведь куча дел помимо ухаживания за ребенком. Разве Хельга не должна следить за ней?

Папа уже собирался было ответить, как я широкими шагами вышла вперед и деловито подняла руку вверх.

– Подожди, папа! Я буду говорить! – сказала максимально серьезно. Тем не менее Хьялдур тепло улыбнулся, но могу его понять. – Хьялдур, извини что говорила плохое слово.

Друид рассмеялся и присел на корточки возле меня. Положив руку на макушку, он хотел было сказать что-то вроде “я не держу на тебя зла”, но приложила ладонь к его губам, скрытым за колючей бородой. Пусть помолчит, сейчас говорю я.

– Но папа не шутит. И я не шучу. Хочу смотреть, как ты делаешь разное, и чтобы ты рассказывал про траву и про остальное.

– Ты хочешь учиться травничеству? – удивленно переспросил он, отчего его борода стала щекотать мою маленькую ладонь.

– Я маленькая, но умею много всего! Могу говорить и слушать, могу сама кушать и ходить в туалет. Не буду мешать твоим делам.

Друид нахмурился и встал во весь рост. Было видно, что он сомневается в своем решении, и внутри него борются страх и интерес. Пока что ни одно из этих чувств не могло победить. Хьялдур стал расхаживать по небольшой лачуге, размышляя о том, как ему поступить.

– Значит, ты хочешь учиться делу друида? Не играть в куклы с другими детьми, не петь?

Кивнула в ответ.

– Но ты ведь понимаешь, что девочка не может стать друидом? Ими бывают только мальчики, это правило.

– А я буду как мальчик!

От моих слов у отца перехватило дыхание, и он закашлялся. Хьялдур, тихо посмеиваясь, похлопал его по спине.

– Дочка у тебя – цветок в снегу! Такие рождаются раз в тысячу лет, Борт! – с улыбкой сказал он.

– Да уж… – натянуто усмехнулся папа, глядя на меня. – Надеюсь, что она просто опережает свой возраст, и это пройдет.

– Надеюсь, что нет, – хитро улыбнулся Друид. Он громко хлопнул в ладоши. – Да будет так! Я, Хьялдур Ольсен, беру твою дочь, Майю Бортдоттир, в свои ученики! Отныне буду обучать ее ремеслу друидов, но при одном условии, – он наклонился, глядя мне в глаза. Его лицо было напротив моего на расстоянии дыхания. – Взамен Майя расскажет мне о том, кто она такая.

– Идет! – весело ответила и протянула руку друиду.

Тот лишь заулыбался во весь рот и аккуратно сжал маленькую ладонь своей огромной медвежьей лапой.

* * *

В целом уговаривать Хьялдура не пришлось, он согласился гораздо быстрее, чем я того ожидала, но тем и лучше. В какой-то мере могу его понять – для этого, да и для своего мира, я абсолютный уникум. Задумывалась об этом прежде, но так и не смогла найти объяснения тому, почему могу, к примеру, мыслить и говорить в настолько раннем возрасте. Чисто с биологической точки зрения мой мозг должен увеличиться более чем в три раза к трем годам жизни, и именно тогда дети начинают составлять сложные предложения. Эти знания почерпнула еще из прошлой жизни – уже когда мне было лет четырнадцать, и на свет у меня появилась сестра. Иными словами, с научной точки зрения я не могу делать то, что могу делать.

Когда отец ушел, оставив меня наедине с Хьялдуром, после долгих объяснений того, что мне можно есть и что нельзя (будто бы древний врачеватель сам этого не знает), мы наконец остались с друидом наедине. Скромно стояла у порога, переминаясь с ноги на ногу, когда он наконец пригласил присесть за стол.

– Не могу, – посмотрела на него снизу вверх.

Еще несколько секунд он не мог понять, в чем же заключается проблема, пока наконец не вспомнил о том, что мне от роду всего год. Аккуратно взяв меня за подмышки, усадил на стул. Но даже так моя голова оказалась ниже столешницы. Ударив ладонью по лбу, Хьялдур вскочил со своего места и пошел что-то искать. Вернулся с огромной шкурой, которую сложил в два раза и подложил на стул, чтобы я оказалась повыше.

Ситуация, если подумать, максимально странная – годовалый ребенок и взрослый, наверное, даже стареющий друид сидят друг напротив друга и не знают, как начать разговор. Где-то снаружи дятел стучит по дереву. Слышен шорох листвы, в которой гуляет ветер, и иногда издается скрип вековых деревьев.

– Ладно, – вздохнул Хьялдур. – Скажи мне, Майя…

Он будто бы думал, как правильнее подобрать слова, и в своих раздумьях забрел в такие далекие дебри своего разума, что перестал смотреть на меня, вместо этого разглядывая потолок.

– Да? – попыталась отвлечь его.

– К-хм. Да. – кивнул и снова посмотрел мне в глаза. – У меня есть вопрос, на который только ты можешь мне ответить.

– Я отвечу.

– Скажи мне, Майя, кто ты такая?

Непонимающе взглянула на него, думая, что ответить, но в итоге решила сострить:

– А ты?

– Вот оно! – друид подскочил со стула и принялся измерять шагами хижину. – Вот! Дети так не говорят! Дети не умеют так шутить!

Наконец успокоился и так же быстро сел обратно, снова уставившись на меня.

– Скажи, Майя, – снова начал он, но уже более уверенно. – Ты – та, кем тебя называют?

– Вороненок? – склонила голову набок.

– Нет, я не об этом. Ты – Майя? Дочь Борта и Хельги?

– Да… – протянула задумчиво. – Нет.

– Да или нет, Майя?

– Да и нет.

Друид нахмурился и наклонился вперед, вглядываясь в мои глаза.

– У тебя чужие глаза. Глаза ворона. Черные, как дым. У твоих мамы и папы голубые.

– У меня черные глаза? – удивленно переспросила.

Это странно, ведь и вправду не знаю, как выгляжу. Ни одного зеркала до сих пор не видела, да и даже стекол в окнах домов нигде не было.

Лекарь кивнул и снова ушел в другой конец комнаты. Там располагался стол, заваленный, как по мне, всяческим хламом вроде разных камней, емкостей и кусков ткани. Через несколько секунд он вернулся и протянул небольшой осколок зеркальца.

– Только долго не смотри, или оно украдет твою душу.

Едва сдержала смешок, а вот Хьялдур, видимо, и вправду верил в это.

Но он не солгал насчет моей внешности. В целом и вправду выглядела, как и остальные дети в деревне – светлые волосы, пока еще слишком короткие, чтобы обращать на них внимание, пухлое младенческое лицо, светлая, даже бледная кожа. Но вот глаза… Глаза были абсолютно черными. Не карими и не темными, а черными настолько, что отличить радужку от зрачка было абсолютно невозможно. К тому же, радужка занимала довольно большую часть глаз. Если прищуриться, казалось, будто весь глаз у меня черный, без белка.

– Ответь на мой вопрос, Майя, – друид резко вырвал зеркальце из рук, за что я одарила его злым, как мне казалось, взглядом. – Кто ты? Ты человек или дух?

– Сядь.

– Зачем же?

– Сядь, я буду много говорить, – кивнула в сторону стула напротив, и Хьялдур наконец сел за стол. – Я и человек, и дух.

– Вы делите одно тело с Майей?

Вглядывалась в морщинистое лицо друида, пытаясь понять, о чем он думает. Впрочем, тут и гадать не надо было – судя по едва сдерживаемой улыбке, ему было страсть как интересно послушать меня. Пусть так, я и не против поделиться с умным человеком своей историей.

– Мое имя Дмитрий, и я… я не знаю слова. Когда человек навсегда засыпает.

– Мертвец? Умер?

– Я умер, – подтвердила и продолжила. – Я была мальчиком и умерла, когда мне было…

В этот момент мне стало немного стыдно, что не знаю банального счета, и поэтому принялась показывать друиду число двадцать два на пальцах. Он понял довольно быстро.

– И как же ты оказалась в теле Майи?

– Я и есть Майя, клянусь. Я была ей, еще когда была в животе мамы, и все помню. Помню, как ты достал меня на свет и отрубил длинное из живота. Еще что-то говорил…

– Подожди, – знахарь поднял раскрытую ладонь. – То есть ты была мужчиной и стала девочкой, когда умерла? Твоя душа вернулась с небес, чтобы заново родиться?

– Наверное, – пожала плечами. – Это ты мне скажи.

Друид подпер свою голову рукой, неотрывно глядя на меня и явно думая, верить мне или нет.

– Я скажу, что тебе, духу Дмитрия, нужно покинуть тело этой девочки, – как-то слишком уж серьезно сказал он.

Встав со стула он принялся носиться по комнате, собирая разные высушенные травы, подвешенные под потолком. Я же просто наблюдала за этим действам, едва сдерживая смех оттого, что надо мной собрались проводить обряд экзорцизма. Нонсенс! Однако в реалиях этого мира это, должно быть, нормальная, даже типичная практика.

Вот только я была нетипичным ребенком.

– Подумай, Хьялдур! – неожиданно громко закричала, стуча кулачком по столешнице. Друид медленно повернулся ко мне с кипой трав в руке. – Я, Дмитрий, дух… в-ветра! И огня! И мудрости!

Лекарь не смог и слова проронить, глядя на развернувшуюся перед ним картину – маленький ребенок нечеловеческим голосом кричит на него, требуя не изгонять из тела демона.

Аккуратно, держась за стул, сползла вниз и, поправив платье, грозно пошла на друида, сжимая руки в кулачки. Тот стал пятиться назад, пока не оказался прижатым к стенке.

– Я – большой Дмитрий! И ты не сможешь прогнать меня из этого тела! – снова закричала, глядя друиду прямо в глаза, а затем своим обычным голосом взмолилась: – Нет, Хьялдур, не надо! Дмитрий помогает мне думать! Он хороший! – выражение лица, как и голос, вновь сменились на максимально грозные. – Молчать, Майя! Я буду говорить с этим… ч-червяком!

Перестаралась с представлением. Рука знахаря, державшая травы, медленно разжалась. Пахучие растения разлетелись во все стороны. А сам Хьялдур закатил глаза и, бессильно раскрыв рот от ужаса, плавно сполз вниз по стенке, теряя сознание.

Тьфу, блять. Хотя нет, это все-таки дико комично! Маленькая девочка напугала огромного викинга!

Хотя с его бесчувственным телом надо что-то делать. Разлегся он, конечно, очень удобно, но я же не могла оставить его в таком виде вплоть до прихода папы. Тогда отсюда меня уже точно не отпустят. А это опять матери дома сидеть, зимой голодать… Нет, к черту, пора бы уже начать решать собственные проблемы, иначе так я долго в этом мире не протяну.

Проще всего было бы плеснуть в лицо водой. Однако, ближайший ко мне стакан находился аж на столе, а мне до него с таким ростом было, как до луны. С самой водой проще – бадья стояла на полу.

Есть и другой способ. Обошла мужика сбоку и попробовала потыкать пальцем в глаз. Как и предполагала, не принесло результата. А жив ли он вообще? Наклонившись ко рту ухом, услышала тихое, хриплое дыхание и облегченно выдохнула. Зубы бы ему почистить…

Но вернемся к сеансу реанимации. Засучив рукава, как следует, замахнулась и ударила ладонью его по щеке. Пощечина вышла настолько слабой, что борода почти полностью смягчила ее. Черт! Вот чтоб еще хоть раз оказалась младенцем в подобной ситуации! Дура, язык за зубами держать надо и строить из себя паиньку!

Раз этот способ не сработал, значит остается только вода. Подойдя к бадье, опустила палец в воду. Холодная, самое то. Вот только возможности дотащить бадью до многострадального друида не было чисто физически. В ладонях помещалось столько воды, сколько он, наверное, разве что сплевывает.

В момент, когда размышляла о том, как мне поступить дальше, листик какого-то растения медленно спикировал прямо в холодную воду и остался на поверхности, как маленькая лодочка. Точно, травы! Здесь наверняка должно быть что-то мерзкое и пахучее!

Тут же бросилась ползать по полу на четвереньках, пригибаясь к каждой травинке и листику, что обронил Хьялдур, и обнюхивая их. Как назло, все они пахли чем-то приятным. Значит, нужно действовать иначе.

А что если применить, так скажем, комбинированную терапию?

Подняв два длинных листика, которые пахли чем-то пряным, свернула их в трубочки и сунула их в нос отдыхающему Хьялдуру. Затем намочила руки в холодной воде и набрала немного в сложенные ладошки.

И наконец, момент истины.

– ХЬЯЛДУР, ВСТАВАЙ! – истошно завопила, и в тот же момент ударила мокрыми, холодными ладонями ему по лбу.

От резкого и неожиданного ощущения прохлады и громких звуков лекарь с силой втянул воздух носом. Листочки исчезли в глубине его дыхательных путей, и Хьялдур стал громко, отчаянно кашлять, пытаясь выплюнуть их. А я что? Я была довольна проделанной работой и злобно потирала ручки, глядя на то, как корчится на четвереньках умнейший человек деревни, которого довела маленькая девочка.

– Ты проснулся! – воскликнула с наигранной радостью, хлопая в ладоши, когда друид наконец откашлял два смятых, покрытых слизью зеленых комка.

– Чудовище маленькое! – закричал он, вскакивая на ноги и со злобой глядя мне в глаза.

– Ага! – с довольной улыбкой протянула. – Ну как, я буду учиться у тебя?

Хьялдур сперва сдавленно, а затем и во весь голос засмеялся. Друид признал свое поражение, но сделал это без капли сожаления. Я все еще была для него одной большой загадкой, которую он стремился разгадать. А мне лишь хотелось узнать то, что знает он.

Так началась моя дружба с шаманом по имени Хьялдур.

Глава 5: Легенда о первом лете

Все шло своим чередом. Ранним утром, когда еще даже не пели утренние пташки, а солнце только начинало вставать на востоке, моя мама просыпалась, чтобы приготовить завтрак. Мы кушали все вместе, одной маленькой, но дружной семьей. Я с удовольствием и энтузиазмом рассказывала родителям про общение с Хьялдуром, а когда они отвлекались или слишком сильно мной умилялись, то и дело стаскивала кусочек мяса с тарелки папы. Мне-то мясо вроде как не положено, вот и давлюсь кашей, но чего-то вкусного все же хочется. Даже скучаю в какой-то мере по маминому молоку, потому что оно было довольно приятным на вкус. Хотя за прошедший год уже успело порядком надоесть.

В таком неспешном темпе проходило мое второе лето в этом мире и в отличие от себя прежней теперь я могла ходить, смотреть и ощущать этот край – словом, исследовать мир за пределами уютной, но тесной комнаты. Ощущение сдавленности, спертости росло во мне каждый день, который проводила дома или у Хьялдура. Хотелось отправиться куда-нибудь, хотя бы в гущу леса, лишь бы увидеть что-то, чего еще не видела. И наконец, чаша терпения была переполнена.

– Хьялдур, а почему ты постоянно дома и не собираешь травы?

Сидела в его хижине, болтая ногами в воздухе, на маленьком стуле, который на мой день рождения сделал местный умелец. Он был и вправду крохотным, но даже так я не доставала ногами до пола.

Друид, медленно и размеренно помешивающий длинной палкой варево в глиняном котле, взглянул на меня с непониманием:

– Но у меня уже все есть. Травы заготовил еще с весны, а сейчас просто варю отвары.

– Но есть же что-то, что тебе нужно собрать летом, Хьялдур? – щенячьими глазками взглянула на него.

– Боги… – вздохнул друид и, смахнув рукой мокрую от пота прядь волос с лица, улыбнулся. – Гулять хочешь?

– Ага-а-ась, – широко улыбнулась.

Хьялдур снова нарочито устало вздохнул и ухмыльнулся:

– Дай закончить и пойдем, ученица.

Уверенно кивнула, предвкушая предстоящее маленькое путешествие.

Из хижины мы вышли спустя, судя по ощущениям, час. Травник лишь накинул на свои широкие плечи волчью шкуру и перекинул лямку легкой сумки через плечо, а мне, в общем-то, и собираться не надо было – вещей как таковых нет, а вся моя скромная одежда уже была на мне.

Домик находился на небольшой полянке, окруженной кругом из небольших валунов, покрытых рунами. Из этого места ветвились множество тропинок – одна из них была мне знакома и вела в нашу деревню, а остальные оставались загадкой, будоражащей воображение. Куда могли привести эти дикие тропы, в какие земли и какие чудеса показать? Сам лес выглядел волшебно. Узкие дорожки, светлыми нитями связывающие его в один большой клубок из мохнатых ветвей, исчезали в чаще. Будто бы сам мир говорил о том, как же мне не повезло быть всего-навсего маленькой девочкой, когда вокруг столько всего интересного!

Шаман быстрым шагом пошел по одной из троп, ведущей вглубь леса. Темп его ходьбы выдавал лесного жителя, давно знакомого с местными лабиринтами гигантских деревьев и прекрасно в них ориентирующегося. Мне же было сложнее – короткие детские ноги не могли поспеть за взрослым, сильным мужчиной, и в конце концов я, быстро семеня ножками, догнала его и взяла за палец.

– Слишком быстро, Хьялдур!

Он рассмеялся, но палец вырывать из моей крепкой хватки не стал.

Держась вместе, мы шли уже в более спокойном и умиротворенном темпе. Все равно было трудно поспевать за моим проводником, но он старался идти медленно. Впрочем, на скорость уже было плевать, и я лишь жадно пожирала глазами лес, огромной зеленой тюрьмой выросший вокруг меня.

Гигантские хвойные деревья почти не пропускали свет, и вокруг царил загадочный, волшебный полумрак. Густая низкая северная трава, бурно растущая под ногами, казалась мне голубой, холодной, как край, в котором она росла. А чем дальше всматриваешься в гущу огромных темных стволов, тем сильнее сгущается туман, скрывая от взора то, что должно остаться тайной.

– Когда-то давно… – прокашлявшись, начал друид, выводя меня из транса. – В этих местах был лишь белый снег и голые камни.

Вторя его словам, подул прохладный ветер. Он завывал, гуляя между деревьев, заставляя их утробно скрипеть. Голубая трава под ногами колыхалась волнами, переливаясь всеми оттенками синего и зеленого.

– И пришли сюда люди из далеких земель. Из страны с солнечным песком, жарким небом и горячими ветрами. То были несчастные, бежавшие от великой войны, несущей за собой одну лишь смерть.

Мы остановились. Заметила, что тропа обрывается, и дальше путь лежит только в дикую, необузданную чащобу. Где-то вдалеке впереди сверкали тусклые бледно-желтые огоньки, петляющие меж деревьев и исчезающие в волнах травы.

– И те люди были нашими предками. Темнокожие, с черными волосами и глазами прямо как у тебя, Майя. То был слабый род – они привыкли к легкой жизни с цветущими садами, вечным летом и миром, продлившимся тысячу лет. Поэтому они бежали и не смогли отстоять то, что принадлежало им по праву рождения, – он прервал свой рассказ и ласково потрепал меня по макушке. – Зайдем дальше в лес, вороненок?

– Да! – с нескрываемой радостью воскликнула и уверенно кивнула.

И мы пошли.

Трава была колючая и по-настоящему холодная. Готова поклясться, что несмотря на теплое лето, она была покрыта инеем. Будто сверкающие снежинки, она ласково и звонко шуршала под ногами, а по высоте едва доставала мне до пояса. Друид же, казалось, и вовсе ее не замечал.

– И те люди пришли сюда. В земли, где был лишь холод и смерть. Даже самые старые и храбрые волки не захаживали в эти края в то время, но людям было нечего терять, и они лишь хотели спастись от преследующего их врага.

Мы прошли не так много, но уже чувствую, как начинают уставать ноги. Черт бы побрал это слабое тело и все, что с ним связано. Неуверенно потянула друида за палец.

– Что такое? – с теплой добротой в глазах спросил он, взглянув на меня, потупившую взгляд. – Тебе страшно в лесу?

– Нет, лес красивый… Ноги болят.

Разрывая тишину сна бессмертного леса, Хьялдур громким, искренним смехом. Но смеялся он не надо мной, а скорее над собственной глупостью. Не подумал о том, что дети быстро устают от прогулок.

– Ну-ка, давай. – присел на корточки и повернулся ко мне спиной. Как могла, обхватила его твердую, как дерево, шею, и он ловко подхватил меня под ноги.

Дальше шел уже только травник. Держась за его красные уши, я сидела у него на плечах. Рассказ продолжился:

– Те люди поклонялись богам огня, богам лета и жизни. Но не было их власти в этих краях – здесь правили духи холода и забвения, а королем над ними был могучий Кюльдан, дух северной зимы. И поняли люди с нежной темной кожей и тонкими телами, что сами же попались в ловушку Севера. Не было здесь для них спасения и помощи от южных богов.

Огоньки, что до этого маячили где-то впереди, становились все ближе, пока наконец мы не дошли до них. Всю дорогу думала, что вижу обычных светлячков. Но увиденному на самом деле, не могу найти рационального объяснения. Это были пушистые обрывки света, мелкие частички пыли, тающей в руках, от чьего сияния вокруг плясали загадочные тени. Протянула руку к одному из них и почувствовала тепло. Когда прикоснулась, огонек сразу же из желтого стал зеленым, а затем голубым и быстро угас, падая вниз.

– Это духи. Не нужно пугаться, они боятся тебя еще больше, ты же видишь, – улыбаясь, тихо произнес Хьялдур. – И тогда те люди обратили свой взор к тучам, к белоснежным просторам Северного неба. И взмолились о спасении, но Кюльдан был непреклонен в своей холодной жестокости и не внял их мольбам. И лишь когда из племени вышла молодая девушка – стройная, темноволосая и прекрасная… Она сняла с себя тонкие шелковые одежды и со слезами на глазах бросилась в убийственную метель, моля о пощаде для своего народа. И тогда…

– Что было тогда? – с придыханием спросила, но Хьялдур лишь приложил палец к губам.

Мы стали пробираться дальше. Деревья здесь росли особенно густо, и иной раз меж двух стволов было не протиснуться даже такому маленькому человеку, как мне, чего уж говорить о могучем друиде.

– И тогда она вознеслась в снежную бурю. И, взлетая все выше и выше, ее кожа обгорала от жалящих укусов снежинок, становилась светлой, а от скорби ее волосы стали золотыми, как пшеница, колышущаяся от ветра по осени. И когда она долетела до самого неба, яркое, непривычное для нее солнце Севера выжгло глаза, сделав их голубыми, как морская отмель. Эта девушка своей храбростью так понравилась Кюльдану и так вдохновила своих людей, что все они, как один, посветлели в память о ней. Сама девушка стала женой могучего духа… И расцвели на Севере цветы, проросли деревья и трава, и наступило первое лето.

– Какая красивая сказка… – завороженно протянула полушепотом.

Шаман усмехнулся.

– Сказка? Поклонись Эйве, духу жизни и Северного лета.

Мы вышли на небольшую полянку, где огоньки в медленном танце кружили вокруг белоснежной медведицы, спящей на большом, покрытом рунами камне. Ее мех оплетали виноградные лозы, из спины прорастали цветы, пшеница и трава, а голову украшали два огромных оленьих рога, обвитых цветущей лозой. Она медленно разлепила глаза, и свет ее глубоких голубых глаз заставлял почувствовать себя жалкой букашкой рядом с могучим духом.

Друид поставил меня на землю и низко поклонился. Последовала его примеру и увидела, как медведица лениво склонила голову в ответ, а затем вновь положила большущую морду на лапы и уснула.

От шока не могла вымолвить ни слова.

Я не оказалась в прошлом. Я оказалась в другом, совершенно невероятном мире.

По моим бледным щекам медленно скатывались слезы восхищения.

Глава 6: Золотое море

Лето пролетело незаметно. Как и каждый год, как и сотни лет до этого, для взрослых оно прошло в труду на полях и в море, для детей – в играх и радости, а для меня… Просто скажем, что у меня свое счастье.

В этом году на праздник пришедшей осени явилась уже на своих двоих, держа за руки родителей. Все так же лилась веселая музыка, пелись песни, и люди танцевали в отблесках большого костра, с надеждой на будущее, провожая теплое время года. После легенды, услышанной от Хьялдура, этот праздник воспринимается совсем по-другому: это не просто повод повеселиться или мольба о скором тепле, это дань памяти древним предкам, что покорили север. Дань памяти храброй девушке, отдавшей жизнь за то, чтобы каждый год снег таял и наступало солнечное лето.

Холода пришли так же быстро, как и раньше. Медленно, но верно жизнь в деревне угасала, люди будто бы впадали в спячку – все реже слышались на улицах деревни радостные крики детей и пьяных взрослых. Однако поселение еще не уснуло окончательно, ведь наступление осени означало наступление сезона сбора урожая. Предстоял последний, трудный, но необходимый рывок перед появлением морозной северной зимы.

– Папа, я хочу помогать! – дернула за рукав старика.

– Майя, цветочек наш, как же ты поможешь? – отец ласково улыбнулся. – Ты ведь еще совсем кроха.

– Тогда посмотрю!

– Ох-хо, почему же тебе интересны такие странные вещи? – папа по-доброму усмехнулся. – То травы, то урожай. Или тебе нравятся растения, милая?

– Не странные, а важные! – скрестила руки и обиженно надула щеки. – Скоро вырасту и буду много помогать.

– Вот умничка! – весело сказал отец и потрепал меня по макушке. Это подкупало, и я, довольная собой, широко улыбнулась. – Слышишь, Хельга? Твоя дочь станет великой женщиной!

Посмотрела на мать, которая наматывала на свои тонкие ножки портянки, подбитые мягкой травой. Она, глядя на нас, не смогла скрыть улыбки, полной гордости за свою дочь. Удивительно, что родителей и вправду не волновал тот факт, что опережаю свое развитие на добрых три-четыре года. Возможно, сыграл свою роль тот факт, что я была первым ребенком в семье. Интересно, сколько лет родителям?

– Значит, хочешь посмотреть как собирают урожай? – одной рукой поднял меня за подмышки папа.

Ловко, привычным движением обвила, как могла, его торс короткими босыми ножками и уверенно кивнула в ответ.

– Тогда идем собирать! – возвестил отец и поцеловал меня в щеку. – Хельга, ты готова?

– Да, идем. – спокойно ответила та.

На ногах у нее красовались пусть и бедноватые, но умело сплетенные лапти, под которыми ноги плотно обвивали чистые портянки. Пару раз замечала в деревне людей, которые ходят в кожаной обуви, которая больше напоминает что-то вроде сделанных из тонкой дубленой кожи носков, стягиваемых при помощи веревочки. Судя по всему, даже такая простая обувь надевалась разве что на праздники и различные гулянья, а на уборку полей надевали обыкновенные лапти.

Нашей дружной, маленькой семьей бодро шагали через деревню. В ту же сторону, что и мы, шли еще несколько человек. Судя по всему, все остальные были уже на полях. Папа все так же нес меня на руках, и лишь когда тропа, петляя между домов, протянулась за деревню куда-то в поле, он посадил меня себе на плечи. Держась за его длинную, жесткую светлую косу, заплетенную мамой, жадно разглядывала мир за деревней. Впереди простиралась огромная, казалось, опустошенная чем-то, пока еще зеленая равнина. Тут и там виднелись валуны, сверху донизу исписанные повторяющимися рунами. Через какое-то время мы набрели на столб, на котором висел изуродованный скелет человека с неестественно вывернутыми ребрами.

– Пап, это кто? – показала пальцем на несчастного.

– Не смотри, вороненок. – буркнул он.

– Ну кто это? – продолжала донимать его, дергая за косу.

– Это человек, который…

– Я знаю что такое мертвец, папа. А кто он был живой?

– Откуда? – удивленно переспросил он. – Это тебе друид такие гадости рассказывает?

– Подслушала, – хитро сказала, надеясь съехать с темы.

Если так подумать, полуторагодовалому ребенку неоткуда было узнать о смерти, по крайней мере при мне о таком не разговаривают. Но сделаем вид, что узнала про что-то подобное совсем недавно.

– Что ж… Этот человек… – начал было мужчина.

– Борт! – мама слегка шлепнула ему ладонью по губам. – Не рассказывай такое ребенку!

– А что? – возмутился он. – Она сама спросила, ей интересно. Кто я такой, чтобы скрывать от нее правду?

– Мам, мне интере-е-есно-о-о! – начала канючить. Обычно это работало.

Она недовольно вздохнула и закатила глаза. Я улыбнулась, довольная своей маленькой победой.

– Так вот! – снова начал папа. – Этот человек убил другого человека. Это было еще до того, как ты появилась у мамы в животике. В деревню пришли люди ярла собирать зерно, но он не захотел ничего отдавать и напал на них. Одному он успел разбить голову, но остальные…

– Борт! – громко воскликнула жена.

– Ва-а-ау! – восхищенно протянула, буквально пожирая взглядом скелет.

Так значит здесь есть люди, достаточно смелые, чтобы сопротивляться этому тирану-ярлу!

– Майя, это ведь плохо! – так же громко воскликнула мама.

– Но те люди тоже делают плохо! Они хотели у нас забрать покушать, а я…

– Ты это помнишь? – удивленно переспросила мама.

Кивнула в ответ. Мать непонимающе посмотрела мне в глаза, но я лишь улыбнулась, высунув язык. Как всегда, это сработало, и морщинки на лбу женщины мгновенно разгладились, а светлое лицо озарила улыбка.

– Я тоже считаю, что ярл берет слишком много, – пробурчал папа с хмурым выражением лица. – Мы ведь и сами плаваем на юг, но нашим людям не нужно столько еды. Так почему для его походов нужно так много?

– Лучше о таком не рассуждать. – перестав улыбаться, сказала мать, но вскоре снова ласково улыбнулась и взяла мужа за руку, обгоняя. – Идем, солнце уже высоко!

Отец усмехнулся и, покрепче взяв меня за ноги, помчался вперед во весь опор, тяжело пыхтя. От страха и неожиданности я сильно потянула его за косу, стараясь удержаться на огромных плечах, но скоро от ветра в лицо и ощущения скорости невольно захохотала во весь голос, а папа стал смеяться вместе со мной.

– Догоняй теперь, ранняя пташка! – прикрикнул отец маме, а та приподняла руками подол платья и побежала за нами, смеясь.

Так мы и бежали до самого поля, до земель, которые выделили для возделывания. Вскоре вокруг дороги, по которой мы шли, вдруг выросли низкие заборчики, отделяющие разные части полей друг от друга. Где-то уже работали в поте лица люди, где-то паслись коровы и быки с огромными, толстыми рогами и длинным мехом. Вокруг колосились тонкие золотые стебли зерновых культур. В прошлой жизни не увлекалась агрономией и теперь не могла сказать, что именно здесь выращивается. Но, во всяком случае, рацион из хлеба, иногда горького, и постоянных серых каш стал уже привычен, поэтому могу предположить, что здесь растет как пшеница, так и ячмень, овес и что-нибудь еще, о чем раньше не слышала или не обращала внимание.

Как мне объяснил папа, вся земля здесь формально принадлежит ярлу. Мы, низшее сословие в этом обществе, используем ее, чтобы выращивать пищу, и за это отдаем большую часть выращенного правителю. Что самое несправедливое, не у всех крестьян была одинаковая доля земли, очень часто поля делились между выросшими сыновьями, но при этом налог за ее использование был одинаковым для каждой семьи – три меры зерна. Мерой же здесь является, грубо говоря, количество зерна, которое требуется чтобы прокормить одного человека в течение полугода. Наша семья за год собирает в среднем четыре меры (что не совсем точно, так как я видела лишь один год), иными словами, ровно столько, сколько нужно для пропитания отца и матери в течение года плюс зерно на посев. При всем при этом налог в три меры кажется мне не просто несправедливым, но и крайне абсурдным, ведь если крестьяне мрут от голода, то они начинают приносить меньше дохода. Вправить бы мозги этому ярлу…

Наконец, за рассказами о сельском хозяйстве и экономике мы добрались до нашей земли. Огороженная невысоким плетеным забором, она сияла от золотистых посевов, а над этим золотым озером возвышалось покосившееся пугало. Отец поставил меня на прохладную, мягкую землю, и они с мамой наконец скинули с плеч мешки с инструментами и веревками.

Мое дело здесь простое – не путаться под ногами. Молчаливым хвостиком плелась то за матерью, то за отцом, глядя на то, как они ловко срезают целые пучки высоких колосьев костяными серпами и бросают на землю. Из интереса подняла с земли срезанный колосок и, отойдя подальше чтобы не мешать, принялась его разглядывать.

Удивительно, что мы вообще собирали достаточно зерна. Судя по тому, что помню со школы в прошлой жизни, злаковые должны выглядеть совсем по-другому. Это были не пухлые, пушистые колосья, ломящиеся от зерна, а скорее чахлые, тонкие прутики, на которых этих самых зерен кот наплакал. Видимо, люди если и занимались селекцией в этом мире, она была еще в самом зачатке, и вывести по-настоящему урожайные культуры никто пока не сумел. В нашем краю так все и было, а за далекие страны утверждать не берусь.

Вскоре заскучала на поле и принялась разглядывать соседей. Прямо рядом с нами, за забором, собирала урожай семья, чьего сына я пару раз видела в деревне. Мальчик тоже был здесь, но родителям помогать, в силу малого возраста (а ему было около трех лет) пока не мог. Завидев меня, он помахал рукой и побежал к забору, на котором я повисла.

– Вогхона, пгхивет! – он сильно картавил.

– Меня зовут Майя, вообще-то. – возмутилась.

– Вогхона, вогхона! – гогоча, повторил он, показывая на меня пальцем. Его родители были слишком заняты, чтобы заметить это, как и мои.

– А ты чувы-ы-ырло, – ухмыляясь, протянула.

– Нет это ты чувыгхло!

– Нет ты!

– Нет ты!

– Нет это ты!

– Ты!

– А ты кагхтавишь, – передразнила его. – А еще ты глу-у-упый!

– Ты… Ты сама глупая ворона! – он нахмурился.

– Глупый, глупый! – меня уже было не остановить.

– Не-е-ет! – громко замычал он, шмыгая носом.

– Глупый маленький кагхтушка!

– Ы-ы-ы! – он взревел и кинулся к забору.

Разогнавшись, он побежал на меня, но я вовремя спрыгнула с плетеного заборчика и отошла в сторону. А вот мальчуган, не рассчитав скорость, впечатался лбом в столб, поддерживающий забор. Услышала, как он начал громко ныть.

Упс. Похоже, довела парня. Да бог бы с ним – у меня ж теперь проблемы будут.

– Маа-ама-а-а! – громко рыдая, он чуть ли не галопом понесся к своим родителям.

Вот только проблем с чужой семьей мне не хватало.

Буквально через минуту к заборчику подбежала его мать, держа за руку сына.

– Хельга! Хельга! – стала кричать она, не заметив меня, вжавшуюся в изгородь.

Моя мама поднялась во весь рост над колосящейся золотой бездной. Ветер красиво развевал непослушную прядь на ее лбу, длинные рукава платья были подвернуты до локтей, а в руке она сжимала серп. Не выпуская его из крепкой хватки нежных, но сильных рук, быстрым шагом направилась к нам.

– Что такое? Майя, ты прячешься? – мама склонила голову, глядя то на меня, то на семейку за изгородью.

Мне нехотя пришлось выйти из своего укрытия.

– Ваша дочь оскорбила моего сына! – начала причитать женщина за забором, уперев руки в бока.

– Сказала, что я… – мальчик громко шмыгнул носом, втягивая сопли. – Глу-у-упый!

– Майя! – воскликнула мама.

Ее голубые глаза впервые за эту жизнь осуждающе смотрели на меня. Их взгляд едва не прожигал дырку в моем теле, но даже без этого чувствовала самый настоящий стыд. Щеки сильно жгло, а на спине чувствовались легкие ледяные уколы.

– Майя, зачем ты обидела Снорри?

Так у него еще и имя идиотское.

– Он первый начал! – так же, как и мама, скрестила руки на груди. – Сказал, что я ворона!

Дальше разбирательства никуда не пошли, потому что с разных концов на крики пришли наши отцы. Причем оба бородатых мужика, казалось, едва сдерживались, чтобы не заржать, видя разыгравшуюся драму.

– Ну-ка, Хельга, иди давай, – папа взял меня за руку и оттеснил маму.

– Иди на поле, Берта, я все решу, – сказал второй мужчина.

Они явно пытаются не засмеяться! Что один, что второй, оба идиоты, не понимающие серьезности ситуации?

Ай, да кого обманываю, самой же смешно. Подумать только – мне сейчас должно быть двадцать три, а я такой ерундой занимаюсь.

– Ну, Снорри… – вздохнул отец мальчика. – Значит, тебя обидела умная девочка?

– Да! Она казала…

Прежде чем мальчик успел договорить, его отец дал ему мощную затрещину, отчего тот едва не упал и разнылся еще больше.

– Стыдно! Девочка его обидела… Иди к матери! – мужчина прикрикнул и мальчик, рыдая, пошел обратно под юбку своей мамаши. Но суровое выражение лица мужчины сразу же сменилось на веселое, когда его сын ушел достаточно далеко. – Ну как ты, Борт? Женушка все не пускает по кружечке меда хряпнуть, а?

– Да иди ты, Ульк, – в голос засмеялся мой отец и крепко пожал ему руку. – И вообще, цыц! Вороненок мой все понимает, донесет еще мамке-то… М? Майя?

Я стала яростно качать головой и показала большой палец, пытаясь убедить отца в том, что его разговорчики уйдут со мной в могилу.

– Хех, и вправду умная, как ворон! – засмеялся Ульк и, протянув руку, потрепал меня по голове. – На-ка, держи, за моего балбеса.

Он достал из узелка на поясе большое красное яблоко, и я тут же жадно схватила его обеими руками и также стремительно впилась в него молочными зубами. Твою мать, как же это вкусно! У нас яблоки были редким угощением, потому как деревьев не было, а в лесу попадались только дикие, кислые. Сладость, растекшаяся у меня во рту, сочная мякоть фрукта заставили меня невольно широко улыбнуться, и Ульк, видя это, тихо засмеялся.

– Заглядывайте к нам, еще угощу, вороненок! – он еще раз потрепал мои короткие светлые волосы. – Ладно, еще увидимся, Борт!

– Хорошего урожая, Ульк! – отец махнул рукой и они разошлись. Взглянув на меня, он негромко сказал: – Вот это моя девочка!

Солнце медленно ползло по небосводу где-то на юге. Здесь оно никогда не бывало в зените, а ближе к зиме и вовсе совсем низко склонялось к горизонту, будто бы не желая оставлять северный народец без своего тепла. Вскоре оно медленно начало сползать все ближе и ближе к горизонту, предвещая скорое наступление вечера.

Примерно в час или два дня мы пошли обратно домой. Разумеется, работа на сегодня не закончена, но всем не помешало бы подкрепиться. Родители быстро связали тонкими веревочками срезанный урожай в большие, толстые пучки и вскинули их себе на плечи. Не знаю, сколько они весят, но мать могла поднять лишь два таких, в то время как отец нес сразу шесть, едва не роняя. И я помогла! Папа торжественно вручил мне маленький, тонкий пучок, который, по примеру родителей, закинула на плечо и вместе с ними бодро шагала к деревне.

Когда же мы пообедали, папа отвел меня к Хьялдуру, который в это время дня мирно посапывал на гамаке, растянутом между двух вековых деревьев. Папа ушел дальше убирать урожай, а я осталась со своим учителем, а по совместительству и нянькой. Как обычно, рассказала ему про свой день, и от приключившейся истории с мальчиком он так засмеялся, что грохнулся с гамака на твердую, протоптанную землю.

Когда же мы наконец уселись за стол в его хижине, он принялся рассказывать про чудеса, увиденные им в лесу. Причем не совсем уверена в том, что из этого правда, а что выдумка друида, чтобы позабавить ребенка, но все рассказанное было удивительным и интересным, даже будничные сборы трав и осенних грибов.

В момент, когда он рассказывал про какие-то безумно интересные, по его мнению, грибы, мое лицо исказила гримаса боли. Шаман тут же кинулся ко мне, а я обеими руками обхватила голову. Маленькая черепушка будто бы раскалывалась, как во время сильного похмелья, а в ушах громко била кровь.

– Что с тобой, Майя?! – взволнованно закричал он и принялся бегать по всей хижине.

– Голова болит… – простонала, чувствуя, как пересыхает во рту.

– А не должна! – воскликнул друид, расталкивая какие-то травы в ступке.

– Дай нам что-нибудь от сильной крови, друид! – завопила страшным голосом, изображая злого духа Дмитрия. – Ромашку, Хьялдур! Завари ромашку!

Он не стал спорить и только кивнул в ответ. Он мгновенно раздул тлеющие в очаге угли и бросил в разгоревшийся огонь пару округлых камней. Через пару минут, полных боли и моих стонов, он аккуратно взял деревянными щипцами раскаленные камни и бросил их в широкий кувшин с водой, отчего жидкость начала быстро закипать. Еще минута, и передо мной стояла чаша с ароматным ромашковым чаем.

Обжигая язык, пила панацею, которой восхищалась моя бабушка из прошлой жизни. Вскоре ритм сердца стал более-менее нормальным, голова уже не так сильно болела, и мы с Хьялдуром смогли спокойно выдохнуть. Опасность миновала, но сама возможность повторения подобного не давала мне покоя.

И до этого у меня слегка ныла голова, иногда испытывала слабость, но списывала это на скудный рацион и возраст. Однако теперь все это перестало быть смешным.

Одна из гипотез, которые я придумала, заключалась в переносе не метафизической души Дмитрия в тело ребенка, а его синаптических связей в мозгу. Иными словами, мне думается, что помимо тех связей нейронов, что образуются в мозгу ребенка по мере взросления, у меня есть еще один набор, а это в два раза увеличенная плотность мозга. Именно плотность, поскольку объем, кажется, нормальный.

Все это значит, что мозгу нужно постоянное и разнообразное питание, и в первую очередь что-то, понижающее давление, и что-то с глюкозой. Причем всего этого нужно куда больше, чем обычному человеку. К сожалению, сахара, в котором глюкозы, насколько помню, предостаточно, я здесь еще не видела.

– Хьялдур.

– Хм? – он взглянул на меня, пьющую ромашковый чай.

– Хочу сладенького!

Друид устало вздохнул и уронил голову на стол.

Глава 7: Лгунья

Осень на севере была скоротечной, почти незаметной. Березы и дубы, тут и там растущие по всей деревне и за ее пределами, очень быстро пожелтели. Вскоре листья начали опадать, укрывая сырую землю золотистым ковром, а затем пришли и холода.

К счастью, этот год выдался урожайным. В неглубоком погребе нашей хижины покоилось целых пять мер зерна и еще примерно три четверти мешка диких яблок. К сожалению, закатывать фрукты и овощи здесь никто не умел, да и подходящей для этого тары не было. Поэтому различные ягоды всей деревней раздавили для браги, а грибы и коренья, которые мы с мамой собирали в лесу, пришлось как можно быстрее съесть, пока они не испортились. Думаю, что будет не лишним потом предложить сушить хотя бы грибы. Помню, как в прошлой моей жизни таким занималась бабушка, и я искренне не понимала, зачем это делать, ведь все можно купить в супермаркете. Что ж, здесь супермаркетов, увы, так и не нашла.

Неприятным стал тот факт, что мигрень и давление, несмотря на весьма скромный возраст, видимо, стали моими постоянными спутниками. Хорошо, что Хьялдур подарил мне на зиму небольшой мешочек с засушенной ромашкой, потому что без хотя бы настолько примитивного лечения пришлось бы туго.

С окончанием сезона сбора урожая, грибов и поспевших поздних ягод папа стал готовиться к очередному походу на юг. Он сказал, что почти все мужчины деревни собираются и плывут за море каждый год, чтобы сражаться с теми, у кого есть зерно и богатства. И хоть это и не одобряю, в душе все же понимаю, что с нашим убогим правительством такие мероприятия необходимы для банального выживания людей, поэтому осудить отца и его боевых товарищей не могла.

Собирать в поход отцу, в общем-то, было нечего. Когда выпал первый снег, он молча позавтракал кашей со мной и мамой, укутал себя в тяжелую шубу и толстые кожаные сапоги, завязал вокруг талии широкий бурый пояс. Когда же приготовления были завершены и на поясе у него покоился отполированный каменный топор с узорами, за плечом висела небольшая сумка с припасами, а мама на прощание поцеловала его в лоб, папа ушел.

– Мам, пойдем проводим папу! – дернула её за подол платья.

– Майя, это дурной знак, милая. Мы не провожаем мужчин, чтобы они поскорее вернулись домой.

– Но мам, хочу посмотреть на большую лодку!

Мать вздохнула и с печалью глянула на меня. Я же умоляющим взглядом буквально сверлила женщину, не собираясь вот так легко сдаваться. А причина была проста – хотела проверить, действительно ли мы настоящие викинги, или же культура этого мира все-таки отличается.

– Ну хорошо, – слабо улыбнулась и погладила по голове. – Мы сходим, когда корабль уже уплывет. Идет?

– Агась! – улыбнувшись, кивнула.

Села у самой двери нашего дома и принялась разглядывать уходящих в поход мужчин. Ничего особенного ни про кого сказать не могу – первобытные оборванцы-бандиты, лишь некоторые из которых носили что-то вроде грубых кожаных доспехов, если так можно было назвать нагрудники, надеваемые поверх шубы. Оружие у всех тоже было довольно простым – все те же каменные топоры, разве что отличалась технология изготовления. У кого-то они, как у папы, были сделаны из полированного камня, а у кто-то вытесан топор из темного кремня. Примитив так и мозолит глаза, но, надеюсь, здесь проблема исключительно в бедности населения.

Некоторые из уходящих к берегу моря мужчин несли в левой руке большие круглые щиты, вырезанные, казалось, из цельного куска дерева. Приглядевшись, поняла, что мне это не показалось – то были не скрепленные между собой доски, а полноценные тонкие круги, отпиленные от бревен гигантских хвойных деревьев. При этом работа выглядела довольно-таки качественной – щиты, во всяком случае, были ровными, не искривлялись и не бугрились. Наверняка это плоды долгого и кропотливого труда, учитывая отсутствие нормальных инструментов для обработки древесины.

За некоторыми воинами еще какое-то время плелись рыдающие женщины и дети, но мужья и отцы быстро осаждали их за то, что те пошли за ними, и тогда провожающие быстро убегали обратно в дом, словно ошпаренные. Вскоре мама вышла из дома вслед за мной, и мы вместе стали смотреть на уходящих к берегу воинов, не говоря ни слова.

Насчитала тридцать шесть человек. Не знаю, что там с пропорциями населения, поэтому не возьмусь рассчитывать количество жителей. Но, по моим скромным предположениям, нас было меньше ста человек. Возможно, что около восьмидесяти, включая детей и стариков. В общем-то могла поверить в такую цифру – деревня была настолько маленькой, что пройти с одного конца до другого не заняло бы и десяти минут.

– О чем задумалась, вороненок? – ласково спросила мама.

– Считаю воинов.

– Считаешь? – удивленно переспросила. – Ты уже умеешь считать?!

Черт. Забыла, что мать не в курсе моих знаний.

– А меня дядя Хьялдур учит, – гордо ответила и улыбнулась. – Умею уже до ста считать!

В целом даже почти не соврала, названия чисел объяснил друид. Вот только считать он меня не учил.

– Боги, вороненок, – она тихонечко засмеялась. – Даже слова такого не знаю! Неужели ты уже стала умнее мамы?

– Ты не умеешь считать? – взглянула на нее снизу вверх.

– Твоя бабушка научила меня считать на пальцах, – гордо ответила та. – Но это было, когда мне уже исполнилось семь лет.

Степень неграмотности населения поражала все больше и больше. В целом было логично, что местные не обучены грамоте и не знают о математике. Но надеялась, что они хотя бы умеют считать больше их десяти пальцев.

– Ну и сколько насчитала, Майя?

– Хм… Ну я посчитала, что их прошло тридцать шесть, но могла кого-то пропустить.

– Тридцать шесть? – переспросила мама. – А сколько это?

– Это… – выставила перед собой свои детские руки и стала загибать пальцы. – Это три раза по десять пальцев и еще вот столько.

– Ого… – мама, казалось, и вправду удивилась, разглядывая мои маленькие пальцы.

Она взяла ладошку в руку и накрыла ее второй, а затем наклонилась и поцеловала меня в лоб.

– Ты моя умничка, – улыбнулась. – Пойдем.

Мама крепко сжала мою руку, и мы вместе пошли через опустевшую деревню на юг, к морю. Само наше поселение находилось у самого берега, но, тем не менее, до этого я ни разу не видела самого моря, поскольку оно начиналось за небольшим холмом, оканчивающимся крутым утесом. Неспешно прошли через неровные ряды длинных бревенчатых домов, крытых соломой, и добрались, наконец, до небольшого подъема. Мать взяла меня на руки, считая, что я неспособна преодолеть такое препятствие, и понесла наверх. В самой земле здесь были вырублены небольшие ступеньки, выложенные камнями, чтобы их не вымыло при дожде. Крепко держалась за мамину шею, пока она медленно поднималась наверх, и вскоре мы добрались до утеса.

Вид был по-настоящему грозный. Наша деревенька не была даже видна с моря, это точно. Вниз опускалась лишь громадная природная стена из скал, из которой тут и там торчали омертвевшие корни деревьев, от которых теперь не осталось даже сухих стволов. К узкому берегу, усеянному галькой, а не песком, спускалась узкая тропа, вырубленная прямо в скалах. Не могу сказать точно, была ли она искусственной или природной. Далеко внизу, последние мужчины добрались до самого настоящего драккара. Правда, он все же отличался некоторыми деталями от того, что я помню из прошлой жизни.

Во-первых, этот небольшой корабль отличался по форме. Он не был так сильно изогнут в концах, как настоящие драккары, и выглядел не так грозно из-за этой детали. Во-вторых, на боках у него не висело ни одного щита. Возможно, дело в том, что у нашей деревни попросту не было возможности сделать столько щитов. Зато вот парус все же был, хоть и местами рваный. Он представлял из себя прямоугольное полотно серой ткани, натянутое на примитивную мачту с довольно простым механизмом управления парусом – отсюда видела только четыре длинных веревки. С боков корабля в ледяные темные воды, пенящиеся от ветра, опускались длинные весла. По меркам этого мира, думаю, это судно можно было назвать быстрым, учитывая аж два способа набрать скорость.

Пока разглядывала корабль, не заметила, как женщина сильнее сжала мою маленькую руку, а другой ладонью мяла подол длинного платья. Посмотрела на нее, но мать, казалось, даже и не заметила этого взгляда. Все, что она видела, это мужчины, уплывающие в далекие земли ради грабежа, и мой папа, ее муж, был среди них. Как ни посмотри, это было опасным предприятием, и её волнение можно было понять.

Впрочем, я не переживала. Отец был не из робкого десятка, да и по телосложению напоминал скорее медведя, нежели человека, особенно в этой грубой шубе из шкур. Если в этом мире есть кто-то крупнее мужчин из нашего народа, то пожму этому человеку руку, а затем убегу в страхе. Огромные они, огромные! Здоровенные, бородатые и злые, потому что им всем нужно прокормить свои семьи.

– Пойдем, мам. Пойдем, не нужно провожать, – сказала, потянув ее за руку в сторону деревни.

Она с трудом оторвала взгляд от корабля, медленно отчаливающего от каменистого берега, и слабо кивнула в ответ. Над нами, в сером осеннем небе, сгущались тучи, и когда мы пошли обратно в деревню, пошел крупный, безветренный снег.

* * *

Зима, как и всегда, наступила быстро. Некоторые из оставшихся мужчин в это время года ходят к морю с острогами, чтобы поймать немного рыбы. Мать выменивает ее на наше зерно, чтобы только я хорошо кушала. А я и не против, это вполне честный обмен. Во всяком случае, пока не наступила ежегодная пора сбора налогов.

В этом году смогла как следует рассмотреть на людей, что приехали к нам в деревню. Едва с другого конца поселения послышался предупредительный крик, подбежала к двери и, приоткрыв ее, высунула любопытную мордаху наружу, чтобы поглазеть на воинов ярла. И, однако, не зря, ведь увидела то, чего уж точно не ожидала.

Еще с прошлого раза поняла, что они, собирая зерно со всех семей, ну никак не могут тащить его к себе домой на руках, поэтому у них должна быть какая-нибудь повозка или что-то вроде того. Тут я угадала, по деревне медленно, не спеша, двигалась телега, но запряжены в нее были не лошади или быки, нет. Это было существо, которое просто не могла назвать быком. Огромная, мохнатая туша, гора мышц и костей с двумя длинными, закрученными вдоль тела рогами, за которые к нему и привязали повозку. Оно везло за собой целый небольшой отряд из воинов в кожаной броне, меховых шапках и с тяжелыми палицами в руках. Всего их было десять человек, включая одного, ведущего за собой при помощи поводка зверюгу и, видимо, капитана, идущего впереди всех.

В этот момент меня резко дернула за плечо мама и приложила указательный палец к губам. Дверь громко захлопнулась, и она нервно посмотрела в окошко.

– Майя, не смотри на них…

– Помню кто это, мам, – вздохнула. – Опять еду заберут. Глупые люди…

– Не смей сказать им такое в лицо, Майя! – резко одёрнула меня мать, схватив за руку, но затем крепко прижала к себе. – Не хватало еще, чтобы они и тебя забрали…

– А что такого? Почему мы вообще должны им столько отдавать? Ярл плохо думает, если столько просит!

– Майя, молчи! Пожалуйста, молчи…

Она изо всех сил пыталась успокоить меня и гладила по голове обеими руками. Вот только она не учла того, что я была абсолютно спокойна, а нервничала тут только она.

Вскоре воины добрались и до нашего дома. Они без стука, по-хозяйски ввалились в хижину. Родительница прижала меня к себе и отошла к дальней стене, но я так просто еду отдавать не собиралась.

– Мама-а-а! – громко закричала и, не сдерживая эмоций, заплакала. – Мама, я не хочу больше есть кашу с жуками-и-и..!

Воины остановились, нерешительно глядя на меня. К счастью, успела подготовиться к их приходу, и на столе, поодаль от нас, стояла пустая тарелка с мертвым насекомым из леса, которое стащила у Хьялдура.

– Майя, доченька, ты что…

– Мама, от жучков зубки боля-я-ят! – не дала ей закончить и скомпрометировать меня.

Притворяясь что кашляю, незаметно выплюнула на пол пережеванный сотню раз цветок и наступила на него ногой, чтобы воины его не заметили. “Откашлявшись”, продолжила реветь, но уже громче и с широко раскрытым ртом, чтобы ворвавшиеся к нам домой воины точно увидели окрашенные в синеватый цвет зубы.

– Великие духи, что они такое здесь едят..? – медленно произнес один из воинов, отойдя назад на пару шагов.

– Мне это не нравится… – сказал другой.

Командир их быстрым шагом подошел ко мне и схватил за обе щеки одной рукой, пошире раскрывая рот. Я стала вырываться, мать в ужасе схватилась за его руку, пытаясь убрать ее, но он лишь разглядывал мои синие молочные зубы.

– Это похоже на гнилостных тварей… – медленно произнес он и наконец отпустил. От его грубых пальцев щеки горели огнем и мне хотелось плакать уже по-настоящему. – Я даже не знаю…

– Сильнейший Вургар, нельзя класть такое зерно рядом с другим в повозку! – вышел вперед солдат, выглядящий лет на восемнадцать. – А что если все зерно испортится?

Капитан стал медленно вышагивать по комнате туда-сюда, поглаживая заплетенную в две косички бороду. Он смотрел то на меня, то на своих солдат.

– Я не видел такого ни у кого из детей этой деревни, однако… Женщина, как твое имя?

– Х-Хельга, господин…

Меня аж передернуло от того, как моя мать унижалась перед ним, как она тряслась от страха.

– Скажи, Хельга, что не так с вашим зерном? Правда ли ты кормишь ребенка отравленной пищей?

– Н-нет, я бы…

– Что с зерном, Хельга?! – прикрикнул он на нее, не дав ей сказать и слова в свою защиту.

Мама закрыла руками лицо и в страхе отвернулась от старого воина, дрожа всем телом от ужаса. Мне оставалось лишь продолжать плакать, поскольку в текущем обличье иной роли сыграть не могла.

– Фэнн кьярринг… – процедил капитан сквозь зубы. Интересно, этих слов еще не знаю. – Плевать, оставьте этот дом и высыпьте на снег те мешки, которые мы взяли в этой деревне.

– Есть! – крикнули разом солдаты и выбежали из дома.

Капитан в последний раз взглянул на нас с мамой, и уже когда уходил, я хитро ухмыльнулась и показала язык ему вслед.

* * *

Впервые за много лет, праздник в деревне устроили зимой.

Как только воины ярла уехали прочь от “прокаженной” деревни, люди со всего селения дружно вышли из своих домов, шокировано глядя на огромную гору зерна у нашего дома и пустые мешки рядом с ней. Мама тоже быстро успокоилась, хоть и не понимала, что произошло.

Вместе с ней вышла на улицу и, когда все собралась у горы зерна, громко выкрикнула:

– В зерне нет жуков! Зерно съедобно! Радуйтесь, потому что я, Майя Бортдоттир, обманула ярла! – с последними словами широко улыбнулась, показывая синие от сока цветка зубы.

Люди вокруг разом радостно закричали. Женщины, старики и даже жена старосты бросились к моим ногам. Кто-то даже стал целовать босые пальцы, и от щекотки звонко засмеялась.

В толпе людей увидела Хьялдура. Даже он был в шоке от этой ситуации. Расталкивая людей вокруг, он быстро пробрался ко мне и усадил себе на плечи.

– Скажи им, Майя! – засмеялся он. – Скажи им!

Сразу поняла что он имеет в виду.

– Эта зима не принесет с собой смерть! – весело крикнула, и люди снова радостно зашумели.

К вечеру начался праздник.

Те, у кого воины успели забрать зерно, вернули то, что принадлежит им, и в итоге выяснилось, что эти идиоты даже оставили здесь один лишний мешок.

Вся деревня, как и на мой день рождения, притащила к нашему с родителями дому столы и стулья, недалеко на пустыре развели огромный костер, и начался самый настоящий пир. На этом торжестве жизни выпивала даже, казавшаяся мне интеллигентной женщиной, жена старейшины. К тому времени, как наступила темнота, многие были в стельку пьяны и абсолютно все были настолько сыты, что не могли встать с насиженных мест.

Один только порядком пьяный старик все играл и играл на тагельхарпе, и с каждым часом у него лопались одна за другой струны, сделанные из растительных волокон.

Когда взошла бледно-голубая луна этого странного мира, люди наконец стали расходиться по домам. Шатаясь от выпитого, рыгая от съеденного, деревня наконец уснула. Мама же не позволила мне лечь на свою кроватку и вместо этого положила рядом с собой, крепко обнимая и рыдая от счастья. Сентиментальность в ней, конечно, сильнейшее качество, однако вскоре волосы у меня стали настолько мокрыми от слез, что я не выдержала и, поцеловав маму напоследок, улеглась в свою кроватку.

А цветок был очень кислым.

* * *

Наконец-таки, впервые за долгое время деревня не голодала. А когда люди сыты, они способны добыть еще больше еды. Этой зимой не было проблем ни с мясом, ни с рыбой, и при этом мастера успевали даже выпарить из морской воды немного соли, большую часть которой подарили моей маме.

Приятно было видеть, что деревня по-настоящему жива. Целыми днями на улицах слышались звонкие детские голоса, смех и шутки взрослых, и иногда веселая музыка.

И впервые за долгое время все ждали мужчин не потому, что они спасут всех от голода, а потому, что по ним действительно скучали. К сожалению, их возвращение стало довольно мрачным событием…

Только завидев на горизонте знакомый корабль, какая-то неизвестная мне девушка пробежала всю деревню, громко и радостно крича об этом. Вскоре все мы вышли наружу из своих домов в ожидании вернувшихся из долгого похода отцов и мужей.

Со скалистой тропы медленно спускались один за другим они, наши бравые воины и грабители. Однако не было слышно радостных возгласов, а на лицах вернувшихся застыло выражение печали, скорби и разбитости. По тропе поднялось всего двенадцать человек из тридцати шести. Остальных везли на небольшой телеге.

Покойные лежали друг на друге с застывшим выражением ужаса на лицах. Кожа их была белее снега вокруг, а волосы наоборот, казалось, потемнели. Никто не говорил ни слова, потому что все, что сейчас можно было сказать, было и так понятно. Это была самая настоящая трагедия, и такого явно не случалось уже давно.

К нашему дому медленно подошел отец с огромной, только начавшей заживать раной на голове, от лба и до макушки. Светлые волосы спутались, из толстой косы торчали безобразные пряди и волоски.

– Ты жив… – чуть дыша произнесла мать и кинулась в объятия мужа.

– Мы ничего не смогли привезти, Хельга… – вздохнул отец и обнял ее в ответ. Таким убитым не видела его еще никогда. – Там были люди, с ног до головы покрытые в закатный металл, с длинными копьями и…

– Ничего, ничего, Борт… Все хорошо, у нас много еды в этом году, Майя…

Но не успела мать договорить, как ко мне кинулась разъяренная женщина. Глаза ее были красными от злости и слез, а в руке она сжимала палку.

– Это все она! – завопила женщина и кинулась на меня.

Не успела даже прикрыть лицо руками, но отец вовремя встал передо мной и принял на себя удар.

– Что ты творишь?! Ты сошла с ума?! Она же всего лишь ребенок! – закричал на нее мужчина и вырвал палку из рук, отбросив ее куда подальше.

– Этот ребенок навлек на нас беду! Она виновата, что столько из вас погибло!

– Да что ты несешь, форр фан да?!

– Она лгунья! Она обманула ярла! Духи наказали нас за ложь твоей дочери!

Отец не нашелся, что ответить, и лишь непонимающе взглянул на меня. Я лишь с ужасом смотрела то ему в глаза, то на напавшую женщину.

– Она разгневала духов! – послышался выкрик из толпы.

– Духи услышали ложь девочки! Они наказали нас!

– Это она виновата!

Отец быстрым, резким движением схватил меня и мать за руки и потащил домой, прочь от разгневанной толпы. Когда дверь захлопнулась, последнее, что я увидела – лицо Хьялдура, стоящего на небольшом холме поодаль. Его голубые глаза с грустью смотрели, а я лишь прошептала:

– Помоги, учитель…

Глава 8: Клятва первооткрывателя

Мы забаррикадировали дверь в дом от разъяренной толпы. Через щель в окне видела десятки лиц, гримас, наполненных яростью и скорбью. Что удивительно, на защиту меня и родителей встали вернувшиеся с похода воины. По сути, именно они трясли оружием перед теми, кого я спасла от голодной смерти, и не давали им ворваться в наш дом.

Хьялдур стал прорываться через толпу, но его пропускали с трудом, даже невзирая на его высокий по меркам нашей деревни статус. Люди вокруг просто ничего не видели и не слышали, настолько они хотели мести. Вот только мстить надо не мне, а тем, кто по факту убивал наших сородичей. Но что я, маленькая девочка, могла им внушить? Несмотря на то, что все уважали мой интеллект, сейчас все это будто улетучилось.

– Лгунья! – то и дело раздавались крики в толпе.

Ну и что? И что, мать вашу?!

– Всем отойти от дома! – крикнул Хьялдур, встав между воинами у нашего порога и толпой жителей деревни. – Всем отойти! Я сказал отойти!

Еще какое-то время они пытались прорваться в дом, однако перед лицом друида мало кто мог вести себя так нахально. Как-никак, это именно он был для этих людей связующим звеном между ними и духами, именно он общался с потусторонними существами и, в конце концов, лечил больных. Его авторитет никто бы не посмел оспорить, даже, наверное, староста.

– Теперь вы все будете слушать меня! – снова закричал на людей Хьялдур. От его тона стало жутковато уже мне. – Меня! А я буду молвить от лица духов нашего края!

Толпа притихла. Все молча стали ожидать приговора. Шаман обернулся и жестом приказал воинам отойти от двери и встать рядом с остальными. Они переглянулись между собой, но подчинились и отошли.

– Я буду вершить суд над Майей Бортдоттир! – громогласно объявил Хьялдур и достал из-под длинного мехового плаща что-то вроде деревянного скипетра, покрытого рунами. – Но суд не может проходить вот так. Мы не дикари, не людоеды ледяного края и не морские твари. Майя! – он обернулся, глядя на меня через полуприкрытое окно. – Выйди из дома, ты должна предстать перед всеми нами.

Твою мать! Неужели и он туда же? Впрочем, выбора особо нет. Отец непонимающе смотрел, до сих пор не зная, что я натворила. Мать схватила меня и подняла на руки, крепко прижимая к себе.

– Нет, Майя, нет… – шептала она, едва сдерживая слезы.

– Мама, отпусти! – возмутилась.

– Нет!

– Мама! – оттолкнула ее и посмотрела в глаза. – Мам, я должна! Все будет хорошо!

Папа положил руку на плечо матери, и она медленно поставила меня обратно на пол. Улыбнулась и пошла к выходу, напоследок обернувшись и показав родителям язык.

Дверь со скрипом распахнулась, и я гордо вышла наружу, ступая босыми ногами по промерзлой земле. Встала рядом с Хьялдуром, а тот присел на корточки рядом со мной и успокаивающе положил огромную руку на плечо.

– Я задам вам один вопрос, добрые люди, – начал он уже тише. Его глубокий, хрипловатый голос задрожал в повисшей тишине. – Считаете ли вы эту девочку, младенца, повинной в смерти ваших мужей и отцов?

– Да! – раздался крик из толпы.

– Гнев духов! – подхватил кто-то еще.

И толпа залилась яростными криками и возгласами, как пару минут назад. Все, однако, замолчали, когда Хьялдур всего-навсего поднял вверх руку.

– А теперь скажи ты, Майя. Обманом воинов ярла ты пыталась обратить на себя внимание духов нашего края, нашего народа?

– Нет, – тихо ответила. – Я не хотела их разозлить, честно-честно.

По лицам людей ясно видела, что сейчас образ миленькой маленькой девочки не работал.

– А зачем ты солгала тем добрым мужам, Майя? Зачем использовала то, чему научил тебя я, для лжи?

– Они не добрые! – воскликнула и топнула ножкой. – И я делала так, как должны друиды! Хотела спасти детей, чтобы никто не голодал!

Шаман посмотрел на меня, нахмурив брови. В его взгляде читалось понимание, однако того, что я сказала, было недостаточно для удовлетворения жажды мести разгневанных людей.

– Пусть так, – кивнул он. – Значит, ты не признаешь своей вины и остаешься верна духам, оберегающим нас?

– Да, я люблю духов нашей земли.

Хьялдур кивнул и поднялся на ноги.

– Не спешите с гневом, добрые люди, – начал он, прежде чем толпа в очередной раз загорелась яростью. – Я и духи выслушали Майю. Теперь настал черед наших мужей молвить слово. Скажите, воины, что произошло на юге, в речных землях?

Из толпы вперед вышел один из воинов и кивнул в сторону двери нашего дома:

– Позволь отцу Майи говорить за всех нас. Мы скажем, если он солжет, и тогда вина девочки будет доказана родством.

Знахарь снова кивнул и стукнул скипетром по промерзшей земле. Со скрипом открылась дверь. Вышел папа и, обойдя меня и друида, встал перед нами, глядя Хьялдуру в глаза.

– Все начиналось как обычно, – отец начал свой рассказ. Таким мрачным его еще не видела, и было заметно, что эти воспоминания даются ему с трудом, – мы подплывали к речным землям, к деревне, на которую ходим каждый год. Обычно торговцы, что держат эти земли и получают выгоду с судов, ходящих по рекам, просто отдают нам пищу и монеты…

– Но там были не торговцы! – вперед вышел еще один воин с огромной раной на щеке и порванным ухом, перевязанным окровавленной тканью.

– Да, торговцев там не было, – кивнул отец и положил руку на плечо своему боевому товарищу, – и дыма не было. Но были трупы, мертвый на мертвом. Вся деревня была разграблена армией с песчаных земель. Воины, закованные в закатный металл, толпой вырвались из домов. Они ждали нас, сидели в засаде. Когда мы оказались в деревне, стало уже слишком поздно. Воины в металле окружили нас, пронзали копьями и резали мечами, словно скот. Мы защищались как могли, но многие пали в той битве.

– И не всех удалось забрать с поля боя… Храни их духи. – вздохнул третий вояка, выйдя вперед и встав рядом с моим отцом.

– Я говорю правду перед своими друзьями, своими братьями-северянами, – кивнул отец и, садя меня себе на плечи. – Духи Севера не имеют власти на юге. Это земля огня, песка и металла, и покровительства над нами не было. Врагам благоволили их духи, их боги, они дали им металл и удачу. В том не было вины ни моей дочери, ни духов нашего края.

Хьялдур кивнул и три раза ударил скипетром по земле, а затем вышел на несколько шагов вперед, встав между мной с отцом и жителями деревни.

– Добрые люди! – он поднял скипетр в воздух и показал им на меня. – Если вы считаете, что это дитя способно убить взрослого воина, то вы трусы! Так сказали духи, так говорю я! В смертях мужей ваших нет ее вины, но виновна она в том, что спасла деревню!

Люди в толпе стали переглядываться, перешептываться, будто бы не веря тому, что сказал им друид.

– Майя хитростью спасла зерно, и этой зимой никто не умрет от голода! Поход был неудачным, наши мужчины не принесли с собой богатств и еды, и если бы не Майя, – он снова показал на меня посохом, – то деревня вымерла бы еще до последнего снега!

Все молчали. Никто не знал что сказать, что сделать или что подумать. Никто не мог принять того факта, что в смертях столь многих мужчин виноваты не духи, не я, а банальная неудача встречи с более сильным противником. Все было крайне прозаично. О таком не будут слагать легенды, не напишут песни. Люди просто погибли, встретив противника, который превосходил их по силе.

Но для меня это, как ни странно, было хорошим знаком. Люди, закованные в металл, боевая тактика, мечи, в конце концов. Нет, этот мир не застрял в каменном веке, отнюдь. Это мы, наш народ был технологически отсталым. И хоть это удручало, тем не менее внутри поселился слабый огонек надежды на более светлое будущее. Ведь кто-то в этом мире должен быть достаточно умным, чтобы положить конец этой нищете и вечному голоду. Должен же быть кто-то. Хоть кто-то.

Я будто бы оказалась одна, брошенная в сером потоке заурядных жизней. Молча смотрела на лица людей вокруг, и не видела в их глазах ни единой искорки надежды. Лишь мрак, безысходность и скорбь.

Мой взгляд зацепился за ребенка, совсем еще младенца. Видела его и его мать. Ребенок родился совсем недавно, буквально пару месяцев назад, и его отец не вернулся из похода. У этой семьи было мало земли. У нас был лишь жалкий клочок, но они бедствовали еще хуже нас, и единственная их надежда была на этот поход, обернувшийся в итоге трагедией. Младенец плакал, а вместе с ним плакала и его мать.

И они были не единственными. Вот еще одна семья, потерявшая кормильца. Они вообще не имели земель, выменивали ягоды, яблоки и грибы на зерно. А у этих отец был кожевником – пару раз видела как он обрабатывал шкуры отваром рыбьего жира. Деревня осталась без мастера по выделке, а его сын был лишь трех годов от роду и не умел еще ничего. Обуви не будет в течение пары лет.

Вокруг плакали дети. Сама была ребенком, и эмоции бурлили внутри. Хотелось сделать что-то, успокоить их, сказать, что все будет хорошо, но я не могла. Я едва могла помочь самой себе. Моя семья с трудом находила способ выжить из года в год, и даже так родители старались дать мне все самое лучшее. Плач детей вокруг, в один момент потерявших своих отцов, разрушил тишину морозного северного воздуха. Вся деревня залилась этим плачем. Настали трудные времена.

Но я не допущу этого.

Ни один ребенок больше не будет плакать.

Клянусь.

* * *

Весна наступила быстро. Мой день рождения уже не отмечали с таким размахом, да и в целом отношение ко мне все еще оставалось неоднозначным: некоторые считали меня виноватой во множестве смертей, другие просто старались игнорировать. В целом, из-за этого деревня разделилась на два лагеря, примерно равных по численности. Но меня это уже не особо заботило.

Когда сошел снег, родители отправились работать в поля, а нянчится со мной приходилось друиду. Впрочем, он был не против, да и не раз говорил о моем потенциале. Я ему еще покажу потенциал, мать его за ногу. Настало время технологического прорыва.

– Хьялдур, – коснулась плеча спящего в гамаке Шамана, – Хьялдур!

Он встрепенулся, и храп внезапно прекратился. Друид в панике стал оглядываться по сторонам, а затем лениво посмотрел на меня.

– М-м? – протянул он, закрывая глаза и проваливаясь обратно в сон.

– Хьялдур! – крикнула еще громче и ударила его ладонью по бедру. – Вставай!

– Да что случилось… – он начал ворочаться и с грохотом упал с гамака. – Тьфу… Что случилось, Майя? Зачем ты будишь старика?

– Ты не старик, – ухмыльнулась.

– Но-но! Я прожил на этом свете уже сорок две зимы.

Удивленно вскинула бровь. На свои года он никак не тянул.

– Сорок два года?

– Ага… – пробурчал и подошел к столу, на котором среди кучи разных трав стоял кувшин с водой. – Это на сорок лет больше, чем ты.

– Я умею считать, Хьялдур.

– Да ну? – удивленно глянул и большими глотками стал пить ледяную воду.

– Ага. Сорок и два будет сорок два. Я же злой дух, забыл?

– Ну да, ну да, точно… – вздохнул и поставил кувшин на стол, а сам упал на табуретку. – И что же ты поведаешь мне сегодня, злой дух в теле ребенка?

– Вопросы. И только вопросы.

Хьялдур усмехнулся и вытер рукавом свою бороду.

– Задавай.

– Где ближайшая большая деревня?

– Ты имеешь в виду город?

– Наверное, – пожала плечами, – город. Какой самый близкий? Где живет Ярл?

– Хм… – он стал задумчиво гладить безобразную, растрепанную бороду. – Скаген ближе всего, им правит Ярл Дургальф. У него сын твоего возраста, кстати, зовут Кунникт, так что ты…

– Не интересует. – перебила его. – Как далеко до Скагена?

– Четыре дня на ногах, вороненок.

– А в цифрах?

– Четыре дня, – он вскинул бровь, непонимающе глядя на меня. – Я ведь ответил.

– Ты не понимаешь! – этот разговор начинал порядком злить. – Как измеряется расстояние? Сколько будет в цифрах?

Друид молчал. С надеждой смотрела на него, но во взгляде мужчины читалось лишь полное непонимание.

– Хьялдур, как измерить расстояние?

– Четыре д…

– Я не спрашивала про время!

Шаман мгновенно замолчал и стал смотреть на меня, а я лишь меряла хижину шагами. В голове крутилась очевидная, но странная мысль – эти люди не имеют единиц измерения расстояния, длины и всего с этим связанного. При этом они вполне успешно плавают на кораблях на юг и грабят местных. Как это у них получается? Неужели они и правда измеряют расстояние в днях?

– Хьялдур, ты не думаешь что это глупо?

– Глупо? Почему же?

– У людей разные ноги, понимаешь? А если туда пойду я? Сколько я буду идти? Не четыре дня, ведь я быстро устаю.

Он задумался над моими словами. Наконец-то, мыслительный процесс пошел!

– Но зачем тебе в Скаген, Майя?

Твою мать. Звонко влепила себе ладошкой по лбу и огорченно вздохнула, глядя на друида. Он до сих пор не понимает, что имею в виду.

– Мне и не нужно в Скаген! Встань!

Друид послушно встал.

– Пройди от одного конца дома до другого. Сколько шагов у тебя это займет?

Мужчина нахмурился, но медленно, считая шаги, пошел по хижине. Насчитал шесть шагов.

– Смотри, – теперь по хижине пошла я, – десять, девять…

Вышло шестнадцать.

– Эта хижина размером в шесть твоих шагов. Но если брать мои шаги, то их будет шестнадцать. Понимаешь?

Он кивнул. Нихрена не понял, и это было заметно.

– Но что если нужно посчитать точно? Чтобы все могли использовать одну и ту же меру, как с зерном?

– Ты предлагаешь взять за меру расстояния чьи-то шаги?

Довольная собой, улыбнулась.

– Не-а! – весело ответила. – Мы придумаем другую меру!

Друид улыбнулся и весело засмеялся, а затем ласково потрепал по голове. Недовольно покосилась, и он тут же одернул руку. Нечего мне прическу портить, косу заплетать очень больно!

– И что же будет мерой? – спросил, улыбаясь.

Ему нравилась моя идея, это было заметно по широкой улыбке и искорке в глазах. В конце концов, он был ученым человеком, по меркам этого мира, и страсть к новым знаниям и открытиям была в нем непреодолимой.

– Узнаешь вечером. А сейчас сладенького хочу!

Улыбка мгновенно исчезла с его лица, и он устало вздохнул. А что поделать, за знания, накопленные за тысячи лет, надо платить. Вскоре я уже уплетала за обе щеки хлеб с медом, который достался друиду ценой множества пчелиных укусов и слез боли. Не мои проблемы, впрочем, я сладенького хочу.

В ожидании вечера начала прикидывать другую мысль по поводу улучшения качества жизни, но пока что не могла реализовать даже на бумаге – ее еще, черт возьми, не изобрели. У Шамана была береста, на которой он царапал руны. Потом их сжигал в ритуальном костре, однако выцарапывать чертежи, особенно слабыми детскими пальцами, было бы весьма затруднительно. Впрочем, идею мысленно сохранила и пообещала себе вскоре попробовать ее воплотить.

Когда солнце начало опускаться за горизонт, мы со знахарем пошли в сторону деревни. По моему приказу, друид взял с собой относительно прямую палку из тех дорожных посохов, что у него были. По пути наткнулись на моего отца, который как раз шел в лес, к Хьялдуру, чтобы забрать меня домой.

– Пойдем скорее, ну! – взяла их обоих за руки и потащила к деревне.

Друид старался не отставать, так как ему было крайне интересно понять мой замысел, а вот отец моего энтузиазма не разделял. После тяжелого рабочего дня хотел спокойно прогуляться до дома, где его уже ждет горячая пища, а не бежать туда, сломя голову.

Но наука не терпит отлагательств! Вскоре мы добрались до поселения. Некоторые, как обычно, сторонились меня, но при виде друида все же уважительно склоняли головы. Здесь уже было недалеко до нашего дома, так что мы дружной компанией ввалились на ужин, который приготовила мама.

– Хьялдур! – радостно воскликнула она, увидев нашего гостя. – Я не ждала тебя. Что-то случилось с Майей?

– Нет, нет, Хельга, я просто…

– Друид поможет мне со знаниями! – гордо задрав голову заявила. – И сегодня я буду ночевать у него!

– Что? – удивленно посмотрела мама.

– Что?! – еще хлеще удивился Шаман, но я лишь показала ему язык.

– Но Майя, Хьялдур же… – начала было мать.

– Ладно, ладно, ничего, – улыбнулся друид. Быстро он. – У вашей дочки есть хорошая идея, и ей нужна помощь.

Мать неодобрительно покосилась на меня, но я лишь пожала плечами. Тут дело первостепенной важности, в конце концов. Стоит вопрос о выживании всей деревни, так что времени на здоровый сон, к сожалению, нет.

– Так что ты хотела показать, Майя? – он положил мне руку на плечо.

Отошла на пару шагов от отца и друида, до сих пор стоящих на пороге, и забрала посох из рук знахаря. Примерно прикинув, что рост отца, должно быть, около двух метров, поставила палку сбоку от него и принялась отмерять середину роста. Инструментов у меня не было, так что отмерять все приходится на глаз. Но в целом половина его роста была примерно там, где начинался пояс.

– Хьялдур, пометь вот тут, – показала друиду место на посохе, покрытом рунами.

– Пометить?

– Да, сделай засечку.

– Майя, нельзя портить руны!

– Нельзя злить и без того злого духа! – грозно посмотрела на друида, и тот молча поднял руки вверх, будто бы сдавшись.

Достал из-за пазухи нож и сделал небольшую засечку на посохе. Еще раз посмотрела на длину, которую мы только что отмерили. Это и вправду было похоже на метр. Впрочем, называть это метром было бы кощунством, ведь точность такого метода измерений была мизерной, поэтому придумаю другое название попозже.

– Да, все! – радостно воскликнула и быстро подбежала к столу. – Мам, пап, я пойду!

Напоследок схватила со стола кусок хлеба и небольшой кусочек мяса и затем, взяв друида за руку, вместе с ним выбежала из дома.

Радости моей не было предела. Вроде бы не делаю ничего особенного, однако возможность создать целую единицу измерения будоражила воображение. Жаль, что в прошлой жизни не учила математику и геометрию, иначе смогла бы сейчас правильно рассчитать метр, наверное. Впрочем, все это неважно. Мы только что создали золотой стандарт, и это главное.

С такими мыслями добралась обратно до лекарской хижины.

Отец был большим. Никто с этим не спорил, потому что это было слишком очевидно, чтобы не признать как факт. Не могу сказать, был ли он два метра ростом, однако это уже неважно.

На местном языке, слово “нога” произносится как “лаггль”. Это слишком длинное и неудобное слово для единицы измерения, так что сократила его до простого “лаг”. Таким образом, при помощи моего отца, мы с Хьялдуром отмерили первый в этом мире лаг.

Друид уже не сопротивлялся моим экспериментам и послушно отломил лишнюю часть посоха, оставив ровно один лаг.

– Смотри! – положила посох на пол, прислонив концом к стене. – Дай нож!

– Майя…

– Дай!

Он усмехнулся и протянул мне кремневый нож с деревянной рукояткой, обмотанной полосками кожи.

Сделала засечку на полу там, где был другой конец лага. Затем переложила палку и отмерила еще один. Таким образом, смогла наконец точно измерить длину хижины друида, используя хоть какую-то систему измерения кроме абстрактных шагов.

– Смотри! – показала пальцем на свежие засечки на полу. – Твой дом по длине как пять лагов!

Шаман присел на корточки, прикасаясь пальцами к засечкам. Взглянул на конец комнаты.

– Но там ведь еще остается место, которое меньше лага.

– Правильно, – улыбнувшись, кивнула. – Потому что кроме лага должно быть что-то меньше. Один лаг будет иметь в себе сто сантилагов, а сто лагов будут одним килолагом! Килолагом… – поморщилась от неприятного ощущения на языке. – Нет, килагом. Просто килагом.

Друид задумчиво гладил бороду, разглядывая то одну, то другую засечки на полу.

– И нам нужно как-то отмерить сто са… со…

– Сантилагов.

– Сто сантилагов, да. Как ты будешь это делать?

Пожала плечами.

– Отломим кусочек веточки. Будем прикладывать и смотреть. Если получится сто, то это сантилаг. Если нет, то будем пробовать еще. Давай!

Бросила ему охапку тонких ветвей, которыми обычно разводили огонь, и друид, явно рассчитывавший на крепкий сон этой ночью, измученно вздохнул.

И мы начали.

Сперва и я, и Хьялдур прямо-таки горели энтузиазмом. Мы то и дело отмеряли очередной лаг, лишь для того, чтобы испещрить его множеством засечек, но все наши попытки были провальными. Мы пытались снова и снова, и то я, то Хьялдур подбадривали друг друга, чтобы не сдаться и не провалиться в сон.

В какой-то момент услышала, как в ночном лесу воют волки.

– И не страшно тебе тут жить? – спросила знахаря.

– Нет, не страшно, – улыбнулся он, отщипнув очередного кандидата в сантилаги, – люди страшнее.

– Думаешь?

В ответ он лишь взглянул на меня и загадочно улыбнулся.

Ночь продолжалась.

Мы истратили уже почти все тонкие веточки, которые у нас были, но никак не могли вычислить сантилаг, что было необходимо для создания системы мер. В конце концов, мои руки стали слабеть, веки будто бы налились свинцом, а сама я стала проваливаться в глубокий сон.

Разбудил меня крик Хьялдура.

– Нашел! Я нашел его! – радостно кричал он, держа в двух пальцах короткий обломок веточки. – Нашел, Майя!

За окном ярко светило солнце. В лесу пели утренние птицы, где-то со стороны деревни слышались голоса людей, идущих на работу в поля.

Аккуратно взяла стандарт сантилага из пальцев Хьялдура, и тот сразу же упал на пол и стал громко храпеть.

Он искал его всю ночь. Весь пол в его доме был похож на тюремную камеру – десятки тысяч почти одинаковых, но все же слегка отличающихся засечек. И лишь одна стала золотым стандартом.

Сегодня мы открыли геометрию.

Глава 9: Вкуснейший яд

– Я хочу покончить с голодом, – летом открыла свой замысел друиду.

Мы с ним привычно развалились на травке у его хижины, разглядывая высокие, кучерявые облака. Любил этот мужик лениться. Пусть я и поставила себе высокую, благородную цель, его леность передавалась и мне, из-за чего на несколько месяцев забросила исследовательскую работу и наслаждалась теплой, даже жаркой по меркам севера погодой. Природа так и просила потерпеть, не торопиться с осуществлением планов, и в один момент попросту сдалась. Тем не менее, серые снежные тучи хоть и были далеко, а ветерок лишь приятно гулял в волосах, вместо того, чтобы льдом жечь щеки, но я начинала понимать, что так мы все вымрем от голода. В этом году, да и еще несколько лет, пока новые мужчины не подрастут в достаточной мере, наша деревня не могла организовывать набеги на юг, так что перспективы были отнюдь не радужные.

– М-м… – протянул друид, пожевывая сухую травинку. – М-гм…

– Хьялдур, дери тебя за ногу! Я серьезно!

Шаман усмехнулся. Повернула голову и увидела, что он почти провалился в сон, поэтому тут же хлопнула его по щеке ладошкой.

– Да чего ты привязалась? Спи, наслаждайся теплом. Зима скоро ведь… – возмущенно сказал он и громко, протяжно зевнул.

– Поэтому нам и нельзя спать! – настойчивее заявила. – Надо работать! Придумать как добыть больше еды!

Друид тяжело вздохнул. Кряхтя, повернулся на бок и взглянул мне в глаза. В последний момент увидела задорную искорку в его мудрых голубых глазах, а затем он плюнул мне травинкой в лицо.

– Хьялдур! – хлопнула его по лицу.

Он сдавленно, хрипло засмеялся и приподнялся на локтях, еще раз зевнув. Сел, глянув в мою сторону:

– Давай, злой дух. Поведай мне свою мудрость.

Так мы наконец начали череду бесконечных попыток изобрести что-то, что спасло бы деревню от голодной смерти, от вымирания и забвения.

Первая же идея, которая пришла на ум, это консервация еды на зиму. К сожалению, так и не придумала способа закатывать дикие фрукты и овощи, поэтому оставался только один вариант.

Ранним утром, когда родители только отвели меня к друиду, мы выдвинулись с ним в чащу леса. Деревья темной клеткой смыкались вокруг нас все гуще и гуще, пока наконец впереди не забрезжил дневной свет. Будто бы была тонкая полоса, где растения попросту не росли, расступались перед чем-то, окружали. Впрочем, это место не было чем-то за гранью моего понимания – между деревьями петляла маленькая, быстротечная речка.

Хьялдур еще с прошлого дня одолжил у кого-то из деревни остроги для нашего эксперимента. Сути его он не совсем понимал, но это было неважно в данный момент. Мы расположились на травянистом берегу, друид снял с ног тряпичные обмотки и лапти.

– И-и-ик! – комично взвизгнул, войдя в ледяную воду. – Я же говорил, спать надо было!

– Молчи, дурак! – осекла его. – Рыбу лови!

Друид засмеялся и покрепче обхватил руками острогу. Пользоваться ею толком не умел, но, впрочем, здесь особого навыка и не требовалось. Как он сказал, эти воды были священными и рыбу не ловили, поэтому ее здесь было в достатке.

Нависла над серебристой журчащей водичкой. Дно было устлано мелкой галькой, и то и дело мимо нас проплывали мелкие рыбешки, чья чешуя переливалась в лучах полуденного солнца. Взглянула на моего сосредоточенного спутника, занесшего острогу над водой. Стремительный удар, и… ничего. Ну да, на что рассчитывала? Он от природы человек не рабочий, и уж тем более не рыбак.

– Хьялдур, вон одна!

– Хась! – вскрикнул и ударил по камням.

– Быстрее, вон там!

Он кричал и отчаянно бил острогой по дну, но все удары приходились мимо. Через какое-то время новоявленный рыбак стал от холода перебирать пальцами ног, но не спешил сдаваться.

Замолчала, глядя на довольно большую рыбу, медленно подплывающую к ногам друида. Он ее, казалось, не заметил. Когда тварь подплыла достаточно близко, она зубами впилась в мизинец на ноге.

– А-а-а! – заорал он, выскакивая из воды и падая на травку.

Я тут же схватила руками скользкую рыбину, буквально отдирая ее от пальца, звонко смеясь. Не ожидала, что придется рыбачить таким образом, но в целом сойдет.

– Поймали, поймали! – весело завопила, держа в руках дергающуюся рыбу. – Хьялдур, поймали!

– Пьюль морра ди дреттсекк! – крикнул в ответ мужчина, держась за кровоточащий палец.

Добыча все продолжала дергаться и вот-вот грозила вырваться из моих рук обратно в воду. Нужно было что-то срочно предпринять и, не найдя лучшего решения, схватила ее за хвост и с размаху шлепнула об землю. Рыба перестала дергаться.

– Фух… – вздохнула и упала на голубоватую травку. – Теперь… Следующий шаг.

Хьялдур протяжно взвыл.

С добычей на руках мы отправились обратно к хижине. Меня обрадовало то, что этот старый идиот умел хотя бы правильно обрабатывать рыбу. Хьялдур ловкими движениями кремневого ножа выпустил внутренности и счистил чешую. Все, что осталось, разрезали на две части вдоль тельца, а отрубленная голова отправилась в ближайшее окно вместе с потрохами.

К сожалению, в прошлой жизни не увлекалась технологиями обработки пищи. Говоря честно, у меня и макароны получались разваренные. Однако, даже я понимала, для того чтобы высушить рыбу, нам нужно не только солнце (под которым она может сгнить), но и достаточное количество ветра для испарения влаги. Хьялдур обвязал хвост короткой тонкой веревочкой. Прихватив палку длиной примерно в лаг, мы отправились туда, где, как я помню, ветра было предостаточно – на утес близ берега моря.

Воткнули шест в сырую землю и привязали тушку так, чтобы она не раскачивалась, но и ни к чему не прижималась. Теплый, приятный ветерок гулял в волосах, и создавалось впечатление, будто бы сами духи желают, чтобы у меня все получилось. С собой прихватили еще немного различных продуктов – мелких яблок, порезанных на дольки, дикий зеленый лук и еще один неизвестный мне фрукт, напоминающий что-то среднее между огурцом и зеленым яблоком. На вкус это вытянутое чудо было дико кислым, но вполне съедобным.

Разложив все это на открытом солнце, мы, удовлетворенные проделанной работой, ушли пить чай.

* * *

– Но почему..?

Присела у разложенных на ткани, прижатой камнями, сгнивших фруктов. Вернее, до конца-то они не сгнили, но съедобными выглядеть стремительно переставали.

То же самое случилось и с рыбой. Смрад от гниющей речной тварюги стоял невыносимый, гораздо сильнее, чем должен быть по логике вещей.

– Майя, я же говорил… – успокаивающе тихо сказал Хьялдур и, присев рядом, приобнял меня огромной лапой.

– Но почему? Они же должны были высохнуть!

– Майя… Дмитрий. Знаю что ты пыталась сделать. В молодости я много путешествовал и видел, как люди из северных земель высушивают мясо на холоде. Но я же говорил тебе что здесь, на побережье, летом дуют южные ветра. Они приносят с собой не только лето, но и влагу и гниение.

Приятный теплый ветерок все так же играл с прядями волос. Яркое летнее солнце светило где-то высоко в небе.

Я не заметила этого сразу, пусть это и было очевидно. Почему эти люди не пытались высушивать еду на зиму? Почему не пытались сохранить летние дары природы? Воздух влажный, теплый и мягкий, не в пример зиме. Зимой он колючий, жесткий и… движется с севера. Сейчас же все воздушные потоки дули мне в лицо, с юга.

Гниение. Летние ветра приносили с собой гниение. Глубоко вздохнула, принюхалась, но ничего не почувствовала. Логично, ведь как можно понюхать бактерии? Тем не менее, сомнений не оставалось. Сам воздух этого мира был отравлен. С юга к нам задувало заразу, от которой все сгнивало в мгновение ока. Всякий раз утешаю себя тем, что меня уже нечем удивить. Но этот мир не устает преподносить очередной сюрприз.

Что теперь делать? Изобретать антибиотики? Бактерицидные вещества? Бред, я сейчас нахожусь среди народа, застрявшего в каменном веке.

Хотелось плакать. С моря пахнуло солью. Почувствовала, как от отчаяния и бессилия по щеке побежала горячая слезинка и упала на губы. Соленая…

Соленая.

Соленая?!

– Соленая, Хьялдур! – резко вскочила на ноги и кинулась обнимать Шамана. – Соленая! Соленая, друид!

Хьялдур приобнял меня в ответ одной рукой, обеспокоенно разглядывая мое зареванное лицо. Мимо нас проходили люди, с подозрением косясь на развернувшуюся картину. Лекарь старался как можно скорее меня успокоить, но я успокаиваться не хотела.

– Соль! Хьялдур, соль!

* * *

Соль эти люди, к счастью, давно уже открыли, что решает целый ряд проблем с объяснением зачем и почему. Проблема была совсем в другом.

Попросила Хьялдура объяснить мне, как делается соль, и он, все еще не понимая, зачем это мне, согласился. Мы притащили на каменистый берег моря глиняный горшок с широким горлом и друид набрал в него морской воды. Разогрев на костре камни, он стал постепенно выпаривать воду, и в конце концов увидела на дне опустевшей посудины маленький осадок, меньше щепотки. Все это заняло почти два часа, но при этом конечного продукта получалось меньше, чем я ожидала. Собрала получившуюся соль пальцем и облизала. Соленая, тут сказать нечего. Дело в другом.

То же самое сделала с морской водой. Хьялдур подорвался и пытался меня остановить, но я все-равно облизнула мокрый палец. Соленая, это факт. Однако чистая соль имеет гораздо более ярко выраженный вкус.

Сопоставляя полученные факты, могу смело заявить – вода в море имеет в составе соль, однако не так много, как хотелось бы. Разумеется, выпаривание соли при помощи высоких температур (читай – кипения) довольно эффективно, однако это потребует большого количества дров и времени. И того, и того у нас, к сожалению, крайне мало, потому что зима уже близко.

Значит, нужно делать концентрат соли перед выпариванием. Села на зеленую травку и схватилась за голову, отчаянно пытаясь придумать способ увеличить концентрацию соли в воде, однако пока что не могла ничего придумать. Все мои идеи вообще не включали в себя концентрирование морской соли в воде – будь на то моя воля, я бы просто выпаривала воду, пока не наберем достаточно, но у нас просто нет таких ресурсов!

Думай, думай, думай…

– Майя?

Думай! Думай! Думай!

– Майя, – Хьялдур легко прикоснулся к моему плечу.

– Думай! – крикнула ему в лицо, отчего друид отшатнулся.

– О чем? – спросил он, в ужасе глядя на меня.

– Как сделать воду еще более соленой?! Как?!

Вскочила на ноги и принялась расхаживать туда-сюда. Хьялдур с кем-то разговаривает, но у меня на болтовню времени нет, пусть он сам там развлекается.

Как повысить концентрацию соли в воде? Каким образом? Это нужно, это необходимо, и мы просто обязаны придумать способ.

– Хья… – начала было я, взглянув в сторону друида.

Он общался с рыбаком, только вернувшимся с неудачной рыбалки. У бородатого мужчины в руках была рыболовная сеть, все еще мокрая после работы. Вскочила на ноги и по округлой гальке, которой был усеян берег, подбежала к ним. Схватила руками сеть и облизнула.

– Соленая! – снова вскрикнула. – Хьялдур, сеть соленая!

Тот лишь молча кивнул, глядя на меня, а когда увидел непонимающий взгляд у знакомого, то лишь пожал плечами.

Твою ж мать, ну почему все должно быть так сложно? Почему у нас нет песка, одни голые камни? Уже даже прикинула, что в песке можно было бы выкапывать небольшие котлованы и легко выпаривать из них воду банальным солнечным светом. Но нет же, надо было мне родиться там, где нет ни одной песчинки!

Делаем выводы. Мы, по факту, можем выпаривать соль в малых количествах из морской воды, здесь нет ничего необычного и местные так и добывают эту прекрасную специю. Даже у нас в семье, далеко не самой богатой, иногда на столе бывала соль, так что ее производство нельзя считать чем-то необычным. Тем не менее, способов добычи в промышленных масштабах до сих пор не было, и здесь в игру вступает Майя Бортдоттир!

– Хьялдур, идем!

Друид попрощался со знакомым, и мы пошли прочь с каменистого берега.

Моя идея заключалась в том, чтобы не выпаривать соль термически, а вместо этого попытаться получить осадок на ткани. Мы отыскали в лачуге несколько тряпок достаточного размера и вернулись на берег. Если все получится как надо, то уже завтра я заявлюсь в дом старейшины и предложу создать солеварню.

Когда вернулись к морю, солнце уже начинало клониться к западу. Постепенно оно краснело, прощалось с северным краем и чересчур гиперактивной маленькой девочкой, а вместе с ним уходил и еще один день лета. Нужно было торопиться.

Растянули ткань прямо на гальке, прижав ее камнями для устойчивости, и стали выливать на нее морскую воду. Один горшок, два, три. И так я заставляла Шамана пыхтеть, пока наконец мне не надоело. Времени мало!

Дальше шла самая скучная часть. По идее, мы должны дать ткани просохнуть на открытом воздухе, но солнце уже почти село. Поэтому решили развести костер. Над горячим пламенем она сохла куда быстрее, и хоть Хьялдур все время ныл, что это именно ему приходится держать ткань над огнем, я его уже не особо слушала.

Мою голову все еще занимали мысли о том, как повысить в воде концентрацию соли. Да, можем просто выпаривать морскую воду. И это крайне долгий, и малопроизводительный процесс, так как воды здесь были не очень солеными. Учитель называл это море “Ледяным”, и, честно говоря, на название географического объекта это не очень сильно походит. Малую соленость воды можно было объяснить тем, что море было образовано, в первую очередь, из растаявших ледников. Не будь оно хоть сколько-нибудь соленым, я бы даже сказала, что это не море, а гигантское озеро. Теория была довольно-таки жизнеспособной, особенно учитывая тот факт, что зимой оно вполне себе местами покрывалось ледяной коркой. Концентрация соли просто смешная, такой рассол невыгодно выпаривать, учитывая затраты в виде древесины для огня.

Наконец, Хьялдур жестом подозвал меня. Тряпка высохла, слегка сморщилась, а на ее поверхности, как и ожидала, остались белые разводы. Аккуратно собрала пальцем эту тонкую корочку и тут же облизнула его.

– Тьфу! – вскрикнула и стала отплевывать то, что считала солью. – Как будто… Фу!

Может это и была соль, однако она была почти что пресной и неприятно скрипела на зубах, а не растворялась.

Что это? Примеси? Вода грязная? В таком случае, это все усложняет.

– Форр фан да! – зло выкрикнула и пнула босой ногой мелкую гальку. – Ау-у-у… Больно…

Хьялдур громко засмеялся и потрепал меня по голове.

– Пойдем домой. Твои родители будут тебя искать.

Как будто у меня был выбор.

Всю ночь мне не удавалось нормально уснуть. Все пыталась придумать способ добыть больше соли из морской воды. Но ни один из них не казался по-настоящему действенным. Ворочалась в своей кроватке, слушая громкий храп отца и тихое сопение матери, и в итоге, не выдержав, на цыпочках вышла на улицу подышать свежим воздухом и освежить мысли.

Прогуливалась вдоль нашего дома. Под окошком рядом с моей кроваткой пробежала черная кошка, задев хвостом небольшой сосуд. Хлипкая керамика треснула, лишь слегка ударившись о землю, и вода, вытекшая из нее, тут же впиталась.

– Брысь отсюда! – шикнула на кошку и та скрылась в ночи.

Вздохнув, присела и стала собирать осколки, еще влажные от воды, разлившейся вокруг. Земля была чуть сырая, она почти мгновенно впитала жидкость и теперь сохла, отдавая накопленную влагу траве вокруг. Медленно провела пальцами по низким травинкам, по сырой почве.

– Форр фан да… – тихо сматерилась себе под нос и, осознав то, что только что открыла, радостно вырвала пальцами клочок земли. – Земля… Земля! Минеральные соли!

Курс биологии за пятый класс! Как я могла быть такой идиоткой?! Растения берут из почвы не только влагу, но и минеральные соли!

Сжимая в кулачке комок грязи, со всех ног побежала прочь из деревни, в лес. Где-то далеко выли волки, но мне уже было наплевать на любые опасности. Эврика! Вот почему этот грек сказал именно это слово! Замечательное слово! Просто прекрасное!

– Эврика! – во весь голос заорала, пробегая через густой северный лес, еще более мрачный в ночное время. – Эврика-а-а!

Кричала и смеялась. Хотелось еще и плакать, но я сдерживала себя. Пару раз спотыкалась, падала, но снова вставала на свои слабые, короткие ножки и бежала дальше. Наконец, впереди замаячил силуэт хижины друида. Из последних сил добежала до нее и, ворвавшись, закричала:

– Эврика! Просыпайся!

Весь лес услышал измученный стон уставшего от науки Шамана.

* * *

С самого утра у нас с Хьялдуром снова кипела работа. Проблема насыщения воды, в теории, решена. Опять же, было бы удобнее использовать для этой цели песок, однако его, как назло, не было. Впрочем, гордо заявляю, что рыхая почва, по моим прикидкам, вполне должна подойти для нашей цели.

Проблема оставалась в другом. Необходимо было придумать способ поднимать воду с берега, который находится ниже, за утесом, наверх, к почве. В целом, решение не было невозможным, но нам нужны были ресурсы и рабочая сила для осуществления моего плана.

– Главное, Майя, веди себя почтительно, – Хьялдур положил мне руку на плечо.

Уверенно кивнула, и мы вместе вошли в дом старейшины.

Его жилище было не в пример больше остальных зданий в деревне. Думаю, что жилыми тут была лишь часть помещений, а в остальных наверняка содержались запасы еды и скот.

Мы оказались в большой, темной комнате, освещаемой лишь несколькими свечами по периметру. Помещение напоминало собой настоящий тронный зал в миниатюре – от входа и до трона старейшины было где-то десять лагов. По бокам, на стенах, висели изорванные почти в клочья красно-черные знамена, видимо, цвета нашего ярла. Деревянные колонны, симметрично расположенные вдоль зала, были усеяны узорами и рунами.

– Приветствуем тебя, Гундир, мудрейший из нашей деревни, – Хьялдур поклонился старику, восседающему на резном деревянном троне, – от моего лица и от лица Майи Бортдоттир благодарим тебя за возможность поговорить.

– Спасибо, – уважительно поклонилась.

Гундир был стар. Очень стар. Честно говоря, по одной только внешности дала бы ему не меньше сотни лет. Очень забавно смотрелась жена на его фоне – я-то думала, что она старая, ха!

Старейшина слабо улыбнулся и провел рукой по седой, зеленоватой от плесени бороде. Хриплый, похожий на скулеж, смешок вырвался из его горла.

– Я… Ждал… – его легкие будто бы с трудом раздувались для речи. – Майя… Ворон.

Улыбнулась старику, хоть мне и становилось жутковато в его присутствии.

– Жена с… с вами поговорит… – прохрипел он и прикрыл глаза. Бледные, тонкие веки пульсировали от просвечивающих через них вен.

– Отдыхай, любовь моя, – ласково произнесла женщина рядом с троном и погладила его редкие седые волосы. – Простите старику слабость, его легкие поражены хворью уже много лет.

Понимающе кивнула и подошла на пару шагов вперед. Старик теперь выглядел еще более болезненным – бледная кожа, вся изрытая морщинами и шрамами от язв, напоминала порядком подгнивший труп.

– Расскажи мне о своей идее, Майя, – улыбнулась женщина.

– Конечно, э… Простите…

– Это неважно, – она снова улыбнулась и покачала головой. – Мое имя не имеет значения, я жена своего мужа. Можешь называть меня госпожой.

– Хорошо, госпожа, – кивнула. – Как вы знаете, многие из наших мужчин не вернулись с последнего рейда…

– Ужасная трагедия.

– Верно. И я боюсь, что наша деревня не переживет эту зиму, ведь в этом году некому будет отправиться на запад.

– Мы с Гундиром думали об этом, – госпожа опустила лицо. – И собирались попросить помощи от Ярла. Освободить нас от налога на несколько лет.

– Но он может и не освободить.

Лицо госпожи помрачнело, и она слабо утвердительно качнула головой в ответ.

– Поэтому мы должны думать о пропитании сами, – продолжила я, – но мы не можем начать вырубать леса чтобы не разгневать духов, а значит не можем и засеять больше зерна.

– И что же ты предлагаешь?

– Мы будем торговать.

Госпожа улыбнулась и, прикрыв рот ладонью, тихо засмеялась.

– Майя, наша деревня бедна. У нас нет ни зерна, ни рыбы. Море опустело, с каждым годом оно дает все меньше своих даров. Нам нечем торговать.

– А вот тут вы не правы, – довольно ухмыльнулась. – Море даст нам куда больше, чем вы можете себе представить.

– Не томи, расскажи мне. – в глазах собеседницы загорелся огонек интереса.

– Мы будем варить соль, госпожа.

– Соль? – удивленно переспросила она. – Но ведь для этого нужно много дров, много огня. Деревня едва справляется с заготовкой дров на зиму, мы не можем позволить себе вырубать еще больше деревьев.

– Не нужно, – улыбнулась и покачала головой. – Нам потребуется то же количество дров, но соли мы получим в десятки раз больше, если будем делать так, как я скажу.

Она удивленно взглянула на меня, а затем прошептала что-то своему мужу. Оба они молчали, будто бы размышляя над моим предложением.

– Пусть так. Что требуется тебе для осуществления твоего плана, Майя? – согласилась госпожа.

– Мне нужны люди. Я знаю, что вы не правите ими напрямую, но вы можете убедить тех, у кого нет земли, помочь мне. А еще нам понадобится много веревки и какое-то количество древесины.

Она снова что-то прошептала своему мужу, и тот слабо закивал. Я лишь с надеждой уставилась на эту парочку древних людей, ожидая вердикта. Пожалуйста, не будьте идиотами, помогите мне!

– Мы решили… – вздохнула госпожа. – Мы решили что поможем тебе, но не обижайся, если чего-то не сможем предоставить.

– Да! Спасибо! – аж подпрыгнула от радости и хотела было подбежать и расцеловать их обоих, но все же сдержалась. – Вы не пожалеете!

– Надеюсь, – слабо улыбнулась женщина. – Если твой план не сработает, Майя, то нас всех ждет погибель. Мне… тяжело отдавать нашу судьбу в руки столь юной девочки, но Гундир верит в тебя. Не подведи нас.

– Да! – уверенно воскликнула.

Работа началась.

Уже на следующий день в центре деревни собралась компания рабочих-добровольцев, всего шесть человек. Более, чем достаточно для осуществления задуманного.

Первым делом мы начали создавать систему подачи воды с берега наверх, в поселение. Так как у нас не было ни насосов, ни труб, делать все пришлось более простым способом. Установили два высоких, в полтора лага, столба на самом верху утеса, у тропы, и внизу, на берегу моря. На этих столбах разместили простейшее приспособление – два круглых деревянных колена, на которые натягивалась веревка. Таким образом, ведро с водой можно было зацепить за веревку внизу и вытянуть его наверх, причем делать так можно было сразу с несколькими ведрами для экономии времени. В конце концов, время было тем, чего нам больше всего не хватало.

Для постройки приспособления впервые применили на практике мою систему измерений. И даже с учетом того, что для местных сантилаги оказались чересчур точной единицей и пришлось использовать децилаги, через несколько часов возвели столбы и наладили систему доставки воды. Физически это был тяжелый труд, но такова была цена за процветание деревни.

Следующим шагом было выделение небольшого клочка земли под орошение морской водой. Здесь же, недалеко от верхнего столба, был пустырь, слишком маленький, чтобы сеять на нем зерно. Обычно на этом месте каждый год оставляли повозку, чтобы нагрузить ее необходимым для похода и по тропе спустить вниз, к кораблю, а позже поднять обратно с награбленным. Пока четверо моих людей работали над системой подачи воды, другие двое пропалывали пустырь от травы и сорняков, и, когда была закончена система со столбами, закончили и они. Мимо нас проходили люди, непонимающе разглядывая непонятные приспособления и клочок черной, пустой земли.

– Сеять собираются..?

– Может, глину ищут?

Я лишь ухмылялась, слушая, что они говорили. Простым крестьянам не дано понять всей гениальности моей системы, но это и не нужно.

Тем временем по веревке начали подниматься первые ведра с водой. Мы оставили на берегу двух человек, которые по очереди черпали ведрами и закрепляли их на длинной веревке. Пока что она, вроде бы, выдерживала вес, так что все шло хорошо. Человек, стоящий сверху, отцепил первое ведро и передал его человеку на “поле”. Тот под удивленные возгласы толпы просто вылил воду на голую землю и закрепил ведро обратно на веревке.

Но это была лишь часть системы. Неподалеку трудились остальные, возводя сложную конструкцию, нужную для насыщения воды солью. На небольшом постаменте находилась бочка, в дне которой было проделано отверстие. Оно было прикрыто небольшой перемычкой так, чтобы вода могла просочиться и стекать по желобу, но все, что было крупнее, оставалось внутри.

Далее по желобу насыщенная вода должна была медленно стекать вниз на большой плоский камень. Его пришлось знатно обтесать, чтобы сделать более тонким, а также водрузить на камни поменьше. Под ним мы уже развели огонь.

Я с надеждой в глазах наблюдала за тем, как впитывается влага. Периодически отдавала команды о том, куда лучше вылить воду, чтобы насыщение солью было более равномерным. Ведра поднимались по веревке, жидкость впитывалась в почву, цикл повторялся. Изменялся лишь один знаменатель – состав плодородного слоя.

Вода, попадая на землю, быстро уходит вниз благодаря пустотам. Когда земля рыхлая, она хорошо впитывает влагу, а если при этом ее не беспокоить, то она не будет активно размываться, превращаясь в грязь. Постепенно, правда, она начинала становиться жиже, превращаясь в месиво, но это было неизбежно. Впрочем, это хороший знак, который может значить только одно – мы близки к нужному состоянию почвы.

Отпустила рабочих передохнуть, а сама стала наблюдать за тем, как высыхает мокрая земля. Не самое интересное и не самое быстрое дело, но я попросту не могла больше терпеть, мне хотелось увидеть результат!

Впрочем, к этому времени солнце уже начало садиться, а земля все так же была слишком мокрой. Мне пришлось заставить себя пойти спать, чтобы утром вернуться обратно к работе.

Поутру на место моей солеварни мы пошли уже вместе с родителями. Крепко держала их обоих за руки и пыталась торопить, однако они лишь умилялись с меня. Не сейчас, мать вашу! Сейчас не хочу быть милой!

В конце концов мы добрались до края деревни, до утеса. Мои работяги уже собрались там, и даже Хьялдур смог оторвать задницу от гамака, чтобы посмотреть на результат.

Нервно сглотнула и медленно подошла к чернеющему на фоне зеленой травки куску почвы. Присела у самого края и медленно зачерпнула голой рукой просохшую, чуть влажную землю.

Она уже не была рыхлой. Напротив, она так и норовила слипаться в ломкие комочки, была податливой, как пластилин низкого качества. И самое главное – в ней слабо сияли светлые кристаллики соли, совсем маленькие, жалкие, но довольно частые.

– Получилось… – облегченно вздохнула. – Получилось!

Хьялдур и мои родители смотрели на меня со смесью удивления и радости во взглядах.

– Получилось! – вырвала рукой комок пластичной почвы и подпрыгнула вверх.

Работники и простые люди, собравшиеся вокруг, радостно воскликнули.

Однако это была лишь часть процесса. Половина, если говорить точнее.

Камень, прогретый еще со вчера, теперь был раскален до огромной температуры, и под ним при этом все еще сиял костерок.

По моей команде, рабочие взялись за деревянные лопаты и стали снимать верхний просоленный слой. Буквально децилаг, не более, но этого было вполне достаточно для первой партии соли.

Пока рабочие с лопатами закидывали землю в бочку для насыщения, двое уже занялись новыми поставками морской воды, а еще один плотно утрамбовывал почву внутри бочки. Мне лишь оставалось надеяться, что бочка, сделанная по сути из перевязанных между собой толстой веревкой досок с промазанными глиной стыками, выдержит.

Первые ведра, наконец, достигли верхнего столба. Отдала команду, и их, одно за другим, стали выливать в бочку поверх плотно утрамбованной земли. Впитывалась она куда хуже, чем в обычном случае, но так и было задумано. Когда вода набралась почти до самого верха, мы остановились.

И наконец первые капли насыщенной солью воды потекли по желобу, капая на плоский камень, шипя и тут же испаряясь. Одна-вторая… Вскоре, под давлением, поток стал чуть сильнее, но она все еще мгновенно испарялась.

А после нее оставался белый, чистый осадок.

Кивнула Хьялдуру, и тот аккуратно соскоблил белое вещество с камня ножом. Осторожно взяла нож у него из рук и провела языком по лезвию.

– Это соль! – радостно выкрикнула. – Майя – солевар!

Глава 10: Эра уныния и беспросветной скуки

События развивались слегка не так, как я ожидала.

В целом, меня уже начали посещать мысли касательно моего настоящего происхождения. Имя, казавшееся мне знакомым и принадлежащим лишь мне одной, теперь слышала только как имя страшного духа, поселившегося во мне. Проблема в том, что не могла доказать обратное даже себе. Если так подумать, в этом мире, в этом краю я собственными глазами видела присутствие потусторонней силы. И хоть не могу даже предположить роль этой силы в театре этого мира, ее существование оставалось бесспорным фактом.

Впрочем, мысли о том, что я не та, кем себя считаю, удавалось вполне успешно отгонять. Как комаров летом – взмах метафорической руки, и их нет, по крайней мере, на какое-то время. Проблема была в другом.

Лето заканчивалось так же быстро, как и началось. Солеварня все это время работала без каких-либо значительных осложнений, и с госпожой я договорилась о том, что прибыль в виде еды от продажи соли будет поделена в первую очередь по справедливости, по количеству выполненной работы солеваров, а затем остатки распределят между всеми семьями деревни так, чтобы никто не голодал, когда люди ярла придут за налогом.

Наконец, наступила осень, но и она пролетела незаметно. Взрослые работали на полях, бродили по лесам в поисках плодов и ловили остатки рыбы в море, недалеко от берега. Пару раз пыталась выяснить, почему рыбаки не заплывают дальше, туда, где рыбы вдоволь, но Хьялдур лишь уклончиво отвечал, что “в море змеи”.

Соль решили продать после сбора налогов. Мы все еще надеялись, что люди Ярла Дургальфа не явятся в этом году, решат, что все померли от чумы или голода после “заражения” зерна паразитами, однако надежды наши были тщетны. Примерно в то же время, что и всегда, воины, вооруженные палицами и топорами, приехали в нашу деревню. Их повозку как всегда тянуло существо, которое я про себя окрестила гигабыком. В этом году все шло довольно тихо, люди не особо переживали за себя, отдавая зерно сборщикам налогов.

– Доброе утро, – в наш дом первым вошел капитан.

С момента нашей прошлой встречи он умудрился потерять глаз. Половину его лица пересекал огромный розоватый шрам, а в глазнице красовался полированный шарик из чего-то, напоминающего красный мрамор. Жутковатое зрелище, однако даже так впечатление плохого человека он на меня не производил.

– Майя, сиди в кроватке, – строго сказала мама и грозно взглянула на меня, – поняла?

Уверенно кивнула, глядя на нее со смесью недоумения и неожиданности на лице. Такой ее еще не видела, и хоть мать наверняка гордилась мной, но, тем не менее, боялась повторения прошлогодних событий.

– Вот, забирайте… – вздохнула она, открывая дверцу погреба в полу.

Воины начали один за другим вытаскивать мешки с зерном из ледяного погреба, как вдруг домой заявился отец, порядком пьяный и с откушенным куском хлеба в руке.

– О, а я все думал… – он облокотился на дверной проем и надкусил черствый хлеб. – Кохда ш я ваш увишу.

Капитан обернулся и взглянул на моего отца, нагло уставившегося на приезжих воинов.

– Боги и духи, и ты туда же… – вздохнула мама и прикрыла лицо ладонью.

– Да ладно, Хельга, милая, – ухмыльнулся отец. – Давно хотел посмотреть на тех, кто грабит свой же народ.

– Борт, – капитан положил руку на плечо моему отцу, однако тот тут же одернул его. – Успокойся. Ты знаешь закон, знаешь, для чего это нужно.

Отец, откусив еще кусок хлеба, плюнул мякишем в лицо одноглазому капитану. Тот лишь раздраженно вздохнул и смахнул с лица пережеванную пищу.

– Борт, я прошу тебя… – капитан сделал шаг вперед.

– Вургар, явла дритт, поединок! – выкрикнул в лицо капитану мой отец.

– Ты пьян, Борт.

– Капитан, он оскорбил вас… – воины стали медленно доставать палицы.

– Не надо. – Вургар остановил их жестом руки. – Он сейчас успокоится.

Обстановка накалялась. Папа, покачиваясь из стороны в сторону от количества выпитого, криво ухмыльнулся и сделал глубокий вдох.

– Фанн фитта, фокк дрег, ду сопарр йавель..! – на одном дыхании, будто скороговорку, проматерился он, прежде чем мать закрыла мне уши руками. Причем и после этого продолжал сыпать отборным северным матом, но я этого уже не слышала.

Наконец, отец успокоился. Все присутствующие заметно покраснели от потока ужасной брани, которой окатили капитана. Наверняка ощущения, как от ночного горшка, надетого на голову.

– Дра тиль хельватте, дин стагге фанн! – напоследок выпалил отец и, плюнув себе под ноги, вышел из дома. – За мной!

Все солдаты побросали мешки с зерном и вслед за моим батей, чьи яйца, наверное, своим весом могли потопить корабль, выбежали на улицу.

– Вот… – мать, едва сдерживаясь чтобы самой не сматериться, прикусила губу. – Вот почему ты вся в отца?!

Она зло посмотрела на меня, но ее ярость длилась недолго. Неожиданно быстро улыбнулась и крепко обняла меня, прижимая к себе.

– Хочешь посмотреть, да? – вздохнула, уже зная мой ответ.

– Хы-хы, дыа!

Снова вздохнула, но уже поняла, что запретить мне наблюдать за поединком не сможет. Вместе с ней мы вышли из дома, и она взяла меня на руки, потому что этим утром выпал свежий снег, а у меня не было даже простейших лаптей.

Помимо нас, казалось, вся деревня собиралась, чтобы посмотреть на поединок двух огромных мужчин. Оба они, и отец, и капитан, несли по деревянной палке, длиной примерно в лаг, может, чуть больше. Они направлялись к каменистому берегу и, проходя мимо моей солеварной установки, капитан Вургар спросил отца:

– Что это? Не видел подобного даже в городе.

– Солеварня, – пробурчал отец, ускоряя шаг. – И ее построила моя дочь! Моя, форр фанн да, дочь, понял?!

С этими словами ноги отца подкосились, и он едва не рухнул вниз с обрыва, но все тот же Вургар удержал его за руку. Отец резко вырвал руку из хватки старого воина и стал спускаться вниз.

Тропа была достаточно узкой, поэтому толпе людей пришлось растянуться в длинную процессию, чтобы спуститься вниз. Мы с матерью были в числе первых, поэтому когда был образован бойцовский клуб, стояли в первых рядах и могли видеть поединок в деталях. Вокруг быстро собирался народ, круг становился плотнее, пока на берегу не собралась все наше поселение. Не хватало лишь Хьялдура, однако не просто так я прямо-таки чувствовала затылком его огорченный взгляд – друид наблюдал за всем с утеса, не спускаясь вниз.

Толпа затихла. Повисла гнетущая тишина.

– По закону нашей земли, – начал капитан, разминая плечи, – Борт вызвал меня на поединок. Но преступления совершено не было, кроме оскорблений в мою сторону, поэтому мы не будем биться насмерть. Понял, Борт?

– Ни будим бисся насьметь, – передразнил его отец и по толпе прокатилась волна смешков. – Моя дочь объявит начало поединка! Майя!

Десятки глаз уставились на меня. Черт, а что сказать-то?

– Бойцы… – неуверенно начала, а затем резко подняла в воздух кулак и выкрикнула: – Деритесь!

Опьянение отца вмиг будто бы испарилось. Словно и не был пьян.

Резко вырвался вперед, нанося мощный удар сверху. Вургар также стремительно отразил атаку.

Капитан оттолкнул противника и молниеносно взмахнул палкой сбоку. Тот даже не попытался блокировать удар, а принял его, не поведя и бровью, и схватил “оружие” солдата. Резко взмахнул рукой, пытаясь опрокинуть Вургара, но тот ударил его ногой по колену.

Папа не выдержал и упал на холодные камни. Вургар занес палку над головой, но отец бросил свое “оружие” прочь и обеими руками схватил капитана за ноги. Издав утробный рык, поднял противника на свои плечи, а затем резко впечатал всем телом в камни. Капитан хрипло вскрикнул от боли, но тут же ногами обхватил ногу соперника и снова уронил его, жестче и больнее.

Почти одновременно они вскочили на ноги. Вургар сделал два выпада палкой, однако отец отпрыгнул назад, и она лишь просвистела в воздухе.

– Дерись как мужчина! – закричал во все горло батя.

Вургар бросил палку.

Они синхронно бросились друг на друга, и их кулаки врезались в челюсти. Капитан отшатнулся назад, а отец лишь сплюнул кровь и снова набросился на противника.

Удар отца воин заблокировал, схватив его за руку. Свернул ее, зажимая захват, Борт взревел от боли и наугад ударил локтем позади себя. Удар пришелся капитану по ребрам, и тот выпустил противника.

Они встали, пошатываясь, друг напротив друга. Два зверя, две огромные силы и годы тренировок и практики. Оба они снова накинулись в бой, но папа в этот раз подпрыгнул и буквально влетел в капитана ногой, повалив на землю.

– Я!

Борт стал бить по лицу, но Вургар закрывал его руками.

– Все еще!

Папа схватил руку противника и резким ударом кулака по ладони впечатал костяшками пальцев в камни. Рука Вургара словно оказалась между молотом и наковальней.

– Сильнее!

Финальным ударом выбил капитану зуб, а затем дрожащими пальцами вырвал из глазницы искусственный глаз и бросил в море.

Воин потерял сознание еще на последнем ударе, но отец все так же восседал на его бессознательном теле. Он собрал пальцами кровь с его лица и нарисовал на своем кровавые полосы. Вскинув голову кверху, утробно, по-звериному зарычал.

Все вдруг уставились на меня. Даже отец, с застывшим оскалом на лице и кровью на руках и щеках, тяжело дышал и ждал моих слов.

– Папа… Борт победил! – выкрикнула, и толпа взорвалась бурными овациями.

* * *

Проблема, которая меня беспокоила, начала проявляться еще после моего обмана людей Ярла. После того, как была организована солеварня, она приобрела… неожиданный характер.

Воины уехали обратно в Скаген, забрав положенное количество зерна. Драки драками, но налог все же платить надо, иначе сюда придет куда больше людей из дружины Ярла, и всем нам не поздоровится. Вслед за ними, буквально на следующий день, ушли мужчины, в числе которых был и мой отец. В небольшой тележке, на которой обычно грузили припасы в плавание, они увезли два мешка соли. У нас не было другого способа упаковать ее, поэтому мы использовали те же мешки, что и для зерна, разве что пришлось натянуть сразу по два, чтобы соль не рассыпалась.

В деревне снова воцарился мир и покой.

Мы с мамой проснулись ранним утром. Вернее, первой проснулась она и тихо, стараясь меня не разбудить, плела крапивные веревочки у огня.

– Доброе утро, – вяло поздоровалась, еще продирая глаза.

– Проснулась, вороненок? – мать ласково улыбнулась.

– Ага-а-а… – зевнула в ответ.

Она издала легкий смешок и вернулась к своему занятию. Я же села на кровати и стала наблюдать за ее работой, так как больше заняться было особо нечем.

Ее тонкие пальцы ловко скручивали гибкие волокна крапивы между собой, образовывая длинную, тонкую веревочку. Движения были так точны и отточены с годами, что сейчас мама скорее напоминала робота, методично выполняющего свою функцию, нежели человека.

– Кстати, – сказала, не отрываясь от плетения. – Тебе опять принесли подарки.

– Ну, не мне же… – протянула. – А злому духу.

– Не злому, а доброму, – мама улыбнулась, но эта искорка счастья быстро исчезла с ее лица. – Так говорят.

– Мам, ты правда думаешь что я – дух?

Та вздохнула и молча посмотрела на меня, устало улыбнувшись.

– Ты – моя дочь. А остальное неважно. Я бы любила тебя любой, но ты даешь мне повод для гордости.

Меня этот ответ более чем устроил, и я не смогла сдержать самодовольной улыбки.

Быстро сползла с кроватки на холодный пол. Пальцы так и съеживались от ощущения промерзшей древесины и соломы, которой был устлан пол в нашем доме, но в целом к такому уже привыкла. Уверенными шагами направилась к двери и осторожно, оглядываясь по сторонам, приоткрыла ее. Прямо у порога кто-то из жителей деревни оставил несколько цветов, выращенных, видимо, дома, небольшой мешочек сушеного зеленого лука и большую, свежую рыбу, слегка присыпанную снегом, чтобы не испортилась.

Это и было проблемой. Своими амбициями и непомерной уверенностью в себе привлекла излишнее внимание. Теперь жители поселения еще отчетливее делились на два лагеря, а отличало их одно – вера в мою мораль. Половина считала, что я злой дух, обманщица и вообще чувырло то еще. Другая половина сошлась на мнении, что я – добро и светоч знаний, которые выведут людей из вечного мрака, голода и ненастий.

Говоря честно, я не была ни тем, ни другим. Если во мне и жил дух (что яростно отрицала в спорах с самой собой), то он не был абсолютным добром или злом. Мне хотелось как процветания для своих людей, так и кровавой мести для тех, кто меня разозлил. В каком-то смысле, папа несколько дней назад частично удовлетворил жажду крови злого духа внутри меня.

Быстро затащила подношения в дом. Мама взглянула на меня и, улыбнувшись, спросила:

– Рыбку с хлебом?

– Рыбку с хлебом, – уверенно кивнула в ответ.

Вкусной морской рыбы нам притащили вовремя, потому что весь день на улице была страшная метель. Даже собаку бы не выгнали из дому в такую погоду, а мы с мамой и подавно не горели желанием высовывать носы за порог.

На следующий день, однако, история повторилась.

Подношения были скромнее. Кто-то оставил мне то, в чем давно уже нуждалась, но никак не догадывалась попросить родителей.

– Мам, смотри!

Держала в руках новенькие, под мой размер, лапти, а на плече были накинуты толстые меховые полосы для обмотки ног.

Вот знают же, чем подкупить злого духа, заразы!

– Наверняка от Киликии, – мама улыбнулась. – По секрету скажу: она спрашивала меня, чего бы тебе хотелось.

– Угадала. – улыбнулась. – Мам, научи ножки обматывать.

Она сперва удивленно посмотрела на меня, а затем звонко засмеялась, прикрыв рот ладошкой.

– Чего смешного? – скрестила руки на груди.

– Ты придумала, как получить много соли из морской воды, но не знаешь, как правильно намотать портянки, – она просто не могла перестать смеяться. – И все-таки ты ребенок. Мой ребенок.

Смех ее был настолько заразительным, что я не удержалась и прыснула вместе с ней. Если так подумать, то это и вправду смешно.

И все-таки я ребенок.

Мать усадила меня на кровать и достала ту самую крапивную веревочку, что сплела за вчерашний день. Сегодня она уже высохла над огнем и стала на удивление прочной.

В том, чтобы правильно намотать на ноги портянки, из чего бы они ни были сделаны, на самом деле нет ничего сложного. Главное все сделать так, чтобы ткань (или мех, в моем случае) закрывала всю поверхность стопы и еще несколько сантилагов лодыжки. Далее она просто обматывается веревочкой в противоположную сторону, чтобы обмотка крепко держалась на ноге, и завязывается на узел, владение которым с гордостью продемонстрировала женщине.

Наконец-таки у меня появилась зимняя обувь, и теперь я могла без страха перед болезнями выходить на улицу даже в лютый мороз. Конечно, мое тонкое платье не спасало от холода, но эту проблему мама решала, укутывая меня в накидку из заячьих шкур.

– Ну, тогда я побежала! – вскочила с кровати и двинулась к двери.

В момент, когда уже готова была потянуть дверь на себя, мать резко схватила меня за шиворот.

– Куда это ты собралась? – строго спросила.

Обернулась лишь для того, чтобы увидеть ее холодный, строгий взгляд.

– Ну так… К Хьялдуру, учиться…

– Нет-нет-нет, хватит с тебя, – она потянула за ворот и затащила поближе к очагу. – Я ему очень благодарна, но тебе больше нельзя ходить к нему в гости.

– В смысле?! – возмутилась и топнула ножкой. – Почему, мам?!

– А что соседи подумают, Майя? Ты молодец, и я тобой очень горжусь. Много кто тобой гордится. Но чем больше ты общаешься с друидом, тем больше люди начинают думать, что в тебе живет дикий дух!

– Ну и что? Какая разница-то?

– Все, Майя, хватит! – прикрикнула та и подперла дверь метлой. – Никаких походов к Хьялдуру, даже не думай об этом! Тебе нужно учиться вести себя как обычный ребенок! После дня рождения будешь гулять с другими детьми, заведешь друзей… Ах, точно, и старик Хендерсон хотел научить тебя игре на тагельхарпе! Я думаю, у тебя…

Дальше просто не слушала. Вот так мои мечты о модернизации деревни, мои планы, все это откладывается в очень и очень долгий ящик. Внутри кипела злость и обида, но где-то в глубине души понимала, что мать в чем-то права. Я слишком поторопилась с тем, чтобы раскрыться, однако обстоятельства требовали от меня незамедлительных действий.

Села на пол и отвернулась лицом к очагу, разглядывая языки пламени. Мама продолжала что-то рассказывать про местных детей, с которыми мне “будет очень весело играть”, про музыку, пение… Ее голос и слова сейчас не приобретали особого смысла внутри моей головы, а скорее создавали шум, вводящий в медленный, медитативный транс. Лепестки огня танцевали в небольшом открытом очаге, лаская и пожирая сухие поленья. Все больше и больше они начинали мне напоминать что-то, что я, казалось, давно забыла. Они складывались в причудливых животных, в лица людей, в целый калейдоскоп картин из моей прошлой и нынешней жизни. В конце концов не заметила, как уставилась на пламя, принявшее форму моего прежнего лица. Идиотская челка, вечная небритость, синяки под глазами от бесконечного количества энергетиков, сигарет и алкоголя… Лицо юноши смотрело, словно из зеркала, изучало меня так же, как я его. И самым страшным было то, что я хоть и узнавала его, но оно казалось мне чужим и далеким. Словно это было совсем-совсем давно.

Просидела у очага до темноты. Мама думала, что я просто дуюсь на нее, но это продлилось слишком долго, а я застыла на все это время, словно мраморная статуя.

В этот день началась моя эра беспросветной скуки. В этот день впервые перенесла то, что в психиатрии называют диссоциативным ступором.

* * *

Отец и компания вернулись спустя несколько дней. К тому времени я уже не придавала особого значения тому факту, что просидела в одной позе несколько часов. Я, скорее, была на стадии торга, и к этому моменту думала, что это и вправду было разовое явление и такое больше не повторится.

Вся деревня вышла поглазеть на вернувшихся из города мужчин. Один из друзей папы в шутку назвал этот поход “торговым набегом” и, к удивлению, всем остальным это название понравилось.

Самостоятельно, чем очень горжусь, намотала на ноги портянки и нацепила лапти, а затем мы вместе с мамой вышли на улицу поглазеть на наших бравых вояк, сменивших личину на торговцев. Еще издалека жители заметили повозку, доверху груженую разными товарами, а впереди всей процессии шел папа. Мама посадила меня к себе на плечи, и я радостно начала махать отцу рукой, и тот, широко улыбаясь, помахал в ответ.

– Ну, девочки мои, принимайте гостинцы! – радостно выкрикнул он и буквально выхватил меня с плеч мамы, крепко прижимая к себе.

К этому моменту повозка доехала до деревни.

Клянусь, не ожидала, что соль будет настолько дорогой.

Деревянные колеса едва выдерживали веса всех товаров, что привезли наши мужчины. Зерно, овощи, меха, ткани – там было все, чего только можно было желать такой бедной деревне, как наша. А я боялась, что еды с продажи соли не хватит на всех, ха!

Все поселение собралась, чтобы поглазеть на настоящую гору сокровищ, которые привезли нам наши мужчины из города. Не было, однако, ни давки, ни криков – все прекрасно понимали, что еды, тканей и всего прочего хватит на всех, и еще наверняка останется.

– Майя, Майечка! – Из торгового каравана ко мне выбежал один из рабочих солеварни. Вроде бы его звали Броггдо. – Иди сюда!

Как и отец, этот мужик вырвал меня из рук родителя и крепко прижал к себе, едва не плача от счастья.

– Майя, спасибо! Спасибо тебе! Я не знаю дух ли ты, божество ли, но спасибо…

– Тихо-тихо, – улыбнувшись, похлопала его по руке, – все хорошо, не нужно слез.

– Мы привезли тебе подарок! Смотри!

Он скинул с себя мешок, который тащил на плечах, и открыл его. Сверху донизу он был набит обыкновенной свеклой, разве что гораздо меньшей по размеру, чем я запомнила из прошлой жизни.

– Это все тебе, спасительница! Торговец поклялся, что она очень и очень сладкая, а Хьялдур сказал, что ты…

– Как это называется?

– Батте, Майя, батте. Она очень сладкая, попробуй!

Протерла свеклу в моей руке об платье и осторожно сделала маленький укус. Ее густой сок, абсолютная сладость этого растения тут же заставили вкусовые рецепторы биться в конвульсиях от счастья, а мурашки побежали по спине с такой силой, что я буквально чувствовала, как волосы встают дыбом.

– Это офень вкуфно! – с набитым ртом выкрикнула. – Фпафибо!

– Это тебе спасибо, Майя, – еще раз улыбнулся Броггдо и ласково потрепал меня по голове.

Жадно, всего в несколько укусов съела ее всю, целую свеклу. Раньше бы никогда не подумала, что вообще смогу есть ее вот так, сырой и без чего-либо еще, но сейчас она казалась мне как минимум божественным нектаром.

Свекла сладкая.

Осознание пришло ко мне, когда вытирала рукавом красный от сока рот.

Она, черт возьми, сладкая!

– Я… Я знаю как сделать из нее кое-что! Из нее можно сделать сладкую соль! Сахар!

– Сахар? – начали перешептываться люди в толпе.

– Что такое са’хар?

– Сладкое..?

– Да, да! Это соль, только сладкая! Я знаю, я…

– Майя.

Мама резко прервала меня. Толпа людей вокруг затихла, все взоры устремились на меня и на мою мать.

– Мама, я могу сделать…

– Майя, нет. Хватит.

– Но мама, сахар!

– Майя! – сорвалась на крик она и, грубо схватив меня в охапку, понесла домой под недоумевающие взгляды людей вокруг.

– Мам! Мам, пожалуйста! Это вкусно! Это..!

– Хватит всего этого! – снова закричала на меня родительница, унося все дальше и дальше от сладких, полных спасительной глюкозы плодов.

От бессилия и осознания собственной зависимости не выдержала. Словно из переполненной чаши, мои эмоции вырвались наружу. Начала громко рыдать, но никто уже этого не замечал. В деревне был праздник, но только не для меня.

Я снова стала бесполезным младенцем. И все потому, что так решила моя мать.

Глава 11: Голубоглазый ворон, часть первая

Прошло три самых скучных года в моей жизни. Дни растянулись на недели, а каждый месяц встречала, словно новый год. В это время все казалось глупым, несущественным. Все эти трудящиеся в полях люди, новоявленные солевары, рыбаки, подрастающее поколение воинов.

Нельзя сказать, что я постоянно находилась взаперти. Мать не была извергом, в конце концов, но даже так, знакомство с местной детворой не было чем-то хотя бы минимально интересным. Веселее было просто наблюдать за тем, как отцы, старшие братья и дяди учили мальчиков правильно махать оружием. Несколько раз, сидя у окна, замечала тренирующихся парней, но чаще они уходили прочь, куда-то за деревню, возможно в лес. Видимо, обучение примитивному бою для них было таинством, скрываемым от глаз женщин. Впрочем, может быть они просто жалели своих матерей и жен, чтобы те не переживали за мальчиков, получающих тумаки, ссадины и вывихнутые кости.

Примерно раз в неделю мать буквально тащила меня на праздничную поляну близ леса. Там старик Хендерсон учил меня играть на тагельхарпе. И, конечно, не отрицаю того, что этот инструмент звучал очень красиво, однако интереса к музыке у меня не было от слова совсем, и даже Хендерсон видел это. Отказывалась признавать это лишь моя мама.

И сейчас, сидя на полянке и греясь на солнышке, никак не могла заставить себя слушать нудные рассказы старика о музыке, сагах, песнях и поэзии. В такие моменты полного безделья каждая секунда казалась непроходимым болотом, хлюпающей трясиной, которую я никак не могла преодолеть.

– Майя, – краем уха услышала хриплый голос скальда, – Майя, девочка моя…

– А? – вдруг встрепенулась и взглянула на Хендерсона. – Я слушаю, да.

Старик вздохнул и покачал головой. Он грустно взглянул сперва на меня, а затем на тагельхарпу, лежащую у моих ног.

– Я попросил тебя исполнить песнь о Вингардне, Майя.

– О Вингардне… – протянула, пытаясь отыскать в глубинах памяти такое слово.

Проблема в том, что северные имена и названия не слишком разнообразны, по крайней мере для моего слуха. Это напоминало уроки истории с ненормальным количеством одинаковых имен, различных лишь цифрой после. И при всем при этом, Вингардной могла оказаться как какая-нибудь великая женщина, так и герой-мужчина. Полового разделения по именам здесь не существовало как явления: год назад родился мальчик, которого назвали Майо. Вполне возможно, что в честь меня.

– Хм… Напомни, пожалуйста… – задумчиво попросила, взглянув на скальда.

Хендерсон вздохнул и стал чесать бороду, грустно глядя на меня.

– Вингардна это святое место, дом духов. Ты помнишь песнь об этом месте? Ее написал великий скальд Дуст Нельгардский.

Даже так, оказывается. Именно это и имела ввиду – угадать, что именно называется каким-то замысловатым словцом, становилось с каждой выученной песней, мелодией и сагой все труднее.

– Вингардна, значит… – выдохнула.

– Ты ее забыла? – с тоской в голосе спросил меня Хендерсон.

Состроив печальные глазки, кивнула.

– У меня сегодня нет настроения на музыку, старик.

– Понимаю, – посочувствовал он. – Ладно, хорошо… Главное – матери своей на глаза не попадись. Больно уж нервная она стала.

Дед улыбнулся, а я, услышав его слова, тут же вскочила на ноги и кинулась ему на шею, крепко обняв.

– Спасибо, Хендерсон!

– Да беги уж.

Отпустила его и, задрав платье руками, побежала прочь.

Вообще, платья стали одной из главных проблем, с которыми столкнулась, будучи девочкой. Хоть моя одежда, которую заставляла носить мама, была довольно свободной, все равно так было довольно-таки трудно бегать. А времени, как мне постоянно казалось, очень и очень мало, поэтому редко в деревне видели, как я спокойно хожу пешком.

Сейчас мамы дома быть не должно. В конце концов, даже летом у нее было много работы – пропалывать поле, плести, шить, собирать дикие плоды. Женский труд в этом обществе был ничуть не менее тяжелым, чем мужской, а то и хуже – ей ведь приходилось еще и содержать меня. Разумеется, я старалась по возможности помогать ей в хозяйстве, но проку от меня было мало даже в мои шесть лет, поэтому лучшей помощью зачастую было просто не мешать.

Быстро пронеслась через пустырь, отделявший праздничную поляну от деревни. В самом поселении бежать уже стало проще – здесь были протоптаны какие-никакие дороги, густая трава не цеплялась за ноги. Когда пробегала мимо длинного дома старейшины, услышала оклик мальчика примерно моего возраста:

– Майя!

Это был Варс, младший брат картавого нытика Снорри. Вскоре показался и второй, видимо, они вместе играли неподалеку.

– О, ворона, – лениво пробурчал Снорри.

Картавить он не перестал, но теперь хоть не издавал звуков умирающей собаки. Пора бы уже, девять лет парню.

– И вам привет, Биба и Боба, – пришлось остановится и помахать им рукой.

– Эй, нас зовут не…

– Она шутит так, Снорри.

Младший брат, к сожалению, по умственному развитию далеко опережал старшего. К сожалению потому, что Снорри с его интеллектом было попросту жаль.

– Майя, а ты занята? – спросил меня Варс.

Дети не предлагали мне погулять просто так. Привычным вопросом стала моя занятость в данный момент, и на то был целый ряд причин. Главная – мать, которая теперь и шагу в сторону сделать не дает. Напоминает прошлую жизнь, когда мама номер один записывала меня в кучу разных секций и кружков, “лишь бы на улице наркотики не пробовал”. Вот только здесь стараюсь сделать что-то полезное, но меня наказывают и за это.

– Да нужна нам эта ворона, – пробурчал Снорри и шмыгнул широким носом. – И без нее все хорошо было!

– Твои родители, думаю, про тебя так говорят, – ухмыльнулась в ответ.

– Ну во-о-от! Опять она!

Снорри зло запыхтел, сжал руки в кулаки и пошел в мою сторону. Варс запаниковал, его взгляд стал метаться от брата ко мне и обратно. Да и не нужна тут его помощь.

Гордо выпятив грудь, сама сделала шаг вперед, смотря Снорри прямо в глаза.

– Только попробуй, – процедила через зубы.

Мальчик встал на месте как вкопанный, не зная что ответить. Его кулаки разжались, а под моим взглядом он, казалось, весь съежился, не в силах что-либо ответить.

– Попробуй, ну, – уже с усмешкой повторила. – Так и думала. Варс, ждите здесь, я скоро приду.

– Кира тоже придет! – повеселев, крикнул мне вслед младший брат.

– Агась! – крикнула в ответ, убегая все дальше к своему дому.

Вот и собралась моя обычная компания: нытик Снорри, трусливый Варс и заносчивая Кира. Говоря прямо – изгои среди детей нашей деревни, что неудивительно. Ни трусов, ни нытиков здесь не любят, а меня просто сторонятся. Впрочем, и такие друзья вполне устраивали. Никогда не любила быть среди самых-самых.

До своего дома добежала довольно быстро. С каждым годом все больше начинала осознавать, насколько мы бедны – это ведь, по факту, просто лачуга, а не полноценный дом. Даже старейшина владел не слишком большим, но по моим меркам домом.

Изнутри не было слышно никаких звуков. Ни тихого пения матери, увлекшейся шитьем, ни шагов, ни бульканья кипящей в котелке воды. Пригнувшись у стены, медленно заглянула внутрь через открытое окно и окончательно убедилась, что дом был пуст. Во всяком случае, так казалось.

Осторожность все равно не бывает лишней, и поэтому я, как вор, медленно открыла скрипучую деревянную дверь и прокралась внутрь. Родительская кровать была пуста.

Когда наконец прокралась до своего ложа, услышала позади себя:

– Кхм-кхм.

Черт.

– Привет, ма-а-ам, – медленно обернулась, улыбаясь.

– Как тагельхарпа, родная моя? – в ее голосе прямо-таки чувствовались стальные нотки недовольства.

– З-замечательно! У меня так хорошо получается, что старик Хендерсон…

– Ну-ну, – вздохнула мама и скрестила руки на груди. – Скажи лучше, куда собралась?

– Ты меня насквозь видишь?

– А ты этого раньше не замечала?

– Каждый день. Ка-а-аждый день, мам.

Неловко улыбнулась и сделала еще шаг в сторону своей кровати.

– Стоять, – резко остановила она. – Я все еще не слышу твоего ответа.

Оставалось лишь вздохнуть и скрестить руки на груди. Один и тот же вопрос, задаваемый каждый день в конечном итоге попросту начинает раздражать.

– Я не собираюсь идти к друиду, ма-а-ам, – протянула, глядя матери прямо в глаза.

– А второе правило?

– И с путешественниками разговаривать тоже не буду.

Снова вздохнула и потянулась, наконец, к своей кровати. Здесь, не то чтобы прятала, скорее просто хранила то, что позволяло мне хоть иногда, когда матери нет рядом, побыть нормальным, полноценным ребенком. Под подстилкой из соломы лежала пара тонких конопляных штанов, подаренных мне одним странником.

– И зачем же тебе штаны, Майя? Ты ведь девочка, – женщина села на низкую табуретку у очага, наблюдая за тем, как я переодеваюсь.

– И что, что я девочка? – нахмурившись, ответила.

Родительница не смогла найти ответ.

Подол платья несколько раз подогнула, а затем перевязала тонким пояском. Так оно было похоже скорее на длинную рубаху. Оголенные теперь худые ноги быстро проскользнули в широкие штанины, а затем тонкая веревочка на талии стянула верх, чтобы штаны не спадали. В такой одежде чувствовала себя гораздо комфортнее, несмотря на одну единственную проблему: в нашей деревне, видимо, и не знали про такую вещь, как нижнее белье. И если в платье было свободно, кожа могла дышать, то штаны то и дело натирали ягодицы и колени. Ткань была очень грубой.

– Все! – завязала шнурок на поясе. – Я побежала!

С этими словами на бегу обняла маму и выскочила из дома. Спиной почувствовала ее тяжелый взгляд, но к такому уже привыкла и смирилась. Для матери я была странным ребенком, и тем печальнее, что единственным. Не раз слышала по ночам, как отец тяжело пыхтел, а мама тихо стонала, но за эти годы им так и не удалось зачать кого-то еще. Боюсь, что странное дитя в лице меня, девочка, которая ведет себя как мальчик, так и останется последним ребенком Борта.

Вновь побежала по деревенским пыльным дорогам, уже ничего не придерживая и не задирая – за этим и носила штаны взамен сковывающего движения платья. Еще издалека, лишь подбегая к нашему привычному месту встречи на пустыре близ одного из домов, заметила свою компанию, теперь уже собравшуюся в полном составе. Кира, будучи всего на год младше меня, обладала характером настоящей воительницы и о чем-то бурно спорила со Снорри. Варс грустно взглянул в мою сторону, пожав плечами.

Подошла к младшему из братьев и положила руку ему на плечо. Он слегка поежился. Видимо, не любит прикосновения.

– Что за шум и без драки, м? – спросила.

– Да ну тебя, еще не хватало, чтобы…

– Шучу я, Варс, – улыбнулась и потрепала его по макушке. – Так чего творится?

– Сама послушай… – пробурчал в ответ паренек.

Убрала руку с его белокурых волос и подошла поближе к спорящим Снорри и Кире. Они были так увлечены, что не сразу заметили, и мне удалось подслушать их беседу, сопровождающуюся активной жестикуляцией.

– Я тебе еще раз говорю, Кира. Мой брат не… – Снорри поднял указательный палец перед носом девочки.

Та резко хлопнула его по руке и встала на цыпочки, глядя в глаза.

– Да? – ехидно ухмыльнулась она. – А чего ж тогда ты его защищаешь? Что, Варс не может сам ответить маленькой девочке?

– Он не трус! – рявкнул Снорри и Кира отшатнулась назад. – Не трус, понятно?! Я своего брата знаю! В нашей семье все храбрые!

– Да-да-да. Расплачься еще, нытик распухший, – снова ухмыльнулась девчонка. – Вы оба два труса!

– А вот и нет! – обиженно прикрикнул Снорри.

– А вот и да! – оскалилась Кира.

– А вот и нет!

– Да!

– Нет!

– Даже девочки храбрее вас! Майя храбрее!

А вот это уже интересно. Именно на этом моменте разговора, который увяз уже в пустых оскорблениях без каких-либо аргументов, решила вставить свое слово.

– Я-то? – улыбнулась и обхватила губами длинную травинку, пожевывая. – А ты с чего так решила-то вообще, мелкая?

Кира и Снорри оглянулись. Девочка сперва, казалось, готова была улыбнуться мне в знак приветствия, но затем вдруг нахмурилась и скрестила руки на груди.

– Я не мелкая! И вообще-то я тут тебя защищаю!

– Меня? – ухмыльнулась. – По-моему ты просто оскорбляешь мальчиков, разве нет?

– Они первые начали!

– Неправда! – вмешался Снорри.

– Тшш! – перебила их обоих, пока не начался очередной спор. – Мне вообще все равно, кто там и чего начал. Ты, Кира, оскорбила мальчиков, Снорри меня, да и вообще… Вы все оскорбили меня, разве не ясно?

– Чего..? – протянул Снорри. Даже он был удивлен.

– Того! Из-за вас, из-за ваших слов все вокруг начинают думать, будто я такая храбрая и отважная. А я, скажу вам, много чего боюсь.

– Майя, ты чего? – Кира удивленно спросила.

– Когда люди неправильно о тебе думают, это всегда плохо. И неважно, хорошо они думают или плохо. Самое главное – честность, а своими спорами вы меня ее лишаете.

– И что теперь? – тихо спросила Кира.

– Теперь? – протянула, задумчиво глядя в небо. Наконец, выплюнув травинку, продолжила, – Теперь надо проверить! Храбрым быть ведь не значит ничего не бояться. Это значит, что ты сам хозяин своим страхам.

– Проверка на храбрость? – Снорри скрестил руки на груди.

– Мы пойдем в лес, – кивнула в ответ. – В темную чащу.

– Эм, ребят… – сзади ко мне подошел Варс. – Вы точно..?

– Не дрейфь! – улыбнулась и обняла его за шею, прижимая к себе. – Мы ж все вместе пойдем! А вместе не так страшно, правильно?

– Да! – выкрикнула Кира.

– Ох и накажут нас… – вздохнул Снорри.

– Не ной, пухленький. Мы быстро, туда и обратно, никто и не заметит! – показала ему большой палец.

Он снова вздохнул и пожал плечами. Сейчас он не мог отказаться, ведь на кону стояла его честь и честь его брата.

На самом деле все эти детские игры с проверками храбрости и прочими нелепостями меня не интересовали. Гораздо более интересной сейчас оказалась возможность вновь посетить священный лес, в котором я теперь была редкой гостьей. Если бы только вновь могла ходить к Хьялдуру когда вздумается… Но, впрочем, всему свое время. В конце концов, не будет же мать держать меня на привязи вечно – даже птицы толкают своих птенцов из гнезда, чтобы те сами научились летать.

И, наконец, мы дружной компанией выдвинулись в лес. Не соврала насчет того, что многого боюсь. Шутка ли, но даже в компании таких же бестолковых детей, как я, мне было куда спокойнее в этом загадочном, местами даже мрачном лесу. Наверное, даже перспектива просидеть дома весь остаток жизни не казалось мне настолько страшной, как возможность заблудиться среди этих огромных деревьев, нависающих над тобой, как кривые колонны, рожденные в уме безумного архитектора. Войти сюда, в этот нерукотворный дворец природы было проще простого, так как наша деревня располагалась на самом его краю. Сложнее было идти уже по самому лесу, ведь уже через каких-то пару сотен лагов начинало казаться, будто бы ты бредешь по одному и тому же бесконечно повторяющемуся месту, и ничего вокруг не меняется. Впрочем, может, так оно и было.

Кира вечно стремилась то ли впечатлить меня, то ли доказать самой себе, что она ничуть не хуже девочки с глазами ворона. Даже сейчас, в этом жутковатом месте, окутанном ледяным туманом, она как ни в чем не бывало вышагивала впереди всех. Иной раз мы даже не поспевали за ней, и Варс дрожащим голосом просил притормозить. Впрочем, даже через напускную смелость и самоуверенность из сознания Киры, окутывая все ее тело, пробивался липкий, тягучий страх. Заметила, как ее ноги слегка подрагивали при ходьбе, будто бы не слушались ее вовсе, и несли ее туда, куда сами хотели. Дрожали у нее и плечи, как от холода. Вот только никто на Севере не дрожит даже при суровых морозах.

Снорри шел молча. Он вообще не любил много болтать, а если и говорил, то все, что можно было услышать, это бесконечные возмущения и нытье. Сейчас он, как и все мы, боролся со своим страхом, которым от него веяло за килаг. Нытик не обращал внимание даже на своего младшего брата, о котором обычно беспокоился больше чем о самом себе. А вот мне пришлось обратить внимание на Варса, так как бедный мальчик совсем плохо справлялся с собой.

Лес все больше нависал над нами огромным, темным капканом хвойных ветвей. Все вокруг будто бы потемнело, потеряло цвет, и лишь пятна мха и лишайника на чуть влажных стволах огромных деревьев то и дело складывались в жуткие лица. Разумеется, все это было игрой моего воображения, никаких лиц на деревьях не было. Надеюсь.

И чем дальше заходили, тем тише становился мир вокруг и мы сами. Даже Кира перестала подшучивать над братьями, притихла, прислушиваясь к каждому шороху вокруг. Вот только звуков не было. Были лишь мы, биение наших сердец и иногда тихие всхлипы Варса – он был совсем плох, побледнел и едва сдерживал слезы от страха. Чуть сбавила ход и, взглянув на него, заставила себя улыбнуться и взяла его за руку. Он хоть немного успокоился, нашел в себе силы улыбнуться в ответ, и мы пошли дальше, догоняя ушедших вперед Снорри и Киру.

И, наконец, спустя еще несколько десятков шагов, поняли, что идти дальше уже нет смысла. Проверка храбрости? Пожалуйста, лучше места в этом лесу тебе не найти.

На высокой, сухой ветви дерева была привязана покрытая плесенью веревка. Тихо скрипя, древнее дерево раскачивалось из стороны в сторону от малейшего дуновения ветра, а вместе с ним раскачивался и труп несчастного, повешенного здесь. Его тело иссохло, но не было никаких признаков разложения. Лишь истлевшая одежда, сухая кожа, обтягивающая кости, и застывшее на лице выражение агонии. Ветер снова подул, гуляя меж деревьев. Труп качнулся. Где-то вдалеке послышались завывания мрачного, серого, как сам лес, ветерка.

Вокруг было темно. Точно знаю, что на небе, скрытом толстым куполом из ветвей, сейчас ярко светило солнце, но лишь редкие лучи его могли пробиться сюда. Один из них осветил лицо покойника, лишенное глаз. Снова раздался древесный скрип.

– Теперь вы все, друзья мои… – протянула, медленно подходя ближе, – …храбрецы. Самые храбрые из людей…

Увидев, как я иду к повешенному, Кира обогнала меня и принялась разглядывать его со всех сторон. Не отставал и Снорри, который обогнал и ее. Он запрыгнул на большой валун и наклонился вперед, глядя на лишенное покоя лицо трупа.

– А я первая его заметила, – ухмыльнулась Кира. – Из всех храбрецов я – самая храбрая!

– Да щас! У тебя вон как колени трясутся! – нервно усмехнулся Снорри.

Черт. Что-то меня здесь очень сильно беспокоит, но не могу выразить известными мне языками, что именно.

– А сам-то не лучше, плакса! – Кира показала ему мизинец и указательный палец, козу-дразнилку.

– Я плакса?!

Обернулась и взглянула на Варса. Тот лишь стоял поодаль, постоянно озираясь по сторонам и намеренно стараясь не смотреть на висельника. Видимо, стоило мне лишь отпустить его руку, как он снова почувствовал себя в опасности. Не могу с ним, впрочем, не согласиться.

– Назови меня еще плаксой! Смотри! – Снорри прикрикнул и схватил с земли длинную палку.

Он снова запрыгнул на большой валун и принялся тыкать концом палки в грудь повешенного. Тут же подошла к нему и схватила за руки.

– Ты чего творишь, идиот?! – громко прошипела сквозь зубы и выбросила палку себе за спину. – Тебя родители не учили..?

Не услышала, как палка упала на землю.

Медленно обернувшись, заглянула назад через плечо. Снорри обернулся вместе со мной.

Этот мелкий идиот встал на валун на самом обрыве глубокого оврага, около четырех лагов в глубину. И все дно его было заполнено истлевшими телами людей.

– Твою же…

– Майя! – вдруг раздался пронзительный визг Киры.

Я и Снорри резко обернулись.

Пустые глазницы повешенного вспыхнули бледно-зелеными огоньками, и с ужасающим хрипом он протянул к нам руки.

– А-а-а! – только и вскрикнул Снорри, отшатнувшись назад.

Его нога беспомощно соскользнула с влажного от росы валуна. Схватила его за руку, но было уже слишком поздно – мальчик, истошно вопя, покатился вниз по склону оврага, в гору трупов.

– Форр фан да! – заорала, глядя на то, как отдельные части тел вокруг Снорри медленно начинают двигаться.

– Майя, Майя-я-я! – завопила Кира.

Оглянулась. Раздался громкий треск сухого дерева. Ветвь обломилась, и висельник с глухим грохотом упал вниз. Его позвоночник переломился от падения, раздался буквально один короткий щелчок, но оторвавшееся от ног туловище стало медленно ползти ко мне, тянуть ко мне костлявые пальцы.

– Форр… фан да..! – дрожащим голосом крикнула и спрыгнула с валуна.

Черт, черт, черт! Ноги вмиг стали ватными, все тело дрожало как на ветру и дико хотелось заплакать. Глаза стали мокрыми от слез, но я продолжала видеть, как половина мертвого тела быстро ползет ко мне, вырывая сухими пальцами комки сырой почвы.

В панике оглянулась по сторонам, прикидывая, куда бы убежать. Плевать на друзей, плевать на Снорри и на этот чертов лес! Убежать, лишь бы убежать!

Но в темноте увидела лишь десятки бледно-зеленых огоньков. И они приближались.

– Форр фан да! – снова сматерилась, падая на колени.

Руки сами по себе схватили тяжелый, мокрый камень. Буквально вырвала его из земли. Дно было мерзким, по моим пальцам стали ползать спрятавшиеся под камнем черви, личинки и жуки, но мне было плевать. Истошно вопя от страха, занесла камень над головой и, так же крича, уронила его перед собой. Сухой череп висельника разлетелся на мелкие осколки, зеленые огоньки погасли.

– Веревка! – крикнула, вырывая ее из-под камня на месте головы покойника. – Кира, Варс!

Кира тут же подбежала и схватилась за конец веревки. Взялась за него вместе с ней и мы бросили другой конец, с петлей, вниз, в овраг.

– Снорри, хватайся! – завопила, взглянув вниз.

Затем огляделась вокруг. Огоньки приближались. Слышался скрип древних костей, хрип иссохших тел.

– Не могу! – завопил Снорри. – Я не могу!

Снова взглянула вниз. Длины веревки не хватало, буквально поллага!

– Варс! – позвала мальчика, но тот не реагировал и лишь рыдал. – Варс!!!

Отпустив веревку, подбежала к рыдающему ребенку и резко дала ему пощечину. Он в ужасе взглянул на меня.

– Прекрати, форр фан да, быть такой тряпкой! Взялся за веревку, живо!!!

Схватила его плечо и буквально толкнула в сторону Киры. Нехотя, Варс схватился дрожащими руками за нее, а я вытянула другой конец и затянула петлю у себя на поясе.

– Держите крепко, иначе мы тут все сдохнем!

– Д-давай уже! – крикнула в ответ Кира.

Держась руками за веревку, стала торопливо спускаться вниз, к Снорри.

Тот уже прижался к спуску оврага и отчаянно пытался ногами отбиться от отделенной от тела руки, что пыталась схватить его. Быстро спускалась вниз, и когда к Снорри уже почти подползли несколько оживших тел, схватила его за подмышки.

– Поднимайте! – заорала.

Снорри отчаянно схватился руками за мои бока, будто бы пытаясь удержаться. Мои мышцы ныли, сознание требовало отдыха, а легкие горели огнем от частого дыхания.

И когда край обрыва был совсем близко, детские руки не выдержали вес двоих.

Вместе со Снорри я с грохотом упала прямо на головы ожившим трупам, придавливая их к земле. Телом ощущала, как они двигаются подо мной, пытаются встать, но я вскочила первой и ударом ноги размозжила голову еще одному. Вот только тело не перестало двигаться.

Это конец.

Меня зовут Майя. Это мое имя. Мое, и больше ничье.

Меня окружают ожившие тела, сотни их. То, что раньше могло мне лишь присниться в кошмарах, теперь стало явью.

Я Майя, и я была.

Над головой раздался оглушительный крик ворона. Мое тело перестало меня слушаться, легкие сами сделали резкий вдох, а глаза закатились. По щекам, смешиваясь со слезами, побежала свежая кровь.

И я взлетела. С высоты низкого полета под самым куполом хвойных ветвей видела сотни трупов, окружающих нас. Мое бездыханное, будто бы оставленное жизнью тело лежало на дне оврага. И я устремилась вниз, падая со скоростью пули.

Снова резко вдохнула воздух и очнулась. Прямо перед моим лицом было иссохшее лицо потревоженной нежити. И в тот миг, когда эта тварь чуть не впилась зубами без десен в мое лицо, ее череп пронзила яркая белая вспышка.

Снова услышала громогласный крик ворона. Он взлетел надо мной, бросившись еще на одного покойника и, словно снаряд, пронзая его насквозь. Черный ворон с серебряными кончиками перьев. Он взглянул в мои глаза всего на мгновение. И этого мгновения хватило, чтобы я поняла.

Он смотрел не в мои глаза. Он смотрел в свои глаза.

Ворон с голубыми глазами. Ворон, чьи глаза я украла при рождении. Ворон изгонял злых духов из этого проклятого места, пока Снорри плакал навзрыд, отвернувшись от всего этого.

Голубоглазый ворон изо всех сил кричал на покойников, клевал их и резал своими серебряными крыльями, но все было зря. Нежити становилось лишь все больше и больше. Ребята наверху, наверное, уже убежали прочь.

И ворон унесся куда-то вдаль. Он рвал одного покойника за другим, но они стали окружать и его самого, хватая цепкими пальцами за хвост и крылья.

– Майя-я-я! – рыдая, закричал Снорри.

Обернулась. Один из покойников занес костлявую руку надо мной. Не успела даже прокричать, как острые кончики его пальцев просвистели у моего покрытого слезами и кровью лица. Соленая, густая кровь ручьями стала стекать на мои губы.

– Не сегодня! – заорала и схватила из-под ног кость одного из покойников.

Вопя, занесла ее над головой и резко ударила оживший труп по черепу. Он потрескался, но не рассыпался. Била еще и еще, пока наконец огоньки в глазницах не погасли. Он упал. За ним ко мне и Снорри шли еще несколько. Ворон улетел куда-то прочь.

– Хватай же..! Снорри! – отчаянно закричала, дернув его за плечо, но мальчик лишь отполз назад и завопил, когда что-то схватило его.

Проглотила слезы, сопли и кровь. Живот от страха скрутило, хотелось блевать, а штаны и так уже давно были мокрыми. Из последних сил занесла кость трупа над головой. Если уж помирать, то красиво!

– РА-ЗЕ-РИ!!! – раздался над моей головой ужасающий рык, походящий на звериную угрозу.

Но в то же время, он был до боли знаком. Нервно усмехнулась, улыбка от уха до уха растянулась на моем окровавленом лице.

В овраг спрыгнул мой отец, держа по каменному топору в каждой руке. Словно вихрь, ураган, он пронесся через толпу мертвецов, буквально разрывая их на части. Во все стороны летели кости и иссохшая плоть.

– Ха… Ха-ха..! – засмеялась во весь голос.

В глазах быстро темнело.

Отец обернулся и кинулся ко мне.

Зверь в обличье человека. Чудовище, защищающее свое дитя. Берсерк.

Глава 11: Голубоглазый ворон, часть вторая

Кажется, все превратилось в сон. Страшный, полный кошмарных образов сон.

Трудно было осознавать происходящее. Будто бы из-под толщи воды, покрытой толстым льдом, слышала крики людей и скрип древних, ветхих костей. Взгляд отчаянно отказывался зацепиться хоть за что-нибудь.

И все чаще я погружалась во мрак.

– Хьялду-у-ур..! – прогремел прямо над ухом звериный рык.

Крик разъяренного великана, дитя медведицы и самого пламени.

Всего на несколько мгновений пришла в себя.

Лицо жгло огнем, а глаза заливала горячая кровь. Лес, мрачный, темный лес все так же нависал надо мной, красный из-за кровавой пелены. Все вокруг горело яростью. Страх ушел, на его месте осталась лишь бесконечная злоба – отца и моя.

Идиотка! Кому вообще в здравом уме могла прийти идея потащить детей в лес, полный духов?! Ведь даже не знаю, кто они, эти духи, а теперь я наверняка их очень разозлила!

Висельники не могут обрести покой после смерти. И нужен лишь слабый катализатор их гневу, чтобы зло пришло в движение. Словно шестеренки огромной машины заскрипели разом их суставы, захрустели кости, а глаза загорелись потусторонним огнем. И все из-за меня. Ни к чему винить неразумных детей. Я старше их. И должна быть умнее, быть более ответственной. И эту простую задачу с треском провалила.

Отец бежал через лес, держа меня обеими руками. В глаза бил яркий свет – капкан ветвей разжался, дав дорогу солнцу. Будто бы и не было этого кошмара, не было мертвецов, пытавшихся утянуть меня в свое лишенное покоя царство.

– ХЬЯЛДУР!!! – снова раздался подобный лавине грохот.

Из последних сил повернула голову набок. Вокруг хижины друида столпотворение – воины с топорами наперевес, вкусившие нектар битвы, незнакомцы из дальних земель, жители нашей деревни… Среди них была и моя мать. И сам друид.

На его голове был череп оленя с рогами, обвитыми змеями. Лицо было бледным, как снег, все покрытое пеплом, а с глаз стекали черные слезы.

– Сюда! – яростно крикнул он и бросил на полянку огромную темную шкуру.

Отец быстро подбежал и аккуратно положил меня. Вертеть головой было тяжело, мой взор был обращен к ослепительному сиянию безоблачного неба.

– Майя! – закричал на меня Хьлдур и склонился над моим почти безжизненным телом. – Тебе нет прощения!

Он бросился на колени возле меня и чем-то посыпал на тело. Его лицо исказила гримаса ярости, рот растянулся в зверином оскале, а из глубин его горла доносилось низкое, гортанное пение.

Не видела ни отца, ни матери. Лишь ослепительный блеск неба и ужасающее лицо друида. Я вызвала ярость того, кто говорил с духами. Того, кто был близок к ним. Наверное, я и вправду совершила огромную ошибку.

Его огромные руки коснулись моего лица. Почувствовала холод его дрожащих пальцев, его волнение будто бы передавалось мне через одно лишь касание. А затем ужасающая боль пронзила всю мою голову.

– Не-е-ет! – отчаянно, срывая голос закричала.

Хьялдур прижал раскаленный каменный нож к ранам. Все тело выгнулось, казалось, что от этой боли может треснуть позвоночник. Услышала шипение кипящей крови и обожженной плоти.

– Хватит! ХВАТИТ! – кричала, пытаясь вырваться, однако еще несколько пар рук силой прижимали меня к земле.

Наконец, спустя еще несколько мгновений, эта пытка закончилась. Все тело трясло, пот стекал крупными каплями, а грудь быстро вздымалась от возбужденного дыхания.

– Вам не забрать ее! – вскинув голову вверх, закричал Хьялдур. – Она принадлежит людскому племени!

Подул холодный ветерок. Он все крепчал, задувая под одежду, заставляя биться в мелкой дрожи.

– Я не отдам ее! Не отдам! – истошно вопил Хьялдур, раз за разом ударяя кулаком по земле. – Она останется на людской земле!

Он обернулся, и через мгновение его руки снова коснулись моего лица. В этот раз пальцы были измазаны чем-то густым и темно-зеленым. Этим снадобьем он обрабатывал раны, и боль быстро уходила, возвращая мое сознание на землю после долгого пребывания в бреду.

– Майя-я-я! – снова истошно закричал Хьялдур, схватив меня за плечи. – Борт, духи требуют расплаты!

– Нет! – закричал отец.

Он побежал было ко мне, но несколько рослых мужчин схватили и повалили его на землю. Хьялдур снова схватил каменный нож и занес его над моей грудью, всего в нескольких децилагах.

– Как ты спаслась?! Кто спас тебя?! – он схватил меня свободной рукой за плечо и стал с силой трясти.

– Отец! – закричала. – Борт!

– Ложь! – Хьялдур больно ударил меня ладонью по лицу. – Кто спас тебя, Майя?!

– В-ворон! – заикаясь, выкрикнула, выгибая спину от боли.

Хьялдур резко бросил нож в сторону и плюнул на землю. Он поднялся с колен и стал нервно отмерять шаги возле меня.

Через несколько секунд снова бросился на колени и схватился обеими руками за мою шею. Воздуха больше нет.

Дико хотелось кашлять.

Но этот маньяк не собирался убивать меня так быстро.

– Кто?! – крикнул, слегка ослабив хватку.

– Ворон..! С крыльями… из снега..!

– Нет! – зло выкрикнул друид. – Нет! Ты лжешь! Лжешь, как и лгал бы белоперый ворон!

– Во… рон..!

Хьялдур отпустил горло, и я разразилась сильнейшим кашлем. Сквозь кашель отчаянно пыталась вдохнуть хоть немного воздуха, из глаз брызнули слезы.

– Лжец никогда не придет на помощь человеку! Только не Ун! – Хьялдур схватил нож и приставил к моей шее. – Ты лжешь! – последние слова он крикнул в небеса.

И вдруг раздался похожий на взрыв крик ворона. Небеса мгновенно потемнели, а Хьялдур отшатнулся на меня, падая на локти.

Оглянулась. Деревенские жители и пилигримы были в ужасе от происходящего. Деревья вокруг хижины друида разом пожелтели – каждый хвойный гигант просто лишился жизни. Вновь подул сильный ветер, и пожелтевшие иголки закружились вокруг хижины в диком, необузданном вихре.

– Только не Ун! – снова закричал друид, уже испуганно. – Не Ун..!

И снова раздался хриплый голос ворона:

– Ун..!

В ушах дико зазвенело. Даже в глазах все начало двоиться от одного лишь этого слова.

А затем все вновь погрузилось во тьму.

Не умерла. Только не в этот раз.

Никогда я еще не была настолько уверена в чем-либо. Я жива. Выбралась из проклятого леса. Избежала мгновенной казни и, видимо, обрела неизвестного покровителя.

Я жива.

И вскоре вернулась на землю.

Когда наконец-таки открыла глаза, то обнаружила себя сидящей на коленях своего отца. Откуда-то сбоку слышалось гортанное пение Хьялдура, будто бы лишь сильнее вводящее меня в транс. Со всех сторон смотрели десятки, а то и сотни голубых глаз, только и ожидая, когда я наконец очнусь.

– О-о-ох… – простонала, хватаясь за разрываемую болью голову.

– Майя… – раздался тихий, почти что шепчущий голос отца, крепко обнимающего мое хрупкое детское тело. – Ты все еще здесь?

– А кто ж еще, ты, сын великана… – простонала в ответ, и папа тихо засмеялся.

– Доченька… – кажется, он улыбнулся. Его горячие губы коснулись моей макушки. – Как все было? Люди хотят знать.

– Борт! – раздался из толпы выкрик моей матери.

– Молчать! – резко и зло оборвал он ее на полуслове.

– Они… – протянула, – начали оживать. Снорри упал вниз, и еще один полз ко мне, вроде бы… И я раздавила ему голову камнем.

– А потом? – улыбнулся отец.

Хьялдур стал петь громче. Все больше это походило на легенду, которую рассказывают маленьким детям под песнопения скальда.

– Я спустилась за Снорри, но веревка сорвалась. Пришлось отбиваться, и…

– Скольких ты одолела?

– Что? – я непонимающе взглянула на папу.

– Скольких мертвецов ты одолела, Майя? – серьезным тоном переспросил он.

– Не знаю, четверых? Может… Не помню…

– Ха-ха! – вдруг радостно завопил отец и вскочил на ноги, поднимая меня вверх за подмышки. – Смотрите! Смотрите все! Это моя дочь!

– Борт, умоляю тебя! – снова закричала мать, едва не плача.

– Это моя дочь! – радостно кричал мужчина, не замечая ее. – Четыре несмертных в шесть лет! Это моя дочь!

Толпа вокруг разразилась радостными криками и воплями. Что-то безумное, дикое чувствовалось в этих звуках. Первобытные люди пришли посмотреть на чудо, а узрели нечто большее.

И лишь моя мама тихо плакала в стороне от всех, даже не глядя в мою сторону.

* * *

Ночью нам было не до сна.

Весь день мужчины деревни в поте лица трудились, сооружая баррикады и подготавливая поселение к нападению нежити. Мы не знали, случится ли это, но все без каких-либо споров согласились, что рисковать нет никакого смысла.

Не дали поспать и мне. Женщины, дети и старики срочно покидали свои дома и уходили дальше на запад вдоль берега, пока опасность не миновала. Отец настоял на том, чтобы я осталась и защищала деревню вместе с нашими воинами, хоть никто больше этого решения и не поддержал. Даже Хьялдур пытался отговорить Борта от этой, как он сказал, глупости. Однако моему отцу хватило одного лишь взгляда, чтобы поубавить спесь людей вокруг. В конце концов, хоть все они и были воинами, но отец сражался в дружине Ярла и имеет гораздо больший боевой опыт, нежели кто-либо еще.

– Так, милая… – вздохнул отец и дал мне огромное копье с кремневым наконечником. – Это копье, им…

– Я знаю, пап, – взяла оружие обеими руками, прикидывая его вес.

В длину оно было около двух лагов – достаточно для того, чтобы держаться на расстоянии от противника. К тому же мне досталась позиция в арьергарде, за забором из заточенных кольев. Рядом со мной стояли и молодые мальчишки, все не старше пятнадцати, но уже и не дети. Никто, наверняка, и не думал, что я могу быть здесь полезна, но в данной ситуации другого выхода не было – я виновата в случившемся и не имею права сбежать теперь, когда пришло время платить по счетам.

– Борт, – раздался голос Хьялдура, и мы с отцом обернулись, – и ты, Майя. Подойдите.

Закинула длинное для моего роста копье на плечо и вместе с папой пошла за друидом.

Вокруг ярко горели костры и факелы, люди старались как можно лучше осветить деревню перед боем. Приказ на это и на сооружение баррикад поступил от отца.

Друид отвел нас к дому старейшины. Он и его жена – единственные, кто отказались покидать деревню в эту ночь и при этом не были обязаны ее защищать. Просто старый упрямец твердо решил рискнуть своей и без того паршивой, с его-то здоровьем, жизнью, а мудрая Офа была достаточно верна своему мужу, чтобы остаться с ним. Она стояла на крыльце, вглядываясь в темноту и, казалось, не замечая нас. Хьялдуру пришлось демонстративно покашлять, чтобы привлечь ее внимание, и наконец она одарила нас своим все таким же отстраненным, но теперь уже обеспокоенным взглядом.

– Здравствуй, вороненок, – слабо улыбнулась она мне. – И тебе, Борт.

Мы с отцом поклонились.

– Простите, но мне нечего вам сказать, – она слегка склонила голову, – друид пожелал, чтобы я слышала ваш разговор.

Отец понимающе кивнул и взглянул на Хьялдура.

– Борт, все очень плохо.

– Разве? – папа удивленно поднял бровь. – С ними справилась моя шестилетняя дочь. Ты думаешь, мы не сможем их сдержать?

– Дело не в мертвецах, – Шаман покачал головой, вздыхая. – Ветра таинственных земель воют со всех сторон. Грядет что-то страшное.

– Не томи, Хьялдур, – вздохнул Борт.

– Хельга не позволяла тебе общаться с пилигримами, что приходили тебя навестить, – друид взглянул на меня. – Они верили в твою силу и продолжают верить. Мне пришлось стать для них проводником, но не в мир духов, а в твой мир, Майя.

– Что это значит? – обеспокоенно спросила я.

– Они принесли с собой дурные вести, – Хьялдур склонил голову. – Запад неспокоен. Соль потекла рекой по землям нашего народа, и Скаген стал богат как никогда. Другие же… В их душах стала разрастаться зависть и злоба.

– Ты хочешь сказать, что другие племена хотят напасть на нас? – Офа взглянула на Хьялдура.

– Я не верил в это. Скаген силен, а Ярл славится своей яростью и беспощадностью. Но шторм грядет не только в людском мире, но и в мире духов, и произошедшее с Майей – прекрасное тому подтверждение.

– Ворон? – спросила.

– Да. Тебя спас Ун, предвестник бед и злых шуток над людьми.

– Что это значит?

– Это значит, что духи в ссоре. Одни желают твоей смерти, а другие – защищают тебя. И ни одного из этих духов я не посмел бы назвать “добрым”. Ты понимаешь? Их битва предрекает нашу битву.

– И что же ты предлагаешь, друид? – тихо спросила Офа, вглядываясь в темноту ночи.

Шаман вздохнул и отошел на пару шагов назад. Его лицо, разукрашенное пеплом и дикими красками, окутала вуаль темноты, и в ней череп оленя будто стал его настоящей головой.

– Уходите немедля. Бросьте все. Сожгите дома, посевы, принесите скот в жертву духам и молитесь о прощении. Бегите, куда только глядят ваши глаза – на восток, на север, но бегите. Ибо зло таится не в темных лесах, а в сердцах людей.

По спине пробежали мурашки. Не в силах проронить ни слова, смотрела в пустые глазницы оленьего черепа как под гипнозом. Каждое слово друида, которого я раньше видела лишь веселым и вечно смеющимся, теперь эхом разрывалось в голове, звеня и завывая, подобно зимнему ветру. Не было в этих словах ничего хорошего, и от того они звучали лишь убедительнее.

Бежать. Бежать без оглядки.

Но долго ли получится убегать от судьбы?

Мы с отцом неспешно вернулись к баррикадам на границе деревни, думая каждый о своем и не говоря ни слова. Рука крепко сжимала древко копья, пока я думала о том, что все происходящее – лишь моя вина, и ничья больше. Это я пришла в этот мир и решила, будто бы здесь хозяйка положения. Это я решила, что могу разобраться со всеми проблемами этих людей сама, без чьей-либо помощи и не спрашивая ни у кого совета. И лишь я была виновата в том, что эгоизм и чувство собственного достоинства сыграли со мной злую шутку.

В рядах воинов царила мертвая тишина. Все были готовы к атаке, их взоры были обращены к лесу, нависнувшему впереди огромной черной стеной. Впереди всех стоял отец, держа по топору в каждой руке и тяжело дыша от предвкушения. Он удосужился даже снять рубашку и готовился пойти в бой буквально с голым торсом.

Снова засмотрелась на его огромную спину. Пока все наблюдали за лесом, ожидая, когда наконец появится противник, я разглядывала татуировки, покрывающие всю спину родителя. У них не было какого-либо общего сюжета, лишь огромное полотно с кучей небольших узоров и изображений. На одном – руны и замысловатая вязь, на другом – человек с головой медведя. Рисунки, значения которых не знала и не понимала, покрывали буквально всю поверхность его спины, а выше всех, уже на самой шее, красовался растянувшийся в издевательской улыбке человеческий череп.

Разглядывала его, казалось, больше часа, а воины вокруг все не смыкали глаз, наблюдая. Но время шло, вскоре многие расслабились и уселись на сырой земле, положив оружие рядом с собой. Среди людей начались сперва тихие перешептывания, а затем и негромкие разговоры. Кто-то уже даже начал клевать носом – в конце концов, все они наверняка целый день трудились и теперь хотели лишь добраться до своих кроватей. И сколько бы мы ни ждали, сколько бы ни вглядывались в темноту, ни один мертвец так и не появился.

И лишь когда пробились первые лучи солнца, а воины вокруг меня спали, устроившись прямо на сочной травке, я заметила его.

Ворон с серебристыми кончиками перьев и голубыми глазами сидел на высокой ветви, пристально глядя на меня.

Ун, злой шут. Дух обмана и злого умысла сторожил нашу деревню всю ночь.

Всю ночь сторожил меня.

* * *

С той странной, полной страха ночи прошло несколько дней.

Жизнь быстро вернулась в привычное русло, будто бы все забыли о том, какая опасность грозила им совсем недавно. Также, как и раньше, люди работали в полях, по вечерам выпивали и танцевали под музыку Хендерсона.

Я же просто наслаждалась летом, этой короткой передышкой между одной морозной зимой и другой. Появилось любимое место в этой деревне, где меня можно было найти почти что всегда. Недалеко от солеварни, которую мы спрятали под тонкими стенами и крышей от непогоды и посторонних глаз, росла раскидистая береза. Вокруг не было ничего, лишь небольшая полянка, на которой иногда можно было увидеть пасущуюся козу.

Именно под этим деревом я проводила свободное время. С моря задували теплые ветра, а солнце пряталось за густой кроной из тонких, горящих в его лучах листьев. На этом маленьком островке прохлады было особенно приятно наблюдать за тем, как работают другие люди – солевары трудились в поте лица даже под палящим солнцем. Да и просто смотреть на свое детище, свое первое изобретение в этом мире было слишком приятно, чтобы перебраться под другое дерево.

Я просто лежала на низкой, густой травке, пожевывая длинную соломинку. Мне в очередной раз удалось уйти от ответственности за свои идиотские поступки, так о чем еще волноваться? Вот и расслаблялась. Вернее, расслаблялась бы, но услышала чьи-то шаги неподалеку, а затем и перешептывания нескольких детских голосов.

– Привет, пиявки, – не открывая глаз, махнула рукой.

– Она точно колдунья! – послышался чересчур громкий шепот Варса, полный восхищения.

– Нет, просто Снорри сейчас своим топотом обрушит скалы и создаст новый фьорд, – лениво ответила.

– Э-эй! – послышался голос старшего брата. – Я не… И мы не пиявки!

– Разве? – ухмыльнулась и открыла наконец глаза, усаживаясь в позу лотоса. – А по-моему прилипли ко мне так, что и не отличишь.

– Всю кровь из бедной Майечки высасываем, о, духи! – картинно ахнула Кира, а затем ухмыльнулась в ответ. – Как твое лицо?

– М? – непонимающе промычала, а затем коснулась кровавой корки на своем лице. – А, это. Все нормально, не боись.

Кира понимающе кивнула и медленно улыбка сползла с ее лица. Оглядела свою непутевую компанию, и все они будто хотели что-то сказать, но никак не могли подобрать нужных слов. Наконец, Варс подтолкнул своего брата в плечо, и тот, ворча, подошел на шаг вперед.

– Майя, я… – протянул он, краснея, а затем вдруг упал передо мной на колени. – Ну, короче, спасибо…

– Снорри, ты чо? – удивленно взглянула на него.

– Ты рисковала собой, тебя ранили, потому что я… – начал было он, но вскоре его глаза уже были на мокром месте.

– Эй, серьезно, ты чего? – уже обеспокоенно спросила и положила руку ему на плечо. – Снорри, ты бы поступил также.

– Нет! – выкрикнул он и взглянул на меня. Его глаза блестели от слез. – Я бы так не поступил! И мне стыдно за это!

– Снорри…

– Майя, замолчи! Замолчи, не надо меня жалеть! Я просто…

Перевела взгляд на Варса и Киру, но те двое старательно отводили глаза куда-то в сторону, делая вид, что они тут вообще ни при чем.

– Я… – шмыгнув носом, снова начал Снорри и достал из-за пояса каменный нож.

– Убить меня вздумал, чтоб стыдно не было? – нервно усмехнулась, поглядывая на оружие в его руках.

Все-таки неприятная ассоциация, как ни крути. Хьялдур тогда не на шутку разошелся, черт старый.

– Нет, – уверенно ответил Снорри и протянул мне нож. – У меня еще нет оружия, поэтому я даю тебе это. Душа мужчины в его оружии, а я даю тебе свое.

– Он жениться на мне вздумал?! – воскликнула и взглянула на ребят.

Кира улыбнулась, прикрыв рот ладонью. Варс лишь слегка покраснел и смущенно отвернулся.

– Майя, такая ты все-таки дура! – выкрикнул Снорри. По нему было видно, что то, что он делает, дается ему с трудом. – Прими мою клятву! Ты спасла мою жизнь, и теперь я буду верен тебе как воин!

Еще раз обвела взглядом Снорри, стоящего на коленях, и нож. Было как-то больно уж неловко заставлять унижаться человека, пусть и такого засранца, как Снорри.

– Встань уже, – вздохнула спустя несколько секунд раздумий, – мне не нужны клятвы.

– Майя, пожалуйста…

– Цыц! – оборвала его на полуслове. – Мне не нужны клятвы, но вот друзья нужны всегда! Будь моим другом, а, Снорри?

– Майя…

Здоровяк, снова заливаясь слезами, кинулся мне на шею, повалив на землю и рыдая.

– Маа-айя-а-а-а! – навзрыд протянул он, крепко обнимая меня.

Невольно засмеялась с этой картины маслом и приобняла своего теперь уже настоящего друга.

– И вы сюда идите, пиявки! – весело прикрикнула, распластав руки.

Кира, пожав плечами, упала рядом со мной, и я приобняла ее одной рукой. Варс же снова засмущался. Его щеки быстро покраснели, но, наткнувшись на мой прожигающий в нем лишнюю дырку взгляд, скромно лег рядом со всеми нами. Кое-как обхватила его руку.

– Пиявки, значит? – усмехнулась Кира.

– А я – самая жирная и вредная пиявка! – весело хохотнула.

– Значит, отряд пиявок! – воскликнул уже Снорри, шмыгая носом.

– Да… – улыбаясь, протянул Варс.

Солнце пригрело нас своими лучами, а с моря ветер принес запах соли. Все, что было до этого момента, казалось, было лишь страшным сном, от которого я наконец проснулась. Наконец-таки, судьба привела меня туда, где я нужна. К тем людям, которые дорожат мной не из-за родства, полезности или научного интереса, а просто потому, что я – это я.

Варс, трус и застенчивый малый, вечно прячущийся за старшего брата.

Снорри, ворчливый здоровяк, всю жизнь задиравший меня, а теперь рыдающий на моем плече.

Кира, девочка-бестия, умнеющая все больше с каждым днем только из-за своей вредности.

И я, Майя. Вороненок, дух соли, лгунья и предвестник бед, как обо мне говорят люди.

Да и плевать, кто и что говорит. Плевать и на то, что сама не знаю, кто я и откуда.

За меня это знают дорогие мне люди, и теперь они рядом со мной.

Глава 12: Становление

Жизнь продолжалась. Так же, как и прежде, время неумолимо шло вперед, люди постепенно оправились от потрясших деревню событий и вспоминали все случившееся только лишь как еще один плохой день.

Впрочем, забыли не все. Как и прежде, оставались те, кто видел во всем вокруг происки темных сил. Для многих из них этим злом была я, остальные же просто были чуть дальновиднее и настороженнее, чем большинство.

И таким был мой отец.

Солнце еще не встало, когда он грубо растряс меня, спящую в своей небольшой, жесткой кроватке. С трудом смогла продрать глаза и взглянуть на его лицо, скрытое в темноте ночи. Взгляд у него был, увы, недобрый.

– Просыпайся! – полушепотом произнес. – Вставай, быстро!

Что-то случилось. Буквально нутром почувствовала что-то нехорошее в его голосе. Но к чему тогда этот шепот? Боится разбудить маму? Разве бежать нужно не всем вместе?

– Пап..?

– Вставай, я сказал! – грубее оборвал он и резко скинул с кровати за руку.

С, приглушенным меховым ковром, грохотом упала на пол прямо у его ног. Однако отец был непреклонен и, схватив за плечо, также резко поднял на ноги.

– Оденешься на улице, – прошептал и кинул мне штаны. – Обувь не трожь.

Сказать, что я ничего не понимала, значит, ничего не сказать. Но спорить с отцом, явно злящимся за что-то, было страшнее.

Кое-как подпоясала платье и выбежала за ним на улицу. Луна убывала и в это время суток почти спряталась за горизонтом, так что с трудом могла различить в этой темноте хоть что-нибудь.

– Идем, – папа поманил рукой.

Едва поспевая за его огромными шагами, на ходу стала натягивать широкие штаны на босые ноги. Силуэт отца все время маячил впереди и иногда сбавлял скорость, чтобы я не отстала от него окончательно.

Он был босым, как и я, а торс был обнажен. Родитель оглянулся, остановился, а затем грубо схватил за плечо, чуть ли не потащив за собой.

Лишь по памяти могла более-менее понять, куда мы шли. Единственным, что видела, была огромная спина отца и его рука, подгоняющая меня вперед. Но одних лишь ощущений и памяти хватило для того, чтобы понять – мы шли прочь из деревни. Впереди лежал темный лес, в котором слабо мерцал дрожащий лепесток ночного огня. Мы шли к друиду, что едва не пролил мою кровь в тот день.

– Папа, зачем нам идти к Хьялдуру? – взволнованно спросила.

Но ответа так и не услышала.

Деревья, громадные махины древнего леса, снова нависли над нами зубастой пастью чудовища, что люди называют природой. Тонкая тропа, неразличимая во мраке, петляла меж толстых стволов и тонкой нитью вела нас все ближе и ближе к мерцающему в ночи огню. Спустя несколько минут толстые, покрытые мхом стволы деревьев стали слабо различимы, отблески света плясали в ночи. И вскоре мрак отступил, и мы вышли на поляну, усеянную раздробленными костями животных и людей. Мрачным обиталищем безумца сейчас казалась хижина друида, скат крыши которого уходил в землю и, будто бы сливаясь с ней, зеленился густой, темной лесной травой. Хьялдур молча стоял позади костра, глядя на нас через яркие языки пламени. Его лицо покрывали резкие, небрежные узоры, нарисованные кровью, а голову украшала корона из оленьих рогов.

– Она готова, – отец подошел к большому костру и пристально уставился на Шамана.

– Нет, она совсем не готова, Борт, – вздохнул в ответ тот.

– Друид, – еще более мрачно и серьезно сказал папа. – Не думай, что знаешь мою дочь лучше меня, ее отца.

– Если бы только ты, Борт, занимался ее воспитанием, то…

– То что?! – выкрикнул он и плюнул себе под ноги. – Майя!

Ошарашенно посмотрела на отца, а тот взглянул на меня. Все его лицо изображало не злость, но серьезность и настоящую суровость, вкупе с его настоящим, крепким как сталь характером.

– Скажи мне то, что говорила Хьялдуру.

– Что..? – невольно склонила голову набок. – Пап, я…

– Борт, прекрати, – вмешался Хьялдур.

Отец оглянулся на него и зашипел, не дав сказать больше ни слова.

– Ты дала клятву. Не ему, но самой себе. Тогда, когда была еще младенцем.

– Клятву..? – взглянула на Шамана, надеясь найти ответ, но тот лишь отвел глаза.

– Зачем ты начала все это тогда, три зимы назад? Зачем начала варить соль, зачем научила людей считать моими ногами, Майя?

И я стала вспоминать.

Вспоминать о цели, о которой за эти года уже успела забыть.

Вспоминать об амбициях, что бурлили во мне в то время.

Действительно, зачем тогда все это начала? Почему сейчас не могу вспомнить о том, чего хотела добиться всем этим?

– Ты стала забывать о том, кто ты есть, и зачем пришла в этот мир, – отец прервал мои размышления. – Ты способна на большее, чем доставлять неприятности и спасать глупых, избалованных детей.

– Я хотела… – снова взглянула на Хьялдура, но тот молчал.

– Скажи это, Майя, – отец положил руку мне на плечо.

– Я хотела покончить с голодом, – в один миг все стало ясно. – Я поклялась, что дети больше не будут плакать.

Как же могла забыть об этом? Чем занималась все эти три года? Чего добилась? Чего могла добиться, если бы не была чертовой размазней?!

И вдруг, папа тихо засмеялся.

Непонимающе вскинулась, но он лишь улыбнулся и сказал:

– Дети всегда будут плакать. Не все ведь похожи на тебя, вороненок.

– Не это имела в…

– Понимаю, Майя, – потрепал большой ладонью по моей макушке. – Твой отец не просто безмозглый убийца.

Услышала тяжелый вздох Хьялдура, и мы оба с отцом вновь оглянулись в его сторону. Друид же, не обращая на нас внимания, сел на землю у костра и взял почерневшую от сажи деревянную чашу.

– Пап, зачем мы здесь? – снова спросила.

– Раздевайся, – коротко ответил он.

– Что? Зачем?

– Сними платье. Штаны оставь. Живее, Майя.

Отошла на пару шагов и уставилась на обоих мужчин. Хоть и была ребенком, но в том мире, из которого пришла, было неприличным оголять грудь девушке, пусть даже и такой юной.

– Майя, сейчас самое время начать меня слушаться, – в нетерпении серьезно сказал папа.

– Пап, я не понимаю! – выкрикнула и отошла еще на пару шагов. – Ничего не понимаю!

– И я тебя тоже не понимаю! – басом воскликнул он в ответ. – Не понимаю твоих мыслей, твоих идей! Не понимаю, как твой череп не разрывает оттого, сколько ты думаешь!

Он подошел и встал передо мной на колени. Его ладонь легла на мой затылок, и папа прислонился своим лбом к моему, пристально глядя прямо в глаза:

– Но я знаю одно, Майя, что ты сдалась. Что Хельга, твоя мать, сломала и победила тебя. Что в тебе нет смелости достаточной, чтобы воплотить свою мечту. Нашу общую мечту.

– Общую?

– Все мечтают об одном, дочка. Все мечтают о детях, о семье. И о том, чтобы дети могли жить счастливо. Для этого мы возделываем землю, похожую больше на камень. Для этого плаваем за ледяное море и сражаемся. Но ты… Я люблю тебя, вороненок. И верю, что в твоих силах воплотить нашу общую мечту.

Черт возьми. От его слов у меня невольно подступил ком к горлу, а глаза предательски увлажнились, стали чесаться от медленно стекающих по щекам слез.

– Пап… – только и смогла выдавить.

– Нет, не смей плакать. Ты выше этого, – перестав улыбаться, оборвал меня на полуслове он.

Борт наконец встал с колен и сложил руки на груди.

– И в эту ночь ты станешь настоящим человеком. Сегодня ты заберешь чужую жизнь.

Мало что понимала из того, что говорил мне папа. Тот, кого я считала добродушным простаком, сейчас стоял передо мной, одним лишь своим суровым взглядом заставив скинуть с себя платье.

Поясок легко развязался, и подол спал вниз. Еще пара секунд, и я наконец стянула с себя эту лишнюю, одежду, оставшись перед ним и Хьялдуром в одних лишь широких штанах.

Холодный ночной ветер обволакивал тело, обдувая плоскую грудь, спину, покрытую потом и тонкую шею. Слегка поежилась от этого, но очень быстро мурашки отступили, и я взяла отца за протянутую руку.

– Значит, она согласилась, – вздохнул Хьялдур. – Горе мне и моему языку!

– Рад, что ты рассказал мне, – кивнул Борт.

Шаман лишь грустно покосился на меня. В его взгляде читалась самая настоящая печаль. Будто бы мой ровестник, мой брат или близкий друг смотрел полными детской наивности глазами, пока я вдруг из ребенка превращалась во взрослого, скучного человека. Отец, стоило ему лишь узнать о том, чего я хотела несколько лет назад, твердо решил заняться моим воспитанием. Методы, конечно, необычные, но даже друид не мог спорить с отцом.

– Да будет так, – снова тоскливо вздохнул отшельник и взмахнул рукой.

Вдруг, пламя большого костра перед ним расступилось, образуя проход как раз по ширине его тела. Хьялдур смело пошел вперед, к нам, ступая ногами по, казалось бы, раскаленным углям, будто бы и не чувствуя никакой боли. В руках он нес деревянную чашу, из которой исходил легкий голубоватый дымок.

– Услышьте меня, духи этого леса, ибо прошу о вашей милости! – подойдя к нам, Шаман поднял чашу над головой и задрал лицо к ночному небу. – Смилуйтесь же над Майей, юной девой войны, что желает войти в ваши владенья! Смилуйтесь и даруйте ей богатую добычу!

Вокруг поднялся сильный ветер, хвойные кроны деревьев зашумели, заскрипели многовековые стволы и ветви. Хьялдур, прикрыв глаза, слабо улыбнулся.

– Духи позволят тебе войти в лес, Майя. Не как человеку, не как охотнику, но как храброй душе, – не поднимая век, произнес он полушепотом.

Медленно передал чашу отцу, который взял ее обеими руками и поднес к моему лицу. Невольно вдохнула голубоватый дым, и меня едва не вырвало от резкого, остро-горького запаха тлеющего растения. Закашлялась и схватилась за грудь, словно с каждой секундой забывая, как дышать.

– Заставь себя дышать! – выкрикнул Борт. – Сделай вдох!

В глазах быстро темнело, и плясали разноцветные огоньки. Упала на четвереньки, продолжая кашлять, и в поисках спасения взглянула на отца снизу вверх. Он и не шелохнулся.

Мрак застилал взор все больше и больше. Разноцветные огоньки складывались в причудливые узоры, вокруг плясали фигуры животных и людей. Все они пристально смотрели на меня и смеялись. Смеялись надо мной и моей беспомощностью!

– Замолчите! – вскочила на ноги и прокричала на них. – Заткнитесь!

Разноцветные фигуры обступали, все больше и больше. Исчез лес, пропали отец и Хьялдур, вокруг остались лишь я и мои кошмары.

Звери, чудовища и невозможные создания толпились рядом. У всех морды изменялись, перетекая из чего-то звериного в искаженные злым смехом людские лица.

– Я вас… – прохрипела и замахнулась кулаком на одного из них. Он рассеялся, словно облако цветного дыма, – …не боюсь!

И побежала. Побежала, размахивая руками во все стороны и неистово крича на существ вокруг.

– Не боюсь! Не боюсь! НЕ БОЮСЬ!!!

Они резко расступились, и не успела понять, почему. По ощущениям было похоже, будто я обо что-то споткнулась и покатилась кубарем вниз с высокого, крутого склона. Меня крутило, переворачивало и подбрасывало в воздух, а иногда и вовсе земля исчезала, и я оказывалась в свободном падении.

Вокруг теперь уже толпились птицы. Самые безумные порождения хаоса, облаченные в одежды из горящих перьев. Лица людей с огромными клювами и языками, покрытыми острыми шипами. Они кружили вокруг, пока я падала вниз. Клевали мое тело, срывали жалкие остатки одежды и оставляли на мягкой коже ссадины и кривые порезы. Закричала, не столько от боли, сколько в панике, пытаясь отогнать злых птиц руками. Вскоре заметила, что раны на всем теле складывались в причудливый кровавый узор, сходящийся к груди.

А там – ворон с голубыми глазами, объятый огнем. С крыльев его сыпалась соль.

Вдруг он, дух, что спас меня, вырвался прямо из груди, ломая ребра и разрывая плоть. Больно не было, но было ощущение, что все так, как и должно быть.

– Ун! – громко прокричал ворон, и птицы вокруг испарились.

Он стал кружить надо мной, пролетать прямо у лица, и заглядывать в глаза, что я украла у него.

– Лгунья! Лгунья! – закричал ворон прямо над ухом. – Воровка!

Резкий удар всем телом об воду заставил перестать слушать его карканье. Вмиг я погрузилась в ледяные воды северного моря. Стоило лишь оглядеться, как от ужаса истошно закричала, и соленая вода заполонила легкие.

Невозможные, неописуемые твари из самых глубин подводного ада тянули ко мне свои щупальца, челюсти и светящиеся могильным зеленым светом огоньки. Сотни тысяч, миллионы глаз уставились из черных глубин, засверкали, в едва пробивающихся сюда лучах лунного света, искаженные злобой рты. Улыбки из острых как бритвы зубов.

Щупальца обвивали ноги. Костяные наросты впивались в мышцы, вода становилась красной из-за крови, и вскоре все море вспенилось от моего страха, ярости и желания жить.

Руки сами по себе двигались в причудливых жестах, повелевая ледяными волнами. Вода в легких уже не убивала, но заставляла дышать еще легче и глубже, нежели северные ветра.

Раз за разом била жестокими, хлесткими волнами и морской пеной по шипящим на меня подводным тварям. Их глаза гасли, словно миллионы свечей, разом задутые самым древним именинником во вселенной.

Водоворот, в центре которого я оказалась, завертелся, затягивая глубже в пучину. Но страха уже не было, ведь море стало моей кровью, а я вся сделана из соленых ледяных вод.

И я увидела это.

Чернее самого черного цвета водоворотов миров. Вселенная, мироздание, как оно есть. Гигантский, непостижимый темный диск, вспыхивающий миллиардами и миллиардами разноцветных огоньков, миллиардов миров, судеб и историй, что никогда не будут рассказаны.

Плавно опустилась на этот горящий от самой жизни диск, на самый его край, где зарождались миры, утекая к центру-водовороту, чтобы исчезнуть и появиться вновь.

Руки сжимали горящий белым пламенем лук, стрела сама возникла из ниоткуда, стоило лишь протянуть руку в бесконечную пустоту.

Натянула тетиву так, будто стреляла из лука с пеленок. Он затрещал, заскрипела тетива, нить из полотна мироздания. Затаила дыхание, прицеливаясь в оленя с тысячей рогов, стоящего на другом краю вселенского диска.

Лишь мгновенье, и жизнь животного оборвалась. Стрела насквозь пробила череп, пролетела через сверкающую, словно алмаз, глазницу, и вылетела из затылка, рассыпаясь в прах.

Упала на колени перед убитым зверем. Ножом из чистого обсидиана вырезала ему сердце, а горящей алым пламенем кровью стала рисовать на своем обнаженном теле узоры и картины людей, лиц, невиданных городов и стран. Все складывалось в одно большое изображение мира, что открылся мне.

Отец крепко обнял. Туша убитого оленя лежала у моих ног.

– Я горжусь тобой, – тихо прошептал он мне на ухо.

Мое путешествие по вселенной было закончено. Цель, жертва, бездыханно лежала у ног, а ее кровь украшала тело.

– Я не отступлю.

– Знаю, – папа улыбнулся.

Глава 13: Отец

После того, как развеялся дурман, и я наконец пришла в себя, меня окутал нежный мрак глубокой ночи. Все казалось спокойным и умиротворенным – звуки сверчков в высокой, густой траве, легкие, едва ощутимые дуновения холодных ветров и треск сухих веток в костре. Пламя ласково заключало их в свои объятья, лишь иногда выбрасывая вверх небольшой сноп искр.

Костер был очень кстати. Что я, что отец – мы оба сейчас старались держаться поближе к теплу, ведь когда наваждение психоделических трав наконец спало, нас обоих начало жутко знобить.

Мы сидели вместе с ним в обнимку, согреваясь не только от яркого пламени, отбрасывающего пляшущие отблески на сумрак вокруг, но и друг от друга. Всем телом чувствовала, как этот огромный мужчина сейчас превратился в такого же ребенка, как и я. Он обнимал своей большой рукой, дрожа всем телом, а мне оставалось лишь пытаться расслабиться, едва сдерживая слезы из раскрасневшихся от едкого наркотического дыма глаз.

И на все это нам было плевать. Плевать на холод, на бесконечное ощущение, будто бы по твоему телу ползают сотни насекомых – сейчас мы были даже не дочерью и отцом, но двумя людьми, вместе ищущими путь из мрака нищеты в светлое, счастливое будущее. Без единого слова ощущали эту связь – связь душ двух мечтателей, двух напуганных до чертиков самой жизнью людей.

И такими были все люди, что окружали меня. Неважно, любили они меня или ненавидели – все мы желаем одного и того же. И у всех нас одни и те же страхи. Одна судьба. Одна кровь.

Через языки пламени изредка поглядывала на ставшего вдруг молчаливым Хьялдура. Он даже не смотрел в нашу сторону, а лишь молча снимал шкуру с убитого зверя кремневым ножом. Наверняка сейчас он думал лишь о том, как все-таки оказался сложен путь к чему-то великому. Что ж, мой отец сумел осознать это гораздо быстрее.

– П-пап… – слова срывались с дрожащих губ, убивая тишину. – К-к-кто… ты?

Отец усмехнулся и покрепче обнял, прижимая к своей горячей, жесткой груди. Прижалась ухом к телу и стала слушать, как ровно и спокойно бьется его медвежье сердце.

– Ты п-поняла что… что я не отсюда, д-да? – улыбнулся он дрожащими от холода губами.

– Это же… оч-чевидно. – ответила.

Борт снова усмехнулся и глубоко вздохнул, пытаясь привести свое тело в порядок. Его дыхание стало ровнее, а дрожь ослабела:

– Хьялдур, научи ее.

Тот взглянул на нас и изучающе стал вглядываться в мои глаза.

– Майя.

– Д-да?

– Ты действительно хочешь постичь мастерство друидов?

На секунду задумалась. Невольно взгляд зацепился за него, снимающего шкуру. Узоры покрывали все лицо. Весь вид говорил о том, что этот человек так же связан с миром духов, как и с людским. Он знал и понимал то, чего не могли даже представить все те, кто сейчас мирно спал в деревне на берегу ледяного моря. Все эти люди боялись духов, Хьялдур – уважал. Пропасть в понимании была гораздо больше, чем казалось поначалу.

– Хочу, Хьялдур.

– Зачем?

Он спросил настолько спокойно и непринужденно, что я сбилась с мысли и не смогла что-либо ответить. Вопрос был невероятно простым, однако ответ был не так очевиден.

– Не отвечай, – вздохнул он, видя мое замешательство. – Ты жаждешь знаний. Того, что знаю я и другие, подобные мне.

– Знания помогли бы…

– Молчи, Майя, – перебил Шаман. – Неважно, зачем ты хочешь этого. Важно то, что быть друидом не значит быть умным или мудрым. Называясь друидом, ты даешь клятву двум мирам – людскому и духовному.

– Клятву? – слегка склонила голову набок.

– Мы нужны не для того, чтобы помогать людям. Не для того, чтобы делать лекарства или придумывать что-то новое. Мы – связующая нить между людьми и духами. Все, что мы делаем, мы делаем ради того, чтобы два мира могли существовать в гармонии и согласии.

– И что же это за клятва, Хьялдур?

– Не скажу, – он вдруг широко, жутковато улыбнулся и воткнул нож в землю.

Обеими руками стал буквально стягивать остатки шкуры с трупа зверя, оголяя мышцы, кости, вены, сухожилия. По локоть мужчина был испачкан кровью, а сейчас она брызгала на его лицо и одежду.

– Но ты должна уяснить одно. Это будет твой первый настоящий урок.

Он снова схватился за нож и срезал с ноги зверя небольшой кусок мяса. Подняв его в воздух, подмигнул и кинул его через костер прямо мне в руки.

– Если ты убиваешь ради пропитания, то ты охотник. Это и есть суть мироздания. Но если ты убиваешь ради развлечения… – протянул и срезал еще кусок, тут же закинув его себе в рот. Он стал жевать сырое мясо, уже остывшая кровь стекала с губ, – …то ты – убийца, и нет тебе места ни в человеческом мире, ни в мире духов.

Медленно кивнула и перевела взгляд на кусок мяса у меня в руках. С рваных краев отреза стекали капельки липкой, холодной крови. Руки и так были красными после охоты, но свежая, еще не загустевшая кровь стекала по ладоням и капала на землю.

Взглянув на отца, встретила лишь одобряющий, полный отцовской любви взгляд. Он кивнул мне, и я, закрыв глаза и перестав дышать, протолкнула кусок мяса в рот и стала жевать.

Через пару секунд не выдержала, и меня вырвало. Отец и Хьялдур громко засмеялись.

– А если пищу не готовишь, то ты сама животное! – весело загоготал друид.

* * *

Хьялдур не отказался от моего обучения. Возможно, именно в ту ночь, именно после разговора с моим отцом, он наконец понял, что все куда серьезнее, чем ему казалось. Из сиделки, рассказывающего сказки, добрый волшебник превратился в строгого учителя, который теперь уже со всей серьезностью занялся обучением. Сказать, что меня это радует, значит ничего не сказать.

– Майя, не витай в облаках! – он вырвал меня из потока мыслей хлестким ударом прутика по спине.

Да, без подвохов здесь не обошлось. Что ж, во всяком случае, теперь я хотя бы и вправду получаю образование, пусть и уровня каменного века.

– А какой был вопрос? – взглянула на него.

Друид вздохнул и ткнул прутиком в руны, нацарапанные на деревянных брусках, лежащих передо мной на столе.

– Прочти эти руны, Майя.

Руны. С рунами была одна большая проблема.

Несмотря на то, что они, в общем-то, представляли из себя пусть и сильно упрощенный, но алфавит, их не использовали для письма в привычном мне понимании.

Каждая руна отвечала не столько за звук или слог, сколько за какой-либо смысл. Причем комбинации из разных рун могли значит что-то совершенно иное, нежели все они по-отдельности.

– Хьялдур, скажи, а почему руны читают именно так?

– Хм? – друид вскинул бровь и склонился над столом.

– Вот смотри… Это акс, это урс… так, ис, эва…

– Ну? И что же это значит? – нетерпеливо спросил он меня.

А я понятия не имела, как трактовать такое расположение рун.

Дело в том, что акс, в целом, значила что-то хорошее. Однако ей здесь была противопоставлена руна урс, которая означала погибель. То, что они были в одном предложении, уже не имело смысла с моей точки зрения.

– Ну, смотри… Я хочу сказать, Хьялдур, что это ведь, ну…

– Майя, не выкабенивайся. Что говорят руны?

– Да подожди! Смотри…

Стала переставлять руны в другом порядке, добавляя к ним еще и недостающие.

– Вот смотри, смотри! Я поставила руны ман, акс, ис и еще одну ас…

– Это плохой знак!

– Это не знак вообще! – возразила. – Это мое имя! Смотри, руна ман это “м”…

– Берешь первый звук? Хм… – Хьялдур положил прутик в сторону и стал с интересом разглядывать руны.

Облегченно вздохнула, когда увидела, как он убирает прочь это орудие пыток. В то же время, мне всякий раз было приятно, когда удавалось заставить Хьялдура подумать над чем-то нестандартным. В данном случае – над иной концепцией письменности.

– М… а… Майя. – медленно, по буквам прочел он.

– Видишь? И так ведь можно записывать разные слова, а потом ставить эти слова вместе! Как если бы записать то, что ты говоришь, чтобы другой человек смог прочесть это и понять в точности то, что ты хотел сказать!

– Хм… – задумчиво протянул, а затем вдруг резко схватился за прутик и стеганул меня по спине. – Ну-ка не издевайся над письмом духов!

– Ну Хья… ай! – вскрикнула, когда он снова ударил уже по рукам.

Друид провел ладонью по столу, смахивая построенное слово. Руны перемешались и наставник облегченно вздохнул.

– Эй, Хьялдур, – ухмыльнулась, разглядывая хаотично перемешанные деревяшки. – Взгляни на эти.

Друид стал пристально разглядывать маленькие дощечки, которые сам и перемешал, беззвучно шевеля губами.

– Руны говорят… Пение весенней птицы – добрая весть.

Еще шире ухмыльнулась, пристально глядя на него, и облокотилась на руку.

– Ну? – ехидно хмыкнула.

– Ничего не знаю! – обиженно проворчал он и быстро собрал все руны со стола в небольшой мешочек. – Это злодей Ун играется.

– Ну-ну. Споришь с рунами, м? – просто не могла перестать самодовольно ухмыляться. – Даже они сказали что я права.

Мужчина вздохнул и провел ладонью по своему лицу, глядя куда-то вверх, будто бы обращаясь к небесам за помощью.

– За что ж мне досталась такая наглая ученица?! – сказал он шутливо и ласково погладил меня по голове.

Помимо рун он обучал и другим навыкам, необходимым настоящему друиду. Теперь я усиленно изучала травничество, медицину и, как ни странно, философию. Оказалось, друиды действительно были в первую очередь теоретиками, большую часть времени размышляющими о том, как не допустить конфликта между людьми и духами. Для этого и нужна была, к примеру, медицина. Друиды готовят снадобья и лечат людей не только для того, чтобы помочь простому люду, но и чтобы люди не обвиняли в ненужных смертях духов.

С другой стороны друиды действительно общаются и с потусторонними сущностями, при этом общение бывает крайне разнообразным. Некоторые духи умеют разговаривать и охотно идут на контакт, в то время как другие либо неразумны, подобно животным, либо попросту не имеют никакого желания контактировать с людьми. В большинстве своем они хотят одного – покоя. Единственное условие большинства духов для мирного сосуществования – чтобы их не трогали. Это касается и их “жилищ” – в нашем случае это лес, рядом с которым мы живем. Эйва и другие духи помладше спокойно проводят вечность среди гигантских деревьев и по этой причине нам нельзя вырубать слишком много.

Иногда дело доходило даже до практики.

– Давай, Майя, – Хьялдур положил мне руку на плечо. – Я позову младшего духа, а ты попробуй с ним поговорить.

Неуверенно кивнула, чувствуя, как от волнения мелко дрожит все тело. Шаман сел в позу лотоса напротив меня на полянке перед домом и стал раскуривать трубку. Вместе с тем из его губ стало доноситься низкое, гортанное пение, рокочущее среди густого дыма.

Будто бы по велению друида клубы дыма стали закручиваться в причудливые спирали, смешиваясь, сталкиваясь, но постоянно сохраняя один узор. Все больше и больше мелкие спирали соединялись в одну большую, а затем Хьялдур прикрикнул:

– Гун дарр!

От его крика дымная завеса вмиг рассеялась, а на ее месте, словно выйдя из тумана, появился маленький, тусклый огонек, казалось, не имеющий ни веса, ни сущности. Лишь маленькая, бестелесная вспышка света, витающая в воздухе вокруг меня. Ее движения были сперва хаотичными, а затем я поняла, что существо движется вокруг моей головы.

Хьялдур, взглянув на меня, улыбнулся и кивнул.

– Эм… Привет? – неуверенно сказала искорке.

Та вдруг остановилась прямо перед моим лицом. Казалось, будто бы она приглядывается ко мне.

Но стоило улыбнуться, как искорка стала будто бы скакать перед мой. Она кружила совсем рядом, иногда слегка касаясь кончика носа и щекоча его. Невольно весело засмеялась и стала пытаться прикоснуться к ней, но искорка улетала прямо сквозь пальцы, играясь.

– Эти называются ярошами. Маленькие, веселые духи, которые очень любят детей и не любят…

Он не успел договорить, как из-за моей спины послышался свист, а затем веселый крик моего отца:

– Хэ-хэй, умники! – судя по голосу он уже был немного пьян. Ровно настолько, чтобы потерять совесть и стать разговорчивым.

Искорка при звуке криков отца тут же испарилась в воздухе, будто бы растворяясь в лучах солнечного света.

– Они не любят… – вздохнул Хьялдур, – взрослых. Особенно пьяниц.

– Эй, это кто это тут пьянь, а?! – наигранно сердито прикрикнул Борт и упал на колени рядом со мной, приобнимая за плечо. – Сам-то только после браги раскололся, про дочку мою рассказал!

– Эх, Борт. Да если б я пил столько, сколько и ты, то давно бы уже был вместе с духами, – улыбаясь, вздохнул учитель и протянул руку.

– Это потому что ты не воин, друже! – ухмыляясь, ответил отец и пожал руку друида. – Ну как вы тут?

– Хьялдур учит меня разговаривать с духами, – гордая собой, широко улыбнулась.

– С духами? – отец удивленно вскинул бровь. – С теми, что…

– Да, Борт, пустая ты головешка, – вздохнул учитель. – А ты сейчас помешал ей говорить с ними.

– Грм-м-м… – вздохнул в ответ папа, а затем махнул рукой, посмеиваясь. – Да и к черту их! Майя, пошли давай!

– А? – непонимающе взглянула на него. – Куда идти?

– Надо уметь не только травы собирать и с духами лобызаться, но и за себя постоять! Пойдем-пойдем давай!

После этих слов он, прежде чем я или Хьялдур успели бы что-то ответить, резко подхватил меня за ноги и спину и поднял в воздух. Вскрикнула от неожиданности, но папа лишь закинул меня на плечо болтаться, как мешок картошки, и, насвистывая себе под нос, пошел из леса.

– Спасибо, Хьялдур! – махнул рукой друиду, не оборачиваясь.

– Ага, давай, давай… – вздохнул тот в ответ и устало улыбнулся, глядя нам вслед.

Отец поудобнее положил меня себе на плечо и бодро зашагал прочь. От него, как и всегда, пахло потом, кровью и спиртом. Запах за долгие годы стал мне уже привычным, ибо им буквально был заполнен наш дом, если только мама не готовила что-нибудь вкусное, вроде рыбы или мяса. Жаль, что раньше я не понимала того, насколько мне, оказывается, дорог этот запах и сам здоровяк, несущий меня на себе. Жаль, что раньше не понимала того, насколько он меня любит и насколько сильно я на него всегда полагалась.

Когда мы уже вышли за пределы древнего леса, папа наконец-таки поставил меня на ноги и взял за руку, ведя за собой.

– Ты знаешь, куда мы идем? – улыбнулся он.

– Вот то-то и оно что нет, ты же не сказал, – стараясь не засмеяться, ответила.

– Будем учиться! Учиться тому, что я умею, а Хьялдур – нет!

– Пить брагу?

– Хм, – отец ухмыльнулся. – Это потом, как подрастешь. А сейчас буду учить тебя бить людей.

– Бить людей?

– Прям по морде!

Видя, с каким удовольствием родитель говорит об этом, невольно тихо прыснула от смеха.

– Чего смешного? – непонимающе спросил.

– Пап, я же слабая. Да и зачем мне это?

– Как это зачем?! – воскликнул вдруг он неожиданно громко. – Ты должна уметь постоять за себя! За свою правду! Всегда будет много несогласных, кто будут тебе мешать.

– Но ведь всегда можно договориться, и…

– Дочь, послушай, – папа остановился и встал передо мной на колени, чтобы смотреть прямо в глаза. – Ты не понимаешь людей. На твоем пути встретятся самые разные люди, которые будут тебя ненавидеть, завидовать, понимаешь? И они сделают все, чтобы ты не добилась того, к чему идешь. Думаешь, с ними можно договориться?

– Всегда можно договориться, пап.

– Эх, Майя… – он покачал головой. – А если волки?

– Волки? – ухмыльнувшись, переспросила.

– Волки, – кивнул папа. – С волками ведь не договоришься!

– Пап, меня есть кому защитить. Не волнуйся.

Борт задумчиво уставился, едва не прожигая во мне дырку своим напряженным взглядом. Будто бы он пытался понять, до конца ли я с ним честна и стоит ли прислушаться ко мне.

Не спорю, позиция отца мне абсолютно ясна, однако также понимаю и то, что на тренировки я буду тратить время, которое могла бы тратить на улучшение жизни людей. Понятия не имею, как и что дальше случится со мной, поэтому терять время было категорически нельзя.

– И кто же? – вздохнул наконец папа.

– Снорри, Варс… – начала перечислять своих верных пиявок.

– Снорри? – отец усмехнулся. – Тот толстый мальчишка, которого ты спасла от несмертных? И Варс… Его брат? Майя, я тебе клянусь, его пятки в тот день сверкали сильнее, чем самые красивые монеты из-за моря.

– Плохо ты их знаешь, – слабо улыбнулась и положила руку на плечо отцу. – А если хочешь тренировать меня, то почему бы не тренировать их? Вместе ведь мы сильнее, так?

– Хм… – Борт нахмурился, задумавшись. – В твоих словах есть смысл.

Лишь кивнула в ответ, и мы направились в деревню, искать пиявок.

Денек был погожий, один из тех, когда лень – лучшее занятие, которое можно придумать. Пока шли через деревню, местные мужики то и дело здоровались с отцом и предлагали выпить, но тот мужественно отказывался от такого заманчивого предложения, ведь у нас были и другие дела.

В такие хорошие деньки не только мужчины, но и женщины, и дети вываливаются на улицу чтобы подышать свежим воздухом, насладиться теплом пока еще яркого солнца и просто размять косточки. Деревенская детвора, как правило, собиралась одной большой компанией, где они уже сами придумывали, чем им заняться. Разумеется, в такой группе было некоторое деление по полам и возрастам, но, в целом, все держались более-менее дружно.

Разумеется, таких маленьких идиотов, как я и пиявки, в этом клубе не жаловали. Впрочем, нам оно и не надо было – мы всегда находили кучу других занятий помимо игр с другими детьми. И, само собой, зачастую эти занятия оборачивались чем-то страшным, как в случае инцидента в лесу.

Был и у нашего статуса изгоев однозначный плюс – найти пиявок было легче, чем какого-то из других детей. Хочешь найти маленьких вредителей? Ищи проблемы, а мы будем где-то рядом.

Так было и в этот раз.

– Да убери ты ее! – Варс громко кричал откуда-то сверху, сидя на высокой березе. В его голосе слышался страх и нотки обиды.

– Хе-хе, трус! – дразнилась откуда-то снизу Кира.

В ее руках была длинная конопляная веревка, на которой как на поводке она держала блохастую собаку кого-то из местных.

– Ну-ка, волчонок, фас его, фас! – смеясь, радостно кричала девчонка, а собака на поводке отвечала ей громким, радостным лаем.

– Кира, прекрати уже, – нахмурившись, пытался остановить ее Снорри, но, впрочем, делал это крайне лениво и даже не пытался прогнать собаку прочь.

– А что я? Это ж твой братец на дерево полез, как только собачку увидел! – возразила та, хитро ухмыляясь. – Дыа? Кто тут хорошая девочка, м? Кто хорошая шобачка?

Она принялась сюсюкаться с псиной, на что та лишь радостно виляла хвостом и прыгала вокруг нее. Животное было очень добрым, и я вообще не могла представить, как эта прелесть могла бы на кого-нибудь напасть.

– Ну убери-и-и! – не прекращал ныть Варс.

– Ну все, хватит, – на этом моменте уже вмешался отец. – Привет, пиявки!

Мои компаньоны переглянулись, а затем разом взглянули на меня, будто бы спрашивая без слов о том, откуда папа знает о названии нашей банды.

– Ну что? А почему это должно было быть секретом? – пожала плечами. – Короче, идем, будем драться!

– Драться? – лениво протянул Снорри.

– Драться?! – возбужденно воскликнула Кира, хищно улыбаясь.

– Д-драться..? – неуверенно промямлил Варс.

Я лишь улыбнулась и уверенно кивнула.

* * *

Для тренировок отец отвел нас на берег, западнее того места, где черпали воду солевары. По пути обломали пару хороших, крепких ветвей и теперь зачищали их каменными ножами, сидя на теплых валунах побережья.

– Значит… – прервал тишину Борт. – Вы друзья Майи?

– Па-а-ап, – протянула, чувствуя, как от его неловких вопросов краснеют уши.

– Что? Я же должен знать тех, кто будет защищать мою дочь.

– Пап, ну серьезно…

– Ну-ка все, цыц! – оборвал он на полуслове. – Вот что-то среди вас воинов-то и не вижу… Вот ты, как тебя…

– Снорри, – подал голос главный ворчун нашей компании. – Обязан Майе жизнью.

– Ага, хорошо… – вздохнул папа. – А как собираешься долг отдавать?

– М? Ну, я защищаю Майю, – пожал плечами Снорри.

– И как, успешно? – отец ухмыльнулся.

– Пока живая.

– Пока?

– Живая.

Черт. Даже я почувствовала напряжение, нарастающее между этими двумя, чего уж говорить о Варсе и Кире. Хотя последней, кажется, от всего этого только становилось весело…

– Снорри, пойми, ты… – начал было отец.

– Стоп. Тихо, пап, мы все поняли. Давай, эм… – перебила его и стала отчаянно пытаться придумать способ разрядить обстановку. – Пап, давай тренироваться!

– Вот это настрой! – весело ответил он и вскочил на ноги. – А давай! Бей меня!

Медленно поднялась и покрепче взялась обеими руками за палку, глядя то на нее, то на отца. Тот, казалось, был абсолютно серьезен и даже не собирался защищаться от удара. Впрочем, его-то можно понять, огромный мужик и маленькая девочка…

– Прям бить?

– Давай! – еще задорнее прикрикнул он.

Взяв себя наконец в руки, резко, как могла, замахнулась на него палкой, занеся ее над головой. Не успела даже завершить удар, как папа легким движением руки выбил ветку из рук, взмахнув своей.

– Никогда так не бей! Сила тут ни к чему, в поединке главное скорость и точность. Поднимай оружие!

– Так… Хорошо, ладно… – вздохнула, снова беря в руки свое “оружие”.

– Давай, еще раз!

Снова замахнулась на него палкой, уже сбоку, стараясь провести удар как можно быстрее и стремительнее. В этот раз прежде, чем успела бы его ударить, отец хлопнул палкой по пальцам, и, вскрикнув, выронила свое орудие.

– Ау!

– Борт! – вдруг вскрикнул с полной серьезностью в голосе Снорри и встал между мной и отцом.

Папа улыбнулся, глядя на эту картину. Да, Снорри был здоровым не по годам, но все равно разница была просто огромной.

– Что? Решился наконец-таки защищать Майю, а?! – яростно выкрикнул папа и замахнулся палкой на Снорри.

– Хватит! – крикнула.

Однако прекращать и не нужно было. Снорри голой ладонью поймал его палку и держал так крепко, что папа не мог вырвать свое оружие у него из рук. Отец ухмыльнулся, оскалившись, и процедил сквозь зубы:

– Что может такая распухшая туша, как ты?

Снорри тихо, утробно зарычал и отпустил ветку.

Отойдя от него на пару шагов, мальчик принялся стягивать с себя рубашку, оголяя торс, и, черт возьми, я застыла в изумлении. В девять лет этот, на первый взгляд толстый мальчик имел мускулатуру, сравнимую по рельефности с мышцами моего отца. Это было абсолютно ненормально и не поддавалось какому-либо логическому объяснению, но я видела то, что видела – мышцы, словно вырезанные из дерева, жесткие, с набухшими венами.

– Дьявольские вести, как так может быть? – усмехнулся отец, разглядывая Снорри. – Как ты можешь быть таким сильным в твои-то года, мальчик?

– Кушаю хорошо… – смущенно пробурчал он в ответ.

Борт изучающим, пристальным взглядом стал вглядываться в лицо Снорри. Он вообще любил “нападать” на людей этим взглядом – любой бы почувствовал себя на месте мускулистого мальчика неуютно. Однако я уже прекрасно знала, что после этого взгляда…

– Ха-хах! – весело засмеялся отец и потрепал Снорри по макушке, взъерошивая его белокурые, волнистые волосы. – Силен, силен! Но все равно надо учиться сражаться! Сила важна, но гораздо важнее умение! Давай, нападай!

После этих слов, папа и Снорри стали раз за разом бодаться друг с другом, хлестая по бокам палками и иногда пуская в ход и кулаки. Было удивительным то, насколько Снорри изменился за эти годы – я все еще помню первый раз, когда его увидела. Этот мальчик впечатался лбом в забор и расплакался, а теперь, пусть и не на равных, но с огромным энтузиазмом бился с моим огромным, медведеподобным отцом. Возможно, недооценила его поначалу, и он может стать прекрасным воином и защитником.

И, как бы мне не хотелось это признавать, защитники нужны были всегда. Он, Варс… Впрочем, насчет младшего не могу сказать, что мальчик показал себя хоть раз как храбрый воин. Обычный плаксивый и трусливый мальчишка с чистым сердцем и незамутненным умом. В отличие от брата он умел иной раз подмечать то, что старшему просто невозможно было понять.

– Так, хорошо, хорошо! – радостно восклицал Борт, отбивая резкие, полные мощи удары Снорри. – Варс! Младший! Присоединяйся!

Варс почему-то взглянул на меня, будто уточняя, что речь действительно идет о нем, а не о каком-нибудь другом Варсе. Улыбнулась ему и кивнула в ответ, отчего он потупил взгляд и взялся за палку.

– Давайте, вдвоем! Если сможете ударить меня в грудь, то сможете победить какого угодно воина!

Варс медленно, осторожно подошел к сражающимся и глубоко вздохнул. Он держал свое “оружие” не так, как я или Снорри, а повторял за папой и использовал только одну руку.

Вдруг он неожиданно уверенно кинулся на мужчину с другой стороны от своего брата. Тот умудрился отбить обе атаки, однако движения Варса были такими стремительными, что я с трудом уследила за его ударом в принципе.

– Снорри! – прикрикнул Варс, и его брат кивнул в ответ.

Снорри кинулся на папу с мощным, широким ударом, и мужчина легко отразил его, но в этот же момент младший бросился на него с другой стороны, нанося удар сбоку. Отец уже выставил было блок, когда прямо перед ударом Варс перехватил палку в другую руку и удар пришел с совершенно другой стороны. Лишь в последний момент папа успел выставить свободную руку перед своей грудью, однако…

– Мертв! – выкрикнул Варс.

Кончик палки слегка касался груди родителя.

Тот удивленно покосился на палку, которой мальчуган тыкал ему в грудь, и еще через секунду громко, звонко засмеялся.

– Ха, да, да! – сквозь смех восклицал папа и бросил свое “оружие” на камни. – Победили! Ха-ха!

Варс оглянулся. Его лицо раскраснелось от напряжения, по лбу стекал пот, а сам он тяжело дышал, но улыбался, глядя на меня. Словно в его взгляде читалась настоящая уверенность в том, что он сможет обеспечить мою защиту. Пусть и с помощью брата, пусть и преодолевая сильнейший страх, но сможет.

– Вот это было ловко, молодчина! – улыбнулся отец и потрепал по голове Варса. – Так, девочки! Бросайте палки, у меня к вам другое предложение!

Мы с Кирой переглянулись. Она улыбалась, и по ее лицу было ясно, что не так важно что предложит Борт – она согласна на что угодно, лишь бы это было весело и лишь бы можно было посоревноваться со мной.

Папа ненадолго поднялся вверх по утесу, к деревне, и вернулся через несколько минут с кривой, старой доской, на которой углем была нарисована мишень, луком, которым я подстрелила зверя в лесу и стрелами.

– Раз уж вам юбки да сиськи драться мешают, так будем учиться стрелять. – улыбнулся родитель.

– Пап! – возмущенно воскликнула.

– Ну а что? Вот победите меня как два брата – тогда и признаю, что вы настоящие воительницы.

– А если в сраку подстрелим? – коварно ухмыльнулась Кира.

– Кира! И ты туда же?!

– Давай сюда, дядь Борт. Будем соревноваться с Майей, – она, широко лыбясь, снова взглянула на меня, и от ее взгляда по спине побежали мурашки.

Со всеми детьми в этом месте было что-то совсем не так, это уже давно поняла. Дело даже не столько во мне – все они были со странностями и очень уж умными для своего возраста, во всяком случае Кира уж точно.

Хотя вполне возможно и то, что мне просто вот так вот везет на спутников. Кира сама по себе ничем, казалось, не отличалась от обычной девочки ее возраста. Пять лет это не так уж и много, однако при общении с ней ты довольно быстро начинал понимать, что для ее возраста она обладает слишком уж острым умом и весьма скверным характером. Однажды я даже спросила ее напрямую о том, почему она ведет себя так по-взрослому, а та лишь сказала, что хочет обогнать меня.

Умная из вредности, она действительно старалась не отставать от меня и несколько раз даже пыталась напроситься в ученицы к Хьялдуру, но тот в страхе запирался в своей хижине и самыми скверными словами прогонял ее прочь. В конце концов, даже одной меня ему уже слишком много.

К этому моменту папа уже поставил мишень, и мы приготовились стрелять. Первой стреляла Кира, и папе пришлось по-быстрому объяснить ей, как правильно держать лук, натягивать стрелу и, в целом, обращаться с этим оружием. Как обычно, она схватывала на лету, и вскоре первая стрела со свистом полетела в мишень.

Для первого выстрела в ее жизни очень неплохой результат – стрела не попала в цель, но обожженный деревянный наконечник вонзился в сухую, серую древесину прямо у границы мишени.

– Хм, хорошо… – задумчиво протянул Борт, кивая. – Майя, твой черед.

Уверенно взяла из рук Киры свой маленький, детский лук.

Папа сам вытесал его специально под мой рост из плотной и жесткой темной древесины. Тетивой стала засушенная и скрученная вена какого-то животного.

Как и на охоте, взяла стрелу из рук отца и медленно натянула тетиву. Целиться из лука задача, честно говоря, непростая, поскольку нужно постоянно следить за положением стрелы, делать небольшие поправки и, в целом, нет ничего, что помогало бы прицелиться навроде мушки или, собственно, прицела.

Натянув тетиву до предела, наконец нацелила стрелу чуть выше мишени так, что снаряд должен был попасть приблизительно в центр. Пару раз глубоко вздохнула, а затем задержала дыхание, и…

Это снова началось. Резко, словно удар бревном, голову заполнила ужасная боль, а все тело начало дрожать. В ушах ревел ужасный, отвратительный писк, а в глазах все начало плыть.

Чувствуя, как тело вмиг ослабело, я невольно отпустила тетиву и стрела улетела куда-то в сторону мишени. Не слышала того, попала она или нет, и лишь упала на жесткие камни, хватаясь за сердце и чувствуя тесноту в груди.

Давление. Такое случается раз в несколько дней, а иногда долгое время не беспокоит вовсе. Рекорд пока что – месяц, но это редкость.

– П-пап… Папа… – собрав все силы, прошептала, оглядывая склонившихся надо мной друзей.

Отец что-то кричал, но я ничего не слышала из-за шума в ушах. Варс побежал куда-то в сторону деревни, а папа приподнял мое тело и стал гладить по голове.

Жаль, что ничего не бывает так просто. Всегда и везде есть какой-то подвох, а у меня в жизни их целая куча.

* * *

Довольно быстро пришла в себя. Варс привел на берег Хьялдура, который принес с собой остывший, холодный травяной отвар, всегда помогающий сбить повышенное давление. Главным ингредиентом там была ромашка, про свойства которой слышала еще в своей первой жизни от бабушки, а также туда входили сушеные лепестки двуцветника, палехи и тертые корни шуршутника. Последние, впрочем, нужны были только для того, чтобы подсластить напиток.

Немного отдохнув, мы в итоге тренировались до поздней ночи и закончили лишь тогда, когда за моими друзьями пришли их взволнованные родители. Пиявки разошлись по своим болотам, а мы остались с папой на берегу, сидеть у костра и смотреть на луну, плавающую в ледяном море.

Папа крепко обнимал меня, прижимая к себе, а я расслабленно лежала, положив голову ему на колени. Большую часть времени мы молчали, потому что слова, в общем-то, были и не нужны, однако в какой-то момент все-таки решила прервать тишину и поговорить о его прошлом. Человек с таким количеством разных татуировок просто не имеет права быть скучным!

– Пап, так откуда ты?

Он глубоко вздохнул, будто бы думая, отвечать или нет, но вскоре тихо произнес:

– Издалека. С тех земель, что лежат там, куда уходит солнце. Там люди живут в красивых, цветных домах с красивой резьбой, девушки носят белые платья с цветами… Далеко. Это далеко, вороненок.

– Хм, звучит здорово… – протянула тихо, стараясь не сбить его с мысли. – А почему ты тут?

– Тебе интересны татуировки или жизнь твоего старика, Майя? – улыбнулся он в ответ на мой вопрос. – Я все их заслужил, если ты ведешь к этому. Очень долго я сражался за разных людей, был грозным воином, а потом… Потом ты появилась у мамы в животике.

– И ты решил остаться?

– Остаться… неправильное слово. Твоя мама тоже не отсюда, она из очень холодных земель и лучше всех здесь знает, что такое холод. Я украл ее у ее родителей, когда она обрадовала меня тем, что носит тебя в животе.

– А как вы оказались здесь?

– Многовато вопросов, дочь, – улыбнулся папа. – Даю тебе еще два, и этот тоже считается. Здесь… В Скагене, городе недалеко отсюда, местный ярл был мне обязан… А теперь хорошенько подумай над последним вопросом.

– Хм… – протянула я, задумавшись над тем, что бы такое у него спросить.

В целом, могла понять то, что отец с такой неохотой отвечал на вопросы. В конце концов, раз уж он и вправду отказался от своей старой жизни воина ради меня и матери, значит, он действительно хотел оставить это в прошлом. Сейчас он стал отцом, стал фермером и, возможно, его до сих пор тянет туда, в далекие земли…

На секунду мне стало грустно. Стало жаль отца, который отказался от веселой жизни ради ребенка, непутевой и непоседливой дочери, которая идет против всех порядков и традиций. Но, в конце концов, он любит и гордится мной. И хотелось, чтобы его гордость лишь приумножалась. Теперь дело уже не только в моих целях и собственном эго, но и в ответственности перед дорогим человеком, который хочет, чтобы я стала великой вместо него.

– Хорошо… Что значит татуировка с черепом, пап?

Родитель нахмурился и поджал губы, словно отчаянно не желая отвечать на вопрос. Однако обещание есть обещание и, вздохнув, он ответил:

– Далеко на севере есть место… Там снег красный от крови, а морозы не заканчиваются никогда. Там ничего не растет, кроме мха и ледяных грибов, и даже дикие звери боятся приходить в те земли. Это место… Место, где смерть не имеет власти. Сколько бы ты ни бил своего врага в этих землях, он всегда будет возвращаться к жизни, все злее и злее из раза в раз.

– Ого… – только и смогла произнести, с широко раскрытыми глазами слушая отца.

– И есть там Белая Крепость – место, где живут самые отважные из людей. Они сражаются с мертвыми и помогают добраться до крепости тем, кто жаждет поговорить с усопшим. Те, кто отдали год своей жизни Белой Крепости, получают татуировку со смеющимся черепом, и по законам предков таких людей никто не имеет права обратить в рабство.

Закончив рассказ, он молча стал гладить меня по голове, зарываясь пальцами в густые светлые волосы. Я тоже не могла придумать ничего дельного, что можно было бы сказать в этой ситуации.

Мой отец – воин, берсерк, путешественник, борец с нежитью… Страшно было подумать о том, сколько еще я о нем не знаю.

– Но это все в прошлом, вороненок. Сейчас я здесь. И люблю тебя и твою маму, – нежно улыбнулся и, нагнувшись, поцеловал меня в лоб. – И сделаю все, чтобы вы были счастливы.

От его слов в груди стало тепло, а по лицу невольно растянулась широкая улыбка. Меня любят. Ради меня рвут и уничтожают чудовищ. Мой папа, наверное, тот человек, любовь которого не сможет превзойти никогда ни один другой мужчина. И одно только понимание того, как мне повезло, делало самой счастливой девочкой на всем белом свете.

С такими хорошими мыслями начала медленно засыпать. Веки стали тяжелыми и, глубоко зевнув, медленно отключилась.

Лишь для того, чтобы через несколько секунд очнуться в ужасе от громких, пронзительных криков со стороны деревни.

Глава 14: Ночь огня

Отец вскинул меня и наше «оружие» на плечо и понесся наверх по серпантину, к деревне.

Уже отсюда мы слышали топот множества ног. Люди в панике бежали от чего-то, что нагрянуло в нашу маленькую и довольно беззащитную деревню, и мы не были к этому готовы.

– Пап, мама там! – в ужасе закричала я, еще даже не зная того, что происходит.

– Все нормально! Держись крепче! – воскликнул в ответ отец и поудобнее вскинул меня на плече.

В его голосе, как и в моем, слышался неподдельный страх. Страх не за себя, не за свою жизнь, а за меня и маму.

В голове крутилась лишь одна мысль: «Это никогда не закончится». Жизнь состояла из проблем и их решения, во всяком случае так было со мной. Как только удавалось разобраться хоть с чем-то, я сразу упиралась в очередную стену. Черт!

Наконец, добежали до поселения. Отсюда, с возвышения, оно была как на ладони, и было видно, что ничего не случилось. Пока что не случилось.

По дороге, ведущей на север, к полям, которые мы возделывали, шло самое настоящее войско. Вернее, это был скорее разведывательный отряд из приблизительно сотни воинов, однако и этого хватало для того, чтобы трубить в рог и бежать прочь как можно быстрее.

И все бы ничего, ведь воины навещают нас раз в год, чтобы собрать положенный налог зерном и солью. Однако эти несли знамя, и оно было не тем, что я видела ранее.

– Папа, кто это? – спросила отца, когда он наконец поставил меня на землю.

– Люди из Коммунахты, города далеко отсюда. Они ходят под красными знаменами… – задумчиво, будто бы разговаривая сам с собой, а не отвечая на мой вопрос, произнес он, едва дыша. Затем папа вдруг встал на одно колено передо мной и, глядя прямо в глаза, добавил: – Майя, беги домой. Найди маму. Заберите столько еды, сколько сможете, и… И вам надо бежать. Скажи всем, чтобы уходили как можно быстрее, женщинам, детям и старикам!

Не дав сказать и слова, он вдруг приобнял меня за голову, прислонившись своим лбом к моему, и вложил мне в руки лук и стрелы.

– Ты ведь у меня умничка, правда? – слабо улыбнулся он и быстро встал с колен.

Еще раз оглядевшись на подходящее к деревне войско, он кивнул мне и побежал куда-то в сторону леса так быстро, что я едва успела окликнуть его:

– Папа..!

Он сбежал? Не может такого быть! Чтобы отец и вот так позорно куда-то сбежал?!

Черт! Все плохо! Они будут в деревне скоро, очень скоро. Это уже вопрос буквально десяти-пятнадцати минут.

К счастью, люди паниковали не просто так. Кто-то заметил приближение врага и понял, что все плохо. Когда бежала по деревне, охваченной всеобщей паникой, я то и дело замечала, как многие выносили из домов ценности и еду, столько, сколько могли унести, а мужчины от мала до велика хватались за оружие. Даже Снорри где-то достал огромный, почти с его рост каменный топор, который при этом держал двумя руками легко и уверенно.

– Отец, я буду сражаться! Я буду защищать маму и брата! – он топал ногой и едва не срывался на крик, препираясь со своим родителем.

– Снорри, хватит! Ты младше соседской собаки! Бери мать с братом и уходи! – его отец был настроен так же серьезно.

Наши семьи, можно сказать, дружили. Вернее, дружила я со Снорри и Варсом и мой отец с их отцом, которого звали Ульк. Жаль, что я редко бывала у них в гостях, ибо это был добрейшей души мужичок, который при каждой встрече угощал меня чем-нибудь вкусным.

– Ульк, Снорри! – окликнула их, подбежав поближе. – Надо уходить, быстрее!

– Я не уйду! – вопил Снорри, сжимая до белых костяшек здоровенный топор. – Я защищу свою землю и свою семью!

– Снорри, послу…

– Снорри! – я перебила Улька, и они оба с удивлением уставились на меня. – Возьми себя в руки, ты, мешок медвежьего дерьма, и защищай МЕНЯ, понятно тебе?!

Мой крик был настолько громким и полным ярости, что даже мне самой стало страшно от звука собственного голоса. На лбу выступили пару капель пота, а дыхание сбилось. А еще, кажется, я теперь пару дней буду хрипеть.

Снорри, уставившись на меня взглядом, полным ненависти и злобы, хотел было накричать в ответ, но лишь невнятно гортанно прорычал и, топнув ногой, ответил:

– Я тебе это припомню, ворона!

Слава всем богам и духам, что мне удалось вразумить упрямого, глупого идиота!

Намечается бойня, и я не хочу терять ни одного близкого человека. Все они останутся живы, чего бы мне это ни стоило!

– Снорри, беги за матерью и братом. Если увидишь Киру с ее семьей – бери их с собой. Встречаемся у березы так быстро, как только сможете!

Мальчик, скрипя зубами, кивнул и убежал прочь. Ульк, его отец, лишь взглянул на меня, слабо улыбаясь, и прошептал:

– Спасибо.

Кивнула и побежала дальше, к своему дому. Времени оставалось мало, и я боялась, что бежать уже слишком поздно. Но слишком рано сдаваться! Нужно делать хоть что-то!

Я едва не сорвала дверь с хлипких деревянных петель, ворвавшись в нашу хижину. Мать сидела на кровати, обняв колени руками и тихо плача, но тут же вскочила на ноги, когда увидела меня.

– М-Майя! – срывающимся голосом закричала она и бросилась ко мне, падая на колени и крепко обнимая, прижимая к себе. – Майя, родная, доченька…

– Мама, мам! – мне пришлось прикрикнуть на нее, чтобы она хоть немного взяла себя в руки. – Бери еду, не слишком много! Нам надо бежать, срочно!

– А где твой отец? Куда делся Борт?!

– С ним все нормально! Давай, мам, бежим!

Кое-как матери удалось взять себя в руки. Я помогла ей отпереть дверцу погреба, и мы вытащили большой мешок зерна. Большую часть пришлось высыпать, иначе такой вес нас бы очень сильно тормозил, но теперь у нас была еда хотя бы на первое время.

Мама вскинула мешок себе на плечо и схватила с очага металлический котелок, в котором она обычно готовила каши и похлебки.

– Мам, зачем он нам?! Бежим быстрее! – закричала я.

– Это семейная ценность!

Я выругалась про себя и схватила мать за локоть, выводя прочь из дома. Напоследок еще раз оглянулась, посмотрев в последний раз на дом, в котором родилась и росла все это время и, мысленно с ним попрощавшись, выбежала с матерью на улицу.

Женщины, дети и старики в панике единым скопом бежали к лесу. Всей этой толпой командовала Офа, жена старейшины, и я наконец-таки поняла, зачем она и ее муж вообще нужны в этой деревне.

– Разделитесь на пары! Отходим к лесу, помогаем отстающим! – кричала она неожиданно громко. Впервые я увидела ее без печальной улыбки на лице.

Даже ей было страшно. Видимо, она была из тех людей, кто знали, что такое война.

С ее руководством все довольно быстро организовались в длинную цепочку и отступали к лесу. Мама, было, потянула меня к остальным, однако я покрепче взяла ее за руку и повела в сторону березы недалеко от солеварни.

– Майя, куда ты?! – в панике закричала она.

– Идем, мама! У меня есть план!

– Майя, прекрати сейчас же!

– Раздери тебя тысяча дьяволов, женщина! – уже со всей злобой закричала я и до боли сжала ее руку. – Прислушайся хоть раз!

Ее тонкие губы задрожали, она едва сдерживалась, чтобы не заплакать. Возможно, в ином случае я бы ее пожалела, но сейчас на это не было времени.

Отдельно от основной группы мы побежали к месту встречи с семьей Снорри и Варса. По опустевшей в один миг деревне передвигаться было легко, и очень скоро мы добрались до места. Братья и их мать уже были там, и Снорри нервно оглядывался по сторонам в поисках меня. Заметив нас, он стал яростно махать рукой, призывая поторопиться.

– Снорри, мы уходим через…

Не успела договорить, как со стороны леса, куда уходили люди, послышался громогласный, будто бы чем-то многократно усиленный крик Хьялдура.

– Прочь от леса! Прочь! Убегайте! – кричал он.

Колонна беженцев остановилась, и снова послышались множество криков. Люди уже неорганизованной толпой стали бежать прочь от леса, на запад, а из-за вековых деревьев выходил еще один крупный отряд вражеских воинов. Они окружали деревню, и я даже не была уверена в том, что западная сторона была безопасна для отхода. Во всяком случае, на берегу никого не было видно.

– Твою же… Так, думай, думай… – в панике я стала перебирать все идеи, которые только могли теперь прийти в голову.

И одна из них показалась мне довольно дельной.

На берегу, на самой отмели, стоял пришвартованный к деревянному столбу драккар воинов нашей деревни, который они использовали для походов на юг.

– Снорри, корабль! Веди их туда! – я отпустила мать и хлопнула друга по спине. – Давай, живее! Я за остальными!

– Майя, ты дура?! – яростно закричал он. – Я не смогу защитить тебя!

– Знаю! Бегите! Толкайте корабль в море!

Не стала ждать, пока он что-нибудь мне ответит, и на всех парах рванула обратно к деревне, где паникующая толпа не знала, в какую сторону бежать. Даже мужчины, вооруженные до зубов, не понимали, как организовать оборону и как прикрывать отходящих. В этой суматохе казалось, будто бы враг уже везде, но все еще оставалось немного времени. Совсем немного времени, чтобы подготовиться… Черт тебя дери, Борт! Где ты, когда ты так нужен?!

– Отходите к морю! – закричала я паникующим людям, но сквозь крики и визги меня никто, казалось, не услышал. – К морю! На берег!

Никто попросту не обратил на меня внимания. Я огляделась и увидела Хьялдура, стоящего на возвышении на краю деревни, совсем недалеко от леса.

– Хьялду-у-ур! – закричала и стала махать ему рукой.

Со всех ног побежала в его сторону. Едва удавалось лавировать между бегущими людьми, и, то и дело, меня кто-нибудь так и норовил сбить с ног. Я продиралась сквозь паникующую толпу, но в один момент кто-то пусть и не специально, но довольно сильно ударил меня локтем в лоб, и я упала на землю.

Вот так я, значит, погибну? Если не затопчут мои же соплеменники, то порубят на кусочки враги с запада.

В этот момент кто-то наступил на руку, а еще кто-то запнулся об меня, сильно ударив в бок. Я застонала от боли и уже начала было терять сознание, но в этот момент сильная рука, покрытая татуировками, подняла меня. Хьялдур усадил к себе на плечи и прислонил мою руку в своему горлу.

– Говори! – крикнул он.

– К морю! – закричала я, и мой голос, многократно усиленный, заревел над деревней.

Люди вокруг остановились, глядя на меня. Некоторые перегляделись, но, в целом, никто не понимал, что делать.

– По двое! Отходите к кораблю! – снова загрохотал мой голос, и наконец-таки люди послушались.

Пусть и не по двое, пусть и не совсем организованно, но они стали прорываться к берегу, где Снорри с братом толкали корабль в море.

Я огляделась. Воины, идущие по дороге, уже заходили в деревню. Они бежали к нам, разделяясь на две группы и намереваясь окружить беженцев. Те же, кто вышел из леса, бежали сразу к тропе на утесе. Наши воины выстроились в шеренгу, слишком короткую для того, чтобы остановить хотя бы одну из групп.

Папа, где же ты..?

От страха зажмурила глаза, чувствуя, как горячие слезы побежали по худым щекам. Все мое тело трясло, я едва удерживала лук со стрелами в отчаянно сжатом кулачке.

– Я друид! Это моя ученица! Мы не… – закричал Хьялдур, когда к нам подбегали несколько воинов.

Вот и конец.

– РА-ЗЕ-РИ!!! – раздался звериный рев, а затем крики.

По моей спине побежали мурашки. Время как будто бы замедлилось, и я с восхищением смотрела на отца, разрубающего огромным стальным мечом сразу троих врагов. Его огромное тело было покрыто кольчугой и сверкающей железной чешуей, а на голове был шлем, закрывающий лицо устрашающей маской в виде медвежьей морды.

Он со всей своей силой и яростью легко прорубался сквозь окруживших нас вражеских воинов. Вся его фигура, закованная в тяжелые доспехи, сияла в свете луны, а меч будто бы превратился в одну вечно сверкающую серебристую полосу с кроваво-красным шлейфом за ней.

– Чего встали?! – он обернулся и крикнул на нас с друидом. – ПРОЧЬ!

В этот момент я увидела, как на отца замахивается один из воинов, нападая со спины. Папа едва успел развернуться и выставить блок, но еще несколько уже окружали его со всех сторон, пока он не мог сбросить с себя напавшего.

Мои руки будто бы двигались сами по себе. Я выхватила одну из стрел и с силой натянула тетиву, так сильно, как только могла, прицелившись в голову врагу. Его лицо в этот момент казалось уродливым, нечеловеческим, но даже так меня охватила паника, и руки стали предательски дрожать.

– Майя! – крикнул отец.

– Я н-не могу!

– А должна! – зарычал он и наконец сбросил с себя война.

Его меч молниеносно разрубил туловище напавшего на две части. Его внутренности кровавыми ошметками вывалились на пыльную землю, а глаза в ужасе и боли закатились.

Мне стало страшно. Так страшно, как еще никогда не было. Даже сражаться с мертвецами было не настолько ужасающе.

Я никогда не видела, как папа убивает людей. Сейчас он, казалось, превратился в чудовище, созданное лишь для того, чтобы забирать чужие жизни, пожирать души и плоть. Мне стало страшно и мерзко от того, что я его дочь.

Он скрестил меч с топором еще одного из нападающих. Еще двое окружали его. Один занес копье над его головой.

Я отпустила тетиву. Стрела со свистом пробила шею нападающему. Наконечник раздробил позвонок. Из его рта пошла пена, он упал, а все его тело стало биться в ужасающих конвульсиях.

Я убила человека.

Хьялдур бежал со мной на плечах в сторону берега, пока я одеревенелыми руками держалась за его волосы. Все тело будто бы сковал сильнейший холод, каждый мускул внутри был предельно напряжен, и я не могла даже моргнуть. Перед глазами застыло его лицо, извергающееся кровавой пеной и тело, скрюченное предсмертными конвульсиями.

– С-стой! – закричала на Хьялдура и обернулась. – Стой! ПАПА!!!

Отца уже не было видно в пылу битвы. Все смешалось в одну единую хаотическую картину из тел, крови, внутренностей и оружия. Не было видно людей, лишь огромная куча плоти, извергающая кровь, зубы и зловонную жижу. И где-то там был мой отец. Где-то там он защищал меня от тех, кто пришел сюда по моей вине.

Соленый вороненок проиграл. Не сумел разглядеть опасность. Недооценил противников.

Хьялдур едва успел прибежать к кораблю. Тот был переполнен, все выбрасывали за борт мешки с зерном, пожитки, но он все-равно, казалось, вот-вот затонет. На борту не было свободного места, некоторые люди лежали или сидели на других.

Я оглянулась на деревню. Быстро разгорался пожар, пламя перескакивало от одного дома к другому. Вскоре, когда мы отплыли от берега уже на добрые сотню лагов, вся она была охвачена огнем, ярко сияя в ночи. Даже отсюда слышались звуки битвы. Крики, удары, звон.

Вся моя прежняя жизнь горела вместе с моей деревней.

Я проиграла.

Глава 15: Стонущий драккар

Ветер, пропахший дымом и кровью, уносил корабль все дальше и дальше от берега. Все небо, казалось, было объято огнем, а дым застилал собой звездное полотно. Словно это все сон. Словно страшная сказка, где мы – всего лишь безликие герои, мельтешащие где-то вдалеке от всего самого интересного. От моего отца, от отца Снорри и Варса и десятков других отцов, чьи голоса один за другим затухали в дымной тишине кровавой ночи.

И вскоре все затихло. Ни один звук не разносился над водной гладью ледяного моря. И непонятно было – мы ли заплыли так далеко, или битва уже была закончена? Тишина была ответом на вопрос, повисший в воздухе. И тихий плач, сперва один, совсем слабый и будто бы незначительный. Затем второй. И третий. Плакали женщины, дети и старики. Все было потеряно, сгорело в костре злобы и ненависти быстрее, чем появляется на свет новый человек. Забирать жизни куда проще, чем дать ее, в этом не было сомнений.

Старые, местами прохудившиеся паруса сперва гордо, со скрипом уставшей мачты уносили нас прочь, но вскоре и ветер затих, позволяя выжившим остаться наедине со своим горем. Наш драккар стонал и плакал, дрейфуя в море, окутанном дымом и туманом. Я лишь безвольно села рядом с Хьялдуром, обхватив колени руками. Но голоса вдов не давали мне покоя. Даже зажав уши, я слышала их, и внутри меня пускали корни самые темные чувства человека. Хотелось плакать вместе со всеми, но я знала, что отец бы это не одобрил. Он был сильным, а я должна быть еще сильнее. В конце концов, я ответственна не за одну семью, а за целую деревню.

И поэтому молча тряслась от страха. Эмоции не находили выхода, скапливались внутри черепа, словно гной. Все мое тело дрожало. И вскоре я поняла, что Хьялдур тоже дрожал от страха. И Снорри пробирала дрожь – он должен был оставаться сильным ради матери и брата, что, обнявшись, тихо проливали слезы.

Но был на корабле один человек, которого не коснулись ни печаль, ни страх.

Кира.

Я взглянула на этот маленький сгусток злобы, устроившийся на носу корабля. Она сидела ко мне боком и уверенно смотрела вперед, а зубы стискивала от злобы так сильно, что по крохотным губам тонкой струйкой бежала кровь.

Хьялдур положил руку мне на плечо.

– Майя…

– Майя! – вдруг подскочила ко мне Кира.

Она упала на колени рядом и прижалась лбом к моему лбу, глядя прямо в глаза. Ее собственные глаза налились кровью, но не от слез, а от злобы и ярости.

– Майя! – прорычала она. – Я запомнила каждого из них. Всех врагов, Майя.

– Кира, ты чего? – с дрожью в голосе тихо спросила я.

– Каждого, – она тяжело дышала и постоянно сглатывала кровь и слюну. – Ты знаешь, кто были мои мама и папа?

Я покачала головой. Если задуматься, то и вправду никогда их не видела.

– Папа – земля, а мама – солнце, – сказала она. – И всегда так было.

Оглянулась на Хьялдура, а тот лишь молча кивнул.

– Но я всегда хотела папу, как у тебя, – продолжила Кира. – И думала, что ты будешь мне как мама.

– Я? – удивленно переспросила, широко раскрыв глаза.

– Не будешь, – улыбнулась Кира окровавленными молочными зубами. – Ты – моя сестра. Ты же сестра мне?

Опешила от такого вопроса. Мало будет сказать, что я вообще не могла понять эту девочку в эту минуту – она, казалось, не могла удержать в голове одну и ту же мысль дольше минуты. Впрочем, я знала, что это не так.

– Сестра, – кивнула я.

– Тогда, Майя, – прошептала она, – мы вместе будем всех их убивать. Тех, кто забрал моего папу. Землю. А моя мама будет смотреть сверху. Мы будем сильные, Майя.

– Хьялдур… – коснулась руки друида в поиске помощи в этот момент.

– Она говорит правду, – тихо ответил он. – Мне страшно, Майя, я не воин и никогда им не был. Но ты должна быть сильной и должна показывать свою силу. Только это имеет значение.

– Хватит дрожать, вороненок, – ухмыльнулась Кира и обняла, буквально ложась на меня всем своим маленьким телом.

И эти объятия словно передавали мне тот огонь, то стремление к жизни и возмездию, что горели внутри Киры. Сперва они ощущались как тепло, разливающееся по телу и унимающее дрожь внутри меня, но вскоре и я почувствовала, как в груди разгорается пожар.

Я была зла.

Очень зла.

И я встала на ноги. Снова. Чтобы сделать еще один шаг. И затем еще тысячи шагов. Потому что рано было отказываться от своей мечты из-за того, что один раз споткнулся.

– Люди! – крикнула, окинув взглядом ревущую толпу, жмущуюся друг к другу на тесном драккаре. – Хватит!

– Дура! – выкрикнула из толпы одна из девочек постарше меня сквозь слезы.

В ответ я плюнула в ее сторону и нахмурила брови, пристально глядя ей в глаза.

– Ты – дочь своего отца! – закричала я ей в лицо. – Который умер за тебя! Не тешь себя надеждами, он мертв!

– М-мама… – снова заплакала она, прижимаясь к исхудалой матери.

– И все мертвы! – кричала я. – А мы – нет! Мы живы, а значит надо продолжать бороться! Надо плыть на север, к Скагену. Строить новый дом. Растить сыновей и тесать новые топоры. Вы можете продолжать реветь и оплакивать то, что у вас отобрали, а я, Кира и братья Ульксоны будем убивать каждого из тех, кто напал на нас, пока земля не станет красной от их крови!

От криков мое дыхание сбилось, и я тяжело дышала, глядя на измученную толпу. Ждала секунду, две, десять, но никто так и не поднялся. Никто не закричал в ответ. Лишь в глазах безумной девочки Киры горел огонь искреннего восхищения, но и она не стала кричать вместе со мной. Все-таки она из тех, кто не станет выкрикивать боевые кличи на поле боя – она скорее молча улыбнется врагу и отрубит ему голову.

Выдохшись, я почувствовала, как в глазах у меня темнеет, а к вискам приливает кровь. Ну конечно, придумала тоже… За давлением следить нужно, и так много потрясений для одной ночи, а я тут глотку рву, чтобы всех взбодрить.

Ноги подкосились, и я медленно осела вниз, потирая виски пальцами. Хьялдур хотел мне помочь, но все, что он мог сейчас, это протянуть мне небольшой пучок засушенных трав, которые я начала жевать, морщась от горечи.

Тишина снова застыла над бездвижным драккаром. Но теперь она была слаба – ее почти сразу разрезал звонкий голос моей матери. Она тихо затянула печальную, медленную песню без слов. Словно плач обрел форму мелодии и теперь застыл над кораблем невесомой дымкой.

И вскоре ее песню подхватила и другая мать, потерявшая мужа и, возможно, сына. А за ней еще одна. А за ними подхватил мотив и старик Хендерсон, дополняя хор женских голосов своей хриплой, старческой нотой. Тихо заревела в тумане тагельхарпа, и за ней уже весь корабль, полный беженцев, присоединился к таинственному похоронному песнопению, разносящемуся над бескрайним морем.

Но чем дальше шла песня, тем громче становились голоса. Скоро плач и стенания в ней превратились в безответный зов, словно маяк для душ погибших мужей и сыновей. И, провожая их в путь, некоторые голоса начали выкрикивать высокие, резкие ноты. Такое я слышала на праздниках, когда танцевали молодые пары, когда юноши и девушки находили друг друга и влюблялись. И эти короткие выкрики звучали все чаще и чаще, превращаясь вскоре в боевой клич. Будто бы мы гнали по лесу жертву нашей охоты и пугали ее. И все больше и больше голосов кричало. Все больше женщин поднималось, вставало на ноги и кричало в пустоту в диком хоре. Мы все сейчас бросали вызов судьбе, врагам и смерти. Как дикие звери звали тех, кто осмелится напасть на нас. Всех обуяло то же чувство, что и Киру. Все жаждали возмездия и были готовы кричать об этом. И море вторило нашему зову. Ветер снова раздул дырявый парус, а пенистые волны стали биться о борт корабля.

Туман расступился, и, когда я увидела звездное небо, мерцающее огнями далеких звезд в ритм дикой песне, медленно закрыла глаза. Нужно было немного поспать. Немного отдыха, чтобы завтра продолжить борьбу.

* * *

Когда я проснулась, почти все на корабле еще мирно спали. Я слышала лишь тихий шепот Хьялдура и Киры, сидящих возле меня. Зевнув, потянулась, случайно задев при этом кого-то ногой, и неспеша приподнялась, оглядываясь по сторонам. И то, что увидела вокруг, не могло не вызвать беспокойства.

Казалось, будто бы все море затянуто плотным, бледным туманом, и ничего не было видно сквозь эту мутную завесу влаги. Он был таким густым, что от него намокали мои спутанные волосы, а другой конец корабля я могла различить с большим трудом. Лишь внизу, в пучине темных, черных вод видела нечто, что скользило под кораблем. Не глазами, но сердцем ощущала присутствие чего-то в глубине ледяного моря. И оно тоже видело меня.

– Хьялдур, – прошептала я.

Он взглянул на меня и тихо вздохнул.

– Никто не ходит по этому морю кроме нашего народа…

Кира загадочно улыбалась.

– Это… – друид было продолжил, но замолчал, словно пытаясь подобрать правильные слова. – Это не для людей. Не людское место.

– Духи? – снова взглянула за борт, в воду, но друид тут же потянул меня за шиворот и затащил обратно в драккар.

– Царь моря. Глубокий змей.

Я нахмурилась и еще раз оглядела людей, мирно спящих на палубе корабля. Их было так много, что некоторые и вправду лежали друг на друге. Сейчас мы были идеальной целью для кого бы то ни было, будь то огромная тварь под водой или такие же грабители, как наши отцы. Нас скрывал лишь густой туман, но и ему нельзя было доверять.

– Но папа плавал здесь, – прошептала я.

– За плату змею, – кивнул Хьялдур. – Ничего не бывает просто так.

– Плату..?

Только я произнесла это, как где-то далеко внизу, в пучине темных вод, раздался низкий, вибрирующий гул, пробирающий до самых костей. От такого волосы встали бы дыбом, да только я вся была мокрая из-за белого тумана. Люди услышали это и стали один за другим просыпаться, перешептываться. Где-то заплакал младенец. На лицах читался страх.

– Хьялдур? – рефлекторно схватилась за шкуру, накинутую на его плечи.

– Встань подле меня, – тихо сказал он и медленно встал во весь рост.

Я встала вслед за ним, унимая дрожь и расправив плечи. Вместе мы стояли на самом носу корабля, и друид начал ритуальное приветствие:

– Дух ледяного моря, мое имя Хьялдур!

Я сглотнула и неуверенно подхватила:

– М-мое имя – Майя!

Хьялдур одобряюще кивнул, взглянув на меня.

– Мы вторглись в твое царство не из зла или корысти, но из нужды. Нас преследовали люди, алчущие твоей соли, желающие погубить нас, и мы сбежали сюда в поисках новой земли!

Весь корабль задрожал. Вода у бортов начала пенится. По водной глади откуда ни возьмись стали появляться круги, словно от брошенных в море камней, а за ними – пузыри воздуха, поднимающиеся из глубин.

– Мы не желаем зла, не желаем бросать тебе вызов! Мы лишь хотим…

Но не успел Хьялдур договорить, как весь корабль затрясло и стало кренить вбок. Женщины и дети закричали от ужаса, и в этот момент драккар наклонило в другую сторону. Словно то, что жаждало поглотить нас, игралось с нашим крошечным кораблем, брошенным в его обитель. И море вновь задрожало, застонало. Раздался ужасающий гул, об корабль стали биться высокие волны.

– Ди… Тя… – раздался из темных глубин хриплый, низкий шепот. – Дитя…

Гул становился все сильнее, его не могли перекричать уже даже испуганные женщины и дети. Вдруг рядом со мной вскочила на ноги Кира и, схватив меня за руку, громко и звонко засмеялась. Словно обезумевшая, она смеялась огромным волнам, раскачивающим наш корабль, и от этого они отступали прочь.

Вскоре море затихло. Гул становился все тише и тише, пока не пропал совсем, и лишь белая пена оставалась напоминанием о силе, что жаждала нашей погибели.

Оно назвало свою цену.

Я обессиленно упала на палубу. От присутствия Киры рядом я смогла унять дрожь, но вместо этого стала царапать ногтями свои руки, раздирая их в кровь. Я не знала что делать, и самым страшным было то, что даже Хьялдур был бессилен перед лицом древнего, требующего жертву в виде ребенка.

Лишь стоило мне снова поверить в свою мечту, как она стала рассыпаться у меня на глазах, превращаясь в пепел и морскую пену. Что мне делать? Откуда взять ответ?

Помогите мне, отец, Хьялдур, белокрылый ворон! Спасите и в этот раз! Дайте ответ!

– Ун! – закричала я, и Хьялдур тут же бросился на колени передо мной и зажал мне рот ладонью.

Впилась зубами в его пальцы, прокусывая кожу. Горячая кровь потекла по моим губам и друид зашипел от боли.

– Ун! Ун! – я снова стала звать моего спасителя, когда Хьялдур отдернул руку.

– Прекрати, Майя! Нельзя..! – взмолился тот.

– Не зови его! – закричала мать.

Кира снова захохотала и встала передо мной, заграждая своим маленьким телом меня от толпы людей, что один за другим поднимались на ноги. Моя “сестра” выхватила нож с пояса друида и выставила перед собой.

– В море ее! В море! – закричала женщина из толпы.

– Она проклинает нас! – закричала другая.

– Спасает, спасает! – насмешливо закричала в ответ Кира.

И вслед за ней передо мной встал и Снорри, сжимая свои грубые кулаки до белых костяшек. И даже его брат поднялся и встал рядом.

– Нужно заплатить цену! – снова послышалось из толпы.

Люди приближались ко мне, и мои пиявки выглядели на их фоне просто смехотворно. Может Снорри и смог бы побороть многих из них, но в конце концов до меня доберутся. В этот раз уж точно.

Что ж. Паршиво вышло, в конечном итоге.

– Тогда заплатим мной! – вдруг выкрикнула Кира и с широкой улыбкой приставила нож к собственному горлу.

– Сдурела?! – заорала я и кинулась к ней.

Но девочка тут же отпрыгнула от меня, встав на самый край борта драккара. Острый край обсидианового ножа впился в ее тонкую шею и по бледной коже яркой полосой побежала струйка крови.

– Кира, хватит! – завопила и бросилась к ней, но Хьялдур повалил меня на палубу и крепко прижал по рукам и ногам. – Прекрати! Сестра!

Низкий гул снова раздался под кораблем. Драккар пошатнуло, поднялся ветер.

– Прекрати! Дух! Я умоляю тебя! – едва не плача закричала. – Я верну свой долг! Я отдам тебе души и тела!

Кира закрыла глаза и прикусила губу.

– Ун мне свидетель!!! – что есть мочи закричала, царапая ногтями палубу корабля, ломая ногти и раздирая пальцы в кровь.

И вдруг все затихло. Лишь раздался один короткий, будто бы насмешливый крик ворона.

Туман быстро расступился, и над нами вновь ярко светило солнце. На горизонте виднелся берег, незнакомый мне, далекий от дома фьорд с острыми серыми скалами и словно борода великана свисающим вниз гигантским зеленым мхом.

Хьялдур наконец отпустил, и я кинулась к Кире, спустившейся с борта драккара обратно на палубу. Крепко обняла ее, сжимая крохотное тело, отчего девочка закряхтела и принялась хлопать меня по спине. Через пару секунд я отпустила ее и прижалась своим лбом к ее лбу, глядя ей в глаза.

– Никогда так больше не делай, поняла? Мне нужны все пиявки. И ты, и все остальные. Поняла?!

Кира улыбнулась и обняла меня в ответ.

Наконец, перед нами появилась самая настоящая возможность. Шанс начать все заново.

Ни я, ни Хьялдур не могли точно сказать, как далеко мы уплыли от своего поселения, так как оба ничего не понимали в мореходстве, а весь путь нас окружал туман и дым, однако мы сошлись на мнении, что, вероятно, сильно обогнали войско Коммунахты. Вполне возможно также и то, что они и вовсе не решились идти в эту сторону, но опять же не было абсолютно никакой уверенности.

Самые крепкие женщины и подростки тем временем налегли грудью на длинные весла и стали грести в сторону далекого фьорда. Море теперь было безмятежным и спокойным, безветренным, словно издевалось надо мной из-за моего обещания и давало короткую отсрочку. Но я и не собиралась нарушать обещание – моих врагов поглотит морская пучина, это вполне могу устроить.

Драккар быстро приближался к берегу, и вскоре над нами нависли высокие скалы фьорда. Довольно странно, что в таком месте не было видно ни города, ни даже маленького поселения – обычно большие города строили как раз-таки в подобных местах, так как они являлись отличной бухтой, а скалы сами по себе ограничивали свободу передвижения возможных захватчиков. Эта мысль насторожила меня, однако эйфория от того, что нам всем удалось избежать ужасной смерти, радовала настолько, что я смогла отбросить все ненужные сейчас мысли в сторону.

Одно все еще беспокоило – людям явно не нравился мой покровитель. Боюсь, что сегодня у меня стало еще больше врагов, и теперь мне действительно стоит быть настороже. Понятия не имею, чем им насолил Ун, но тем не менее нужно на какое-то время прекратить вести себя так самоуверенно и творить то, что является негласным табу.

Скалы вокруг нас будто бы смыкались огромными, высокими стенами, зажимая крохотный драккар в узкой бухте. Впереди виднелся крутой песчаный берег, затянутый легкой дымкой утреннего тумана, а над ним возвышались склоны, покрытые мхом и ветвистыми елями. Вряд ли в таком месте можно будет найти достаточно пахотной земли, чтобы прокормить всех и каждого, но на этот случай у меня уже был готов другой план.

В этом месте в это время мы не найдем свой новый дом, но создадим его. Соленый воздух наполнял мою грудь с каждым вздохом, и я знала, что это начало чего-то нового. Начало поселения, построенного мной. Того места, что станет великим городом. Того места, где родится великое множество сыновей севера, которых я же и поведу в бой на тех, кто посмел напасть на меня.

Будущее сверкало передо мной на берегу, затянутое туманом неизвестности.

И лишь голос друида смог вернуть меня с облаков на землю:

– Только не это место…

Глава 16: Гнилой фьорд

Я оглянулась на друида лишь на долю секунды, но этого короткого взгляда на его обеспокоенное лицо мне не хватило, чтобы понять, почему он так обеспокоен тем, куда мы приплыли. А между тем драккар, скрипя старыми досками, медленно наехал носом на песчаное мелководье. Весь корабль слегка тряхнуло, и через мгновение все вокруг затихло. Лишь соленые волны, мягко ласкающие мягкий серый песок своей пышной пеной, шумели вокруг, наполняя воздух влагой и мыслями о народах, живущих по другую сторону.

Я первая встала во весь рост, чтобы осмотреть берег, но, как ни погляди, с виду он был абсолютно безопасен, и можно было начинать сходить с корабля. Тем страннее то, что здесь до сих пор никто не поселился – место было отличным, как ни посмотри. Еще раз взглянула на Хьялдура, и, как оказалось, он все это время смотрел на меня в ответ, будто бы надеясь без слов уговорить не сходить на берег.

– Хьялдур, признайся честно. Что не так с этим местом? – напрямую спросила я.

– Гиблое, гиблое место. Здесь нет пахотной земли, только гиблые…

Не успел он договорить, как к нам сзади почти бесшумно подошла Офа и пару раз покашляла, дабы привлечь наше внимание. Удивительно было то, что она в конце концов согласилась бежать, несмотря на то, что ее муж, будучи старостой деревни, пожелал остаться в том побоище и сражаться вместе со всеми. Он, впрочем, и не пережил бы это плавание, в этом у меня не было сомнений.

– Я организую людей, и мы начинаем сходить на берег, – тихим ровным голосом произнесла она, чуть дыша.

Кивнула в ответ, а Хьялдур хотел было возразить, но вместо этого лишь молча поднял руку в воздух, а затем стал нервно чесать затылок, сбросив с себя оленью шкуру. Казалось, он сейчас прочешет дырку у себя в голове, поэтому я обхватила обеими руками его свободную ладонь, дабы успокоить.

– Мудрая Офа, позвольте мне с ученицей сойти на берег первыми, – сказал он, глядя куда-то вдаль, и после своих слов прикусил губу.

Офа молча кивнула в ответ.

– И… Подождите, пожалуйста. Не выводите людей из драккара. Дайте мне время, – добавил он.

На это Офа сперва хотела было возразить и даже оглянулась на стариков, сбившихся в кучку. Они больше всех устали от этого плавания, хоть и длилось оно недолго.

– Я постараюсь, но люди устали от моря и качки, – в конце концов произнесла она.

Хьялдур кивнул в знак благодарности и уже нормально взял меня за руку.

Напоследок обернулась на своих пиявок и жестом приказала им ждать в корабле. Если Хьялдур уводит одну меня, значит, дело важное и не терпящее посторонних глаз. Во всяком случае пока что.

И с этими мыслями я вслед за друидом, держась за его протянутую руку, спрыгнула с драккара прямо в воду. Ледяная вода раздражала бы меня раньше, но после многих часов в, по сути, одной позе она приятно освежала ноги и заставляла взбодриться.

Я снова оглянулась по сторонам. Рельеф этого берега был довольно сложным – по сути, нас окружали отвесные скалы, около пятидесяти лагов в высоту, а единственный проход наверх был впереди нас. Берег довольно быстро заканчивался, и песок сменялся почвой, покрытой ковром из желтоватого мха сфагнума, приятно проминающегося под ногами словно мягкое, пушистое одеяло. И с этого же места начинался довольно крутой каменистый склон, на котором кроме мха росли скрюченные хвойные деревья. Надо полагать, что их широкая корневая система в какой-то мере удерживает почву в этом месте, не давая этому склону полностью осыпаться, и это уже приводит меня к выводу о том, что эти деревья срубать нельзя – нас банально засыплет первым же оползнем, которого и ждать долго не придется.

Но больше меня волновало кое-что другое. Когда мы с друидом стали подниматься по крутому склону, я заметила слабый, но довольно неприятный запах. Запах гнили и разложения. И чем выше мы поднимались, тем отчетливее становился запах и тем плотнее сгущался туман, обнимающий стволы вековых деревьев.

Когда мы почти поднялись на вершину, уже пришлось зажать нос – запах разложения в этом месте был попросту невыносимым. Хьялдур пока держался, хоть и было видно, что ему здесь явно ничуть не лучше, чем мне. И когда мы наконец поднялись на самый верх этого склона, то я, наконец, поняла, что имел в виду друид, умоляя меня не селиться здесь.

Солнце было в зените и светило нам прямо в спины. И отблески его слепили меня, отражаясь от мутной поверхности гигантских размеров болота, раскинувшегося на добрые пару сотен гектаров. По сути, это была одна большая заболоченная равнина, окруженная со всех сторон скалистыми холмами. Даже с нашей стороны воде мешал уйти холм, на котором мы стояли.

Смрад и мертвые деревья – вот как встретил меня мой новый дом. И что хуже всего – комары даже здесь уже начинали пищать над ушами и так и норовили сесть куда-нибудь на щеки.

– Не дай комару укусить тебя, Майя, – серьезным тоном произнес Хьялдур.

– Почему?

– Это гиблое место. Гнилое. И гниет уже очень давно, – вздохнул друид и вдруг хлопнул меня по щеке открытой ладонью. Через мгновение он показал мне огромного комара с палец размером, севшего мне на лицо. – И из-за комаров начнут гнить и люди.

Я вздохнула и прикрыла глаза ладонью, пытаясь настроиться на нужную мысль.

Черт. Должен же быть выход?

– А что лежит дальше этих земель?

– Земли Скагена, леса, горы. Все плодородные земли давно поделены.

– Форр фан да… – вздохнула я, и за такие слова Хьялдур шлепнул меня по губам ладонью. – Извини.

Пока мы спускались обратно к берегу, я заметила, что Офа не послушалась друида, и люди уже постепенно перетаскивали свои пожитки на берег, разгружая корабль. Зря они поторопились – мы здесь долго не протянем, это точно. Пока что мысли только о том, чтобы идти в Скаген, но будем ли мы там кому-нибудь нужны? Как сказал Хьялдур, пахотные земли давно поделены между жителями этих земель, и нам нечего там ловить. Среди нас даже нет воинов, которые могли бы сражаться в дружине ярла, и уж тем более нет никаких мастеров или ремесленников, чьи навыки могли бы быть полезны в городе. Как ни посмотри, а сейчас мы кучка голодранцев, которые не могут найти себе место и средств к существованию. И это удручает.

– Офа, – Хьялдур издалека поднял руку. – Не надо было. Мы уплываем.

– Уплываем? – удивилась женщина. – Как это?

– Здесь нас ничего хорошего не ждет, – ответила уже я. – Нам надо плыть дальше, искать…

– Или возвращаться. – друид положил мне руку на плечо. – Дальше некуда плыть. Там только лед и вечная зима.

– Но мы не можем отплыть, – Офа оглянулась на драккар, и в этот момент я заметила, что тот носом чуть ли не зарылся в песок. – Драккар встал на мель. Нам нужно несколько дней, чтобы вытащить его обратно в море.

От целого вороха мыслей у меня разболелась голова. Я молча сняла с пояса Хьялдура мешочек с сушеной ромашкой и, похлопав его по ноге, ушла подальше от взрослых и от шума вокруг, пытаясь найти какое-нибудь тихое и спокойное место, чтобы подумать.

Присев на мшистый валун в отдалении от корабля я стала жевать горькие листья ромашки, глядя на людей, разгружающих драккар. Еды мы с собой смогли забрать крайне мало, и наверняка этого не хватило бы на всех. Не все смогут пережить эту зиму, а ведь за ней тоже не предвидится урожай – у нас даже нет земли для этого.

Чисто технически мы могли бы использовать прибрежный склон, засеять его частью семян, что мы привезли с собой, и хоть как-то компенсировать потери, но для этого нужно будет выкорчевать корни деревьев, а это наверняка приведет к сели. Нет, такой вариант нам, к сожалению, тоже не подходит. Что же тогда делать? Нужно как следует обдумать все варианты, придумать какую-нибудь штуку, которая решит все проблемы…

– Бу! – Кира бесшумно подкралась со спины и хлопнула меня, отчего я с криком упала с камня. – Ах-ха-ха!

– Кира, форр фан да! – вскрикнула, поднимаясь на ноги, но не успела я толком встать, как эта рыжая бестия облила меня водой из глиняного стакана.

– Умойся и смой с лица эту хмурость, Майя! – хитро ухмыльнулась она.

Однако когда она увидела мои нахмуренные брови, то сделала ход конем и крепко обняла меня. Черт бы побрал эту девчонку, ну не могу я сопротивляться такой милахе! Но надо хотя бы создать видимость того, что злюсь, иначе из меня получится очень плохой командир отряда хулиганов.

– Ну, Кира..! – наигранно вздохнула я и нехотя отстранилась от нее. – Теперь сушиться надо, и все из-за тебя!

– Пф-ф, а что такого? – улыбнулась она, запрыгивая на валун и болтая короткими ножками. – Просто высуши.

Минутку.

Стоп.

Что?

– Что ты сейчас сказала? – я резко бросилась к ней, схватив девочку за плечи.

– Ну, просушить. Одежду.

– Просушить! Высушить! Кира, ты умница! – радостно закричала и крепко-крепко обняла ее хрупкое детское тело.

– Да я знаю, сестренка. – ехидно ответила она. – Так что ты тоже давай догоняй!

– Догоню, не сомневайся! – улыбнулась я и наконец отпустила ее. – Мне надо бежать! Есть идея!

Кира лишь улыбнулась мне в ответ, когда я уже убегала прочь со всех ног. Нужно было найти Хьялдура и поделиться своей мыслью! Такого соленый ворон еще не делал, да и, скорее всего, еще никто в этих краях не пытался.

– Хьялдур! Хья-я-ялду-у-ур! – во весь голос закричала я, издалека завидев, как он разговаривает с одной из вдов. – Болото!

– Что с ним? – он удивленно поднял бровь.

– Я его осушу! – гордо выкрикнула я в ответ.

* * *

Вечерело. Пока что люди остановились недалеко от берега, в тени высоких деревьев. Кто-то уже успел разбить некое подобие лагеря – тут и там мерцали меж стволов отблески костров, где-то стояли простенькие палатки из того, что было. Шкуры, конопляная ткань – в ход шло все, что могло гарантировать хоть какую-то защиту от дождя, если погода все-таки испортится ночью. Разумеется, для всех места попросту не хватало, но сейчас это было последнее, о чем я думала.

– Мам, а чем пахнет? – услышала голос маленького ребенка. На самом деле мальчик был всего на год младше меня, но в силу обстоятельств я все же ставила себя немного выше и позволяла себе смотреть на него свысока.

– Ворона спроси, – нервно ответила его мать и исподлобья посмотрела на меня, а затем отвернулась.

Это заметила моя мама, но не проронила ни слова. Она лишь молча помешивала густое варево в нашем котелке. Я могу ее понять – слишком много произошло, чтобы она вот так просто могла сейчас встать на мою сторону. Слишком много потрясений для одной жизни, для одной девушки.

Если подумать, она ведь была очень молода. Могла бы родить еще много детей, могла бы быть счастлива в своей спокойной, размеренной жизни в безымянной деревне на краю мира. Но в ее жизни появилась я, и с тех самых пор все пошло наперекосяк. Мне было действительно жаль маму. Но сейчас я ничем не могла ее поддержать – наверняка, что бы ни сказала ей в этот момент, это лишь нанесло бы ей еще большую рану. Поэтому пока что решила оставить ее в покое.

И отец. Я не думала о Борте лишь тогда, когда была занята какой-либо работой, будь то размышления о будущих проектах или ручной труд. Но сейчас, сидя у костра, вспоминала его широкую улыбку в тридцать два пожелтевших зуба, его большие руки и колючую бороду, которой он царапал мне лицо, когда целовал в щеки.

Я не знаю, был ли он хорошим человеком. Почти ничего о нем не знаю. Но уверена в том, что он умер именно так, как и хотел – с оружием в руке и боевым кличем в глотке. В конце концов, пока не появилась я, так он и жил, если слухи не врут.

Обхватила колени, пытаясь согреться. Холод был не физическим – костер вполне мог согреть меня, но все еще было холодно внутри. За эти шесть лет я настолько привыкла к этому огромному мужику за спиной, настолько привыкла к тому, что в трудную минуту он всегда первым придет на помощь и вытащит меня из самой глубокой задницы, что сейчас чувствовала себя абсолютно беззащитной и крохотной посреди темной пустоты, усеянной кострами и призраками тех, кто нас защитил. Черт бы тебя побрал, Борт. Снова я плачу из-за того, кто всегда был пьян и убивал людей, словно даже не замечал их.

Мне плохо без тебя, папа.

– Вороненок… – услышала я тоненький детский голос.

Я с трудом подняла голову, чувствуя, как прохладный ночной ветер обдувает мокрые от слез щеки. Передо мной стоял малыш, которого мать отправила ко мне за ответом. Что мне теперь ему сказать?

– М? – тихо ответила.

– А почему тут пахнет?

– Это не я, – слабо усмехнулась.

– Папа даже так не пахнул… – задумчиво протянул малыш. – Но он скоро придет, и вы вместе построите нам с мамой новый домик, да?

Да, черт бы вас всех побрал, северный народец. Я всего лишь шестилетняя девочка. Я всего лишь ребенок. Я не думала, что будет так сложно нести на себе ответственность за целый народ.

– Д-да, дружище, – изо всех сил старалась не расплакаться, глядя в его невинные чистые глазенки.

Да вашу мать! Кто я, в конце-то концов?! Соленый я ворон или нет?! Возьми себя в руки, Майя! Ты обещала им всем, что больше никто не будет плакать! Значит иди и построй малышу новый дом!

– Да, – улыбнулась ему. – Я тебе обещаю, мы здесь построим очень хороший и светлый домик. И все тут будут очень-очень счастливы.

Малыш улыбнулся мне в ответ и уверенно кивнул, соглашаясь с таким ответом. Пусть я и не сказала ему всей правды, но, черт возьми, приложу все усилия, чтобы ни один ребенок больше не заплакал. Я заставлю их всех улыбаться, чего бы мне это ни стоило!

Мальчик, быстро семеня короткими ножками, побежал обратно к своей матери и, бросившись к ней в объятия, стал что-то шептать ей на ухо. Женщина же все это время искоса смотрела на меня, но я нашла силы и на то, чтобы и ей подарить одну маленькую улыбку.

Я спасу их. Я спасу их всех, а затем сделаю так, чтобы все были счастливы. Я не знаю, что для этого потребуется, и сколько раз еще мне придется соврать маленькому ребенку, но я, форр фан да, это сделаю.

И начну с того, что накормлю всех и каждого. Осушу чертово болото, дам людям землю и пищу, и хрен мне кто помешает. Нужно лишь придумать, как это сделать.

Нужно лишь придумать как.

Глаза медленно слипаются. На гнилой фьорд опустилась кромешная ночная темнота. Мама пару раз постучала деревянной ложкой по котелку – она всегда так делает, когда каша уже готова. Я присаживаюсь поближе и, убивая зевоту, беру у нее из рук горячую глиняную тарелку с безвкусной кашей. Горячий пар, исходящий от нее, поднимается ввысь, растворяясь в небе, усеянном чужими звездами. Кажется, созвездие кролика почуяло аромат, и ушастый зверек побежал по темному полотну вслед за запахом. Но вот за ним вслед побежал звездный волк. А в него пустил стрелу Морьол – герой из детской сказки. Созвездия закружились в танце, ускоряясь и сливаясь в паутину из переливающихся линий. Все звуки стихли, будто бы в уши мне попала вода, а темное небо покраснело. И снова все то же самое.

* * *

Очнулась утром, когда мать, видимо, поняла, что я не просто уснула, а потеряла сознание, и позвала Хьялдура. Резкий запах тлеющих пахучих трав ударил в нос, и от него я вскочила на ноги, как ошпаренная. Каждый раз эта дрянь бодрит как в первый!

– Так, ну-ка ложись обратно, – строго сказал друид. Мать кивнула, соглашаясь с ним.

– Нет времени на это, – наотрез отказалась. – Мне надо много чего проверить.

– Например? – вздохнул друид.

– Ну… глина! Там же глина, у болот, мне нужна глина!

Не успел лекарь мне возразить, как я, показав ему язык, уже побежала со всех ног искать моих верных пиявок. Не то, чтобы я не могла разведать болота одна, но их помощь мне точно пригодится, когда буду прикидывать, как можно осушить огромное болото.

Проще всех было найти Киру. Вернее сказать, этот рыжий дьяволенок сам увязался за мной, и при этом ни вам доброго утра, ни как самочувствие – только задорная ухмылка и все тот же злой взгляд ее больших глаз.

Варс и Снорри же помогали матери – сейчас они выкладывали вокруг палатки камни, чтобы хотя бы создать видимость того, что они защищены от дождя. Подбегая к ним, я помахала рукой, и младший из братьев улыбнулся и помахал мне в ответ, в то время, как Снорри лишь снова что-то пробурчал себе под нос.

– Пиявки, общий сбор! – задорно прикрикнула.

– Опять ей неймется… – вздохнул Снорри. – Как голова?

– Удивительно, что я слышу это от тебя, – ухмыльнулась в ответ.

– Не льсти себе, я просто тебе должен.

– Не суть важно. Ребята, мне нужна ваша помощь. Вот прямо сейчас.

Все трое взглянули на меня, и особенно беспокойный взгляд был у матери братьев. Ее можно понять – ни разу общение со мной не заканчивалось ничем хорошим.

– Мы идем за глиной. Давай-давай, пошустрее!

С этими словами махнула им рукой и стала взбираться вверх по крутому склону, то и дело хватаясь за ветки и кусты, чтобы не упасть вниз. Нужно будет сделать здесь нормальную дорогу, ступеньки или на крайний случай выкопать серпантин, чтобы беспрепятственно спускаться к морю, но все это дела, которые пока можно отложить в долгий ящик.

Мать братьев, может, и воспротивилась бы, но те уже побежали за мной, побросав обустройство семейного гнездышка и оставив ее одну. Да и ее слова ничего бы сейчас не изменили – все прекрасно знали, что непутевая троица прилипла ко мне, как банный лист. Мне это, впрочем, было на руку, да и в целом приятно ощущать хоть какую-то поддержку у себя за спиной.

– Так зачем тебе… Уф… Глина? – сквозь одышку спросил меня Варс, хватаясь за руку брата, который помогал ему взбираться наверх.

– Мне и не нужна глина, это чтобы вашу мать не волновать.

– А что тогда?

– Мы будем… Как бы это сказать… Смотреть на слои. Просто не забивай голову, хорошо?

– Ну ладно…

В целом я не соврала ему. Просто не могла подобрать нужных слов на этом языке, чтобы объяснить, что такое геологическая разведка. А ведь по сути дела именно ей мы и будем сейчас заниматься.

Пока я была в отключке, мне снились сны с гамбургерами из старого мира. Все они сделаны, если так можно выразиться, из слоев и ведь и земля тоже! Со школьной программы по географии я помню, что в разных областях разный состав этих самых слоев, которые откладывались там с течением времени. И от поездок на дачу с бабушкой помню, что среди прочих там есть так называемый водоносный слой. Мое предположение простое – в этих местах водоносный слой находится слишком высоко, из-за чего и происходит затопление долины. Таким образом, мне просто нужно убрать этот слой. В теории это звучит достаточно просто, хоть и трудноосуществимо на практике без наличия свободной рабочей силы.

Однако даже если моя теория верна, я все еще не могу просто начать копать траншею, чтобы куда-то слить лишнюю воду – для начала мне нужно узнать, а что, собственно, предстоит копать? Продвинутых инструментов у нас нет, про технику вообще молчу, а значит это будет не самый простой процесс, и лучше бы мне заранее узнать, с чем предстоит столкнуться при осуществлении плана.

Спустя несколько минут мы добрались до вершины, где Варс начал отчаянно зажимать нос, чтобы не чувствовать отвратительного запаха местных болот. Его можно понять – самой хотелось лишь побыстрее уйти из этого места, но увы, у меня здесь были дела.

– Так, народ, – обернулась к ребятам. – Нам нужно спуститься вниз, к болоту. Идите строго за мной, след в след.

Все трое кивнули в ответ, стараясь не раскрывать лишний раз рот в таком смраде.

Чтобы двигаться дальше, нужно было заиметь инструмент, который позволил бы мне определять, куда вообще здесь можно ступать. Не хватало еще провалиться в трясину и так бесчестно сгинуть в таком раннем возрасте.

Иными словами тут мне понадобилась сила Снорри, который по моей просьбе легко отломил длинную ветку от гниющего мертвого дерева. С этой палкой можно было идти вперед и не бояться утонуть – знай себе иди да проверяй землю впереди.

И мы медленно стали спускаться вниз, где запах был еще хуже, а дышать становилось довольно трудно. На полпути нам пришлось приостановиться, потому что желудок Варса не выдержал такой пытки и исторгнул все, что было съедено сегодня на завтрак. Кира злобно рассмеялась над ним, за что Снорри обещал оторвать ей нос, а мне оставалось лишь осуждающе покачать головой на всех троих и продолжить путь.

Мы продвигались медленно – в таком месте лучше не спешить. Три раза я проверяла впереди себя палкой, и лишь потом ступала ногой на твердую почву. Шаг за шагом мы приближались к густым зарослям камышей и громкому кваканью лягушек, пока наконец палка не опустилась в мягкую, хлюпающую грязь на целый добрый лаг. Дальше дороги нет.

Оглянулась на ребят и присела, разглядывая почву вокруг. Она действительно была довольно глинистой, что я заметила еще в первый раз, когда оглядывала это место с Хьялдуром, а это сильно упрощало задачу.

Вернее будет сказать, что глинистым был слой почвы выше и ниже водоносного слоя, а вот примерно на уровне воды был мягкий песок. В целом это тоже не было проблемой, так как песок можно было легко выкопать, однако глина в этом случае была бы сподручнее.

– Так… – вздохнула я и взглянула на пиявок. – Кто готов поработать руками?

Нехотя братья согласились, и все мы начали копать.

Вокруг болота тут и там виднелись овраги, однако на подходе к холму, за которым начинался спуск к берегу не было ничего подобного. Здесь скорее почва в определенный момент просто превращалась в хлюпающую зловонную жижу, так и норовящую затянуть вглубь себя незадачливого путника. Интересно, сколько людей уже утонуло в этом месте?

Сейчас мой план был прост – мне нужно было посмотреть, возможно ли то, что я задумала. А задумка была проста как две копейки: вырыть канал, по которому вода будет уходить к берегу и впадать в море, а затем соединить этот канал с водоносным слоем. Разумеется, для того, чтобы вода стала уходить вниз по этому каналу, он должен будет находиться ниже водоносного слоя, и здесь мы упираемся в проблему – холм. Как преодолеть его?

Пока что я не нашла ответа на этот вопрос, однако, выкапывая руками комки вязкой глины, продолжала думать над этим. В голове первым делом появился вариант с прокладкой трубы прямо под холмом, но чисто технически это было бы тяжело сделать. Однако, выкопать весь холм будет объективно еще сложнее.

Из моих размышлений меня выдернула боль в пальце. Я зашипела и заметила, что порезалась об странный пористый камень рыжеватого цвета. Ранее уже замечала такие в процессе копания и теперь могу точно сказать, что они станут проблемой – об них будут ломаться палки и будут резать пальцы потенциальные рабочие, а раны в этом месте – штука опасная.

Прижав порезанный палец к ладони я прикусила губу от боли, глядя на то, как стекает по руке струйка крови, и со злости швырнула этим бесполезным куском породы в болото – там ему и место.

И так мы продолжали работать около часа, пока не вырыли довольно глубокую траншею. В длину она была всего полтора-два лага, но это не имело значения, ведь это был всего-лишь эксперимент.

Итак, момент истины. Взяв свою палку покрепче, я подошла к воде на максимально близкое безопасное расстояние и стала бить в своеобразную глиняную плотину, ломая ее. И, к моему счастью, мой план сработал, вода быстро устремилась вниз, в канал, заполняя его! Выходит, таким образом, мы действительно можем осушить болото.

Впрочем, все еще оставалась проблема с рабочей силой. В этой ситуации у меня ее попросту не было, а даже если бы я сутками напролет эксплуатировала братьев, на рытье каналов у меня ушло бы с добрый десяток лет.

С такими мыслями я уже спускалась вниз по склону, возвращаясь к берегу и предвкушая обед, который наверняка уже готовила мама. Если так подумать, кроме болота оставалась проблема с провизией, так что нужно было решить и ее. Надо бы расставить ловушки, попробовать поймать рыбы, в целом разведать то, что творится вокруг… Дел невпроворот и абсолютно нет времени на самокопание. Такой расклад меня более чем устраивает.

Я уже почти спустилась к берегу вместе с ребятами, когда заметила, что все люди зачем-то собрались на нем, у самой кромки воды, и невысокие волны то и дело омывали ноги некоторых из них. Они все, как загипнотизированные, смотрели в море, что-то в нем высматривая.

Спустившись еще ниже и подойдя поближе, я все поняла.

Из-за серых скал фьорда к нам приближался драккар.

Глава 17: Медведь в тучах

Все выжившие нашей деревни с тревогой смотрели в беспокойное море, где из-за скал к нам приближался чужой драккар. Стоило только хлопнуть Снорри по спине, как он сразу же резким движением поднял меня в воздух и легко посадил к себе на плечи, чтобы я смогла получше разглядеть, что происходит.

Как и наш драккар, этот не имел каких-либо опознавательных знаков. Говоря честно, за шесть лет я так и не поняла, делают ли вообще в нашем краю какие-либо флаги, а те два корабля, которые повидала за свою жизнь, оказались практически одинаковыми. Как и наш, драккар незнакомцев могла бы описать внешне как «бедняцкий» – в нем не было ничего, за что мог бы зацепиться взгляд простого человека, и даже парус, казалось, был сделан из той же грубой материи, что и наш. Словом, на такой лодке могли бы приплыть разве что соседи-рыбаки, но не воины. Впрочем, на такой же мой отец отправлялся за море грабить и убивать людей, поэтому расслабляться нельзя.

– Варс, – я взглянула вниз на младшего из братьев. – Беги к лагерю. Возьми Киру и всех, кого сможешь, тащите оружие!

В ответ мальчик шмыгнул носом, а затем с силой сжал маленькие кулачки и, пытаясь скрыть свой страх, нервно кивнул. Схватив маленькую рыжую дикарку за руку, он со всех ног понесся в сторону лагеря, на бегу окрикивая еще кого-то из детей.

– Хьялдур, что это все значит? Это Коммунахта?

Друид, впрочем, хоть и услышал меня, но не спешил с ответом. Вид у него был озадаченный, и впервые за долгое время он не мог найти правильного ответа на мой вопрос.

– Я не знаю… – вздохнул он. – Возможно. Но на борту не только мужчины.

– Но они же не стали бы брать с собой..?

Прикусив губу, беспокойно вглядываюсь в приближающийся к нам корабль. Весла по бокам плавно, будто бы издевательски медленно касались водной глади, а серый парус слегка дрожал от попутного ветра, не раздуваясь при этом как следует.

– Смотрите! – вдруг выкрикнул кто-то из наших людей.

Я прислонила ладонь ко лбу и прищурила глаза, но даже с моим, в общем-то, неплохим зрением было трудно что-либо разглядеть. Впрочем, в конечном итоге увидела, что на носу корабля стоял мужчина, укутанный в шкуры, а в руке он держал каменный топор. Вдруг он поднял его над головой, и с этим жестом раздались взволнованные вздохи от женщин по бокам от меня, но уже через секунду мужчина разжал пальцы, и топор выпал из его руки, быстро исчезая в темных водах. Вокруг послышались вздохи облегчения, кто-то начал тихо смеяться. Даже на лице Хьялдура я увидела слабую улыбку, несмотря на ту усталость, которую он испытывает уже несколько дней.

– Они пришли не с войной, но с миром, Майя, – объяснил он и легонько потрепал меня по голове.

– А если это обман? – спросила я и в этот момент обернулась, услышав, как сзади бегут дети с простенькими орудиями труда, копьями и, самое главное, моим луком.

– Так не обманывают, – Хьялдур покачал головой. – Даже звери не убивают друг друга на водопое. Так и мы следуем правилам, доставшимся нам от предков.

Кивнула, дав знак, что я поняла, о чем он говорит, и протянула руку вниз, хватая протянутый Варсом лук со стрелами. С плеч Снорри следила за кораблем, все ближе подбирающимся к берегу нашего еще не существующего поселения, но затем Хьялдур похлопал меня по плечу, дав понять, что я должна выйти вместе с ним и Офой вперед, чтобы представить свое племя.

Снорри осторожно опустил меня на песок, и я, держа одной рукой лук и пятерку стрел, а другой сжимая большую ладонь Хьялдура, пошла к пенистым водам ледяного моря. Люди вокруг расступались, когда мимо проходил друид, но некоторые будто бы специально стояли как вкопанные, когда видели меня, и словно старались задеть ногой или рукой. Мой авторитет, к сожалению, падает с каждым днем, и возможно если бы не Хьялдур, то я давно бы пошла ко дну с пробитой головой.

– Офа, – тихо произнес Хьялдур.

Женщина кивнула.

Все остальные стояли чуть поодаль, за нашими спинами, пока мы втроем стояли у самой кромки воды. Особо сильные волны, ласкающие песчаный берег, то и дело касались моих ног, отчего по коже пробегали мурашки, но сейчас было не время думать о подобных мелочах – в конце концов, сейчас я, по идее, творю дипломатию. Черт возьми, да в конце концов это первые люди за шесть лет, которых я увидела, не считая моих сородичей и воинов Ярла!

Драккар чужеземцев неспешно приближался к берегу. Его старые, грубо вырезанные из вековых деревьев доски стонали, скрипели даже от легких порывов ветра, а парус шумел, словно жесткие волосы моей мамы на ветру. Со страхом и волнением смотрела на потемневшую от сырости древесину, на измученные лица людей, выглядывающих на меня из-за бортов корабля. Дети, женщины, мужчины – все они были похожи на нас, но кожа их была темнее, грубее, а лица у большинства были покрыты пятнами оспин.

Лучше всего смогла разглядеть лицо человека, стоящего на носу драккара, словно безмолвная горгулья – это был сухой, словно выточенный из дерева мужчина с длинными усами, завязанными в узел, и абсолютно гладким подбородком. Из-под меховой шапки у него торчали редкие седые волосы, а взгляд измученных серых глаз словно пронизывал меня насквозь.

Но не его взгляд заставил мое сердце биться чаще. Не его дыхание заставило маленькую птичку в моей груди ожить и звонко запеть.

Измученный, как и остальные, побитый, с потемневшим лицом на меня смотрел мой отец.

От улыбки его потрескавшихся, разбитых губ моя голова будто бы горела изнутри, а по щекам хлынули горячие слезы.

Он… жив.

Мой папа жив!

Я бросила лук и резко вырвалась вперед. Хьялдур что-то крикнул мне вслед, но я уже не слушала никого и ничего. Сейчас ничего не было так же важно, как то, что мой папа жив!

Ледяная вода опутала мои ноги, бежать было трудно, но я рвалась к кораблю, который теперь словно сиял в лучах закатного солнца. Запнувшись о камень, упала лицом в воду, но тут же вскочила обратно на ноги.

– Папа! Папа!!! – кричала, сплевывая соленую воду и мокрые волосы, липнущие к лицу. – Папа!

Борт с трудом поднялся на ноги, кто-то на корабле поддерживал его. Выглядел он совсем плохо – бледный, в синяках и ссадинах, а вместо правой руки виднелся лишь окровавленный обрубок, перетянутый веревкой. Плевать, на все плевать, он поправится! Главное, что он жив!

– Ну-ка, Майя! – Хьялдур подбежал ко мне и обхватил обеими руками, оттаскивая обратно на берег.

Я стала брыкаться, вырываться из его хватки, но что могла маленькая девочка противопоставить силе взрослого мужчины?

– Отпусти! Там папа! Папа! – закричала я.

– Майя!

Первым с корабля спрыгнул усатый мужчина. Судя по всему, он был старостой этих людей.

Все вставало на свои места. Мы были не единственными. Не первыми и не последними. Война затронула и другие деревни, и жители одной из них бежали, как и мы, но преуспели в этом куда лучше.

– Мое имя – Кнуд Оденсон. Я…

– Папа-а-а! – не унималась. Пошел он к черту, этот ваш Кнуд, дайте мне моего отца!

Усатый мужчина покраснел и взглянул на меня. Такое обращение явно смутило его, и я услышала, как Офа устало вздохнула.

– Это дочь берсерка? – спросил он.

Хьялдур кивнул, и Кнуд понимающе кивнул в ответ. Он щелкнул пальцами, и пара крепких мужчин помогли Борту встать на ноги. Он опирался на них и вместе они кое-как спустились на берег, и в этот момент я впилась зубами в ладонь друида и наконец-таки вырвалась из его хватки.

– Папа! – бросилась к отцу, падая перед ним на колени и обнимая его ноги.

Мужчины отпустили его, и он медленно опустился вместе со мной. Оставшейся рукой, казалось, еще более огромной, чем я запомнила, он крепко обнял, прижимая к себе. А я все не могла перестать плакать – от звука биения его сердца становилось тепло и спокойно внутри, и лишь от одного этого чувства безопасности рыдала как никогда до этого.

Все проблемы мира могут идти к черту. Форр фан да, как говорят на севере! Пусть взрослые решают, кто прав, кто виноват, и что нам делать, а я хочу просто побыть с отцом.

* * *

Ночь быстро опустилась на фьорд, укрывая его густой, уютной тенью. Мохнатые лапы еловых ветвей укрыли беженцев из двух деревень, и под этим пышным покрывалом танцевали слабые отблески костров. Спать сегодня никто не собирался – слишком многое нужно обсудить, слишком многие хотят выговориться.

Мое же место в этой ночи было рядом с отцом и матерью. Впервые за несколько безумных дней почувствовала то, что уже начала забывать – я снова была в кругу семьи, в безопасности, у тепла огня. Папа хоть и был слаб, но тоже не мог уснуть – он лежал на коленях Хельги, своей жены, и с улыбкой смотрел на зареванное лицо своей непутевой дочери. А я смотрела в ответ, улыбаясь и сдерживая слезы радости. Даже мама теперь улыбалась, а ведь такого не было довольно давно. И все из-за меня.

Все произошло из-за меня.

– Пап, а как ты остался жив?

Отец хрипло усмехнулся и тихо, сдавленно закашлял. Затем он повернул голову набок и указал рукой на заднюю часть шеи, откуда, глядя на меня пустыми глазницами, улыбалась татуировка черепа.

– Они не убивали. Калечили и забирали в плен.

– А ты..?

– Меня нельзя пленить. Людей с такой меткой никто не посмеет сделать рабом, – папа вздохнул и поцеловал маму в живот, а она стала гладить его грязные, пропитавшиеся кровью и потом волосы. – Воины нашего Ярла не успели подойти вовремя, но они были там. Пришли как раз тогда, когда мне хотели разрезать грудь и вытащить наружу ребра.

– Борт, не рассказывай такое дочери… – зашептала мама, на что папа лишь ухмыльнулся.

– Твоя дочь, свет мой, видела вещи и похуже. Да, вороненок?

Я слабо улыбнулась и кивнула.

– Но зачем они так? Зачем убивать..?

– Это не просто война, Майя. Это уничтожение. Они шли через каждую деревню в округе, убивали всех больных, старых, а детей, женщин и здоровых мужчин забирали с собой. А земля… Землю оскверняли ритуалом. Они вырывают людям ребра и вытягивают наружу еще бьющееся сердце, заставляя жертву смотреть, как приходит смерть. Это темный, темный ритуал…

– Форр фан да… – прошептала.

Отец, услышав, как я матерюсь, хрипло засмеялся, но смех его прервал сильный кашель.

– Ох, вороненок… Отобрали наш дом, и земля теперь там…

– Проклята?

– Как были леса, где ты получила этот шрам.

С этими словами отец осторожно прикоснулся рукой к моему лицу, к длинному, уродливому шраму, перечеркнувшему мою красоту.

– Теперь там только злые, неспокойные духи. Несчастный Ульк…

Мама крепче обняла отца, прижала к своему телу, будто бы пытаясь защитить. На мгновение мне показалось, будто бы он сейчас заплачет, но этот гигант лишь тихо хрипел и иногда сдавленно кашлял, все так же глядя на мое лицо и слабо улыбаясь.

Тогда я и поняла, что большего мне и не надо. Да, у меня грандиозные планы и цели, однако для счастья мне нужно одно – видеть лицо этого вечно пьяного идиота, знать, что он всегда защитит меня, какая бы ни была опасность, и что бы ни поджидало в самой темной ночи.

– Кхм-кхм, – вдруг раздался голос Хьялдура прямо надо мной. – Майя, идем.

Я оглянулась на друида, подняв голову и непонимающе взглянув ему в глаза. К счастью, он хотя бы не выглядел обеспокоенным, а это значит, что ничего страшного пока что не случилось. Впрочем, и привычной придурковатой улыбки на его лице не было – оно скорее излучало полнейшую серьезность, что подталкивало меня довериться и пойти с ним.

– Иди, вороненок. Будут еще тысячи ночей, – улыбнулся папа, и я улыбнулась ему в ответ.

В его словах я могла быть уверена. Наверное, это единственный человек во всем мире, словам которого поверю без каких-либо сомнений и за которым пойду без малейших колебаний.

Встала и, отряхнув широкие штаны, пошла вслед за Хьялдуром через наш выросший всего за один вечер лагерь.

Мы петляли меж костров и палаток из шкур, и в это время я пыталась вглядываться в лица людей в темноте. Настораживало то, что никто старался не смотреть мне в глаза, но, впрочем, такое происходит уже давно, и удивляться здесь, в общем-то, нечему.

Широкая спина Хьялдура была словно маяк, за которым я следовала через полумрак, разгоняемый отблесками множества костров. Вскоре наш лагерь закончился, но мы все шли и шли вниз, к берегу, и дальше, уходя в темноту к отвесным скалам. Друид вел к месту, которое позволило нам продержаться здесь все это время – прямо из скалы, откуда-то из недр северной земли бил крохотный ключ. Свежая, ледяная вода бежала по камням, гладким от постоянного натиска, и эта маленькая струйка терялась, растворяясь в ледяном море. По сути, это было единственное место в округе, где мы могли брать пресную воду и, несмотря на слабый поток, пока ее хватало для того, чтобы люди не мучались от жажды.

Сейчас же у этого места собрались, помимо нас с Хьялдуром, еще двое. Разумеется, то были Офа и Кнуд Оденсон, глава второй группы беженцев. Они о чем-то негромко разговаривали между собой, но замолкли, когда увидели нас. Увы, но ни одного слова разобрать я не смогла.

– Майя, – Кнуд кивнул мне. – Честь познакомиться с соленым вороном.

– Так меня называют?

– Не притворяйся, что не знала, – вздохнул старик. – Твоя слава несется далеко впереди тебя самой, девочка. Отсюда и проблемы.

В почти что кромешной темноте кое-как нащупала рукой сухой валун, на который осторожно залезла и уселась. Разговор, видимо, предстоял долгий, а от того, что я промочила ноги, теперь слегка ныли икры.

– Проблемы, дядя Кнуд, меня преследуют с самого рождения, – протянула, скрестив руки на груди. – А ну как, попробуйте-ка с самого начала понимать все вокруг. Знаете, как стыдно было от груди кормиться?

Старик усмехнулся, и даже в темноте я увидела, как от этого забавно качнулись его связанные в узел длинные усы. Прокашлявшись в сжатый кулак, он продолжил:

– Разговор не о том, ворон. Проблемы у нас действительно серьезные.

– И поэтому вы позвали меня? – ухмыльнулась. – Хотите, чтобы я все решила? Опять?

– Бортдоттир, не наглей, – неожиданно холодно осадила меня вдруг Мудрая Офа.

– Простите? – переспросила я удивленно.

– Прощаю. – кивнула она. – Все проблемы свалились на нас из-за тебя в первую очередь, не забывай об этом.

– И какого же хрена я тогда здесь делаю? – меня этот разговор начинал уже порядком раздражать.

– Тише, успокойтесь обе, – пробурчал Кнуд в свои седые усы. – Мы позвали тебя как умного, думающего человека. Редкое качество среди нашего народа.

– Ошибаетесь, – едва ли не сквозь зубы процедила, сильнее обхватывая свои плечи руками.

Где-то вдалеке завыли волки. Темные облака на ночном небе медленно разошлись в стороны, продолжили свой путь на север, обнажая стальной серп ледяного месяца. Кнуд что-то пробурчал себе под нос, но никто не смог разобрать, что именно.

– Ситуация тяжелая, – наконец вздохнул он. – Захватчики с запада прошли по нашим землям с огнем и злыми намерениями. Мы потеряли не только множество добрых людей, но и земли, которые нас кормили.

– Ритуалы, – кивнула я.

– Это очень страшные, запретные силы, – Хьялдур положил руку мне на плечо. – Страданиями умирающих они приманили в наш дом злых духов из дальнего севера. Пройдет не меньше поколения, прежде чем человек снова ступит на эти земли.

– Ну, проблему с землями-то я могу решить… – неуверенно протянула и буквально кожей почувствовала взгляды, направленные прямо на меня. – Но что с захватчиками?

– Мы подобрали твоего отца на берегу, обескровленного и изувеченного, – вновь захрипел старик Кнуд. – Мы причалили к тому, что осталось от вашей деревни, когда увидели лагерь воинов Ярла Дургальфа…

Я прикоснулась к руке Хьялдура, и тот прошептал, наклонившись к моему уху:

– Это ярл Скагена, правитель наших земель.

– …однако… – Кнуд тяжело вздохнул и будто бы вытер ладонью пот со лба, несмотря на то, что было прохладно. – Нам приказали убираться из проклятой деревни. Плыть дальше.

– То есть война еще идет? – спросила.

– Ненадолго, – ответил Кнуд. – Люди из Коммунахты получили то, зачем пришли. Наши воины гонят их на запад, и прежде, чем они настигнут основную армию, враги уже погрузят добычу и рабов на корабли и спустятся по реке Витэль до самой Коммунахты.

– То есть они пришли за рабами? Не за мной?

– А вот тут, Майя Бортдоттир… – вздохнул старик. – И кроется проблема. Потому что пришли они именно за тобой, но не смогли заполучить.

– Значит, они вернутся, – невольно мрачно произнесла тихим голосом.

– Через год, может, через два…

– Значит, дадим отпор, – я перебила Кнуда. Громкие слова для шестилетней девочки, однако сдаваться было нельзя.

– Отпор? – усмехнулась вдруг Офа. Ее тихий, довольно мягкий голос сейчас звучал совершенно иначе. В нем чувствовалась жесткость, холод. – Только если отдадим ярлу тебя в уплату. Или же просто отдадим тебя Коммунахтовцам.

– Слушай-ка, Офа… – прошипела я.

– Нет, это ты слушай, – она вдруг резко оборвала меня на полуслове. – Все наши проблемы начались из-за тебя. Из-за того, что ты появилась на свет. Из-за того, что начала говорить раньше, чем научилась ходить. Из-за того, что уже в год начала постигать мастерство друидов. Все из-за тебя!

– А может, вам самим стоило…

– Молчать! – впервые услышала, как эта обычно тихая и неприметная женщина кричит. Впрочем, даже крик ее был, если можно сказать, тихим, будто бы приглушенным. – Люди вокруг видят все это. Они знают, кого винить в том, что война снова пришла в наш край. Девочку, что заключила сделку с Уном!

– Да я знать не знаю, как так вышло! – возразила я. – Но если вы хотите жить, то дайте мне помочь!

– Помочь?! И чем же в этот раз обернется твоя помощь?! Болезнями?! Они здесь уже есть. Может, проснется вулкан?!

– Заткнись, сухое древо! – не выдержав, выкрикнула я самое обидное оскорбление для женщины, которое услышала за шесть лет. – Ты и твой дряхлый муж управляли нами по велению ярла, что бросил нас! И что вы сделали?! Как вы помогли нам?!

– Лучше замолчи… – зашипела Офа.

– Сама молчи! Твоя власть умерла вместе с твоим мужем!

С этими словами я вскочила на ноги и продолжила спор уже стоя. По вискам била кровь, в жилах струился адреналин, а грудь сдавливало от волнения.

– Кнуд! Чью власть ты примешь?! – указала на старика рукой.

– Власть сильнейшего, – пожал он плечами в ответ. – Мужчины, женщины – плевать. Править должен тот, кто этого заслуживает.

– Поняла, Офа? – ухмыльнулась.

– И это не ты, – вдруг обломал меня старик. – Я тебя не знаю. Я не видел твоих, хм, чудес. Мы простые люди. Кораблестроители. Это то, чем жила наша деревня. Нам невдомек, что маленькая девочка может покончить с голодом или забрать у моря соль почти без огня.

– Люди знают, кто ты, – по голосу Офы я услышала, что она слегка улыбнулась. – Скоро все поймут, что ты натворила. Ты решила соревноваться с духами, с богами из сверкающего камня, которым поклоняются на юге. Но ты заигралась, Майя. Пошла против ярла и против закона.

В этот момент раздался звонкий щелчок, будто бы что-то ударилось о скалы над нами, а наши лица озарила яркая вспышка. Сноп искр сверкнул в ночной темноте, и, подняв взгляд, в последний миг я успела увидеть голубоглазого ворона, ударившего клювом по скалам.

Стоило мне лишь взглянуть на него, как он расправил крылья, тесненные морозным серебром, и стремительно полетел в темноту, в сторону крохотных огоньков нашего лагеря беженцев. Проследив за его полетом, я увидела, как в темноте к нам медленно приближаются две фигуры. И одной лишь походки и силуэта одной из фигур хватило, чтобы понять – сюда идут мама и папа.

– Пап? – соскочила с валуна и стала подходить к ним. – Что стряслось? Зачем ты встал?

Папа, однако, не ответил мне. Он лишь прошипел сквозь зубы от боли, снова делая шаг и вставая на больную ногу.

– Х-Хьялдур… – прохрипел папа. – Помоги.

– Майя, возьми маму за руку и иди за мной, – коротко произнес вслед за этим друид.

Вопросов у меня было много, однако сейчас было явно не лучшее время для того, чтобы их задавать.

Я схватила маму за руку и в почти что полной темноте пошла вслед за Хьялдуром, который повел нас куда-то вверх по склону вдоль отвесных скал. Со стороны лагеря в это время я слышала голоса, которые с каждой минутой звучали все громче. Сперва это были лишь отдельные слова, но затем вполне ясно услышала:

«Найти ворона!»

Черт возьми.

– Хьялдур, что происходит? – беспокойным голосом спросила.

– А ты как думаешь? – мрачно ответил мне учитель. – Месть.

Черт возьми!

Вот так люди платят мне за все, что я пыталась для них сделать. Вот так они благодарят ту, что хоть и ненадолго, но прекратила голод. Ту, благодаря которой не нужно было уплывать на юг за добычей.

Мы быстро продвигались вверх по склону, и даже папа сейчас ускорился, несмотря на свои раны. Он то и дело стонал и шипел от боли, но старался идти быстро, чтобы нам не приходилось его ждать.

Все мы втроем петляли между черных в ночном мраке стволов сосен и елей. В лицо то и дело лезла паутина, колючие ветки, а над ушами противно пищали заразные комары.

– Запомни, Майя… – вдруг захрипел папа. Я оглянулась и увидела, что высоко в небе уже розовело небо, утро медленно вступало в свои права, разгоняя темноту. – Плевать на честь и на совесть. Плевать на то, что подумают другие. Главное – близкие. Защити тех, кто тебе дорог любой ценой, слышишь?

– Папа, ты чего такое городишь опять? – натянуто улыбнулась и приостановилась, чтобы отпустить мамину руку и помочь папе идти вперед.

– Тише, вороненок… – отец улыбнулся и приостановился. – Я устал, извини.

– Я тоже устала, пап, н-но ведь… – взмолилась, оглядываясь на свет факелов где-то внизу. – Мне было так страшно без тебя, пап… И все это… Я т-тоже устала!

– Тише, тише… Я знаю, – успокаивающе прошептал отец и сел на землю, прислонившись спиной к скале. – Ты у меня настоящая умничка.

В глаза мне ударил первый яркий луч утреннего солнца. И клянусь, никогда я еще так сильно не проклинала наступающее утро!

Я увидела лицо отца, покрытое запекшейся кровью и грязью. Даже в такой ситуации этот неисправимый идиот находил в себе силы улыбаться мне.

– Вон они! – послышался голос сверху, с вершины склона.

– Форр фан да! – выругался Хьялдур. – Майя, тащи мать с отцом сюда, здесь…

– Да!

Я помогла папе встать, а мама дала ему опереться на свое плечо, и мы медленно пошли к небольшой пещере, которую нашел друид. Впрочем, пещерой это было сложно назвать – так, небольшой карман.

Сделав эти трудные несколько шагов, Борт снова рухнул на землю, уже внутри нашего убежища.

– Майя, – хриплым, сухим голосом произнес Хьялдур. – Ты можешь уйти со мной. Они не тронут мою ученицу. Уйдем в Скаген и…

– Нет! – слезы снова брызнули из моих глаз, и я кинулась на шею своему отцу. – Я не брошу папу! И м-маму!

– Я не могу остаться с тобой здесь, ты понимаешь?! – закричал Хьялдур. В его голосе были слышны дрожь и страх.

– Иди! С-спасибо за все, друид! – прикусила губу и выдавила из себя кривую, натянутую улыбку.

Хьялдур кивнул на прощание.

В последний миг увидела, как по его заросшим жесткими волосами щекам бегут слезы.

И мы остались втроем.

Наша семья – я, мама и папа. Снова вместе, как в старые добрые времена. Не хватает, правда, теплого очага, но папа с его безумной температурой сейчас вполне сойдет за такой, как ни посмотри.

– Главное, Майя… – прохрипел он. Снаружи послышались голоса людей. – Будь верной себе.

– Папа…

Закрывая собой солнце, к нам кинулся мужчина, держащий в руке каменный топор.

Я зажмурилась от страха. Все тело бросило в дрожь. Мама вскрикнула.

– РА-ЗЕ-РИ! – раздался знакомый вопль, и лишь тогда я смогла побороть страх и с благоговением открыть глаза.

Отец бросился на него из последних сил и резким ударом об стену буквально размозжил череп нападавшего об холодный камень.

Затем отец схватил его топор и крепко сжимая его в левой руке закричал, и крик его был подобен грому черного медведя, извергающего молнии в ночных тучах.

Берсерк бросился на врагов, в последний раз защищая свое единственное дитя. Обрубок правой руки кровоточил, а со спины мне в последний раз смеялся загадочный улыбающийся череп.

Через несколько секунд все было кончено.

Ну, вот и все.

Глава 18: Чудовища

– Довольно! – громкий, злорадствующий крик Офы будто бы на момент остановил время.

Мне все еще было страшно открыть глаза. Страшно было увидеть бездыханное тело отца. Страшно было смотреть на рыдающую и трясущуюся в страхе мать. Страшно было осознавать то, что во всем это виновата я и только я. Люди не умеют принимать добро, всегда ищут во всем подвох, и готовы даже придумать причину наказать человека, который просто хотел им помочь. Такой урок я усвоила сегодня.

– Хватит, – судя по голосу, Офа улыбалась. – Мать, загулявшая с убийцей из дальних земель, и ее маленькое отродье не заслуживают легкой смерти.

Черт.

– Оставьте их гнить в этой пещере! А если попытаются вылезти на свет – убейте! – закричала старуха.

Десятки голосов вторили ей одобрительными смешками и выкриками в нашу сторону.

Ублюдки.

– И помни, Майя, – ее голос был совсем близко. Видимо, она стояла прямо у входа в нашу нору, – какие бы духи ни благоволили тебе – нас больше, и мы все видим. И мы будем следить.

И все затихло. Я крепче прижалась к маме, которая отчаянно пыталась оградить меня от подобной участи всю мою короткую жизнь. Глаза щипало от слез, полных обиды, а грудь содрогалась от тихих всхлипов. Мне страшно. Очень и очень страшно. Я потеряла бдительность, расслабилась, дала им победить. Теперь в опасности не только я, но и дорогие мне люди – пиявки, мать братьев, моя мама. Сбежать успел лишь Хьялдур – эти безумцы наверняка «наказали» бы и его просто за то, что он общался со мной.

Сквозь сопли и слезы, забившие нос, в мои легкие пробивался воздух, пахнущий кровью и потом. Я все еще боялась открыть глаза и лишь слышала, как люди уносили из пещеры тела. Мама крепче обняла меня, прижимая лицом к своей груди, когда они уносили прочь папу, израненного и обезображенного. И мы остались вдвоем, согревая друг друга теплом матери и дочери в сырой, холодной норе, в которой порывами завывал соленый морской ветер.

В объятиях матери я снова почувствовала себя крохотным младенцем, которому нужна защита родителей. Мне вдруг стало безумно грустно за Киру, которая была лишена подобного счастья, и стыдно за себя, что я не могла быть такой же сильной, как она. Не гожусь я на роль спасительницы. Трудные времена порождают сильных людей, таких, как Кира, маленькая рыжая бестия. Но не меня. Внутри я была все тем же ребенком, который просто боялся смерти, боялся самого страха. Кира же ничего не боялась.

Я хочу сдаться. Очень хочу сдаться. Просто раствориться в объятиях своей матери как в ту ночь, когда от голода мы с ней вместе замерзали изнутри. Просто выгореть, погаснуть навсегда и забыться в теплых объятиях смерти, как уже случилось однажды. Кто знает, может быть, в следующий раз мне повезет больше..?

* * *

Я не заметила, когда успела уснуть, но состояние было до боли знакомым. Я словно снова очутилась в утробе своей матери. Словно снова мне предстояло пережить девять месяцев, наполненных лишь собственными спутанными мыслями и беспричинным уютом крохотного теплого мира, в котором я находилась.

Однако я не умерла вновь. Я могла чувствовать запах душистых специй и горячего песка. Могла чувствовать жар расплавленного металла кожей своих рук. Могла ощутить дуновения ветра в волосах – ветра с далекого юга, где живут люди с тремя руками, а дети рождаются без единого крика.

Я могла видеть бескрайние голубые просторы, сливающиеся в далекий горизонт с зеленым океаном лесов и полей. Те места, где я никогда не была. Земли, спящие под покрывалом древности.

– Решила сдаться? – послышался в моей голове трещащий словно, старый граммофон, голос.

– Кто ты?

– Тот, у кого ты украла глаза.

– Я ничего не крала.

– Тогда откуда у тебя глаза ворона, девочка?

– А откуда я вообще здесь?

Голос, казалось, не знал, что мне ответить, но через несколько секунд я услышала сдавленный, хриплый смех.

– Воровка, пойманная с поличным и отрицающая свою вину. Ты смелая. Для человека.

– У меня есть имя, – меня начинал злить этот разговор.

– У меня оно тоже есть, Майя.

– И какое же?

Я резко открыла глаза, возвращаясь в ледяную, жестокую реальность, а мои уши разрывал громкий крик ворона, эхом отдающийся в скалах фьорда:

– Ун!.. – злой дух явил себя во сне и в реальности. Я слышала его голос в своей голове, казалось, более ясно, чем собственные мысли. – А теперь встань, воровка! За тобой уже два долга, и тебе не умереть, пока ты не вернешь то, что должна!

Я огляделась по сторонам, тяжело и сбивчиво дыша. Сердце почему-то колотилось, как бешеное, а все тело мелко дрожало от волнения. Но даже так мама продолжала спать со слезами, бегущими по щекам.

– Но как..? – прошептала я.

– Взгляни на мир своими глазами!

Я резко вдохнула полную грудь воздуха и почувствовала, как в лицо мне бьет ледяной, соленый ветер, разрывающий серое небо. Я неслась в высоте, летела на черных крыльях с серебряным блеском на кончиках перьев, а подо мной проносились северные леса с густыми тенями меж хвойных ветвей.

Ун вдруг пулей бросился вниз, сложив крылья по бокам. От ветра хотелось закрыть глаза напрочь, но я совершенно не могла этого сделать – словно я была лишь зрителем того, как же хорошо быть… Свободным. Как прекрасно плавать в облаках, разрезать их черными крыльями и смотреть на копошащихся внизу людей свысока.

Ворон резко раскрыл крылья и стал планировать над узкой тропой, выходящей из густого леса и виляющей в поле, усеянном валунами и скалистыми холмами. По тропе шел одинокий странник в шкуре животного, с черепом оленя, надвинутым на лицо. Это был Хьялдур, и он спешно направлялся на север, в сторону Скагена. Даже сейчас, когда люди отвернулись от меня и него, он идет туда, но не дабы найти приют, а чтобы сделать то, что хотела сделать я – попросить Ярла о помощи.

Уже через несколько секунд Ун резко развернулся и, взмахнув крыльями, в одно мгновенье оказался над гнилым фьордом, где причалили наши драккары. Он летел над верхушками деревьев, под которыми виднелись крохотные огоньки костров, а на берегу крепкие мужчины вытаскивали из воды драккар. Старик Кнуд руководил ими, они переворачивали корабль вверх дном.

Еще через секунду ворон сел на скрипучей ветви ели и стал смотреть вниз, на лагерь. Я не могла слышать ничьих разговоров, однако видела, как мать Варса и Снорри со слезами на глазах стояла на коленях перед Офой. Вперед вышел Варс, что-то сказал. Один из мужчин, что стояли вокруг, похлопал его по плечу, и Офа, развернувшись, ушла прочь.

А еще через мгновенье я будто бы упала обратно в свое тело. Дико кружилась голова, во рту пересохло, а зрение никак не могло ни на чем сфокусироваться.

– Живи, воровка. Думай. Будь хитрой. Не позорь меня, – раздался в голове ехидный голос ворона.

– П-подожди… – вздохнула я, но ответа уже не последовало.

Я обессиленно разлеглась на руках спящей матери, медленно приходя в себя и глядя наружу, на затянутое тяжелыми, свинцовыми облаками небо. Медленно, но верно мое сердце успокаивалось, я перестала так безумно потеть, а зрение стало приходить в норму. Но, однако, как бы я ни старалась, я не могла так же остро и четко разглядеть отдельные ветки у вековых деревьев или узоры на кучерявых облаках. Видимо, такова плата за то, чтобы взглянуть на мир глазами того, у кого я их украла.

А теперь мне нужно было действительно подумать о многом. Прийти в себя, наконец, и поразмышлять о том, как я оказалась в таком положении, и что мне с этим делать.

Но, черт возьми, я все еще жива. Я ведь все еще не умерла, верно? Хотела, но не умерла!

Мама к этому моменту уже проснулась, но вид у нее был крайне плачевный. Все, что она сейчас могла – тупо пялиться в стену, в сырой, острый камень, окружавший нас. Она была полностью опустошена эмоционально и, быть может, отдала мне свои последние силы. Потому что знала – я могу все исправить. И я исправлю.

Во рту дико першило от жажды. Губы потрескались и кровоточили, но у меня не было времени обращать на это внимание. Впрочем, вскоре к этим проблемам добавилась еще и абсолютная пустота в желудке, а выйти наружу не было никакой возможности – прямо у пещеры сидел молодой мужчина, максимум двадцати пяти лет от роду. Сидел и наблюдал. Выжидал, ожидая того, когда я решу вылезти наружу. Но этого не произойдет. Для таких целей у меня есть мои пиявки, а мне осталось лишь придумать, как передать им сообщение.

К вечеру у меня ужасно разболелась голова, а конечности начали неметь. Стало очевидно, что от голода и жажды у меня подскочило давление, но план вырисовывался в моей голове все отчетливее. Впрочем, в нем было довольно много переменных, из-за чего все становилось немного сложнее. И одной из таких переменных была Кира.

Говоря прямо – я не знала, что с ней случилось после того, как нас с матерью загнали в угол. Ворон не видел рыжего чертенка, как и ее бездыханного тела, а значит, она осталась жива. В этом, впрочем, я и не сомневалась с самого начала. Оставался один вопрос – где она сейчас? От того, как скоро она выйдет со мной на связь, зависело то, насколько успешным и своевременным будет мой план. А на исполнение того, что я задумала, у меня есть, по моим расчетам, всего три-четыре дня. И дело здесь вовсе не в том, что за эти четыре дня остатки влаги окончательно покинут мое тело, и я умру от обезвоживания, нет. Проблема была в том, что Хьялдур должен вернуться с помощью, уже когда все будет готово.

С этими мыслями я встретила закат, и все это время парень все также сидел напротив моей крохотной пещерки со скучающим видом. Нужно было что-то с ним сделать, иначе Кира при всем желании не сможет подобраться ко мне близко.

Я подползла ближе ко входу в пещеру, и парень вдруг вскочил на ноги, подходя ближе. Я невольно ухмыльнулась, глядя на него снизу вверх.

– Как твое имя? – спросила я, едва шевеля пересохшими губами.

– Хочешь мне зубы заговорить, колдунья?.. – довольно тихо ответил он.

Колдунья? А вот это уже что-то новенькое.

– Майя. Майя Бортдоттир.

– Свен… – вздохнул парень.

– Приятно познакомиться, Свен.

Черт! А что дальше-то? Дальше я разговор продумать не успела.

Увидев, что я не собираюсь вылезать из своей сырой и холодной тюрьмы, парень отошел обратно к стволу поваленного дерева и уселся, стараясь не смотреть в мою сторону.

– Я хочу пить, Свен.

– А мне-то какое дело?

– Никакого, – кивнула я. – Но я бы дала воды, если бы была на твоем месте.

– Ты?

– Да, я. Я не такая злая и ужасная, как тебе рассказывали.

Парень хмыкнул и отвернулся, будто бы разглядывая что-то в стороне берега. Там действительно было на что посмотреть – люди что-то делали с драккаром, однако дело было совсем не в этом, а в том, что мне повезло. Этот самый Свен слишком мягок для того, чтобы полностью согласиться с Офой, и сейчас для него я не только хитрожопое чудовище, но и просто маленькая девочка.

– И что с того? – вздохнул наконец он.

– Может не надо ко мне так? Со злобой.

– Ты этого заслужила. Мой брат умер из-за тебя.

– Твой брат? – спросила я и села поудобнее, оперевшись спиной об холодный камень. – Как его звали, Свен?

– Гундир, – пробурчал парень.

– Гундир? Из моей деревни?

– А тебе-то что с того? – раздраженно спросил Свен, взглянув на меня глазами, полными ненависти.

– Он работал на моей солеварне, – я прикрыла глаза, пытаясь вспомнить лицо человека, которому дала работу и надежду на будущее. – Он ведь был младшим в семье, так?

– Угу, – тихо ответил Свен.

– И у него не было земель.

– Заткнись, Майя Бортдоттир, – зло отрезал мой собеседник.

Я сдавленно усмехнулась в ответ на подобную грубость. Что ж… Заткнуться так заткнуться, хорошо.

Солнце все ниже опускалось к горизонту, и вскоре последний его луч осветил пушистые ветви елей, а затем огненный шар полностью скрылся за скалами фьорда. Подул холодный вечерний ветер.

Мой надзиратель приобнял свои руки, кутаясь в тонкую рубаху и пытаясь согреться. Мне же оставалось лишь мелко дрожать на ветру и вглядываться в сгущающуюся темноту снаружи, где я уже не в первый раз замечала, как двигается неприметная с виду кочка.

– Он не умер от голода в ту зиму, – тихо сказала я.

В этот же момент Кира сбросила с себя покрывало из сырого дерна, покрытого мхом и травой, и приставила обсидиановый нож друида к горлу Свена.

– Кира, нет.

– Майя! – шикнула на меня девочка, крепче прижимая стеклянное лезвие к кадыку парня.

– Отпусти.

Кира тихо, утробно зарычала и убрала нож за пазуху.

Свен лишь устало взглянул на меня. По нему было видно, что он очень не хотел быть здесь. Что ему было наплевать на мои распри с Офой, и что он понимал, что ситуация не такая однозначная, как это выставляет старуха. Это давало мне надежду на то, что еще есть шанс переубедить разумное большинство встать на мою сторону.

Кира накинула на плечи пласт дерна и быстро прошмыгнула ко мне, забираясь в пещеру. За поясом, помимо ножа, у нее также был заткнут небольшой бурдюк с водой из источника, а также маленькая корзинка с ягодами, сделанная из бересты.

Я буквально вырвала у нее с пояса бурдюк и прижалась к нему губами, жадно высасывая ледяную воду, пока она наконец не попала мне в нос, заставив закашляться и вспомнить про мать. Я тут же подползла к ней и поднесла бурдюк к ее губам, но она отворачивала лицо, будто бы отказываясь дальше бороться за жизнь. Пришлось сжать ее нос, чтобы она открыла рот и силой влить воду ей в глотку, но зато теперь она протянет еще немного.

А теперь настало время обсудить план с Кирой.

В течение примерно пятнадцати минут мы перешептывались с ней. Она схватывала все, что я ей говорила, на лету и даже предлагала некоторые мелкие корректировки в общую задумку, но в целом согласилась, что идея была вполне жизнеспособной. Разумеется, даже ее с ее прогрессирующим безумством смутили сроки исполнения, однако она пообещала подключить ко всему действию Варса и постараться успеть вовремя.

В конце разговора я дала ей небольшое напутствие – рыскать по лесу, использовать нюх и острый взгляд, чтобы найти прекрасный цветок наперстянки. Кира кивнула в ответ и выползла из пещеры, скрываясь меж корней деревьев в своей причудливой маскировке.

Дожевав небольшую гроздь кислых ягод, я медленно свернулась в клубок на холодном полу, и в момент, когда начала засыпать, снова почувствовала теплые руки матери.

* * *

– Слышишь?

Голос Свена заставил меня вернуться в реальность. Мне не снились сны, а ощущения были такие, словно я только-только прикрыла глаза, чтобы вздремнуть. Однако, сейчас был уже примерно полдень.

Я прислушалась к тому, что происходит вокруг. Легкие дуновения морского ветра, шум деревьев, где-то недалеко стрекотал кузнечик. И, разрывая эту тишину, наполненную звуками всего настоящего, раздался крик. Страшный, на грани срыва мужской крик.

– Что они делают? – прохрипела я.

– Офа обвинила вашего музыканта.

– Хендерсона?! – я буквально вскочила на ноги, но, почувствовав как кружится голова, медленно села обратно.

– Ему ломают пальцы.

Я села, оперевшись на скалы, и стала пытаться отдышаться. В ушах, не прекращая, раздавался пронзительный крик музыканта, с которым я провела долгие три года. Хоть я и не любила его уроки, но всегда считала его добрым, безобидным стариком.

– Это ты виновата… – тихо сказал Свен, не глядя в мою сторону.

Тут он прав. Во всем этом моя вина.

Но что я могу сделать? Сейчас не время. Не время умирать и даже рисковать своей жизнью. В моем состоянии я не смогу даже нормально идти, не то что пытаться с кем-то сражаться, еще и без оружия.

И вплоть до самого вечера я сидела у входа в пещеру, слушая крики старика, который в одночасье лишился всего, ради чего продолжал жить. Крики, затем плач, затем еще более истошные крики. Ублюдки не остановились на паре пальцев – они продолжали ломать их все.

И никто не стал им мешать.

Когда же наконец опустилась тень, меж деревьев проскользнула темно-зеленая тень, из которой выпрыгнула маленькая рыжая диверсантка.

Как и вчера, она пробежала мимо Свена, который и не пытался ее остановить, но лишь обратил внимание на цветы у нее на поясе.

– Это что? – спросил он, указывая пальцем на яркие соцветия.

– Лекарство, – ответила я. – Мне худо.

– Ложь. Докажи.

Черт. Вот это уже проблема.

Я послушно оторвала лепесток наперстянки. Хьялдур более всего рассказывал мне о ядовитых растениях, и это было одним из них. Осталось лишь вспомнить дозу, которая меня убьет.

В конечном итоге я просто зажмурилась и проглотила ядовитый лепесток. И с каждой секундой мне становилось все лучше и лучше. Проходило неприятное ощущение в конечностях, кровь снова нормально циркулировала по телу, а мысли немного прояснились. Свен что-то пробурчал себе под нос и отвернулся.

– Так это правда лекарство? – прошептала Кира. – Хьялдур говорил…

– Я сама об этом не знала, – пожала плечами я. Кира тихо усмехнулась.

– Трое.

– Всего?

– В сговоре с Офой. Говорят другим плохое о тебе.

Я кивнула. Указала большим пальцем наверх, вопрошающе глядя в глаза Кире. В ответ она кивнула, ухмыльнувшись.

– Не гарантирую что сработает, – улыбнулась она, сверкнув острыми зубками.

– Знаю, – улыбнулась я в ответ.

И после этих слов моя разведчица, услышав голоса снаружи, с улицы, поспешила на выход, но я поймала ее за руку и наклонила ее ухом к своим губам.

– Раздави. Нацеди сок. Отрави всю воду и источник. Совсем немного.

Я вложила цветки наперстянки ей в руку. Кира кивнула и выскочила прочь из пещеры.

А я снова проваливалась в сон без сновидений. Сон, который длился всего мгновение.

– Вставай, Майя, – Снорри тряс меня за плечо.

– Что такое? – непонимающе взглянула я на него.

– Идем. Я выведу тебя к дороге.

– А мама?

– Не могу! Идем! – зашипел он на меня, дергая за руку и буквально вытаскивая прочь из пещеры.

Было еще раннее утро, и густой туман спускался от болот вниз по склону, смешиваясь с морской пеной на берегу. Где-то вдали кричали чайки, а в высокой голубоватой траве еще трекотали ночные певцы – сверчки.

Снорри тянул меня за собой наверх, даже выше болот. Вверх по скалам, еще и еще. Туда, где никто не бывает. И где никто никого не услышит.

Я знала, что происходит. Знала, к чему все это. Но на душе у меня было какое-то особое спокойствие, которое я не могла бы объяснить сейчас постороннему. Оставалось лишь изображать волнение и непонимание. Таков был план.

Мы быстро поднимались вверх по скалам, на самую вершину фьорда, где, казалось, заканчивался мир живых и начиналось нечто иное.

Вокруг меня были лишь черные и серые скалы, кое-где покрытые кривыми трещинами, напоминающими шрам на моем лице. Вдалеке, у самого края утеса, стояли трое мужчин. В руках у них виднелись небольшие ножи. Один из них стоял чуть впереди, ближе всех ко мне, и даже сделал пару шагов навстречу мне и Снорри.

Он нагло потрепал моего друга по белобрысой голове и вложил в его ладонь треугольную сверкающую монетку.

– Хорошая работа, Снорри, – ухмыльнулся он.

Снорри зашел ему за спину и встал ко мне лицом, пристально глядя мне в глаза.

– Майя… – вздохнул мужчина. Я уже знала его имя, но прокляла его на всех известных мне языках. Для меня это был всего-лишь червь, который посмел помешать мне.

Внутри меня закипала ярость только лишь от того, что это существо назвало мое имя. Имя, которое мне дал мой отец! Я еще раз взглянула на Снорри, держащего в кулаке треугольную монетку, и, наконец, кивнула.

Снорри выкрикнул короткий, громкий звук, напоминающий зов высотной птицы, и Варс с Кирой, спрятавшиеся меж угловатых камней, резко дернули за веревки, которые были привязаны к кольям, вбитым в край утеса. Раздался страшный грохот, за которым не слышно было ни крика двух людей, упавших в море вместе с куском скалы, ни крика их жалкого предводителя, которому в этот же момент сломал колено Снорри одним хорошим ударом дубинки.

– Это – двое! – закричала я во весь голос в сторону пенящегося моря. – И будут еще!

Человек, упавший передо мной на колени, схватил меня за ногу, и Снорри тут же сломал ему и руку.

– Ты думал… – зарычал Снорри, нанося ему тяжелый удар по спине. – Что я… – еще один глухой удар по позвоночнику. Послышался хруст ломающегося ребра. – ПРЕДАМ МАЙЮ?!

Я остановила руку Снорри в последний момент, когда он уже собирался было добить моего врага одним точным ударом по голове. Я протянула руку, и Снорри вложил в мою ладонь маленькую треугольную монетку. По виду она была бронзовой.

Я медленно подняла с земли камень достаточного размера, а Кира, подбежавшая к нам, схватила ничтожество за грязные волосы, задирая его голову.

Я приставила монетку острым углом к темечку. Резкий удар, слегка задела свои пальцы, но монета вонзилась в черепушку урода. Он закатил глаза, изо рта пошла кровавая пена. Еще удар и он перестал дрыгаться.

– Забирайте его голову, – сказала я, уходя обратно к спуску вниз.

Солнце вставало на востоке, а ветер дул с юга, развевая мои спутавшиеся и измазанные кровью и потом волосы. За последние дни они стали темными, грязными, почти что черными.

Рядом со мной шли мои друзья. Мои пиявки. Варс, осмелившийся рискнуть матерью и братом, чтобы помогать Кире вбивать клинья в скалу. Снорри, не предавший меня даже несмотря на опасность своей семье. И Кира, без хитрости и безумия которой я бы сгнила в сырой норе.

Мы вместе спускались вниз по склону, петляя меж елей и берез, а вокруг нас пытались встать на ноги отравленные люди, но ноги их подкашивались и они падали на землю. Никто не мог даже нормально взглянуть на меня, но все понимали, что несет в своей руке Снорри.

Кира, хохоча и скалясь на людей, лежащих возле погасших костров, ускакала куда-то в кусты и вернулась уже с четырьмя длинными палками, заточенными с обеих сторон.

– Этот! Этот! – радостно закричала она, указывая на маленького мальчика, лежащего в лужице собственной рвоты.

Сын одного из заговорщиков.

Я подняла с земли небольшой каменный топорик. Острый край кремня с глухим звуком впился мальчику в область виска, а еще пара ударов раздробили позвонок у самого основания шеи. Снорри кинул голову отца Варсу, а сам руками оторвал голову ребенка от тела.

– И эта! – воскликнула Кира, указывая рукой на девочку, пытающуюся отползти от меня прочь.

Три удара понадобилось, чтобы ее юное тело, которое только-только начало созревать, перестало трепыхаться. Ее голову я понесла сама.

На берегу лежала Офа. За ней тянулся длинный след на песке – она пыталась убежать к воде, добраться до корабля. Увы, но передозировка соком наперстянки не позволит никому здесь подняться на ноги еще как минимум несколько часов.

– Ты сказала мне, что я заигралась с богами, – прохрипела я, схватив ее за седые волосы.

– Н-нет… – хрипло прошептала она.

– А ты заигралась со мной, Офа.

Кира воткнула пики в мягкий песок. Кровь медленно, капля за каплей, стекала по длинным древкам вниз, где ее слизывали пенистые воды ледяного моря.

Бездыханные тела детей Снорри и Варс выбросили в темную пучину. Я отдала свой долг сполна, и даже дала морскому змею больше, чем договаривались.

Я закрыла глаза, вдыхая полную грудь соленого морского воздуха. Вдалеке послышался звук рожка. Наверху, на самой вершине фьорда, виднелась фигура Хьялдура, а вместе с ним – целый караван турнов, груженых мешками с провизией и всем необходимым.

Я хорошо справилась, папа?

Глава 19: Первый Царь

Я устала. Очень-очень устала.

Наверное, я и не осознавала того, насколько я устала бороться со всем, что навалилось на меня до этого самого момента.

Вокруг меня был лишь мрак, и не было ни единого луча света, который бы указал мне правильный путь. Десятки отравленных людей в бреду и горячке стонали на сырой земле, пока темные воды ледяного моря поглощали свежую, еще горячую кровь.

Мне оставалось лишь ждать. Я устало села прямо на прохладный песок, наблюдая за тем, как с десяток турнов и несколько десятков людей, многие из которых также тащили на себе груз, медленно спускались с вершины фьорда вниз, в нашу небольшую бухту. В место, где произошло страшное. То, что не должно было произойти, но, тем не менее, произошло.

Во главе каравана шли двое. Одного из них было бы трудно не узнать – Хьялдура выдавали огромные оленьи рога, возвышавшиеся над его светлой головой. Второй же не был мне знаком, но от него вряд ли стоило ждать чего-нибудь хорошего. Мужчина, а вернее будет сказать юноша лет двадцати, одетый в добротную одежду из кожи, с накидкой из стеблей рогоза и с пятеркой копий за спиной буквально излучал ауру неприятностей. Так оно в итоге и оказалось.

И чем ближе подходили ко мне ошарашенные воины ярла, тем больше я понимала – просто так из этой передряги я вряд ли выберусь. Мне придется отвечать если и не перед законом, то перед людьми, которым я навредила. Впрочем, на то, чтобы защитить себя, у меня пока еще остались силы.

Или же я пыталась убедить себя в этом? Ведь не от пронизывающего ветра сейчас дрожали мои маленькие, нескладные плечи. Не от холода, ибо до первых морозов еще оставался сезон урожая. Правда в том, что я дрожала от волнения. Страх, если он однажды сумел захлестнуть тебя, уже никуда не денется. Он будет следовать за тобой подобно бесшумной тени, заставляя оглядываться, подозревать, лгать и не верить никому. Сделай зло однажды – и последствия будут преследовать тебя до конца твоих дней. Как снежный ком, одно за другим.

– Ты – Майя Бортдоттир? – обратился незнакомый мне юноша к Кире.

Я услышала сдавленный смешок от рыжеволосой девочки, и в этот момент она указала на меня. Мелкая зараза.

Юноша оглянулся и взглянул на Хьялдура. Тот коротко кивнул.

Однако больше никто не смог ничего сказать. О чем тут говорить, когда последствия моих неудачных решений сейчас либо валяются в бреду, либо нанизаны на пики?

– Что же ты наделала, Майя… – вздохнул Хьялдур, устало опираясь на свой посох.

Юноша оглянулся и жестом приказал воинам стоять на месте. Когда все остановились, а уставшие турны – длиннорогие быки, что я видела раньше – попадали на песок от усталости, громко пыхтя, он наконец пристально взглянул на меня.

– Что здесь произошло? – строго спросил он.

И не знаю, почему, но от вида настолько серьезного и сурового выражения на лице юнца меня вдруг бросило в смех. Сперва я пыталась сдержаться, прикрывая рот ладонью, но когда Кира опередила меня, звонко засмеявшись, сдалась и я, присоединяясь к ее веселью.

– Что смешного? – раздраженно спросил парень, но затем вдруг ухмыльнулся. – Обычно девушки так на меня не реагируют, знаете ли.

– Прошу прощения, – пытаясь сдержать смех, ответила я. – Тебе не идет такое лицо.

Парень улыбнулся в ответ, но затем вдруг за секунду его лицо стало серьезным, он сделал шаг вперед и не успел никто среагировать, как он резко схватил меня за волосы, заставляя встать на ноги.

– Ай! Отпусти! – завопила я, и пиявки бросились мне на помощь.

Однако, стоило моим друзьям приблизиться ко мне, как их тут же окружили десятки копий, направленных прямо на них. Воины ярла непроницаемой стеной силы отделили меня от них, и, надо признать, в такой ситуации у меня не было вариантов кроме повиновения.

– Имя… – зашипела я, хватаясь за руку юноши.

– Что?

– Представься! – завопила я, и он вдруг разжал пальцы.

Я упала на песок перед его ногами, но через секунду он подал мне руку, помогая встать. Я еще раз взглянула на его лицо.

Возможно, некоторые посчитали бы его красивым, но на лице его легко читались неопытность и пылкость подростка. Даже борода у него еще не начала расти, как у настоящего мужчины – лишь жиденький пучок волос и мягкий пушок идиотских усиков. Впрочем, как я и сказала, это мало портило его образ – по меркам здешних девушек он сошел бы за первого красавца деревни.

– Мое имя Куаннинг. Командир одной из дружин ярла.

– Ага… – протянула я и нехотя поклонилась. – Майя. Некоторые зовут Соленым Вороном.

– Нужно ли говорить тебе, девочка, что у тебя проблемы?

– Не говори со мной так надменно, парень, – я скрестила руки на груди. – Вообще-то я старше тебя. Это я только выгляжу как ребенок.

Куаннинг усмехнулся и смахнул непослушную прядь светлых волос со лба.

– Пока что ты не заслужила мое уважение, Соленый Ворон.

– И тебе свою силу доказывать надо? – вздохнула я. – Что ж вам всем…

– Мне не нужна твоя сила, – перебил меня юноша. – Но ты будешь отвечать за все, что натворила. Как поверенный ярла я имею право тебя судить.

– Только духи севера имеют право… – прошипела я в ответ.

– Только тебе благоволят злые духи. Друид!

Хьялдур обернулся, а затем подошел к нам, не говоря ни слова.

– Я требую, чтобы Майю Бортдоттир судили не по законам духов, но по законам Первого Царя.

Хьялдур вдруг притих, будто бы размышляя, что ответить капитану. Он взглянул на меня, вздохнул, а затем уверенно кивнул в ответ на слова Куаннинга.

– Хорошо, я согласен с этим, – ответил он. – Но я прошу перенести суд над ней до того момента, как мы излечим всех, кого она отравила.

– Для этого тебе не нужна девочка.

– Нужна, – отрезал друид. – Она моя ученица.

Куаннинг ухмыльнулся. В этот момент даже я поняла, что Хьялдуру не стоило говорить о том, что вообще-то это он научил меня, как отравить человека и как его исцелить. Впрочем, пока что это было неважно. Да и вряд ли официальное лицо станет трогать друида – в конце концов, он пришел сюда не заниматься линчеванием, а устанавливать общепринятый порядок на фронтире.

Получив наконец разрешение, Хьялдур резко схватил меня за руку и повел в сторону лагеря. Я оглянулась: за нами шли трое воинов с копьями. Другого, впрочем, не следовало и ожидать – сейчас с меня глаз не спустят.

– Чем ты их отравила? – друид пригнулся к моему уху.

– Наперстянка, – тихо ответила я ему, указывая рукой на источник.

Такой трюк удалось провернуть всего-лишь по двум причинам:

Первая – источник давал мало воды, и мы не могли тратить ее впустую. Именно поэтому сразу после прибытия под капающую воду поставили большой сосуд, из которого все черпали воду для себя. Иными словами, так можно было отравить всех сразу.

Вторая – никто не знал, что это было действием яда. Проблема этой местности заключалась в том, что здесь точно будут болеть люди. Сейчас эта проблема не стояла так остро, ведь мы здесь были не так долго, но позже ее придется решать. Так или иначе, симптомы отравления наперстянкой (а именно повышенное давление, головокружение, учащенный пульс и высокую температуру) люди приняли именно за болезнь, а потому «больных» отпаивали еще большим количеством отравленной воды. Оставалось надеяться, что никто не принял слишком большую дозу.

– Тогда вот тебе урок… – протянул Хьялдур, присаживаясь у мальчика лет десяти, стонущего и лежащего на земле. – Как его вылечить, ответь-ка.

– Тело должно избавиться от яда. – ответила я.

– И какой отвар для этого подходит? – Хьялдур взглянул на меня из-под густых бровей, и на секунду мне показалось, что он улыбается.

– Нет времени делать отвары… – вздохнула я и приподняла голову мальчика, склоняя ее набок.

Он мог реагировать на меня и прекрасно меня видел, однако чувствовал себя так паршиво, что не мог сопротивляться. Тем лучше – я резким движением сунула ему в рот два пальца, надавливая ими на горло и заставляя мальчика исторгнуть из желудка все, что там было.

– Пока что так… На всех не сработает, нужен отвар ревеня и жостера.

– Ты хочешь чтобы весь фьорд еще с десяток лет вонял после твоих проделок? – уже не скрывая улыбки, спросил Хьялдур.

– А как иначе убрать то, что прошло ниже, в живот? – улыбнулась я в ответ.

Однако мы быстро перестали улыбаться друг другу. В конце концов, хоть мы и рады были друг друга видеть – особенно Хьялдур обрадовался мне и тому, что я жива – ситуация была неподходящая. Сейчас мы должны были стать максимально серьезными и суровыми лекарями, но, честно говоря, лечение рвотой и крепким слабительным не звучало как что-то серьезное.

– Майя, – негромко обратился ко мне Хьялдур, осматривая очередного пациента.

– М?

– Зачем ты сделала это?

Его вопрос застал меня врасплох. Еще пару минут назад я думала о том, как же хорошо, что он встал на мою сторону, понял меня. Но, выходит, он ничего так и не понял? Выходит, мне и перед ним нужно теперь оправдываться?

– А как я могла поступить, учитель?

– Не мне судить – твое преступление касается лишь людского мира. Впрочем… Да, я могу похвалить тебя за то, что ты сдержала свое обещание перед морским змеем, но…

– Но? – я взглянула на друида.

– Но, Майя… Ты ведь сама все прекрасно понимаешь. Все эти люди напуганы. Они устали.

– И если бы я просто их простила, то не дожила бы до этого утра.

Хьялдур тихо вздохнул и окончательно погрузился в свои мысли.

Так мы и продолжали пытаться помочь людям – одному за другим. Мы больше даже не пытались завести беседу – нечего тут было обсуждать, да и ситуация, как я и сказала, не та. Все складывалось довольно паршиво, надо признать, и каждый шаг вперед стоил мне двух шагов назад каждый раз, как я пыталась что-то предпринять.

Когда мы осмотрели почти всех, мой взгляд зацепился за неприметную пещерку в скалах. Двое воинов ярла под руки выводили оттуда мою мать – бледную, с синяками под глазами и осунувшуюся. Глядя на ее лицо, я не могла прочитать ни единой эмоции – будто бы она уже была мертва глубоко внутри, и лишь ее тело продолжало дышать и двигаться.

– Несчастная Хельга… – вздохнул Хьялдур.

Я взглянула на него, лишь бы не смотреть на состояние своей матери. Какой бы строгой она ни была ко мне, все же это зрелище мне было тяжело вынести.

Друид взял мою руку и крепко сжал в своей огромной ладони, будто бы пытаясь защитить в эту минуту.

– Она не была готова к рождению такой девочки как ты, Майя.

– Хм? – я подняла взгляд на лицо Хьялдура.

– Твой отец был тем еще дебоширом, надо сказать. Нигде ему не было места – скитался то тут, то там. Но даже такой человек, как он, осел на одном месте, когда ты появилась в животе своей мамы. Будто бы он чувствовал, что это важно.

Я ничего не ответила. От слов об отце на душе становилось еще противнее, словно тот небольшой лучик, что загорелся внутри от разговоров с учителем закрывали тяжелые, свинцовые тучи. И это были даже не черные грозовые махины, готовые разверзнуться громом, застилающим небесный свод, а скорее тоскливое, скучное серое полотно ноября.

– Нам пора.

Когда Хьялдур сказал это, у меня будто бы упало что-то внутри груди. Это был не первый раз, когда меня судят, однако мне все еще было страшно. Черт возьми, да я же всего-навсего маленькая девочка!

Я подняла руки, жалобно заглядывая в глаза друиду, и тот, вздохнув, поднял меня на руки, кряхтя от напряжения.

– Что за законы Первого Царя? – шепнула я ему на ухо.

– Не переживай, – шепотом ответил он. – Я буду защищать тебя. Мой учитель заставлял меня учить эти законы в юношестве.

Шаг за шагом мы приближались к берегу. Нас уже поджидал Куаннинг в окружении своих воинов, а подле них стояли мои пиявки со связанными руками. Также вокруг собрались те, кто уже пришел в себя, и в числе них был и Кнуд, который о чем-то переговаривался с Куаннингом.

Наконец, когда мы подошли достаточно близко, Хьялдур поставил меня ногами на берег. Ко мне тут же подошел один из воинов и, грубо занеся мои руки за спину, перевязал запястья крепкой веревкой, а затем подтолкнул к остальным пиявкам.

– Привет, ребята, – устало протянула я.

– Привет, Майя, – так же устало в голос ответили они.

– Тишина! – прикрикнул Куаннинг. – Майя Бортдоттир, ты…

– Нет, погоди, – я перебила его. – Руки развяжите.

– Нет, тогда ты попы…

– Да что за бред, в самом-то деле?! – возмутилась я и топнула ножкой. – Куда я убегу? Я не ела нормально несколько дней!

– И все равно…

– Нет, не все равно! – я снова топнула ногой. Люди вокруг начали перешептываться. – У меня нос чешется!

Куаннинг вздохнул, закрывая ладонью лицо.

– Почешите ей нос! – крикнул он своим людям.

– Почешите ей но-о-ос! – в голос прокричали пиявки, передразнивая паренька.

– Тихо! – снова заорал он. – Не чешите!

– Да я сама почешу… – наигранно обиженно сказала я и уже свободной рукой стала чесать нос.

Воины ярла похватали копья и направили на меня. Кира тихонько захихикала, и остальные пиявки также сбросили с рук веревки.

– Я требую, чтобы со мной говорили как с равной. Иначе можете прямо сейчас бросить меня в море с обрыва, – уже серьезно сказала я, глядя прямо в глаза Куаннинга.

Тот на секунду опешил, а затем у него на лице появилась искренняя гримаса раздражения.

Точно! Он не может меня убить! Ярл ему не позволит! Значит, этот раунд за мной, слащавый капитанишка.

– Майя Бортдоттир… – вздохнул, наконец, он и махнул рукой, приказывая воинам опустить копья. – Ты и твои… пиявки обвиняетесь в трех убийствах, двух детоубийствах и убийстве ставленника ярла. По древнему закону за одно только убийство полагается…

– Стоп, – Хьялдур вышел вперед, расталкивая людей. – Майя никого не убивала. Она защищалась.

Я уверенно закивала.

– В это можно поверить, учитывая то, что трое мужчин из деревни кораблестроителей убили ее отца и подстрекали остальных на расправу над ней. Однако как можешь ты оправдывать убийство их детей? Убийство женщины по имени Офа, которая унаследовала власть от почившего мужа?

– Я не могла оставить отпрысков в живых, – зашипела я. По толпе пронесся шепот и негромкие возгласы. – Пока их род жив, за них есть кому мстить.

– А месть порождает месть. Так сказано в законе Первого Царя, – вставил свое слово Хьялдур. – То же касается и Офы, которая, будучи наделенной властью, не остановила убийство Борта, отца Майи.

– Но какое бы зло не замыслила Офа против Майи Бортдоттир, она все еще ставленница ярла, – Куаннинг ухмыльнулся и зыркнул на меня. – Убить ее значит предать власть нашего правителя.

– Правителем был ее муж, – поднял руку Хьялдур.

– И она унаследовала его титул, – возразил Куаннинг.

– Тише… – прохипел вдруг вышедший вперед Кнуд. – Она была здесь не единственным старостой. Но важно не это.

Все взгляды устремились на усатого старика, который потирал пальцами висок и будто бы пытался что-то вспомнить.

– Моя семья… – снова прохрипел он. Ему кто-то подал чашу с водой, которую он сперва понюхал, а затем осушил одним глотком. – Моя семья была первой в сосновой бухте. Первая пришла в те земли. И потому наш род считался главным в деревне.

– И то же с семьей Офы, – Куаннинг кивнул. – Ее предки первыми поселились в тех землях, и по древней традиции ярл даровал им правление над деревней.

– Но кто первым ступил на этот берег, парень? – прохрипел Кнуд.

По толпе пронеслась довольно громкая волна шепотов и негромких разговоров. Люди пришли в движение, разговоры становились все громче.

– Ну? Кто готов солгать первым? – усмехнулась я. – Или перед воинами и духами этого места вы уже не такие смелые, как с маленькой девочкой, а?

Люди в толпе постепенно умолкли. Никто не решался вставить слово.

– Я так и думала, – негромко произнесла я.

Куаннинг взглянул на меня. На его лице читалась некоторая обеспокоенность.

– Первым был я. – заговорил Хьялдур. – Но я друид и давал обет не брать себе земель и жен.

– Так кто же из мирян был первым, ступившим на пески этого фьорда? – Куаннинг прищурился.

Я улыбнулась, глядя то на него, то на людей вокруг. В какой-то мере было забавно наблюдать за тем, как все боялись признать правду. Оно и понятно, ведь в любом из исходов эти люди оказывались в проигрышном положении.

– А ты как думаешь? – наконец спросила я его. – А вы? О чем вы сейчас думаете? – обратилась я уже к народу.

Лица у всех были мрачнее тучи. Наверное, помимо меня сейчас могла улыбаться только одна Кира, но той вообще было все нипочем.

– По закону Первого Царя я являюсь старостой этой деревни, представителем власти ярла. А вы все… Все были в сговоре против меня.

– Нет, подожди… – начал было Куаннинг, но я резко подняла в воздух руку, прервав его.

– Тихо. Дай я скажу, – я зыркнула на него. Он явно бы недоволен тем фактом, что в конечном итоге я оказывалась права, но не мог с этим ничего поделать. – Хьялдур, какое наказание указано в законе за покушение на старосту?

– Смерть, – сухо ответил друид.

Я молча кивнула, вздохнув, и принялась вышагивать взад-вперед, изредка поглядывая на толпу. Что удивительно, хоть воинам ярла это и не нравилось, но теперь они встали между мной и людьми, защищая меня от них.

– А теперь все меня выслушают, – повысив голос, обратилась я к толпе. – Снорри, пожалуйста…

Мальчик кивнул и опустился передо мной на колени. Я осторожно забралась ему на плечи и он легко поднялся со мной верхом. Может, конечно, это и не производило нужного эффекта на людей, но, однако, так я хотя бы могла видеть все их лиц и реагировать на эмоции, когда это необходимо.

– Это вышло случайно. Все это понимают. Ибо никто не знал закона, кроме как друид. – я кивнула на Хьялдура. – И, тем не менее, это произошло. По закону я стала старостой деревни, что будет построена на этой земле.

– Здесь нет пахотных земель, – ворчливо прохрипел Кнуд.

– Пока нет, – уточнила я. – Со мной не только хитрость и жестокость. Вы все знаете, что в моей голове есть такие знания, которые помогут всем. И я дам вам всем пахотную землю. Всем и каждому. Но для этого нам всем нужно работать сообща.

– Кхм-кхм… – подал голос Куаннинг. Я взглянула на него, и он продолжил: – Ярл предоставляет вашей деревне пищу на ближайшую зиму, а также освобождение от налогов на два года.

– И что же ярл хочет взамен? – спросила я.

Куаннинг ухмыльнулся.

– Тебя.

– Чего?! – вздохнула я.

– Что?! – взревел Снорри, но успокоился, когда я погладила его по макушке.

Улыбка не слезала с лица Куаннинга. Было видно, что он доволен тем, что одержал пусть и маленькую, но победу. Пусть и не сам, но он смог подпортить мне мои планы.

– Ты можешь отказаться, – улыбаясь, он пожал плечами. – Но тогда мы увезем все зерно обратно.

Глядя на него сейчас, у меня в груди закипала злость. Я буквально слышала, как непроизвольно начала скрипеть зубами, потому что прекрасно понимала – отказаться я не могу. Попросту не имею права.

– Что вообще это значит?! – возмущенно воскликнула я. – Зачем ему… я?!

– Взамен на благосклонность ярла ты пообещаешь, что выйдешь замуж за его сына, когда у тебя начнутся лунные крови.

– Лунные кро… Что..? – непонимающе протянула я.

Впрочем, до меня быстро дошло, что он имел в виду. Все мое лицо мгновенно покрылось краской. Наверное, сейчас я выглядела, как спелая ягода клюквы.

– И как это понимать?! – воскликнула я. – Я даже не видела этого сынка, а меня уже ему в жены требуют?!

– Ты можешь отказаться, – ухмыльнулся Куаннинг. – Но тогда эти люди не протянут до весны.

Я до боли прикусила губу, оглядываясь на измученных людей вокруг. Удивительно, как меняется отношение ко мне всего за несколько минут разговора – еще двадцать минут назад они готовы были повесить меня на ближайшем дереве, а сейчас многие из них смотрели на меня с надеждой в глазах. Черт бы их побрал…

– Да будет так! – краснея, выкрикнула я. – Соленый Ворон дала свое слово! Но!

Куаннинг хотел было что-то сказать, но я прервала его, лишь только успел он раскрыть рот.

– Но я требую три года освобождения от налога. Мы не сможем вырастить ничего в этом году, а одного года будет мало для восстановления хозяйства.

Юноша ухмыльнулся.

– Ярл предвидел такой исход. Да будет так.

Я услышала, как кто-то из толпы облегченно выдохнул. Кнуд в это время вытер рукавом пот со лба – даже на его лице читалась радость, хоть мрачный старикашка и пытался это скрыть. С каждой секундой все громче становились радостные голоса в толпе, перешептывания, легкий смех.

– Я еще не закончила, – сурово сказала я, снова оглядывая толпу людей. – Я все еще не закончила говорить о вашем предательстве.

Толпа мгновенно затихла. Люди стали переглядываться между собой, непонимающе поглядывая на меня. В этот момент ко мне подошел Хьялдур и шепнул:

– Не перегибай.

Я лишь слегка улыбнулась.

– Так слушайте же! – крикнула я. – Я всех прощаю! Всех и каждого! Отныне мы снова один народ и одна большая семья. Мы будем вместе трудиться на благо наших детей и детей их детей. Я приложу все усилия, чтобы сделать жизнь лучше, но те, кто будут мне мешать, или кто не будет вносить вклад в общее дело, станут моими врагами! Да будет так!

– Да будет так! – вторила мне толпа.

* * *

К вечеру воины ярла ушли, забрав с собой турнов и оставив нам лишь зерно. В целом, его было достаточно много, чтобы продержаться всем нам до весны. Это с учетом зерна, которое пойдет на посев весной. Опять же, это при условии, что мой план с осушением местных болот пройдет как по маслу, а пока что в нем было слишком много переменных.

С такими мыслями я сидела на дальней части берега, глядя на темные воды, бушующие меж скал гнилого фьорда. События прошедшего дня показали мне, что люди, в большинстве своем – довольно-таки беспринципные существа, готовые поменять свое мнение ежесекундно, если это требуется для их выживания или банальной выгоды. В целом, я могла это понять, ведь и сама я именно такая.

Хотя… Какая? Какая я на самом деле?

Я не могу закрыть глаза. Не могу позволить себе уснуть, хоть и безумно устала. А все потому, что во мраке я вижу их лица. Лица заговорщиков и их детей, безумную улыбку отца в его последний миг жизни, искаженное болью и непониманием лицо Офы.

Я была виновата во всех этих смертях, а многих из них убила лично.

Кем я стала? Или же я всегда была такой где-то внутри?

Это одна из тех вещей, которые очень больно осознавать. Осознавать то, что ты совершенно не знаешь самого себя. И ведь теперь у меня даже не было родителей, которые бы поддержали меня. Не было той крохотной, счастливой семьи, живущей в лачуге на берегу моря. Я осталась одна, и от одной только мысли о том, что это лишь начало, меня бросало в ужас.

Я обхватила колени, содрогаясь от плача. Лицо исказилось, на песок капали слюни и горячие слезы, и мне оставалось лишь пытаться сдержать свой голос. Нельзя было чтобы они услышали, как я проявляю свою слабость. Я должна быть сильной – только это уважают все вокруг.

– Не плачь, сестренка, – маленькая ладошка коснулась моей головы, а затем тельце девочки прижалось к моей спине. – Ну, ну.

– Уйди… – сквозь плач произнесла я дрожащим голосом.

– И мы тоже? – слабо улыбаясь, произнес Варс.

– И вы! В-все вы, уйдите уже… – от их присутствия мне становилось дурно.

Они ведь делали только хуже! Нет бы дать мне спокойно поплакать, так нет, лезут… Небось, рыжая еще и обсмеет сейчас.

– Майя, – услышала я голос Хьялдура.

И он тут. Боги…

– Уходите… – еще раз простонала я.

Но они не уходили. Кира лишь сильнее обняла меня, аккуратно укладывая себе на колени и поглаживая по голове. Непроизвольно я свернулась в позу эмбриона, зажмуриваясь, но все еще чувствуя ее крохотную ладонь, поглаживающую меня.

– Мы всегда будем рядом, – сказал Варс.

– Я так устала… – дрожащим голосом тихо произнесла я, а затем, не сдержавшись, во весь голос заревела.

– Ты лишь в начале своего пути, Майя, дочь Борта, – вздохнул Хьялдур и присел где-то неподалеку. – Но у тебя уже есть люди, которые готовы отдать за тебя свои жизни. У тебя есть даже мудрый наставник, хе-хе, – он усмехнулся, и я непроизвольно усмехнулась вместе с ним.

– Не оставляйте меня…

– Не оставим, – улыбнулась Кира.

– Ты лишь в начале пути. Но соберись, Майя. Завтра будет новый день, новые трудности и невзгоды. Соберись, Соленый Ворон. Будь сильной.

Хяьлдур встал. Послышался вой ветра и шум большой волны, разбившейся о песчаный берег.

– Стань же матерью всего Севера!

Глава 20: Лидер

Итак, я стала старостой.

Проблема заключалась в том, что теперь, имея в руках официальную власть, я не знала, с чего начать. Над фьордом уже поднялось утреннее солнце, люди в палаточном городке неспеша разбирали свои вещи, запасали воду, готовили еду. Одним словом – ничего не изменилось со вчерашнего дня. Лишь стало на шесть людей меньше.

Собравшись с мыслями и умывшись, я решила первым делом собрать самых значимых людей нашей деревни. Предстояло разобраться с тем, как вообще у нас обстоят дела, прежде чем приступать к большим и серьезным проектам.

Собраться было решено в еще незавершенном длинном доме – как оказалось, мужчины перевернули один из драккаров затем, чтобы сделать из него пусть и небольшое, но все-таки жилище. Решение, в целом, было правильное, однако оставалась проблема с недостатком строительных материалов. Говоря конкретно – сейчас мы не могли закончить даже этот дом, не говоря уж о том, чтобы обеспечить всех жилищем до наступления холодов. Впрочем, у нас все еще оставалось некоторое количество времени в запасе.

Примерно через полчаса все, кого я позвала, собрались. Собственно, людей было не так много: помимо меня в совете были Кнуд, Хьялдур и Свен – последнего я решила пригласить потому, что сейчас ему было опасно находиться среди людей одному. В конечном итоге, именно он позволил мне дать указания Кире отравить всю деревню и убить шесть человек.

– Хорошо, спасибо что пришли, – кивнула я всем присутствующим и села, скрестив ноги. Вскоре и остальные последовали моему примеру, стоять остался только Кнуд. – Я позвала вас сюда для того, чтобы мы могли обсудить текущее положение дел.

– А зачем здесь я? – спросил Свен, неодобрительно сверля меня взглядом.

– Чтобы тебя не тронули твои же соплеменники. Да и мнение простого человека на этих собраниях тоже не помешает.

Свен кивнул и глубоко вздохнул, прикрыв глаза.

– Первый вопрос, – начала я. – Кнуд, ты доволен?

– Чего? – прохрипел старик, прищурившись.

– Ты узрел мою силу?

Он усмехнулся, фыркая в свои густые усы, а затем коротко кивнул.

– Хорошо, – я улыбнулась. – Ты обучен счету?

– Ты хочешь знать, сколько нас?

Я снова улыбнулась ему. Люблю людей, которым не нужно разжевывать задачу.

– Всего нас сто сорок три человека, если не считать тех, кого ты убила, – хмыкнул он. – Из них шестьдесят семь взрослых жен, тридцать пять взрослых мужей, тридцать детей и одиннадцать стариков.

– Кира! – прикрикнула я в сторону выхода. – Горшок и нож!

Буквально через полминуты девочка внесла в дом большой глиняный горшок и нож из кремня. Я кивнула ей, и она тут же выбежала наружу.

– Зачем? – прохрипел Кнуд.

Впрочем, не успел он задать этот вопрос, как я разбила сосуд и на той части, что была дном, стала царапать цифры каменным ножом. Учитывая то, что дно было черным от копоти, цифры были достаточно хорошо видны.

– Не очень ситуация… – вздохнула я. – Хьялдур, на скольких людей принесли зерно из Скагена?

– Ярл выделил триста мер зерна. – тихо ответил друид.

– А сколько осталось нашего?

– Еще шестьдесят мер. Скорее всего уже меньше, – сказал Кнуд.

Итого выходило, что пищи нам должно хватить на ближайший год даже в том случае, если мы не сможем возделывать поля. Впрочем, это без учета возможности рыбачить и охотиться – хоть у нас и не было охотничьих угодий.

– Достаточно, – я кивнула им. – Но зерно нужно беречь. Неизвестно, как у нас получится кормить людей дальше.

– Ты же пообещала им землю, – Кнуд прищурился и ухмыльнулся.

– А еще я пообещала себя сынку ярла, – усмехнулась я, а затем горько вздохнула. – М-да уж… Кнуд, как второй драккар?

– М-гм, – произнес он и кивнул.

– Ты сможешь оснастить его рыболовными сетями, которые бы крепились на горизонтальных балках по бортам корабля?

– Если найдется подходящее дерево.

– Можешь выбрать любое из тех, что растут на склоне. На болотах дерево плохое.

– Его там вообще нет, – усмехнулся старик. – Одни плешивые крохотные болотные березки. Такими и очаг поддерживать не получится.

– Очаг… – протянула я задумчиво. – Как у нас с кровом?

– Никак, – буркнул Кнуд. – Хоть помри, но всех сюда не поместишь, даже если найдем дерево, чтобы устлать пол и заделать бреши у земли.

– Дерева нет, – кивнула я.

Кнуд, ухмыльнувшись, развел руками.

– Нужно строить из того, что есть. Твои люди умеют работать с глиной?

– Мы плотники, а не гончары, – вздохнул старик.

– Я понимаю. Но сейчас требуется проявить себя не в этом.

– А ты заставь людей, – Кнуд снова усмехнулся и стал медленно вышагивать вдоль комнаты. – Ладно я, меня ты убедила, но другие-то считают тебя злобной ведьмой.

– А ты? – улыбнулась я, пристально наблюдая за стариком.

– А что я? Я не верю, что бывают настоящие ведьмы. Это все сказки. Ты просто хитрющая злодейка.

– И что же беспокоит людей, Кнуд?

– Ну…

Но не успел Кнуд сказать и слова, как его вдруг перебил молчавший до этого момента Свен:

– Разреши мне сказать, Соленый Ворон.

Я взмахнула рукой в ответ и посмотрела на юношу.

– Люди скорбят, – тихим голосом произнес он. – Скорбят по погибшим. Особенно вдовы из твоей деревни.

– А ваши?

– Среди вас было много тех, кто вырос в нашем краю, – кивнул он. – В том числе и мой брат. Люди в отчаянии из-за войны и бедствий.

– Каких это бедствий? – спросила я, откидываясь назад и ложась на земляной пол.

– Нашу деревню поразило поветрие. Многие умерли, а лекаря среди нас не было.

– Поветрие? – услышав это неприятное уху слово я встала на ноги и подошла поближе к Свену, словно пытаясь получше его слышать. – Чем оно было?

– Волдыри покрывали кожу, – подал голос Кнуд и обернулся ко мне, указывая пальцем на оспины на своем лице. – Мы разрезали их и промывали водой, но это помогало не всем. Через неделю после начала болезни человек впадает в горячку и умирает.

Я прислонилась к стене, скрестив руки на груди. Не хватало нам еще и эпидемии, черт бы их побрал.

С другой стороны, все они выглядят хоть и потрепанно, но все-таки здоровыми. Скорее всего, они не принесли чуму с собой и даже обрели к ней иммунитет. Впрочем, как знать, чем люди могут заразиться на этих болотах?

– Такие? – спросила я его, засучив рукав. На предплечье у меня к этому моменту надулся гнойник, прямо в месте укуса комара, а вокруг него медленно появлялись новые.

– Нет, – Кнуд покачал головой, – кровяные.

Черт. Значит у них и иммунитета нет.

– Хьялдур, а что это за болезнь тогда? – я обернулась к друиду, но тот лишь пожал плечами.

Если подумать, то в ней не было ничего страшного. Да, укусы комаров начинали гноиться спустя пару дней, однако ничего более. Волдырь появился у меня несколько дней назад, однако я все еще чувствовала себя нормально, не было даже намека на температуру или иные симптомы.

С другой стороны, вокруг места заражения появляются и другие волдыри, что уже гораздо серьезнее. Вылечить заражение крови мы точно не сможем.

В любом случае, сейчас у меня наконец-таки ясно вырисовывается задача на ближайшее время.

Во-первых, мне необходимо вселить надежду в сердца людей. С такой задачей справляются те, кого можно отнести к типажу харизматических лидеров – Гитлер, Ленин, Муссолини… Что, впрочем, довольно скверные примеры. Хотя, если подумать, до этих самых пор я вела себя именно как первый, что не могло не пугать.

Осталось лишь вспомнить то, что рассказывала Дмитрию его бывшая девушка, что училась на психолога. Рассказывала… Мне, вообще-то. Я же и есть Дмитрий. Я…

– Майя, ты в порядке? – Хьялдур положил мне руку на плечо.

– Да… Да. Задумалась, – отмахнулась я.

Харизматические лидеры. Значит… С этим все понятно. Тут простое следование пунктам: принципиальность, вера в идею, умение зажечь в людях огонек, использование власти в пользу народа и так далее.

А вот второй пункт немного сложнее.

Чтобы предотвратить распространение инфекции и защитить мой народ от возможной эпидемии, я должна научить их правилам личной гигиены. И не просто научить – я должна подарить им то, что спасет их от ужасной смерти. И, разумеется, в первую очередь я должна спасти себя – все-таки рука мне еще понадобится, не хотелось бы ее отрубать.

Я буду делать то, что сделал один из величайших философов двадцатого века. Человек, что осознанно отказался от благ прогрессивного мира, ушел жить в заброшенный дом и совершил нечто великое, сам того не понимая.

Я помню его слова, даже несмотря на то, что его не существовало.

Цитируя его, я должна изобрести то, что можно назвать признаком настоящей цивилизации.

Но сперва первая часть плана.

* * *

Когда солнце стало клониться к закату, я попросила Хьялдура собрать всех жителей деревни на берегу и развести там общий костер. Да, сейчас это было пустой тратой дров, которых у нас и так был дефицит, однако если я что и понимаю в сближении людей, так это то, что в детских лагерях прием с кострами всегда отлично работал. Огонь, как ни странно, притягивает людей, а если это общий очаг, вокруг которого собираются все, то он заставляет их чувствовать причастность к происходящему.

К наступлению темноты люди стали постепенно стягиваться на берег, где уже были сложены колодцем сухие поленья. Вряд ли кто-то из них сейчас понимал, зачем все это нужно, но я как раз готовилась развеять все их страхи и сомнения, а потому сейчас я репетировала в отдалении от всех, в маленькой пещерке, которая укрыла меня и маму от гнева беженцев.

– Кхм… Я прекрасно понимаю вас… Нет, – говорила я самой себе, отмеряя шагами глубину пещеры. – Я прекрасно понимаю вашу боль… Тьфу, форр фан да…

– Майя, – раздался снаружи голос Варса, а затем показалась и белобрысая голова мальчика. – Все собрались.

– Как я выгляжу? – слегка нервно спросила я, повернувшись к нему.

– Ну… – я заметила, как он слегка покраснел. – Как обычно…

Я зло посмотрела на него, скрипя зубами от раздражения. Не для того я полдня возилась со стиркой, чтобы выглядеть как обычно!

– А обычно я как выгляжу? – уже более раздраженно спросила я.

Варс шумно сглотнул и потупил взгляд.

– Ну… Красивая… – промямлил он, переминаясь с ноги на ногу. – Шрам только страшный. Но красивая.

– Вот так уже лучше, – улыбнулась я и вышла из пещеры. – Пойдем.

Я протянула ему руку, и мальчик неуверенно взял мою ладонь. Я все чаще замечала, что со временем он становится все храбрее. Каждое испытание, которое выпадает на его с братом долю делает его смелее, но он все равно становится все тем же трусливым Варсом, когда разговаривает со мной.

– Все будет хорошо, – вдруг тихо сказал он, пока мы спускались по склону вниз.

– Хм? – я непонимающе взглянула на него.

– Ты ведь хочешь извиниться..?

Я прыснула от смеха, но сдержалась, чтобы не засмеяться в голос. Все-таки сейчас для этого было не лучшее время.

– Да-да, Варс. Я буду извиняться перед всеми, – улыбаясь, ответила я и крепче сжала его руку.

– Угу… – тихо сказал он.

Мы подходили к берегу, и на отдалении от костра я заметила две маленькие фигуры. Разумеется, это были Снорри и Кира, ждавшие меня.

– Кир, ты принесла лук? – обратилась я к девочке, и в ответ она подняла лук со стрелами. – Хорошо. Приготовь стрелу со смолой. Попадешь в костер, когда я встану во весь рост?

Кира, широко улыбаясь, кивнула.

– Только поджечь ее перед этим не забудь, поняла?

– Агась! – весело ответила она.

Снорри что-то проворчал себе под нос, но такие моменты лишь заставляли меня улыбнуться. Все-таки мне повезло с друзьями – все они обладали определенными качествами, которые можно назвать полезными, и, что самое главное, они были верны мне. Даже когда пришло время буквально расправляться с теми, кто желал мне зла, они встали на мою сторону. И это при том, что все они всего лишь дети.

– Ладно, я пошла. Глядите в оба, – сказала я им напоследок и направилась к общему сборищу.

Люди заметили меня, еще когда я подходила к берегу. Все они расступались, когда я проходила мимо них, позволяя мне беспрепятственно пройти к костру. В этот момент у меня возникла мысль: а сможет ли Кира меня вообще разглядеть в такой темноте и среди людей? Впрочем, думать об этом было уже поздно, так что оставалось только надеяться.

Проходя к центру, я оглянулась назад, на склон, и увидела крохотный огонек маленького костра. Кира развела огонь и приготовилась, а значит пока что все шло по плану.

Пройдя через толпу, я уселась на песок у самого костра. Я не говорила ни слова и даже не смотрела на людей вокруг до тех пор, пока они не начали перешептываться между собой. Настало время действовать.

– Я… – начала я, намеренно делая паузы в речи, чтобы звучать более искренне. – Я признаюсь. Собрала я вас всех с тяжелым сердцем. И я сразу скажу, что любой может перебить меня и высказаться сам.

– Кого-то сожгут, да..? – подала вдруг голосок маленькая девочка, которой мать тут же с ужасом закрыла рот ладонью.

– Нет, – я покачала головой в ответ и тяжело вздохнула. – Никто не умрет ни сегодня, ни после этого вечера.

– Так тогда зачем мы здесь? – это говорил уже молодой парнишка. Даже скорее мальчуган – на вид ему было лет четырнадцать. Он был из моей деревни, и его отца убили при нападении.

– Я хочу с вами поговорить.

– Поговорить? – снова спросил он. Я взглянула на него: выглядел он довольно бойким. Видно было, что ему есть что сказать в мой адрес.

– Да. И начнем мы с тебя, – кивнула я в ответ и улыбнулась ему. В этот момент я явно уловила тень сомнения на его лице. – Пожалуйста, выскажи то, что тебя беспокоит, Вельдир.

– Ты помнишь мое имя, Майя? – он прищурился и жал кулаки. – Я-то думал, ты в людях только мясо и видишь!

– Помолчи! – шикнул на него кто-то из толпы.

– Нет-нет, пусть говорит, – я подняла руку, а затем кивнула мальчику. – Продолжай.

– И ты… Ты запросто убила столько людей! И даже детей!

– Верно, – кивнула я, вздохнув. Я уставилась на песок под собой, не поднимая взгляда на людей вокруг, и продолжила: – Я убила их, Вельдир. И их лица снятся мне в кошмарах.

– Ты лжешь, ведьма! – выкрикнул он.

– Нет, – я взглянула ему прямо в глаза, и от этого он вдруг замолчал.

Повисла тишина. Я подождала несколько секунд, ничего не говоря, а затем продолжила:

– Я не желала этого… – тихо, с грустью в голосе солгала я.

– А у меня из-за тебя погиб муж… – прошипела женщина с ребенком на руках.

– А у меня брат!

– Я знаю! – выкрикнула я, когда наконец смогла выдавить из себя несколько слезинок. – Я… Я знаю!

– Ведьма… – прошипел мальчуган.

– Послушайте. Прошу, выслушайте меня… – я обратилась ко всем ним, обводя взглядом, полным слез, каждого, кого могла увидеть. – Я никогда не желала такого. Никогда не стремилась к этому. Я… Пожалуйста, расскажи мне, Вельдир, кого ты лишился?

Мальчуган удивленно взглянул на меня, а затем сел на песок и стал пристально смотреть в еще не горящий костер.

– Отца и матери, – буркнул он.

– Матери?

– Она осталась с отцом…

– Пожалуйста… Вельдир, я понимаю, что это тяжело. Я тоже потеряла отца, а моя мать вне себя. Пожалуйста, расскажи мне о своем отце. А вы, – я еще раз обвела взглядом людей вокруг, – пожалуйста, сядьте.

Некоторые из них послушно сели на песок.

– Папа, он… – начал свой рассказ Вельдир. – Он был самый лучший. Сильный, всегда с походов за море много еды привозил, блестяшки… А мама очень добрая была, заботилась. У нас еще братик был…

Он вдруг взглянул на меня и замолчал, но я лишь кивнула, чтобы он продолжал.

– А братик заболел и умер…

Я понимающе закивала в ответ и тихо вздохнула.

– А ваш муж? – я взглянула на женщину. – Пожалуйста… Могу я попросить всех рассказать о тех, кого с нами больше нет? Давайте вспомним все хорошее, что они для нас сделали.

И женщина начала рассказ. Кто-то вспомнил ее мужа, когда она рассказывала о том, как он мог выпить кувшин браги и не захмелеть. Пара мужиков в толпе с горечью усмехнулись.

А затем к ней присоединилась еще одна. Она рассказывала о том, как ее муж мог поднять над головой целый ствол векового дерева. А чей-то ребенок рассказал, как папа мог выловить сразу две рыбы одним ударом остроги.

Все новые и новые голоса включались в наш разговор. Разумеется, не все хотели говорить, но я все еще работала над этой проблемой.

И наконец, когда почти все начали что-то говорить, я встала во весь рост. В сухие поленья костра тут же вонзилась горящая стрела, огонь быстро перешел на дрова, и костер начал разгораться. Все замолчали и взглянули на меня.

К этому моменту меня уже трясло от слез. Мне очень повезло, что я все-таки научилась плакать не только от эмоций, но и когда это было нужно. А сейчас это было еще проще – я действительно начинала верить в то, о чем собиралась сказать.

– И их больше нет с нами! – выкрикнула я сквозь слезы. – Нет их! Нет! Моего отца, ваших отцов и мужей, матерей, братьев! Они умерли!

Я прервалась на секунду, шумно сглотнула и оглядела людей вокруг.

– Их нет… И мы все еще скорбим. Мы все еще любим их. Я люблю своего папу! Он любит своего! И плевать, что они умерли, мы не можем перестать любить их! Просто… мы проиграли. Понимаете? Я проиграла. Проиграла и потеряла отца, а мать моя стала безумной.

Некоторые из людей стали непонимающе оглядываться и перешептываться между собой. Я продолжила:

– Но я все еще жива! И вы все еще живы! Я… Вы думаете, они хотели бы, чтобы мы все сдались?! Чтобы сдохли от голода, как вшивые собаки?!

Из толпы послышались тихие «нет».

– Я понимаю, что на мне лежит бремя вины за все это! Я навлекла беду на наш край! Меня искали те люди! Но… – я остановилась и шмыгнула носом. – Но я всегда старалась дать людям вокруг меня как можно больше. Сделать жизнь лучше. Свен, расскажи про своего младшего брата!

– Хм? – он непонимающе взглянул на меня откуда-то из толпы. В этот момент дрова треснули в огне, и в небо взлетел сноп ярких искр. – Он не имел земель. Ему негде было взять пищу.

– И где же он нашел приют?

– В вашей деревне. Он работал в твоей солеварне.

Я услышала, как люди вокруг стали удивленно переспрашивать друг друга о том, правда ли это. Внутри я ликовала, однако не время было показывать это.

– Я пыталась. Я честно, честно-честно всегда пытаюсь придумать, как сделать всем лучше! – закричала я. – Но вокруг враги! Вокруг те, кто нам завидует! Они не хотят, чтобы мы хорошо жили! Ведь это… Это же не я пришла в ваши дома, не я отобрала вашу землю! Все зло, что я совершила, я совершила ради защиты близких, как и вы все!

Я снова замолчала, оглядывая всех вокруг. Некоторые потупили взгляд, а это значит, что моя речь работала.

– Но я не сдамся! Я поклялась, что ни один ребенок больше не будет плакать! Никто не будет голодать и терять близких! Никто, слышите?! И я… Я не сдамся, понятно вам?! Мы все будем жить счастливо!

Из толпы послышались одобрительные возгласы.

– Я не держу зла ни на кого из вас. Я разделяю вашу боль. Я понимаю вас. Я тоже потеряла близких людей, но я не сдамся! И вы не сдавайтесь! Мы сами создадим себе дом, в котором все будут счастливы!

– Да! – выкрикнул бородатый мужчина из задних рядов.

– Мы будем пахать землю и строить дома. Будем работать вместе и вместе делить и горечь, и радость! У нас все будет общее – и земля, и урожай. Это будет наш общий дом!

Костер затрещал, в ночное небо устремились яркие снопы искр. Морской ветер развевал мои неухоженные длинные волосы, а на лице у меня читалась решимость действовать, и я оглядывала лицо каждого вокруг, пытаясь вселить в них свою надежду.

– Вместе мы сильны! Давайте вместе заставим павших гордиться нами!

– Да! – заревела толпа.

Маленькая девочка, что говорила вначале, подбежала ко мне и обняла меня. Я приобняла ее в ответ одной рукой и улыбнулась.

Настало время действовать. И в этот раз все будет иначе.

Глава 21: Знания предков

Остаток вечера я провела, беседуя с людьми о насущных проблемах. Некоторые из них действительно хотели выговориться, в то время как в каменном веке еще не изобрели психиатрию, поэтому моя помощь была очень кстати. Впрочем, оставались и те, кто продолжал относиться ко мне с опаской – колья с головами предателей все еще украшали песчаный берег нашего маленького рая.

Я не помню, как уснула в ту ночь. Возможно, просто начала клевать носом и в конечном итоге упала без сил, а быть может, мне снова стало плохо, и я потеряла сознание. Пугало осознание факта, что оба варианта звучали в равной степени правдоподобно.

Так или иначе, проснулась я уже далеко за полдень внутри первого здания нашей деревни. Да и проспала бы я еще дольше, если бы не ветер, завывающий в брешах стен «длинного дома». Оглянувшись, я увидела рядом с собой Киру, которая что-то царапала на кривоватых досках драккара.

– Доброе утро, – потянувшись, сказала я.

Кира лишь улыбнулась в ответ, не говоря ни слова.

– Все нормально?

Подруга кивнула.

– Вы со Снорри опять играете в молчанку?

Девочка широко улыбнулась, обнажив белые зубки, и быстро закивала. Невольно я улыбнулась ей в ответ и издала легкий смешок.

– А можешь привести сюда Хьялдура, пожалуйста?

И опять же, не говоря ни слова, Кира выбежала наружу и, быстро семеня бледными ножками, убежала прочь.

Я наконец поднялась со своего места на сырой земле и стала рассматривать ее рисунки. На кое-как выструганных досках теперь красовались изображения черепов, цветочков, а в самой середине композиции две девочки в платьях, держащиеся за руки. Какая прелесть.

Не прошло и пяти минут, как Кира за руку привела друида. Сегодня он почему-то не был одет в свой привычный наряд из шкур животных, а надел лишь рубашку свободного покроя и простые кожаные штаны.

– Утречко, учитель, – я встала, когда он вошел. – Люди начали мне доверять?

Хьялдур тяжело вздохнул и смахнул со лба пропитанную потом прядь волос. Только сейчас я заметила, что его руки были в крови.

– Не так сильно, как они пытаются это показать, – ответил наконец он. – Но это все еще удивительно. Как тебе это удается?

– Если расписывать по пунктам, то я просто даю людям поверить в то, что я преследую исключительно благие цели и хочу направить усилия на удовлетворение их нужд. Плюс своим примером показываю, что верю в идею, о которой говорю.

Хьялдур слабо усмехнулся и сел на пол, вздыхая.

– Что случилось-то? – я кивнула на его руки.

– Люди болеют, – прохрипел друид. – У некоторых гнойников становится слишком много. Одна женщина борется с горячкой.

Я засучила рукав, чтобы взглянуть на свои собственные волдыри и понять, что за ночь некоторые из них увеличились в размерах.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала я друиду. – Тебе придется оставить людей на день-другой, но так надо.

– Да я даже не удивлен… – Хьялдур отмахнулся и цокнул языком. – Что мне им сказать?

– Чтобы не вздумали давить шишки. Так будет только хуже.

– Откуда ты это знаешь? – он взглянул на меня.

Я улыбнулась и легонько постучала пальцем по своему лбу.

– Я вспоминаю.

В последние дни я начала понимать, что могу вспомнить некоторые моменты из своей прошлой жизни. Не то чтобы я забывала их от слова совсем, однако с каждым днем я могла вспомнить все больше деталей, а также могла запомнить и выучить больше, чем раньше. Головные боли теперь уже оправдывают себя, и это не может не радовать.

Когда мы шли к сожженному кострищу с парой глиняных горшков, я начала по памяти пересказывать то, что вспомнила еще вчера:

– В древности люди заметили, что одежда лучше отстирывается в определенном месте над рекой. Знаешь, почему? – на момент мне стало смешно от того, что я рассказываю едва ли не пещерному человеку про «древность».

– Почему? – друид взглянул на меня.

– Над рекой совершались человеческие жертвоприношения. Трупы сжигали, а вода просачивалась сквозь пепел, образуя щелок. Это важнейший ингридиент, он смешивался с жиром трупов и в реку попадала густая, пенистая масса.

– Я не понимаю… – тихо произнес Хьялдур.

– Сегодня мы будем изобретать мыло, Хьялдур, – улыбнулась я ему.

С этими словами я поставила глиняный горшок у сожженного костра и засучила рукава. Пора браться за дело.

Если задуматься, процесс приготовления мыла не такой сложный, как может показаться, и его вполне реально повторить даже в условиях каменного века. Радует то, что для приготовления нам нужно лишь три простейших ингридиента – древесная зола, жир и пресная вода. Возможно, подошла бы и морская вода, однако времени для экспериментов у меня не было.

Первым шагом было набрать нужное количество золы. К счастью, сожженный этой ночью огромный костер способствовал этому, и набрать два горшка было довольно просто. А вот следующий шаг уже сложнее и немного опаснее – изготовление самого щелока.

Дело в том, что просто смешать золу с водой недостаточно. Ее буквально нужно вываривать, пока в емкости не выпадет осадок, а определить нужную кондицию довольно сложно, учитывая тот факт, что посуда у нас была исключительно непрозрачная, а пары во время варки вдыхать было довольно неприятно.

Впрочем, вскоре мы развели костер и соорудили небольшую подставку для горшка из камней для того, чтобы кипятить воду. Результат процесса заключался в том, что после выпадения осадка на дне емкости мы получали самый настоящий легкий щелок. Проверить его готовность довольно просто – я заставила Хьялдура сунуть палец в полученную жидкость, и он получил химический ожог. Возможно, первый в истории этого мира.

Однако пока мы вываривали щелок, образовалась еще одна проблема в виде людей, которые во все больших количествах стекались к нам, чтобы поглазеть на то, что мы творим. Надо ли говорить, что с моей репутацией ведьмы подобные действа были мне совершенно не к лицу?

– И какой же яд ты готовишь на этот раз? – к нам подошел Свен, неодобрительно взглянув на меня и скрестив руки на груди. Я увидела, что на тыльной стороне ладони у него разрастались гнойные волдыри.

– Не яд – лекарство, – улыбнулась я в ответ, помешивая едкое варево.

– Оно и видно… – протянул юноша, поморщив нос.

– Это еще не самая плохая часть процесса! – весело выкрикнула я, широко улыбаясь. – Пиявки, тащите жир!

Нам очень повезло, поскольку кроме зерна люди ярла притащили с собой еще и тушу убитого оленя. Это Хьялдур попросил их подбить животное в надежде прокормить людей еще чуть больше, и, в конечном итоге, это привело к тому, что мне не нужно бегать по лесам в поисках живого материала для мыла.

Вскоре Кира прибежала ко мне, все еще молча протягивая чашу, наполненную белесым жиром животного. Я улыбнулась и кивнула ей в знак благодарности, а затем вывалила эту массу в свободный горшок.

– А вот теперь – самая плохая, – ухмыльнулась я, начиная помешивать топящийся жир длинной деревянной ложкой.

И, как я и пообещала, не прошло и нескольких минут, как воздух вокруг нас заполнил отвратительный запах топленого жира. Оно и хорошо – это отвадит от нас зевак и даст нам возможность спокойно работать.

– Ты уверена… что этим можно лечить людей? – с отвращением на лице спросил Хьялдур, глядя то на меня, то на варево в горшке.

– Даже друид не выдерживает этого, хм? – ухмыльнулась я несмотря на то, что у меня самой кишки наружу выворачивало.

Впрочем, было уже слишком поздно, чтобы останавливаться. Поэтому в конечном итоге я перешла к финальной части процесса – варке полноценного мыла.

Я смешала в одном горшке примерно в равных пропорциях щелок и топленый жир, предварительно убрав из последнего всплывшее сало. Теперь дело оставалось за малым – выпарить всю лишнюю влагу и дождаться, пока вся эта масса загустеет.

– Это, Хьялдур… – продолжала рассуждать я, помешивая густеющий бульон, – главный признак великого царства.

– Вонь? – друид поморщился.

– Нет, – усмехнулась я. – Хотя и она тоже. Но первый признак – мыло. Хочешь верь, хочешь нет, но благодаря этой штуке люди не будут болеть.

– Если только ты заставишь их это выпить.

– А мне и не нужно, – с этими словами я вынула ложку и постучала ей по краю горшка. – Этим нужно натирать тело и руки. Только и всего.

Друид снова взглянул на меня, слегка непонимающе приподняв бровь. Впрочем, мои слова к этому моменту уже не удивляли его – он знал, что я понимаю чуточку побольше него, и, наверное, уже с этим смирился.

Еще примерно через час процесс варки был закончен, и в конечном итоге у нас получилась густая, клейкая мутная масса, булькающая в большом горшке. Я с гордостью смотрела на свое творение, внутренне ликуя оттого, что я, возможно, первый человек в этом мире, кто сделал подобное открытие. Это было уже не примитивное вываривание соли при помощи фильтрации – это была сложная, требующая экспериментов и знания теории технология.

Сложнее всего было дождаться, когда мыло остынет. Если бы раньше я кому-нибудь рассказала о том, что мне не терпится испытать обыкновенное мыло, то меня наверняка посчитали бы двинутой. Сейчас однако был уникальный случай, поэтому и мое предвкушение было оправдано.

Когда же отвратительный запах рассеялся окончательно, люди снова стали собираться вокруг, дабы узреть то, что я сотворила. В какой-то мере мне даже не верилось, что это оказалось проще, чем варить соль. Не было никакой необходимости что-то строить, возводить – только два горшка и голый энтузиазм.

– Смотрите! – воскликнула я. – Это – мыло! Если мазать им грязную одежду при стирке, если мыть руки с мылом и чистой водой или если промывать с мылом раны, то вы не будете болеть и всегда будете чистыми и красивыми!

По толпе раздался тихий возглас удивления.

– Не верю! – крикнул кто-то из мужиков-плотников.

Я хмыкнула в ответ и подняла тяжелый горшок с мылом, направляясь к больной женщине.

– Вы увидите исцеление. Но чтобы вы верили мне, я сперва покажу это на самой себе. Хьялдур, помой руки и нож с мылом.

Друид ничего не ответил мне, а лишь кивнул и принялся намыливать обсидиановый нож и свои собственные руки. Руки, впрочем, он не очень-то стремился вымазывать в мыле, помня про ожог щелоком, однако и колебаться он долго не стал.

Люди с широко раскрытыми глазами глядели на то, как эта густая масса начинает пениться, если ее хорошенько растереть. Вскоре инструмент и руки врачевателя сверкали первобытной чистотой.

– Режь, – я засучила рукава. – И промывай рану не водой, а водой с мылом.

Я знала, что он лечил этот недуг именно так. Я уже успела увидеть то, как Хьялдур делал надрез на гнойниках, а затем промывал их родниковой водой. Убедить его в том, что так, возможно, станет только хуже, я не смогла.

Я зажмурилась и отвернулась, когда друид начал делать небольшой надрез на разбухшем гнойнике у меня на предплечье. Пришлось с силой прикусить губу, чтобы не закричать, однако вскоре самая неприятная часть процедуры была позади, и Хьялдур начал втирать в свежую рану мыльную воду.

– Теперь… – зашипела я, часто и глубоко дыша, – этой водой промой ткань и сделай повязку.

Учителю не нужно было объяснять дважды – вскоре он довольно туго затянул мою руку, как я надеюсь, чистой тканью, и я могла наконец вздохнуть спокойно.

– Если я правильно поняла природу этого поветрия, то оно должно пройти за пару дней, – вздохнула я, и в ответ на мои слова люди вокруг начали обсуждать увиденное. – Теперь она.

Я указала Хьялдуру рукой на женщину, тяжело дышащую в бреду. Если честно, ей, возможно, мой метод лечения и не поможет. Тут уж как повезет, случай все-таки запущенный.

Таким образом, весь оставшийся день я помогала Хьялдуру принимать больных и очищать гнойники. Пока что не было понятно, насколько такое лечение вообще будет помогать, но можно с уверенностью сказать, что это лучше, чем ничего.

Единственной проблемой было заставлять Хьялдура постоянно мыть руки и инструменты – для него такая щепетильность в вопросах гигиены была в новинку, но я, к счастью, помнила то, как это делают врачи в мире, где я однажды умерла.

Под конец дня мы наконец закончили осмотр всех, у кого появились симптомы заражения и помогли тем, кому нужно было врачебное вмешательство, и я наконец-таки могла заняться тем, о чем мечтала последние шесть лет.

Когда на гнилой фьорд опустилась тьма, а люди стали постепенно расходиться по своим лежанкам и палаткам, я собрала те дрова, которые смогла найти и стала кипятить морскую воду. К сожалению, у нас все еще было мало пресной воды, поэтому мыться ей было бы непозволительным и опасным расточительством.

Но в конечном итоге я едва не визжала от радости, когда намыливала свое тело и волосы, а затем смывала белую пену горячей водой. Это было одним из тех удовольствий, которые я уже успела забыть за время своего пребывания в этом мире. Шутка ли, но мне толком даже было нечем почистить зубы – здесь спасали лишь яблоки, которые, как я помнила, работали в этом плане не хуже любой зубной щетки.

Закончив, наконец, с водными процедурами и почувствовав себя по-настоящему чистой, я устроилась в палаточном городке недалеко от своей матери на большой и мягкой шкуре.

Она все еще не проронила ни слова с тех пор, как нас загнали в ту пещеру. И сколько бы у меня ни было разногласий с этой женщиной, внутри меня закипала ярость каждый раз, как я смотрела на ее безучастное лицо.

Я все исправлю.

* * *

Новый день начался с того, что я приказала Кнуду собрать самых выносливых и сильным мужчин с его деревни. С этой задачей старик справился, что называется, одной левой, и вскоре я вышагивала перед строем коренастых мужиков, пристально глазеющих на меня.

– Что-то не так? – спросила я наконец.

– Волосы… – произнес один из них, указывая костлявым пальцем на мою голову.

– М? – непонимающе произнесла я, покосившись вверх.

И в этот момент меня осенило.

Эти люди никогда не видели полностью чистые, вымытые волосы у девушки.

А ведь и вправду – сейчас я была единственной во всей деревне, у кого волосы не были сальными и не блестели на солнце. К тому же они стали мягкими и легкими и теперь красиво развевались даже от легкого ветерка. Это, впрочем, было и проблемой – самые непослушные локоны так и норовили забраться мне в рот.

– Это мыло, – улыбнулась я. – И скоро у нас его будет много.

– Мы будем делать это варево? – спросил меня один из них.

– Нет, не сегодня, – я покачала головой. – Вы поможете мне исполнить мое обещание. Сегодня мы начнем отвоевывать у болот землю.

Мой план, на самом деле, был довольно простым – вырыть систему траншей достаточно глубоких, чтобы они могли отводить стоячую воду на вершине фьорда. Тем не менее, здесь и заключалась сложность – воду можно было отвести только в море, поскольку оно находится ниже болотистых равнин, однако между ними существовала преграда в виде скал, словно стена, разделяющих две зоны. Скорее всего, не будь здесь этих скал, вода бы свободно стекала вниз по склону, и никаких болот здесь бы не было.

Мы быстро поднялись наверх, откуда открывался вид на широкое, зловонное болото, кишащее комарами и еще черт его пойми чем. Уже здесь, на этом месте, я начала объяснять работникам суть своего плана.

А заключался он в следующем: еще до того, как я разобралась с предателями, я успела осмотреть местные породы. Не могу точно сказать, что за порода нас окружала, однако с уверенностью могу заявить о том, что камень этот был более-менее однородным и пористым, что позволяло просверливать его даже при помощи примитивных инструментов.

Тут стоит уточнить, что просверлить отверстие в камне – задача не из простых, почему мне и потребовались крепкие мужчины, а не, скажем, ничем не занятые женщины. На это занятие уходило много сил и времени, а результат не всегда соответствовал ожиданиям.

Но помимо сверления требовалось еще и, условно говоря, поделить породу на более мелкие части. Здесь я использую технологию, при помощи которой древние египтяне добывали каменные блоки для строительства пирамид.

Суть заключалась в том, чтобы в полученные отверстия туго вбить деревянные колья, а затем долго и упорно поливать те водой, пока они не разбухнут. От давления камень очень хорошо трескался, ломался, что потенциально давало возможность раздробить скалу на более мелкие куски и постепенно создать путь для стока воды.

Объяснив, наконец, работникам их задачи, я со спокойной душой развалилась на ближайшем валуне, потирая виски и стараясь игнорировать головную боль. Мне предстояло еще очень и очень много работы, и для этого мне постоянно нужно было думать, размышлять, анализировать и придумывать. В конечном итоге это оказалось не так-то просто – мои предки справились с теми задачами, которые я себе поставила, за гораздо более долгое время, чем одна человеческая жизнь.

Пока мне было нечем заняться, я решила взглянуть на рану, которую Хьялдур мне вчера промывал, и к своему удивлению обнаружила, что лечение очень даже помогает. Во всяком случае это место больше не гноилось, а спокойно себе заживало под тугой повязкой. Хоть это хорошо.

Возможно, когда люди осознают то, насколько полезно мыло, они снова начнут мне доверять. Возможно, мы сможем производить мыло в достаточно больших количествах, чтобы поставлять его в Скаген. Возможно… Все возможно.

* * *

Я так долго нежилась на солнышке, пока другие люди работали, что сама не заметила, как умудрилась уснуть. К этому моменту солнце уже клонилось к закату, окрашивая практически безоблачное небо в огненно-оранжевый цвет. В такие моменты очень хотелось полежать еще немного, полюбоваться природной красотой, однако…

– Ворон! – окликнул меня один из мужчин, подходя ко мне. – Проверяй.

Я нехотя сползла со ставшего таким удобным валуна и побрела к месту сверления вслед за мужчиной. Остальные расселись на камнях, вытирая пот со лбов и что-то негромко обсуждая. Вокруг валялись осколки каменных инструментов, дрелей, сломанные рукояти. Было ясно, что от работы они не отлынивали, и это уже хорошо.

Проблема такого метода сверления была еще и в том, что отверстия получались конусовидными, то есть сужались вглубь, а это мешало нормально вбивать колья. Впрочем, они справились довольно хорошо – вдоль поверхности скалы виднелось два параллельных ряда отверстий, по шесть штук в каждом ряду.

– Колья уже принесли? Воду? – обратилась я к одному из них, которого про себя нарекла «прорабом».

– Да. Вбиваем? – коротко ответил он, и я кивнула.

Мужчины закончили свой явно небольшой перерыв и теперь уже взялись за деревянные молотки и колья. Уж что-что, но орудовать этим инструментом они очень даже умели – их жилистые руки с огромной силой вбивали заостренные колышки в получившиеся отверстия. Казалось даже, что бьют они так сильно, что от одних только их усилий скала может треснуть напополам.

Вскоре и этот шаг был завершен, и теперь оставалось лишь намочить вбитые в каменную породу колышки. Под пристальными взглядами мужиков я сама стала медленно выливать морскую воду на деревяшки, пока та не начнет проливаться мимо, совершенно не впитываясь – явный признак того, что колышек впитал всю воду, которую мог.

К четвертому разу я начала было сомневаться, что моя затея принесет хоть какой-то результат, и в мыслях начала уже прорабатывать план «Б» по добыче пищи для нашего поселения, однако стоило мне начать медленно лить воду на пятый колышек, как раздался оглушающий треск, грохот, и я не успела и моргнуть, как в скале появилась длинная, ровная трещина. Мужики радостно закричали, начали смеяться и обниматься, а кто-то из них даже прижал меня к своей огромной груди, отчего я невольно заразилась их радостью и начала смеяться вместе с ними.

Наконец-таки все шло именно так, как и задумывалось. Шаг за шагом я медленно приближалась к своей цели, и казалось, что уже ничего не сможет остановить меня на моем пути.

Пришло время создать свой новый дом.

Глава 22: Крещение кровью

Очередное утро у меня началось с того, что я решила навестить Берту – мать братьев-пиявок.

Дело в том, что до этих пор я, как могла, заботилась о своей собственной матери, однако быстро начала понимать, что это отнимает слишком много времени. Отцу не понравилась бы моя мысль, но я была уверена, что поступаю правильно. В конце концов, если я буду тратить время на уход за инвалидом вместо работы, я вряд ли смогу чего-то действительно достичь.

Потянувшись, я выползла из-под мягкой и теплой шкуры. Мама лежала рядом, безучастно глядя в небо, затянутое серыми тучами. Ей не становится лучше и, честно говоря, я понятия не имела, как ей помочь.

Денек был довольно паршивый. Погода совсем не радовала – с моря в нашу маленькую бухту задувал прохладный, пронизывающий ветер, а очередное облако на небе так и грозилось разразиться громом и ливнем.

С такими мыслями я пошла по лагерю в сторону места, где обитала семья Варса и Снорри. Краем глаза я при этом то и дело подмечала, как люди вокруг поглядывают на меня то ли с опаской, то ли с интересом. Оно и понятно – на их месте мне тоже было бы интересно, что я опять задумала.

Братья заметили меня издалека, и младший, Варс, улыбнувшись, помахал мне рукой. Я улыбнулась ему в ответ и подошла ближе.

– Доброе утро, мальчики. Доброе утро, Берта, – подойдя к их палатке, я низко поклонилась.

– И тебе, – сухо ответила полноватая, немолодая женщина. – Сядь к очагу и вкуси яств.

Надо заметить, что ее предложение было ничем иным как традицией. Во все времена, кроме долгого голода, если прийти на порог дома северянина, то хозяйка предложит тебе разделить с обитателями жилища пищу. Впрочем, именно этот официоз и настораживал меня, хоть и понять отношение Берты ко мне я вполне могла.

– Я… – хотела я было отказаться, но почувствовала, как пустой живот неприятно кольнуло. – Спасибо, не откажусь.

Я присела у небольшого костра, на котором в небольшом глиняном горшке варилась ароматная полбяная каша. Братья безотрывно глядели на меня, однако Варс лишь пожал плечами, когда я кивнула в сторону его матери.

– Зачем пожаловала к нам? – начала наконец Берта, помешивая варево длинной деревянной ложкой.

– Разве я не могу просто так вас навестить?

– Нет, – отрезала женщина. – Ты – точно нет.

Я шумно вздохнула и слегка усмехнулась. Впрочем, смешно было только мне, в то время как Берта моей радости явно не разделяла.

– Ну так? – снова спросила она.

– Я хочу попросить вас о помощи.

– Варс, Снорри, помогите ей, – ни секунды не думая, сказала она братьям.

– Нет-нет, вы не так поняли, – я покачала головой. – Я хочу попросить о помощи именно вас.

– Я вряд ли смогу кого-то убить, девочка, – наконец усмехнулась она, однако такой смех меня совсем не радовал. – Даже представить не могу, что тебе от меня надо.

После этих слов она осторожно сняла горшок с огня, прикрыв руки длинными рукавами, чтобы не обжечься, и принялась осторожно сливать воду под дерево, что-то приговаривая себе под нос. Я оглянулась на Варса, но тот лишь прислонил указательный палец к губам, и я понимающе кивнула, не решившись отвлекать женщину от ее беседы с деревом.

Наконец, когда она закончила и стала ложкой накладывать кашу по плошкам, я заговорила:

– Я хочу попросить вас позаботиться о моей матери.

– Теперь и мать предать готова? – она вздохнула, передавая плошку с кашей Снорри.

– Я не предаю ее. Просто я не могу заботиться о ней как следует, а кроме вас мне некого попросить.

– Мне и двух детей хватает… – ворчливо ответила она и протянула кашу Варсу.

– Я заплачу вам своей долей зерна, Берта. Только прошу, возьмитесь ухаживать за моей мамой!

– Не ори так! – она резко шикнула на меня и огляделась, проверяя, не слышал ли кто моих слов. – Дурочка… Не нужно мне твоего зерна. В память о дружбе наших мужей я позабочусь о Хельге, само собой. Но ее не исцелит моя забота – лишь любящая дочь рядом.

– Благодарю вас, Берта, – я кивнула ей и приняла у нее из рук свою порцию. – Но все же я не могу вечно быть рядом с ней. На моих плечах судьба всех людей вокруг.

– Да знаем мы, знаем, – отмахнулась она. – В твоем возрасте дети нормальные играются да проказничают, а ты старостой стала… Еще и мальчиков за собой утянула, да сиротку эту…

Берта тяжело вздохнула и покачала головой, с измученным видом глядя на меня.

– У меня есть одно условие, – она взглянула мне прямо в глаза.

– Какое же?

– Я не верю твоим клятвам, как и многие, но… Пообещай, что со Снорри и Варсом не случится ничего плохого. Я все равно не смогу оградить их от тебя, да? – с этими словами она взглянула на мальчишек, слегка улыбнувшись, и в ответ на это Варс уверенно кивнул, а Снорри что-то пробурчал себе под нос.

– Они – моя семья, Берта. А это все, что имеет значение, – я кивнула ей в ответ, однако на мои слова женщина лишь усмехнулась.

– Оно и видно, мать-то прям расцвела от твоей заботы…

Я хотела было ответить ей, но вовремя поймала себя на мысли, что это будет не самым разумным решением, и поэтому лишь молча скрипела зубами. Глубоко вздохнув, я тихо произнесла:

– Так будет лучше для нее. Спасибо за завтрак, Берта.

– Ступай с миром, – она махнула рукой на прощание.

Отойдя от палатки этой семьи, я с облегчением вздохнула. Одна насущная проблема была решена, и это не могло не радовать. И даже желудок теперь был не таким пустым, а значит, можно было начинать заниматься более серьезными проблемами.

Для себя я выделила целый список вещей, которые требовали срочного вмешательства:

Во-первых, у меня в лагере все еще была женщина, которой день ото дню лучше не становилось. Возможно, антибиотики могли бы помочь ей бороться с заражением, но вокруг не было ни одной аптеки или супермаркета, а я из прошлой жизни запомнила только лишь о чудодейственном влиянии подорожника на разбитые коленки.

Во-вторых, очень острым оставался вопрос с обеспечением жильем всех жителей деревни до наступления холодов. Люди все еще ютились в крошечным палатках, а кто-то и вовсе спал под открытым небом. Так мы не сможем пережить даже одну зиму, чего уж говорить о двух годах до первого сбора налогов.

В третьих, необходимо было поставить на поток ловлю рыбы и добычу жира для производства мыла. Дело в том, что предыдущие две проблемы, в общем и целом, можно было решить, если я сумею решить конкретно этот вопрос. И сейчас, глядя в сторону берега, я видела, как плотники устанавливают горизонтальные мачты для рыболовных сетей на оставшийся драккар.

Но стоило заняться всеми вопросами по порядку, поэтому я направилась в сторону одной из скал, где расположился наш небольшой госпиталь. Место это было выбрано не случайно – скала, нависающая над небольшой палаткой из шкур, позволяла укрыться от ветра хотя бы с одной стороны.

Еще издалека, на подходе к госпиталю, я увидела Хьялдура, который что-то увлеченно пытался растолочь пестиком в небольшой ступке.

– Эй, учитель! – крикнула я ему и он поднял взгляд. – Доброе утро!

– Какая же ты громкая… – вздохнул он, но затем улыбнулся мне. – Как ты?

– Голова побаливает, а в остальном хорошо, – отмахнулась я. – Как больная?

– Ни лучше, ни хуже. У нее жар, и я не могу его сбить, потому что у меня совсем не осталось трав. А вообще за ней следит тот парнишка.

– Парнишка? – задумчиво протянула я. – Свен? Он?

– Да-да, этот, – ответил Хьялдур и, кряхтя, встал на ноги, распрямляя плечи. – Говорит, мол, сейчас все равно лучше занятия не найдет.

– Угу, – кивнула я. – И какие у нас варианты? Ты можешь ее вылечить?

– Ну… – протянул Хьялдур и с грустью в глазах посмотрел на меня. – У меня и вправду не осталось лекарств. На этом склоне не растет ничего полезного. Теперь у меня осталась только одна идея.

– Какая же?

– Это… – он протянул мне ступку с порошком грязного белого цвета. – Это смесь из коры ивы, листьев березы и корня беловрянки.

– Порошок видений? – спросила я. – Как он поможет?

– Он облегчит ее боль, – ответил Хьялдур и снял с пояса небольшой полотняный мешочек.

Открыв его, он вытащил наружу маленькое, удлиненное каменное лезвие. Примерно такими же мои рабочие сверлили камень над фьордом.

– У меня не осталось идей, кроме как выпустить жар через голову.

– Чего?! – воскликнула я и от удивления выронила ступку с порошком.

Хьялдур в отчаянии простонал, падая на колени и глядя на то, как его снадобье уносит прочь ветер.

– Ну чего ж ты…

– Хьялдур, ты сдурел?! – снова закричала я и щелкнула ему пальцами по лбу. – Дырка в черепе ей не поможет!

– Из нее выйдет дурной дух, – твердо ответил друид. – И ей станет лучше.

– Не станет, поверь мне..! – взмолилась я, обхватив его голову руками за щеки и глядя ему прямо в глаза. – Ее болезнь не от злых духов, а от крошечных животных, которые попали в ее кровь.

– Каких таких животных? – ворчливо переспросил он, подняв бровь и от раздражения забавно двигая усами.

– Они называются бактерии, учитель. Почти все болезни происходят, когда бактерии попадают в тело человека и начинают там размножаться. А внутри тела, в крови, есть охотники, которые истребляют этих животных, племя «иммунитет».

Хьялдур с серьезным видом оглядел меня, а затем тихо прыснул от смеха. Его плечи затряслись, он явно с трудом сдерживался, чтобы не засмеяться.

– Ничего смешного! – воскликнула я. – Я говорю правду! Это узнали люди из другого мира, из родины духа Дмитрия!

И, наконец, Хьялдур засмеялся в голос, обхватив мое тело своими огромными руками и прижимая к себе. Я запротестовала, стала пытаться вырваться, однако, когда друиду было весело, ему всегда дико хотелось кого-то обнять, а других жертв, помимо меня, вокруг не было.

Моим спасением стал Свен, уставшая морда которого высунулась из закрытой палатки.

– Тише! Она спит! – шикнул он на нас, и Хьялдур, с трудом сдерживая себя, перестал смеяться в голос.

– Извини, Свен, – громким шепотом ответила я ему.

И после получения извинений юноша скрылся в своей палатке, что-то пробурчав себе под нос.

– Хьялдур, я прошу тебя, не глупи. Позволь мне заняться ее лечением, – я наконец смогла оттолкнуть друида от себя и с серьезным видом посмотрела ему в глаза.

– Нет, – отрезал он. – Никому не позволяется врачевать с непокрытой головой.

Я нахмурила брови, отчаянно пытаясь понять серьезность сказанного.

И с одной стороны, я и вправду не видела, чтобы он лечил кого-то без своего оленьего капюшона. Но с другой стороны, сейчас не время вредничать!

– Хьялдур, пожалуйста… – взмолилась я.

– Нет, – так же твердо ответил он. – И не проси. С непокрытой головой врачевать нельзя.

– Ну так дай мне свою шапку!

– Мою Ними?! – воскликнул он, снимая капюшон с немытой головы и обнимая его, словно ребенка. – Нет уж!

– Хьялдур!

И вдруг друид загадочно улыбнулся. Я непонимающе взглянула на него, но он лишь молча натянул капюшон обратно на голову и встал на ноги, отходя к палатке. Рядом с ней покоился большой мешок с его вещами, в котором он принялся что-то активно искать.

– Видишь ли, Майя… – начал он. – Ты не друид. Пока что. Я не могу дать тебе это, – с этими словами он убрал прядь волос со своей шеи и указал пальцем на татуировку в форме дерева с пышной кроной и огромными корнями. – Но…

Он наконец повернулся ко мне. В его руках был изящный капюшон из перьев ворона, скрепленных между собой причудливым узорчатым плетением.

Я не смогла произнести и слова и лишь завороженно смотрела на то, что могла бы назвать настоящим произведением искусства. Одного лишь взгляда на капюшон хватило бы, чтобы понять, как много часов кропотливого труда было вложено в изготовление такой красоты.

– Но… Хьялдур… – наконец выдавила я из себя, и друид тихо засмеялся. – Когда..? Сколько ж воронов ты убил ради…

– Ни одного, – он широко улыбался. Сделав шаг в мою сторону, он опустился на одно колено и аккуратно надел капюшон мне на голову, не забывая подвязать его крепким шнурком под подбородком. – С того самого дня, как ты впервые появилась на пороге моего дома с отцом, я понял, что ты от меня не отвяжешься.

Я издала тихий смешок, чувствуя, как от волнения к глазам подступают слезы.

– И что ты будешь замечательным друидом, Майя, – он наконец надежно закрепил капюшон на моей голове и взглянул на меня, широко улыбаясь. – Два раза в год я обходил все гнезда воронов в запретном лесу, забирался на самые высокие деревья, чтобы найти их перья, и… Тебе хоть нравится?

Не говоря ни слова, я кинулась на шею друида, заливаясь слезами радости и крепко его обнимая. Он лишь похлопал меня по спине, тихо посмеиваясь.

– Вот, теперь тебе можно врачевать, дорогая ученица. – ласково сказал он и вытер пальцами слезы с моих щек. – Пойдем.

Взявшись за протянутую мне руку, я вместе с Хьялдуром прошла внутрь палатки, в которой была практически кромешная темнота. Друид подпер шкуру на входе палкой, чтобы свет проникал внутрь, а я в это время уселась у больной женщины.

Ее дыхание было тяжелым и сбивчивым. Волосы липли к лицу от пота, а глаза были прикрыты. Возможно, она и вправду спала, однако даже так она находилась в бреду от температуры. Готова поспорить, что сейчас ей снились кошмары.

– Оставляю ее тебе. Но если не получится… – заговорческим тоном протянул Хьялдур, похлопывая по мешочку со сверлами, висящему у него на поясе.

– Да поняла я! Все, кыш! – шикнула я на него, а затем тихо обратилась к Свену. – Расскажи мне о ней.

– Ее зовут Анника. Ее муж прикрывал беженцев, когда мы все отходили к кораблю.

– Не-е-ет… – застонала вдруг женщина, извиваясь на своей лежанке из шкур. – Юрий… Юрий..!

– Юрий? – удивленно спросила я.

Свен кивнул.

– Так звали ее мужа. Юрий Семецкий. Он был, вроде как, не из северных племен.

– Оно и видно… – протянула я. – А откуда, не знаешь?

– Из страны далеко на юго-западе, за землями Коммунахты, – тихо ответил он. – Те земли зовут Вольницей, а людей из той страны – гетами.

Я медленно кивнула, пытаясь переварить полученную информацию.

Значит, все-таки есть в этом мире настоящие страны, а может быть и целые цивилизации. Это, надо сказать, обнадеживало и пугало одновременно: есть у кого позаимствовать ценные знания и опыт, но и есть кому вторгнуться на наши земли и покорить нас. Если они хотя бы чуточку сильнее нас, то уже можно сказать, что мы покойники.

– Откуда ты так много знаешь про эту женщину и ее мужа? – обратилась я вновь к Свену.

– Ты никогда не спрашивала о моем имени, – все также спокойно ответил юноша, поднявшись на ноги, насколько позволяла высота палатки, и отходя к выходу. – Мое имя – Свен Юрсон, сын Юрия.

Так он ее сын! Это его мать! Надо было догадаться, что не просто так он крутится вокруг больного человека!

– И если ты сумеешь спасти ее, то я вверю тебе свою жизнь, Майя Бортдоттир, – сказал он напоследок, вылезая из палатки.

Очередная сложность. Конечно, хорошо, что теперь я не за просто так буду заниматься ее лечением, однако на кону стояла верность пусть и одного, но все-таки человека. Лишних друзей не бывает, это я уяснила благодаря событиям прошедшей недели, а такого крепкого парня я могла много для чего применить.

Впрочем, хватит рассуждений. Пора действовать.

Анника лежала на нескольких больших шкурах, уже пропитавшихся ее потом, совершенно обнаженная. Не сказала бы, что меня очень интересовало ее тело – в моем возрасте гормоны, видимо, еще не дали о себе знать, поэтому я могла спокойно заниматься ее осмотром.

Хьялдур, стоит заметить, прилежно исполнял мои указания по поводу лечения больных. На теле женщины виднелось множество ран от заражения, которые друид явно обрабатывал мылом моего производства. И если сами по себе раны, в общем и целом, были чистыми, то вот виднеющиеся тут и там воспаления меня совсем не радовали.

Основным очагом заражения была правая рука – она почти полностью была покрыта следами от волдырей. К слову, даже после правильной обработки и лечения оных на теле оставались огромные оспины, иногда настолько серьезные, что кожа отсутствовала совсем и можно было разглядеть пораженную плоть. Таким образом я могу предположить, что мы имеем дело с некротическими бактериями, с которыми, увы, сам по себе иммунитет человека не справляется. В подтверждение моей теории служит общая припухлость зараженной конечности – явный признак поражения вышеописанными бактериями.

В такие моменты я благодарила себя из прошлой жизни, ведь это была едва ли не единственная вещь из школьного курса биологии, которую я запомнила. И то запомнила лишь потому, что слово «некротический» звучало до ужаса круто.

Если вспомнить о примитивной медицине, то помимо различных трав на ум мне приходит одна довольно спорная вещь – кровопускание. Чисто технически, уменьшив количество крови в организме, я должна заставить тело вырабатывать свежую кровь, полную лейкоцитов. Впрочем, я могу быть неправа, и тогда я только сделаю хуже. Но сомневаться было некогда.

Я поделилась своими мыслями насчет больной с Хьялдуром, но тот явно сомневался в моих методах.

– Да, мы практикуем кровопускание, но не при таких болезнях… – задумчиво протянул он. – Ты уверена?

– Нет, – я покачала головой. – Но в отсутствии лекарств у нас нет выбора, верно?

Хьялдур похлопал по мешочку на поясе.

– Нет, – сказала я на это, чувствуя, как по спине поползли мурашки. – Готовь нож, веревку и повязку. И не забудь все тщательно промыть мыльной водой!

Вздохнув, друид принялся за работу.

Я же в это время пыталась вспомнить, какие еще методы лечения я могу применить. Чисто технически, я могла бы поставить ей банки, но она ведь даже не кашляет. Да и банок у меня нет…

Другим способом было бы сбить температуру обильным потоотделением, однако с нее и без того пот стекает ручьем.

Как ни посмотри, а выбора не было. Придется работать с тем, что есть.

Тем временем все было готово. Мы вместе с Хьялдуром тщательно отмыли руки мыльной водой, а затем намазали их чистым мылом и подождали, пока оно высохнет, образовывая тонкую пленку. В отсутствии перчаток это был, наверное, единственный способ обезопасить себя от контакта с зараженной кровью.

И, наконец, настало время операции. Хьялдур заранее подставил под воспаленную руку женщины глубокую тарелку, чтобы не пачкать кровью шкуры, а я тем временем туго перетянула ей руку чуть выше локтя. В конце концов, мы же не хотим, чтобы она умерла от кровопотери.

Я кивнула учителю, и тот покрепче взялся за рукоять обсидианового ножа. Вздохнув, он аккуратным, точным и быстрым движением сделал небольшой порез прямо по разбухшей от жгута вене на сгибе локтя, и темно-бардовая кровь быстро заструилась по ее руке, стекая в тарелку.

– А оно… Должно так быстро..?

Друид кивнул и пару раз пошлепал ладонью по ее руке. Кровь все продолжала стекать.

В этот момент я поняла, насколько тяжело все-таки жить без нормальной системы измерения. В конечном итоге сейчас мне оставалось только на глаз определять количество крови, которую мы из нее выкачали. Я начинала нервничать, глядя на то, как тарелка постепенно наполняется горячей венозной кровью, но мой учитель, кажется, оставался спокоен.

– И-и-и… – вдруг протянул он, при этом указывая мне рукой на подготовленную заранее плотную тряпку для повязки. – Все, закрывай.

Я тут же крепко прижала к ране ткань, которая мгновенно превратилась из серой в ярко-красную. Кровь все не останавливалась, но друид все еще выглядел спокойным, и также спокойно он начал наматывать поверх этого куска материи ленту чистой ткани, чтобы удержать ее на нужном месте.

– Подержи ей руку. Вот так… – сказал Хьялдур, и я встала во весь рост, держа руку женщины поднятой.

Вскоре кровь, кажется, перестала капать с ее руки, и я вздохнула с облегчением.

– Может и поможет… – вздохнул Хьялдур и выдавил из себя измученную улыбку. – Но все-равно лучше добыть лекарств.

– Да где ж их взять-то? Сам же говоришь, вокруг никаких растений. – огорченно ответила я. – Хоть бы цветочек… Какой…

В эту секунду ко мне пришло осознание странного, в какой-то мере даже пугающего факта.

Ягоды, наперстянка – откуда все это? Где эта мелкая, рыжая бестия набрала растение, которое мы с Хьялдуром раньше могли искать по лесу часами?

– Учитель, держи! Я побежала! – выкрикнула я в спешке и уронила руку Анники ему на колени.

Пулей я вылетела из нашей медицинской палатки и побежала в сторону лагеря. Ветер бил в лицо и развевал черные, как смоль, перья на моем капюшоне друида.

– Ки-и-ира! – заорала я во весь голос.

Я смогу! Я спасу еще одну жизнь!

Глава 23: Мир камня и неба

– Чего кричим? – внезапно передо мной возникло бледное лицо рыжеволосой девочки, от внезапности появления которой я невольно взвизгнула. – Струсила?

– Не делай так больше! – строго сказала я Кире и схватила ее за плечи. – Где ты достала те цветы?

– А вот не скажу, – она ухмыльнулась и показала мне язык. – А то я тебе не нужна стану.

– Уф, Кира… – вздохнула я и приобняла девочку, прижимая к себе, отчего та тихо захихикала. – Не говори глупостей. Мы же договорились, что мы сестры. Как мне может стать не нужна собственная сестра, м?

Кира широко улыбнулась и протянула довольное «хы-ы-ы», после чего я, наконец, отпустила ее и снова взглянула ей в глаза.

– А теперь послушай, пожалуйста. Очень нужно найти лекарства для одной женщины. Отведешь меня туда, где ты нашла наперстянку?

Кира, улыбаясь во весь рот, кивнула и взяла меня за руку.

– Красивая шапка, кстати, – как бы невзначай сказала она, ведя меня вверх по склону, к болотам. – Я бы тоже хотела такую.

– Хьялдур подарил. Сказал, что у всех друидов должен быть свой капюшон.

– Кру-у-уто… – искренне восхищенно протянула Кира.

Мы поднимались все выше, пока не оказались наконец на вершине фьорда. Кроме болот до самого горизонта виднелись одни лишь темные скалы, среди которых изредка виднелись плоские площадки подозрительно правильной формы.

– А как Хьялдур с караваном прошел здесь? – я взглянула на Киру, и девочка указала рукой на узкий проход, петлящий меж скал.

– Там. Там дальше река и водопады.

– Водопады?

– Агась! – улыбнулась Кира. – Самые настоящие! Но нам не туда, а вот в ту сторону.

С этими словами она указала на правую сторону фьорда, куда-то вдаль. Я же пока не видела даже намека на проход, одни только крутые скалы с острыми пиками.

– Тут надо идти по болоту. Пойдем! – звонко выкрикнула моя проводница и повела меня вниз, к зловонной топи.

Я не стала спорить с ней и послушно стала спускаться вниз. Было удивительно то, как ее маленькие ножки ловко ступают по крутым скалам, казалось бы, не было даже намека на то, что она может вот-вот споткнуться.

Я уже давно заметила, что дети здесь растут несколько быстрее, чем в мире, из которого я пришла. Не сказать, чтобы Кира была взрослой к своим шести годам, однако она точно не была похожа на детей этого возраста из другого мира. Ее отличало общее развитие тела, крепкие ножки и полный набор уже коренных зубов – точно так же, как и у меня. Таким образом, вопрос о том, насколько здесь применимы мои знания биологии из прошлой жизни, остается открытым даже сейчас.

Мы спустились к глиняному берегу болот, но Кира все не останавливалась. Честно говоря, одна бы я побоялась здесь ходить – слишком большой риск, что наступишь не туда, и тебя утянет под воду в глубокую трясину. Собственно, глубина этих болот также была до конца неясна, а ведь именно от этого зависит глубина канала, который нам нужно будет вырыть для осушения.

– Ступай по моим следам, – Кира махнула рукой, жестом показывая идти за ней.

На момент она остановилась перед темной гладью мутной воды, а затем ловко прыгнула вперед, приземляясь на невидимую с берега кочку. Затем еще прыжок, а затем еще и еще. Она оглянулась, улыбаясь.

– Давай, не бойся!

Я шумно сглотнула и, глубоко вздохнув, прыгнула на кочку. Она затряслась у меня под ногами, я запаниковала, однако чудом сумела удержаться на ногах. Затем я прыгнула на следующую кочку, постепенно приближаясь к спутнице, и мы двинулись сквозь болота куда-то в сторону противоположного берега.

– Здесь тяжело… идти! – заметила я, запрыгнув на очередную кочку. – Ты точно знаешь, куда нам надо?

– Ага! – звонко ответила Кира. – Я тут уже все обходила, мне друзья показали!

– Друзья? – непонимающе спросила я.

Кира, широко улыбаясь, уверенно кивнула мне и протянула руку, помогая перепрыгнуть на очередной стойкий островок посреди топи.

– Ты их скоро увидишь!

Не нравится мне это. Ох, как не нравится. Не хватало еще, чтобы Кира завела дружбу с какими-нибудь местными духами. В конечном итоге, она вряд ли знает, как нужно себя с ними вести, и это может привести к проблемам.

Мы продвигались все дальше и дальше, и, честно говоря, я все больше начинала нервничать. Вокруг меня на мутной глади воды то и дело надувались и лопались маслянистые пузыри, выпуская в воздух особенно зловонные газы. Когда мы оказались примерно на середине болот, мне пришлось мысленно отговаривать себя от того, чтобы посмотреть назад – понимание того факта, что твердая земля осталась где-то далеко, пугало больше всего.

Впрочем, в конечном итоге Кира свернула с прямого пути, и мы стали продвигаться в сторону отвесных скал. На одном участке пути нам даже пришлось зайти ногами в ледяную воду примерно по щиколотку, однако Кира действительно знала, где поставить очередной шаг, поскольку мы все еще были живы. Это и поражало больше всего – эта маленькая, хрупкая девочка то ли из-за своей бесконечной храбрости, то ли из любви ко мне залезла в настолько опасное место, причем даже не один раз.

– Вон они! Приве-е-ет! – воскликнула Кира, когда мы почти добрались до узкого, пологого серпантина.

Я пригляделась и увидела, что в отдалении от нас по скалам двигалось что-то серое. Словно отдельные части этих темных природных стен двигались. Двигались и блеяли.

Я наконец смогла разглядеть на скалах стадо козлов, у каждого из которых был всего один рог на лбу. Они удивительно ловко скакали с одной скалы на другую, удерживаясь, казалось бы, на совершенно отвесных поверхностях. Отсюда я уже могла разглядеть, что на скалах их интересовала лишь одна вещь – голубоватый мох, обильно растущий над болотом.

Несколько горных козлов оглянулись, заметили нас с Кирой и подали голос. Один из них даже звонко цокнул копытом по скале.

– Это мои друзья! – воскликнула Кира, все быстрее продвигаясь к скалам.

– И какое место они тебе показали? – спросила я, стараясь поспевать за ней.

– Увидишь! Тебе понравится!

Мне не оставалось ничего, кроме как на слово поверить своей названной сестрице и поспешить за ней к серпантину у скал. В конечном итоге, хотелось лишь поскорее выбраться из мерзкой, вяжущей ноги топи.

Черт бы тебя побрал, Свен Юрсон. Ну если твоя верность не окажется полезной…

И только мне стоило подумать о том, что самое страшное уже позади, откуда-то из глубин темных вод раздался низкий, протяжный гул, напоминающий ленивый, но тем не менее злой рык.

Было видно, как козлы на скалах занервничали, стали цокать копытами и поспешно убираться прочь, забираясь все выше и выше. Даже Кира оглянулась и пристально уставилась на болота.

– Давай скорее! – прикрикнула она и схватила меня за руку, буквально потащив за собой в сторону суши.

И лишь только мы успели забраться на холодные скалы, как до этого относительно спокойная гладь грязной воды стала покрываться пузырями и всплесками. Жуткое рычание, что я слышала до этого, усилилось. Откуда-то из зарослей рогоза взлетели несколько серых болотных птиц.

В этот момент у меня будто бы остановилось сердце. Из болот поднялась огромная, покрытая жирным зеленоватым мехом тварь, напоминающая гигантскую змею. На вскидку она была не менее тридцати лагов в длину, а толщина ее тела была такой, что она, казалось, могла бы спокойно проглотить турна и не подавиться.

Морда, напоминающая нечто среднее между крокодилом и змеей, но плоская, покрытая слизью высунулась из воды. Огромная пасть раскрылась, обнажая длинные клыки, с которых сочился яд, а за ними – два ряда огромных острых зубов, словно созданных для того, чтобы своей мощью перетирать камни в пыль.

Чудовище взвыло, от его дыхания поднялся ветер, разгоняющий легкую дымку над болотом, и бросилось к скалам, с огромной силой ударяясь плоской мордой о скалы. Раздался грохот, жалобный крик не успевшего сбежать козла, а затем громкий лязг десятков острых зубов.

Через несколько секунд все стихло, и слышен был лишь звук костей, ломающихся в огромной пасти.

– Ч-что… Это?! – вскрикнула я, а затем в панике заткнула свой рот ладонями, чувствуя ужасную дрожь во всем теле.

– А это – не друг! – обиженно крикнула Кира и кинула в чудовище камнем, но тот плюхнулся в воду где-то неподалеку от шерстистого гибкого тела. – Уходи! Ты нам мешаешь!

– К-Кира! – я схватила ее за руку когда она собралась кинуть еще один камень. – Прекрати, не зли его!

– Но он съел моего друга! – обиженно ответила мне девочка.

– А может сожрать и нас! – в панике выкрикнула я и притянула Киру к себе.

Чисто машинально я обхватила ее тельце, прижимая к себе. И что характерно, я совершенно не чувствовала, чтобы она дрожала – она вообще не боялась этого существа. Зато вот Кира очень даже почувствовала мой страх.

– Ну-ну… – успокаивающим тоном произнесла она, обнимая меня в ответ. – Не бойся, сестренка. Он тебя не обидит. Видишь?

Я переборола себя и снова взглянула в сторону чудовища. Оно глубоко вздохнуло, от его вздоха по воде пошли волны, а затем все его тело начало медленно погружаться вниз. Судя по всему, твари хватило одного козла, чтобы наесться.

– Форр фан да… – дрожащими губами произнесла я. – И ты одна здесь ходила?

– Ну ведь надо было, – Кира пожала плечами.

Поразительная непосредственность. Таких людей, как она, я еще точно не встречала.

– Пойдем дальше? – ласково спросила она, чувствуя, что мои плечи еще слегка подрагивают.

Я кивнула в ответ, и Кира взяла меня за руку.

Сегодня я узнала еще об одной проблеме, с которой мне и моим людям придется столкнуться на пути к осушению болот. Черт возьми… А если там две таких твари? А если даже больше? Одну мы, возможно, еще могли бы сдюжить, но даже две означали бы для нашего амбициозного поселения исключительно быструю смерть.

Но это все дела будущего. Нужно было сконцентрироваться на одной задаче одновременно, и, успокаивая себя этими мыслями, я двинулась дальше, следуя за Кирой.

Ступая по пологому серпантину, я то и дело норовила упасть вниз, обратно в болота, где живут чудовища. Ноги часто соскальзывали, поверхность скал была слегка влажной, и поэтому мы шли медленно. К счастью, этот отрезок пути обещал быть не очень длинным, потому что серпантин, очевидно, вел наверх, к одной из открытых площадок правильной геометрической формы.

Под конец пути пришлось немного поднапрячься, вскарабкаться наверх, но вскоре мы с Кирой оказались на довольно ровной поверхности, попав на которую я мгновенно рухнула вниз, на твердый камень, едва сдерживая смех, вырывающийся из моей груди из-за счастья, что я выжила в этом безумном месте.

– Сестричка, вставай. Погляди, мы ведь почти пришли, – улыбнулась Кира и указала пальцем куда-то вперед.

Я приподнялась на локтях, а затем полностью встала на ноги и подошла к краю каменной площадки, чтобы увидеть, что мои представления о гнилом фьорде были совершенно неправильными.

Мы были на возвышенности, а под нами раскинулись бесконечные гряды острых скал. Но было в этом месте кое-что особенное – тут и там среди скал виднелись самые настоящие провалы, в которых бурно росла самая разная растительность – даже высокие скрипучие ели, покачивающиеся от порывов прохладного ветра. Такие вот клочки леса, окруженные отвесными скалами, были здесь повсюду до самого горизонта, а где-то вдали, на севере, виднелась гора с плоской вершиной, выделяющаяся на фоне серых скал своим ярким зеленым цветом. И на этой горе, на самой ее вершине, виднелись крошечные, почти неразличимые отсюда домики, а в небо вздымались тонкие столбики дыма.

Не нужно быть гением чтобы понять – это Скаген, город над всеми вокруг. Неудивительно, что местный ярл столь высокого мнения о себе – его город буквально находился на вершине природной крепости. Не могу даже представить себе войско, которое могло бы захватить настолько хорошо защищенное место.

– Красиво, да? – из моих размышлений меня выдернул голос Киры.

Я взглянула на нее, не скрывая улыбки.

Впервые в жизни я видела что-то… Большое. Что-то грандиозное. Это был целый мир, который ждал, пока я покорю его. И пусть он был жестоким и неприветливым, пусть наши земли покрывали скалы, а под ними жили чудовища из детских страшилок – даже со всем этим в нем все еще было нечто прекрасное. Мир теперь казался мне сложнее и шире, чем когда-либо.

– Пойдем за травами? – Кира снова подала голос.

Все это время, что я не могла оторвать глаз от открывшегося вида, она сидела рядом со мной, свесив босые ножки со скалы и со скучающим видом разглядывая их.

– Это…

– Это красиво, да, – кивнула она прежде, чем я успела закончить свою мысль. – Пойдем. Ты ведь спешила.

Я кивнула ей в ответ, и Кира поднялась на ноги.

Теперь оставалось самое простое – спуститься вниз, к небольшому лесу, запертому в горах.

Не знаю, горные животные ли приложили к тому лапы и копыта, или же так повелела природа, но и здесь была узкая, едва заметная глазу тропа вниз. Впрочем, она отнюдь не была простой – то и дело приходилось прижиматься спиной к скалам или держаться за выступы обеими руками, чтобы не упасть. Но в целом спуск был довольно быстрым, и вскоре мои ноги утонули в густой голубовато-зеленой траве, которая словно пушистый ковер покрывала никем до этого момента не виданный лес.

Я словно очутилась в настоящем храме природы. Где-то над головой, пробиваясь лучами сквозь тучи, светило солнце, бликами играя меж раскидистых ветвей хвойных деревьев. Ветер слегка колыхал листву тонких березок, глядя на которые, будто бы можно было услышать звон их тонких, нежных ветвей и сережек.

И в этом лесу обильно росло все, что нужно было для лечения больной женщины. Целебные травы буквально заполоняли все вокруг, яркими точками сверкая в низкой траве.

– Стой, Кир, – я остановила подругу, когда та хотела пройти дальше.

Прикрыв глаза я глубоко вздохнула, а затем низко, почти до самой земли поклонилась.

– Я, Майя Бортдоттир, приветствую духов этого леса и прошу о милости. Я друид бога-ворона, ученица друида бога-оленя. Я не пришла сюда со злыми намерениями, но хочу лишь помочь своему народу.

Стволы деревьев заскрипели, и я словно почувствовала легкое касание где-то на затылке. Возможно, это было лишь мое воображение, однако после традиционного приветствия мне стало гораздо спокойнее, и я была готова войти в это место.

Время шло, и серые тучи над головой сгущались все сильнее, а солнце уже давно начало опускаться и окончательно скрылось за скалами. Больше нельзя было терять ни минуты, поэтому мы начали собирать всевозможные лекарственные травы, все, какие только могли найти в этом лесу – пустырник, полынь, лесной хвощ. Кое-где, в местах, где виднелись протоптанные дикими животными тропы, мы даже сумели отыскать подорожник.

Так мы бродили по лесу не один час. Постепенно тени сгущались, ветер становился холоднее, а где-то вдалеке послышались раскаты грома. Ночь не за горами, а вместе с ней собирался и самый настоящий шторм. В общем и целом, нам уже хватало собранных трав – мешочек, взятый у Хьялдура, был под завязку набит ими, а также кучу растений я просто заткнула под пояс. Кира же вообще не забивала себе голову и просто набирала всевозможные травы в охапку, сжимая ее подмышкой.

– Так… – устало вздохнула я, оглядевшись по сторонам. – Пойдем. Нам пора обратно.

Кира кивнула в ответ, и мы двинулись к тропе, по которой пришли сюда.

Однако стоило нам пройти всего несколько шагов, как вокруг нас, буквально ото всюду, раздался леденящий душу, протяжный волчий вой. А за ним еще один, и еще десятки жутких волчьих голосов, от звука которых конечности немели, а кровь в жилах превращалась в лед.

– Стой… – прошептала я. – Стой, Кира.

Сейчас даже она выглядела обеспокоенной. Оно и понятно – от болотной твари можно сбежать на скалы, но как сбежать, если ты окружен со всех сторон?

Впереди нас раздалось тихое, утробное рычание. Из-за густых ветвей на нас смотрели два сверкающих глаза, а за ними еще десятки им подобных. Волк приближался к нам, скалясь и сверкая острыми зубами. Его лапы мягко ступали по мягкой почве, хищник неспешно приближался к нам.

Черт! Что делать?! Вокруг не было даже намека на то, что можно было бы использовать против огромного волка! Единственный вариант…

– Наверх! – крикнула я и хлопнула Киру по плечу.

Меньше чем за секунду мы с ней добежали до ближайших деревьев и стали карабкаться наверх, но в этот же момент волки побежали на нас, злобно рыча и разевая зубастые пасти.

От страха сердце колотилось, как десяток боевых барабанов, и я едва успела запрыгнуть на крепкую ветвь, когда подо мной клацнули сверкающие в полутьме зубы. Мы с Кирой переглянулись, она расстроенно покачала головой, глядя на рассыпавшиеся из ее рук травы, устилающие землю под деревом. Волчья стая обступала нас, особо агрессивные из них прыгали и царапали лапами стволы деревьев, отчаянно желая достать нас, разорвать на части и обглодать кости детишек, зашедших не в тот лес.

– И что теперь? – задала я вопрос даже не Кире, а скорее самой себе.

– Ждать, – вздохнула моя спутница.

– И ты думаешь, им скоро надоест ждать, когда мы спустимся? – усмехнулась я, с опаской поглядывая вниз. – Да уж…

Делать было нечего. Мы оказались в ловушке, и теперь могли только ждать. Впрочем, неизвестно было даже насколько голодны эти волки – возможно им бы быстро надоело, будь их желудки пусты, ведь гораздо проще поймать очередного горного козла, чем ждать, пока две лысые обезьяны спустятся с деревьев.

Но время шло, а волчья стая и не думала уходить прочь. Звери то и дело вальяжно вышагивали под деревьями, на которых мы сидели, а стоило нам лишь шелохнуться, как они с пеной у рта начинали рычать и лаять, снова пытаясь нас достать.

Проходили минуты, десятки минут. Возможно, одни из самых тяжелых минут моей жизни. Страшнее всего ведь не сама опасность, а неизвестность, которую она в себе таит. Неизвестно было, уйдут ли волки прочь, и неизвестно, есть ли в этом лесу что-нибудь страшнее них. В любую секунду все могло измениться, и я в любую секунду могла оказаться в пасти зверюги.

Впрочем, примерно через двадцать минуть произошло нечто странное.

Когда тьма начала сгущаться особенно сильно, а красное небо, окрашенное закатным солнцем, темнеть, мы услышали где-то вдалеке тонкий, протяжный вой. Словно маленький, потерявшийся волчонок где-то там, далеко, просил о помощи.

Звери под нами завыли в ответ, стая пришла в движение. Волки еще раз взглянули на нас, в ответ на что Кира показала им язык и заулыбалась во весь рот. Напоследок они огорченно порычали на нас, а затем вся стая понеслась прочь, на жалобный вой волчонка.

– Пора, – я кивнула Кире, и мы стали поспешно спускаться вниз.

Кира принялась было собирать травы, которые она уронила, но я схватила ее за руку и буквально потащила за собой к горной тропе.

– Не время! – шикнула я на нее, в ответ на что девочка показала мне язык и надула щечки.

Мы со всех ног понеслись прочь из этого леса. С неба медленно начинали капать крупные капли дождя, и очень быстро они превратились в оглушающий ливень, сквозь шум которого нельзя было услышать, казалось, даже собственные мысли.

Мы бежали и бежали по земле, быстро превращающейся в хлюпающую грязь, пока наконец не добрались до заветной тропинки в горах. Над нами сверкнула молния, а затем гром раздался с такой оглушительной силой, что этот звук продолжал звучать внутри моей груди. Хотелось кричать, сердце билось все быстрее, я рвалась обратно, в безопасную гавань своего маленького лагеря.

И когда мы добежали до спуска к болотам, перед нами возникла фигура. Фигура мальчика, промокающего под ужасным ливнем и трясущегося от холода и ужаса. Варс со страхом в глазах смотрел на меня.

– Варс! Какого черта?! – закричала я, пытаясь перекричать ливень.

– Я испугался за тебя! Пошел следом!

– Варс! – зло заорала я снова, отчего мальчик зажмурился и отвернулся. – Это… Это ты обманул волков?!

Он слабо кивнул.

Я снова убедилась в том, что не ошиблась с друзьями.

– Побежали! – крикнула я и схватила его за руку.

Мы стали быстро спускаться вниз, к болотам. Кира как всегда шла впереди, хоть и медленнее, чем до этого – ей явно было тяжело находить путь по болоту в такой ужасной темноте и к тому же под дождем.

Продвигаясь по болотам, меня очень тянуло зажмуриться, не видеть больше ничего вокруг, не слышать. Брызги зловонной воды попадали мне на одежду, на лицо и на тело, но я отчаянно пыталась не закрывать глаза и продолжать идти вперед.

И так мы продвигались. Шаг за шагом, кочка за кочкой мы приближались к знакомому скалистому берегу. Вскоре ноги стали скользить в мокрой глине, а затем я наткнулась на острые скалы.

И даже добравшись до дома мы не перестали бежать. Варс, шлепая босыми ногами по грязи, побежал обратно к своей матери, а мы с Кирой сломя голову неслись к палатке Хьялдура.

– Хья… Хья-я-ялду-у-ур! – во весь голос заорала я, пытаясь перекричать разверзнувшуюся бурю.

С моря завевал ледяной ветер, трехлаговые волны бились о скалы, соревнуясь с громом, разрывающим небеса.

Друид с ужасом на лице выбежал на улицу, щурясь от ветра и ливня.

– Н-Нашла!

Глава 24: Мастера

Мы не могли развести огонь из-за шторма, но Хьялдур сразу же начал давить и цедить сок из некоторых растений. Дальше все зависело уже от самой Анники и от ее организма, нам же оставалось лишь продолжать давать ей лекарства и молиться.

Я уснула прямо там, в палатке друида, а когда я проснулась, у меня под боком тихо сопела Кира, свернувшись клубочком и чему-то улыбаясь сквозь сон. Утром было тихо – не слышно было ни вчерашней бури, ни воя волков, лишь дыхание спящих людей и голоса откуда-то с улицы.

Я аккуратно поднялась, стараясь не разбудить Киру, и подползла поближе к матери Свена, чтобы ее осмотреть. Не знаю, чем успел ее напичкать Хьялдур, но к утру ее дыхание стало более ровным, спокойным. Температура все еще сохранялась, но улучшение самочувствия было на лицо – во всяком случае она в кои-то веке могла спокойно поспать, не дрожа и не извиваясь всем телом в бреду.

Удостоверившись что все хорошо, я накрыла напоследок Киру теплой шкурой и вылезла из палатки наружу.

На небе ярко светило солнце – время было уже около полудня, но сегодня я не чувствовала вины за то, что так долго спала. Шутка ли, ведь не каждый день приходится убегать от волков и прятаться от болотных чудищ.

Последствия шторма, впрочем, были заметны невооруженным глазом – пара деревьев из тех, что росли на склоне, не выдержали порывов ветра, и их гибкие стволы переломились. Как раз когда я шла в сторону лагеря, несколько плотников тащили ствол дерева куда-то в сторону берега. Среди них был и Свен, которому я помахала рукой в знак приветствия. Он что-то сказал своим товарищам и направился в мою сторону.

– Ну как она? – внешне он выглядел все таким же невозмутимым, однако в голосе явно слышалось беспокойство.

– Лучше, – я улыбнулась. – Пришлось побороться с волками ради лекарства.

Он кивнул в ответ, словно его совершенно не удивляло сказанное мной. Я видела, что он будто бы хотел что-то сказать, но не решался, словно не мог подобрать нужных слов. Впрочем, и так понятно, в чем тут дело, поэтому я освободила его от необходимости меня благодарить:

– Приходи на вершину фьорда на закате. Будем тренироваться.

Он кивнул в ответ и я, похлопав ему по спине, прошла мимо него в сторону лагеря.

В целом же все было так же, как и вчера. Да, где-то людям приходилось чинить свои палатки и укрытия, однако ущерб был не настолько большим, как можно было бы себе представить, и это меня, разумеется, не могло не радовать. Радовало меня и то, что несколько людей, которых я отобрала для варки мыла, именно этим сейчас и занимались – это чувствовалось по вони, исходящей от отдаленного костра.

– Майя! – меня заметила одна из женщин-мыловаров. – Доброе утро, старейшина. Я хочу пожаловаться!

– Хм? Пожаловаться? – я удивленно подняла бровь, подходя ближе к маленькой мыловарне.

– Смотрите что наделала Этрун! Я говорила ей, что нужно варить в пресной воде, но она..!

Я уже не слушала ее, а лишь легонько оттолкнула в сторону и быстрым шагом подошла к костру. Меня привлек не столько процесс варки, сколько его результат – на песке виднелись осколки глиняного горшка, а рядом лежал большой кусок темно-коричневого твердого мыла.

– Кто это сделал?! – воскликнула я.

– Это Этрун, – с ехидной ухмылкой сказала одна из женщин и указала на виновницу.

Этрун была совсем еще молодой девушкой, наверняка еще даже не познавшей мужчину. Выглядела она сейчас, надо сказать, паршивенько – увидев мою реакцию, она потупила взгляд, а ее плечи слегка дрожали от страха.

Не говоря ни слова, я быстро подбежала к ней и, обняв ее за плечи, от радости поцеловала в лоб. Теперь ей стало еще хуже – она явно не знала, что и думать.

– Ты умничка, Этрун! Как ты это сделала?!

– Я… а… – только и смогла произнести она, но затем нашла в себе силы указать дрожащей рукой в сторону моря.

– Гениально! – воскликнула я, отчего девушка зажмурилась. – А вы все могли бы у нее поучиться! Этрун смогла сделать то, чего не смогла даже я – она сделала твердое мыло!

С этими словами я отпустила ее и подняла с песка небольшой каменный нож, которым аккуратно отрезала кусочек мыла. На вид оно было совершенно обычным, таким же, как и хозяйственное мыло из моей прошлой жизни, да и на ощупь напоминало его, за исключением того факта, что оно было более мягким и рассыпалось в руках, если на него слишком сильно надавить.

Но больше всего радовало то, что теперь его можно было удобно хранить и транспортировать без необходимости занимать им сосуды. А это могло значит только одно.

С куском мыла в руке я со всех ног понеслась к старику Кнуду. Теперь мой план был яснее, чем когда-либо, но мне все еще нужна была помощь пары крепких рук.

У нас только что появился ценный продукт на экспорт, благодаря которому, возможно, теперь я могла бы помочь всем нам пережить приближающуюся зиму. Пришло время активной торговли.

* * *

Весь день я занималась тем, что подготавливала товар на продажу в Скаген, контролировала работу каменотесов и пыталась выяснить, почему мыло получилось твердым благодаря морской воде.

Ответ на последний вопрос оказался не таким простым, как я думала. Дело в том, что если просто варить мыло на основе морской воды, то получится в лучшем случае обыкновенный мыльный клей. Разгадка же оказалась немного сложнее – как выяснилось, если добавить уже полноценные гранулы соли в остывающий мыльный клей, то оно быстро начинает твердеть по мере остывания. Таким образом, нам нужно было возобновить производство соли в промышленных масштабах, а значит дел у нас было еще больше, чем я думала.

Ближе к вечеру был собран торговый караван, состоявший всего из двух немолодых мужчин, которых снабдили засохшим хлебом в качестве провианта, а на плечи водрузили твердое и жидкое мыло в горшках. Хьялдур что-то прошептал посланникам, благословил их, и они отправились в путь. По моим расчетам, если они будут двигаться достаточно быстро, то к наступлению темноты смогут преодолеть добрых десять лагов, именно поэтому их и отправили сейчас, а не утром.

Когда же они ушли в сторону Скагена, я вспомнила про запланированную на вечер тренировку. Давно пора было возобновить уже занятия с пиявками, в конце концов, нужно ведь держать себя в тонусе, быть готовой защищаться в случае очередного нападения.

Мы с пиявками и Свеном собрались на вершине фьорда, где скалы поросли голубоватым мхом, а поверхность была достаточно ровной. Снорри, к тому же, притащил на нашу тренировочную площадку небольшой обрубок пня, на котором углем была нарисована мишень – это было сделано для нас с Кирой.

– И что, ты предлагаешь мне тренироваться с детьми? – саркастично заметил Свен, когда ему вручили крепкую деревянную дубинку.

– Пиявки, – коротко сказала я, а затем цокнула языком.

Такой код у нас уже был отработал, и во мгновения ока Снорри ударил Свена по коленям, заставляя потерять равновесие, Варс вполсилы ударил его палкой по лбу, когда парень открылся, а Кира запрыгнула ему на шею, приставляя к горлу нож.

– Еще вопросы? – усмехнулась я.

Свен хмыкнул, а затем кивнул мне в ответ, дав понять, что понял, к чему я клоню.

И мы начали тренировки. Мальчики занимались отработкой техник ближнего боя, причем Свен и Снорри выбрали дубинки, а вот у Варса, моего маленького храброго волчонка, прекрасно получалось орудовать древковым оружием. Мы же с Кирой соревновались в меткости, осыпая мишень деревянными стрелами с обожженными наконечниками.

После пары часов тренировок мы решили сделать перерыв, и пока мы уплетали простенький ужин из черствых лепешек и красной рыбы, в воздухе то и дело витали бессмысленные, простые разговоры ни о чем. Забавно было наблюдать, как вместе со Снорри теперь ворчал и Свен, когда я рассказывала им о своих планах. Думаю, они прекрасно поладят.

Так мы занимались до темноты, когда уже невозможно было продолжать из-за банального отсутствия света, а затем с Кирой и Варсом я наперегонки понеслась вниз по склону, к нашему лагерю.

И так у меня проходили все последующие дни. В работе, в решении проблем и в тренировках. Впрочем, новых событий долго ждать не пришлось – на четвертый день вернулись из Скагена наши посланники, за которыми послушно следовал огромный, рогатый турн, груженый огромным количеством шкур ненормально большого размера.

– Это что за шкуры-то такие? – удивленно спросила я, когда мужики стали разгружать их.

Один из «торговцев», пожав плечами, непринужденно ответил:

– Мамонты. Вродь как они севернее Скагена ходют, там их и ловят.

Я усмехнулась. Даже для меня это стало небольшой приятной неожиданностью.

Таким образом, за два горшка жидкого мыла и два брекета твердого мы получили шкуры двадцати мамонтов, а вместе с ними еще и целого турна. Дела постепенно налаживались, и это не могло не радовать.

И время шло.

Еще неделя понадобилась нашим плотникам, чтобы завершить каркасы трех огромных шатров из шкур – пока что мы решили поселить людей в этакие общежития, поскольку никак не могли предоставить каждой семье собственное жилье.

Удивило меня то, как мастера обрабатывали древесину. Дело в том, что для работы они использовали достаточно сложные инструменты, внешне напоминающие упрощенный рубанок, в котором было специальное место для крепления каменного точила, для прочности закрепляемого еще и плотно обмотанным вокруг шпагатом.

При помощи этого инструмента они хоть и медленно, но могли обрабатывать стволы деревьев, стачивать лишнюю толщину и, по заверениям Кнуда, именно этими инструментами они изготавливали доски для кораблей. Разница лишь в том, что для изготовления досок бревно нужно было еще и расщепить, а в нашем случае достаточно было лишь поверхностной обработки бревен для придания им гибкости.

Также поражала и сложность конструкции, которую они возводили. Они вырубали в бревнах полноценные чаши и лапы – углубления для соседствующих бревен как при строительстве дома-сруба, и также укрепляли конструкцию деревянными дюбелями. Таким образом достигалась удивительная прочность конструкции, которая, при всем при этом, была изготовлена без использования металлических инструментов и гвоздей.

Следующим шагом было накрыть каркасы шкурами. Сложность процесса была в том, что нужно было расположить их так, чтобы они покрывали максимальную площадь, не перекрывая друг друга, а затем сшить их вместе по соприкасающимся частям. При этом все это нужно было делать не на земле, а прямо на конструкции, что также снижало скорость работы.

В то же время продолжалось измельчение секции скалы, отделяющей нас от болота. Трещин в ней появлялось все больше и больше, и вскоре отдельные куски породы уже сами по себе отделялись от скалы, скатываясь вниз по склону. Один раз это чуть не привело к травме одного маленького мальчика, поэтому с тех пор мы стали громко объявлять о том, что сейчас будем сбрасывать вниз камень.

Также мы на какое-то время приостановили работы, дабы вырыть канал уже в самом склоне холма. Дело в том, что необходимо было направить воду именно так, как нам было нужно, в противном случае она грозила залить весь склон, а вместе с ним и наш лагерь.

К слову, нам пришлось также перетащить палатку Хьялдура на другую сторону фьорда, так как она оказалась на пути водоотводного канала. Он, разумеется, поворчал на меня за это, но в целом не особенно сопротивлялся, так как пациентов у него пока что все равно не было.

К слову, о пациентах. Анника вскоре довольно быстро пришла в себя и встала на ноги, а буквально пару дней назад она уже вовсю помогала на строительстве жилья – она оказалась сильной, жизнерадостной женщиной, и было приятно видеть, что с ней все в порядке.

Таким образом проходили дни и недели. Жизнь продолжалась, в лагере с утра и до позднего вечера кипела работа, да так, что не оставалось времени на всякие лишние мысли.

Но приближался праздник окончания лета, и меня все больше начинал беспокоить вопрос с организацией празднества. Сложно была в том, что в этом году у нас не было музыканта – старик Хендерсон так и не смог взять в руки смычок и отказывался с кем-либо говорить с тех самых страшных событий. Его можно понять, да, но все это создавало дополнительные проблемы.

Впрочем, появилась еще одна проблема, гораздо более серьезная, чем изувеченный скальд.

Я помогала на мыловарне, когда услышала крик каменоломов. Весь лагерь мгновенно пришел в движение, люди смотрели наверх, на вершину фьорда, откуда со всех ног бежали мужчины.

– Пакицет! Пакицет! – кричал один из них, пока бежал в мою сторону. – Староста, пакицет на болотах!

Даже не зная этого слова, я уже могла понять, что стряслось на вершине и подбежала к испуганным рабочим.

– Пакицет? Что случилось? – обеспокоенно переспросила я.

– Пакицет! Болотная тварь! На… – ему было тяжело говорить, он отчаянно пытался отдышаться, но все никак не мог успокоиться. – Она вылезла… Огромная…

– Форр фан да… – выругалась я себе под нос и побежала к палатке друида.

Впрочем, он и сам выбежал наружу и направился в мою сторону. Я лишь кивнула ему, и мы уже вместе направились наверх, а за нами следовали пиявки с оружием наголо.

Мы быстро добежали до вершины фьорда, увидели брошенные на скалах инструменты и сосуды с водой. Было тихо – даже слишком тихо, словно все живое на болотах затихло в ужасе. Да и мы с друидом и пиявками не говорили ни слова.

И вдруг раздался низкий, протяжный гул из глубин мутных, темных вод. Вода забурлила, на поверхности стали лопаться пузыри зловонных газов, и вдруг из болот показалась гигантская морда шерстистой болотной твари.

Ну здравствуй, старый друг. Надеялась тебя больше не увидеть.

– Великие духи… – с ужасом в голосе прошептал Хьялдур, глядя на чудовище, хватающее своими огромными зубами сразу несколько птиц, не успевших улететь прочь. – Это… Это пакицет. Болотный змей.

– Ага… – вздохнула я и присела на корточки, наблюдая за длинным, мощным телом, извивающимся в болоте. – Я надеялась, что оно не придет к нам.

– Ты его уже видела?! – воскликнул учитель. – И никому не сказала?!

– А надо было панику разводить, Хьялдур?! – прокричала я в ответ. – И что тогда?! Страх, побег, и куда, а?! Куда нам идти?!

– Ты… Ладно. – сквозь зубы произнес он и глубоко вздохнул. – Берегись!

Он толкнул меня в сторону, и все мы едва успели разбежаться, когда огромная морда с силой ударилась о скалы. Там, где были трещины, порода с грохотом треснула окончательно, и огромный валун покатился вниз по склону под крики ужаса, доносящиеся из лагеря, пока наконец не упал в море, поднимая волны в лаг высотой.

– Мы его разозлили! – закричал Хьялдур. – Прочь от вершины!

Упрашивать никого не пришлось – мы со всех ног понеслись вниз, к лагерю, где люди уже собрались в общую кучу, а женщин с детьми обступили мужчины, держа наготове деревянные копья.

Пока я бежала вниз, я также заметила, что там, где тварь отколола кусок скалы, теперь стекала бурным потоком стоячая вода, прямо по каналу, который мы вырыли, утекая в море. Хоть это сработало, что не может не радовать.

– Что делать-то?! – воскликнула я, схватив учителя за руку.

– Она не покинет болот! – крикнул он в ответ и стал замедляться, тяжело дыша и продолжая говорить через одышку. – Это существо… Оно не покинет болот. Но и нас туда теперь не пустит.

Я тихо выругалась себе под нос, оглядываясь на вершину фьорда. Да, мой план сработал, вода постепенно убывала из болот, однако теперь там бесновалась огромная тварь, с которой мы ничего не могли поделать. Чувствуя, как во мне закипает ярость от очередной неудачи, я зло пнула камешек, валяющийся под ногами, и тот, попав в горшок с водой, разбил его.

– Форр фан да! – крикнула я во весь голос и принялась собирать осколки керамики.

И пока я собирала их, я еще раз взглянула на камешек, которым разбила горшок.

Снаряд. То, что я сейчас сделала, это придала импульс простейшему снаряду. Так можно описать работу любого дальнобойного оружия, отличается только сила импульса, а значит и ущерб, который может причинить выпущенный снаряд.

Эврика!

Как же хорошо, когда здравые мысли приходят в голову достаточно быстро, чтобы не успела произойти беда!

Новый план яркой звездой разгорался у меня в голове. Проблема с этой тварью была лишь одна – ее нельзя было подпускать к себе, нельзя было самому подходить к ней, заходить в болота. Да, это было ее территорией, однако то, что она не вылезала из мутных вод, дало мне надежду разобраться с ней общими силами нашей общины.

Ведь как создать ополчение, если никто из твоих людей не имеет за плечами большого боевого опыта и не может управляться с оружием? Вариант первый – дай ополчению копья. Копье вообще довольно простое оружие, которым можно достаточно быстро научиться отбиваться от слабо защищенного противника.

Но я не могла бросить людей на эту тварь с копьями, нет. К ней нельзя подходить слишком близко, а использование лука требует долгих тренировок и достаточной физической силы.

Так как же создать ополчение, способное атаковать противника с расстояния?

Я бежала в сторону людей, скучковавшихся на берегу моря. У меня был план. Очередной план. Блестящий, надо сказать.

– Кнуд! Кну-у-уд! – заорала я, и в толпе показалось лицо старика. – Собирай мастеров, мы будем делать арбалеты!

Глава 25: Древние боги

Воздух наполнился стуком топоров и тяжелыми вздохами. Теперь все, кто только могли, валили оставшиеся на берегу деревья. Через пару дней склон остался совершенно лысым – вся доступная древесина должна будет использована для изготовления оружия.

Но и те, кто физически не мог валить лес, тоже способствовали процессу. Матери с детьми, старики и калеки – все вносили свою лепту, изготавливая длинные, крепкие веревочки, которые после пойдут на тетиву.

Мне же оставалось лишь руководить. Руководить и думать, как убедить людей сражаться с чудовищем. Как убедить их в том, что с таким оружием мы можем победить монстра.

– Не понимаю, – вздохнул старик Кнуд в свои пышные усы, отчего они задрожали. – Зачем это? Ведь гораздо проще сделать добротный лук, чем тратить время на эту… Штуку.

– Тебе и не нужно ничего понимать, – устало ответила я ему вот уже в который раз. – Просто доверься мне.

– Майя, тебе и так люди доверились, – заворчал он. – И им нужны доказательства. Доказательства того, что эта твоя штука работает, и что это не происки Уна.

– Кну-у-уд… – устало простонала я и уронила голову на верстак, который представлял из себя, по сути, просто достаточно широкий пень. – Я же уже говорила тебе. Из лука тяжело стрелять, не у каждого найдется на это сила. Да даже я устаю после двух выстрелов, а я ведь практикуюсь каждый день!

– И что? Наши мужчины достаточно сильные, чтобы натянуть тетиву.

– Но мужчин нам не хватит! – воскликнула я. – Я делаю это потому, что мне нужен буквально каждый! Всего на один выстрел, большего и не понадобится!

– И чтобы женщины могли стрелять…

– Мы должны сделать арбалеты. Для стрельбы из них не нужна огромная сила, нужно только прицелиться и… – я сделала жест руками, изображая как держу арбалет и стреляю из него. – Понимаешь?

– Не нравится мне все это… – вздохнул Кнуд.

Я снова измученно простонала и уронила голову на пенек. От всех этих мыслей в висках ужасно ныло, а из-за диеты, состоящей только из полбы и морской рыбы я была безумно сонная и с явно пониженной мотивацией.

Если я не могу убедить даже Кнуда, то как я заставлю людей доверить мне свои жизни? Тут и ежу понятно, что вся операция обещала быть крайне рискованной. Скорее всего, кто-то даже погибнет, пока мы будем пытаться выцелить у твари слабое место.

Целыми днями я размышляла над этой проблемой, а когда не была занята этим – контролировала производство первого прототипа арбалета.

Практически сразу было решено сделать его максимально примитивным и отказаться от большей части конструкционных особенностей. Так, например, под нож пошел спусковой крючок – вытачивание креплений и сверление отверстия под него отнимало слишком много времени. Вместо этого принцип работы был чуть более примитивным – тетива закреплялась в небольшом желобе, прямо на конце ложе для болта. Суть заключалась в том, чтобы, уперев приклад в плечо, прицелиться, а затем легонько приподнять тетиву указательным пальцем, после чего она запускала заранее подготовленный в ложе снаряд. В теории это должно было сработать. В теории.

На практике же, когда был готов первый прототип арбалета, выяснилось, что при достаточно приятной силе (деревянный болт с заточенным наконечником вполне себе застревал в деревянной мишени, пробивая ее на три-четыре сантилага), точность, мягко говоря, оставляла желать лучшего. Да куда там! Не было никакой точности – я попала в мишень с третьей попытки, а ведь расстояние было всего лагов двадцать!

Первая мысль, которая возникла у меня после неудачных экспериментов, была связана с тем, что плотники, изготовившие арбалет, банально не могли проверить точность и аккуратность своей работы. Здесь в кои-то веке пригодилась система мер, которую мы изобрели с Хьялдуром. Иными словами, я потратила еще вечер на то, чтобы изготовить пару десятков линеек с сантилаговым ходом и погрешностью в максимум два миллилага. Чисто технически, этого должно было быть достаточно для того, чтобы сделать производство более точным.

Арбалет «Марк-2» был изготовлен в течение дня после того, как я объяснила мастерам принцип работы линейки. Что удивительно, все они дружно согласились с тем, что это была довольно удобная штука, так как до этого они, к примеру, вычисляли нужную толщину досок при помощи разрезания березового листа на равные части. Иными словами, мое изобретение было воспринято более чем положительно.

Собственно, благодаря линейке был найден недостаток первой модели арбалетов – разная длина плеч лука. Оно и понятно – с обыкновенным луком все было немного проще, к нему можно было пристреляться, да и не у всех образцов луков были одинаковые плечи, но арбалет требовал гораздо большей точности производства.

Когда наконец была готова вторая модель, я лично проверяла качество исполнения, и была приятно им удивлена – разница в длине составляла менее одного сантилага, а толщина была и вовсе одинаковой, с учетом погрешности измерений.

Когда настало время теста, Снорри натянул для меня тугую тетиву, я аккуратно разместила короткий, толстый болт с обожженным кончиком на ложе и прицелилась. Выдохнув, я наконец коснулась тетивы пальцем, она звонко тренькнула, и стрела устремилась в мишень, звонко пробивая кору и древесину.

В целом, тесты этой модели показали, что точность стабильно держалась на уровне шестидесяти процентов. Тут, разумеется, можно сделать скидку на то, что как раз я-то умела стрелять, поэтому скажем, что точность арбалета при отсутствии нормальной подготовки составит около сорока процентов, что, надо сказать, тоже довольно неплохо.

Сложнее было высчитать мощность орудия, поскольку у меня не было возможности замерить скорость полета снаряда и его общую кинетическую энергию – я и в школе с нормальным оборудованием-то не могла, а тут каменный век! Впрочем, можно было с уверенностью сказать, что простейшие деревянные болты без оперения пробивали дерево на три сантилага с расстояния в двадцать лагов. Разумеется, вероятнее всего расстояние уже при реальных боевых действиях будет куда больше, но я, в целом, согласна на точность в пятнадцать процентов и пробивную силу в «два сантилага внутрь сосны».

После моего одобрения плотники стали делать арбалеты, принимая «Марк-2» за золотой стандарт. Я не стала говорить им о том, что до золота тут как до луны, в частности, из-за того, что они вряд ли могли себе представить расстояние до спутника, да и просто огорчать работяг не хотелось – все и без этого были на взводе, а лагерь теперь регулярно патрулировали мужики с длинными копьями. Как будто они могли ими что-то решить, в самом деле.

Вечера я проводила в расчетах, пытаясь хотя бы примерно понять, какими ресурсами мы располагаем в данный момент. Картина вырисовывалась, надо сказать, довольно паршивенькая – древесины у нас хватит примерно на пятьдесят арбалетов за вычетом неизбежного процента брака. И тут стоит отметить, что это число – абсолютный максимум, при котором мы отказываемся от запасания дров на зиму. В этом вопросе оставалось лишь надеяться на то, что после освобождения болот мы сможем пройти в соседние провалы и найти древесину там.

Как же это все тяжело, черт бы все побрал!

На звук моего измученного стона в дом-драккар почти бесшумно зашла Кира и стала гладить меня по голове.

– Ну, ну, все будет хорошо-о-о… – ласково протянула она, а затем вынула из-за пазухи большое красное яблоко. – Вот, угощайся.

– Откуда?! – глаза у меня, надо полагать, в этот момент натурально загорелись.

Я впилась зубами в сочное, сладкое яблоко, едва не застонав, но уже не от усталости, а от чистого удовольствия.

– А я не боюсь по болотам ходить, – улыбнулся рыжий чертенок.

В иной раз я, наверное, разозлилась бы и отчитала ее за такие риски, однако на этот раз ей, так уж и быть, удалось задобрить меня угощением. К тому же, я ведь действительно нуждаюсь в сладком – без него котелок совсем не варит. Шутка ли, но как-то выдался год, когда все яблони в запретном лесу перестали плодоносить, и от недостатка сахара я буквально не могла нормально разговаривать – слова путались и терялись внутри головы.

– Что тебя беспокоит, сестричка? – улыбнулась Кира и запрыгнула на скамью драккара, висящую теперь на «потолке».

Я тяжело вздохнула, потирая пальцами висок, и картинно закатила глаза. Кира захихикала, пристально наблюдая за мной.

– Нам чего-то не хватает, да?

– Нам всего не хватает, – кивнула я. – Все дерево уйдет на оружие. На зиму не остается дров. А люди боятся оружия, которое я для них делаю.

– Почему так?

– Говорят, что это все проделки Уна, – я пожала плечами. – Что когда любой может сражаться как воин, это нарушает баланс в мире, и что так мы все погибнем в бесконечной войне.

Кира присвистнула.

– Да уж. Любят люди всякую ерунду придумывать.

– А ты так не считаешь? – я взглянула в ее зеленые глазки.

– Считаю, – ухмыльнулась она, слегка оскалившись. – Но я еще и знаю то, что в войне победит тот, кто умнее. А все знают, что ты умнее всех.

– Брось, – отмахнулась я. – Умнее всех ты, Кира, а не я. Мне просто все подсказывает… Ну, вроде как дух в голове.

– М-м, Дмитрий? – спросила она и спрыгнула с потолка.

– М-гм, – кивнула я. – Это его воспоминание. Арбалет, оружие… Люди его племени делали из сверкающего камня все, что угодно. Они делали из него огромных птиц и летали на них по небу. Делали жезлы, которые могли дышать огнем и убивать с расстояния взгляда. Они даже…

Я вдруг осеклась, понимая, что слишком много рассказываю о том, оставленном позади мире. Но, взглянув на лицо Киры, я увидела лишь чистый восторг – она буквально пожирала меня взглядом, широко улыбаясь с чуть приоткрытым ртом.

– А еще?! – воскликнула она.

– А еще… – вздохнула я. – А еще они могли летать выше самого неба. Могли коснуться луны. Никто из них не голодал, и любой мог поговорить с кем угодно в любой момент, где бы он ни находился…

Рассказывая ей про свою прошлую жизнь, я вдруг почувствовала странное, опустошающее чувство внутри груди. Словно у меня забрали то, что пообещали с самого рождения, и бросили умирать где-то на задворках вселенной. Черт возьми, да я ведь даже не знаю, где нахожусь! Солнце то же, луна все та же, а вот созвездия другие. Ни одной звезды, которую я могла бы вспомнить, даже большой медведицы я так и не нашла.

И все то, что я имела тогда… Я не голодала. Вообще странно было даже подумать о голоде – разве что пошутить про «голодную» студенческую жизнь, а затем пойти в ближайший фастфуд. И фастфуды… А была ли я в них на самом деле? Было ли у меня все это на самом деле? Ведь не бывает так, чтобы ты появлялся в другом мире. Никому не дают второго шанса. Может, это и был просто внутриутробный сон. А может, я и сейчас сплю, и все еще не готова появиться на свет где-нибудь в другом мире, где я опять буду смотреть на чужие звезды.

– Ты скучаешь, да? – тихо спросила Кира, положив руку мне на плечо и присев напротив меня.

– Не знаю, – честно ответила я. – Я знаю что говорила, что Дмитрий это я, но в прошлой жизни… Но не бывает же так, правда?

– Откуда нам знать, Майя? – Кира слегка улыбнулась. – Может, в следующей жизни я буду вспоминать тебя и то, чему ты меня научила. Стану старостой. Буду делать абарлеты.

– Арбалеты, Кир, – невольно усмехнулась я.

– И их тоже! – весело ответила девочка. – Так что не грусти! Ты там, где ты есть сейчас, и ты та, кто ты есть! А теперь возьми себя в руки и скажи всем недовольным, что это Ун придумал им оружие, чтобы сделать слабых сильными.

– Да нет, Кир, я… – начала было я, но вдруг задумалась над ее словами.

А ведь и вправду. Вспоминая механизмы управления общественным настроением из прошлой жизни, заставить людей думать, что Ун не такой уж и плохой, было не так-то сложно.

Мнение любого общества по любому вопросу можно было изменить в несколько шагов:

Во-первых, нужно было поставить вопрос ребром, заставить людей обсуждать то, что мне требуется.

Во-вторых, меняем терминологию. За примером далеко ходить не надо – допустим, меняем «каннибализм» на… Ну, скажем, «хомофагию». Короче говоря, табуируем неудобное слово, у которого заведомо есть неправильный, отрицательный подтекст.

В третьих, приводим истории о людях, связанных с темой вопроса, и рассказываем всем о том, какие они бедные и несчастные, и как их не принимало общество. А там постепенно подтягиваем известных личностей, у которых, например, находится та же самая привычка жрать людей.

В четвертых, приводим альтернативное мнение от авторитетного источника. Например, Хьялдур вдруг начинает говорить, что духи нашептали ему о том, как хорошо и правильно есть людей. Вкупе с предыдущими пунктами они действительно начнут думать об этом.

И, наконец, пятый шаг – делаем из несогласных врагов общества. Все, кто не едят человеческое мясо, теперь якобы угнетают и притесняют хомофагов. О таких людях начинаем негативно отзываться, придумываем термин и для них (обязательно должно быть слово с негативным подтекстом) и вуаля!

Теперь в обществе считается абсолютно нормальным есть себе подобных, а все, кто высказывают альтернативное мнение, тут же затыкаются. К этому моменту первоначальная идея для некоторых становится сверхценной идеей – конструкцией в голове, которая занимает большую часть их мышления. Такие люди становятся костяком радикальных движений и привносят наибольший вклад в развитие и усиление заложенной идеи.

– Ты гений, Кира! – воскликнула я и кинулась обнимать подругу.

Она лишь довольно ухмыльнулась.

Этим же вечером я решила навестить друида, дабы расспросить его о злом духе, у которого я якобы украла глаза.

– Заходи, Майя, – Хьялдур дружелюбным жестом пригласил меня внутрь своей палатки. – Чаю? Как раз вода закипает.

– Нет, спасибо, – вежливо отказалась я. – Хотя… Ладно, давай.

– Ромашковый? – друид приветливо улыбнулся.

– Ромашковый, – улыбнулась я в ответ. – Но вообще я к тебе с просьбой. С вопросом, точнее.

– Вопрос? – было видно, как Хьялдур о чем-то задумался, пристально глядя на меня. – Ну… Дети… В общем, когда мужчина и женщина любят друг друга…

– Тьфу на тебя, учитель! – прикрикнула я, стараясь не заржать во весь голос. – Не о том я! Другой вопрос!

– Фух… – облегченно выдохнул он. – Чего стряслось?

– Расскажи мне про Уна.

Хьялдур выронил глиняную чашку из рук, расплескав кипяток по шкурам на полу.

– Чего? – мрачно переспросил он.

– Про Уна. Моего духа-покровителя.

– Лучше бы ты спросила, откуда дети берутся… – вздохнул он. – Злой дух. Он лжет, подстрекает, ссорит людей.

– И все?

– И все! – Хьялдур повысил голос, грозно нахмурив брови. – И не произноси его имя в моем доме!

Черт. Не вышло.

Это добавляет некоторую сложность в мой план.

Причем я не могла просто взять и списать изобретение арбалета на другого сильного духа – никто в это попросту не поверил бы. Все прекрасно знают, что Майя Бортдоттир поклоняется злому богу Уну, ворону лжи, и даже если бы Хьялдур вдруг объявил, что теперь надо мной покровительствует бог-олень, никто бы в такие сказки не поверил.

Чай мы пили, разумеется, в тишине.

Я довольно быстро покинула скромную обитель друида и села на берегу, глядя на море и луну, зависшую невысоко над фьордом. В такие моменты, когда в моем плане обнаруживалась брешь, мне было мерзко от того, что в голову не лезло ничего дельного. И ведь совета спросить не у кого – не нашлось бы в этом месте, а может, и в этом мире такого человека, кто знал бы, что мне делать.

Я бы сидела так еще долго, если бы вдруг не услышала тихий, но удивительно чистый мужской голос. Из темноты ночи до меня доносилась протяжная, меланхоличная песнь, словно несчастный стон разрывающая ночную тишину.

Это был старик Хендерсон. Он, как и я, пришел сюда полюбоваться морем и ночным небом. Видимо, старик не бросил музыку – даже без своих ловких рук он продолжал петь, пусть и без своей прекрасной плачущей тагельхарпы.

И в песне его звучала горечь и обида, не находящая ни выхода, ни хоть какого-нибудь ответа. Лишь печаль, переполняющая сердце человека, у которого отняли все, чем он жил.

Я тихо подошла к нему и присела неподалеку, стараясь не нарушить его покой. Музыка для него была сродни медитации – я не раз замечала, как в песнях он забывал свою печаль, забывал о прошлом, которое терзало его. И сейчас в его прошлом лишь прибавилось печали, отчего еще больнее было слышать, как он поет.

Я взглянула на его руки. Пальцы теперь превратились в кривые, крючковатые отростки и заметно подрагивали. Хьялдур пытался спасти их, накладывал шину на каждый отдельный палец, но разве можно что-то сделать с такими ужасными травмами, когда за окном воют волки, а в темные ночи из домов пропадают младенцы?

Когда скальд начал очередной куплет, я подала голос, запевая вместе с ним. Я хорошо знала эту песню – чаще всего он исполнял ее на похоронах, и заставлял меня учить ее, так как в нашем краю именно такая музыка имеет наибольший спрос.

Так мы и сидели с ним вдвоем под ярким месяцем, думая каждый о чем-то своем и изливая свою горечь в песне. Ведь если подумать, у нас с ним было много общего – я тоже потеряла то, что было мне дорого.

Вот только виновата во всем была я и только я.

– Здравствуй, Майя, – наконец песня закончилась и скальд, шмыгая носом, обратился ко мне.

– И тебе, Хендерсон.

– Поздравляю… Получить капюшон друида в таком возрасте очень нелегко.

– Капюшон? А… – я невольно слабо улыбнулась. – Спасибо.

– Ты первый друид бога-ворона, которого я вижу за много-много лет.

– Ты видел и других? – удивилась я. – А куда они делись?

– Ну… – вздохнул Хендерсон. – Друиды ведь не поклоняются одному лишь духу. Бог – собирательное. Множество духов оленя, вместе они олений бог… Духи волка, быка, медведя… А вот дух ворона всего один.

– Ун, – кивнула я.

– Верно. И люди не любят Уна, а зря.

– Ты что-то о нем знаешь? – оживилась я и подползла поближе, усаживаясь напротив скальда. – Расскажи, Хендерсон!

– Ну будет тебе, будет, – вздохнул он. – Как могу я отказать девочке в красивой истории?

Он прочистил горло, дрожащей рукой вытер свое лицо и тихим, загадочным голосом начал свой рассказ.

– Ун не всегда был духом. Есть духи от рождения, те, кто появились в другом мире, а есть те, кто стали такими за свою исключительность. Вот и Ун стал таким же…

– А что он сделал?

– Не перебивай, – шикнул на меня скальд и продолжил. – Ун… Ох, это был первый человек, чья песнь пролетела над холодным северным краем. Первый скальд. Первая песнь. Это от него пошло мастерство скальдов, из-за него люди поют песни и стучат в барабаны.

Ун был, в общем, вестником долгожданной весны. Весны, когда оттаяли не только темные леса и спящие травы, но и человеческие сердца. Но его же сердце не могла растопить ни одна девушка в мире – ни одна, кроме дочери могущественного ярла.

Но Ун был скальдом, и потому не мог и мечтать о такой знатной девице. Но и она полюбила его за его песни, его голос, за то, как звучала его окарина и стонала его тагельхарпа. И с каждым днем любовь их только росла, расцветала, и очень скоро влюбленные не могли представить жизни друг без друга. Они тянулись друг к другу словно подсолнухи, когда заходит солнце. Словно две птички, вольно рассекающие небеса. Вот только она не была свободна.

И тогда Ун солгал. Это была первая ложь, прозвучавшая над холодным северным краем. Он стал первым обманщиком, солгал отцу возлюбленной, выдал себя за другого… Но это его и сгубило.

Лишь только отзвучало празднество по случаю свадьбы, как Уна схватили воины ярла. И перед тем, как ему вырвали сердце, он поклялся, что будет являться ко всем людям севера в кошмарах и раздорах, будет ссорить братьев и поселять смуту в сердцах человеческих. И лишь к одной он обещал являться в добрых снах – к своей возлюбленной, что носила под сердцем его ребенка.

И он сдержал свое обещание. Его желание было столь велико, что он переродился в бога-ворона. Ун стал дурным знамением на всем севере, и везде люди страшились произносить его имя. Ведь даже Арса, медведь войны, был не так страшен, как раздор на собственных землях.

Хендерсон наконец закончил свой рассказ, и теперь мы сидели в тишине. Я не могла ничего ему ответить – лишь сидела с разинутым ртом, глядя на скальда.

Выходит… Ун не такой уж и злой? Тут, конечно, классическая ситуация, когда он оказался жертвой, но все же… Прародитель всех скальдов? Вот это уже было что-то интересненькое.

– Хендерсон, – тихо обратилась я к скальду.

– Хм?

– Ты хочешь восстановить справедливость?

Глава 26: Бог-ворон

Утром на северный край опустилась осень.

Пока что еще было достаточно тепло, чтобы закончить все насущные дела, и холодные ветра еще совсем не гнали тяжелых свинцовых облаков издалека, но Хьялдур, ведущий календарь, сказал, что наступил сентябрь.

Всего на один день мы оставили все свои дела, прекратили один за другим изготавливать и доводить до совершенства арбалеты, и все ради того, чтобы все могли привести себя в порядок перед грядущим вечером – перед проводами очередного лета. И пусть этот год принес нам множество несчастий, впереди все еще была холодная и долгая зима, а потому мы все не могли не проводить прошедшее лето. Всем оставалось лишь надеяться и ждать, что оно вернется вновь.

С самого утра я подготавливала необходимый реквизит для сегодняшнего праздника. Планы у меня были грандиозными, а вот времени было, как всегда, в обрез, поэтому действовать нужно было максимально быстро и четко. Из-за сроков мне даже пришлось сократить количество шагов в своем плане, что сулило обернуться очередными проблемами, но думать сейчас об этом не было времени.

Если так подумать, этот праздник никогда не был связан с культом духов. Хьялдур пусть и присутствовал на нем, но не играл в нем решающей роли – здесь всегда блистал наш скальд, старик Хендерсон. В этом же году он, увы, не мог веселить народ в одиночку, и поэтому мне на этом празднике отводилась как роль старосты, так и скальда. Вдобавок к тому шла еще и небольшая роль друида бога-ворона, и, несмотря на свою вторичность для этого дня, именно в этот раз она должна была оказаться решающей.

– Хэй, Кнуд! – окликнула я усатого старика, который о чем-то переговаривался с одним из своих людей. – Поговорим.

Он похлопал по плечу молодому парню, тот улыбался чему-то своему. Старик же лишь хрипло посмеялся и, улыбаясь, подошел ко мне.

– Все готово? – я перешла сразу к делу.

– Нет, не совсем, – Кнуд качнул головой.

– Что значит не совсем? – прошипела я на него. – Ты говорил, что все в порядке!

– Тетива закончилась. А для такой штуки ее бы тем более не хватило, – пожал плечами он.

– Ну, старик… – вздохнула я, потирая висок двумя пальцами. – Чего молчал тогда? Времени не осталось совсем.

– Да тут не до тебя уже, сама понимаешь, – он ухмыльнулся. – Лето же провожаем как-никак.

– Ага, знаю я, – буркнула я в ответ. – По весне жди ораву орущих младенцев.

Кнуд сдавленно, сипло засмеялся, шевеля своими густыми усами. Прищурившись, он пристально взглянул на меня и сказал:

– Ты сама еще ребенок, а уже детей невзлюбила.

– Не детей. Скорее тех, кто их делает в такой сложный момент.

– Ты сама пообещала им землю, теперь они на тебя надеются, – Кнуд ухмыльнулся. – Вот и давай работай.

Старик насмешливо потрепал меня по голове, спутывая чистые, непослушные волосы, и, тихо хихикая, ушел прочь.

– Ну и работаю! – воскликнула я и показала ему вслед язык. – Прораб, тоже мне…

Возникали все новые и новые проблемы и это еще до начала осуществления самого плана. Впрочем, у меня уже возникла интересная мысль, как обернуть отсутствие материалов для тетивы в свою пользу. В конце концов, если хочешь объединить большую толпу людей – дай им общий признак, по которому они будут причислять себя к необходимой группе.

Следующим пунктом в списке дел на сегодня был Хендерсон. Надо бы проведать старика и убедиться, что с ним все нормально, поскольку если играть на тагельхарпе я худо-бедно умею, но вот нужных песен я точно не знаю, а значит без его гортанного пения мне не обойтись.

Обычно Хендерсон проводил свободное время на пляже или где-нибудь вдали от основного лагеря, стараясь не пересекаться с людьми, которые не нашли в себе сил заступиться за него. Его можно понять – я бы тоже не смогла простить такое малодушие. Впрочем, не думаю, что он сам заступился бы за кого-то в похожей ситуации – слишком старик был трусливым и слабым, чтобы позволять себе идти против большинства. Достаточно сильным и отбитым был лишь один человек, которого я знаю, но, к сожалению, его с нами больше нет.

Впрочем…

– А Хендерсон одеться пытается, – за спиной у меня раздался звонкий голосок Киры, от внезапности которой я в очередной раз подпрыгнула на месте.

– Кира! – возмущенно воскликнула я. – Я же говорила!..

В ответ на мои слова девочка лишь показала мне язык, насмешливо улыбаясь.

– А ты будь внимательней. А то к тебе подкрасться проще, чем муравья облизнуть.

– С такой пронырой, как ты, я не беспокоюсь за свою спину, Кир, – улыбнулась я. – Где Хендерсон?

– У Хьялдура! – радостно ответила она, услышав мою похвалу. – Побежали!

И рыжий бесенок со всех ног понесся к палатке друида, сверкая босыми пятками. Мне с моей вечной головной болью бегать не то чтобы хотелось, поэтому я спокойным шагом проследовала за ней к палатке друида.

Кира не стала залезать внутрь, а вместо этого уселась снаружи, видимо, обнаружив что-то интересное в густой траве и разглядывая это. Я не стала ее отвлекать, поскольку это могло закончиться очередной волной гиперактивности, а вместо этого аккуратно приподняла тяжелую занавеску из шкуры, служащую входом в обиталище Хьялдура.

– …не переживай только. – друид что-то говорил Хендерсону, застегивая на нем красивую белую рубашку с узором, вышитым красной нитью. – Майя?

Они обернулись на меня и мне, заставшей такую неоднозначную картину, даже стало слегка неловко. Я отвела взгляд и прикусила губу, вздыхая.

– Доброе утро, Майя. – Хендерсон кивнул мне.

– Ты же просто помогаешь ему одеться, да? – на всякий случай спросила я друида, и тот от неожиданности поперхнулся.

– М-Майя! – воскликнул он сквозь кашель. – А ведь могла бы и ты помочь!

– И так собиралась, – обиженно ответила я, надув щечки. – Но найти нигде не могла.

– Ничего страшного, – Хендерсон слабо улыбнулся. – Хьялдур мне помог. Сам я теперь даже пуговицы застегнуть не могу, к сожалению.

– Хм… – Хьялдур перебил его, дабы старик не пустился в печальные речи о своей нелегкой судьбе. – Майя, а ты чего не наряжаешься перед праздником?

– В смысле? – непонимающе спросила я. – Я буду в капюшоне.

– И все? – усмехнулся Хьялдур. – Ты же теперь староста, тебе надо выглядеть достойно.

– Пф-ф, – я скрестила руки на груди. – Тоже мне. Не хочу я наряжаться.

Хьялдур хмыкнул себе под нос и поправил воротник рубашки скальда.

– Ну вот, красавец! А ты переживал.

– Спасибо тебе, Хьялдур, – тихо поблагодарил Хендерсон. Его голос сейчас звучал так тихо и смиренно, словно он копил всю его силу для сегодняшнего вечера. – А тебя, Майя, буду ждать на закате. Не опаздывай.

– Да уж постараюсь, – отмахнулась я, улыбаясь, и тогда скальд вылез из палатки.

Хьялдур вздохнул, медленно растирая щеки и лицо ладонями. Зажмурившись, он громко и протяжно зевнул, а затем взглянул на меня, цокнув языком.

– Да уж… – вздохнул он. – Может, хоть как друид согласишься одеться?

– Так ведь то мужские наряды, – заметила я. – Женщин друидов не бывает.

– А вот мы и придумаем женский. Что скажешь? – друид улыбнулся.

Я постаралась изобразить полное наплевательство на этот вопрос, но в конце концов не выдержала и, широко улыбаясь, кивнула ему в ответ.

– Тогда давай-ка посмотрим… – протянул Хьялдур и стал рыться в своих бесчисленных мешках.

* * *

Полагаю, что у Хьялдура был небольшой пунктик, касающийся странных нарядов. Не то чтобы я раньше не видела то, насколько пафосно он выглядит на важных событиях, но теперь я окончательно убедилась в том, что у него, наверное, одежды было больше, чем у кого-либо в деревне.

И, что самое смешное, он ведь даже не привез все это из нашей родной деревни! То есть этот бородатый мужик, почти доживший до золотого возраста, вместе с зерном притащил из Скагена целую гору различного шмотья разной степени вычурности. Иными словами, Хьялдур, несмотря на ситуацию, ездил в город на шопинг.

– Не подумай, я ведь для всех это все привез… – пробурчал он себе под нос, завязывая на мне яркий красный пояс в тугой узел.

Наверное, будь у нас более развитое общество, Хьялдур мог бы стать прекрасным модным дизайнером. Может быть, это, конечно, общая черта всех друидов, поскольку им по статусу положено выглядеть внушительно, но у него определенно был вкус.

Конечным вариантом моего сегодняшнего наряда стало длинное белое платье без узоров, поверх которого также был длинный черный халат без рукавов. А под капюшон друида Хьялдур напялил на меня странный головной убор, представляющий из себя налобную повязку с лентами, спадающими на лицо словно длинная челка.

– Так… Прекрасно! – довольный проделанной работой, он теперь осматривал меня со всех сторон. – И последний штрих.

– Еще что-то? – устало вздохнула я.

– Конечно, ты же друид! Я не могу нанести узоры тебе под кожу, но хотя бы нарисую их на твоем лице углем.

Я нехотя согласилась, лишь бы Хьялдур поскорее от меня отвязался. Если так подумать, то я действительно мало была похожа на друида – лицо учителя было покрыто странными узорами, складывающимися в реки слез, стекающие по его щекам, а на лбу, обычно незаметный под длинными волосами, красовался узор, складывающийся в нечто вроде крапивного венка.

Сперва я хотела расспросить у него о значении этих татуировок, но затем поняла, что и так потратила здесь слишком много времени, и все дальнейшие разговоры будут только отвлекать меня от моих дел.

– Давай скорее, Хьялдур. Мне еще нужно сходить на берег.

– Куда это? Ты никуда не пойдешь! – воскликнул он. – До начала праздника сиди здесь. Тебя не должны видеть, если ты хочешь произвести на них впечатление.

Я отчаянно простонала, закатывая глаза и при этом понимая, что он в общем и целом прав. Мне предстояло самое настоящее представление, и нужно было использовать все представившиеся возможности по максимуму.

Хьялдур тем временем принес с улицы кусочек угля и убрал с моего лица «челку» из ленточек. Разумеется, я не могла увидеть, что именно он рисовал у меня на лице, но я надеялась, что учителю хватит совести нарисовать что-нибудь приличное.

Впрочем, это даже не заняло много времени. Буквально через пару минут мой примитивный макияж был закончен, и Хьялдур, довольный проделанной работой, вышел на улицу разжечь костер, чтобы вскипятить воды для чая.

Мне же оставалось лишь скучать в его палатке, разглядывая скромное убранство друида. Что удивительно, здесь не пахло потом или чем-нибудь похуже – все-таки Хьялдур, наверное, имел какие-никакие представления о гигиене. Вместо этого палатку наполнял запах полыни и мяты, от смеси которых слегка щекотало в носу.

Надо сказать, что различных атрибутов друида у него стало гораздо меньше, чем было в старом доме. Не было бесчисленных свисающих с потолка пучков ароматных трав, не было полок, заставленных сосудами с отварами и настойками. Не было и выточенных из дерева маленьких идолов и рун, разбросанных по всему дому. Но Хьялдур, кажется, не унывал – все-таки главное то, что мы остались в живых, а остальное можно восстановить и зажить еще лучше прежнего. Ради этого я и лезу из кожи вон, пытаясь придумать что-нибудь новое.

С этими мыслями я медленно опустилась на мягкие шкуры и невольно прикрыла глаза. Темнота для меня пришла незаметно.

Разбудил меня Хьялдур, буквально ворвавшийся в палатку.

– Майя! – он встряхнул меня за плечо и я нехотя разлепила глаза. – Пора.

Я медленно кивнула ему в ответ, потянулась и собиралась было вылезти из его жилища, как вдруг он снова коснулся моего плеча. Я оглянулась и увидела беспокойство на его лице.

Было сложно понять, что он чувствовал – с одной стороны Ун в его представлении был источником всех бед на земле, а с другой… Он ведь мне доверял, в конце концов.

– Ты уверена? – спросил он, пристально глядя в мои глаза.

– Одному человеку не под силу удержать власть, Хьялдур, – тихо ответила я. – Нужна не только сильная рука и трезвый ум, но и образ для поклонения.

– Ты ведь представляешь последствия своего решения? – строго спросил друид.

– Да. И я сама несу за это ответственность.

Я улыбнулась ему и приподняла шкуру, загораживающую вход. Напоследок я обернулась и, обнажив острые зубки, весело выпалила:

– Я же Майя Бортдоттир, форр фан да!

Я услышала, как Хьялдур тяжело вздохнул и, чувствуя, как в груди истошно бьется от волнения сердце, а ноги становятся мягкими, как сухие соцветия вейника, наконец, вышла в прохладную темноту вечера.

Солнце уже давно опустилось за горизонт, и с низин нашего фьорда не было видно того краешка неба, который все еще оставался бледно-розовым, хранящим в себе последние лучи небесного огня. Вокруг не было ни одного крохотного костерочка – будто бы все люди, что окружали меня, разом покинули это место. Но о том, что они все еще здесь, говорило одно – десятки голосов, криков и звонких смешков, доносящихся с берега. Темноту разрывал яркий свет огромного костра, в свете которого причудливыми фигурами играли длинные тени веселящихся людей.

– Пиявки! – звонко выкрикнула я и цокнула языком.

Из-за черных столбов огромного шатра, словно бесшумные тени, возникли фигуры моих друзей. Свена среди них сейчас не было, однако Кира вела за собой Хендерсона, держа его за локоть. В дрожащей руке, держа под мышкой, он нес тагельхарпу, а Снорри тащил огромный бубен.

– Мы готовы? – спросила я, чувствуя, как от волнения слегка дрожит мой голос.

– А сама как думаешь? – проворчал Снорри.

– Как никогда! – весело оскалилась Кира.

Варс же вместо ответа протяжно завыл по-волчьи, ритмично колотя маленьким кулачком по деревянному столбу.

Снорри подхватил ритм, одной рукой держа бубен, а другой с силой ударяя по нему длинной костью, из которой было выточено нечто вроде ударной палочки.

Я взяла из рук Хендерсона тагельхарпу, и мы двинулись к берегу, шагая в ритм ударов Снорри. Когда мы уже подходили к беснующимся на берегу людям, старик затянул низкую, протяжную ноту. Его гортанное пение эхом отражалось от чернеющих в темноте скал, а люди вокруг разом замолчали, непонимающе разглядывая нас.

Когда же мы наконец добрались до костра, я встала у самого пламени, чувствуя, как обжигающий жар ласкает мою спину и плечи. Перехватив инструмент поудобнее, я ударила смычком по струнам, подхватывая ноту, которую взял Хендерсон. Костер затрещал, снопы ярких искр взметнулись в темное, полное сверкающих звезд небо.

И в один миг старик замолчал. Лишь я и Снорри продолжали мрачную, первобытную мелодию. Но стоило Варсу сесть передо мной на четвереньки и завыть, словно дикий волчонок, Хендерсон, используя всю силу голоса старого скальда, запел.

Его песнь невозможно было бы перевести ни на один язык, существующий в любом из миров. Это был дикий, но прекрасный поток метафор, ритмичных выкриков, в которых к нему присоединялись мальчики, истошно вопя, и непонятных простому человеку конструкций, вызывающих первобытный трепет где-то на уровне инстинктов.

– И был Ун! – выкрикнула я, когда Хендерсон приостановился. Снорри быстрее забил в бубен. – И был он не дух – человек!

Кира, снующая вокруг костра, подкинула в огонь небольшую связку сухих трав, и тот разгорелся с новой силой, извергаясь огромным количеством сияющих искр.

Хендерсон снова затянул протяжную, гортанную ноту. Я протянула несколько нот на тагельхарпе, а затем, накрыв струны пальцами, продолжила:

– И был Ун человек, что принес на север первую песнь!

И снова Кира бросила в огонь смесь трав, отчего костер вспыхнул так ярко, что некоторые из людей вокруг отшатнулись назад.

– И первую ложь! И обманул, и был наказан! За свою любовь он мстил всем тем, кто встал когда-то на его пути, став духом раздора!

Женщины и девушки в толпе ахнули. Некоторые мужчины покачали головами.

– И я, Майя Бортдоттир, друид бога-ворона, дочь Севера и слуга моего покровителя – Уна!

Снорри особенно сильно трижды ударил в бубен, и затем, когда он ударил еще три раза, с каждым ударом, словно гром, над фьордом раздавался оглушительный крик ворона.

Он здесь. Он смотрит за мной.

– И я поклялась, что дам всем пищу и кров, кто бы меня о них не попросил! – снова заголосила я. – И Ун желает того же! Ун дал мне знания! Ун научил меня, как стать сильнее!

В этот момент из толпы, расталкивая столпившихся людей, к нам вышел Кнуд, держа наперевес готовый арбалет, покрытый рунами и узорами специально к этому празднику.

– И Ун благосклонен ко всем, кто следует за мной, кто идет по моему пути!

Кнуд вскинул арбалет и прицелился в толпу. Люди отшатнулись, крича в панике.

Легонько приподняв пальцем тетиву, он выстрелил. Стрела со свистом пронеслась по коридору между людьми и вонзилась в столб одного из шатров за добрые пятьдесят лагов от костра.

– Но Ун не терпит тех, кто прогоняет его прочь! Не терпит слабых и не терпит тех, кто от него отворачивается! Он дал нам оружие, но вы должны применить его, чтобы отвоевать ваш дом, защитить ваших детей!

Я передала тагельхарпу Варсу и сняла с головы капюшон с перьями. Кира вложила мне в ладонь обсидиановый нож.

– Мы бедны! Нам не хватает материалов, чтобы сделать оружие, которым мы заберем то, что наше по праву.

Одной рукой я взялась за конец своих волос, заплетенных в косу. Одним резким взмахом я отсекла ее и бросила на песок, а затем снова натянула капюшон.

– Но вместе… – прохрипела я, чувствуя, как от криков начинает срываться голос. – Вместе мы способны на все.

Снорри перестал бить в барабан. Где-то в темноте снова раздался уже отдаляющийся крик ворона. Все вокруг молчали, никто не осмеливался проронить и слово.

– И пусть каждый, кому надоело бояться, и кто хочет сам быть властителем своей судьбы, придет ко мне на рассвете с черными глазами.

С этими словами я подняла с песка уже остывший уголек и быстрым движением пальцев вымазала свои веки и окружность вокруг глаз сажей.

– Трусов никто не станет винить. И никто не будет вспоминать, когда беда снова придет в наш край.

Я молча оглядела всех тех людей, которых так пыталась защитить от жестокости и зла. Многие из них были напуганы, кто-то едва сдерживался, вскипая от злости, но, в конечном итоге, все теперь на их совести.

Мне же оставалось лишь надеяться на то, что мой очередной план сработает. Что люди наконец поймут, что все можно изменить. Я, честно сказать, и не надеялась на то, что таких будет большинство – хватит и небольшой доли. В конце концов, мне не нужны какие-то пешки, но те, кто действительно готов постоять за себя и взять в руки оружие ради своих детей.

– Веселитесь. И пусть многие из нашего племени родятся по весне, – напоследок произнесла я и молча ушла прочь, а люди стали расступаться передо мной.

Глава 27: Красный дождь

Ночью мне не спалось.

Вместе с Кирой мы молча сидели на вершине фьорда, рассматривая людей, которые нашли в себе силы продолжать веселье после моего выступления. То и дело в темноту уходили молодые пары, и, надо полагать, весной действительно придется столкнуться с небольшим приростом населения. Впрочем, оно и к лучшему.

Погода все еще была достаточно приятная, чтобы мы с пиявкой просидели на вершине скал всю ночь и встретили рассвет. Когда солнце наконец начало подниматься над горизонтом, звуки праздника стихли – все либо спали, либо уединялись, кто где мог. Меня же все еще терзали сомнения по поводу выбранного плана – в конечном итоге, все приходится делать наспех, в форсированном режиме. Будь у меня чуть больше времени, я могла бы решить проблему неповиновения более элегантным путем. Но времени не было.

Кира уже давно уснула у меня на коленях, и я не решалась разбудить ее, несмотря на то, как сильно мне хотелось сейчас с кем-нибудь поговорить. Хотя и разговоры с ней не приводят к каким-либо неочевидным решениям – девочка была настолько предана мне, что не решалась оспаривать мои решения и во всем меня поддерживала. И хотя у нее возникали удивительно оригинальные идеи, чаще всего она просто начинала меня обнимать и пытаться успокоить.

Впрочем, утро преподнесло свои сюрпризы.

Я заметила этого человека еще, когда он только-только подошел к догоревшему костру утром. Было сложно судить о том, кто именно это был, однако, судя по росту и телосложению, это был никто иной как Свен.

Я ожидала того, что он с легким сердцем последует за мной, однако юноша зашел еще дальше.

Мне пришлось разбудить Киру, чтобы подняться на ноги и получше разглядеть с вершины, что происходит в лагере. До меня доносились обрывки слов, неразличимые на таком расстоянии, эхом отражавшиеся от скал фьорда, и я отчетливо видела, как Свен ходит по лагерю с горстью угля в руках, разговаривая с людьми.

И с каждой минутой тех, кто последовал за ним, становилось все больше. Я видела, как люди брали уголь из его рук и пачкали свое лицо черной сажей, и то были не только мужчины – женщины и девушки шли следом за ним, собираясь в галдящую, шумную толпу. Внутри я ликовала, как никогда, однако, увидев, что они наконец пошли наверх, к вершине, я приложила все силы, чтобы придать себе величественный и уверенный вид.

Наспех я поправила черный капюшон, пригладила испачканное белое платье и пыталась настроить себя на то, чтобы не начать плясать от радости прямо здесь, на скалах. Люди поднимались все выше и выше, уже слышались их негромкие разговоры и перешептывания, и вскоре мы встретились с ними лицом к лицу.

Я стояла на вершине лицом к ним, а за мной было лишь бескрайнее ледяное море и завывающий меж скал северный ветер. Для пущего эффекта мне пришлось стоять молча, лишь пристально наблюдая за теми, кто пришел присягнуть мне на верность. А их было немало.

Даже с моими способностями к счету я сбилась на тридцати, так как толпа была неспокойна, все двигались и менялись местами. Навскидку сейчас могу сказать, что людей было не меньше пятидесяти, а при идеальном раскладе еще больше. Среди них был и Кнуд, лидер деревни кораблестроителей, и старик Хендерсон, и даже Берта – мать Снорри и Варса. Вся эта светловолосая, истерзанная невзгодами толпа сейчас молча стояла передо мной, их глаза чернели на светлых лицах, обведенные углем, а во взглядах людей читалась решительность. Все они желали изменить этот мир. Именно такие люди мне и нужны.

– Майя, мы… – начал было Свен, но я подняла раскрытую ладонь, и он тут же замолчал.

– Вы – храбрейшие из своего племени, – начала я очередную свою речь. – Но вы все еще страшитесь зверя, которого не смогли победить.

Люди непонимающе переглядывались, по толпе, словно ветер в березовых кронах, шелестом пронесся шепот множества голосов.

– Вы боитесь меня, – я улыбнулась, взглянув на людей из-под глубокого капюшона.

– Майя, дочь Борта, – вперед буквально выскочил один из мужчин. Другие пытались остановить его, но он упал на одно колено. – Мы… Прости нас, Соленый Ворон!

Несколько секунд остальные могли лишь молчать, глядя на эту сцену. Но затем еще один молодой парень преклонил колено. А затем это же сделал Свен, и, словно волна, вся толпа, один за другим, склонила головы, падая на холодные черные скалы.

– Вы боитесь меня, – уже без улыбки утверждающе сказала я. – Мне не нужны трусы. Уходите.

– Но… – начал было Свен.

– Уходите! – закричала я.

Люди не могли ничего понять. Они непонимающе смотрели на меня, кто-то дрожал от ужаса.

– Я не боюсь тебя, Майя, – стиснув зубы, Свен поднялся на ноги.

– Ну так и чего ты стоишь там, как изголодавший бедняк?! – снова заорала я и распростерла руки в стороны.

Свен шумно выдохнул, его голос дрожал. Он быстро подбежал ко мне и упал передо мной на колени, обнимая меня, а я приобняла его в ответ.

– Я не дух! Не бог! Не ярл! – закричала я на толпу. – Я дочь этого края! Я та, кого отныне будут звать Матерью Севера! И я клянусь любить и защищать каждого, кто готов быть моим дитя!

По толпе пронесся благоговейный шепот. Люди один за другим поднимались на ноги и бросались ко мне, обнимая. Вскоре их стало так много, что они обнимали уже друг друга. Кто-то смеялся, а кто-то, не сдерживаясь, громко плакал.

Пока никто не видел моего лица, я позволила себе коварно улыбнуться, оскалившись.

Мать народа. Та, что выше ярлов и правителей. Та, за кого дети будут готовы отдать жизнь. Пастырь и лидер, направляющий свое стадо любящей рукой в стальной рукавице.

* * *

Прежде, чем сразить зверя, предстояло еще многое сделать. Да, сейчас чудовище спряталось в глубине болот и, кажется, не подплывало на опасную дистанцию к фьорду, однако не стоило недооценивать силы противника.

Все еще предстояло научить людей сражаться. Через неделю были готовы все арбалеты, которые мы могли сделать, и на которые у нас хватало материалов, но их все равно не хватало. Таким образом, было принято решение вооружить оставшихся без оружия мужчин обожженными для прочности деревянными копьями. Да, они вряд ли помогут в бою, но хотя бы дадут ощущение защищенности стрелками, а этого было вполне себе достаточно.

Также стрелков пришлось экипировать меховыми поясами – арбалеты перезаряжались вручную, без какого-либо механизма, а удобнее всего это было делать, уперев приклад в живот. И для того, чтобы не травмировать бойцов на тренировках, я решила выделить оставшиеся меха на снаряжение их таким вот нехитрым предметом экипировки.

Сейчас я медленно расхаживала вдоль стрельбища, отдавая команды стрелкам. Я понимала, что в будущем, вероятнее всего, на нашу землю снова могут вторгнуться захватчики, и поэтому команды было необходимо сделать непонятными для врага – ведь мы все-таки говорим с ним на одном языке. Плюс, как я когда-то вычитала, длина команд и время, которое нужно для их произношения, пусть и незначительно, но влияет на скорость реакции бойцов.

– Ап! – крикнула я, и женщины с арбалетами синхронно начали натягивать тетиву, а затем наложили болты в специальные желоба. – Ир!

С этой командой все до одной прицелились в нехитрые мишени из сена – его у нас было в достатке, так как была необходимость кормить турна, которого в деревню привели с последним торговым походом.

– Йор! – крикнула я, и воздух разорвали множество звонких звуков стрельнувшей тетивы.

Большая часть болтов попали в цель. Если учитывать размеры того создания, я не думаю что станет особой проблемой попасть в него и для остальных.

– Плохо, еще! – солгала я, чтобы мои солдаты не расслаблялись. – Ап!

К вечеру же, когда ежедневные тренировки были закончены, меня подозвал Кнуд.

Я прошла за ним в дальнюю часть лагеря, и уже издалека заметила причину его тихой радости.

На деревянной треноге красовалась огромная баллиста. Она словно сияла в лучах закатного солнца, или, во всяком случае, так мне показалось. Вместо тетивы у нее был корабельный канат, а плечи были гораздо длиннее и толще таковых у обычного арбалета.

– Мы работали в поте лица, но наконец-таки закончили эту штуку, – улыбаясь, устало вздохнул Кнуд и картинно смахнул пот со лба.

– Очень хорошо! – вне себя от радости выпалила я и подбежала к оружию.

Понятия не имею, сколько весила эта штука, однако одну только тетиву натягивать придется сразу нескольким мужчинам. В большом желобе лежал огромный болт, больше напоминающий укороченное и утолщенное копье, а на конце его сверкал обсидиановый наконечник.

– Но я понятия не имею как мы будем тащить ее в гору. Двое мужиков еле подняли этот твой огромный арбалет, – ворчливо протянул Кнуд.

– Баллиста! Это баллиста, старик, – я улыбнулась ему и показала большой палец. – Значит, потащат четыре мужика!

Кнуд вздохнул и покачал головой, саркастично улыбаясь.

Теперь мы были готовы.

Вечером было неспокойно. Весь лагерь был на взводе, разговоров практически не было, все лишь ожидали судьбоносного утра. Кто-то из женщин сейчас давал последний ужин нашему турну, а все остальные были погружены в тяжкие думы. Сейчас я не могла успокоить и убедить их в том, что все будет хорошо, так как меня саму терзали сомнения.

Я оглядела людей, сидевших со мной в большом шатре. Отцы, сыны, матери и дочери – сколько из них погибнет завтра утром? Одному дьяволу известно такое, но ведь у него не спросишь. Даже Ун, все еще наблюдая за мной со стороны, сейчас молчал, но я буквально чувствовала, как он тихо насмехается надо мной, будто бы бросая мне вызов.

И я этот вызов принимаю целиком и полностью. Все или ничего. Победа или голодная смерть и унижения.

С такими мыслями я наконец провалилась в глубокий сон, полный беспокойных грез о железных птицах и ревущих на поле боя пушках.

И, наконец, пробил час икс.

Когда солнце еще только начало восходить над горизонтом, мы выдвинулись на позиции. Проблема расположения заключалась в том, что мы не могли занять оба края болот, поскольку для того, чтобы расположиться на скалах справа от фьорда, требовалось пройти по самим болотам, а тревожить зверя раньше времени было глупо и опасно.

Вскоре женщины и мужчины с арбалетами, а также воины с копьями перед ними выстроились в длинную шеренгу. Я не стала толкать очередную пафосную речь, а лишь подняла вверх кулак, пытаясь как можно более решительно смотреть на своих солдат.

Последними стали мужчины с баллистой, которые, пыхтя и кряхтя, наконец дотащили ее до нужной позиции. За саму баллисту встал Свен – ей планировала управлять я, однако роста не хватило.

Я приготовила лук и стрелы и затем, взглянув на склон, ведущий к берегу, махнула рукой, подавая сигнал. Один из воинов, приведший турна на вершину, резким взмахом вонзил ему каменный топор в макушку, прямо промеж рогов. Животное коротко проревело, и огромная туша замертво упала на скалы, истекая свежей, горячей кровью.

Скалы задрожали. Раздался сперва тихий, но все усиливающийся низкий гул. Мутные воды начали бурлить, прямо как тогда.

– Ап! – крикнула я, и все стрелки разом натянули тетиву своих арбалетов, приготовившись стрелять.

Наступили секунды напряженного ожидания. Я чувствовала, как внутри груди колотится сердце, будто бы вот-вот разорвется на мелкие кусочки. Но страх сейчас был вполне нормален – с таким противником я еще никогда не сталкивалась.

И, наконец, издав оглушительный рев, чудовище буквально взмыло вверх, разевая огромную пасть и накидываясь на тушу убитого турна.

– Ир! – крикнула я, и все нацелили арбалеты на зверя.

Тот схватил тушу и одним омерзительным, громким укусом, сопровождавшимся клацаньем огромных зубов, проглотил всего турна. На пару секунд пакицет застыл на месте, а затем медленно стал погружаться обратно в болота.

– Йор! – заорала я что есть мочи и десятки болтов со свистом устремились к цели.

Я с ужасом наблюдала, как они застревают в густом, жирном мехе пакицета, либо ж отскакивают от его толстой шкуры. Лишь пара болтов вонзились в него, но это его лишь разозлило. Чудовище яростно взвыло, скалы задрожали от его безумного вопля, и гигантская голова стала поворачиваться в нашу сторону. Я услышала, как люди позади меня начали паниковать, кто-то закричал.

– Не сработало!

– Тишина! Ап!

Солдаты начали дрожащими руками натягивать тетиву. Я кивнула Свену, и тот вложил в желоб баллисты огромный болт.

– Ир! – крикнула я, и снова оружие было направлено на пакицета.

Чудовище омерзительно извивалось всем своим огромным телом, а затем резко устремилось в нашу сторону.

– ЙОР! – срывая голос, заорала я, и снаряды снова не нанесли ощутимого ущерба цели.

Лишь один из них был действительно эффективен. Толстая тетива Баллисты низко тренькнула, дерево от напряжения заскрипело, и огромный болт на скорости вонзился чудищу в тело. Из его туши мощным потоком брызнула горячая, алая кровь.

Но пакицет взметнулся вверх, изгибаясь всем телом и своим рыком, казалось, сотрясая небеса. Его массивная, уродливая голова столкнулась со скалой, отчего она отчаянно задрожала, огромные зубы сверкнули на солнце, а затем раздался омерзительный хруст, сопровождавшийся влажным чавканьем.

Одним укусом зверь забрал жизни двух мужчин и трех женщин. Они не успели даже закричать – их тела мгновенно превратились в ужасающее месиво из осколков белесых костей, крови и красного мяса. Все это напоминало ужасный кошмар, но только это была реальность.

Люди закричали, многие бросили арбалеты и побежали, куда глаза глядят. Я хотела было крикнуть на них, призвать к порядку, вернуть в строй, но мое тело меня совершенно не слушалось, и от страха я не могла вымолвить ни слова.

А чудовище, оглушительно взревев, снова поднималось над скалами.

Дальше мое тело двигалось будто бы само по себе.

Я бросила лук и подбежала к баллисте. Да, мне не хватало роста для стрельбы вперед или ниже меня, но враг был надо мной, а значит я могла выстрелить!

Свен понял все без слов. Он поднял с земли кого-то из мужиков, и они с громкими стонами стали натягивать толстую тетиву, но их сил не хватало.

Откуда ни возьмись, на скалах появился Снорри.

– Майя! – взревел он, словно обезумев, и бросился помогать Свену и другому солдату.

Вместе они, наконец, привели баллисту в заряженное положение, и Свен вложил снаряд в желоб.

Вдох.

Я прицелилась, глядя в глаза самому ужасу. Пасть чудовища раскрылась, обнажая ряды огромных, похожих на мясорубку зубов, покрытых ошметками тел моих соплеменников.

Выдох.

Я нажала на рычаг, буквально ударив его ладонью, и тетива с грохотом запустила снаряд в цель. Плечи баллисты затрещали и, не выдержав, обломились пополам, беспомощно повиснув на тетве.

Огромный болт угодил чудовищу прямо в небо, пронзая тонкую кость и мозг. Вверх взмыли ошметки его серого вещества и потоки крови, забрызгивая меня и тех, кто с ужасом смотрел на это.

Глаза чудовища будто бы погасли, помутнели. Огромная туша с оглушительным грохотом упала на скалы.

Мы победили.

Я победила.

Зима прошла незаметно.

Это были холодные, но спокойные четыре месяца, которые мы провели, отдыхая от всех забот и проблем. Ведь и отдыхать когда-то нужно, верно? К тому же, весной нас ждало много работы.

То, что мы могли сделать сейчас, мы уже сделали – остаток скалы, мешающей оттоку воды, был раздроблен, но с наступлением морозов вода замерзла, и уже не было того бурного потока, что прежде. Тем не менее, я была как никогда уверена, что теперь все будет хорошо. Наконец-таки у нас все будет хорошо.

По вечерам наш скальд, старик Хендерсон, рассказывал истории о деяниях прошлого, и детям особенно нравилось слушать легенду об Уне – старшем вороне. Младшим же вороном некоторые называли меня.

Хьялдур продолжал помогать тем, кому требовалась помощь – болезни никуда не делись, но теперь, имея неплохие запасы лекарств и мыла с осени, нам не были страшны никакие эпидемии, тем более что комары зимой уже не пищат у тебя над ухом и не разносят заразу.

Мы с пиявками продолжали тренироваться, и в кои-то веки мы снова могли побыть детьми, как и все остальные. Еще жива была память о том, что я совершила с предателями, но мне и не нужно было иной компании кроме моих верных маленьких террористов.

В кои-то веки я была счастлива. Счастлива холодной зимой, счастлива весной, когда вода быстро уходила из болот, обнажая мягкий, плодородный перегной, готовый отдать все свои соки, чтобы накормить мой народ.

Наступило время покоя. Можно, наверное, дать себе поблажку и немного отдохнуть. Совсем чуть-чуть расслабиться.

И только одно не давало мне спокойно побыть обыкновенным ребенком.

Голос, что я слышала по ночам:

«Ты забыла свое имя».

Content

Apos
Голый край

Пролог

Глава 1: Начало новой жизни

Глава 2: Первое лето

Глава 3: Холода Севера

Глава 4: Друид

Глава 5: Легенда о первом лете

Глава 6: Золотое море

Глава 7: Лгунья

Глава 8: Клятва первооткрывателя

Глава 9: Вкуснейший яд

Глава 10: Эра уныния и беспросветной скуки

Глава 11: Голубоглазый ворон, часть первая

Глава 11: Голубоглазый ворон, часть вторая

Глава 12: Становление

Глава 13: Отец

Глава 14: Ночь огня

Глава 15: Стонущий драккар

Глава 16: Гнилой фьорд

Глава 17: Медведь в тучах

Глава 18: Чудовища

Глава 19: Первый Царь

Глава 20: Лидер

Глава 21: Знания предков

Глава 22: Крещение кровью

Глава 23: Мир камня и неба

Глава 24: Мастера

Глава 25: Древние боги

Глава 26: Бог-ворон

Глава 27: Красный дождь