Борис Сапожников

Интербеллум 3

Последний рассказ

Детектив 1

Всё началось, когда в Марнии снова объявился Бомон. Конечно, от его появления в урбе ничего хорошего ждать не приходилось, но кто бы мог подумать, чем всё обернётся в итоге.

После безумного дня, когда урб атаковал с моря гигантский монстр, а нависающая над нашими головами суперпушка выстрелила в первый раз, всем казалось, что всё дурное позади. Ничего более кошмарного уже случиться не может. Если только не начнётся новая война.

А о войне говорили в те дни все — в уличных кафе, ресторанах, кабаках, великосветских салонах, пассажах и, конечно же, на тесных кухоньках квартир в многоэтажных домах. Хозяйки за чаем и кофе, который пили, несмотря на поздний час, их благоверные за более крепкими напитками, отгоняющими тревогу. Все говорили только о войне — её боялись и ждали, как кару, что неизбежно обрушится на наши головы, и лучше бы прямо сейчас. Ведь ждать её и бояться уже сил никаких нет.

Дипломаты вели свои баталии за столами переговоров, пытаясь сгладить острые углы, заключая соглашения, продлевая или же денонсируя действующие. Газетные передовицы не то по собственному почину, не то по указке сверху всё чаще сравнивали наших посланников и атташе с докторами, отчаянно боровшимися в минувшие века с эпидемией Пепельной чумы, не щадя собственных жизней. Теперь же от их усилий зависит куда больше, ведь война унесла в могилу народа намного больше, чем та же серая чума и троллье поветрие, вместе взятые.

Казалось, одному мне во всём урбе не было дела до войны. Начнётся — так тому и быть. Снова получу казённое письмо — почему бы и нет, в конце концов. Окажусь в траншеях по горло в грязи — и это проходили, а раз уже было, то и не так пугает, если уж честно говорить. Может, лучше и сгинуть на фронте, чем прозябать в урбе, как большинство.

Я вежливо отказался войти в состав группы, ловившей в Марнии перевёртыша. Со мной по этому поводу говорил сперва Дюран, а после отказа снизошёл сам магистрат Монгрен. Но и он получил от меня тот же ответ. Я не желал больше вмешиваться в игры сильных мира сего, мне довольно и частных заказов в «Континентале».

— Я мог бы надавить на вас, молодой человек, — вздохнул явно удручённый моим упрямством Монгрен, — или на вашего патрона. Но не стану. Детектив вашего класса редко работает с полной отдачей, когда его принуждают к делу.

Вообще-то, он был неправ, и тот же Дюран об этом знал — моим главным недостатком было то, что я не могу работать не с полной отдачей. Однако я не стал развеивать заблуждение магистрата, не сделал этого и мой бывший взводный, за что я был ему благодарен.

Вот уже несколько недель я больше времени проводил в кабаке на углу Орудийной и Кота-рыболова, слушая тоскливые напевы чернокожей, сопровождаемые саксофоном или фортепиано. Пил что покрепче, хотя ни разу не напился до того, чтобы не уйти из подвальчика своими ногами. Заказы брал в основном с доски, когда мне отказывали в кредите на выпивку. В конторе появлялся урывками, если надоедало сидеть дома, ожидая, когда отроется кабак.

Появление в конторе моего фронтового товарища — председателя профсоюза портовых рабочих — в сопровождении неизменного гоблина Гриджака, надо сказать, обескуражило. Я сел ровно и кивнул обоим, чтобы заходили и закрывали дверь поплотнее. Разговор намечался не из тех, о которых стоит знать всем коридору.

— Ну привет, — сказал председатель, садясь на жалобно заскрипевший под ним стул. — Гляжу, ты неплохо устроился.

— До тебя мне далеко, — усмехнулся я. — Твоё время стоит дорого, господин председатель профсоюза докеров, так что давай сразу к делу.

— Да и правда, — кивнул он, — рассиживаться некогда мне. Работы — во. — Он выразительно провёл большим пальцем по горлу. — Гриджак, валяй.

— Тут такое дело, значит, — затараторил в обычной своей манере гоблин. — В порту снова неладно. Стал у нас отираться какой-то типчик странный — расспрашивает про то да про сё. Вот тут председатель и вспомнил, как ты тогда с «Милкой» всё красиво разрулил, и решил, что надо бы старого товарища навестить.

— Если у вас завёлся чересчур активный флик, то это не ко мне, — пожал плечами я. — Могу с Дюраном свести, он помочь не поможет, но хотя бы выяснит, за каким бесом флик такой активный в порту шастает.

— Да не флик он, — отмахнулся Гриджак, — ухватки не те. Явно разведка или контрразведка. Работает красиво, не подкопаешься, флики так отродясь не умели.

— Найми Михаэля Молота, он ему ноги переломает.

— Парни, чтобы кому-то ноги переломать, у меня самого есть, — буркнул председатель.

— Тогда не пониманию, зачем вам я понадобился?

— Да дело даже не в этом типчике, — снова затараторил Гриджак, — а в том, чем он интересуется.

— Поздравляю, ты меня окончательно запутал.

— Есть у нас в порту контора одна, ремонтом и подъёмом судов занимается. Сам понимаешь, дело прибыльное, даже если просто металл распилить, неплохой барыш приносит.

Сражения на море близ Марния шли жестокие, недаром же до войны известный на всю Аурелию курортный город был превращён в урб-крепость. На дне залива и по побережью лежали тысячи тонн металла — остовы погибших кораблей, орудия, снаряды, гильзы, личное оружие экипажей. Да, многое пострадало за годы лежания на дне, но и сохранившееся можно было продать как лом и остаться с прибылью на руках. А уж сколько в их трюмах находилось взрывчатых смесей и порохов, надёжно защищённых от воздействия агрессивной среды упаковкой, пропитанной алхимическими составами, и специальными заклинаниями, просто не счесть. Настоящее золотое дно.

— Таких контор в порту десяток, если не больше, что странного именно в этой?

— В том, что недавно её купил трест «Питерс, Такер и сыновья», и после этого они занялись упавшей крепостью. Ты ведь знаешь, что её никто не трогает. На неё контракт в портовой управе уже сколько лет висит, а эти вот не побоялись взять его.

Вокруг упавшей неподалёку от рейда Марния эльфийской небесной крепости ходили самые жуткие слухи. Она мешала судоходству, значительно затрудняя его, и власти урба давно уже предлагали контракт по её поднятию со дна и разборке на более чем выгодных условиях. Но желающих за все годы так и не нашлось. Никто не захотел связываться с магией народа сидхе и жуткими тварями, что вполне могут спать в её трюмах.

— Питерс, Такер, — произнёс я. — Альбийцы?

— Аришалийцы, но это не суть важно — этот трест только прикрытие. Для кого и чего, — Гриджак лишь плечами пожал, — мы не знаем, верно, председатель?

— Вам снова велено смотреть в другую сторону, — понял я.

Председатель кивнул, но ничего говорить не стал. Он давно уже считал себя практически хозяином порта, и когда, как в деле с «Милкой», его резко осаживало собственное профсоюзное начальство, становился зол и угрюм. Прямо как после недели в траншеях без курева и нормальной еды.

— А этот странный типчик, из-за которого вы пришли ко мне, трётся вокруг той самой конторы, — снова проявил я чудеса догадливости.

— Именно, — прищёлкнул длинными пальцами с обломанными ногтями Гриджак. — И это нам очень не нравится.

— Так и пусть интересуется этой подозрительной конторой, — пожал плечами я. — Вам-то что?

— Сверху давят, — мрачно бросил председатель. — Пришёл недвусмысленный приказ этого человека убрать.

— А я так понимаю, вы ничего наверх о нём не сообщали.

Молчание было лучшим ответом.

— Надеюсь, ты не думаешь, что я уберу этого за тебя.

— Чтобы убрать его, у меня достаточно бойцов, — покачал крупной головой председатель профсоюза докеров, — я хочу, чтобы ты разобрался с ним. Мне не нужна ещё одна бойня, как с «Милкой».

— Думаешь, всё так серьёзно? — удивился я.

— Если не серьёзней, чем в тот раз. Тогда меня прессовали ребята великого мастерового нашего урба, а сейчас даже они подштанники пачкают, когда слышат о тех, кто давит на меня. Прямо из столицы.

— И чего ты конкретно хочешь от меня?

— Хочу знать, во что меня втравливает собственное начальство, — пожал широкими плечами председатель. — Узнай для меня, кто этот типчик и стоит ли его убирать, чтобы угодить столичному руководству.

Профсоюзы были организацией относительно молодой и ещё не до конца сформировавшейся. К тому же из-за большой автономности урбов их руководители — мастеровые — часто лишь формально подчинялись столичному начальству, творя на своей территории что вздумается. Мой фронтовой приятель не был исключением. Но и ссориться с головной конторой, находившейся в Рейсе, из-за ерунды он не стал бы. Вот мне и предстояло выяснить, является ли ерундой тот самый типчик, что расспрашивает о подозрительной конторе по демонтажу погибших кораблей.

Денег, само собой, я с председателя требовать не стал — услуга за услугу. Он обращается ко мне, когда ему требуется частный детектив, я же всегда могу зайти в его контору в порту и втравить его в дело вроде истории с «Милкой».

До порта меня подвезли на машине председателя. Потрёпанный жизнью, но вполне приличный «Шуберт Хром» с четырьмя дверями. За руль уселся Гриджак, который смешно едва доставал босыми ногами педали. Мы же с председателем заняли заднее кресло, больше напоминающее диван.

Я вышел из авто за полквартала от порта, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание, и первым делом отправился поглядеть на ту самую подозрительную контору, купленную аришалийским трестом.

Ничем не примечательное зданьице в глубине порта. Один этаж, вывеска с неразборчивым названием, пара охранников с дубинками на поясах — стоят себе, поглядывают на всех исподлобья, будто цепные псы. Конечно, здесь только касса и комната для переговоров с потенциальными клиентами, не более того. Оборудование хранится в одном из громадных складов, где десятки таких контор арендуют площади.

Но стоило мне обойти здание, чтобы глянуть, куда выходит его «чёрный ход», как кто-то поймал меня за рукав и силой втащил в воняющий мочой проулок. Я сунул руку за пазуху, сжимая рукоять пистолета, однако доставать оружие не стал. Прямо передо мной сверкал своей обаятельной улыбкой на лошадином лице Жосслен Бомон.

— Фатум, — произнёс он, не переставая улыбаться. — Как ни появлюсь в Марнии, всякий раз встречаю тебя.

И всякий раз дело не обходится без трупов. Но этого я говорить ему не стал — просто убрал руку с оружия. Я видел, как стреляет Бомон, мне с ним в этом не тягаться.

— Чем тебя так заинтересовала эта контора? — спросил я у него.

— Да так, — пожал он плечами, — думаю, стоит ли заняться этим делом.

— Так громко думаешь, что на местных профсоюзников надавили аж из Рейса, — открыл ему карты я. — Твоё присутствие настолько нежелательно, что местных попросили тебя потихоньку убрать.

Тут улыбка пропала с его лица.

— А ты откуда знаешь?

— Слухами Эрда полнится. — Теперь пришёл мой черёд пожимать плечами, разыгрывая равнодушный вид. — А вообще, меня наняли местные профсоюзные вожаки, чтобы оценить твою опасность, прежде чем начать тебя убивать.

— А ведь могли бы быть друзьями, — вроде как в шутку, но слишком уж мрачно произнёс Бомон.

— Придержи коней, я не знал, что это ты. Теперь честно расскажу своим нанимателям о том, с кем им придётся иметь дело. И о том, кто за тобой стоит, не забуду сообщить. Твой нынешний хозяин…

— Наниматель, — перебил меня Бомон.

— Наниматель, — кивнул я. — Он ведь отличается крайней мстительностью. А моим нанимателям совершенно не хочется иметь дело с террористом номер один.

Бомон улыбнулся в ответ, но как-то блёкло. Ему явно совсем не нравилось оказаться одним из тех, кого все газеты Аурелии клеймили как жестоких террористов, поставивших Эрду на грань новой войны.

— Ну а ты расскажешь мне, — почти без вопросительных ноток в голосе произнёс я, — чем так заинтересовала вас именно эта контора?

— Давай продолжим разговор не здесь, — предложил Бомон, — и не сейчас.

— Где и когда?

— Я сам тебя найду.

И я согласился, потому что всё, что он мог мне рассказать, лишь удовлетворило бы моё любопытство, не более того. К просьбе председателя профсоюза докеров это никакого отношения не имело.

Мы по очереди покинули провонявший мочой проулок и направились каждый в свою сторону. Я лично хотел как можно скорее сообщить всё, что узнал, председателю и отправиться в кабачок на углу Орудийной и Кота-рыболова. Благо мне там пока ещё наливали в кредит.

Террорист 1

Сборы «Солдат без границ» шли полным ходом. Мы покидали Архипелаг — искусственные острова, где мы так удачно обосновались, стали небезопасны. Найти нас проще простого, особенно теперь, когда из наёмников мы стали террористами. А я лично удостоился сомнительной чести именоваться не иначе как террористом номер один. Пожилой дипломат, уступивший нам эти платформы, легко и быстро сообщит их координаты всем, кто спросит. Ему дорога собственная шкура, он отлично понимает, что именно к нему я заявлюсь в гости с весьма неприятными расспросами. Если только жив останусь. Дипломат, наверное, каждый вечер молится всем святым, чтобы меня прикончили. И надежды его имели под собой более чем реальную почву.

Соварон сообщал, что Священный Альянс готовит полномасштабную военную операцию против «Солдат без границ». В самом скором времени стоит ждать появление его кораблей, аэропланов и дирижаблей, готовых стереть наш «оплот мирового терроризма» (иначе нашу базу никто не называл) с лица Эрды. Работать авианину было сейчас весьма непросто, и я сразу сообщил, что освобождаю его от обязанностей моего поверенного в Аурелии. Однако он продолжал передавать мне сведения. О закрытии вербовочных пунктов, арестах всех, кто был хоть как-то причастен к нашей деятельности, по всему Священному Альянсу и даже за его пределами. О попытках заморозить банковские счета «Солдат без границ» — вот только их ещё найти надо, большая часть их анонимные номерные, исключительно в гномьих кредитах, меньшая часть открыта на подставных лиц, и до них тоже вряд ли докопаются даже при самой серьёзной проверке. Конечно, частью средств и активов — официальных, так сказать — придётся пожертвовать, бросить в капкане собственную лапу, но это далеко не самая серьёзная проблема. Куда хуже дела обстояли с подразделениями, находящимися сейчас за пределами основной базы, и именно ради решения этой проблемы я пригласил Миллера.

— Сорок процентов личного состава, включая половину «диких котов» Оцелотти, сейчас на заданиях, — доложил он, усевшись напротив меня. — Они располагают тридцатью процентами нашей техники, хотя среди неё почти нет тяжёлой. В основном действуют в Афре и на востоке Аурелии.

Именно на дальнем востоке материка, где шла ожесточённая колониальная война местного населения против розалийцев, действовала почти вся наша техника. Желтолицые уроженцы тех земель были отважными и жестокими бойцами, вот только даже автомобиль там редкая диковина, а уж о броневике или танке я вовсе молчу. Располагая несметным количеством живой силы, тамошние генералы не стеснялись пускать под нож бригады и целые дивизии в борьбе с ослабевшими после войны розалийцами. Но отваги и численного преимущества недостаточно против артиллерии, миномётов и танков, которыми вооружены колонизаторы, не желающие отказываться от тех земель. Вооружённые устаревшими ещё до войны винтовками и пулемётами желтолицые революционеры могли только гибнуть под огнём врага тысячами без какого-либо толку. Деньги к ним пришли из Свободных колоний. Желая отвлечь противников от Афры, они вложили средства в борьбу желтолицых за свободу. Поначалу только снабжали их теми самыми устаревшими винтовками с пулемётами да нанимали ватаги лихих всадников — тегийских эльфов, покусывавших розалийские гарнизоны. Однако вскоре, поняв, что реальных успехов это не приносит, генералы из Свободных колоний и их руководители из Гаттерлина решили обратиться ко мне. Контракт длительный, платили они щедро, а потому причин отказать у меня тогда не было.

— Всех, кто в Афре, перебрасывай в Кого, — первым делом распорядился я. — Туда же отправятся и все, кто сейчас на базе, вместе со всей техникой и артиллерией. Твоя главная задача подготовить массированный десант в Банане и Моанде, мы должны завладеть портами, чтобы развивать наступление вглубь страны.

— Ты всерьёз решил развязать войну в Кого, — покачал головой Миллер. — Разумно ли это сейчас?

— Здесь нас накроют и очень быстро. Ты сам видел сообщение от Соварона, а ему у меня нет оснований не верить. В Кого идёт гражданская война, и мы станем в ней решающей силой. Там уже сейчас в основном дерутся наёмники — «Дикие гуси» во главе с самим «Бешеным Майком» Фолкнером против нескольких армий поменьше, вроде наших старых приятелей «Кровавых топоров» Гришнака. Свяжись с орком и теми, на кого он работает, предложи наши услуги. Конечно, после того как займёшь Банану и Моанду.

— Не надо учить меня азам. — Я видел, что Миллер не согласен со мной. — Я понимаю, что надо делать, не хуже тебя. Пока я не могу взять в толк — зачем?

— Затем, что лезть в Кого, где сцепились Содружество и поддерживаемые Свободными колониями, а значит Коалицией, войска самопровозглашённого президента как-его-там, Розалия точно не станет. Мы влезем в натуральный котёл, где нас не достанут войска Священного Альянса. Даже ради таких террористов, как мы, они не пойдут на скандал, особенно теперь, когда им грозит война с Северной лигой.

— Да уж, — согласился-таки со мной Миллер, — тамошняя преисподняя выглядит привлекательней здешнего рая. А что делать с теми, кто дерётся на дальнем востоке Аурелии?

— Насколько реально их быстро перебросить в Афру?

— Если оставить всю технику, то за неделю управимся, но я бы не советовал так делать. Это подорвёт нашу репутацию окончательно. Прости-прощай мечта из окопов.

— Думаешь, у нас ещё есть шанс воплотить её?

— Конечно нет, — угрюмо кивнул Миллер. — Утопия наёмников… — Он вздохнул. — У нас отобрали самое главное — мечту, верно, командир? Вырвали нам сердце.

Я молчал. Отвечать на риторические вопросы было бы глупо, особенно настолько неприятные.

— Всё, что у нас осталось, наша репутация, — продолжил Миллер. — Нам нельзя терять лицо перед нанимателями. Даже если это желтолицые, узкоглазые ребята, играющие в солдатики по правилам, устаревшим триста лет тому назад. Да и раз ты решил выступить против «Диких гусей», не стоит портить отношения со Свободными колониями, поддерживающими того самого президента, чьего имени ни ты, ни я не знаем.

И тут он полностью прав — мне нечего возразить.

— Тем более что на востоке заваривается крутая каша. Розалийцы высадились в каком-то месте, чьего названия я не выговорю, и закрепились там. Желтолицые готовятся к решающей битве. Выйди мы сейчас из игры, у них не будет шанса на победу, а значит, нанявшие нас генералы из Свободных колоний ни за что не пойдут на контакт в Кого.

— Думаешь, война на востоке подходит к концу?

— С нашей помощью там всё решится за месяц или быстрее. Генерал Наварр, командующий розалийскими войсками в том регионе, действует так, словно воюет с партизанами и тегийцами, а не с наёмниками. Он уверен в превосходстве своих солдат и безымянных легионеров над любым врагом. Ему уже преподали несколько неприятных уроков, однако он отказывается учиться.

— Тогда отрабатываем контракт и перебрасываем солдат и технику в Афру. Свежие силы могут понадобиться тебе в любой момент.

— Ты, значит, в Афру не едешь. Перекладываешь всё на меня.

— Ты же хотел настоящего дела, Миллер, получай его. Мне нужна Кого как страна, где «Солдаты без границ» будут чувствовать себя как дома. Пускай нашим мечтам не суждено сбыться, но хорошенько окопаться в Афре, заручившись поддержкой Свободных колоний, мы просто обязаны.

— Это я понимаю, может быть, лучше тебя самого. Скажи, куда отправишься ты?

— К тому, что так лихо подставил нас, конечно, — пожал плечами я, раскуривая сигару. — Нельзя оставлять нашу мечту неотмщённой.

— Как всегда, будешь действовать в одиночку.

Вопросительных интонаций в голосе Миллера не было совсем.

— Возьму с собой Оцелотти с отобранными им «котами», и Серую Лисицу с Чёрным Змеем.

— А что делать с особым грузом и…

Он не закончил фразу.

— Всё это останется здесь, — глотнув сигарного дыма, ответил я. — Будет неплохим сюрпризом для тех, кто решит атаковать нашу базу.

— Ты понимаешь, что это окончательно убедит всех в том, что мы — террористы, да ещё и невероятно опасные.

— Именно ради того, чтобы все это поняли, я оставляю на базе то, что оставляю. Мы не просто так держим здесь груз, вывезенный из Руславии. Я докажу всем, что у меня достаточно крепкие яйца, чтобы использовать это оружие.

— Это безумие, командир, — покачал головой Миллер.

— Хуже, — выпустил я султан дыма изо рта, — это политика. Раз уж нас втянули в это грязное дело, придётся соответствовать.

Миллер снял очки и потёр переносицу. Он был со мной не согласен, вот только понимал, что переубедить не сумеет. И я ему благодарен за то, что он не стал возражать.

Детектив 2

Я не ожидал, что Бомон придёт, чтобы поговорить. Думал, он решил отделаться от меня в порту. Однако он тем же вечером заявился в кабачок на углу Орудийной и Кота-рыболова. Прежде чем отправиться туда, я переговорил в конторе с председателем профсоюза докеров, объяснив ему, что не стоит связываться с Бомоном, несмотря ни на какое давление сверху.

— Это слишком опасный человек, — сказал я. — Каждый раз, когда он появлялся в Марнии прежде, появлялись трупы. Не только его жертв, но и тех, кто стоял на его пути.

— Например, кто?

— Комиссар жандармерии, — пожал плечами я. — Он его просто на улице застрелил.

Упоминать, что и сам едва не стал жертвой Бомона, когда преследовал убийцу Равашоля, я не стал. Ни к чему знать о моём с ним знакомстве.

— А ты откуда знаешь, что это комиссара именно он пристрелил? — заинтересовался председатель.

— Я был в группе, которая ловила этого человека, возглавлял группу тот самый комиссар.

Я старался избегать имён, хотя и знал: председатель видит, что я говорю меньше, чем знаю, а потому не очень-то доверяет моим словам. Однако моя полуправда его вполне убедила. Мой фронтовой товарищ отлично понимал, когда стоит расспрашивать дальше, а когда лучше остановиться. Да и не нужно ему было узнавать, связывает меня что-то с Бомоном или нет. Ему достаточно моих слов, что объявившийся в порту человек опасен настолько, что стоит пойти на конфликт даже с секретариатом столичного великого мастерового.

Когда же вечером того дня я сидел в кабачке, потягивая крепкий аришалийский бурбон и слушая грустные напевы Чёрного континента, ко мне без приглашения подсел Бомон. В качестве жеста доброй воли он сразу же выставил на стол бутылку бурбона — получше того, что пил я. Наверное, он принёс самый приличный бурбон, что мог найтись в кабачке.

— Ты знаешь, как заводить друзей, — усмехнулся я, допивая свой стакан в пару глотков.

Понявший намёк Бомон тут же наполнил его из своей бутылки.

— А тебя слишком легко найти, ты — предсказуем, — заявил он.

— Я детектив, а не шпион, — пожал я плечами. — Все знают: если я не в конторе штаны просиживаю, то пью здесь. Ну или по делам мотаюсь, но это реже.

— У тебя всегда такой застой с клиентами? — удивился Бомон. — На что ты живёшь?

— Консультирую жандармерию, — съехидничал я, и мы выпили, чокнувшись, словно это был тост.

Бурбон оказался отменный — мне такой давно не по средствам. Он отлично подходил к настроению и грустным, тягучим напевам чернокожей певицы.

Я закурил — так и не смог отказаться от этой пагубной привычки после инцидента с «Милкой», — предложил свой «Житан» Бомону, и тот взял сигарету. А после снова наполнил наши стаканы. Но пить мы не спешили.

— Ты ведь знаешь, на кого я сейчас работаю, — сказал он, и я только кивнул в ответ, затягиваясь. Некоторые вещи лучше вслух не произносить. — Не думаю, что ты поверишь, будто нас подставили в этой истории.

— Подставили? — не понял я.

— Технически всё сделали солдаты моего нанимателя, верно, но на деле они считали, что спасают твой урб от нападения монстра.

— Ты прав, — кивнул я. — Я тебе не верю.

— Твоё право, — согласился Бомон. — Хотя раз не веришь, то и говорить нам не о чем больше.

— То, что я тебе не верю, не значит, что я не выслушаю тебя.

Я поднял стакан, и мы снова чокнулись и выпили, словно я произнёс тост. Обновлять бурбон в стаканах Бомон не стал.

— Я веду расследование для моего нанимателя. И оно привело меня к этой очень интересной конторе по утилизации морского мусора.

— Ещё бы, — усмехнулся я, докуривая сигарету и давя окурок в пепельнице, — взяться за проклятую эльфийскую крепость могут только очень интересные личности.

— А ты всё-таки неплохой детектив. — Видно было, что мои слова заставили его слегка опешить. — Аришалийский трест, купивший контору, существует только на бумаге, подставная фирма, прикрывающая нужных нам людей.

Людей ли — я был вовсе не уверен в этом, а Бомон, ручаюсь, точно знал, кто стоит за этой фиктивной фирмой.

— Но зачем этим интересным людям рыться в проклятой крепости? Слухи-то о ней не на ровном месте возникли.

— Те, кто стоит за трестом «Питерс, Такер и сыновья», легко управятся с эльфийским волшебством, охраняющим крепость. И я почти уверен, они вовсе не разграбить и распилить её хотят.

— Чтобы поднять такую махину со дна морского, нужно несколько кораблей размером с супертанкер. Даже если эти твои таинственные люди настолько богаты, им вряд ли удастся провернуть нечто подобное. После нападения чудовища власти точно не дадут разрешения на вход на рейд урба подобных громадин. Да и разрешения на подъём крепости никто не получит сейчас. Вряд ли эти твои загадочные господа готовы ждать пару-тройку лет, пока всё не успокоится настолько, чтобы была возможность подкупить достаточно высокопоставленных чиновников в магистрате и продавить разрешение на подъём эльфийской крепости.

— Не думаю, что они хотят ждать и получать официальные разрешения.

— Как они протащат корабли для её подъёма на рейд?

— Никак, — покачал головой Бомон, наливая нам обоим бурбон.

— Ты на что это намекаешь?

Я взял стакан и, даже не обозначив движения в сторону Бомона, опорожнил его в два глотка. Вкуса почти не почувствовал.

— Это же бред, — заявил я, вынимая новую сигарету и машинально предлагая Бомону закурить. Он покачал головой. — Даже грёбаные сидхи не настолько сумасшедшие. Зачем им поднимать крепость на нашем рейде? После «Милки», после чудовища — это же точно война.

— Я не уверен, что тот, кто стоит за трестом, относится к Империи Сидхе. И вполне возможно, именно война является его целью, а может, не только война.

— Что же ещё?

Бомон поднял свой стакан над головой и поводил им по кругу. Бурбон мерно покачивался в стеклянной тюрьме.

— Пушка уже показала, на что способна, когда пальнула по монстру, — правильно истолковал его жест я. — Чего им ещё нужно? Поднять крепость только для того, чтобы утопить её снова — им интересно глянуть, как она разлетится на куски?

— Эльфы, конечно, те ещё дегенераты иногда, но до такого вряд ли додумались бы, они считать умеют, а это предприятие им обошлось в очень большие деньги. Я почти уверен: тот, кто стоит за всем этим — и нападением монстра, и поднятием небесной крепости со дна морского, считает, что суперпушка показала далеко не всё, на что способна.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что трест купил контору по утилизации и взял контракт на эльфийскую небесную крепость примерно год назад.

Как раз когда объявили о строительстве суперпушки и перестройке энергетической сети Марния. В такие совпадения я не верил. Бомон, по всей видимости, тоже.

Террорист 2

Барон Эберхард Макс Пауль фон Кюнсберг, давно уже оставивший себе только титул и фамилию, не был человеком робкого десятка. Однако сейчас ему было страшно. Очень и очень страшно. Он считал, что расстался со страхом давным-давно, когда перестал бояться раскрытия своих действий на востоке. Вот только тогда всё обошлось, можно сказать, он легко отделался, даже орден получил «Процветание» второй степени — весьма забавный выбор, ведь большая часть выручки с тех не самых благоугодных дел пошла ему в карман. Но теперь всё изменилось коренным образом.

С бароном больше никто не желал общаться, его перестали приглашать на приёмы и званые ужины, куда раньше почитали за великую честь заполучить. Он стал парией в маленьком мире аристократов-эмигрантов, ему даже руки больше при встрече никто не подавал. Конечно, оказаться замазанным в истории с террористом номер один всей Эрды, как именовали теперь спасителя принца Максимилиана передовицы всех газет. После такого можно ставить крест на карьере — и либо сразу в петлю, либо убраться подальше с глаз долой и тихо доживать свой век в какой-нибудь глуши.

Фон Кюнсберг выбрал второе. Небольшое поместье вдалеке от лишних глаз, на богатой окраине урба Рейс — столицы Розалии. Он приобрёл его на часть полученных во время действий на востоке денег, понимая, что, возможно, придётся покинуть страну и даже жить у бывших врагов. Именно фон Кюнсберг после переворота улаживал дипломатические сложности и организовывал переезд дальних родственников покойного императора и большей части двора в Розалию. И эту страну он выбрал когда-то именно из-за поместья в хорошем районе Рейса, купленного фактически за бесценок. Барон содержал его, зная, что поместье всегда может понадобиться. И вот теперь жил здесь затворником, уповая на то, что в скором времени всё уляжется, о нём вспомнят и снова пригласят ко двору.

Жил бы себе, наслаждаясь покоем богатого столичного района, где ещё сохранились зелёные парки и частные сады, если бы не страх. Фон Кюнсберг знал, что за ним придут. Если не от таинственного эльфа, решившего-таки избавиться от него, то того самого террориста номер один.

Отпустив слугу, барон вошёл в спальню, не включая света. Огни ночного урба достаточно освещали её, чтобы обходиться без электричества. Фон Кюнсберг, конечно, не был скрягой и не экономил на нём, вот только старые глаза его уже давно болели от слишком резкого света электрических ламп. Он предпочитал им свечи, но сейчас звать слуг, чтобы зажгли их, а после погасили, когда он уляжется в постель, барон не хотел. Слишком много в его жизни было суеты, чтобы разменивать минуты покоя на такие мелочи.

Он шагнул к кровати и лишь тогда почувствовал неладное. В поместье, полном слуг и охранников, настоящих профессионалов, стоящих каждой потраченной на них кроны, барон должен быть спокоен. И всё же он боялся — и страх заставил его замереть в шаге от кровати.

Он почти сорвал моё эффектное появление.

Я щёлкнул зажигалкой — огонёк осветил моё лицо — и закурил сигару. Теперь у фон Кюнсберга — того самого пожилого дипломата, чей вицмундир украшали ордена «Сокровищница» и «Процветание» — не осталось ни малейшего сомнения в том, кто пришёл в гости.

— Адам, включи свет, — велел я Оцелотти.

Тот щёлкнул выключателем, и спальню барона, размером не уступавшую немаленькой казарме, залил яркий свет электрических ламп. Кюнсберг прикрыл глаза и замер передо мной.

Я развалился в мягком кресле в паре шагов от большой кровати, пуская в потолок кольца сигарного дыма. Оцелотти же ненавязчиво подпирал спиной дверной косяк, давая хозяину поместья понять, что на помощь звать не стоит. За пределами спальни остальные мои бойцы были готовы поддержать нас по первому знаку.

— Да как вы смеете… — просипел барон.

— Садитесь уже, — сказал ему я, — садитесь. Разговор нам предстоит долгий и не самый приятный. Да и не привык я как-то, чтобы передо мной стояли титулованные особы.

— Вы… — Слов, похоже, у фон Кюнсберга для меня не осталось.

Я стряхнул пепел в красивую пепельницу и указал барону на кресло напротив.

— Садитесь же, барон, мне не очень нравится глядеть на вас снизу вверх. Или мне усадить вас?

Наконец он понял меня и расположился в кресле, как можно плотнее запахнув полы домашнего халата.

— Если вы хотите сократить нашу беседу до необходимого минимума, — заявил я, — то просто ответьте мне на несколько вопросов. Я не стану вас призывать быть честным со мной, очень надеюсь, что вы и так понимаете необходимость откровенности.

— Раз вам нужно только поговорить, — обрёл уверенность в себе или же начал делать хорошую мину при плохой игре Кюнсберг, — могли бы выбрать менее театральный способ.

— Просто прийти и постучать в ворота поместья? Вы бы приняли у себя террориста номер один? Не вызвали бы все спецслужбы Розалии сразу? Я и так достаточно сильно рискую, самому совать голову в петлю желания нет.

— Давайте на самом деле сократим наше общение. Я и без того по вашей вине оказался на обочине политики и не знаю, как скоро закончится моё изгнание.

Вот теперь мне захотелось самым вульгарным образом дать ему по морде. Приложить так сильно, чтобы пару зубов выбить, оставив по себе хорошую память. Выходит, это я виноват в том, что он сидит в поместье и дрожит от страха. Ловко он всё вывернул — настоящий дипломат. Но со мной такие трюки не работают.

— Вы организовали мою встречу с тем, благодаря кому я стал террористом номер один, — резко сменил я тон, давая выход своей ненависти к этому человеку. — Отвечайте, кто он такой? Кто этот грёбаный эльф, который может вас выставить из комнаты едва ли не жестом?

Я намеренно давил на него, расшатывал нервы старому аристократу, стараясь задеть его за живое. Вряд ли он испытывает тёплые чувства к тому эльфу, а значит, мне осталось преодолеть лишь один, но самый важный барьер — осторожность.

— Его доверенные лица вышли на меня за несколько месяцев до праздника в честь спасения принца Максимилиана. Мне представили безупречные документы из Шиона — он аристократ в энном поколении. Корни его семьи уходят в такую невероятную глубь веков. Я не стал интересоваться, для чего ему нужно нанимать вас — мне вполне хватило и документов.

— А также щедрых комиссионных, — усмехнулся я.

— В наших кругах о деньгах думать не принято, — отмахнулся фон Кюнсберг.

— Я понимаю, что вы рассчитывали на выгоду иного рода, — кивнул я. — Вот только не лгите мне, что не навели о нём справки ни до, ни особенно после инцидента близ урба Марний.

— Я расскажу вам всё, — согласился барон, — но, уверен, что это будет куда меньше, нежели вы рассчитывали, вломившись ко мне в поместье. Я не так стар, чтобы не бояться смерти, а вы видели этого эльфа и понимаете, что об иных личностях лучше знать как можно меньше.

— Вы весьма рассудительный человек, барон. — Я глотнул сигарного дыма и выпустил его струёй в потолок, хотя очень хотел пустить облако в лицо фон Кюнсбергу. Но до таких пошлостей опускаться не стоит. — Я вас внимательно слушаю.

Детектив 3

Не думал, что снова увижу этого человека. В своём кабинете лысый старичок с торчащими из-за ушей волосами смотрелся солиднее, чем в полузаброшенном саду. Однако внешность его никак не соответствовала занимаемой должности. Глядя на него, никогда не подумаешь, что перед тобой глава надзорной коллегии целого урба. Но стоило только заглянуть ему в глаза, и сразу всё становилось на свои места. Взгляд у магистрата Монгрена был холодно-профессиональный — он на всех смотрел одинаково равнодушно. Что на своего подчинённого, что на меня, что на какого-нибудь преступника или же на высокое начальство.

— То, что вы говорите, я бы счёл бредом, — произнёс он, — если бы не недавние события. У вас потрясающий талант оказываться в самом центре преинтереснейших событий.

— Не могу сказать, что я от этого в восторге, — ответил я.

— А я и не говорю, что вам повезло. — Неясно, шутил Монгрен или нет, на лице его не отразилось ни единой эмоции. — Я изучил досье этого Бомона — он уже успел хорошо наследить у нас. Зачем он вообще вышел с вами на контакт?

— Бомон дважды побывал в Марнии, — сообщил ему я, стараясь не глядеть на сидящего рядом Дюрана. — Я столкнулся с ним после убийства Равашоля — Бомон прикрывал побег убийцы, прикончившей анархиста.

— Судя по тому, что вы живы, в отличие от комиссара Робера, вам удалось с ним договориться.

— Я не стал устраивать дуэль, — пожал плечами я, — понимал, каков будет её исход.

Монгрен приподнял бровь, требуя продолжения.

— Я прыгнул в окно следом за убийцей, попортил руку о трос — у меня и сейчас два пальца не гнутся, а тогда я считал, что вообще без ладони останусь. Болели ноги после приземления. В общем, я был не в лучшей форме, чтобы стреляться с террористом, да ещё и бывшим «кронциркулем». Бомон вряд ли из тех разведчиков, что проводят больше времени за бумагами, нежели «в поле».

— Убедительно, — согласился Монгрен. — Хотя вряд ли вы упомянули об этом, не так ли?

Я лишь плечами пожал в ответ.

— Мы здесь не для того, чтобы обсуждать ваше поведение. С ваших слов я понимаю, что Бомон знает о том, что вы связаны со спецслужбами несколько теснее, нежели обычный детектив «Континенталя». Вы не только работали в группе Робера, но и после оказались вместе с Равашолем, что навело Бомона на определённые мысли.

— Вы считаете, он хочет выйти на связь с нами? — спросил Дюран.

— Бомон «засветился» и сделал это намеренно, вряд ли он доверяет мне настолько сильно. Значит, преследует какие-то свои цели.

— И не только он, но и его хозяин, — добавил Монгрен. — Они решили вести с нами какую-то игру, я намерен выяснить, какую именно. Так что хочется вам того или нет, но вы теперь в команде.

— Той, что ловит перевёртыша?

— Вы отказались — ваше право, я не стану насильно тянуть вас в то дело. Но Бомон и особенно его хозяин слишком опасны, чтобы пренебречь ими, коллегия займётся и этим делом. А вы оказались очень уж глубоко в него вовлечены — в этот раз я вашего отказа не приму.

— Что за игру они пытаются вести? — удивился я.

— Для начала Бомон решил прощупать вас, понять, куда вы побежите первым делом после его разговора. В полицию, к Робишо, в жандармерию, контрразведку или к нам в коллегию. И уже исходя из этого решать, стоит ли играть дальше и если стоит, то как.

— Сложно, — пожал плечами Дюран. — Какая-то совсем уж мудрёная комбинация получается.

— Бомон и его хозяин оказались в такой заднице, — как-то не ожидаешь от интеллигентного старичка вроде Монгрена даже такого безобидного ругательства, — что им только и остаётся, что строить подобные комбинации с невероятным количеством «если». У них другого выхода не осталось.

— Я не могу взять в толк, в чём цель, — сказал Дюран. — Он намеренно подставляется нам, даже не нам, а любой спецслужбе, даже не знает точно, какой именно. А ведь жандармы на него серьёзный зуб имеют — с ними ему никак связываться нельзя.

— Довольно, — поднял ладонь Монгрен, — я и без вас понимаю, настолько всё зыбко. Но мы должны разобраться в этой ситуации. Старший инспектор Дюран, вы возглавите группу, занимающуюся Бомоном. Первичная цель — узнать характер его деятельности в нашем урбе. После того как выясните, будем решать, что с ним делать дальше. Ваш отказ, — Монгрен обернулся ко мне, — как я уже говорил, не будет принят во внимание. Вы слишком ценный фигурант, чтобы выпускать вас из поля зрения. С вашим начальством я вопрос решу.

Покинуть здание коллегии в тот день мне было не суждено. Выйдя из кабинета Монгрена, мы прошли к Дюрану, и мой бывший взводный тут же напустился на меня.

— Почему не сказал о том, что снова видел Бомона?

— И отпустил его, — хмыкнул я. — Ты был на взводе после гибели Робишо, я не хотел рисковать.

— Не самый умный твой поступок, ротный.

Кажется, Дюран уже остыл и ругался со мной просто для порядка.

— Я был бы трупом, Дюран, — ровным тоном ответил ему я. — Я видел, как стреляет Бомон: даже будь я в лучшей форме, мне с ним не тягаться. А броню он мне уже испортил к тому моменту, если помнишь.

— Ладно, — отмахнулся он, — дело прошлое, что толку его ворошить. Надо думать, что делать сейчас.

— Ждать новой встречи, — предложил я. — Бомон один раз вышел на меня, хотя мог бы и не делать этого. Я не ждал, что он найдёт меня после встречи в порту. А ещё нужно раскопать всё по той конторе, что взялась утилизировать эльфийскую крепость.

— На, держи. — Он выложил на стол нетолстую папку. — Думаешь, её не проверяли? Как только кто-то подал заявку на выполнение контракта по утилизации эльфийской крепости, его стали проверять весьма тщательно.

— Но нашли, как я понимаю, не очень много.

В папке обнаружились несколько финансовых отчётов конторы за этот и прошлый годы. Количество и состав сотрудников, перечень оборудования, причём рядом с каждым наименованием стояла ещё и пометка о состоянии. Чуть больше информации было о тресте «Питерс, Такер и сыновья». Кроме финансового отчёта имелась весьма интересная докладная записка о том, что данное предприятие существует исключительно на бумаге — все его активы составляют ценные бумаги и гномьи кредиты, лежащие в разных банках.

— И таким сомнительным господам доверили поднимать крепость? — удивился я, проглядев бумаги.

— Ты заключение комиссии, видимо, невнимательно читал, — покачал головой Дюран. — Трест несколько раз вкладывался в подобные операции. К примеру, у берегов Альбии поднимали линейный крейсер «Адмирал Худ», разорванный напополам снарядами экуменического линкора «Лауэнбург». Не самая простая операция. Также «Питерс, Такер и сыновья» финансировали подъём «Огура», помнишь, наверное, эту историю?

Честно говоря, я не знал, что его подняли со дна океана. Роскошный суперлайнер «Огур» утонул за несколько месяцев до войны, столкнувшись с айсбергом в одну далеко не прекрасную ночь. Катастрофа прогремела на всю Эрду, но о ней очень быстро забыли после гибели наследника трона Экуменической империи и его невесты.

— Он же лежал на какой-то невероятной глубине, — только и сказал я.

— А трест вложился в его подъём и вытащил оттуда, передав правительству Альбии за весьма солидное вознаграждение.

— Оно компенсировало затраты? — не поверил я.

— Конечно нет, — отмахнулся Дюран. — Зато трест приобрёл репутацию тех, для кого нет ничего невозможного. Именно поэтому им и доверили работу над эльфийской крепостью.

— И всё же мне кажется, проверка была недостаточно дотошной, — решил настоять на своём я. — Контракт на крепость выставлен магистратом урба сто лет назад, и никто за него не брался, а тут появляются этакие чудотворцы и готовы поднять её. Да за них ухватятся как за соломинку.

Эльфийская крепость, затонувшая поблизости от гавани урба, до сих пор мешала судоходству, что причиняло существенный ущерб экономике Марния. Так что магистрат был только рад возможности избавиться наконец от этой помехи. К тому же контору слишком уж опекают — о чём я рассказал Дюрану.

— А зачем вообще понадобилось так опекать эту контору? — тут же поинтересовался Дюран. — Чем она могла привлечь внимание твоих приятелей из профсоюза докеров?

Над этим вопросом я как-то не задумывался и, наверное, зря.

— Завтра утром расскажу, — пообещал я Дюрану, ещё не зная, что обманываю его.

Интерлюдия

Заметить отличие от оригинала в облике того, кто стоял сейчас перед среброволосым эльфом народа ши, мог лишь весьма внимательный человек. Сопровождающие среброволосого слуги вряд ли были на такое способны, а вот их сюзерен — да. От взгляда его зелёных глаз, казалось, ничто не может ускользнуть.

— Ликвидатор, зачем ты пришёл ко мне? Разве ты не должен был покинуть урб после выполнения своей миссии?

— Я провалил её, — ответил тот, кто носил внешность покойного резидента Сидхейской империи в урбе Марний, словно костюм. — Когда я пришёл в дом, где скрывались цели, его атаковали местные спецслужбы. Враг оказался расторопнее, чем считало командование, когда отправляло меня на это дело.

— Кто-то выжил?

— Нет, — покачал головой ликвидатор, — я уничтожил нескольких, но во время штурма был вынужден скрываться под этой личиной. Меня взяли в плен, и один из врагов разоблачил меня, я сбежал.

— И зачем ты мне? — приподнял почти невидимую на лице серебристую бровь эльф-ши. — Никчемный ликвидатор, который провалил задание и к тому же попался и был разоблачён.

— Я — жалок, — признал тот. — Но я ещё могу быть полезен.

— Докажи.

Одно слово — короткое, хлёсткое, как удар кнута.

— Я скрывался в порту и видел, как тот, кто разоблачил меня, бродил вокруг конторы, которая принадлежит вам. Более того, рядом оказался ещё один человек. Я подслушал, о чём они говорили.

— Возможно, ты не совсем бесполезен или ты лучший шпион, чем ликвидатор. Продолжай.

— Я следил за тем, вторым, и они встретились снова. Я подслушал их разговор, а потом и третий тоже. Они затевают кое-что против вас.

Среброволосый эльф-ши движением брови подтолкнул его говорить дальше. Ликвидатор и не думал останавливаться, пока не выложил всё, что знал.

— Возможно, — повторил ши, — ты не совсем бесполезен.

Детектив 4

Я с сомнением смотрел на покачивающийся на воде катер. Перспектива лезть в него меня совсем не вдохновляла. Стоявший рядом со мной Бомон успел переодеться в плотные штаны, ботинки и вязаный свитер. Комплект такой же одежды ждал меня.

— И что ты хочешь показать мне в море? — поинтересовался я, наконец оторвавшись от созерцания небольшого судёнышка, чья команда готовила к запуску дизельный двигатель.

— Не совсем в море, скорее, то, что скрывается под его поверхностью.

После этих слов идея Бомона мне стала нравиться ещё меньше.

— Ты многое поймёшь, если спустишься вместе со мной на дно бухты, где упала эльфийская крепость. Я уже бывал там однажды и очень советую тебе самому посмотреть.

— Может, ограничишься пересказом?

Лезть в катер, а потом ещё и нырять в не самую тёплую воду залива я не горел желанием.

— Нет, — улыбнулся Бомон, — сам же знаешь, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Выбора он мне не оставил, и я первым прыгнул на борт катера. Бомон незамедлительно последовал за мной. Капитан судёнышка покосился на Бомона, и тот кивнул ему, давая сигнал отчаливать. Почти тут же двигатель затарахтел громче и катер отвалил от причала.

Я хоть и житель приморского урба, но предпочитаю твёрдую почву под ногами. К качке привыкать пришлось довольно долго, хорошо, ещё морская болезнь обошла меня стороной. Провести большую часть и без того не самого приятного путешествия, перегнувшись за борт, было бы уже слишком.

Первым делом Бомон затащил меня в кормовую надстройку, где с гордостью продемонстрировал два разобранных до поры водолазных скафандра.

— В этом мы спустимся под воду — и я продемонстрирую нечто такое, от чего у тебя просто челюсть отвалится.

— Пересказ меня бы полностью устроил, — сказал я, хотя и понимал, что ничего из этой попытки не выйдет.

— Нет, нет и нет! — решительно заявил Бомон. — Чего стоит пересказ чужих слов, если не видел сам? Кто тебе поверит?

— С чего ты взял, что я вообще кому-то что-то буду пересказывать? — глянул я на него.

— Ты же принял моё предложение, — усмехнулся Бомон.

Тут он меня поймал. Как только я согласился идти с ним, стало ясно, что я связан с одной из спецслужб. Вряд ли Бомон знает, какой именно, да и не имеет это для него значения. Оставайся я просто детективом, которого попросили помочь заправилы портового профсоюза, просто отказался бы, и дело с концом. Теперь же он жаждет показать мне всё, что узнал, чтобы я лично сообщил об этом своим нанимателям.

Бомон перехватил меня на окраине порта, как будто знал, что я вернусь сюда. Я как раз успел переговорить с Гриджаком по поводу того, что привлекло их внимание к конторе по утилизации.

— Первым делом новые хозяева притащили своих работяг, а местных разогнали, — сообщил гоблин. — Это нам не понравилось, тем более что на профсоюз эти аришалийцы походу клали с прибором. Мы пришли и предъявили им — и знаешь что? Нас выставили! Мы были предельно вежливы и пытались объяснить, что так у нас в порту делать не принято, но никто не стал слушать. Перед нашими носами просто захлопнули двери. Понимаешь?!

Он распалился настолько, что едва не подпрыгивал от гнева. Обида, пускай и нанесённая довольно давно, жгла его изнутри. Тем более что напоминание о ней всегда было перед глазами Гриджака. Я решил, что правильно поступил, когда не пошёл с расспросами к председателю. Тот и так был на взводе из-за конфликта с начальством — зачем же ему соль на раны сыпать. Уязвлённое самолюбие для людей вроде него — худшее на свете дело.

— А когда вы решили разобраться в более жёсткой манере, вам быстро укоротили руки.

— Ага, в точку, так оно и было. Председатель, конечно, полез в бутылку — он ведь после дела с «Милкой» заимел известный вес в нашей организации, с ним теперь даже канцелярия мастерового считается. — После истории с сухогрузом, облюбованным сидхскими шпионами, по канцелярии марнийского мастерового прошлись катком едва ли не все спецслужбы, вычищая оттуда тех, кто обеспечивал лигистам прикрытие. Слава же этого разоблачения досталась именно председателю профсоюза докеров, так что с ним теперь опасались связываться. — Вот только этих аришалийцев покрывают на самом верху — аж в Рейсе. Приказ пришёл от великого мастерового — никак не меньше. Вряд ли он сам об этом знает, конечно, но его имени достаточно для наших местных чинуш.

Гриджак вроде успокоился и дальше говорил уже не так экспрессивно. Понимать его стало проще.

— Потом всё покатилось в задницу окончательно. Эти уроды заняли целый склад своим оборудованием, поставили охрану — тоже не из наших, привезли кого-то с собой, вроде даже через океан тащили. Все в плащах и шляпах, бородатые, всюду таскаются с дробовиками и пистолет-пулемётами своими. И знаешь что — они не боятся пускать их в ход. Флики к ним тоже не суются, даже после стрельбы.

— Вы полезли, что ли, несмотря на запрет?

— Да не, — отмахнулся лапой Гриджак, — хотя без нас не обошлось. Председатель снова сговорился с ковдорским таном, и тот послал десяток своих самых безбашенных парней прощупать склад. Все отправились под пирсы после перестрелки. Патронов аришалийцы не жалели.

Вся эта история слишком уж напоминала дело с «Милкой», и, наверное, не мне одному. Я собирался вернуться к Дюрану, чтобы сообщить ему о том, что узнал от Гриджака, когда меня перехватил Бомон. В итоге я оказался на борту катера, идущего к месту крушения эльфийской небесной крепости.

Одежду Бомон подбирал на глаз, но не слишком ошибся, да и намеренно выбрал свободные брюки и свитер, чтобы не мешали двигаться. Я без приязни поглядывал на сложенные до поры скафандры — всю их сверкающую медь и тусклый свинец отливок-утяжелителей, которые потянут меня на дно в самом скором времени.

— Ты раньше спускался в таком под воду? — спросил Бомон, когда я переоделся.

— Не довелось. Я человек сухопутный.

— Незабываемые ощущения в первый раз, скажу я тебе. Даже немного завидую, признаться.

— Было бы чему, — буркнул я.

— Ничего сложного впереди не будет, — пообещал Бомон, — просто держись меня. Спускаемся на тросе, воздух закачивает помпа на электродвигателе. Я выбирал катер как раз по качеству помпы, так что тут можешь быть спокоен. Я покажу тебе, что происходит вокруг крепости, а потом мы поднимаемся и возвращаемся в порт.

— Гладко было на бумаге.

Его слова ничуть не улучшили моего настроения.

Примерно через сорок минут не самого комфортного плавания мы оказались в нужном месте. Через десяток футов от нас на воде покачивались предупредительные буи, соединённые для надёжности тросами с целым транспарантом, сообщающим, что в данной части бухты ведётся работа конторой по утилизации и пересечение линии буёв запрещено.

— Нас-то это не остановит, — усмехнулся Бомон, пока нам с ним помогали облачаться в водолазные костюмы. — Да и мы всего-то на полшага заступим туда, не больше.

Я слишком хорошо помнил рассказ Гриджака о попытке нападения на склад, принадлежащий конторе. Вряд ли под водой нас встретят ласковее. Кто бы ни стоял за трестом, они умели хранить свои секреты и уж точно не считались с чужими жизнями.

Я всё ещё думал об этом, сидя на борту катера. На меня нацепили водолазный костюм и сейчас проверяли поступление воздуха. Я не мог слышать тарахтения помпы, вообще почти ничего не слышал в латунном шлеме. Когда закрыли все иллюминаторы, плотно задраив их для полной герметичности, я едва не запаниковал, инстинктивно задержав дыхание. Дышать неприятно отдающим резиной воздухом из помпы начал, только когда понял, как глупо себя веду.

Наконец Бомон хлопнул меня по плечу и первым шагнул в воду. Не нырнул, а именно шагнул, как будто по лестнице спустился на одну ступеньку. Я так легко шагнуть в бездну не сумел — наверное, со стороны моё погружение выглядело смешно и неуклюже. Я рухнул в воду, едва не запаниковал снова, но сумел сжать зубы и не дёргаться при погружении.

Но вот ноги мои, обутые в тяжёлые ботинки, ударились о дно морское. Я покачнулся, сумел удержать равновесие и огляделся в поисках Бомона. Даже в массивном водолазном костюме его разглядеть оказалось не так-то просто. Я никогда прежде не погружался на такую глубину, и глаза довольно долго привыкали к царящей тут густой темноте, пронизанной только лучами наших мощных фонарей. Бомон махнул мне рукой — жест был медленным и нарочитым, как будто он с малым дитём общается, но я понимал, что это из-за сопротивления воды. Я зашагал за ним следом, поднимая ботинками небольшие облачка кажущегося чёрным ила.

Правда, в скором времени нам фонари оказались почти не нужны. Чтобы разглядеть грандиозную картину работ, ведущихся под водой вокруг эльфийской небесной крепости, дополнительное освещение не требовалось. Яркие лучи прожекторов превращали вечную полночь, царящую на такой глубине, почти в белый день. Несколько десятков человек работали на поверхности крепости, ослепительно сверкали вспышки от сварки латающих её корпус. Внутри, наверное, тоже велись какие-то работы, но их мы видеть не могли. Множество тросов уходили наверх, к поверхности, соединяя её с невидимым отсюда кораблём.

Что интересно, по дну мы прошли всего ничего, а с катера никаких кораблей мы не заметили.

Да уж, я не мог не признать правоту Бомона. Своими глазами увидеть такое — совсем не то, что узнать с чужих слов. Крепость явно никто не демонтировал, её латали и, что самое интересное, проводили работы внутри — ведь зачем-то же ко многим отсекам её были подведены шланги, нагнетающие внутрь воздух. Точно такие же, только меньшего диаметра, соединяли наши костюмы с помпами на катере. Это могло говорить лишь об одном — крепость готовили к подъёму, но вовсе не для того, чтобы распилить и продать металл. Её восстанавливали, причём восстанавливали почти год, а значит, в самом скором времени она будет готова снова подняться в небо.

И вот тут встаёт вопрос — что она будет делать? Новой атаки, да ещё и такой, что затмит недавнее нападение гигантского чудовища, Марний может и не пережить, даже несмотря на суперпушку. В конце концов, от всех врагов она наш урб не убережёт.

Бомон хлопнул меня по плечу, давая знак, что пора идти обратно. Я согласно кивнул, потом понял, насколько это было глупо — кивать внутри водолазного шлема. Поэтому я хлопнул Бомона в ответ, и мы двинулись к нашему катеру.

Как только тросы, связывающие нас с катером, оказались почти под прямым углом, мы дважды дёрнули за них, и меньше чем через минуту нас обоих потянуло наверх. Подъём занял куда больше времени, чем спуск, а когда мы оказались-таки на борту катера, нас там ждал весьма неприятный сюрприз.

Неладное я заподозрил, когда с нас сняли только шлемы, не спеша избавлять от поясов и ботинок. Двигаться с ними было очень трудно. Находясь под водой, я почти не ощущал веса водолазного костюма, однако стоило нам только выбраться на поверхность, как он обрушился на мои плечи со всей безжалостностью. Я и не думал, что так устал за короткую прогулку по дну морскому.

Когда же из кормовой надстройки вышел знакомый мне эльф, одетый в синий костюм, как-то не вяжущийся с обстановкой на палубе катера, в сопровождении двоих бородачей в чёрных плащах с пелеринами, вооружённых аришалийскими пистолет-пулемётами «Принудитель», я понял, что дело дрянь.

— Не снимайте с них остального, — бросил эльф, подходя к нам. Он брезгливо морщился, когда грязь и ржавчина палубы пачкали его туфли и брюки. — Вот мы и встретились, внимательный человек. Твоя наблюдательность стоила мне слишком дорого, но сегодня ты за всё расплатишься.

Не сговариваясь, мы с Бомоном рванули вперёд. Выбор перед нами стоял простой — или сидеть и ждать, что с нами сотворит эльф, или тот, кто скрывался под его личиной, или попытаться затеять драку и если погибнуть, то как мужчины, а не как овцы на бойне.

Я врезался в того бородача, что стоял ближе ко мне. Он успел вскинуть пистолет-пулемёт, а вот нажать на спусковой крючок уже нет. Всем своим увеличенным за счёт водолазного костюма весом я обрушился на него, и мы покатились по палубе. Катер опасно закачался, матросы его загалдели, словно стая чаек. Однако их гвалт оборвал очень громкий звук — револьверный выстрел. Зачем Бомон таскал с собой под воду оружие, не знаю, однако он оказался прозорливее меня.

Угрожавший ему бородач свалился на палубу с дырой во лбу и разнесённым на куски затылком. Мой противник попытался воспользоваться заминкой и освободить оружие — большая ошибка с его стороны. Сцепив руки в замок, я обрушил их ему на голову. Вспоминая фронт и драки в траншеях или воронках, я врезал раз, другой, третий, потом ещё один и ещё пару для верности. Под «замком» треснула кость, захлюпала кровь, бородач хрипел от боли, но настойчиво пытался скинуть меня с себя. Об оружии он уже не думал. Я не обращал внимания на его потуги, просто бил, бил и бил, пока лицо не превратилось в кровавую кашу, а сам он не затих. Остановился я, лишь когда бородач перестал пускать кровавые пузыри. Только тогда я скатился с него на палубу и огляделся.

Бомон стоял на одном колене, держа эльфа под прицелом своего крупнокалиберного револьвера. Второй бородач лежал на палубе, под головой его разливалась лужа крови. Команда катера замерла подальше от нас, не зная, что делать. Даже капитан, которому положено быть решительнее остальных, лишь мял в пальцах свою шляпу, однако ничего предпринимать не спешил.

— Твою мать, — процедил Бомон. — Ты же его голыми руками забил.

— И не такое на фронте делали, — прохрипел я. — Эй вы! — крикнул я матросам. — Кто-нибудь помогите мне снять с себя это грёбаное железо.

— Это латунь, — зачем-то поправил меня капитан.

Мне было наплевать, но я не стал говорить ему об этом.

Террорист 3

Наверное, соваться в тот самый урб, который едва не угробил, было не самым умным поступком. Но ведь ничего подобного от меня явно не ждали. А я ещё на войне выучил главное правило разведчика и диверсанта — делай то, что твои враги считают очевидной глупостью, даже идиотизмом. Они никогда не будут готовы к чему-то подобному. Именно поэтому я отправился в урб Марний — тот самый, который атаковало эльфийское чудовище, невольно спущенное мной с поводка.

Вроде бы до войны Марний был курортным городом, однако теперь он превратился в крепость, окружённую высокими стенами с десятком башен, грозящим всему вокруг орудийными стволами, а на крыше каждого его высотного здания щетинились счетверёнными пулемётными стволами установки противовоздушной обороны.

Я успел неплохо рассмотреть урб, пока мы пролетали над ним. Решив не экономить, я взял на всех билеты на дирижабль. Не в каюту первого или второго класса, конечно, купил сидячие места, но лететь нам было недалеко. И вот теперь я глядел в иллюминатор на громаду сверхгорода. Правда, взгляд мой постоянно притягивала колоссальная пушка, нависающая над его улицами. Интересно, каково это жить в тени такого орудия?

Я своими глазами наблюдал её выстрел и его последствия для эльфийского чудовища. Вот только против более подвижной цели орудие было практически бесполезно — я ведь даже снаряд разглядеть смог, так медленно тот летел. Небесная крепость тех же эльфов-сидхе легко ушла бы от него. Попасть по ней из суперпушки можно разве что случайно. А вот медлительный, ещё не до конца сбросивший цепи заклятья сдерживания монстр оказался идеальной мишенью. Ему хватило одного снаряда.

Нам пришлось довольно долго ждать своей очереди на спуск с причальной башни. Сначала отправились вниз пассажиры первого и второго класса, потом их багаж, и лишь после этого лифты предоставили нам. Оцелотти откровенно скучал. Он опёрся на ограждение и глядел на урб.

— Командир, а ведь мы совсем одичали в нашей глуши, — сказал он. — Когда последний раз были в урбе больше пары суток? Война, война, война. Ничего больше у нас и не осталось.

— Когда ты так полюбил цивилизацию? — спросил я у него, подходя и тоже опираясь на ограждение.

— Что-то хорошее во всём этом есть, — покачал головой он. — К примеру, тёплый сортир в каждом доме, каждой квартире. Разве не чудо? Как часто у нас бывает такая роскошь, как чистый и тёплый ватерклозет? Я про душ или ванну вообще молчу.

Бытовые удобства — это то, от чего быстро отвыкаешь не только на войне, но и просто в военном лагере. Наша база на искусственном острове была, конечно, более комфортна, нежели обычный бивак, однако до уровня удобств, о которых не задумывается ни один житель урба, она не дотягивала.

— Разве не ради приличной жизни мы дрались тогда и продолжили потом?

— Нет, — отрезал я. — Мы дерёмся не за тёплые сортиры. Не думал, что ты стал таким мелочным. Забыл нашу мечту. Или, может, она никогда не была твоей?

— Оставь, командир, — обернулся он ко мне. — То, что ты прикончил-таки Конрада, наверное, даже лучше. Хватит ему небо коптить. Он когда-то был отличным офицером, но потом сошёл с ума. Он тащил в бездну всех нас, именно поэтому… — Оцелотти прервался и продолжил уже спокойнее: — Поэтому случилось то, что случилось. Я поверил тогда в твою мечту, как и остальные. Мы пошли за тобой. — Он снова развернулся и стал глядеть на урб. — Но помнишь Рагну? Драку с людьми Святого и Чунчо.

Я помнил и помнил, что сказал ему тогда: «Грязь и кровь — наша работа. Это всё, что останется после нас».

— Тебе они не надоели, командир? — спросил Оцелотти. — Вечные грязь и кровь.

Может, он до конца не понял нашей с Миллером мечты.

— Без грязи и крови в нашем деле не обойтись, мы всегда оставляем их за собой. Мы не в силах изменить мир, но добиться уважения, стать профессионалами, а не бандой полудезертиров, какими считают других, вот какова наша цель. И тёплые сортиры тут ни при чём.

Оцелотти глядел на урб — спор продолжать у него желания не было.

Наконец мы спустились с причальной башни и прошли на стоянку таксомоторов. Аэровокзал Марния не потрясал размерами, но брал своё мрачной угловатостью архитектуры. Всё же это был урб-крепость, и в его вокзале вполне можно было держать оборону. Да и бомбардировку он бы перенёс без особого ущерба, а то и не одну. Я даже не удивился, увидев стоящего рядом с простеньким автомобилем Бомона. Тот щеголял в кожаной куртке и мятой фуражке частного таксиста, покуривал сигарету и не обращал на нас никакого внимания. Мы не договаривались о такой встрече, однако я тут же прошёл к его автомобилю. После короткого, но яростного торга и сошлись в цене, и вместе с Оцелотти забрались в салон.

— Хорошие новости, командир, — улыбнулся Бомон. — Рад видеть тебя здесь, честное слово.

— Давай по порядку, что за новости? И почему ты так рад видеть меня?

— Я сделал то, ради чего ты отправил меня в Марний, — сообщил Бомон, — и даже немного больше. Для начала сумел отвлечь местные спецслужбы — направил их на наших врагов.

— Как именно? — спросил Оцелотти. Он являлся непосредственным командиром Бомона, и я не стал оспаривать его власть, перебивая или настаивая, что говорить с Бомоном буду я.

— Показал кое-кому, что творится с упавшей крепостью, ну а потом нам подвернулась редкая удача.

— Что за удача?

— Взял одного весьма интересного типчика, — загадочно улыбнулся Бомон. — Он много всего может рассказать.

— Ты везёшь нас к нему?

— Верно, — кивнул Бомон, глядя на дорогу. — Я тут снял квартиру в одном очень шумном доме — ничто не помешает допрашивать пленника.

Дом и правда оказался весьма шумным. Насчитывающее два с лишним десятка этажей здание было больше похоже на муравейник. Квартиры внутри теснились одна к другой, разделённые тонкими стенками. Он был буквально пропитан ароматами несвежей еды, одежды и постельного белья, дешёвого табака и алкоголя. Хотя вроде бы никто не кричал, но когда так близко друг к другу обитают сотни человек и не только, звуки, доносящиеся из-за тонких фанерных дверей их квартир, сливаются в один постоянный гул. Пока мы поднимались в лифте и шагали по длинному, тёмному даже днём коридору, мне казалось, что я угодил в гигантский улей, полный далеко не самых чистоплотных пчёл.

— И как тебе такая цивилизация? — глянул я на Оцелотти.

— Сортиры тут явно не самые чистые, — буркнул он.

Мы с Бомоном посмеялись над его неуклюжей шуткой. Убивать Адам всегда умел лучше, чем шутить.

Бомон отпер ничем не примечательную квартиру без таблички с номером на двери. Внутри всё оказалось стандартно, просто и не очень чисто. Коридор со следами обуви, две комнатушки, одна из которых закрыта, кухонька с потёками жира на плите и грязными тарелками на столе. Вполне подходящая картина для обиталища холостяка, работающего частным таксистом.

— Он там? — кивнул я на дверь в закрытую комнату.

Вместо ответа Бомон просто распахнул её перед нами. Комната оказалась совершенно пустой, если не считать прикрученного к полу стула, на котором сидел связанный эльф в грязном синем костюме. Длинные волосы его свалялись в колтун. Он поднял на нас усталый взгляд, но при виде меня в глазах его пробудился интерес.

— Вот кого ты ждал, — первым заговорил он. Голос у эльфа был хриплый, больше напоминая воронье карканье.

— Прошу любить, но потом не жаловаться, — улыбнулся Бомон. — Эльфийский шпион, напрямую связанный с нашим врагом.

Я закрыл дверь и прошёл в такую же неряшливую, как кухня с коридором, комнату, где обитал Бомон.

— Рассказывай в подробностях, — велел я ему.

Мы с Оцелотти заняли пару стульев, а Бомон уселся прямо на кровать. Рассказ его не занял много времени.

— Выходит, твой приятель-детектив теперь на тебя имеет серьёзный зуб, — заметил Оцелотти, выслушав Бомона.

— Он — сыгранная карта, — пожал плечами тот. — Но убивать его было ни к чему. Кто же тогда наведёт местные спецслужбы на эльфийскую крепость? Вряд ли команда катера побежала бы в контрразведку.

С детективом действительно всё получилось сложно. С одной стороны, он был ценным ресурсом, так как ради того, чтобы показать ему работы над эльфийской крепостью, Бомон всё и затеял. С другой же — он оказался опасным свидетелем, а таких оставлять нельзя.

— Проследи за ним, — сказал я Бомону, — когда он исчерпает свою полезность, уберём его.

Я видел, что мои слова очень не понравились ему, но сейчас уж точно не время для глупых сантиментов.

— Пора допросить эльфа, — поднялся я со стула.

Бомон и Оцелотти последовали за мной. Однако стоило нам открыть дверь, как пленник ошарашил нас заявлением.

— Я буду говорить только с ним. — Он мотнул подбородком в мою сторону. — Больше никто не должен заходить. Всё, что я скажу, только для его ушей.

Наверное, не кинься Оцелотти сразу отговаривать меня, я бы подумал и решил, что поступаю глупо. Однако Адам ухватил меня за рукав, прежде чем я успел хоть что-то сказать или сделать.

— Не стоит делать этого, командир, — заявил он.

— Я сам буду решать, что мне стоит делать, а что — нет, — отрезал я, глянув ему в глаза. — Ты не забыл, кто из нас командир, Адам?

Я редко зову его по имени, и каждый раз, когда делаю так, это значит, что я очень зол на него. Оцелотти отпустил мой рукав и отступил на полшага — больше не позволяло пространство коридора. Я же вошёл к сидящему на стуле эльфу и плотно прикрыл за собой дверь.

— И что же ты хочешь мне рассказать? — только и успел спросить я, прежде чем он поднял глаза.

Детектив 5

Вызвали на ковёр вроде бы Дюрана, но отдуваться за обоих пришлось мне. Конечно, ведь именно я упустил эльфийского резидента — или того, кто скрывался за его внешностью, да ещё и дал уйти с ним не кому-нибудь, а агенту террориста номер один. Даже полученные из первых рук сведения о ремонте небесной крепости моей вины в глазах магистрата Монгрена почти не оправдывали.

— И ты вот так запросто дал ему уйти? — снова спросил он таким тоном, который не сулил мне ничего хорошего.

— Я не мог ничего поделать, — ответил я. — С меня так и не сняли водолазный костюм, а после драки я едва шевелился. Захоти Бомон меня прикончить, он бы сделал это легко.

— Но он этого не сделал по какой-то причине, — заметил Монгрен.

— Думаю, нападение стало для него таким же сюрпризом, как и для меня, — пожал плечами я. — А заполучить себе эльфийского резидента (скорее всего, Бомон считает его именно им) было неожиданным, но приятным дополнением для основной миссии.

— А она состояла в том, чтобы показать тебе работы над крепостью, — кивнул больше самому себе Монгрен.

Вообще, на катере сразу после схватки с бородачами произошла крайне неприятная для меня история. Бомон первым делом взял на прицел эльфийского резидента — кто бы ни скрывался за этой личиной, я продолжал думать о нём как об эльфийском резиденте — и велел опасающимся подойти к нему матросам снять с него водолазный костюм.

— Что насчёт меня? — прохрипел я.

Сил не осталось даже на то, чтобы подняться с палубы.

— Прости, друг, но тут наши пути разойдутся, наверное, окончательно, — заявил Бомон. — Эльфа свяжите покрепче и рот ему заткните чем-нибудь, — велел он матросам. — Но не помните сильно, он нужен мне живым и здоровым, годным для допроса.

— Бомон, ты же не хочешь бросить меня валяться со всем этим железом до возвращения в порт?

— Именно это я и сделаю, мой друг, — усмехнулся он.

Эльфийского резидента связали, заткнули импровизированным кляпом его рот и утащили в надстройку. Обращались с ним не слишком вежливо, но старались всё-таки не сильно кантовать.

Бомон убрал оружие, однако команда слушалась его без принуждения. Они освободили его от водолазного костюма, ко мне же старались близко не подходить. Даже покойника так и оставили лежать на палубе, в то время как застреленного Бомоном бородача выкинули за борт вместе с одеждой и оружием. Никто не решился брать с его тела хоть что-нибудь в качестве трофея, слишком уж дурной была репутация у вещей, взятых с эльфов-сидхе и их приспешников.

— Зря ты так со мной поступаешь, Бомон, — бросил я.

— Жизнь такова, — развёл руками он, явно наслаждаясь освобождением от громоздкого костюма. — Мне этот эльф нужен куда больше, нежели дружба с тобой.

«Зря», — повторил я, но уже про себя, озвучивать некоторые подозрения не стал.

— Что за подозрения? — поинтересовался у меня Монгрен, когда я пересказал ему всю историю до конца.

— Если знать, кто этот фальшивый резидент на самом деле, — ответил я, — то вся история слишком уж напоминает ловушку. Хитрую, в духе сидхов, но рассчитанную именно на Бомона.

— Ты мог бы ему сказать о ней, — заметил Дюран, — почему промолчал?

— Он сам чётко дал понять, что мы больше не на одной стороне. Вражда с сидхами не делает нас друзьями, а значит, ослабить его и его хозяина сейчас для нас лучший выбор.

— Тут ты прав, — кивнул Монгрен, — посмотрим, чем для террористов обернётся эта ситуация.

Я заметил, что магистрат впервые назвал террористов, на которых работал Бомон, террористами. Значит, теперь с ними будут поступать соответственно. Никаких больше игр — их будут уничтожать.

— А что у вас по другим вопросам? — сменил Монгрен тему, давая понять, что вопрос с Бомоном закрыт.

— Проверка треста «Питерс, Такер и сыновья» дала более чем интересные результаты, — поспешил отчитаться Дюран. — У них просто не может быть тех денег, которые они тратят. Их операция по подъёму «Огура» обошлась в такую астрономическую сумму, что я трижды цифры пересчитывал, думал, что ошибся порядком. Правительство Аришалии не могло покрыть и десятой части расходов, а полная сумма проделала бы в их бюджете дыру. Не очень большую для государства, но всё же ощутимую.

— Ты связывался по нашим каналам с их финансовыми ведомствами?

— Да, но официальных ответов ещё жду. Неофициально же удалось выяснить кое-что. А вот те контакты, что вы мне дали, оказались более полезны. Надеюсь, вы возместите затраты на телефонный разговор с другим континентом.

Такие беседы стоили весьма дорого и покрывались за счёт говорящего. Если Монгрен откажется возмещать расходы, Дюран надолго лишится четверти месячного жалования.

— Зависит от того, что ты узнал.

Я даже не сомневался в ответе Монгрена, как и Дюран.

— Ваш контакт оказался более чем полезен, — заверил его мой бывший взводный. — Он работал в группе финансовых контролёров, занимавшихся трестом, когда тот взял контракт на поднятие «Огура». Аришалийцы вообще к денежным делам относятся куда серьёзнее нас. Как оказалось, все предыдущие авантюры треста были убыточными, они только приобретали репутацию тех, кто делает невозможное. Дыры в бюджете латались из неизвестных источников. Просто перед тем, как трест брался за очередной контракт, на его счетах оказывалась внесённая наличными астрономическая сумма, позволяющая покрыть все расходы. Им не нужны деньги, которые платили по контрактам, потому что суммы вознаграждения на несколько порядков ниже этих поступлений. Ещё одна интересная деталь, которую удалось выяснить вашему знакомцу из Аришалии. Первые транши поступали золотыми монетами, правда, чьей чеканки — выяснить не удалось. Потом перешли на более привычные гномьи кредиты. Но суммы так и остались невероятные.

— И чем закончилась проверка?

— Ничего нового, — пожал плечами Дюран, — надавили сверху и заставили написать положительный отзыв, а о подлинных результатах забыть. Все документы проверки изъяли, и дальнейшая судьба их неизвестна. Скорее всего, сгорели в печи ближайшей котельной, чтобы никаких следов не осталось.

— С кем же мы имеем дело? — удивился я. — У них прикрытие всюду на самом высоком уровне — как им удалось этого добиться?

— Деньги решают если не все проблемы, то уж точно очень многие, — ответил Монгрен. — А ты сам видел, какими финансовыми возможностями обладает наш противник. И связи у них на самом верху, наработанные годами подкупа, шантажа и ещё святые знают чего. Они готовили операцию по подъёму эльфийской крепости несколько лет, создавая репутацию тресту с нуля, для них время и деньги не значат ничего, ведь у них и того и другого вдоволь.

— Сидхи? — спросил я. — Операция вполне в духе их разведки.

— Я почти уверен, что это не они, — покачал головой Монгрен. — Стиль их, верно, но я не понимаю мотива. Они привлекли всеобщее внимание совершенно непродуктивной атакой монстра на наш урб. Прямых доказательств того, что одни и те же эльфы стоят за нападением и подъёмом крепости, у нас нет, но рука чувствуется одна и та же.

— И чья же? — поинтересовался я и, только произнеся эти слова, понял, насколько глупо они звучат.

— Если бы у меня был ответ на этот вопрос, — усмехнулся Монгрен, — мне не нужна была бы ваша помощь.

— А что будет с конторой? — решил я самостоятельно сменить тему.

— Похоже, в порту скоро снова будет весьма громко, — в прежнем шутливом тоне ответил Монгрен, но продолжил уже серьёзно. — Мне нужны результаты, и как можно скорее. На меня давят сверху и требуют вовсе не ускориться с расследованием. Всё хотят замять, предлагают взятки и протекцию, на меня ищут компромат, а возможно, очень скоро дойдёт до первых покушений. Вам также стоит быть предельно осторожными. Мы разворошили осиное гнездо и разбудили очень злых шершней, они готовы закусать любого до смерти.

— И что им мешает?

— Я, — без ложной скромности заявил Монгрен. — У меня до поры есть иммунитет от их яда, но надолго ли его хватит — вопрос открытый. Не хочу узнавать на него ответ, как, думаю, и вы.

На этом мы попрощались и поспешили покинуть его кабинет. Работы у нас вроде как было по горло, вот только что делать и с чего начинать, я лично представлял себе слабо.

Интерлюдия

Максим Пятницкий отчаянно трусил. Ему давно не было так страшно, наверное, с самой встречи с полковником фон Вольгом. Когда тот отправлял молодого учёного за границу со вполне определённым напутствием. Фабрике нужен приток новых знаний, а источник их поступления не важен. Пятницкий же показался Вольгу не только талантливым инженером, но и достаточно пройдошным человеком, который легко может за хорошее вознаграждение украсть чужие секреты. К примеру, у энергетического магната, каким бесспорно являлся глава семьи Дюкеттов — отец Руфуса. Вот только Вольг всем другим стимулам предпочитал страх, а потому напутственная беседа его с Пятницким вышла весьма неприятной для последнего.

И вот теперь Максиму было так же страшно. Новая встреча с Бомоном, вытащившим некогда из Пятницкого всё, что тот знал о Фабрике, сама по себе не была так уж плоха. В конце концов, Бомон и в тот раз заплатил хорошо, и сейчас вряд ли станет скаредничать. Пугали Максима спутники Бомона. Слишком уж узнаваемое лицо было у одного из них. Пятницкий никогда бы не подумал, что за столиком в недорогом кафе, где он любил ужинать после рабочего дня, его встретит самый разыскиваемый преступник Эрды — террорист номер один собственной персоной.

— Не надо смотреть на меня так, — усмехнулся тот, доставая сигару и закуривая. — А то ещё подумают, что я на самом деле тот, на кого так похож.

— Но ведь…

Террорист покачал пальцем, давая Максиму знак «ни слова больше», и резким движением, от которого Пятницкий вздрогнул всем телом, погасил длинную спичку.

— Я буду спрашивать, а ты — отвечать. Ясно?

Пятницкий кивнул. Говорить сейчас он не мог — горло пересохло.

Террорист оказался не худшим мастером вести допрос, чем Бомон. Тот сидел рядом вместе с пёстро одетым полуэльфом, щеголявшим почему-то в наряде аришалийского пастуха. Однако ни Бомон, ни второй спутник террориста ни слова не произнесли — говорил только сам лидер террористов, показавших своё истинное лицо, натравив на урб эльфийского монстра. Он легко вытащил из Пятницкого такие подробности об устройстве безопасности на объекте, где тот работал, о каких сам Максим и не подозревал. Террорист делал выводы на основании слов Пятницкого, кивал самому себе, обменивался взглядами с Бомоном и вторым спутником, как будто ответы Пятницкого что-то подтверждали или, наоборот, опровергали.

— И что со мной теперь будет? — спросил Пятницкий, когда допрос закончился и террорист загасил докуренную до половины сигару в пепельнице.

Максим и сам понимал, насколько жалко прозвучал этот вопрос, но удержаться не сумел.

— Ты мне ещё нужен, — бросил террорист. — Тебе заплатят за информацию по полному тарифу, не беспокойся. С надбавкой за молчание, как обычно. Когда будешь нужен, с тобой выйдут на связь.

Террорист поднялся на ноги, и за ним последовали молчаливые спутники. Пятницкий же остался жевать остывшую, потерявшую всякий вкус еду. Он не привык, чтобы пища пропадала, слишком уж хорошо помнил голодные годы.

Террорист 4

Сначала я понял, что лежу. Как упал — не помню. Боль отпускала медленно. Казалось, все мышцы в теле сведены, каждое движение заставляет стонать и скрипеть зубами. Ругаясь, по большей части про себя, я сумел сначала выпрямить ноги, потом разогнул руки. Пальцы слушали хуже всего, но и над ними я вскоре вернул себе контроль. С крашеных досок пола я поднимался, наверное, час, если не дольше. Спина, поясница, шея, пресс — всё тело бунтовало против каждого движения.

Дважды падал, один раз меня стошнило и я повалился прямо в дурно пахнущую лужу желчи и вчерашнего обеда. Едва не захлебнулся, сумев перекатиться на спину каким-то чудом. Хотел рассмеяться — слишком уж веселая картина получалась. Лучший наёмник Эрды, террорист номер один помер в луже собственной блевотины. Наверное, именно благодаря этой мысли я и нашёл в себе силы перевернуться.

Наконец кое-как сумел встать на трясущиеся ноги. Замер, опираясь на стул, благо Бомон его крепко прикрутил к полу. Так худо мне не было со времён плена на Фабрике, когда фон Волг сделал из меня отбивную, а его подручный Рыков пытал после этого электротоком. Вот только сейчас у меня не было с собой лошадиной дозы аквавита, чтобы привести себя в норму ускоренным темпом. У меня вообще ничего не было — даже одежды.

Я постарался вспомнить, что со мной сталось. Ничего хорошего на ум не приходило. Сквозь волны боли, проходящие по всему телу и застящие багровым туманом взгляд, я видел, как эльф встал со стула. Руки его были свободны, хотя связал его Бомон надёжно, в этом я уверен. Плоть на лице эльфа словно потекла, как тесто, а после и всё тело его стало оплывать, будто плавящийся воск. И вот уже надо мной стоит моя точная копия. Одежда эльфа на нём трещит по швам, не сходясь на моём более крупном и мускулистом теле.

Последней мыслью перед тем, как сознание оставило меня, была совершенно дурацкая: «А я ведь в отличной форме».

Эльф — или кто это был — снял с меня всю одежду, даже бельём не побрезговал, оставив свою валяться на полу. Убивать меня он отчего-то не стал, хотя и забрал всё оружие.

Кое-как натянув его брюки, едва сошедшиеся на мне и ужасно давящие в коленях, и рубашку, уже лопнувшую на плечах, так что сидела она на мне свободно, я попытался открыть дверь. Само собой, та оказалась заперта. Я надавил на неё плечом. Как ни странно, стоило боли отступить, и я уже чувствовал себя вполне нормально, словно и не было ничего. Однако дверь не поддалась. Какой бы убогой ни была квартира, снятая Бомоном, о том, чтобы узник не выбрался на свободу, он позаботился на совесть.

Окна в комнате, конечно, были. Вот только квартира располагалась на среднем этаже высотного дома — и падать далеко, и до крыши лезть долго. Да и соваться к расчётам зенитных пулемётов, торчащих там, у меня желания не было. Примут за шпиона и сдадут в контрразведку, а без оружия мне от них не отбиться.

От окна я вернулся к двери с твёрдым намерением её выбить. И тут раздался скрип замка. Я отступил на полшага в сторону, прижавшись к стене. Приготовился к схватке. Кто бы ни вошёл, его ждёт не самый приятный сюрприз. Дверь открылась, но никто не вошёл в комнату.

— Ты пришёл в себя, командир? — раздался знакомый голос с той стороны. — Я вхожу. Давай обойдёмся без сюрпризов.

Лишь после этого в комнату шагнула Серая Лисица. Она была одета в деловой костюм, дополненный зонтом с удивительно толстой ручкой. От меня не укрылось, что держала она его так, чтобы легко выхватить скрывающийся внутри меч.

Я отступил от стены и поднял руки, лишь после этого Лисица расслабилась, опустив оружие.

— Как ты поняла, что я здесь?

— Я знала, что тебя заменил самозванец, перевёртыш, я таких за милю чую. Но кидаться на него с мечом было глупо, вот я и выведала у Бомона, где он держит пленного эльфа, и решила навестить квартиру. Хорошо, что ты не успел уйти.

— Бомон человек основательный, он тут всё так устроил, что, и освободившись, не сбежишь. И что же теперь делает самозванец, натянувший мою шкуру?

Насчёт перевёртыша я спрашивать не стал. Ещё до войны об этих существах ходили легенды, что служат эльфам твари, которые могут легко принять чей угодно облик. Я всегда считал их мифом, но вот пришлось столкнуться с одним из них лицом к лицу, и это оказалось далеко не самое приятное знакомство.

— Ничего подозрительного, — пожала плечами Лисица. — Ничего такого, по крайней мере, чего бы ты делать не стал. Велел оставить контору в порту на попечение местных спецслужб и ищет, как попасть к суперпушке.

Разумно на самом деле. Я и сам присматривался к этому объекту, хотя и не держал цель среди приоритетных. Хотел устроить там диверсию для отвлечения внимания — ведь для террориста номер один нет лучшей мишени в этом урбе, чем сверхорудие. Но что-то мне подсказывало, что для самозванца оно имеет куда большую ценность, нежели для меня.

— Зачем им могла понадобиться суперпушка? — пожал плечами я. — Вряд ли им нужно отвлекать внимание от чего-то.

— С этим орудием что-то не так, — ответила Серая Лисица. — Я не великий маг, но чувствую силу, которая скрыта под комплексом на горе.

— А людские или прочие магики её почему не чувствуют?

— Она хорошо экранирована, мало кто заметит. Но я эльфийка, а сила эта… — Лисица замялась. — Она словно зовёт меня. Манит. Временами её зов почти не слышен, как комариный писк в ночи, а временами она ревёт ушах, как прибой. Никаких неприятных ощущений нет, тебя как будто зовёт добрый друг, оказавшийся в беде. Я умею закрываться от таких воздействий — нас всех этому учат, — но в первый момент, когда только прибыла в Марний, меня ошеломило.

— И что это за сила такая?

Отвечать на мой вопрос Серая Лисица отказалась. Просто промолчала. Она явно знала ответ, но по лицу её я видел, что она и так сказала несколько больше, чем хотела. Пытать её я не стал. Может быть, и зря, конечно, но сказалась привычка — в «Солдатах без границ» лишних вопросов не задают.

— Что думаешь теперь делать, командир? — поинтересовалась у меня Серая Лисица, чтобы сменить тему. — Приказы будут?

— Кто ещё знает про меня?

Серая Лисица покачала головой.

— Я никому не говорила о своих подозрениях, даже Чёрному Змею. Мне кажется, Оцелотти не совсем доверяет твоему двойнику, как-то странно на него поглядывает. Остальные точно ничего не поняли. Перевёртыш умеет идеально подражать тому, чьё тело скопировал. Более того, он знает всё, что знал ты. Не глубинные познания о детстве или даже о том, что было год назад, но ближайшие, которые легко прочесть, пока ты валяешься в беспамятстве от боли.

Конечно, Адам знает меня очень давно, и его не так просто обмануть, как остальных. С «чёрными котами» и другими бойцами прикрытия, отобранными Оцелотти, я не так уж часто общался.

— Возвращайся и ничего не говори обо мне, — решил я. — Когда придёт время, я встречусь с вами. Вот только мне бы нормальную одежду достать.

— В соседней комнате у Бомона шкаф с несколькими комплектами одежды, — сообщила Серая Лисица. — А ещё две заначки с пистолетами и парой магазинов к ним. Ножей, к сожалению, нет, Бомон не слишком любит холодное оружие.

В ответ на мой удивлённый взгляд эльфийка пояснила:

— Мы уже сидели в этой квартире, когда приняли заказ на убийство того анархиста.

Да, я помнил этот заказ. Оцелотти пришёл ко мне, чтобы посоветоваться. Конечно, мы не наёмные убийцы, чтобы браться за подобные дела, однако я скрепя сердце внял его доводам. И решающим фактором оказалась вовсе не щедрая оплата, а проверка Бомона — действительно ли он подходит «Солдатам без границ».

— Знаешь что, командир, — как будто даже нехотя добавила Серая Лисица. — Мы тогда, кажется, работали на того же заказчика, что и в деле с небесным кораблём.

— Почему ты так думаешь?

— Бомон тогда кое-что раскопал, но не стал с тобой делиться, ведь знал о принципах. Как он узнал по своим каналам, мы прикрывали здешнюю ячейку сидхейских шпионов. Тот анархист был у них на крючке, но переметнулся, а когда к нему привели дочь, я его убила.

— Оцелотти знал?

Наверное, мой голос стал таким ледяным, что Серая Лисица поёжилась.

— Нет, конечно, — сказала она. — Он и меня-то с трудом терпит, а знай, что работу заказали эльфийские шпионы, сам бы первым отправился их убивать.

Тут я понял, что перегнул палку. Как и все полуэльфы, Оцелотти ненавидел чистокровных, особенно ши и сидхов, но и к альвари, которой была Серая Лисица, относился с подозрением, несмотря ни на что.

— Возвращайся к отряду, — повторил я. — Когда придёт время, я вас найду.

Она лишь плечами пожала. Все давно привыкли принимать мои решения как данность, именно поэтому никто не задавал лишних вопросов, когда меня заменил самозванец. Над этим стоило подумать, но потом — сейчас слишком много насущных вопросов.

Интерлюдия

Офицер частной военной компании «Гарантированный результат» Гэбриэл Томас смотрел на присланного заказчиком человека без симпатии. Тот вёл себя слишком нагло, даже для представителя столь богатого клиента. Среброволосому эльфу Томас ещё готов был простить подобное поведение, но вот его помощнику уже нет. Да только никто капитана Томаса не спрашивал. Он был всего лишь главой охраны конторы по утилизации морского мусора — таких людей никогда ни о чём не спрашивают. Их просто ставят в известность. Вот как сейчас, к примеру.

— Все ресурсы переносим в крепость, — быстро говорил черноволосый парень с мягкими чертами лица. Его можно было принять за полуэльфа, но всем известно, что полуэльфы никогда не работают на чистокровных. — Времени в обрез, поэтому собирайте оборудование, грузите, и в течение шести часов всё должно пойти ко дну.

Чувство юмора у черноволосого было так себе, и зачастую трудно понять, когда он шутит, а когда серьёзен. Он вообще был странным типом. Одевался прилично, в тёмные костюмы хорошего кроя, и только опытный глаз, как у Томаса например, мог заметить у него кобуру под мышкой. А вот длинные волосы его всегда пребывали в беспорядке, торча на манер игл дикобраза. Видел как-то Гэбриэл этого чудного зверя, когда к ним в забытый святыми городок на юге Аришалии, наверное, случайно угодил зверинец из цирка знаменитого Барнума. Имени его, как и среброволосого эльфа, Томас не знал.

— Вы, — обернулся он к Томасу, — должны делать наконец то, ради чего вас наняли. Придётся хорошенько пострелять.

— Вы не ответили на мой вопрос о судьбе Энека и Джозефа, — решительно заявил в ответ Томас.

— Спишите их в безвозвратные потери, — отмахнулся черноволосый. — Если вам так важны детали, то одному вышибли мозги из револьвера, а второму раскроили череп голыми руками.

— Кто это сделал?

Оба бойца не были друзьями Томаса, однако прощать убийство товарищей в «Гарантированном результате» не собирались. Проклятый террорист со своими «Солдатами без границ» слишком высоко поднял планку, и теперь остальным приходилось равняться на него и его частную армию. Кто же знал, что он окажется ещё и террористом?

— Наши враги, — пожал плечами черноволосый. — Не те, кто придёт вскоре штурмовать склад, более опасные. К вам же пожалуют силовики из Надзорной коллегии. Надеюсь, после моего предупреждения вы с ними справитесь.

Даже тени вопросительной интонации в его голосе было достаточно Томасу, чтобы выйти из себя. Однако сейчас они ничего поделать не мог: причинить вред представителю заказчика — один из самых глупых поступков, которые может совершить наёмник. Вот только пусть закончится контракт, тогда Томас возьмёт отпуск на пару месяцев и обязательно разыщет этого хлыща для хорошей беседы по душам. Пока же оставалось только утешать себя, воображая, как он переломает ублюдку ноги. А для этого надо будет пережить грядущую схватку с не самым приятным противником.

Томас понимал, что «Гарантированный результат» никто не стал бы нанимать для охраны обычного склада в порту. Они были слишком дорогими солдатами для такого. Но им приходилось скучать уже несколько месяцев — лишь пару раз постреляли в особенно наглых воров да хорошо пустили кровь бандитам с нижних улиц урба, обнаглевшим настолько, что решили сунуться в хорошо охраняемый склад. Та заваруха подняла бойцам настроение — лёгкий бой, ни одного убитого с их стороны и несколько десятков трупов у врага. Нет ничего лучше для поднятия боевого духа. И вот теперь им предстояло то, ради чего их наняли на самом деле. Хорошо хоть, против безымянных легионеров драться не пришлось — слишком уж они неприятные враги. Но силовики Надзорной коллегии, многие из которых имеют опыт войны в легионе, недалеко от них ушли.

Черноволосый ничего больше говорить не стал и поспешил убраться со склада. Томас и начальник конторы по утилизации морского мусора, как и Гэбриэл, происходивший из Аришалии, но из северо-восточных территорий, проводили его автомобиль взглядом.

— Похоже, работы у нас обоих будет по горло, — вздохнул начальник конторы, и, несмотря на всю неприязнь к обитателям другого края Конфедерации, Томас не мог с ним не согласиться. — Правда, у тебя потом, а у нас прямо сейчас.

Сказав это, начальник конторы поспешил донести новости до своих людей. Томас же направился к бойцам, чтобы расставить их на посты по боевому расписанию. Начиналась работа, и он как настоящий профессионал выбросил из головы все лишние, мешающие делу мысли.

Детектив 6

В этот раз ни меня, ни Дюрана магистрат Монгрен решил с собой не брать. О такой помощи, какую оказали ему бойцы Бовуа, самой собой, тоже речи не шло. Вообще, склад в порту брать решили очень громко. Я был удивлён, когда узнал от Дюрана, что к нему привлекли даже штурмовиков из гарнизона урба.

— Всё настолько серьёзно? — покачал головой я.

— В этот раз магистрату нет нужды торопиться, — ответил Дюран. — Он обставляет операцию с большой помпой, готов ради этого даже поделиться частью славы.

— Понимает, что никакой серьёзной рыбы в том пруду не выудить, — понял я. — Охранников и рабочих наняли официально, бюджет треста разве что не трещит от гномьих кредитов. Они ничего полезного не расскажут. Не удивлюсь, если вообще не будет ничего интересного. Охрана просто не станет вступать в конфликт с властями и сложит оружие.

— Бородачей в бронеплащах из «Гарантированного результата» не нанимают для такой ерунды. Они слишком дорого стоят. Магистрат понимает это и даже не пытается взять склад силами одной лишь Надзорной коллегии.

— Значит, сегодняшняя заваруха затмит инцидент с «Милкой», — пожал плечами я.

— Да и убийство Равашоля оставит далеко позади, — согласился Дюран.

— Раз на складе, скорее всего, пустышка, зачем ты вызвал меня? Зацепок больше не осталось. Разгромят склад, возможно, устроят рейд к месту затопления крепости, но это даст тоже не слишком богатый урожай. На тех, кто стоит за трестом и всей этой историей, это никак не выведет.

— Верно, — согласился Дюран, — но ты же не думаешь, что за складом и конторой никто не наблюдал всё это время.

— И что дало это наблюдение?

— Из-за его результатов я тебя так спешно и вызвал к себе, — ответил Дюран. В самом деле, присылать сразу три автомобиля (один к кабачку на углу Орудийной и Кота-рыболова, второй — к моему дому, а третий — к конторе) было как-то слишком. — Буквально два с половиной часа назад к складу подъехал автомобиль и оттуда вышел вот такой интересный субъект.

На стол передо мной легла зернистая фотокарточка — распечатка снимка, сделанного на потайную камеру. Следом Дюран выложил ещё три, все обработанные с помощью новейших достижений алхимии и магии, так что запечатлённый на них человек словно намеренно позировал, чтобы его можно было получше рассмотреть. Хорошо одетый, с мягкими чертами лица и длинными волосами, пребывающими в художественном беспорядке. Я его точно не знал.

— Вроде ничего особенного, — пожал плечами я, кладя снимки обратно на стол.

— Верно, — кивнул Дюран. — Ничего особенного, если бы не вот это.

Он положил поверх снимков ещё несколько фотокарточек. На них кроме знакомого уже молодого человека были засняты высокий бородач в плаще и мастер в спецовке и кепке.

— Это командир охраны склада — капитан «Гарантированного результата» и бригадир наёмных рабочих, трудящихся на «Питерса, Такера и сыновей». Как видишь, этот парень держится с ними по-хозяйски. Он приехал, отдал пару распоряжений и тут же покинул порт.

— Значит, он представляет руководство треста.

— Возможно, но не это главное, — в голосе Дюрана слышалось предвкушение главной новости, которая должна, по его мнению, быть совершенно сногсшибательной, — наши магики и физиогномисты с почти стопроцентной вероятностью установили, что это эльф. Сидхе из младших каст, чья внешность намеренно изменена чуть ли не в утробе матери, чтобы он походил на человека. Таких специально готовят для разведки.

— Резидента мы убрали, но, похоже, любители синих костюмов не единственная ячейка эльфийской разведки в Марнии.

— Именно! — прищёлкнул пальцами Дюран. — Но эти, по всей видимости, сосредоточены на крепости.

— Послушай, а зачем им было с крепостью весь огород городить? — задал я вопрос, который давно уже напрашивался. — Охрана за бешеные деньги, свои рабочие, секретность. Как будто именно ради того, чтобы поднять её, создали репутацию тресту «Питерс, Такер и сыновья», вбухали в него колоссальные деньги. А всё ради чего? Чтобы поднять затонувшую крепость — и что дальше с ней делать?

— Ни у меня, ни у Монгрена ответов нет, и ты сам знаешь, от кого их хочет получить магистрат. А единственная зацепка наша — вот этот эльф.

Дюран прихлопнул ладонью фотокарточки.

— За ним проследили до уединённого дома в верхнем квартале. Не поместье, конечно, но вполне подходит для убежища очередных эльфийских шпионов.

— Ты же понимаешь, что это ловушка, — напрямик заявил я. — Если полезем туда, то сунем голову прямиком в западню.

— Монгрен требует результатов, — ответил Дюран, но прозвучало это как «Выбора у нас нет». И тут с ним было не поспорить. — Но это не значит, что мы полезем туда неподготовленными.

Он выложил прямо поверх фотокарточек коробку патронов 9х19 «империал» — стандартный имперский калибр. Под него сделано большинство пистолетов в Аурелии. Даже мои аришалийские гости «Мастерссон-Нольты» тоже были именно этого калибра, оригинальные патроны для них стоили куда дороже, и достать их даже в Марнии было не так-то просто.

Открыв коробку, в первый момент подумал, что вернулся на несколько лет назад. В тот день, когда нашей команде по уничтожению магиков выдавали вооружение. Ни до, ни после мне не доводилось видеть чёрные патроны в таком количестве. Бесы! — да я их видел-то, лишь когда перебирал и чистил свой «Фромм», куда был заряжен магазин с последними чудо-боеприпасами.

— Магистрат отлично понимает, что нас может ждать засада и магики там точно будут, — пояснил Дюран. — Так что выделил от щедрот коробку особых боеприпасов. Одну на двоих, — тут же добавил он, чтобы я не слишком-то губу раскатывал.

Спустя полчаса мы с Дюраном глядели на нужный дом. Двухэтажный, крепкий, из тех, что строят, чтобы жить не большой и дружной семьёй, а скорее только для себя. Этакое прибежище любящего одиночество человека, не желающего никого пускать в свою жизнь.

— Прежде тут обитал чудаковатый писатель, склонный к нудизму, — сообщил мне Дюран, успевший получить в магистрате урба документы на дом и даже прочитавший пару газетных вырезок, посвящённых этому зданию. — Он любил расхаживать нагишом по заднему дворику и заниматься любовью под открытым небом. Отсюда и высокий забор, скрывающий его от посторонних глаз, и уединённое место, куда не слишком часто заглядывают случайные люди.

— Идеально для шпионов, — кивнул я.

Мы постояли перед воротами дома какое-то время, а после Дюран первым шагнул к ним и просто толкнул. Ни звонка, ни старомодного колокольчика на них всё равно не было. Створка свободно открылась, и мы прошли за забор. Оба тут же вскинули оружие, готовясь встретить врага. Но никого не было — дворик, где любил ходить нагишом и заниматься любовью чудаковатый писатель, оказался пуст.

Расслабляться было нельзя, и мы с Дюраном быстро преодолели расстояние до входа в дом. Повторилась та же процедура — Дюран потянул на себя дверь, и та легко открылась, даже петли не скрипнули. Мы нырнули в дом, прикрывая друг друга, однако никто не прятался по углам. Засада ждала нас прямо в просторном холле — и я никогда бы не догадался заранее, кто это будет.

На некогда хорошем, но теперь потёршемся от времени диване развалился чернокожий человек с небрежно покрашенным белой краской лицом, в драном фраке, грязной рубашке с манишкой и высоком цилиндре. Из-за кушака его торчала рукоять серпа. Папа Док собственной персоной или, скорее, его вторая ипостась, известная в Марнии как Чёрный Сердцеед.

Он улыбнулся нам ослепительной улыбкой, и я заметил, что оправы без линз у него нет.

Прежде чем он успел встать с дивана, мы с Дюраном открыли огонь. Пули буквально изрешетили его. Папа Док не пытался уклоняться или прятаться от наших выстрелов. Он принимал их со смехом, как будто пули — обычные, не особые боеприпасы — лишь щекотали его. Когда же магазины наших пистолетов опустели, Чёрный Сердцеед поднялся-таки на ноги, молниеносным движением выдернув из-за камберланда серп.

— Бежим! — гаркнул Дюран, как будто я без него не знаю, что делать.

Мы кинулись к дверям, однако Папа Док двигался быстрее самого тренированного бегуна. Он словно размазался в пространстве между потёртым диваном, с которого поднялся, и створками дверей. Взмах его серпа едва не обезглавил Дюрана.

— Беги! — повторил мой бывший взводный, оборачиваясь к врагу.

Когда Дюран успел выхватить кинжал с клинком, напоминающим наконечник копья?

— Жалкий мальчишка! — рассмеялся Папа Док. — Ты и до жалкого оунси не дотягиваешь, а решил встать на моём пути! Думаешь, тебя спасёт твой папаша?

Удар серпа был стремительным, однако Дюран сумел парировать его — от кинжала в разные стороны полетели искры. Клинок его словно стал немного меньше размером. Не задумываясь, Папа Док снова ударил серпом, но на сей раз Дюран уклонился, разминувшись с лезвием на считанные миллиметры.

Я и не думал следовать его совету — зря нам, что ли, выдали целую коробку особых боеприпасов. И не таких колдунов на тот свет отправляли. «Фромм» уже был у меня в руках, и как только Дюран ушёл с линии огня, уклоняясь от нового выпада Папы Дока, я не задумываясь выстрелил.

Пуля вошла прямо в грудь Папы Дока — он покачнулся, на неряшливо выбеленном лице его отразилось удивление. Однако умирать на месте он явно не собирался. Я ещё дважды нажал на спусковой крючок, всадив в него пару пуль. Этого достаточно, чтобы прикончить сильнейшего колдуна, по крайней мере, из тех, что встречались мне. Лицо Папы Дока скривилось от боли, обнажились кривые, коричневые зубы, и всё же умирать он явно не спешил.

— Довольно, — схватил меня за рукав Дюран. — К машине!

Мы бросились прочь из дома, проскочили заросший садик и забрались в автомобиль. Дюран прыгнул на сидение водителя, я устроился рядом. Не успел я ещё захлопнуть за собой дверцу, как мой бывший взводный вжал педаль газа в пол. Прогревать двигатель он счёл лишним, и тут я был с ним согласен, мотор и прочие автомобильные потроха стоят куда меньше наших жизней. В то, что мне удалось прикончить Папу Дока тремя пулями из особых боеприпасов, я уже не верил.

— Почему его не взяли особые боеприпасы? — первым делом спросил я. — Мы же ими таких могучих магиков валили легко.

Конечно, далеко не всегда пистолетными — самых сильных волшебников обычно старались убирать снайперы, но как понял, для особых боеприпасов калибр значения не имел.

— Он — хунган, ездовая лошадь могучего лоа, — объяснил не очень понятно Дюран. — Особые боеприпасы не рассчитаны на кого-то вроде него, хотя и смогли его замедлить.

— Значит, сейчас в нём его лоа?

— Да, и он очень, очень зол!

— Почему?

— Кто-то пленил лоа в теле Папы Дока и натравил на нас, а духи не любят подобного отношения.

Выходит, засаду на нас устроил невероятно могучий магик. Я не силён в колдовской кухне, дальше особых боеприпасов против волшебников мои знания в этой области не распространяются, но я уверен, что духи Чёрного континента не подчинятся абы кому. А значит, наш враг куда опаснее, чем мы считали.

— Не знал, что в разведке у сидхов служат настолько могущественные магики, — пожал плечами я, меняя магазин во «Фромме».

Что-то подсказывало мне, что мы столкнёмся с Папой Доком куда скорее, чем хотелось бы, и тогда мне понадобится каждый патрон в магазине.

— Верно, — кивнул Дюран, — не служат. Считают ниже своего достоинства. Значит, приз, на который рассчитывает наш враг, перевешивает амбиции и высокомерие.

И этот приз уж точно не затонувшая крепость. Если, как мне говорил Дюран и как подтверждал Монгрен, вся история с монстром из моря не более чем отвлекающий манёвр для прикрытия не то ликвидации, не то попытки спасения эльфийского резидента, то и вся эта каша с крепостью может завариваться для отвода глаз. А куда эти глаза должны смотреть на самом деле — несложно догадаться. Я невольно покосился на тень от ствола нависающей над урбом суперпушки.

— А мы, вообще, куда едем? — опомнился я.

Дюран остервенело крутил баранку и почти не снимал ноги с педали газа. Правила дорожного движения он игнорировал, не реагируя на отчаянные свистки постовых и полицейские сирены, воющие всё ближе. Скоро нас возьмут в оборот и, возможно, даже его удостоверение инспектора Надзорной коллегии не поможет. Мы же никого не преследуем, а просто несёмся по улицам не самой плохой части урба, нарушая все правила.

— Для начала разорвём дистанцию, а потом — к ближайшему телефонному аппарату.

Интересоваться, кому собирается звонить Дюран, я не стал.

Спас нас, как ни странно, полицейский автомобиль. Тяжёлый «Кульвер-Седан» перегородил дорогу на перекрёстке. Убираться с нашего пути, несмотря на вой клаксона, по которому лупил Дюран, он явно не собирался.

— Твою ж мать! — выкрикнул мой бывший взводный и нажал на тормоз.

Я только порадовался тому, что пристегнулся — сделал это совершенно рефлекторно, а вот сейчас мне это спасло если не жизнь, то здоровье. Меня бросило грудью на приборную панель, «Фромм» каким-то чудом я сумел удержать в руках. Процедив пару ругательств покрепче, я откинулся на спинку сидения. А в следующий миг на капот нашего авто обрушился Папа Док.

Он не упал — он именно обрушился, оставив в металле глубокую вмятину, как будто весил в несколько раз больше, чем должен бы. Каким бы хунганом ни был Папа Док, он вряд ли мог так сильно изменять собственное тело.

Дюран попробовал сдать назад, однако мотор нашего автомобиля сдавленно чихнул и замолчал. Мы почти одновременно выскочили наружу.

Папа Док, распластавшийся по капоту, словно гигантский чёрный паук, поднялся на ноги. Вскинул над головой серп. Но прежде чем он успел хоть что-то сделать, я открыл огонь. Не задумываясь, всадил в хунгана все восемь патронов, почти не целясь. Хотя стрелял навскидку, вроде ни разу не промазал. Папа Док покачнулся, зарычал, не поймёшь от чего — то ли от боли, то ли от ярости — и швырнул в меня серпом. Я едва успел нырнуть в укрытие — клинок серпа вошёл в асфальт рядом со мной.

Папа Док вскинул руку, и оружие оказалось у него в пальцах, словно и не торчало только что из дорожного покрытия в десятке футов от него. Хунган снова замахнулся, выбрав целью Дюрана. Тот неловко выпрыгнул из автомобиля и теперь поднимался на ноги. Однако бросить серп Папе Доку не дали.

Оказывается, нас преследовали не только рядовые дорожники, но и поднятые по тревоге силовики жандармерии. Они выскакивали из пары стареньких, зато неприметных на улицах «Шубертов» — крепкие парни в плащах поверх облегчённых штурмовых кирас, с дробовиками в руках. Что не говори, а ориентировались бойцы жандармерии быстро. Оценив, кто враг, они тут же открыли по Папе Доку огонь. Слаженные залпы дюжины «Сегренов», заряженных картечью, буквально смели хунгана. Может быть, серьёзного вреда они ему и не нанесли, но на то, чтобы сбросить его с капота, их вполне хватило.

Взревев от ярости, Папа Док ринулся на новых врагов. Жандармы мужественно не отступили перед его натиском, хотя в первые же секунды сразу двое упали под стремительными ударами серпа.

Решив не дожидаться предопределённого результата схватки, я перепрыгнул через многострадальный капот нашего авто к Дюрану. Тот только сумел подняться на ноги, похоже, прыжок из машины оказался совсем неудачным.

— Ногу потянул, — обрадовал он меня. — Не могу стоять толком.

Я подставил ему плечо и сунул в руки свой пистолет. Дюран понял меня правильно — мы с ним не один год дрались плечом к плечу и давно уже знали, что надо делать, без лишних слов. Дюран навалился на меня, и мы кое-как похромали вместе к телефонной будке. Вместо моего пистолета он протянул мне свой «Фромм».

— У тебя с длинным магазином, — заметил я, беря его оружие. — Ты что, все свои полкоробки в него затолкал?

— Автоматическая модель, — в голосе Дюрана, несмотря на боль, отчётливо была слышна гордость, — с переключателем огня.

Мы как могли быстро добрались до открытой будки уличного таксофона. Я вытряхнул из кармана плаща всю мелочь, что была с собой, и отдал Дюрану, прежде чем втолкнуть его внутрь. Оборачиваясь к дороге, я услышал звон монет, надеюсь, мой бывший взводный потерял не все и тех, что остались у него, хватит, чтобы оплатить звонок.

Папа Док бесновался среди жандармов. Воздух вокруг него был буквально пропитан кровью и свинцом. К паре машин, остановившихся первыми, присоединились ещё три, и выскочившие из них жандармы поливали Папу Дока из дробовиков и пистолет-пулемётов. От ответных ударов серпа их не спасали надетые под просторные плащи кирасы, он резал металл и плоть одинаково легко.

Словно почувствовав мой взгляд, хунган обернулся и швырнул в сторону будки своё жуткое оружие. Серп словно превратился в смертоносный диск, несущийся прямо к Дюрану. Отчего-то я был уверен, что целью был именно он. И тогда я совершил, наверное, один из самых глупых поступков за свою жизнь. Полагаясь на удачу и нательную броню, я встал на пути метательного снаряда. Серп распорол плащ на боку и правый рукав, оставив длинный, гладкий разрез. Батарея брони заискрила, пояснице стало тепло от её перегрева, однако, как в прошлый раз, когда в меня угодила тяжёлая пуля из снайперской винтовки, она не подожгла на мне одежду. Серп ушёл в сторону и врезался в мостовую, разрезав брусчатку и бордюр.

Папа Док обернулся ко мне, позабыв о ещё живых жандармах, хотя только что рвал их голыми руками. В чёрных глазах его горели отблески костров, вокруг которых пляшут безумные жрецы жестоких богов. Я почти слышал барабаны, отбивающие сумасшедший ритм, и крики людей, погружённых в экстаз. Папа Док бросился на меня, серп он снова держал в руках. Рот его кривился в ухмылке, демонстрируя жёлтые, кривые зубы.

Я не чувствовал, как внутри меня что-то меняется, однако магия хунгана действовала на меня теперь слабее. Я видел его движения и мог взять его на прицел. Перехватив пистолет двумя руками для надёжности, я большим пальцем сдвинул флажок переключателя огня. Когда нажал на спусковой крючок, «Фромм» трижды плюнул в Папу Дока бесценными особыми боеприпасами. Он дёрнулся от попаданий, но продолжал бежать. Я снова поймал его в прицел и выстрелил — ещё три пули впились в тело хунгана. Потом ещё три и ещё. Наконец даже Папа Док не выдержал, покатился по асфальту и замер, раскинув руки. В магазине «Фромма» осталось всего шесть патронов.

Как раз в этот момент из будки практически вывалился Дюран. Он кое-как держался на ногах, вцепившись в будку, как утопающий в соломинку. Я снова подставил ему плечо.

— Куда теперь?

— Нужна машина пошустрее, — ответил Дюран. — Вон та подойдёт.

Он указал на красную «Делицию», спортивную модель исталийского авто с двумя дверями. Такая стоила немалых денег, и позволить её себе мог далеко не каждый состоятельный гражданин Марния.

— Думаешь, Папа Док готов? — спросил я у Дюрана, пока мы вместе хромали к автомобилю.

— Пули остановили его, но ненадолго. Лоа в нём силён, напился крови и жаждет убивать. Теперь уже не по приказу.

Да уж, не самый обнадёживающий ответ.

Когда мы приковыляли к «Делиции», рядом с ней обнаружился и хозяин — молодой парень в дорогом костюме. Он явно собирался сесть в своё авто и убраться со ставшей ареной жестокой мясорубки улицы как можно быстрее и как можно дальше. И я не мог его осуждать за такое решение.

— Извини, приятель, — сунул ему под нос удостоверение Дюран, — Надзорная коллегия. Мы реквизируем твой автомобиль.

— Да вы знаете вообще, кто я?! — напыжившись, возопил хозяин «Делиции». — Я буду жаловаться в магистрат! Я до самого генерал-губернатора дойду! У меня связи!

— Ключи, — мрачно потребовал я, — или мне придётся разбить панель.

Наверное, зажатый в правой руке «Фромм» со всё ещё дымящимся стволом доказывал серьёзность моих намерений лучше всего. Парень как-то весь сдулся и сник, протянул мне ключи от машины.

— Я постараюсь быть аккуратным, — заверил его я, прежде чем усадить на пассажирское сидение Дюрана и самому устроиться за рулём.

Со стороны будки, откуда мы убрались, раздались крики боли и гнева. Я не стал смотреть туда — и так ясно, что Папа Док пришёл в себя и начал убивать всех, кто находился рядом с ним. А значит, нам надо как можно скорее убираться отсюда.

«Делиция» оказалась таким авто, какого я ни разу раньше не водил. Она сорвалась с места, словно застоявшаяся кобылица. Даже глядеть на спидометр, на котором были такие цифры, каких я прежде не видал, не хотелось. Мы почти летели по улицам, легко вписываясь во все повороты. Как и Дюран прежде, я игнорировал правила дорожного движения, не раз вылетал на встречную полосу, и хор возмущённых гудков мог состязаться с духовым оркестром.

Автомобиль превосходно слушался руля и педалей — и хотя прежде мне не доводилось ездить на такой скорости, страх быстро ушёл. Он сменился эйфорией, я весь отдался процессу вождения прекрасного гоночного автомобиля.

— Куда едем? — наконец спросил я у Дюрана, когда эйфория безумной скорости и лёгкости управления отпустила меня.

— В Беззаботный город, — ответил он. — Нас там встретят.

— Так ты звонил Бовуа, — понял я.

— Не Монгрену же, — пожал плечами Дюран. — У магистрата сейчас по горло дел, кроме меня. Сколько у тебя патронов осталось? — резко сменил он тему, наверное, скорость поездки сказывалась и на нём.

Я отлично понимал, что он говорит об особых боеприпасах. Обычные патроны и их количество вряд ли его могли сейчас интересовать.

— С теми двумя, что остались с войны, дюжина.

С риском, о котором не думал в тот момент, я кинул ему прямо на колени свой «Фромм» с полным магазином, «Нольт», в который зарядил особые боеприпасы. Запасной магазин к «Фромму» так и остался лежать в брошенном нами автомобиле, и сейчас я очень жалел, что не прихватил его с собой.

— «Нольт», — удивился Дюран. — У аришалийцев же свой калибр. Только не говори мне, что что-то делал с патронами.

— Я не такой дурак, — ответил я. — У меня континентальная модель «Мастерссона» под имперский патрон. Где бы я тебе одиннадцатимиллиметровые аришалийские патроны доставал? Они слишком дорого стоят.

Дюран кивнул и принялся сноровисто освобождать «Нольт» и «Фромм» от особых боеприпасов, заряжая их в длинный магазин своего автоматического пистолета.

— Думаешь, он догонит нас?

— И очень скоро, — заявил Дюран. — Папу Дока не остановят наши пули, а достаточно сильных магиков, чтобы справились с ним, так быстро на найдут. Нет таких в нашем урбе.

— А Бовуа тогда чем поможет? Я думал, он не очень рад тебя видеть после гибели Лобенака.

— Он вассал моего отца и не имеет права мне отказать. Я стараюсь не злоупотреблять этой властью, но сейчас такая ситуация, когда все средства хороши. Речь-то о наших с тобой шкурах.

— Бовуа мне сам говорил, что не может потягаться с Папой Доком и близко. Он, мол, не хунган даже вовсе.

— Бовуа — бокор, — согласился Дюран, как будто это всё должно мне объяснить. — У него нет лоа-наездника, как у Папы Дока или моего отца. Но вассальные клятвы в моей земле значат куда больше, нежели в Аурелии.

Выходит, несмотря на образование, полученное в Розалии, и годы жизни в Марнии, даже то, что кровь он проливал на фронтах войны именно в Аурелии, Дюран так и остался в душе уроженцем Чёрного континента.

Я мало что понял из его объяснений, но расспрашивать дальше не стал. Вряд ли он сможет рассказать всё так, чтобы дошло до меня, человека от мистики и религии Афры крайне далёкого.

Изменения, внесённые в мой организм алхимиками, работают весьма странно, далеко не всегда я понимаю, что именно они стоят за некоторыми вещами. Особенно когда веду гоночную машину по улицам урба на предельной скорости. Так что когда внутри словно плеснуло холодом, я не стал задумываться, что это может значить — просто резко крутанул руль влево, уходя на встречную полосу.

А в следующий миг рядом с нами на асфальт приземлился Папа Док. Промах его ничуть не смутил — хунган прыгнул к нам, легко преодолевая растущее расстояние. Время словно замерло для нас. Уж не знаю, это результат действия той алхимической дряни, которой меня накачали когда-то, или просто мой мозг так отреагировал в тот момент, но считанные секунды заняли куда больше времени, чем должны были. Я в подробностях разглядел Папу Дока, заглядывающего в окно нашего автомобиля, и медленно, словно воздух превратился в сироп, ползущую руку Дюрана с зажатым в ней «Фроммом». Даже заметил то, что флажок переключателя огня установлен в крайнее нижнее положение — полностью автоматическая стрельба.

«Фромм» протрещал безумной цикадой, поющей на одной долгой ноте, и выплюнул в Папу Дока всю дюжину особых боеприпасов. Папу Дока просто смело — с такого мизерного расстояния промазать нельзя, даже если стреляешь из «Фромма» одной длинной очередью.

Время снова побежало как надо, я едва сумел справиться с управлением. «Делиция» неслась на полной скорости по встречной полосе — и далеко не все успевали вовремя убраться с нашей дороги. Как мы в тот раз избежали аварии, даже не знаю — наверное, чудом, не иначе.

— Где Бовуа перехватит нас? — спросил я, когда стало ясно, что Папа Док сразу нас не нагонит.

— Он встретит нас на границе Беззаботного города, — ответил Дюран. — На иной земле он не сможет противостоять Хозяину Перекрёстков.

— Убей меня, не пойму, как он нам поможет. И ты, и он сам говорили, что Бовуа не ровня Папе Доку.

— У Бовуа нет наездника-лоа, — повторил Дюран, — но его наездником будет мой отец — такую силу имеет вассальная клятва, а уже моего отца оседлает Барон Самди.

Что-то подсказывало мне, что эта схватка будет очень эффектной.

Бовуа я сперва даже не узнал. Вместо робы он носил фрак, зауженные брюки на подтяжках и лаковые туфли. Правда, рубашкой отчего-то пренебрёг. Весь торс и его покрывала белая краска, но не нарочито грубые хаотичные мазки, как у Папы Дока, а продуманный рисунок, изображающий скелет человека. Особенно удался череп, нанесённый на лицо. Дополняли картину высокий цилиндр с белой лентой и элегантная трость с навершием, само собой, в виде человеческого черепа.

Я затормозил рядом с ним и как можно аккуратнее припарковал «Делицию». Ударить её сейчас, когда промчался на ней через полурба, казалось почти святотатством.

— Красивой машиной обзавёлся, — усмехнулся Бовуа, глядя, как мы с Дюраном выбираемся из «Делиции».

— Взяли покататься, — ответил мой бывший взводный.

Я снова подставил ему плечо, и мы вместе доковыляли до Бовуа.

— Он близко, — сказал тот. — Отойдите подальше — не хотел бы вас задеть, когда начнётся драка.

И тут я понял, что с нами говорит уже не Бовуа, а отец Дюрана — высокопоставленный чиновник из колониальной администрации в Афре и по совместительству могучий хунган и чья-то там ездовая лошадь.

Папа Док появился стремительно: какой длины были его прыжки — не знаю, он просто возник на невидимой границе между Беззаботным городом и остальным урбом. Никто бы не сказал, где она проходит, однако для созданий вроде Папы Дока и отца Дюрана они были обозначены очень чётко.

Они остановились друг против друга. Или, скорее, враг против врага. Оборванный Папа Док и отец Дюрана в теле Бовуа. Папа Док демонстративно вытащил из-за камберланда серп. Почти таким же театральным движением Бовуа достал из рукава обвалочный нож.

А в следующий миг началась схватка.

Это было больше похоже на танец — замысловатую пляску у высокого костра. Я почти видел тех, кого Дюран и Бовуа звали лоа. Такова была сила этих сущностей, что они как будто просвечивали сквозь тела носителей. В какой-то момент я перестал понимать, кровь стучит у меня в ушах или барабаны отбивают ритм для танца двух могучих лоа, впервые за сколько там лет — а может, и столетий — сошедшихся в схватке. Серп против обвалочного ножа. Безумные прыжки и сумасшедшие па, каких не исполнит и самый талантливый балерун. Удары рук и ног столь стремительные, что глаз их почти не улавливал.

Папа Док старался не переходить границу земель Бовуа, где лоа противника был куда сильнее. Отец Дюрана — или Барон Самди — плясал у самого края, легко заступая, но никогда не отдаляясь от невидимых глазу пределов Беззаботного города.

Завершение поединка оказалось стремительным и очень жестоким. Я не заметил толком, что произошло — враги уже двигались настолько быстро, что мой взгляд за ними не поспевал. Они обратились в две размытые чёрно-белые тени, иногда замирающие на миг, и только тогда я мог заметить какие-то детали краем глаза. Кровь на грязной рубашке Папы Дока. Длинный порез на груди и животе Бовуа. Оторванный рукав фрака. Цилиндр, даже не знаю, чей именно, летит по дуге и падает на мостовую. Сломанные трости падают со стуком рядом с ним. А в следующий миг оба лоа замирают.

Папа Док стоит на коленях, над ним склонился Бовуа. Или отец Дюрана, оседлавший его, или Барон Самди, оседлавший отца Дюрана. Он вдавливает пальцы в глаза Папы Дока, не закрытые даже символической защитой золотой оправы без стёкол. Папа Док вскидывает руку, прося о милосердии, но я понимаю, что он не получит его. Губы Папы Дока шевелятся, из глаз начинает течь кровь. Папа Док повторяет одно и то же слово — и Бовуа откидывается назад, разжимая хватку на голове Папы Дока. С пальцев Бовуа течёт кровь.

И я почти слышу, что говорит Папа Док, что за слово он повторяет раз за разом.

— Должок. Должок. Должок.

Мбайе Дювалье — он же Папа Док, он же Чёрный Сердцеед — сумел-таки выкрутиться. Он припомнил долг, образовавшийся у отца Дюрана из-за меня. И взгляд, которым наградил меня Бовуа напоследок, не сулил мне ничего хорошего. Почти уверен, что глазами бокора тогда ещё глядел отец моего бывшего взводного.

Интерлюдия

Группа из пяти террористов наблюдала за входом в самый хорошо охраняемый объект в Марнии. Взять его будет настоящим вызовом для «Солдат без границ». Однако никто не сомневался в результате. Само собой разумеется, штурмовать его по всем правилам у террористов бы не вышло — их в Марнии всего-то около полутора сотен наберётся. Да, все они «дикие коты», всех их лично тренировал Оцелотти, но вовсе не для лобовых атак и безумных штурмовок. Они должны проникнуть на объект и устроить там диверсию. Вот только пока неясно какую.

Командир террористов даже не смотрел на объект. Он был полностью уверен в результате, но медлил с началом атаки. Почему? Не знал никто кроме него. О командире вообще в последние дни неуверенно шептались — ведь его приказы никто не мог толком понять. Да, так бывало прежде, потому что далеко не каждый солдат должен знать общую картину, ему довольно и своей роли в ней. Однако после прибытия в Марний террористы просто сидели и ждали — чего именно? — не ясно. Вот теперь приказ проникнуть на самый охраняемый объект в урбе и устроить там диверсию, и снова непонятно, какую именно. Однако командиру привыкли доверять все «солдаты без границ» и дальше недоумения дело не шло.

— Мы трижды упустили время, — произнёс Оцелотти, опуская бинокль. — Только что прошёл разводящий и переменил все караулы.

— Это случится по крайней мере пять раз до захода солнца, — ответил командир террористов. — И чем ближе вечер, тем проще будет твоим «котам» начать атаку.

Серая Лисица стояла за его спиной. С каждой проведённой рядом с перевёртышем минутой он понимала, что тот делает всё больше ошибок. Он легко копировал язык тела лучшего террориста Эрды и в бою вряд ли уступил бы ему, однако чем дольше общался с Оцелотти и с нею, тем чаще делал ошибки. Мелкие, почти незаметные для того, кто знает командира несколько хуже, нежели она или Оцелотти. Лисица была уверена, что именно поэтому Адам настоял на том, чтобы их сопровождали отец и сын Блэки.

Их компания вообще выглядела весьма пёстро. Трое в костюмах аришалийских пастухов с обязательными плащами-пыльниками и шейными платками. Серая Лисица и командир оделись в более деловом стиле, так что походили на состоятельного дельца из-за океана с супругой. Ну а Оцелотти с Блэками вполне годились на роль их телохранителей.

— Чего мы ждём, командир? — напрямик спросил Оцелотти.

— Опаздывают, — как будто невпопад ответил командир, пряча в карман часы. — Надеюсь, к следующей смене караулов успеют.

— Кто опаздывает? — вспылил Оцелотти. — Что они должны успеть?

— Терпение, — усмехнулся командир, закуривая сигару. Их наблюдательный пункт находился на обзорной галерее с видом на море, и стояли они не скрываясь. — Я не хочу портить сюрприз.

Оцелотти в сердцах сплюнул вниз и потянулся за своими сигаретами. В тот момент Серая Лисица даже немного пожалела, что сама не курит, хотя, как все эльфы, презирала эту привычку травить себя лёгкими наркотиками.

Детектив 7

Три дня прошли в какой-то бесконечной мороке. Мы с Дюраном практически ночевали в его кабинете. Одна радость — питались в дешёвой, но очень недурной столовой управления Надзорной коллегии, да ещё возили нас по урбу на авто с водителем, словно мы какие-то важные персоны. К слову, важных персон вдруг оказалось даже слишком много.

Первым из них стал высокий инквизитор, чью кандидатуру продавила церковь, ведь в нашем деле была замешана теперь не только магия, но и кровавые культы Чёрного континента. Все эти культы были строжайшим образом запрещены на территории всего Священного Альянса и его колоний, а расследованием деятельности их как раз и занималась святая инквизиция. Я не знал, как зовут этого высокого — под стать титулу — человека с бритой головой и короткой чёрной бородкой, однако от одного взгляда его меня бросало в дрожь. Слишком много в нём было ничем не прикрытого фанатизма и уверенности в правильности каждого своего дела. Я насмотрелся на таких людей — их полно в армии, полиции, жандармерии или же в церковных спецслужбах. Из общения с ними я понял одно — от них лучше держаться подальше, даже если они на твоей стороне.

Также в нашу группу определили комиссара жандармерии. Этот оказался человеком попроще — я лично ждал кого-то вроде покойного Робера, однако Ален ле Гофф, несмотря на прозвище Горилла и внешность, идеально соответствующую этому прозвищу, оказался весьма толковым сыщиком. Я пару раз работал с ним вместе, когда жертвы преступлений, не доверяя полиции и даже жандармерии, обращались за помощью в «Континенталь». Ле Гофф никогда не позволял себе пренебрежения к частным детективам и всегда охотно делился информацией. Я был бы даже рад такому сотрудничеству, не будь в команде у Гориллы младшего инспектора жандармерии Фаржа — с ним я свёл не самое приятное знакомство в своё время.

Шум в урбе после боя в порту поднялся невероятный. Кажется, газетчики соревновались в том, чтобы очернить власти в этом деле. Выдвигались самые невероятные версии относительно причин рейда на склад «Питерса, Такера и сыновей» — лидировала, конечно, та, что предполагала заинтересованность магистрата урба в том, чтобы контракт на подъём небесной крепости не был выполнен. Чтобы не платить вознаграждение честным коммерсантам, власти устроили в порту целый спектакль со стрельбой. Правда, о том, что охранники склада отбивались до последнего и потери среди штурмовиков гарнизона и бойцов коллегии с жандармерией были довольно велики, журналисты предпочитали не распространяться.

Допрос Папы Дока мало что дал. Его притащили в доходный дом Бовуа и заперли в особой камере, где, по словам вернувшего себе контроль над телом бокора, нельзя было колдовать, так как лоа избегали этого места. Папа Док с зашитыми глазами и оправой, криво сидящей на носу, и не думал запираться. Он поведал всю историю пленения его и его лоа. Вот только яснее нам от его ответов не стало.

— Мой наездник решил, что пора бы прогуляться по улицам, — говорил Папа Док в своей обычной ёрнической манере. Хунган понимал, что ему ничего не угрожает, и даже не особенно спешил покидать камеру и возвращаться к себе на болота. — Захотелось ему одно-другое сердце. Он выбрал юную деву, вошедшую в возраст, но не вкусившую ещё первого поцелуя, и юношу, что чист душой, но не помыслами. Я искал таких, и мой наездник вёл меня, но тут… — Папа Док прервался, сохранять лёгкий тон общения ему оказалось куда сложнее, когда он говорил о некоторых не самых приятных для него вещах. — Тут я увидел его. Он был одет в чёрный плащ и сапоги, а волосы его серебристым водопадом падали на спину. Он не был человеком или гномом, или кем бы то ни было иным, кроме эльфа. Из самой старой породы. Он лишь глянул на меня, и я ощутил, как цепи сковали мою душу. Он связал моего наездника и приказал ему сидеть в том доме и ждать. И убить тех, кто войдёт туда. Ни я, ни мой наездник ничего не могли поделать. Вы видели, как сильно было его заклятье, что он сразился с самим Бароном Самди. Мой наездник бросил вызов смерти — такова сила этого проклятого эльфа.

Всё, что нам удалось узнать от Папы Дока, если ужать его речь до информативной части, — это что в урбе действует невероятно сильный маг народа ши. И нам почти нечего ему противопоставить.

Вообще в эти дни у нас вроде была куча работы — мы носились по урбу, с кем-то разговаривали, кого-то допрашивали, обыскали квартиру, где предположительно скрывался Бомон. Её сумели найти люди ле Гоффа благодаря сети информаторов как в полиции, так и по другую сторону закона. Квартиру обнёс вор, вытащивший оттуда револьвер, из которого застрелили комиссара Робера. Вор оказался довольно неудачлив и попал в руки полиции, редкое оружие привлекло внимание и о нём сообщили кому-то из команды ле Гоффа.

Приехав на квартиру, мы обнаружили там Фаржа вместе с группой жандармских криминалистов. Они переворачивали всё вверх дном в поисках улик.

— При всём уважении, — обращался Фарж исключительно к Дюрану, а меня игнорировал, — мы тут сами справимся. Все результаты вам передадут.

— Мы бы хотели ознакомиться с предварительными выводами, — решительно заявил Дюран. Не то чтобы нам так уж хотелось препираться с Фаржем, однако прокататься зазря через пол-урба — так себе удовольствие.

— Конспиративная квартира или что-то в этом роде, — выдал Фарж. — Несколько комплектов одежды, их вор не тронул. В более серьёзных тайниках, которых он не обнаружил, нашли ещё оружие — пистолеты и револьверы — и патроны к ним. Фальшивые документы — паспорта всех блоков, кроме Лиги, само собой, ну и аришалийские тоже были. Деньги — гномьи кредиты и наши родные кроны, но их немного — на карманные расходы.

Он думал, что, выслушав его, мы уберёмся. Может быть, Дюран так бы и сделал, но я уже работал с Фаржем и видел — он чего-то недоговаривает.

— А что интересного нашли? — надавил я на него.

Врать нам младший инспектор не решился, как я и думал.

— Во второй комнате нашли стул, привинченный к полу. Верёвки ещё валяются. Как будто там собирались кого-то допрашивать.

— Раз так, — кивнул Дюран, — то здесь стоит оставить засаду. Вдруг и в самом деле заявятся с пленником. Убьём двух зайцев одним выстрелом. Я поговорю об этом с вашим начальством.

Лицо Фаржа вытянулось — младший инспектор уже понимал, кто будет сидеть в засаде. Дюрану очень не нравилось, когда его пытаются отправить восвояси, даже когда это делают достаточно вежливо.

Самым неприятным делом оказались бесконечные совещания. В них вынужден был принимать участие Монгрен, и как правило, он брал с собой нас с Дюраном, чтобы мы отчитывались о проделанной работе. Я быстро перестал робеть при виде высокопоставленных персон, фактически правящих нашим урбом. Хуже всего было то, что мы постоянно ходили вокруг да около, и все совещания заканчивались набором одинаковых напутствий от власти предержащих.

— Пресса в руках врага, — настаивал чиновник из магистрата (не помню ни его имени, ни чем он там занимался, кажется, как раз курировал средства массовой информации урба). — Как им удалось добиться такого? Все наши действия выставляются исключительно в негативном ключе. Они давят на прессу, я уверен.

— Деньги, — открыл ему глаза инквизитор. Он говорил ровным спокойным тоном, как будто вовсе не испытывал эмоций. — Пресса у нас свободная же, верно, вот и печатает то, за что им платят.

— И это нас подводит к тому, — продолжил продавливать свою точку зрения, которую отстаивал на всех предыдущих совещаниях, Монгрен, — что наши враги — не разведка Лиги. И вообще не чья-либо разведка.

— Почему вы считаете, что это так, магистрат? — в который уже раз спросил председатель нашего собрания — чиновник для особых поручений при генерал-губернаторе Марния.

— Потому что фонды нашего врага практически неисчерпаемы и тратит он деньги вовсе не то, на что стал бы тратить разведчик. За те суммы, что приходили на счета «Питерса, Такера и сыновей», пришлось бы отчитываться, из каких бы фондов их ни выделяли.

— Но тогда кто же он, наш таинственный враг? Если верить вашим людям, он ещё и маг огромной силы.

— У меня нет сомнений в том, что говорят мои люди, — Монгрен оптом и меня зачислил в свои люди, но спорить я не стал, — даже если они не распространяются насчёт источника информации.

— Он ведь как-то связан с инцидентом, случившимся на границе так называемого Беззаботного города.

В ровном голосе инквизитора не было и намёка на вопросительные интонации. Никто ему и не ответил. Повисла натянутая пауза, которую поспешил прервать чиновник для особых поручений, поменяв тему.

Вот примерно так и проходили все совещания, на которых присутствовали мы с Дюраном. А было их за трое суток, прошедших с момента схватки с Папой Доком и заварухи в порту, не одно и не два.

— Зачем они вообще обрушились на власти? — удивлялся чиновник, ответственный за средства массовой информации.

Тут он был прав — рейд на склад, арендованный трестом «Питерс, Такер и сыновья», практически ничего не дал. Хотя оборонялись бородачи из «Гарантированного результата» до последнего патрона, однако никаких обличающих врага улик на складе найти не удалось.

Помню, как негодовал по этому поводу Монгрен. На его репутации это сказалось не лучшим образом. Всё, что обнаружили в результате рейда, — это несколько бригад измученных докеров, которые сообщили, что всё оборудование перетащили на транспортные суда. Небольшую флотилию, работавшую над местом крушения эльфийской крепости, взяли под арест суда береговой охраны, но и на их борту ничего найти не удалось. По поводу блокирования мирной флотилии газеты до сих пор исходили ядом. Водолазы обследовали саму крепость, тоже безрезультатно. Если что-то и доставили на её борт со складов в порту, то сейчас всё это хранилось внутри. Все входы-выходы оказались надёжно задраены, и всё, что смогли сделать водолазы, — это отсоединить многочисленные тросы, тянущиеся от кораблей к крепости.

Понятно, что враг затаился, что внутри эльфийской крепости, скорее всего, ведутся какие-то работы. Вот только доказать ничего нельзя, продолжать же работать в этом направлении — тоже. Слишком сильно давление прессы, и чиновник для особых поручений при генерал-губернаторе не спешил давать санкцию на вскрытие лежащего на дне корпуса. Это обошлось бы в кругленькую сумму, а в результатах после рейда на склад и ареста судов треста уверенности не было.

Монгрену оставалось только негодовать по этому поводу. В основном молча.

Интерлюдия

Красный кожаный плащ и длинные светлые волосы эльфа, присланного руководителем операции, никак не вписывались в строгое окружение. Мостик небесной крепости не то место, где стоит расхаживать в подобном наряде. Особенно когда все вокруг одеты в серую форму небесного флота Сидхейской империи. Однако капитан был вынужден мириться с присутствием этого эльфа с грубоватыми чертами касты разведчиков, и более того — внимательно прислушиваться к нему. Ведь тот посланник не кого-нибудь, а самого среброволосого ши, о котором ходили самые противоречивые слухи даже в столице.

Капитан небесной крепости, конечно, тоже был эльфом, как и почти все офицеры, кроме тех, кто руководил рабочими на нижних палубах, и командиров противоабордажных команд. Последних традиционно набирали из полугигантов из пиратских кланов, только они могли держать в узде разбойников и грабителей, собранных в противоабордажные команды. Почти всех матросов и офицеров из Лиги на борт крепости доставили несколькими рейсами подводных крейсеров, только рабочие с нижних палуб были наняты трестом. И конечно же, эти работяги, польстившиеся на звонкую монету, в отличие от их оставшихся на берегу товарищей, уже никогда не увидят дневного света. Им придётся трудиться на нижних палубах крепости до самой смерти.

— Доложите о готовности, — приказал стоящий рядом с капитанским креслом разведчик. Он имел полное право распоряжаться на борту, однако редко пользовался этим правом, предпочитая не подрывать авторитет капитана.

— Семьдесят девять процентов от расчётной, — тут же сообщил адъютант капитана, стоявший по другую сторону кресла.

— Когда выйдем на восемьдесят?

— К расчётному сроку. — Адъютант сверился со своими записями, для верности глянул на хронометр и добавил: — Через полтора часа.

— Вы к этому времени обязаны покинуть мостик, — впервые с начала короткого диалога заговорил капитан крепости, — и ждать начала атаки в спасательной шлюпке.

— Я отлично знаю, что должен делать и где быть, — улыбнулся ему разведчик. — Планам, знаете ли, свойственно меняться.

— Меня не ставили в известность относительно изменения планов, — тон капитана стал ледяным.

— Это касается непосредственно вашей части операции, — пожал плечами разведчик, — руководитель не счёл нужным дополнительно извещать вас. Так что я вам ещё какое-то время понадоедаю, — снова усмехнулся жизнерадостный разведчик.

Он крайне раздражал капитана, хотя бы потому, что тот не мог приказывать разведчику. Как любой флотский, капитан привык, что всё и вся на борту подчиняется ему, но на этого конкретного эльфа данное правило не распространялось. Конечно, тот вёл себя подобающим образом, никогда не позволял себе перебить капитана или оспорить его решение, однако сам факт, что на борту крепости есть тот, кто может сделать нечто подобное, нервировал капитана. И потому он испытывал к разведчику стойкую неприязнь.

— Если хотите рисковать собой наравне с остальными, — пожал плечами капитан с деланым равнодушием, — я не стану вас переубеждать. Можете выбрать себе любое место по боевому расписанию.

Разведчик среди экипажа крепости не числился, и места в боевом расписании у него не было.

— Предпочту остаться здесь, — ответил он. — Самое интересное ведь будет видно именно отсюда.

Капитан снова пожал плечами — иного ответа он не ожидал.

— Начать подготовку к всплытию, — отдал приказ капитан. — Всему экипажу занять места по боевому расписанию. Приготовиться к атаке немедленно после всплытия.

Светловолосый разведчик потёр подбородок неосознанным жестом. Играть роль приманки и отвлекающего манёвра было не самым приятным делом. Особенно после того, как руководитель операции велел ему оставаться на борту крепости до последнего, и, если капитан решит уходить, разведчик должен прикончить его и сделать так, чтобы крепость дралась, пока снова не погибнет. Вот только на сей раз её ждала окончательная смерть. И разведчику, скорее всего, придётся умирать вместе с ней. Не самый приятный выбор, особенно когда его сделали за тебя.

* * *

Сигара давно догорела, но зажигать новую самозванец не спешил. Ещё один маленький штришок — лёгкие берёг, наверное. Настоящий командир, когда ждал чего-то так долго, мог выкурить и две, а то и три сигары. Только так он гасил нервозность, в которой, наверное, даже сам себе никогда не признался бы.

— Ещё две вечерних смены караула, — напомнил ему Оцелотти, раздавив очередной окурок. — Потом переходят на ночной режим, и проникнуть будет сложнее.

— Пусть «коты» подтягиваются к воротам, — приказал самозванец. — В эту смену начнём атаку.

— А сигнал? — уточнил Оцелотти. — Ты так и не сказал, что послужит сигналом.

— Поверь, Адам, — усмехнулся самозванец, закуривая-таки ещё одну сигару. — Его никто не пропустит.

За то время, что они стояли на обзорной галерее, к блокпостам, перегораживающим дорогу, ведущую в комплекс, обслуживающий сверхорудие, начали стягиваться «дикие коты». Вёл их Чёрный Змей, легко ставший лидером отряда, несмотря на то что в «Солдатах без границ» он был новичком. Но у него имелась и собственная репутация, заслуженная до вступления в ряды наёмной армии, да и потом он участвовал в нескольких операциях вместе с командиром, так что никто не пытался оспорить его лидерства.

«Дикие коты» засели в кустах вдоль дороги в считанных десятках метров от первого блокпоста. Никто не высовывался, а охрана на этом участке была не такой уж внимательной. Жандармы на предприятиях в основном проверяли пропуска у водителей авто, желающих попасть в комплекс. Никто и подумать не мог, что на них нападут диверсанты или террористы — не посреди урба же. Кому вообще в голову может прийти подобная глупость?

Чёрный Змей глянул в бинокль, удостоверившись, что автомобиль с разводящим и сменой караула едет к блокпосту. «Коты» получили сигнал готовиться к атаке, а значит, именно эта смена станет их целью. Змей приподнялся и продемонстрировал стоящим рядом бойцам зелёный свисток — сигнал о подготовке к началу атаки. Не слишком тонкий армейский юмор был понятен всем, кто служил в «Солдатах без границ».

А в следующий момент над всем Марнием снова завыли сирены.

* * *

Эльфийская небесная крепость поднималась со дна моря куда эффектнее, чем чудовище. С её корпуса водопадами лилась вода. Орудия уже были нацелены на урб, готовые дать залп по первому приказу. Некогда, во время войны, крепость не уничтожила это жалкое скопище людишек, и теперь казалось, что она сама — не только её экипаж — жаждет закончить начатое.

Корабли береговой охраны погибли в первые минуты её подъёма, разбросанные чудовищными волнами, порождёнными крепостью. Одни переворачивались и тонули, другие пытались скрыться, сталкивались друг с другом — даже сами команды не могли справиться в такой ситуации, гордые фрегаты и корветы швыряло словно жалкие скорлупки. Не лучше пришлось и крупным ремонтным судам треста «Питерс, Такер и сыновья». Размерами они превосходили крейсера, однако волнам и они оказались на один зуб. Два из трёх судов разломились, не выдержав ударов стихии, экипаж и рабочие прыгали с них прямо в воду, не пытаясь даже добраться до спасательных шлюпок. Третий налетел на корвет береговой охраны, смял его, но и сам получил пробоину и начал медленно уходить на дно.

* * *

Самозванец швырнул сигару с обзорной площадки и рассмеялся.

— Ну как, Адам, сойдёт за сигнал?

Сейчас он как нельзя больше походил на настоящего командира.

Небесная крепость поднималась с морского дна, первым делом разбросав корабли, окружавшие место её затопления. В водопадах воды она рождалась, будто диковинное божество, союз древней магии и технологий времён войны. Водоросли свисали с её корпуса как флаги триумфа. С орудий, нацеленных на урб, срывали чехлы. Скоро под вой сирен они обрушат свой гнев на Марний, и нападение чудовища покажется его обитателям не более чем неприятным воспоминанием.

— В машину, — приказал самозванец, и все быстрым шагом направились к «Крестоносцу-Хром». Крепкое авто, пускай и немного устаревшее, зато производилось ещё по стандартам Экуменической империи, а современные гальрийские им существенно уступают. — Не стоит отставать от «котов».

«Крестоносец-Хром» покатил по забитым автомобилями улицам Марния, нарушая правила дорожного движения, чтобы объехать образовавшиеся пробки. Он вообще был одним из немногих авто, что сейчас передвигались по урбу. Водители легковых машин, грузовиков, даже трамваев останавливались, часто вместе с пассажирами забирались на крышу, чтобы своими глазами увидеть, что происходит, почему снова воют сирены тревоги. Когда же орудия главного калибра небесной крепости оглушительно рявкнули и первые снаряды упали на порт, в урбе началась паника.

* * *

Жандармы, конечно, не были настоящими солдатами, однако что такое дисциплина знали не понаслышке. Везший смену во главе с разводящим «Вальтер» с открытым верхом даже не затормозил, когда раздался вой сирен, а над бухтой поднялась громада небесной крепости. Однако на самом блокпосте всё же случилась заминка. Никто не понимал, что происходит, все задавали вопросы разводящему, на которые у того не было ответов. Старшина прикрикнул на жандармов, наводя порядок, а в следующую секунду они начали умирать.

Первыми в дело пустили удавки тенеходцы — полуэльфы-альвари, получившие от своих родителей дар ненадолго сливаться с тенью. Их было всего трое среди «солдат без границ», и все они участвовали в атаке на комплекс. Гарроты захлестнули горло старшине и паре крепких жандармов — нельзя пусть в ход ни ножи, ни огнестрельное оружие. Захватчикам на первом этапе нужна форма, не запятнанная кровью. Охранники комплекса быстро пришли в себя, схватились за оружие, но было поздно. В окна блокпоста влетело несколько светошумовых гранат. Тенеходцы к тому моменту уже покинули блокпост, оставив на полу три трупа.

Не ожидавшие такого жандармы только приходили в себя, когда на них налетели «дикие коты». Снова в ход пошли удавки и приёмы рукопашного боя — против профессиональных бойцов, элиты «Солдат без границ» у жандармов, да ещё и оглушённых и полуослепших, не было никаких шансов.

Меньше чем десять минут спустя от блокпоста по дороге к комплексу поехал «Вальтер» с открытым верхом. Внутри сидели переодевшиеся в форму убитых жандармов «дикие коты». Те же, кому не хватило, лежали в просторном багажнике, словно сельди в бочке.

Детектив 8

Дюран влетел в кабинет, словно вихрь, и уже через десять минут мы мчались по улицам во взятом в гараже коллегии авто «Кульвер особый». Надёжная машина, улучшенная для нужд спецслужб — к примеру, замками в нём может управлять водитель, а кроме радио имеется неплохой, хотя и довольно ограниченный набор усиленных магией прослушивающих устройств.

Я сел за руль, потому что Дюрана всё ещё беспокоила лодыжка — он умудрился заработать растяжение и первые дни вообще ходил с тростью, которую одолжил ему Бовуа.

— Надо будет нарушать, — сказал мне Дюран, — врубай сирену.

Он показал на кнопку включения, и мне тут же из чисто хулиганских побуждений захотелось нажать её.

Однако чёрный «Кульвер особый» и так узнавали на улицах и спешили пропустить. Слишком уж мрачная репутация была у таких авто — частенько оказавшихся в них граждан урба больше никто никогда не видел.

— Едем на квартиру этого твоего шпиона, — велел Дюран, как только мы выехали из гаража. — Там затевается кое-что интересное.

— Не томи, — бросил ему я. — Мне нельзя отвлекаться от вождения — забыл же, что мне грозит за нашу прошлую поездку.

Пока мы удирали от Папы Дока, я нарушил столько правил дорожного движения, что меня должны были привлечь уже к уголовной ответственности. По совокупности совершённых деяний, так сказать.

— На квартиру заявился молодой человек, назвался Максом Пьятом, — начал рассказывать Дюран. — Сидящий в засаде Фарж со своими мордоворотами прямо с квартиры позвонил ле Гоффу. Горилла оказался столь любезен, что поделился информацией с нами, похоже, он на самом деле считает, что мы в одной лодке, и время для игр спецслужб не самое лучшее. Магистрат быстро навёл справки об этом Пьяте и узнал, что тот — эмигрант откуда-то с востока Аурелии, не то из Крайны, не то аж из Руславии. Настоящие его имя и фамилию произнести нормальному человеку невозможно. Талантливый инженер, успел исколесить полконтинента, пока не осел более-менее прочно у нас, в Розалии. И как ты думаешь, где трудится сейчас?

Вопрос был сугубо риторический, и отвечать я на него не стал. Вместо этого задал другой, ехидный вопрос:

— А Монгрен что считает по поводу одной лодки и времени для игр? Он поделился информацией о личности Пьята с жандармами?

— Он мне не докладывает, — пожал плечами Дюран. — Да и Горилла кое о чём умолчал. Фарж дважды звонил ему. Во второй раз сказал, что «обработал Пьята по-быстренькому» — прямо так и выразился, и тот выдал интересную информацию. На квартиру Пьята пригласил твой приятель Бомон, и они должны встретиться там.

Вот почему мы так спешим. Время встречи известно, и нам надо опередить группу захвата, высланную жандармами. Горилле придётся согласовывать её выезд — ведь его оперативники уже сидят на квартире. Если туда приедем мы, то подкрепление Фаржу уже не понадобится и Бомона будем брать вместе, а не только жандармы.

Нам пришлось остановиться в паре кварталов от нужного доходного дома — оставлять у его порога слишком приметный «Кульвер особый» было бы глупостью. Я вообще пожалел, что мы взяли именно этот автомобиль — знал бы, куда и зачем поедем, настоял бы на чём-то менее печально известном.

Подъём в квартиру стал для хромающего Дюрана настоящей пыткой, а уж когда нам не открыли на второй стук в дверь, он и вовсе вышел из себя. Треснув по двери тростью изо всех сил, он пнул её здоровой ногой и едва не повалился мне на руки. Наконец сидящие в засаде жандармы открыли нам. Прямо в коридоре на нас нацелились стволы сразу пяти пистолетов — оперативники Фаржа были настроены весьма серьёзно.

— Спокойно, спокойно, — осадил их младший инспектор, первым опуская оружие. — Это свои на огонёк заглянули.

— Где задержанный? — тут же накинулся на него Дюран. — Почему его сразу не проводили в управление для допроса?

— Я с ним тут побеседовал, — усмехнулся Фарж, потерев окровавленные костяшки пальцев. — Он же малахольный, после пары плюх всё быстро выдал.

— Вы животное, Фарж, — рявкнул на него Дюран. — Вы вообще знаете, что такое нормальное поведение оперативного сотрудника?

— Может, я и животное, — набычился младший инспектор, — но я из тех, кто делает свою работу и не боится испачкать руки.

Дюран хотел было ответить, и, как мне показалось, после его слов мы могли оказаться лицом к лицу с пятью разъярёнными жандармами. Далеко не всегда авторитет Надзорной коллегии служит защитой от всех напастей. Фарж был из тех людей, кто частенько встречается в разных спецслужбах — он легко мог приказать прикончить нас, а наши смерти списать на того же Бомона.

Я крепко взял Дюрана за плечо, не давая ему заговорить, и протащил по коридору до комнаты с прикрученным к полу стулом. Где ещё держать задержанного, как не здесь.

Молодой модно одетый парень едва поднял голову, когда мы вошли. Во взгляде его читались обречённость и страх — он не ждал ничего кроме новых побоев. Лицо его распухло, нос, кажется, был сломан, оба глаза почти закрывали чернеющие синяки. Воротник рубашки и пиджака густо пятнала подсохшая уже кровь.

— Фарж, ну ты и мразь, — не сдержался я, оборачиваясь к стоящему в дверях младшему инспектору. — Ты когда научишься думать головой, а не кулаками?

В ответ Фарж только скроил совсем уж ублюдочную рожу, и мне отчаянно захотелось врезать ему по зубам. Правда, в результате потасовки с ним я не был уверен, а потому сумел сдержаться.

— Зато не белоручка, как твой чёрный приятель, — сказал, будто сплюнул, он, — и не предатель, как некоторые. Твой тафиола 1 знает об этом, а? Или ты не поделился с ним некоторыми нюансами своих отношений с Бомоном?

Моя рука сама собой сжалась в кулак — этот ублюдок ответит мне за каждое слово. Я шагнул навстречу Фаржу, тот понял, что у меня на уме, и продолжил говорить.

— Думаешь, ты один видел, как Бомон застрелил патрона? Там был ещё свидетель, курьер с цветами. Он-то и описал тебя, жаль, делу не дали хода. Кто-то тебя тогда хорошо прикрыл.

Я ударил быстро, почти без замаха. Не назову себя таким уж хорошим рукопашным бойцом, я знаю несколько подлых трюков, благодаря которым выходил живым из драк в траншеях, но против настоящего профессионала вряд ли продержусь долго. Фарж был крупнее меня, наверняка сильнее, вот только он из породы тех, кто любит бить, и лучше всего надёжно связанного пленника. А когда сам получает по мордасам — быстро тушуется.

Мой кулак впечатался ему в челюсть — Фарж покачнулся и подался назад. Вторым ударом я едва не свалил его на пол. Устоять он смог, только опершись на косяк межкомнатной двери. Я хотел врезать ему и в третий раз, но тут нас осадил Дюран.

— Хватит! Прекрати! Ещё не хватало морды друг другу бить, как бандиты в подворотне. Ротный, что на тебя нашло?! Тебя так зацепило гавканье этого пса?

Фарж отступил в коридор, оказавшись в компании жандармов, и осмелел. Численное превосходство было на их стороне, и кое-кто из оперативников уже несмело тянулся к кобуре. Похоже, я повёл себя слишком неразумно и сделал как раз то, от чего сумел удержать Дюрана — спровоцировал Фаржа и его громил.

Прервал едва не начавшийся конфликт смех. Я не сразу понял, что это за хриплые кашляющие звуки. Это смеялся привязанный к стулу, избитый Пьят.

— Давайте, — просипел он, — сцепитесь друг с другом. То-то будет мне потеха. А Бомон придёт, приберётся в квартире.

— Когда? — спросил у него Дюран. — Когда должен прийти Бомон?

Пьят рассмеялся чуть громче, изо рта его полетели капли кровавой слюны. Мы с Фаржем переглянулись, позабыв о недавней стычке.

— Он так и не сказал, когда должен прийти Бомон, — покачал головой в ответ на не заданный ещё мной вопрос младший инспектор. — А на серьёзную обработку патрон не дал санкции.

И тут в дверном замке проскрежетал ключ. Пьят за нашими спинами расхохотался в голос.

Террорист 5

Бомон остановился перед дверью в квартиру. Он уже вынул ключи из кармана, однако не спешил вставлять их в замок.

— Там кто-то побывал, — сообщил он мне, впрочем, не торопясь убирать ключи. — Простейшие уловки вроде волоска всегда работают, командир. Я могу сказать, что кто-то влез в квартиру и, скорее всего, до сих пор там.

— Пьят должен был прийти, — сказал я.

— Я не давал ему ключей от этой квартиры, — покачал головой Бомон. — Он должен был ждать нас в коридоре. Но, похоже, не удержался — постучал в дверь и угодил в засаду, рассчитанную на нас.

— Значит, кто бы ни сидел внутри, знает, что сюда должен прийти ты.

В то, что Пьят не выдаст Бомона, я не верил ни минуты. Мальчишка-инженер, пускай и потаскавшийся по Аурелии, вряд ли выдержит даже самый простой допрос. Я не был с ним лично знаком, однако и характеристики, данной Бомоном, вполне хватало, чтобы понять, что собой представляет этот эмигрант.

С Бомоном я решил связаться после некоторого размышления. Он не предаст меня — в этом я был уверен. Вовсе не потому, что я спас его когда-то из исправительного лагеря в Афре. Бомон ведёт свою игру, пытается подобраться к Ричарду Онслоу, чтобы отомстить оружейному магнату. А для этого ему нужен я, ведь Бомон лелеет мечту столкнуть нас, и теперь, когда «Солдаты без границ» из наёмников стали террористами в глазах общества, шансов на это намного больше. А значит, Бомону со мной по пути и он останется верен мне.

— Что делаем? — глянул на меня Бомон, машинально расстёгивая нижнюю пуговицу на куртке, чтобы легче было выхватить револьвер.

— Входим, — кивнул я. — Сначала делаем вид, что ты решил сдать мне квартиру в обход хозяина, а там уже действуем по обстоятельствам. Внутри могут ждать кого угодно — не только нас. Ну или просто не знать нас в лицо.

Там вообще могло никого не оказаться, а метки Бомона нарушил какой-нибудь банальный воришка, решивший забраться в квартиру. Замки-то на двери от честных людей.

Бомон застегнул куртку, спрятав рукоять револьвера, и нарочито громко принялся ковыряться ключами в замке. Открыв дверь, он жестом пригласил меня внутрь. Я шагнул за порог, а Бомон за моей спиной принялся говорить, как будто мы начали диалог ещё в коридоре.

— Как видите, квартира уютная, подходит не только для встреч. Здесь можно пожить какое-то время. Сам бы жил, но семья, заботы, дети. В двух комнатах нам уже тесно, а доходы, знаете ли, позволяют…

Мы с ним замерли в прихожей, когда нам прямо в лица уставились стволы четырёх пистолетов.

— Э-э-э, — протянул Бомон, — господа… Что вы делаете в… этой квартире?

Полиция так не работает — только жандармы или контрразведка. Но мы пока продолжали игру.

— Внутрь быстро, — раздался из коридора, ведущего к кухне, грубый голос.

— Руки на виду, — тут же поддержал его один из целящихся в нас, — марш вперёд.

Мы вполне законопослушно двинулись к ним, однако стоило нам миновать прихожую и оказаться в коридоре, как Бомон замер на месте. Я лично ничего примечательного в троих мужчинах в штатском не нашёл. Первый щеголял разбитым лицом, второй явно ему только что начистил рыло, судя по сбитым костяшкам, третий же был чернокожим и ничем особенным не выделялся.

И тут всё завертелось так, словно мы в траншее встретили вражеский патруль.

Детектив 9

Увидеть Бомона я вполне ожидал, а вот то, что вместе с ним в квартиру войдёт сам террорист номер один, я и подумать не мог. Первой мыслью было: «Вот же похож на фотокарточки из газет», — и лишь после я понял, что с Бомоном мог прийти только сам террорист — собственной персоной.

Оперативники Фаржа не знали в лицо Бомона, а тот, видимо, решил сыграть на этом и спокойно вошёл в квартиру вместе со своим хозяином. И только увидев меня с Фаржем, понял, что дело плохо.

Стремительным движением он расстегнул куртку. Револьвер оказался у него в руке как по волшебству. Террорист не отстал от него — его «Мастерсон-Нольт» зарявкал одновременно с револьвером Бомона. Первым на пол повалился Фарж, он рухнул, зажимая рану на горле обеими руками. На дешёвый линолеум обильно лилась кровь. Двое направлявших на террориста с Бомоном пистолеты жандармов рухнули следом — сказалась выучка, стрелять без приказа они не привыкли, и секундное промедление стало для них фатальным.

Оставшиеся двое открыли огонь по врагу, но было поздно. Террорист уже оказался к ним вплотную и пустил в ход нож, который сжимал в левой руке. Два взмаха, которые я едва успел заметить, и один жандарм летит прямо на бьющегося в конвульсиях Фаржа. Из перехваченного отточенным клинком горла кровь льётся на воротник рубашки. Второй выстрелил в Бомона дважды, но тот успел припасть на колено, и пули прошли выше. Ответным выстрелом Бомон всадил жандарму две порции свинца в живот.

Я успел выхватить оба пистолета и на ходу, отступая в пустую комнату, палил из обоих. Просто создавал нам с Дюраном огневое прикрытие, заставляя Бомона и террориста пригнуть головы. Дюран нырнул во вторую комнату — к Пьяту — и оттуда поддержал меня короткими очередями из своего «Фромма».

Ситуация сложилась патовая. Лишившись численного преимущества, мы с Дюраном не сумели бы взять Бомона с террористом. Я трезво оценивал наши боевые качества и понимал, что, если полезем на рожон, и я, и Дюран быстро присоединимся к валяющимся на полу жандармам. Но и уйти наши противники не могли — пока оставались патроны, мы с Дюраном поддерживали неплохую плотность огня. Нарваться на шальную пулю может любой, каким бы хорошим бойцом он ни был.

— Эй, там! — раздался голос Бомона. — Давайте поговорим!

— Я уже поговорил с тобой один раз, — ответил я. — Что-то больше не хочется. Ты сам на катере сказал, что мы больше не на одной стороне.

— Мы — не друзья, — признал Бомон, — но у нас общий враг. А это сближает, не находишь?

— За болвана меня держишь? Я дважды на одну уловку не попадаюсь — хватило прошлого раза.

— Скажи, зачем вам Пьят, — влез Дюран, — и мы подумаем, что с вами делать.

— Теперь от него толку мало, — ответил ему хрипловатый голос, принадлежать он мог только террористу. — Можете себе оставить.

Мы замолчали — разговор зашёл в тупик, как и вся ситуация. И тут по всему урбу раздался протяжный вой сирен.

— Началось, — прокомментировал Бомон.

— Похоже, мы опоздали, — ответил ему террорист. — Эй вы, там! Давайте опустим оружие и поговорим. Мне есть что вам сказать.

Отказываться от такой возможности было просто глупо.

Интерлюдия

Руфус Дюкетт снова оказался в рубке управления сверхорудием, причём почти в той же компании адъютантов и порученцев капитана первого ранга Паскаля Годена, что и несколькими месяцами раньше. Вот только в этот раз тут царила не столь спокойная обстановка — эльфийская небесная крепость в считанных десятках миль от урба, это не медлительный монстр.

Первыми же залпами противник нанёс существенный урон береговой обороне. Орудия главного калибра разнесли на куски два восстановленных после атаки чудовища форта, которые не могли обеспечить прежнюю огневую мощь. И теперь в защите урба образовалась громадная дыра, куда решительно направился враг. Остальные форты били по небесной крепости из всех орудий, но ту сумели отремонтировать на отлично, и маневрировала она вполне успешно. Часть снарядов проходила мимо, а те, что попадали, не могли нанести серьёзного урона. Поднятые в небо дирижабли лишь следили за продвижением противника — их орудия, даже главный калибр, не смогли и поцарапать его обшивку.

— Ваши предложения? — обратился Годен ко всем сразу и ни к кому в отдельности.

Не самая приятная манера общения — вот только на сей раз никто ничего говорить не стал.

— Гальванёр, — голос Годена был спокоен, — увеличение на порт, будьте любезны.

Большой обзорный экран почти целиком заняло изображение руин, в которые превратили порт Марния залпы небесной крепости.

— Пока мы не можем принять решение, господа, — тон Годена ничуть не изменился, — гибнут люди. Те, кого мы обязаны защищать.

— И всё же мы должны ждать, — заявил начальник секретной части всего комплекса, — подпустить крепость ближе, чтобы обеспечить попадание твердотельным снарядом, и уничтожить её.

— Артиллерийский офицер, — произнёс Годен, — ваш прогноз на уклонение цели от твердотельного снаряда.

— На пятнадцать процентов выше среднефлотского на нынешней дистанции, — ответил тот, стараясь подражать невозмутимому тону капитана первого ранга, но получалось у него не очень удачно.

— Для справки, — сообщил тем, кто не знаком с подобными цифрами, Годен, — среднефлотский процент попадания равен трём.

— Сколько времени понадобится, чтобы увеличить его до приемлемых величин? — задал вопрос начальник секретной части.

Годен кивком разрешил артиллерийскому офицеру ответить.

— При сохранении текущей скорости примерно полтора-два часа.

— Это тысячи жизней, — в голосе капитана первого ранга звучал металл. — Вы готовы заплатить такую цену?

— Да, — твёрдо ответил начальник секретной части. — Вы не хуже меня понимаете, что всё это затеяно лишь для того, чтобы определить истинную мощность нашего орудия. Враг не поверил в то, что мы открыли козыри в прошлый раз, и решил занести над урбом дубинку поувесистей.

— Это идеальная ловушка, — произнёс Руфус Дюкетт, — вполне в эльфийском стиле. Для сидхов мы всего лишь безволосые обезьяны, и количество жертв их не интересует. Они хоть весь урб готовы в жертву принести. Они не оставили нам выбора — мы должны использовать весь потенциал орудия.

— Возражаю! — стоял на своём начальник секретной части.

— Если количество жертв будет расти, — произнёс Руфус, — то через час или даже быстрее силовая установка выйдет из строя. Она слишком сильно реагирует на выбросы эмоций, которые начались по всему урбу. Её уже сейчас с трудом удаётся держать под контролем.

Начальник секретной части с неодобрением посмотрел на Руфуса, но от комментариев воздержался. Далеко не все в рубке знали, что собой представляет силовая установка, о которой говорил Дюкетт. А уж его слова о реакции на выбросы эмоций и вовсе близки к нарушению секретности, за которое кто-нибудь другой мог и головы лишиться. Но ситуация такова, что он решил придержать своё мнение по этому поводу при себе. До поры, конечно.

Капитан первого ранга Паскаль Годен уже собирался отдать приказ готовить сверхорудие для выстрела не твердотельным снарядом, но его прервало появление порученца начальника охраны комплекса. Орк Радубуг Снага по долгу службы находился в рубке, хотя и почти не принимал участия в дискуссии, считая её не своим делом, и порученец примчался к нему с депешей. Такой, какую нельзя доверять даже внутренним телефонным линиям комплекса.

— Ознакомьте всех нас, — попросил орка в обычной своей вежливой манере Годен, — с теми вестями, что вы узнали.

— На нас напали, — ответил тот. — Проникновение через главные ворота. Охрана из жандармов почти полностью перебита. Есть подозрение, что это террористы из «Солдат без границ», но подтверждений пока нет.

Орк быстрым движением приложил два пальца ко лбу.

— С вашего разрешения покину рубку, капитан, — сказал он. — Займусь своим делом.

Годен жестом отпустил его и отдал-таки приказ готовить суперорудие к выстрелу.

В начавшейся суете никто не заметил, что Руфус Дюкетт покинул рубку почти сразу вслед за Снагой.

Детектив 10

Мы неслись через хаос, воцарившийся на улицах урба, врубив сирену, хотя даже она помогала не слишком хорошо. Ещё парой часов ранее, до атаки эльфийской крепости, от чёрного «Кульвера особого» шарахались бы все встреченные авто. Теперь же большинство даже не обращало внимания на него. Мчится куда-то автомобиль с мрачной репутацией, и святые с ним (ну или бесы), куда важнее то, что эльфы снова напали на урб и орудия их небесной крепости превращают в руины береговую оборону и порт заодно. Приходилось объезжать заторы из остановившихся машин по боковым улицам.

— Это Дюран! — кричал в микрофон радиостанции, установленной в «Кульвере», мой бывший взводный. — Дайте связь с магистратом Монгреном! Это срочно! Да, вашу мать, высший приоритет! Плевать! Он выйдет с совещания! Да быстрее же, бесы вас побери!

Для того чтобы сообщить новости, что мы узнали, Монгрена стоило вытащить с любого совещания. Даже с чиновником по особым поручениям генерал-губернатора нашего урба.

Разговор с Бомоном и его хозяином был короткий, но удивительно продуктивный. Узнать, что «Солдаты без границ» под руководством самозванца, которым был тот самый перевёртыш, что увёл у меня из-под носа Бомон, собираются проникнуть в комплекс, обслуживающий суперпушку, было крайне важно. Но куда важнее и сложнее оказалось донести эту новость хотя бы до непосредственного начальства Дюрана. А уж добиться хоть каких-то действий стало вообще почти невыполнимым делом.

В ответ террорист потребовал передать им Пьята, и Дюран скрепя сердце согласился. Что делать с молодым инженером, теперь было не очень понятно — по идее, его надо было передать в контрразведку, вот только он и так был её агентом.

— Зачем вам Пьят? — напрямик спросил Дюран у террориста, и сразу стало ясно, что от ответа будет зависеть судьба молодого инженера. А во многом и наша с Дюраном — ведь откажись мы передавать террористу Пьята, и схватка неизбежно возобновится. В результате её вовсе не был уверен, несмотря на то что носил под плащом нательную броню.

— Я тоже хочу попасть в комплекс, — честно ответил террорист, — и Пьят устроит всё таким образом, что я там обязательно окажусь. — Не дожидаясь второго вопроса, он продолжил говорить: — Пьят работает на начальника секретной части комплекса — это известно и мне, и Бомону, и вполне устраивает нас. Сегодня Пьят сообщил ему, что знаменитый перебежчик Жосслен Бомон хочет сообщить нечто важное и сообщить это хочет непосредственно начальнику контрразведки комплекса, обслуживающего сверхорудие.

— И ты думаешь, что сейчас это выгорит? — удивился я.

— Не знаю, — пожал плечами террорист, — но без Пьята точно шансов нет.

Мы передали избитого инженера Бомону с его хозяином, а сами прыгнули в «Кульвер особый» и рванули к комплексу. По дороге, которая оказалась куда длиннее, чем мы думали, когда выбегали из доходного дома, Дюран по радио пытался вызвать нам подмогу. Но, к сожалению, в этом он не преуспел.

После рейда в порту, который закончился ничем, Монгрену отказали в выделении нам в помощь хоть кого-то. Магистрат оказался слишком сильно скомпрометирован, а все взгляды сейчас притягивало как магнитом к эльфийской небесной крепости, громящей порт. К тому же комплекс, обслуживающий суперпушку, имел собственную службу безопасности, усиливавшую жандармерию на предприятиях, также охранявшую его. Чиновник по особым поручениям при генерал-губернаторе посчитал, что этого вполне достаточно. Гарнизон урба стягивали сейчас к районам, примыкающим к порту, ожидая, что небесная крепость высадит десант.

Так что мы неслись к комплексу, обслуживающему суперпушку, понимая, что помощи ждать неоткуда. Но что нам оставалось делать?

Прорваться через охваченный паникой урб оказалось непросто. Однако как только мы приблизились к территории комплекса, как я снова смог надавить на педаль газа, не опасаясь, что сразу же придётся тормозить. Стоило нам доехать до первого блокпоста, перегораживающего путь дальше, я понял, что мы опоздали. Несмотря на опущенный шлагбаум, внутри мы нашли только трупы. Жандармам переломали шеи гарротами, забрав их форму, а тела побросав в помещении блокпоста. На следующем картина была более кровавой — жандармов, скорее всего, застали врасплох переодетые террористы, расстреляв охранников в упор до того, как те успели взяться за оружие или поднять тревогу. То же повторилось ещё дважды — на оставшихся блокпостах. А вот у ворот комплекса террористам явно пришлось повозиться.

Там дежурили уже не бойцы жандармерии на предприятиях, но собственная охрана комплекса — пара дюжих орков в кирасах и чернокожий командир. Скорее всего, все успели послужить в Безымянном легионе, заработав себе чистую биографию и подданство молодой королевы Анны. Они оказали серьёзное сопротивление несмотря на то, что офицер явно был убит сразу — под ним натекла большая лужа крови. Его ударили в спину несколько раз, значит, каким-то образом убийца сумел подобраться вплотную. А вот орки открыли просто ураганный огонь из своих пистолет-пулемётов, судя по гильзам, звенящим под ногами, они расстреляли по одному магазину точно. Но это им не сильно помогло.

Ворота, ведущие в комплекс, были открыты, и мы прошли через них. По ту сторону обнаружилось ещё несколько трупов с огнестрельными и ножевыми ранениями. Похоже, террористы отбросили секретность и вступили в бой с охраной.

— И куда нам? — поинтересовался я, проверяя оба своих «Нольта», что-то подсказывало — скоро они мне понадобятся.

Дюран пожал плечами. Оставалось идти по трупам, надеясь попасть хоть куда-то, прежде чем нас перехватит опомнившаяся охрана комплекса. Вот только судя по тому, сколько времени прошло, а она ещё не опомнилась, шансы наши были велики.

Интерлюдия

Разоблачение самозванца вышло удивительно быстрым и очень жестоким.

«Дикие коты» легко вошли в комплекс, лучшие в Аурелии охранники не могли остановить идеально подобранный отряд тренированных лично Оцелотти бойцов. А тенеходцы стали козырным тузом в рукаве. Вот только с внутренним корпусом, куда приказал проникнуть лжекомандир, ничего не вышло.

Весь комплекс уже был приведён в состояние боевой готовности. Вовсе не из-за «Солдат без границ» — Оцелотти был почти уверен, что их проникновение осталось незамеченным. Просто разносящая снарядами порт урба небесная крепость не могла не привести к повышенным мерам безопасности на таком объекте.

Внутренний корпус оказался изолирован от остального комплекса — отгорожен стеной с единственными воротами, которые защищал дот. Ствол пулемёта, торчащий из его смотровой щели, показывал всю серьёзность намерений охраны. Пространство перед воротами он простреливал идеально, и у такой малой группы, как «дикие коты», не было шансов прорваться к нему на расстояние броска гранаты. Более серьёзных средств для уничтожения оборонительных сооружений у них с собой не было. «Коты» заняли позиции так близко, как смогли подойти, не обнаруживая себя.

— Почему ворота ещё не открыты? — спросил лжекомандир у Оцелотти, когда они прошли через половину комплекса, оказавшись перед стеной особого корпуса.

— Я не пошлю своих «котов» на верную смерть, — ответил тот. — Сам попробуй открыть их.

— Ты забываешься, Адам, — обернулся к нему самозванец, но Оцелотти только усмехнулся ему в лицо.

— Хватит ломать комедию, — сказал он. — Кто бы ты ни был, ты не наш командир. Ты прикончил его там, на квартире, верно? И занял его место. Ты хорошо играешь его роль, я почти поверил, что это он. Но проверку ты не прошёл. Пора сворачивать этот фарс.

Он повернулся, чтобы дать «диким котам» сигнал к отходу.

— И что это за проверка?

Самозванец сумел идеально скопировать ехидный тон командира, но уже никого обмануть не мог.

— Командир, — глянул на него Оцелотти, — на самом деле сумел бы уничтожить этот дот в одиночку. А ты просто не знаешь, как это сделать.

В следующий миг в руках самозванца уже были нож и пистолет, однако Оцелотти оказался быстрее. Оба его револьвера грохнули одновременно — самозванец покатился по бетону. Невероятным движением он сумел подняться на ноги, дважды выстрелил в сторону Оцелотти, даже не надеясь попасть. Адам и «Чёрные коты» ответили ему из своих револьверов и винтовки. Вот только Серая Лисица точно знала — не попадут. Перевёртыши невероятно ловки. Они лишь копировали внешность, а анатомия оставалась их собственной, превосходящей человеческую.

Самозванец ушёл от пуль, хотя они порвали на нём одежду, что уже было немалым достижением. А следом он прыгнул так высоко, что в его нечеловеческой природе отпали бы все сомнения, если бы они у кого-нибудь оставались. Оказавшись на крыше трёхэтажного здания, самозванец нырнул за её обрез и скрылся из виду.

— Это всё? — опустил дымящуюся винтовку Джосайя Блек, старший из «диких котов». — Теперь уходим?

Выхода на самом деле не оставалось. Привлечённые выстрелами в непосредственной близости от секретного корпуса охранники уже явно требовали подкреплений. Секретность проникновения пошла прахом. Да вообще неясно теперь, что делать, ведь всю историю с диверсией на комплексе, обслуживающем суперпушку, затеял самозванец.

Оцелотти снова обернулся к «диким котам», но опять успел только поднять руку.

— Всё приходится делать самому, — раздался за спинами террористов презрительный голос.

За ними пришла смерть.

Террорист 6

Встреча со мной повергла самозванца в шок. Перекатившись через обрез крыши, уходя от выстрелов Оцелотти, он нос к носу столкнулся со мной и замер. Всего на мгновение, но я был к готов к его появлению, а он — нет.

Я ударил сразу, не тратя времени на слова. Нож едва не впился самозванцу в печень. Рефлексы у него были мои, а может, и получше — ведь он не человек. Он уклонился от моего выпада, вскинул пистолет, нацелив его мне в лицо. Выстрел в упор — гарантированный труп. Однако я знал, что он так поступит — ведь враг был моей копией. Я нырнул влево, тут же нанёс удар ножом, уже зная, что враг подставит под него пистолет. В следующую секунду украденный у меня «Мастерссон-Нольт» полетел с крыши. Самозванец провернулся вокруг своей оси быстрее, чем я успел выстрелить в него, и врезал мне ногой, целя в висок. Высокий удар для савата, именно таким я люблю шокировать противников в рукопашной и был к нему готов. Предплечье вспыхнуло болью, встретившись с голенью самозванца, но пистолет я удержал. Выпады ножом мы сделали почти одновременно, клинки со скрежетом скрестились, высекая искры. И тут же оба вышли из клинча пируэтом, нанося противнику удар ногой. Снова высокий — в висок.

Разорвав дистанцию, я дважды выстрелил во врага, и снова он уклонился от пуль. Метнулся вперёд, не давая мне в третий раз нажать на спусковой крючок. Ударил ножом, потом кулаком правой руки, попытался достать меня ударами ног. Я уходил, не вступая в схватку, знал, куда и как он будет бить. Это было словно сражение с собственной тенью, с идеальным двойником, в нём ты не можешь победить, даже несмотря на то, что у тебя есть пистолет, а у врага его уже нет. Он точно будет знать, когда ты выстрелишь, и уклонится от пуль.

В этой схватке всё решала выносливость. Ни я, ни мой противник не могли придумать такого приёма, такого финта, такой уловки, на которую попался бы враг. Мы знали, какие удары парировать, от каких уходить, какие придётся принять — и последние наносили так сильно как могли.

Я расстрелял весь магазин своего «Нольта» и швырнул его во врага, перезаряжать оружие времени не было. Темп схватки только нарастал. Мы плясали диковинный танец, как будто задались целью с идеальной точностью копировать движение партнёра. Костяшки пальцев у обоих давно были сбиты в кровь, но причинить вред противнику не сумел ни я, ни самозванец, несколько мелких ранений, что мы нанесли друг другу, не в счёт.

И всё же стратегия в схватке у нас была разной. Самозванец пытался получить преимущество, выбив у меня нож. Я же теснил его к краю крыши, сужая ему пространство для манёвра. Стоит ли говорить, что ни один из нас не преуспел.

Выдохся первым я — ведь я был человеком, а самозванец нет. Он имел все преимущества своего тела вкупе с моими рефлексами и боевыми умениями, скопированными благодаря его природе. Самозванец сумел-таки выбить у меня нож — тот со скрежетом проехался по металлу крыши и рыбкой нырнул за край. Тут же последовал стремительный выпад — и это была первая ошибка врага. Я перехватил ему руку, дёрнул на себя, заставляя самозванца на секунду потерять равновесие, и обрушил на его локоть свой. Противник заскрипел зубами от боли, пальцы его рефлекторно разжались, и нож упал между нами. Я не стал даже пытаться поднять его — движением ноги отбросил подальше.

Взбешённый болью и потерей преимущества самозванец попытался врезать мне лбом в лицо, но я был готов — отпустив его руку, я ударил навстречу. Мой кулак встретился с его лбом, и враг на секунду замешкался ошеломлённый. Я попытался развить успех и атаковал — и это было ошибкой.

Самозванец перехватил мою ногу, рванулся вперёд, пальцы его сомкнулись на моём поясе. Одним стремительным движением он поднял меня и швырнул к своим ногам. Удар об крышу выбил воздух из лёгких, я едва успел откатиться в сторону, прежде чем кулак самозванца врезался мне в грудь. А вот встать оказалось уже сложнее. Усилием воли я вздёрнул меня на ноги, но от вражеского удара закрыться не успел. Кулак самозванца впечатался мне в скулу. Я отступил на полшага, покачнулся, перед глазами всё плыло. Отчётливо я увидел только вражеский кулак, обрушивающийся мне на лицо. Из глаз брызнули искры. После третьего пропущенного удара всё заволокло кровавым туманом.

Я отступал понемногу, стараясь не упасть на колени. Ведь тогда добить меня будет проще простого. Пока враг держится на ногах, он опасен — аксиома любой рукопашной схватки. И вот тут ошибку совершил мой противник. Он действовал прямо как я и попытался добить меня, ударом ноги сбросив с крыши. Несмотря на боль в избитом теле, я двигался на голых рефлексах, противник не мог просчитать меня. Я нырнул под его ногу, едва не рухнув на крышу, но нашёл в себе силы рвануться вперёд. Точно так же, как враг, я схватил его за пояс и бросил через бедро. Прямо с края крыши, на котором стоял.

Самозванец врезался в бетон с мерзким хрустом, да так и остался лежать. Может, он и не человек, но вряд ли пережил падение с высоты около сотни футов, да ещё и головой вниз.

Я же распластался на крыше, глядя в небо. Делать ничего не хотелось, только лежать так и смотреть вверх. И пускай весь мир катится в бездну вместе с этим грёбаным урбом. Вот только здесь ещё оставались мои люди, и я должен вывести их из ловушки, куда они попали благодаря самозванцу. Нашарив в поясной сумке шприц с аквавитом, я, не раздумывая, всадил иглу себе в шею и надавил на поршень.

Придя в себя после схватки и инъекции аквавита, я встал на ноги и быстро подошёл к обрезу крыши, чтобы глянуть, что там с моими людьми.

А их убивали.

Детектив 11

Во всём комплексе стояла какая-то зловещая тишина, как будто все разом вымерли. Наши с Дюраном шаги казались нам самим оглушительными, будто не два человека идут, а скачет отряд конных. Подошвы стучали по бетону, которым тут всё было залито, будто подкованные копыта боевых коней. От этого становилось как-то не по себе. К тому же мы не встретили ни одной живой души, пока быстро шагали по комплексу. Он словно вымер. Я понимаю, что, скорее всего, учёных и обслуживающий персонал на время боевой тревоги запрятали поглубже, но не могли же террористы перебить всю охрану. А за то время, что мы провели внутри стен комплекса, нам не встретилось ни одного живого жандарма. Только трупы, отмечающие путь террористов.

И потому, наверное, выстрелы для нас стали чем-то вроде маяка, позволив вынырнуть из омута подавляющих тишины и безлюдья. Если где-то дерутся, значит, нам туда. Мы со всех ног бросились на звук, однако вскоре нам преградили путь.

Он точно не был жандармом или бойцом внутренней охраны комплекса. Я сразу узнал его по многочисленным описаниям, которые прочёл в допросах рабочих со злополучного склада в порту. Именно он примчался туда накануне визита силовиков надзорной коллегии и солдат гарнизона с предупреждением о готовящейся атаке. За его автомобилем проследили до того самого дома, где ждал нас Папа Док. Только теперь этот полуэльф носил не костюм, а насквозь утилитарную одежду — свободные штаны, ботинки на шнуровке, свитер крупной вязки и пару воронёных наплечников. В руках он держал короткий меч с простой гардой.

— Дальше ни шагу, люди, — бросил он, прочертив перед собой границу клинком.

Я поднял пистолеты, готовясь нашпиговать его свинцом, однако Дюран остановил меня. Он убрал свой «Фромм» с увеличенным магазином в кобуру.

— Нам не одолеть его, — покачал головой мой бывший взводный. — Это эльф-разведчик, специально выведенный, — когда он произнёс это слово, черноволосый слегка скривился, — и натренированный. Он справится с нами обоими, можешь не сомневаться.

— И что теперь? — глянул я на него. — Просто развернёмся и уйдём?

Ситуация складывалась, прямо скажу, идиотская. Пустой и тихий комплекс, обслуживающий сверхорудие, и эльф, стоящий с обнажённым мечом перед нами, будто герой из легенд. Он не пытался атаковать, просто преграждал дорогу.

— Нет, — ответил Дюран. В правой руке, словно по волшебству, появился боевой кинжал. Он не раз проделывал этот трюк на фронте, вынимая клинок прямо из воздуха, говорил, что это одно из немногих искусств магии, что он сумел постичь. — Я дам тебе шесть секунд, ротный, может, меньше. Не пытайся прикончить его.

Слышавший нас эльф презрительно усмехнулся. Он щёлкнул пальцами, и по телу его пробежала зеленоватая дымка — не то защитное заклинание, не то ещё какое. Он готовился к схватке, не собираясь упускать преимуществ, что даёт ему магия.

Мы прыгнули на него с двух сторон. Эльф двигался с невероятной скоростью, просто размываясь в воздухе, и сумел перехватить нас обоих. Вот только у Дюрана был козырь в рукаве, о котором не знал даже я. В одно мгновение он преобразился в лоа — наездника своего отца. Тощая фигура Барона Самди мелькнула чёрным вороном, ловя клинок вражеского меча между ладоней. Эльф попытался вырвать оружие, но лоа держал крепко.

Понимая, что другого шанса не будет, что Дюран сделал с собой нечто такое, чего не проделывал даже на фронте, когда мы оказывались в полной заднице, я последовал его совету. Не стал нападать на эльфа, а со всех ног бросился мимо него дальше. Туда, где звучали выстрелы.

Интерлюдия

Смерть явилась им в облике высокого среброволосого эльфа народа ши, одетого в кожаный плащ со стальными наплечниками. Вооружён он был несуразно длинным мечом странной формы, чем-то похожим на оружие Серой Лисицы, только с круглой гардой и рукояткой, рассчитанной на двуручный хват. Эльф вполне справлялся и одной правой, держа меч так, словно тот ничего не весил.

— Вы сыграли свою роль, — бросил он террористам, — и вмешались в мою игру. Теперь вас придётся убрать с доски. Жаль, — произнёс он задумчиво, — вы ещё могли пригодиться.

Первым выстрелил Джосайя Блэк — его аришалийская винтовка трижды рявкнула. Выстрелы слились в один. Эльф легко отбил все три пули стремительными взмахами меча. Оружие такой длины просто не могло двигаться так быстро, однако эльф об этом, по всей видимости, не догадывался.

Револьверы Билли и Оцелотти заговорили почти одновременно. Хотя Серой Лисице удалось понять, что первым из них двоих открыл огонь всё же Адам. Две дюжины пуль также ушли «в молоко». Высокий эльф плёл вокруг себя настоящую паутину стальных росчерков, отбивая их в разные стороны. Пули рикошетили от бетонного настила и стен зданий, расположенных неподалёку.

— Имейте силу, жалкие создания, — почти пропел эльф, — примите неизбежность и умрите.

Уже понимая, что обречена, как и все остальные, Серая Лисица заступила ему дорогу. Она нарочито медленно обнажила меч, спрятанный в рукоятке зонтика, и встала перед эльфом. Ножны со стуком упали на бетонный настил. За её спиной Оцелотти с Блэками лихорадочно перезаряжали оружие, но ей уже не было до этого дела. Она попрощалась с жизнью и готовилась к последнему бою.

— Ты считаешь, что я приму твой вызов, маленькая альвари, — усмехнулся эльф. — Ты понимаешь, кто я? Жалкая попытка.

Серая Лисица молча преграждала ему дорогу, держа перед собой меч. Воины и воительницы народа альвари не разговаривают с теми, кого собираются убивать.

— Я мог бы разрезать тебя на тысячу кусков, но время дорого. Я сделаю всё быстро.

Его выпад был невероятно стремителен — длинный меч сверкнул, оставив в воздухе серебристый росчерк. Движения его не сумел бы заметить человеческий глаз, как и тело самого тренированного бойца любого народа людей вряд ли сумело бы парировать его. Но Серая Лисица была воительницей альвари, она отбила удар, хотя мышцы и сухожилия отозвались болью. Она сумела парировать и два следующих. Клинки встречались, высекая снопы искр, замирали на миг, чтобы вновь разлететься друг от друга для новой атаки и нового парирования.

Перезарядив оружие, Блэки и Оцелотти разошлись веером, обрушив на противника настоящий ураган свинца. Он шутя отбивал пули, продолжая атаковать Серую Лисицу. Вот только теперь сплющенные о клинок его меча пули летели вовсе не хаотично. Теперь они находили свои цели.

Первым рухнул на бетонное покрытие Джосайя Блэк — две тяжёлых пули из его же винтовки пробили ему плечо и грудь. Билли не стал бросаться на помощь отцу, понимая, что ничего поделать не сможет. Он перекатился через плечо и вместе с Оцелотти всадил последние заряды из обоих револьверов в эльфа, сражающегося с Серой Лисицей. Не успел юноша встать на одно колено, чтобы перезарядить оружие, как взгляд его поймал серебристый росчерк вражеского клинка. Билли вскинулся, но большего сделать не успел. Длинный клинок пробил ему грудь слева и вышел из спины. Юноша повис на нём, словно бабочка, пришпиленная булавкой. Враг стремительным движением освободил меч и обрушил на Серую Лисицу град ударов, которые она едва успевала парировать.

Оцелотти с воистину кошачьей грацией уклонился от летящих в него пуль, перекатился по почти идеально ровному бетону. Он не обратил внимания на гибель Блэков. Сейчас ему было не до того — он отдался стихии боя весь, без остатка. Иначе он не умел. Ещё один перекат с опустевшими револьверами в руках, и он оказался почти вплотную к сражающимся эльфам. Среброволосый не мог не обратить на него внимания. Его выпад был столь же быстр, как и остальные, вот только Оцелотти сумел принять его на скрещённые револьверы. Оба револьвера не выдержали натиска усиленного магией вражеского клинка — он разрубил их с той же лёгкостью, с какой рассекал человеческую плоть. На это ушла всего пара секунд, не больше, но именно они и была нужны Оцелотти. В его руках, словно по волшебству, оказался третий револьвер — и в следующий миг он уже выстрелил. Дважды.

* * *

Капитан небесной крепости очень гордился своим заданием. Он понимал, что вряд ли вернётся, и хотя фатализм обитателей островов Шиона ему не близок, был горд тем, что погибнет во славу родины. Он настоящий патриот Сидхейской империи и её нации и готов принять за них смерть. Слишком молодой, чтобы поучаствовать в Великой войне, он пошёл в небесный флот — элиту вооружённых сил Северной лиги — понимая, что только там сможет принять участие в боевых действиях. Будущий капитан небесной крепости, как и все сидхе, понимал, что доживёт до следующей войны, ведь она не за горами, даже по меркам короткоживущих рас. Но ему не терпелось пустить кровь врагу уже сейчас, не ожидая долгие годы.

Отчаянной отвагой, проявленной во время налётов небесных пиратов, среди которых он добился уважения и страха, будущий капитан обратил на себя внимание власть предержащих. И эта дорога в конце концов привела его на борт поднятой со дна морского небесной крепости.

Он с радостью обрушивал гнев её орудий на людской муравейник, представляя себе, сколько сейчас гибнет этих жалких безволосых обезьян. Его смерть послужит толчком для грядущей войны, и от этого душа капитана просто пела. Пусть ему не увидеть, как могучие легионы Сидхейской империи сомнут врага, но он умрёт сегодня, зная, что приблизит того день, когда это случится.

— Расчётное время до атаки на сверхорудие? — спросил у него стоящий за плечом разведчик.

Капитан продублировал его вопрос — лишь он мог во время боя отдавать приказы на мостике, и разведчик это прекрасно понимал, а потому обращался только к капитану. Крепость вздрагивала от попадания тяжёлых снарядов береговой обороны. Она подошла достаточно близко, чтобы по ней лупили почти в упор. То и дело капитану докладывали о потерях и повреждениях корпуса — крепость всё же была восстановлена и далеко не в штатных условиях, а потому даже жалкие орудия людей могли нанести ей вред. Впрочем, не настолько серьёзный, чтобы капитан задумывался об этом. Крепость могла сровнять с землей весь урб, прежде чем враг нанесёт ей сколь-нибудь ощутимый урон. Это при условии, что по ней будут палить все пушки береговой обороны, что и сейчас. А именно в этот момент главный калибр крепости удачным прямым попаданием разнёс каземат с тремя орудиями, проделав в защите урба очередную дыру.

— От четверти часа до получаса, — доложил старший артиллерист.

— Есть ли возможность сократить его?

Снова капитан продублировал вопрос, хотя старший артиллерист готов ответить сразу.

— Никак нет, — покачал он головой, перо на форменном берете качнулось в такт, — слишком плотный заградительный огонь. Если ускоримся, то орудия береговой обороны будут бить нам не только в лоб, но и в борта. Под их прикрытием могут подойти дирижабли и аэропланы.

— Они могут нанести нам вред? — удивился разведчик.

— Есть риск повреждения прицельной электротехники и дальномеров, — ответил уже сам капитан, не отвлекая старшего артиллериста, у которого дел было по горло. — Я читал о сражении крепости, в котором она была сбита. Первым делом враг ослепил её, поэтому я не допущу повторения подобного.

Они помолчали какое-то время. Крепость содрогалась от попаданий. Её орудия разносили порт урба и оборонительные сооружения, превращая всё на пути небесной крепости в руины.

— Почему молчит их главный калибр? — не оборачиваясь, спросил у разведчика капитан.

— Готовят нам сюрприз, — ответил тот. — Смертоносный, уж будьте покойны.

И словно отзываясь на его слова, ствол суперпушки сверкнул так, будто собирался выплюнуть солнце.

* * *

У Руфуса Дюкетта была собственная смотровая площадка — небольшая привилегия, которую ему удалось выбить благодаря своему положению. Оттуда он мог видеть весь урб, хотя и был лишён превосходных приборов, установленных в боевой рубке. Но он в них и не нуждался. Здесь Руфус получал отчёты от всех нужных служб. Его мало интересовала обстановка в урбе и количество жертв — сейчас куда важнее были результаты грандиозного эксперимента, который подходил к финальной стадии. Миновав учебные стрельбы, суперпушка готовилась раскрыть весь свой потенциал.

— Электростанции с первой по двенадцатую вышли на расчётный максимум, — сообщил сухой голос из динамика селекторного телефона. На площадке у Руфуса стоит небольшая АТС, и он принимает доклады отовсюду. К примеру, сейчас он узнаёт, что те самые новые электростанции, строительство которых стоило урбу регулярных отключений света, работают с полной нагрузкой.

— Энергия поступает в накопители, — подключается другой голос, — расчётное время полной загрузки батарей десять минут. Потери примерно полтора-два процента.

Это вполне укладывается в расчёты Руфуса, и он молча кивает самому себе. Кроме него никого на смотровой площадке нет.

— Доложить о состоянии центрального накопителя, — не оборачиваясь, приказал он, стараясь не думать о заключённой в кристалл фигуре, которую так называют.

— Состояние стабильное. Признаки первичного беспокойства в пределах нормы. Экранирование не нарушено.

— Приготовиться к снятию экранирования, — приказал Руфус. Именно он, а вовсе не вежливый капитан первого ранга отвечал за залп суперпушки сейчас. — Удвоить наблюдение за состоянием центрального накопителя.

— Есть приготовиться к снятию экранирования и удвоить наблюдение за состоянием центрального накопителя, — донеслось в ответ из динамиков.

И почти перебивая этот доклад, пришло сообщение о полной загрузке накопителей.

Сейчас где-то внутри секретного корпуса басовито загудели громадные батареи, готовясь расстаться с накопленными невероятными запасами энергии, чтобы почти сразу наполниться снова.

— Начать снятие экранирования.

У Руфуса на мгновение перехватило дыхание — после этого приказа дороги назад не будет.

Террорист 7

Я видел, как среброволосый ублюдок убивает моих людей, но понимал, что ничего не могу с этим поделать. Я видел, что все «дикие коты» прижаты к земле — в закрытой части комплекса поднялась тревога. В воротах открылись бойницы, откуда теперь торчали стволы винтовок, скорее всего, автоматических «Шатье», вряд ли на защиту особо охраняемого корпуса поскупились. Стоит моим бойцам поднять голову, и на них обрушится шквал свинца. В таких условиях ни один разумный солдат не станет ничего предпринимать. Им оставалось, как и мне, скрепя сердце сидеть и ждать развития событий.

Нет ничего тяжелее такого беспомощного ожидания.

Я тискал в пальцах скользкую от пота рукоять крупнокалиберного револьвера. Модель не серийная — его сделал для меня Тонкий, гений соединения магии с современными технологиями. Пули — всего три — в его барабане также были творением гоблина. Он обещал, что по убойной силе они будут превосходить даже те, которыми мы убивали демона. Вот только я очень сильно сомневался, что от пуль будет толк, если враг их отобьёт мечом.

Я пожалел, что не отдал пистолет Оцелотти, когда тот ценой обоих своих револьверов сумел-таки дважды попасть в среброволосого эльфа. Две пули из аришалийского револьвера в живот — это весьма серьёзно, как правило, смертельно серьёзно. Но только не для среброволосого.

Эльф замедлился лишь на мгновение, Серая Лисица посчитала, видимо, что этого хватит для отчаянной атаки. Её клинок стремительно рванулся к врагу, но тот в последний миг остановил его. Просто перехватил затянутой в перчатку левой рукой — заточенное до бритвенной остроты лезвие не причинило ему ни малейшего вреда. Раны на животе быстро затягивались, из них и крови-то всего ничего не вытекло.

— Вы сумели разозлить меня, — ровным голосом произнёс эльф. — Теперь потрачу чуть больше времени, чтобы прикончить вас не так быстро, как собирался.

Серая Лисица отпустила рукоять меча, но больше ничего сделать не успела. Ударом ноги эльф отбросил её на несколько футов, она покатилась по бетону. Отшвырнув её меч, эльф обернулся к Оцелотти так быстро, что тот успел выстрелить лишь ещё один раз. Среброволосый легко принял пулю, не обратив на ранение в грудь ни малейшего внимания. Оцелотти попытался отпрыгнуть, но длинный меч уже летел к нему. Я видел, что удар смертельный — клинок разрубит Адама от плеча до паха. Но этого не случилось.

Трижды рявкнула винтовка Джосайи Блэка. Не в силах встать, он опёрся спиной о стену здания, рядом с которым лежал, и выстрелил. Он целил не в эльфа, а в его меч. Тяжёлые винтовочные пули лишь слегка отклонили клинок, но Оцелотти этого хватило. Текучим кошачьим движением он ушёл в сторону, перекатился через плечо и оказался вне досягаемости эльфийского меча.

Быстрым, мстительным ударом среброволосый отсёк голову Джосайе и снова переключился на Оцелотти с Серой Лисицей. Альвари успела вскочить на ноги и даже добралась до своего меча.

— Теперь я покончу с вами, — произнёс среброволосый. — Не так быстро, как мог бы, но и не так долго, как хотел бы.

Он ринулся в атаку, двигаясь вдвое быстрее, чем прежде, хотя казалось, это просто невозможно.

Детектив 12

Я выскочил к месту схватки среброволосого эльфа с террористами и замер, даже не зная, в кого стрелять. Кем был этот эльф, я не понимал, но что-то мне подсказывало, что именно он поймал Папу Дока и натравил его на нас. Бомон говорил, что враг у нас общий, и сейчас я впервые увидел его.

Я вытащил из кобуры «Фромм» с последними чёрными патронами. Всего один магазин, и права на промах у меня нет. Не знаю, как они подействуют на среброволосого, вряд ли прикончат так же легко, как тех магиков на фронте, но обычные боеприпасы ему вообще не вредили.

Одетый длинный плащ-пыльник, какие носят аришалийские пастухи, стрелок всаживал в него пулю за пулей из своего револьвера. Однако среброволосый не обращал на них внимания. Раны на его теле затягивались раньше, чем из них вытекала хоть капля крови. Эльф сражался с одной только женщиной, как он сам вооружённой мечом, но не таким длинным. Они плели кружево поединка, двигаясь так быстро, что я едва различал их выпады и парирования.

Стараясь не шуметь, я подобрался к ним поближе и поднял «Фромм». Прицелился точно в затылок среброволосого эльфа, задержал дыхание на секунду и начал выбирать слабину спускового крючка, чтобы нажать на него как можно плавнее. Права на промах у меня не было.

Но прежде чем я выстрелил, произошли сразу несколько событий одновременно.

Интерлюдия

Руфус ждал и боялся этой фразы ещё больше, чем собственного приказа о снятии экранирования центрального накопителя. Но когда она прозвучала, он не мешкал ни секунды.

— Энергия поступает в центральный накопитель, — сообщил дрожащий от волнения голос, — орудие готово к выстрелу.

— Дать корректировку прицела, — распорядился Руфус.

— Есть корректировка, — доложил ему капитан первого ранга Годен.

— Огонь.

Орудие вспыхнуло, словно породив маленькое солнце. Вокруг его исполинского ствола заплясали тысячи крошечных искорок, преобразившихся в коронные разряды. Они танцевали на металле, переплетаясь, будто яркие змеи, но все они померкли перед лучом чистой энергии, вырвавшимся из орудия.

В мгновение ока он врезался в небесную крепость, испарив четверть её корпуса. Броня, внутренние перегородки, палуба и экипаж, находившийся в этих помещениях, просто перестали существовать. Испуская клубы жирного дыма — почти во всех остальных отсеках начались пожары, — крепость начала заваливаться на правый борт.

Мостик был испарён попаданием луча, машинное отделение охватил огонь. Обречённая крепость, лишившаяся управления, беззащитная перед ударами орудий береговой обороны, медленно валилась на порт. Она падала плавно, с грацией, присущей всем летающим объектам такого размера.

Но почти никто в урбе не обращал на это внимания.

Детектив 13

Схватка между эльфом и его противниками закончилась за считанные секунды до выстрела сверхпушки. И буквально за мгновение до того, как я нажал на спусковой крючок. Мужчина в пастушьем наряде отделался сравнительно легко — среброволосый отсёк ему правую руку ниже локтя. А вот женщине с мечом досталось куда больше. Найдя брешь в её защите, эльф тремя стремительными взмахами отрубил ей обе ноги и правую руку у самого плеча. Оба противника эльфа распластались на бетоне, истекая кровью из ран.

Он шагнул вперёд, переступая через корчащихся в агонии врагов. Я уже давил спусковой крючок «Фромма». И тут грянул выстрел сверхорудия.

Выстрел был беззвучным, но ударил по всему урбу, а мы были ближе всех к суперпушке. Небо почернело, луч молнией промелькнул над нами, ослепив на несколько секунд. Но куда страшнее оказался кошмарный крик боли, обрушившийся на нас.

Я рухнул на колени, выронив пистолет. Прижал руки к ушам, но это не помогло. Крик ввинчивался в мозг, словно алмазное сверло чистой боли. Кажется, я и сам кричал, чтобы заглушить его, но не слышал себя. Я упал на бок, свернувшись в позе зародыша. Крик сверлил мне мозг и саму душу, разбрасывая кровавые ошмётки моей сущности. В глазах потемнело, взгляд заволокло красной дымкой.

А потом по телу начал разливаться блаженный холод. Изменённый королевскими алхимиками, мой организм сумел справиться даже с такой ударной дозой вредоносной магии.

Я с трудом встал на колени. Из глаз лились слёзы, я стёр их тыльной стороной ладони. Среброволосый эльф как раз тоже справился с шоком от выстрела и крика и поднимался на ноги, опираясь на свой длинный меч. Я нацелил пистолет ему между лопаток, понимая, что в голову могу и не попасть. Ни о какой плавности нажатия на спусковой крючок уже не думал — просто надавил на него.

Первая пуля разлетелась осколками, отражённая волшебной защитой, которой окружил себя эльф. Но я не сдавался — в магазине оставалось ещё пять особых патронов. Должно хватить!

Вторая и третья пули также исчезли во вспышках света, уничтоженные магическим щитом. Но по его поверхности шли всё более сильные волны. Я видел их невооружённым глазом.

Эльф обернулся ко мне, наши взгляды встретились, и я снова нажал на спусковой крючок. Ещё две пули разбились о его защиту, но пятая вспыхнула крошечным чёрным солнцем, и пузырь, закрывавший среброволосого, лопнул, рассыпавшись тающими осколками.

И тогда я выстрелил в него последний раз. Эльф взмахнул мечом, словно хотел отбить пулю, и может быть, у него бы это получилось. Вот только он не до конца восстановился после повергшего нас наземь крика. Пуля вошла ему в грудь и вышла из спины, выплеснув наружу кровь, осколки рёбер и куски лёгких.

Эльф упал на колено, опираясь на меч. Я же, наоборот, встал на ноги. И в этот момент я понял — одной, последней пули мне не хватило, чтобы добить врага. Потому что умирать среброволосый не собирался, а чудовищная рана его медленно, но верно затягивалась.

Интерлюдия

Крепость падала медленно и величественно. Осыпающие её градом снарядов орудия береговой обороны уже ничего не могли изменить. Дирижабли и аэропланы подлетели поближе, попытались сбросить бомбы на верхнюю палубу крепости, однако у той ещё оставались силы, чтобы противостоять им. Два небесных крейсера рухнули, объятые пламенем, после залпов пушек воздушной крепости. Несмотря на пожары, её экипаж знал своё дело и не подпускал врага на дистанцию уверенного бомбометания. Две эскадрильи аэропланов — неповоротливых, зато смертоносных для крупного врага торпедоносцев — были уничтожены орудиями меньших калибров и пулемётными гнёздами. Небесная крепость, несмотря ни на что, могла создать вокруг себя почти непроницаемый для противника огневой заслон. Его можно было прорвать, но плотность огня была такой сильной, что потери оказались бы слишком велики.

Командование решило, что нанесённый урон и без того обречённой крепости не стоит этих жертв, и отозвало дирижабли с аэропланами.

Ничто не помешало эльфийской крепости рухнуть на урб. Корма её упала в воду бухты Марния, подняв волну, несравнимо большую, чем упавший не так давно монстр. Однако вся ярость водной стихии обрушилась на корабли, разбросав их в стороны и перевернув несколько кверху килем. Урбу почти не досталось, лишь град солёных брызг обрушился на него настоящим летним ливнем, сильным, но кратковременным.

А вот земля от падения крепости вздрогнула так, что кошмарная конвульсия прошлась по всему урбу. Если в каких-то зданиях чудом уцелели оконные стёкла после выстрела сверхпушки и жуткого, рвущего душу крика, последовавшего за ним, то сейчас они градом осколков осыпались и они. Иные дома, что поплоше, и вовсе начали разваливаться. Мостовая треснула во многих местах. Люди повалились наземь или на пол в своих домах. Автомобили на улицах проваливались в образовавшиеся трещины. Коммуникации урба не выдержали — где-то хлынула потоком вода, кое-где содержимое канализационных коллекторов, образовывая дурно пахнущие ручьи и целые реки. Почти всюду погас свет — столбы линий электропередач падали, провода рвались. Телефонная связь прервалась.

Это было куда страшнее последствий нападения монстра. Тогда пострадал только порт, сейчас же досталось всему урбу — богатым и бедным. Жертвы исчислялись сотнями, и это официальные. Жителей северных районов вроде Беззаботного города почти не считали, цифры вписывали очень примерные. Сколько же народу погибло на нижних улицах, которым досталось от землетрясения больше всего, вообще неизвестно. Все трупы так и остались лежать там. От них избавлялись выжившие.

Детектив 14

Я продрал глаза и понял, что лежу на бетоне. Последнее, что помню, это удар под ноги. Словно земля подпрыгнула и толкнула меня в подошвы туфель. Кажется, я рухнул наземь, ударился головой и отключился на какое-то время.

Всё плыло, я едва понял, что смотрю в небо. День едва перевалил за середину, и солнце слепило так, что на глаза навернулись слёзы. Я стёр их рукавом, и хоть немного прояснилось, но не очень сильно. Попытался сесть и тут же согнулся в рвотном позыве. Кое-как сумел встать на четвереньки и не захлебнуться содержимым собственного желудка.

— Живой, — услышал я незнакомый голос, звучал он приглушённо, как будто уши у меня были набиты ватой. — Крепкий малый.

Я усилием воли сумел подняться на ноги. Зрение более-менее прояснилось. Я покачнулся, но устоял на ногах — опять же на одной только силе воли, других резервов не осталось.

Оказалось, что стою я вовсе не там, где повалился на бетон. Меня перенесли ближе к воротам особого корпуса. Вокруг стояли бойцы в военной форме разных стран с хорошо известной, наверное, по всей Аурелии эмблемой на плечах — «Солдаты без границ». Среди них был и их лидер, с которым я успел свести знакомство не так давно. Говорил, правда, не он, а молодой парень в чёрной форме и с повязкой на лбу.

На бетоне недалеко от меня лежали два тела с накрытыми лицами и ещё двое, над кем колдовали медики. Мужчина с отрубленной по локоть рукой, ему уже наложили жгут и, скорее всего, сделали несколько инъекций, и искалеченная мечница, за чью жизнь сейчас боролся медик. Вокруг неё были разбросаны окровавленные бинты и валялись несколько пустых шприцев. Парень в чёрной форме то и дело оборачивался туда, где спасали женщину, пытаясь скрывать свой интерес. Правда, не слишком удачно.

— У тебя сотрясение мозга, — подошёл ко мне террорист номер один. Он тоже выглядел помятым, правда не слишком сильно. — Но медик говорит, ты должен быстро прийти в себя.

Слова его я слышал тоже как через вату. Сунув палец в ухо, я понял, что оно забито высохшей кровью. Пришлось оба уха прочистить пальцами — не слишком гигиенично, зато теперь я мог нормально слышать. Видимо, от чудовищного крика уши закровоточили.

— Где эльф? — спросил я.

— Ушёл, — ответил террорист номер один. — Наверное, посчитал тебя мёртвым или просто решил не тратить время на месть.

Я удивился тому, что вот стою и разговариваю с ним. По всем законам я должен был попытаться арестовать его или ещё что-то предпринять, а он — прикончить меня, пока я лежал без сознания. Однако ни я, ни он ничего подобного делать не пытались.

— Ты — охотник на магов? — спросил террорист.

— Служил в особом отряде, — кивнул я. — Я из первых, над кем ставили опыты, тогда об их опасности не задумывались.

— Говорят, умирали девять из десяти.

— Говорят, — пожал плечами я, — никто статистику не вёл в то время. Брали в госпиталях тех, кто попрочнее, и переводили в особые палаты или корпуса. А сколько нас оттуда выходило на своих ногах… — Я ещё раз пожал плечами.

— Тогда шанс есть, — кивнул больше самому себе террорист.

— Какой шанс?

Я уже догадывался, о чём он, но хотел, чтобы террорист сам это сказал.

— Прикончить эльфа, — подтвердил мою догадку террорист.

Он вынул из поясной кобуры здоровенный револьвер, даже не знаю какого калибра. Полдюйма точно будет.

— Он заряжен патронами вроде тех, которыми ты в него стрелял. Специально против магов. Но с этим калибром шансов прикончить его будет больше.

— И ты хочешь, чтобы я отправился вслед за ним и сделал за тебя всю грязную работу?

В моём голосе почти не было вопросительных интонаций. Не то чтобы мне не хотелось прикончить среброволосого ублюдка, но лезть вслед за ним в особо охраняемый корпус в одиночку было просто самоубийством.

— Мы пойдём вместе, — покачал головой террорист, — я буду прикрывать тебя. Но убить эльфа сможешь только ты — ведь твоё тело сопротивляется магии. У меня таких способностей нет.

— А твои бойцы?

— Они заберут раненых и убитых и уберутся отсюда как можно скорее. Я отдал им такой приказ. В корпус пойдём только мы с тобой.

Я посмотрел ему в глаза. Взгляд террориста был спокойным, он ждал моего ответа, и, кажется, внутри знал, каким тот будет. Я протянул ему руку, и он крепко пожал её. А после отдал мне револьвер вместе с поясной кобурой.

— Всего три патрона, — предупредил он меня. — Не потрать их зря.

Я кивнул ему и прицепил кобуру на пояс. Револьвер сильно оттягивал брючный ремень, явно не предназначенный для ношения таких тяжестей. Весило оружие никак не меньше двух килограммов.

— Держи, — передал мне пояс террорист, — с ним попроще носить будет.

Пояс оказался широким, как у аришалийских пастухов, больших любителей крупнокалиберных револьверов. С костюмом и плащом он смотрелся, наверное, смешно, но сейчас было не до таких мелочей.

Террорист вооружился современной штурмовой винтовкой — я видел такие на фронте у имперцев в самом конце войны и только у элитных подразделений. Повесив на пояс несколько запасных магазинов и гранат, он кивнул мне, что готов.

Я скинул плащ и пиджак, оставшись в нательной броне поверх сорочки. Расставался с верхней одеждой без сожаления, вряд ли она мне снова понадобится. Внутри закрытого корпуса, думаю, будет тепло — не замёрзну, а оружие выхватывать куда удобнее.

— Отличная у тебя броня, — заметил террорист. — Трофей?

— В карты выиграл у ушлого каптенармуса, — ответил я, — а где он её взял, не знаю. А ты вообще как сюда попал? — неожиданно, если честно, даже для себя самого, спросил я у террориста. — Не со своими же бойцами, верно?

— Идём, — махнул он мне, — по дороге расскажу.

Террорист 8

За несколько часов до описываемых событий

Начальник секретной части комплекса уже не смог связаться с нами. В связи с атакой небесной крепости у него, наверное, дел было по горло и выше. Однако человека для встречи с нами он выделил. Тот встретил нас троих в условленном месте и явно не был рад поставленной задаче.

— Ты видел моё фото, — решительно заявил ему я, — и могу тебя уверить, это именно я, а не просто похожий на террориста номер один человек.

— И вы хотите, чтобы я провёл вас на объект? — скептически глянул на нас он. — Держите меня за идиота?

— Вы будете идиотом, если ваш патрон не узнает то, что могу сообщить ему в ближайшее время.

Я отчаянно блефовал и понимал, что игра моя может не стоить свеч. Самозванец уже увёл моих людей на штурм комплекса, что он задумал — оставалось для меня загадкой. Серая Лисица не знала о планах перевёртыша — он не делился ими ни с кем. Это не вызывало особых вопросов, увы, я тоже считал секретность важнейшим делом и о многих деталях миссий знал только сам, не посвящая в них никого.

— Можете сообщить обо всём мне, — пожал плечами теряющий терпение помощник. — Гарантирую, сведения поступят к моему патрону в кратчайшие сроки.

Да, офицер контрразведки не был идиотом и явно получил прямой приказ не пускать Бомона и кого бы то ни было ещё на территорию комплекса. Мне оставалось только продолжать блефовать.

— Я буду говорить только с вашим начальником, — отмахнулся я, — и ни с кем другим. Или мы отправляемся к нему, или сейчас же уходим.

И вот тут я понял, что поймал его. Глаза помощника начальника секретной части комплекса чуть сузились, как будто он собирался напасть на меня прямо сейчас. Они готовили ловушку на Бомона, но попалась в их сети рыба покрупнее. И упускать её они не собирались.

— Только вы и Пьят, — тут же переменил решение помощник. — Больше никого взять с собой не могу.

Бомон развёл руками, всем видом говоря: «Не очень-то и хотелось».

— И всё оружие вы сдаёте мне, — добавил помощник.

— Само собой, — кивнул я, передавая ему «Мастерсон-Нольт» в кобуре, боевой нож в ножнах и пояс с тяжёлым револьвером.

Помощник решил совсем обнаглеть и заявил, что обыщет меня. Но и против этого я не протестовал, только поднял руки вверх, чтобы ему было удобнее. Он быстро пробежал по мне шустрыми, явно привычными к обыску пальцами, но ничего не нашёл. Просто потому, что я ничего не думал прятать.

Мне важно было проникнуть на территорию комплекса, как именно — не столь важно. Остальное уже, как говорится, дело техники.

Детектив и террорист

Ворота особо охраняемого корпуса были прорублены. Дот, прикрывавший их, тоже пострадал. Эльф попросту отсёк ствол пулемёта (он валялся отдельно) и прикончил тех, кто сидел внутри. Вообще, следовать за ним оказалось совсем не сложно — мы в прямом смысле шли по кровавому следу. Десятки бойцов внутренней охраны комплекса, отлично вооружённых и экипированных, лежали изрубленные на куски. Кровь была на полу, стенах и даже на потолке. Местами она хлюпала под ногами — столько её пролилось. Где-то трудно было найти место, куда ступить, ведь кругом лежали тела и их части.

— Прямо как на фронте, — мрачно пошутил террорист, носком ботинка откидывая в сторону чью-то кисть руки. Понять, кому из покойников она при жизни принадлежала, не представлялось возможным.

Я кивнул, стараясь смотреть вперёд. В траншеях нам не раз приходилось в прямом смысле ходить по трупам. Для меня, как и для террориста, картина, развернувшаяся перед нами, не была чем-то новым, вот только менее чудовищной она от этого не становилась. Я лично считал, что всё подобное осталось там — на войне, но почему-то раз за разом меня настигали события, какие и на фронте-то случались не каждый день.

— Ты где воевал?

В особом корпусе царила воистину мёртвая тишина — охрану перебили, а учёные и прочий персонал или эвакуировали из-за атаки небесной крепости, или же они предпочитали сидеть как можно тише, не привлекая к себе внимания.

— Да много где, — пожал плечами я. — Я не с первых дней на войне — Недрев не застал, а вот в отражении «Потрясения» поучаствовать успел. От нашего полка в той мясорубке осталось едва полвзвода.

Трупы и кровь неприятно напомнили именно об этой бойне, в которую я попал совсем ещё зелёным юнцом. К концу второй недели боёв, когда имперцы сумели пробить дыру в горном хребте, мы успели привыкнуть к трупам в траншеях. Вчерашние товарищи по оружию и враги висели на проволочных заграждениях и грудами валялись в кладбищенских тупиках. Мы привыкли есть и засыпать среди смрада десятков разлагающихся тел.

— Под Недревом было не лучше, — заметил террорист. — Убивали друг друга день за днём, пока это не превратилось в рутину.

Разговор, однако, не клеился — не было у нас ним общих тем. Даже война не могла роднить, хотя бы потому, что дрались мы по разные стороны линии фронта. Может быть, где-то когда-то сходились и друг с другом, но вряд ли — и я и террорист были из особых подразделений со своими задачами, такие редко друг против друга воюют.

Картина самой страшной бойни нас ждала у подъёмника. Здесь эльфу явно пришлось нелегко. На полу лежали изрубленные трупы в бронекирасах и закрытых шлемах. Бойцы с ростовыми щитами и дробовиками, прикрывавшие их солдаты с ручными пулемётами «Шатье», гренадеры, чьи шлемы отличались чуть вытянутой формой в память о «митрах», которые носили их далёкие предки, — среброволосый прошёл через них всех, будто нож сквозь масло. Судя по следам на стенах и телах, он впервые вынужден был прибегнуть к боевой магии.

Лифта на платформе не было, однако серая клетка с сетчатыми стенками приехала примерно через пять минут после того, как террорист нажал на кнопку вызова. Портить подъёмник эльф не стал, видимо, собирался воспользоваться им снова, чтобы покинуть подземную часть комплекса.

Как только мы вошли в открытую кабину лифта, я понял — пути назад больше нет. Я вынул из кобуры тяжеленный револьвер, перехватил его двумя руками и положил большой палец на курок. К встрече со среброволосым эльфом я готов — по крайней мере настолько, насколько вообще можно быть готовым к чему-то подобному.

Интерлюдия

Панические доклады сыпались на Руфуса со всех сторон. Он стоял словно в оке бури, внимая им, но ничего не предпринимая. Его детище — суперпушка выстрелила, вот только вряд ли она сможет сделать ещё хоть один залп. По крайней мере, не обычным, твердотельным снарядом. Руфус считал весь проект сверхорудия, стреляющего лучами смерти колоссальной мощи, своим — лишь благодаря ему, его знаниям, его таланту инженера он не просто сдвинулся с мёртвой точки. В рекордные сроки Дюкетт сумел добиться результата. И какого! Руфус видел, как четверть небесной крепости попросту испарилась после попадания луча. Оружия такой мощи ещё не знала Эрда.

Но первый же удачный — да, удачный, и рухнувшая небесная крепость тому доказательство — залп орудия стал последним. Триумф обернулся полным фиаско всего за несколько минут.

— Стабильность центрального накопителя падает, — говорящий то и дело срывался на истеричный крик.

— Экранирование не срабатывает, — в голосе с той стороны провода отчётливо звучала паника.

— Святые! — снова влез первый. — Как он кричит!

— Причина несрабатывания экранирования?

Руфус был спокоен. Он считал, что ещё можно всё спасти. Защита вокруг центрального накопителя возведена такая, какую не пробьёт и самый могучий натиск. По крайней мере, в теории.

— Он кричит! — надрывался первый голос, перебивая остальных. — Он кричит в моей душе! Святые, спасите!

Руфус раздражённым движением отключил этот канал — всё равно толку никакого.

— Повторите причину несрабатывания экранирования, — потребовал он.

— Не хватает энергии, — ответили ему. — Центральный накопитель поглотил её слишком много. Выброс сжёг почти все предохранители. Пока не отключили подачу энергии вручную, отсоединив кабели, он продолжал тянуть её.

С электростанций докладывали о колоссальных утечках энергии. Центральный накопитель продолжал её перекачивать в себя, минуя аккумуляторы. Он, словно ненасытная утроба, поглощал тераватты. Кабели, по которым непрерывным потоком шла электроэнергия, каким-то чудом выдерживали. Где-то, наверное, взрывались подстанции, но из-за хаоса, творящегося сейчас в урбе, это вряд ли кто-то заметил.

— После отсоединения кабелей не удалось восстановить экранирование?

— Нет, — голос стал спокоен, отвечать начальству куда проще, чем бороться с проблемой. — Наблюдатели докладывают, что целостность нарушена и трещины продолжают расти.

Руфус очень не хотел отдавать этот приказ, но выбора не оставалось. Никто не знает, что случится, когда — уже не если, а именно когда — кристалл будет разрушен, и тот, кто был заточён в него, освободится.

— Эвакуация, — объявил Руфус с тяжёлым сердцем. — Полная эвакуация всего особого корпуса.

— Есть полная… — начал было голос, однако прервался на полуслове. — Кто это?.. — Продолжить он не успел. Связь прервалась.

Дверь в личную комнату Руфуса отворилась. На пороге стоял начальник его личной охраны.

— Вы объявили эвакуацию, — произнёс он. — Ваш винтокрыл готов и ждёт вас на площадке.

Располагаясь в таком опасном объекте, как комплекс, обслуживающий суперпушку, что уж говорить о его особом корпусе, Руфус продумал пути немедленной эвакуации. Прямо над помещением, откуда он руководил залпом, находилась взлётная площадка, где всегда дежурил полностью заправленный и готовый к взлёту винтокрыл.

Руфус кивнул начальнику личной охраны, и вместе они прошли к лестнице, ведущей наверх. Погружённый в свои мысли, молодой инженер не заметил босых ног, торчащих из двери в санузел. И тот, кто взял себе внешность начальника его личной охраны, вздохнул с облегчением.

Кто мог знать, что этот бугай не поместится туда целиком?

Детектив и террорист 2

Яркий свет, разливающийся по громадному подземному залу, ослепил нас на пару секунд. После не слишком ярких ламп в кабине лифта он бил по глазам так, что им было больно, как будто неосторожно взглянул на осветительную ракету в ночном небе. Лишь когда глаза привыкли к новому освещению, мы с террористом прошли в зал.

Тот оказался вырубленным из цельного куска горного хрусталя и представлялся прямо-таки иллюстрацией из книги сказок. Даже аппаратура и толстые кабели, змеящиеся по полу, несмотря на всю чуждость, не портили общей картины. А вот трупы и кровь — очень даже. На многочисленных пультах и дорожках, настланных поверх кристалла, лежали изрубленные тела в белых халатах, а вокруг разливались кажущиеся чёрными в ярком свете, царящем внутри пещеры, лужи крови.

Среброволосый эльф медленно шагал по кристальной поверхности, игнорируя дорожку. Его высокие сапоги ничуть не скользили.

— Вперёд, — подтолкнул меня террорист.

Мы действительно замешкались у выхода из лифта — слишком уж удивительная картина открылась нам.

— Он не должен добраться до дерева.

Я и сам понимал, что нельзя давать эльфу подойти к росшему из хрустального пола каменному дереву. Ветви диковинного растения — или это была скульптура такая? — держали здоровенный кристалл с заключённой в него фигурой. Даже отсюда, с самого края зала, мы видели трещины, змеящиеся по поверхности кристалла.

Мы бросились по дорожке со всех ног. Перескакивая через трупы, стараясь не споткнуться или не поскользнуться на крови, поддерживая друг друга, когда это случалось. Когда мы были метрах в ста от цели, эльф обернулся к нам. Тонкие губы его скривила презрительная ухмылка.

— Жалкие мухи, — произнёс он, голос его был отлично слышен, несмотря на разделявшее нас расстояние, хотя говорил эльф негромко, — всё ещё считаете, что можете остановить меня?

Вот только, несмотря на всё его бахвальство, я видел след от пули, что всадил ему в грудь меньше часа назад. Рана почти затянулась, но ещё кровоточила. А значит, у нас ещё есть шансы если не прикончить, то хотя бы остановить этого среброволосого ублюдка.

— Прикрываю, — крикнул террорист, уходя с дорожки перекатом.

Он сумел встать на колено, вскинул к плечу приклад автоматической винтовки и тут же нажал на спусковой крючок. Эльф легко отбил очередь в три пули, потом следующую и ещё одну. Однако террорист не собирался сдаваться. Он стремительными движениями менял магазин и продолжал стрелять почти без остановок. Среброволосый был вынужден отбивать его пули — он не мог повернуться спиной к террористу и продолжить свой путь.

Я же бежал. Так быстро, как только мог. Нёсся во весь опор, стараясь не обращать внимания на то, что начинаю задыхаться. Сердце громко бухало в груди. Кровь стучала в ушах. Виски ломило. Горло сжималось, не желая пропускать воздух в лёгкие. Я очень сильно пожалел, что не уделял времени поддержанию физической формы. Но бежать было надо, несмотря ни на что.

Со ста метров из незнакомого оружия я не попаду в эльфа никогда. Даже с пятидесяти. Надо подобраться к нему метров на двадцать, а лучше на пятнадцать — и тогда я уверен, что всажу ему все три чудо-пули прямо в грудь. Вот только хватит ли у террориста патронов, чтобы сдерживать эльфа столько времени.

Узнать это мне было не суждено. Среброволосый сделал свой ход раньше. Он метнулся навстречу мне, как показалось, проскользнув между пуль. С виду несуразно длинный, но как я успел узнать — смертоносный, меч его сверкнул в ярком свете. Стремительный выпад — клинок пробил мне левое плечо. Я сумел дёрнуться в последний миг, и острие лишь на несколько дюймов разминулось с сердцем. Левая рука повисла плетью, я едва не выронил револьвер. По телу начал разливаться знакомый холод. Все сосуды как будто набили мелкой ледяной крошкой вместо крови. Отвратительные ощущения.

Эльф почти без усилий поднял меня в воздух. Я висел на клинке его меча, словно наколотое на булавку насекомое. Он и рассматривал меня с интересом энтомолога, обнаружившего необычного жука или муху нового вида.

— Обычная с виду букашка, — произнёс эльф. — На что ты надеешься? Ваше оружие — ничто против меня.

Я поднял руку с зажатым в ней револьвером. Курок взвёл, как только мы вышли из лифта. Выстрел грянул такой громкий, словно из пушки пальнул. Пуля угодила эльфу в грудь, хотя целил вроде в лицо. А жаль. Очень хотелось увидеть, как она сотрёт улыбочку с его губ. Отдача почти вырвала револьвер из руки, но я удержал его. Даже как-то сумел взвести курок снова — и выстрелил во второй раз.

Если после первой пули эльф только покачнулся — её приняла на себя магическая защита, которую он успел обновить — то вторая развернула его. Он опустил руку, и я соскользнул с клинка, растянувшись на ледяной хрустальной поверхности. И снова мне каким-то чудом удалось удержать револьвер. Но поднять руку и выстрелить в третий раз, пока среброволосый не пришёл в себя, было уже выше моих сил.

На помощь пришёл террорист. Бросив стрелять в эльфа, он промчался разделявшее нас расстояние, пока тот рассматривал меня, насадив на клинок. И теперь террорист взял в свои руки мою с револьвером, чтобы не тратить время. Он взвёл курок большим пальцем и нацелил оружие на разворачивающегося к нам эльфа. Среброволосый вскинул меч, чтобы проткнуть нас обоих, и вот тут длина оружия подвела его. Будь его клинок покороче, он успел бы — двигался среброволосый невероятно быстро, но ему пришлось отвести руку слишком далеко. Я нажал на спусковой крючок в третий раз.

Пуля ударила эльфа в середину груди, отшвырнув назад. Он проехался по хрустальному полу, остановившись прямо у основания каменного дерева. И я понял, что нам снова не хватило одного патрона.

Истекающий кровью, ослабевший эльф сумел встать на колени. Окровавленные пальцы его коснулись поверхности кристалла. Я услышал громкий треск — борозды побежали во все стороны, словно паутина. А потом я увидел, как заточённая в кристалле фигура открыла глаза. И закричала.

Интерлюдия

Винтокрыл Руфуса по его приказу сделал последний круг над гибнущим комплексом. Это был приказ самого Дюкетта, пилот не осмелился противоречить. И это едва не погубило всех, кто сидел в винтокрыле.

Толщу скалы, на которой стоял корпус, пробил луч невыносимо яркого света. Он был не толще волоса, но стремительно рос в ширину. Сначала дорос до рапирного клинка, потом до газовой трубы, потом до ствола молодого деревца, но останавливаться на достигнутом он не собирался. И вот уже в небо бьёт луч света толщиной с вековой дуб, выжигая воздух вокруг себя. Расти, однако, он не переставал.

Пилот отчаянно маневрировал во взбесившихся воздушных потоках. Кто-то менее умелый мог бы и угробить всех, однако для эвакуации Руфусу подобрали на самом деле лучшего из лучших. Он буквально протащил винтокрыл через сходящие с ума завихрения и встречный ветер, мгновенно меняющий направление на попутный и обратно — и так по несколько раз в минуту. Машину бросало из стороны в сторону, оба пассажира, несмотря на пристёгнутые ремни, чувствовали себя дровами в кузове грузовика, который ведёт сильно нетрезвый водитель по разбитой дороге.

И вдруг всё резко прекратилось. Винтокрыл полетел свободно, словно и не дёргало его из стороны в сторону мгновение назад.

— Самый широкий круг, — велел Руфус пилоту, и тот снова подчинился. Он понимал, что уже потерял работу на военных — вряд ли в комплексе, что сейчас сгорал в пламени разгорающихся пожаров, вспомнят о нём, а значит, стоит слушаться этого юнца в белом плаще. Если повезёт, он станет новым работодателем пилота.

Винтокрыл прошёлся по самому широкому кругу над гибнущим в огне комплексом. Закрытый, особо охраняемый корпус просто исчез, уничтоженный погасшим лучом энергии, теперь на его месте красовалась глубокая дыра, уходящая куда-то в недра скального массива. Руфус почти точно знал, куда именно. На территории остального комплекса разгорались пожары. Не выдержав колоссального напора энергии, который тянул центральный накопитель, взорвались все двенадцать батарей, через которые прокачивались тераватты электротока. Вспыхнула проводка почти по всему комплексу. Пожарные команды спешно пытались тушить очаги возгораний, но их было слишком много. Комплекс занялся сразу в дюжине мест — на такое никто не рассчитывал, когда набирал штат огнеборцев.

— Курс на Рейс, — велел наконец Руфус, насмотревшись на картину разрушения. — Меня ждут дома.

Пилот с облегчением развернул винтокрыл. До столичного урба Розалии топлива хватит.

Детектив и террорист 3

Мы сидели и курили у ворот комплекса, а за нашими спинами всё пылало. Зарево окрашивало облака и само небо багровыми тонами, придавая всему творящемуся вокруг дополнительный оттенок инфернальности. Не скажу, что эта картина вообще нуждалась в дополнительных оттенках подобного рода, конечно.

А мы с террористом сидели на асфальте у ворот комплекса, откинувшись спинами на будку охраны, и курили. Я — третью сигарету подряд, террорист же всё тянул и тянул толстую упманновскую сигару. Он и мне предложил одну, но я предпочёл отказаться.

— Никогда не понимал, зачем вообще курить и не затягиваться, — нашёл в себе силу усмехнуться я.

Террорист перевязал меня вполне профессионально, сумел остановить кровь и наложить повязку. Клинок эльфийского меча был невероятно острый, но узкий, и рана вышла не слишком опасной. Левая рука пока не слушалась меня, но думаю, это скоро пройдёт. Перевязь для неё террорист соорудил из моего же галстука.

— Что теперь? — глянул я на него, затушив окурок последней сигареты о каблук.

— Ты ведь не станешь пытаться арестовать меня, верно? — Террорист поднялся на ноги.

Тут он был прав. И дело даже не в том, что я был в далеко не лучшей форме и террорист справится со мной одной левой. Он мог бросить меня в хрустальной пещере, когда лопнул кристалл в ветвях каменного дерева, когда эльф и фигура, заключённая в кристалле, слились в одну, породив невероятно яркий луч энергии, пробивший потолок. Когда нам на головы сыпались куски хрусталя размером с танк и надо было уносить ноги, террорист подхватил меня, слабеющего, теряющего кровь, и потащил. Я как мог передвигал ногами, но он практически нёс меня на себе. Он спас мне жизнь, и каким бы преданным подданным королевы Анны я ни был, я просто не мог попытаться задержать его сейчас.

Между двумя предательствами — родины и человека — выбирать очень трудно. Однако я предпочёл остаться верным тому, кто спас меня, хотя и понимал последствия. Ведь только так ты сам остаёшься человеком.

— Нет, конечно, — отмахнулся я. Даже встать сил не было, так и просижу, пока меня кто-нибудь не найдёт, а случится это, думаю, достаточно скоро. — Тебе лучше убраться отсюда как можно быстрее. Скоро тут будет полно… — Я даже задумался, кого именно, и закончил неопределённо: — Всех.

— За мной уже приехали, — загадочно ответил террорист, и только тогда, прислушавшись, я услыхал шум мотора.

Не прошло и пяти минут, как рядом с будкой затормозил потрёпанный «Шуберт 38» — любимая машина коммивояжёров и страховых агентов. Таких на улицах любого урба Альянса десяток на две дюжины. За рулём, конечно же, сидел Бомон.

— До урба подкинуть? — спросил у меня террорист, прежде чем сесть рядом с Бомоном.

— Я тут подожду, — покачал головой я.

Террорист только плечами пожал, махнул на прощание, и «Шуберт 38» покатил в сторону урба. Ума не приложу, как они собирались попасть в Марний, но, видимо, у Бомона, как всегда, был готов план и на этот случай.

Не прошло и получаса, как к воротам комплекса примчалась подмога. Со мной разбираться никто не стал — кинули в первый же броневик и отправили в урб. Прямиком в контрразведку.

Финал

Детектив

Магистрат Монгрен смотрел на меня примерно так же, как мадам-дипломатесса после истории с астрийским атташе. Вроде и под суд отдать надо, а выходит, что и не за что. В этот раз я, как ни крути, спас всех, а может, и нет. Одни святые ведают — и то вряд ли, — что случилось бы, доберись эльф до заточённого в кристалле, не будучи изранен особыми пулями.

— Я просто не знаю, что делать с тобой, — честно произнёс Монгрен. — Никто не знает, герой ты — спасший всех нас, или же пособник террориста номер один, едва не угробивший весь урб.

— Я этого тоже не знаю, — столь же честно ответил я. Хотел было пожать плечами, но резкая боль заставила отказаться от этой идеи. — Мы пытались остановить того эльфа, но не смогли.

— Если бы стал запираться и врать насчёт террориста, я бы сгноил тебя. Отправил на каторгу, ни один суд бы не вынес другого решения.

Тут он был прав — судья, только узнав, что я отпустил с миром террориста номер один, вынес бы обвинительный приговор. И только от прокурора зависело бы, каким он будет: потребует смертную казнь — и я лишусь головы, нет — сгину в малярийный болотах Аннамита или Крик-Антиль.

— Так что же, я свободен? — удивился я.

Неужели так легко отделался — всего-то пара недель в камере и постоянные допросы? Меня допрашивали контрразведчики, жандармы, сам Монгрен от Надзорной коллегии, — я всегда отвечал максимально честно, скрывать мне было абсолютно нечего.

— Да, — кивнул магистрат. — Сегодня же выйдешь на свободу. Только предупрежу сразу, твоя лицензия аннулирована Робишо, контора — закрыта. Тебе вернут вещи и оружие, но с нательной бронёй, которой ты владел незаконно, придётся расстаться.

Далеко не самая большая, хотя и обидная потеря. Хорошо ещё, все особые боеприпасы расстрелял: найди их — и мне грозил бы срок за расхищение особо ценного военного имущества. Вряд ли Монгрен признал бы официально, что выдавал их мне и Дюрану.

— А что с Дюраном? — спросил я, вспомнив о боевом товарище. Как-то даже неприятно стало — столько времени прошло, а я ни разу не поинтересовался его судьбой.

— Его так и не нашли, — ответил Монгрен, — скорее всего, он слишком близко находился к особому корпусу. Всё, что там не сгорело в луче, рухнуло под землю. Раскопки ещё ведутся, но вряд ли что-то найдут.

Вот так, Эмиль Дюран погиб — сгинул в проклятом луче, порождённом эльфами и заточённым в кристалле существом. Дюран дал мне шанс прорваться, а я не сумел спасти его. На душе стало тяжко, захотелось напиться. Вдрызг, так чтобы наутро ничего не помнить, кроме одного стакана крепкого пойла, сменяющего другой.

В общем, это и так были все мои планы на ближайшее будущее — дальше чем на несколько дней я предпочитал не загадывать.

Как и сказал Монгрен, меня отпустили в тот же день. Вернули почти все вещи, даже оба «Нольта» и «Фромм» с патронами. А вот удостоверение детектива агентства «Континенталь» — нет. Как сообщил сотрудник контрразведки, выдававший мои пожитки под роспись, его забрал в первый же день моего задержания кто-то из администрации «Континенталя».

Робишо быстро расквитался со мной за всё — уверен, бывший патрон так и не простил мне интрижки с его секретаршей. В подобных вопросах он оставался удивительно мстительным и мелочным человеком.

И всё же первым делом я отправился не в кабак на углу Орудийной и Кота-рыболова, а к себе домой. Отчаянно хотелось переодеться после двух недель в камере. Да и кое-какие запасы алкоголя есть и в квартире, так что начать могу дома, а там как пойдёт. Добирался долго — урб напоминал муравейник после войны. Кругом сновали деловитые люди, однако по их виду сразу становилось ясно: они только изображают бурную деятельность, чтобы не думать о том, что творится вокруг. Многие здания пострадали в результате падения эльфийской крепости, их фасады щерились пустыми оконными проёмами или фанерой вместо стёкол, по кладке змеились трещины, то и дело до сих пор отпадали куски облицовки или какие-то украшения. Все старались идти подальше от домов, и автомобилисты постоянно раздражённо сигналили тем, кто выходил на проезжую часть.

Трамваи не ходили из-за оборванных проводов и искорёженных рельс. Вот и пришлось мне шагать через урб, каким-то чудом переживший две катастрофы меньше чем за три месяца. Я шёл и шёл, думая о своём. О будущем задумываться не хотелось — его у меня сейчас просто не было. Дальше запоя насколько хватит денег и кредита в кабаке на углу Орудийной и Кота-рыболова планов не строил. Я шёл вместе с потоком людей, гномов, полуэльфов, орков и полуорков — сотен и сотен тех, кто населял Марний. Вместе с ними смотрел под ноги, вместе с ними держался подальше от обрушающихся фасадов, вместе с ними ругался на автомобилистов, а те крыли нас в ответ отборной бранью. Я видел потасовки между пешеходами и водителями, видел, как несколько авто перевернули, когда сидящие за рулём вели себя слишком уж нагло. Но я шёл мимо всего этого — мне не было дела ни до чего. Как и большинству на улицах.

Я вошёл в дом, где снимал квартиру. Он относительно уцелел, хотя и потерял все окна. Вряд ли их вставят скоро, надеюсь, хоть до зимы управятся, а то тут всё промёрзнет насквозь. Лифт неприятно напомнил подъём из хрустальной пещеры. Но я старался не думать ни о чём таком. Я вышел из кабины и не сразу увидел стоящую в коридоре фигуру, а увидев, не придал значения.

Однако когда стоящий поднял голову и взглянул на меня, я сильно удивился. Совсем не ожидал увидеть его здесь.

— Ты? — спросил я. — Что тут…

Произнести слово «забыл» я не успел. Боль пронзила грудь, потом живот. Потом я услышал два выстрела. А после была только тьма.

Террорист

Мы опаздывали — катастрофически опаздывали. Я понял это, ещё когда винтокрыл только подлетал к искусственным островам, где располагалась наша база. Её брали штурмом. После атаки на Марний, которую, видимо, тоже повесили на «Солдат без границ» или же просто потому, что нужно было демонстрировать общественности решительные действия, операцию против нашей главной базы форсировали. Никаких линкоров или бомбардировок — на искусственные острова высаживались астрийские и розалийские штурмовики-десантники. Лучшие из лучших, кого можно найти в Священном Альянсе. Их поддерживали винтокрылы, поливающие позиции «солдат без границ» из пулемётов, а где-то в вышине виднелись сигары двух дирижаблей, с которых высаживали десант. Скорее всего, на борту их ждут приказа не один и не два батальона подкреплений — слишком уж хорошую репутацию имели мои бойцы.

— Заходи, — велел я пилоту, перевешивая вперёд винтовку и нацепляя на спину парашют.

— Сбить могут, — покачал головой тот.

— Не думал, что среди моих пилотов есть трусы, — удивился я, подтягивая лямки парашютного ранца.

— За себя и «птичку» не боюсь, — отмахнулся он, уверено ведя винтокрыл одной рукой. — А вот тебя, командир, могут сбить.

— Заходи, — повторил я и добавил: — На минимальной высоте. Метров триста — не больше.

— Но парашют… — начал было пилот, но я перебил его.

— Я знаю, что на такой малой высоте он может не раскрыться. Заходи — это приказ!

— Есть заходить, — отчеканил пилот, видимо, уверившийся в том, что я окончательно помешался.

Он ещё не знал, что собираюсь в затяжной прыжок.

— Четыреста метров, — предупредил меня пилот, закладывая вираж.

Наш винтокрыл приближался к зоне боевых действий. Я распахнул дверцу, прикидывая расстояние до островов. Нас ещё не заметили, враг полностью сосредоточился на целях внизу, и одинокий винтокрыл пока не привлёк ничьего внимания.

— Триста пятьдесят, — произнёс пилот, увеличивая скорость до максимума.

Винтокрыл — не аэроплан. Конечно, он легко обгонит самый быстрый дирижабль, однако любой аэроплан, даже чудовищного размера «Кондор», запросто обойдёт его и на крейсерской скорости. А вот в маневренности винтокрыл давал фору почти любому летательному аппарату — на этом и строился мой расчёт.

Пилот не спешил снижаться ещё сильнее. Нас уже обнаружили, и одна машина с опознавательными знаками розалийского штурмового десанта направилась наперерез. Открывать огонь пока не спешили, не желая сбить неизвестно кого. Частные винтокрылы, конечно, большая редкость, но ведь можно случайно нарваться на какого-нибудь эксцентричного богача, совершающего воздушное турне — они были популярны одно время. А может быть, наш винтокрыл принадлежит одному из местных государств, ссора на дипломатическом поприще Священному Альянсу сейчас была не нужна, даже ссора с карликом, не имеющим политического веса. Мало ли кто из больших игроков пожелает поддержать его.

— Как только откроют огонь, — приказал я пилоту, — снижайся до трёхсот и уходи.

— Далеко, — покачал головой в шлеме тот, — можешь не долететь до островов.

— Вплавь доберусь, если надо, — отмахнулся я, — а если нас собьют, то точно оба в море окажемся. В лучшем случае.

Тут ему нечего было мне возразить.

Когда мы продолжили лететь провокационным курсом — прямо к островам, не снижая скорости, розалийский винтокрыл дал по нам предупредительную очередь. За его пулемётами сидел опытный стрелок — сверкающая строчка пуль была отлично видна даже днём.

Без понуканий пилот резко бросил нашу машину вниз. Вообще-то, это почти невиданный для винтокрыла манёвр, однако за рычагами его сидел лучший из моих бойцов. Он умел проделывать с летательным аппаратом такое, что противоречит всем законам физики.

— Триста метров, командир! — крикнул он и добавил: — Удачи!

— Уходи, — приказал ему я и прыгнул в бездну.

Свободное падение, что может сильнее захватывать дух? Я не десантник, однако прыжков с парашютом у меня столько, что хватит на пару золотых значков, вот только далеко не обо всех я могу свободно говорить. Да что там, почти ни об одном, кроме тех, что делал в далёкие годы обучения в военном училище. Как же давно это было… Ещё до войны.

Свободное падение отнюдь не неуправляемо, как кажется многим неопытным прыгунам. Парашютистами или тем более десантниками таких назвать язык не повернётся. Да, мы не птицы и даже не авиане, хотя и те летают не очень уверенно, как мне говорил Соварон, но в небе можем позволить себе не только падение. Если ты умеешь чувствовать воздушные потоки, если они не будут просто рвать тебя на куски, выбривая щёки холодной острой бритвой, то ты вполне можешь парить, ловя их распластанным по небу телом. Да, лететь ты всегда будешь неуклонно вниз, но вот угол падения и его скорость можно контролировать. До определённой степени.

Я на глаз прикинул расстояние до ближайшего острова. Ускорение свободного падения уже почти не удавалось гасить. Где-то наверху пилот моего винтокрыла, заложив ещё один сумасшедший вираж, уходил от розалийской машины, поливающей его из всех пулемётов. Моего прыжка то ли не заметили, то ли решили, что один человек, даже если приземлится каким-то образом на искусственный остров, ничего не решит. Зря они так думали.

Я рванул кольцо, как чеку, и мгновенно меня дёрнуло вверх. Я тянул за стропы, направляя себя к острову. Там уже заметили меня — наверное, пилот вражеского винтокрыла постарался — и готовили встречу. Я видел первые дульные вспышки на стволах винтовок, но пока мне нечего бояться — слишком далеко. Но вот в мою сторону завернули станковый пулемёт — это уже серьёзно. Розалийцы с астрийцами подошли к штурму моей базы со всей основательностью. Я заметил дульные вспышки на его закопченном стволе — сегодня пулемёту пришлось основательно потрудиться. Я уже слышал бешеное стаккато выстрелов, гремящее на островах, иногда оно перемежалось взрывами разной громкости. Других звуков боя пока слышно не было.

Первая очередь из станкового пулемёта прошла далеко, но стрелок быстро взял поправку, и вторая разминулась со мной всего на пару метров. Пришло время расстаться с парашютом. Я отстегнул ранец и снова рухнул в бездну.

Обо мне ходили слухи, что я умею стрелять — и без промаха, само собой, — пока лечу вот так, даже без парашюта. Но это бред. Я едва могу управлять своим падением, а уж когда подходит время приземляться, остаётся только надеяться на рефлексы и молиться всем святым.

Я успел перекувыркнуться в воздухе, и ноги мои врезались в металл палубы острова. Боль отдалась во всём теле, но я не обратил на неё внимания. Гася инерцию, сделал пару широких шагов и перекатился через плечо. Встав на колено, тут же притиснул к плечу приклад и открыл огонь.

Автоматическая винтовка уверенно плевалась пулями в розалийцев и астрийцев, пытавшихся добраться до меня. Я не стоял на месте, уходил с их линии огня, укрывался за ящиками, сложенными в баррикады на палубе, прыгал через препятствия. В открытый бой не вступал — перебить всех врагов вовсе не было моей целью. Да и не смог бы я сделать этого. Может, я и легендарный наёмник, а теперь ещё и террорист номер один в придачу, однако далеко не всё мне под силу.

Я прорывался к административной постройке — мне нужен был лифт, ведущий вниз, в самые недра нашей базы. Около неё впервые столкнулся с обороняющими остров солдатами. Мне неприятно было видеть их — одетых в красную форму, вооружённых самым примитивным огнестрельным оружием, причём всё с примкнутыми штыками, поверх формы многие надевали кирасы или даже кольчуги, странная прихоть, но я мирился с ней. Ну и конечно, они были просто увешаны холодным оружием — тесаками, мачете, топориками, разнообразными ножами и куда более устрашающими орудиями убийства вроде крючьев или утыканных гвоздями дубинок. Конечно, на фронте, да и позже, за годы наёмничества насмотрелся и не на такое, однако всё же каждый раз меня передёргивало, когда видел нечто подобное. Прежде «солдаты без границ» таким оружием не дрались, но эти бойцы из особого подразделения.

Они узнали меня и пропустили через свою баррикаду, тут же обрушив на несущихся следом астрийских десантников настоящий шквал винтовочного и пулемётного огня. При этом всё они делали в тишине — ни команд, ни криков, солдаты, словно муравьи, взялись за дело, как только пришла нужда. В общении им необходимости не было.

Я быстро прошёл мимо них, нырнув в административное здание, которое охранял целый взвод молчаливых бойцов в красной форме. Они расступились, пропуская меня к лифту. Я вошёл в кабину, ножом поддел скрытую панель, под ней обнаружился кодовый замок, я набрал на нём нужную комбинацию цифр, и двери закрылись.

Лифт ехал долго, он спускался куда ниже самых глубоких трюмов искусственного острова. Шахта его, как и нескольких других, уходила в самое морское дно. В это трудно поверить, однако под искусственным островом, где я обустроил базу, располагался обширный комплекс подводных пещер. Он был явно не натурального происхождения, над ним постарались те же, кто создал сам остров. Я был в этом практически уверен.

Именно в этих помещениях ждали своего часа обороняющие сейчас базу солдаты. Здесь они лежали, погружённые в летаргический сон магом-менталом и наркотическими препаратами. Несколько больших залов были заставлены ровными рядами кроватей, где спали сотни человек. Сотни тех, кто так и не вернулся с войны, став пациентами клиники на острове Саона, а после ужасом Архипелага — пиратами-обдирателями. Заложники потерявшего разум полковника Конрада, которым я сумел найти применение. Сейчас они дрались с тем же безумием и равнодушием к собственной жизни, что и обычно, направляемые сидящим внизу магом-менталом.

Другие залы были под завязку забиты купленными по цене лома винтовками — имперскими, розалийскими, астрийскими, альбийскими, даже аришалийскими. Устаревшие модели, которые пылились на резервных складах, ожидая, пока кто-нибудь возьмёт на себя расходы по их переплавке. Этим кем-нибудь стали несколько подставных фирм, организованных Совароном, скупавших оружие именно с целью якобы утилизации. Никаких подозрений не возникло. Пулемёты «Мартель», кирасы, кольчуги, каски, списанную форму, даже тесаки, ножи и уродливые крючья — всё это удалось купить по дешёвке. Чиновники от армии желали избавиться от всего этого барахла, забивающего их склады.

Ментал носил пуленепробиваемый плащ, однако любым оружием брезговал. На его худом, ещё более измождённом, чем я помнил, лице было написано предельное сосредоточение. Он был одновременно здесь и наверху, руководя действиями солдат и чувствуя каждую смерть.

— Ты как? — спросил я его подходя.

Маг сидел в центре странной конструкции, собранной Тонким под руководством самого волшебника. Располагалась она в отдельном помещении, и мне было не по пути, однако я решил заглянуть к магику.

— Держусь, — ответил тот. По виску его бежала капля пота, зубы были плотно стиснуты, как от боли.

— Сколько?

— Сколько надо.

Я кивнул ему и решил, что стоит добавить.

— Недолго осталось.

— Знаю. Раз ты здесь, командир, осталось недолго.

Я покинул его комнату. Конструкция из нескольких медленно вращающихся кругов, отлитых из разных сплавов, покрытых таинственными письменами, не внушала мне доверия. Не хотелось находиться рядом с ней дольше необходимого, а состояние ментала я проверил.

Перед следующей комнатой, куда мне, собственно, и было нужно попасть, меня ждал тот, кому здесь было совершенно нечего делать.

— Хидео? — удивился я. — Что ты здесь забыл? Ты должен был эвакуироваться в первой волне.

— За годы странствий я научился прятаться не хуже тебя, — грустно усмехнулся эльф-учёный. — Я остался, чтобы образумить тебя.

— Ты знаешь, чего мне стоило достать её, — шагнул я вперёд, к нужной двери. — Ты сам помогал разобраться со всем.

— Да, пока ты не отстранил меня.

— Ты считаешь, что я взял дубинку, которой буду только размахивать, но никогда не размозжу ей ничью голову.

— Я ошибался и сейчас хочу снова сказать тебе, как и тогда — перед отстранением. Не делай этого! Ты ведь понимаешь, что погибнут люди. Месть…

— Это не месть, Хидео, — покачал головой я. — Я прикончил того, кто втянул нас во всё это. — Я очень надеялся, что так оно и есть, хотя уверен на все сто не был. — Теперь пришла пора доказать серьёзность намерений. Без этого армию Миллера уничтожат в Афре, точно так же, как сейчас уничтожают нас.

— Но у нас же всё равно нет другого подобного устройства!

— Вот только власть предержащие, — положил я ему руку на плечо, проходя мимо, — этого не знают. Зато они очень хорошо будут знать, что трогать нас чревато неоправданно серьёзными последствиями.

Я знал, что Хидео попробует остановить меня, потому и взял его за плечо. Стоило только эльфу дёрнуться, как я вдавил пальцы в его тело, заставляя скорчиться от боли. Стремительно повернувшись, я рубанул его по основанию шеи, отправляя в долгое беспамятство. Хидео обмяк и осел на пол. Я же без сомнений и колебаний вошёл в комнату.

Она лежала на пусковом станке — такая же пузатая, чуть вытянутая, с дополнительными стабилизаторами. Ведь её предстоит не бросать с самолёта вроде «Кондора», а отправлять в небеса специальной катапультой.

Я привёл в бомбу в боевое состояние, отцепил страховочные зацепы и подошёл к рычагу катапульты. Я дёрнул рычаг на себя, отправляя бомбу в полёт.

— Вот вам, господа, прощальный подарок от лучшего наёмника Эрды, — произнёс я, хотя никто меня не мог услышать.

Конец.

Май 2019 г. — июнь 2020 г.

Примечания

1

1 Тафиола – разг. паинька, недотрога (употребляется в женском роде и по отношению к мужчинам для высмеивания); арго – гомик, пидор.

Content

Борис Сапожников
Интербеллум 3
Последний рассказ

Детектив 1

Террорист 1

Детектив 2

Террорист 2

Детектив 3

Интерлюдия

Детектив 4

Террорист 3

Детектив 5

Интерлюдия

Террорист 4

Интерлюдия

Детектив 6

Интерлюдия

Детектив 7

Интерлюдия

Детектив 8

Террорист 5

Детектив 9

Интерлюдия

Детектив 10

Интерлюдия

Террорист 6

Детектив 11

Интерлюдия

Террорист 7

Детектив 12

Интерлюдия

Детектив 13

Интерлюдия

Детектив 14

Террорист 8

Детектив и террорист

Интерлюдия

Детектив и террорист 2

Интерлюдия

Детектив и террорист 3

Финал

Детектив

Террорист

Примечания