Машенька Фролова

Шипы Черного Ириса

Глава 1

Ранняя осень — сотканное из парадоксов время года. Такое короткое, когда солнце греет особенно ласково, когда люди еще ходят в легкой одежде, но все же природа постепенно увядает. На стремительно бледнеющей траве уже имелся ковер из разноцветной листвы старых кленов. Солнце припекало, но прохладный ветер заставлял поежиться. Странное время года. Странный день.

Я смотрела на людей вокруг и не видела их, не чувствовала, как иду, как двигается моя грудная клетка, судорожно хватая воздух. Слез у меня уже не осталось. Я шла через небольшой парк с маленькими декоративными клумбами, и меня душили слезы. Хотя это не совсем точное описание моего состояния. Лицо горело, саднило, глаза ныли, пульсировали виски от долгой истерики. Я выстрадала достаточно, чтобы мне наконец стало плевать на окружающий мир, но недостаточно, чтобы мне стало хоть немного легче. Боль — внутренняя, душевная мука — никуда не делась, ее даже не стало меньше. Неспособность плакать и кричать лишила эту энергию возможности выхода.

Какая-то маленькая часть меня понимала, что я на грани чего-то страшного. Еще немного, еще шаг — и я навсегда перестану быть собой, еще немного, и моя жизнь разделиться на До и После. У меня была возможность это остановить. Я чувствовала, что такая возможность есть. Стоит только расслабиться и сказать себе… запретить саморазрушение, и я смогу выбраться из того морального ада, в котором находилась сейчас… Но я этого не сделала. Вместо правильного поступка я продолжала переставлять ноги по плитам дорожки. Вместо того, чтобы спасти себя от себя самой, я стала ждать. Заткнула рот той маленькой мне, которая еще боролась за сохранность остатков моей адекватности. Я не хотела оставаться прежней, не хотела, чтобы эта история прошла в моей жизни без последствий. Я хотела посмотреть, во что превращусь, рухнув в пропасть.

И этот момент настал.

Во время очередного шага краем глаза заметила мужскую фигуру. Крупный мужчина едва не сшиб меня с ног. Прошел, выругавшись, и злобно зыркнув на меня. Будто бы это не он только что налетел, а я его ударила. И его взгляд, взгляд совершенно незнакомого человека стал тем самым пинком, окончательно лишившим меня последней надежды на сохранность сознания. Я медленно добрела пару шагов до ближайшего дерева, оперлась на него и прикрыла глаза.

Сложно описать то, что творилось внутри меня. И, пожалуй, самым близким будет: 'падение в ад'. Я — то, что было мной — падало в бездну, без шанса на спасение, без возможности выхода. В груди разливался мороз. Еще пару минут назад мне было тепло, даже жарко, а сейчас холодно. Из груди холод распространился в мозг. Я подождала, когда смутное ощущение сформируется в непоколебимую решимость. На это ушло не больше минуты. Что происходило в мире вокруг в эту самую минуту, я не могла бы сказать ни при каких условиях. Просто перестала существовать, а то, что осталось от меня после падения в бездну, уже не волновало ничего.

Когда я открыла глаза и огляделась, мир потерял всякие краски, а я большую часть желаний. Осталось только одно — как именно я хочу это сделать?

Уверенность в собственном решении придавала сил, я бы сказала, где-то окрыляла и упрощала все сразу. Я стала перебирать варианты, одновременно продолжая свой путь по аллее. И ни один мне не нравился. Мне отчего-то хотелось не только уйти, но и, по возможности, никому не доставлять проблем, никому не помешать своим решением.

Я перешла через дорогу. Отблеск солнца от лобового стекла, проезжающего мимо автомобиля, заставил прищуриться и отвернуться. Когда я снова открыла глаза, в поле моего зрения оказалась небольшая светло-серая табличка на такой же неприметной серой двери. Отделение нового государственного учреждения было лишено всякой рекламы и даже приличной вывески. Среди ряда красочных витрин банков и магазинов в том же здании, у которого я застыла, эта дверь была незаметна, практически сливаясь с фасадом. Я никогда бы не заметила ее. Я и сейчас не смогла сказать, почему решила прочитать маленькую прямоугольную табличку. Не смогла бы вспомнить, откуда я знаю про это учреждение, где прочла про то, что теперь это совершенно законно. Но откуда-то я знала и про это место и про то, что будет, если я туда зайду.

Внутри расплылось странное чувство, отдаленно похожее на радость. Сейчас ничто кроме этого места не заставило бы меня улыбнуться. Я решительно поднялась на три ступени и взялась за ручку. Металлическая дверь поддалась неохотно, а в лицо ударил свежий кондиционированный воздух и запах офиса. Такой характерный запах чистоты и отчужденности сразу. Запах официоза, такого аромата не может быть в доме, где живут, только в месте, где люди работают, не ослабляя узла галстука.

Внутри оказался достаточно просторный холл. Вдоль обеих стен располагались низкие кожаные диваны и несколько стульев, а еще большие кашпо со здоровенными растениями. Стены были увешаны радужными плакатами с улыбающимися лицами и красочными пейзажами. Меня удивило то, что в холле никого не было, только за большой закрытой белой тумбой, словно за стеной, сидела девушка-секретарша.

Она автоматически подняла на меня глаза. Мгновение оценивала, а затем улыбнулась. Ее призывная улыбка стала для меня сигналом, и я двинулась к ресепшену. Девушка оказалась обычной. В том смысле, что в ней не было ничего, что могло бы указать на место, в которым она работает. Обычная классическая стрижка каскадом, обычный выглаженный серый костюм и голубая блузка. Милое профессиональное лицо человека, которому платят, чтобы он всегда был вежливым и тактичным.

— Здравствуйте, — начала я и замолчала, потому что не знала, как спросить.

— Добрый день! — отозвалась она. — Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Да, — решительно выдала я и снова замолчала. — Понимаете, — опять начала я, и мой голос сполз до полушепота, — я бы хотела…

Девушка меня поняла. Видимо, ей не раз приходилось иметь дело с новенькими. Поэтому она быстро взяла меня в оборот:

— У нас есть хорошие консультанты, которые легко могут проконсультировать по всем вопросам! — ее улыбка стала запредельной. — Есть множество программ, и я думаю, что вы найдете для себя максимально приемлемую. Есть 'личное донорство' — это если вы хотите помочь другу; есть 'анонимное на предъявителя' — это если вам все равно; есть каталог…

— Каталог? — невольно перебила ее я. Поверить в то, что я могу выбрать… В то, что сейчас мне покажут фото, а я просто ткну пальцем в того, кому…! Определенно, Бога в этом мире больше нет, если происходит такое!

Девушка моего ужаса не увидела, а интерпретировала его как удивление, поэтому поспешила объяснить:

— Конечно, у вас будет возможность выбрать того, для кого вы будете донором! — ее улыбка стала заискивающей, как у девушки, которая хочет свести тебя с кем-то из своих знакомых. — Любой носитель, если вы захотите, может встретиться с вами и… ну вы меня понимаете, — она подмигнула. — Носители бывают очень благодарны за донорство!

— Нет! — я почти закричала.

Девушка вздрогнула, и ее улыбка пропала, а глаза расширились. Она невольно отпрянула к спинке кресла. Я сделала пару глубоких вздохов, отгоняя ненужные мысли и подступивший страх.

— Мне не нужен консультант. Я бы хотела уже сейчас заключить договор.

— А-а, — на ее лицо вернулась отработанная улыбка продавца. — Так вы уже знакомы с программами и подобрали то, что вам нужно?

Я молча кивнула. Она быстро достала бланк заявки на договор и протянула мне. Потом защелкала по клавиатуре.

— Так какая именно программа вас интересует? — она смотрела на меня с самым благожелательным видом.

От этого мне стало совсем неуютно, поэтому я прикрыла глаза и на выдохе произнесла:

- 'Программа полного единовременного донорства'! — я произнесла фразу максимально уверенно. Мой голос даже не дрогнул.

Лицо девушки вытянулось, затем как-то побледнело.

— Что, простите? — переспросила она.

- 'Полного и единовременного', - повторила я, мысленно прокручивая в памяти название программы и лишний раз убеждаясь, что назвала все верно.

У секретарши теперь даже рот приоткрылся. Меня такая реакция смутила окончательно. Потом я подумала, что могла все напутать.

— У вас нет такой программы? — уточнила я.

— Есть, — шепотом сказала она, — но… Простите, вы понимаете, что…

— Да, — опять перебила я. — Я знаю правила программы, поэтому и пришла!

— Хорошо, — она стремительно забрала бланк договора со стойки. — Только подобная программа заключается после полного одобрения консультанта с госдопуском. Вы можете подождать? Я позову его.

Я кивнула и прошла к одному из диванов. Я прекрасно понимала, что дальше меня ждет, поэтому была готова ко всему, даже допросу консультанта. Насколько я знала, такой консультант должен был иметь медицинское образование, так что меня ждали несколько часов сложной беседы. Но свое решение я уже приняла. Мысленно я так же решила, что если сейчас мне откажут, то решу проблему по старинке.

Девушка быстро скрылась в боковом коридоре, а я осталась и еще раз прислушалась к себе. С каждой минутой этот вариант нравился мне все больше и больше, а еще я понимала, что могу не пройти по показателям. Мысль о каталоге меня откровенно разозлила. Я представила себя на месте носителя. Меня снимают на камеру, я заполняю анкету, а потом получаю то, что для меня жизненно необходимо, но только если кому-то понравлюсь. От этой мысли стало еще гаже. От одной попытки представить какого это — жить и знать, что твоя судьба зависит от того, понравишься ли ты, симпатичная ли у тебя мордашка или нет, меня замутило.

Не хочу! Не буду! Мерзкие правила игры, мне надоело играть, и я ухожу!

Девушка появилась вместе с полноватым мужчиной лет сорока. На нем был такой же серый костюм, только более темного оттенка и прямоугольные очки. Он подошел и протянул мне руку.

— Здравствуйте, я Николай Александрович, и ваш консультант, — сказал он.

Я встала и тоже протянула руку:

— Аврора Евгеньевна, приятно познакомиться! Но мне было бы удобнее, если бы вы называли меня просто Авророй.

— Как скажете, — миролюбиво согласился он. — Давайте пройдем в мой кабинет и поговорим.

Я кивнула и двинулась за ним. Кабинет оказался маленьким. Здесь могли бы уместиться максимум трое. Кресло, стол, два стула для посетителей, компьютер, стеллаж с папками, ну и, конечно, весь подоконник был заставлен разными растениями. Стены так же как и в холле были увешаны картинами и плакатами. И опять же совершенно ничего не наводило на мысли о целях этого места. Ничего. Лицемеры!

Я села на один из стульев. Мне предложили чаю или кофе. Я подумала, что разговор может затянуться, и согласилась на чай. Потом, когда все та же девушка принесла мне чашку, мне предложили пепельницу. Я согласилась. Николай Александрович никак не выдал свое недовольство, но поспешил открыть окно до того, как я достану пачку и закурю. Курение — мерзкая привычка. Об этом знают и курильщики, и все остальные. Я всегда старалась не курить на людях, но сейчас меня это не волновало.

Мой консультант дождался, когда я прикурю, и только после этого начал допрос. Он выяснял все о причинах моего решения. Я же старательно избегала прямых ответов, но этот человек явно был опытным, поэтому быстро понял, что я лгу.

— Вы понимаете, что это очень щекотливый вопрос? — наконец спросил он.

— Не больше, чем использование носителей в военных действиях, — пожала плечами я.

— Я не смогу дать вам разрешение на реализацию программы, если не буду уверен в том, что у вас есть на то адекватные причины.

Интересно, именно этот человек будет определять, что для меня адекватно, а что нет? Нет, серьезно?!

— Давайте я тоже буду откровенной! У вас нет права мне отказать, но если вы это сделаете, то я все равно… — я сделала паузу, чтобы не говорить рвущиеся с языка ругательства. — У вас есть возможность либо поступить правильно, либо поступить глупо!

— Вы считаете, что полная единовременная программа — это правильный выбор? — спросил он таким тоном, что я сразу все поняла.

Этот человек не понимал, не знал или не хотел знать, каково приходится носителям. Он работал консультантам, и при этом ненавидел или боялся носителей, тех, кому должен был бы по определению профессии оказывать содействие.

Меня передернуло. Я сделала затяжку, заставила рвущуюся ярость успокоиться. Этот консультант не имел никакого отношения к Антону или Свете. Он ничего не знал. А значит, не имеет смысла на него злиться. Он выполняет свою работу, пусть и дерьмово. Но благодаря друзьям я кое-что знала о последних законах, кое-что понимала. Далеко не все, но понимала, поэтому мысленно махнула рукой. Отстранилась от всего, что случилось и просто принялась рассказывать. Если убрать из рассказа эмоциональную часть, если излагать только факты, то любая история выйдет короткой, скучной и лаконичной. Я уложилась в полчаса. Естественно я не стала рассказывать этому мужчине все! Только последний эпизод, который меня и добил. Я не называла имен, не уточняла деталей. Позволила его фантазии разыграться, и подтвердила его самые страшные предположения.

Этого, как ни удивительно, хватило! К концу моего рассказа, когда я закурила очередную сигарету, намекая, что сказать мне больше нечего, мой консультант посерел лицом. Действительно посерел. Он снял очки, потер глаза, потом достал из нижнего ящика стола бутылку коньяка и отпил пару глотков прямо из горла. Отлично, у меня консультант-алкоголик! Я бы психанула, устроила скандал, если бы мне не было плевать на все это.

От того, что я была вынуждена изложить произошедшее словами живому собеседнику, мне стало совсем паршиво. Холод внутри буквально убивал. Моральная боль уже давно причиняла мне физические страдания, но сейчас это мерзкое чувство просто зашкаливало за все рамки, и только рассказы Светы останавливали меня от того, чтобы не броситься из этой каморки и не прекратить весь этот балаган прямо сейчас!

Мой консультант некоторое время молчал, а потом все-таки спросил:

— Почему вы решили прийти именно сюда?

— А вы часто задаете подобный вопрос?

— Постоянно, — признал он, — но сейчас мне важно услышать ваш ответ.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Я устала, Николай Александрович, и хочу все прекратить, но при этом хочу, чтобы от этого была хоть какая-то польза.

Он прищурился:

— Вы считаете, что это и есть польза?

Мне захотелось плюнуть в эти глазки, а потом дать ему хорошую пощечину. Мне все время казалось, что сейчас речь идет о Свете, что сейчас решается вопрос о ее жизни, а какой-то хмырь презрительно кривится.

— Да, — уверенно и спокойно ответила я.

Мы опять помолчали. Я запрещала себе думать. В голове все время норовили всплыть картинки прошлых событий. Но я запрещала. Я не хотела. Если сейчас я здесь разревусь, шансы на то, что заключу договор, равны нулю. Я должна быть уверенна в себе, собрана и умна, как никогда. Просто потому что от этого слишком многое зависит. Последний бой за собственные цели, я не имею права проиграть. Удивительно: профессиональная жертва — и не хочет проигрывать. Интересно, но, похоже, напоследок я поумнела.

— Хорошо, — наконец тихо произнес он. — Я даю вам разрешение на заключение договора. Но имейте в виду, что в любой момент вы имеете право отказаться. Это вас ни к чему не обязывает. Вы не будете должны ни государству, ни фондам, ни ассоциации. Никому, понимаете?

Я кивнула. Он заполнил бланк, где указывалось, что я в полном здравии и добровольно согласилась на программу. Он написал, что дает разрешение. После поставил подпись и пару печатей. Протянул мне. Отксерил бланк и копию отдал мне. Я уверенно расписалась в колонке 'донор'. А после всего этого бреда началась рутина оформления договора.

Все вопросы были мне знакомы. Они не слишком отличались от вопросов при поступлении в университет или оформлении кредита. Но вот один вопрос меня волновал сильно.

— У вас есть какие-то критерии к подбору носителя? — наконец спросил он, когда все прочие вопросы остались позади.

Мне хотелось, больше всего на свете хотелось сказать нет. Но я сказала:

— Да, мне бы хотелось, чтобы носитель был гипнотизером.

— Простите, не понял? — нахмурился Николай Александрович.

— Я не знаю, как это называется по научному или в терминах самих носителей, — призналась я. — Просто мне известно, что такая способность у некоторых есть.

— И зачем вам именно такой носитель? — у мужчины был растерянный вид.

— Мне нужно, чтобы он загипнотизировал меня, чтобы я не чувствовала боли и вообще ничего не чувствовала, понимаете?

Он медленно кивнул. Хотел что-то сказать, но передумал и просто вбил несколько слов в компьютер.

— А возраст, пол или еще что-то? — опять уточнил он.

Меня передернуло.

— Нет! Больше ничего.

Видимо, я слегка повысила голос, потому что мой собеседник напрягся.

— Вы хотите встретиться с носителем перед… процедурой? — последнее слово он буквально выплюнул. Скорее всего, правила законодательства требовали от него говорить именно это слово. Но сам он так не считал, и его маска слетела окончательно. Он ненавидел носителей.

Я помотала головой.

— Не вижу в этом смысла.

— Тогда, пожалуй, остается только один вопрос, — с каким-то странным выражением на лице произнес консультант.

Это мне не понравилось. Я отчетливо поняла, что сейчас прозвучит что-то мерзкое, что-то настолько противное моим нынешним взглядам, что каталог покажется мне милым аналогом сайта знакомств. Невольно потянулась к уже полупустой пачке и закурила. Смотреть на человека, который тебе противен, намного лучше сквозь клубы дыма. Проверяла уже неоднократно.

Николай подался вперед, упираясь на локти, и спросил:

— Вы желаете от носителя страховой выплаты за программу?

Сначала я не поняла вопроса. Удивленно моргнула, и только потом до меня дошло. Он спрашивал у меня, не стану ли я требовать от носителя денег после всего.

— А зачем? — недоуменно поинтересовалась я. Это место было не коммерческим фондом, а филиалом государственной программы. Значит, здесь я просто не имею права требовать от носителя денег за донорство.

— Обычно при использовании этой программы у донора большие проблемы с деньгами, — мерзко улыбаясь, сказал консультант. — Возможно, у вас имеются кредиты или какие-то еще финансовые проблемы, поэтому вы хотите затребовать с носителя страховку. Имейте в виду, она будет выплачена вашим родственникам только через три месяца после похорон!

У меня сперло дыхание. Значит, для полного насыщения каждому носителю нужно платить такие деньги!? Причем, судя по всему, не маленькие. Все лучше и лучше стала понимать Свету и Антона. Господи, если бы я могла перед ними извиниться, я бы вымаливала прощение. К сожалению, есть вещи, которые не исправишь, и мои отношения с этой парой исправить уже нельзя.

— Нет, у меня нет к носителю никаких претензий, — максимально спокойно сказала я.

— Тогда, может быть, желания? — и опять мерзкая улыбка.

— Какие у меня могут быть желания? — не поняла я.

— Ну, например, сексуального характера, — протянул он.

Меня снова накрыл ступор. Удивление. Шок.

— Скажите, — я тоже подалась вперед, — а много у вас уже было доноров с такой программой?

— Вы пятая, — сказал он. — И каждый из этой программы выжимает максимум выгоды для родных и близких.

Пятая, хотя программа вступила в силу больше двух лет назад. Странно.

— Нет, у меня нет никаких желаний! Я просто хочу заключить договор!

Он внимательно смотрел на меня. Долго и пристально.

— Дело не только в том, что вы рассказали, Аврора, да? Ведь я прав?

Я молчала, прикладывая всю силу воли, чтобы не отвести взгляд.

— Вы знали кого-то из носителей, да?

— Это имеет какое-то значение?

— Нет, — вздохнул он, — но будь дело двадцать лет назад, вас признали бы невменяемой.

Я знала об этом и была безумно благодарна времени за то, что все меняется.

— А если бы дело было тридцать лет назад, то вы просто пристрелили бы носителей, а не работали бы на них? — вкрадчиво спросила я.

— Вы умнее, чем кажетесь, — широко улыбнулся этот ублюдок.

Я тоже улыбнулась. Сейчас я была почти благодарна своему прошлому за то, что оно научило меня улыбаться, когда все внутри клокочет, когда тебя тошнит. Не важно, злишься ты или боишься, но улыбайся — правило не раз спасавшее меня от проблем.

Он нажал на кнопку, и из принтера стали вылезать оранжевые бланки договора. Когда-то я видела их в руках пошатывающегося Антона. Видела и ненавидела всем сердцем, а сейчас смотрела уже на свои листы и была готова их расцеловать. Как все-таки меняются люди!

Мой консультант деловито перечитал написанное, лишний раз все сверил с файлом в компьютере и только потом шлепнул необходимые печати и поставил свою роспись на каждой странице. Я тоже расписалась. И только после этого облегченно выдохнула. Первая часть моего плана пройдена. Я оказалась хорошей девочкой.

— Вы забираете себе оригиналы. У вас есть десять дней на то, чтобы отказаться. Вы можете отказаться, даже если уже будете у носителя. И еще раз напоминаю, что в этом случае вы ничего и никому не должны, — повторил он.

Я аккуратно взяла свой договор на яркой оранжевой бумаге.

— Десять дней!? — ахнула я. — А раньше никак?

— Нет, — он улыбнулся. — Десять дней даются вам на то, чтобы передумать, Аврора. Это закон, и он не имеет поблажек или исключений.

Пришлось подавить стон, который так и рвался наружу.

— Там на третьем листе дата и время, когда к вашему дому прибудет машина.

Я кивнула. Попрощалась и вышла. Девушка в холле проводила меня самым несчастным взглядом. А я поспешила из этого ужасного места.

Договор нельзя было просто так таскать в руках. На меня косо смотрели немногочисленные прохожие, поэтому я купила папку для бумаг с файлами и домой добиралась уже не привлекая к себе внимания.

Глава 2

Из головы не выходил образ Антона, который со счастливой улыбкой влюбленного идиота обнимал Свету. Девушка не могла покраснеть, но глаза ее светились в ту нашу встречу. Светились влюбленностью молодой дурочки, которая поверила в маленькое чудо. Чудо любви. Уверена, что тогда им обоим казалось, что все у них будет хорошо. Но в этом гнилом, насквозь протухшем мире не может быть все хорошо, тем более у такой пары.

Пятьдесят лет назад выяснилось, что человечество — не единственная раса на Земле. Имеются еще кое-кто. И эти кое-кто — вампиры. Дальше случилось то, что так часто описывалось в фильмах и книгах — началось уничтожение вампиров. Те, конечно же, тоже в долгу не остались и хорошо проредили человечество. Не настолько хорошо, как Первая и Вторая Мировые, но тоже прилично. Когда основная волна негодования и шока немного спала, начались притирки.

Во многих странах нашлись те, кто выступал за принятие вампиров в общество. За признание их статуса, как живых или относительно живых. Политики ухватились за это, потому что старые вампиры — те, кому больше трех сотен лет, все как один оказались очень богатыми. Наложить лапу на их средства, использовать их способности захотелось всем. Поэтому вампиров в конечном итоге признали. Вампиры организовали свою Всемирную Ассоциацию. А после этого власти многих стран принесли официальные извинения вампирам за опыты над их сородичами в период геноцида.

Все это я лично проходила еще в школе. Дальше больше — вампиры стали просачиваться во все сферы жизни людей. Например, из вампиров выходили прекрасные представители правопорядка, просто потому что сильнее и быстрее людей. Они во многом заменили натренированных собак, потому что взрывчатку и наркотики ищут куда лучше. После того как вампиры были опробованы в качестве полицейских, их стали отправлять в горячие точки. В нескольких странах смертную казнь заменили на вампира. Теперь приговоренного просто выпивали, чтобы не тратить деньги налогоплательщиков.

Многочисленные опыты и изучение вампиров показали, что вампирская кровь совершенно бесполезна для лечения людей, более того — действует как сильнейший яд, если сам вампир не желает спасти больного. Поэтому вампиры, которые жертвуют свою кровь для лечения больного, считаются не просто спасителями, но еще и самым дорогим в мире лекарством.

В общем и целом, вампиры уже давно полноценная данность жизни. Десять лет назад в нашей стране стали открываться пункты добровольного донорства крови для 'носителей' — так официально стали называть вампиров. За десять лет это переросло в то, что я была вынуждена наблюдать — в каталог. В донорство за большие деньги, секс, да за все что угодно, по сути.

Вампиры неспособны иметь детей, по крайней мере, еще не было зарегистрировано ни одного случая, поэтому пары человека и вампира до сих пор подвергаются гонениям в большинстве стран. В смысле никто не против разового секса, но вот официальный брак является почти табу. В мире еще остались страны, в которых вампиры считаются великим злом, но их не так много в сравнении с теми, где пользу вампиров оценили. У нас вампиры работают в шахтах, служат в армии за полярным кругом, и вообще, вампиры используются везде, где человеку очень трудно было бы выжить.

Есть одно большое 'но': большинство вампиров работает не столько за деньги, сколько за еду. Донорство (свежая человеческая кровь) — жизненно необходимая вещь для любого вампира, особенно для молодого, но для того, чтобы ее получить законным путем в нужных количествах, нужно иметь власть, деньги и связи. У большинства вампиров этого нет. Человек тоже, в некотором смысле, работает за еду, но только вампир и человек — разные существа, разные вещи. Вампиры сходят с ума, если слишком долго питаются только кровью животных, и тогда они превращаются в машину для убийства. В прошлом году случилась трагедия — вампир потерял контроль над собой и убил сорок два человека в торговом центре. Его уничтожили Каратели. Это такое специальное подразделение, созданное как раз для того, чтобы убивать сошедших с ума.

Если бы не мое знакомство с Антоном и Светой, я бы была согласна с тем, что все вампиры — опасные твари. Но теперь я точно знала, что это просто другая раса. С другими потребностями. И если нас, людей, больше, то это не значит, что вампиров следует уничтожать.

Примерно пять лет назад изменились стандарты, и теперь людей, которые не хотят жить, не лечат и не уговаривают остаться. У нас в стране два года назад вступила в силу программа 'О полном единовременном донорстве' или, проще говоря, самоубийстве с помощью вампира. Мое желание участвовать в такое программе не было связано с моей любовью к вампирам. Нет, я не настолько больна. Просто после всего, что случилось, я уже мертва, только мое глупое тело еще не в курсе этого. Я бы все равно прекратила свое существование в этом мире. Но вампир или носитель может дать мне то, что не сможет дать ничто другое — отсутствие боли. Носитель сможет внушить мне, что я на самом деле не умираю, а загораю на песочке, например.

Что будет с моей тушкой в этот момент мне глубоко плевать! Я ненавижу себя! Ненавижу свое тело!

Следующие пять дней я продолжала ходить на работу. Иногда у меня случались истерики и приступы рвоты. Я хотела прекратить все это здесь и сейчас. Благо, для желающего никогда не будет проблем с тем, чтобы найти решение. Но лицо Антона, голос Светы в памяти останавливали меня. Пусть от моего решения будет хоть какая-то польза. Мысль об этом держала. По ночам я просыпалась с криками и в холодном поту. Это были ужасные дни и отвратительные ночи.

У меня есть семья, но никому из них я в эти дни не звонила и ни с кем не разговаривала. Есть те, кто думают, что они мои друзья или знакомые, но и с ними я не говорила. С большим трудом я заставляла себя есть раз в день. Иногда меня выворачивало после этого, а иногда нет. На шестой день я взяла оплачиваемый за свой счет отпуск и принялась паковать вещи. Однокомнатная квартира на окраине была съемной, так что я старательно упаковала все свои пожитки в коробки и отдала в какой-то фонд помощи. Туда же отнесла книги и прочее. Оставила у себя несколько вещей, которые могли бы мне понадобиться в последние дни.

Вымыла до белизны квартиру. Физический труд не сильно отвлекал от воспоминаний, но я все равно надеялась, что это поможет. Купила новую одежду. Новую и последнюю. И большой любимый торт, который когда-то доставлял мне удовольствие, к нему купила упаковку клубники, которую тоже ценила. Принесла домой и попыталась съесть. Ничего не вышло — через час вывернуло наизнанку. Половина торта, как и остатки клубники полетели в мусор.

Свой последний день я начала с уже обычных криков, от которых проснулась. Сны, чертовы сны! Сладкий кофе немного унял тошноту. Потом я включила телевизор и большую половину дня пялилась в мелькающие картинки. Мне никто не звонил, никто не приходил, чему я была очень рада.

Налила себе чашку чая и стала щелкать по каналам. На одном из них крутили историю любви сильного красавца-вампира и хрупкой девушки. В последние пару десятков лет это любимая тема для фильмов. Все школьницы бредят тем, чтобы их полюбил сильный и благородный вампир. Проблема в том, что благородных и сильных вообще не бывает, а уж среди вампиров и подавно, но фильм, который почему-то закончился тем, что главный герой сделал свою любимую вампиршей, чтобы провести с ней вместе вечность, я досмотрела. Смешно даже думать, что мужчина захочет, при возможности жить вечно, провести эту самую вечность с одной единственной женщиной. Я бы не захотела прожить рядом с одним мужчиной даже пару столетий, что уж говорить о вечности. Но законы жанра требуют, а публика жаждет.

После полудня я сложила все свои немногие оставшиеся вещи в отдельную спортивную сумку и поставила ее около двери, чтобы ее просто забрала хозяйка, когда придет в квартиру. Ее должны будут оповестить, что я принимала участие в программе. Выбросила мусор, хотя его было немного. Сложила на столе все свои документы, кроме паспорта, потому что он требовался по договору. И отправилась в ванную. Ванна вызывала у меня непрошенные слезы, поэтому, утирая сопливый нос и красные глаза, я постаралась привести себя в полный порядок. Света в свое время поделилась, что нет ничего хуже для вампира, чем кусать своего донора, чувствуя запах пота от тела. Где-то глубоко внутри я уже поверила в то, что мой носитель именно Света, я старалась себя в этом убедить, поэтому попыталась сделать все правильно. Насколько это вообще возможно. А еще, пусть я и относилась к вампирам без страха, но никто не отменял простого понимания — я заключила договор на собственную смерть, а значит, со мной могут сделать все что угодно. Примерно через час я вышла из ванной и еще десять минут пыталась унять рыдания. Это удалось.

Оделась во все новое, включая нижнее белье. Я купила джинсы и футболку в темных тонах. Мне подумалось, что кровь будет лучше смотреться на черном, чем на светлом. После принялась ждать звонка на телефон. Я сидела в кресле и смотрела на часы. Внутри у меня клокотало нетерпение. На коленях лежала красная папка с договором и паспорт. Звонок поступил примерно за час до заката.

Машина оказалась представительского класса, что меня сильно удивило. Я не хотела ехать на заднем сиденье, поэтому прошла вперед. Водитель оказался молодым, лет двадцати пяти. Светловолосый, с серыми глазами. Когда я подошла, он открыл дверцу и вышел мне навстречу. Я с трудом подавила желание отойти на шаг.

— Ильина Аврора Евгеньевна? — спросил он.

Я молча кивнула. Он мне не улыбнулся.

— Меня зовут Артем, — сказал он. — Я должен еще раз убедить вас передумать.

— Кому должны? — невольно спросила я.

— Что? — не понял он.

— Кому вы должны меня переубедить? — уточнила я. — Я вам никто, так зачем напрягаться?

— Послушайте, вы молодая, милая девушка, зачем вам это? Несчастная любовь? Мужик — козел? Что могло такого случиться, что вы решились на подобное? Вампиры это вам не шутки! Отмотать назад не получиться! Вас никто не откачает и не даст возможности выйти оттуда!

Я слушала его молча и, наверное, с каменным лицом. Мне хотелось сказать ему, что никогда нельзя называть девушку 'милой'. Никогда! Особенно если пытаешься ей помочь. Мне хотелось сказать, что даже если я и молода, то это не значит, что единственная причина для подобного решения — это мужик! Мне много чего хотелось ему сказать и при этом не хотелось. Я знала, что за подобный разговор ему платят, знала и то, что за доставку меня в анклав ему заплатят столько, сколько обычный таксист получает за неделю. Я все знала, поэтому просто слушала. Вещал он достаточно долго, а когда наконец выдохся, я сказала:

— Во-первых, не вампиры, а носители. Вы должны это знать, раз уж работаете на государство. Во-вторых, а вам, собственно, не все ли равно? Я для вас работа, ну так и делайте свою работу.

Я протянула ему договор и паспорт. Он сверился со своим бланком, сравнил все, что только мог сравнить, и мы сели в машину. Мужчина все время на меня косился, то и дело открывал рот, чтобы что-то сказать, но каждый раз передумывал и снова поворачивался к дороге. Захотелось ему помочь выговориться:

— Как давно вы на этой работе?

— Примерно год, и уже такого насмотрелся, что волосы на затылке дыбом стоят.

Меня осенила догадка:

— А по программе полного и единовременного донорства я у вас какая?

— Первая, — шепотом выдохнул он и посмотрел на меня. — Первый раз везу человека на смерть и не могу понять, почему все вокруг считают это нормальным?! Это же убийство! И это законно!

Я невольно рассмеялась.

— А сколько убийств считается совершенно законными? Врачебные ошибки, полицейские при исполнении, армия. Все они убивают — и ничего. Пожарные идут на героическую смерть ради других, МЧС так же. Любой человек может пожертвовать собой ради другого, так в чем проблема?

— Так вы считаете свой поступок героизмом?! — ахнул водитель.

Поражаюсь умению людей слышать только то, что они сами хотят, и вырывать слова из контекста.

— Нет, конечно! Просто пытаюсь вам объяснить объективные причины принятия такой программы.

— И в чем причины? — хмыкнул он.

— Их две, точнее одна, но с разных концов. С одной стороны: в любой стране каждый год происходят самоубийства. Не попытки, а именно самоубийства. Статистика везде разная, но она есть. И Ассоциация смекнула, или это уже кто-то из людей сообразил, что глупо откачивать человека, если он не хочет жить. А вот огромное количество крови будет утеряно, а в нашем обществе — это большие деньги. Так зачем? Проще чуток изменить закон, поменять стандарты и разрешить вампирам питаться теми, кто не хочет жить. С другой стороны: слухи о том, как вампиры пытают такого донора, сдерживают простых депрессивных личностей. Например, четыре года назад в Японии был интересный случай. Школьница заключила договор, а носитель убил ее в парке, при свидетелях. Это засняли. Ее крики и вопли, понимаете? Вампир был в своем праве, все законно, но вот статистика самоубийств среди школьников в стране резко пошла вниз после этого видео. Так что подобная программа выгодна как людям, так и носителям.

— Откуда вы все это знаете?

— Образование такое, — хмыкнула я.

— Все равно не понимаю! — он с силой сжал руль.

— Тут нечего понимать, — я почти улыбнулась, — просто носителям нужна свежая человеческая кровь. И иногда в очень больших количествах. И лучше иметь возможность отдать им парочку идиотов, которые не ценят себя, не верят в Бога, никого не любят. Чем получить сошедшего с ума вампира и море крови. Носители очень нуждаются в пище, например, после регенерации, и вероятность того, что они просто слетят с катушек, не получив ее, весьма велика.

— Почему мы вообще сотрудничаем с этими…этими… их просто всех нужно сжечь!

— Думаю, спасенные из завалов после землетрясения или альпинисты в горах с вами не согласятся. У нас с носителями симбиоз, и пока хрупкий, но мир. Не уверена, что если дело опять обернется конфликтом, то победим мы. Они существовали рядом с нами с самого начала, и мы об этом не знали.

— Ересь! — прошипел водитель.

Я внимательно посмотрела на его профиль.

— Вы мало общались с носителями? — почему-то спросила я.

— Наоборот, слишком много!

Я не выдержала и рассмеялась. Смех получился на удивление искренним.

Мужчина удивленно покосился на меня.

— Вас напугала их кровожадность? — с трудом выговорила я. — Это же смешно!

— Что значит — смешно?! — возмутился собеседник.

— Они не люди, понимаете? Почему вы думаете, что если они на нас похожи внешне, то и вести себя должны так же. У них свои законы, свои правила. И опасаться их, все равно что бояться диких хищников. Нужно просто понимать, с кем ты имеешь дело, и отдавать себе отчет, что зверь может броситься, но причем тут тотальное уничтожение? Тигров или львов мы же не уничтожаем.

— А я не понимаю, почему вы их защищаете?! — с трудом сдерживаясь, сказал водитель, старательно не смотря на меня.

Я резко помрачнела. Смех и хорошее настроение схлынули в один момент.

— Потому что носители — не самое большое зло! Иногда и люди преподносят большие сюрпризы.

— Вы вампироман! — потрясенно выдохнул водитель.

Я спокойно покачала головой.

— Нет, и никогда им не была. Я встретила только одного вампира, и с ней у нас не было никаких отношений. Сомневаюсь, что она назвала бы меня подругой, скорее, наоборот. Просто вам, видимо, еще не раз придется возить участников этой программы. И не знаю почему, но мне не хотелось бы, чтобы вы думали, что хоть как-то виноваты в том, что их выпивают.

Машина резко затормозила. Мужчина обернулся ко мне всем корпусом и попытался испепелить взглядом.

— Вы…!

— Человеческий идиотизм — не ваша проблема, так же как и слабость! — уверенно сказала я.

— Значит, вы понимаете, что совершаете глупость?

Я посмотрела ему прямо в глаза. Меня совершенно не трогал его взгляд. Его эмоции.

— Для людей вокруг мой поступок — глупость. Скорее всего, и для моего носителя он тоже глупость. Но для меня это единственный вариант! — я говорила спокойно.

Не знаю и, если честно, не хочу знать, что он увидел в моем лице, но дальше мы оба молчали.

Что мелькало за окном, пока мы ехали, я не видела. У меня уходила прорва сил на то, чтобы запрещать себе думать, мыслить, потому что снова и снова в памяти всплывали картинки. Я не хотела, но они преследовали меня. Жить с этим годами, пытаться бороться, я бы не смогла. Я очень слабый человек. А слабые в мире зверей не выживают! Холод в груди заставлял чувствовать почти физическую боль. Меня пару раз мутило, а низ живота скручивало спазмом. Подступал страх, который стал уже почти рефлексом.

Эта поездка — мой последний храбрый поступок! А раз он последний, то я вкладывала в него все свои моральные силы. Я лишила себя любой возможности отступить, вернуться домой. У меня больше нет вещей, нет денег. Мне некуда возвращаться. Честно говоря, я постаралась сделать все, чтобы не передумать, но именно этого и не случилось. Я не хотела спастись. Для меня все уже кончено!

Наконец мы подъехали к какому-то большому зданию с широкой лестницей у входа. Только когда машина остановилась, я поняла, что мы уже на территории анклава вампиров. В каждом большом городе имелся целый анклав носителей. Территория размером с район или даже небольшой городок, где законом управляли именно они. Мне мало что было известно о том, как живут вампиры, но я знала, что в каждом анклаве были такие вот дома, в которые прибывали доноры. К моему удивлению, здание больше всего напоминало гостиницу и выглядело оно совершенно вымершим. Если бы не огромное количество машин на стоянке, я бы так и решила. Сейчас ни в одном из окон не горел свет, даже многочисленные фонари были просто столбами, хотя сумерки уже сгустились настолько, что можно сказать, закат уже случился.

Я не стала прощаться с водителем. Он тоже не стал ничего мне говорить. Молча вышла и двинулась вверх по лестнице. Страха, несмотря на всю жуть ситуации не было. Я предполагала, что на меня могут напасть прямо на ступенях к центру, но этого не случилось. Я с большим трудом открыла тонированную дверь и вошла.

Внутри оказался большой гостиничный холл. И я лишний раз убедилась, что когда-то это здание было именно гостиницей. Только сейчас все было отделано в темных тонах. На стенах не было картин и прочих украшений. Не было растений. Не было даже диванов и кресел. Видимо не предполагалось, что в холле может хоть кто-то присесть. В гробовой тишине мои неуверенные шаги разносились почти оглушительным эхо.

Под потолком горело несколько ламп, которые давали скудное освещение. Я подошла к тумбе ресепшена и замерла в нерешительности. Не прошло и десяти секунд, как неприметная темная дверь открылась, и ко мне выскользнула стройная девушка. Я присмотрелась, в надежде, что смогу узнать в ней вампира, но нет. Я не увидела в ней ничего нечеловеческого. Красивая блондинка в простых классических брюках и свободной блузе.

— Здравствуйте, — начала я и сразу протянула ей папку с договором и паспорт.

Она чуть удивилась, но затем улыбнулась.

— Оу! — воскликнула она, когда прочла первую страницу договора. — Так вот вы какая! А мы тут ставки делали… — она осеклась и чуть виновато посмотрела на меня.

— На что? — спросила я, улыбаясь.

— На вашу внешность! Все решили, что вы старая и страшная, а я поставила на то, что вы молодая и красивая, — она широко улыбнулась мне в ответ. Клыков я не увидела, но это ни о чем не говорило.

— Тогда не знаю, — пожала я плечами, — выиграли вы или нет…

— Не скромничайте в свой последний вечер, моя дорогая! — укорила она. — Вы красавица!

— Тогда поздравляю с законным выигрышем, — с вежливой улыбкой согласилась я.

Слова слетали с губ легко и свободно. Я была согласна на все что угодно, лишь бы в конце я получила то, чего хочу. Даже на обсуждение ставок.

Девушка кивнула, а потом чуть наклонилась ко мне и спросила:

— Из-за несчастной любви?

Я рассмеялась. Причем опять совершенно искренне. Похоже, даже вампиры подвержены психологическим стереотипам мышления!

— Нет, — покачала головой, — но если надо для отчетности, то можете написать, что да.

Она тоже рассмеялась, а потом как-то резко нахмурилась.

— Вы странно себя ведете. Наркотики или успокоительные? — властным, железным тоном спросила она.

Такая сталь в голосе совершенно не вязалась с ее внешностью.

Я отрицательно мотнула головой, но она не стала слушать меня. Торопливо обошла стойку, схватила меня за руку и поволокла в один из коридоров. Света здесь было так мало, что я почти ничего не видела, а девушка недовольно заговорила, почти зло:

— Нам не нужны проблемы с законом! Если ты под наркотой, то шиш тебе! Лично вышвырну!

Она толкнула одну из дверей, и на минуту я ослепла после полумрака. В комнате было светло. За большим столом для переговоров сидело несколько человек и что-то шумно обсуждали. Слышался смех и ругательства. Ребята явно веселились. Когда мы вошли, стало тихо.

— Тери, проверь эту! — велела девушка, которая удерживала меня настолько крепко за запястье, что кончики пальцев начало покалывать.

Я несколько раз моргнула, чтобы глаза привыкли. Когда смогла нормально видеть, большую часть комнаты от меня скрыли широкие плечи какого-то мужчины. Я и пискнуть ничего не успела, как меня подхватили на руки и понесли дальше по коридору. Девушка за нами. Она продолжала возмущаться. Все происходило так быстро, что я поняла — меня несет вампир.

Мы оказались в небольшой комнате, которая больше всего походила на медкабинет. Несколько кушеток, все в кафельной плитке. Белый стол и множество шкафчиков. Меня усалили на стул. Быстро и профессионально перетянули левую руку, потом так же быстро взяли кровь из вены. Не больше, чем при обычном анализе крови в больнице. И только после этого мир словно замедлился.

И я смогла нормально осмотреться. Крупный широкоплечий мужчина с карими глазами и такой мощной шеей, что это смотрелось противоестественно, отошел от меня. Сел на кушетку. Девушка нетерпеливо пристукивала носком туфли о пол, сложив руки на груди. Мужчина, которого назвали Тери, влил себе в рот всю порцию крови. Расслабленно откинулся на стену и прикрыл глаза. Я выжидательно смотрела на него и иногда косилась на девушку. Та метала на меня испепеляющие взгляды. Минуты через три у нее сдали нервы:

— Ну? Она под наркотой?

— Нет! — уверенно ответил вампир, не открывая глаз. — Но что-то явно не так. Девчонка в шоке. Но это не из-за дури или чего-то такого…

— Так я не поняла, мне ее гнать или как?

Он безразлично пожал плечами.

— Если она в депрессии, нам-то что с того?

Девушка облегченно вздохнула, затем развернулась ко мне. И тут случилось странное: она мгновенно переменилась! Снова заулыбалась и протянула мне руку. В ней больше не было недовольства или гнева. Она превратилась в секретаршу или стюардессу, то есть в человека, который должен быть радушен с клиентами. Я уже видела такое и не раз, но эта девушка превзошла все мои представления об искусстве культурного общения. Она буквально излучала дружелюбие.

— Простите, по глупости не представилась сразу. Николь! Очень рада с вами познакомиться. Сегодня я вам буду помогать. Можете ко мне общаться по любому вопросу.

Я удивленно моргнула. Какие у меня могут быть вопросы? Но руку девушки взяла и тоже представилась.

— Аврора, мне тоже приятно.

— Вы простите за грубость. Понимаю, как это выглядит, но у нас уже были прецеденты, когда к нам попадали доноры под воздействием разных веществ. А это приводит к… последствиям. И потом, вы так спокойно со мной говорили. Не показывали страха, и сейчас никак не выражаете свои эмоции, вот я и заподозрила неладное.

Я кивнула.

— Я должна вам сообщить, что вы в любой момент можете изменить условия программы.

Вампир на кушетке резко распахнул глаза и выпрямился. Уставился на меня с удивлением и нескрываемым интересом.

— Это она?! — в его голосе было столько изумления, что я невольно смутилась. Почему-то стало стыдно.

— Именно! — удовлетворенно сказала Николь. — Так что с тебя тот золотой браслетик!

Я перевела удивленный взгляд на нее.

— Поверьте, никогда нельзя спорить с вампиром на бумажные деньги! Это, как бы сказать, дурной тон.

— Не может быть! Просто не может быть! — потрясенно бормотал вампир, все еще смотря на меня.

Я бы никогда не рассмотрела в нем вампира. Да, мужчина очень крупный — просто гора мышц, но все равно не подумала бы, что это и есть признак другой расы.

— В ней совсем нет страха! Абсолютно!

— Вот поэтому я и попросила тебя ее проверить, — кивнула девушка. — Это же ненормально.

— Как думаешь, Стас позволит мне ее попробовать?

Я вздрогнула. Я знала, что может случиться именно это, и боялась, что так и будет. Страх из маленького незаметного клубка стал быстро разворачиваться в огромную ледяную змею. Я вспомнила все, что знала о трапезах вампирах. Так называемых 'пирах'. Пир — это когда одну жертву выпивают сразу несколько вампиров. Это может быть совершенно безболезненно для человека, а может стать самой долгой и мучительной пыткой. Официальных данных об этом было крайне мало. Носители старались казаться похожими на людей и скрывать подобные вещи. Больше было слухов, но несложно предположить, что если хотя бы десятая часть из них правда — моя последняя ночь станет адом.

После этой мысли мне вдруг стало спокойно. Я уже была в аду. Я и сейчас в аду, только в другом его виде. И совершенно неважно, какую боль могут причинить вампиры, в сравнении с тем, что уже было. Страшнее, больнее мне уже не станет. Главное, что после будет нужный мне результат, а остальное вытерплю.

— Я бы на это не рассчитывала, — задумчиво протянула Николь. — Насколько я знаю, Стас нормально не питался уже три месяца. Все урывками как-то… Так что тебе ничего не достанется, кроме того, что ты уже проглотил.

От реплики девушки мне снова стало плохо, только уже не из-за страха, а из-за сочувствия. Насколько я поняла, некий Стас и есть мой носитель, а девушка сказала, что он не питался три месяца. Насколько же вампир ослабел? Наверное, уже начал сходить с ума от голода. Если дело обстоит так, как я и думаю, то мой носитель убьет меня очень быстро, не растягивая удовольствие на часы или сутки.

Я облегченно выдохнула.

Собеседники одновременно обернулись ко мне.

— Проводи ее в комнату и начни собирать кровь, — скорее попросил, чем приказал вампир.

Николь кивнула, протянула мне руку, и, все так же держа в стальном захвате тонких пальчиков, поволокла обратно. Мы вернулись в холл, поднялись по лестнице с литыми перилами, завернули в левый коридор, потом еще в один. Везде горел очень слабый тусклый свет. Единственное, что я поняла — на полу не было ковра, а на многочисленных одинаковых дверях номеров. Наконец, мы остановились около одной. Она была такая же черная, как и все, с круглой ручкой.

Николь открыла ее и отодвинулась, пропуская меня. Я вошла. Девушка щелкнула выключателем, и комнату заполнил приятный золотой свет. К моей радости, комната оказалась очень красивой. Три широких дивана на низких ножках, пара небольших круглых столиков, минибар, в котором я заметила не только бутылки с алкоголем, но и банки с соком, минералкой и газировкой. Три кресла с большими спинками, с дизайном викторианской эпохи. Еще было большое кресло, очень похожее на медицинское, с большой спинкой и подставкой для ног, чтобы лодыжки были на уровне колен. Стены и пол отделаны в темных тонах, а еще в глаза бросилось то, что комната была без окон.

— Вы не хотите изменить условия договора? — снова уточнила девушка. — Вы можете просто пожертвовать донорскую дозу крови.

Я удивленно на нее посмотрела и не смогла промолчать:

— И вы туда же?

Она улыбнулась как-то чуть виновато.

— Это закон, Аврора Евгеньевна! У вас по договору две донорские дозы перед основной процедурой.

Меня это откровенно позабавило. Вампиры называют убийство человеческими юридическими терминами — процедура.

Я кивнула, а она указала на внушительное кресло. Я устроилась на него и почти сразу вспомнила, где видела похожие модели — в больнице. Кресло для доноров крови. Какой сервис! Нет, я, конечно, знала, что у носителей в нашем городе есть средства, но чтобы настолько большие!

Девушка вышла, и быстро вернулась с небольшой белой тумбочкой на колесиках. Сверху на тумбе был установлен какой-то медицинский аппарат. Я не знала его названия. Николь быстро принялась готовить все необходимое для сбора донорской крови. Я старалась на нее не смотреть. Она меня ни о чем не спрашивала. Наверное, внутреннее напряжение давало о себе знать, потому что я не выдержала первой:

— Скажите, а вы носитель? — я постаралась задать этот вопрос максимально тактично.

Она улыбнулась. Причем на этот раз в ее улыбке не было ничего искусственного, она стала теплой и немного скромной.

— Нет, я не вампир. Я — слуга вампира.

— Слуга? — я не знала, что это значит. Внутри всколыхнулось любопытство, но я оборвала себя.

— Мой Создатель не может выходить на солнце, поэтому ему потребовалась помощь, и он выбрал меня в качестве своего помощника, — спокойно продолжала девушка.

Я не нашлась, что на это сказать. Николь тем временем положила стерильный пакет на аппарат, который больше всего походил на уменьшенную копию весов для грудничков. Быстро воткнула шнур от аппарата в розетку где-то за моим креслом и нажала пару кнопок. Аппарат слабо зажужжал и принялся раскачиваться, точнее, наклоняться в разные стороны. И только тут я догадалась для чего он нужен — чтобы кровь спокойно и равномерно распределилась по пакету, а сама жидкость не свернулась раньше времени. Девушка легко, с ловкостью опытного врача нашла у меня вену и воткнула стерильную иглу, потом закрепила шланг приличным куском пластыря. Посмотрела на меня и улыбнулась еще раз. Теперь в ее в улыбке мелькнуло что-то хищное, звериное. И эта демонстрация силы меня только обрадовала.

Она прошлась к бару и налила мне соку в стакан, потом взяла бутылку минералки. Оба напитка поставила с другого бока от меня на один из столиков. Так, чтобы я легко могла дотянуться свободной рукой. А после вышла из комнаты, оставив дверь при этом чуть приоткрытой.

Я расслабленно откинулась и уставилась в стену. Мрачные мысли, воспоминания опять стали подступать. Я старательно пыталась думать о чем угодно, только не позволять себе вернуться в недавнее прошлое, не позволить себе осознанно вспомнить.

Сколько прошло времени, пока Николь не появилась снова и не повторила процедуру уже со второй рукой, я не знаю. Возможно, я задремала. Она буквально насильно заставила меня выпить сока. Достала все из того же бара маленькую миску с леденцами и поставила около уже перебинтованной руки. Готовый пакет с кровью она оставила на подставке у аппарата. Девушка несколько раз сказала, что мне лучше не вставать. Я знала, что со мной будет после забора двойной дозы крови. И ничего не имела против легкого изменения сознания или обморока.

Она снова вышла и снова не прикрыла до конца дверь. Я отчетливо слышала перестук ее каблуков в тишине коридора. Чувствовала я себе хорошо, несмотря ни на что. Голова не кружилась, больше не тошнило, в глазах не плыло. Так что можно сказать, что пока все идет прекрасно.

Глава 3

Я не слышала шагов или шуршание одежды. Я услышала голоса из дальней части коридора. До меня они доносились приглушенно, но я отчетливо различала каждое слово.

— Зачем мы пришли сюда, Стас? — этот голос показался мне вкрадчивым, с каким-то едва уловимым акцентом и еле слышной хрипотцой. Красивый голос, но почему-то уставший. Не раздраженный или недовольный, а именно уставший. Словно человек не спал несколько дней. — Я страшно голоден. Перелеты, будь они прокляты трижды, выматывают меня. Я просто устал и хочу перекусить, а затем отправиться на прогулку по вашему городу. А ты вместо того, чтобы привести меня в бар, привел меня в доильник!

Я снова улыбнулась. Смешно, учитывая, что из меня сейчас выкачивают уже вторую порцию крови. Это место именно доильник.

— Амадей, ты в курсе, что с каждым годом все больше превращаешься в старого брюзгу? — этот голос оказался совсем другим. Звонким, высоким, мальчишеским. Полным детской непосредственности и уверенности в себе.

— Мне не до развлечений, Стас, — устало вымолвил первый, которого звали Амадеем. — Просто выдели мне каморку с приличной кроватью и кровь. Я немного переведу дух, а после…

Его речь прервал торопливый, и от этого еще более громкий перестук каблуков Николь. После последних слов Амадея девушка испуганно охнула.

— Мое сокровище, она уже прибыла? — вопросил молодой, судя по всему, Стас.

— Да, — немного визгливо и напугано ответила девушка.

— Ты ж моя умница! — поблагодарил Стас, а затем обратился к своему собеседнику: — Амадей, ты же еще не знаком с моей Николь?

— Не имел чести, — вежливо отозвался тот.

— Ой, мамочки! — пискнула девушка, и, кажется, отшатнулась от мужчин, потому что я отчетливо разобрала, как каблуки несколько раз пристукнули по полу.

— Николь! — неожиданно жестко и властно оборвал мальчишеский голос. — Возьми себя в руки!

Девушка поспешила удалиться.

— Ты все так же питаешь слабость к Франции, друг мой? — вопросил вкрадчивый голос Амадея, как мне показалось, с легкой иронией в голосе.

— Есть такое дело, — беззаботно отозвался молодой. — У меня для тебя сюрприз!

— Я не люблю твои сюрпризы! — напряженно отозвался тот, кто так напугал Николь. И в его голосе мне послышалось нарастающее раздражение.

— Нет, нет, что ты сразу? Я же помню твое недовольство в прошлую нашу встречу. Но этот подарок тебе точно понравиться. У меня сегодня государственный донор. Я уже три года нахожусь в их базе. Меня занесла туда Николь — дурашка думала, что так я стану больше получать крови. Наивная малышка она у меня еще. Ну, да не в этом суть, в общем, сегодня у меня мой донор! — последние пару слов прозвучали так, словно парень выиграл в лотерею.

— И что мне с этого? Хочешь, чтобы я посмотрел, как ты ешь? — не понял Амадей.

А вот я все поняла и прикрыла глаза.

Молодой парень рассмеялся.

— Нет, ты не понял! Полное единовременное донорство, Амадей! И она только моя…

Юный голос замолчал, видимо, позволяя собеседнику осознать услышанное.

— Это действительно любопытно, Стас. Ты не станешь возражать, если я поприсутствую?

— Конечно же, нет! — обрадовано отозвался молодой. — Я даже хотел предложить тебе разделить со мной ее.

— Ее?

— Ага! Вижу, что тебе стало очень интересно. Пойдем, поищем наш маленький аперитив.

Я снова почувствовала, как лицо искажается в усмешке. Я — аперитив. Очень верное определение, которое внушает мне надежду на то, что все закончится быстро.

Шагов я опять же не расслышала. Но буквально через пять секунд дверь в комнату распахнулась, впуская подростка. Я бы сказала, что Стасу не больше четырнадцати. Невысокий, со светлыми волосами и голубыми глазами. Я бы никогда не подумала, что это вампир. Никогда! Обычный подросток. Причем, не слишком эффектный. Есть такие мальчишки, которые выглядят старше своих лет и красивее. Но этот был типичным юнцом: немного угловатый, худой, со светлой кожей. Ничего особенного. Парень был одет в белые джинсы, мокасины и темно-синюю футболку.

Он сделал пару шагов ко мне и замер, с интересом рассматривая. Я тоже рассматривала его. И была рада тому, что вижу. Он был таким, каким мне бы и хотелось видеть своего носителя. Смешливый, живой, общительный. В нем было что-то от Светы и Антона — похожий типаж личности. Было что-то, что заставляло меня радоваться и благодарить судьбу. Честно говоря, где-то внутри я опасалась, что мой убийца окажется маньяком. Таким вампиром, какими их представляют себе обычные обыватели, пугая детей или особенно религиозных пенсионеров. Я знала, что это всего лишь видимость, знала, что эта маска слетит с него в любой момент, и он перестанет быть просто мальчишкой, но я радовалась, что мой носитель похож на ребенка, похож на того, кто не просто убьет, потому что маньяк, а тот, кто убьет из необходимости, потому что ему тоже хочется жить, как и всем.

Щелкнул замок на двери, и я невольно покосилась в ту сторону. Отвела взгляд от Стаса и тут же испуганно вжалась в спинку своего ложа. Я никогда раньше не могла отличить вампира от человека. Все они пусть и были чуть бледноваты, но походили на людей. Повадками, мимикой, жестами — да всем. Идеальные охотники, которые только с виду похожи на своих жертв. Но тот, кто стоял у двери, не был человеком. Он даже не пытался им быть! Он был вампиром! Самым настоящим. Ему для этого не нужно было показывать клыки или прочие фокусы.

Высокий, даже очень высокий, наверняка больше двух метров. Худой, но с широкой грудной клеткой. Черные брюки, черная рубашка без галстука, чуть приталенная и навыпуск. Волосы прямые, густые и вороные, длиной до бедер, а на кончиках некоторых прядей словно застыли сосульки ярко-алого цвета. Я с трудом догадалась, что это такая прическа, а не засохшая кровь. Высокие скулы, бледные небольшие губы, которые казались невидимыми, превращаясь в тонкую нитку. Маленькая ямочка под нижней губой, прямой нос, большие миндалевидные глаза. Длинные ресницы и аккуратные изогнутые брови. Невероятно яркие зеленые глаза. Никогда не видела таких глаз у людей — настоящие сверкающие изумруды. На лице не было ни одной морщинки или пятнышка, ничего, что бывает у людей. Он был словно вылеплен из воска. И, как любое произведение искусства, не имел чисто человеческих изъянов. Но удивило меня не это! А цвет его кожи, его лица. Он не был бледным, как у тех вампиров, которые часто снимаются в кино или дают интервью. Его кожа имела серый, землистый оттенок. Словно… окоченевший труп! Совершенно неестественный цвет кожи. Если у человека, живого человека и может быть такой цвет кожи, то только в реанимации и после большой потери крови!

А еще от второго мужчины веяло чужим страхом, болью и кровью. Он был убийцей. Нет, все носители убийцы, но этот был им так давно, что это стало частью его ауры. Это ощущалось в воздухе, когда он оказывался рядом. Ну и, конечно, он был старше мальчишки. На вид ему было около двадцати восьми. К вампирам нельзя применять человеческие определения возраста. Ребенок может оказаться старше истории целого государства. Или мужчина с пивным брюшком и лысиной оказаться совсем молодым вампиром, которого защищают все собратья. Но все же…

Когда первый шок от того, что я вижу перед собой настоящего вампира, схлынул, пришло любопытство. Впрочем, оно ушло так же быстро. Какая, в сущности, разница, кого я сейчас перед собой вижу? Еще немного, и все это закончится. Я смотрела в зеленые омуты глаз старого, как этот мир, вампира и надеялась, что он не удержится и бросится на меня прямо сейчас. А еще я надеялась, как никогда раньше, что загробной жизни нет. Больше всего на свете мне не хотелось понимать, что память о моей жизни в каком-либо виде будет существовать и после моей смерти. Я смотрела, но ничего не происходило. Тоска и разочарование заполнили все внутри. Почему меня нельзя просто выпить?

Я вздохнула и перевела взгляд на Стаса, как своего носителя.

— Здравствуйте.

Парень вздрогнул, причем заметно даже в полумраке комнаты. Почему-то покосился на своего друга и только потом обратился ко мне с лучезарной улыбкой:

— Приветствую…. эм…? — он чуть виновато посмотрел на меня.

Я снова ощутила волну раздражения. Вот зачем им мое имя?

— Аврора, — я постаралась улыбнуться приветливо.

— Доброй ночи! — неожиданно подал голос Амадей и тоже улыбнулся.

Ни у одного из них не было клыков.

— И вам, — я улыбнулась еще шире, потому что отчетливо ощутила, как напрягся Стас. По подростковой фигуре это было заметнее. А если он напрягся — значит, меня могут съесть в любой момент. Амадей сказал, что голоден, а, судя по его виду, очень голоден, здесь, наверное, так пахнет моей кровью, что у него кишки крутит.

На мгновение мне показалось, что глаза старого вампира сверкнули ярче. Но я не была уверена.

— Ты не возражаешь, если я присяду? — обратился зеленоглазый к Стасу.

— Разумеется! — рассмеялся мальчишка таким заливистым смехом, что я заслушалась.

Он подошел к столику, забрал пакет с первой донорской дозой, потом обошел меня. Взял бокал с минибара и налил моей крови в него. Потом вернулся к своему другу. Зеленоглазый вампир тем временем уже расположился в самом темном углу. Присел в кресло около двери и положил ногу на ногу. Стас подал ему бокал. Потом вернулся и вылил остатки порции из пакета в небольшой прозрачный графин. Сам графин водрузил на ведерко со льдом, словно бутылку шампанского, и уже его отнес на маленький круглый столик около того кресла, в котором расположился старый вампир. В его движениях не было суетливости, не было поспешности или подобострастия, как у нижестоящих к вышестоящим. Но что-то — не знаю что именно — говорило, что Стас спешит, нервничает или даже боится. Но чего может бояться вампир в другом вампире, который к тому же является другом?

Амадей принял полный бокал, но пить не стал. Не поблагодарил. Он продолжал смотреть на меня. В этом взгляде не было угрозы или желания что-то выведать, не было насмешки. Вообще ничего не было. Он просто смотрел на меня. А мне было как-то все равно. Пусть смотрит, если ему интересно. Хотя, скорее всего, дело не в интересе, а просто в голоде. Может быть, у мужчины легкое помутнение рассудка или еще что-то… Честно говоря, что происходит с вампиром от голода, кроме того, что они слетают со всем тормозов, никто не знал. Может, их тоже мутит или мучает изжога? Почему-то мне стало жаль зеленоглазого.

Я поставила себя на его место. Долгий полет на самолете, куча дел, встреча с другом и вместо отдыха меня тащат в какой-то притон, чтобы я полюбовался на самоубийцу. Радости мало. Я отвела взгляд от Амадея, чтобы не смущать его, да и себя тоже. Стас тем временем расположился на ближайшем диване. В руках у него была моя папка. Похоже, Николь передала.

— И что же мы имеем, мадемуазель Аврора? — протянул он.

Я пожала плечами.

— Нет, не поймите меня превратно, дорогая. Меня не волнуют причины вашего решения. Просто мне искренне интересно, почему вы выбрали меня?

Я возмущенно уставилась на него.

— Выбрала?

— Вы же выбирали по каталогу, да?

Я почувствовала, как, несмотря на потерю крови и подступающую слабость, наливаюсь краской здоровой ярости. Бешенство подкралось резко, и я просто не смогла себя сдержать:

— И вы…?! Да как вы…?! Я никогда…!!! — я просто задохнулась от негодования.

Светлые брови моего носителя приподнялись. Я вздохнула, беря под контроль эмоции.

— Я не выбирала вас.

— Стас, — тут же представился он.

А я опять поморщилась. Ну, вот скажите мне, зачем эти реверансы?

— Я никого и никогда не стала бы выбирать по этой мерзости!!! — выдохнула я, хотя, похоже, почти кричала.

— Тогда почему? — растерянно спросил парень, но спохватился и принялся листать мой договор. — Понятненько, вам нужна ментальная иллюзия… Это по моей части, тогда ясно, почему вас направили именно ко мне.

Последняя фраза прозвучала так, словно он страховой агент или юрист. Он выжидательно уставился на меня.

— Я не хочу чувствовать боль, — шепотом призналась я.

— Это можно! — с искренней улыбкой ответил мальчишка. Встряхнул кистями рук, как пианист перед выступлением. — И чего желает моя юная нимфа?

Вопрос прозвучал с юмором, но я поняла, что нужно ответить. И только тут я поняла, что ничего не хочу. Точнее не знаю, чего должен хотеть человек в свои последние минуты. Сидеть на берегу моря и смотреть на закат? Нет, не хочу. Я судорожно перебирала варианты и отчетливо понимала, что единственное чего хочу — это не хочу ничего. От осознания этого простого факта подступили слезы. Мое прошлое уничтожало во мне все желания.

Я оторвала пристальный взгляд от подголовника кресла и посмотрела на носителя.

— Просто сделайте так, чтобы мне не было больно, пожалуйста! — уже, когда произнесла фразу, сообразила, как жалко и умоляюще прозвучал мой голос.

Я надеялась, что на этом все и закончится, но Стас продолжал смотреть на меня.

— А я могу узнать о причинах вашего решения заключить договор? — спросил Амадей.

От его голоса мы оба вздрогнули. Только я от удивления, потому что уже успела о нем забыть. А вот мой носитель от явного страха, потому что чуть вжал голову в плечи, всего на секунду, но я заметила.

Я посмотрела на него. Зеленые глаза пристально изучали мое лицо. Я подумала и решила:

— Нет!

— Уверены?

Мне показалось, что воздух в комнате вздрогнул, завибрировал на мгновение.

— Абсолютно! — спокойно ответила я. Потом решила сыграть дуру: — Не все ли равно, какие мотивы у котлеты?

— И все же, — его голос не изменился ни на йоту, но мне опять показалось, что он зол.

— Могут быть у девушки свои маленькие тайны? — решила пококетничать я, хотя, учитывая мое состояние и откровенную близость слез, ничего не получилось.

— Аврора, мне было бы крайне любопытно… — снова начал было зеленоглазый, но я его перебила.

— А может, вы сами придумаете себе подходящую версию?! — взорвалась я.

В комнате стало очень тихо. Только после того, как повысила голос, поняла, что этого делать не стоило. Вампиры и правда больше всего похожи на диких хищников. С ними нельзя забывать о правилах техники безопасности. Там, где с человеком дело ограничится бранью, с вампиром завершится смертью. Я заметила, как на лице моего носителя отразился настоящий ужас. Он окаменел, зрачки расширились, а над верхней губой выступил пот. Эта картина напугала и меня. Я медленно перевела взгляд на Амадея. Увидела горящие яростью глаза и вместо того, чтобы испугаться, ощутила чувство глубокого удовлетворения. Какая мне в сущности разница, как меня убьют? Будут вампиры соблюдать условия договора, и действительно ли носитель подвергнет меня гипнозу, или же просто разорвут?

Я продолжала смотреть на вампира, буквально плавая в его гневе, и мне было все равно. Любая боль, которую способен мне причинить этот вампир, пройдет. Да, вполне возможно я буду захлебываться криками, но все равно и это пройдет, а затем… Затем я стану свободна. У меня не было желания показывать гордость или еще что-то этому вампиру. К нему я испытывала чувство близкое к благодарности. Он смотрел, и я смотрела. Мир перестал существовать. Были только эти его глаза, которые пожирали гневом, по коже проходились волны то тепла, то холода, как дуновение ветра, только ветра в комнате не было и быть не могло. Казалось, что воздух превратился в патоку и заполнял вязкостью легкие. А я все еще смотрела и ждала, с надеждой и затаенным любопытством. Похоже, даже такие сломанные пустышки как я все равно испытают любопытство.

— Стас, — мягко и глухо прошелестело в комнате. Голос Амадея стал похож на шуршание степной травы.

Мой носитель вскочил и внезапно поклонился. Согнулся в глубоком поклоне, как в старые, совсем старые времена.

— Мой… — начал было он, но зеленоглазый остановил его простым взглядом.

— Не будешь ли ты так любезен, и не подаришь ли старику свой аперитив?

Я с трудом подавила смешок, потому что поняла, что зеленоглазый просто ввернул всю их беседу в одно предложение, так сказать процитировал. Это выглядело как весьма тонкая издевка, впрочем, беззлобная.

Оба на мой смех в кулак отреагировали. Зеленоглазый заломил бровь. В его глазах больше не было ярости, был интерес. А Стас смотрел на меня, как на говорящую собаку. С удивлением, восторгом и недоумением, будто не мог поверить.

Но через мгновение его лицо изменилось, и на меня он посмотрел с откровенной жалостью. Это меня заинтересовало. Что такого может сделать зеленоглазый, если даже носитель, который собирался меня убить, смотрит, не скрывая сочувствия.

Стас поклонился старому вампиру, и, не говоря больше ни слова, быстро вышел. Амадей медленно поднялся, как только за вампиром закрылась дверь. Элегантно и плавно. Он двигался, как двигаются танцоры во время своих номеров на сцене. Пластично, красиво, завораживающе. Я невольно залюбовалась. Скорее всего, у этого вампира было много веков на то, чтобы выработать такую грацию, но все равно смотрелось очень эффектно. Он закрыл дверь и направился ко мне. Удивительно, но я его совсем не боялась. Понимала, что стоило бы, но не боялась.

Он аккуратно извлек иглу из моей вены. Отключил аппарат. Потом посмотрел на тонкую струйку крови у меня на руке. Я тоже на нее посмотрела. Вампир просто провел по ней большим пальцем, стирая кровь. И от ранки осталось лишь небольшое покраснение. Я слышала про то, что некоторые вампиры обладают даром исцеления, кроме собственной регенерации. Но никогда раньше не видела, как это происходит, даже на видео, поэтому невольно охнула. Я стала свидетелем чуда. Самого настоящего!

Амадей улыбнулся уголками губ. Потом взял очередной бокал, размером чуть больше первого и перелил кровь из несобранного полностью стерильного пакета. Просто выдавил, как сок. Пристально следя за мной, моим лицом, он пристроился на мое кресло, только в ногах, достаточно далеко от лица. Я автоматически подобрала к себе колени, чтобы освободить ему место. Он снова положил ногу на ногу и с едва заметной улыбкой отпил из бокала.

В лице этого существа не было ничего человеческого. Я смотрела на него и видела, что в нем от человека ничего не осталось. Может, когда-то он им и был, но сейчас это только камуфляж, причем не очень умелый. Он блаженно прикрыл глаза, и, казалось, погрузился в ощущения, смакуя мою кровь. Я смотрела на это с откровенным скепсисом. Нет, все было очень убедительно, где-то даже романтично, но… не для меня.

Он открыл глаза, и теперь в них появился не просто сверкание, а какой-то приглушенный блеск, как у довольного кота.

— Только не говорите сейчас, что такой крови, как у меня, вы никогда не пробовали, — я снова ухмыльнулась, вспомнив парочку фильмов, где любовь вампира к милой школьнице как раз и начиналась с первой дозы.

— Почему же, — улыбнулся он, теперь уже шире, — пробовал. И не раз, и не десять. А ты бы мне не поверила, если бы я сказал, что твой вкус уникален?

Я хмыкнула.

— Часто смотрите романтические мелодрамы?

Он рассмеялся. Но его лицо все равно оставалось неживым, застывшим.

— Мне нужны ответы, моя милая жертва. И я их получу.

Что может возмутить в подобном высказывании? Меня возмутило слово 'милая'! Никогда нельзя говорить женщине — любого возраста, — что она милая!

— Почему вам так интересно задавать мне вопросы?

— Когда проживешь столько, сколько я, волей неволей научишься придумывать свои собственные развлечения.

Я смотрела в эти зеленые глаза, на это идеальное лицо окоченевшего трупа и… недоумевала.

— А просто выпить меня нельзя?

— Почему ты так желаешь умереть, причем от руки вампира?

— От клыков, — машинально поправила я.

— Совершенно не факт, — пожали плечами в ответ.

— И то верно, — согласилась я.

— Так почему?

— Потому что у меня с головой не все в порядке, — предложила я вариант.

— Это, разумеется, но почему у тебя 'не все в порядке'? — его голос снова стал походить на шуршание высокой травы. Стал шепотом, хотя громкость он явно не уменьшал. По телу снова прошлась волна теплого ветра. Наверное, это реакция тела на выкачку крови.

Я пожала плечами и снова предположила:

— Детство трудное? Несчастная любовь? Трудности с работой или учебой? Многолетнее сидение на таблетках от депрессии?

— Ты предлагаешь мне выбрать? — уточнил вампир.

— Я выдвигаю гипотезы.

Он рассмеялся.

— Со мной уже давно никто так не разговаривал! Уже ведь почти забыл, что это такое!

— Нагло и с плохо прикрытым хамством? — спросила я.

— Без страха, с уверенностью, что я не причиню вреда. Но вместе с тем с пониманием, что я крайне опасен.

— Вы причините мне вред, — не согласилась я.

— Для тебя это благо! — парировал Амадей, и блеск в его глазах стал ярче.

Я промолчала. А что на это можно сказать?

Он сделал еще глоток из бокала, уже не прикрывая глаз, а следя за мной. Я, честно говоря, захотела пить.

И спокойно вынырнув из сетей этих зеленых омутов, отвернулась и потянулась к бутылке с минералкой. Только при резком повороте головы поняла, что столько потерянной крови — это плохо. Голова закружилась, в глазах слегка потемнело, и я почувствовала, что просто бухаюсь носом в сторону столика. Разбить нос не дал вампир — легко удержал, развернул и вернул в исходное положение. Пихнул мне в руки свой бокал с моей кровью, открыл минералку. Достал из кармана брюк носовой платок, смочил его водой и стал протирать мне лицо и шею. Стало намного легче.

— Сколько ты не ела? — неожиданно спросил он.

— А вы? — автоматом спросила я.

Он удивленно на меня посмотрел, потом укоризненно вздохнул.

— У тебя началась аритмия. Крови ты и правда отдала много, но не настолько. Значит, у тебя истощенный организм, для которого пятьсот миллилитров крови — повод остановить сердце.

— Я плохо питалась в последнее время, — призналась я.

— Ты не ответила на мой вопрос, — констатировал Амадей.

— На какой? — вяло спросила, прикрывая глаза.

Слабость накатывала волнами. Вампир снова рассмеялся.

— А ты забавная, — заметил он.

— Ага, прямо обезьянка-камикадзе, — слова давались с некоторым усилием. Нет, до потери сознания было еще очень далеко, но небольшой дискомфорт присутствовал.

— Много знала вампиров? — спросил мой собеседник.

— Только одну.

— И столько храбрости…

— Это не храбрость, — запротестовала я, чувствуя, что разговор уходит куда-то не туда. — Мне просто нечего терять.

— Ошибаешься, — притянули в ответ. — А что будет, если я скажу, что никто из вампиров этого анклава не станет тебя убивать?

Вот тут я распахнула глаза. Правда, в них все несколько расплывалось, но страх придавал сил. Я бы не хотела придумывать еще что-то… Не хотела, потому что могу струсить в последний момент. А жить после того, что случилось, значит медленно сойти с ума. Сколько я протяну со своими постоянными кошмарами и рвотой? Полгода? Год?

— Вот, — отозвался вампир, мягко забирая у меня свой бокал. Его пальцы оказались очень холодными. — Я нашел твое слабое место. Ты боишься жить!

— Как и все самоубийцы, — согласилась я.

— И ты не станешь говорить, что просто не можешь жить? — на его лице появилась маска некоторого недоумения. Я опять ему не поверила. Плохой из него актер.

— Надо? Скажу! — с готовностью отозвалась я.

Амадей хмыкнул, сделал маленький глоток крови и выдал:

— Ты провоцируешь меня?

— Да, — честно призналась я и покосилась на бутылку с водой, которая стояла на столике.

Амадей удивленно вскинул брови. Правда я не поняла почему. И протянул мне бутылку, любезно ее открыв. Я не стала благодарить и поспешно выпила несколько глотков.

— Еще? — спросил вампир, когда я отлипла от горлышка.

Я трудом мотнула головой.

— И ты думаешь, что если меня доведешь, то я тебя убью быстро?

Согласно прикрыла глаза. Он только рассмеялся.

— И кто тут еще смотрит слишком много кино?

— Что, плохо выходит? — спросила я.

— Выходит отлично, ты раздражаешь! Но вместе с тем и радуешь, несказанно радуешь, милая кроха…

Я снова прикрыла веки, отрезая себя от блеска его глаз. Нет, мужик красивый, но голова кружится. И я даже прощу ему, что опять назвал 'милой'.

— Я просто подумала, что такому старому вампиру не понравится, если ему будет хамить еда.

— Старому? Хамить? Еда? Так, давай по пунктам — почему ты решила, что я старый?

Я, все еще не открывая глаз, поморщилась, потому что устала от вопросов.

— Не знаю, просто по вам же видно, что вы очень-очень старый вам…носитель, — язык определенно мой враг. Только когда сказала, поняла, что для существа, которое прожило несколько веков, мои слова могут быть обидными. Помню, что на лекциях упоминалось, что у вампиров свое отношение к возрасту.

Виновато посмотрела на вампира.

— Простите, я не это имела в виду. В смысле, вы, конечно молодо выглядите, но… — вот что несу?

Мои попытки извиниться прервал его заливистый смех. Игристый, настоящий, почти живой.

— Обворожительно! Тебе стыдно, действительно стыдно. Поверить не могу! Хорошо, я понял, что ты имела в виду. Давай дальше, а в чем, по-твоему, хамство?

— Я грубо с вами разговаривала, даже ваш друг испугался, — и снова виновато на него покосилась.

На лице Амадея застыло удивление. Если бы я не изучала вопрос вампиров, то поверила бы. Но я знала, что вампиры прекрасные актеры, поэтому не поверила его удивлению. Хотя выглядело мило. Он, правда, старался убедить меня в том, что мои слова его удивляют. А с вампирами — это почти что признак уважения.

За время паузы его удивление стало еще больше. Тонкие брови почти достали до линии волос.

Я улыбнулась:

— А вы милый!

Я ожидала чего угодно в ответ на мой комплимент. Флирта, его смеха, может, даже секса. Или внезапного укуса в вену. Но не этого…

Амадей резко вскочил на ноги и отпрянул от меня на пару шагов. Выражение его лица стало странным, растерянным, не верящим.

— Что, тоже неприятно, когда называют 'милым'? — с усмешкой поддела я.

Руки вампира безвольно опустились, бокал упал на ковер. Плечи поникли, лицо стало расслабляться, теряя всякое выражение. Только глаза горели каким-то лихорадочным блеском. Мне вспомнилось, как Антон рассказывал про фокусы, которые творят со Светой другие вампиры. Как ей бывало больно от непонятного воздействия некоторых носителей, как ее корежило на полу в приступах.

Я внимательно посмотрела на зеленоглазого и подумала, что на него, может быть, сейчас тоже так воздействуют, просто многовековая практика научила его контролировать внешние проявления боли. Или сейчас с ним проделывают какой-то другой фокус. И… я испугалась. Голодный вампир никогда не откажется от свежей крови. А если этот старый, голодный вампир выронил бокал — случилось что-то действительно страшное. У вампиров свои законы, свои правила, которые далеко не все известны в мире людей. Но это правило я знала. Читала про то, как некоторые вампиры от голода пьют кровь у трупов, хотя такая кровь для них, как морская вода для нас. От голода носитель может пойти на все что угодно, а если у этого разжались пальцы…

Повинуясь внутреннему порыву, вскочила с кресла и попыталась подойти. Резкие движения отозвались очередным головокружением, ноги дрожали. Амадей снова отшатнулся от меня, ударился о стену и сполз по ней на пол. Я медленно добрела до него и неуклюже плюхнулась на колени. Он неотрывно следил за мной, не моргал, не дышал.

— Эй, — тихо позвала я, пытаясь улыбнуться.

Он не ответил, только в глазах появились синие капилляры. Обычно у вампира, как и у человека, в белках находятся красные сосуды, и проявляются они в момент стресса. А у этого все то же самое, только капилляры темно-синие. Значит, сердце тоже перестало биться, или чего похуже. Я не разбиралась в анатомии носителей. Нам давали только базовую программу.

Я протянула к нему руку. Он дернулся и с силой врезался затылком о стену, оставив на ней мелкую сетку трещинок. Может, у него галлюцинации, и сейчас он видит не меня, а свой кошмар? Интересно, а чего боятся сами кошмары? Ведь наверняка его счет жертв идет на тысячи жизней, за столько-то веков. Отлично Аврора, продолжай жалеть одного из самых опасных монстров мира!

Я убрала руку, которую протянула, чтобы взять вампира за предплечье, но остановилась. Кисти рук Амадея стали фиолетово-синими, прямо как вторая стадия гематомы. Меня били по лицу не раз, так что я хорошо знала этот цвет кожи. Смотрелось жутко, очень жутко. Я не знала, что означает изменение цвета кожи у вампиров, но было и так понятно, что это не нормально. Посмотрела в глаза Амадею и вздрогнула: еще секунду назад взгляд был хоть и удивленным, но внимательным, а сейчас глаза остекленели, расфокусировались, как у трупа. Он смотрел словно сквозь меня.

Он не видел меня.

Он не двигался.

Он не дышал.

Если бы я не знала, как умирают вампиры, я бы решила, что он умер. Самый настоящий труп. С трудом заставила себя подняться и дойти до столика у двери. Там все еще стояли ведерко со льдом, моей кровью и бокал. Схватила графин похолодевшими пальцами, перелила в него порцию из бокала и вернулась к вампиру. Удивительная вещь — психика. Вот минуту назад меня шатало. А сейчас ясность сознания полная. Адреналин. Все десять дней я удивлялась самой себе, что не испытываю страха. А сейчас испугалась за вампира, за своего убийцу. По-настоящему испугалась, как за близкого человека, так, словно он для меня что-то значил… Не стоит тешить себя надеждами — я полностью сошла с ума.

Я попыталась уложить его из сидячего положения. Вышло с трудом. Вся его кожа была ледяная, словно он уже был в холодильнике. Этот маленький факт только усилил мой страх. Его лицо было расслабленным. Растерянно-удивленным. В глазах пропал блеск окончательно. Рот вампир открыл легко, стоило чуть нажать на подбородок. Если кровь не поможет, брошусь на поиски Стаса или Николь. Да хоть кого-нибудь, нельзя же вот так бросить его!

Амадей сделал первый глоток практический сразу. Потом еще и еще один. Затем был глубокий и медленный вдох носом, не отрываясь от трапезы, и только потом его глаза приобрели уже знакомый блеск. Внутренний свет в зеленых омутах зажигался медленно, неохотно. Я это видела, ничего не понимала, но видела ясно.

— Амадей, ну что же ты… — ласково начала я и положила руку ему на грудную клетку. Тяжелые редкие удары сердца несказанно обрадовали. Они были такими медленными, что от них, казалось, вздрагивали все ребра вампира. — Не знаю, что с тобой случилось, но если это от нервов или голода, то нельзя себя так доводить. Свои же прибьют из милосердия.

Он выпил все, что было в графине, но от этого не сильно полегчало. Руки у него все еще были пугающими, взгляд несознательным, и он не делал даже попытки пошевелиться. Вампир выразительно сглотнул.

— Мало, да? — догадалась я и принялась шарить по сторонам глазами в поисках того, чем можно нанести себе достаточно глубокую рану.

Пришлось разбить оброненный вампиром бокал. Зажать в руке самый крупный осколок и приготовиться. Я не люблю боль, я боюсь боли, я ненавижу боль. И сейчас собиралась сделать себе больно. Впервые в жизни собиралась сама нанести себе рану, по собственной воле. Дура!

Я уже почти решилась, когда мою ладонь перехватили сизые пальцы вампира. От неожиданности я вскрикнула и выронила осколок. Он так быстро схватил меня, что я ничего понять не успела. Нет, я знала, что у вампиров поразительная скорость движений, но все равно не ожидала.

Его глаза смотрели внимательно, хоть и немного болезненно.

— Вы как? — решилась я на вопрос, не делая даже попытки высвободить пальцы. Если он захочет, то превратит мои кости в труху.

— Ты испытываешь страх, почему? — едва слышно спросил он. И вдруг его зрачки расширились. Он резко сел. — Ты не испугалась меня… тогда остается только… ты испугалась ЗА меня?

Я почувствовала, как краснею. Точно дура, причем полная! Как можно бояться за жизнь того, кто уже давно мертв; за того, кто прожил столько, что ты и вообразить не можешь? Естественно, ему ничего не грозило. А он еще ближайший век будет рассказывать эту историю как хохму своим друзьям. Донор сам испугался за своего носителя, за убийцу. Действительно смешно.

— Простите, — промямлила я.

— Почему тебе стыдно? — снова спросил он. И с его голосом точно было что-то не так. Ему еще плохо. Точно плохо. Не знаю как, но я чувствовала, что ему сейчас больно.

Я опустила глаза. Он тоже и увидел, что держит меня за руку.

— Ты думаешь, что я могу сейчас возжелать тебя? — предположил он.

— У меня не настолько больная голова! — брякнула я.

— Почему? Ты думаешь, что я настолько благороден? — его серые губы растянулись в злой усмешке.

Это смотрелось бы страшно, если бы я не знала, что он сейчас испытывает.

Я не сдержала смех. Смешки вышли нервными, слегка истеричными.

— Нет, вы, конечно, милый, но благородства от вампира я не жду.

Его глаза снова сверкнули.

— Значит, я как монстр могу воспользоваться тобой?

Недоуменно на него посмотрела.

— Я, вообще-то, имела в виду, что ни от кого не жду благородства. Но да, вы, конечно, можете.

Он склонил голову набок.

— Значит, ты хочешь, чтобы я любил тебя этой ночью? — а его голос по-прежнему казался мне неправильным, нездоровым.

— Я не сказала, что хочу секса! — возразила я. — Я сказала, что вы можете себе это позволить. Это разные вещи.

Я очень старалась не дать внутреннему страху развиться в панику. Если Амадей решит меня поиметь, сделаю все, чтобы он убил меня раньше.

— Ты боишься секса со мной? — его голос снова стал вкрадчивым.

— Да, — признала я, глядя ему прямо в сверкающие глаза.

— Но, — он задумался и посмотрел в сторону, — этот страх странный. Не могу понять, чего именно ты боишься. Не уверен, что это связанно со мной.

— А как вы себя чувствуете? — решила я перевести тему. — Может, стоит кого-то позвать?

Его пальцы моментально разжались. Он встал и помог встать мне. Вернул меня в кресло и сам пристроился на подставке для ног. На его лице опять застыло удивление.

— Почему ты считаешь, что со мной что-то не так?

— Вам было плохо, — начала я. — Вы, кажется, сознание потеряли. И сейчас вам тоже плохо.

Он снова отпрянул, как от удара и едва не свалился с кресла. Казалось, что ему было больно от моих слов, и он стремился оказаться от меня как можно дальше. Я стала подозревать, что у этого вампира точно помутнение рассудка от голода. Слишком странно он себя ведет.

— Это, — он выразительно сглотнул, — состояние не от голода. Просто ты особенная.

Я видела, как под кожей шеи напряглись мышцы, словно ему стало трудно дышать. Вот на этом мои нервы сдали позиции и отказались участвовать дальше. Я уронила голову на поджатые колени и засмеялась. Громко, со всхлипами и стонами.

— Амадей, вы просто…! Нет, вы…! — я с трудом боролась с приступами истерического гогота. — Скажите, вы всегда так девушек обольщаете?

— Как? — не понял он.

— Как в дешевом кино для девочек пятнадцати лет? Сейчас вы мне расскажите, что не можете меня съесть, потому что во мне есть что-то такое… обольстительное, чарующее, а через два часа фильма предложите мне провести с вами вечность?!

Вампир мягко взял меня за плечи, заставил положить голову на спинку и протянул мне бутылку апельсинового сока. Я отказываться не стала. Он дождался, когда я немного успокоюсь, и покровительственно мне улыбнулся.

— Для начала, моя бесценная Рокто, хочу заметить, что в тебе слишком много цинизма. Он портит всю романтику нашей короткой беседы. Не к лицу женщине так себя вести. Прими совет на будущее: женщина не может играть, как мужчина. Она умнее и действует тоньше, ласковее и убивает незаметно, — его улыбка стала чуть шире, но клыков я так и не увидела. — Второе: убить тебя я просто обязан, ибо ты совершила роковую ошибку. Я мог бы отпустить. Хотел внушить тебе что-то хорошее и отпустить. Мне захотелось, чтобы ты уехала из этого города, из страны. Чтобы согревала мою постель пару-тройку лет. А потом я бы без сомнений и сожалений отпустил бы тебя с деньгами или без них, но с жизнью. Однако, теперь, моя бесценная, я просто не смогу так благородно поступить.

— Почему? — невольно спросила я. Не то чтобы я поверила его слова или хотела поверить, просто антураж требовал, чтобы я спросила. Он ждал этого от меня. Я смотрела в зеленые, такие яркие глаза и знала, что лжет, а еще знала, что мне все равно, и потому спросила.

— Ты видела слишком много, а я, как ты любезно заметила, слишком стар, чтобы позволить кому-то узнать о моей недавней слабости, — его лицо стало почти виноватым. — В нашем мире непозволительная роскошь иметь хоть одну такую слабость, подобную той, что ты наблюдала, моя бесценная.

— Ничего не поняла, — призналась я. — Я же не знаю, что с вами такого страшного случилось.

— Ты не знаешь, но вот почти любой из живущих в ночи узнает, стоит только описать тебе увиденное. Я слишком люблю свою жизнь, чтобы рисковать ею так просто. Будешь умолять?

Я улыбнулась.

— Я уже давно умерла, Амадей. Это правда, как бы патетично и пафосно это ни звучало, но меня уже нет. Вы мне только поможете. За что я вам благодарна.

— Вижу, — прошептал он, пристально разглядывая меня.

Теперь он смотрел не только в глаза. Его взгляд блуждал по лицу, шее, груди, телу. Его, кажется, даже мои кроссовки заинтересовали.

— Тебе понравится, моя бесценная Рокто!

Я не увидела клыков. Не испытала боли. Даже не почувствовала, как теряю сознание. Меня просто накрыла тьма. Она поглотила, как проглатывает сон без сновидений.

Глава 4

Я сидела на берегу какой-то реки, на зеленой траве. Был яркий летний день. Трава вокруг почти изумрудная. Вдалеке виднелись пологие холмы, поросшие старыми дубами. Чистая горная речушка журчала и спешила куда-то за соседний склон. Воздух здесь был совершенно чистый и свежий. У меня почему-то оказались длинные распущенные волосы. Я сидела и смотрела, как бежит вода, как она журчит меж камней. На мне было синее платье в пол из тонкой шерсти, оно приятно грело кожу. Несмотря на лето, здесь все же ощущалась прохлада — в горах никогда не бывает жарко. Ветер сделает любую жару почти зябкой. Мне было хорошо и спокойно. Я была по-настоящему счастлива, хоть и не помнила, как добралась до этого места.

Я подставила лицо солнечным лучам. На него иногда попадали капельки от реки, и это было прекрасно! Погладила мягкую молодую траву у себя под руками.

Его шаги я услышала задолго до того, как он подошел. Высокий, очень высокий, статный; длинные волосы до бедер, прямые и гладкие, блестящие в лучах солнца, такого насыщенного вороного оттенка, что невозможно не обратить на них внимание. Он шел ко мне. Его пронзительные зеленые глаза смотрели на меня со всей страстью. Он любил меня. Я знала это. Именно его я здесь ждала. Он подошел ко мне и присел рядом на траву. Обнял за плечи сильными руками. Я прижалась к нему, ища защиты. С ним рядом спокойно. От его рубахи без ворота пахло костром, от кожи исходил странный аромат утреннего тумана, аромат грозы. Он смотрел мне прямо в глаза. Я хотела что-то сказать, но он не дал. Нежно поцеловал. Такие мягкие губы, такой сладкий привкус на его языке. Такое наслаждение. Это было упоительно. Его поцелуи лишали воли, заставляли забыть про всякий стыд.

Он уложил меня на траву, а сам навис надо мной. Он все еще смотрел мне в глаза. Я знала, что люблю его, что хочу его, что буду с ним рядом вечно, что мы будем счастливы. Но что-то меня беспокоило, волновало.

Он целовал лицо, обнимал его своими прохладными ладонями. Его волосы закрывали от меня небо и горы, словно отделяли наши глаза от всего мира. Я обнимала его, прижимала к себе. Мне было хорошо. Я наслаждалась его запахом, его телом, трепетом ожидания любви. Но что-то беспокоило, царапало в памяти.

Его губы скользнули ниже, к шее, к вырезу платья. Его поцелуи по- прежнему были трепетны и нежны. В нем столько ласки и нежности, что на глаза наворачиваются слезы от одной только мысли, что мы могли не встретиться, не полюбить друг друга. Я не заслужила такого счастья, но все же вот оно — в моих руках. А я — в его.

По коже пробегает дрожь. Невольно откидываю голову назад, давая ему возможность целовать шею и все что пожелает еще. Он отрывается от меня лишь на мгновение, чтобы прохладными губами коснуться моих ресниц, скользнуть к уху и ощутить его жаркий шепот. Как губы могут быть такими прохладными, а дыхание жарким? Что-то беспокоит. Не хочу об этом думать. Не хочу думать.

А он шепчет слова любви. Шепчет.

— Я люблю тебя, моя маленькая! — ласково говорит он.

И… наслаждение смывает с меня ледяной волной гнева. Он не может меня так называть! Не может! Я вздрагиваю всем телом при следующем поцелуе. Еще не знаю почему, но хочу его оттолкнуть. Такое верное плечо, моя опора вдруг превращается в яростный гранит. Его мышцы каменеют. Нежный взгляд влюбленного становится полон ярости. Он легко хватает мои руки и закидывает мне за голову, чтобы я не пыталась его оттолкнуть. Его руки намного длиннее моих, поэтому ему это легко удается.

— Тебе будет очень хорошо, моя маленькая! — снова шепчет он.

И эти слова, словно ключ открывают дверь воспоминаний. Перед глазами разверзся ад: на полу, на кафельной плитке — везде было битое стекло и осколки зеркала, которое упало раньше меня. Стекло режет кожу, вонзается в колени, разрезает ладони. Я кричу и плачу. Чувствую, как по виску струится что-то теплое. Его рука хватает мои волосы, когда он входит. Его движения всегда резкие, максимально болезненные, но сейчас каждый толчок его бедер оборачивается еще большей агонией, потому что от этого стекло входит в кожу куда глубже. Приходится вынести вес его тела, не опуститься на локти или живот, потому что иначе рискую порезать руки куда сильнее, чем сейчас. Ладони и колени скользят от крови. И его хриплый шепот, сквозь довольный смех: 'Тебе будет очень хорошо, моя маленькая! Тебе ведь уже сейчас хорошо, а, сука?' И как бы я ни умоляла, как бы ни кричала, все заканчивается, только когда он удовлетворен. Только после этого я могу попытаться встать, попытаться посмотреть на разрезанные руки и ноги.

Воспоминание проносится перед глазами в один миг, в сотую долю мгновения. Но этого хватает. Я не позволяю себе вспомнить остальное. Не позволяю, потому что знаю, кто я. Знаю, что будет, если я позволю себе вспомнить.

Я все еще у берега реки. Амадей все еще целует меня, хотя уже разобрался с воротом платья и теперь наслаждается грудью, пока одна его рука поглаживает мое бедро. Второй рукой он все удерживает мои запястья.

Ну, уж нет! Умирать вот так? Никогда!

Я вывернулась из его захвата. Он поднял на меня удивленный взгляд. Но не успел ничего сказать, как я оттолкнула его от себя. Его отбросило метров на двадцать назад. Он легко перекувыркнулся в воздухе и эффектно приземлился на одно колено и руку, пропахав небольшую борозду в земле.

— Пошел от меня, кровосос паршивый! — ору я на пределе связок.

Слезы жгут лицо. Ну почему я недостойна даже смерти без этой мерзости? Неужели все, на что я гожусь — секс? Даже голодный вампир не может сделать ничего, кроме как отыметь меня! Я пустышка! Кукла для веселых игр на полчасика!

— Маленькая моя, я… — начинает мой носитель в попытке подойти.

Я поднимаю на него глаза. Смаргиваю слезы и отчаянно ясно понимаю, что не хочу так умирать! Теперь, наверное, уже мои глаза горят яростью!

— Никогда, упырь, никогда не смей называть меня так! — ору я что есть сил.

Удивленного Амадея сносит невидимой волной и отбрасывает на старый широкий ствол дерева. Небо резко темнеет. Солнце пропадает, и мы оказываемся в непроглядной мгле. Но все равно его я вижу прекрасно и ненавижу. Амадей медленно поднялся с земли. Его прилично шатало, как будто пара оплеух могла нанести вампиру серьезный вред. Дерьмовый из него актер!

— Аврора, прошу…! — закричал он. Его голос заглушился нарастающим гулом холодного ветра.

Единственное мое желание — остаться одной. Перестать существовать, наконец!

Я опустила руки и чувствовала, как ярость, жалость к себе, ненависть к людям, злость на вампира и еще с десяток отвратных эмоций сплелись в какой-то невероятный живой комок внутри меня, а еще через секунду он тысячами тонких нитей устремился к коже, наружу. В голове играют слова последнего мужчины в моей жизни, словно мелодия, поставленная на повтор: 'Женщина действует тоньше, ласковее и убивает незаметно'. Хочешь тоньше? Отлично!

Я не знала, что значили эти слова для Амадея, но у меня они вызвали невольное сравнение с растениями, с силой природы, которой я всегда восхищалась. Я с восторгом смотрела на пучки травы, которая пробилась через трещины в асфальте, или на то, с какой скоростью пень от срубленного дерева снова покрывается молодыми тонкими побегами. Корни растения впиваются в любую, даже самую каменистую почву, чтобы разорвать ее на части.

Когда я снова открыла глаза, мои руки стали похожи на толстые сильные древесные корни. Черные, они словно змеи устремились к вампиру. Обвили его тело и легко вышвырнули куда-то за дубовые деревья, куда-то, где я уже не могла его разглядеть.

Ярость растворилась во мне так же резко, как и вспыхнула. Я обессилено рухнула на колени и зарыдала. Упала в траву и закрыла лицо уже нормальными руками. Своими ладонями.

Я не хочу! Я больше не могу! Пожалуйста, пусть я растворюсь, пропаду, умру! Не могу больше!

Вокруг меня ничего нет. Только непроглядная чернота. Место без начала и конца. Но я здесь есть. Потому что я ощущаю себя. Я мыслю, пусть и вяло. И от осознания этого захотелось взвыть! Здесь было спокойно, здесь кроме меня никого нет. Но я не хотела именно этого — остаться с собой наедине. Сохранить память о прошлом.

Я старалась снова уснуть, пропасть в безвременье. Но меня отвлекли слова.

Далекий приятный мужской голос говорил их. Он говорил словно бы не мне, но почему-то я была уверена, что звучат они именно для меня. Они звучали отовсюду. Окружали, окутывали, словно покрывала. Обволакивали, словно вторая кожа.

— Душа от души моей. Разум от разума моего. Душа от души моей. Разум от разума моего. Искра от искры. Мы едины. Мы одно. Один есть другой. И другой есть один. Мы одно, навечно. Душа от души моей. Разум от разума моего. Возьми свое, душа от моей души. Призови кровь. Сотвори свою суть. Прими суть, как дар. Прими душу мою, как ярмо. Прими жизнь мою, как клятву.

Каждое новое слово становилось сильнее и отдавалось эхом, словно говорил не один голос, а сразу несколько.

— Я выбираю душу сию, ибо выбор мой — не мой. Я выбираю разум сей, ибо он избрал меня. Душа от души моей. Сердце от сердца моего. Искра от искры. Свет от света. Смерть от смерти. Ибо мы едины. Будь опорой мне, сердце от сердца моего. Будь зовом моим в ночи. Будь мглой моей во время дня. Я буду твоей кровью во время голода. Я стану твоей жизнью во время смерти. Я буду всем для тебя. Душа от души моей, буду рядом, ибо мы едины. Ты умрешь за меня. Я умру за тебя. Ты будешь жить ради меня и по слову моему. Я буду жить биением твоего сердца, дыханием твоим. Душа от души моей, разум от разума моего, Сердце от сердца моего.

Мне стало казаться, что за каждым, вроде бы простым словом, звуком скрывается еще что-то, скрываются какие-то символы, знаки, чья-то давно забытая письменность, а за ними еще чьи-то слова и символы. Словно на мгновение я увидела, как слой за слоем в звуках таится неведомая мощнейшая сила, предназначения которой мне никогда не понять, в силу скудоумия. От того, что я просто заглянула в щелку лишь на мгновение, захватывало дух.

— Я взываю к тебе. Я взываю к душе от души моей. Я призываю, и буду звать вечно, ибо нет меня без тебя, тебя не будет без меня. Приди, прими, расцвети.

А затем все тише и тише.

— Я рву оковы всех миров. Ибо если умру я, цвести продолжит душа от души моей. Истлеет кровь моя, она будет свежа. Ее волею, моим желанием мы равны. Она есть я. Она как я. Я есть она, всегда!

Голос словно удалялся, стал дрожать, срываться, словно человек говоривший слова вот-вот перестанет дышать.

— Взываю к тебе, душа от души моей. Прими силу свою. Прими жизнь мою в руки свои. Прими сердце мое. Взываю. Призываю. Душа от души моей, сердце от сердца моего, жизнь от жизни моей, смерть от смерти моей, призываю, к тебе взываю, — последние слова прозвучали совсем сипло, и наступила тишина на несколько долгих секунд, чтобы затем все тот же голос прошептал: — Аврора, пожалуйста…

Все время, что я слышала слова, которые не понимала до конца, я чувствовала, что меня будто бы кто-то держит, сдавливает, не дает уйти, не дает уснуть. Не дает умереть! Это было ужасное чувство полного бессилия перед тем, кто сильнее тебя. Я не знала, зачем неведомому голосу меня удерживать, зачем все эти слова, которые были лишь ширмой, кодом для куда большего.

За каждым звуком скрывалась сила, неведомые знания, и все они были вокруг меня. Проникали в меня. Из-за того, кто удерживал меня, я словно стала больше- безразмерной губкой и впитывала в себя каждое слово, а точнее то, что было за ним.

Я хотела вырваться, скрыться. Я чувствовала, как слабеют тиски, удерживающие меня. Я была рада уйти. Я хотела уйти, но последние слова: 'Аврора, пожалуйста…'. В них было столько тоски, столько боли. Я почувствовала, что скрывалось за ними: меня выбрали, ждали очень долго. Меня боялись потерять и скорбели обо мне. В этом я не сомневалась. По-настоящему. Меня никогда и никто так не желал видеть, как обладатель этого голоса. Он умолял меня так, словно от этого зависела чья-то жизнь. Меня никогда никто не умолял. Я никогда и ни для кого не значила и сотой доли того, что значила сейчас для этого просящего.

И эта не была ложь, не была иллюзия, потому что я хотела быть нужной. Нет! Здесь, в этом месте лгать невозможно. Здесь ничего нельзя подделать. Здесь сохраняется истинность помыслов. Я просто знала это. Как и то, что хочу прийти на зов. Пусть это станет моей самой большой ошибкой, но сейчас я хотела уйти и быть рядом с тем, кто так долго искал меня.

Я рванулась, было, но голоса больше не было. Я осталась одна в этой пустоте. Он больше не мог меня звать. Я испугалась, заметалась. Испугалась за него, что его голос сейчас страдает, когда я прохлаждаюсь здесь. Я должна быть рядом с ним всегда. Я просто должна и все!

Внутренняя уверенность, как чувство чужого взгляда на затылке, указала путь. Я знала, что голос, а точнее его обладатель, что-то сделал, дал мне что-то свое, и пусть сейчас я ничего не понимала, но мысленно велела этому чему-то идти к хозяину. А сама пошла следом. Нарастающий холод, ощущение ветра на коже, когда кожи на самом деле нет, говорили мне, что я иду в верном направлении.

Хотя, по сути, я никуда не шла. У меня ничего не было. Просто в какой-то момент пустота вокруг пропала. Зато появилось ощущение сна, будто я выныриваю из него, как из воды. Тот, кто звал, был совсем рядом, и еще я знала, что ему больно, очень больно. Его сердце плакало, его душа лишилась части себя. Его разум сломлен.

Еще один мысленный приказ неведомой силе вокруг меня и внутри меня. Я велела части его существа, его подарку возвращаться домой. Выброс энергии, затем еще и еще. Я посылала силу к тому, кто сейчас страдал по моей вине. Отдавала все, что было отдано, но лишь часть из этого проходила какую-то неведомую преграду и попадала к прежнему хозяину, ничтожная часть. Остальное возвращалось ко мне. Проникало в меня.

Наконец, я почувствовала внутри приятный трепет. И поняла, что обладатель мольбы получил мое лекарство. Ему стало легче, боль отступила.

А я продолжала спешить. К нему, теперь только к нему. Чтобы быть всегда рядом, чтобы больше не допустить его боли.

Не знаю, сколько я так брела в пустоте, ориентируясь на слабый внутренний голос, ощущение его приближения. Но, в конце концов, я словно налетела на мягкую стену. Невидимая, зато хорошо ощутимая преграда сдавалась под моей волей с большим трудом. Но я рвалась к нему, хотя он уже и не ждал меня. Что-то говорило мне, что меня уже никто не ждет, что я уже не имею права вернуться. Что я упустила возможность или время на возращение. Но… его боль, я чувствовала его страдания лучше собственных мучений. А потому мое желание было сильнее правил и законов.

Я должна быть рядом с ним всегда!

И снова забвение. Я перестала мыслить. А значит, перестала и существовать.

Тяжесть собственных костей, собственной плоти, вязкой крови. Как же они мне мешали. Пропало чувство легкости и полета во мгле. Теперь я лежала на дне этой мглы, придавленная собственным телом.

С трудом удалось повернуть голову, совсем немного, чтобы понять, что вокруг меня было что-то тяжелое, рыхлое, теплое и влажное одновременно. Подвигала пальцами и поняла, что и под ними нечто мягкое и влажное. Что-то мне это напомнило, но что именно?

Попыталась поднять руку. С трудом, но получилось. Рука вырвалась на свободу. Еще несколько рывков, ноющих от усталости мышц. Хруст суставов и позвоночника, но мне удалось… сесть.

Я сидела в небольшом бассейне. Уверена, что когда-то это был именно бассейн. Только сейчас он был до краев заполнен влажной рыхлой землей. Я была полностью закопана в чернозем. Не слишком глубоко — хватило поднять руку, чтобы выбраться. Но сам факт в том, что я была закопана полностью.

Деревянная дверь в темном углу большого зала приоткрылась, тихо скрипнув. В проеме показался Амадей. Он был в тонких льняных брюках и такой же тонкой простой футболке. Волосы растрепаны и колтунами спадали на ссутуленные плечи. Он очень устал. Это первое и главное, что я поняла.

Он внимательно всмотрелся в мои глаза. Его лицо ничего не выражало. Он сделал ко мне пару широких шагов и замер, словно чего-то ожидая или опасаясь. Я медленно поднялась. Ноги, да и тело в целом, слушались плохо. Забралась на бортик бассейна. Амадей молча выставил руку. Не протянул мне, чтобы помочь, а именно выставил, прижав локоть к своему корпусу, ладонью вверх. Словно бы просто предложил саму возможность на нее опереться. Я спрыгнула с бортика, едва не упала и подошла к нему.

Заглянула в потухшие зеленые омуты и решительно вложила свою руку в его застывшие пальцы. Он моментально притянул к себе, поддержал за талию и я почувствовала, что больше не опираюсь на свои ноги. Большая часть моего веса удерживается вампиром. И тогда же я поняла, что в земле я была обнаженной. Он прижимал меня к своей светлой одежде, а на ней оставались серые следы от моей грязной кожи. Но отстраниться я даже не думала. Зачем?

Амадей молча повернулся к бассейну с землей. Вытянул вперед левую руку. Земля заискрилась. Пара секунд ожидания, и вампир с силой сжал кулак. Повинуясь его воле, земля из плодородной, полноценной земли превратилась в тонкий слой праха на самом дне бассейна. Я не удивилась. Этот вампир может все!

Он перевел на меня усталый взгляд. Я внимательно следила за ним. По его лицу я не могла понять, чего он хочет, рад ли меня видеть, что мне нужно сделать? Поэтому просто смотрела на него.

— Здравствуй, моя бесценная Рокто! Соболезную твоей смерти. И с днем возрождения! А еще спасибо тебе!

Я улыбнулась.

— Вам не за что благодарить, я не могла не прийти! Просто не могла!

Он устало и как-то печально кивнул.

— Вы сказали, 'пожалуйста'… - тихо заметила я.

Он только крепче прижал меня к себе и пристальнее всмотрелся в глаза, будто что-то в них искал… И не нашел… загоревшийся было огонек в глубине его зеленых глаз быстро потух. Они снова стали безжизненными, опустошенными.

Он глубоко вздохнул, словно бы решаясь на что-то. Прикрыл тонкие веки и выдохнул:

— Кто я для тебя?

Я задумалась. Кто он?

— Амадей. Вампир. И… — я не знала, какое слово подобрать, чтобы определить то, что он сделал. — Я не знаю, как это называется, — тихо призналась я наконец.

Он открыл глаза. В них не было ничего.

— Может быть, ты хочешь сказать «Создатель»? — предложил он. — Ведь я сделал из тебя вампира.

Я задумалась. Это было не совсем то, что я хотела сказать. Не то, что хотела описать. Но раз он так говорит.

— Да, вы мой Создатель, — подтвердила я.

Он глубоко вздохнул и отвернулся от меня, словно не желая смотреть. Это больно резануло по сердцу, по душе. В меня словно вогнали нож. Было невыносимо больно видеть, насколько ему тошно рядом со мной.

Я отстранилась, понимая, что неприятна ему.

Я подавила боль от его отношения к себе. Это вышло легко. Меня никто и никогда не любил, так что я знала, как с этим жить. Важно было не его отношение. По-настоящему важно совсем другое: я шла сюда не за его радостью, не за его эмоциями. Я шла к нему, потому что сама хотела. Ради него. Я так решила. Я желала спасти его.

— Вы устали, — сказала я. — Вам нужно отдохнуть.

Он повернулся ко мне. Его глаза все еще были невероятно красивыми и глубокими, но того блеска, что я хотела бы увидеть, в них больше не было. Он был разочарован. Разочарован мной.

Он протянул руку, предлагая свою помощь. Я вложила свои грязные пальцы в его широкую ладонь. Он легонько и бережно их взял.

— Пусть так, — сказал он устало, похоже даже не мне, а самому себе. — Я буду заботиться о тебе, Аврора.

В его словах были тепло и ласка. Он не желал мне зла. Он давал слово, но от его слов мне вдруг захотелось плакать. Я не нужна ему. Я ошиблась. Мне лишь показалось, что он звал меня. На самом же деле… Это он нужен мне. Это я рвалась к нему. Это мое сердце бьется ради него. У него же ко мне иное отношение… Совсем иное…

Глава 5

Амадей провел меня по широкому коридору. Здесь пахло старой краской, влажностью, затхлостью. Я сразу поняла, что мы находимся в одном из заброшенных домов. Мы шли мимо высоких деревянных дверей, мимо покосившихся металлических.

Я украдкой взглянула на своего — он сказал 'создатель'? — создателя. При этой мысли все внутри протестующе взбунтовалось. Меня никто не создавал, тем более он. Не хотелось признавать его главенство. Но я знала, что он сказал правду. Я была человеком, а стала вампиром. Никогда не любила отрицать очевидное и сейчас этого делать не стала.

Вампир обещал меня убить. Дальше случилось странное, а очнулась я в земле. Пусть не в могиле, но в земле, так что можно счесть бассейн аналогом погребения. Значит, Амадей решил сделать из меня вампира. Это новость не радовала, причем совсем! Об отношениях носителя и его создателя я знала крайне мало, но и того, что знала, хватило для переживаний. Создатель имеет полную власть над своим младшим подопечным. Отношения создателя и сотворенного нельзя назвать похожими на отношения родителей и детей, по аналогии в мире людей. Приказ создателя не подлежит обсуждению, сотворенный просто не имеет сил к сопротивлению. Если сотворенный разозлит своего создателя, тот может легко убить его, причем без зазрения совести. В таких отношениях нет любви и заботы в привычном понимании этих слов.

У меня в голове вились миллионы вопросов к Амадею, но решилась я задать главный из них:

— Как вы себя чувствуете?

Он резко замер, повернул голову ко мне, и в темноте его глаза, казалось, приобрели серебряный отсвет. Его лицо ничего не выражало, но я почувствовала, ощутила его слабость, боль в суставах, головокружение, ломоту в мышцах. Волна его ощущений прошлась по коже, как дуновение вентилятора в душном помещении. Прошла, но не задержалась. Я не испытывала тех же эмоций, я просто понимала, что испытывает он.

Я невольно вздрогнула и сжала пальцы в его ладони сильнее. Одна бровь удивленно поползла вверх. Я сочувственно улыбнулась, давая понять, что все поняла без слов. К первой брови присоединилась вторая.

— Ты чувствуешь мое состояние? — как-то сипло, потрясенно спросил он.

— Немного, — призналась я.

— Быть не может! — пробормотал вампир. — Ты можешь это контролировать?

Я задумалась и поняла, что в своей жизни могу контролировать все и еще чуть-чуть. Меня переполняло смешное состояние полной уверенности в своих силах, которое не соответствовало реальности, но почему-то имело место быть. Чувство непоколебимого стального стержня и полнейшая невозмутимость. Никогда прежде не испытывала ничего подобного. Но Амадею об этом знать не нужно. Внутренний голос, еще когда я была в бреду, убедил меня, что этот вампир нуждается в моей помощи. А значит, я буду рядом! И лучше, если он не будет знать обо мне всего. Пока не знала точно почему, но лучше… Хотя ответ очевиден: никогда нельзя доверять вампиру. Меня этому учили, и я бы сказала, что никому доверять не стоит…

Однако, что-то внутри меня говорило: дело не только в этом. Было и еще что-то, куда более важное, чем мое недоверие.

— Не знаю, — я опустила глаза.

Я опасалась, что создатель сейчас раскусит мой обман. Поймет, что я могу контролировать свои новые таланты и возможности, а затем накажет меня. Накажет так, как решит его больная фантазия. Но вместо этого Амадей глубоко вздохнул и медленно выдохнул, прикрыв глаза:

— Я и забыл, что некоторые молодые птенцы такое умеют, — пробормотал он.

Я головы не поднимала, потому что услышала в его голосе усталость и нотки обреченности, как у осужденного на казнь.

— Аврора, — позвал он, — посмотри на меня.

Я медленно подняла глаза. Амадей неожиданно тепло улыбнулся, покровительственно.

— Я напугал тебя?

Это был странный вопрос, но я кивнула.

— Я подзабыл, что значит быть создателем молодого, совсем еще не опытного вампира. Я не хотел пугать тебя в первые часы твоей новой судьбы.

Он отпустил мою руку и положил свою большую ладонь мне на макушку, как маленькой. Перед глазами всплыли картинки, как эта самая рука схватила меня за запястья, чтобы я не могла его отпихнуть. Это же самая рука лапала меня за задницу. Да, пусть это была всего лишь прелюдия. Пусть и секс был бы только в моей голове, потому что Амадей загипнотизировал меня. Но от этого легче не становилось! Меня передернуло. Даже не описать, как стало тошно.

— Не бойся меня, — попросил он. Это не был приказ. — Я твой создатель, и в ближайшие годы я обучу тебя многому из того, что должен знать вампир. Ты должна мне доверять.

Я посмотрела на него. Доверять, доверять хоть кому-то? Ну уж не-ет! Я на этом уже столько обжигалась, что еще одной такой глупости не совершу. Я даже к этому вампиру вернулась, потому что он разжалобил меня, дал надежду, а на деле обманул.

— Я постараюсь обучить тебя контролировать свои силы. Мне бы не хотелось, чтобы ты знала, что я чувствую. Если от этого твоего маленького таланта не удастся избавиться, то это сильно усложнит жизнь нам обоим.

Я молча кивнула. Он снова тепло мне улыбнулся и протянул руку, словно приглашая на танец. И как только я вложила свои пальцы в его ладонь, продолжил:

— А ты очень неплохо держишься, — заметил он с нотками смеха в голосе. — Ты первый птенец, который после пробуждения может стоять самостоятельно.

— Я не знала, что новорожденные вампиры такие слабые, — сказала я.

— Хорошее название. Мне нравится. Но это же естественно. Любое животное на Земле при рождении слабо. Вампиры так же похожи на детей, как и слепые котята. Нужно время и силы, чтобы новое сознание укоренилось. Нужен отдых после трансформации.

— Наверное, — согласилась я.

— Но с тобой не так: ты легко выбралась из земли, сама подошла и даже сейчас говоришь со мной, а спина прямая, голос ровный. Я почти не слышу твоего дыхания. Ты очень похожа на полноценного вампира.

— Это плохо? — тут же спросила я.

— Пока не знаю, но с тобой вообще все не так, как я бы хотел, так что пока я буду вести себя с тобой, как и со всеми прошлыми моими птенцами. Просто имей в виду, что я мог немного подзабыть, что значит быть создателем какой юной и красивой девушки, и не суди строго. Хорошо?

Я снова кивнула и улыбнулась. От его слов на душе стало тепло. Хорошо, когда он не злится.

Амадей толкнул одну из обшарпанный дверей, за ней оказалась большая душевая, как в детских летних лагерях или казармах. Очень старая душевая: большая часть плитки обвалилась, маленькие окна были заколочены, на полу и стенах слоями лежали грязь, земля и мелкий мусор.

— Третий душ работает, — сообщили мне.

Я прошла к третьей старой трубе от входа. Единственная труба, на которой была насадка для душа и ржавчины меньше, чем на остальных. Видно, что душем пользовались. Под тонкой трубой имелось два крана. Я оглянулась на вход: Амадей привалился плечом к дверному косяку и сложил руки на широкой груди.

— Я жду. Давай быстро! У нас еще куча дел.

Судя по всему, уходить он не собирался. Стеснения я не испытывала, потому что не чувствовала его заинтересованности. Теперь, когда я легко могла понять его состояние, знала, что сексуального желания у него ко мне нет. Включила воду и быстро отошла в уголок за краном, чтобы на меня не попала холодная вода. Труба задрожала, зашумела, забурчала. Из насадки толчками полилась коричневая от ржавчины вода. Я стояла и смотрела на струи, обдумывая сразу все и ничего.

Когда вода стала прозрачной, я шагнула под душ. Вода оказалась чуть теплой, но меня это не волновало. Наверное, если бы я все еще была человеком, то ни за что не стала бы мыться в такой воде, но сейчас даже не вздрогнула. Как рядом оказался Амадей, я не поняла. Не увидела его приближение, не услышала, несмотря на то, что сама уже не человек. Боже ты мой, я не человек!

В руках Амадей держал большую литровую бутылку геля для душа с запахом ванили. Я посмотрела на него. Он следил за каждым моим движением, за моим лицом, как готовящийся к нападению хищник. Весь его вид говорил об угрозе, но я не боялась. Я и раньше его не боялась, и сейчас не буду изменять устоявшимся привычкам. Он не протянул мне бутыль, просто стоял и держал. Я взяла ее сама. И как только я это сделала, он вернулся ко входу в душевую. Все в абсолютной тишине.

Смывала грязь я достаточно долго. Самым сложным оказалось вымыть волосы. Больше получаса у меня ушло на то, чтобы перестать чувствовать под пальцами комочки земли. И, естественно, я потратила весь гель для душа. Когда, наконец, с банными процедурами было покончено и я облегченно повернула краны, выключая воду, Амадей снова оказался рядом, легко подхватил на руки и понес из душевой. Я не сразу сообразила, почему он так сделал, потом поняла, что это из-за грязи на полу. Его руки оказались сильными, а грудная клетка просто каменной. Я не чувствовала, как он дышит, зато слышала медленное биение его сердца. Не больше двадцати ударов в минуту.

Мы прошли в большую комнату с заколоченными намертво окнами. Комната была большая, но из мебели здесь находился только старый чистый ковер, как будто его только сегодня сюда принесли. Два еще более старых кресла с рваной в нескольких местах обивкой и низкий квадратный столик, обклеенный детскими наклейками с супергероями. Эту мебель кто-то выбросил, а потом кто-то другой принес ее сюда.

Амадей поставил меня на край ковра. И быстро шагнул к одному из кресел, не оборачиваясь, швырнул мне в лицо какую-то тряпку.

— Одевай! — зло скомандовали мне.

Потом Амадей прошел ко второму креслу и буквально рухнул в него. Длинные ноги застыли в неестественном положении, будто их волокли до кресла. У человека от такого вывернутого голеностопа уже через пять минут онемеют мышцы, а у вампира? Я перевела взгляд на его лицо. Амадей откинул голову на спинку. Большим и средним пальцем правой руки зажал себе виски, прикрыв ладонью пол-лица. Левая рука повисла на подлокотнике безвольной плетью. Похоже, у моего создателя внезапно кончились все силы. Я не слышала его дыхания, но слышала, как бьется сердце, поэтому решила, что пока не стоит переживать. Живой — и ладно.

Посмотрела на тонкую хлопковую тряпку, которую он мне кинул. Я ее поймала раньше, чем сообразила. Это оказалось длинное, в пол летнее платье. Яркого желтого цвета, на тонких бретельках и довольно бесформенное, безразмерное. Этакая майка, которую решили превратить в платье. Я надела. Ткань моментально намокла от влажной кожи и мокрых волос. Что делать дальше я не знала, поэтому осталась стоять.

В свое время я наслушалась историй про гнев вампиров. И ни одна из них не внушала оптимизма. Что будет, если я сделаю что-то, что разозлит моего создателя? Я не знала, но проверять желания не было. Я не до конца свыклась с мыслью, что стала вампиром. Я даже еще толком не думала об этом, так что, не имея в руках информации, лучше вести себя максимально незаметно. Не нервировать Амадея. Судя по его виду, он сильно ослабел, может, даже ранен, а в таком состоянии любой способен на неадекватные поступки. Не уверена, что если он решит сделать мне больно, я смогу оказать сопротивление, разве что убежать. Но куда? Бежать некуда. Так что я осталась стоять на том месте, где он меня оставил, в подаренном платье.

Пульс вампира стал еще реже, теперь уже не двадцать, а десять ударов в минуту. Но длинные пальцы продолжали впиваться в кожу его висков, так что я решила, что вампир в сознании. Быстро осмотрела все помещение и не нашла ничего интересного. Если здесь раньше и было что-то, что указывало на давнее назначение этого места, то сейчас это была просто заброшенная комната.

Я не чувствовала усталости или дискомфорта от того, что не двигаюсь. Не беспокоило меня и то, что я явно осматривала комнату в абсолютной темноте, но видела все так, словно здесь работала галогеновая лампа. Теперь я вампир, а значит… значит, все стало только сложнее. Мысленно я уже проклинала себя за желание поступить правильно. Существовала масса способов решить мою проблему и без заключения договора. Сейчас у меня было три варианта: либо уговорить моего создателя на то, чтобы он меня добил, что вряд ли удастся. Почему-то я сомневалась, что Амадей на это пойдет, причем чисто из вредности. Можно было нарваться на скандал с другим вампиром. Можно еще дождаться рассвета и выйти на солнце. Но все эти варианты меня не устраивали по одной простой причине: боль! Я боюсь боли, наверное, больше всего на свете боюсь боли, а все эти варианты предусматривали чудовищную боль.

От невеселых размышлений меня отвлекло странное чувство. Внутри появился дискомфорт. Мне не было плохо, я не чувствовала слабости, но что-то было не так. И это что-то быстро набирало обороты. Сначала во рту резко пересохло, потом сухость спустилась в горло, словно я в сухомятку решила умять десяток сухариков. Затем горло засаднило, как в самом начале ангины. Я приложила язык к небу и попыталась собрать хоть немного слюны, чтобы сглотнуть. Не получилось. Слюны просто не было, как при обезвоживании. Да что со мной?!

Стало трудно дышать, а колющая боль в горле усиливалась. Голова закружилась, в глазах краски стали меркнуть. Руки покрылись гусиной кожей, а кончики пальцев онемели. Жуткое состояние. Внезапно горло скрутило спазмом, так что я ничего сделать не могла: ни вздохнуть, ни выдохнуть, ни сглотнуть. Я с трудом приоткрыла рот и попыталась сделать вдох. Не вышло. Секунды растянулись в вечность. Сколько прошло времени, прежде чем из меня вырвался слабый, еле слышный сип, полный паники и мольбы, я не знала.

Амадей вздрогнул, поднял голову. Я встретила его удивленный взгляд, словно он уже успел забыть о моем существовании. Вампир моргнул, а в следующий миг оказался около меня. Я не видела его движений. Он обнял своими ладонями мое лицо, приподнял его и попытался заглянуть в глаза.

— Что с тобой такое?! — в голосе была неподдельная тревога. Пару мгновений он вглядывался в меня, потом его зрачки расширились. — Дьявол, как я мог забыть! — потрясенно выдохнул он.

Амадей подхватил меня на руки и усадил в кресло. Я с трудом удерживала мутнеющий взгляд на нем. Казалось, что если моргну, то бухнусь не просто в темноту, а на самое ее дно. Случится что-то куда хуже обычной смерти. Он достал из-за своего кресла две большие бутыли. Каждая была оплетена какой-то корой или бамбуком. Одна была явно стеклянная, а вторая глиняная. Мой создатель быстро открыл глиняную, швырнул пробку на столик. Подошел ко мне и, с силой надавив на щеки, влил порцию крови в мою глотку.

Кровь, а это была именно она, ливанула по раскаленному пищеводу ледяным потоком. Ощущение такое, будто проглотил слишком много мороженного. Сначала замерзли челюсти, потом желудок, а затем и мозг. Не самое приятное, что я испытывала в жизни. Но дискомфорт длился лишь пару секунд, потом холод сменился на тепло. Небо зачесалось. И я почувствовала, как у меня выступили клыки. Это было приятное, очень приятное ощущение. Как снять тесную обувь. Мне было намного лучше, когда клыки были выпущены. Я прикрыла глаза…

Раньше мне казалось, что кровь имеет металлический привкус. Так было всегда, но сейчас я сказала бы, что кровь имеет привкус сладкого вина с медом. Терпкий, сладкий, немного с кислинкой. Никогда не любила вино и не понимала тех, кто его любил. Я не видела разницы между белым и красным, что уж говорить о сортах и выдержке напитка. Но сейчас мне казалось, что вино — довольно неплохой напиток. У этой крови был дурманящий аромат, лишающий воли и оставляющий только желание выпить еще и еще…

Я почувствовала, как это желание рвется наружу. Поняла, что сейчас просто вырву бутылку у Амадея из рук, наброшусь на своего создателя, чтобы никто не лишил меня этого вкуса.

'Наркотический приход!' — отстраненно пронесся в голове диагноз, поставленный самой себе.

Мне и раньше приходило в голову, что вампиризм сродни наркомании, но человеческие ученые дали этому иное определение — вирус. Именно из-за этого вампиров стали называть носителями. Ха, что они понимают, эти ученые? Это именно наркомания, причем в жутком, страшном ее варианте. Человеческие наркотики не сразу лишают человека его самого: личность, убеждения, мораль уничтожаются постепенно. От дозы к дозе. С вампиризмом мозг отключался сразу.

Мне стало плевать на то, кто я и что. На то, кто рядом со мной и что я делаю. За кровь, уже сейчас, спустя минуту после первой кормежки, я могла легко убить, не испытывая от этой мысли ни угрызений совести, ни страха — ничего. Убить? Хорошо, это небольшая плата за вкус и наслаждение.

Я резко дернулась, вырываясь из захвата Амадея. И до боли сжала челюсти. Вместе с челюстями напряглось и все тело. Пальцами впилась в подлокотники, чтобы не напасть на своего создателя из-за какой-то крови. И началась внутренняя борьба.

Часть меня рвалась к соблазну. В воздухе было уже столько ее запаха, что хотелось перестать дышать. Я видела, чувствовала, что кровь совсем близко. Только руку протяни. Мало того, что кровь в бутылках, так еще она же и в мужчине рядом. Может быть, если я выпью все, то голод отступит, и я буду счастлива какое-то время?

Другая часть меня распылялась нарастающим гневом. Пусть я теперь вампир, но никакая сила в этом гребаном мире не заставит меня отказаться от самой себя! Я — все, что у меня есть! Мои принципы и убеждения! И никакой наркотик не заставит меня напасть на человека или вампира! Если я и убью, то сделаю это со всей ответственность, со всем осознанием. Но ни какая-то дрянь или моя слабость к ней убить меня не заставит. Я останусь собой, даже если мой создатель решил устроить себе развлечение, путем превращения самоубийцы в вампира. Я останусь Ильеной Авророй!

Итогом внутренней борьбы стал смачный удар. Именно такая ассоциация у меня возникла, потому что в какой-то момент вампирская часть меня, которая желала убить всех и вся за кровь, заскулила, словно прося прощения, и затихла в глубине моего существа. В голове же осталась только я, и никакого зверя.

Я открыла глаза и увидела, что Амадей все еще стоит надо мной с бутылкой в руках. На его лице застыло напряжение, а в глазах что-то похожее на страх вместе с интересом.

— Спасибо, — с трудом промямлила я, понимая, что если бы не его помощь, мне было бы сейчас очень плохо.

— Вижу, что тебе уже лучше, — сурово кивнул вампир.

Он выпрямился и вернулся к своему креслу. Достал из-за него два больших бокала, похожих на бокалы для коньяка, только у этих ножка была длиннее и горлышко шире. Налил в один из них крови из бутыли у себя в руках, которая при пристальном изучении больше походила на кувшин, с очень узким горлышком. Поставил его на столик, закрыл пробкой. Я следила за ним, прислушиваясь к себе. Опасалась, что проснется внутренний монстр, но он не напоминал о себе. Так дурманящий запах крови теперь был просто приятен, как свежая выпечка или любимые духи. Поэтому-то я не сразу заметила, что Амадей пристально наблюдает за каждым моим движением, как и раньше.

В этой слежке не было страха. Он не боялся меня, но по пристальному взгляду я поняла, что он знал, что я могу напасть, знал и ждал этого. Мне стало стыдно. Ему явно было плохо, а вместо того, чтобы заняться собой, этот вампир вынужден наблюдать за мной. А не кинусь ли я, как бешеная кошка, с желанием разодрать ему горло. Я виновато опустила глаза. Оправданий у меня не было. Амадей протянул мне бокал, и я его аккуратно взяла. Я хорошо знала, что любой вампир сильнее человека в десятки раз, поэтому опасалась, что просто раздавлю бокал. Аромат крови стал сильнее. Я сглотнула, предвкушая новую схватку с хищником внутри, но он-оно-она (не знаю, как это существо назвать) больше не пыталось управлять мной.

Не зная, куда деть глаза, я стала рассматривать кровь в бокале. Она оказалась цвета красного вина, то есть черная с бордовым отсветом, если рассматривать. Красивый цвет. И внезапно я поняла, что Амадей дал мне не человеческую кровь для первой кормежки. Нет, эта кровь была похожа на человеческую, только загустевшую, но при этом я понимала, что это не она. Просто резко осознала. А еще в ней была магия. Или, точнее сказать, сила, в бокале сейчас была не совсем кровь. Внутри этой жидкости бурлила энергия, подобная электрической. Я видела ее потоки, как сверкающие искорки.

Подняла удивленный взгляд на своего создателя. Хотела спросить, что это такое, но передумала, увидев, как дрожат его собственные руки. Амадей наливал себе крови во второй бокал уже из стеклянной бутыли. И руки при этом у него заметно подрагивали, как у человека при ознобе, или что более реально, как у человека при ломке. Он тоже сейчас испытывал голод, причем намного сильнее, чем мой приступ.

Я дождалась, когда вампир опустится в свое кресло напротив меня. Он сел плавно и красиво. В его движениях больше не было резкости. Он себя контролировал, и впервые с момента моего пробуждения, я увидела того Амадея, каким он и был. Передо мной сидел растрепанный, немного усталый, но невероятно старый вампир. Мой создатель! Теперь он не вызывал беспокойства за себя, а вызывал что-то схожее с восхищением и… страхом.

Он сделал большой глоток и гневно уставился на меня.

— Почему ты ничего не сказала?

— Когда?

— Первая трапеза для вампира крайне важна! — он лишь немного повысил голос, но мне показалось, что Амадей во всю кричал. — Если ты почувствовала голод, то почему мне ничего не сказала? Не позвала? Почему осталась стоять?!

Его гнев прошелся по моей коже ознобом. Я попыталась отстраниться от этого неприятного чувства и вжалась в спинку кресла.

— Вы-ы не сказали, что можно, а что нет. Я подумала, что не стоит двигаться без команды, — сказала чистую правду и невольно вжала голову в плечи.

— Что? — Амадей сглотнул, — что значит 'без команды'?

— Ну, или без вашего приказа. Я не знаю, как это у вас называется. Я слышала, что создатель полностью подчиняет себе сотворенного вампира. А значит, я не могу что-то делать без вашего разрешения.

Мне мои объяснения казались логичными. Нам на лекциях много раз объясняли, что если создатель прикажет своему вампиру, то тот сделает все что угодно. И потом, еще совсем недавно этот вампир четко дал мне понять, как ко мне относится. Я хорошо ощутила его отношение. В моей жизни всегда все не так, как мне бы хотелось. Пыталась сделать все, чтобы не выбесить его, а на деле добилась именно этого…

У Амадея округлились глаза. Он старательно играл в потрясение от моих слов. Я ему не поверила. Он продолжал смотреть на меня круглыми глазами, и я занервничала. Не люблю, когда на меня так смотрят. Сразу хочется извиниться, наорать, сделать хоть что-то, лишь бы неудобный момент остался в прошлом.

— И потом, я не знала, чем первая кормежка так важна. Если бы вы мне сразу сказали, что нужно выпить из этой бутылки, я бы так и сделала. Я же не знала. Простите!

Озноб на коже перешел в покалывание, как при физиотерапии, а значит, он все еще был взбешен.

- 'Кормежка'? У людей это так называется? — тихо спросил он.

Я удивленно на него посмотрела. А вампир резко осушил свой бокал и налил следующий.

— Значит так, Аврора, — начал он, — никогда больше не называй свою трапезу вампира 'кормежкой'. Ты не животное, чтобы кормиться! Ясно?

Я молча кивнула.

Вампир вздохнул и отвернулся от меня. Уставился на свой бокал. В нем плавала именно человеческая кровь. Она была яркая, свежая и, похоже, даже теплая, и эта кровь, в отличие от той, что находилась моем бокале, была с металлическим запахом.

— А вообще-то, ты права! Я должен был объяснить тебе. Я ведь создатель, — последнее слово он произнес с горечью и усмешкой. Я только лишний раз уверилась, что как-то умудрилась разочаровать его с самого начала. Только сейчас эта мысль почти не причинила мне боли. — Я должен был и не сделал этого. Из-за меня ты чуть не… Прости меня!

Я моргнула, потом еще раз, и еще. Извинение от вампира! Это то же самое, что увидеть цветущий папоротник! Пару секунд я осмысливала услышанное, потом вспомнила кто я теперь, кто он такой. Тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли.

— Ты не пьешь, — заметил мой создатель. — Потому что я не разрешил?

Я подумала и опять ответила честно:

— Потому что вы злитесь.

— И тебя это беспокоит?

— Это неприятно, — тихо признала я. Я не знала как объяснить, что у меня внутри все холодеет, если ему плохо. А гнев — это тоже разновидность 'плохо'. Я подавила в себе желание посмотреть на него и продолжила разглядывать бокал. Мурашки на коже пропали так же резко, как и появились. Амадей взял себя под контроль.

— Я действительно отвык от нахождения рядом с птенцом. Постараюсь больше не доставлять тебе неприятных ощущений.

Я кивнула.

— Никогда не думал, что скажу это, но… с тобой, видимо, все будет по-другому…

Я подняла на него глаза. Мне не понравились эти слова. Не знала пока, чем именно, но не понравились. Он приподнял свой бокал и слегка махнул им в мою сторону. Аналог чоканья.

— Ты можешь выпить кровь. Более того, я настаиваю, чтобы ты выпила ее.

Я вздохнула и медленно сделала небольшой глоток. Зверь внутри заворочался. Я почувствовала, как дыхание сбивается. Пришлось прикрыть глаза и мысленно еще раз пнуть новые инстинкты. Кровь была все такой же вкусной, но уже не дурманила, не лишала последних мозгов и не накрывала как наркотик. Она стала едой. Да, вкусно. Да, приятно. Да, питательно и необходимо. Но не до такой степени, чтобы лишиться всех тормозов.

— Ты удивительная, Аврора, — неожиданно выдал мой создатель.

Я посмотрела на него и увидела настоящий шок на лице. Он не был маской, не был игрой. Он действительно был шокирован. Возможно, впервые за последний век.

— Я что-то сделала не так? — напряглась я и опустила бокал.

- 'Что-то не так' — это не то слово! — выдохнул он. — Еще никогда не встречал птенцов, способных в первую ночь контролировать голод. А ты не только контролируешь его, но еще и борешься с первым его пробуждением.

— Это плохо? — тут же уточнила я.

— Нет! Это удивительно. Если бы я сам сейчас не был свидетелем данного чуда, то никогда бы не поверил.

Губы сами собой растянулись в смущенной улыбке. Мне были приятны его слова. Он тоже улыбнулся и плавно откинулся на спинку своего кресла.

— Нам с тобой о многом нужно поговорить. Говорить мы будем долго, так что пей спокойно и не обращай на меня внимания.

Я сделала еще глоток. Хотелось растянуть удовольствие.

— Итак, начнем с самого простого: что ты знаешь о вампирах?

Я задумалась. Честно говоря, знала я больше, чем все мои знакомые, но при этом я понимала, что знаю крайне мало.

— Думаю, что все мои знания больше относятся к слухам.

Амадей кивнул.

— Я твой создатель. И ты была права, когда сказала, что вампир не может противиться приказу своего создателя. Но далеко не каждый приказ действительно сковывает вампира. Хочешь покажу, что значит Приказ?

Я занервничала.

— Аврора, — тонкие губы растянулись в предвкушающей усмешке, — я Приказываю Тебе Никогда Не Убивать Себя.

Слова прозвучали просто. Ничего не изменилось в его интонации, но я почувствовала, что звуки словно стали гуще. Стали не просто словами, а материальными частицами. Эти частички проникли под кожу, глаза, нос, пробрались в кровоток и по нему в голову. А через нее куда-то в ту часть естества, которая находилась за гранью простой физики.

По телу прошла судорога. А через секунду мир стал таким, каким и был.

— Чувствуешь? — спросил вампир.

— Что это такое было? — выдавила я.

— Приказ создателя. Теперь ты знаешь, что происходит, когда я тебе приказываю, а когда просто хочу, чтобы ты что-то сделала. Меня беспокоило, что тебе не понравится мой подарок. Ведь если ты хотела вечность забвения, а тебе вручили просто вечность — это может вызвать гнев. Ты ведь хотела умереть снова?

— Да, я собиралась это с вами обсудить.

— Теперь нечего обсуждать. Руки ты на себя наложить не сможешь. Эта сила моей магии в твоей крови. Когда сама станешь создателем — поймешь.

— Вы так можете приказать мне все что угодно? — в ужасе прошептала я.

— Безусловно, любой мой Приказ ты выполнишь со всем старанием, потому что ты мой птенец.

Я потрясенно застыла.

В зеленых глазах заиграли бесята. Амадей рассмеялся и подмигнул.

— Что, страшно?

— Да, — еле выдавила я. Мне было так страшно, что словами не описать, до дрожи и седых волос. Только я теперь вампир, а значит не поседею. Он может приказать мне все что угодно! Господи Боже, помоги мне…

— Запомни это ощущение, Аврора! — серьезно сказал вампир. — Запомни навсегда, каково тебе сейчас. Что значит понимать, что ты не властна над собой. Совсем! Запомни этот ледяной ужас и панику. Запомни и никогда не поступай так со своими птенцами!

Я моргнула и сделала еще глоток крови.

— Птенцами? — шепотом спросила я.

— Так вампиры называют сотворенных своими силами. Это аналог понятия 'ребенок', только несколько шире. Для вампира нет понятия детей. Ни один из нас не может их иметь. В наших телах нет жизни в человеческом смысле этого слова. В нас есть энергия, которая и дарует силу. Ее принято называть 'магией', это традиция. И это самое близкое и понятное слово, как для вампиров, так и для людей. Для вампира существует только его птенец. Это возможность продолжить себя, если хочешь. В идеале каждый создатель тратит годы на то, чтобы обучить птенца жизни после жизни. Учит охотиться, защищает. Становится другом и союзником. Я постараюсь стать для тебя достойным создателем.

Я слушала внимательно, но кое-что меня насторожило, поэтому когда Амадей потянулся к своей крови, задала вопрос:

— Вы сказали: 'в идеале', а бывает иначе?

Его глаза сверкнули.

— Да, бывает и по-другому. Бывает по-разному, Аврора. Бывает, что создатель создает птенца из мести или чтобы помучить. Бывает, что создатель убивает своих птенцов. Бывает все.

— А вы убивали своих птенцов?

Он искоса глянул на меня. Потом повернул голову так, чтобы я могла видеть его глаза, и четко уверенно ответил:

— Да, убивал.

Я могла бы сказать, что от этого признания мне стало страшно. Что меня напугало спокойствие, с которым он фактически признался в убийстве собственных детей. Но ничего этого не было. Я просто приняла к сведению, что он убийца не только людей, не только вампиров, но еще и своих вампиров. Не уверена, что проживи я столько, сколько и он, поступила бы по-другому. Ведь все совершают ошибки. Возможно, он уже превращал в вампира того, кто стал опасен или потерял всякие принципы, и тогда ему пришлось убить своего птенца. Поступила бы я иначе в таком случае? Не знаю, а значит и бояться этого не стоит.

— Мне теперь всегда придется спать в земле? — спросила я.

Амадей растерянно застыл. Видимо, не ожидал такого вопроса после своего откровенного признания.

— Тебя интересует это?

— Ну, я же девушка, — невинно пожала плечиками я.

Вампир рассмеялся. И, похоже, радостно, потому что его радость я ощутила как приятное тепло по коже. Я сумела его порадовать, что не могло не обрадовать меня.

— Нет, тебе не нужно спасть в земле, и в гробу тоже. Ты сможешь не спать очень долго. Теперь, когда ты возродилась, сон станет редким явлением. Он будет тебе нужен, но намного меньше, чем раньше. И да, ты сможешь спать в кровати, и на диване, и на полу.

Эта новость несколько обнадеживала.

— Люди думают, что вампиры не спят или спят, но только днем из-за того, что все мы очень разные в мелочах. Если без сна ты сможешь обойтись легко, то вот без крови — точно нет. Каждую ночь тебе нужна будет кровь и вода.

— Вода?

— Да, мы пьем воду, вино — любую жидкость, но вода нужна будет постоянно. Примерно два литра, не считая крови. Постарайся следить за этим очень внимательно.

— А кровь каких животных мне можно? — сразу решила уточнить я.

— Животных? — мне снова удалось его удивить. — Я, уже восхищаюсь твоим самоконтролем, но кровь животных тебе пока что недоступна, моя удивительная. Молодому птенцу нужна только человеческая кровь, кровь других вампиров или, — он выразительно посмотрел на глиняную бутыль, — кровь создателя!

У меня отвисла челюсть. В полном шоке я смотрела в уверенные глаза Амадея и не могла поверить. Потом перевела взгляд на бутыль, затем на свои руки с бокалом. Ужас! Я с трудом заставила себя поставить бокал с остатками крови на столик.

— Вы хотите сказать…

— Да! Аврора, это моя кровь. Я же сказал, что первая трапеза для любого вампира крайне важна. И это не метафора, и не традиция, а факт. Птенец должен напиться кровью своего создателя.

У меня затряслись руки. Вот почему ему было так плохо. Вот почему у него такой вид. Он еле дошел до кресла! Я еще раз посмотрела на бутыль, в ней было около трех литров.

— Я не буду это больше пить, — севшим голосом пробормотала я.

— Будешь! — уверенно ответил вампир. Он, не моргая, следил за моим лицом. — Иначе сильно ослабеешь. Потеряешь большую часть своих возможностей в будущем, если сейчас не выпьешь все, что для тебя приготовлено.

Я замотала головой.

— Я не буду пить вашу кровь!

— Ты ослабеешь! Не будет энергии, чтобы пробудить твой дар, если он у тебя есть. Тебя легко сможет убить любая серебряная пуля. Ты должна выпить, иначе очень скоро погибнешь.

— Мне плевать, — яростно зашептала я, — я не стану пить вашу кровь!

— Аврора!

Амадей поднялся со своего места, и, казалось, занял собой всю комнату. Его глаза горели плохо скрываемой яростью.

— Можете угрожать чем хотите, но пить вашу кровь я не буду!

Он оказался надо мной. Только что нас разделяло несколько метров, и вот он уже нависает надо мной. Его длинные, спутанные в колтуны волосы защекотали мне лицо. А по телу прошлась дрожь от иголок его гнева. А я просто не могла допустить, не могла! Пить кровь животных — да, кровь доноров — возможно, но кровь того, кто звал меня из небытия, того, кто дал мне ощущение блаженства и счастья, пусть и на совсем недолгое время, того, кто был мне дорог — никогда!

— Не вынуждай меня! — прорычал он мне в лицо.

Я вжала голову в плечи, сцепила руки в замок и приготовилась к боли.

— Нет! — прозвучало испуганно, но я надеялась, что твердо.

— Отлично! — Амадей выпрямился, сложил руки на груди.

Я отчетливо слышала, как он заскрипел зубами от гнева.

— Вечность мне в свидетели, я этого не желал! — прорычал он. А затем глубоко вздохнул, и: — Аврора, приказываю тебе выпить всю мою кровь из кувшина до последней капли и впредь пить мою кровь каждый раз, когда я этого захочу!

Слова — самые обычные, ничего не значащие слова для человека. Но я вампир. Как только значение слов проникло под кожу, каждая мышца моего тела захотела подняться и схватить глиняную бутыль. Горло пересохло. А жажда — теперь я знала, что это именно она, — стала невыносимой. Слово, которым я раньше обычно обозначала желание выпить газировки в жаркий день, не имела ничего общего с тем омерзительным ощущением, что я испытывала сейчас. Мое сознание словно сжали невидимые тиски и закинули куда-то в самые глубины собственного тела. Я стала зрителем. Я ничего не решала и не контролировала.

Собственная смерть не стала для меня избавлением. Восстание другим существом тоже ничего не поменяло. Я все еще была куклой в чужих руках. Я не хотела делать что-то, а меня заставляли! Если раньше это был секс, то теперь я выполняю приказы, которые лишают меня моей веры в свои ценности, принципы, правила. Меня уничтожали морально. И у Амадея на это вечность. Что будет со мной, с моим характером, с моим отношением к миру и жизни через сто лет, а через тысячу?

Я не хотела этого знать! Ярость, обида, уязвленное самолюбие придали сил. Я невольно сравнила себя со сжатой пружиной. Сила слов смяла меня, а внутренние эмоции заставили распрямиться. Я вновь почувствовала себя хозяйкой собственного тела. Остановила протянутую правую руку левой. На своего создателя, гореть ему в аду, я не смотрела. Я смотрела на руку. Правая рука хоть и опустилась, но подчиняться не желала. Крупная дрожь прошлась по телу, как заряд тока. Неведомая сила, словно искала ключик к контролю. Проверяла, какие еще мышцы станут подчиняться магии слов. Я ей этого позволять не собиралась. Левой рукой сжала правую кисть с напряженными пальцами.

Сначала услышала треск собственных костей. А уже потом пришла боль. Она прошлась выстрелом от руки по всему телу и вызвала еще одну судорогу. Я сползла с кресла и я упала на колени. Мне хотелось заорать от боли, но я этого не сделала. Борьба с самой собой отнимала все силы. Мышцы под кожей зашлись в мелкой дрожи. Приказ взывал, требовал и даже угрожал. Я знала, что будет, если я не подчинюсь.

— Аврора, — голос вампира слышался как сквозь воду. — Не сопротивляйся Приказу!

Я хотела ответить. Мне многое хотелось сказать этому мужчине, который по каким-то непонятным причинам стал для меня так дорог. Но я ничего не могла. Боль, в несколько раз сильнее той, что была в переломанной руке, прошлась по телу и замерла в висках, как две раскаленные спицы.

Я заорала. Схватилась за голову здоровой рукой и тем влажным ошметком, что остался от правой. Сжалась в комок. Какая-то часть меня знала, что стоит лишь подумать о том, чтобы выпить крови своего создателя, как боль отступит. Стоит лишь согласиться, и все кончится. Но что-то намного умнее моих мозгов, может быть, душа, требовала обратного, не желала пить кровь своего создателя. Он должен быть живым и счастливым. Он должен быть сильным. Я не могу, не имею права причинить ему боль!

Ощущение выступивших клыков на мгновение облегчило боль в висках. В какой-то момент я перестала чувствовать прохладные руки вампира на себе, пропало ощущение пола, чувство, что я нахожусь внутри собственного тела. Лишь боль держалась до последнего.

Сладкий, пряный, такой вкусный и такой близкий аромат. Такой знакомый и пьянящий вкус. Мне не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что у меня во рту. Кровь Амадея холодной лавиной спускалась по раскаленному горлу и разливалась в животе, успокаивая, расслабляя. С минуту мне казалось, что я все еще чувствую боль в висках. Такую острую, что от нее хотелось разорвать себе кожу. Но оказалось, это не так. Боли уже не было, просто испугавшееся сознание первым воспроизвело именно это ощущение.

Когда я поняла, что боли больше нет, пришлось понять и то, что все тело налилось свинцом. Пошевелить хотя бы пальцем я не смогла бы сейчас даже под угрозой расстрела. С большим трудом удалось приподнять ресницы и включить звук в ушах. Оба этих действия требовали неимоверных волевых усилий.

Глава 6

— Очнулась наконец? — голос Создателя был хриплым и злым, но за этой злостью отчетливо слышался страх. Чего мог испугаться такой старый и опытный вампир? Не меня же, в конце концов! Скорее всего, он испугался, что его новая игрушка склеит ласты раньше времени!

Я попыталась ответить — и не смогла. Попыталась сомкнуть челюсти и не дать ему возможности вливать мне в рот свою кровь, но и на это сил не хватило. Амадей мягким движением большого пальца опустил мою нижнюю челюсть. Я почувствовала, как по щекам покатились немые слезы бессилия.

Нормальное для меня состояние, но все равно каждый раз его испытываешь как будто впервые. К такому невозможно привыкнуть. Или я слишком глупа и привыкаю к состоянию жертвы слишком долго.

— Глупый ребенок! — снова зарычал Амадей. — Идти против силы Приказа! Совсем ополоумела! Птенец не может сопротивляться воле создавшего его. Это магия, идиотка! Ты хоть понимаешь, что чуть не окунулась в забвение, уже истинной смертью. Я успел в последний момент! Ты хоть представляешь, насколько я сейчас слаб?! Я мог просто не успеть!

Я с трудом сфокусировала на нем взгляд. И если бы могла, то вздрогнула бы. Кожа вампира стала темно-серой. Веки почернели, глаза ввалились, а губы стали фиолетовыми с синим контуром. Он сидел на полу в позе лотоса. Я лежала у него на руках, точнее, ногах. Мою голову вампир держал на одной руке так, что его пальцы легко контролировали мой рот. Второй рукой он вливал мне по маленькому глотку свою кровь из бокала. Я снова попыталась дернуться, но слабое сопротивление вызвало лишь жесткую усмешку у Создателя.

— Слушай меня внимательно, мое уникальное создание! Очень внимательно, иначе клянусь собственной шкурой, я превращу твое посмертие в ад сущий!

Мне хотелось сказать, что моя жизнь, благодаря ему, и так стала адом, но я не стала.

— Как думаешь, почему сила слов так действует на тебя? — ответа он не ждал. — Потому что обращаюсь я не к тебе, кретинка, а к своей крови в твоем теле! Я отдаю Приказ себе!

Я молчала, ни один мускул на лице не дрогнул. У меня просто не было сил.

— Помнишь где ты очнулась, а? — снова задал риторический вопрос Амадей. — Земля была влажная, не так ли? А почему она была влажная? Потому что была пропитана моей кровью! Во время обряда вокруг тебя была моя кровь, в тебе была моя кровь! И Приказ я отдаю своей крови! Разорвать эту связь не может никто!

Я смотрела прямо в зеленые глаза, которые на черном фоне век были просто огромными, страшными, опасными. И думала о том, сколько же он истратил крови на мое возрождение? Бассейн был хоть и маленьким, но все-таки бассейном. Сколько нужно было влить в него своей крови, чтобы почва стала рыхлой? А сколько он влил в меня, когда я была под гипнозом? И в этой бутыли не меньше двух с половиной литров. Быть не может, что в вампире столько крови. Где она вся помещается?!

А если все-таки может, то сколько же он отдал?! И что теперь будет с ним?!

Наверное, в моих глазах так четко отразился ужас, что Амадей скривился.

— Не стоит так переживать. Я жив, насколько это вообще возможно для мертвого. И сейчас мы не меня обсуждаем, а одну глупую, мелкую принципиальную уникальность, которая в первые сутки своей новой жизни решила пойти против силы Приказа! — к концу тирады он буквально орал. — Почему ты вообще решила не пить мою кровь?! Что за бред?! Ты хоть понимаешь, как сложно было провести обряд? Сколько было вложено сил? Ты была на грани, слышишь меня, на самой грани! Я едва успел!

Я слушала внимательно. Да если бы даже и не хотела, то все равно бы слушала, потому что когда тебе в лицо так орут, невозможно не услышать. Периодически я с трудом глотала маленькую порцию его крови. Не больше столовой ложки — несмотря на гнев и крики, Амадей не забывал меня поить.

Вампир вздохнул и продолжил уже тише.

— Для того, чтобы возродить тебя, потребовалась чистая земля и чертова прорва моей крови! — он клацнул выступившими клыками и тряхнул головой, словно бы отгоняя воспоминания. Его волосы падали мне на руки и лицо. — Чистая земля есть только в тех местах, где никогда не жили люди, а значит не умирали, не убивали. Земля, обагренная кровью, получает печать к проклятью. Капля по капле, но получает. Это планета до основания пропитана кровью. А знаешь, что такое кровь? Это боль, крики, стоны, слезы. Это страдания. Земля, получив такую порцию негативной энергии, становится проклятой и уже не станет чистой! Ты хоть представляешь, как мало мест на планете, где нет такой проклятой земли?!

Я представляла, конечно, что в океанах ее полно, но вот именно с землей, наверное, большие проблемы. Таких мест должно было быть немного, а привести оттуда землю крайне сложно.

— Для того, чтобы провести обряд, какой провел я, нужно было пропитать землю моей кровью. Хорошо пропитать, Аврора! Ты еще не знаешь, что значит для вампира отдать свою кровь добровольно. Для нашей расы каждое такое действие мучительно. Даже простой порез запястья мучителен. А мне нужно было пропитать всю землю, и сделать это добровольно! Потом нужно было напоить тебя, перед тем как закопать, а это тоже немало. И тоже добровольно! Я уже не говорю о самом обряде, который является не самым приятным занятием! А теперь представь, какого мне, когда ты после всего сама отказываешься пить мою кровь!? Понять не могу, с чего ты вообще решила, что пить мою кровь не будешь! Первый раз вижу такого принципиального птенца. Что у тебя в голове? От моей крови не отказываются!

Пока он говорил я думала только об одном: зачем такие сложности? Вампиров в нашем мире намного меньше, чем людей, но все равно слишком много. Поверить не могу, что каждый вампир, возрождая птенца проводит такой сложный ритуал. Быть не может! Тогда бы вампиров было еще меньше, чем сейчас.

Я вопросительно уставилась на Амадея. Зеленые озера затягивали в себя. Он был красив даже сейчас, когда так пугал и отталкивал. Мне хотелось прикоснуться к нему, хотелось слышать его голос, и при этом я ненавидела его всей душой. Он стал источником боли почти такой же сильной, какая была у меня в человеческой жизни.

Он словно понял мой вопрос. Глубоко вздохнул, я услышала, как замерло его сердце при этом.

— Видемо, я должен объяснить, — заговорил он. — Я хотел, чтобы это было при других обстоятельствах, но ты — самое большое принципиальное недоразумение, какое только я встречал! Дело в том, что нас, вампиров, много. И все мы разные. Те вампиры, которых встречала ты, о которых говорят в новостях, носители, гуляющие только в ночи, — это самые слабые из нас. Таким вампиром можно стать, если ты умер от клыков, если тебя выпили полностью. В таком вампире заключена лишь капля нашей настоящей мощи. Со временем, конечно, эта сила будет копиться и появятся некоторые навыки и возможности. Например, вампир, которому три сотни лет намного сильнее того, кому едва исполнился десяток. Карно или слабейший вампир — это те вампиры, что не выносят солнечного света, обладают силой, но при этом их раны от серебра, осины или рябины не заживают. Карно — обычные вампиры. Их в мире больше всего, потому что создать такого птенца не стоит никаких усилий со стороны творца. Если птенец достаточно умен или у него достаточно сильный создатель, то с веками жизни он станет очень силен. Разовьет свою собственную магию. Но все равно Карно останется живущим в ночи и никогда не сможет выйти на солнце. Понимаешь о чем я?

Я с большим трудом опустила веки, поднять их оказалось еще сложнее.

— Сами Карно делятся на низших, то есть слабейших, и высших, то есть тех, кто уже приобрел кое-какой опыт и силу, — продолжил вампир. — Карно, как я уже сказал, в мире больше всего. Именно они и открылись человечеству, они великие неуправляемые охотники. Но они лишь часть нашего вида. Прости за сравнение, но они сродни обезьянам, если сравнивать их и человека.

Амадей отставил бокал со своей и приложился к стеклянной бутылке с человеческой кровью. Мой создатель пил жадно, большими глотками, но ни одна капля так и не скатилась к подбородку. Я заметила, как при этом задрожали его руки. Его мучал голод и усталость, но он старался это скрыть. Скрыть так, что я не почувствовала его состояние, а лишь догадалась по косвенным признакам. Либо что-то не так с моим талантом его чувствовать, либо он прекрасно владеет собой.

— После Карно идет вторая ступень нашего развития — Калиго. Это вампиры высшего порядка. Они уже обладают огромной силой и своим даром. Создать такого птенца не сможет ни один из Карно, даже если проживет тысячи лет! Сотворить такое может только либо один из Калиго, либо более высокий по положению сотворения. Калиго могут выходить на солнце. Их сила, как физическая, так и ментальная намного выше, чем у обычного вампира. У Калиго нет иерархии, кроме уважения птенца к Создателю и права сильного. Все в культуре этих вампиров решает их личная мощь. Калиго возрождаются из смерти уже с зачатками дара, и требуется совсем немного времени, чтобы его развить. Например, помнишь, как я остановил кровь у тебя из вены? Это дар исцеления. Создание такого птенца требует крови от Создателя, требует от него большой жертвы как физической, так и духовной. Сотворение Калиго вынуждает создателя рискнуть собственным даром, а иногда и жизнью! Калиго сильнее почти любого из Карно, и, конечно, сильнее людей и их оружия. Если Карно, как самого слабого, можно убить, вырвав сердце, то Калиго от этого не погибнет. Чувствуешь разницу?

Снова моргнула и почувствовала, что опять плачу.

— Есть еще кое-кто. Они стоят у истоков нашей расы, бестолковое недоразумение, — в его голосе стали прорываться тоскливые нотки, за иронией прослеживалась непонятная боль и скорбь. Он сглотнул, прежде чем продолжить. И на мгновение мне показалось, что он очень не хочет продолжать. — Все во Вселенной, во всех Вселенных, имеет свое начало, Аврора. И у нашей расы тоже есть начало. И это начало — Истинные вампиры. В мире их всего девять. Они могут ходить днем и ночью. Их практически невозможно убить. Они, в отличие от своих детей, не раздувают из крохотной искры пламя собственного дара. У них в душе пылает целый костер! Понимаешь аналогию? У них не один дар или парочка, как у прочих. Их возможности практически безграничны. Они — самые сильные из живых и мертвых. Истинные вампиры не только прародители нашей расы, но и самые сильные их представители. Хочешь узнать, почему Истинных так мало, всего девять на весь мир?

Я замерла, и, кажется, уже знала ответ.

— Истинные вампиры не могут создавать равных себе по силе. Это закон природы или самой смерти, если хочешь. Но ни один Истинный вампир не может выбрать птенца и сотворить равного себе, даже если очень захочет, только Карно или Калиго. Для создания Истинного вампира, его возрождения, нужна особенная душа… — он умолк, делая очередной глоток, а я перестала дышать и почти забыла, что и сердцу тоже нужно биться. — Нужна душа старая, очень старая, а такие редко рождаются, у них уже другие цели и жизнь в материальном теле в эти цели не входит. Но и это еще не все, душа должна быть в теле с особенной кровью. Ты пока не понимаешь, но очень скоро поймешь, как на вкус крови влияют эмоции человека. Гормоны, если тебе так проще понять. Если человек часто злится, то у его крови будет определенный привкус, если смеется, то другой. Такого редкого сочетания старой души и нужной крови практический не бывает. Но даже если повезет встретить такого человека, это еще не все! — он горько и зло усмехнулся. — Нужен особый обряд. Если для рождения Калиго достаточно чистой земли и крови Создателя, а для Карно только смерти, то для создания условий к возрождению Истинного вампира нужна не просто жертвенная кровь Создателя. Почти всегда Создатель гибнет, и на его место встает новый Истинный вампир. Я думаю, это потому, что у Вечности слишком больше планы на всех нас, чтобы позволить существование большого количество таких сильных существ, как Истинные…

— Почему? — прошептала я.

Я старалась поймать его взгляд, но Амадей не смотрел на меня.

— Рождение новой сути, новой магии, нового костра, если пожелаешь, сопровождается таким мощнейшим ударом по Создателю, что почти всегда убивает его. Если учесть, насколько вампир к тому моменту слаб из-за подготовки обряда, то смерть для него — неоценимый подарок. Для создания Истинного вампира Создатель не просто рискует, он почти всегда идет на гибель. Это заложено в нашей природе, Аврора. Каждый вампир подсознательно ищет того, кто смог бы стать Истинным вампиром. Это сродни инстинкту. Вампиры могут ничего не знать про ритуал, ничего не знать об Истинных вампирах, но все равно будут искать такую душу и такую кровь. Для создания Истинного вампира не обязательно быть Истинным самому. Достаточно знать необходимый обряд, иметь сильный дар и быть готовым отдать свою жизнь после жизни через кровь.

Амадей снова замолчал. Он не смотрел на меня, хотя и продолжал удерживать голову. А я уже знала ответ, но не могла не спросить:

— Название Истинных вампиров?

— Рокто! — сквозь зубы выплюнул мой создатель.

Я закрыла глаза. Все стало понятно. Мне не хотелось слушать его. Я мечтала только о том, чтобы закрыть уши.

— Я знал про обряд, Аврора. Знал и то, что нужно искать. Я слишком стар, чтобы не знать подобные вещи. В свое время я даже надеялся, что кому-то из моих птенцов удастся стать Рокто, дорасти. Я почти сразу понял, что ты идеальный кандидат на попытку, как только увидел. И провел обряд.

— Но…?

— Но, я оказался слишком слаб. Обряд почти убил меня. Каким-то чудом ко мне вернулась часть моей сути, которую я вложил в нематериальную часть ритуала… Ты не восставала, и я понял, что где-то напортачил, ошибся. Обычно птенцы восстают на третью ночь после обращения, но ты пролежала в земле четыре с половиной дня. Я уж было решил, что едва не погиб по глупости, но ты возродилась. Я почувствовал твое сердце, твой первый вздох, как всегда чувствовал своих птенцов. Я опасался, что из-за ошибки моей сути, из-за моей оплошности ты больше животное, чем вампир. Но ты была сознательная, в твоих глазах был разум. Я думал, что у меня получилось, но…

— Я не Рокто, — озвучила очевидное.

Он сжал челюсти. Я слышала, как скрипят его клыки от ярости. Грудь сдавило от его разочарования. Волна его тоски от разбившийся надежды в моем лице окатила меня, как ведро холодной воды. Любому неприятно и больно, если в нем разочаровываются, но это не имеет ничего общего с тем, что испытала я. Ощущать чужие чувства физически невыносимо!

— Нет! — прохрипел он.

Я буквально задохнулась от его эмоций. Он презирал себя за ошибку. Он разочарован во мне. Один взгляд на меня причинял ему почти физическую боль. И я чувствовала, как ему противно от этой его оплошности. Он считал меня своим самым большим проступком. Меня жгло его холодом, только если в первый раз это можно было сравнить с закаливанием в собственной ванной, то сейчас меня буквально швырнули в прорубь.

Из груди вырвался хрип. Вампир дернулся и наконец соизволил повернуть ко мне голову. Его зеленые глаза быстро и внимательно оглядели меня. Ему потребовалась пара секунд на то, чтобы понять что происходит. Меня перестало окатывать эмоциями, но было поздно. Меня трясло. Раньше думала, что вампиры не чувствуют холода или жара, а сейчас казалось, что даже в кости загнали жидкий азот.

Зеленые глаза продолжали смотреть на меня, но прощения он не попросил. Не трудно догадаться, что он хотел, чтобы я ощутила его отношение ко мне. С трудом остановила поток слез. Он молча взял мой бокал и влил в рот. Я зашипела и дернулась, но куда там. Силы постепенно возвращались ко мне, но с его хваткой я ничего не могла поделать.

Его кровь, как ни печально признавать, успокоила лучше сильного успокоительного.

— Кто я? — шепотом спросила я, глядя в стену. Я уже не могла ничего изменить. Я во власти существа, который ненавидит меня, но я могла не смотреть в его зеленые омуты. Я и не смотрела.

— Не знаю, — так же тихо ответили мне. — Обряд прошел с ошибками, что-то вышло из-под контроля, поэтому я выжил, а ты не получила рождения полноценной сути в себе. Ты не стала Рокто, но и не погибла. Могу лишь предположить, что ты Калиго. Есть лишь один способ это проверить. И я проверю, как только ты выпьешь всю мою кровь.

Я промолчала. На душе было пусто. Не могу сказать, что от его эмоций мне было больно, как никогда в жизни. Нет, уверена, что мне было больнее в прошлом. Но что я могла? Ничего. Несмотря на всю злость, которая у меня была к этому вампиру, я знала, чувствовала каждой клеткой своего существа, что должна быть рядом. Не знаю, как долго, но должна. Поэтому я буду рядом, пока он не убьет или не прогонит. Я терпела многое, значит и это стерплю. На глаза снова навернулись слезы. Я не хотела плакать при нем, но и остановить поток не могла.

— Я буду твоим Создателем, пока не обучу тебя всему необходимому, — неожиданно заговорил он, подставляя к моим губам бокал. — Вампиры любят говорить о вечности. Люди говорят, что вампиры бессмертны, но это лишь слова. На деле бессмертия нет и быть не может. Всему приходит конец. Бессмертными могут считаться только Рокто, но и те… В общем, средняя продолжительность жизни после жизни пять лет.

Я удивленно моргнула.

— Да, если вампира не обучать, не давать ему защиту и покровительство, то его очень быстро убивают. Людей много, слишком много. А сильных среди нас мало. Поэтому ты останешься со мной, пока я не удостоверюсь, что ты сможешь прожить хотя бы век одна.

— А потом? — с надеждой спросила я.

Он усмехнулся.

— Потом мы проведем ритуал, и я сниму с тебя свои оковы и перестану быть твоим Создателем.

Я задумалась, но все-таки решилась спросить:

— А можно вопрос?

— Ты можешь задавать мне любые вопросы, мое уникальное недоразумение! — его улыбка стала почти счастливой.

— А птенец может убить своего Создателя?

Улыбка померкла, но тут же превратилась в ехидную усмешку. Зеленые глаза блеснули так ярко, что мне показалось, осветили кожу вокруг глаз.

— Конечно! Если Создатель не отдаст Приказа о запрете на подобное. Честно говоря, это обычное дело среди твоих сородичей.

Я опустила взгляд, немного порассматривала его рубашку, послушала слабые удары сердца — не больше пяти в минуту. Затем снова подняла на него взгляд. Мне хотелось, чтобы он видел мои глаза. Хотя они уже начинали немного ныть от слез.

— Тогда я хочу, чтобы вы дали такой Приказ мне, — я надеялась, что мой голос прозвучит решительно и гордо, но не вышло. Громко говорить я все еще не могла.

Его усмешка перешла в разряд оскала. Злобного, хищного, жестокого.

— Хочешь убить меня, Аврора? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Я ненавижу вас, Амадей! — сказать это получилось легко. — Не знаю, сколько прошло времени с момента нашего знакомства, но за последние часы вы причинили мне слишком много боли. Я могу легко предположить, что в какой-то момент захочу убить вас.

— И ты боишься проиграть? Думаешь, что я разорву тебя за попытку? Поэтому и просишь, чтобы сохранить себе жизнь?

— Нет, если я решусь на попытку убить вас, я буду готова и к последствиям. Вы приказали мне не совершать самоубийства, но это не значит, что я стала бояться смерти. Я даже понимаю, что никогда не сравняюсь с вами в силе, и вы в любом случае убьете меня. Я просто не хочу благодаря вам превратиться в чудовище, которое решит убить того, кто подарил ему новую жизнь. Для меня вы фактически отец или что-то вроде того. И я не хочу стать существом, уничтожающим самого близкого. Это против всех моих ценностей. Против всего, во что я верю. А что вы сделаете с моим сознанием, я боюсь даже представить. Хочу, чтобы у меня осталась хотя бы эта маленькая ниточка. Осталось хоть что-то мое, — по щекам опять потекли слезы. Я осознавала, что он не поймет. Но не могла не попросить.

Зеленые омуты смотрели прямо в глаза. Амадей медленно провел пальцами по моим щекам, вытирая слезы. Потом склонился и поцеловал ресницы. От него пахло кровью: человеческой, своей и… моей. Но еще от него пахло туманом, дождем. Чем-то таким близким…

Его поступок был нежным, добрым, почти интимным. Но когда он выпрямился, я увидела злость в глазах и сталь.

— У меня еще никогда не было птенца, который ненавидел бы меня с первой ночи! — прошипел он.

— Думаю, у вас никогда не было и птенца, которого вы бы так презирали! — в тон ему ответила я.

Он дернулся и отстранился от меня.

— Ты все еще чувствуешь меня? — в его голосе было неподдельное удивление. И я очень хотела ему не верить. А потому и не поверила.

— Да.

Он моргнул. В комнате повисла тишина. Я смотрела ему в грудь и слушала слабые удары. Теперь они не звучали громко и ясно, а лишь чуть слышно напоминали о себе. Мне хотелось протянуть ему бокал. Сделать хоть что-то, чтобы сердце опять забилось медленно, но раскатисто, как удары грома в грозу. Но я знала, что этого делать не стоит. Он не оценит, если я спрошу, что могу для него сделать.

— Я не отдам такой Приказ! — почти не шевеля потрескавшимися губами сказал мой Создатель. — Если когда-нибудь ты будешь готова к моему убийству, я буду только рад! Молись, чтобы я был все еще в этом мире к тому моменту.

Я вздрогнула от этих его слов. От одной только мысли, что с ним может что-то случится, у меня внутри все сжалось, а монстр поднял голову. Я даже почувствовала, как потеплело и зачесалось небо — клыки просились на волю. Сжала челюсти, чтобы унять новую часть себя.

Амадей истолковал мои действия по-своему:

— У меня слишком много врагов. Это факт бытия, Аврора. Вынужден признать, что меня могут предать смерти намного раньше, чем ты будешь готова к возмездию. Так что приложи все силы к тому, чтобы быть первой в схватке за мою голову.

Он молча принялся меня поить. Когда пошел уже третий бокал с его кровью, он вдруг ухмыльнулся и тихо сказал:

— Вообразить не мог! Я желал пригласить в этот мир новую Рокто — надежду расы. А если ты меня убьешь, то, получается, я возродил собственную гибель… а Вечность не лишена прекрасного чувства юмора! — и тихий, совершенно искренний смех, будто он и правда усмотрел в этом что-то смешное.

Меня этот смех пробрал до костей и напугал лучше всяких угроз.

Вампир плавно поднялся со мной на руках. И только сейчас я рассмотрела, что уголок из двух кресел и столика разрушен. Кресла валялись в разных концах комнаты. Ковер был разорван и, кажется, прожжен. Столик выброшен в коридор. По стенам и полу пошли крупные трещины, которых раньше не было.

Я вопросительно посмотрела на Амадея, потом опустила глаза, потому что это не мое дело. Если он захотел разрушить комнату, то меня это не касается.

— Выброс силы, — просто и без эмоций сказал он, будто бы это все объясняло.

Зеленые омуты вспыхнули. В них словно зажгли внутреннее пламя. И, повинуясь его взгляду, на прежнее место вернулся столик и два кресла. Вампир водрузил меня на одно из них, потом вернулся к тому месту, где сидел, и забрал бокалы и кровь. Сел в свое кресло и устремил на меня цепкий взгляд.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

Я почувствовала, как внутри закипает ненависть. Новая часть моей натуры зашевелилась, приподняла голову и бросилась объяснять мне, что этого наглого вампира нужно убить. Эта часть мечтала разодрать Амадею горло, вырвать ему хребет. И уже была согласна на то, чтобы не трогать ни капли его крови. Это было не из-за сытости, а из брезгливости и отвращения. Новой части меня был ненавистен тот, кто причинил мне боль. Тот, кто окунул в свою ненависть. Наверное, я никогда не забуду его эмоции в момент признания. Я ведь хотела спасти его, рвалась к нему, как к самому важному, а получила ледяной нож. Мое тело, новая часть меня, запомнили его отношение, и теперь я ощущала их как острый кусок льда внутри. Он резал меня, и я ничего не могла с этим сделать. Я даже не понимала, почему чужая ненависть так мучала меня. Но это было почти так же страшно, как и боль от неповиновения Приказу. Только та мука была физической, а эта куда глубже, в душе, наверное, если она есть у вампиров…

Защипало глаза, как от долгого сидения за компьютером. Следом загудело небо. Медленно, вопреки моей воле, стали выступать клыки.

Я вобрала в себя воздух и на выдохе от души хлестнула внутреннего зверя, напоминая, кто здесь хозяин. Неужели мне придется контролировать его вот так всю оставшуюся жизнь, или, как сказал Амадей, 'жизнь после жизни'?

Меньше всего на свете мне хотелось сейчас задавать этому вампиру хоть какие-то вопросы, но момент интересовал меня не из праздного любопытства.

— Что это за хрень? — прохрипела я. Слова давались с трудом после такого волевого усилия.

— Не понял, — изогнул бровь мой Создатель.

Я выразительно ткнула пальцев себя в центр грудины.

— Что это за хрень, я вас спрашиваю?! С тех пор, как я очнулась, ощущаю в себе чужое сознание. Как будто во мне два человека. Точнее я и еще какой-то зверь. У меня такое чувство, что я держу на поводке тигра!

На секунду к изогнутой брови присоединилась вторая.

— И не надо мне говорить, что это и есть голод вампира! — повысила голос я. — У этой твари есть сознание, характер, оно думает и пытается внушать, только не словами, а чувствами! Я что, сошла с ума?

— Нет. Это не зверь, хотя похожее сравнение. Я бы на твоем месте не стал бы называть это животным, или зверем, или монстром. Потому что ни одно из этих слов не подходит и унижает. Эта, как ты выразилась, тварь — твоя суть. Суть вампира! Та часть тебя, в которой и заключена энергия, твоя магия. Ты говоришь, она мыслит, внушает?

— Да, — я говорила сквозь зубы, потому что всерьез опасалась, что клыки выступят, если я потеряю контроль.

— И что твое естество тебе внушает сейчас? — поинтересовался вампир. Я почувствовала, что ему и правда интересно. Как ученому, который вот-вот откроет что-то неизвестное.

— Хочет вашей смерти.

— Потому что я причиняю боль тебе? — уточнил мой Создатель.

— Да.

— Хм… — только и сказал Амадей.

Повисла пауза. Я ждала, но он молчал.

- 'Хм'… Это все, что вы можете сказать?! — похоже я окончательно потеряла терпение. Еще немного и перейду на крик, как базарная торговка.

— Твоя суть еще не может иметь сознания. Сейчас она должна быть похожа на коктейль из инстинктов… — протянул вампир, разглядывая меня.

— А почему я слышу ее желания?

— Думаю, это не твоя суть.

— Это как?! — я, наверное, все-таки сошла с ума.

— Я уже объяснял тебе. Для того, чтобы возродить одного из Рокто, требуются вся сила Создателя и большая часть его сути, отданная добровольно. Это все равно, что отрезать семьдесят процентов души и передать в качестве пищи. Моя сила должна была стать для тебя первой трапезой. И она же должна была открыть тебе путь к рождению собственного внутреннего костра. Помнишь?

Я кивнула. Покосилась на бокал с его кровью и со вздохом взяла в руки.

— Но я где-то ошибся, не рассчитал и почти погиб. Я думал, что встречу истинную смерть, но часть моей сути вернулась ко мне, не достигнув тебя. Эта энергия прихватила что-то еще из небытия, где была твоя душа. Моя суть должна была распасться, стать просто энергией и впитаться в сердце твоей души. Сделать из тебя не просто вампира по телу. А вампира Истинного, по духу.

У меня похолодели руки. Я отчетливо вспомнила момент, когда рвалась к Амадею. Когда поняла, что он страдает, и вернула ему все, что он отдал, вернее большую часть того, что он мне подарил. Я тогда так испугалась за него, что ни о чем не могла думать, кроме его спасения.

— Однако из-за моей глупости все пошло не так. И суть вернулась ко мне. Благодаря этому выжил я и смог доделать обряд, но ты не стала Рокто. И уже никогда не станешь.

Не слишком-то и хотелось! Главное, что живой остался, а с остальным разберемся.

— Понимаю, хотя и не все. Только это ничего не объясняет, — сказала я.

— У меня есть только одно предположение: та часть моей сути, что все-таки успела до тебя добраться и впитаться в тело, стала твоей сутью. Маленькая часть меня.

— Хотите сказать, что внутри меня вы?!

Амадей рассмеялся. Громко и с наслаждением, закинув голову.

— Видела бы ты себя сейчас! — простонал он сквозь смех. — Тебе действительно настолько ненавистна мысль об этом?

Я промолчала.

— Не переживай. Эта суть твоя и только твоя. У меня даже есть надежда, что она смогла стать частью твоей души. Потому что будь это естество все еще моим, то никогда бы оно не пожелало смерти мне. Для этих существ мы — боги. Мы их создаем своей волей, своей силой и магией. Смысл их существования в нашей защите. Если бы моя суть не стала частью твоей души, то ты бы не смогла ей так легко управлять с самого начала. А учитывая, что она желает смерти мне, ибо защищает тебя, она только твоя. Жаль только, что ее в тебе слишком мало, чтобы ты стала Рокто.

Я немного подумала, усваивая новую информацию. Она почему-то усвоилась легко. Он не лгал мне. Я знала это точно. Мое сознание и сознание существа внутри приняли его слова, как единственно верную истину. Она легла на мое мышление тонким слоем лака, словно бы закрепляя его. Странное ощущение.

— Хорошо, — наконец кивнула я. — Вы говорите, чтобы я не называла это зверем. Тогда как?

— Вампиры обычно называют это просто сутью. Но у абсолютного большинства уходят века на то, чтобы из крохотной искры вырастить язычок пламени свечи. У тебя внутри уже есть свеча, и она уже горит. Я называю мою суть Рэсэ. У них нет пола, как у людей или других существ. Они существа духовные. Но принято думать, что суть немного женщина, как Вечность, — он произнес последнее слово, как имя и с большим почтением в голосе. — Я склонен верить легендам, ведь наша суть, фактически, оберегает нас, как мать свое дитя. Она делает из нас тех, кто мы есть. Без нее не было бы ни нашей силы, ни наших слабостей.

Я улыбнулась. Амадей говорил об этом монстре с такой лаской, с таким безграничным уважением в голосе, что я невольно затаила дыхание. Приятно было думать, что этот вампир способен испытывать подобные эмоции хоть к кому-то.

— Кстати, о слабостях! — громко провозгласил мой Создатель, поднимаясь со своего места одним плавным движением. — Ты уже допила последний бокал, так что мы можем приступать…

Я заметила, что чернота в его лице пропала, как и фиолетовые губы. Теперь он был похож на того Амадея, каким был в первые минуты нашего знакомства. Он подошел к стене за своим креслом и стоял сейчас прямо напротив меня. Только сейчас я заметила, что кусок стены был забит толстой фанерой. Слишком поздно я сообразила, что именно этот кровосос собирается сделать.

Он оторвал фанеру вместе с металлическими скобами и куском стены. В комнату ворвался яркий солнечный свет. На минуту я ослепла. Но не почувствовала боли, хотя именно ее и ждала. Я видела, как сгорает вампир на солнце. Это действительно выглядит страшно. Но боли от ожогов не было. Я заслонилась рукой и попыталась отыскать Амадея. Часть меня боялась, что он высший из слабейших, а если так, то он сгорит сам, желая проверить, что сотворил из меня.

Амадей стоял в лучах осеннего солнца, на нем не плавилась одежда, не шипела кожа.

— Ты Калиго, — удовлетворенно констатировал мой Создатель.

— Вы тоже, — тихо сказала я.

Его зеленые глаза сейчас казались светлыми до желтизны. Он ухмыльнулся.

— Ты невероятно догадливое недоразумение!

Я опустила глаза.

— Прекрасно! С этим разобрались, а теперь дальше, — с этими словами он поднял фанеру, вдоль которой появилась трещина, и парой ударов вернул ее на место.

Хлопки казались легкими, почти незаметными, но стальные скобы, которыми это деревяшка крепилась к кладке, легко прошили новые отверстия. Пора начать привыкать к тому, что все вампиры очень сильны.

— Подожди меня, — сказал Амадей и исчез.

Просто растворился в воздухе. Я не увидела ни намека на движение. Толком не успела удивиться, как он появился снова. В руках у вампира был пластиковый чемоданчик с одной ручкой. С такими обычно ходят стилисты и визажисты. Он поставил его на столик и достал небольшой пузырек с прозрачной жидкостью. Из резиновой пробки торчала трубочка, как в каплях для глаз. По виду обычная вода.

Он открыл пузырек, и я уловила странный аромат, похожий на аромат соли, если ее много. Моя суть встрепенулась так резко, что я едва успела ее сдержать, напрягшись всем телом. Клыки снова просились на свободу. С чего бы это? Амадей сказал, что единственная цель сути — это защита самого вампира. Значит, моей сути кажется, что в этом пузырьке что-то опасное?

— Выбери место, — спокойно велел вампир.

— Что? — не поняла я.

— Выбери место на теле, где ты хочешь иметь шрам, — все так же спокойно сказал мой Создатель.

Страх перед новой болью оказался каким-то слабым, еле слышным. Я легко его подавила. Быстро перебрав все варианты, я решила, что хочу видеть этот шрам всю оставшуюся жизнь и вспоминать, что нанес мне его именно Амадей. Я протянула ему левую руку, а пальцем правой указала на место в основании большого пальца. Обычно именно им трут себе нос.

Запоздало вспомнила, что сломала себе кости, а сейчас рука была цела.

— Это вы вылечили руку? — спросила я, сжимая и разжимая кулак.

— Да, — зло огрызнулся вампир, — и если ты скажешь мне за это спасибо — я тебе ее оторву!

Я продолжала потрясенно рассматривать совершенно здоровую конечность.

— Так где хочешь, чтобы был шрам? — повторил мой Создатель.

Я снова указала на точку под большим пальцем левой руки.

Амадей кивнул. Аккуратно взял пробку двумя пальцами. В трубочке было несколько капель жидкости.

— Постарайся не дергаться, иначе шрам будет большим, а тебе жить в этом теле, — он погано ухмыльнулся.

А я сжала челюсти, потом сжала ладонь в кулак, затем сжала и подлокотник кресла второй рукой, чтобы не мешать Амадею.

Он поднес пробку с жидкостью, наклонил ее над моей кожей, три капли с пробки упали на руку. Я ожидала, что они скатятся по руке, но они замерли, как расплавленный воск. А через секунду зашипели на коже, как масло на сковороде. Я смотрела и не могла поверить в то, что вижу. Боль от ожога пришла намного позже. Я дернулась, но сдержалась и руку не отдернула. Почему-то мне подумалось, что если я ослушаюсь его просьбы, он может приказать, а может просто плеснуть мне весь пузырек в лицо. Картинка собственной физиономии и вечность под венецианской маской так четко встала перед глазами, что я замерла. Перспективы будущего иногда пугают намного больше, чем боль нынешняя.

Через пару минут боль ушла, а шипение прекратилось. На руке остался здоровенный красный ожог, который покрывался белыми волдырями. Я смотрела и понимала, что это еще не самое страшное. Шрамы не будут такими уж уродливыми, как я опасалась.

— Можешь опустить руку, — разрешил Амадей.

Я недоверчиво на него посмотрела, но руку опустила. Моя суть желала его смерти, только теперь к казни прибавилось еще несколько пунктов.

— Это очень слабый раствор серебра, моя гордая уникальность, — начал объяснять вампир. Теперь он снова сидел в кресле и пил кровь. Пузырька с жидкостью нигде не было. — Пули, болты и клинки из серебра причиняют куда большие страдания. Но теперь ты имеешь представления о том, что это за пытка.

— Но зачем? — потрясенно спросила я.

— Я хочу понять, как быстро у тебя затянется шрам от ожога. Ты совсем молодой птенец, но все-таки Калиго, думаю, пара недель — и от шрама не останется и следа. А по тому, как быстро у тебя затянется рана, я смогу понять, насколько сильный дар у тебя откроется. Я же должен знать, чему и как тебя учить, — он подмигнул мне. По-доброму, в его лице не было угрозы, не было ненависти.

— Пара недель? — переспросила я. — Вы хотите сказать, что этот шрам не навсегда?

Амадей посмотрел на меня.

— Конечно же нет! — выпалил вампир. Потом его глаза расширились. Пальцы разжались и он выронил бокал. Впрочем, успел его подхватить. И снова уставился на меня. — Ты хочешь сказать, что думала, что я сделаю тебе шрам на руке на все твое посмертие?! — его голос упал до еле слышного шепота.

Я промолчала.

— Да как ты только могла подумать такое?! — закричал он. Но крик криком, а в позе он не переменился. Это смотрелось странно и забавно одновременно. — Я твой Создатель!

— Вы сами сказали, что бывает по-разному! — решила не молчать я.

Его глаза стали темно-зелеными. Он сжал челюсти, словно тоже боролся с клыками. Резко поднялся и захлопнул чемодан.

— Все! Хватит с меня! — прорычал он. — На сегодня хватит! Мое терпение не безгранично!

Он сунул мне в руки чемоданчик. Потом подхватил на руки.

— Я могу и сама идти! — возмутилась я.

— Заткнись, недоразумение! — рявкнул он.

Мне было неприятно у него на руках, но я промолчала. Обняла чемодан, в котором, похоже, были еще 'проверки' для меня, как любимую игрушку.

Амадей пронес меня по коридору, потом быстро поднялся по лестнице и протащил по еще одному такому же широкому коридору. Пнул ногой одну из дверей. Комната оказалась большой и отремонтированной, насколько это вообще возможно в таком заброшенном доме. Стены были задрапированы тяжелой зеленой тканью. По всему полу светлый ковер с высоким ворсом. Несколько кожаных кресел, большой компьютерный стол, на котором стоял ноутбук. Несколько стеллажей с книгами, шкаф-купе. На полу у двери стояли три дорожные мужские сумки, явно дорогие. А в центре комнаты располагалась большая кровать. Простая, но на ней легко могли уместиться четверо.

Он кинул меня на кровать. И я невольно поразилась цветочному яркому рисунку постельного белья. Не вязался у меня этот вампир с яркими красками и цветочками. У меня вообще мужчины с подобным не вязались.

Амадей быстро разделся, скинул мокасины, рубашку и брюки на пол, оставшись в черном белье. Он обошел кровать и лег рядом со мной. Резким движением забрал у меня чемоданчик и опустил со своей стороны.

— А я не буду с вами спать! — визгливо взвыла я, понимая, что, похоже, буду, потому что он не спросит.

— Да кому ты нужна? — устало спросил вампир.

Сейчас на фоне ярких цветов подушки у него под глазами я рассмотрела глубокие морщины. Лицо осунулось. А сероватая кожа смотрелась совсем болезненно, даже для вампира.

Я осторожно легла на бок спиной к нему. Он притянул меня к себе одной рукой, прижал к груди. Ладонь руки, которая обвила талию, оказалась у меня под щекой. Она казалась твердой, но кожа была приятной на ощупь и прохладной. Нет, будь я человеком, то, наверное, она показалась бы мне ледяной, а так только легкая прохлада. Приятно. Если учесть, сколько я сегодня рыдала.

— А теперь спать! — скомандовал мой Создатель. Сказал грубо и зло, но это не был Приказ.

Я покорно прикрыла глаза и некоторое время слушала его сердце и еще более редкое дыхание. А потом действительно провалилась в сон.

Глава 7

Мне снилось, что я бреду по огромному полю. Во все стороны, куда ни посмотри, до самого горизонта лежат тела. Всюду валяются покалеченные, изуродованные мужские фигуры в доспехах. Везде оружие, но какое-то странное. Большие топоры, мечи, пики, кинжалы. В сером небе летают и каркают в тишине вороны. Битва уже давно прошла, так что птицы уже насытились. Всюду кровь. Даже под ногами хлюпает жижа из крови, грязи и плоти погибших. Их здесь так много, что в глазах плывет. Кое-где реют разорванные стяги и обрывки флагов. Ветра почти нет, но они двигаются.

Я иду, переступая через тела, наступая на них. Слышу собственное дыхание, прерывистое и хриплое, как будто оно не мое. Я сам весь в крови. У меня руки в черной грязи, сквозь которую проступает алая кровь. Я осматриваю тела, но здесь нет живых. Бескрайнее серое небо над головой, вонючее месиво под ногами. Сегодня, несомненно, мне хотелось верить в ад, чтобы им было, где гореть и дальше…

Последний шаг получился слишком неуверенный. Нога поскользнулась на особенно большой луже. Почва под сапогом ушла вниз, утягивая меня за собой. Я не сопротивлялся и рухнул на груду тел. Некоторое время лежал и слышал собственные хрипы, потом уперся руками в чей-то щит и поднялся.

Взгляд упал себе под ноги. Сквозь грязь и кровь под телами блеснуло что-то знакомое. Руки бросились отшвыривать тела, несмотря на собственные раны. Я знал, что увижу…

Ее белые волосы, как ранний снег, теперь больше не были белыми. От ее лица больше ничего не осталось. Либо ей вырвали глаза, либо птицы постарались. Но ни глаз, ни век у нее не было. Ее кожа, которую я когда-то сравнивал с речным жемчугом, теперь не имела цвета. Разорванная одежда мало что скрывала. Сколько же ран ей нанесли? Не понять, теперь уже не понять. И крови в теле почти не осталось — вся ушла в землю. Почему я взял ее на руки и прижал к себе? В этом уже нет никакого смысла. От нее воняет смертью, как и ото всех. Зачем я это сделал? Что бы это изменило?

Над головой слепое небо, под ногами стонет от проклятья земля. На руках жалкие ошметки того, что было когда-то дорого и ценно. Я закрыл глаза. Слушал, как каркают вороны. Гулял ветер над смертью, где-то что-то скрипело и звякало на ветру, будто здесь был еще хоть кто-то живой. Но я знал точно, что уже никого нет.

У меня не было больше сил, не было желаний. И я расслабился, просто расслабил тело и ум. Пусть будет, как будет. Энергия заставила загудеть воздух вокруг меня. Я уже ничего не решал. Я даже не хотел смотреть. Над огромным курганом из тел грянули гром и вспышка ослепительно яркого света, уничтожая все и всех.

Я проснулась резко. Рывком села на кровати. Я все еще была вампиром. И я все еще была в кровати с Амадеем. Тяжело хватая чуть влажный воздух, попыталась прогнать жуткое ощущение после кошмара. И встретилась взглядом с Создателем. Вампир сидел за компьютерным столом и работал за ноутбуком.

— Ты проспала четыре с половиной часа! — сказал он обвинительным тоном.

Я его не слушала — у меня отвисла челюсть. За столом сидел Амадей, только он не был похож на себя обычного, того, которого я увидела перед тем, как уснула. Этот был похож на человека. Он был одет в черную рубашку и черные джинсы. Волосы заплетены в какой-то замысловатый хвост и сверкали так, словно он только вышел из салона. На лице и намека на усталость не осталось. Его кожа по-прежнему была сероватой, но сейчас это даже придавало ему некоторой пикантности. Сама бы не поверила, но неестественный цвет кожи, который на любом смотрелся бы болезненно, конкретно этому вампиру шел. Спина прямая, как у вышколенного военного. Лицо непроницаемо-уверенное, в глазах тень насмешки. Он как бы говорил: 'А вертел я вас всех…!'.

Он откинулся на стуле и укоризненно на меня зыркнул:

— Долго будешь прохлаждаться?

Я растерянно моргнула.

— Мы опаздываем, так что поспеши, — он взглядом указал на спинку кровати.

На бортике лежала белая мужская рубашка и тонкие кремовые штаны, похожие на пижамные или домашние.

— Одевайся! — рявкнул он так, что я очнулась только когда уже натягивала брюки. Они оказались на завязочках, поэтому получилось утянуть их под себя. Подвернула штанины, чтобы не волочились. Около кровати стояли белые тенниски на мужскую ногу. Мне они были, конечно, большие, но идти я в них могла. У меня размер ноги тоже не совсем женский — сороковой, как никак.

Рубашка оказалась дорогая, качественная, приталенная, чтобы подчеркивать мужскую грудь. На Амадее она смотрелась бы отлично, а на мне — как все мужские рубашки. Подвернула рукава до локтя и повернулась к ожидающему меня вампиру. Он, естественно, не отвернулся и не вышел из комнаты. Я про него просто забыла. Он оглядел меня, захлопнул ноутбук, сунул его себе подмышку и двинулся ко мне.

Я следила за ним с обреченностью кролика. Одновременно отмечая, как он красив в своей неестественности. Эту красоту можно было бы назвать экстравагантной, совершенно особенной. Он меня не привлекал в сексуальном смысле, сомневаюсь, что меня кто-то привлечет так в ближайшие сто лет, но для меня он был красивым, как может быть красивым извержение вулкана или тайфун. В ужасе и гневе природы тоже есть своя красота.

— Я не планировал обзаводиться птенцом, недоразумение! — было сказано мне. — В вашем городе у меня дела, так что одежды на твою фигуру у меня нет. Пока походишь в моей.

Я кивнула, говорить что-либо после проверки серебром не хотелось. И потом нечто подобное я и предполагала, но если ему хочется дать объяснения, то я только 'за'.

Амадей всучил мне свой ноутбук, который я автоматически прижала к груди. И опять взял меня на руки. Похоже, у него мания. Что такое быть на руках вампира, который решил перейти на быстрый шаг, в его понимании? Я бы сравнила ощущения с американскими горками. Хотя новое зрение позволяло уловить его движения, все, кроме него размазалось в пятно. И трех секунд не прошло, как он уже ставил меня на пороге четырехэтажного здания. От нас начиналась узкая, почти незаметная тропка через огромные заросли сирени куда-то за угол дома.

— Иди по тропинке к машине, — велел на ухо вампир, — я догоню.

Я прижала ноутбук сильнее, в надежде, что техника сможет защитить от вампира. И решительно зашагала по траве. Шагов через десять обернулась, но вампир уже исчез.

Сейчас я знала, что ничего плохого солнце мне не сделает, но все равно, когда на кожу падали солнечные лучи я вздрагивала. Шла по тропинке и отчетливо улавливала массу запахов. Мне всегда было чуточку любопытно, как вампиры живут, ощущая столько запахов? Оказалось все достаточно просто. Ароматы не мешали, я в них не путалась. Все запахи были мне знакомы, а суть внутри подсказывала, что какой означает. В этом месте, несмотря на кажущуюся заброшенность, довольно часто бывают люди. Люди с оружием и… моющими средствами. Последний раз не больше десяти дней назад.

Везде заросли сирени, каких-то кустарников. Трава вымахала чуть ли не до пояса. Старые клены и тополя почти полностью закрывали собой вытянутые здания. Их было несколько и все очень старой постройки. Это видно по большим оконным проемам и декоративным элементам. Я шла, никуда не сворачивая с тропки.

Через примерно триста метров увидела до боли знакомую черную машину. Она была припаркована на гравии, а за ним начиналась проселочная дорога. Водительская дверь приоткрылась, являя миру Артема, того самого водителя, который вез меня в доильник. Я замерла, не зная куда себя деть. Он тоже замер. Даже на расстоянии я увидела, как вытянулось его лицо от удивления.

Он бросился ко мне. Я осталась стоять. Он подлетел достаточно быстро для человека.

— Аврора, это ведь вы, да? — затараторил он. — Я вас почти сразу узнал! Что вы здесь делаете?!

От него исходил запах страха и тревоги за меня. Пульс бился в районе ста, но я не думаю, что это из-за пробежки.

— Как вы здесь оказались?

Я молчала. А что можно было ответить? Учитывая, что я мертвой хваткой прижимала к себе ноутбук, Артем схватил за плечи и потряс.

— Аврора, Господи Боже, что с вами такое?

— Ничего, — промямлила я. — Все хорошо. А что вы здесь делаете, Артем?

— Вы запомнили как меня зовут, — улыбнулся парень.

На самом деле я не запоминала, но после того, как внутри меня появилась эта штука, которую называют сутью, я могла бы вспомнить, как росли мои волосы с года до трех. Вспомнить шум, который они издавали. Человеком я не знала, что волосы растут с шумом, а вот вампиром я это вспомнила.

— Аврора, во что вы одеты! Почему такая бледная? Они вас пытали, да? Решили поиграть?

Я не ответила. Точнее, быстро соображала, что можно было ответить, чтобы не подставить себя или Амадея.

— Вы меня слышите? — он снова тряхнул меня за плечи и попытался заглянуть в глаза. — Аврора, ну не молчите же!

— Я советую вам отойти от девушки, — голос Амадея уверенный, властный и спокойный прошелся по спине почти как реальное прикосновение. Он одновременно и успокаивал, и утешал, и угрожал.

Артем вздрогнул, но руки не убрал. Наоборот, прижал к себе.

— На девушку напали вампиры! — провозгласил он. — Наверняка ночью привезли сюда и…

— И? — Амадей двинулся в нашу сторону.

Я вывернулась из рук водителя и повернулась к своему Создателю. Встала так, чтобы быть между ним и парнем.

— Я не знаю, — начал Артем, — какую работы вы для них выполняете, но я ее здесь не оставлю!

— Любопытно, у вас тут все водители такие благородные, что готовы прийти на выручку девушке в мужской рубашке?

— Да! — набычился парень. — Я уверен, что над ней было совершено еще и…

— И? — подтолкнул вампир, делая еще шаг. Сейчас он мне больше всего напоминал большую кошку, которая лениво играет с полудохлой мышью. Его сила чувствовалась в воздухе. От нее становилось трудно дышать.

— Насилие, — неуверенно выдал водитель и глянул на меня с таким сочувствием и жалостью, с каким смотрят на мокнущего под дождем щенка.

Амадей остановился. Сложил руки на груди, демонстративно, с видом покупателя, оглядел меня и выдал:

— А на что тут смотреть-то, юноша?

А что я? Ничего. Ну да, не на что смотреть. Конечно, это никогда и никого не останавливало, но с правдой не спорят.

— Не надо, — тихо попросила я.

— Что? — насмешливо уточнил вампир.

— Его трогать не надо.

Я посмотрела прямо в зеленые омуты. Насмешливость слетела с вампира моментально, лицо стало непроницаемо.

— Ты его знаешь?

— Он привез меня в анклав.

— Я попросил у Стаса одного из водителей на время своего пребывания в городе. Он отдал этого. — задумчиво протянул вампир. — Кто он тебе?

— Никто, просто мы поговорили, пока ехали. Я знаю только, что его зовут Артем.

— И что же ты такого сделала в свой последний вечер этому парню, что сейчас он готов драться со мной за тебя?

Я посмотрела прямо ему в глаза. Не покраснела. Не разозлилась. Ничего.

— Я с ним не спала!

— Да-а, — протянул Амадей, и оглядел уже Артема с видом покупателя. — А зря! Юноша тебя хочет, хочет настолько, что даже предположение, что ты несколько дней обслуживала весь анклав его не отталкивает.

— Что?! — вот тут я уже обернулась к водителю.

Парень стоял в полном шоке и переводил потрясенный взгляд с меня на Амадея и обратно.

— А что тут удивительного? Ты заключила договор на смерть, — он улыбнулся мне и перевел взгляд на потрясенного Артема, — а значит, вампиры могут не только выпить твою кровь, но и пустить по кругу. Ведь ты так думаешь, мальчик? Но его это не останавливает. Он хочет тебя, даже думая, что ты подстилка у мертвецов. Не знаю, чего здесь больше: дурости, благородства или внутренней гнили. Впрочем, люди всегда склонны старательно прятать свою гниль.

Я решительно расправила плечи и развернулась к Амадею. Вампир продолжал внимательно изучать водителя, и ни в его лице, ни в его тоне не было угрозы. Но я все равно чувствовала, что если ничего не сделать, то парень умрет. Не знаю почему, но умрет. Мой Создатель не производил впечатление полного отморозка, скорее, очень умного расчетливого маньяка, но все равно…

— Не надо! — решительно сказала я.

Вампир повернулся ко мне.

— Ты не злишься на него?

— Нет, каждый думает в меру своей испорченности.

— Может быть, ты хочешь его?

Я скривилась. Мысль о сексе с кем бы то ни было была для меня сродни тухлому лимону.

— Тогда почему?

— Он просто вступился за девушку, за это не… — я замолчала, не зная какое слово подобрать.

Амадей еще раз внимательно осмотрел водителя.

— Вас действительно зовут Артем? — спросил он.

— Да, — немного хрипло подтвердил парень.

Его сердце колотилось так громко, что я хотела закрыть уши. Этот звук перекрывал даже шум ветра в деревьях.

— Тогда, Артем, будьте столь почтительны и отвезите нас к Стасу.

Парень кивнул, развернулся и зашагал к машине. Я без команды пошла за ним. Амадей плавно поплыл за нами. Его движения я не могла бы назвать походкой. Танцем — да, но не походкой.

Амадей указал на место рядом с водителем. А сам сел сзади. Мы выехали из этого странного места и поехали по проселочной дороге в лес. Пульс водителя, его холодный пот, липкие ладони на руле — все это отвлекало от мыслей и раздражало.

— А что это за место? — спросила я.

Амадей пожал плечами. Я посмотрела на Артема, тот в зеркало на вампира.

— Вы можете отвечать ей на любые вопросы. Я гарантирую, что Стас выпишет вам за это отдельную премию.

— Это лагерь 'Облако', - сказал Артем. — В советское время здесь детки со всей страны отдыхали. Потом пытались сделать дом отдыха, но не вышло. Уже почти тридцать лет как заброшен. Земля выставлена на продажу, но кому она тут нужна в такой глуши? Разве что вампирам и их людям.

Я промолчала.

До города мы добрались за час, потом еще полчаса до анклава. Совсем скоро должен был наступить закат. Мы подъехали к гостинице, и теперь я смогла ее рассмотреть как полагается. Огромное здание, монументальное, и, что называется, построенное на века. Без балконов и лишних украшательств. Прямые линии, классика и простота. Сейчас она показалась мне красивой.

Выйдя из машины, остановилась, потому что мы притормозили не у того входа. Прошлая лестница была большая широкая, парадная, а это достаточно узкая и с перилами. Амадей стоял прямо у меня за спиной, я кожей чувствовала его сердце и то, как он нависает надо мной. Артем поспешил скрыться из вида. Как только автомобиль пропал за поворотом, Амадей исчез, просто растворился в воздухе.

Я вздрогнула, потом вздохнула и пошла по лестнице вверх. Еще не успела подняться и до половины, как в дверях появился мой Создатель. Он легко сбежал по ступеням и пошел рядом, с моей скоростью.

— Что-то не так? — почему-то спросила я.

— С чего такие мысли? — ехидно поинтересовался зеленоглазый.

— Вы напряжены, что-то случилось?

Он удивленно посмотрел на меня. Его изумление прошлось по мне, как большое перо. Ощущения разные, но я всегда определяю их с первого мгновения.

— Все еще чувствуешь меня?

— Немного, — призналась я. Глупо отрицать.

Он тихо выругался, так что даже я со своим слухом расслышала с трудом. Его мимолетный гнев уколол меня, как легкий разряд статического электричества — не больно, но ощутимо. Я вздрогнула.

— Меня беспокоит твое состояние, — неожиданно признал он.

— Почему? — не поняла я.

— Ты не испытываешь на прочность все свои навыки. Обычно молодые птенцы стремятся подслушать разговоры, разгадать с помощью нюха чужие грязные тайны, побегать с умопомрачительной скоростью. Утолить голод вожделения, в конце концов, но сейчас ты идешь по лестнице, как человек. Этот водитель схватил тебя, а ты удивилась и вжала голову в плечи, когда он на тебя кричал. Ты же легко могла свернуть ему шею, почему ты этого не сделала? Ты не чувствуешь силы внутри?

Я прислушалась.

— Я немного устала, но на этом все.

— Устала?! — он выдал этот вопрос так, словно я сказала, что обокрала его бабушку.

— Молодой птенец, сытый кровью своего Создателя, Калиго, и — устала?!

Его гнев ударил по мне не хуже пощечины. Но кроме гнева в этом было еще и полнейшее непонимание, и капелька паники.

— Простите, — прошептала я.

Если каждая сильная эмоция моего Создателя будет бить по мне так, то я не протяну и пары лет. Свихнусь, к чертовой матери. Амадей увидел мою реакцию и скрипнул зубами.

— Ладно, с этим мы разберемся позже! Сейчас нужно привести тебя в порядок.

За входной дверью оказался небольшой коридор, который вел в вестибюль.

Этот холл оказался куда более благоустроенным, чем тот, что я видела раньше. Во-первых, двери были толстыми и металлическими, без стекла. Во- вторых, по всему полу раскинулся серый ковролин. На стенах — картины с разными памятниками архитектуры. В основном полуразрушенные замки, монастыри и храмы. Золотого света от ламп здесь было достаточно много, чтобы любой человек чувствовал себя комфортно. Вдоль стен и в центре стояли диваны и кресла. Но сейчас все они пустовали. Очень красивый, я бы сказала, домашний холл.

Амадей остановился, как только кончился коридор. Я остановилась вместе с ним. У меня было жгучее желание выставить его в качестве щита, а еще не позволять ему находиться у меня за спиной. Я остановилась так, чтобы хорошо видеть каждое его движение.

К нам с уже знакомым перестуком шпилек спешила Николь. Сейчас на ней был очень элегантный костюм, который только подчеркивал фигуру. Обычно коричневый цвет не идет блондинкам, но ей шло. Она подлетела к Амадею и склонилась в поклоне. Я оторопела.

Глава 8

— Господин, мы рады вашему возвращению, — начала она.

— Где Стас? — спокойно спросил вампир.

Девушка выпрямилась.

— Он ожидает вас у себя в кабинете. У него сегодня очень много дел и он просил меня проводить вас, как только вы прибудете.

Николь уставилась на меня. Потом неуверенно принюхалась. Моя суть возмутилась такой наглости.

— Господин, — медленно проговорила она, не отрывая от меня взгляда.

Я чувствовала, как нарастает в ней сила. Это не была сила вампира. Это было что-то более живое. Сила вампира более холодная, хотя это не совсем подходящее слово. Но если силу вампира можно сравнить с цветом, то у носителей она всегда холодных оттенков. У девушки внутри разливалась лава, и я это чувствовала. Чувствовала и моя суть…

Я поняла, что драки не избежать. А еще поняла, что мне будет очень больно. Но нашу молчаливую дуэль прервал мой Создатель.

— Николь, это не посторонний вампир. Это мой птенец, и если ты ее тронешь, я буду вынужден разорвать тебе горло. Это не доставит мне радости. Предполагаю, что и Стас огорчится.

Девушка замерла. Ее энергия все еще клубилась в воздухе.

— Это проверка, мой лорд? — спросила она по-французски.

Амадей молчал. И я поняла, что это и правда проверка, только не для нее, а для меня. Я едва успела швырнуть ноутбук владельцу, как меня сбила с ног хрупкая с виду девушка. Я покатилась по полу и ударилась головой о стену. Боль была не сильная. Я никогда раньше не дралась. Все мои короткие сражения заканчивались одним хорошим ударом противника. После чего я пребывала в полуотключке. Но сейчас рвущаеся с поводка сила внутри тела буквально вздернула меня и поставила на ноги. Девушка бросилась на меня. Хотела нанести удар под дых, но двигалась она все равно медленно. Сейчас я отчетливо видела, как напрягается под кожей каждый ее мускул, словно в замедленной съемке. Мне не составило труда чуть отодвинуться, чтобы кулак прошел мимо. Моя левая рука хватанула ее за волосы и рванула назад. Ее откинуло от меня метра на три. Она приземлилась на тумбу и свалилась за стойку, сбив пару офисных кресел.

Человек после такого бы не поднялся, а она бодро вскочила и даже осталась в туфлях, не растеряв их при падении. Фантастика!

Она встряхнулась, как собака, вылезшая на берег из воды, и медленно пошла на меня. Я почти видела ее энергию. Частицы силы доходили до меня. На мгновение она прикрыла глаза, а когда распахнула их, поток энергии снес меня к центру зала. Я врезалась спиной в одно из кресел. И вместе с ним рухнула на журнальный столик.

Николь шла ко мне медленно, и я больше не слышала ее шпилек. Она готовилась к новому удару. А я лихорадочно соображала, что делать. Воздух завибрировал и отхлынул от меня. Первым ударом она подбила мне ноги, и я растянулась на полу. Вторым приложила, как прессом. Я словно оказалась между молотом и наковальней. Я слышала, как трещат волокна деревянного пола под давлением ее силы. Николь занесла руку назад и вытащила из-за пояса короткий нож, больше всего похожий по размеру на дротик для метания, но с широким лезвием и рукоятью. Маленькое и незаметное оружие, но что-то мне подсказывало, что если она пожелает, то нарежет меня ломтиками этим ножичком. Я взвыла.

Просить о пощаде Амадея бессмысленно. Он меня ненавидит и наверняка ловит настоящий кайф от того, что меня сейчас убьют. А в том, что убьют, я не сомневалась. Достаточно было просто всмотреться в глаза Николь, чтобы понять — она ради своего вампира убьет кого угодно. Я чувствовала, что ее преданность вампиру безгранична и не имеет вопросов: а зачем? А правильно ли я поступаю? А можно ли так поступать?

Моя суть рычала и требовала ее выпустить. И я разрешила. Просто расслабилась. В следующий миг мир переменился. Он оказался заполнен энергией, магией: потоки Николь, которая ни капельки не устала, потоки Амадея, которые были запрятаны так далеко, что я лишь ощущала слабый отголосок его силы, потоки людей, крови и множества смертей. Все это было так ярко и красиво, что я забылась. Мне стало совершенно плевать, что меня идут убивать.

Сила Николь нежно-кремового оттенка, как крем-брюле, подкрепленная искренней любовью к своему вампиру, метнулась ко мне. Потоки ее магии были длинными, но узкими и шли по дуге, как круги по воде. Она не контролировала их. Это был просто выброс энергии, как выдох. Шириной поток не больше тридцати сантиметров, но вот по длине все пять. Она направила поток так, чтобы придавить меня еще раз. Ей нужно было меня зажать между полом и собственной силой.

Моя энергия прошлась по позвоночнику и выплеснулась из тела. Легко подкинула ее пресс, как картонку. Как только я смогла двигаться, то перекатилась в сторону. Ее удар пришелся по полу. Разрубив ковер, паркетную доску и достав до бетонных перекрытий. Я встала на четвереньки и приказала своей сути.

Мой поток разорвал ее энергию в клочья. Это как сравнивать челюсти хомяка и питбуля. Я успела увидеть ее расширяющиеся от удивления глаза. Мой поток вынырнул из-под пола, обвил тонкие ножки. А когда девушка рухнула на пол, обвил и руки, зафиксировал шею и грудь.

Она рвалась изо всех сил. Ее нужно было успокоить. Я всмотрелась в ее эмоции, которые клубились вокруг нее. И вспомнила свои. Представила в подробностях испытанные ощущения. Мой поток тут же скопировал увиденное и влился в ауру девушки. Три долгих секунды — Николь застонала и потеряла сознание.

Я опустилась на колени и прикрыла глаза. Загонять собственную суть, брать ее на поводок оказалось сложно, но она или оно слушалось. Скрывалось где-то в глубинах тела и души заодно. Когда я снова открыла глаза, мир стал прежним. Я больше не видела магии.

Вестибюль был разрушен. Большая часть ковра безнадежно испорчена, как будто по нему прошлись скальпелем. Мебель перевернута и откинута к стенам. Как так получилось?

Девушка лежала метрах в пяти от меня лицом вниз. Я прислушалась и услышала ее слегка неровный пульс и слабое дыхание.

— Что здесь происходит? — мальчишеский голос Стаса заставил меня втянуть голову в плечи.

Вампир шел к нам легкой расслабленной походкой, но лицо у него было…

— Я спросил, что здесь творится?!

— Твоя слуга увидела нововозрожденного вампира, — спокойно ответил Амадей, — и, как я понял, ты дал очень четкий приказ не пускать сюда нововозрожденных…

— Да, они плохо контролируют голод и могут устроить бойню… — парень осекся, рассмотрев, наконец, мое лицо. — Мадемуазель, это вы?

Я попыталась улыбнуться. Стас подошел к девушке и поднял ее на руки.

— Она жива, — поспешно сказала я.

— Что вы сделали? — вампир всматривался в лицо своей слуги.

— Просто дала ей ощутить мое состояние, — объяснила я.

— И сколько вы были без сознания?

— Минут двадцать, — неуверенно припомнила я тот случай, который заставила прочувствовать девушку.

— Значит, она придет в себя через пять.

Стас подошел к одному из перевернутых диванов и ногой вернул его в исходное положение. Положил Николь и резко развернулся к Амадею. На его лице все еще была светлая мальчишеская улыбка, но в глазах стояла обида. Стас не злился, ему было обидно, как будто его предали.

— Да, — сказал Амадей, — Аврора — мой птенец.

— Ты стравил моего слугу и своего птенца?!

Амадей поднял руки, признавая поражение. Жест вышел очень нелепый, потому что в одной из них он держал приличных размеров ноутбук.

— Это было решение твоей слуги.

— Это был мой приказ! Она не могла его ослушаться. Почему ты ничего не объяснил? Ты хотел, чтобы они сцепились.

— Да, но я контролировал ситуацию. Никто бы сильно не пострадал. Стас, Аврора уникальный птенец. Она контролирует голод и силу. Сама напала на твою девочку только когда решила, что та ее прикончит.

Оба посмотрели на меня. Я поднялась с колен и посмотрела на своего Создателя.

— Зачем?

Он пожал плечами.

— Опять проверка, да? — это была больше констатация, чем вопрос.

Амадей ухмыльнулся. И я испытала жгучее желание врезать по этой физиономии.

— Калиго, ты сделал из нее Калиго!? — влез в нашу беседу Стас.

— Да, и сейчас во всю развлекаюсь, играясь с новой безделушкой.

Стас с лукавой улыбкой посмотрел на меня.

— Ну и сволочь же вы! — прошипела я.

— Еще один гвоздь в мой будущий гроб? — спросил Амадей.

Я промолчала.

— Ты держишь при себе птенца, который хочет тебя убить? — удивился Стас. — Раньше ты таких сразу убивал.

Кажется, я побледнела.

— Это бодрит! — пожал плечами мой Создатель. — И, похоже, за годы нашей дружбы у тебя сильно вырос язык, — последнее высказывание он произнес вкрадчивым шепотом.

Стас отступил на шаг назад.

— Я так понимаю, что ты не просто так заявился. Тебе от меня что-то нужно, кроме подаренного аперитива?

Зеленоглазый просто кивнул.

Николь охнула, села, держась за голову и тут же вскочила на ноги.

— Стас, прости меня, я… — начала она.

Подросток обнял ее за плечи и ободряюще улыбнулся.

— Ники, солнышко, ты не виновата. Не кори себя! У тебя не было и шанса против Калиго.

Николь посмотрела на меня, потом на Амадея и неуверенно кивнула.

— Простите меня, — прошептала я.

К моему немалому удивлению девушка встряхнула волосами, отстранилась от Стаса и очень весело мне подмигнула.

— Ничего. Мне не за что тебя прощать. Поверь на слово, в играх твоего Создателя ты всегда будешь пешкой. Лучше смирись с этим как можно раньше.

Я посмотрела на Амадея. И отчетливо осознала, что не смирюсь. Могу думать, что смирилась, но на самом деле не смирюсь никогда. Моя суть была со мной совершенно солидарна. Кажется, мы учимся находить общий язык.

— Какой взгляд! — восхищенно заметил Стас. — Сколько гордости и гнева. Ты чувствуешь ее решимость, а?

— Да, — отозвался Амадей. — Она возбуждает. Даже не знаю чего желаю больше: вырвать ей сердце или затащить в кровать.

— Можно совместить, — заметил Стас.

— Сначала сердце! — поспешно выбрала я меньшее из зол.

Стас развернулся ко мне всем телом. В его серых глазах отразилось такое изумление, что даже я поверила.

— Хочешь сказать, что ты его не хочешь? — он ткнул пальцем в Амадея для пущей наглядности.

Я еще раз посмотрела на своего Создателя. Красивый, сильный и… опасный. Спать с ураганом? Нет уж, увольте. Хотя это, наверняка, будет не самый страшный из моих опытов. А с другой стороны, могу ли я оказать сопротивление своему Создателю? Один удачный Приказ — и я побегу в кровать.

Тут в рассуждения вмешалась моя суть. С ее точки зрения мы не станем спать с таким уродом. Мы достойны большего, самого лучшего. И мне эта чужая уверенность понравилась.

— Нет! — уверенно сказала я.

Амадей заломил бровь, то ли удивленно, то ли недоверчиво.

Стас оглядел друга с видом опытного ловеласа. Приятно было видеть, что кто-то может так смотреть на зеленоглазого. Примерно так же он осматривал Артема.

— Хм… а я его хочу, — просто сказал Стас наконец. Это прозвучало без заигрываний, без ноток шутки, или сарказма. Констатация факта.

— Меня вообще все птенцы хотели, — растерянно развел руками Амадей. Ноутбук все еще был при нем, но сам вампир словно забыл о нем. — Хотя это, — он мотнул головой в мою сторону, — полное недоразумение и тут решила отличиться от остальных.

— Ты же понимаешь, как легко решаются подобные вопросы в нашем мире, — подмигнул ему Стас. — Прикажи, и она будет тебе ботинки по утрам вылизывать.

Меня передернуло. Не столько от слов, сколько от понимания, что мальчишка прав. Я представила, как я на четвереньках с улыбкой вылизываю его выходные туфли. Яркая получилась картинка. От которой моя суть рванулась с поводка. Желание разорвать Создателя, пока он не брякнул Приказ, было неодолимым, но я сдержалась. Пришлось до боли сжать кулаки и спрятать их за спину, чтобы не выпустить клыки.

— Сомневаюсь, что поможет. Это недоразумение в первые же сутки после возрождения пошла против Приказа.

Николь охнула и закрыла себе рот рукой, глядя на меня квадратными глазами. Стас сдержался, но его взгляд не сильно отличался от его слуги. Амадей стоял с самым довольным видом. 'Вот, смотрите, мой щенок умеет делать так…' — говорило его лицо. На его лице было удовлетворение, но не было гордости за меня, не было уважения или восхищения. Не было ничего, что хотелось бы видеть в глазах близких. Я смотрела в пол и пыталась отвлечься от своих эмоций. Мне было больно от его отношения, хотя я и не могла понять почему.

— И как это? — Николь неуверенно дотронулась до моей руки.

Ей явно было стыдно спрашивать, но женское любопытство сильнее.

Я улыбнулась ее выражению лица. Все-таки она была человеком.

— Больно, — честно призналась. — До такой степени, что хочется содрать с лица кожу.

Николь сильнее сжала мою руку. Я не поняла, сделала ли она это из-за страха или из сочувствия, но ответила ей тем же. Мы смотрели друг другу в глаза и понимали куда больше, чем могли сказать. И она, и я — игрушки в руках сильных и страшных существ.

— А почему не сдалась? — спросил Стас.

Я глянула на Амадея. Стоит ли отвечать на вопросы? Но у него было каменное лицо. Раз он не запретил, значит надо ответить. Вздохнула.

— Потому что есть вещи куда сильнее боли, — сказала я.

— Например? — допытывался Стас.

Я пожала плечами.

— Мадемуазель Аврора, да? — протянул Стас, пробуя мое имя на вкус. — Стоит запомнить.

— Раз вы уже закончили, то давай поговорим в более приватной обстановке, — сказал Амадей и шагнул ко мне. В его тоне не было угрозы, но мы все как-то сразу ощутили, что вампир недоволен.

— Прошу в мой кабинет, дорогие гости, — Стас махнул рукой в сторону лестницы. — Николь, солнце, не стоит наводить марафет.

— Но… — удивилась девушка.

— Наши гости должны знать, кто приехал в город. А это, — он многозначительно обвел взглядом разоренный зал, — маленькая, но приветственная речь. Лучше подай нам чего-нибудь.

Глава 9

Кабинет у Стаса оказался большим и очень дорогим. С первого взгляда стало ясно, что вампир не экономил на себе. Стол из темного дерева. Книжные шкафы, и еще один небольшой стол для переговоров на пять-шесть человек. Дорогая офисная мебель. Огромная плазма в полстены. У другой же стояло несколько компьютеров. Зачем ему столько? Не думаю, что Стас пускает в этот кабинет кого-то кроме себя.

За зоной для переговоров, четыре кресла вокруг стеклянного стола. Мы прошли туда. Амадей раскрыл ноутбук и быстро нашел нужный файл. Развернул его к Стасу.

— Мне нужно твое заявление. Ведь Аврора — твоя собственность.

— Хочешь сделать все официально? — удивился сероглазый. — Не проще сделать девочке фальшивые документы? Не думаю, что со свидетельством о смерти будут проблемы.

— Я сделаю все правильно, друг мой. Она должна сама изменить имя в первый раз. А сейчас — стать из человека Калиго. Это необходимо.

— Хочешь столкнуть ее с другими птенцами?

— Это неизбежно и является требованием Совета Ассоциации. Если у нас появляются новые птенцы ее уровня, об этом должны знать все…

— Ее убьют, — констатировал Стас. — Новых Калиго не было уже больше ста лет.

— Пусть кто-то из них попробует бросить вызов мне, — плотоядно улыбнулся Амадей. — Я хотел бы на это посмотреть.

— С тобой будут разбираться Создатели птенцов. А с ней, — он кивнул в мою сторону, — молодняк. Ты понимаешь, что создание такого птенца многим не понравится? Тебя порвут.

Я вздрогнула.

Амадей улыбнулся шире.

— Больше пятидесяти лет не убивал никого из старых Калиго.

— Стоит убить кого-то из главных Создателей, как против тебя встанет Совет Ассоциации. Ты хочешь войны, в которой тебе не победить, Амадей? Я не понимаю, зачем ты сотворил такое? Пожалел девочку — понимаю, но зачем было делать из нее Калиго? Сотворил бы Карно, дал рекомендации своим именем, и у нее было бы прекрасное будущее, лучше, чем у многих из нас. Но зачем создавать конкурента Совету?

Амадей расслабленно откинулся на спинку кресла и положил ногу на ногу.

— Я не создавал конкурента, Стас, я создал себе птенца. Это мое право, как Создателя.

— Не городи чушь! — отмахнулся подросток. — Ты лучше меня знаешь, что Совет тебя терпеть не может. Сколько ты у них стоишь, как кость в горле? Пятьсот лет?

— Много больше, друг мой! — ухмыльнулся мой создатель.

— Тогда ты должен понимать, какую реакцию вызовет сотворение такого, — он снова мотнул головой в мою сторону. При этом оба не смотрели на меня и вообще, словно забыли о том, что я сижу здесь. — Ты не создавал Калиго уже очень давно.

— Зато убил достаточно! — оскалился Амадей. Сейчас я отчетливо разглядела выступившие клыки.

— Да! В этом и проблема. Многие наверняка решат, что ты затеваешь войну.

Я слушала их разговор и хотя понимала не все, но уловила главное. Из-за меня у Амадея будут большие проблемы. Он не планировал создавать меня. Он хотел дать жизнь Истинному вампиру. Еще один пункт к его неприязни в мою сторону. Внутри прошла дрожь. Моя суть подняла голову и ясно дала мне понять, что Амадея никто не тронет, кроме нас. Это наше право. Мне снова вспомнилось то ощущение в пустоте. Мое понимание, что я ему нужна. Мое желание быть рядом и сделать для его защиты все. Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания.

Почему я хочу защищать того, кого тихо ненавижу и боюсь? Почему мысль, что его могут убить причиняет мне физическую боль? Почему за него я боюсь больше, чем за себя? Последствия обряда? Привязанность к Создателю? Или влияние его сути?

На последний вопрос моя Рэсэ ответила резко и грубо. Легкие скрутило спазмом от ее гнева. Мое существо, что бы это ни было, возмутило предположение, что она может быть на его стороне.

— У тебя есть только один вариант: подготовить птенца к возможным неприятностям. Иначе ее прикончат в течение года, а могут и вместе с тобой, если ты вовремя не отступишь.

Я не смотрела на Амадея. Вообще старательно делала вид, что не слышу их беседы.

— Ты знаешь меня много лет, друг мой, — мягко сказал Амадей. — И ты знаешь, что пока мне весело, я не отступлю. А с этим недоразумением мне интересно. Девочка удивляет и тем самым подстегивает интерес. Мне любопытно, что с ней станет через сто лет.

— Она не протянет столько, если ты ее не подготовишь.

— Я займусь ее обучением в ближайшее время.

Стас покачал головой.

— Даже на обучение сильного птенца уходят десятки лет, если не сотни, Амадей. Тебе просто никто не даст времени. Лучше отдай им девчонку, если ситуация выйдет из-под контроля.

Зеленые глаза стали темнее, зрачки расширились. Ни его поза, ни тембр голоса не изменились, но мне хватило мимолетного взгляда на своего Создателя, чтобы уставиться в пол. Я была рада тому, что не вижу его силу, а лишь ощущаю потоки. Счастье в неведении!

— Глупо не давать противникам шанса на победу.

Стас резко выпрямился и подался вперед.

— Она что, тоже повлияла на тебя? Ты же понимаешь, что в схватке с Советом проиграешь.

— Я проигрывал в жизни, но не стану уступать чьей-то власти из страха перед Вечностью. Я никогда не отдавал своих птенцов, пока они скованны оковами возрождения. И сейчас изменять своим правилам не стану!

— Так освободи ее прямо сейчас, и пусть валит на все четыре стороны. Дара в ней нет, если не станет высовываться днем, то никто и не узнает, что она Калиго.

Амадей расхохотался.

— Мирная жизнь в окружении обожающих птенцов не пошла на пользу тебе, мой старый друг! Ты выражаешь слишком много обеспокоенности.

— Я не боюсь смерти или войны. Мы все живем в крови наших друзей и врагов. Я не хочу видеть, как тебя обнимет леди Вечность, вот и все!

— Ты стал сентиментален без меры, — заметил Амадей.

Стас хмыкнул и тоже откинулся в кресле.

— Это все Николь виновата. Она безумно романтична. И видит в своей преданности мне нечто большее, чем просто верность. Я стал соглашаться с ней. И мне тоже думается, что раз ты мне друг, я могу и горевать, потеряв тебя.

— Я заметил ее преданность, — кивнул Амадей. — Я предупредил ее, что разорву, если она тронет мое недоразумение, но она все равно напала. Похоже, девушка влюблена в тебя по-настоящему.

— Это не любовь, а уязвленная гордость. Она испугалась, когда увидела тебя. И сейчас не может себе этого простить. Темпераментна, как все француженки.

В дверь кабинета постучали. Вошла Николь в новом костюме и с уже уложенными волосами. В руках она держала поднос. На нем было три бокала на тонких ножках и ведерко с графином крови. Она поставила его на стеклянный столик перед нами.

Амадей улыбнулся ей.

— Стас убедил меня, что карать вас не стоит.

Девушка резко побледнела. Вампир расхохотался. Ему нравилось доводить до ужаса не только меня. Похоже, он этим питался так же, как и кровью. Но получал куда больше удовольствия.

— С-спасибо, — пробормотала она.

— Я могу попросить об ответной услуге?

Николь сглотнула, но взгляд не отвела. Стас откровенно посмеивался, но его слуга, похоже, этого не чувствовала. Зато чувствовала я. И от этого становилось мерзко на душе. Они оба играли с ней. Хотя она любила Стаса.

— Надеюсь, смогу быть полезна, — опять пробормотала она.

— Оу, в этом нет сомнений. Дело в том, что у этой девушки, — он указал на меня большим пальцем, но головы так и не повернул, — нет одежды. И вообще, ничего нет, что так необходимо юным барышням. Я не имею ни малейшего желания отправлять ее по магазинам одну. К тому же не имею такой возможности. Мой птенец должен быть рядом со мной в первое время неотрывно. Вы понимаете?

Николь неуверенно кивнула.

— Я вижу, у вас прекрасный вкус, к тому же вас рьяно защищал мой давний друг, а это лучшая характеристика, какую только может получить человек в моих глазах, — Амадей ухмыльнулся. — Помогите этой замарашке стать настоящей красавицей, — он выразительно глянул на меня, с видом 'это безнадежно!'. — Ну, насколько это вообще возможно.

Николь засияла. Я никогда раньше не видела, как за пару секунд переходят от апатии к полному восторгу, но просьбе она обрадовалась, как ребенок любимому мороженому.

— Безусловно, мой лорд! — пропела она.

Амадей от такого обращения скривился и бросил быстрый взгляд на меня. Он старательно прятал от меня свои эмоции, но волну досады я почувствовала. Он не хотел, чтобы я слышала это обращение. Почему?

Николь выбежала за дверь с заверениями, что вернется через три часа и заберет меня.

Как только за ней закрылось дверь, Стас принялся разливать кровь по бокалам.

— Ей нельзя! — почти выкрикнул Амадей.

От этого вопля Стас едва не выронил графин. Но поспешно отодвинулся вместе с ним от столика и от Амадея. Я тоже вжалась в спинку кресла. Амадей не выпустил силу, не показал эмоции. Но и я, и Стас боялись его настолько, что простой крик, как у человека, вызывал желание зарыться под ковролин.

Зеленоглазый сделал глубокий вдох, намертво скрывая свои эмоции от меня. И чуть виновато улыбнулся другу.

— Ты никогда за последние три сотни лет не повышал голос, — потрясенно сказал Стас.

— Нервы, — просто ответил мой Создатель, беря в руки пустой бокал, — это недоразумение доведет до ручки любого.

Стас вымученно улыбнулся, как бы принимая шутку, но на меня посмотрел с очень странным выражением на лице, которое я не смогла интерпретировать.

Амадей расстегнул лацкан рубашки и поднес запястье к губам. Я чувствовала всей кожей, как его левый клык разрезает кожу. Как расширяется разрез, как выступает темная, пульсирующая от силы кровь. Его зеленые омуты затягивали в себя, манили блеском. Кабинет заполнил дурманящий аромат. Меня он особо не трогал, меня куда больше волновали глаза. В них было столько огня, столько самых разных эмоций, которых я не могла понять.

Из легкого транса меня вывела жажда. Только не моя. Я не желала крови своего Создателя, но вот Стас, сидящий рядом, очень желал. Его голод резанул по мне. Прошелся, как кошачий коготь от макушки до колен. Я дернулась от неприятного ощущения. Оцепенение спало. Амадей поднес открытую рану к бокалу и стал ждать, когда наберется достаточно. Стас неотрывно следил за его кровью.

Его друг, вампир, еще минуту назад говоривший о том, что беспокоится за него, сейчас смотрел на его кровь, как выжидающий лев перед броском. Хотя не совсем верное сравнение. Мощным зверем был Амадей. Стас сейчас напоминал мне гиену или другого мелкого падальщика, подъедающего за крупными опасными зверями. Мне не нравился запах его желания. Он желал крови Амадея так сильно, что это почти перерастало в эротическое возбуждение. Так сильно, что на лбу выступил пот, а зрачки расширились. Так сильно, что это почти лишало его воли. Я смотрела на Стаса, на Амадея и понимала, что он тоже видит реакцию друга на свою кровь. И это было… омерзительно!

Рука подростка дернулась к руке Амадея. Быстро, так, что человек не увидел бы, но я видела. Моя суть среагировала раньше меня. Она завладела телом. Клыки выступили так сильно, что держать рот закрытым было невозможно. Она перехватила руку Стаса чуть выше запястья и сжала, до легкого скрипа его кости. Парень перевел глаза на меня. В них был голод и желание рвать всех и вся на части. Я тоже так выглядела, когда пила кровь Амадея? От этой мысли ярость стала еще больше.

Уже я, а не суть сжала руку Стаса, пока не услышала треск закрытого перелома. В серых глазах потух голод. Появился страх, очень слабый огонек страха.

— Не приближайся к нему! — прорычала я, так как говорить, не смыкая зубов, было трудно. И это был больше рык, чем слова. — Иначе я переломаю тебе все кости до единой!

Я разжала хватку, и Стас убрал руку. Потом я перевела взгляд на почти полный уже бокал. Потом посмотрела в зеленые омуты так, чтобы Амадей увидел мое отвращение к наркотику в его жилах.

Амадей смотрел на меня с непроницаемой маской. Его лицо было спокойно и надменно, будто ничего не случилось.

— Я говорил тебе, что меня хотят сожрать все, — спокойно сказал он. В его голосе не было эмоций. Я смотрела в эти зеленые озера и понимала, что сам вампир считает этот голод нормальным явлением. — А ты, недоразумение, мне не поверила, да?

Я опешила, не зная, что сказать и сделать. Но Рэсэ знала куда лучше меня. Горло чуть сжало, потому что этому существу было трудно управлять такими тонкостями в теле, как связки. По ее желанию я повернулась к Стасу и подалась вперед, чтобы быть между Создателем и подростком. Я чувствовала его жажду. Она была так же сильна, как и раньше. Ни боль, ни угрозы, ни ситуация не изменили желания этого вампира сожрать моего Создателя.

— Если ты не возьмешь себя в руки, — голос Рэсэ вышел намного более низким, чем у меня, потому что вместе со словами вырывалась и ее сила. Она кружилась в воздухе, как пар на морозе. И я дышала ею в лицо вампиру, — я твои кишки намотаю прямо сейчас тебе же на клыки!

Моя сила проникала в его ауру, а через нее в тело. На мгновение я увидела его суть. Амадей оказался прав. Этот внутренний монстр был мал, в сравнении с моим. Нет, было бы глупо думать, что его суть не опасна, но все равно. В ней только начал зарождаться характер. Она была слишком мала, чтобы считать ее врагом. Моим первым порывом было взять это нечто на ручки и покачать. Но у моей Рэсэ было другое мнение. Я бы назвала то, что происходило 'общением', но оно и близко не было похоже на общение людей или животных. Духовные сущности — они и есть духовные.

Стас моргнул. Удивленно приподнял брови, как будто только что меня увидел. Потом вспомнил то, что случилось, и я увидела в серых глазах стыд. Не страх перед силой, а именно стыд за несдержанность. Это было приятно. Радовало, что вампиры могут чего-то стыдиться.

Я села. Моя суть улеглась где-то в районе сердца. Клыки пропали, и я наконец смогла закрыть рот. Когда открыла глаза, Амадей протягивал мне бокал. Меня замутило.

— Не заставляй меня, — попросил Амадей.

Я вздохнула и взяла бокал. Он все равно меня заставит.

— Амадей, я… — начал Стас, разглядывая свои сжатые на коленях кулаки.

— Я понимаю, — сказал Амадей. — Но, имей в виду, что если мой птенец решит выполнить свою угрозу, я не стану ее останавливать.

— Ты приказал ей себя защищать? — удивленно спросил Стас. — Ты никогда раньше не прикрывался своими птенцами. Уже начал тренировки?

Амадей лишь улыбнулся уголками губ, не показывая зубов.

Я же все еще следила за Стасом, но у него в глазах не было и намека на голод. Он повернулся ко мне.

— Вы действительно попытались бы меня убить, Аврора? — спросил он. И в его голосе не было страха, только любопытство. Это мне понравилось.

— Если бы вы напали на Амадея, то — да. И не попыталась бы, а убила, — это была чистая правда. В ту минуту я была готова убить его. Не раздумывая, не размышляя. Но сейчас, если подумать, моя кровожадность откровенно пугала.

— Если бы я бросился на вас?

Я попыталась это себе представить.

— Наверное, вы убили бы меня. Ведь вы намного старше, а мне только день.

Серые глаза округлились.

— И как у вас вяжутся оба ответа, ведь вы не солгали?!

Я пожала плечами.

— Женская логика — великая сила!

Искренний смех обоих мужчин меня порадовал. Смеялись они долго, так что неприятный момент был исчерпан. Я допила кровь до дна и поставила бокал на прежнее место.

Амадей вопросительно посмотрел на меня, и я сообразила, что он предлагает еще порцию.

— Только попробуйте, и меня точно стошнит! — честно предупредила я.

Очередной приступ хохота сотряс стены.

— Она обворожительна, Амадей! Ты всегда умел выбирать птенцов лучше всех нас, но эта малышка просто нечто! Как ты ее разглядел?

Зеленые омуты поглотили меня. Он смотрел так, как никогда и никто не мог бы на меня посмотреть. Он легко, в одно мгновение превращался в целый мир. И как у него это выходит?

— И все же, я не все рассмотрел, — с горечью проговорил вампир.

Момент близости, чего-то необъяснимого пропал, сменившись тоской и ноющей обидой. Я понимала, что не виновата ни в чем перед ним, но мне было стыдно, что я не стала Истинным вампиром. У меня было чувство, что я предала самого близкого мне человека, хоть он не был человеком и не был мне близок.

— Нам нужен дом в этом городе или где-то поблизости, — перевел тему Амадей. — Ты прав во всем, это недоразумение нужно подготовить к встрече с птенцами других глав гнезд. Если дело не дойдет до открытой войны, то мелких пакостей будет вагон. У меня нет времени искать ей телохранителей и подбирать верных вампиров. Я останусь в городе, пока это необходимо тебе. Но нужен приличный дом.

— Я могу подобрать для тебя несколько вариантов сегодня же.

— Ищи дома с приличным подвалом и постройками. Желательно, как можно дальше от людей.

Стас очень нехорошо улыбнулся, предвкушающе. И я сразу догадалась, что обучение от Амадея не будет приятным.

— Я найду варианты.

— Нужны несколько вампиров с чувством такта, преданные тебе, чтобы мне не пришлось им объяснять, что меня не стоит злить.

Стас задумался.

— Такие есть.

— Отлично. Еще нужны сильнейшие твои птенцы.

— Зачем? — не понял сероглазый.

Амадей только выразительно зыркнул в мою сторону. Сероглазый подросток посмотрел на меня с такой жалостью, что мне стало страшно.

— И еще, я думаю, ты должен знать, я пригласил Эльзу!

— Нет! — взревел Стас. — Нет! Амадей, ты не мог меня так подставить! За что, преисподнии ради, за что?!

— Она уже согласилась учить это неуклюжее создание правилам поведения в нашем мире. А ты знаешь, что никто так не научит подавать себя, как она.

— Но… но… Эльза!

— Да, — спокойно кивнул вампир, наливая в свой бокал еще крови, — и умоляю, только без слез!

— Ты создал ее четыреста лет назад, а я все еще думаю, что это было сделано на зло мне!

— Я ей больше не Создатель. Она сама по себе, как истинная кошка, — эти слова Амадей произнес с неожиданной нежностью, с теплотой, которой от него я никак не ожидала.

— Отлично! Но сделай все, чтобы она ко мне не приближалась!

— Не могу, — сокрушенно вздохнул зеленоглазый. — На ней больше нет оков Создателя, а мои просьбы для нее далеко не всегда аргумент.

— Ты ей попробуй сказать, что ты не ее Создатель. Она влюблена в тебя с первой минуты и по сей день!

Я вздрогнула. Нет, это чувство не было похоже на ревность в типичном понимании этого слова. Просто очередной укол, очередная обида. Мысль о том, что Амадея кто-то любит, внушала оптимизм. Вполне вероятно, он не просто расчетливый и опасный монстр. Но при этом стало тяжко от мысли, что мои эмоции и поступки, скорее всего, продиктованы тем, что он мой Создатель. Эта Эльза тоже творение Амадея и влюблена в него. Может, и я привязалась к Создателю, потому что по-другому и быть не может. Что-то вроде Приказа, но куда сильнее…? От мысли, что я сама собой не владею, стало трудно дышать. Я не хочу быть в клетке, но, похоже, сижу в ней куда глубже, чем сама догадываюсь. Что делать, если моя привязанность к этим зеленым омутам всего лишь магия вампирской расы? Есть хоть какой-то шанс этому противостоять?

Вопросы, вопросы, вопросы… кругом одни вопросы и никаких ответов. Печально, но жизнь после жизни станет для меня очередным кругом ада, и подтверждений этой невеселой гипотезы появлялось все больше.

Вампиры как-то незаметно перешли на неизвестный мне язык. Я никогда подобного не слышала, возможно, какой-то малоизвестный диалект.

Я устроилась поудобнее в кресле и незаметно задремала.

Этот сон был странным. Перед глазами все плыло, будто я смотрю на мир сквозь воду. Меня волокли за руки по выложенной камнями мостовой. Я слышала крики. Много криков. Вопили женщины и мужчины, плакали дети. Это было плохое место. Здесь столько людской боли. Кажется, не кричала только я, но не потому что не хотела, а потому что не могла.

— Ты опять уснула? — голос Амадея был совсем близко. Он буквально вырвал меня из страшного места.

Я разлепила веки и встретилась с зелеными омутами. Вампир сидел на корточках перед креслом и разглядывал мое лицо.

— Устала?

Мне хотелось сказать — да. Но я вспомнила, как он отреагировал в прошлый раз. Мне пришлось драться с Николь. Я не хотела, чтобы он злился. Я боялась его злости, потому что она приводила к непредсказуемым последствиям.

— Нет, — ответила я.

— Ты лжешь! — припечатал он.

Я уже столько раз ему врала с момента пробуждения, что удивилась его догадливости. Раньше прокатывало, он мне верил, а сейчас нет.

— У тебя усталый вид, — заметил вампир. — Ты голодна?

Я вздрогнула всем телом.

— Нет, не надо, пожалуйста! — взмолилась я.

Амадей выпрямился, потом плавно поднялся на ноги.

— Николь ждет тебя за дверью.

Я поднялась и направилась на выход. Стас сидел за одним из компьютеров и быстро печатал. На меня он даже не посмотрел. Но я уже начала замечать, что вампиры полностью концентрируются на чем-то одном.

В коридоре действительно стояла Николь. Не успела я выйти, как она схватила меня за руку и поволокла к лестнице. Около нее остановилась и пошла уже медленнее. Меня она выпустила. Я двинулась следом.

Честно говоря, вопрос моей одежды меня не трогал, но он волновал Амадея. Если бы я отказалась, он бы заставил. Чем больше проходило времени, тем меньше мне хотелось испытать ту боль от неповиновения. Нет, я ясно осознавала, что если припрет, еще не раз буду сопротивляться, но все равно боялась Приказа, как огня. Прошел всего день, а влияние этого вампира на меня уже так сильно, что я боюсь его гнева. Что будет со мной, моим характером через год?

Самым очевидным решением проблемы было бы придушить Амадея подушкой. Ощущение клетки душило, мешало нормально думать. Понимание, что я нахожусь полностью в руках вампира, завишу от его придури, заставляло кровь стынуть в жилах. Я против убийств, и с Николь мне удалось избежать травм, но со Стасом я была готова его убить. И не видела в этом ничего плохого, это казалось необходимым. Прошел день в новой расе, а я уже так сильно отличаюсь от людей? Похоже на то. Что будет, если Амадей велит убить кого-то? Я не знала, но склонна думать, что соглашусь. И это всего спустя день. Что будет через сто лет его 'воспитания'? Эльзе сейчас четыреста, и он снял с нее оковы, то есть дал свободу, это, конечно, лучше, чем вечность в его подчинении. Но я даже близко не представляла, что такое четыре сотни лет! Кем я стану за это время? Полнейшим монстром? Очень может быть…

К тому же, исходя из их беседы, меня могут попытаться убить в самое ближайшее время. Причем из-за его ошибки. Как же я его ненавижу! Но с другой стороны, Стас четко дал понять, что убить захотят и Амадея, а он пообещал, что не даст меня в обиду. Хочу ли я, чтобы он защищал меня ценой своей крови? И ответ — нет!

Что теперь меня ждет? Что Амадей со мной сделает? Что с ним сделаю я? Вопросы, вопросы, столько вопросов и ни одного ответа. А те, что есть, мне очень не нравятся.

Мы дошли до одной из комнат, и Николь пропустила меня вперед. Свет включился автоматически. Я закрыла дверь, прислонилась спиной к ней и сползла вниз. Хотелось плакать, но слез не было. Хотелось покричать, но что это даст? Хотелось сжаться в комочек и подождать, пока все проблемы пройдут или их кто-то не решит. Состояние было близким к панике, и я не знала, как себя успокоить.

Николь протянула мне стакан воды. А сама стояла с бокалом белого вина.

— Я слышала, что нововозрожденным нельзя вещества, изменяющие сознание, так что алкоголь и прочее мы обязательно попробуем, но позже! — она говорила очень уверенно, как старшая сестра.

Я улыбнулась и выпила пару глотков воды. После крови она показалась особенно вкусной.

Николь села напротив меня в позе лотоса.

— Дай угадаю, он не спросил твоего мнения, когда выбрал?

Я судорожно вздохнула и покачала головой. Внезапно поняла, что он и своего мнения не спрашивал. Просто решил, что так нужно. Вампирские инстинкты, как он сказал. Мы оба — жертвы обстоятельств. И мне было жаль его чуть больше, чем себя.

— Н-да, дорогая, а тебе не позавидуешь! Хотя вампиры мало интересуются мнением людей, только делают вид. Я могу тебя успокоить, когда сама станешь Создателем, поймешь его.

Я посмотрела на девушку. У нее были глаза похожие на глаза Стаса, только в них было больше синевы, а у него больше серости.

— Ты тоже не станешь спрашивать мнения своего птенца. Стас постоянно говорит, что это вопрос выбора Создателя, но никак не его жертвы.

Я кивнула.

— Плохо, да?

— Я не знаю, что делать. И от этого мне…

— Хреново! — закончила она за меня. — Всего несколько дней, и уже так… — задумчиво проговорила она. — Не хотела бы я стать вампиром…

— День, — прошептала я.

— Что?

— Мне всего день, может, чуть больше, может, чуть меньше…

Николь уставилась на меня, как на привидение.

— Сутки!? Хочешь сказать…

— Что такое? — напряглась я.

— Первый раз вижу нововозрожденного, который контролирует себя в первый день! — потрясенно сказала она. — У Стаса в подвалах сидит несколько птенцов, которых он до сих пор приручает…

— Как так?

— Создатель тебе не сказал? Новые птенцы после пробуждения очень похожи на зверей: у них очень силен голод, и даже Создатель не всегда может их сдержать. Считается, что именно по этой причине и существует Приказ. Если бы не этот рычаг давления, людей давно бы не было или вампиров. Ты должна сейчас истекать слюной и раздирать горло всем, кто не является твоим Создателем.

— А Стас не может приручить своих птенцов? — спросила я.

Николь рассмеялась.

— Он может все! — с восхищением сказала она. — Только те птенцы не его. Это кто-то обратил, а Стас нашел до того, как те бросились убивать людей. И теперь плавно подавляет у них инстинкты, чтобы занять место Создателя.

— А можно сменить Создателя?! — ахнула я, так как о таком я даже не слышала.

— Можно, если новый сильнее того, кто возродил. Стас — самый сильный в этом анклаве. Мне кажется, что твоего он пригласил именно чтобы укрепить свою власть. И поймать тех засранцев, которые нападают на людей. Но тебе это не грозит. Сомневаюсь, что есть кто-то сильнее твоего Создателя… Ну, кроме Истинных.

Я замерла. Моему удивлению не было предела. Я знала, что Амадей силен, но предполагала, что это только мое субъективное ощущение, как его птенца.

— А кто он?

Она странно на меня посмотрела, сделала глоток вина.

— Он — легенда! Я вообще была в шоке, когда увидела его в тот день. Стас говорил, что поехал встречать друга в аэропорту. Сказал, что ему нужна помощь, и приедет вампир, способный ее оказать, но и предположить не могла, что у моего Стаса такие друзья…

Друзья… как же! Видела я, как этот 'друг' пускал слюни, видимо, в благодарность за помощь!

— Я его боюсь, — призналась я тихо. Мне хотелось сказать это вслух хоть кому-нибудь!

— И это правильно! Амадея невозможно не бояться. Ты была бы полной дурой, если бы не боялась. Хотя конкретно тебе стоит бояться его в меньшей степени, чем всем остальным.

— Почему?

— Потому что кроме всех ужасов, которые про него рассказывают, есть и те, которые внушают уверенность. Он никогда не даст в обиду своего птенца! О его защите своих подопечных ходит столько слухов, что я сама в них путаюсь. У него очень мало птенцов, и так было всегда. Поэтому он не входит в Совет. Но за каждого он убивает, несмотря ни на что…

Меня ее слова не сильно успокоили, но это было хоть что-то.

— А сколько ты уже слуга?

— В ноябре будет сорок восемь лет, — улыбнулась она. — Хорошо сохранилась, правда?

На вид ей было не больше двадцати семи.

— Да, — улыбнулась я.

— А ты просветлела, — заметила Николь. — Ну, раз тебе стало легче, то давай я, наконец, покажу тебе, что накупила. Очень мудро со стороны твоего вампира подумать о женских радостях. Ты ему явно дорога!

Я поднялась на ноги. Это оказалось просто. Даже на дверь не пришлось опираться. Просто встала и все.

— Не думаю, — парировала я.

— Глупости! — отмахнулась она и подмигнула. — Ты просто не знаешь здешних мужиков. Амадей сообразил, как тебе сейчас трудно и решил побаловать шмотками. Что может быть приятнее для молодой девушки, чем море дорогого шмотья?

Я могла бы перечислить много вещей, которые были бы мне приятнее, чем одежда, но рациональное зерно в словах девушки было.

— Он очень четко дал мне понять, что экономить на тебе нельзя. Так что на первое время я подобрала лучшее, что можно найти в такое время.

Комната оказалась просторной и явно жилой спальней. На кровати и около нее были свалены самые разные фирменные пакеты.

— Это моя комната, — ответила Николь на невысказанный вопрос.

Она достала из одного мешка полукруглую косметичку и протянула мне. Я открыла, и оказалась, что она забита всякими пастилками, спреями для дыхания и леденцами с самыми разными вкусами.

— Я не знала, что ты предпочитаешь, поэтому набрала всего понемногу. У вампиров не принято пахнуть кровью. Так что привыкай сразу. Лорд вряд ли тебе такое скажет, поэтому скажу я. У вампиров этика, принято показывать свою силу не запахом смерти.

Я молча кивнула. Сразу закинула в рот несколько мятных леденцов.

Дальше шло нижнее белье. Николь умудрилась подобрать мой размер, просто взглянув на меня в мужской рубашке. Может, и я научусь таким трюкам, но сейчас меня это поразило. Пять комплектов простых и пять эротических.

— А это, — она показала белоснежный шелковый пеньюар, — больше для твоего Создателя.

Я не могла не спросить, потому что этот вопрос меня волновал.

— А ты спала со Стасом?

Она посмотрела на меня, как на ненормальную.

— Естественно! Он фактический мой хозяин, ну он так думает, и я иногда с ним согласна. А это подразумевает и секс.

Я опустила голову. Мысль о сексе с Амадеем вымораживала. Честно говоря, мысль о любом сексе вымораживала, но сейчас именно этот вампир мой главный потенциальный любовник.

— Зубы обломает, — шепотом сказала я.

Николь услышала и рассмеялась.

— Я в ваши отношения не лезу, просто купила парочку вещей на этот случай.

Потом мне показали две футболки на три размера больше, чем нужно и пижаму. Николь присмотрела мне туфли на каблуке, без каблука, кроссовки и несколько пар сапог. Было осеннее пальто с широким воротом, который перетекал в большой капюшон. Три пары перчаток, пуховик, кожаная куртка, пять кофточек с длинным рукавом, пара свитеров, пара блузок. Длинные и короткие юбки. Три платья. Джинсы серого, синего и черного цвета. Ну, и брюки разных покроев. В общем, полный гардероб. При жизни человеком у меня было вещей меньше, чем она накупила за три часа. Кошмар!

Особенно меня поразило наличие десяти спортивных костюмов известной марки. Все были облегающими, черными, из плотной ткани.

— Зачем столько? — удивилась я.

— А ты еще не поняла, что значит тренироваться со своим Создателем?

Я скривилась. Николь оказалась права, если Амадей планирует превратить тренировки в мое избиение, ткань будет страдать не меньше, чем я.

Еще она позаботилась и набрала мне всяких мелочей для жизни, вроде полотенец, мочалок и мыла. Был еще пакет средств для укладки волос, все с супер сильной фиксацией. Наверное, тоже с расчетом на постоянные драки. Увесистый мешок косметики Николь вручила мне в руки последним. И, без сомнений, им можно было проломить голову. Зачем столько?

Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что и косметика отличается стойкостью.

— У вампиров такая особенность, — улыбнулась она. — Любая косметика начнет с тебя осыпаться, смазываться намного быстрее, чем у обычных девушек.

Я поблагодарила, причем от чистого сердца. Проделать такую огромную работу и в кротчайшие сроки — надо быть настоящим профи!

— Ладно, ладно! — прервала мои извинения Николь. — Если ты в полном восторге, то давай переодеваться. Мужская рубашка на женском теле, конечно, секси, но не стоит всем знать о том, как тебя ценит Амадей.

Я выбрала наряд, похожий на тот, в котором приехала сюда впервые. Черные джинсы с высокой талией и черную кофточку с бордовым орнаментом и острым вырезом. Черное нижнее белье протянула Николь, как и носки под кроссовки. Мы обе решили, что лучше надеть удобную обувь. Волосы собрала в хвост и залакировала.

Николь настаивала на макияже, но я отказалась. Давно уже не крашусь и то, что я теперь вампир, не изменит старых привычек. Она подвела меня к двери ванной. На внутренней ее стороне было зеркало в полный рост. Я впервые увидела себя.

Ну, что сказать. Я изменилась. Черные волосы стали гуще и, по-моему, немного длиннее. Кожа приобрела оттенок светло-кремового фарфора. В сравнении с человеческой кожей действительно смотрелось неестественно. Но дело даже не в цвете. У людей кожа живая, она имеет оттенки, пятна, прыщики, точки, и еще кучу мелких деталей, которые не замечаешь, когда являешься человеком. Но у меня сейчас ничего этого не было. Такое чувство, что я сошла с фото из журнала. У меня не было оттенков кожи, не было пятен, не было прыщиков. Даже синюшность под глазами пропала. Такое чувство, что на мне уже был тройной слой тонального крема. Идеальная кожа. Ресницы и брови тоже стали гуще. Губы заметнее.

Но самые большие изменения настигли глаза. Раньше они были карими, а сейчас светло-карими, ярко золотые с темно-серыми, почти черными прожилками. Не человеческие глаза. Глаза вампира. Они стали почти такими же глубокими, как у Амадея. И блеск, хищный и опасный, был точно как у моего Создателя.

Николь позволила мне налюбоваться на себя. И стояла рядом, но так, чтобы не попадать в зеркало. Несколько минут мы простояли в тишине. Все это время я старалась уложить у себя в голове новую реальность. Я — вампир! Господи боже, я вампир! Я смотрела на себя и понимала, что это я, но при этом уже себя и не узнавала.

— Хорошо, что ты перед смертью немного похудела, — донесся до меня голос Николь.

Я моргнула и отвела от себя взгляд. Она мне подмигнула.

— Сколько ты потеряла перед приездом сюда?

— Не знаю, наверное, килограмм десять или меньше.

Я вспомнила, как меня рвало, и сколько было стресса. Да, наверное, я действительно похудела.

— Ну вот видишь. Мне кажется, так провести вечность все-таки приятнее, чем с более аппетитной попкой. Хотя лично я люблю девушек-пышечек. Но с такой внешностью тебе будет проще казаться маленькой и слабой.

Я кивнула. Сейчас я действительно выглядела почти нежно. Эдакая маленькая хрупкая статуэтка. Я никогда не была стройной от спортивности, не занималась спортом, чтобы под кожей у меня нашлись каменные мышцы, поэтому даже моя худоба была… несколько расхлябанной, дряблой что ли. Однако сейчас этот недостаток успешно скрывался за вампирской оболочкой.

— Пойдем, покажемся лорду. Может, он оценит и скажет, что-то приятное, — она развернула меня за плечи к выходу.

— А почему ты его так называешь?

Она замерла и очень странно на меня посмотрела. В глазах было все: от изумления, до легкого шока и растерянности.

— А ты не знаешь?

Я покачала головой.

— Странно, но тогда ты должна понимать, что я не стану тебе ничего рассказывать.

— Понимаю, боишься гнева Амадея.

— Жуть как боюсь и не стесняюсь этого… хотя ладно, капельку стесняюсь, так что никому не говори!

— Договорились! — рассмеялась я.

Глава 10

Мы с Николь вернулись к кабинету Стаса. Оба вампира бурно что-то обсуждали на смеси нескольких языков, которых я не знала. Когда Николь открыла дверь Амадей сидел, скрестив руки на груди за хозяйским столом, а Стас уперся в него обоими ладонями и гневно пытался что-то донести до зеленоглазого. Тот, впрочем, был совершенно безразличен к уговорам.

— Вон! — рявкнул Стас, не оборачиваясь к нам. — Амадей, вечности ради, прислушайся к голосу разума!

— Стас, ты слишком все драматизируешь, — спокойно, даже чуть устало, сказал Амадей и поднялся со своего места.

Оглядел меня, улыбнулся, и вдруг у него выступили клыки. Они почти достали до нижних десен. Я вздрогнула и отшатнулась к стене, потому что у меня такое только когда мне что-то грозит или когда я злюсь. Создатель не мог сейчас почувствовать во мне опасность, но мог разозлиться.

Он моментально оказался рядом. Навис надо мной. Я приложила всю силу воли, чтобы не сползти по стене вниз. Его вспыхнувший гнев прошелся по мне иголками. Не дать, не взять разряд тока. Я охнула и прикрыла рот, чтобы не заорать.

— Ты меня испугалась! Почему? — прорычал он.

— У вас клыки… — выдала я.

— И?

— У меня клыки выступают, только если я очень злюсь. Вы сейчас на меня злитесь, только я не понимаю почему…

Амадей резко выпрямился.

— Ты думаешь, что клыки выступают, только когда носитель злится?

— Еще когда голоден или боится, — пробормотала я.

Лицо у Амадея застыло, словно стоп-кадр. И на этом застывшем лице заметно дернулся уголок верхней губы. Он медленно развернулся к Стасу:

— И что прикажешь с этим делать? — почти простонал он.

Стас развел руками.

— Обычное дело. Девочка просто не знает всех особенностей нашего строения и потребностей. Но, я бы тебе советовал обзавестись какой-нибудь отдушиной, чтобы сбрасывать пар. Иначе, ты точно станешь первым из нас, кто поседел на нервной почве! Кстати, а ты давно охотился? Тут у нас парочка убийц завелась. Третий месяц власти поймать не могут, может… того? Заодно отдохнешь от отцовских обязанностей.

— Она только возродилась! — со стоном вздохнул Амадей. — Ты знаешь, что я не могу оставлять ее одну.

— Тогда терпи, а еще лучше заклей ей рот до приезда Эльзы, пусть она рассказывает все тонкости, если ты у нас такой воспитанный.

Амадей посмотрел на меня так, будто бы прикидывал, можно ли последовать совету и действительно заклеить мне рот.

— Я буду молчать! — подняла руки я. — Честное слово, больше ни слова не скажу!

Амадей схватился за голову. Размытой тенью метнулся к столику, за которым мы пили кровь. Схватил графин с остатками жидкости и выпил одним злобным глотком.

— Я только одного не понимаю, — заметил Стас, — если она тебя так выводит из себя, зачем было создавать из нее птенца?

— Ты знаешь, я не терплю, когда меня боится моя семья! — повысил голос Амадей. Графин в его руке треснул и разлетелся по полу мелкими осколками.

Все вздрогнули. Николь напряглась, как пантера перед прыжком. Стас отодвинулся насколько позволял стол, но старательно держал лицо. Я же просто вжалась в стену. В кабинете резко похолодало. Воздух наполнился запахом приближающийся грозы.

— Амадей, — тихо, ласково позвал Стас. Он не двинулся с места, просто позвал.

Вампир медленно повернулся к нему. И я увидела, как его яркие зеленые глаза буквально проваливаются в череп. Кожа стремительно темнела, а черты лица заострялись. Оно быстро превращалось в череп с зеленым огнем в глазницах. Это было страшно! Очень!

Но в месте со страхом я отчетливо понимала, что происходит что-то крайне неправильное. Амадей не тот вампир или мужчина, который будет злиться на пустом месте. Но, что я сделала-то?!

Амадей перевел горящий взгляд на меня, потом на Николь, затем на дверь. А я отчетливо уловила панику от Стаса. Сероглазый был уверен, что выпускать моего Создателя нельзя! Он боялся того, что будет, если вампир выйдет из кабинета. Я еще раз посмотрела в сверкающие глаза. Создатель словно не видел меня вообще, был где-то далеко. В глубине зеленых огней была смерть. Я не сомневалась, что если он выйдет за дверь, то многие умрут.

Я заслонила собой вход в кабинет раньше, чем осознала, что двигаюсь. Амадей посмотрел на меня. К зеленому оттенку в провалах глазниц прибавился серый туман. Он попытался обойти меня, но я схватила его за руку. Вампир среагировал мгновенно — ударил меня наотмашь по лицу свободной рукой.

Наверное, будь я человеком, то у меня отлетела бы голова. Наверное, не имей я опыта таких ударов, я бы разжала пальцы, но опыт у меня был. А когда к чему-то привыкаешь, то и реагируешь на это иначе, чем в первые разы. Обычно человек получив неожиданный, пусть даже несильный удар, впадает в легкий ступор. Мозг не может сообразить, что делать, но если раз за разом ты тренируешь тело и сознание, как например: спортсмены, бойцы разных военных подразделений и прочие, то сознание привыкает реагировать иначе. Уже не шоком, а быстрым и решительным отпором. Здесь вопрос если не внутреннего стержня и характера, то тренировки точно.

У меня тренировки были, а потому на удар я среагировала спокойно. Пол головы и шеи онемело, но я хватки на его рукаве не ослабила. Медленно повернула к нему лицо и просто, уверенно сказала:

— Нет.

Серого тумана в его глазах стало больше. Он быстро заволакивал зрачок.

— Нужна кровь? — спокойно продолжала я. — Смерть?

Высокий вампир, которому я доставала макушкой только до середины груди, если не ниже. Он мог легко разорвать меня. Мог оттолкнуть. Да все что угодно мог, но он стоял и смотрел на меня. Внимательно смотрел. Хотя я уже не была уверена, что это был он. Что-то мне его поведение напомнило… а именно — меня, когда моя суть брала верх.

Рэсэ тихо и неуверенно подсказала, что нужно сделать. Я внутренне содрогнулась, но решила не спорить со своей сутью. Если Амадей уверен, что эти существа защищают, значит фактический они единственные кому мы дороги. Не стоит оскорблять друзей недоверием.

Так как схватила я Амадея правой рукой, за левую, то пришлось поднять свою левую конечность. Я продолжала следить за темно-серым туманом, почти черным, в его глазах. Он клубился и двигался. Это не была статичная линза как в фильмах. Это была Суть, причем с большой буквы.

Я поднесла руку ко рту и выпустила клыки. В груди разливалась чужая убежденность в правильности действий, наверное, поэтому я еще не упала. В голове появился странный шум. Все равно, что поднести раковину к уху и услышать звуки прибоя. Похоже, мой Создатель хорошо меня приложил.

Я выпустила клыки. И одним из них нанесла вертикальный порез. Небольшой от основания ладони к локтю, вдоль сухожилия. Яркая, почти человеческая кровь моментально залила руку и закапала на пол тонкой струйкой. К моему удивлению это не было больно. Амадей уверял, что отдавать свою кровь для носителей мучительно, но боли у меня не было.

Отдаленно я услышала, как вскрикнула Николь. Как застонал Стас. Но все это было так далеко от меня. А дымчатый туман так близко.

Я протянула вверх руку.

— Возьми, — попросила я. — Возьми, сколько хочешь, — задумалась и добавила: — или сколько нужно.

Я не предлагала кровь. Я именно просила, фактический умоляла Рэсэ Амадея принять мой дар. Почему-то моя суть была уверена, что только это вернет Амадея в реальность, без убийств и разрухи.

В тех же фильмах вампиры кусают, погружают клыки в плоть. Я не раз видела подобное не только в художественных лентах, но и на занятиях, и в архивах. Я знала, что будет. Но Амадей меня удивил, действительно удивил. Клыки вытянулись настолько, что ему пришлось максимально открыть рот. Я увидела, что не только кожа вокруг глаз потемнела, но и верхнее небо и язык. Он опустился на колени, следя за мной, моим лицом. Я опустила руку вместе с ним. Вампир не стал хватать меня, не стал кусать. Он просто подставил рот под струйку крови.

Я смотрела на эту картину. Через пару минут тишины, в которой эхом разносились глотательные движения горла Амадея, клыки уменьшились. Он прикрыл рот и припал холодными губами к коже около раны. Его глаза все еще смотрели на меня. А я не понимала, почему он не кусает? Резонно решила, что если с него хватит — он отлипнет от раны сам, поэтому просто стала ждать. Он пил. Я смотрела. Мне не было страшно. Сейчас я была ему нужна. Сейчас это не он пьет мою кровь, а существо, которое защищает его уже не один век. Этому существу нужна именно моя кровь, но оно не напало, не впилось клыками. А значит так действительно надо.

Сколько прошло времени, я не знала. Мира вокруг не было. Воздуха не было. Были только глаза со сверкающими изумрудами, на которые легла тень предрассветного тумана. Это было так красиво, что я перестала думать и что-то чувствовать. Я окончательно расслабилась. Ушли все страхи и опасения. Я не боялась, что моей Рэсэ не понравится, что ее пьют. Не боялась, что Амадей броситься. Не боялась, что теперь я вампир. Были только эти глаза, в которых за яркостью красок отражалась мудрость и боль тысячелетий.

Рука не немела, не затекала, только в голове все больше нарастал шум прибоя. Рана не затягивалась. Боль не появлялась. Наверное, я могла бы простоять так вечность.

Внезапно я заметила, что темнота в глазах вампира стала пропадать. Точнее уходить, впитываться в глубины рисунка глаза. Следом пропала и чернота на коже. Прибой в голове стал оглушительным.

Амадей моргнул. Веки дернулись вверх, как будто он только что меня увидел. Он отлетел от меня к противоположенной стене. Я молча опустила руку. Кровь застроилась по ладони, по пальцам теплым ручьем.

Вампир что-то сказал. Потом его лицо изменилось, стало злым, но иголок на коже я не ощутила, значит это была ложь. Он появился прямо перед носом, и я не увидела как. Схватил за руку, пережал пальцами рану и снова что-то сказал. Но я расслышала только шум волн. Посмотрела ему в глаза. Он снова что-то сказал, глаза блеснули. Я увидела, как напряглись мышцы на шее. Может быть, он кричал. А еще жилка слева на шее пульсировала быстро, почти как у человека.

Он поднял мою руку вверх и кровь бежала между его пальцев. Яркая, красная, блестящая она смотрелась очень красиво на его серой руке. Он что-то говорил, но я никак не могла понять что… В поле зрения появился Стас. Он тоже что-то сказал, но я и его не услышала. Амадей разжал захват на ране, и я опустила руку. Он что-то скомандовал Стасу, потому что тот куда-то ушел. Я не следила за ним. Амадей хватал меня за плечи, заглядывал в лицо и постоянно что-то говорил, но как я не старалась, так и не смогла разобрать ни слова.

Вампир усадил меня на стул. Кровь растекалась лужицей под рукой. Стас подал Николь какой-то ящик и, глянув на меня, быстро вышел. Я следила за Амадеем, который расхаживал по комнате, что-то говоря. Он сжимал и разжимал кулаки. Судя по лицу был очень зол и кричал, но на моей коже ничего не было, значит, он не злился. Это радовало. Наверное, я улыбнулась, потому что Амадей застыл статуей.

Передо мной появилась Николь. У нее были растрепанные волосы, красные глаза и распухший нос. В руках она что-то держала, но мне было не интересно. На моем запястье, там, где я сделала порез, сомкнулось что-то холодное. А через секунду обожгло, словно я схватилась за раскаленный металл. Я бы закричала, я бы дернулась, если бы не шум прибоя, который теперь казался куда лучше глаз Амадея, просто потому что обещал покой. Я прикрыла глаза, и сон быстро утянул в себя. Я и не сопротивлялась. Зачем, если в мире мне обжигают руку?

— Стас, уйди! — усталый голос моего Создателя доносился до меня сквозь дрему, как сквозь подушку на ухе.

— Хватит себя терзать! — а вот голос Стаса встревоженный, нервный. — Это просто молодой птенец. Быть не может, чтобы ты к ней так привязался!

— Уйди! — повторил мой Создатель.

— Вампиры так не умирают. Она обязательно восстановиться. И твое здесь сидение делу не поможет.

— Откуда мы вообще можем знать, что будет?

— Она Калиго! Любой Калиго восстанавливается и после таких ран.

— Она птенец! — пробормотал Амадей.

— И что? Она вампир! Я вообще не возьму в толк, что с тобой творится в последнее время! С чего ты взял, что ей вообще грозит окончательная смерть? Она же просто…

— Уйди, Стас!

— Никуда я не пойду! С чего такие нервы из-за птенца, Амадей?

— Шрамы не регенерируют, — ответил вампир. — Если бы все было нормально, как у обычных Калиго, шрамы от браслета уже бы пропали. Но они остались. Даже мой дар не может их убрать полностью. Вот почему я думаю, что…

Повисла пауза. Долгая и гнетущая, не хорошая.

— Амадей… послушай…

— Если она умрет это моя вина. — уверенно произнес голос Амадея. — И я хочу это видеть, прочувствовать! А теперь, уйди! У меня еще никогда не погибал птенец… вот так. Я должен это увидеть.

Как ушел сероглазый, я не слышала. Мне показалось, что снова уснула. Сон снился хороший, но я его не запомнила, просто ощущение, что снилось что-то приятное. Сквозь это ощущение прорвался стук сердца моего Создателя, потом и его прикосновение к моей коже. Прохладная ладонь коснулась лица, шеи, замерла на грудной клетке, будто он хотел почувствовать мое сердце под ребрами, и наконец, остановилась на моей ладони. Это было приятно, но вместе с тем приносило дискомфорт. Странное чувство.

— Что же я с тобой сделал? — донесся шепот вампира. — Что ты со мной сделала?

Глава 11

Мне захотелось открыть глаза, но ничего не вышло. Мне нужно было хоть как-то показать, что я здесь, но тело не слушалось. Сердце билось, но редко даже для вампира. Не больше трех ударов в минуту. Дышать не выходило вовсе. Я была заперта в глубине собственного тела и не знала, как разбудить себя.

Впрочем, я здесь была не одна. Был еще кто-то. Большой и сильный. Эта сила ощущалась как гигантская стена. Она пульсировала и двигалась в своем ритме, совершенно отдельно от меня или моего сердца. Я не сразу догадалась, что это моя суть. Я не могла ее увидеть, как не старалась. Просто ощущала огромную бездну где-то совсем рядом. И она была рада! Да, это самое близкое определения ее состояния. Это существо было радо моему поступку. Одобряло его.

Сложно описать что испытываешь, когда внутри тебя что-то такое громадное и мощное сообщает, что довольно. Все равно, что обрадовать весь мир, все равно, что почувствовать любовь вулкана. И от этого становилось тепло внутри. Я не знала, как быть вампиром. Никогда не желала этого, даже в детстве, когда многие дети мечтают о вечной жизни. И я стала вампиром. Я, мое прошлое, мое сознание и мои чувства делят одно тело с чем-то настолько непостижимым, что я и вообразить не могу.

Мы были рядом, но я не делала даже попытки потянуться к этой силе, ответить на ее эмоции. Я боялась диалога. Не знаю, могут ли вампиры сходить с ума, если сути не нравится разум, но мне не хотелось проверять. Я боялась не понравится своей силе, боялась ее не одобрения и при этом чувствовала, что буду бороться, если придется до конца, но в своем теле я хозяйка, а не какая-то энергия непонятного свойства.

Наверное, именно мой настрой и почувствовала моя суть. Она сама потянулась ко мне. И в этот момент мне показалось, что на меня несется волна цунами. Как я вообще могла вообразить, что могу управлять такой мощью, могу держать ее на поводке и контролировать?! Это просто невозможно! Но миг слабости сменился гневом…

Я вспомнила, как много раз в своей человеческой жизни пасовала. И ломали, и переделывали, а я прогибалась. Даже мое решение заключить договор было продиктовано именно моим нежеланием бороться дальше… Но, именно сейчас, именно здесь я не хотела уступать! Я не прогнусь под чужой волей! Не стану монстром!

И лавина энергии отступила. Она могла легко сломить меня, размазать, развеять, но она отступила в последний момент. Не взяла верх, не причинила боли, хотя легко могла это сделать. Она стала сжиматься и пропадать. В черноте бездонного бессознательного тела я чувствовала, как моя суть уменьшается, вбирает в себя все свои потоки и становится маленькой, почти незаметной. И как только этот процесс завершился, меня что-то вытолкнуло из пустоты.

Я будто выныривала из воды, а когда, наконец, пришло время сделать вдох, оказавшись на поверхности, я резко села на кровати. Грудная клетка ныла от того, что долго не работала. Суставы двигались медленно и с натугой, словно заржавевший механизм, но это состояние проходило быстро. Я была уверена, что пара минут — и оно пройдет полностью.

Первым что я увидела, был широкий круговой шрам на левом запястье. Я сразу догадалась, что это шрам от браслета. Только сами шрамы были какими-то неправильными. Обычно шрамы как бы сверху кожи, так буграми образуется рубцовая ткань. Или если шрам не глубокий, то он на верхнем слое эпителия. Этот же прожег глубокую впадину в коже и уже в ней выжег множество мелких бугристых рубцов. Смотрелось жутко, но никакой боли не было.

Я рассматривала свою руку и понимала, что этот шрам останется со мной навсегда. Он не пройдет и через тысячу лет. Еще отметила, что маленького шрамика от раствора под большим пальцем нет. Догадалась и о том, что это был за браслет. Серебро, причем не обычное. Я каким-то шестым чувством поняла, что от меня еще пахнет им. Оно осталось и останется в моем теле. Какие-то мельчайшие частички этого металла впитались в кожу. Мне не сложно было понять и зачем нужно было надевать на меня браслет из серебра. Кровь после трапезы не останавливалась, и Амадей, наверное, решил именно так остановить ее.

Моя суть тихим эхом высказала одобрение этого поступка. С ним согласилась и я. Все правильно. Я слишком мало еще знаю о том, каким существом стала, чтобы оспаривать решения моего Создателя.

— Кто ты? — голос Амадея выдернул меня из размышлений.

Я подняла глаза от руки и осмотрелась. Амадей стоял у стены, сложив руки на груди. В его глазах больше не было и следа его сути. Только яркий изумруд, который затягивал в себя, как в трясину.

— Почему вы спрашиваете? — удивилась я.

— Кто ты? — снова спросил он, только в его голосе проскользнули нотки гнева.

— Аврора Ильена, студентка, вампир, — перечислила я, потом добавила: — Ваш вампир.

— Кто я? — снова последовал вопрос.

— Амадей, вампир, мой Создатель, — растерялась я окончательно.

Он на мгновение прикрыл глаза.

— Что ты помнишь?

Я пожала плечами.

— Наверное, все, но я не уверена…

— Тогда, ответь на вопрос: зачем ты дала мне свою кровь?! — прорычал он.

Его гнев прошелся по коже всего тела чередой мелких иголок, не больно, но ощутимо неприятно. Я уже знала, что если он продолжит на меня злиться, то иглы начнут причинять настоящую боль.

— Вам это было нужно, — честно ответила я.

— Зачем?!

Я вздрогнула и с огромным трудом подавила у себя желание заслонить голову руками. От ощущений это не спасет, зато унизит.

— Не знаю, — с трудом прошептала я. — Я просто почувствовала, что вам это было нужно, и сделала то, что казалось правильным…

— Кто тебе сказал, что отдавать свою кровь вампиру — правильно?! — взревел мой Создатель.

Иглы превратились в настоящий удар тока. Мышцы свило судорогой. Я взвыла. Из глаз полились слезы. Ему совсем не обязательно меня бить, чтобы заставить страдать.

— Не знаю! Умоляю… не надо…!

Боль была чудовищная. Кажется, разряды тока добрались даже до костей. Моя суть в первое мгновение попыталась прорваться на защиту, но потом резко передумала. Я скорчилась на кровати и просто ждала. Секунды тянулись очень медленно. Но, в конце концов, его гнев перестал бить по мне, как оголенный провод.

Когда открыла глаза, то увидела Амадея сидящего на кровати рядом со мной. Его лицо было непроницаемо, а глаза не мигая следили за мной. Я с трудом села. Меня все еще слегка потряхивало, но все меньше и меньше. Мне хотелось промолчать, но старые привычки неискоренимы, поэтому я сказала:

— Спасибо.

Я всегда благодарна, когда мне перестают причинять боль. Так было, и скорее всего, будет впредь, и от этого тошно, но это данность видемо, любой из моих жизней. В момент, когда боль обступает, мне всегда кажется, что могло быть все намного хуже. Я посмотрела в зеленые глаза и снова ощутила волну ненависти. Чистой, кристально ясной ненависти к тому, кто причиняет мне боль.

Но вместе с тем вспомнилось, с каким огромным трепетом его суть приняла мою кровь. Не впилась клыками, не запугала. Она была не просто благодарна мне, она проявила огромное уважение к тому, что я отдала сама, хотя легко могла взять нужное силой. То, невероятное чувство нужности, которое я испытала.

Где-то в глубине этих мерзких глазенок было существо, которое отнеслось ко мне так, как никто и никогда не относился. Это существо дало мне ощущение невероятной важности для кого-то. Нечто похожее я испытала, когда голос звал из небытия, только в отличии от Амадея, его суть не предала, не унизила, не оскорбила и не пыталась сломать меня.

Нет, его существо не любило меня, но я была благодарна за этот знак уважения. Благодарна настолько, что даже боль от гнева Амадея меня не слишком останавливала. Если придется, я сделаю так еще раз и еще…

— У тебя странное выражение лица, — проговорил Амадей, — о чем ты думаешь?

— А вы не знаете? — удивилась я.

— Я почти потерял возможность видеть твою ауру, а значит эмоции и чувства. Такое редко, но случается. Ты еще не догадалась об этом?

— Не обращала внимания, — пришлось признать мне.

— Так о чем ты думала? — повторил Амадей.

— О том, что вы — редкостный засранец!

Вампир неожиданно ухмыльнулся на эту мою реплику.

— Как же схожи сейчас наши эмоции, пытливое недоразумение! Правда, в твой адрес я бы высказался куда красноречивее!

— Скажите, а вы можете своими эмоциями меня вот так убить? — спросила я.

Он задумался. На несколько секунд отвел взгляд в сторону. Потом повернулся ко мне и серьезно ответил:

— Не думаю, что мои эмоции могут тебя убить, но вот моя смерть может…

Я застыла. Амадей кивнул, подтверждая собственные слова.

— Если твоя связь со мной не ослабнет, то моя смерть может пригласить и тебя. Это еще одна причина того, зачем нужно подавить эту твою способность на корню.

Я промолчала.

— Ты можешь объяснить свой поступок, Аврора? — спросил он.

Если бы он начал требовать, то я бы не ответила, но он просто спросил. Не угрожая и не причиняя боли.

— Я честное слово не знаю, — начала я. — Просто, когда я поняла, что ваша Рэсэ вышла из-под контроля, моя суть подсказала, что так вас можно остановить. Мне показалось, что если я этого не сделаю, то вы начнете убивать. Ваша сила… она… не знаю, как объяснить… я просто поняла, что у меня нет другого выбора.

Я уставилась в пол. Чувствовала, как Амадей смотрит на меня, но ничего не говорит. За время моего сбивчивого объяснения его сердце ускорилось, оно сейчас билось медленно и раскатисто, как всегда. Мы молчали достаточно долго.

— Что она с тобой сделала? — спросил он наконец.

Я уставилась на него.

— Неужели совсем ничего не помнишь? — удивился вампир. — Она покалечила тебя, подавила, пытала? Может быть, погрузила в страхи? Хоть что-то? Пойми, я должен знать!

Я знала, что его слова правдивы. Он действительно предполагал, что его сила могла причинить мне вред. Он не сомневался в этом ни на секунду.

— Это она пожелала, чтобы ты отдала кровь? Аврора, это она тебе внушила не залечивать рану?

Мне было горько за его суть. Это существо с таким почтением отнеслось к моему поступку, что я запомню это на всю жизнь. А он так о нем отзывается! Поразило и то, что старый и сильный вампир относится к своей силе не многим лучше, чем я к своей. С тем же страхом, если не с ненавистью. И впервые мне показалось это крайне неправильным!

— Да как вы можете!? — возмутилась я, и вскочила с постели.

Вампир подался вперед.

— Сколько ярости на лице. — проговорил он, пододвигаясь ближе. — С чего бы такие эмоции?

— Ваша суть мне ничего не внушала, — тихо сказала я, отводя глаза. Внутри зашевелился страх перед его гневом и я ничего не могла с этим сделать.

Амадей рассмеялся.

— Тебе-то откуда знать? — спросил он.

— Я знаю, — уверенно, но все так же тихо сказала я. — Ей просто нужна была кровь, и я ее дала. Честно говоря, не понимаю, почему вы так злитесь. Ведь ничего плохого не случилось.

— Не случилось? — повторил он мои слова.

Я вздрогнула от его голоса. В нем не было гнева, но все тело напряглось, ожидая нападения. Я не понимала, какие эмоции им руководят, но за миг до его действий уже знала, что случится.

Он схватил правой рукой за лицо. Так что его ладонь закрывала мне рот, а пальцы впились в щеки. Заставил смотреть себе в глаза.

— Я потерял контроль из-за тебя! — прорычал он. — Моя Рэсэ захотела твоей крови! И ты-ы ее дала! Сама! Добровольно!

Я попыталась вырваться. Он только сильнее сжал пальцы, так что я почувствовала его ногти на коже.

— Я знаю, что ты дала кровь сама! И если ты еще раз попытаешься повторить тот же трюк, обещаю, тебе очень не понравится то, что я с тобой сотворю!

Он смотрел мне в глаза. Нас разделяло несколько сантиметров и, когда он говорил, я ощущала ледяной холод, который вырывался у него изо рта. Мне показалось это странным, потому что все вампиры обжигают жаром. Так всегда говорят доноры или жертвы нападений. Но, я чувствовала холод. Однако, несмотря на угрозу, несмотря на страх я точно знала, как поступлю.

Наверное, моя решимость отразилась в глазах, потому что Амадей скривился. Губы превратились в тонкую нитку, а ноздри гневно раздулись.

— Ты… Смеешь… Со… Мной… Спорить…! — шипение прозвучало не вопросом, а констатацией. Он понял, какие у меня планы и какое отношение к его требованию. — Я не терплю, когда со мной спорят!

Его ногти чуть удлинились, а над нижней губой выступили узкие клыки. Я замерла. Мне не хотелось смотреть на него, но и закрыть глаза не было сил. Лицо обожгло. Я дернулась, попыталась закричать, но так как рот был закрыт, ничего не вышло. Меня словно сковали. Хотелось выпустить клыки, но почему-то и этого сделать не получилось. Я замычала от боли. Ногти на удерживающей меня руке превратились в толстые звериные когти и легко взрезали кожу. Сквозь вспышку боли хорошо чувствовалось, как они проникают в рот. Еще совсем чуть-чуть и достанут до зубов. Жуткое ощущение полной беспомощности довершило дело.

Внутри я кричала и билась, силясь напрячь хоть один мускул кроме горла, но я оставалась все в той же позе.

— Если тебя не останавливают силы Приказа, то может это убедит, — издевательски прошептал Амадей. — Я могу сделать с тобой все, что только пожелаю! И в твоих интересах заботиться о том, чтобы мне не хотелось сделать тебе больно! А теперь, я повторю: попытаешься дать свою кровь в подобной ситуации еще раз — и я изувечу тебя настолько, что в зеркало смотреть не сможешь!

Он разжал пальцы и с видимым удовольствием облизал окровавленные когти. Оцепенение спало так же резко, как и накрыло. Я отшатнулась к стене и прижала обе руки к кровоточащему лицу. Клыки так и не показались, зато получилось беззвучно зарыдать. Я не понимала за что он так со мной? Ведь я не сделала ничего плохого! Суть вампира такая же часть Амадея, как и он сам. Почему ему можно пить мою кровь, а его сути нельзя? Он может в любой момент приказать мне или просто попросить моей крови, и я дам, ведь он сам кормит меня только своей. Так почему мне нельзя делать тоже самое? За что такая ярость? А понять хотелось. Причем даже больше, чем отомстить своему Создателю.

Я закрыла глаза и мысленно громко и уверенно пообещала себе: что бы со мной не случилось, в жизни после жизни я не сломаюсь! Этот кровосос меня не сломает! От собственной решимости слезы как-то быстро стихли. И я заметила новое ощущение. Боли больше не было, а кожу начало стягивать. Сначала я подумала, что это от слез, но потом поняла, что дело в другом. Ранки от когтей на щеках затягивались, а вытекающая кровь впитывалась в кожу, как в губку. Немного неприятное, но не раздражающее ощущение регенерации. Я впервые испытала его. И не могу сказать, что оно мне не понравилось. Мысль о том, что я не останусь со следами его когтей на лице меня несказанно радовала.

Мысленно поблагодарила свою суть, потому что логично было предположить, что восстановление тела — ее заслуга, а не моя.

— Хм… меньше трех минут — а неплохой результат для покалеченного птенца! Ты молодец, Аврора! — последние слова прозвучали с неожиданной теплотой в голосе и уже совершенно спокойным тоном, будто и не было угрозы.

Я удивленно моргнула. Как можно угрожать, причинять страдания, а потом как ни в чем не бывало хвалить?!

— А все вампиры сумасшедшие? — спросила я, сама не веря своей наглости.

— Что? — не понял Амадей.

— Вы меня сейчас запугивали, сделали что-то с моим телом, а теперь хвалите и все это одновременно! Это же ненормально!

— Что есть норма? — улыбнулся он. — То, что нормально для человека и то, что есть норма для вампира — разные вещи! Ты больше не человек, так что и перестань рассуждать, как еда. Хотя, с другой стороны: если тебе придаст уверенности мысль, что вокруг тебя одни психи, а ты одна нормальная, то живи так! Мне, в сущности, плевать, что продлит тебе жизнь…

Пока он вещал, я его слушала и одновременно прислушивалась к своей сути. Ее мысли и озвучила:

— Вы ведь хотели проверить могу ли я вылечить раны, да?

Его лицо осталось без изменений.

— Но зачем было так делать? — голос дрогнул, превратившись в детскую обиженность.

Вампир улыбнулся шире.

— Соединил приятное с полезным, недоразумение мое! — от него веяло отличным настроением и каким-то… облегчением, словно он долго не мог дышать, а сейчас появилась возможность вздохнуть полной грудью.

Его облегчение я чувствовала не на коже, как гнев, например. А где-то в области желудка легким спазмом. Его ощущения были похожи на мои в детстве, когда я радовалась, но при этом я четко понимала, что это его ощущения, а не мои. Они ощущались, как посторонние.

Я же испытала радость за него. Почему-то мне было приятно от мысли, что ему вдруг стало легче. И от этого я разозлилась на себя. Нужно поскорее узнать все, что только возможно обо всех аспектах связи между Создателем и его птенцом. Иначе я просто потеряюсь в его эмоциях и за то, чтобы он улыбался, готова буду страдать под пытками годами. А это не устраивало уже меня, да и мою суть тоже.

Он плавно поднялся на ноги, и выставил вперед руку. Этот жест, словно приглашает на танец даму, был мне уже знаком и почему-то обрадовал. Я глянула на застывшие пальцы и поняла, что начинаю войну сама с собой. Этот вампир вызывал во мне слишком противоречивые эмоции. С одной стороны — ненависть и страх. А с другой — симпатия, почти любовь и ужас от мысли, что с ним может что-то случится. Выпрямилась я сама. Мне его помощь не нужна.

— Нам пора, Аврора. — проговорил он.

— Куда? — тут же поинтересовалась я.

Амадей улыбнулся.

— Ты больше не человек, а значит тебе нужны новые документы. Поедим получать твой новый паспорт. Сообщим всему миру о том, что ты восстала! — последнюю фразу он произнес с плохо скрываемым торжеством. — Но, сперва тебе нужно переодеться, и кое-что сделать.

Он указал рукой на низкую кушетку у противоположенной стены. На ней лежала стопка чистой одежды, а на полу стояли кожаные высокие сапоги с металлическими круглыми носками.

— Одевайся, и быстро! Ночь коротка, а у нас еще полно дел.

Я пошла к стопке одежды. Очередная футболка с длинным рукавом и готическим серебряным принтом. Темно-синие джинсы и нижнее белье. Амадея я не стеснялась, а он не стремился играть в джентльмена.

— Никто не должен знать, что ты Калиго, — заговорил он.

Я посмотрела на него вопросительно, но на вопрос не решилась.

— Большинству людей известно лишь про существование Карно. Многие охотники знают, что старые вампиры медленно горят на солнце, догадываются, что существуют Калиго, но у них нет доказательств. Про Рокто, как сама понимаешь, знают единицы среди людей.

— Почему так? — тихо спросила я, натягивая футболку.

— Потому что это закон, установленный Рокто, когда вампиры открылись людям. Когда-нибудь, несомненно, этот запрет будет снят, но не сейчас.

— А каждый вампир будет видеть, что я не Карно, а Калиго? — уточнила я.

— Разумеется, пока ты не научишься это скрывать. — кивнул Создатель. — Я научу тебя маскироваться под Карно. Это не сложно, когда ты станешь лучше управлять своей сутью, потому что любой Карно слабее тебя, а слабым всегда проще казаться, чем сильным. У нас нет времени ждать, когда ты полностью придешь в себя. Его и так упущено слишком много. У нас час, может два на то, чтобы ты научилась скрывать истину под маской слабости.

Я округлила глаза.

— Я не смогу так быстро научиться!

— У тебя нет выбора. Иначе тебя просто убьют! После двух часов здесь будет сборище анклава и на него сбегутся все местные вампиры. Ты должна там быть со мной, а значит все увидят моего нового птенца. Если узнают что ты Калиго, то могут попытаться убить, а в твоем теле и так слишком много серебра. Хочешь рисковать?

Я подумала, и промолчала. В конце концов, он прав — у меня, и правда, нет выбора. Похоже, мой Создатель крупно влип еще до всей этой истории, а значит я вместе с ним. И после смерти мне нет покоя! Но, от этой мысли становилось не тревожно на душе, а смешно.

Сложно описать. Сначала я действительно чувствовала только страх и желание скрыться от проблем, которые почему-то касаются и меня, раз уж я стала чьим-то птенцом, но чем больше проходило времени с момента как очнулась, тем сильнее крепло внутреннее спокойствие. Где-то за всей растерянностью и страхами, под всеми этими глупыми и такими подвижными эмоциями, которые заставляли сердце биться яростнее, располагалась непоколебимая уверенность в победе и просыпающийся азарт игрока.

Я, в своей человеческой жизни, никогда азартной не была. А вот, возродившись вампиром, обзавелась трепещущим нетерпением. Моей сути нравилась опасность, и похоже, у нас назревал конфликт интересов.

Я расчесала пальцами волосы, невольно еще раз взглянула на шрам, и, выпрямив спину, развернулась лицом к Амадею. Сам вампир уже стоял у двери, и как он там оказался я не видела. Он вышел в коридор, я за ним следом. Этот коридор не отличался дизайном от тех, по которым я уже гуляла. Похоже, вся бывшая гостиница была отделана в одинаковые тона. Мы достаточно долго спускались по лестнице.

— Здесь что, нет лифта? — буркнула я, когда сообразила, что мы прошли уже пять этажей.

— Это место — своего рода дворец Стаса. Здесь он принимает гостей, дает приют новым вампирам анклава, здесь живут те из ночных, кому некуда пойти и их спутники. Люди редко принимают человека, если тот влюблен в вампира. И Стас пожелал, чтобы здесь не было лифтов. Более того, даже широкие лестницы идут только до четвертого этажа, дальше они узкие, как эта, — дал справку Амадей. — Людям будет трудно преодолеть несколько этажей достаточно быстро, а с лифтом это было бы проще.

— Все в целях безопасности вампиров? — уточнила я.

— Разумеется, — кивнул, не оборачиваясь, Амадей.

— А кто такой этот Стас? — спросила я, пытаясь вложить всю непринужденность в свой вопрос, на какую была способна.

— Он — Глава этого анклава. Разве ты раньше не поняла?

Я догадывалась, но всегда лучше спросить.

— Значит, он самый старый из местных вампиров?

Амадей остановился, и я тоже. Он медленно повернулся и в полнейшей темноте лестницы его глаза стали светиться, как у кошки. Правда, ничего кошачьего в них не было. Такие же красивые и глубокие омуты. Амадей пристально изучил мое лицо, и начал спускаться дальше.

— Да, сейчас он самый старый из местных вампиров. Но, Глава не из-за этого.

— А из-за чего?

— Потому что он — самый сильный менталист во всей округе.

Мы, наконец, остановились около большой металлической двери. Я такие никогда раньше не видела. В голову закрались сравнения с банковским хранилищем или бункером.

— Сейчас поймешь… — многозначительно сказал вампир и потянулся к широкой балке, которая у этой дуры заменяла, судя по всему, обычную ручку.

Глава 12

Амадей услужливо пропустил меня вперед. Я переступила высокий порог и погрузилась в темноту. Это, конечно, была темнота для людей, но не для нас. Я прекрасно видела серые бетонные стены и потолки под четыре метра.

Я уже не раз вспоминала всевозможные глупости, которые придумывают про носителей обычные люди, ибо даже предположить не могут, что работают рядом с одним из вампиров. Мне всегда казалось немного смешным и наигранным приписывать носителям излишнюю готичность, что ли. Мол, есть у человека представление, что нечисть должна любить черный цвет, поэтому вампиры в черном, и тому подобные глупости. Будучи человеком, я посмеивалась над этими глупыми и необразованными людьми, которые не видят ничего, кроме того, что им насильно впихивает в голову СМИ.

А вот сейчас, глядя на неширокий коридор за бронированной дверью, мне вдруг захотелось принести извинения всем этим журналистам, которые расписывали носителей, именно как самых страшных монстров. Дело в том, что Амадей привел меня в самый настоящий каземат. Нет, наверняка, когда-то это место было каким-нибудь техническим этажом или парковкой или еще чем-то в том же роде, но сейчас это был каземат. С одной стороны коридора была абсолютно ровная стена. Мне еще никогда не доводилось видеть абсолютно ровные стены в технических помещениях, чтобы нигде не было комочка штукатурки, ни трещинки или комка краски. А с другой, через каждые несколько метров шли одинаковые двери, младшие сестры входной в это милое место.

Ни на стенах, ни на полу, ни на потолке не было ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. Похоже, здесь не планировалось даже освещения. Место, которое полностью рассчитано только на вампиров. То есть, по одному проекту этого помещения становилось понятно, что люди даже не должны знать про него. Самым жутким, оказалась тишина. Я уже привыкла к тому, что достаточно сделать минимальное усилие — и я услышу, как за три сотни метров от гостиницы мусоровоз загружает в себя очередную партию мусора. Я быстро свыклась с тем, что при желании могу услышать намного больше, чем обычные люди. Но, в этом жутком месте мой нечеловеческий слух не улавливал ничего, даже более того: в ушах быстро установилась, что называется звенящая тишина.

Я беспомощно оглянулась на Амадея, тот расплылся в улыбке и легонько подтолкнул меня к коридору.

— Нравится? — поддразнил он.

— Что это за место?

— Будем считать это школьной партой.

— Что? — нахмурилась я.

Вампир не стал ничего мне отвечать. Мы прошли до самого конца этого коридора. Амадей повернул широкую задвижку и медленно распахнул одну из камер. Теперь мне было понятно, что это за место.

За тяжелой, толстой словно в финансовом хранилище дверью оказался узкий, метра два с половиной, тамбур или предбанник. В общем, небольшая коморка. Три стены помещения были выполнены так же, как и основной коридор, а вот левая стена полностью была стеклянная с узкой металлической дверью в центре. У дальней стены, в уголке, стояла дешевая пластиковая этажерка, такие обычно покупают на дачу или в ванну. И больше ничего.

За стеклом было темно. Я не чувствовала запахов, не слышала движений и прочих звуков. Но каким-то шестым, десятым чутьем уловила, что за стеклом что-то или кто-то есть. Перевела напуганный взгляд на своего Создателя. Амадей усмехнулся уголком рта.

— Что это такое? — прошептала я, словно опасаясь потревожить то, что обитало за стеклянной стеной.

— Школьная парта, я же сказал, — повторил вампир слегка недовольно. — Аврора, перед тем, как каждая клыкастая собака в этом мире узнает о том, что у меня появился птенец — ты должна быть подготовлена. Стас, конечно, во многом параноик, что уж скрывать, трус. Иначе бы не стал главой такого захудалого анклава, но в одном он прав — тебе нужно быть сильной. И первый наш урок как раз и состоит в познании основ, а именно — скрыть от мира, что ты Калиго. Понятно?

Кивнуть я не успела. За спиной Амадея, как из-под земли вырос Стас. Чуть растрепанный, в белой рубашке и светлых джинсах. Кончики его волос еще были мокрыми от недавнего душа и оставляли на рубашке полосы. Изо рта пахло мятными пастилками. А от тела — Николь.

— Вы уже здесь? — довольно улыбаясь, спросил он, протиснулся между нами и прошел в центр комнатенки.

— Тебя Создатель в детстве не учил, что перед подобным не стоит есть и уж точно не стоит спать? — сухо уточнил Амадей.

— Не помню, — беззаботно пожал плечами Стас. — Когда я был «в детстве» мы с тобой кутили на пару, и я далеко не все помню из твоих бессвязных нравоучений, которые ты иногда бубнил.

Я потрясенно открыла рот. Стас — птенец Амадея.

— Не совсем, — тут же влез с пояснениями юноша, глянув на мое перекошенное лицо. — Моего Создателя быстро порубили на кусочки, и года не прошло после моего восстания. А Амадей взял, так сказать, бесхозного щенка под свою опеку. Впрочем, мадемуазель, это было так давно, что не стоит применять к нашим отношениям ранг Птенца и Создателя. Я всегда легко могу уйти от него на другой конец света, не спрашивать разрешения на глупости, и не рассказывать что я ел на завтрак, в отличии от вас.

Кажется, я покраснела.

— Ну, раз ты уже закончил рисоваться перед девушкой, то может приступишь?

Он только усмехнулся, выудил из кармана маленький брелок, и нажал на боковую кнопку. Звук поднимающихся жалюзи или чего-то в этом роде, был почти не слышан, что выдавало огромную стоимость конструкции. Я потрясенно смотрела на то, что скрывали современные шторы.

В большом зале, похожим на спортивный или тренировочный, все стены, пол и потолок были отделаны коричневой плиткой. На трех стенах в средневековых кандалах, толщиной, чуть ли не с мою руку, висели четверо существ. Да, да, именно что, существ. Когда-то на них была одежда, но сейчас не осталось ничего. Когда-то они точно были людьми или вампирами, но сейчас они больше всего походили на вурдалаков или упырей как их снимают в ужастиках. Носы у всех почти отсутствовали. Нижние челюсти у троих неестественно вывернуты. Глаза ввалились и почернели белки. Честно говоря, я догадалась о том, что передо мной трое мужчин и одна женщина, только потому, что у троих особей явно была эрекция, и все они активно пытались вырваться из своих оков, и добраться-таки до самки.

Самка, а точнее, когда-то она была женщиной, о чем я догадалась тоже только из-за отсутствия некоего органа, нисколько не боялась троих мужчин. Наоборот, она так же рвалась к ним, призывно извиваясь и раздвигая ноги. Меня передернуло. Судя потому что мне так и не удалось расслышать из-за стекла ни одного звука, а они просто обязаны были быть, я догадалась, что в камере полная звукоизоляция.

— Знакомься, недоразумение, это Карно! — насмешливо представил нас Амадей.

— Что!? — в ужасе выдала я.

На меня, что называется, напал столбняк. Я просто замерла, и некоторое время старательно переживала момент замешательства. Такое состояние, когда твой злополучный мозг просто не может подобрать, подсказать верный порядок действий.

— Вы хотите сказать, — медленно растягивая слова, как школьница, которая не знает тему домашнего задания, начала я, — что это…

Договорить у меня не получилось, слишком уж нереально, нелепо выглядело и это место, и пейзаж в целом. Я охотно могу поверить в то, что еще сто лет назад носители были даже не религиозными, а просто художественными страшилками. Про них снимали фильмы и писали книги, но никто и никогда не мог и предположить, что носители успешно живут среди людей, чуть ли не с самого зарождения цивилизации. И с этой точки зрение само существование меня, как вампира, и моего Создателя, который ну никак не походил на человека, можно счесть только плохой шуткой фантаста. Я легко примирилась и с тем фактом, что вампиры, оказывается, еще имеют внутреннее деление, и среди них есть даже те, кому не страшен солнечный свет. Я вообще во многое могу поверить, но то, на что так недвусмысленно намекнул мне Амадей, просто не укладывалось в голове. Не могло быть, потому что просто не могло, и все!

— А чему ты так удивляешься? — деланно сочувственно поинтересовался мой Создатель. — Я ведь говорил, что ты весьма необычный птенец, недоразумение!

— Это птенцы? — прошептала я, рассматривая существ, которых только с большим скепсисом можно было назвать человекообразными. — Такие же, как я?

— Ну, я бы не стал так низко оценивать себя, мадемуазель, — внезапно вмешался в нашу беседу Стас. — Амадей склонен несколько приуменьшать заслуги своих птенцов. Ему, как наставнику, конечно, виднее, но я не стал бы ставить знак равно между Карно и Калиго.

Он прошел к пластиковой этажерке и взял с одной из полок небольшую по толщине голубую папку. Кинул мне. Я легко поймала и тут же раскрыла.

С первого же листка на меня смотрела миловидная девушка лет семнадцати. Она счастливо улыбалась, а за ее спиной было какое-то большое старое здание и множество таких же молодых людей. Похоже, что фото снято в день поступление в вуз или колледж. Я отогнула фото, чтобы прочесть информацию на распечатке. Стас, как будто ждал этого момента, поэтому сжато продублировал текст, отметая все лишнее:

— Смирнова Людмила Николаевна. Восемнадцать лет. По полицейским сводкам пропала в августе прошлого года. Найдена в июле этого на городской свалке. Местные работники подумали, что девушка странная, даже для обитателей свалки и вызвали наряд. Полицейских, по большому счету спасло только то, что девочка, в момент их появления, как раз только начала есть какую-то дворнягу. Если бы она была в стадии охоты в нашем городе, несомненно, прибавилось бы трупов. По счастливому стечению обстоятельств среди полицейских оказался и мой знакомый. Он и настоял на том, что нужно вызвать носителей из анклава.

Я молча кивнула. Еще раз посмотрела на фото счастливой абитуриентки, потом на то извивающиеся существо на цепях. Сходства не нашла.

Перелистнула несколько листов, скрепленных вместе канцелярской скрепкой. С нового фото на меня смотрел мужчина, что называется, в самом соку. На вид ему было лет пятьдесят. Но, очень хорошие пятьдесят лет. Короткие седые волосы только украшали красивое загорелое лицо, а седые брови в сочетании с карими глазами придавали ему толику таинственности. На снимке мужчина стоял в шортах и майке на фоне горного склона и маленького озера. Тренированное тело заткнуло бы за пояс многих современных малолеток, которые ничего тяжелее джойстика в руках не держали.

Стас снова выдал справку сухим, казенным голосом:

— Хазаренко Алексей Алексеевич. Пятьдесят три года. Активист и мелкий бизнесмен. Открыл на свои средства два досуговых центра для подростков, где обучали самообороне, боксу, самбо и выживанию в экстремальных условиях. Пропал в ноябре прошлого года. Найден в марте этого года. В лесу, недалеко от деревни Липучки, в пятнадцать километрах от города по восточному шоссе. Там тоже занятно вышло. У одного из наших в этой деревне дед. Парень дурак, от родственников после возрождения не отказался. Ну и поперся помогать деду что-то там чинить, когда снег стал таять. В общем, нашел этого А. А. и вызвал меня. — Стас ухмыльнулся, явно что-то припомнив.

Я снова кивнула. Снова сличила фото спортсмена и самого крупного из существ за стеной. И опять ничего общего не нашла, кроме, возможно, габаритов.

С третьего снимка на меня смотрел мужчина в белой рубашке на фоне работающего компьютера и стола. Светлые волосы, бесцветные глаза и намечающиеся брюшко.

— Шивченко Андрей Борисович. Двадцать восемь лет. Менеджер по продажам в международной компании медицинской техники. Пропал в пятидесяти километрах к югу от города. В январе прошлого года. Полиция обнаружила только покореженную после аварии машину. Найден в июне этого года Николь.

И опять ничего общего.

Четвертым фото в папке оказалось фото брюнета с чуть раскосыми глазами. В форме охранника.

— Рудаинов Дамир Георгиевич. Тридцать три года. Работал охранником на заводе строительных смесей. Пропал во время обхода в сентябре прошлого года. Найден в начале августа этого года. Кстати, тоже любопытно. Его приметила старушка на старом кладбище. Парень грыз клыками надгробия. А когда пенсионерка на него стала орать и угрожать полицией, появился местный сторож. Он-то и рассмотрел в этом не человека. Позвонил в полицию, а те отправили к нам. А этот грызун вместо того, чтобы старушку просто усмирить взвыл и бросился бежать. И бегал по всему кладбищу, пока наши не приехали.

Я закрыла папку и вернула ее Стасу. Повернулась к Амадею.

— И что? Меня от их вида вырвать должно?

Создатель ухмыльнулся, блеснув кончиками клыков. Не хорошо так…

— Бравада и напускное самомнение — это, конечно, замечательно. Но, неужели ты, действительно предполагаешь, что я могу только из-за твоей возможной диареи привести тебя сюда? Или ты и правда такая дуреха, и ничего не поняла?

Я молча смотрела ему в глаза. И вот странность: меня не затягивало в них. Нет, они были все так же красивы. Зеленые и глубокие, но что-то неуловимо изменилось то ли в них, то ли во мне самой.

— Это, — кивок в сторону прозрачной стены, — не просто Карно. Это то, что происходит с каждым Карно, если не дать птенцу в качестве первой трапезы крови Создателя. Это не вампиры, и даже не животные в человеческом облике.

Амадей умолк, посмотрел в мои округлившиеся глаза. Театрально вздохнул и уже спокойным тоном лектора продолжил:

— Обряд обращения в Карно сравнительно прост. Нужно убить, а лучше выпить человека. В момент его смерти, что как ты понимаешь, длится достаточно долго, если его пить, Создателю нужно дать своей крови будущему собрату. Учитывая, что человек уже в агонии, в бреду, то его согласия, даже формального не требуется. Крови тоже нужно сравнительно немного. Так что практически любой сытый и здоровый Карно уже через десяток лет новой жизни может создать себе птенца. Дальше труп просто нужно закопать. Причем место и качество почвы не важны. Главное, лишь постоянное присутствие создателя рядом. После того, как новый вамп откроет глаза Создателю нужно дать ему своей крови, а после просто дождаться…

— Когда у птенца встанут мозги на место. Первый час или около того все птенцы хуже слепых котят. Даже голода там толком нет. — влез в лекцию Стас.

Амадей не удостоил его даже мимолетным взглядом, а просто продолжил:

— Потом Создатель отдает первый Приказ и замыкает тем самым связь на себя. Дальше Создатель заботиться о птенце, учит его и кормит, пока новый вамп не справится с собственными инстинктами настолько, что сможет выйти хотя бы к другим вампирам.

— Но, этих только создали! — возмущенно встрял Стас. — То есть их убили, дали своей крови, закопали и… все! Из земли вышли птенцы без Создателя, без первой трапезы!

— И в итоге стали этим? — закончила я вопросом.

— Именно, — согласился Амадей.

— Ничего не понимаю, почему тогда они здесь? Почему вы не выкинули их на солнце? Почему они сами не сдохли, а бродили где-то и как-то выживали столько времени?

— Почему они «не сдохли» и кто создал птенцов без Создателя мне еще предстоит выяснить, — ответил Амадей. — А вот, почему они здесь? — зеленоглазый перевел взгляд на Стаса.

Тот плотоядно ухмыльнулся. Его лицо незаметно приобрело хищные резкие черты. По-юношески наивное лицо мальчишки куда-то пропало. На его месте появился маньяк. Тот, кто любит убивать и знает, как это делать с чувством, толком и расстановкой.

Случилось то, чего я так опасалась в свои последние дни человеком — я увидела лик вампира. Назвать это лицом язык не повернется. Ни его маску, когда он старается играть по правилам большинства, по правилам того стада, которым питается, а настоящий лик вампира. Я поймала себя на мысли, что не знаю сколько Стасу лет. И на том, что мне от его лицедейства стало немного грустно на душе. Я тоже сильно изменилась, но все равно…

Стас нажал на кнопку пульта и бросил его Амадею. Тот легко поймал. Дверь щелкнула и приоткрылась. Стас шагнул в камеру и захлопнул ее за собой. Мне в нос ударила смесь не самых приятных ароматов. Все их я не взялась бы назвать. Там были и запах пота, и экскрементов или чего-то на них похожего, и запах разложения, и гнилых фруктов…

Существа на цепях при его появлении перестали рваться, а просто повисли, внимательно наблюдая. Стас стоял в центре, так что никто из четверки не мог бы до него достать. Меня, наконец, осенило. Я резко обернулась к Амадею и успела увидеть, как он нажимает еще на две кнопки. Звукоизоляция пропала.

Стали слышны тихие то ли рычащие, то ли шипящие звуки, вырывавшиеся из глоток всех четверых. Это пугало до мурашек между лопаток. Ощущение нереальности происходящего опять ударило в затылок. Этого просто не может быть. Это сон.

Щелчок, лязг цепей — и все четверо падают на пол. Секунда — и уродливые монстры, словно коты, обожравшиеся валерьяны, стали ластиться к ногам Стаса. Он не стесняясь, гладил их по волосам. Они урчали и хрипели. Так продолжалось несколько минут, в течении которых я словно смотрела на самую жуткую цирковую арену.

А затем, в воздухе, в пространстве этого маленького гнетущего мирка что-то поменялось. Воздух стал гуще, превратившись в расплавленный воск. Он забивал горло, не проходил в легкие и его с силой приходилось пропихивать. Со всех сторон словно сдавили мягкие, но невероятно прочные тиски. Каждое движение, каждый удар сердца в этих тисках приходилось контролировать и подталкивать усилием воли. Если быть совсем честной, то приходилось заставлять себя существовать.

Я с трудом подняла глаза на Амадея. И ничего! Этот вампир стоял все так же у входа, в расслабленной позе, и всем своим видом говорил, что ему неимоверно скучно! В первое мгновение я не поверила своим глазам. А во второе — разозлилась!

Ярость на Создателя за то, что он-таки неуязвим, на себя за то, что я такая слабая помогла. В глубине подсознания кто-то опустил невидимый рубильник. Моя Рэсэ шевельнулась в груди и моментально укутала все тело своей прохладой. Вся бренность и тяжесть существования пропали, появилась легкость, жажда и звериная злость на всех и вся. Без особого повода, оправдания и причин, просто чтобы знали. Я понимала, что это уже не мои эмоции, а моей сути, но сейчас полностью их разделяла.

А Стас со своими питомцами времени зря не тратил. Он укусил себя за правую руку. Вытянул ее перед собой и некоторое время позволял существам, чьи имена мне уже назвали ловить каждую ее каплю. Стоит признать, что ни одна капля крови вампира не упала на пол, лицо или конечности существ. Драгоценная влага попадала точно в раскрытые пасти. Пришлось отметить и то, что эти монстры не пытались драться за кровь друг с другом, как делали бы хищники или вурдалаки из ужастиков. Каждый в этой маленькой стаи знал свое место и терпеливо дожидался очереди. Когда Стас решил, что все выпили достаточно, то просто сам остановил поток. Кровь из ранок от клыков просто перестала течь, как будто кран закрыли.

Стас что-то Приказал на неизвестном мне языке. Сила его Приказа прошлась по коже далеким эхо, почти не затронув. Я бы и не обратила на это внимания, если бы не следила сейчас за ним. Существа отползли от Стаса на несколько шагов. А дальше случилось странное — они стали превращаться в вампиров. Да, да это самое подходящее определение. Цвет кожи менялся на различные оттенки бледности. Челюсти вставали на место. Клыки уменьшались. Даже носы и порванные рты восстанавливались. Я рассмотрела все в подробностях — и назвала бы это «деградацией наоборот» Уже через минуту на полу, на четвереньках стояли четверо вполне себе вампиров. Да, грязные, да вонючие, но в них больше не было ничего действительно отталкивающего.

Все четверо смотрели на Стаса взглядами преданных овчарок. Раздался щелчок, открываемой двери. Я слишком поздно сообразила, что это может означать для меня.

Амадей одним сильным тычком втолкнул меня в камеру. Щелчок замка я услышала уже лежа на полу рядом с ногами Стаса.

— Обед, мальчики и девочки, — спокойным тоном сообщил Стас, одним прыжком легко перескакивая через бывшего тренера и исчезая из поля моего зрения.

«Твою же мать!» — пронеслось у меня в голове, причем я не уверена, что это была моя мысль.

Все дальнейшие события отложились у меня в памяти, только как кадры стороннего наблюдателя. Все происходило слишком быстро. У меня просто не было времени на подумать, выругаться или испугаться.

Девушка оказалась от меня слева, а бывший охранник справа. Они бросились одновременно. Я подпрыгнула из положения лежа вверх метра на два. Вампиры столкнулись. Я рухнула на них боком, скатилась и тут же врезала коленом в подбородок спортсмену.

Вскочила на ноги, резко развернула корпус к стене, позволяя бывшему менеджеру проскочить мимо меня. Еще один раз прыгнула и удачным ударом отбросила от себя девушку. Кто-то ухватил меня за талию. Вывернулась и ударила основанием ладони в шею. Удар слабенький, как мне показалось, но эффект чудный. Что-то хрустнуло, причем не у меня. Подбили ноги, повалили на пол. Несколько раз удачно ударила каблуками, так что пробила череп. Девушка уже успешно разрывала на мне футболку, когда я ухватила ее за волосы и рванула. Часть скальпа осталось в руках. Жуткий визг ударил по ушам. Снова на ногах, и снова несколько удачных ударов. Я чудом, не иначе, успевала уворачиваться от их клыков и ответок.

В конце концов, меня оттеснили к стене. Кулак тренера, сдвинула голову вправо. По щеке прошлась мелкое крошево от плитки. Присесть на корточки от очередного кулака. Ударить ногой в бедро. Хруст — и менеджер валится на пол. Рядом с ним лежит охранник с раздробленными костями черепа. Нет, никто из них не умер и даже не отрубался, просто регенерация таких травм занимает несколько десятков секунд. Ухватила левой рукой браслет кандалов и успела врезать им в распахнутый рот девушки. Передних зубов у нее теперь нет, а у меня есть пара минут.

Удар в голову с ноги от тренера погрузил и без того темную камеру в бездну черноты. Череп и так пошел трещинами от этого удара, но то, что я тут же звезданулась затылком о стену, наградило ярким фейерверком. Когда зрение хоть немного вернулось, бывший тренер восседал на мне сверху и методично дробил позвонки грудного отдела позвоночника. Хруст собственных костей я слышала прекрасно…

В голове еще толком не успела сформироваться мысль о том, что мне конец, когда по коже скользнули клыки. Вампир еще не успел погрузить их в кожу и мышцы. Когда в ушах что-то хлопнуло, как новогодняя хлопушка. Вдруг стало очень тихо. Прямо передо мной стояло нечто.

Отдаленно эту фигуру можно было бы счесть человеческой. Хотя у нее не было лица, рук и ног, а только силуэт. Она была словно соткана, сплетена из нескольких оттенков золотистого, персикового и бордового. Все цвета не сверкали, а приглушенно перетекали из одного в другой. Это было так красиво, что на глаза навернулись слезы. Было в этом существе что-то такое, что не может и никогда не сможет постичь слабый разум. Чудо!

Это чудо было рядом всего несколько секунд, моего субъективного времени, а затем оно приблизилось ко мне. Повинуясь странному порыву, я вылезла из-под вампира, что почему-то оказалось на редкость легко, словно он меня не держал и не сломал мне позвоночник. Встав рядом с существом из света, я ясно осознала, что у меня нет никаких травм. Я в недоумении следила за тем, как в абсолютной тишине фигура прошла через всех четверых. Подошла ко мне. Задержалась на секунду, словно давая мне возможность подготовиться, и растворилась внутри тела.

Горло сдавило спазмом, пришлось зажмуриться. Но, когда открыла глаза, все стало ясно. Излучение, которое излучает каждый, и которое принято называть аурой, у Карно было слабым, почти неощутимым, поэтому во всех культурах вампиров и называли мертвецами. Они действительно оставляют слишком мало следов в природе, во всех планах планеты, чтобы числиться разумными. Мимолетное действие, решение. Все равно, что прядку волос поправить — и из моего естества во внешний мир выходит столь же мало, как и у Карно.

Когда привычный временной поток снова принял меня в свои объятия никто не смог бы отличить меня от этих мелких и слабых зародышей вампира.

Птенцы, что не удивительно, прекратили всякие попытки нападения. Естественно, моя суть, а теперь я знала, что это плетение света и есть моя суть, успела пообщаться со всеми — и этого хватило, чтобы хищники признали во мне силу. Нет, для этих птенцов вожак раз и навсегда, был и будет Стас, но гиенам не нужно признавать вожаком льва, чтобы не нападать на него.

Щелкнул замок на двери камеры. Из-под потолка плавно спланировал Стас и встал рядом со мной. Я ему ничего не сказала. Мы вышли. Стас собственноручно захлопнул камеру и нажал на несколько кнопок на пульте.

Я подошла к Амадею. Он был доволен, почти счастлив.

— А вы — тварь, господин Амадей! — с чувством и удовольствием сказала я.

— Идем. — скорчив брезгливое лицо, сказал он. — Тебе нужно принять душ и привести себя в порядок. Сегодня еще нужно зарегистрировать тебя, как вампира, а ночи не бесконечны.

Он жестом велел идти вперед. Я пошла. Коридор больше не вызывал у меня ассоциаций с фильмом ужасов. Доильник, он и есть доильник.

Глава 13

Амадей шел за мной до той самой комнаты, в которой я очнулась. Он сказал, что мне нужно привести себя в порядок, поэтому я и решила вернуться в эту комнату. Честно говоря, сейчас, я бы предпочла, пройти регистрацию именно в таком неприглядном и дурно пахнущем виде. Сейчас, это казалось мне особенно символичным и правильным. Но, после всего произошедшего желание спорить или хотя бы говорить со своим Создателем у меня пропало.

Путь было не сложно запомнить. Стоило войти, как в нос ударил запах моющих средств и чистого после химчистки пастельного белья. Пока нас не было, комнату привели в гостиничный порядок. Я быстро разделась и обнаженной прошла к незаметной дверке в ванную комнату. Амадей остался где-то за моей спиной. За мной он не следил, как при первом купании. Ну, и хорошо.

Мылась я быстро, но с остервенением. Не то, чтобы увиденное сильно травмировало меня, то ли я просто бесчувственная тварь, что вполне возможно, то ли сознание привыкает к новым реалиям новой жизни. Теперь я вампир и глупо было бы видеть других вампиров такими, какими я их представляла себе, будучи человеком. Внутри разливался приятный холод, а в голове блаженная тишина безмыслия.

Вышла из душа и в окружении падающих с тела капель прошла в комнату. Амадея не было. Зато у входной двери нашелся картонный пакет с большими ручками. В нем нашлись еще одни джинсы, которые я уже видела, пока рассматривала результат работы Николь по обеспечению меня одеждой. Блузка из искусственного шелка темно-бордового цвета, пара тонких носков и белые кроссовки. Николь не забыла бросить на дно пакета увесистую косметичку.

Я быстро оделась, причесала пальцами волосы и заплела большой пучок. Мне подумалось, что идти на регистрацию с распущенными волосами, все равно, что идти на собеседование с ярким маникюром — не стоит дразнить гусей, особенно если от этих пернатых и горластых хоть что-то зависит в твоей судьбе. Закинула в рот сразу несколько пластинок мятной резинки и осмотрела себя в зеркале в ванной. Если отойти подальше в комнату, то можно рассмотреть достаточно. Блузка обзавелась новым, более темным рисунком от моей влажной кожи.

Глаза блестели немного ярче, чем это должно было быть у Карно. Опустила веки и мысленно потянулась в глубины себя. Рэсэ отозвалась. Я просто почувствовала, что она услышала меня. Щелкнул замок. На пороге стоял Амадей с желтой папкой в руках. Этот яркий, живой цвет никак не вязался с обстановкой. Но, что здесь вообще вязалось с обстановкой?

Я вопросительно посмотрела на вампира. Он кивнул и пошел. Он был уверен, что я пойду следом. Как же это бесит! Я дернула рукав блузки и спрятала шрам на руке. Вышла в коридор, носком кроссовки зацепила дверь. На втором шаге услышала, как щелкнул замок.

Я ждала, что мы выйдем на улицу, но вместо этого несколько минут шли по коридорам. Какого это — идти по коридорам и при этом слышать только свои звуки? Жутко. Высокие потолки, множество дверей, как в детском кошмаре или старом триллере. Я слышала, как чуть скрепят кроссовки, как шуршит блузка, как джинсы касаются обуви. Я слышала собственное дыхание, слышала редкий стук своего сердца.

Но… я не слышала ни единого звука от Амадея. Он шел впереди, шагах в пяти, он был в брюках и рубашке с длинным рукавом. Я чувствовала запах кожаного ремня. На его левой руке были большие часы. Нос щекотал аромат металла. Его волосы, заплетенные в странную помесь хвоста и косички, шли вдоль позвоночника. Я видела его, но он не издавал звуков. Если бы не запахи, я бы решила, что он мне привиделся.

Мы по лестницам и туннелям дошли до подземной автостоянки. Должна признать, что я почти привыкла к тому, что в этом месте нет лифтов. В подземке было пару десятков разных авто. Здесь тоже не имелось, даже скудного освещения. Наверное, автомобили доноров должны были оставаться на улице, а здесь парковались только носители.

Меня неприятно кольнула мысль, что я еще не видела ни одного вампира, кроме Создателя и Стаса. Даже тот парень, который удивил меня своей перекаченностью мне, в новой жизни, еще не встречался. Но, не может же в этом огромном здании быть только два вампира?

Амадей огляделся и направился к Ниссану одной из последних моделей. Я в марках авто не разбираюсь, потому что никогда не интересовалась. Просто похожую машину рекламировал один известный спортсмен. Ее вид неволей врезался мне в память, как, должно быть и всем, кто смотрит телевизор. Он достал из кармана брелок. Автомобиль мигнул и пикнул. Щелкнули замки.

— Садись. — спокойно повелел вампир, двигаясь к водительскому месту.

Я сделала несколько шагов, открыла дверь. В нос ударил запах нового пластика и искусственной кожи. Снаружи машина была грязной, но внутри новой. Такое чувство, что этой машиной пользовались раз пять с момента покупки. Автоматически пристегнулась, следуя старой привычке, и уставилась на вампира. Я не знала, сколько Амадею лет, но за наше короткое знакомство с каждым днем убеждалась, что он очень стар. Насколько «очень» — неизвестно, но все равно видеть такого старого вампира за рулем авто было смешно. Почему-то в моих глазах эта картина была карикатурной. Не могут вампиры легко приспосабливаться к обществу, просто не должны. С трудом подавила улыбку и уставилась в окно. Под колесами исчезало желтоватое от света фар асфальтовое полотно. По обеим сторонам дороги мелькали почерневшие деревья.

Я как-то отстраненно отметила, что гнев на Создателя никуда не делся. Он не пропал, как было бы, будь я человеком. Но, я новая, похоже, не знала, что такое «отойти», «успокоиться» или «остыть». Гнев просто опустился ниже, как стелящийся утренний туман. Он опустился куда-то в глубины сознания, не мешал испытывать другие эмоции, не мешал думать, но не исчез, не заменился другими чувствами. У меня было ощущение, что в любой момент услужливая память вытащит на поверхность ярость и ощущение предательства от его поступка. Сделает ее свежей и яркой, как в первый миг, после того, как прошло недоумение.

Мысленно поставила галочку, заметив изменение в собственном характере. Я не знала, что со мной станет в итоге, но всеми силами решила бороться за себя. Я не дам никакой магии, наркомании или вирусу превратить себя в монстра. Просто не дам!

Глянула на Амадея. Я старая, несомненно, уже бы отошла от вспышки ярости и простила бы Создателю этот поступок. Оправдала бы его как-нибудь и отпустила бы ситуацию. У меня почти получилось заставить себя открыть рот и заговорить первой. Почти…

В тот же миг, когда я посмотрела на профиль Создателя его зеленые глаза, опаздывая от меня на сотую долю секунды, скосились в мою сторону. Первым порывом было отвернуться и сделать вид, что я на него вовсе не смотрела, но новая гордость не позволила. Я встретила его взгляд — и едва не утонула в этой невообразимой, неописуемой глубине. Да что ж такое!

— Зачем? — сама от себя не ожидая, спросила я.

— А ты действительно полагаешь, что единственная мотивация моих поступков — это поизмываться над тобой? — вопросом на вопрос ответил Создатель.

Вопрос подразумевал ответ — «нет», но мне сильно хотелось сказать «да». Причем, не просто «да», а «ДА!»

Амадей ухмыльнулся, что в сочетании с, так и не повернутой ко мне головой, но скошенным взглядом, смотрелось совсем уж искусственно. Амадей, словно забыл о том, кто ведет машину. Он продолжал смотреть на меня. Потом, что-то увидев в моем взгляде, все-таки обратил внимание на дорогу.

— Меня вызвал сюда Стас, — пустился он в объяснения. — Я не планировал создавать птенца. Более того: я дал себе слово больше птенцов не создавать. Рано или поздно к чему-то подобному подходят все, достаточно пожившие вампы. Исключением всегда и во все времена было появление потенциального Рокто.

Не могу себе представить, что сейчас было на моем лице. Когда он начал говорить, услужливая и безотказная память выудила те чудовищные ощущения разочарования и презрения, которые не смог скрыть от меня Амадей в бывшем детском лагере. Воображение нарисовало все так ярко, что на мгновение мне показалось, что сейчас не удержусь — и снова по щекам покатятся болезненные слезы.

Ощущение прошло так же быстро, как и появилось. Невольно прислушалась к себе, но из-за этих эмоций, из-за отношения ко мне Амадея в душе, в сердце и где-то намного глубже тела и метафизических понятий была только боль. Свежая, живая, цветущая и неутихающая боль, к которой невозможно привыкнуть. Я попыталась разозлиться на вампира, ведь я не виновата, что он ошибся с выбором и ритуалом! Я не виновата, что не стала этим загадочным Рокто, а, как и он — Калиго! Все так, но… где-то внутри шевелилась предательская мысль, что виновата и буду виновата всегда. Иррациональное, но сильное чувство.

— Как сама, надеюсь, догадываешься, у меня нет времени и возможности заниматься птенцом. Но, жизнь любит преподносить занятные и неожиданные шутки, поэтому тебе придется засунуть куда подальше свои порывы и быстро, очень быстро приспосабливаться к новым реалиям. Поэтому, я сейчас постараюсь тебе объяснить некоторые аспекты. В вашем регионе уже давно находят птенцов Карно, таких же, каким Стас сейчас возвращает рассудок…

— У него получится? — не удержавшись, перебила я.

Амадей усмехнулся.

— Не сомневаюсь. У Стаса достойные таланты истинного главы. Думаю, что через год эта четверка станет полноценными членами нашего общества.

Я испытала почти детское облегчение от этой новости, как бывает в раннем детстве, когда самого злостного злодея в сказке все-таки побеждают.

И снова мысленная галочка — я еще не монстр!

— Но, успехи Стаса — эта капля в море. За последние полгода в вашем регионе пропали, а потом найдены трупами тридцать семь человеко-вампов, которые выродились в этих созданий. А это плохо!

Я промолчала.

— А конкретно в ваш город меня привело не только исследование этого вопроса, но и появление весьма занятного персонажа. Кто-то убивает у вас людей. Пока тел только десяток и все они искалечены так, что местные власти не могут уверенно заявить, что убийца вампир. А убивает мирных обывателей именно вампир.

Амадей замолчал и глянул на меня.

— Как думаешь, что начнется, если СМИ прознают про маньяка-вампира?

Вопрос был явно лишним. И так понятно, что паника, каратели и смерти. А при должной накрутке не слишком умных граждан — и смерти тех, кто на стороне вампиров. Например: партнеров, доноров, родственников молодых носителей или друзей.

— Не понимаю, — начала я. — Почему вас заботят такие вещи? Неужели никто из вампиров не смог отыскать убийцу?

Для меня это было совершенно нереальным. У носителей отличный слух и нюх. Если скрыться было возможно после первого убийства, то уж потом его точно бы отыскали. Но, наткнувшись на взгляд Создателя, поняла, что ошиблась.

— Карно никого не нашли до сих пор, — спокойно и без эмоций сказал Амадей. — Они не нашли не только вампира, сошедшего с ума, но и не нашли того, кто наводняет регион созданиями ада.

Последнее высказывание Амадея навело меня на мысль, что этот вампир еще и религиозен или был таковым когда-то. А могут сами вампиры, за столько веков сосуществования двух рас перенять некоторые обозначения и названия от людей? Наверняка, это не первый такой сумасшедший, создающий безмозглых зверей. Могли те же католики или лютеране обозвать этих существ «демонами», «созданиями ада»? Легко!

— А местные власти? Что делают люди?

— Пока ничего. Отряды карателей, если потребуется, будут у вас в гостях через сутки после приказа, но пока ВАВ удалось убедить людей, что мы справимся сами.

— Вы хотите сказать, что Ассоциация выбрала вас для решения этой проблемы?

Наверное, мое изумление было слишком очевидным, потому что Амадей расхохотался.

— Ты хоть понимаешь, что если бы не была моим птенцом — уже была бы мертва? — успокоившись, спросил вампир, глядя на дорогу.

Впереди уже показались яркие огни многоэтажек.

— Я в вашей кровожадности не сомневаюсь, — честно призналась я.

— А то, что я долготерпением не отличаюсь — не заметила?

Я промолчала. Я действительно сильно рисковала, дразня тайфун, но ничего с собой поделать не могла. Мне хотелось задеть этого мужчину. Причинить ему хоть капельку той боли, что он причинил моей душе. Я хотела этого с ослиной упертостью и ничего не могла с собой поделать.

— Это что касательно моих суетных дел, — внезапно нарушил молчание вампир. — А теперь, о тебе. Сейчас мы едим в офис регистрации нововозрожденных, то есть в филиал ВАВ.

Я кивнула.

— Ты должна дать мне честное слово, что не будешь, без моего соизволения, ничего делать! — четко и властно проговорил вампир.

— В смысле? — не поняла я.

— Что бы ты не увидела, что бы вокруг не творилось, что бы ты не услышала — без моего разрешения, даже не дыши! — О чем вы?

Амадей вздохнул. Зеленые глаза сверкнули.

— Я уже понял, что Приказывать тебе — это устроить бесплатное представления для людей. Они, как я уверен, этого подарка не оценят, поэтому я прикладываю все усилия, чтобы договорится с тобой по-хорошему. Слушайся меня беспрекословно, пока мы там и не получим твои документы, так, словно я — истина в последней версии, поняла?

— Нет! — твердо сказала я.

Я, уже сейчас навскидку могла назвать с десяток причин, при которых я нарушу обещание Амадея. И первой была: если кто-то нанесет вред моему Создателю или хотя бы подумает об этом. В этой причине мне не хотелось признаваться даже самой себе. Поэтому я тряхнула головой и повторила:

— Нет!

Амадей резко затормозил и поставил взвизгнувшую машину поперек дороги. Я чуть не поцеловалась с бардачком, а когда выпрямилась, то невольно покосилась назад — нет ли сзади машины? К счастью, машин не было. Пока на дороге мы были одни.

Когда все-таки перевела взгляд на Амадея — задохнулась. Он заполнил собой все пространство Ниссана. Нет, он не увеличился в размерах, даже не приблизился, нарушая зону личного пространства. Просто вдруг, в одно мгновенье, от него стало просто не продохнуть. Мне показалось, что Амадей развеял часть себя на невидимую взвесь и расплылся в воздухе.

— Если ты по каким-либо причинам решишь ослушаться моего слова — я убью всех людей в том здании.

Глядя на лицо Создателя меня замутило.

Я привыкла, что в мире есть два типа людей. Первые — это те, для которых убийство наивысшее зло. Когда-то я относила и себя к этим людям, но с каждой минутой новой жизни понимала: рано или поздно убью и, скорее всего, не раз и не два. Вторые — это маньяки. Люди, которые получают удовольствие от убийства и мук жертвы. А вот так, просто и легко…так, как сказал про убийства Амадей, этого не было, и быть не могло. Он говорил про убийство не в качестве угрозы, не шантажируя, не для того, чтобы запугать. Вампир был спокоен, как может быть спокоен человек под сильными успокоительными или буддистский монах. Любой, даже самый больной маньяк как-нибудь, но все же объяснит себе, зачем он убивает. А Амадей сказал об убийстве просто, так словно бы никогда и не пытался оправдать смерть людей, хотя бы в собственных глазах.

Я резко осознала, что мой Создатель никогда и не относил себя к людям. Более того, он и людей не относил к разумным. Он воспринимал убийство человека, как сбор фруктов с дерева, если не меньше.

Мне оставалось только кивнуть.

Остальной путь до людской части города мы проделали молча.

А я все время пыталась отогнать жуткое ощущение, что мой Создатель — никогда не был человеком, пусть это и невозможно. Ведь любой вампир, когда-то был рожден в этом мире именно человеком, а потом, подцепив вирус, стал носителем. Но, ощущение не отпускало до самого приезда.

Глава 14

Амадей оставил автомобиль во дворе каких-то офисных зданий. К моему удивлению, парковочное место нашлось. Обычно рядом с такими маленькими офисами в старых домах, еще досоветской эпохи, которые успешно превратили в офисы всякие мелкие конторки, не было парковки даже ночью. Я с некоторым недоумением пронаблюдала, как Создатель парковался. В его движениях чувствовалась плавность и небольшая напряженность, как у человека, который знает что делает, но не имел большой практики, а только солидный запас теории. Не верилось, что за столько лет распространенности авто Амадей не садился за руль, но по всему выходило, что делал он это так редко, что даже с вампирскими талантами, успевал подзабыть.

Эта, и многие другие, незаметные мелочи навели меня на мысли, что Амадей редко путешествует один или, что более реально, вообще редко путешествует. Ну, не может вампир-одиночка, вынужденный для людей разыгрывать из себя простого Карно не уметь водить машину, точнее уметь, но как лучший выпускник автошколы, а не настоящий водитель с несколькими десятками лет стажа за плечами. Значит, либо у него был водитель, который и возил его, либо он раз лет в тридцать высовывал нос из своего убежища, родного города и тому подобного места.

У него были друзья, точнее, те, кого можно так назвать в мире вампиров. Я не сомневалась, что за Стаса он убьет сотни людей и сделает многое, если не все. К тому же по их разговору тогда, в кабинете, я поняла, что Амадей отличался какой-то странной, необычной вариацией преданности и честности. За своих стоял, как скала. А значит, он просто не мог быть отшельником, в моем понимании.

Я покосилась на мужчину, который перегнулся назад и взял с заднего сидения яркую папку с какими-то документами. Он небрежно забросил ее туда, как только устроился на водительском месте.

Нет, определенно не отшельник. Слишком уж он аккуратен, чистоплотен и одет с иголочки для существа, который годы проводит время наедине с собой. А значит у него есть тот, кто водит его авто и тот, кто помогает. Кто-то вроде Николь. Но, тогда почему он приехал в город один?

Амадей зыркнул на меня. В сотую долю секунды мне показалось, что сияние его глаз проникло сквозь кожу и приморозило желудок к позвоночнику.

— Я тебя открыто предупредил, — сказал он спокойно. — Ты, конечно, больше не человек, но и одна из нас совсем немного. Думаю, всем здесь сейчас стоит молиться, чтобы в тебе проснулась совесть. Если я убью сегодня хоть кого-то, то смело записывай их всех в свой счет. Курок спустила ты.

Он отвернулся и вышел из машины.

Я сглотнула. Черт, почему он так на меня действует?! Последовала его примеру. Не успела захлопнуть дверь, как пикнула сигнализация, чем Амадей недвусмысленно намекнул, что устал меня ждать.

— Держись на два шага сзади и справа, — бросил он.

Вампир двинулся по узкому тротуару в обход дома. Я сделала все, как велено. Мысли бунтовать у меня даже не возникло. И не потому, что я испытывала страх перед своим Создателем. В смысле, конечно, испытывала, но это было не здесь и не сейчас. Я понимала, что он исполнит свое обещание, но и это меня мало трогало. По-настоящему меня беспокоило то, что было за легкостью его слов и походки. Я смотрела в широкую спину и лихорадочно соображала.

Всем, кто мог бы обратить на такого необычного мужчину внимание, могло бы показаться, что нет на улице более беззаботного человека. Он шел легкой, вальяжной походкой человека, который никуда не спешит и уверен в себе, да и не только в себе, но и в завтрашнем дне. Типичный представитель успешного бизнесмена, у которого только что случилась удачная сделка. От него даже исходила эта легкость в ауре.

Но, за всей этой вальяжностью и удовлетворением собой было что-то, что четко давало понять — это все мираж, маска, муляж. На самом деле вампир напряжен, как струна. Я могла бы поклясться, что при нем нет оружия, но чувство пальца на спусковом крючке не отпускало. Он в любой момент был готов к убийству, к нападению, к бегу, к чему угодно, чего потребует ситуация.

А эта нервозность, пусть и скрытая от меня, говорила только об одном — большие неприятности! Настолько большие, что даже вампир, который считает людей животными, напряжен. За пару минут, пока мы огибали один из домов, я накрутила себя. Внутри ворочался мой личный тигр, а цепь, которой я одергивала эту внутреннюю тварь, натянулась.

С внешней стороны дома были большие витрины пары банков, салона красоты, магазинчика косметики и… Я застыла.

Мы приехали именно к тому самому офису государственного добровольного донорства, в котором я заключила договор. Как я этого сразу не поняла? Нет, можно списать все на то, что я, в тот момент, не была внимательна и не обратила на дома за офисом никакого внимания, но оправдывать себя не хотелось. Я просто дура!

— Чего встала? — бросил Амадей через плечо.

Я с трудом заставила себя двигаться следом.

— Почему мы здесь? — я надеялась, была уверена, что больше никогда не увижу этого места.

— Ты, правда, настолько наивна, недоразумение, или просто прикидываешься? — спросил вампир, останавливаясь у маленькой лесенки к неприметной двери и еще более незаметной табличке.

Увидев мое лицо, Амадей опустил глаза к своим туфлям.

— А где, по-твоему, ВАВ должна организовывать запись новых носителей, если в каждой стране правила этой записи установлены разные? Нам, как ты уже поняла, до людских законов глубоко и лесом, но принятие в общество без всех этих формальностей невозможно. Где нам офисы открывать? Подумай сама, какой вампир пойдет на простую административную работу?

Я задумалась и поняла, что действительно большинство вампиров никогда бы не стали работать за компьютером, копаться в бумагах, писать отчеты и статистики. Слишком уж бурная река эмоций и чувств бурлит внутри вампира, чтобы он смог работать так, как это делают люди. И вполне логичным было просто договориться с самим правительством каждого людского государства, чтобы люди и организовывали запись новых вампов.

Амадей поднялся и открыл дверь, пропуская меня. Я прошла в уже знакомый офис с зелеными вазонами и яркими картинами на стенах. Еще до того, как щелкнула собачка замка, обогнул меня и встал так, чтобы не загораживать мне обзор, но при этом почти полностью закрыл своим телом меня от тумбы.

За светлой тумбой сидела не девушка, а чуть полноватый молодой человек с каштановыми волосами. Он поднялся и улыбнулся Амадею.

— Долгой ночи, чем могу помочь? — поздоровался он, безошибочно распознав в Создателе вампира.

— Безусловно, это добрая ночь, — склонил голову Амадей.

Теперь его речь звучала как-то странно. Я далеко не сразу сообразила, что в его словах прозвучал еле уловимый английский акцент, которого раньше я от него не слышала. Вампир прошел к стойке и положил на нее папку, потом развернулся и вернулся ко мне в центр комнаты. Встал на тоже место и медленно повернулся лицом к молодому человеку. Парень взял папку, но прочитав пару строк первого же документа, поднял на Амадея совершенно безумные глаза, потом, с еще большим ужасом посмотрел на меня.

Я не успела толком удивиться его странной реакции на документы, как парень щелкнул по какой-то клавише на клавиатуре компьютера. Я хорошо расслышала, что клавиша была лишь одна. Прошли долгие пять секунд тишины. За это время парень за тумбой успел посереть и покрыться потом. Я повернула голову к Амадею и уже открыла рот, чтобы задать очевидный вопрос. Но тут из двух коридоров по бокам от тумбы в холл хлынули люди в форме и с оружием.

— Замри! — крикнул один.

Не прошло и трех секунд, как нас окружили человек пятнадцать, наставив на нас те же пятнадцать дул автоматов. По носу ударил коктейль из ароматов пота, человеческой крови внутри теплых тел, оружейной смазки, металла и… серебра.

У меня с огромного перепуга сердце ухнуло в пятки, а эти самые пятки приросли к полу. А самое мерзкое, что страх был не за себя, а за Создателя. Что со мной будет, если хоть один из этих мелких, вонючих людишек нажмет на курок? В один невероятно долгий миг ужаса за жизнь этого подлого и мерзкого вампира я поняла, что если эти люди причинят вред ему — я сама их убью. Причем, убивать буду медленно, чтобы каждый, успел понять, из-за какой глупости оборвалась его коротенькая и чахлая жизнь! Однако, от ужаса за Создателя это не спасало, и не успокаивало совершенно.

Глава 15

Когда-то давно, еще на первом курсе университета я читала, что команда «замри!» была придумана только для носителей и употреблялась именно, как открытое предупреждение всем вампирам. Любая другая, схожая по смыслу, уже не подходила. Вампиров люди убивали мгновенно. Не было никаких предупреждающих выстрелов. Вампиров не брали под стражу мирно, так что и команда «на пол, руки за голову» тоже не подходила. Большинство Карно двигается слишком быстро, чтобы давать им хотя бы малейший шанс.

«Замри!», от наполнявших холл людей означала, что если кто-то из нас пошевелится, сменит позу без команды или разрешения — они откроют огонь. Я это знала, знала и то, что уже многие вампиры за последние пять лет умерли только потому, что не знали этой команды и при виде наступающих с оружием людей скалились, выпускали клыки и отступали на шаг назад, второго им уже не давали.

Будучи человеком, я не могла судить за это военных, а точнее специальные подразделения военных. Они не были карателями, которых специально готовили убивать вампиров. Это были просто бывшие полицейские и офицеры регулярных войск, которым предложили идти в отряды защиты от массового нападения вампиров. Так было, я понимала всю серьезность положения человека, который во всем уступает вампиру, только оружие и его скорострельность могли спасти жизнь человеку, если носитель решит напасть.

Но, сейчас у меня набатом в ушах стучал пульс молодого парня, не старше меня самой. Он стоял сзади и чуть справа от меня. Я кожей чувствовала, как дуло его винтовки или автомата — я не сильна в оружии — подрагивает, как его ладони похолодели, как под шлемом вспотел затылок. Я слышала, как крутит его желудок в подступающем приступе тошноты. Он один из всех боялся настолько, что ему не нужно было мое движение, чтобы выстрелить.

Время замерло. Я слышала, как дрогнул палец, расслышала, и как чуть скрипнули суставы фаланг пальца. Намного громче прозвучал щелчок спускового крючка. Он был похож на звук ломающийся шоколадки, если подержать ее в холодильнике, а только потом разломить.

Я могла бы уклониться. Лишь чуть сместить голову в сторону и пуля внушительного калибра пройдет мимо меня. Рэсэ подсказала, что после резко к полу и дальше в сторону, назад за их спины. Прикрыться ими, как щитом от тех, кто стоял напротив. Секунда — и я буду на улице, а потом мои преимущества будут только расти. Они не смогут меня поймать.

Все просто, правда? Все так просто, что аж смешно. Только вот стоит мне отклониться, как пуля пойдет в спину Амадея, ведь он впереди меня и слева. Не надо быть гением геометрии, чтобы понять — только я, точнее моя грудная клетка, стоит между зеленоглазым и этой пулей с серебром. Не думаю, что пуля не в сердце убьет Амадея. Как раз наоборот — уверена, что не убьет, только вот что сделают все остальные напарники этого трусливого придурка?

Они начнут пальбу, а раненый вампир от новых выстрелов, к тому же чуть ли не в упор и уже точно в грудь, не уклонится. Возможно, мой чертов Создатель успеет даже кого-то убить, пока я буду пробираться к выходу. Это отвлечет их, но сам Амадей почти со стопроцентной вероятностью останется здесь навсегда.

И я осталась стоять на месте. Не знаю, что послужило тому причиной. Точнее знаю, но еще не могу понять, как это называется. Какая-то сила внутри меня просто не позволила подставить его. Он мразь, тварь и скотина. Наверно, даже большая, чем все мрази и скоты, которые встречались мне до этого момента, но все же какая-то сила внутри меня не могла допустить его смерти.

Это не было самопожертвованием, в моем понимании. Я не считала его лучше и достойнее жизни, чем я. Его право на жизнь уже исчерпало все сроки годности. Но, я осталась стоять и ждала, когда сотые доли секунды, отведенные мне на действия, истекут — и я умру. Я не баллистик и не опытный стрелок, но куда именно попадет эта пуля, я понимала достаточно хорошо, как и то, что в этих здоровенных моделях, неизвестного мне, огнестрела не наперстки. Я могла представить, что сделает этот калибр, хотя и не знала его точно, с моей грудной клеткой.

Хотелось даже помолиться о том, чтобы пуля не прошла на вылет и не положила нас с Амадеем на пару. Хотелось, но я остановила себя, просто потому что по уверениям всех религиозных конфессий, носители — это зло и противоестественность, как скотоложство или отцеубийство. А вот, во что или в кого веруют сами вампиры я узнать, так и не удосужилась.

Все мы сильны задним умом!

Вдруг, Амадей ухватил меня за руку и чуть оттолкнул в вправо, не разжимая захвата. Сама же я почувствовала, как искажается собственное лицо в гримасе ужаса. Ну, как я не подумала, что он тоже вампир? И тоже слышал, как у парня за спиной сдали нервы? Вот ведь, зараза, хочет, чтобы я на его смерть смотрела, ублюдок героический! Воображение тут же нарисовало, как пуля, начиненная серебром, и бог знает, чем еще, проходит дальше и разносит спину вампира.

Но, вместо сцены убийства я увидела, как Амадей, не разворачиваясь ко мне лицом, просто отклонил корпус влево. Это немного напоминало танцевальный трюк Майкла Джексона, который он использовал почти во всех своих клипах. Когда ноги прямые, но корпус двигается во все стороны, чаще вперед. Сейчас Амадей проделал то же самое, только корпус в бок, хотя ноги остались на месте.

Пуля с серебряным напылением прошла где-то рядом с его локтем, потом небольшой участочек открытого пространства. Мимо шлема одного из напарников стрелявшего и плавно, я бы даже сказала, нежно вошла в стену, срезав пару листьев драцены из ближайшего вазона. Звук при этом был такой тихий, что стук сердца казался звоном колокольчика, в сравнении с ним.

Обрезанные пара листьев еще только падали, как Амадей вернулся в то же положение. Вернул и меня.

Вязкость восприятия времени куда-то пропала.

Один из стоящих перед нами людей вскинул руку в черной перчатке и глухо заорал из-под шлема:

— Не стрелять!

Стоим, пялимся друг на друга. Постепенно пульс у солдат выровнялся. Секунд через пятнадцать тишины и изображения немых статуй тот, что кричал сделал шаг вперед и опустил оружие. Тяжелый ствол повис на ремнях. Другие восприняли это как сигнал и тоже чуть сместили прицел, некоторые даже убрали пальцы со спусковых крючков.

— Я капитан Серов, командир ночного отряда, — глухо представились из-под шлема.

Амадей не шелохнулся. Я тоже. Как-то сразу вспомнилось, что обещал мне Создатель, если я сделаю хоть вздох без его разрешения.

К Серову протиснулся тот самый парень с папкой Амадея в руках.

— Капитан, вы не понимаете! Он привел сюда птенца, которому и месяца еще нет!

Мужчина к нему не повернулся, а продолжал смотреть на Амадея, затем медленно кивнул.

— Вы можете говорить. — разрешили Амадею.

Он взял папку и быстро пробежал глазами ее небольшое содержимое.

— Значит, Амадей Киртон, — задумчиво протянул капитан.

— И что же вы делаете у нас, мистер Киртон?

— Прибыл по приглашению главы вашего анклава носителей, капитан, — склонил голову Амадей.

— Вы раньше создавали птенцов на территории нашего государства?

— Никогда, — покачал головой Амадей.

— И вы хотите сказать, что не знакомы с правилами регистрации обращенных? Всем, даже детям известно, что до года носителям запрещено покидать анклавы!

— Да, мне этот закон известен, капитан, но я вынужден был так поступить, потому что дела требуют моего отъезда в течении этого первого года. Мой птенец должен быть со мной, и я намерен ее увести, поэтому мы здесь.

— Она не может получить право регистрации раньше срока.

— В законе имеется поправка, что могут быть исключения, капитан. Обращенный может получить регистрацию и все прочие документы, если будет доказано его полное и безоговорочное подчинение, создавшему носителю.

Тут капитан Серов соизволил повернуть свой матовый шлем ко мне. Из-под тонированного щитка на меня смотрели цепкие, но еще достаточно молодые карие глаза.

— Вы ее контролируете?

— Аврора, повернись кругом, — велел Амадей, — только медленно, чтобы капитан не подумал про нас ничего плохого.

Я медленно повернулась вокруг оси.

— А теперь, на колени и руки за голову, — так же спокойно скомандовал Амадей.

Я опустилась на колени и заложила руки за голову, напоминая сама себе заложницу из американских боевиков.

Пауза длилась секунды три.

— Мне приказать ей раздеться, чтобы вы поняли насколько она покладистый носитель? — так же ровно, без тени эмоций спросил Амадей.

Дуло автомата моментально уперлось в грудь вампира. Я слышала, как стукнулась о металл пластмассовая пуговица на его рубашке.

— Вы хоть понимаете, что я могу легко вас сейчас прикончить? — ядовито поинтересовался капитан Серов.

Похоже, Амадей и правда, задел офицера своим намеком на злоупотребление властью. И как вампир столько веков прожил, с таким-то характером?

— Можете попытаться, — с легкой улыбкой джентльмена, сказал Амадей. — Мне просто не совсем ясен ваш мотив, капитан. Всем, даже детям известно, какие бывают носители, если не контролируют себя или не слушаются создавшего. Мы приехали к вам, вошли и исполняли ваши приказы. Если бы моя подопечная была той, за кого вы ее приняли, она уже пыталась бы вас разорвать и была бы убита, но она стояла и смотрела на шестнадцать человек, без попыток напасть. Я невольно делаю вывод, что вы еще не встречали обращенных в их первый год.

Капитан выдохнул через нос и отвел ствол в сторону. Посмотрел на меня, даже, как мне почудилось, чуть виновато.

— Можете подняться, — попросил он.

Я осталась на месте.

Капитан недоуменно уставился на меня, потом на Амадея. Тот с покровительственным видом повернулся ко мне.

— Ни один птенец не станет слушать просьб или приказов людей, даже людей в форме, капитан Серов. — объяснил он и уже мне бросил: — Поднимайся.

И столько презрения было в этом коротком слове, что меня как из проруби окатило. Едва удержалась, чтобы не вытянуться в струнку и не прищелкнуть каблуками.

— Этого достаточно, чтобы мы прошли регистрацию? — спросил Амадей.

Капитан задумался и кивнул, отдавая папку в руки вампира.

— Думаю, да.

Побледневший администратор тоскливо смотрел, как кольцо окруживших нас размыкается, открывая путь к двум коридорам и тумбе.

— Прошу за мной, — пискнул перепуганный парень и повел нас в противоположенный коридор тому, по которому шла я в кабинет бывшего охотника.

Глава 16

Мы прошли за тумбу. Честно говоря, эти несколько секунд дались мне с трудом. Я была уверена, что бойцы просто пристрелят в спину. Ноги налились свинцом, а колени сгибались со скрипом, словно на шарнирах. Амадей же вел себя так, будто ничего не случилось, а он просто вышел на прогулку. Мозгом я понимала, что носители не люди, а люди — не носители, их война, открытая или теневая, будет длиться еще очень долго. Я не могла винить людей, не могла злиться и на вампиров. Но, глубоко в душе, мне было страшно и противно.

Почему, если я человек, то должна ненавидеть вампиров? И почему, если я стала вампиром, то должна мириться с таким? Я ни на кого не нападала, даже крови человеческой, еще не пробовала, но отношение ко мне такое, будто я уже убила сотни и тысячи. Мерзко. Мерзкий мир, и из него не уйти!

За тумбой была встроенная панель того же цвета. Мужчина, который чуть не поседел при нашем появлении, с вымученной улыбкой нажал на клавишу компа — и панель отъехала в сторону. За ней оказался маленький лифт, в котором и одному было бы тесновато. Амадей прошел в него, я за ним.

Ехали недолго. Как только открылись двери, моему взору предстала ироничная картина. Мир вампиров. Если офис компании, где я подписывала договор, был в «розовых тонах», то офис под землей для вампиров был в готических. Темно-коричневые стены, отделанные мрамором или чем-то под него. Тусклый золотистый свет ламп предавал широкому коридору вид удручающий, если не сказать, мрачный. Несколько черных дверей. Никаких картин или украшений на стенах. Амадей вышел из лифта. Я дождалась, когда он отойдет на два шага и тоже вышла.

Одна из дверей приоткрылась и навстречу нам вышла женщина. Пышная дама, размера, эдак, пятидесятого в деловом костюме. Черные короткие волосы, прямой нос, красивые карие глаза. На вскидку, я бы дала ей лет тридцать.

— Прекрасная ночь! — поприветствовала она.

Я открыла рот от удивления. Она была носителем. От нее исходит тот же запах, что и от меня сейчас. Точнее это был не совсем запах, а скорее ощущение, признание. Я признала в ней свою, а она во мне. Карно. Именно это излучение, запах и вкус я скопировала у тех зверей в каземате Стаса. Но, кто, а главное, зачем станет обращать такую женщину?

По негласным правилам самих носителей — они подбирают молодых и здоровых людей для обращения. Среди вампиров вы не встретите стариков или пенсионерок. Как правило, это молодые парни и девушки, с хорошей фигурой и здоровьем. Только в фильмах больной и еле шевелящийся человек, после укуса вампира становится здоров и прекрасен! В мире носителей так не бывает. Это правило я усвоила еще в школе.

Когда ВАВ приняли и узаконили, в большинстве весомых стран мира нашлись несколько старых вампиров, которые продавали обращение. Богатеньким и сильным мира сего захотелось вечной жизни и вечной молодости. То, что из этого вышло, отбило охоту у людей искать лучшей жизни в новой расе. Старики, в лучшем случае, умирали во время обряда обращения или превращались в слюнявых идиотов, которые умирали от необратимой мутации клеток. Тогда было открыто много новых болезней, которые порождают вампиры. Через несколько лет один из представителей ВАВ сделал заявление, а точнее опубликовал труд на тему: «Вариации мышления носителя» там-то и объяснялось, что если носитель не желает обращения, а делает это по принуждению или по иным причинам, то обращение превратит будущего птенца в урода.

Опыты вели еще много лет, наверное, они идут и сейчас — слишком ж сладкая конфетка предлагается, но истерия сошла на нет. Из пятиста разных привилегированных личностей расы людей, полноценными Карно стали лишь трое, но и они не прожили больше десяти лет. В том же труде утверждалось, что сама раса вампиров, так как не способна к размножению, заинтересована в молодых своих представителях, так как прожить сто лет в возрасте, скажем, шестидесяти, не согласиться никто. Иное мышление, состояние тела и еще куча факторов. В связи с этим, в голове волей-неволей загорался вопрос: кто же сотворил вампира из такой пышки? Я каждой клеткой своего естества ощущала, что она молода. Ей не больше пяти лет. Как я это определила? Если Рэсэ Стаса я практически не чувствовала, точнее она была для моего зверя лишь ребенком, то огонек этой девушки не чувствовался вовсе. Все равно, что смотреть на древесные угли. Ты знаешь, что за этим черным слоем еще что-то тлеет, но глазу это уже не заметно.

Наверное, удивление стало слишком заметным, потому что девушка обратилась ко мне:

— Я понимаю ваше удивление. В нашем мире столько говорят о внешности и возрасте, еще люди масла в огонь подливают, — она широко улыбнулась, — если будет желание и ваш Создатель разрешит — я расскажу свою историю, думаю вам, как новенькой, это будет любопытно.

— Не будет, — спокойно ответил за меня Амадей.

Улыбка девушки чуть дрогнула, но не пропала.

— Поймите меня правильно, миз, вас обратил вампир, который работает на правительство. Могу и ошибаться с предположением, но скорее всего один из обращенных по договору между ВАВ и военными структурами. Вы и подобные вам — лишь попытка создать инструмент управления, стихийного бедствия, ширма, призванная сказать обывателям, что власти все контролируют. Я и мой птенец не нуждаемся в пропаганде или вербовке. У меня уже не один век нет гражданства ни в одной стране и я не считаю себя частью чей-то культуры, а потому, как Создатель планирую то же самое привить и моей подопечной. Вопросы?

Нет, и как он все еще жив? Да за одну такую тираду, даже у меня возникло жгучее желание его прибить!

— Меня зовут Юлия, прошу за мной.

Девушка проводила нас в кабинет. Должна признать, что у носителей денег было куда больше, чем у людей на подобные организационные места. Подземный кабинет отличался простором и дорогой офисной мебелью. Девушка расположилась за компьютером. Для начала она отцифровала все распечатки в папке, и уже с монитора принялась читать. Меня она весьма настойчиво усадила в кресло напротив себя. А вот Амадей расположился у противоположенной от входа стены. Просто прислонился к ней спиной так, что я не могла его видеть.

— Носителем этой девушки предполагался Станислав Георгиевич Виринов. — заговорила она через несколько минут нашего ожидания.

— Именно, — отозвался Амадей.

— Тогда, на каком основании Создателем стали вы, а не Станислав Георгиевич?

— Мне ее подарили. Она оказалась так хороша в постели, что я не смог просто выпить ее. Как видите моя квота на птенцов еще позволяет мне обращать людей. Я решил обзавестись миловидной любовницей. Насколько знаю, это не запрещено ни в одной из стран мирного договора.

Юлия кривилась, как от лимона, весь ответ Амадея. Меня тоже пару раз передернуло.

— Вы давали разрешение на заражение? — обратилась она ко мне с таким видом, с каким девственница может обратиться к жрице любви.

Я молчу, ибо команды говорить не было.

— Не давала, — ответил за меня Амадей. — Она заключила договор на полное единовременное донорство, а в этом случаи ее согласие не требуется.

Очередной полный брезгливости взгляд от девушки в мою сторону.

— Я должна проверить степень ее адекватности. Прикажите ей отвечать на мои вопросы.

— Не вижу в этом смысла.

— Я вынуждена настаивать…

— Какие вы, русские, все-таки снобы… — тихо, как бы самому себе бросил Амадей, потом уже мне: — Отвечай на вопросы.

От его тона я едва не отдала честь и не пристукнула пятками на своем месте, но спину вытянула по струнке так, что позвоночник внутри задрожал.

— Имя?

— Ильина Аврора Евгеньевна.

— Возраст?

— Двадцать три года.

— Образование?

— Центральный Университет, факультет: межвидовых и социальных коммуникаций, специальность: контактер.

Моя профессия молодая, появилась года через три после основания ВАВ и окончания последней тотальной войны на уничтожение вампиров. Казалось бы, в обществе, где пытаются ужиться два вида, такая профессия нужна, как воздух, но популярной она так и не стала.

Как бы не старались СМИ и политики, а людей, которые добровольно соглашались работать с вампирами именно, как их представители, помощники и вообще связующее звено между носителями и человечеством, было мало всегда. Конкурс на специальность, когда я поступала, был даже меньше, чем в педагогический или какой-нибудь факультет альтернативного дизайна.

Дело в том, что контактер собрал в себя многое из различных специальностей, тут и навыки психотерапевта, и обычного психолога, и знание юриспруденции, и социологии и еще куча знаний, которые должны быть вбиты в голову студента. К тому же, для получения данной специальности нужно быть устойчивой к стрессам.

Как не смешно, но при поступлении я прошла все тесты и получила разрешение. Тогда мне казалось, что это мой единственный шанс начать жить. Ведь контактеров защищает государство. Я не учла того, что из моей ловушки нет выхода. Наивность возраста и вера в правосудие сыграли свою злую шутку.

Девушка покивала, а как услышала про образование, которое, кстати, считается едва ли не таким же бесполезным, как архивед или санитар в больнице, сморщилась, словно уксуса хлебнула. Ну, не хотят люди налаживать контакты с вампирами, точнее они уверены, что для этого не нужно учиться.

— Соблазнили носителя на заражения из-за образования? — следующий вопрос.

— Нет.

— А какова причина?

— Вожжа под хвост попала! — огрызнулась я. — Не вижу смысла в ответе на неэтичный вопрос, заданный, к тому же, максимально некорректно. Во всем цивилизованном мире, уже как тридцать лет не употребляют понятие «заражение» к носителям, а вы совершили грубую дипломатическую ошибку, уже дважды. Мистер Керлин имеет полное право по пункту четырнадцатому, подпункт три Мирного Договора подать на вас в суд ВАВ и получить моральную компенсацию, а вас могут лишить права контактировать с носителями в любых органах власти нашего государства.

Глаза девушки сощурились, а с лица слетели остатки мнимой вежливости.

— Какие умные трупные подстилки пошли…

Я положила логти на подлокотники своего кресла и перебила ее:

— Какие интересные замечания от носительницы… Подобные шаблонные речи можно ожидать от человека, но от вампира… Вам должно быть известно, что обращение можно купить, можно подарить, можно стать жертвой нападения, можно заслужить. Все зависит исключительно от решения конкретного Создателя. В этой связи я не понимаю, к чему все эти нелепые вопросы? Разве для получения карты носителя требуется мотивация выбора?

Юлия скрипнула клыками, но смолчала.

— Место последней работы?

— Туристический Агент по временному договору найма в фирме «Белые Облака».

Юлия покликала по клавишам, просматривая сразу несколько файлов. Насколько я знала последние поправки к законам, сейчас она, скорее всего, просматривала все файлы как-то связанные со мной. От детской медкарты до характеристики универа. Уже лет пятнадцать в нашей стране действовала открытая единая база данных и любой представитель власти несколькими кликами мыши может узнать все, что душе угодно. Пару минут мы в тишине ждали, когда Юлия решит продолжить беседу, начитавшись моей биографии.

— У вас не выявлено каких-либо существенных патологий в психике, так почему же вы приняли такое решение, как ПЕД?

— На этот вопрос я отвечать не буду. — спокойно ответила я.

— Ваша семья в курсе вашего решения?

Вот тут меня, как из проруби окатило. Все тело, вплоть до спинного мозга замерзло в секунду. Паника стала затапливать и без того напряженный разум. Горло скрутило спазмом, а легкие, уже знакомо, стало медленно сдавливать в подступающем приступе. Ладони и лоб покрылись холодной испариной.

— У меня нет семьи, — с неимоверным трудом выдавила из себя я.

Со спины раздался издевательский смешок Амадея.

— А вам, Юлия, разве неизвестно, что у птенца есть только одна семья — его Создатель?

— Она не ваш птенец, а гражданин! — уверенно заявила представительница закона.

— Интересная точка зрения, особенно для одной из нас, — с непередаваемой иронией в голосе, ответил Амадей.

— Я не могу выдать ей паспорт-карту без договоренности с ее семьей, — без эмоциональным, казенным голосом резюмировала девушка.

В этот момент я поняла все.

Ему уже сообщили…

Он знает… Мне не выбраться…

Господи Боже…!

Впервые я почувствовала, как клыки выступают не из-за жажды крови, не из-за злости или ярости, а из-за полного всепоглощающего, всесжирающего страха.

Я вцепилась в подлокотники кресла, скрюченными пальцами. Горло сжал, подбирающийся приступ удушья. Легкие медленно сворачивались в трубочку, а желудок сжался до размеров наперстка.

Я знала, что если ничего не сделать, то приступ продлиться не один час. Меньше всего на свете мне хотелось бы упасть на колени в приступе перед Амадеем. За то короткое время, что проходила вампиром, я как-то совершенно незаметно успела позабыть: кто я и что, от прошлого смена расы не освобождает. Я Аврора — и это не звучит гордо. Я жалкая, а если про меня уже знают, то жалкая на все сто процентов.

— Ваша семья… — не глядя на меня, а продолжая что-то набирать на компьютере, начала говорить Юлия, совершенно забыв про Амадея.

Теперь, за долю секунды все последние события предстали передо мной совершенно в ином свете. Если он уже знает про меня, и знает, что я должна была прийти сюда, тогда все, что было в фае — просто цирк, спектакль, предназначенный лишь, для того, чтобы напомнить мне — надежды нет.

Она сгорела вместе с Антоном и Светой. А за одно и хорошо напугать моего Создателя, чтобы не качал права. Я уже много раз наблюдала одну и ту же картину: как самые разные люди, при встрече с этим человеком, которого я не рискнула бы назвать по имени даже в мыслях, поджимали хвосты и моментально превращались из страшных хищников в присмиревших и облезлых псов, готовых за доброе слово или кость облизать ему туфли.

Надежда — самая глупая и болезненная в мире вещь!

— У меня нет семьи! — взорвалась я.

Сама не заметила, как вскочила на ноги. Стул с грохотом отлетел, кувыркаясь по полу, будто мячик. Я ударила ладонями в стол — тот скрипнул и покрылся сеткой мелких трещинок, будто не лакированное дерево, а стекло.

— Шевельнешься еще на миллиметр — и я испорчу тебе грудь! — почти ласково, с удовольствием проговорили от двери.

Я скосила глаза, послушно застыв статуей в чуть наклоненной позе. В дверном проеме стоял капитан Серов. В руках он держал странного вида пистолет, с необычно широким дулом и светящимся огоньком индикатора на рукояти. Такой же только не зеленый, а красный огонек светился, недвусмысленно указывая лазерным указателем мне на центр грудной клетки. С такого расстояния промахнется только имбецил или главный герой не слишком продуманного боевика.

Благодаря этой красной точке я, наконец, сообразила, что применила силу в госучреждении! Оскалилась на представителя власти! Это было бы страшно, и я, наверное, испугалась бы в иных обстоятельствах. А сейчас я всерьез размышляла: если брошусь на капитана — это будет считаться суицидом, запретом, на который меня наградил Создатель.

Стоим, смотрим друг на друга. Секунда, другая… Уверена, что капитан гадал: сможет ли пристрелить нас обоих, а потом обставить это перед ВАВ, как самооборону.

Я ощущала сексуальное возбуждение Юлии. Девушка при виде капитана завилась, как подросток при виде популярного поп-кумира. Она не шевелилась, не изменилась в лице, а я чувствовала, как чуть подрагивают ее мышцы на внутренней стороне бедер. Она едва сдерживалась, чтобы не начать ерзать в своем кресле. Дыхание и сердцебиение, как и выражение лица, эта вамп контролировала прекрасно, а вот некие, менее заметные поползновения своего тела она упустила.

Ей стоило бы взять пару уроков у Амадея. Ведь он контролирует свое тело просто великолепно. Я никогда не определяла его эмоции вот так, просто, по телу. В его случае это были совсем иные ощущения, будто вырванные из глубины его подсознания.

Стоило вспомнить про Амадея, как он подал голос:

— Юноша, я не советовал бы вам наводить прицел на моего птенца, — в этой фразе не было угрозы. Она прозвучала более чем шутливо и даже дружески.

Я мысленно возрадовалась. Зеленоглазый снова решил надо мной поиздеваться. Это нужно использовать!

— А я советовал бы тебе заткнуться, упырь!

Я не могла видеть из своего положения Амадея, но я видела его, чувствовала. Не знаю, как описать. Это было что-то среднее между зрением и ощущением, Все равно что чувствовать на себе чужой взгляд, и при этом точно знать, что делает наблюдающий, где он и что испытывает.

Амадей мягко отстранился от стены и медленно выпрямился, опустил руки вдоль корпуса. Вальяжно, словно большой кот. Ровный, безмятежный пульс, будто отсчитывал убегающие мгновения. Секунда расслабленности — и все тело вампира налилось силой. Отголоски этого насыщения передались и мне, они прошлись волнами холода по ногам, затем тепла — по спине. Неведомая энергия, как вода под действием поверхностного натяжения, замерла под кожей Амадея. Еще секунда — и сила буквально, выплеснулась из его тела, как из переполненного бокала. Она за один удар сердца наполнила всю комнату.

— Занятные вы, люди, существа… — все с тем же дружеским юмором в тембре, заговорил вампир.

Юлия вскочила со своего места. Для меня — она просто смазалась в пространстве. Для человека — она, наверное, и вовсе в воздухе растворилась.

Девушка обогнула стол и рухнула перед Амадеем на колени. Не просто опустилась на одно колено или упала на четвереньки. Она сжалась в клубок, спрятав руки и уткнувшись в пол носом. Теперь от ее возбуждения не осталось и следа. Теперь, от нее исходил такой страх, что даже мне стало ее, почти жаль. Почти…

— Господин, прошу вас… умоляю…! — взмолилась она, срываясь на плач.

Ее «господин» прозвучало не как уважительная форма обращения, а как титул. Причем не просто Господин — с большой буквы, а «ГОСПОДИН» — с таким фанатичным благоговением и трепетом с каким религиозные фанатики языческих культов возносили молитвы своим богам.

— Юля! — искренне возмутился Серов.

Он так опешил от ее поступка, что даже оружие опустил. Вот этим и отличаются простые отряды от карателей. Ни один каратель никогда не потеряет бдительность, если рядом вампиры.

— Помолчи, дружок, — попросил Амадей и повернул голову к девушке на полу: — О чем ты просишь?

— Не убивайте его, Господин! — уже рыдая, взмолилась вампирша.

— Разве я могу, — развел руками вампир. — Здесь столько страшных и опасных штук, столько крутых солдат. Меня точно расстреляют, если я хотя бы попробую убить капитана…

— Умоляю…! — девушку забила крупная дрожь.

— Почему? — на сей раз из голоса Амадея исчез весь смех и ирония. Вопрос прозвучал жестко.

Девушка подняла голову. Я слышала, как шуршит ее блузка и брюки на коленях.

— Я люблю его, Господин! Люблю с тех пор, как еще была человеком…

— А он? — все так же серьезно задал следующий вопрос мой Создатель.

Юлия не ответила.

— Понятно, — проговорил вампир через пару секунд.

— Не важно, как он относится ко мне! — убежденно всхлипнула девушка. — Важно, что я люблю его!

Амадей расплылся в улыбке. Его удовлетворение прошлось по мне мягкой прохладой. Все равно, что после душного помещения шагнуть в прохладу летней ночи. До жути приятно! «До жути», потому что, елки-моталки, ну какого… он на меня так действует?!

— А это — правильный ответ, девочка! — благодушно заметил вампир.

Какая-то малая часть потока его силы ударила в голову капитана. Все случилось так быстро, что человек не успел даже моргнуть, как оказался в полном подчинении у вампира. Я читала об этом и много раз видела ролики на лекциях, но чувствовать это явление — совершенно иное. Амадей будто усыпил сознание человека и затолкал его поглубже в мозг, оставшись единственным владельцем нервной системы.

— Ты ничего не видел, — констатировал вампир.

— Не видел, — кивнул шлем.

— Жди нас у выхода, — сказал Амадей.

Шлем кивнул и вышел. Как только щелкнул замок на двери, Амадей обратился ко мне:

— Аврора, сядь!

Я послушно шлепнулась на попу. Кресло-то в дальний угол отлетело. А нерасторопность в исполнении приказов, в данной ситуации, чревато!

Амадей тут же оказался рядом. Поднял меня на руки. Я увидела его сузившиеся от гнева зеленые глаза.

— Дура! — прошипел вампир, сквозь зубы.

Переместился к перевернутому креслу. Легким движением ноги поставил его на колесики. Усадил меня в него. Пинком отправил к столу.

— Поднимись, — это уже Юлии и куда более миролюбиво, чем мне.

Девушка поднялась на ноги и вернулась на свое место.

— Паспорт-карту, — велел Амадей.

— Да, да, конечно! — закивала девушка.

Через десять минут тишины, прерываемой только звуками клавиатуры, из небольшого прибора, за спиной Юлии, выскочил кусочек пластика. Паспорт носителей был чуть больше кредитной карты. Юлия вручила его мне.

Амадей заглянул мне через плечо на кусок пластика, который официально подтверждал смену расы. Кивнул. Потом переместился к девушке и уставился в монитор.

— Удали записи с камер, — сказал Амадей.

Юлия снова кивнула. Через пару минут вампир снова кивнул.

— Думаю, ты понимаешь, что будет, если ты кому-то расскажешь о подробностях нашего визита?

— Господин! — только и выдохнула она.

— Умная девочка, люблю таких, — улыбнулся вампир.

Выпрямился и взглядом указал мне на дверь. Я послушно встала и направилась на выход.

Content

Машенька Фролова
Шипы Черного Ириса

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16