Борис Сапожников

Интербеллум 4

Будет кровь

I

Если бы не маячившая впереди вполне реальная перспектива лишиться лицензии, я бы никогда не согласился на то дело. А знай, чем всё обернётся, наверное, предпочёл бы расстаться с удостоверением детектива агентства «Континенталь». Святые свидетели, оно того не стоит. Однако даром предвидения я не обладал, а на услуги квалифицированного мага-предсказателя, у меня не было денег. И потому я скрепя сердце принял предложение Робишо.

Сириль Робишо метил на место патрона регионального представительства агентства в каком-нибудь какому-нибудь не совсем уж захолустном урбе, и ему срочно нужно было громкое дело, связанное с его именем, или же покровитель, готовый продвинуть наверх своего человека. С покровителями у Робишо дела обстояли скверно — слишком уж много имел собственных амбиций, и он сосредоточился на поиске тех, кто будет готов выгребать за него жар. Сам рисковать Робишо не спешил.

И такой дурень нашёлся — им, закономерно, стал я. У меня кончался срок лицензии, на столе в арендованном кабинете росла стопка неоплаченных счетов, в тех нескольких магазинчиках, где я обычно отоваривался, уже перестали отпускать даже самую простую еду под честное слово. Наливать перестали ещё раньше. А ещё я начал поглядывать в ствол «нольта» — слишком уж безрадостной стала моя жизнь. Правда, об этом Робишо вряд ли знал.

Наверное, не один я такой. Мы мечтали, что настоящая жизнь начнётся после войны — вот переживём её, перетерпим, и тогда заживём по-настоящему. Как люди. Но мы сменили тесные блиндажи на тесные квартирки, грязные траншеи сменились грязными улицами, а об опасности больше не предупреждали свист снарядов и перестук пулемётов. Теперь тебя могли зарезать за пару крепких ботинок, а человек, говорящий с тобой на одном языке, вовсе не всегда был товарищем. Он легко может всадить тебе нож в спину, стоит только отвернуться.

Всё чаще и чаще я задавался одним вопросом: ради этого мы гнили в траншеях? Ведь в той проклятой войне не было ни одного победителя — выходит, проиграли все. А что самое мерзкое, тень новой бойни ощущалась всё сильнее.

Безысходность и тоска почище фронтовой заставляла доставать из кобуры «Мастерсон-Нольт» и глядеть в чёрный зрачок ствола. Не помню уже сколько раз я снимал его с предохранителя, взводил курок — хотя это и не нужно делать, пистолет-то автоматический — но так и не смог пока довести дело до конца. Надолго ли хватит этого «пока»? Ответа у меня не было.

Денежный мешок прибыл прямиком из Аришалии. Никогда там не был и знаю о том краю, что все там говорят со странным акцентом. В этом отношении мистер Уэлдон — так звали денежного мешка — не подвёл. Его говор нельзя было спутать ни с одним из диалектов лингва нова — так не говорят ни в Альянсе, ни в Коалиции. Костюм он тоже носил довольно экстравагантный — ткань с узором в крупную клетку не была популярна в Аурелии, и крой оказался чуть более свободный, нежели принято по эту сторону океана.

Робишо критически осмотрел меня, прежде чем представить Уэлдону, как будто до сих пор сомневался, стоит ли иметь дело с таким детективом, как я. Ну да, верно, впечатление я, наверное, произвожу не лучшее — слишком уж помятый, словно только утром вышел из запоя. К слову, я почти не пью и курить бросил — и по причине безденежья, и потому, что из продолжительного запоя вполне могу и не выйти. Окончить жизнь под забором, как некоторые из моих фронтовых товарищей, я не хочу.

— Он идеально подойдёт, — заявил Уэлдон, оглядывая меня куда более придирчиво, однако без скрытого презрения, которое я заметил во взгляде Робишо.

— Для начала расскажите суть дела, — сказал я, — а после я уж сам решу, насколько подхожу для него.

Робишо ожёг меня злым взглядом, он ведь накануне встречи специально попросил придержать язык, однако будь ему нужен немногословный исполнитель, он бы обошёлся Михаэлем Молотом. Тот в полном соответствии с «говорящей» фамилией предпочитает работать кулаками и рукояткой револьвера, а не головой. Робишо был нужен именно я, и это вкладывало мне в руку очень хороший расклад. Упускать такую возможность будет глупо.

Мы расселись вокруг круглого журнального столика. Робишо для начала предложил всем выпить, но и я, и Уэлдон отказались. Зная содержание буфета Робишо, я хотел было попросить что-нибудь очень дорогое — например, «Круазе» по полсотни гномьих кредитов за стопку — однако решил не перегибать палку. Сейчас Робишо это, может, и проглотит, а вот потом припомнит обязательно и отыграется, как пить дать. Подставляться из-за подобной глупости было, как минимум, недальновидно.

— Мои жена и сын похищены, — сообщил Уэлдон. — Они возвращались домой на частном дирижабле, с которым была потеряна связь, и вскоре мне пришло письмо из города под названием Отравиль. Письмо с требованием выкупа.

— И вы бросились сюда сломя голову? — удивился я. — Вы не производите впечатление настолько опрометчивого человека.

Прежде чем ответить, Уэлдон вынул из внутреннего кармана пиджака небольшой кулон на серебряной цепочке.

— Внутри лежат локоны моей супруги и сына, — сказал он, — и они зачарованы таким образом, что я всегда знаю, живы ли они. Именно поэтому я ждал письма с требованием выкупа. В конверт похитители вложили две пряди волос, и я отдал их сразу нескольким магикам — все подтвердили подлинность.

— Отравиль, — произнёс я, обернувшись к Робишо, — это вообще где?

— Маленький городишко на границе Исталии и Веспаны, — пояснил, конечно же, успевший подготовиться Робишо. — В тех местах всё годами утюжили с воздуха, не давая создать плацдарм — ни нам, ни Коалиции, там, считай, голая пустошь, как в Афре.

— И кто же согласиться жить там?

— Контрабандисты, — ответил Робишо, и мне оставалось только выругаться про себя. Нельзя же быть таким тупым, да ещё и показать это при клиенте.

Конечно, Священный Альянс не единое государство, и ввозные пошлины между странами, входящими в него, имеются. А раз есть пошлины, значит, будет контрабанда. Вовсе не обязательно возить через границу что-то запрещённое — как правило хватает обычного набора из спиртного и табака. На них можно делать неплохие деньги.

— Но с чего бы контрабандистам похищать людей ради выкупа, — пожал плечами я, чтобы хоть как-то загладить промашку, — не их профиль.

— Вот потому мне и нужны вы, господа, — заявил Уэлдон. — Мне сообщили в письме, что я не должен нанимать людей для охраны, иначе мои жена и сын будут убиты. Но я нашёл способ обойти это требование.

— Каким образом? — наверное, Робишо уже знал об этом, однако решил убедиться в собственной правоте.

— От меня потребовали крупную сумму в гномьих кредитах, — пояснил Уэлдон, — но наличными её могут выдать только при условии страхования. Таким образом вашего агента, мистер Робишо, нанимаю не я, а страховая компания. И формально он будет охранять не меня, а саквояж с деньгами.

— И вы думаете, что этот трюк произведёт впечатление на похитителей? — усмехнулся я. — Зря вы считываете их провинциальными тупицами, которых можно обмануть игрой слов.

— Уверен, тот факт, что саквояж будет пристёгнут к вашей руке, и ключ от него будет только у вас, вполне убедит их.

Вот чуял же подвох! Но позволил себе расслабиться, чуть даже коньяку у Робишо не попросил. А надо было сразу уходить!

— Вы хотите подставить меня под пули, — глянул я сразу на Робишо и Уэлдона. Никаких вопросительных интонаций в моём голосе не было и в помине.

— Мне известно, что у тебя есть неплохой сюрприз для любителей нафаршировать свинцом ближнего своего, — усмехнулся Робишо.

— Если вы про нательную броню, то могу тебя разочаровать, заряда в ней не осталось, а денег на замену батареи у меня просто нет.

— За этим дело не станет, — заверил меня Уэлдон. — Кроме саквояжа с деньгами я прихватил некоторую сумму на накладные расходы.

Некоторая сумма оказалась весьма кругленькой, ведь её с лихвой хватило на билеты первым классом до Айзенштадта — самого южного астрийского урба. Несмотря на грозное название, Айзенштадт не был крепостью, подобно Марнию на розалиийском побережье. Айзенштадт был сугубо промышленным урбом. Он представлял собой огромный завод с торчащими закопченными трубами красного кирпича, день и ночь коптящими небо сотнями чёрных, жирных столбов гари. В таких урбах даже снег шёл чёрный. А ещё в Айзенштадте ни на мгновение не стихал грохот тысяч работающих станков. Что такое тишина, здесь просто не знали.

Вокзал здесь, даже «чистая» его часть, предназначенная для состоятельной публики, был невероятно грязным. Несмотря на все усилия поддерживать его в минимально приемлемом виде. Когда в любую минуту небеса могут разразиться настоящим снегом из чёрных или серовато-стальных хлопьев, ни о какой чистоте речи быть не может. Какие в Айзенштадте бывают дожди, я предпочитал не задумываться.

— До Отравиля поезда сегодня не будет, — сообщил я, вернувшись от касс. — Он ходит раз в два дня. Я взял билеты на завтрашний.

— Первого класса там, конечно, нет, — мрачно заметил Уэлдон. Он вообще мрачнел всё сильнее с каждым часом: срок, отведённый похитителями на передачу денег, истекал через три дня. Оправданий же они, само собой, принимать никаких не станут.

— Как и второго, — усмехнулся я. — Только сидячие места.

Ариш передал мне саквояж, и я пристегнул его обратно к левому запястью. Таскаться по вокзалу с сумкой, набитой под завязку гномьими кредитами, не лучшая идея. Сам же Уэлдон, несмотря на простоватые аришские манеры, лично ходить в кассу считал ниже своего достоинства, так что ничего не оставалось, кроме как передавать свою ношу ему. Может, это и было нарушением контракта, но выбора-то всё равно нет.

Заночевали мы в лучшей гостинице Айзенштадта, которая располагалась неподалёку от вокзала. Видимо, люди с деньгами не хотели задерживаться в промышленном урбе дольше необходимого и предпочитали покидать его как можно скорее.

Даже среди белого дня во всех помещениях гостиницы горел свет — сколько ни мой окна их через пару часов покрывала плёнка копоти, извергаемой заводскими трубами. Кажется, даже еда имела привкус машинного масла. Мы молча сжевали её и отправились в номер. Снимали один на двоих не из-за скаредности ариша, а потому, что я хотел, чтобы мой спутник всегда был на виду. Мало ли где у похитителей могут быть глаза и уши.

— Как вообще случилось, что вашу семью похитили? — спросил я, когда мы расположились в немного потёртых, но удобных креслах с кожаной обивкой.

Отель вообще был из разряда когда-то фешенебельных и пытающихся держать марку даже в тяжёлые времена. Всё, что можно, подновляли и ремонтировали, что не получалось, меняли на что придётся. Из-за этого в коридорах и номерах, даже в нашем люксе, всё было каким-то натужным и неестественным. Весь отель напоминал даму старшего возраста, старательно маскирующую недостатки косметикой и платьем, и старающейся не обращать внимания на насмешливые взгляды.

Уэлдон угостил меня — в очередной раз — сигаретами с душистым аришским табаком. Я не привык к такому, однако они были куда лучше моего солдатского «шевиньона», кусающего губы и пальцы, как сотня клопов. Чтобы покурить, мы открыли форточку, и теперь сизый табачный дым утекал в неё, а на подоконнике медленно, но верно нарастала плёнка вездесущей копоти.

— Джорджина — это моя супруга — и Джекки… — Он глубоко затянулся и стряхнул пепел в стоящую на подоконнике пепельницу. — Я уверен, всё было подстроено. Небесный лайнер, на котором они возвращались от родственников Джорджины — она у меня родом из Альбии… В общем, она телеграфировала из Олайского княжества, что в дирижабле обнаружилась какая-то поломка и они останутся там на неделю. Потом сообщила, что взяла билеты до Рейса, откуда планирует вылететь первых же дирижаблем. А после пришло письмо из Отравиля с требованием выкупа. Видимо, их как-то сняли с поезда. Я ведь даже не знаю, каким именно они ехали в Рейс.

— Здесь или по дороге к Отравилю за нами, скорее всего, начнётся слежка, — предупредил я. — Если вам передадут записку от похитителей, обязательно покажите её мне. Это важно. Даже если там будет написано обратное. На все угрозы отвечайте, что ключа у вас нет, меня наняла страховая компания и я вам вообще не подчиняюсь.

— Надеюсь, на вокзале за нами не следили, — заметил Уэлдон, и я понял свою промашку. Теперь всюду придётся таскаться вместе.

Так мы и поступили на следующее утро — не отходили друг от друга и на десяток шагов. Знали бы вы, насколько неудобно справлять нужду в поездном сортире, когда на левой руке висит саквояж с деньгами!

Уэлдон явно не привык ездить сидячим местом. Не привык он и к грязным тамбурам, и к забитым пассажирами вагонам. Проводники явно запустили куда больше народу, чем продали билетов, и мы оказались вынуждены отбивать свои места у семейства на редкость нечистоплотных гоблинов, оккупировавших всю лавку. Мне пришлось продемонстрировать удостоверение и рукоятку «нольта» — никакие иные аргументы на шумных зеленокожих коротышек не действовали.

Кажется, это окончательно выбило Уэлдона из колеи. Мы и до того мало разговаривали — самый длинный диалог у нас состоялся в гостиничном номере — теперь же ариш вообще замолчал, уставившись в окно.

Смотреть там было не на что совершенно. Отутюженная местность, где взгляду не за что зацепиться. Земля ровная, как стол — ни деревца, ни остатков жилья. Лишь кое-где попадаются воронки от снарядов особенно крупных калибров да сверхтяжёлых бомб, которыми тут всё засеивали, не давая создать плацдарм.

Именно поэтому Отравиль мы увидели издалека, хотя городишко этот был совсем небольшой. Таких до войны было много — тогда все ещё не скрывались за стенами урбов от того, что выпустили в мир. От чудовищ, демонов, банд разбойников, мало отличающихся от диких зверей. Однако местность вокруг Отравиля оказалась настолько безжизненной, что никто из порождённых войной тварей сюда не забредал. Вот и вырос на границе Астрии, Веспаны и Исталии городок в полсотни кривых домишек с двумя пыльными улицами. Может быть, он стоял тут и прежде — место удобное, но уверен во время войны оказался заброшен, как и большая часть таких небольших поселений.

Нормального вокзала в Отравиле, само собой, не было. Длинный деревянный перрон на окраине города, куда нужно ещё успеть спрыгнуть. Поезд здесь стоит всего три минуты, а потому нам с Уэлдоном пришлось пошевелиться и хорошо поработать локтями, чтобы вовремя оказаться у дверей. Никто кроме нас в Отравиле не сходил, так что группа неприятного вида людей и орков, стоящая на перроне, явно по наши души.

Первым спрыгнув с поезда, я тут же оценил опасность: крепкие парни в потёртой, но добротной одежде. Оружия никто не скрывал — у всех в руках пистолеты или обрезы дробовиков. За главного всклокоченный веспанец в свободной рубахе с затейливым узором и кожаной безрукавке. Он единственный не носил головного убора, демонстрируя всем начинающую седеть шевелюру.

— Вот и вы, мистер, — произнёс он, помахивая винтовкой Аркана. Старая, но проверенная временем модель — их миллионами в день выпускали все воюющие стороны. Кроме Лиги, само собой, — а кого это вы притащили с собой? Мы же договаривались обойтись без лишних глаз, или вы успели забыть наш уговор.

— Этот человек охраняет деньги, — Уэлдон старался говорить как можно спокойней, однако голос подводил его. — Без него мне отказались выдавать столь крупную сумму наличными.

— Я же говорил, парни, — обернулся к своим бойцам веспанец, — эти коротышки в своих банках грабят всех так, как нам и не снилось. На этот куш откроем свой банк, а? Как вам такая идея, парни?

Парни заголосили одобрительно, но я понимал: они бы согласились с чем угодно из сказанного главарём. Банк, так банк, раз он говорит — чего спорить-то, как бы себе дороже не вышло. Люди с длинным языком на этом свете не задерживаются.

— Где мои жена и сын? — спросил у главаря Уэлдон. — Я хочу видеть их.

— А я хочу видеть свои деньги, мистер, — заявил в ответ главарь.

— Сначала женщина и ребёнок, — отрезал я, перехватывая инициативу. — Мы должны видеть их живыми.

— А захочет ли сеньора вернуться к своему мужу? — рассмеялся главарь. — Ей ведь и у нас неплохо пришлось, верно, парни?

На сей раз бойцы загомонили веселее, и Уэлдон не выдержал.

Этого я боялся всю дорогу — Уэлдон слишком долго держал под спудом свои эмоции. Когда у тебя крадут жену и сына, которых очень любишь, наверное, больше жизни, трудно держать голову холодной. Даже если ты прожжённый аришский финансист и промышленный магнат, вроде Уэлдона.

Скабрёзность главаря привела Уэлдона в ярость, и он не нашёл ничего лучше, чем кинуться на него с кулаками. Наверное, в молодости Уэлдон был неплохим боксёром — удар у него оказался поставлен, да и сбитые костяшки, не очень-то вяжущиеся с образом денежного мешка, я приметил ещё в первую нашу встречу. Кулак врезался начавшему оборачиваться главарю в скулу, отправив того в нокаут. Веспанец рухнул на пыльные доски перрона, а Уэлдон заорал прямо в лица опешивших бандитов:

— Где мои жена и сын?!

Он попытался схватить одного из них за грудки, однако тот, подчиняясь рефлексу, вбитому в него бандитской жизнью, выстрелил от бедра. Всё произошло настолько быстро, что я не успел дотянуться до кобуры с «нольтом». Обрез дробовика рявкнул — звук выстрела приглушило тело Уэлдона, стволы упирались ему прямо в живот. Он покачнулся, прижав руки к растекающемуся пятну крови, рухнул на колени, будто просил прощения у своего убийцы, и начал заваливаться на бок.

Я успел выхватить пистолет, но не более того. Два заряда из дробовика и несколько пистолетных пуль повалили меня на перрон. Броня спасла мне жизнь, однако хватило её ненадолго. Пускай в ней и заменили аккумулятор — на меня обрушился настоящий шквал огня. Правда, стрелять перестали быстро — патроны в этой глуши слишком ценны, чтобы тратить их на пустую пальбу.

Я лежал на пыльном перроне, чувствуя, как подо мной растекается лужа крови. Пара пуль и заряд дроби по касательной задели левую руку. Всё вокруг было красным от боли. Каждый вздох стоил больших усилий, отдаваясь во всём теле. Лучи боли разбегались от груди по позвоночнику, угасая где-то в животе. Сколько рёбер у меня сломано или хотя бы треснули, я предпочитал не думать.

Через эту алую пелену я увидел склонившегося надо мной главаря бандитов. На скуле его ярким цветом наливался синяк. Хорошо его приложил покойный Уэлдон. Кажется, главарь что-то говорил, однако я не разобрал ни единого слова — в ушах барабаном стучала кровь. Казалось, голова сейчас лопнет, как переспелая тыква.

Не слишком церемонясь, меня освободили от ключей, тут же отстегнув саквояж. Несмотря на полученную сумму, бандиты не побрезговали ни моими деньгами, забрав бумажник, ни пистолетами. А вот до брони не добрались — продырявленная и залитая кровью одежда их не привлекла.

Когда меня подхватили за руки и ноги и куда-то понесли, я думал, что помру от боли. Каждое движение бандитов, тащивших меня, вызывало взрывы боли во всём теле. И когда, наконец, пришло спасительное забытьё, я сначала подумал, что костлявая достала-таки меня.

II

Боль заставила понять, что я вовсе не умер. Кто-то раздел меня и теперь смывал с тела кровь. Кажется, руки были женские, и обходились со мной куда аккуратнее, чем бандиты.

— Он будет жить? — услышал я через притихший барабанный бой крови в ушах.

Спрашивал мужчина, судя по надтреснутому голосу, старик.

— Броня спасла ему жизнь, — ответил ему женский голос, такой же усталый от прожитых лет. — Несколько рёбер сломаны, больше треснули, сильно досталось левой руке, но пули и дробь повредили только кожу и мясо, кости и сосуды не задеты. Ему больно, но жить будет.

Я открыл глаза — надо мной склонилась пожилая женщина. Смуглое лицо её напоминало печёное яблоко. Очень грустное яблоко.

— Где я? — только и сумел просипеть. — Кто вы?

— Побереги силы, — вместо ответа произнесла женщина. — Сейчас я буду бинтовать твою грудь. Если ты думаешь, что тебе не может быть больнее, то ошибаешься.

Я хотел сказать ей, что таких глупостей нет в моей голове ещё со времён первых ранений. Но решил поберечь дыхание — оно мне скоро понадобиться. Хотя бы чтобы кричать.

Женщина вместе с пожилым мужчиной принялись ловко ворочать меня с боку на бок, плотно бинтуя грудь, и я не стал сдерживаться — орал белухой. Потом выл, потом скрипел зубами. А после снова провалился в спасительную тьму забытья.

Когда пришёл в себя в следующий раз надо мной сидела всё та же пожилая женщина, в руках она держала миску с горячим бульоном. И как только узнала, что я открою глаза именно сейчас? А может, просто ждала, периодически подогревая питьё, чтобы сразу покормить меня. Ещё с войны терпеть не могу, когда кормят, как дитя малое. Однако выбора у меня сейчас не было, как и сил, чтобы самому держать ложку. Даже пытаться не стал, дав женщине накормить меня. Бульон разлился внутри, наполнив приятным теплом, потянуло в сон — уже нормальный, человеческий сон, а не забытьё.

Проснулся я ночью от того, что мочевой пузырь готов был разорваться. Каждый вдох-выдох всё ещё отдавались болью в рёбрах, однако пришлось пересилить себя. Не в постель же мочиться. Я нашарил под кроватью горшок и кое-как справил в него малую нужду. А ещё думал, что в поезде с пристёгнутым к запястью саквояжем это делать неудобно. Управившись, забрался в пропахшую потом постель, завернулся в одеяло, и снова заснул.

Встал спустя двое суток — сил лежать уже просто не было. Хозяин дома, приютивший меня, помог выбраться на крыльцо. Они жили на отшибе, до города отсюда было около пяти километров. Держали с супругой небольшое хозяйство: кур, пару свиней, огородик, сил на который уходило очень много, отравленная бомбардировками земля ещё только приходила в себя, давая хоть какие-то всходы. Кое-что даже можно было употреблять в пищу без опаски.

— Мы люди пожилые — нам уже нечего бояться, — говорил хозяин дома, набивая трубку душистым табаком. Он предложил и мне, но я отказался — даже на сигареты смотреть не мог из-за боли в груди. — Я продаю в городе яйца, цыплят, покупаю корм, еду, удобрения. Мы с моей старухой никому не интересны давно. Живём тихо-мирно, как мыши за печкой.

Мы сидели на крыльце. Я молчал, стараясь беречь дыхание, а старику как раз такой собеседник и был нужен.

— Ты крепкий, — сказал он, затягиваясь трубкой. — Броня у тебя, конечно, хорошая — я такую только на генералах видал, да и то не на всех. В конце войны только появилась, верно?

Я кивнул. Никогда особенно не интересовался, когда начали массово производить нательную броню, вроде той, что спасла мне жизнь. Я выиграл её у ушлого суперинтенданта, а где тот достал такую ценную вещь, не представляю. Но отыграться он тогда хотел всерьёз — слишком уж крупную сумму задолжал мне. В итоге остался и без денег, и без нательной брони.

— Ты крепкий, — повторил старик, выпуская клуб сизого дыма. — Столько пуль поймал, а уже на ногах.

— На фронте только крепкие и выживают, — пожал плечами я.

— Ну ты… — осёкся старик, я не понял, чем мои слова так задели его. — Так всегда сын мой говорил, — придя в себя сказал он. — Только не про фронт, а про город.

Старик махнул в сторону Отравиля, чьи крыши виднелись на горизонте, и пробормотал себе под нос пару непечатных ругательств.

— Будь проклят этот город, — уже громче добавил он. — Сожрал он нашего со старухой единственного сына. На войну малец не попал — повезло: прежде чем в возраст вошёл она кончилась. Но не сиделось ему на месте, дурашке. Наплевал на нас с матерью и уехал в город.

— И кем он там стал? — рискнул спросить я.

— Покойником, — мёртвым голосом ответил старик. Я понял, что на самом деле хозяин дома всё лет на пять-семь старше меня. Горе состарило его, согнуло спину, избороздило морщинами лицо, сделав из мужчины старика прежде времени. — Он связался с бандой Строцци — родич моей старухи был связан с Омертой, вот и втянул мальца в это дело. Дважды они приезжали к нам: сорили деньгами, пили, веселились. А на третий привезли тело…

Старик не выдержал, трубка вывалилась из пальцев. Он сжал их в кулак, уткнулся в него лицом. Я видел, как слёзы бегут по его небритым щекам, стекают за истрепавшийся манжет рубашки. Я молчал, ничего не говорил, ждал, когда старик возьмёт себя в руки.

Омерта — закон молчания, а заодно и преступная организация, опутавшая всю Исталию. Рэкет, вымогательство, похищение людей, грабежи и прочие прелести уголовной жизни — всё это по их части. Даже во время войны, когда с преступниками не церемонились, Омерта сохранилась, а после пополнилась голодными ветеранами, не желавшими работать за гроши, зато привычными к крови.

Те, кто похитил жену и сына Уэлдона были веспанцами, выходит, в Отравиле действует как минимум ещё одна банда. Вполне логично: раз они вербуют солдат по округе, значит, есть нужда в крепких парнях, хотя бы отдалённо представляющих с какого конца браться за дробовик.

— В городе идёт война? — осторожно спросил я, когда старик немного успокоился.

Он отнял руку от лица и принялся раскуривать трубку.

— Сейчас нет, — охотно сменил он тему. — Сейчас в Отравиле не протолкнуться от астрийских солдат. Приехал какой-то важный чинуша из самого Айзенштадта — имперский землемер или как-то так.

— Я думал здесь уже Исталия.

— А в Веспане думают, что здесь их земля, — пожал плечами старик, снова затягиваясь табаком из трубки. — Здесь же пустоши, фронтир, никого никогда не волновала граница.

— С чего же тогда сейчас начало волновать? Что изменилось?

— Да с того, что здесь пустошь, парень, — усмехнулся старик, правда, смешок вышел какой-то натужный, не было в нём и тени настоящего веселья. — Даже такие старики, как мы с женой, можем легко выживать одни на ферме. Где ещё такое возможно сейчас в Аурелии, а?

— Из Отравиля хотят сделать урб, — понял я. — И кто первым застолбит эту землю, тот и станет её полноправным хозяином. Но Веспане и Исталии не тягаться с Астрией — императору достаточно посмотреть в эту сторону, чтобы земля перешла ему.

— Может, и так, — пожал плечами старик, — не силён я в политике-то, парень. Знаю только, что от серых мундиров в Отравиле сейчас тесно на улицах, а Строцци с Рохо сидят тише воды ниже травы.

Конечно, армию бандиты боятся, как огня — не тягаться их солдатам с настоящими. Пускай даже многие из бойцов Омерты и этого Рохо тоже прошли горнило фронта, даже несмотря на это им далеко до регулярных войск. И все это отлично понимают, а потому боятся нос высунуть из своих нор, пока на улицах города ходят патрули.

Нашу беседу прервала хозяйка дома. Она вышла на крыльцо и несколькими весьма колкими фразами объяснила, что если мы оба сейчас же не отправимся обедать, то есть нам придётся остывшую еду. Греть её специально для лентяев, просиживающих штаны, она не собирается.

Спустя почти две недели, когда солнце начало припекать совсем по-летнему, я покинул ферму пожилой четы. До Отравиля пешком можно добраться меньше чем за час. Старик проделывал этот путь на своём грузовичке, однако снова в город он собирался в конце недели, когда на выходных будет самый лучший торг. Ждать ещё несколько дней я не хотел.

— И что ты там будешь делать, парень? — спросил меня на прощание старик.

Мы снова сидели на крыльце, как в первый день, когда я кое-как сумел выбраться из постели почти без посторонней помощи. Старик курил трубку, то и дело бросая в сторону виднеющихся на горизонте крыш Отравиля какие-то вороватые взгляды.

— Тоже хочешь, как мой малец, поискать там лёгкой жизни?

Я не стал рассказывать пожилой чете, кто я такой, хотя удостоверение детектива «Континенталя» бандиты Рохо отчего-то забить не стали. Для стариков я был кем-то вроде их погибшего в городе сына — очередным искателем счастья на кривой дорожке.

— Там, — указал я на Отравиль, — у меня остались кое-какие дела. Закончу их — и отправлюсь домой первым же поездом.

— Месть? — спросил у меня старик.

— И она тоже, — кивнул я.

— Без оружия там делать нечего. — Старик поднялся на ноги, протягивая мне кобуру с револьвером. — Вельдфёр третья модель, — с гордостью произнёс он. — Я был в технической службе, почти не стрелял из него. Разве что по банкам да пару раз во время инспекций, когда наши части проверяли на боеготовность. Но чистить и смазывать не забывал ни тогда, ни после войны. Не подведёт, парень, будь уверен.

Пожилая чета вообще была добра ко мне. Жена хозяина фермы перешила для меня один из костюмов их покойного сына. А теперь вот и оружие мне предлагают. Это куда больше, чем я мог рассчитывать. Тем более что отплатить мне им нечем.

— Твоя броня пусть пока у меня побудет, — добавил старик. — Поколдую над ней в мастерской, а как приведу в порядок, дам знать. Я в городе раз в неделю бываю, так что ищи меня на базаре по воскресениям.

Вместе с кобурой старик передал мне коробку патронов, я сунул её в карман пиджака и, попрощавшись с ним и его супругой, вышедшей проводить меня, направился к Отравилю.

Знай я в тот день, как всё обернётся, ни за что не свернул бы с этого пути.

III

Отравиль встретил меня рогаткой посреди дороги. Около неё скучала пара солдат в летней форме астрийской полевой жандармерии, а под навесом сидел унтер, лениво щипавший струны гитары. Когда я подошёл к рогатке, все разом оживились. С развлечениями тут явно туго, а пешеходов с той стороны вообще никто не ждёт.

— Кто такой? — строгим по уставу голосом спросил выбравшийся из-под навеса и отложивший гитару унтер.

Пара солдат у рогатки тут же подобрались.

Я назвался и протянул унтеру удостоверение.

— Агентство «Континенталь», — удивлённо произнёс тот, рассматривая документ. — Нечастые гости в этих краях. Я слышал кого-то из ваших расстреляли на перроне.

— Из-за этого я и приехал, — покривил душой я. — Разобраться с теми, кто ответственен за это нападение.

— А чего не поездом? — Унтер вернул мне удостоверение, и жестом велел солдатам поднимать шлагбаум.

— А где меня будут ждать? — усмехнулся я. — Здесь или на вокзале?

— Нет в этой дыре никакого вокзала, — отмахнулся унтер, но видно было, он мне поверил. А может, ему просто лень разбираться — причина ясна, а детали — да кого они вообще волнуют? Уж точно не честного астрийского унтера, которому поскорее бы вернуться под навес, а после в казарму. — Только смотри мне, приятель, без глупостей. В городе сейчас решает свои дела имперский землемер — пока он здесь, никакой стрельбы мы не допустим.

— Я первым делом отправлюсь к вашему командиру. — Вот тут я ничуть не кривил душой, начать я собирался как раз со старшего среди астрийских офицеров. — Где его можно найти?

— Майор вместе с землемером поселились в доме мэра, — ответил унтер. — Ты поторопись, а то не застанешь нашего доблестного командира достаточно трезвым, чтобы вести с тобой беседы. К обеду майор обычно уже лыка не вяжет.

— А кто командует тогда?

Конечно, говорить следует с настоящим командиром, а майор, в стельку пьяный к обеду, на эту роль точно не тянет.

— Старший лейтенант Хаупт у нас голова[1], — пошутил унтер. — Ему места в доме мэра не досталось — живёт в отеле с остальными офицерами.

Я поблагодарил служивых и прошёл мимо рогатки. Вернув шлагбаум на место, солдаты снова расслабились, не успел я отойти на десяток шагов, как за спиной раздались гитарные напевы.

Отелем в Отравиле назывался двухэтажный дом с балконом во весь второй этаж, видимо, чтобы постояльцы могли в любой момент зайти друг к другу в гости. Собственно, офицеры жандармерии, сопровождающие имперского землемера, оккупировали почти все номера. Большую часть времени, как поведал мне разговорчивый портье, они проводили в ресторации при отеле, а по номерам расходились с мамзелями или компаниями для игры в карты ближе к вечеру. Однако до свинского состояния никто не напивался — за этим следил старший лейтенант Хаупт. Сам не чуждый простых солдатских радостей, он, однако, не давал офицерам и солдатам скатиться по наклонной, поддерживая боеспособность подразделения на уровне. Пускай не самом высоком, но всё же.

Хаупт встретил меня с интересом, что и не удивительно. Детектив из «Континенталя» не частый гость в таком городе.

— Чем могу помочь? — спросил он, возвращая мне удостоверение.

— Для начала я хотел бы кое-что прояснить, — сказал я. — Вам должно быть известно о стрельбе на перроне. — Хаупт кивнул, ничего не говоря, давая мне возможность развить мысль. — В этой перестрелке пострадал мой коллега, и я прибыл, чтобы разобраться с этим.

— Если вы и дальше будете врать, — спокойно произнёс Хаупт, — считая меня ослом, то лучше сразу убирайтесь из города. Раз пришли ко мне, то извольте хотя бы не лгать в лицо.

— Я не понимаю…

— Прекратите, — перебил меня старший лейтенант. — Судя по фамилии и акценту вы розалиец. Что бы делать детективу из Розалии здесь, да ещё и так быстро? О смерти вашего коллеги на перроне не известно никому в городе — тело просто пропало. Покойник из Аришалии на месте, а его спутник куда-то пропал, и кем он был, неизвестно. Мне не верится, что в «Континентале» ставят магические метки на всех детективов, чтобы мгновенно узнавать об их гибели. Дороговато выходит.

— Хорошо, хорошо, — я поднял руки, признавая его правоту. — Я и есть тот детектив, что приехал в город вместе с мистером Уэлдоном — магнатом из Аришалии.

— Вот это уже похоже на правду, — кивнул Хаупт. — Зачем вы вернулись в Отравиль? Если мстить, то придётся подождать. Мы не допустим никаких беспорядков, пока в городе имперский землемер.

— Месть тут не причём, — отмахнулся я. — Речь идёт о полумиллионе гномьих кредитов, — я постарался произнести сумму как можно тише, чтобы не привлечь внимание всех в общем зале ресторана при отеле, где мы беседовали со старшим лейтенантом. — Именно такую сумму потребовали похитители жены и сына мистера Уэлдона. И сейчас она, насколько мне известно, в руках бандита по имени Рамон Рохо.

— По городу ходят слухи, что у него есть новая любовница, вроде как аришалийка, — добавил Хаупт, — и поговаривают, что она не слишком-то рада его ласкам. Он держит её в своей усадьбе за городом и никуда не пускает. Возможно, это как раз и есть супруга вашего приятеля Уэлдона.

— Деньги вас, смотрю, не заинтересовали, — заметил я.

— Если вы считаете, что я, услышав от вас о них, соберу солдат и поведу их на штурм усадьбы Рохо, то вы ошибаетесь. Скорее, эта информация может заинтересовать Строцци. Как только землемер покинет Отравиль, война между Строцци и Рохо возобновится с новой силой. К слову, опять же ходят слухи, что Рамон Рохо отправил нескольких парней подыскать наёмных стрелков.

— А Строцци?

— Им есть, чем заняться, — пожал плечами Хаупт. — Они ведь в городе власть: мэр и начальник полиции, оба из этого семейства. Вот и крутятся, выслуживаются перед землемером.

Понятно, хотят сохранить свои посты и власть, когда в городе развернётся масштабное строительство, а вместе с ним придут и большие деньги. Рохо же это не выгодно — пока в Отравиле нет настоящего порядка, их дело, контрабанда, будет процветать. Но когда эти места перестанут быть никому не нужной пустошью, переправлять товары через границу без пошлины станет намного сложнее.

— Опасаетесь неприятностей от Рохо?

— Возможно, но пока они сидят тихо. Наши патрули обеспечивают покой на улицах и днём, и ночью.

Патрулей и в самом деле было много. Горожане к ним явно уже привыкли и не оборачивались, пока мимо проходили тройки жандармов, один из которых был вооружён пистолет-пулемётом «Ригель». С такими никто из бандитов в здравом уме связываться не станет.

— Вообще, здесь хотят строить урб, причём не чей-либо конкретный, а, так сказать, общего подчинения. Первый урб, принадлежащий не отдельной стране, а всему Альянсу, — объяснил старший лейтенант. — Именно поэтому мы обеспечиваем безопасность — все хотят, чтобы в городе была тишь да гладь, и никаких эксцессов. Имперский землемер — один их тех, чьё мнение примут во внимание, когда будут решать вопрос о строительстве урба на месте этого города.

— Потому Строцци так подлизывается к нему, — кивнул я. — А Рохо, видимо, спит и видит, как бы сорвать строительство.

— С теми деньгами, какие он с ваших слов получил от покойного Уэлдона, он вполне может обосноваться на новом месте.

Я всего несколько минут видел Рамона Рохо, однако уверен: он не из тех людей, кто легко отступает. Весь его авторитет держится на упрямстве и силе — сдай он позиции сейчас и завтра обнаружит, что трон под ним шатается. Даже с теми деньгами, что он забрал у Уэлдона, он вынужден будет продолжить войну со Строцци.

— Вы так и не ответили, зачем вернулись в город?

— Меня наняли охранять деньги Уэлдона, — пожал плечами я, выдавая полуправду, — и я должен вернуть их в банк. Любой ценой. Иначе лишусь лицензии. Если честно, рассчитывал на вашу помощь, как представителя закона, однако, вижу, что не дождусь её.

— Ступайте с этим к майору и мэру с начальником полиции, — развёл руками старший лейтенант, — это в их компетенции. А на мне порядок в городе, и штурм усадьбы Рохо не очень укладывается в это понятие.

Я мог его понять — выходить за рамки приказов в армии никто не станет. Пускай начальство разбирается, на то у него и погоны на плечах.

Я поднялся со стула и попрощался со старшим лейтенантом.

— Постарайтесь обойтись без глупостей, пока мы в городе, — напутствовал он меня.

— Постараюсь, — без зазрения совести солгал я.

Ведь именно глупостями я и собирался заняться. Отравиль сейчас настоящая пороховая бочка, готовая взорваться в любую минуту — достаточно лишь небольшой искры. Однако мне искры было мало — нужен удар молнии в эту бочку с порохом, и я его обеспечу.

Чем хороши такие небольшие городки, как Отравиль, это тем, что здесь всё на виду. Даже такие вещи, которые обычно скрывают от любопытных глаз. К примеру, нелегальная часть дел, что ведут Строцци. Они всё ещё являются частью Омерты, а значит, должны отсылать часть денег в Исталию, в общую казну преступной организации. По официальным каналам они эти суммы переправлять не могут, значит, есть некая контора, куда стекаются все нелегальные доходы семьи, где их распределяют, и часть отправляют с курьером за границу.

В урбе таких контор не одна и не две, часто они принадлежат разным семьям, входящим в Омерту и контролирующим разные районы. Найти их практически невозможно, если только не знаешь, где искать. В Отравиле же все подобные заведения на виду. Кем ещё может быть контора неких братьев Казадеи, финансовых консультантов и аудиторов? Тем более что на рекламной вывеске гордо красовалась надпись: «Консультируем мэрию с 1420 года». Других рекомендаций мне не требовалось.

Я вошёл под мелодичный звон колокольчика. Сидевший за конторкой клерк в жилетке и нарукавниках поправил нервным движением очки в железной оправе. На клиентов со стороны, несмотря на рекламу с вывески, тут явно не рассчитывали.

— Чем могу… — начал он и тут же замолчал, когда в лицо ему уставился ствол «Вельдфёра». — Э-э-э-э… — выдал он с комично глубокомысленным видом.

— Деньги, — произнёс я, проходя расстояние, отделявшее меня от конторки парой широких шагов. — Быстро.

— Вы… э-э-э… знаете, чьё это… э-э-э… заведение?.. — замычал телком клерк, но скрежет взводимого курка заставил его сглотнуть ком в горле.

Старик, хозяин фермы, подарил мне револьвер третьей модели, это оружие не нуждалось в том, чтобы взводить курок, однако психологический эффект столь простого действия был мало с чем сравним.

И всё же клерк оказался более крепким орешком, нежели я представлял себе.

— Вас… найдут, — выпалил он. Эканье превратилось в паузу между словами. — Найдут… и выпотрошат!

— Будешь и дальше болтать, — честно предупредил его, — и я вышибу тебе мозги.

Мои слова подействовали, наконец, на клерка. Он поднялся на ноги, держа руки на виду — геройствовать явно не собирался — и направился к двери, ведущей во внутренние помещения конторы. Я прикрыл дверь, не опасаясь новых визитёров, и прошёл следом. Ничего больше не говоря, клерк вытащил из несгораемого шкафа внушительных размеров пачки денег — в основном крон Альянса, но попадались и гномьи кредиты, что делало сумму более интересной. Пачки одна за другой скрывались в кожаном чемоданчике, видимо, припасённом для курьера. Заполнили они его всего лишь на треть, но будь я настоящим грабителем, был бы и такой сумме рад. Даже по самым скромным прикидкам на эти деньги можно нормально прожить полгода в любом урбе, даже при условии, что тратить их не только на еду и жильё.

— Извини, приятель, — сказал я, подходя к оставленному клерком на столе чемоданчику. Тот сжался, понимая, что сейчас случится, и я приложил его по затылку рукояткой револьвера. Клерк, как подкошенный свалился мне под ноги. Похоже, к ограблениям он привык, что бы там ни говорил сначала.

Уже выходя из внутренних помещений конторы, я преступно расслабился. Наверное, сыграли роль пустота и удивление клерка при моём появлении. Он явно никого не ждал. Человек в приличном, хотя и потёртом, костюме с бумажной розой в петлице, замер у входа. Я же порадовался, что не успел убрать револьвер в кобуру, и теперь ствол «Вельдфёра» смотрел новому посетителю конторы прямо в лицо.

— Ты хотя бы знаешь… — начал костюм, но, наверное, вид у меня был настолько решительный, что он не захотел продолжать.

Отступив в сторону, давая мне проход, посетитель уронил руку на пояс и как бы невзначай расстегнул пуговицу костюма. Я сразу заметил под полой пиджака кобуру.

— Не стоит, — произнёс я. — Я сейчас выйду из конторы, и больше ты меня не увидишь. Ты не успеешь достать пистолет — не стоит играть с судьбой.

Однако я недооценил любителя бумажных цветов. Он и не думал полагаться лишь на свою реакцию и удачу. Колокольчик на двери снова мелодично прозвенел — на пороге стоял новый посетитель. Похоже, сегодня в конторе братьев Казадеи просто аншлаг.

В тот же миг, когда в контору вошёл ещё один человек — тоже в костюме, но без розы в петлице, всё завертелось с невероятной скоростью. Я бросил взгляд на нового посетителя, и этого вполне хватило любителю бумажных цветов. Вшитый в полу пиджака кусочек свинца помогает быстрее выхватывать оружие из поясной кобуры. Трюк старый, но действенный, и любитель бумажных цветов его знал. Но я всё равно оказался быстрее.

Револьвер дважды рявкнул — в тесной конторе братьев Казадеи звук молотом ударил по ушам, отдавшись во всём теле, — и плюнул в любителя бумажных цветов свинцом. Тот покачнулся, выронил пистолет и повалился ничком.

Второй посетитель ещё только выдёргивал из кобуры под мышкой оружие, когда я всадил ему в грудь пару пуль. Он отступил на шаг, другой и сполз по стене, оставляя на обоях широкий кровавый след.

Теперь следовало поторопиться — звуки выстрелов вполне могли слышать на улице, а Отравиль сейчас не тот город, где палят без разбора. Надо убраться из конторы поскорее, пока тут не объявился ближайший патруль. Вступать в перестрелку с астрийскими солдатами у меня не было ни малейшего желания — результат её вполне предсказуем.

Я выскочил на улицу, убрав револьвер в кобуру, и бегом помчался к ближайшей подворотне, чтобы оттуда нырнуть в переплетение улочек и переулков, скрывающихся за фасадами домов. Строившийся без генерального плана городок, вроде Отравиля, представлял собой настоящий лабиринт, стоит только отойти на пару шагов от центральных улиц. Затеряться в них проще простого — чем я и воспользовался.

Старик, хозяин фермы, многого не знал о городе, однако, где в Отравиле собирается большая часть банды Рохо. Если отель был вотчиной Строцци и считался почти фешенебельным заведением по местным меркам, то гостиница «У северных ворот», где останавливались люди победнее в ожидании поезда или дилижанса, проезжавших здесь далеко не каждый день, была куда как проще. Конечно, не совсем уж клоповник, но приличным его назвать язык бы не повернулся. С порога видно было, что мебель здесь не раз чиненная, причём зачастую силами самих постояльцев — на нормального плотника тут тратиться не хотели. Столы и стулья поражали своим разнообразием, а за барной стойкой скучал крепкий парень, которого я кажется видел среди бандитов на перроне. Он покосился на меня, и рука его словно сама собой упала под стойку. Как пить дать у него там припрятан обрез дробовика.

— Спокойно, приятель, — усмехнулся я, проходя и ставя на стул рядом со стойкой чемоданчик. — Я выпить сюда зашёл, а меня тут встречают, как святые знают кого.

— Может, ты не туда свернул, приятель, — глянул на меня бармен.

— А может, куда надо.

Намерено небрежным движением я расстегнул пиджак, продемонстрировав рукоять револьвера, торчащую из подмышечной кобуры.

— Я не коммивояжёр, который приехал продавать всякую ерунду в ваш славный городишко. У меня другой товар.

Сейчас я ходил по очень тонкому льду. Вспомни бармен моё лицо, узнай он во мне спутника Уэлдона, которого они расстреляли на перроне, окажись слухи о том, что Рохо вербуют людей далёкими от истины, и меня не слишком вежливо попросят покинуть гостиницу. По взгляду бармена я понимал, что я кажусь ему кем-то знакомым, он напрягает извилины изо всех сил, стараясь вспомнить моё лицо. Однако, видимо, саквояж с выкупом за жену и сына Уэлдона слишком сильно занимал его, и запомнить меня он не сумел. Что сейчас оказалось мне на руку.

— Пива холодного налей, — сказал я, прерывая затянувшуюся паузу. — Жарко уже на улице.

Бармен нацедил мне полную кружку светлого, даже без слишком большой шапки. Я заметил, что большинство посетителей отдавали предпочтение пиву — для более крепких напитков ещё рановато, да и в самом деле жарко.

— Видишь вон тот столик, — указал бармен. — Тебе к дону Мигелю, он беседует с теми, кто хочет продаёт товар вроде твоего.

Дон Мигель оказался старше Рамона, одевался он как все остальные, сидящие в общей зале гостинице, и сразу выделить его я бы не смог. Лишь парочка полуорков, цедивших пиво за соседним столом говорили о его статусе.

— Что продаёшь? — спросил у меня дон Мигель, и я без колебаний выложил перед ним «Вельдфёр». — Третья модель, — уважительный кивнул тот, осмотрев револьвер, прежде чем вернуть его мне. — А насколько хорошо ты с ним управляешься?

— Настолько, — честно ответил я, — что твои мордовороты не успеют достать оружие, прежде чем я пристрелю тебя, а после и их. Не стоит им так налегать на пиво, по такой жаре оно может сыграть дурную шутку.

— Ты либо очень храбрый парень, либо очень глупый, — покачал головой дон Мигель. — Такие шутки здесь не слишком уместны.

Я лишь пожал плечами.

— Могу пристрелить кого-нибудь из твоих людей здесь, — предложил я. — Кто тебе нравится меньше всего?

— Дай я уделаю этого пижона, — попался на крючок один из людей дона Мигеля.

Высокий тип с нечёсаными волосами, одетый в потрёпанный костюм с чужого плеча, вскочил на ноги. Не дожидаясь ответа, он сунул руку за пазуху, но я опередил его. Прежде чем его пальцы сомкнулись на рукоятке пистолета, ствол «Вельдфёра» уставился ему в лицо. Намёков взъерошенный явно не понимал и выдернул-таки из кобуры «Фромм». Я большим пальцем взвёл курок револьвера, давая ему последний шанс. Всё это время смотрел в глаза дону Мигелю, в сторону взъерошенного даже не обернулся.

— Довольно! — дон Мигель хлопнул ладонью по столу с такой силой, что подпрыгнула моя кружка с пивом. — Сядь, Дойл, пока я сам тебе не пустил пулю в лоб.

— Но, дон, — возмутился взъерошенный, — этот пижон слишком много за себя берёт!

— Это я здесь решаю, — осадил его дон Мигель. Он даже не глядел на Дойла, и стрелка, похоже, это задело. — Ты умеешь работать языком, и яйца у тебя крепкие, — признал дон Мигель, — но этого мало для того, чтобы работать на нас.

Я ждал продолжения, хотя и знал, что его не будет. Очень скоро нас должны прервать самым грубым образом. Об этом я позаботился.

Прежде чем отправиться в гостиницу «У северных ворот» я швырнул камень в окно полицейского участка Отравиля. Камень этот был обёрнут куском бумаги, на котором я старательно вывел печатными буквами, чтобы нельзя было узнать почерк.

«Ищите украденное в гостинице „У северных ворот“».

Уверен, моя выходка не осталась незамеченной, Строцци просто обязаны отреагировать на неё. И они не обманули моих ожиданий.

Полицейские в Отравиле не носили какой-то определённой формы, от простых горожан из отличали потёртые синие кепи с чёрными козырьками. К слову сказать, я не заметил ни одного до сей поры, видимо, стражи порядка полностью отдали улицы патрулям астрийской жандармерии. А вот в гостиницу «У северных ворот» ввалились сразу пятеро грозного вида полицейских с дубинками в руках. Возглавлял их исталиец с прилизанными волосами и усиками-стрелочками.

— Как это понимать, Джоджо? — поднялся на ноги дон Мигель, и следом за ним встали все в общей зале гостиницы. Я не отстал от остальных. — Ты вламываешься ко мне со своими мордоворотами так, будто вернулись старые времена. И это после того как твой дядя заключил соглашение со мной — он сам пришёл к нам и предложил мир.

— А ты нарушил его, Мигель, — прошипел гадюкой исталиец по имени Джоджо.

— Ты бросаешься очень острыми словами, Джоджо. — Веспанец заговорил тише, и теперь к каждому его слову нужно было прислушиваться. — Надеюсь, у тебя есть не только слова?

— Тебе оказалось мало денег, что вы захапали с трупа того ариша, — ответил исталиец, правда, тон всё же сбавил, решив не накалять ситуацию, — и твой человек напал на контору братьев Казадеи. Двое наших людей убиты, а выручка утекла к тебе.

— Слова, Джоджо, острые слова, — покачал головой дон Мигель. — Они режут, как бритва, смотри, как бы тебе не пустили кровь.

Воздух в общей зале гостиницы, казалось, сгустился от напряжения — одно неверное движение, даже громкий звук, и начнётся стрельба. Это чувствовали лидеры обоих групп, и потому даже горячий сначала исталиец Джоджо старался обходиться без резких движений.

— А вот то, что есть у меня кроме слов, — ответил он, бросив на пол перед доном Мигелем камень, обмотанный запиской.

Сейчас, наверное, мало кто помнил, что я пришёл сюда с чемоданчиком. Все обратили внимание револьвер под мышкой и конфликт с взъерошенным Дойлом. А чемодан, откуда я взял лишь малую часть денег, сейчас обосновался под стойкой, недалеко от ног бармена. Чтобы закинуть его туда, мне пришлось постараться, однако работа частного детектива часто сродни профессии фокусника. Главное — знать, как отвлечь всех, чтобы твои действия остались незамеченными. Признаюсь сразу, мне приходилось не раз подбрасывать кое-какие улики или, наоборот, забирать. Всё в интересах клиента, само собой.

— Ты ведь будешь не против, если мои люди обыщут твоё заведение? — растянул губы в улыбке исталиец Джоджо.

Дон Мигель, которому один из полуорков подал записку, нарочито долго читал её, а после глянул на Джоджо.

— Ваших денег здесь нет, — сказал он, наконец, — ищи, сколько хочешь.

— Работаем, парни, — обернулся к полицейским Джоджо.

Чтобы отыскать за стойкой не слишком-то хорошо припрятанный мной чемодан у парней ушло меньше пяти минут. Один из них достал его, щёлкнул застёжками и тут же протянул подошедшему начальству. Джоджо растянул тонкие губы в высшей степени неприятной усмешке.

— Ну что, Мигель, ты скажешь на это?

Он выставил чемодан на барную стойку и открыл его, чтобы все желающие могли увидеть пачки купюр.

— Это наши деньги, и ты даже не потрудился как их следует припрятать. Времени не хватило, да? Не думал, что у тебя завелась крыса.

Я почувствовал, что лёд под моими ногами невероятно тонок. Сейчас кто-то вспомнит о том, что именно я принёс чемоданчик, и пиши пропало. Вот только Джоджо вёл себя настолько вызывающе, что про меня никто и не вспомнил. Дон Мигель подошёл к чемоданчику и захлопнул его.

— Забирай свои деньги, Джоджо, и проваливай, откуда вылез. Я пришлю человека к твоему дяде.

Исталиец хотел было выдать ещё какую-нибудь скабрёзность, однако вовремя остановился. Даже до него дошло насколько сейчас опасно и дальше дразнить Мигеля и его людей. Начнись перестрелка, и Джоджо с полицейскими не уйти — бойцов у Рохо больше, они готовы к драке. Исталиец сам накалил обстановку настолько, что всем уже наплевать на перемирие.

— Не затягивай с этим, — бросил-таки он напоследок и первым вышел из гостиницы.

— Так, — обернулся ко всем дон Мигель, — расходимся. Кто при деле — на места, удвоить охрану наших заведений. Остальные со мной. Карлито, бегом в усадьбу, передай новости Рамону: пускай отрывается от своей бабы и едет сюда.

Не прошло и десяти минут, как общая зала гостиницы «У северных ворот» почти опустела. Остались только я, бармен, лениво мывший и вытиравший кружки, которые побросали на столах люди дона Мигеля, да пожилой человек с седыми усами, одетый прилично, но по сугубо веспанской моде, что придавало ему особый колорит.

Старик взял свою кружку и подсел ко мне. Сделал знак бармену — тот принёс ещё пару холодного пива и тарелку солёных орешков.

— Чем обязан? — спросил я, когда бармен вернулся за стойку к грязным кружкам.

— Если думаешь, что никто не заметил твоих фокусов с чемоданом, то ты ошибаешься, приятель, — надтреснутым голосом произнёс в ответ старик.

Я молчал, отдавая должное новой кружке пива и хрустя солёными орешками.

— Зачем ты это сделал? — не выдержал первым старик. — Зачем раскачиваешь лодку?

— Сначала ответь, папаша, — сказал я, — почему ты не сдал меня Мигелю Рохо? Моей головой тот легко расплатился бы с этим Джоджо.

— Вряд ли, — покачал головой старик. — Я помню Мигелито с пелёнок: он рос с ненавистью к Строцци. Он поступил бы точно также, только тебе не поздоровилось бы, а я этого не хочу. Не понимаю, зачем ты всё это затеваешь.

— Ты знаешь о женщине, которую держит у себя в усадьбе Рамон Рохо? — спросил я, и дождавшись утвердительного кивка, продолжил. — Я должен спасти её и её сына, а для этого здесь надо заварить кашу покруче.

— Она выльется большой кровью, — покачал седой головой старик, — но пусть его — к тому давно шло. Этот нарыв следует вскрыть.

— А твой какой интерес в этом, папаша? — не сменил намерено развязного тона я.

— Я старый человек, сынок, — в том же тоне ответил старик, — и не боюсь смерти. Я помню, с чего всё начиналось, и мне противно смотреть, во что всё вылилось в итоге.

Он откинулся на стуле, уставившись в потолок. Пожилым людям вообще свойственно пускаться в воспоминания, особенно после пары пива. Я не прерывал старика, понимая, что из его монолога вполне могу почерпнуть что-нибудь интересное и полезное для себя.

— Мы ведь начинали вместе — я и старый Рохо. Возили через границу то да сё, конечно, без перестрелок не обходилось, но если подмазать кого надо, всегда глаза пограничников оказывались закрыты. Двадцать пять лошадок, рысью через мрак, — напел он себе под нос. — А потом в городе появились Строцци. — Фамилию исталийцев он не сказал, а выплюнул. — У них были деньги, связи, они быстро взяли Отравиль в свои руки, подмяли под себя всё. Легальные и нелегальные дела — всюду запустили свои жадные пальцы. Вот тогда-то мы со старым Рохо и дали им по рукам, да так, что запомнили надолго. Веспанцы по всему городу вставали плечом к плечу против грёбанных Строцци. Мордобой, перестрелки, поджоги — это была настоящая война. Мы могли выкинуть их из Отравиля, но старый Рохо дал слабину. Пошёл на поводу у Мигелито, а ещё опасался бешенного Рамона. Младшенький уже хорошо хлебнул крови, и на фронте, и потом, старик Рохо опасался, что Рамон возьмёт дело в свои руки. Потому и пошёл на мировую со Строцци. Видел бы он, чем всё обернулось. Город снова под Строцци, как и прежде полиция и власть в их руках, а Рохо стали просто бандитами. Рамону и Мигелито плюют в спину простые веспанцы, из которых их же люди выжимают деньги. Старик такого не позволял.

Вот в чём дело: вялая война идёт уже который год, но недовольство старика, скучающего по прежним временам, только растёт. Да, такой мотив мне вполне понятен. Вряд ли он поможет мне, но и мешать не станет, что уже доказал, умолчав о моих манипуляциях с чемоданом денег.

— Теперь Рамон всё больше времени проводит в усадьбе со своей новой курси,[2] а в городе всем руководит из своего закрытого клуба Мигелито. Организовал, понимаешь, мужской клуб, будто моя гостиница для него уже не слишком хороша.

Ещё одна обида, которую легко понять. Старика задвинули на второй план, отдав в управление гостиницу, но настоящие дела делаются теперь не у него, а в закрытом клубе. Видимо, именно туда и отправился дон Мигель с доверенными людьми.

— А где этот клуб? — спросил я.

— Хочешь и там бучу устроить, — понимающе кивнул старик, — не выйдет. Мигелито ещё только присматривается к тебе. Тебя и на порог не пустят, парень.

— У меня есть пропуск, — усмехнулся я, тронув рукоять револьвера.

— Веский аргумент, — согласился старик. — Но там полно парней с такими же, может статься, что они стреляют получше твоего.

— А это уже профессиональный риск, папаша. Ты, главное, адрес подскажи, остальное уже моя забота.

Старик рассказал мне, как добраться до закрытого клуба дона Мигеля. Я кивнул ему на прощание, допил пиво и направился к выходу. Однако у стойки меня перехватил бармен. Я недоумённо глянул на его руку, держащую меня за рукав пиджака.

— А я ведь узнал тебя, — сказал он. — Ты тот самый легавый, что приехал вместе с денежным мешком.

— Это что-то меняет?

— Если бы не папаша… — прошипел бармен.

— Тебя бы вовсе на свете не было, — перебил его старик, как оказалось, отлично слышавший нас. — Отпусти парня, сынок, пускай делает своё дело.

Семья для веспанцев на первом месте: сын никогда не ослушается отца, даже когда это идёт вразрез с его принципами. Почти уверен, бармен видел и мою манипуляцию с чемоданом, однако отец запретил ему вмешиваться, и тот промолчал. Я высвободил рукав и вышел из гостиницы.

Меньше всего ожидаешь увидеть такой вот закрытый клуб в городишке вроде Отравиля. Как-то не вяжется он с общей обстановкой этого захолустья, куда и налоговые инспектора забираются раз в сто лет, если не реже. Однако обставлен тот оказался по первому разряду. До заведений Рейса или Гаттерлина не дотягивало, но всё же вид ему Рохо сумели придать вполне респектабельный. А вот публика, расположившаяся за столиками в помещении «Только для членов клуба», респектабельностью похвастаться как раз не могла. В клуб перекочевали почти все бойцы дона Мигеля, сидевшие в гостинице, к ним добавились ещё несколько бандитов постарше, отдававших предпочтение веспанской моде. Несмотря на вполне приличную одежду продублённая кожа лиц и рук выдавала в них людей, — и не только людей — много проводящих на улице. И труд их явно далёк от крестьянского.

— Ты слепой или тупой, приятель? — рявкнул мне в лицо взъерошенный Дойл стоило мне только переступить порог заведения. — Написано же: «Только для членов клуба». Тебя не приглашали.

— Ты тоже торчишь по эту сторону, — заметил я. — Выгнали проветриться после гостиницы.

— Я мог уделать тебя там, и уделаю здесь! — вполне предсказуемо выдал Дойл, демонстративно расстёгивая пуговицу на пиджаке.

— Дойл, ты же наёмный стрелок, — отмахнулся я, — тебя ничего не связывает с этой семейкой. У тех и у этих всё только для семьи, а ты даже не веспанец. Зря выслуживаешься.

Мои слова закономерно завели его. Он понимал, что я прав, однако теперь ему оставалось либо признать это и отойти в сторону, либо… Сделать то, что он сделал. Откинув полу пиджака, открыл рукоять пистолета в плечевой кобуре. Зря. Я револьвер держал в левой руке, за которой тот не следил. Рисковать попусту не в моих правилах.

Дойл только выдернул оружие из кобуры, а подаренный стариком, хозяином фермы, «Вельдфёр» плюнул ему в грудь свинцом. Тяжёлая револьверная пуля ударила Дойла — дистанция была убойная — хватило одного выстрела. Наёмный стрелок мешком повалился на пол.

За стеклянной перегородкой, украшенной надписью: «Только для членов клуба», — началась какая-то возня. Я выдернул правой рукой из пальцев убитого стрелка «Фромм» — стандартный армейский пистолет астрийского производства. То, что надо.

Я открыл огонь по силуэтам по ту сторону стеклянной перегородки. Веспанцы явно ждали, что я войду, и подготовили, наверное, не один неприятный сюрприз. Именно поэтому я начал стрелять прямо из холла. Пули разнесли стекло, осыпавшееся дождём осколков. Две фигуры свалились на пол — толи зацепили мои пули, толи просто ушли с линии огня. Я не переставал стрелять — теперь враги у меня как на ладони. Веспанцы только вскидывали нацеленное прежде на дверь оружие, не успевая пальнуть в ответ. Как только магазин «Фромма» опустел, я вскинул зажатый в левой руке «Вельдфёр» — и всадил оставшиеся четыре пули в самых крепких бойцов семьи Рохо.

Перезаряжать револьвер времени не было, и я сунул его в кобуру. Взяв с тела Дойла запасной магазин, я сменил его в трофейном «Фромме» и запрыгнул внутрь основного помещения закрытого клуба семьи Рохо.

Это может показаться безумием — лезть в логово бандитов одному, ведь у врага численное преимущество. Вот только я был солдатом, а они нет, и это меняло всё. Бандит остаётся бандитом даже в критической ситуации. Он никогда не поднимется в полный рост, выбравшись из окопа, не пойдёт на ураганный огонь пулемётов — он всегда будет искать укрытие, думать в первую очередь о своей шкуре. На такие безрассудства, как творил сейчас я, ни один бандит не способен.

Я шёл через основное помещение закрытого клуба, расстреливая всякого бойца семьи Рохо, рискнувшего высунуться из укрытия. Пары девятимиллиметровых пуль из «Фромма» хватало каждому. Я переступал через тела людей и полуорков, и шёл дальше — к двери с табличкой «Председатель». За ней мог скрываться только дон Мигель — кто же ещё взял бы на себя руководство этим заведением.

Магазин «Фромма» снова опустел, и я присел над телом полуорка, целившего в меня из «Майзера». Никогда не разделял любви к этому оружию, отдавая предпочтение более мощным револьверам или вовсе аришским «нольтам». Однако сейчас выбора не было — надо брать, что плохо лежит. Перезаряжать «Вельдфёр» некогда.

«Майзер» успел разрядить почти наполовину, прежде чем ногой вышиб дверь с табличкой «Председатель». К чести Мигеля Рохо тот не стал прятаться — так и остался сидеть за прочным столом. Руки демонстративно держал на виду, вот только приоткрытый ящик стола наводил на определённые мысли. Не тот человек дон Мигель, чтобы дать себя вот так запросто прикончить. Это я понял ещё в гостинице. У таких всегда припасён козырь в рукаве — и частенько не один.

Я быстро оглядел кабинет, не обращая внимания на его хозяина, и это зацепило самолюбие дона Мигеля.

— Тебя наняли Строцци, парень? — спросил тот, привлекая моё внимание к своей персоне.

Вот только прежде чем задать вопрос, он глянул-таки в сторону шкафа для бумаг. Высокого такого шкафа, куда вполне может поместиться человек, встав по стойке смирно. Если, конечно, человек этот достаточно субтильного телосложения.

Я вскинул «Майзер» и всадил одну за другой три пули в шкаф, целясь примерно на уровне груди. Гном туда точно не поместится, даже самый мелкий, а гоблинов среди бойцов Рохо я не видел. Из шкафа на пол вывалился тощий полуэльф с парой пистолетов в руках. Первый из припрятанных в рукаве дона Мигеля козырей.

Вторым оказались мои «Мастерсон-Нольты». Не тратя больше времени на сотрясение воздуха, он выдернул их из ящика стола. Но я был быстрее — пара пуль в грудь, третья в голову. Дон Мигель откинулся в кресле. Тяжёлая майзеровская пуля вошла ему прямо в переносицу и разнесла затылок. Кровь и мозговое вещество забрызгали стену за ним.

— Если вам так интересно, дон Мигель, — усмехнулся я, глядя на труп, — то нет. Я не от Строцци.

В ящике обнаружились моя наплечная кобура и запасные магазины к «нольтам», чему я был несказанно рад. Избавляться от подарка старика, хозяина фермы, не стал — решил вернуть оружие при случае, так что пришлось перецеплять его на пояс, а вот пара «нольтов» вернулись на своё законное место. И сразу я почувствовал себя уверенней — всё же для меня они были не просто оружием, а уже давно стали частью меня самого. Прежде, пока не вернул себе пистолеты, чувствовал себя каким-то ущербным, и лишь когда надел знакомую кобуру, натёршую кожу на груди, почувствовал себя целым.

Теперь надо как можно скорее покинуть Отравиль — у меня дела в усадьбе Рамона Рохо.

ИНТЕРЛЮДИЯ

С тех пор, как отец отправился в бездну — или куда там уходят души самых отъявленных грешников, вроде старого Рохо — Рамон Рохо никого не боялся. Однако одного взгляда на лицо главы Строцци, Гильермо, оказалось довольно, чтобы напомнить Рамону это неприятное чувство. В высшей степени неприятный человек с треугольным прямо-таки акульим лицом, украшенным ножевым шрамом, начинающимся под левым глазом и заканчивающимся на челюсти. Тонкий шрам этот делал просто неприятное лицо главы семейства по-настоящему уродливым. Правда, вряд ли кто-то рискнул бы сказать это самому Гильермо, глядя в его блёклые глаза глубинного хищника.

— Что твои люди творят? — Чтобы заглушить даже призрак страха в душе, Рамон заговорил нарочито вызывающе. — Между нашими семьями мир, заключённый ещё моим отцом, и я не нарушал его. Так с чего ты решил, что можешь наплевать на договорённости, а?

— Миру пришёл конец, когда твой наёмный стрелок решил пощипать мою контору. — Голос у Гильермо Строцци был под стать внешности: холодный и невыразительный. — Погибли двое моих людей, а деньги нашли в вашем заведении.

— Мы и пришли сюда, чтобы обсудить эту историю, — кивнул Рамон, — но ты решил опередить события. Твою мать, Гильермо, ты убил моего брата!

Если акулы могут испытывать эмоции, то лицо Строцци изобразило нечто максимально похожее на удивление.

— Закрытый клуб моего брата расстреляли сегодня, — ледяным тоном произнёс Рамон, и видно было, что тон этот даётся ему недёшево. — Мой старший брат, Мигель, убит, как и все, кого он собрал при себе. Так ты решил отплатить за двоих своих, Гильермо?

— Если я скажу, что ничего об этом не знаю, ты мне не поверишь.

Ни единой вопросительной интонации в голосе Строцци не было. Он сумел вернуть себе контроль над эмоциями, и снова говорил бесстрастным тоном. Рамон Рохо ничего отвечать на эти слова не стал.

Тогда вперёд вышел невзрачный человек форме астрийской полевой жандармерии. Он неуместно смотрелся на фоне веспанских костюмов Рохо и потёртых пиджаков со шляпами Строцци.

— Ваши разборки не волнуют герра майора, — заявил он, смерив взглядом обоих лидеров, — я уполномочен сообщить вам, что с этого дня в Отравиле вводится военное положение. Вы сами накликали беду на свои головы. Всякий, кого поймают с оружием, будет расстрелян по законам военного времени: без полиции, суда и следствия. Кроме того, в связи к тем, что правоохранительные органы Отравиля дискредитировали себя чуть более чем полностью, их деятельность приостанавливается до окончания военного положения.

— А не много ли ты на себя берёшь? — ответил ему вызывающим взглядом Рамон Рохо.

— В Отравиле расквартирован сейчас полк полевой жандармерии, среди офицеров и солдат полка нет призывников, и все они прошли войну. Как минимум полгода на фронте, на передовой. Герру майору достаточно отдать приказ, и от ваших банд не останется и воспоминаний. С зарвавшимися бандитами разговор всегда очень короткий.

Это была отнюдь не пустая угроза. Во время войны многие преступные группировки по всему Альянсу решили, что власть ослабла и можно брать её в свои руки. Однако по этим самым рукам они получили очень быстро и очень больно. Можно сказать, лишились их. Снятые с фронта боевые части не ограничивали себя никакими нормами закона, а уж о морали не задумывались вовсе. Кровь лилась широкими реками, и принадлежала она почти исключительно преступникам.

Отдай приказ майор, а на деле реши, что Строцци и Рохо зарвались слишком сильно, старший лейтенант Хаупт, через сутки, максимум через полутора, в Отравиле, и его окрестностях не останется ни одного бандита.

По той же причине сам старший лейтенант без опаски пришёл на встречу главарей преступных группировок. Никто не посмел бы его и пальцем тронуть.

— А теперь хорошая новость, — продолжил Хаупт, — военное положение продлится всего два дня. Имперский землемер выяснил всё, что ему было интересно, и отбывает из города «Серебряным экспрессом». Тот специально сделает остановку в вашем городе.

Обычно роскошный поезд, курсирующий из Белля через Кронвар в Рейс, связывая столицы трёх государств Священного Альянса, не останавливался в таком заштатном городишке, как Отравиль. Раньше он через него не ходил вовсе, однако пустоши, окружающие Отравиль, сделали этот участок железной дороги наиболее безопасным, и маршрут «Серебряного экспресса» решено было изменить, чтобы повысить комфорт пассажиров.

— Наш полк покинет ваш город в тот же день на поезде попроще, — добавил Хаупт.

Само собой, для такой оравы солдат в «Серебряном экспрессе» места не найдётся. Им придётся подождать обычного состава.

Ничего больше говорить старший лейтенант на стал, просто развернулся на каблуках, словно на плацу, и ушёл к своему автомобилю. Рохо и Строцци осталось только разойтись — никаких вопросов сейчас они решить не могли. Но все понимали, что кровопролития не избежать, и теперь будут копить силы для решающего противостояния.

То, чего сумел избежать старый Рохо, отец Мигеля и Рамона, всё же случится. Но через два дня — не раньше.

IV

Усадьба Рамона Рохо прежде принадлежала какому-то землевладельцу. Война разорила их великое множество, ведь принадлежавшая им некогда плодородная земля превратилась в пустошь, перерытую траншеями, засеянную снарядами и бомбами, зачастую начинёнными смертоносными боевыми отравляющими веществами, где бродят опасные существа и вышедшие из-под контроля магов демоны.

Окружённая высоким забором с прочными воротами усадьба представляла собой небольшую крепость. Строили её явно в те времена, когда о Священном Альянсе никто не задумывался, а граница между Астрией, Веспаной и Исталией была настоящей горячей точкой. В те времена землевладелец обеспечивал защитой своих арендаторов, давая им приют в своей усадьбе во время рейдов из-за границы.

Лежать в засаде, будучи одетым в городской костюм, не самое приятное занятие. Однако переодеться мне было не во что — оставалось довольствоваться тем, что перешила для меня хозяйка фермы. Ни бинокля, ни завалящей подзорной трубы при быстром обыске мужского клуба дона Мигеля я не нашёл, и пришлось подобраться к усадьбе достаточно близко, чтобы разглядеть, что происходит за её стенами.

Я слабо представлял себе, сколько народу на самом деле в банде Рохо, однако вряд ли их слишком много. Немало должны остаться с доном Мигелем в городе, чтобы контролировать территорию. Однако когда ворота усадьбы открылись и оттуда верхом выехали несколько десятков человек в широкополых шляпах, популярных в Веспане, я понял, что вполне могу ошибаться. Они ехали словно на войну: у многих за спинами висели винтовки — у большинства потрёпанные «Арканы», но у пары я разглядел штурмовые дробовики Сегрена. Во время войны такими вооружали исключительно ударные части астрийцев, но после они разошлись по всему Альянсу. Возглавлявший кавалькаду Рамон Рохо отдавал предпочтение проверенному временем оружию.

Как только всадники скрылись за горизонтом, я покинул своё укрытие, кое-как отряхнул с себя серую пыль здешних пустошей и направился к стене усадьбы. Ждать там пришлось довольно долго, ведь пока бандиты, оставшиеся охранять её, не усядутся за общий стол, лезть внутрь нет смысла.

Привычки и традиции родины особенно сильны в подобных сообществах, даже если часть их составляют наёмные стрелки вроде Дойла. И собираться за общим столом — важная, почти ритуальная, традиция веспанцев. Преступные кланы Веспаны, как и Исталии, во многом основаны на семейном принципе — все их члены являются родственниками и свояками, и чтобы подняться выше рядового уличного бойца, приходится вливаться в это семейство. Многие важные решения принимаются во время таких общих обедов или ужинов. Так что уверен, в обеденное время внутри оставят минимальную охрану, а большая часть бандитов соберётся за одним большим столом, как настоящая семья. На этом строился мой расчёт.

Когда солнце перевалило за полдень, я, почти не скрываясь, подошёл к воротам усадьбы. Вряд ли меня заметили — за подступами вообще никто не следил. Чего опасаться в пустошах? А нападения Строцци никто не ждал. В сами ворота ломиться не стал, постучал рукоятью пистолета в калитку, приткнувшуюся рядом с ними. В ней тут же открылось смотровое отверстие, однако я отступил в сторону, чтобы изнутри меня невозможно было увидеть.

— Покажись! — раздался с той стороны голос, говоривший с гортанным веспанским акцентом.

Я не двинулся с места, а когда смотровая щель закрылась, выждал пару минут, и снова постучал. Задвижка щёлкнула во второй раз.

— Покажись, урод! — рявкнули с той стороны. Гортанных звуков в голосе прибавилось, как будто не человек там говорил, а авианин.

Я продолжал молча стоять.

Будь с той стороны калитки настоящий часовой, моя примитивная провокация не удалась бы. Всё, что я услышал бы от солдата: «Покажись!», — а после второго раза часовой вызвал бы подкрепление. Но тем бандиты и отличаются от солдат: о том, что такое дисциплина и караульная служба они имеют самое общее представление. Поэтому мне понадобилось всего лишь ещё дважды постучать, прежде чем охранник открыл дверь, решив разобраться с шутником лично.

Конечно, совсем уж тупицей охранник не был, и когда калитка отворилась, первым что я увидел были стволы дробовика. Я тут же перехватил их левой рукой и с силой толкнул обратно, впечатывая приклад в грудь бандиту. Теперь следовало действовать очень быстро: если он успеет нажать на спусковые крючки, то предупредит всех в усадьбе. Стрельба — это всегда очень серьёзно, никакие обеды тут не помогут. Не отпуская стволы дробовика, я крутанулся на пятке и впечатал рукоятку «нольта» прямо в лоб опешившему охраннику. Тот покачнулся и мешком рухнул мне под ноги. Хорошо, что не орка или полуорка тут поставили — с ними возни куда больше, черепа куда крепче человеческих.

Возиться с бесчувственным телом не стал, просто выкинул его наружу, дробовик же оставил внутри. Пускай теперь ломится в закрытые ворота — вряд ли его кто-то услышит. И всё же надо торопиться — Рамон Рохо с большей частью банды может вернуться в любой момент.

Подумав, прихватил с собой дробовик — два ствола картечи весомый аргумент, пренебрегать им не стоит. Особенно в помещении, наполненном народом, вроде комнаты с общим столом. Я закинул дробовик за спину, подтянул ремень, чтобы не мешал, и двинулся через внутренний двор усадьбы к кухне.

Найти её труда не составило: меня к этому помещению привёл нос. Готовили здесь исключительно веспанскую еду, от количества перца захотелось чихать, прежде чем я подошёл к окнам кухни метров на десять. Окна были распахнуть настежь, и мне не составило труда нырнуть в одно, оставшись незамеченным. Немногочисленных бандитов, патрулировавших внутренний двор, я миновал столь же легко: они были больше озабочены ворчанием в желудке, чем караульной службой. Обвести таких вокруг пальца труда не составило.

На кухне задерживаться не стал — выбрался в коридор, ведущий на второй этаж. Теперь осталось дождаться служанку, которая понесёт собравшимся очередное блюдо. Пожрать бандиты Рохо явно не дураки — пока пробирался через кузню заметил, сколько им всего готовят. Аж у самого слюнки потекли. Я прикинул, что последний раз ел ещё в гостинице «У северных ворот», и вся трапеза моя состояла из пары кружек пива и солёных орешков. Только теперь понял, настолько на самом деле голоден — пришлось одной только силой воли подавить это чувство. Опыт на фронте в этом я получил колоссальный.

Минут через пять на кухню вошла пожилая женщина с вдовьим платком на голове. Она почти сразу вышла, держа в руках деревянный поднос с мисками и тарелками, отдельно горкой лежал посыпанный специями хлеб. Я едва не чихнул, когда она прошла мимо меня, а когда сделала пару шагов, ткнул ей в спину стволы дробовика.

— Тихо, — прошипел я ей в ухо, — иди дальше, не сбивайся с шага.

Выдержке пожилой женщины можно было только позавидовать: она продолжила идти так, словно меня не было вовсе. Остановилась лишь когда я проговаривал ей инструкции. Может, была невозмутима от природы, как многие веспанские женщины, ведь всем известно, что середины там не признают, всегда упираясь в крайности, это верно и в отношении характеров. Веспанки либо дико темпераментны, как пламя, либо спокойны, как лёд, хотя последние попадаются очень редко. А может быть, вдова оказалась привычна к подобным вещам, жизнь в логове контрабандистов приучит и не к такому.

Мы прошли по коридору, свернули раз, другой, и подошли к закрытым дверям. Прежде одно помещение от другого отделяли только занавески, бывшие преградой разве что вездесущим мухам и прочей неприятной летучей живности. Тут же нам преграждала дорогу крепкая дверь с двумя покрытыми прежде затейливой резьбой створками.

— Они там, — произнесла женщина с сильным веспанским акцентом.

— А женщина Рамона? — спросил я, прежде чем отпустить её.

— Наверху, — ответила служанка. — Я приведу её сына к конюшням. Белое здание на задах усадьбы.

— Почему ты помогаешь мне?

— Пусть уходит, — сказала, будто выплюнула служанка, — Рамон совсем с ней голову потерял. Даже смерть брата не отрезвила его — только и глядит, что ей под юбку. Уедет она — Рамон придёт в себя.

— В любом случае, спасибо тебе, — усмехнулся я, и отодвинув пожилую женщину в сторону, ударом ноги распахнул дверь.

Их было восемь — все сидели за длинным, рассчитанным на большее число народа, столом. И в первый миг никто даже не понял, что случилось. Ждали служанку с подносом еды, а на пороге стоит некто в пыльном костюме с дробовиком в руках.

— Привет всем от Строцци, — выдал я и нажал сразу на оба спусковых крючка.

До настоящих солдат бандитам было далеко, однако как ухаживать за оружием, они знали, ведь жизнь их, как и солдатская, зависела от этого в первую очередь.

Дробовик плюнул в сидящих по одну сторону стола бойцов Рохо двумя зарядами крупной картечи. Никого не убил, но досталось всем четверым. Следом дробовик полетел на пол, а в руки мне словно сами собой прыгнули «нольты». Я не успел пустить их в ход на перроне и теперь испытывал почти садистское удовольствие, расстреливая бандитов Рохо именно из своих пистолетов. Семь патронов в магазине и ещё один в стволе — пускай и опасно, но на фронте привыкаешь к таким вещам. Они запросто могут спасти тебе жизнь. Шестнадцать пуль всегда лучше четырнадцати, особенно если надо расправиться с восемью бандитами.

Первые выстрелы достались тем, кого успел ранить из дробовика: они повалились на стол, заливая еду кровью. Остальные начали вскакивать на ноги, пытаясь рывком достать оружие, но прежде чем хоть один успел сделать это, я нашпиговал их свинцом. Они падали на пол, переворачивая стулья. Один схватился за скатерть, стянув её со стола, и на тела посыпались тарелки, кружки, вилки с ложками и остатки еды.

Как можно быстрее перезарядив оба «нольта», я прошёлся среди трупов, парой выстрелов добив тех, кто ещё подавал какие-то признаки жизни. Может это была уже агония, но рисковать я не стал. Оставлять за спиной живых врагов слишком опасно.

Служанки уже и след простыл, так что пришлось искать ближайшую лестницу наверх самому. Я не расставался с пистолетами — и это спасло мне жизнь. Стрельбу явно услышали на улице, и теперь по всей усадьбе топали бандиты из числа патрулировавших внутренний двор. Первого я встретил почти сразу, как вышел из столовой. Он дёрнул из кобуры «Майзер», но опоздал. Две пули в грудь отправили его на тот свет с гарантией. Однако выстрелы указали остальным направление поисков, а значит, следующая встреча не за горами.

Новый враг оказался умнее: он шагал с дробовиком наперевес, готовый к встрече со мной. Я едва успел нырнуть вниз, когда тот нажал на оба спусковых крючка. Два заряда картечи прошли у меня над головой, в клочья разорвав шляпу. Не поднимаясь, я всадил бандиту три пули в живот. Он переломился пополам и рухнул на бок, свернувшись в позе зародыша. Он уже покойник, но оставлять его умирать от ран в живот совсем бесчеловечно, и я выстрелил ещё раз, в висок, отправляя бандита туда, где ему самое место, в преисподнюю.

А потом меня едва не прижали всерьёз. Штурмовой дробовик Сегрена и пистолет-пулемёт «Ригель» против пары «нольтов» — это всегда очень плохой расклад для того, у кого пистолеты, то есть для меня.

Бандит с «Ригелем» засел на лестнице, а тот, что с «Сегреном», — внизу. Они едва не поймали меня. Я успел среагировать на звук передёрнутого затвора штурмового дробовика — слишком уж характерным тот был. Сработали фронтовые рефлексы, не раз спасавшие жизнь. Перекатом ушёл с линии огня, не вставая, на карачках, бросился в укрытие. Им послужило основание колонны, и я про себя поблагодарил прежнего хозяина усадьбы за страсть к старине. Длинная очередь из пистолет-пулемёта прошила довольно приличный, пускай и попорченный уже, ковёр, а два заряда картечи из «Сегрена» выбили щепу из деревянной колонны, за которой я укрылся.

— Вылезай, pendejo! — раздался голос сверху. — Покажись, и я начиню тебя свинцом!

Я сидел на полу, прижавшись спиной к тёплой колонне. Весь обратился в слух, только он может помочь мне сейчас. Боец с дробовиком заранее передёрнул затвор, дослав в стволы два новых патрона. На собственных ошибках учиться он умел. А вот ходить тихо нет. Под его тяжёлыми шагами поскрипывали доски пола. Я отлично слышал, с какой стороны он пытается обойти меня, и сидел тихо, не высовывался. Стоило только бойцу Рохо — на сей раз это был здоровенный орк в расшитой бахромой свободной рубашке и кожаном жилете — показаться, как я тут же расстрелял в него все патроны, оставшиеся в обоих «нольтах». Орк просто не думал, что я могу сидеть на полу, рассчитывал на врага, стоящего на ногах, и попросту не успел опустить оружие. Пули разорвали ему грудь и живот — орк начал заваливаться прямо на меня.

— Capullo! — заорал с лестницы второй бандит, дав длинную очередь по колонне, за которой сидел я. — Bastardo! Cabron![3]

Под собственную громогласную ругань он расстрелял весь магазин, и пока менял его, я успел перезарядить оба «нольта». Когда же услышал характерный звук передёрнутого затвора пистолет-пулемёта «Ригель», поднялся на ноги, волоча перед собой труп орка. Тот был достаточно крепким, чтобы стать для меня щитом. Уже не живым, но всё же достаточно эффективным. Оставалось молиться всем святым, чтобы шальная пуля не угодила мне в руку.

Увидев волочащего ноги по лестнице товарища, бандит с «ригелем» сплоховал: опешил и не стал стрелять сразу. Я толкнул труп орка вперёд, и лишь после этого усатый боец Рохо вскинул оружие, но было поздно. Мои «нольты» начинили его свинцом раньше. Рисковать я не стал, расстреляв в него половину обоих магазинов. Бандит повалился на труп товарища, не успев нажать на спусковой крючок.

Второй этаж усадьбы был меньше первого — здесь располагались комнаты хозяина и его семьи. Боец с пистолет-пулемётом, скорее всего, охранял их. Я сунул нос в первую же комнату, и удача улыбнулась мне.

Покойный мистер Уэлдон не раз показывал мне фото своей супруги и сына, так что я сразу узнал её. Джорджина Уэлдон стояла у окна, и при моём появлении рефлекторно закрыла рукой лицо, словно готовясь к удару. Видимо, ничего хорошего от гостей она не ждала.

— Миссис Уэлдон, — я старался говорить как можно спокойней, — я пришёл за вами и вашим сыном. Мы должны как можно скорее покинуть усадьбу.

— Я никуда не уйду без сына, — твёрдо заявила она.

В силе воле ей не откажешь — так разговаривать со своим потенциальным спасителем. Тем более, когда у того в руках пара «нольтов».

— Он будет ждать нас у конюшни, — сказал я. — Пожилая вдова вызвалась помочь вам бежать, — добавил я, чтобы избежать расспросов.

— Значит, тётка Рамона нашла способ избавиться от меня, — кивнула сама себе миссис Уэлдон. — Она ненавидит меня с первого дня, как мы оказались здесь, и я плачу ей той же монетой.

— Кстати, о монетах, вы знаете, где Рамон прячет деньги, полученные от вашего супруга?

О том, что супруг её убит, я решил пока не говорить — горе делает самых крепких людей сущей размазнёй.

— В сейфе у себя в комнатах, — ответила миссис Уэлдон. — Он при мне прятал туда саквояж, и я знаю код.

— Успели подсмотреть?

— Нет, — покачала головой миссис Уэлдон, — Рамон не настолько глуп. Он не знает, что у меня абсолютный слух, и я в детстве умела открывать отцовский шкаф, подбирая по звуку комбинации.

Я кивнул ей, и мы вместе направились в комнаты Рамона Рохо. Он явно был любителем пожить на широкую ногу — всё в его обиталище говорило о любви к роскоши и отсутствии вкуса. Обстановка чем-то напомнила мне люкс в лучшей гостинице Айзенштадта, только здесь было куда больше банального дурновкусия. Но такими уж были представления о богатстве у бандитов, вроде Рамона Рохо, выросших не то в бедности, не то вовсе в нищете.

Сейф скрывался за картиной с морским пейзажем. Миссис Уэлдон отодвинула её в сторону и быстро ввела нужную комбинацию цифр — дверца с мелодичным щелчком открылась.

— У вас талант к вскрытию замков, — присвистнул я, ведь до конца не верил, что вдова Уэлдона сумеет открыть сейф так быстро — ни один самый опытной взломщик не справился бы лучше.

Я подошёл к сейфу, забрал оттуда знакомый саквояж. Судя по весу оттуда если и забрали, то всего пару пачек гномьих кредитов. За ним обнаружились документы миссис Уэлдон, оказавшиеся весьма кстати. Без них ей и сыну покинуть город будет весьма проблематично.

Перехватив саквояж левой рукой, я только начал оборачиваться к двери, как окрик миссис Уэлдон заставил меня нырнуть вниз и перекатом уйти с линии огня.

— Берегитесь! — крикнула она, когда в комнату ворвался ещё один из бандитов, вооружённый дробовиком.

— Zorra! — припечатал её бандит, прежде чем выстрелить.

Дробовик в его руках рявкнул словно трёхдюймовка — заряд дроби разнёс на осколки окно за моей спиной. Не поднимаясь с колена, я трижды выстрелил в ответ, почти не целясь. Пули угодили в бедро и правый бок — боец банды Рохо покачнулся, но устоял на ногах. Повернулся в мою сторону, пытаясь навести оружие и передёрнуть цевьё одним движением, но прежде чем он нажал на спусковой крючок, я всадил в него оставшиеся в «нольте» пули. Бандит переступил с ноги на ногу, пытаясь удержать равновесие, но не сумел и съехал спиной по стене, оставляя на красивых обоях уродливый тёмно-багровый след, будто гигантская улитка.

— Скорее, — поторопил я миссис Уэлдон, хотя особой нужды в этом не было, мешкать она не собиралась.

Усадьбу мы покинули через чёрный ход — тот был ближе к конюшне. Рядом с белым зданием, где располагался обширный кораль,[4] сейчас почти пустой, нас ждали пожилая женщина в чёрном вдовьем платке и мальчик лет десяти-двенадцати. Увидев нас с миссис Уэлдон, мальчик тут же кинулся к ней, и пожилая служанка, оказавшаяся тёткой Рамона Рохо, не стала удерживать его. Мальчик обнял мать и не хотел отпускать её, а миссис Уэлдон и не собиралась вырываться из его объятий.

— Берите гнедого и серого, — посоветовала нам вдова, — они привыкли ездить в паре. И убирайтесь отсюда поскорее.

— Спасибо вам, — неожиданно тепло произнесла миссис Уэлдон, обращаясь к вдове. — Я всегда знала, что в душе вы добрая женщина.

— Гарпия я, — скривилась та, — старая гарпия! Вот кто! Проваливайте поскорее.

Кажется, она хотела сплюнуть нам под ноги, но удержалась. Я же направился к конюшне, чтобы запрячь лошадей. Вот только представление о том, как с ними обходится, имел самое общее. Я и верхом-то ездил всего пару раз — причём впервые ещё в далёком детстве, до войны.

Поглядев на мои потуги, вдова выругалась вполголоса, и сама взялась за дело. С её помощью я сумел справиться с парой коней и запрячь их в открытую повозку. К моему удивлению, на козлы забралась миссис Уэлдон, взяв у вдовы поводья.

— Я справлюсь лучше вас, — сказала она, когда мы с мальчиком залезли в повозку. — Я ведь с юга, а там все умеют править лошадьми.

Пожилая служанка открыла нам вторые ворота усадьбы и что-то неразборчиво пробормотала на прощание. Кажется, благословила на дорогу — как бы то ни было, а вдова оказалась женщиной доброй и, наверное, в душе сочувствовала судьбе наложницы своего племянника.

— Куда поедем? — спросила у меня миссис Уэлдон, когда мы выехали на дорогу.

— Я покажу, — ответил я, садясь рядом с ней. — Тут не очень далеко.

Старики на ферме примут нас — в этом я не сомневался.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Когда Рамон Рохо был в ярости, он не кричал, не потрясал кулаками, даже по его лицу было не понять, какая буря бушует в душе. И лишь самые близкие люди знали: если Рамон побледнел не с похмелья, то он готов убивать. Совершенно не важно кого и за что — он просто хочет проливать кровь.

— Как это случилось? — спросил он удивительно спокойным голосом.

Понять, к кому он сейчас обращается, было сложно. Приехавшие вместе с ним бойцы сейчас таскали тела, да и откуда бы им знать, если все ездили вместе с Рамоном на встречу со Строцци.

— Кто это сделал? — задал ещё один вопрос, на который не будет ответа, Рамон Рохо.

Он стоял посреди внутреннего двора усадьбы и смотрел на сложенных рядом бойцов, которых он оставил охранять её.

— Он не представился, — произнёс, наконец, единственный выживший бандит. — Хитрая бестия и ловкая, клянусь тебе, Рамон. Оглушил меня и вышвырнул за ворота.

— Но не убил, — прищурился Рамон Рохо. — Почему? Как ты думаешь, Маноло?

— Шум не хотел поднять, наверное.

По лицу бандита по имени Маноло градом стекали крупные капли пота. Он давно пожалел о том, что не унёс ноги, когда увидел, что случилось в усадьбе. Гнев Рамона падёт на голову бедняги Маноло, ведь тому каким-то чудом удалось выжить, когда остальные отправились на тот свет.

— Может, и так, — кивнул Рамон, — а может, ты сам открыл ему ворота, а, Маноло? Может, ты крыса?

— Да будь я крысой, остался бы тут, Рамон? — всплеснул руками Маноло.

— Может быть, ты очень глупая крыса, а, Маноло?

Рохо надо было сорвать на ком-нибудь свой гнев, и Маноло сейчас выглядел почти идеальной кандидатурой.

— Не будь кретином, Рамон, — подошёл к нему Эстебан, двоюродный брат, один из немногих в семье, кто мог так разговаривать с Рамоном, даже когда тот был в ярости. Особенно, когда тот был ярости, если быть честным, потому что только Эстебан, друг Рамона, с самого детства и только да ещё отец со старшим братом могли урезонить того, в каком бы состоянии он ни был. — Хочешь сорвать злость на этом червяке? Да на него пулю тратить — и то глупо.

Рамон обернулся к двоюродному брату — взгляд его мог сковать льдом даже пламенную преисподнюю, о которой любил вещать с амвона старый священник в церкви, куда водили их в детстве родители.

— И на ком мне срывать злость? Подскажешь, умный братец?

— Самым умным в семье был Мигель, — заметил Эстебан, как будто намеренно провоцируя Рамона, — и где он теперь? Время для слов прошло, Рамон, пришло время поквитаться со Строцци. Ты же слышал, что сказала мать? За всем этим стоят Строцци. Они пришли на встречу, притащили с собой того астрийского офицерика, а сами заслали стрелка к нам. Брат, женщина, — что дальше? Что ещё ты позволишь им, Рамон?

— А ты прав, брат, — положил ему руку на плечо Рохо, — прав, как всегда. Строцци еstar jodido, и пора их сунуть обратно в ту сonchuda, откуда они повылазили. Собирай людей, к полуночи мы должны быть в Отравиле.

— К полуночи? — удивился Эстебан. — Но солдаты же уедут из города позже.

— Не будь таким тупым cabron, — отвесил ему словесную оплеуху Рамон. — «Серебряный экспресс» останавливается в Отравиле в полночь, и как только он заберёт астрийского чинушу, солдатам не будет дела до того, что творится в городе. Они будут ждать своего поезда, и если никто к ним не полезет, они и пальцем не пошевелят.

Эстебан задумался на минуту над словами двоюродного брата — он опасался солдат, но понимал, что Рамон, скорее всего, прав. Астрийским солдатам нет никакого дела до разборок в Отравиле, а трогать их никто не станет — себе дороже.

— Строцци готовятся к драке, — продолжил Рамон, — собирают силы, и мы знаем, где они сидят. Мы покончим с этими pajeros одним ударом. Собирай людей, брат, — повторил Рамон, и добавил: — Берите всё оружие, все патроны и всю взрывчатку, что у нас есть. Эту ночь в Отравиле запомнят надолго!

V

Старики, хозяева фермы, казалось, были только рады странным гостям. Супруга хозяина тут же увела миссис Уэлдон и её сына в дом, что-то говоря им почти без остановки. И куда только делась та временами злая, как оса, женщина, что гоняла нас со старым фермером, как двоих нашкодивших котят.

— Ты как, парень, курить снова не надумал? — спросил у меня старик, набивая трубку душистым табаком.

Я только головой покачал в ответ: после ранений и переломанных рёбер до сих пор от табачного дыма подташнивало.

— И что теперь? — раскурив трубку, поинтересовался старик. — Будем держать оборону от Рохо?

— А откуда им знать, что я привёз женщину к вам? — удивился я.

— Та вдова, о которой ты рассказал, — я вкратце поведал ему историю спасения миссис Уэлдон, — это сестра матери Рамона и Мигеля. Её муж и есть тот самый дальний родич моей старухи, что привёз тело сына. Даже не он привёз, если честно, а сынок её, Эстебан Рохо. Он должен бы другую фамилию носить, но как вошёл в дело стал зваться Рохо, как остальные. А она овдовела тогда же, когда убили моего мальца.

Он помолчал какое-то время и добавил.

— Знает она дорогу на нашу ферму, вот какое дело.

— Оборону держать нет нужды, — ответил я. — Вечером мы уедем с фермы, и вам лучше с нами податься.

— Да куда уже нам деваться со старухой, — отмахнулся хозяин фермы, — останемся здесь. Ничего от меня Рохо не узнают.

— Женщина, что я привёз к вам, только старается показаться сильной, сил у неё уже мало осталось. Без помощи ей не справиться, а твоя жена, как вижу, уже взяла её вместе с сыном под опеку.

— Да куда нам на старости лет срываться, — покачал головой хозяин фермы, — поздно уже.

Однако прежней убеждённости в его словах я уже не слышал.

— Нам до полуночи надо быть в Отравиле, на перроне, — произнёс я, поднимаясь с крыльца, где мы сидели с хозяином фермы, — и есть ещё кое-какие дела в самом городе.

— А ты что же? — спросил у меня старик, попыхивая трубкой. — Я так понимаю, ты с женщиной не поедешь.

— Нет, — ответил я. — Вы хотите, чтобы вас оставили в покое. Было время, когда я хотел того же. Если бы моё желание исполнилось, я бы сейчас, возможно, был уже на пути к Марнию или Рейсу. Но оно не исполнилось. Отравиль созрел для жатвы. Эта работа мне по душе, и я ею займусь.

От собственных слов покоробило, как будто газетными заголовками бросался, причём военного времени. Даже не знаю, что на меня нашло.

Первой в город съездила супруга фермера. Она купила приличной одежды для миссис Уэлдон и её сына. Такой, чтобы их не погнали с перрона, где остановится в полночь «Серебряный экспресс». Даже так вся затея с попыткой проскочить на именной поезд вместе с имперским чиновником оставалась очень большой авантюрой. Но других шансов быстро покинуть Отравиль у миссис Уэлдон не было.

О том, что сегодня в полночь астрийский землемер покидает Отравиль, я узнал случайно. Ещё когда покидал город, чтобы отправиться к усадьбе Рохо, услышал разговор двух солдат из патруля. Один посетовал, что ему надоело таскаться по пыльным улицам, другой же ответил, что недолго им осталось патрулировать: мол, чиновник узнал всё, что ему надо, и упаковал чемоданы, а не уезжает потому, что специально для него в Отравиле сделает остановку «Серебряный экспресс».

Не самый надёжный источник информации, но другого у меня не было. Я решил поставить на эту карту в надежде на удачный расклад.

Ближе к вечеру, когда супруга хозяина фермы вернулась с несколькими бумажными пакетами, они с миссис Уэлдон закрылись в доме, выставив нас со стариком и юным Джеком на улицу.

Теперь идея отправить пожилую женщину за одеждой нравилась мне всё меньше. Если кто-то обратит внимание, что жена хозяина фермы вдруг покупает дорогие платья, к нам и в самом деле могут пожаловать гости. Очень неприятные гости.

— Нам есть, чем их встретить, — заявил старик. — Кстати, твою броню я починил и поставил на неё новый аккумулятор. Можешь примерять. У нас, мужчин, свои обновки, да?

Я воспользовался его предложением и надел нательную броню под пиджак. Теперь стал чувствовать себя намного увереннее. Для того, что задумал наворотить в Отравиле, она будет мне нужна, и очень сильно.

А вот сюрприз для незваных гостей, о котором говорил старик, поразил меня до глубины души. Когда мы спустились в подвал одного из сараев, где нестерпимо несло брюквой и турнепсом, взглядам нашим предстала самая настоящая картечница. Шестиствольный монстр прошлого века на деревянной станине. Поговаривают, что под конец войны даже их расчехлили, когда с пулемётами на фронтах совсем туго стало, но лично я ни разу не видел.

— Не «Мартель», конечно, — кивнул старик, — но будет чем попотчевать ребят Рохо.

Мы вместе с Джеком, который вызвался помогать на общих основаниях, вытащили картечницу из подвала и установили в том же сарае. Как оказалось, сам сарай старик поставил по всем правилам военной науки: отсюда простреливались все подходы к ферме.

— Джек, — обратился я к парнишке, — остаёшься за часового. Смотри во все глаза, и не пропусти пыль на горизонте.

— Есть, сэр! — вытянулся преисполненный гордости мальчик. — Я не подведу.

— Мы все рассчитываем на тебя, — добавил я, и мы вместе со стариком, хозяином фермы, вернулись к дому.

— Думаешь, справится? — глянул на меня старик.

— Справится, — кивнул я. — Уж лучше меня, да и вас тоже. Мне отдохнуть надо до вечера, с ног валюсь просто.

— Так иди спать, парень, — хлопнул меня по плечу старик. — Гостевая комната свободна, там диван и одеяла есть. А как соберёмся, я тебя разбужу.

Я последовал его совету — сейчас ни о чём кроме сна думать просто не мог. Может, с ног и не валюсь, как сказал старику, но те несколько часов, что оставались до отъезда в Отравиль, лучше посвятить отдыху. Иначе в городе я уж точно буду не состоянии контролировать ситуацию.

Диван был старым, зато продавленным в нужных местах и очень удобным. Одеяла и пару подушек я обнаружил в шкафу. Устроившись на диване, я почти сразу уснул. Немного побурчал желудок, однако ничего есть и пить я не рискнул. В городе может быть очень жарко, и схлопотать пулю в живот могу запросто — несмотря даже на нательную броню. Так что о еде пока придётся забыть.

Кто-то тронул меня за плечо, и я тут же сунул руку под подушку, где лежал один из «нольтов». Но как только зрение сфокусировалось, понял, что надо мной стоит старик. За окнами — темень, значит, нам пора выдвигаться в Отравиль.

Наскоро умывшись, я порадовался, что перед тем, как улечься всё же разделся. Оказалось, супруга хозяина фермы привела мой костюм в порядок, и я не был больше похож на пыльное чучело. Теперь у нас было куда больше шансов не вызвать тревогу на перроне.

В город отправились не на грузовике, оказалось, что кроме старой картечницы у хозяина есть автомобиль.

— Не люблю я его, — сказал старик, когда мы осматривали «Болт модель 2», стоящий в переделанном из коровника импровизированном гараже. — На нём-то мальца моего и привезли сюда. Никто потом за ним не приехал, а я вот поддерживаю его на ходу, но и только. Ни разу за руль не садился.

Кожа сидений автомобиль сильно потрескалась, но и только — в остальном автомобиль был в идеальном состоянии, и даже заправлен. Хотя слабо представляю себе, где старик мог достать для него бензин в такой глуши.

Миссис Уэлдон вместе с сыном и женой хозяина фермы расположились на заднем сидении, а мы со стариком — впереди. За руль сел я, стараясь вспомнить навыки вождения, надеясь, что они не подведут меня. А то в прошлый раз я водил очень давно. Но на то, чтобы проехать от фермы до Отравиля по ухабистой дороге моих умений вполне хватило, и даже ночная тьма не стала особой преградой. Отравиль пускай и не урб, но света от него и ночью достаточно — ориентиром он был отличным, мимо не проскочишь.

— А вы были полицейским? — неожиданно спросил у старика Джек.

— Почему ты так решил, мальчик? — удивился тот.

— Ну, автомобиль же полицейский, — ответил Джек. — Справа от вас держатели для дробовика — такие только полицейских машинах делают.

— Нет, мальчик, — усмехнулся старик как-то совсем не весело, — это не полицейский автомобиль. Но дробовик в нём был, верно. Мой малец очень любил дробовики.

И он уставился на приближающиеся огни Отравиля — города, который сожрал его сына.

Остановили нас ещё на подъезде к перрону — пара кварталов вокруг него были оцеплены астрийскими жандармами. Старший на посту, крепыш-гном с нашивками унтер-фельдфебеля, вскинул руку, а стоящие за его спиной солдаты подняли винтовки. Целиться в автомобиль никто не стал, однако намерение показали.

Я вылез из авто и подошёл к крепышу.

— Я везу аришскую аристократку с сыном и слугами, — произнёс я, протягивая гному паспорт миссис Уэлдон, куда кроме сына предусмотрительно вписали и стариков. К паспорту добавил и своё удостоверение. — Нам стало известно, что «Серебряный экспресс» сегодня сделает остановку в Отравиле, и миссис Уэлдон хотела бы сесть на поезд, чтобы покинуть эти негостеприимные края.

Гном долго и придирчиво изучал документы при свете ацетиленовой лампы, которую держал рядом один из солдат. Потом вместе с солдатом отправился к автомобилю, а мне велел ждать на посту и не делать глупостей.

— До полуночи ещё час, — сказал он, наконец, вернувшись обратно на пост, — разводящий со сменой придёт раньше. Пускай он и решает.

Мне это совершенно не понравилось, однако выбора не оставалось — только ждать. Прорываться через астрийских жандармов в мои планы не входило. Разводящим оказался молодой лейтенантик с лихо закрученными усами, наверное, и на фронте не побывал даже. Явно из аристократов — породу всегда видно. Те, кто кичится чистотой рода и многими поколениями титулованных предков, всегда ведут себя по-особенному, смотрят свысока даже на старших по званию, а уж с младшими офицерами или унтерами и вовсе разговаривают через губу.

Узнав от меня, что в автомобиле аришская дама, он решил лично засвидетельствовать ей своё почтение. Подошёл к окну, поклонился, будто на светском рауте, и даже попросил ручку для поцелуя. И миссис Уэлдон повела себя именно так, как от неё ждали: выходить из авто не стала и отвечала с прохладной надменностью, достойной титулованной особы. Лейтенантик оказался ею просто очарован.

— Садитесь и езжайте скорее на перрон, — заявил он, возвращая мне документы, — экспресс будет стоять всего две минуты.

— Благодарю вас, — ответила ему из автомобиля миссис Уэлдон, и юнец просто растаял.

Как же мало надо таким вот мальчишка для счастья.

— Где вы научились таким манерам? — удивился я, садясь за руль и заводя «Болт». — Вы же говорили, что родом с юга и отлично умеете править телегой. Как-то не вяжется это с аристократической надменностью, что вы показали этому сопляку.

— В Аришалии своя аристократия, — ответила миссис Уэлдон, — и там все смотрят на восток, на Аурелию, и берут оттуда всё, что только можно. Наверное, даже ваши принцессы не могут потягаться в надменности и аристократичности с дочерями скотоводов, чьи родители полжизни провели по колено в бычьем дерьме.

Последние слова её заставили меня рассмеяться — напряжение, сгустившееся, когда мы въехали в Отравиль, как рукой сняло.

Во второй раз наше авто остановили уже около самого перрона. Тот был оцеплен солдатами, но руководил ими не кто иной, как мой знакомец, старший лейтенант Хаупт. Я снова вышел из автомобиля с документами в руках. Хаупт быстро ознакомился с ними — просто побежал глазами, ему точно доложили о нас, и он уже знал, что будет делать.

— Миссис Уэлдон ждут на перроне, — сказал он, — с сыном и слугами, раз они вписаны в паспорт. А вот тебе придётся остаться.

Конечно, «Серебряный экспресс» не для таких, как я.

— Я и не собирался уезжать, — ответил я, — у меня ещё здесь дела.

— Знаю я твои дела, детектив, — мрачно глянул на меня старший лейтенант. — Ты славно раскачал эту лодку, и твоё счастье, что завтра моего полка здесь уже не будет. Бойня начнётся со дня на день, и если бы в ней пострадал кто-то из моих солдат, я бы нашёл тебя. Уж будь уверен.

— Брось, лейтенант, — отмахнулся я. — Бандиты могут резать друг друга, но всегда дадут пройти твоему патрулю. Связываться с полевой жандармерией дураков нет.

— Тем лучше, — кивнул Хаупт, явно испытывавший ко мне неприязнь.

Он и сам дураком не был и понимал, что стрельба в городе: ограбление и убийство — моих рук дело. Интересно, дошли до Отравиля новости и разгроме усадьбы Рохо, или её обитатели не стали выносить сор из избы. Я бы поставил на второе — веспанцы, скорее, сами начнут вендетту, рискуя столкнуться с солдатами, но никогда не покажут своей слабости перед врагом. Что для них, что для исталийцев репутация на первом месте.

Я махнул рукой старику, и тот первым выбрался из авто. Помог выйти миссис Уэлдон, снова нацепившей маску надменной аристократки, и своей супруге. Джек вылез сам и принялся с интересом разглядывать жандармов.

— Меня за оцепление не пропустят, — сказал я старику, — придётся вам с багажом самим управляться.

И снова выручила миссис Уэлдон, наверное, потребуй она — и старший лейтенант Хаупт пропустил бы и меня, но я сразу сказал ей, что покидать Отравиль пока не собираюсь. А потому миссис Уэлдон обратилась к нему с другой просьбой, больше напоминающей приказ.

— Офицер, — с холодком в голосе произнесла она, — пусть пара ваших солдат помогут моим слугам с багажом. Его у меня не много, но им самим не справиться.

Быть может, Хаупт и был недоволен, однако он уже попал под влияние миссис Уэлдон и отрядил пару свободных солдат, чтобы помочь с багажом.

— Герр майор от неё будет просто без ума, — буркнул он, когда небольшая процессия прошла мимо нас.

Похоже, чары миссис Уэлдон миновали старшего лейтенанта Хаупта, но как разумный человек понял — командир полка их точно не избежит, и лезть в бутылку из-за такой мелочи, как помощь аришской аристократке, выйдет потом себе дороже.

— Да и чинуша тоже, — добавил он без особой приязни в голосе.

Я забрал у него документы и, прежде чем миссис Уэлдон прошла за оцепление, вернул ей паспорт.

— Спасибо вам за всё, — сказала она на прощание. — Вы точно не хотите уехать с нами?

— Вы так и не спросили о судьбе вашего мужа, — неожиданно даже для себя самого произнёс я.

— Рамон Рохо очень красочно описал его гибель, когда вернулся из города с синяком на пол-лица.

Я понял, что задел очень болезненную струну в её душе, и пожалел о своих опрометчивых словах.

— Спасибо ещё раз, — сказала она, тронув меня за руку. — Спасибо большое.

Я не удержался, взял её ладонь в свою (какой же грубой и большой была моя рука в сравнении с её!) и поцеловал ей кончики пальцев. Сам не знаю, зачем так поступил. Миссис Уэлдон улыбнулась мне на прощание, и снова лицо её замерло маской надменной аристократки. Но я постарался запомнить именно эту грустную, но такую живую улыбку.

А потом меня отгородили солдаты оцепления, и я с чистой совестью направился к урчащему на холостом ходу «Болту». У меня и в самом деле остались дела в этом проклятом городишке.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Гильермо Строцци собрал людей в отеле — тот был его вотчиной, точно также, как гостиница «У северных ворот» и мужской клуб были местом сбора бандитов Рохо. В отличие от тупых веспанцев Строцци предпочитал не дробить силы и держал кулак сжатым. Оставалось только дождаться утра, когда Отравиль покинут солдаты, и можно бить. Война объявлена и приостановлена лишь до тех пор, пока город находится под контролем жандармов. Как только те сядут в свой поезд, Строцци спустит бойцов, включая полицейских Джорджио, которого все зовут просто Джоджо, с поводка. Жирный Нунан только для отвода глаз числится шефом полиции Отравиля: всем там заправляет племянник Гильермо.

— Готовьтесь, парни, — говорил Гильермо, проходя по коридорам отеля, заглядывая в номера своих многочисленных родичей, собранных в Отравиле. Он давно задумал окончательно решить проблему Рохо, жалея, что у него не достало сил сделать это пять лет назад. Старый Рохо прикончил отца Гильермо, а самого его наградил ножевым шрамом. И Гильермо пришлось утверждать свою власть в семье, а принимать молодого сына старого капофамилия[5] в роли нового дона собирались далеко не все. Так что когда Рохо неожиданно предложил мировую, Гильермо вынужден был согласиться. Да, исталийцы контролировали город: полиция во главе с жирным Нунаном была у них в кармане, а молодой Гильермо исполнял обязанности мэра Отравиля после гибели отца. Все козыри были на руках у Строцци, но тогда назревал конфликт внутри семьи, и ударить кулаком исталийцы не могли. Веспанцы же сплотились вокруг Рохо, и готовы были принять удар, а после ответить так, что от Строцци осталась бы только память, да и то ненадолго.

И всё равно, Гильермо жалел, что не напал тогда на веспанцев, не повёл в бой солдат семьи, верных старому дону, не поднял собственного отца, как знамя. Но сделанного не воротишь, теперь старый Рохо в могиле, кого-то прикончил его старшего сына, и уже в их семье намечается раскол. Так говорят его информаторы среди контрабандистов. Многие недовольны Рамоном Рохо, который глядит под юбку своей новой пассии, позабыв про дела. А меж тем его кузен Эстебан, неспроста взявший себе семейную фамилию, набирает вес в клане, да ещё и ведёт разговоры с лидерами контрабандистов — теми, кто таскает через границу товары для Рохо. Самое время покончить с тупыми веспанцами, взяв под контроль весь бизнес в Отравиле.

Пускай напыщенный индюк — астрийский землемер — ясно дал понять, что никаких лестных слов от него Отравиль не дождётся, на Кронваре свет клином не сошёлся. Есть и другие заинтересованные в том, чтобы выстроить тут урб, и находятся они в Рейсе — Розалия не собиралась упускать инициативу таком вопросе. А когда с семейством Рохо будет покончено, в городе станет так тихо, что будет слышен шёпот Гильермо Строцци. И уж чиновник из Рейса найдёт здесь наилучшие условия для строительства урба. Астрийцы же останутся с носом — и поделом им.

От приятных мыслей оторвал бой часов — старинные напольные часы, что отец Гильермо привёз с родины, ударили дюжину раз. Полночь.

А потом тринадцатый удар сотряс весь отель!

VI

В банде Рохо были несколько бойцов, побывавших на войне. Обычно в подобные семьи не брали фронтовиков, однако ещё отец Рамона и Мигеля считал, что те могут быть хорошим подспорьем в разборках, несмотря ни на какие писанные и неписанные преступные законы. Веспанцы никогда всерьёз не относились к Омерте и другими организациям подобного толка. Вот и сейчас развесёлая парочка минёров: один из них ворчливый гном, а второй — тощий, как палка, и зловредный, как болячка, гоблин — заложили заряды вокруг отеля, где засели Строцци. Взрывчатки у Рамона в усадьбе было достаточно, чтобы разнести полгорода в щепки. Однако сапёры выполнили приказ добросовестно, и когда в ровно в полночь грянул взрыв, отель только сотрясся от фундамента до крыши. А после вспыхнули заряды с фосфотаном, и здание объяло пламя.

Именно тогда люди Рохо начали собираться с окрестных улиц. Они шли, вооружённые дробовиками и пистолетами, те же, кто попроще, сжимали в руках утыканные гвоздями или обмотанные колючей проволокой дубинки, а то и вовсе заточенные до бритвенной остроты топоры, лопаты и косы, насаженные на короткие рукоятки.

Когда из полыхающего отеля начали выскакивать люди Строцци, их ждала тёплая встреча.

Тех, кто выскакивал и принимался кататься по земле, пытаясь сбить пламя, брали в оборот бойцы с холодным оружием. Дубинки, топоры, косы, лопаты и редкие мечи с саблями, которыми были вооружены те, кто умел с ними обращаться, обрушивались на людей Строцци, превращая их в покойников. Не всегда быстро.

Но были среди наёмников Строцци и настоящие профессионалы, не впавшие в панику. Они выскакивали из отеля, срывая с себя горящие одеяла и занавески, и тут же начинали палить по людям Рохо. Тогда в дело пошли дробовики и пистолеты веспанцев. Сухо щёлкала винтовка Аркана самого Рамона Рохо — он выбирал себе цели среди самых умелых боевиков Строцци, тех, кто сумел прикончить хотя бы одного его бойцов с холодным оружием. Ни один выстрел его винтовки не пропал даром.

Спустя какое-то время — никто не сказал бы точно сколько его прошло — из горящего отеля перестали выскакивать люди Строцци. Немногочисленный персонал, обслуживавший их, перебили в самом начале — никаких исключений Рамон Рохо делать не стал. Все, кто служит Строцци, должны умереть. Однако, несмотря на то, что из здания, больше никто не пытался выбрать, Рамон не давал приказа своим бойцам разойтись. Пускай их ждала увлекательная охота на людей Строцци, оставшихся в городе, предводитель веспанцев не спешил уходить. Мало ли кто из особенно ушлых бойцов останется в отеле до последнего, рассчитывая выбраться оттуда, когда на улице никого не будет. Так они и стояли, пока в отеле не рухнула крыша — даже если внутри и оставался кто-то со стальными яйцами, он точно отправился на тот свет. Причём крайне жутким образом.

— А теперь, парни, — обернулся к своим бойцам Рамон Рохо, — выкурите этих крыс из всех нор, где они могут засесть! Я хочу, чтобы к утру в Отравиле не осталось ни одного ублюдка Строцци!

— Рамон, — подошёл к мне Эстебан, когда большая часть бойцов отправилась выполнять приказ, — Гильермо нет среди трупов. Я приказал парням осмотреть всех — его там нет.

— А чёрный ход? — тут же спросил Рамон, заставив Эстебана смутиться. Тот и не подумал проверить пост у второго выхода из отеля.

Они отправились туда вместе. Рамон держал наготове винтовку, а Эстебан оба «майзера» — молодой кузен Рохо умел отменно стрелять с обеих рук, предпочитая именно тяжёлые, но обладающие впечатляющей убойной силой гальрийские пистолеты.

— Твою мать, — выдал Рамон, увидев трупы своих бойцов, лежащие в нескольких шагах от догорающего отеля.

— Их нашпиговали свинцом с двух сторон, — сказал Эстебан, подошедший к телам, чтобы рассмотреть их как следует. — И тут не только наши: вот этот, — он ткнул носком в одних из трупов, — и те двое — бойцы Строцци. Телохранители Гильермо.

— Прорвался, ублюдок, — сплюнул под ноги Рамон. — Ничего, недолго ему осталось бегать. Перед смертью не надышится.

Я остановил «Болт» у горящего отеля — Рохо ударили первыми, сделав ставку на то, что солдаты не станут ничего делать после отъезда имперского землемера, и не прогадали. Теперь отель полыхал, а бойцы Рохо методично расстреливали выскакивающих из пламени людей Строцци.

К главному входу я не поехал — соваться туда было бы глупо: там меня вместе с автомобилем превратят в решето за считанные минуты. Да и Гильермо Строцци не такой дурак, чтобы лезть туда, где его ждут. Глава исталийской банды вполне оправдал мои ожидания: ещё на подъезде к отелю я услышал ожесточённую перестрелку у его чёрного хода. Когда же «Болт» остановился в десятке метров от горящего здания, я увидел, как несколько человек в чёрных костюмах пытаются прорваться через отряд веспанцев. Исталийцы в костюмах были вооружены аришскими пистолет-пулемётами «Принудитель» и буквально заливали всё перед собой свинцом. Веспанцы отвечали пистолетной стрельбой и рявканьем дробовиков. Если бы не численное преимущество, превосходство в огневой мощи решило бы исход боя. Однако Рамон Рохо оказался предусмотрительным человеком и к чёрному ходу отеля отправил полтора десятка бойцов. Они сдерживали Строцци, хотя уже успели понести потери. На земле лежало несколько тел, под которыми разливались чёрные в отсветах пламени лужи крови.

Я вышел из авто — никто не обратил на меня внимания в суматохе перестрелки. Бойцы Рохо оказались у меня как на ладони, даже целиться особо не пришлось. Всё-таки они не были профессиональными солдатами и сбились в кучу за импровизированной баррикадой. Я достал пистолеты и разрядил их в спины бойцам Рохо. Прикончить удалось троих, ещё один повалился на землю, зажимая рану на плече. Я успел перезарядить «нольты», прежде чем бандиты Рохо сориентировались и поняли, кто на них напал. Никто не ожидал такой наглости — один человек против почти десятка.

Замешательством врагов воспользовались Строцци, ринувшись в атаку. Их «Принудители» застучали обезумевшими швейными машинками. Пули косили атакованных с двух сторон веспанцев. Будь те настоящими солдатами, они бы легко отбили оба нападения, просто выставив против меня заслон из двух-трёх человек с дробовиками. Бандиты, пускай и не запаниковали, но действовали хаотично, а потому были обречены. Может быть, мне или Строцци удалось прикончить их командира, и, оставшись без него, бойцы Рохо совсем потерялись. Но это уже не имело значения: Строцци прорвались к автомобилю ценой жизни троих товарищей, а все люди Рохо остались лежать на земле.

— Кому обязан? — спросил у меня неприятный человек со шрамом под глазом. По поведению и манере держаться я без подсказки узнал в нём главу семьи Строцци — Гильермо.

— Не важно, — отмахнулся я. — Садитесь в автомобиль.

— Погодите, — вскинул руку знакомый мне по гостинице «У северных ворот» офицер полиции. Дон Мигель называл его Джоджо. — Я видел эту рожу, точно! Среди людей покойного Мигеля Рохо в их клоповнике, где нашли наши деньги. Ещё подумал, что вроде всех в банде знаю, а это новое лицо. Не верь ему, дядя!

— Я мог бы просто подождать, когда вас перебьют или загонят обратно в огонь, — бросил я в ответ. — Зачем бы мне рисковать жизнью, чтобы потом прикончить?

— Садись назад, — велел Гильермо, голос его был удивительно безэмоциональным. Он словно место мне за обеденным столом предлагал. — Джоджо, ты за руль — куда ехать, знаешь.

Отказаться у меня шансов не было: выжившие бойцы Строцци взяли меня в оборот. Если дёрнусь, меня или расстреляют из «Принудителей» или в лучшем случае силой затолкают в «Болт». Я предпочёл сесть на заднее сидение сам, оба боевика подпёрли меня с двух сторон, а Джоджо и Гильермо Строцци расположились на передних сидениях. Куда ехал по ночным улицам Джоджо, я слабо представлял себе, потому что окна закрывали массивные фигуры подпиравших боевиков, однако, как потом выяснилось, мы проделали путь до перрона, которым я приехал сюда.

На перроне и вокруг него расположились жандармы, явно не просто ожидая своего поезда. На треногах стояли несколько пулемётов, нацеленных на город, а подъезд к перрону был перекрыт рогаткой и шлагбаумом. Рядом с ним дежурил пост, где все солдаты были вооружены пистолет-пулемётами. Попробуй хоть кто-нибудь сунуться и превратится в решето раньше, чем успеет «мама» сказать.

Однако Гильермо Строцци было на это как будто наплевать. Он выбрался из автомобиля, остановившегося перед шлагбаумом, и несколькими быстрыми шагами подошёл к посту.

— Старшего лейтенанта Хаупта сюда, — велел он не терпящим возражений голосом. — Быстро!

— А ты где такой тут раскомандовался? — глянул на него унтер, стоявший ближе всего к шлагбауму. Несмотря на показно-расслабленную позу, он держал руки на пистолет-пулемёте, да и остальные бойцы были готовы по первому кивку открыть огонь.

— Я — мэр этого города! — выпалил Гильермо Строцци, и повышенный тон его голоса показался мне каким-то фальшивым, не настоящим. Как будто этот человек вовсе не умеет испытывать сильных эмоций, а только разыгрывает их перед другими.

— Ну раз мэр, это серьёзно, да, — покивал унтер, и махнул одному из солдат. — Дуй в штаб, передай господину старшему лейтенанту Хаупту, что тут его цельный мэр города к себе требует.

Я был почти уверен, что Хаупт не придёт — намеренно проигнорирует Строцци, заставив того убраться несолоно хлебавши. Однако то ли старшему лейтенанту было скучно просто ждать поезда, то ли он решил окончательно закрыть вопрос сам, однако минут через пять к шлагбауму подошёл Хаупт собственной персоной. Да ещё и в сопровождении пары штурмовиков в кирасах и при «ригелях». Вряд ли старший лейтенант ожидал каких-то проблем со стороны Строцци, скорее, просто демонстрировал свою силу, чтобы окончательно отбить у исталийца желание даже думать о каких-либо глупостях.

— Удивлён, что вы снизошли до моей скромной персоны, господин мэр, — усмехнулся Хаупт, — прежде вы предпочитали компанию исключительно герр майора.

— Он укатил на «Серебряном экспрессе», — отмахнулся Строцци, чей голос потерял все наигранные эмоции, снова став ровным, — так что придётся иметь дело с тобой.

— И чего же нужно господину мэру? — поинтересовался старший лейтенант.

— Чтобы вы держали слово, данное на встрече.

— О чём вы? — притворно удивился Хаупт. — Я вам никаких обещаний не давал.

— Ваше военное положение — пшик, дерьмо собачье. Сколько заплатили вам Рохо, чтобы вы обманули меня?

— Я никого не обманывал и никаких обещаний не давал, — повторил Хаупт. — Я — офицер астрийской полевой жандармерии и не уполномочен давать какие бы то ни было заверения от своего имени. Что же до военного положения, оно закончилось, когда имперский землемер покинул ваш вшивый городишко. Теперь мой полк не обязан следить за порядком и делать то, с чем вы не смогли справиться. Мы просто ждём наш поезд.

— Раз я не справляюсь с ситуацией в городе, — решил зайти с другой стороны Гильермо Строцци, — то ваша прямая обязанность прекратить беспорядки. Вы ведь жандармерия, не так ли?

— А здесь разве Астрия? — показно удивился Хаупт. — Вы сами в беседах с имперским землемером и герром майором подчёркивали, что Отравиль не входит в Астрийскую империю. С чего бы моим людям защищать подданных не пойми кого?

— Сколько? — после короткой паузы выдал Гильермо Строцци.

— «Сколько» чего? — снова сделал вид, что не понимает старший лейтенант.

— Золотых крон или гномьих кредитов, — ответил Строцци. — Назовите сумму и валюту.

— Не по адресу обращаетесь, — развёл руками в жесте притворного сожаления Хаупт. — Вы верно сказали: мы жандармы, а не наёмники.

Строцци постоял у шлагбаума ещё минуту, словно ждал, что старший лейтенант передумает, а может, боролся с гневом. А после развернулся на каблуках и через пару минут уже сидел в автомобиле.

— В наше убежище, — бросил он Джоджо, и не глушивший двигатель племянник повёл «Болт» по ночным улицам.

Я лишь мельком увидел неприятное лицо Гильермо Строцци в зеркале заднего вида. Он побелел от гнева, став похожим на покойника, тонкий шрам наоборот налился кровью, как будто багровая черта перечеркнула щёку и скулу исталийца.

Джоджо отлично ориентировался в городе и несколько раз объезжал звуки перестрелки. Пару раз на дорогу кто-то выскакивал, однако водитель и не думал тормозить — его не интересовало, кто это: свой или чужой. Сейчас речь шла о спасении жизни, — своей и главы семьи — и о подобных мелочах Джоджо не задумывался.

Наконец, мы заехали в какой-то столярный цех, где пахло свежими досками, а посередине стояла здоровенная пилорама. Джоджо остановил «Болт» там, где складировали готовый материал, подняв шинами целую тучу пыли и опилок.

Громилы выбрались из автомобиля, я последовал за ними без команды. Джоджо, успевший опередить нас, уже закрывал массивные ворота цеха. Что интересно: они стояли открытыми неизвестно сколько — правда, досок тут не было, а пилораму украсть довольно проблематично.

— Теперь разберёмся с тобой, — глянул на меня последним вышедший из автомобиля Гильермо Строцци. — Кто ты такой? И что тебе нужно?

— Для начала хотелось бы получить материальную благодарность за спасение, — заявил я. — Если бы не я…

Тут вместо благодарности я получил пудовым кулаком в живот. Нательная броня не спасает от таких ударов, и я переломился пополам. Наверное, даже смог бы на ногах удержаться — не в первый раз получаю — но тут второй громила обрушил мне на спину локоть. Я рухнул на колени, даже не пытаясь подняться. Почувствовал, как чья-то рука сначала освободила меня от наплечных кобур, а после без особых церемоний вздёрнула на ноги.

— Когда дон задаёт вопросы, — пробасил один из громил мне прямо в ухо, — ты отвечаешь. Понял?

Я кивнул и тут же снова согнулся от удара в живот. Добивать на сей раз не стали.

— Не слышу, ты понял меня? — раздался тот же густой бас.

— Понял, — ответил я, когда перестал задыхаться, и медленно разогнулся.

— Кто ты такой?

— Удостоверение в кармане пиджака, — ответил я. — Я достану его?

Доставать не пришлось: Джоджо, снявший с меня кобуры, ловко достал удостоверение и передал дяде.

— «Континенталь», значит, — кивнул тот, бросая документ на станину пилорамы к моим кобурам.

— Недавно на перроне люди Рохо во главе с Рамоном расстреляли ариша и сопровождавшего его детектива, — сказал я.

— А ты, выходит, выжил, — сделал вывод Строцци.

— У него под рубашкой броня, — заявил один из громил. — Такие на фронте видал пару раз — у генералов. От пуль бережёт.

— Допустим. Зачем ты спас меня и моих людей?

— Минуту, — попросил я, — дайте отдышаться. Броня от кулаков не спасает…

Вполне ожидаемо Гильермо кивнул громиле, и тот снова врезал мне в живот. Я упал на колени, а после завалился на бок, хватая ртом воздух, будто вытащенная на берег рыба.

— Ты плохо понял? — спросил громила. — Ногой объяснить?

— Хорошо понял, — тут же выпалил я, закрываясь правой рукой от занесённой уже подошвы ботинка.

Жеста Гильермо я не видел — всё поле зрения занимал громила. Тот не стали бить меня снова, а нагнулся, чтобы поднять на ноги. И тут ствол подаренного стариком, хозяином фермы, револьвера упёрся ему в грудь. Прямо напротив сердца.

— Моя очередь, — сказал я, и нажал на спусковой крючок.

Тяжёлая пуля пробила тело громилы, выйдя из спины. Он навалился на меня, но я успел откатиться в сторону. Второй боевик только тянулся к «Принудителю», лежащему на станине пилорамы. Я всадил в него пару пуль для верности. Громила рухнул лицом на станину и сполз на пол, утянув за собой оба пистолет-пулемёта — свой и товарища. Джоджо оказался умнее, он попытался выхватить пистолет из наплечной кобуры, но я опередил его. Ещё две пули — обе в грудь — прикончили офицера полиции. Только тогда я поднялся на ноги, держа на прицеле Гильермо Строцци.

Глава семьи сжимал в руках «Принудитель», который успел достать из автомобиля, но стрелять не спешил. Ствол оружия смотрел в пол.

— Этот идиот Джоджо не додумался обыскать тебя, — сказал он, тон его не изменился ни на йоту. — Теперь-то ответишь, зачем спас меня?

— Чтобы держать Рохо в напряжении, — честно ответил я, подходя к станине пилорамы. — Он не прекратит бойню, пока не найдёт твой труп.

— А, тебе нужна бойня, зачем?

— Так проще будет добраться до Рамона Рохо.

— Значит, против меня ты ничего не имеешь? — спросил Гильермо Строцци, и, когда я кивнул, он неожиданно бросил пистолет-пулемёт на пол. — Знаешь, я не хочу умирать здесь. В этом cazzo городишке. Я никогда не был на родине, лучше попробую начать там всё сначала. Может быть, там меня и прикончат, но лучше под родным небом и на родной земле.

Он развернулся и спокойной походкой направился к выходу.

— Ты ведь не из тех, кто стреляет в спину? — бросил он на ходу.

Я ничего отвечать не стал, просто достал из кобуры «нольт». В барабане «Вельдфёра» патронов не осталось, и Гильермо Строцци это отлично знал. Уж до пяти дон исталийской Омерты считать должен уметь.

Он ловко замаскировал движение, когда вроде начал поднимать засов на воротах цеха. Я был готов к такому трюку, а Гильермо явно считал, что я беру его на пушку с разряженным револьвером в руках. Он обернулся, стремительно, уже сжимая в руке пистолет. Вот только я тоже держал в правой «нольт» — мне оставалось только нажать на спусковой крючок. Дважды — для верности. Гильермо Строцци бросило на деревянные ворота, и он сполз на пол. Опилки под ним начали напитываться кровью.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Своего рода штабом для зачистки Отравиля от людей Строцци, не сгоревших в отеле и сделавших ноги из города, стала гостиница «У северных ворот». Сам Рамон Рохо старался не лезть в ночные перестрелки: там риск поймать пулю, шальную или не очень, слишком высок. Он не считал это трусостью, скорее предусмотрительностью, ведь слишком много людей, верных его старшему брату, не спешили признавать старшинство Рамона. Он отдавал себе отчёт, что не слишком популярен среди людей семьи, особенно тех, кто предпочитал жить и вести дела в городе вместе с его старшим братом. Налёт на усадьбу и пропажа женщины, и что куда важнее, полумиллиона гномьих кредитов, вовсе не добавили Рамону очков. А вот Эстебан — этот пронырливый bastardo — очень уж быстро набирал их: многие из людей Мигеля видели нового лидера в нём, а не в Рамоне, и оба они понимали это. Слишком хорошо понимали.

Поэтому и сидели вместе в большом зале гостиницы, попивая пиво с острой, твёрдой, как подошва, колбасой, и принимали доклады. Принимал, конечно, Рамон, Эстебан просто сидел рядом и как будто бы учился преступному ремеслу у старшего родственника. На деле же молодой племянник присматривался к людям, прикидывая, кто встанет на его сторону, а кто останется верен Рамону в случае открытого противостояния. А до него вполне могло и дойти, ведь разгорячённые многочисленными схватками и опьянённые кровью бандиты уже готовы пустить оружие в ход друг против друга, припоминая старые обиды и распаляя те, что нанесены недавно.

Не станет Строцци — уйдёт общий враг, объединяющий многих, и тогда у Эстебана будет шанс нанести удар.

От этих мыслей его отвлекло появление окровавленного бойца — крепкий полуорк, прежде выходивший сухим из воды множества передряг, щеголял перемотанной рукавом рубашки головой и повязками на левой руке, сочащимися кровью.

— Засада, — выдал он, опершись на стол Эстебана и Рамона, кровь начала капать на столешницу, скапливайся между толстыми, как сосиски, пальцами полуорка. — На углу Мёртвых ревнивцев, у магазина Хэммета. Все убиты, кроме меня.

— Строцци сумели собрать достаточно сил, чтобы перебить твою пятёрку? — удивился Эстебан.

— Там стоял «Болт», мы не обратили внимания на него — авто и авто, — начал оправдываться полуорк, — а потом из-за него по нам лупанули из картечницы. Минуты не прошло, как мои парни были мертвы. Я схлопотал две пули: в голову и плечо.

— Вижу, куда тебя ранили, — отмахнулся Рамон. — Хватит заливать стол кровью, проваливай к доку, пускай он тебя залатает.

— Картечница? — удивился Эстебан. — Серьёзно? Он мог бы придумать оправдание получше.

Дожидаться, пока полуорк отойдёт подальше, он счёл лишним.

— Вполне возможно, — пожал плечами Рамон. — Тут много всякого припрятано с таких времён, что и не упомнишь.

Они снова вернулись к пиву и острой колбасе. Ненадолго.

Следующие мрачные известия принесли бойцы потрёпанной пятёрки, вернувшиеся в гостиницу с докладом и за патронами к пистолетам с дробовиками. Боеприпасы и оружие из усадьбы Рамон велел складывать здесь, чтобы всякий мог легко пополнить их запас или сменить потерянные или испорченные в схватке дробовики и пистолеты.

— На перекрёстке Миллера перебили пятёрку Тощего, — доложил крепкий парень, в чьих жилах текла кровь гномов, хотя вряд ли больше четверти, скорее шестая часть. — Мы прижали одного из тамошних обитателей, они говорят, что посреди перекрёстка был припаркован «Болт». Когда парни Тощего подошли его проверить, оттуда их расстреляли из пистолет-пулемёта. Двое клянутся всеми святыми, что видели Гильермо Строцци.

Рамон кивнул, давая понять, что услышал их, и махнул рукой, отпуская.

— Вполне в его духе, — заметил Эстебан. — Носится по городу со своими телохранителями и кусает нас, где может.

Рамон глянул на него, прищурившись, и Эстебан понял: ничего хорошего его не ждёт.

— Найди этот «Болт», племяш, — велел Рамон Рохо, — и принеси мне голову Гильермо Строцци.

Эстебан понял, что дядя отправляет его на верную смерть, но отказаться не мог — урон бандитской чести был бы слишком велик. После такого за ним никто из людей покойного дона Мигеля точно не пойдёт, а значит, придётся идти на риск. Смертельный риск.

VII

Всё же бандиты остаются бандитами — и даже одного профессионала, вроде меня, вполне хватило, чтобы перебить многих из них. Они толпой подбирались к «Болту», который я бросал на видном месте, становясь идеальной мишенью. К счастью, багажа у миссис Уэлдон с собой почти не было, больше всего места занимал саквояж с деньгами, и мы со стариком, хозяином фермы, сумели засунуть в багажник автомобиля картечницу. От противопехотного щита и лафета пришлось отказаться, а потому я либо пристраивал её на капот «Болта», либо заранее занимал позицию в стороне.

На моей совести было уже полтора десятка покойников и вдвое больше раненных, прежде чем за мной начали охотиться всерьёз. Но и тогда не скажу, что было так уже сложно разбираться с бандитами — простейшие приёмы и уловки, на которые никто на фронте не купился бы, срабатывали идеально.

Бойцы Рохо продолжали бросаться к автомобилю неорганизованными группами. Распахивали дверцы, совали головы в салон. А потом толпились вокруг «Болта», будто стадо баранов. Две пятёрки таких охотников я выкосил из картечницы, прежде чем хоть кто-то из них сумел понять, что происходит и откуда в них летят пули. И ведь у меня был не лёгкий «Манн», наводивший ужас на фронты в конце войны, и даже не проверенный временем «Мартель», а древний монстр, которому место в музее. Да, за ним хорошо ухаживали, да, старик, служивший техником, доработал его, однако до современных пулемётов картечница не дотягивала и очень сильно. И всё равно я косил из неё бандитов Рохо.

А ещё я таскал в автомобиле труп Гильермо Строцци, и по городу пошёл слух, что глава исталийской семьи жив и именно он косит людей Рохо. Это заставило немногих оставшихся в Отравиле бойцов Строцци сплотиться, дать отпор превосходящему числом врагу, и теперь они тоже искали на улицах неприметный даже в таком захолустье «Болт».

Однако всему рано или поздно приходит конец — и на меня открыли охоту профессионалы. Конечно, среди бойцов Рохо были те, кто прошёл войну, несмотря на общую неприязнь между ветеранами и преступниками. Многие так и не сумели найти себя в мирной жизни, а отправляться в Афру или на вечно бушующий гражданскими войнами восток не желали. Вот и примыкали к разного рода бандитским группировкам, чьи лидеры ценили их, но редко давали объединяться в команды. Ведь такая команда вполне может решить, что ей не нужен никакой лидер, а власть лучше всего держать в своих руках.

И всё же кто-то в семье Рохо решил, что лучше рискнуть сейчас, чем потерять большую часть людей от моих действий. А может, Рамону кто-то подбросил эту идею, и теперь за мной гонялись не простые бандиты, а бывшие солдаты. Вроде меня.

Неладное я почуял, когда к автомобилю, который припарковал на сей раз у единственного в Отравиле фотоателье, называвшегося «Ночные снимки», короткими перебежками подобрались двое крепышей с дробовиками. Других бойцов Рохо я пока не заметил, и это заставило напрячься. Патроны к картечнице давно закончились, и я сидел в автомобиле рядом с начинающим уже пованивать на ночной жаре трупом Гильермо Строцци. У «Принудителей» боеприпасов оставалось вполне достаточно: каждый из телохранителей Строцци нёс с собой по два запасных барабанных магазина, так что я мог позволить себе стрелять из пистолет-пулемётов длинными очередями.

Как только один из разведчиков — а никем другим эта парочка быть не могла — распахнул дверцу «Болта», оттуда вывалилось тело Гильермо Строцци. Не в первый раз. Боец вскинул «майзер», но стрелять сразу не стал. Толкнул ногой голову мёртвого исталийца, чтобы увидеть лицо. Второй не сводил стволов дробовика с окон «Болта» — одного выстрела вполне хватит, чтобы нашпиговать всё внутри крупной картечью. Даже мне в нательной броне не поздоровится.

— Это ж дохлый дон Строцци, — заявил первый разведчик. — Дерьмо, ну и воняет же он!

— Проверь салон, — бросил второй, не опуская дробовика, — не сам же он сюда приехал.

Первый бандит сунулся внутрь и увидел меня, но прежде чем он успел подать сигнал, я начал действовать. Рывком я буквально вытолкнул себя с водительского сидения, и мы вместе с бандитом покатились по пыльной земле. Коротко протрещал «Принудитель», срезав бойца Рохо с дробовиком, а после я обеими руками вцепился в предплечье первого бандита. Мы боролись на земле, почти не двигаясь, пытаясь передавить противника, направив ствол «майзера» во вражескую грудь. И я оказался сильнее — грянул выстрел, и бандит обмяк, пуля пробила его навылет, отправив на тот свет в считанные мгновения.

Я сбросил с себя труп, подхватил с земли «Принудитель», надеясь, что пыльная ванна не сильно повредила пистолет-пулемёту. И тогда-то увидел остальных: бойцы Рохо во главе с высоким парнем, одетым в щегольскую белую рубашку с кружевными манжетами и чёрный кожаный жилет, быстрым шагом выходили на улицу, целясь в мою сторону из пистолетов и дробовиков. Я дал по ним длинную очередь, расстреляв весь магазин — «Принудитель» дёргался в руках, поливая свинцом пыльные улицы Отравиля. Когда же раздался характерный звонкий щелчок затвора, я снова отшвырнул оружие и бросился к фотоателье, расположенному на первом этаже доходного дома. В спину мне неслись проклятья, пули и картечь. Но к счастью лишь ругань добралась до меня, пригнувшие голову после длинной очереди бойцы меткостью похвастаться не могли.

Я понял, что бандиты ворвались в здание по топоту ног. Может, они и были солдатами, однако скорее всего обычной пехотой, максимум — штурмовиками, тихому перемещению их никто не учил. Равно как и азам тактики боя в помещении. Если на улице они представляли собой серьёзную опасность, то в здании стали для меня лёгкой добычей.

Нет, конечно, они не уподобились овцам, не сбились в одну большую толпы, наоборот, разделились на пары и принялись обыскивать здание. Первый, вооружённый, как правило, пистолетом или сразу парой, бандит распахивал дверь, второй стоял у него за плечом, взяв на изготовку дробовик. Эффективная тактика, пока не приходится входить в помещение, чтобы обыскать его. А одним лишь распахиванием дверей бойцы Рохо не ограничивались. Они переворачивали всё внутри комнат и помещений, заглядывали под кровати, открывали ящики комодов, выкидывая оттуда вещи, заглядывали в шкафы.

Именно в платяном шкафу среди висящих на вешалках платьев, посыпанных сухими лепестками лаванды, они и нашли меня. Кепка, натянутая на самые уши, не могла скрыть принадлежность бандита к полуэльфам: выдавали тонкие черты лица и пристрастие к дешёвой бижутерии. Хотя, наверное, какие-то кольца и амулеты имели магическую природу. Я приставил ему к подбородку ствол «нольта» и подался вперёд, отталкивая полуэльфа. Спутник его, крепыш с дробовиком, тут же обернулся к нам, и я, без раздумий, выстрелил ему в лицо из второго «нольта». Пуля вошла чуть выше переносицы, разнеся затылок. Полуэльф дёрнулся было, но мне оставалось только нажать на спусковой крючок — он полетел на пол с лопнувшей макушкой.

Теперь счёт пошёл на минуты — скоро в комнате будет не протолкнуться от бандитов. Я не стал выскакивать в коридор, там легко можно наткнуться на спешащих на звуки выстрелом бойцов Рохо. Вместо этого подбежал к заранее распахнутому окну, рывком перемахнув через подоконник. Именно эту комнату я выбрал не случайно: за ним не было полноценного балкона, лишь небольшой балконет[6]. Я с трудом уместился на нём, вжавшись спиной в фасад дома. Если за зданием кто-то следит снаружи — мне конец, однако бандиты оказались не настолько предусмотрительны.

Вскоре в комнате, где я прикончил двоих, раздался шумный топот многих ног. Едва ли не все бойцы Рохо не ворвались туда, набившись в небольшом помещении, как сардины в бочке. Я ориентировался только на слух, не высовываясь. Как только голоса в комнате, говорящие на повышенных тонах, перестали пребывать, я поднялся на ноги, разворачиваясь лицом внутрь здания. Никто из забежавших в комнату бандитов не обратил внимания на то, что у их убитого товарища пропал дробовик. Отличный штурмовой дробовик Сегрена.

И сейчас я разрядил оба его ствола, не целясь. Передёрнул цевьё и снова лупанул дуплетом. А потом третий раз. Шести зарядов крупной картечи хватило большинству бандитов, собравшихся в комнате. Спустя считанные секунды едва ли не все бойцы Рохо были мертвы или тяжело ранены. Они катались по полу среди луж крови и трупов товарищей. Мне оставалось только добивать их из обоих «нольтов».

Пощадил только одного — их командира. Пижонистый парень в чёрном жилете и рубашке с кружевными манжетами сидел, прислонившись к дверному косяку. Оба его «майзера» валялись на полу, а левой ладонью он зажимал рваную рану от картечи на правом плече.

— Рамон Рохо твой родич? — спросил я, переступая через трупы. К сидящему на полу пижону я предусмотрительно не приближался. И следил за его руками.

— Дядя по матери, — голос у бандита был хриплым от боли.

— Проваливай к нему, — велел я, — и передай, что утром я приеду сам. Пускай ждёт меня через два часа после рассвета.

В ответ пижон рассмеялся, хотя слышно было, что смех причиняет ему боль, бередит рану.

— Сколько пафоса, — выдавил он. — Через два часа после рассвета…

— Ты слышал меня, — бросил я. — Проваливай отсюда, или мне тебя пинками погнать?

Он с трудом поднялся на ноги, всё ещё посмеиваясь, и захромал к по коридору на выход. За оружием даже не потянулся.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Рамон выслушал Эстебана и велел тому отправляться в лазарет. Тратить на непутёвого племянника аквавит были немного жаль, но кровь — не водица. Да и бойцов он потерял слишком много. К исходу ночи их осталось меньше десятка, а полностью здоровых и готовых драться лишь пятеро. Шестеро, если док поставит Эстебана на ноги до утра.

— Два часа после рассвета, — покачал головой хозяин гостиницы, старый сподвижник отца Рамона, накачивавшийся дрянным самогоном с самого начала ночи. — Ловкий малый, ничего не скажешь.

— Да, — кивнул Рамон, — заляжет на дно где-нибудь в городе и отоспится. А моим парням сон не грозит — будут караулить его. Bastardo. Он ведь был в руках у Мигеля, и тот упустил его.

Хозяин гостиницы «У северных ворот» рассказал обо всём Рамону, но веспанец лишь кивнул, принимая его слова к сведению. Сводить счёты со стариком было глупо, хотя и очень хотелось Рамону разбить эту ухмыляющуюся рожу. Остановило не столько присутствие сына хозяина, тёршегося рядом, сколько тот факт, что мордобой не добавит популярности Рамону. Многие из бойцов дрались под началом старика, сейчас управляющего гостиницей, и они уж точно не одобрят подобный поступок.

Перестрелки в городе почти сошли на нет, и теперь Рамона беспокоил только этот ублюдок, перебивший столько его людей. Он бросил вызов Рохо и поплатится за это. Раз недотёпа Эстебан не сумел справиться с ним, Рамон сделает это сам. Пускай и не в условиях противника — так победа будет выглядеть ещё убедительней.

А пока можно отправиться на боковую. Спал Рамон Рохо всегда отлично, как человек с кристально чистой совестью.

VIII

Утром — через два часа после рассвета — всех в гостинице поднял на ноги рёв двигателя. Автомобиль «Болт модель 2» нёсся по улице прямо к площади Северных ворот, где стояла гостиница. Бойцы Рохо во главе с Рамоном и Эстебаном повыскакивали из здания и тут же открыли просто ураганный огонь по автомобилю. Пули и дробь буквально изрешетили его. Разлетелось осколками лобовое стекло, выстрелы сорвали обе фары и зеркала заднего вида, колёса были пробиты во многих местах, спицы полетели в разные стороны. «Болт» повело в сторону, и он врезался в фонарный столб, не доехав до гостиницы добрых полсотни метров. Из-под капота вырывались клубы дыма, радиаторная решётка прострелена в десятке мест.

Водительская дверь автомобиля распахнулась, и из него вывалилось тело.

— Да это же Гильермо Строцци! — выпалил кто-то из бойцов, держа под прицелом труп. — Мы сделали его, Рамон! Сделали!

— Гильермо давно мёртв, — остудил пыл бойца Эстебан, видевший своими глазами тело главы семьи Строцци.

— И что тогда это было? — спросил Рамон, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Это подарок тебе, Рамон! — ответил я, обращая на себя внимание собравшихся перед гостиницей бандитов. — Компенсация за брата и женщину, и за полмиллиона гномьих кредитов. Стоит столько голова Гильермо Строцци, а, Рамон?

Я нарочито говорил в его манере, чем, наверное, только сильнее раздражал главу веспанцев. Он перезарядил винтовку, остальные последовали его примеру. Воздух наполнился характерными щелчками и скрежетом передёргиваемых затворов.

— Далековато для дробовиков и пистолетов! — крикнул я, делая первый шаг. — Только ты, Рамон, сможешь достать меня.

Время я выбрал не случайно — сейчас солнце было у меня за спиной. Оно уже начинало припекать, и спина покрылась плёнкой пота. Но что важнее, его лучи били в глаза бандитам — сейчас я был для Рамона чёрной тенью, а не человеком. В такую легко стрелять, а вот попадать уже куда сложнее.

Я шёл нарочито медленно, сложив руки на груди. Когда у меня в наплечных кобурах пара «нольтов», эта расслабленная с виду поза оказывается весьма удобной, чтобы выхватить оружие как можно быстрее.

— Пижон, — рассмеялся Рамон, поднял к плечу приклад винтовки, не спеша прицелился — и нажал на спуск. — Мёртвый пижон.

Что бы ни говорили про него, Рамон Рохо был превосходным стрелком. Если бы не моя нательная броня, я бы уже валялся в жёлтой пыли с дырой прямо в груди. Но отклонённая техномагическим полем пуля ушла в сторону, разбив фонарь, мимо которого я как раз проходил.

— Фонарь, Рамон, — усмехнулся я, — чем тебе не угодил? Ты хотел видеть меня — я пришёл, а ты пытаешься запугать меня, расстреливая фонари?

Я намерено вёл себя развязно: издевался над Рамоном на глазах у его банды. Того, что от неё осталось. Я провоцировал его на необдуманные действия, подрывая авторитет. Прикажи Рамон стрелять всем своим людям, и повторится то, что случилось на перроне. Никакая броня не выдержит такого свинцового града, а от картечи из дробовиков не спасёт вовсе.

Рамон передёрнул затвор — латунная гильза упала к его ногам. Он поднял к плечу приклад «Аркана». В этот раз целился дольше. Тишина повисла над всей площадью, даже моих шагов почти не было слышно. Жёлтая пыль, покрывающая улицы Отравиля, гасила их. Каждый мой шаг поднимал небольшое облачко. Рамон, наконец, нажал на спусковой крючок — и пуля ушла в сторону, рванула рукав пиджака. Я скривился от боли — вряд ли рана серьёзная, скорее неприятная царапина. В другой ситуации и не заметил бы.

— Уже ближе, Рамон, — бросил я, продолжая размеренно шагать ко входу в гостиницу. — Но чтобы убить, надо стрелять вот сюда. — Я хлопнул себя по груди, выбив из пиджака облачко жёлтой пыли. — В сердце, Рамон, не в руку.

Не отнимая приклада от плеча, Рамон передёрнул затвор — и выстрелил снова. Раз и другой. Первая пуля ушла под ноги, вторая — сбила с головы шляпу.

— Четыре выстрела, Рамон. — Я подошёл достаточно близко, чтобы разглядеть всех бандитов, стоящих перед входом в гостиницу. — У тебя осталась последняя пуля — стреляй же. Прямо сюда! — Я ткнул большим пальцем в грудь, напротив сердца. — Я остановлюсь, чтобы тебе было удобнее.

Я встал в считанных шагах от группы бойцов Рохо. Их осталось не так и много — за ночь я сумел основательно сократить их число. Кроме самого Рамона я узнал пижонистого парня, которого оставил в живых после схватки в фотоателье. Рука и голова его были туго перебинтованы, и он ограничился одним «майзером». Плосколицый веспанец, стоящий справа от Рамона, точно был с ним на перроне, с садистским удовольствием всаживал в меня пулю за пулей из своего револьвера. Знаком по той встрече был и здоровяк-орк, перемотанный парой пулемётных лент с заправленными в них винтовочными патронами. А вот светловолосый стрелок вряд ли вообще из банды — судя по внешности он либо астриец, либо гальриец. Наёмник. Остальные не особенно выделялись, и я не мог даже припомнить видел ли кого в гостинице, когда беседовал там с доном Мигелем.

Тут бы Рамону и отдать приказ расстрелять меня, но он не мог вынести оскорбления, нанесённого на глазах у всей банды. Он нажал на спусковой крючок — и меня отшвырнуло назад. Батарея брони сзади на пояснице раскалилась, так что от жилета пошёл лёгкий дымок. Всё! Кончилась моя защита. Но Рамону этого знать не обязательно. Я выпрямился и встретил взгляд Рохо. Я видел, как по его лицу катятся крупные капли пота, видел в его глазах тень страха. Рамон не понимал, кто перед ним: человек или демон. Он явно узнал меня, разглядев как следует через прицел винтовки.

— Кто ты такой? — спросил он и продолжил, подтверждая мои мысли. — Я убил тебя однажды — на перроне, вместе с тем аришем.

— Надо было взять у него деньги и отдать жену и сына, — ответил я, — тогда я не пришёл бы за тобой, Рамон.

На мгновение повисла тишина, звенящая от напряжения. Воздух стал таким плотным — хоть ножом режь. А потом она взорвалась выстрелами. Даже не знаю, на чьё движение среагировал — то ли Рамона, потянувшегося к поясу за новой обоймой, то ли Эстебана, вскинувшего «майзер», то ли на звук передёрнутого цевья дробовика в руках плосколицего веспанца, а может быть, и на все эти действия одновременно. «Нольты» словно сами собой оказались у меня в руках — шестеро врагов, двенадцать выстрелов, по две пули каждому. Более чем достаточно. Не прошло и десяти секунд, как все бандиты, кроме Рамона Рохо, повалились на землю. Жёлтая пыль под их телами начала превращаться в бурую грязь, напитываясь кровью. Грязь эта всюду одинакова: что в траншее, что в таком вот пыльном городишке.

— У тебя ещё остались патроны, — произнёс Рамон Рохо, глядя мне в глаза. Пальцы его правой руки замерли над расстёгнутым подсумком. — Почему не убил меня сразу?

— А почему ты не приказал своим людям расстрелять меня? — спросил я в ответ.

Он ничего не сказал, лишь глядел на меня. Прямо в глаза. А потом пальцы правой руки его словно сами собой нырнули в подсумок — он даже успел достать патрон, один, так перезарядить винтовку можно куда быстрее. Я дважды нажал на спусковые крючки обоих «нольтов» — четыре пули в упор заставили Рамона отступить. Он покачнулся, будто пьяный. На кожаном жилете его почти не видно было дыр от пуль и потёков крови. Рамон выронил винтовку, патрон упал сверху. Он поднял на меня взгляд, по подбородку его обильно текла кровь. Пара пуль точно пробили лёгкие. Он протянул руку, словно хотел напоследок коснуться меня, а потом рухнул на колени и завалился на бок. В бурую, напитавшуюся кровью его бандитов грязь.

IX

Робишо был удивительно предусмотрителен, почти до угодливости. Даже сам сходил к буфету и налил коньяку обоим. Я глядел на него, не понимая откуда столько радости. Ведь задание я провалил, — Уэлдон погиб — а о том, что произошло в Отравиле и тем более моей роли в этом лучше не упоминать в отчётах.

— Для начала — за успешное завершение дела, — выдал тост Робишо, и мы вместе сделали по глотку отличного «Мартеля».

«Пулемётный» коньяк был очень хорош — он скользнул по пищеводу и упал в желудок волной мягкого огня. Сразу стало теплее внутри, но я постарался избавиться от этого расслабляющего воздействия. Сейчас надо быть собранным, как перед схваткой с людьми Рохо.

— Успешное? — поинтересовался я, видя, что продолжать качающий в пальцах бокал с коньяком Робишо не собирается.

— Третьего дня миссис Уэлдон вернула на счёт полмиллиона гномьих кредитов, которые ты охранял по заданию страховой компании, — пояснил Робишо, ставя бокал на стол и доставая из ящика конверт с эмблемой «Взаимной компании по страхованию Карпантье». Толкнул его мне. — Премии за спасение жизни владельца вклада, увы, не положено.

Именно премия составляла большую часть моего гонорара, но тут уж ничего не попишешь — Уэлдон мёртв, а значит, я этих денег точно не заработал.

Однако Робишо не остановился и из ящика стола, как по волшебству появился второй конверт. Он последовал за первым, остановившись передо мной.

— Ты сумел обаять вдову Уэлдон, — с усмешкой пояснил Робишо, — она прислала чек на твоё имя. Персональная премия за спасение её и сына.

На эти деньги агентство не могло наложить лапу, как бы ни хотели того его руководители. Персональную премию до последнего септима получал детектив — это было закреплено в уставе «Континенталя». Никто в агентстве не имел права даже интересоваться размерами персональной премии.

Я сложил оба конверта в карман пиджака, не вскрывая.

— Ты в одночасье стал довольно состоятельным человеком, — заметил Робишо, который, уверен, точно знал сумму премии, несмотря ни на какие запреты устава. — Постарайся не растранжирить эти деньги.

— Тебе-то что до меня, — пожал плечами я, допивая коньяк парой глотков. — Твоя затея ведь провалилась. Я навёл такого шороху в Отравиле, что твои покровители тебя по головке не погладят. Мистер Уэлдон на том свете, а вдова его вообще не в курсе, что есть в Эрде такой человек, как Сириль Робишо.

И тут он удивил меня, можно сказать, до глубины души поразил — Робишо рассмеялся. Весело и задорно, так что я ничуть не усомнился в его искренности. Вряд ли он выпил столько коньяку, чтобы развеселиться на ровном месте, а значит, его рассмешили мои слова. Вот только я никак не мог взять в толк какие именно и чем.

Прежде чем заговорить, он налил нам обоим ещё, отпил пару глоточков и лишь тогда произнёс.

— Всё с точностью да наоборот — мной очень довольны. Настолько, что готовы дать место патрона в любом региональном представительстве, кроме столичных, конечно.

— С чего бы? — едва удержался я от того, чтобы вытаращить на него глаза. Сказанное просто не укладывалось в голове.

— Политика, — пожал плечами Робишо, — но ты своими действиями сыграл на руку кое-кому из покровителей моих покровителей. А может, и тем, кто повыше их будет. Астрийский землемер выдаст негативный отзыв на Отравиль, и император не станет вкладывать деньги в будущий урб. А то, что урб там будет — дело, считай, решённое. Но строить его начнут на деньги её величества Марии Розен, ну и немного на веспанские и исталийские.

— И когда он начнёт приносить доход, — кивнул я, потягивая коньяк, — основная его доля потечёт в казну Розалии, а не Астрии.

— Именно, — прищёлкнул пальцами Робишо. — А опасности в виде организованной преступности, сросшейся с властью, и банды опасных контрабандистов больше нет.

Что ж, я вытащил все каштаны из огня для тех, кого никогда не увижу. Робишо, само собой, не назовёт им моего имени. Да и сам Робишо для них — мелкая сошка, не стоящая внимания, и может, оно и к лучшему. Обращать на себя взоры сильных мира сего — сомнительное развлечение: последствия у него бывают очень уж разные и очень редко положительные.

— И что за урб ты выбрал? — спросил я.

— Останусь здесь, в Марнии, — ответил Робишо. — Старина Буаселье давно хочет уйти на покой, ищет преемника.

— Но тебя-то в этой роли не рассматривал никогда.

Наверное, я хватил лишку с коньяком, но сказанного в рот не затолкаешь.

— Да и плевать на него, — с ожидаемой резкостью отозвался Робишо — мой амбициозный знакомец никогда не ладил с нынешним патроном. — Теперь он быстренько отправится на покой, а я сяду в его кресло.

Робишо разлил по бокалам ещё коньяку из пузатой бутылки с потешным полуросликом, сидящим за пулемётом «Мартель», на этикетке. Я подумал, что к такому количеству выпитого нужна ещё и закуска, но от добра добра не ищут, и довольствовался одним коньяком.

Вышел из кабинета Робишо слегка покачиваясь, зато с приятно греющими карман пиджака конвертами, и коньяком в желудке. Решил продолжить в кабачке на углу Орудийной и Кота-рыболова, что бы там ни говорил Робишо, а большая часть моих денег в итоге останется там. Дай святые, чтобы хватило на найм нормального помещения в приличной башне.

Я спустился в знакомый подвальчик, где уже успели хорошенько накурить. После ранения в Отравиле, я не прикасался к сигаретам, однако за столько лет к табачному дыму давно привык. На сцене распевалась крупная чернокожая дама, растягивая напевы родной Афры под аккомпанемент саксофона. Я уселся на табурет у стойки, глянул забытую кем-то газету. «Резня в захолустье» — гласила передовица.

— Интересно, как оно там было? — спросил у меня стоящий за стойкой сын певицы и саксофониста. — В том городе? Наверное, прямо как на фронте.

Не успевший побывать в траншеях в силу возраста парень, как и многие не нюхавшие пороху мальчишки, был немного очарован войной.

— Не знаю, — пожал плечами я, афишировать своё участие в событиях, уже получивших с лёгкой руки какого щелкопёра название «Отравильской резни», я не собирался, — в одном только уверен — была кровь. Много крови.

Конец.

Март-апрель 2021 года.

Примечания

1

Хаупт — голова, в более широком смысле начальник, командир.

2

Курси (веспан. cursi) — «модница». Человек, желающий выглядеть модно, но безрезультатно. Чаще употребляется по отношению к девушкам или женщинам.

3

Нецензурные веспанские словечки.

4

Кораль — загон для рогатого скота, овец или лошадей.

5

Дон (истал. Capofamiglia) — глава семьи. Получает сведения о любом «деле», совершаемом каждым членом семьи. Дон избирается голосованием членов семьи, а в случае равенства количества голосов проголосовать также должен кансильери — ближайший подручный дона.

6

Розалийский балкон или балконет — тип балкона, не имеющего собственной балконной площадки: ограждение устанавливается непосредственно в проёме с наружной стороны, прямо перед дверью. Возможен также вариант с площадкой, но очень узкой, достаточной лишь для того, чтобы можно было поставить ногу («выйти на балкон»).

Content

Борис Сапожников
Интербеллум 4
Будет кровь

I

II

III

ИНТЕРЛЮДИЯ

IV

ИНТЕРЛЮДИЯ

V

ИНТЕРЛЮДИЯ

VI

ИНТЕРЛЮДИЯ

VII

ИНТЕРЛЮДИЯ

VIII

IX

Примечания